Питер Джеймс Умереть не до конца

3

Марлон делал то же, что и всегда, – плавал взад-вперед по своему стеклянному аквариуму, неустанно и целеустремленно, как путешественник, который отправился на поиски нового, еще не обозначенного на картах континента. Его челюсти открывались и закрывались, в основном пережевывая воду, но иногда проглатывая одну из микроскопических гранул, которые стоили очень недешево: за такие деньги золотая рыбка вполне могла бы поужинать в элитном ресторане.

Рой Грейс развалился в глубоком кресле с откидной спинкой в гостиной своего дома, которую его давно пропавшая жена Сэнди оформила в черно-белых тонах в стиле дзен-минимализма. Вплоть до последнего времени в гостиной было полно предметов, напоминающих о Сэнди. Теперь же здесь осталась только пара раритетов 1950-х годов, супруги когда-то покупали их вместе – в свое время они особенно гордились музыкальным автоматом, который им удалось отреставрировать. Фото Сэнди тут было всего лишь одно, в серебряной рамке, сделанное двенадцать лет назад в отпуске на острове Капри: милое загорелое лицо, шаловливая улыбка. Она стояла на фоне скалистых утесов, и ее длинные светлые волосы развевались на ветру, озаряемые солнцем, – подобно богине, которой Сэнди и была для мужа.

Рой глотнул немного виски «Гленфиддик» со льдом, не отрывая взгляда от экрана: он смотрел на DVD старый фильм. Это был один из десяти тысяч фильмов, которые его напарник Гленн Брэнсон настоятельно советовал ему посмотреть.

В последнее время это не было связано с извечным стремлением Брэнсона продемонстрировать свою эрудицию.

Грейс сейчас и сам старался наверстать упущенное, восполняя огромные культурные пробелы в своем образовании. За последний месяц Рой постепенно понял, что его мозг стал хранилищем бессчетного количества служебных инструкций и пособий для полицейских, а также множества фактов о регби, футболе и автогонках, но почти ничего больше он, увы, не знал. Следовало исправлять положение. Причем срочно.

Причина заключалась в том, что в его жизни наконец-то появилась женщина, к которой он тянулся, которой искренне восхищался и в которую, возможно, был даже влюблен. Рой никак не мог поверить в такую удачу. Однако Клио была намного лучше образованна, чем он. Иногда казалось, что она прочитала все книги, которые когда-либо были написаны, посмотрела все фильмы в мире, прослушала все оперы и была знакома с творчеством всех сколько-нибудь значимых художников прошлого и настоящего. И как будто этого было недостаточно, она вдобавок еще почти закончила курс философии в Открытом университете.

Вот откуда взялась стопка книг по философии, которая лежала сейчас на кофейном столике рядом с креслом Грейса. Большую их часть Рой приобрел в «Сити букс» на Уэстерн-роуд, но вот некоторые пришлось поискать, планомерно обходя книжные магазины Брайтон-энд-Хова.

Относительно понятных названий было всего два: «Утешение философией» и «Зенон и черепаха». Эти книги, которые Рой смог осилить хотя бы частично, он положил сверху. Так называемые издания для «чайников». Но там содержалось достаточно информации, чтобы, по крайней мере, блефовать в разговорах с Клио, рассуждая о вещах, в которых она хорошо разбиралась. Самое удивительное, что философия показалась Грейсу действительно интересной. Взять, например, Сократа, этого одиночку, которого за его идеи и учение в конце концов приговорили к смерти. Правильно он сказал: «Неосмысленная жизнь не стоит того, чтобы жить». Рой был с ним абсолютно согласен.

А на прошлой неделе Клио взяла его с собой на Глайндборнский оперный фестиваль послушать «Свадьбу Фигаро» Моцарта. В целом, конечно, оказалось скучновато, однако порой музыка была настолько красивой, да и декорации тоже, что это буквально трогало Роя до слез.

А сейчас Грейса полностью захватил старый черно-белый фильм, действие которого происходило в Вене сразу после войны. В этой сцене Орсон Уэллс, играющий теневого дельца Гарри Лайма, ехал с Джозефом Коттеном в кабинке колеса обозрения в парке аттракционов. Коттен ругал своего старого друга Гарри за безнравственность. Однако Уэллс с ним не соглашался: «При герцогах Борджиа в Италии тридцать лет царили война, террор и убийства. Но она дала нам Микеланджело, Леонардо да Винчи и Возрождение. А что дала нам Швейцария за пятьсот лет братской любви и мира? Часы с кукушкой!»

Грейс сделал еще один долгий глоток виски. Уэллс играл обаятельного персонажа, но Рой совершенно ему не сочувствовал. Этот человек был злодеем, а за двадцать лет полицейской карьеры Грейс еще не встречал ни одного злодея, который не пытался бы оправдать свои действия. В искаженном сознании преступника неправильным всегда будет окружающий его мир, а не он сам.

Рой зевнул, побрякивая кубиками льда в опустевшем стакане и думая о том, что завтра, в пятницу, ему предстоит ужин с Клио. Они не виделись с прошлой пятницы – на выходные она уезжала в Суррей. Ее родители отмечали тридцать пятую годовщину свадьбы, и там собралась вся многочисленная семья. Внезапно Грейс ощутил укол обиды из-за того, что его на юбилей не пригласили, как будто Клио сохраняла дистанцию, показывая, что, хотя они регулярно встречаются и занимаются любовью, однако все равно не пара. Затем в понедельник она уехала на тренинг. Они с Клио каждый день разговаривали по телефону, обменивались эсэмэсками и общались по электронной почте, но Рой все равно безумно по ней скучал.

На завтра у Грейса была запланирована встреча с его непосредственной начальницей Элисон Воспер, помощником главного констебля полиции Суссекса. Эта женщина отличалась переменчивым нравом: была то обворожительной, то язвительной, одним словом – кисло-сладкой. Неожиданно почувствовав себя уставшим как собака, Рой уже начал прикидывать, как лучше поступить: налить ли себе еще виски и досмотреть фильм или же оставить его на следующий раз? И тут в дверь вдруг позвонили.

Кто, черт возьми, решил навестить его в полночь?

Раздался еще один звонок. Затем последовал резкий стук, который через некоторое время повторился.

Озадаченный и встревоженный, Грейс поставил на паузу DVD-плеер, встал, не очень твердо держась на ногах, и вышел в холл. Раздался еще более настойчивый стук. И снова звонок в дверь.

Грейс жил в тихом районе на окраине Хова, на спускавшейся к морскому побережью улице, застроенной домами-дуплексами. Здесь редко появлялись наркоманы и прочие шляющиеся по ночам отбросы местного общества, но тем не менее следовало держать ухо востро.

За долгие годы службы Рой испортил жизнь множеству злоумышленников, как мелким сошкам, так и довольно внушительным фигурам преступного мира. Так что всегда найдется человек, который может захотеть свести с ним счеты. Несмотря на это, на входной двери в квартире Грейса не было ни глазка, ни цепочки.

Полагаясь лишь на свою смекалку, слегка притупленную изрядным количеством виски, он рывком открыл дверь. И молча уставился на незваного гостя. Перед ним был его лучший друг, детектив-сержант Гленн Брэнсон – высоченный, ростом шесть футов и два дюйма, чернокожий и лысый, как метеорит. Но где же его всегдашняя широкая улыбка? Сегодня Гленн выглядел не лучшим образом: он стоял, уныло понурив плечи, а глаза его покраснели от слез.

4

Острое лезвие упиралось в шею Кэти и резало ей кожу. На каждом ухабе дороги оно вонзалось все глубже и больнее.

– Если думаешь, как бы сбежать, то сразу выбрось это из головы! – произнес мужчина спокойно и даже добродушно.

Кровь стекала по ее шее. Хотя, может, это был пот? Или пот, смешанный с кровью? Она не знала. Несмотря на непередаваемый ужас, Кэти отчаянно пыталась рассуждать логически. Судорожно сжимая соскальзывающими руками руль «БМВ», она открыла было рот, чтобы что-нибудь сказать, увидев приближающийся свет фар, однако лезвие лишь еще глубже вонзилось в шею.

Они были на вершине холма, слева горели огни Брайтон-энд-Хова.

– Займи левый ряд. Выезжай на вторую развязку.

Кэти послушно свернула на широкую двухполосную Дайк-роуд-авеню. Уличные фонари сияли оранжевым светом, с обеих сторон стояли большие дома. Она знала, куда они направляются, и понимала: надо что-то делать, пока еще не приехали. Внезапно сердце женщины подпрыгнуло от радости. На другой стороне дороги – ослепительное сияние синих мигалок. Полиция! Дорожный патруль остановил чью-то машину.

Ее левая рука соскользнула с руля на рычаг поворотника. Она резко потянула ее на себя, и… по сухому ветровому стеклу заскребли дворники.

«Черт!»

– Зачем ты включила дворники, Кэти? Дождя ведь нет, – услышала она его голос с заднего сиденья.

«Елки, это надо же так лохануться! Не туда нажала!»

И теперь полицейская машина уже позади. В зеркале удалялись огни мигалок: с надеждой на спасение можно было распрощаться. Она увидела сзади его силуэт: окаймленное бородой лицо, низко надвинутая бейсболка и темные очки, которые он не снял, несмотря на ночное время. Вроде бы чужое лицо, которое в то же время казалось пугающе знакомым. Как и голос мужчины.

– Так, Кэти, а теперь сверни налево. Сбавь скорость. Надеюсь, ты понимаешь, куда мы едем.

Датчик на панели автоматически открывает ворота. Вот сейчас они распахнутся. Через несколько секунд Кэти свернет туда, а ворота закроются за ней, и она окажется в темноте, одна, пропав из поля зрения всех, кроме человека, сидящего позади нее.

Нет. Она должна предотвратить это.

Можно развернуть машину, врезаться в фонарный столб. Или устроить лобовое столкновение с автомобилем, фары которого приближаются к ним. Она напряглась еще больше. Посмотрела на спидометр. Если она сейчас резко затормозит или во что-нибудь врежется, его бросит вперед, а в руке у него нож.

«Глупо это или нет? Что толку рассуждать, если это единственная возможность. Господи, помоги мне».

Желудок словно бы сжимала чья-то ледяная рука, в животе у нее бурлило, а во рту пересохло.

И тут на пассажирском сиденье неожиданно зазвонил мобильный. Глупая мелодия, которую ее падчерица Карли – девчонке было всего тринадцать – поставила мачехе на телефон. Чертова «Цыплячья песенка», которая всякий раз жутко бесила ее.

– Не вздумай отвечать, Кэти, – предупредил он.

Она и не ответила. А вместо этого покорно свернула налево, через услужливо распахнувшиеся кованые железные ворота, и поехала по короткой темной асфальтированной дороге, вдоль которой росли огромные, безукоризненно ухоженные кусты рододендрона: Брайан купил их за безумные деньги в центре ландшафтного дизайна. Как он сказал, для обеспечения приватности.

«Ага, для обеспечения приватности. Вот уж точно».

Впереди, в свете фар, уже маячил фасад дома. Когда Кэти уезжала отсюда, всего лишь несколько часов тому назад, это было ее жилище. Но сейчас дом казался ей каким-то абсолютно другим, чужим и враждебным зданием, от которого лучше держаться как можно дальше.

Но в любом случае было поздно: ворота позади них уже закрывались.

5

Несколько секунд Рой Грейс ошарашенно таращился на Гленна Брэнсона. Обычно щеголевато одетый, сегодня детектив-сержант был в синей шапочке, серой куртке с капюшоном поверх толстовки, мешковатых брюках и кроссовках, а лицо его украшала многодневная щетина. Вместо обычного аромата «одеколона месяца для настоящих мачо» от него разило застарелым потом. Сейчас он больше походил на уличного грабителя, чем на полицейского.

Грейс не успел и слова сказать, как Гленн заключил его в свои крепкие объятия, прижавшись щекой к лицу друга.

– Рой, она вышвырнула меня! Боже мой, чувак, просто взяла и выставила на улицу!

Грейсу каким-то образом удалось переместить Брэнсона внутрь квартиры, отвести в гостиную и усадить на диван. Расположившись рядом с Гленном и приобняв его за массивные плечи, он неуклюже спросил:

– Ари, что ли?

– Ну да, она выгнала меня.

– То есть как это выгнала? Расскажи толком, что случилось?

Гленн Брэнсон наклонился, облокотившись на стеклянный кофейный столик, и закрыл лицо ладонями.

– Я не вынесу этого! Рой, ты должен мне помочь. Нет, я правда такого не переживу.

– Тебе налить чего-нибудь? Виски? Бокал вина? Кофе?

– Мне нужна Ари. А еще Сэмми. И Реми. – И он снова разразился горькими рыданиями.

Мгновение Грейс смотрел на золотую рыбку в аквариуме. Он следил за тем, как Марлон дрейфует, прервав свои исследования мира, бесцельно открывая и закрывая рот. А затем понял, что его собственный рот тоже открывается и закрывается. Рой встал, вышел из комнаты, распечатал бутылку «Курвуазье», уже много лет пылившуюся в чулане под лестницей, налил немного в стакан и сунул его в мускулистую руку Гленна:

– Вот, дружище, выпей.

Сержант прижал стакан к груди и некоторое время молча всматривался в него, как будто в поисках сообщения, написанного на поверхности коньяка. Наконец он сделал маленький глоток, а затем сразу же большой, после чего поставил стакан на стол, мрачно уставившись на него.

– Давай поговорим, – предложил Грейс, глядя на неподвижно застывшие на экране черно-белые фигуры Орсона Уэллса и Джозефа Коттена. – Объясни мне, что там у вас стряслось?

Брэнсон поднял голову и тоже посмотрел на экран. А затем пробормотал:

– Все дело в преданности, да? Дружба, любовь, предательство.

– Ты про что говоришь?

– Про этот фильм, – пробурчал Гленн. – «Третий человек». Режиссер Кэрол Рид. А какая там музыка! Цитра. Каждый раз трогает меня до глубины души. Орсон Уэллс рано стал знаменитым, но так больше и не смог повторить свой первоначальный успех – в этом его трагедия. Бедный чувак. Между прочим, он снял несколько величайших фильмов всех времен. Но чем он запомнился большинству людей? Забавный толстяк, который рекламировал шерри.

– Что-то я не совсем догоняю, – признался Грейс. – Какое еще шерри?

– Ну, вино такое – «Домеск шерри». А может, и не «Домеск». Да не все ли равно? – Гленн взял свой стакан и осушил его. – Я, вообще-то, за рулем, ну да черт с ним.

Грейс терпеливо слушал. Он решил, что ни в коем случае не позволит Гленну сесть за руль. Никогда еще он не видел своего друга в таком состоянии.

Брэнсон вернул ему пустой стакан, почти не осознавая, что делает.

– Хочешь еще?

– Пожалуй, – кивнул сержант.

Грейс налил ему на четыре пальца. Чуть больше двух месяцев назад Гленна ранили во время организованного Грейсом рейда, и с тех пор Рой чувствовал себя чертовски виноватым. Пуля тридцать восьмого калибра чудом не причинила сержанту большого вреда. Пройди она на полдюйма правее, и это была бы уже совсем другая история.

Попав на небольшой скорости в брюшную полость ниже грудной клетки, круглая пуля едва не задела спинной мозг, аорту, внутреннюю нижнюю полую вену и мочеточники. Она повредила часть петли кишечника, которую пришлось удалить, и мягкие ткани, в основном жир и мышцы, что также потребовало хирургического вмешательства. После десяти дней пребывания в больнице Брэнсона отпустили домой, ему предстояла длительная реабилитация.

Каждый день, каждую ночь в течение следующих двух месяцев Грейс прокручивал в голове события той облавы. Раз за разом, снова и снова. Несмотря на тщательное планирование и меры предосторожности, все пошло не так. Никто из начальников не ругал его, но в глубине души Грейс упрекал себя, ведь его подчиненного тяжело ранили. И то обстоятельство, что Брэнсон был его лучшим другом, только усугубляло ситуацию.

Мало того, ранее, в ходе той же операции, другая его сотрудница, чрезвычайно способная молодая девушка, детектив-констебль Эмма-Джейн Бутвуд, получила серьезную травму, пытаясь остановить фургон, и до сих пор все еще оставалась в больнице.

Слегка утешала Роя лишь мудрая фраза, которую он недавно прочитал в одной книге и которая навсегда запечатлелась в его памяти. Как сказал датский философ Сёрен Кьеркегор: «Понять жизнь можно, только оглядываясь назад, а прожить – только глядя вперед».

– Ари, – вдруг снова произнес Гленн. – Господи Исусе, ну как же так?

Грейс знал, что у его друга не все гладко в семейной жизни. И неудивительно. График у полицейских совершенно безумный, рабочий день ненормированный. Если ты женат не на своей коллеге, которая относится к этому с пониманием, то, скорее всего, проблем не избежать. В какой-то момент они возникают почти у всех копов. Наверное, Сэнди тоже страдала, просто никогда об этом не говорила. Не исключено, кстати, что именно поэтому она и исчезла. Неужели Сэнди все настолько осточертело, что в один прекрасный день она просто взяла и ушла от мужа? Это была лишь одна из множества версий, объясняющих, что же произошло тем июльским вечером. В день его тридцатилетия.

В прошлую среду как раз исполнилось девять лет с момента исчезновения Сэнди.

Детектив-сержант выпил еще немного бренди и сильно закашлялся. А потом посмотрел на Грейса большими, полными отчаяния глазами.

– Ну и как теперь быть?

– Расскажи мне, что там у вас такое случилось?

– Ари все достало – вот что случилось.

– Что именно «все»?

– Ну, я, наша жизнь… Не знаю. Я и сам толком не пойму, – ответил Гленн. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. – Ари постоянно ходила на разные курсы самосовершенствования. Помнишь, я ведь рассказывал, что она покупает мне все эти книги: «Мужчины с Марса, женщины с Венеры», «Почему женщины не умеют читать карты, а мужчины не могут ничего найти в холодильнике?» и тому подобную фигню. Ну так вот, ее все больше злило, что я поздно прихожу домой, а ей приходится сидеть с детьми и пропускать свои курсы. Ясно?

Грейс поднялся, налил себе еще виски и неожиданно почувствовал острое желание выкурить сигарету.

– А мне казалось, Ари сама хотела, чтобы ты служил в полиции.

– Ну да, а теперь ее бесит, что я работаю с утра до ночи. Разве женщинам угодишь.

– Ты умен, амбициозен, быстро продвигаешься по службе. Неужели Ари этого не понимает? Не знает, как высоко ценит тебя начальство?

– Думаю, ей плевать на все это.

– Послушай, приятель, возьми себя в руки, и давай рассуждать логически! Раньше ты днем работал охранником, а три ночи в неделю – вышибалой. Черт возьми, да вся твоя жизнь катилась под откос. Гленн, ты же сам мне говорил, что, когда у тебя родился сын, ты словно бы прозрел. Что ты не хотел, чтобы Сэмми пришлось рассказывать одноклассникам в школе, что его отец – вышибала в ночном клубе. Что ты намерен сделать карьеру, которой мальчик будет гордиться. Верно?

Брэнсон бессильно уставился в неожиданно снова опустевший стакан. И кивнул:

– Ага.

– Тогда я ничего не понимаю…

– И я тоже…

Видя, что спиртное по крайней мере несколько успокоило его друга, Грейс взял стакан Брэнсона, налил виски еще на два пальца и вернул ему. Он задумался о собственном опыте патрульного, когда получил свою долю семейных разборок. Любой полицейский ненавидит такие вызовы. Главным образом они оборачиваются визитами в дом, где отчаянно дерутся муж с женой, обычно один из них или оба пьяны, а ты вместо благодарности рискуешь получить удар кулаком по морде или стулом по башке. Однако за время службы Грейс начал худо-бедно разбираться в семейном праве.

– Может, ты руки распускал, вот Ари и обиделась? – предположил он.

– Ты шутишь? Да я ее пальцем не тронул. Никогда. Вообще ни разу в жизни, – возмутился Гленн.

Рой верил ему. Он и сам полагал, что не в характере Брэнсона было жестоко обращаться с теми, кого он любил. Внутри этого здоровяка скрывался милейший человек, добрый и деликатный.

– А ипотека на кого оформлена?

– На нас обоих.

Брэнсон опустил свой стакан и снова заплакал. А через несколько минут, запинаясь, произнес:

– Боже. Как жаль, что этот тип тогда промазал. Хотел бы я, чтобы пуля, черт побери, попала мне прямо в сердце.

– Не болтай ерунду.

– Но я правда так считаю. Это было бы лучше для всех. А сейчас моя жизнь зашла в тупик. Ари злилась на меня, когда я работал двадцать четыре на семь, потому что меня никогда не было дома, сейчас же ее все достало, потому что последние семь недель я безвылазно торчу дома. Говорит, я путаюсь у нее под ногами.

Грейс немного подумал.

– Вообще-то, это и твой дом тоже. Так что нечего Ари распоряжаться. Вполне допускаю, что жена недовольна тобой, но она не может просто так взять и выкинуть тебя на улицу. Права такого не имеет.

– Можно подумать, что ты ее не знаешь.

Разумеется, Грейс знал Ари, эту довольно привлекательную молодую женщину, которой еще не исполнилось и тридцати. Да уж, характер у нее просто кремень. Сразу ясно было, кто хозяин в доме Брэнсонов. И пусть штаны из них двоих носил Гленн, однако его лицо выглядывало оттуда где-то на уровне ширинки.

Было почти пять утра, когда Грейс вытащил из шкафа простыни и одеяло и постелил другу на диване. Обе бутылки – и с виски, и с коньяком – к тому времени уже почти опустели, а в пепельнице валялись смятые окурки. Рой почти совсем бросил курить после того, как в морге ему показали почерневшие легкие заядлого курильщика, но длительные попойки вроде этой подрывали его волю.

Казалось, прошло всего несколько минут, когда мобильный Грейса зазвонил. Он посмотрел на электронные часы у изголовья кровати и ужаснулся, сообразив, что уже десять минут десятого.

Почти на сто процентов уверенный, что звонят с работы, он позволил телефону звякнуть еще несколько раз, пытаясь как следует проснуться, чтобы голос не звучал заспанно, при этом чувствуя, что его голову как будто разрезают проволокой, словно ломоть сыра. На этой неделе он дежурил в качестве старшего офицера следственного отдела и, строго говоря, должен был находиться на месте с восьми тридцати, полностью готовый к любым серьезным происшествиям.

Наконец он ответил на вызов:

– Суперинтендант Грейс.

И услышал серьезный голос Джима Уолтерса, молодого инспектора из диспетчерской. Грейс разговаривал с ним несколько раз, но не знал его лично.

– Детектив-суперинтендант, у меня тут запрос из брайтонского управления. Они просят выехать в дом на Дайк-роуд-авеню в Хове, где произошел подозрительный смертельный случай.

– Известны какие-нибудь детали? – спросил Грейс. Теперь он был уже полностью готов к работе и потянулся за своим коммуникатором «Блэкбери».

Закончив разговор, Рой набросил халат, наполнил кружку водой, взял из шкафчика в ванной две таблетки парацетамола, принял их, а затем вынул из упаковки еще парочку, после чего, шаркая, зашел в комнату, пропитанную запахом алкоголя и немытого тела, и разбудил Гленна Брэнсона.

– Привет-привет, это твой личный врач из преисподней!

Один глаз Брэнсона приоткрылся, словно бы улитка выглянула из раковины.

– Что случилось, чувак? – Затем он приложил руки к голове. – Черт, сколько же я выпил вчера? Ох, как башка трещит…

Грейс вручил ему кружку с водой и лекарство.

– Принес тебе завтрак в постель. У тебя две минуты, чтобы принять душ, одеться, проглотить это и закусить еще чем-нибудь на кухне. Мы едем на работу.

– Забудь. Я на больничном. Еще целую неделю!

– Лечение закончено. Хватит уже лениться! Ты немедленно возвращаешься на работу: сегодня, прямо сейчас. Это приказ твоего лечащего врача. Мы едем осматривать труп.

Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль, Брэнсон вылез из постели. Грейс увидел круглый бесцветный шрам на кубиках пресса, в нескольких дюймах над пупком – след от пули. Он казался таким маленьким, меньше полутора дюймов в диаметре. Пугающе маленьким.

Гленн проглотил таблетки, запив их водой, а затем встал и с потерянным видом несколько раз прошелся в трусах по комнате, почесывая мошонку.

– Блин, чувак, у меня здесь ничего нет, только эти вонючие тряпки. Не могу же я ехать осматривать труп в такой одежде.

– Ничего, покойник не обидится, – заверил его Грейс.

6

Мобильник Скунса звонил и вибрировал.

Пиу-пиу-бззз-пиу-пиу-бззз.

Он мигал и скользил по краю раковины, где его оставили, как здоровенный жук, раненый и обезумевший.

Через тридцать секунд телефону наконец удалось разбудить Скунса. Он резко сел и, как обычно каждое утро, ударился головой о низкий потолок своего потрепанного фургона-кемпера.

– Черт!

Телефон соскользнул с края раковины и тяжело упал на узкую ковровую дорожку, продолжая издавать просто ужасные звуки. Скунс прихватил его прошлой ночью из угнанной машины, но бывший хозяин не удосужился оставить похитителю ни инструкции, ни ПИН-кода. Скунсу было сейчас до того хреново, что он никак не мог сообразить, как отключить звук, но при этом не рисковал вырубать аппарат – для повторного включения мог понадобиться ПИН-код. Пока владелец не спохватился и не заблокировал сим-карту, надо было успеть сделать несколько звонков, в том числе брату Мику, который жил в Австралии, в Сиднее, с женой и детьми. Правда, Мик нисколько не обрадовался, услышав его голос, ответил, что у них сейчас четыре часа ночи, и бросил трубку.

После еще одной серии повизгиваний и жужжаний телефон наконец замолк – видать, разрядился. Это был крутой аппарат, с блестящим корпусом из нержавеющей стали, одна из последних моделей «Моторолы». Розничная цена в магазинах, если брать без скидок, не по акции, составляла около трехсот фунтов. Если повезет, сегодня утром после небольшого торга удастся сбагрить сотовый за четвертак.

Скунс понял, что его трясет. Черная бесформенная мгла проникала сквозь вены в каждую клетку тела, пока он валялся на простынях в майке и трусах, то потея, то дрожа. Это повторялось каждое утро: он просыпался от ощущения, что мир – ужасная пещера, которая может обрушиться, навсегда похоронив его под своими обломками.

Перед глазами Скунса прополз скорпион.

– БЛИН! А НУ ВАЛИ ОТСЮДА НА ХРЕН!

Он сел, снова ударился головой и вскрикнул от боли. И вовсе это был не скорпион – показалось. Просто крыша едет. Точно так же, как сейчас кажется, будто его тело поедают личинки. Тысячи личинок ползли по его коже плотной массой, как будто на него натянули костюм.

– ПОШЛИ ВОН! КЫШ!

Скунс судорожно дернулся, отшвырнул тварей прочь, снова выругался еще громче, а затем понял, что, как и в случае со скорпионом, никаких личинок не было и в помине. Просто организм пытается таким образом что-то ему сказать. Это повторялось каждый день. Небось говорит, что ему срочно надо желтого – или белого. О боже, да чего угодно!

Ясное дело, ему нужно выбраться из этого фургона, насквозь пропитанного вонью потных ног, грязной одежды и прокисшего молока. Встать и отправиться в свой офис. Бетани нравилось, когда он говорил про свой офис. Она считала это забавным. У нее была странная манера хихикать: ее маленький ротик при этом искривлялся, так что кольцо в верхней губе на мгновение исчезало. И Скунс никогда не мог понять, смеется ли она вместе с ним или над ним.

Но Бетани заботилась о нем. Это чувствовалось. Ни разу прежде Скунс ни с чем подобным не сталкивался. Персонажи в мыльных операх, которые крутили по телевизору, постоянно талдычили про заботу друг о друге, но он никогда не понимал, что это значит, пока не встретил – не закадрил – Бетани в клубе «Эскейп-2» однажды в пятницу вечером, несколько недель или, может быть, месяцев назад.

Да, Бетани заботилась о нем, то есть периодически забегала сюда и ухаживала, как за любимой куклой. Приносила еду, убиралась в кемпере, стирала его одежду, лечила язвы и ушибы, которые у Скунса иногда появлялись, и занималась с ним неуклюжим сексом перед тем, как упорхнуть в стоявшие снаружи день или ночь.

Голова, после того как он дважды ударился, просто раскалывалась. Скунс протянул вперед худую руку, которую обвивала татуировка с изображением веревки, и нашел пачку сигарет и пластиковую зажигалку, а также пепельницу из фольги, лежавшую рядом с лезвием складного ножа: он всегда держал его раскрытым и готовым к использованию.

Из пепельницы посыпались окурки, и на полу образовалась дорожка из пепла. Затем Скунс вытряхнул из пачки «Кэмела» одну сигарету, закурил и, зажав ее в зубах, откинулся на комковатую подушку. Он глубоко затянулся и выпустил дым через ноздри. Боже, какое наслаждение! На минуту мрак отступил. Сердце забилось сильнее. Энергичнее. Он постепенно оживал.

За окном, в офисе, начиналась привычная суета. Завыла и смолкла сирена. Мимо, поднимая облако пыли, прогремел автобус. Кто-то нетерпеливо гудел. Тарахтел мотоцикл. Скунс дотянулся до пульта, несколько раз с силой надавил на кнопку и включил телевизор. Чернокожая ведущая Триша – красотка, о которой он втайне мечтал, – беседовала с горько всхлипывающей женщиной: муж ее только что признался, что он гей. На табло под экраном появилось время: 10:36.

Рановато. Все еще спят. Никого из «коллег» пока что нет в офисе.

Еще одна машина с сиреной промчалась мимо. Скунс закашлялся от сигаретного дыма, вылез из кровати, осторожно перебрался через спящего ливерпульского ублюдка, чье имя он вспомнить не мог: этот тип притащился сюда со своим корешем ночью, накурился травы и выпил вместе с ним бутылку водки, которую кто-то из них подрезал в торгующей без лицензии лавке. Хотелось бы, чтобы они свалили, когда обнаружат, что тут не осталось ни жратвы, ни наркоты, ни бухла.

Открыв дверь холодильника, Скунс достал из него единственное, что там лежало, – теплую бутылку кока-колы – холодильник не работал с момента приобретения этого фургона. Скунс повернул крышку и услышал слабое шипение – напиток все равно оставался приятным на вкус. Магия.

Затем он склонился над кухонной раковиной, собрал в стопку грязные тарелки и картонные упаковки (Бетани выбросит, когда придет в следующий раз) и раздвинул занавески, оранжевые в крапинку. В лицо враждебно, как лазерный луч, ударил солнечный свет. Казалось, он сожжет Скунсу сетчатку.

Свет разбудил Эла, его хомяка. Несмотря на то что одна лапка зверька была в шине, он запрыгнул в колесо и побежал. Скунс проверил, хватает ли хомяку воды и корма. Вроде бы все в порядке. Потом надо будет убрать из клетки какашки. Это, наверное, было единственной обязанностью Скунса, больше ничего по дому ему делать не приходилось.

Он снова рывком задернул шторы. Выпив еще кока-колы, последний раз затянулся сигаретой, скурив все до фильтра, а затем потушил ее. Снова резко закашлялся – этот болезненный кашель не проходил у него уже несколько дней. Возможно, даже недель. Затем, внезапно почувствовав головокружение и осторожно опираясь сначала на раковину, а затем на край кухонного стула, добрался до своей большой кровати и лег на нее. Дневные шумы окружали Скунса. Это были хорошо знакомые ему звуки, ритмы, голоса и сердцебиение его города. Места, где он родился и где, без сомнения, однажды умрет.

Он не был нужен этому городу. Городу с магазинами, полными вещей, которые Скунс никогда не мог себе позволить, с искусством и культурой, которые были гораздо выше его понимания, с яхтами, гольф-клубами и бюро путешествий, с риелторами и адвокатами, приезжими туристами, делегатами конференций и полицейскими. Скунс всегда рассматривал все это лишь как возможности для выживания. Для него не имело никакого значения, кто были эти люди. «Они и я».

У них имелись вещи. Вещи можно обратить в наличные.

А деньги позволят ему прожить еще двадцать четыре часа.

Двадцать фунтов от продажи телефона можно потратить на пакет желтого или белого – героина или крэка, в зависимости от того, что удастся купить. Еще пять фунтов, если он их получит, можно пустить на еду, напитки, сигареты. Плюс к этой сумме добавится еще то, что ему удастся сегодня украсть.

7

Все обещало, что сегодняшний день станет совершенством – идеальным летним днем, какие в Англии выпадают очень редко. Даже на вершинах даунских холмов не было и намека на ветерок. К десяти сорока пяти утра солнце уже высушило большую часть росы с роскошных газонов и полей гольф-клуба «Северный Брайтон», оставив землю сухой и твердой, а воздух – напоенным запахом свежескошенной травы и денег. Солнце припекало так, что казалось, жар можно чуть ли не соскребать с кожи.

Автомобильная стоянка сверкала дорогим металлом, и единственными звуками здесь, если не считать прерывистого карканья неисправной сигнализации, были жужжание насекомых, звуки удара титановых клюшек по покрытым ямками пластиковым мячам, гудение электрических тележек, резко прерванные звонки мобильных телефонов и сдавленные ругательства, периодически извергаемые кем-нибудь из игроков после особенно неудачного удара.

С такой высоты казалось, что ты стоишь практически на вершине мира. На юге открывался вид на весь Брайтон-энд-Хов: крыши домов, скопление высоток вокруг брайтонской части побережья, одинокая труба Шорхемской электростанции и далеко впереди – обычно серые воды Ла-Манша, сегодня казавшиеся синими, как Средиземное море.

Дальше на юго-западе можно было рассмотреть изящный силуэт приморского курортного городка Уэртинга, который растворялся в туманной дали вместе с его многочисленными пожилыми жителями. На севере, перемежающийся только несколькими опорами высоковольтной линии электропередач, простирался Даунленд, с зелеными лугами, на которых, словно фигурки на огромной игровой доске, возвышались стога недавно скошенной травы, и полями пшеницы, где сновали туда-сюда комбайны, выглядевшие сверху маленькими, как игрушечные машинки.

Но большинство сегодняшних участников турнира по гольфу видели все эти пейзажи так часто, что едва замечали их. Среди игроков были представители профессиональной и деловой элиты Брайтон-энд-Хова (включая тех, кто хотел ощущать себя таковой), немало дам, для кого гольф стал в жизни точкой опоры, а также многочисленные, в основном выглядевшие потерянными, пенсионеры, которые, казалось, чуть ли не жили здесь.

Стоявший на девятой лунке Бишоп, потея, как и все остальные, сосредоточил все свое внимание на блестящем белом мяче, который он только что поставил на метку. Игрок согнул колени, покачивая бедрами, и сжимал рукоять своей клюшки, готовясь к пробному удару. Он всегда позволял себе только один пробный – это был вопрос дисциплины. А Бишоп свято верил в соблюдение дисциплины. Стараясь отвлечься от жужжания шмеля, он нахмурился, разглядывая божью коровку, которая внезапно приземлилась прямо перед ним на поле для гольфа. Словно бы вознамерившись отдохнуть, она сложила крылышки, прикрыв их надкрыльями.

Мать однажды рассказывала ему что-то про божьих коровок, и Бишоп сейчас пытался вспомнить, что именно. Вроде как существовала какая-то примета, якобы они приносят удачу или деньги, но он никогда не был суеверным – ну, если только совсем чуть-чуть, как любой человек. Сознавая, что трое его партнеров ждут своей очереди, а игроки позади них уже вышли на поле, Бишоп наклонился, осторожно поднял крохотное оранжевое с черными крапинками существо рукой в перчатке и отшвырнул его в безопасное место. Затем он вернулся, вновь принял ту же стойку, сосредоточился, не обращая внимания на собственную тень, падающую прямо перед ним, и на жужжащего поодаль шмеля, и нанес точный удар: вжик!

«Вот так-то! Знай наших!» – воскликнул он про себя.

Приехав сегодня утром в гольф-клуб уставшим как собака, Бишоп тем не менее играл просто великолепно. Ни партнер, ни двое его противников просто глазам своим не верили. Да, Бишоп был весьма неплохим игроком, чей гандикап[1] вот уже много лет оставался на уровне восемнадцати, но, казалось, сегодня утром он проглотил какую-то пилюлю удачи, которая изменила и его обычно слишком сосредоточенное настроение, и его игру. Вместо того чтобы держаться, как обычно, угрюмо и молчаливо, полностью погрузившись в себя, он отпустил пару шуток и даже похлопал кого-то по спине. Создавалось впечатление, что этот человек изгнал какого-то личного демона, которого обычно носил в своей душе. Нет, сегодня утром Брайан Бишоп был решительно не похож на себя самого.

Оставалось сделать несколько последних ударов для успешного прохождения первых девяти лунок. Бишоп огляделся. Справа тянулся длинный ряд деревьев, под которыми росла густая трава, способная поглотить мяч без следа. Слева было много открытого пространства. На этой лунке всегда безопаснее было прицелиться чуть влево. Но сегодня Брайан чувствовал себя настолько уверенно, что намеревался бить прямо в грин[2]. Он подошел к мячу, взмахнул «Большой Бертой», и мяч снова с характерным звуком полетел вперед, прорываясь сквозь безоблачное кобальтовое небо, и наконец остановился всего в нескольких ярдах от лунки.

Близкий друг Бишопа Гленн Мишон, чья грива длинных каштановых волос делала его больше похожим на стареющую рок-звезду, чем на самого успешного в Брайтоне агента по недвижимости, ухмыльнулся и покачал головой.

– Ну и ну, приятель, поделись со мной своей удачей!

Брайан отошел в сторону, аккуратно уложив клюшку обратно в сумку, и наблюдал, как его партнер готовился к удару. Затем пришла очередь их противников. Первый, коротышка-стоматолог, ирландец в клетчатых брюках и шотландском берете, постоянно отхлебывал из кожаной фляжки, которую он радушно предлагал всем желающим, хотя на часах было всего лишь десять пятьдесят утра. Вторым их противником был Иэн Стил, хороший игрок, которого Бишоп знал уже много лет. Сегодня он был одет в красивые дорогие бермуды и футболку с эмблемой Хилтон-Хед-Айленда.

Ни один из их ударов не мог сравниться с его собственным. Схватив свою тележку, Бишоп направился вперед, держась подальше от остальных, чтобы полностью сосредоточиться, не отвлекаясь на светские беседы. Если удастся успешно пройти девять первых лунок, всего с одной метки забросив мяч в лунку, результат будет невероятным: на четыре пара[3] меньше. Должно получиться! Он был практически рядом с грином.

Бишоп был довольно высоким, ростом чуть больше шести футов, подтянутым мужчиной сорока одного года, с худощавым лицом, красивым, но холодным и аккуратно зачесанными назад каштановыми волосами. Окружающие часто отмечали его сходство с актером Клайвом Оуэном, и Брайан не возражал, поскольку это тешило его немалое самолюбие. Всегда подобающим образом, хотя и броско одетый, сегодня утром он был в голубой рубашке поло с открытым воротом от «Армани», клетчатых брюках, безупречно начищенных двухцветных туфлях для гольфа и солнцезащитных очках от «Дольче и Габбана».

Обычно Бишопу не удавалось уделять время игре в гольф по будням, но с недавних пор, после того как его выбрали в комитет этого престижного клуба, с перспективой однажды стать председателем, он старался по возможности присутствовать на всех мероприятиях. Не то чтобы он так уж мечтал о председательском кресле, просто эта должность способствовала развитию деловых связей. «Северный Брайтон» был отличным местом для завязывания контактов: несколько инвесторов, вкладывавших средства в его бизнес, были членами этого клуба. Кроме того, что еще важнее, это воодушевляло Кэти, удовлетворяя ее светские амбиции.

Казалось, что Кэти тщательно проштудировала пособие по «социальному альпинизму», составила определенный список и постоянно держала его в голове. Напротив очередного пункта периодически ставилась галочка. Вступить в престижный гольф-клуб – галочка, стать членом комитета «Северного Брайтона» – галочка, вступить в Ротари-клуб – галочка, стать президентом местного отделения Ротари – галочка, вступить в Национальный комитет по защите детей от жестокого обращения – галочка, в местную благотворительную организацию «Деревянная лошадка» – галочка. А недавно она начала составлять новый список, планируя их жизнь на десятилетия вперед, и сообщила мужу, что тот должен завоевывать доверие людей, которые однажды могут назначить его верховным шерифом или лордом-наместником Восточного или Западного Суссекса.

Бишоп остановился на почтительном расстоянии от первого из четырех мячей на дорожке, с некоторым самодовольством отметив, как далеко его мяч опередил остальные. Приблизившись, он оценил силу и точность своего удара. Мяч лежал менее чем в десяти футах от лунки.

– Отличный удар, – признал ирландец, протягивая Бишопу свою флягу.

Он отмахнулся:

– Спасибо, Мэтт. Для меня рановато.

– Знаешь, что говорил по этому поводу Фрэнк Синатра? – спросил ирландец.

Бишоп на секунду отвлекся, заметив щеголеватого секретаря «Северного Брайтона», бывшего армейского офицера, который стоял перед зданием клуба вместе с двумя незнакомыми мужчинами и указывал в их направлении. А затем вновь повернулся к собеседнику:

– Нет, не знаю… И что же он говорил?

– Он сказал: «Мне жалко тех, кто не пьет, потому что когда они просыпаются утром, то чувствуют себя так же хорошо, как и весь оставшийся день, – а это очень скучно», – процитировал Мэтт.

– Никогда не был поклонником Фрэнка Синатры, – заявил Бишоп, не сводя глаз с троих мужчин, решительно направлявшихся к ним. – Мелодраматичный позер.

– Не надо быть поклонником Синатры, чтобы получать удовольствие от выпивки!

Проигнорировав плоскую фляжку, которую ирландец снова ему протягивал, Бишоп сосредоточился на решении важного вопроса: какую клюшку выбрать? Может, «питчинг-ведж» для короткого изящного удара? Однако опыт, приобретенный за годы изнурительных тренировок, подсказывал, что, когда тебе везет, лучше действовать более осмотрительно. На пересохшей августовской земле было надежнее бить, тщательно выбрав траекторию, даже находясь далеко от лунки. Идеальное поле вокруг выглядело так, как будто его стригла не газонокосилка, а парикмахер, орудовавший опасным лезвием. Оно походило на бильярдное сукно. А все лунки сегодня утром были ужасно «быстрыми» – мяч сразу проскальзывал через подсохшую постриженную траву.

Бишоп наблюдал за тем, как секретарь клуба в синем блейзере и серых брюках остановился на противоположной стороне грина и указал на него. Двое мужчин, стоявших по бокам от секретаря: один высокий, чернокожий и лысый, в элегантном коричневом костюме, другой тоже высокий, но белый и очень худой, в неуклюже сидящем синем костюме, – кивнули. Оба застыли неподвижно, глядя на Бишопа, и он невольно задался вопросом, кто же они такие.

Ирландец выругался, попав в бункер с песком. Затем подошел Иэн Стил, совершивший идеальный удар клюшкой номер «девять» – мяч остановился в нескольких дюймах от лунки. Партнер Бишопа, Гленн Мишон, послал свой мяч слишком высоко, и тот упал футов на двадцать ближе лунки.

Бишоп примерился было к короткой клюшке «паттер», но потом решил, что следует продемонстрировать перед секретарем свое мастерство, а потому убрал ее обратно в сумку и достал длинную «питчинг-ведж».

Он принял стойку, отбросив на мяч длинную узкую тень, сделал пробный взмах, потом шаг вперед, и… Клюшка слишком рано ударила в землю, вырвав огромный клок дерна, и Бишоп с изумлением наблюдал, как мяч почти под прямым углом отлетел от него прямо в бункер.

«Черт».

В вихре песка он выбил мяч из бункера, но тот приземлился не менее чем в тридцати футах от лунки. Ему удалось сделать короткий удар, который подогнал мяч на три фута поближе.

Партнеры заполнили карточки и проверили записи друг друга. Несмотря ни на что, у Бишопа пока что были впечатляющие результаты: удалось пройти девять последних лунок на два меньше пара. Но в душе он проклинал себя. Если бы он выбрал более надежный вариант, то было бы на четыре меньше.

Бишоп катил свою тележку по краю лужайки, когда высокий лысый чернокожий мужчина преградил ему путь.

– Мистер Бишоп? – осведомился незнакомец низким голосом, который звучал твердо и уверенно.

Он раздраженно остановился.

– Да. С кем имею честь?

Вместо ответа ему протянули полицейское удостоверение.

– Я детектив-сержант Брэнсон из отдела уголовного розыска полиции Суссекса. А это мой коллега, детектив-констебль Николл. Можем мы побеседовать с вами?

Небо как будто бы закрыла огромная тень.

– О чем? – спросил он.

– Простите, сэр, – произнес офицер с видом искреннего сожаления. – Я предпочел бы не говорить об этом здесь.

Бишоп оглянулся на троих своих партнеров. Подойдя ближе к сержанту Брэнсону и понизив голос в надежде, что его не услышат, он пояснил:

– Сейчас и правда не самое подходящее время – у нас турнир по гольфу. Можно подождать, пока я закончу играть?

– Простите, сэр, – настойчиво возразил Брэнсон, – но это очень важно.

Секретарь клуба бросил на него короткий непроницаемый взгляд, а затем опустил глаза: казалось, он нашел что-то чрезвычайно интересное в густой траве, на которой стоял.

– Да в чем дело? – недоумевал Бишоп.

– Это касается вашей жены, сэр. Боюсь, у нас для вас не очень хорошие новости. Мы будем вам очень признательны, если вы пройдете вместе с нами в здание клуба.

– А при чем тут моя жена?

Сержант указал на здание клуба:

– Нам действительно нужно поговорить наедине, сэр.

8

Софи Харрингтон мысленно подсчитывала трупы. Семь на этой странице. Она пролистала распечатку сценария назад. Одиннадцать – четыре страницы назад. Так, добавим к ним четыре жертвы взрыва машины на первой странице, троих расстрелянных очередью из автомата на девятой, шестерых разбившихся в частном самолете на девятнадцатой и плюс еще пятьдесят два трупа в сожженном зажигательными бомбами наркопритоне в Уиллесдене на двадцать восьмой… Ну и теперь еще семь убитых наркокурьеров на захваченной яхте в Карибском море. Всего получается восемьдесят три, а ведь она дошла еще только до сорок первой страницы из ста тридцати шести.

«Вот отстой!»

Тем не менее, если верить продюсеру, который отправил им сценарий по электронной почте два дня назад, уже ведутся переговоры с Энтони Хопкинсом, Мэттом Деймоном и Лорой Линни. Кира Найтли читала сценарий, а режиссер Саймон Уэст, тот самый, который снял очень неплохой боевик про Лару Крофт и действительно впечатлившую ее «Воздушную тюрьму», предположительно рвался снимать этот фильм.

«Да ладно заливать-то!»

Поезд въезжал на станцию метро. Напротив Софи сидел обкурившийся растаман, с дредами и в наушниках, он стучал по торчащим из рваных джинсов коленям и мотал головой в такт. Рядом с ним, раскрыв рот, спал старик с редкими волосами. Его соседка, хорошенькая молодая азиатка, внимательно читала журнал.

На другом конце вагона, под болтающимся поручнем и рекламой агентства занятости, сидел какой-то придурок в спортивном костюме, толстовке и темных очках, длинноволосый и с бородой. Он уткнулся в одну из тех бесплатных газет, которые раздают на входе в метро в час пик, и периодически покусывал тыльную сторону кисти своей руки.

Некоторое время назад у Софи вошло в привычку внимательно разглядывать всех пассажиров на предмет того, не могут ли они быть террористами-смертниками. Это стало еще одним из навыков, необходимых для выживания, вроде того, как посмотреть в обе стороны, прежде чем переходить дорогу: такие вещи ты делаешь автоматически, они становятся рутиной. Но сейчас заведенный порядок был немного нарушен.

Софи опаздывала, потому что должна была кое-что сделать, прежде чем отправиться в город. Уже половина одиннадцатого, и по идее ей следовало быть в офисе еще час назад. Она увидела, как мимо проплыла надпись «Грин-парк»; размытые очертания рекламы на стенах превращались в четкие изображения и текст. Двери зашипели, открываясь. Девушка вернулась к сценарию, второму из двух, которые она намеревалась закончить читать прошлой ночью, прежде чем ей помешали – ха, но как помешали! Господи, сама мысль об этом опасно возбуждала!

Софи перелистывала страницы, но сосредоточиться в этом душном вагоне было непросто. До станции «Пикадилли», где ей выходить, ехать осталось всего несколько минут. А когда она придет в офис, нужно будет написать отзыв на сценарий.

До сих пор сюжет развивался следующим образом… Папаша-мультимиллиардер, отчаявшийся после того, как его единственная двадцатилетняя дочь – умница и красавица – умерла от передозировки героина, нанимает отставного офицера, который теперь промышляет наемными убийствами. Киллеру предоставляется неограниченный бюджет, чтобы выследить и убить каждого человека в цепочке, начиная с того, кто посадил семена мака, и заканчивая дилером, который продал смертельную дозу наркоты дочери миллиардера.

Краткая аннотация: «„Жажда смерти“ и „Трафик“ в одном флаконе».

А между тем они уже въезжали на «Пикадилли». Софи убрала сценарий в стильную ярко-красную папку и запихнула ее в свой рюкзак, между ноутбуком, книгой «Выходные по алфавиту», которую она дочитала уже до середины (типично женская проза), и августовским номером «Харперс энд Квин». Журнал был не совсем в ее вкусе, но возлюбленный Софи – ее парень, как она осторожно называла его при всех, кроме двух своих самых близких подруг, – был намного старше и гораздо более искушенным во многих отношениях, поэтому она старалась держаться в курсе последних трендов в моде, гастрономии, да и вообще практически во всем, чтобы выглядеть этакой клевой, самой продвинутой в городе девушкой, соответствовать его непомерному честолюбию.

Несколько минут спустя Софи шла в удушающе-липкой жаре по теневой стороне Уордор-стрит. Однажды она услышала от кого-то, что Уордор-стрит – единственная в мире улица, где обе стороны теневые, потому что она является прибежищем как для музыкальной, так и для киноиндустрии. Забавно. Но, как говорится, в каждой шутке есть доля правды.

Софи Харрингтон, девушка двадцати семи лет, с падающими на плечи каштановыми волосами, привлекательным лицом и дерзким курносым носом, не соответствовала классическим стандартам красоты, однако выглядела очень сексуально. Сейчас она была одета в легкую куртку цвета хаки поверх кремовой футболки, мешковатые джинсы и кроссовки и, как всегда, торопилась в офис. Внезапно сердце Софи болезненно сжалось: от тоски по возлюбленному, с которым они неизвестно когда увидятся в следующий раз, и особенно от осознания того, что сегодня вечером он будет спать у себя дома, в постели со своей женой. Девушка почувствовала укол ревности.

Софи понимала, что их отношения ни к чему не приведут, даже не могла себе представить, чтобы ради нее любовник отказался от всего, что у него было, хотя в свое время он развелся с первой женой, несмотря на то что у них было двое детей. Но это не мешало ей любить его. Она просто ничего не могла с этим поделать.

Софи буквально обожала его. Ей нравилось в этом мужчине абсолютно все. Ее не смущало даже то, что их связь приходилось тщательно скрывать. Наоборот, Софи нравилось, как он украдкой оглядывался по сторонам, когда они заходили в ресторан, боясь встретить знакомых: это было еще за несколько месяцев до того, как они действительно начали спать вместе. Ей нравились его эсэмэски и письма, которые он присылал по электронной почте. А еще его запах, его неподражаемый юмор! То, как он недавно начал неожиданно заявляться к ней посреди ночи, как это было накануне. Постоянно приходил в маленькую квартирку Софи в Брайтоне, что казалось девушке странным, поскольку он снимал квартиру в Лондоне, где всю неделю жил один.

«Проклятье! – подумала Софи, подходя к офису. – До чего же мне без него тяжело!»

Она остановилась и набрала эсэмэску:

Скучаю! Обожаю тебя! Просто жутко хочу тебя! Чмоки!

Софи отперла дверь и уже прошла полпути вверх по лестнице, когда раздался сигнал телефона о том, что получено сообщение. Она остановилась и открыла его.

К ее разочарованию, эсэмэска была от Холли, ее лучшей подруги:

Сходим завтра вечером на классную тусовку?

«Не нужны мне твои классные тусовки, – с тоской подумала Софи. – Не хочу я никуда идти. Ни завтра, ни послезавтра. Ни днем, ни вечером. Вообще никогда. Я просто хочу… А чего, черт возьми, я хочу?»

На двери напротив красовался логотип: молния, составленная из кинопленки. Внизу темнели буквы: «Блайндинг лайт продакшнз».

Она вошла в маленький, но весьма стильный офис. Мебель из оргстекла, прозрачные стулья и столы, ковролин аквамаринового цвета, а на стенах – постеры фильмов, в производстве которых в разное время участвовала их компания: «Венецианский купец» с Аль Пачино и Джереми Айронсом; один из первых фильмов Шарлиз Терон, который сразу же стал продаваться на видео; история про вампиров, где главные роли исполнили Дугрей Скотт и Саффрон Берроуз.

Через крохотную приемную, где стояли стол Софи и оранжевый диван, можно было пройти в зону открытого офисного пространства. Там сидели двое мужчин. Адам, директор по коммерческим и правовым вопросам, веснушчатый, наголо бритый, ссутулившийся перед своим компьютером и одетый в самую ужасную на свете рубашку (если не считать ту, что Софи видела на нем вчера). И Кристиан, финансовый директор, который с необычайно сосредоточенным видом изучал на мониторе перед собой какую-то цветную диаграмму. На нем, напротив, была очередная из его казавшейся неисчерпаемой коллекции баснословно дорогая шелковая рубашка, сегодня кремового цвета, а на ногах – шикарные замшевые лоферы. Рядом стоял его складной велосипед.

– Доброе утро! – поприветствовала их девушка.

В ответ оба помахали руками.

Софи числилась в компании менеджером по развитию, но, помимо этого, выполняла роль секретарши. А еще она заваривала и разносила чай, принимала посетителей и, поскольку полька-уборщица сидела с маленьким ребенком, убирала офис. Ну и заодно делала все прочее.

– Только что прочитала совершенно дерьмовый сценарий, – сообщила Софи коллегам. – Называется «Рука смерти». Полный шлак.

Это ее замечание осталось без внимания.

– Кофе кто-нибудь будет? Или чай?

Теперь ответ от обоих последовал немедленно. Как, впрочем, и всегда.

Девушка прошла в небольшую кухоньку, наполнила чайник и включила его, заглянула в коробку с печеньем, в которой, как обычно, оставалось всего несколько крошек. Не важно, сколько раз она наполняла ее, эти проглоты съедали все подчистую. Открыв пакет шоколадных крекеров, Софи проверила телефон. Нет ответа.

Она набрала номер его мобильного.

Несколько секунд спустя он ответил, и сердце у нее в груди так и подпрыгнуло. Как же здорово было слышать его голос!

– Привет, это я! – сказала она.

– Я занят. Перезвоню, – произнес он тоном холодным, как камень. И отсоединился.

Впечатление было такое, как будто Софи говорила с незнакомцем. С абсолютно посторонним человеком, а не с мужчиной, с которым она делила постель всего несколько часов назад. Потрясенная до глубины души, девушка уставилась на телефон, чувствуя какой-то необъяснимый ужас.

Через дорогу от офиса, где работала Софи, находилась кофейня «Старбакс». Тот самый придурок в спортивном костюме, толстовке и темных очках, который сидел в метро в дальнем конце вагона, стоял там сейчас у прилавка, держа в руках свернутую газету, и заказывал латте с обезжиренным молоком. Большую порцию. Он никуда не торопился.

Он поднес правую руку ко рту и принялся сосать тыльную сторону кисти, пытаясь облегчить легкую покалывающую боль, похожую на укусы крапивы. И тут, словно по команде, заиграла песня Луи Армстронга. Может быть, у него в голове, а может быть, в этом кафе. Он не был уверен. Но это не имело значения: главное, что он ее услышал, Луи играл только для него. Это была его любимая мелодия. Его личная мантра. «У нас есть все время мира».

Напевая ее, он взял свой латте, два бисквита, заплатил за них наличными и отнес поднос на место у окна.

«У нас есть все время мира», – снова промурлыкал он про себя. И это была правда. Черт возьми, он был почти миллиардером в пересчете на время, и сейчас ему предстояло убить целый день, аминь!

Отсюда было прекрасно видно вход в офис Софи.

По дороге ехал черный «феррари». Новейшая модель, «Ф-430-спайдер». Он равнодушно взирал на остановившийся перед ним автомобиль, путь которому преграждало высаживающее пассажира такси. Современные машины никогда особо не трогали его. По крайней мере, не настолько, как других. Он совершенно не жаждал обладать ими. Хотя и прекрасно разбирался в них, это верно. Он знал все модели практически всех марок автомобилей на планете, держал в голове большую часть их технических характеристик и неплохо ориентировался в ценах. Еще одно преимущество наличия большого количества времени. Разглядывая колесные спицы, он заметил, что у этой машины усовершенствованная тормозная система «Брембо» – 380-миллиметровые керамические диски с 8-поршневыми суппортами спереди и 4-поршневыми сзади. Экономия веса по сравнению со стальными составляет 20,5 килограмма.

«Феррари» выехал из поля его зрения. Софи работала на втором этаже, но он не был уверен, за каким именно окном. Хотя это не имело значения: она все равно входит и выходит только через эту единственную дверь, которая хорошо просматривается.

А песня все еще играла.

Довольный, он про себя подпевал Армстронгу.

9

В кабинете секретаря гольф-клуба «Северный Брайтон» – отставного майора, которому довелось нести действительную службу на Фолклендских островах и в Боснии, что было немаловажным фактом его биографии, – царила несколько армейская атмосфера. Однако военное прошлое не повлияло на самые важные элементы его жизни, в том числе и на гандикап в гольфе.

На полированном столе красного дерева лежали аккуратные стопки бумаг. Кроме того, там стояли два маленьких флажка: один государственный – «Юнион Джек», а второй – зелено-сине-белый, с логотипом клуба. На стенах висело несколько фотографий в рамках, некоторые в стиле ретро, в приглушенных коричневых тонах, с изображением игроков на поле для гольфа, а также коллекция старинных клюшек, скрещенных, как дуэльные шпаги.

Бишоп в одиночестве сидел на большом кожаном диване, глядя на детектива-сержанта Гленна Брэнсона и детектива-констебля Ника Николла, расположившихся напротив него. Все еще облаченный в одежду для гольфа и туфли с шипами, он сильно вспотел – как от жары, так и от того, что сейчас услышал.

– Мистер Бишоп, – объявил высокий чернокожий полицейский, – мне очень жаль, что приходится это вам говорить, но ваша уборщица, – он перевернул пару страниц в блокноте, – миссис Айяла, приехала к вам домой на Дайк-роуд-авеню, Хов, сегодня утром, в половине девятого, и обнаружила, что ваша жена, миссис Кэтрин Бишоп… – Он сделал паузу, как будто желая убедиться, что ее действительно так зовут.

Бишоп непонимающе смотрел на него.

– Э-э-э… миссис Бишоп, похоже, не дышит. «Скорая помощь» прибыла без восьми минут девять, и, по сообщению медиков, признаков жизни обнаружено не было. Простите, что сообщаю вам это печальное известие, сэр, но в девять тридцать прибыл полицейский врач и констатировал смерть вашей супруги.

Бишоп открыл рот, лицо его задергалось, а глаза завращались так, что, казалось, временно сорвались с места, словно бы ничего не видя и ни на чем не фиксируясь. Из горла его вырвался слабый хрип:

– Нет! Пожалуйста, скажите мне, что это неправда! Я прошу вас! – Затем он наклонился вперед, закрыв лицо руками. – Нет! Нет, я не верю в это! Пожалуйста, скажите мне, что это неправда!

Последовала долгая тишина, которая прерывалась только его всхлипываниями.

– Пожалуйста! – вновь воскликнул Бишоп. – Ведь это была не Кэти, правда? Тут какая-то ошибка! Только не моя любимая, дорогая Кэти…

Двое полицейских сидели неподвижно, чувствуя себя крайне неловко. Гленн Брэнсон, голова которого раскалывалась с похмелья, отчаянно ругал себя за то, что позволил Рою Грейсу выпихнуть его на работу раньше срока. Если бы Гленн не пошел у него на поводу, то сейчас не оказался бы в подобной ситуации. Вообще-то, сообщать такие новости со всеми вытекающими отсюда последствиями было обязанностью сотрудников отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, прошедших специальную психологическую подготовку. Однако Грейс не всегда соблюдал правила и в случае подозрительной смерти стремился делать это сам либо поручал кому-нибудь из членов своей команды, чтобы непосредственно увидеть реакцию родственников. Ничего, полагал он, у специалистов по связям с семьями будет достаточно времени, чтобы выполнить свою работу позже.

С тех пор как Гленн проснулся сегодня в доме Роя, весь день его превратился в сплошной кошмар. Сначала пришлось выехать на место происшествия. Красивая рыжеволосая женщина лет тридцати лежала обнаженная в постели; руки привязаны к перекладинам кровати двумя галстуками, рядом противогаз времен Второй мировой войны; тонкая синяя полоса на шее вполне могла быть странгуляционной бороздой. Вероятно, причина смерти – удушение, но пока что утверждать это слишком рано. Сексуальная игра пошла не так или это преднамеренное убийство? Только патологоанатом Министерства внутренних дел, который должен прибыть на место происшествия в ближайшее время, сможет наверняка установить, что же произошло.

Этот чертов ублюдок Грейс, которого Брэнсон всегда боготворил – хотя порой и сам не понимал почему, – приказал ему пойти домой и переодеться, а затем сообщить печальное известие мужу. Гленн мог бы отказаться, он ведь официально все еще на больничном, и, скорее всего, он бы именно так и поступил, будь на месте Грейса кто-нибудь другой. Кроме того, Гленн отчасти был даже признателен Рою за то, что суперинтендант отвлек его от семейных проблем.

Поэтому он отправился домой в сопровождении констебля Ника Николла, который без умолку болтал о своем новорожденном сынишке и рассказывал о радостях отцовства, и, к своему облегчению, обнаружил, что Ари нет дома. И вот теперь, свежевыбритый, в костюме и ботинках, Гленн сидел в здании гольф-клуба «Северный Брайтон». Он только что сообщил Бишопу печальное известие и зорко, как коршун, наблюдал за его реакцией, пытаясь отделить эмоции от работы: ему надо было беспристрастно оценить этого человека.

Согласно статистике, около семидесяти процентов всех убийств в Великобритании совершается родными и знакомыми жертв. Так что в данном случае муж был первым, кто попадал под подозрение.

– Могу я вернуться домой и увидеть ее? Моя любимая Кэти. Моя…

– К сожалению, нет, сэр. Это невозможно, пока не закончится судебно-медицинская экспертиза. Вашу жену отвезут в морг, скорее всего, сегодня утром. Там вы сможете увидеть ее тело. Боюсь, сэр, вы понадобитесь нам для опознания.

Брэнсон и Николл молча наблюдали, как Бишоп, закрыв лицо руками, раскачивается взад-вперед на диване.

– Почему мне нельзя поехать домой? Это же мой дом! Наш дом! – вдруг выпалил он.

Гленн взглянул на напарника, который предусмотрительно отвернулся, уставившись в широкое окно на четырех игроков в гольф, проходивших девятую лунку. Как, черт возьми, тактично объяснить это новоиспеченному вдовцу? Внимательно наблюдая за выражением лица Бишопа, особенно за его глазами, он произнес:

– Я не могу сейчас вдаваться в подробности, но мы рассматриваем ваш дом как место преступления.

– Как место преступления? – Бишоп выглядел озадаченным.

– Боюсь, что да, сэр, – кивнул Брэнсон.

– Но… о каком преступлении вы говорите?

Сержант ненадолго задумался, по-настоящему сосредоточившись. Подобное объяснить не просто.

– Видите ли, сэр, в смерти вашей жены есть некоторые подозрительные обстоятельства.

– Да что вы имеете в виду? Какие еще обстоятельства? В каком смысле подозрительные?

– К сожалению, пока я не могу вам этого сказать. Нам придется дождаться заключения патологоанатома.

– Патологоанатома? – Бишоп медленно покачал головой. – Но она ведь моя жена. Кэти моя жена. Почему вы не хотите сказать мне, как она умерла? Я же… ее муж. – Он снова закрыл лицо руками. – Ее убили, да? Вы это имеете в виду?

– Мы не можем сообщить подробности, сэр, не сейчас.

– Как это не можете? Можете и должны! Я ее законный супруг. И имею право знать, что произошло.

Брэнсон пристально посмотрел на него:

– Вы все узнаете, сэр, но чуть позже. А сейчас я прошу вас проехать с нами в главное управление, чтобы побеседовать там о случившемся.

Бишоп поднял руки:

– Но… вообще-то, у нас сейчас турнир по гольфу. Я прошел только половину поля…

Брэнсон с Николлом изумленно переглянулись. Ничего себе заявление! Хотя тут следовало сделать скидку на шок: в таком состоянии люди часто говорят странные вещи. Так что это совсем не обязательно что-то значило. Кроме того, Брэнсон слегка отвлекся, пытаясь вспомнить, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз глотал парацетамол. Можно ли без вреда для здоровья принять сейчас еще парочку капсул? Решив, что можно, он осторожно пошарил в кармане, вытащил из упаковки две пилюли и забросил их в рот. Запить лекарство было нечем, и при попытке проглотить капсулы возникло ощущение, будто они застряли у него в горле на полпути.

– Я объяснил ситуацию вашим друзьям, сэр. Они играют дальше. – Он снова попытался сглотнуть.

Бишоп покачал головой:

– Как вы не понимаете: я лишил их шанса. Их теперь дисквалифицируют.

– Мне очень жаль, сэр.

Гленну очень хотелось добавить: «Да как ты в такой момент можешь думать о каком-то дерьмовом гольфе?» Но он тактично промолчал.

11

Труп женщины еще не издавал запаха, а это свидетельствовало о том, что смерть наступила недавно. Ну, разумеется, свой вклад внес и кондиционер в спальне Бишопов, хорошо сдерживавший разрушительную августовскую жару.

Вскоре можно было ожидать появления трупных мух, которые пока еще не прилетели. Трупные – или синие (это звучит все-таки получше) – мухи чуют смерть на расстоянии пяти миль. Ну прямо как журналисты: вот, пожалуйста, один из них уже околачивается у ворот особняка, пытаясь что-нибудь выведать у охраняющего вход констебля. Однако, судя по языку тела, репортер пока мало чего от него добился.

Облачившись в белый стерильный бумажный костюм с капюшоном, резиновые перчатки и бахилы, Рой Грейс некоторое время наблюдал за журналистом через окно спальни. Кевин Спинелла, молодой человек лет двадцати с небольшим: острые черты лица, серый костюм, плохо завязанный галстук. В руках блокнот, во рту жевательная резинка. Грейс и раньше встречался с этим репортером. Кевин работал в местной газете «Аргус» и, казалось, развил в себе сверхъестественную способность прибывать на место преступления за несколько часов до того, как полиция сделает официальное заявление. А поскольку в последнее время сообщения о серьезных преступлениях стали появляться в общенациональных СМИ весьма оперативно и во всех подробностях, Грейс пришел к выводу, что утечка информации идет откуда-то сверху. Впрочем, в данный момент это волновало его меньше всего.

Достав мобильник, Рой прохаживался по комнате, стараясь держаться за оградительной лентой, протянутой криминалистами, и делал один звонок за другим. Он выделил помещение для оперативного штаба, где будет работать сводная бригада из сотрудников отдела особо тяжких преступлений и вспомогательного персонала, и запланировал встречу с представителем информационной службы для разработки стратегии расследования. Времени сейчас терять нельзя, каждая минута на вес золота. В первый час после прибытия на место подозрительной смерти наиболее высоки шансы собрать доказательства и найти свидетелей, а стало быть, и успешно задержать преступника.

И, находясь в этой холодной комнате, наполненной запахом изысканных духов, Грейс после каждого звонка неотступно думал о том, почему умерла миссис Бишоп.

«Что же это все-таки было? Несчастный случай? Непредвиденное окончание ночи извращенного секса? Или преднамеренное убийство?»

Почти всегда преступник, лишивший жизни другого человека, пребывает после этого в возбужденном состоянии. На протяжении многих лет Рой Грейс видел немало убийц, но редко кому удавалось сохранять хладнокровие, спокойствие и собранность, во всяком случае сразу после того, что они совершили. Большинство из них находилось в так называемом красном тумане. Адреналин у них просто зашкаливал, мысли путались, что мешало совершать заранее запланированные действия, а все потому, что биохимические изменения в организме вызывали цепную реакцию.

Недавно Грейс смотрел документальный фильм о том, что биологическая эволюция человека не поспевает за социальной. При встрече с налоговым инспектором нужно сохранять хладнокровие и спокойствие. Вместо этого инстинктивно срабатывают примитивные реакции типа «бей или беги» – те же самые, как при встрече с саблезубым тигром. В результате происходит мощный выброс адреналина, из-за чего человек начинает дрожать и весь покрывается липким потом.

Со временем этот всплеск затухает. Поэтому, чтобы добиться результата, лучше всего ловить негодяя на стадии максимального возбуждения.

Спальня у Бишопов была огромная, во всю ширину шикарного дома. Грейс понимал, что никогда не сможет позволить себе такой особняк, однако совершенно не завидовал. Даже если бы вдруг случилось чудо и он выиграл в лотерею (что было маловероятно, поскольку он постоянно забывал купить лотерейный билет), то этот дом Рой уж точно бы не приобрел. А что бы он купил? Ну, наверное, одну из элегантных усадеб времен короля Георга, с озером и несколькими сотнями акров земли. Что-нибудь действительно стильное, классное. Ага. Сквайр Грейс. А что, пожалуй, он мог представить себя помещиком. Где-то в самой глубине души.

Нет, Рою решительно не нравился этот вульгарный особняк в псевдотюдоровском стиле, груда кирпичей за неприступной побеленной стеной с автоматически открывающимися коваными воротами на самой шикарной улице Брайтон-энд-Хова, Дайк-роуд-авеню. Ничего такого ему и даром не надо. Единственной стоящей вещью здесь, насколько Грейс мог судить, был стоявший под навесом гаража прекрасно отреставрированный белый «Ягуар Мк-II»: ну что ж, какой-никакой вкус у Бишопов все-таки был.

Две другие машины на подъездной дорожке не произвели на Роя никакого впечатления: темно-синий кабриолет «БМВ» третьей серии и черный «смарт». За ними, вклинившись в круглую гравийную площадку перед домом, стояли мобильный штаб отдела по расследованию особо тяжких преступлений, квадратный и громоздкий, полицейская машина с опознавательными знаками и еще несколько автомобилей экспертов-криминалистов. Вскоре к ним присоединится желтый «сааб» с откидным верхом, принадлежащий патологоанатому Надюшке Де Санча, которая уже была в пути.

На противоположном конце спальни, из окон слева и справа от кровати, открывался вид на крыши, уходящие к морю, что плескалось в миле отсюда, и вниз, на террасные лужайки сада, посреди которого, выделяясь даже еще сильнее, чем бассейн за ним, возвышался декоративный фонтан: точная копия брюссельского «Писающего мальчика» – этакий маленький каменный херувимчик. Наверняка по вечерам тут у них очень красивая подсветка, подумал Грейс, набирая очередной номер.

На этот раз он звонил Норману Поттингу, опытному старому полицейскому, которого коллеги по большей части недолюбливали. Однако по опыту предыдущего успешного расследования Грейс знал: Норман – надежная рабочая лошадка, которая его не подведет. Подключив к делу Поттинга, Рой поручил тому раздобыть записи с камер видеонаблюдения в радиусе двух миль от места преступления и со всех дорог на въезде в Брайтон и на выезде из города. После чего отправил группу полицейских в форме опрашивать ближайших соседей.

Затем внимание суперинтенданта снова привлекло мрачное зрелище: мертвая женщина на огромной кровати с балдахином. Кэти Бишоп лежала, раскинув в стороны руки, каждая их которых была привязана галстуком к одной из двух стоек алькова, обнажая свежевыбритые подмышки. Потерпевшая была совершенно голой, на ней не было ничего, кроме тонкой золотой цепочки с крошечной оранжевой божьей коровкой на застежке и двух колец: золотого обручального и еще одного, с массивным бриллиантом – такие обычно дарят при помолвке. Красивое лицо в обрамлении копны длинных рыжих волос; черные круги вокруг глаз. Возможно, то был след от противогаза времен Второй мировой войны, который лежал рядом с женщиной, предположил Грейс, вспоминая слова, за долгие годы расследований убийств ставшие для него мантрой: «О чем тебе говорит труп, обнаруженный на месте преступления?»

Пальцы ног у миссис Бишоп были короткими и крепкими, с облупившимся розовым лаком. Одежда разбросана по полу, как будто она раздевалась в спешке. Рядом старый плюшевый мишка. За исключением алебастрово-белой зоны бикини на лобке, все тело потерпевшей было покрыто ровным загаром: может, за границей отдыхала, а может, и дома загорела – лето нынче в Англии выдалось хоть куда. Прямо над цепочкой вокруг шеи была видна пурпурная линия – скорее всего, странгуляционная борозда, свидетельство возможной причины смерти, хотя Грейс давно уже научился не делать скороспелых выводов.

Глядя на мертвую женщину, он изо всех сил старался не думать о своей пропавшей жене Сэнди.

«Не могло ли и с тобой такое случиться, любимая?»

По крайней мере, впавшую в истерику уборщицу выпроводили из дома. Одному богу известно, насколько она уже загадила место преступления, сорвав с хозяйки противогаз и бестолково бегая вокруг нее, как курица с отрубленной головой.

Грейсу удалось ее успокоить, и она даже сообщила кое-какую важную информацию. Уборщица знала, что муж погибшей женщины, Брайан Бишоп, провел большую часть недели в Лондоне. И что этим утром он участвовал в турнире по гольфу в элитном клубе «Северный Брайтон» – слишком дорогом для большинства полицейских, хотя Грейс вообще не увлекался этим видом спорта.

Группа экспертов-криминалистов уже прибыла на место преступления и усердно работала. Один ползал по ковру, собирая волокна, другой посыпал порошком стены и все поверхности в поисках отпечатков пальцев, а Джо Тиндалл, опытный судмедэксперт, планомерно обследовал каждую комнату.

Тиндалл, которого недавно повысили в должности, расширив его полномочия, как раз выходил из примыкающей к спальне ванной. После того как Джо ушел от жены к совсем молоденькой девушке, он кардинально сменил имидж, и Грейс не переставал удивляться этому преображению.

Всего несколько месяцев назад Тиндалл напоминал сумасшедшего ученого: брюшко, вечно лохматые, торчащие в разные стороны волосы и очки с толстыми, словно бутылочное стекло, линзами. Теперь это был симпатичный бритоголовый мужчина с подкачанным прессом и аккуратной бородкой, в модных прямоугольных очках с голубоватыми стеклами. Грейс, который впервые за последние девять лет снова начал встречаться с женщиной, недавно тоже попытался улучшить свою внешность. Однако с некоторой завистью осознал, что ему далеко до Тиндалла – тот изменился в разы круче.

Каждые несколько мгновений мертвую женщину на кровати на долю секунды неожиданно ярко освещала вспышка фотоаппарата. Фотографом был Дерек Гэвин, неудержимо жизнерадостный седовласый мужчина далеко за сорок. Некогда он владел фотостудией в Хове, пока с появлением домашнего цифрового фото его доходы не снизились настолько, что бизнес пришлось свернуть. Дерек мрачно шутил, что нынешняя работа нравится ему больше, потому что не приходится уговаривать трупы сидеть спокойно или улыбаться.

На данный момент лучшей новостью утра было то, что дело поручили любимому патологоанатому Грейса. Уроженка Испании, происходившая из семьи русских аристократов, Надюшка Де Санча отличалась насмешливым нравом и была порой несколько грубовата и прямолинейна, однако с работой своей справлялась просто блестяще.

Грейс осторожно обошел мертвую женщину, чувствуя временами удавку на собственной шее и спазмы в желудке. Все внутри у него напряглось.

«Какой чертов садист мог это сделать? – Взгляд Роя упал на крошечное пятно на белой простыне чуть ниже влагалища. – Вытекла сперма? О господи. – Он снова подумал о пропавшей супруге. – Сэнди».

Грейс всякий раз не находил себе места, столкнувшись со смертью молодой женщины. Как бы ему хотелось, чтобы сегодня дежурил кто-нибудь другой.

У изголовья кровати на позолоченной тумбочке в стиле Людовика XIV лежал мобильный телефон. Грейс чуть не схватил его: трудно избавиться от старых привычек. Согласно последним инструкциям, офицерам полиции теперь предписывалось извлекать потенциальную информацию из телефонов с помощью специалистов, а не звонить на номер 1471, как раньше. Поэтому Рой вызвал из соседней комнаты криминалиста и попросил его все проверить.

Затем он перешел к тому, что больше всего любил делать на месте преступления: начал бродить по территории, погруженный в свои мысли. Неожиданно его внимание привлек образчик современной живописи на стене. Грейс посмотрел на имя художницы: Хелен Стил. Интересно, знаменитая она или нет? И пришел к выводу, что все-таки в искусстве он полный профан.

Потом Рой зашел в огромную ванную и открыл стеклянную дверь душевой кабины, достаточно просторной, чтобы в ней можно было жить. Внимательно осмотрел висящие на крючках мочалки, мыло, гели, шампуни. Зеркальная дверца шкафа была открыта, и он также проверил лекарства. Из головы не выходили слова уборщицы.

«На неделе мистер Бишоп уезжать. Прошлая ночь – тут нету. Знала, что не здесь, готовила ужин миссис Бишоп. Только салат ей, да. А когда тут мистер Бишоп, любит мясо или рыбу, делаю много еды».

Иначе говоря, если Брайана Бишопа прошлой ночью здесь не было, то кто же тогда занимался экстравагантным сексом с его женой?

И если любовник убил ее – то почему?

А может, все-таки несчастный случай?

Однако след от удушения красноречиво свидетельствовал об обратном. То же самое подсказывала Рою и его интуиция.

12

Как и многие другие порождения послевоенного строительного бума, Суссекс-хаус, изящное прямоугольное двухэтажное строение, старел не особенно красиво. Архитектор явно находился под влиянием стиля ар-деко, и с некоторых ракурсов это здание напоминало надстройку на палубе небольшого потрепанного круизного лайнера.

Возведенный в начале 1950-х годов как инфекционная больница, Суссекс-хаус занимал тогда выгодное изолированное положение на холме на окраине Брайтона, сразу за пригородом Холлингбери, и архитектор, несомненно, смог во всей красе воплотить свои идеи в этом отдельно стоящем строении. Но в последующие годы все изменилось. По мере разрастания города здание окружила промышленная зона. По непонятным причинам больницу закрыли, а Суссекс-хаус купила некая фирма, выпускавшая кассовые аппараты. Несколько лет спустя его продали производителю холодильников, а затем перепродали финансовой компании «Американ экспресс», у которой, в свою очередь, в середине 1990-х годов его и приобрело полицейское управление Суссекса.

Отреставрированный и модернизированный, Суссекс-хаус был вновь открыт с большой помпой: этакий флагман прогресса, образцовая, оборудованная по последнему слову техники, оснащенная высокими технологиями штаб-квартира Управления уголовного розыска Суссекса. Полиция графства находится на передовом рубеже современного британского правопорядка и все такое. Совсем недавно было принято решение также перевести сюда изолятор и КПЗ, для чего к основному зданию были пристроены два крыла. Несмотря на то что Суссекс-хаус уже трещал по швам, в него до сих пор продолжали переезжать новые полицейские подразделения. Постепенно число сотрудников выросло до четырехсот тридцати человек, тогда как парковочных мест было всего девяносто, поэтому неудивительно, что многие были разочарованы.

Блок для допроса свидетелей – слишком громкое название для двух комнатушек, подумал Гленн Брэнсон. Одна, совсем крохотная, использовалась для наблюдения: в ней помещались только монитор и пара стульев. Интерьер второй комнаты (достаточно большой по сравнению с первой), где сидели сейчас он сам, детектив-констебль Ник Николл и убитый горем Брайан Бишоп, был оформлен таким образом, чтобы успокоить свидетелей и потенциальных подозреваемых – несмотря на две видеокамеры на стене, которые смотрели прямо на посетителей.

Помещение было ярко освещено. На полу плотный серый ковролин, стены выкрашены в кремовый цвет. Из большого окна, выходившего на южную сторону, над плоской крышей супермаркета «Асда» открывался вид на один из кварталов Брайтон-энд-Хова. Из мебели в допросной были три бочкообразных стула, обитых вишнево-красной тканью, и довольно безликий журнальный столик с черными ножками и столешницей из искусственной сосны, который, похоже, купили на распродаже с огромной скидкой.

В комнате стоял особый запах, который бывает в помещениях, где только-только закончился ремонт: ковролин словно бы настелили всего несколько минут назад, а краска на стенах едва успела высохнуть. Однако это впечатление было обманчивым, на самом деле так пахло здесь все время, сколько Брэнсон помнил. Он находился тут всего несколько минут, но уже начал потеть, как и детектив-констебль Николл и Брайан Бишоп. В этом заключалась проблема здания: кондиционеры были просто ужасными, а половина окон не открывалась.

Включив диктофон, Брэнсон назвал дату и время. Он пояснил Бишопу, что это стандартная процедура, на что тот ответил утвердительным кивком.

Бишоп выглядел совершенно несчастным. На нем был дорогой бежевый пиджак с серебряными пуговицами, небрежно накинутый поверх голубой рубашки поло с открытым воротом от «Армани», из верхнего кармана торчали темные очки. Он сидел, ссутулившись, словно бы пребывая под гнетом неожиданно обрушившегося на него несчастья. В этой обстановке клетчатые брюки и двухцветные туфли, предназначенные для игры в гольф, выглядели неуместно.

Брэнсон чувствовал к нему жалость. И как сержант ни старался, он не мог избавиться от образа Клайва Оуэна из фильма «Крупье», который так и стоял у него перед глазами. При других обстоятельствах он бы непременно спросил у Бишопа, не родственник ли он известному артисту. И хотя это не имело ни малейшего отношения к расследованию, Гленн невольно задавался вопросом, почему членам гольф-клубов, где всегда, казалось бы, действуют смехотворно формальные и устаревшие дресс-коды, наподобие обязательного ношения галстуков в клубных помещениях, позволяют выходить на поле одетыми, как актеры в пантомиме.

– Позвольте спросить, когда вы последний раз видели свою жену, мистер Бишоп?

Тот явно задумался, прежде чем ответить.

– В воскресенье вечером, около восьми часов.

Его голос звучал учтиво, но был совершенно лишен эмоций и каких-либо маркеров, указывающих на его положение в обществе. Возможно, он намеренно избегал этого. Так или иначе, по выговору Бишопа невозможно было определить, происходил ли этот человек из обеспеченной семьи или же сколотил состояние сам. Его темно-красный «бентли», до сих пор стоявший на парковке гольф-клуба, был тем типом машины, который у Брэнсона ассоциировался не с утонченным вкусом, а с автомобилями состоятельных футболистов.

Дверь открылась, и в нее с круглым подносом, на котором стояли три кружки кофе и чашка воды, вошла Эленор Ходжсон, нервная чопорная дама лет пятидесяти с небольшим. Она была секретаршей Роя Грейса, правда теперь это называлось помощница по вопросам административной поддержки. Бишоп выпил воду, прежде чем Эленор успела выйти из комнаты.

– Вы не видели свою жену с воскресенья? – удивился Брэнсон.

– Да. Я, видите ли, всю неделю живу в Лондоне, в собственной квартире. Я уезжаю в столицу в воскресенье вечером и обычно возвращаюсь в пятницу после работы, – ответил Бишоп. Он уставился на свой кофе, осторожно помешивая его пластиковой ложечкой, которую также принесла Эленор Ходжсон.

– То есть вы с женой видели друг друга только на выходных?

– Да, если не встречались по будням в Лондоне. Кэти иногда приезжала поужинать или пройтись по магазинам. Или еще зачем-нибудь.

– А какие еще могли быть причины?

– Театр. Подруги. Подопечные. Она любила приезжать, но…

В комнате воцарилось долгое молчание.

Брэнсон ждал, когда Бишоп продолжит, время от времени бросая взгляды на Николла, однако его молодой коллега никак на это не реагировал.

Ладно, придется подтолкнуть Бишопа.

– Но что? – уточнил Гленн.

– У нее была своя жизнь. Бридж, гольф, благотворительность.

– Ваша супруга состояла в каком-то благотворительном фонде?

– Да, и не в одном. Главным образом Кэти работала в детском благотворительном фонде. И еще в парочке таких организаций. В местном благотворительном фонде, помогающем жертвам домашнего насилия. Кэти отличалась щедростью. Она была хорошим человеком. – Брайан Бишоп закрыл лицо руками. – О господи! Так что все-таки произошло? Пожалуйста, скажите мне.

– У вас есть дети, сэр? – внезапно спросил Ник Николл.

– Общих мы не завели. У меня есть двое от первого брака. Моему сыну Максу недавно исполнилось пятнадцать. Есть еще дочь Карли, ей тринадцать. Макс сейчас с другом на юге Франции, а Карли гостит у родственников в Канаде.

– Кого следует оповестить о случившемся? – продолжил Николл.

Бишоп растерянно покачал головой.

– Мы прикрепим к вам сотрудника отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, который будет помогать вам во всем. Боюсь, вы не сможете вернуться домой еще несколько дней. Вам есть где остановиться?

– У меня своя квартира в Лондоне.

– Нам нужно будет поговорить с вами еще раз. Было бы удобнее, если бы на следующие несколько дней вы поселились где-нибудь в пределах Брайтон-энд-Хова. Возможно, у друзей или в отеле?

– А как насчет одежды? Мне нужны мои вещи, гигиенические принадлежности.

– Скажете нашему сотруднику, что именно вам нужно, и вам это принесут.

– Пожалуйста, объясните мне, что все-таки случилось?

– Как долго вы были женаты, мистер Бишоп?

– Пять лет, в апреле отмечали юбилей.

– Вы бы назвали свой брак счастливым?

Бишоп откинулся назад и покачал головой:

– Что за чертовщина? Почему вы меня допрашиваете?

– Это не допрос, сэр. Просто для начала мы задаем вам ряд вопросов общего характера. Пытаемся узнать немного больше о вас и вашей семье. Зачастую подобная информация может очень помочь в расследовании – это стандартная процедура, сэр.

– Думаю, я и так уже сказал достаточно. Я хочу увидеть свою жену. Я хочу увидеть Кэти. Пожалуйста.

Тут дверь открылась, и в допросную вошел плохо выбритый мужчина, одетый в мятый синий костюм, белую рубашку и галстук в сине-белую полоску. Бишоп внимательно рассматривал его: лет сорок, среднего роста, симпатичное лицо, живые голубые глаза, светлые волосы, подстриженные очень коротко, почти под «ежик».

Он протянул Бишопу сильную обветренную руку с аккуратно подстриженными ногтями и представился:

– Детектив-суперинтендант Грейс. Я старший следователь по этому, мм… делу. Примите мои соболезнования, мистер Бишоп.

Бишоп в ответ сжал его кисть своими длинными костлявыми пальцами, на одном из которых красовалось кольцо с печаткой. И в очередной раз попросил:

– Пожалуйста, объясните мне, что произошло.

Рой взглянул на Брэнсона, затем на Николла. Последние несколько минут он наблюдал за допросом из соседней комнаты, но не собирался об этом рассказывать.

– Вы играли сегодня утром в гольф, сэр?

Взгляд Бишопа на мгновение скользнул влево.

– Да, играл.

– А когда вы до этого в последний раз были в гольф-клубе?

Похоже, подобный вопрос сбил Бишопа с толку. Грейс, наблюдавший за ним, как ястреб, увидел, как его глаза метнулись вправо, потом влево, а затем совершенно определенно снова влево.

– В прошлое воскресенье, – сказал он.

Теперь, наблюдая за глазами Бишопа, можно будет определить, лжет он или говорит правду. Грейс научился этой эффективной технике благодаря тому, что интересовался нейролингвистическим программированием. Мозг каждого из нас состоит из двух полушарий. В одном хранятся долговременные воспоминания, а в другом происходят творческие процессы. В качестве реакции на вопрос глаза человека практически всегда смещаются в сторону задействованного полушария. У одних людей хранилище памяти располагается в правом, а у других в левом – соответственно, противоположное полушарие отвечает за творческую деятельность. Если собеседник говорит правду, его взгляд автоматически смещается в направлении полушария, ведающего памятью, и наоборот. Можно без труда определить функции полушарий каждого конкретного человека, следя за движением его глаз при ответе на простой контрольный вопрос – вроде того, который Рой только что задал Бишопу, – когда у допрашиваемого не возникает необходимости лгать. Теперь ясно: если Бишоп будет коситься влево, значит он говорит правду, а если вправо – то лжет.

– Где вы были прошлой ночью, мистер Бишоп?

Решительно глядя вперед – так что определить его искренность в данном случае просто не представлялось возможным, – допрашиваемый ответил:

– Спал в своей квартире в Лондоне.

– Может ли кто-нибудь это подтвердить?

Взволнованный взгляд Бишопа метнулся влево: заработала память.

– Ну, наверное, наш консьерж, Оливер.

– Когда он вас видел?

– Вчера вечером, около семи часов, когда я вернулся из офиса. А потом еще сегодня утром.

– В какое время вы были сегодня утром на площадке в гольф-клубе?

– В самом начале десятого.

– И вы приехали из Лондона?

– Да.

– Во сколько вы оттуда выехали?

– Около половины шестого. Оливер помог мне загрузить в машину мои вещи – клюшки для гольфа.

Грейс на мгновение задумался.

– Может ли кто-нибудь засвидетельствовать, где вы были с семи часов прошлого вчера и до половины шестого сегодняшнего утра?

Взгляд Бишопа метнулся влево, он перешел в режим памяти, что указывало на то, что он говорит правду.

– Я ужинал со своим финансовым консультантом в ресторане на Пикадилли.

– А ваш консьерж видел, как вы ушли из дома и вернулись обратно?

– Нет. Обычно после семи он покидает свой пост до самого утра.

– Во сколько закончился ваш ужин?

– Около половины одиннадцатого. Это что, охота на ведьм?

– Нет, сэр. Возможно, вы сочтете меня формалистом, но мы хотели бы полностью снять с вас все подозрения, дабы сосредоточиться на других подозреваемых. Не могли бы вы рассказать мне, что делали вчера после ужина?

– Я вернулся в свою квартиру, лег в постель и уснул.

Грейс кивнул.

Бишоп пристально посмотрел на него, после чего перевел взгляд на Брэнсона, а затем на Николла и нахмурился.

– Что такое? Надеюсь, вы не думаете, что я посреди ночи отправился в Брайтон?

– Это кажется маловероятным, сэр, – заверил его Грейс. – Можете ли вы дать нам номера телефонов вашего консьержа и финансового консультанта? И сообщить название ресторана, где ужинали?

Бишоп повиновался. Брэнсон все записал.

– Да, еще нам нужен номер вашего мобильного телефона, сэр. И, кроме того, недавние фотографии вашей жены. Можем мы их получить? – продолжил Грейс.

– Да, конечно.

– А теперь позвольте очень личный вопрос, мистер Бишоп. Вы не обязаны отвечать, но эта информация очень нам поможет.

Бишоп беспомощно пожал плечами.

– Вы с женой практиковали какой-либо… необычный секс?

Он вскочил.

– Что за чертовщина? Мою жену убили! Я хочу знать, что произошло, детектив… супер… супер… как вас там?

– Детектив-суперинтендант Грейс.

– Так вот, детектив-суперинтендант Грейс, почему вы не можете ответить мне на простой вопрос? Разве так сложно ответить всего лишь на один элементарный вопрос? – В голосе Бишопа зазвучали истерические нотки. Теперь он уже почти кричал: – Неужели это так сложно? Сперва вы говорите, что моя жена умерла. А потом намекаете, что это я ее убил! Так, что ли, получатся? – Его глаза метались из стороны в сторону.

Понимая, что Бишопа нужно успокоить, Грейс внимательно оглядел его: ну до чего нелепые брюки, а штиблеты смахивают на те, что носили гангстеры в 1930-е годы. Горе на всех влияет по-разному. Рой не раз сталкивался с этим, и не только по службе, но и в повседневной жизни.

Если человек живет в роскошном безвкусном особняке и ездит на дорогущей машине, это еще не делает его убийцей и нисколько не мешает ему быть вполне уважаемым и законопослушным гражданином. Так что все предрассудки на сей счет следует выбросить из головы. Даже то, что в прикроватной тумбочке Бишопа обнаружились каталог секс-шопа и множество приобретенных там игрушек, еще не означает, что он надел на жену противогаз, а затем задушил ее.

Но, с другой стороны, исключать такую возможность тоже нельзя.

– Боюсь, подобные вопросы необходимы, сэр. Поверьте, мы задаем их вовсе не из праздного любопытства. Разумеется, вам сейчас очень тяжело и хочется узнать, что произошло. Уверяю вас, со временем мы непременно все объясним. Пожалуйста, просто потерпите немного. Мне кажется, я понимаю, что вы чувствуете.

– Понимаете? Серьезно, детектив-суперинтендант? Вы хоть представляете, каково это, когда тебе говорят, что твоя жена умерла?

Грейс чуть было не ответил: «На самом деле, да», но сдержался. Лишь мысленно отметил, что действительно виновные обычно немедленно требуют позвать адвоката, однако Бишоп этого не сделал, что свидетельствовало в его пользу. И все же что-то тут было не так. Просто никак не удавалось нащупать несоответствие.

Рой вышел из комнаты, вернулся в свой кабинет и позвонил Линде Бакли, одной из двух сотрудниц отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, закрепленных за Бишопом. Прежде ему уже доводилось несколько раз работать с Линдой, она была чрезвычайно компетентным специалистом.

– Я хочу, чтобы вы внимательно следили за Бишопом. Сообщайте мне о любых странностях в его поведении, – проинструктировал ее Грейс. – Если понадобится, я прикажу установить за ним наружное наблюдение.

13

Клайд Уивелс, высокий и гибкий, с ежиком черных волос, стоял за стойкой, время от времени облизывая губы и осматривая свои в данный момент пустые владения. Его небольшой розничный магазинчик на Бродвик-стрит, неподалеку от Уордор-стрит в Сохо, имел такую же неопределенную вывеску, что и дюжина подобных мест, разбросанных в разных закоулках этого лондонского квартала: «Интимные товары».

В тускло освещенном помещении стояли стеллажи с фаллоимитаторами, маслами и гелями для смазки, презервативами с различным ароматом и вкусом, наборами для бондажа, надувными секс-куклами, стрингами, кнутами, наручниками, порнографическими журналами и DVD-дисками с эротическими фильмами. В подсобке хранился товар для проверенных клиентов: хардкор и совсем уж жесткое порно. Одним словом, в магазине Уивелса можно было найти все, чтобы отлично провести вечер: для натуралов, геев, бисексуалов и для одиночек-садистов, к которым относился и он сам. Нет, Клайд никогда в этом не признавался, ни себе, ни тем более кому-нибудь другому, еще чего не хватало. Он просто ждал, когда появится подходящая партнерша.

Вот только сюда она точно не забредет.

Она где-то там, на сайте для одиноких сердец. Ждет его, мечтает о нем. Просто задыхается от желания. Грезит о высоком накачанном мужчине, отличном танцоре и каратисте. Ну круто же, правда? Клайд и сейчас не терял времени даром. Стоя за прилавком, за мониторами видеонаблюдения, которые служили для него окном во внешний мир, он тренировался. Удар с разворота. Спереди. Сбоку.

«Между прочим, у меня член длиной в десять дюймов. И я смогу выполнить любые твои капризы, милая. Достать тебе все, что угодно. Нет, правда, только скажи: порно, секс-игрушки, наркоту… Все, что захочешь!»

Больше всего Клайду нравилось наблюдать за камерой номер 4. Она показывала улицу за дверью. Забавно смотреть, как посетители заходят в магазин, особенно мужики в деловых костюмах. Сперва они этак небрежно проходят мимо, как будто направляются совсем в другое место, а затем, вдруг развернувшись на каблуках, влетают в дверь, словно бы притянутые невидимым, резко включившимся магнитом.

Как тот придурок в костюме в тонкую полоску и розовом галстуке, который только что вошел сюда. Все они для начала бросали на продавца взгляды типа «это, вообще-то, не я», за которыми следовала глупая кривая усмешка, такая гримаса встречается у жертв инсульта, а затем начинали выбирать фаллоимитатор, или пару кружевных трусиков, или комплект наручников с таким видом, как будто впервые открыли для себя секс.

В магазин зашел еще один мужик. Ну, ясное дело: время обеда, вот народ понемножку и подтягивается. Ага, этот немного другой. Придурок в спортивном костюме, толстовке с капюшоном и темных очках. Клайд оторвал глаза от монитора и стал наблюдать за посетителем. На первый взгляд типичный магазинный воришка, который прячет лицо под капюшоном. Однако этот тип вел себя довольно странно. Сперва он повернулся к входной двери и на несколько мгновений застыл, глядя сквозь матовое стекло и посасывая руку.

А затем подошел к прилавку и, избегая смотреть Клайду в глаза, спросил:

– У вас есть противогазы?

– Резина и кожа, – ответил Клайд, указывая пальцем в дальний конец магазина.

Чего там только не было: маски, капюшоны, белые медицинские халаты, униформа стюардесс, костюмы кроликов «Плейбоя» и поясные сумки с надписью «Хозяйство, как у жеребца».

Но этот странный посетитель, вместо того чтобы подойти к стеллажам, направился к двери и вновь уставился на улицу.

Через дорогу напротив находилась итальянская пекарня. Молодая женщина по имени Софи Харрингтон, за которой он следил с того момента, как она вышла из своего офиса, стояла у прилавка с журналом под мышкой и, оживленно беседуя по мобильному телефону, ждала, пока ей разогреют в микроволновке чиабатту.

Ему очень хотелось поскорее опробовать на ней противогаз.

14

– Ну до чего же я не люблю здесь бывать! – сказал Гленн Брэнсон, отвлекшись от мрачных мыслей о еще более мрачных перспективах.

Рой Грейс включил левый поворот, замедлил ход своего стареющего темно-бордового седана «альфа-ромео» и свернул с развязки на Льюис-роуд, следуя указателю с золотыми буквами на черном фоне: «Судебно-медицинский морг Брайтон-энд-Хова».

– Тебе следует пожертвовать им свою дурацкую музыкальную коллекцию.

– Очень смешно.

Словно бы из уважения к этому месту, Брэнсон наклонился вперед и убавил громкость в проигрывателе: в машине звучал голос Кэти Мелуа.

– Лично мне, – заявил Грейс, – очень нравится Кэти Мелуа.

Брэнсон в ответ лишь пожал плечами и хмыкнул.

– Что такое? – спросил Грейс.

– Давай впредь я буду покупать компакт-диски для твоей фонотеки.

– Это еще зачем? Меня вполне устраивает та музыка, которая у меня есть.

– Ну так тебя вполне устраивала и твоя одежда, пока я не объяснил тебе, каким унылым старым придурком ты в ней выглядел. Ты был также доволен своей прической. Зато теперь, когда ты начал меня слушать, ты стал выглядеть моложе лет на десять – и у тебя появилась женщина, верно? И согласись, женщина хоть куда!

Впереди, за коваными железными воротами на кирпичных опорах, виднелось похожее на бунгало длинное одноэтажное строение с серой облицовкой под крошку (которая, казалось, высасывала из воздуха все тепло даже в этот знойный летний день) и подъездом, снабженным козырьком – достаточно глубоким, чтобы там поместились машина «скорой помощи» или, что бывало значительно чаще, темно-зеленый фургон судебных медиков. С другой стороны у стены было припарковано несколько автомобилей, в том числе желтый «сааб» с опущенной крышей, принадлежавший Надюшке Де Санча, и, что было гораздо важнее для Роя Грейса, маленький синий спортивный автомобиль «эм-джи»: это означало, что сегодня Клио Мори на работе.

Несмотря на весь ужас, который ждал их впереди, Рой испытывал чувство восторга. Абсолютно неуместное, но он ничего не мог с этим поделать.

Многие годы он терпеть не мог приходить сюда. В самом начале обучения каждый офицер полиции должен в обязательном порядке поприсутствовать на вскрытии: это своего рода обряд посвящения. Но теперь морг воспринимался совершенно иначе. Повернувшись к Брэнсону, Грейс процитировал:

– «То, что гусеница называет концом света, мудрец называет бабочкой».

– Что ты там бормочешь? – спросил Брэнсон ничего не выражающим тоном.

– Это не я сказал, а Чжуан-цзы. – Рой широко улыбнулся, как бы надеясь таким образом поднять напарнику настроение.

– Кто?

– Один китайский философ. – Грейс не стал говорить, откуда он про него узнал.

– И что, этот Чжуан-цзы лежит там сейчас в морге, да?

– Темнота! Да он умер еще в третьем веке до нашей эры.

Грейс остановил машину и заглушил двигатель.

Снова немного оживившись, Брэнсон огрызнулся:

– Зато ты у нас, как я погляжу, шибко образованный! Увлекся на старости лет философией?

Грейса всегда раздражало, когда ему напоминали про возраст. Он только что отпраздновал – если это подходящее слово – свой тридцать девятый день рождения, и было не слишком приятно сознавать, что пятый десяток уже не за горами.

– Очень смешно.

– Ты видел фильм «Последний император»?

– Что-то не припомню. Вроде бы нет.

– Ну да, кто бы сомневался, – саркастически ухмыльнулся Гленн. – А чего его смотреть? Подумаешь, шедевр: всего-то завоевал девять «Оскаров». Ты небось про него и не слышал, поскольку был слишком занят просмотром последних серий «Отчаянных домохозяек». – Немного помолчав, Брэнсон кивнул в сторону морга. – А что, ты все еще… ну, в смысле, она до сих пор морочит тебе голову?

– Вот уж это точно тебя не касается.

Хотя на самом деле это напрямую касалось Брэнсона. Они ведь приехали сюда по делу, а в присутствии Клио Грейс не мог думать о работе. Борясь с желанием выскочить из машины и помчаться в морг, чтобы поскорее ее увидеть, Рой поспешно переменил тему:

– Как ты думаешь, миссис Бишоп убил муж?

– Он, вообще-то, не потребовал адвоката, – возразил Брэнсон.

– Я смотрю, ты быстро учишься, – довольно отметил Грейс.

Как показывала практика, большинство преступников на первом допросе держались спокойно и уверенно. Те же, кто громко возмущался и протестовал, чаще всего оказывались невиновными, хотя, разумеется, бывали и исключения.

– Хотя наверняка я бы ничего утверждать не стал, – добавил Брэнсон. – Может, Бишоп ее и убил.

– Вот и я тоже не знаю.

– А по движениям глаз ты ничего не выяснил?

– Мне надо было сперва его успокоить. А как Бишоп отреагировал, когда ты сообщил ему печальную новость?

– Он был в отчаянии. Это выглядело достаточно убедительно.

– Он вроде как преуспевающий бизнесмен, да?

Машина стояла в тени, возле каменной стены, рядом с высоким лавровым кустом. Воздух проникал внутрь сквозь открытый люк в крыше и через окна. Крошечный паучок внезапно спустился по своей ниточке на внутреннее зеркало заднего вида.

– Ага, – подтвердил Брэнсон. – Кажется, занимается системами программного обеспечения.

– Знаешь, каким качеством обязательно нужно обладать, чтобы стать успешным бизнесменом?

– Без понятия, у меня такого качества точно нет.

– Надо быть социопатом. То есть человеком, вообще не имеющим совести.

Гленн нажал кнопку, еще больше опустив стекло.

– А социопат – это то же самое, что и психопат? – Он обхватил паучка своей массивной ладонью и осторожно выбросил его в окно.

– В принципе, те и другие похожи, но есть одно существенное отличие: социопаты могут держать себя под контролем, а психопаты – нет.

– Итак, – сказал Брэнсон, – Бишоп – успешный бизнесмен, следовательно, он, по всей видимости, социопат, из чего можно заключить, что он убил свою жену. Бинго! Дело закрыто. Пойдем и арестуем его?

Грейс ухмыльнулся:

– Некоторые торговцы наркотиками высокие, чернокожие и бритоголовые. Ну просто вылитый ты. Следовательно, ты у нас наркодилер. Так, что ли?

Брэнсон сперва нахмурился, а затем кивнул:

– Конечно. Любой товар за ваши деньги.

Грейс протянул к нему руку:

– Ладно, тогда дай мне пару этих таблеток, которые я подарил тебе сегодня утром, если они у тебя еще остались.

Брэнсон вручил ему упаковку парацетамола. Грейс вытащил две штуки и запил их глотком минеральной воды из бутылки, которую хранил в бардачке. Затем он вышел из машины, быстро направился к маленькой синей входной двери с матовым стеклом и нажал кнопку звонка.

Брэнсон стоял вплотную к нему, и на мгновение Грейс пожелал в душе, чтобы сержант просто ненадолго свалил куда-нибудь и не отсвечивал. Они с Клио не виделись почти неделю, и Рою очень хотелось провести с ней несколько минут наедине. И убедиться, что она все еще чувствует к нему то же самое, что и на прошлой неделе.

Спустя несколько мгновений Клио открыла им дверь, и с Грейсом произошло то же самое, что и всегда, когда он видел ее: он просто ошалел от радости.

На новоязе, придуманном кем-то из адептов политкорректности, которую Грейс терпеть не мог, официальная должность Клио Мори недавно была переименована в «старшего технического специалиста по патологической анатомии». На простом старомодном языке, на котором объяснялись обычные люди, она была прозектором или «главной по моргу».

Однако посторонний человек, увидев, как эта женщина идет по улице, ни за что бы об этом не догадался.

Неполных тридцати лет, ростом пять футов десять дюймов, с длинными светлыми волосами и горделивой осанкой, уверенная в себе, она была – хотя, наверное, учитывая, где Клио работала, это определение звучало не очень удачно – убийственно красивой. Встретив их сейчас в крохотном вестибюле морга, с зачесанными назад волосами, в зеленом хирургическом халате, прочном фартуке поверх него и в белых резиновых сапогах, она больше походила на потрясающую актрису, играющую роль, чем на настоящего патологоанатома.

Несмотря на то что рядом с ним стоял любопытный Гленн Брэнсон, Грейс не смог сдержаться. Их взгляды встретились, и вовсе не на какое-то мимолетное мгновение. Казалось, эти удивительные небесно-голубые глаза, огромные и такие глубокие, заглянули ему прямо в душу, и сердце его радостно затрепетало.

Хорошо бы Гленн Брэнсон куда-нибудь испарился… Ага, как бы не так! Этот ублюдок продолжал стоять рядом, поглядывая по очереди на каждого из них и совершенно по-идиотски ухмыляясь.

– Привет! – произнес Рой немного робко.

– О, детектив-суперинтендант Грейс, детектив-сержант Брэнсон! Как приятно видеть вас обоих!

Грейсу отчаянно хотелось обнять и поцеловать Клио. Однако вместо этого, сдерживая себя и возвращаясь в профессиональные рамки, он просто улыбнулся в ответ. Затем, почти не замечая тошнотворно-сладкого запаха дезинфицирующего средства «Трайджин», насквозь пропитавшего это место, он последовал за ней в знакомый небольшой кабинет, который одновременно служил и приемной. Это была совершенно безликая комната, однако Рою она нравилась, потому что принадлежала Клио.

Гудящий на полу вентилятор, стены, выкрашенные розовой фактурной краской, розовый ковролин, г-образный ряд стульев для посетителей и небольшой металлический стол, на котором стояли три телефонных аппарата, а также лежали стопка маленьких коричневых конвертов с напечатанной на них надписью «ЛИЧНЫЕ ВЕЩИ» и зелено-красный гроссбух с тисненными золотом заглавными буквами на обложке: «ЖУРНАЛ РЕГИСТРАЦИИ МОРГА».

На одной стене под лампой дневного света висело несколько сертификатов на имя Клио Мори, в том числе диплом Королевского института здравоохранения и еще один, побольше, Британского института бальзамирования. На противоположной стороне размещался монитор, на котором периодически менялись виды с камер наблюдения – спереди здания, сзади, по бокам и, наконец, крупным планом с центрального входа.

– Чашку чая, джентльмены, или сразу пойдете в прозекторскую?

– А Надюшка готова?

Ясные голубые глаза Клио удерживали зрительный контакт с ним несколько дольше, нежели того требовал простой вопрос. Какая славная у нее улыбка. Невероятно теплые глаза.

– Надюшка только что отошла съесть сэндвич. Начнем примерно через десять минут.

У Грейса заныло в животе, когда он вспомнил, что с самого утра они с Гленном ничего не ели. А ведь было уже двадцать минут второго.

– Я бы выпил чашку чая. У тебя есть печенье?

Вытащив банку из-под стола, Клио сняла крышку.

– Печенья нет, но могу предложить хрустящий батончик «Кит-Кэт», зефир, черный и молочный шоколад и рулетики с инжиром.

Она пододвинула банку к Брэнсону, однако тот в ответ лишь покачал головой.

– Какой чай предпочитаете? «Инглиш брекфэст», «Эрл грей», индийский, китайский, зеленый, мятный, с ромашкой?

Рой ухмыльнулся:

– Я все время забываю. У тебя же здесь настоящий филиал «Старбакса».

Но это не вызвало даже намека на улыбку у Гленна Брэнсона, который сидел, закрыв лицо руками, и, похоже, снова впал в депрессию. Клио потихоньку послала Грейсу воздушный поцелуй. Он достал из банки шоколадный батончик и сорвал с него обертку.

Наконец, к облегчению Роя, Брэнсон внезапно сказал:

– Пойду-ка я переоденусь.

Он вышел из комнаты, и они остались одни. Клио закрыла дверь, обняла Роя и поцеловала его: долго, взасос.

Когда они наконец разомкнули губы, она, все еще не отпуская его, спросила:

– Ну что, как дела?

– Я скучал по тебе, – ответил Грейс.

– Правда?

– Да.

– Сильно?

– Ага, вот так. – Он развел руки на расстояние примерно двух футов.

– И только-то? – делано возмутилась Клио.

– А ты по мне скучала?

– Да! Очень-очень сильно.

– Как успехи в учебе?

– Так себе.

– А что такое? – Он снова поцеловал ее.

– Расскажу тебе сегодня вечером за ужином.

Ему понравилось, что Клио первой проявила инициативу и заговорила о совместном ужине. Рой по-прежнему нужен ей, и как приятно, что она дает ему об этом знать.

У Грейса никогда раньше не было такой женщины. Никогда. Они с Сэнди были женаты много лет и искренне любили друг друга, но Рой никогда не чувствовал, что она нуждается в нем. А вот Клио совсем другое дело.

Плохо лишь одно. Сегодня вечером он собирался устроить дома ужин. Ну, не приготовить, конечно, – повар из него был так себе, а купить в кулинарии что-нибудь вкусненькое. Однако возникла проблема в лице Гленна Брэнсона. Вряд ли получится провести романтический вечер дома, если рядом будет сидеть и хандрить Гленн, каждые десять секунд заливая горе спиртным. Естественно, попросить друга исчезнуть на одну ночь тоже нельзя.

– Хочешь куда-нибудь сходить? – спросил Рой.

– Нет, предпочитаю лечь в постель. С китайской едой навынос. Хороший план?

– Просто идеальный. Но есть одно условие: это должно быть у тебя дома.

– А что, у тебя дома возникли какие-то проблемы?

– Ну, так, ничего страшного. Потом расскажу.

Клио снова поцеловала его.

– Не уходи.

Она вышла из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках зеленый халат, синие бахилы, маску и белые латексные перчатки. Все это Клио протянула ему.

– Ультрамодные шмотки.

– Я думал, что мы оденемся позже, – заметил он.

– Нет, позже мы разденемся – или, может быть, ты забыл, что было неделю назад? – Клио еще раз поцеловала его и спросила: – А что случилось с твоим другом Гленном? Выглядит как побитый щенок.

– Так и есть, неурядицы на семейном фронте.

– Тогда ты должен его поддержать.

– Я и пытаюсь.

И тут у Роя зазвонил мобильный. Раздраженный тем, что его отвлекли, он ответил:

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

Это была Линда Бакли, сотрудница отдела по взаимодействию с семьями потерпевших.

– Рой, – сказала она, – я звоню из «Отеля дю Вен», куда час назад заселила Бишопа. Так вот, он исчез из своего номера.

15

Мать Софи была итальянкой. Она всегда внушала дочери, что лучшее средство от любого стресса – хорошая еда. В данный момент девушка стояла у прилавка в итальянской пекарне, в полном шоке прижимая к уху мобильный телефон и не замечая мужчину в толстовке и темных очках, который наблюдал за ней сквозь матовую дверь расположенного через дорогу магазина интимных товаров.

Софи была человеком привычки, но привычки ее менялись в зависимости от настроения. Несколько месяцев подряд она каждый день брала на обед упаковку суши, но затем прочитала в одной статье, что есть сырую рыбу опасно: можно подцепить паразитов. С тех пор Софи пристрастилась к чиабатте с моцареллой, томатами и пармской ветчиной из этой пекарни. Намного менее здоровая пища, чем суши, но очень вкусно. В последний месяц или около того она частенько заглядывала сюда. А сегодня ей более, чем когда-либо, требовалось что-то знакомое.

– Дорогой, объясни мне, что случилось, – попросила Софи. И вновь повторила: – Пожалуйста, расскажи мне все.

Брайан бормотал что-то невразумительное:

– Гольф… Умерла… Не пускают меня домой… О боже, она умерла!

Тут низенький лысый итальянец за прилавком протянул ей завернутый в бумагу дымящийся сэндвич.

Софи взяла его и, не отнимая трубку от уха, вышла на улицу.

– Они думают, что это сделал я. То есть… О господи боже мой!

– Дорогой, я могу что-то для тебя сделать? Хочешь, приеду прямо сейчас?

Воцарилась долгая тишина. А потом Брайан затараторил:

– Полицейские задавали мне вопросы – вернее, учинили мне форменный допрос. Прикинь, они подозревают меня. Думают, что это я ее убил. Все допытывались, где я был прошлой ночью и может ли это кто-нибудь подтвердить.

– Не вижу проблемы. Ты ведь был со мной.

– Спасибо, конечно, но это глупо. Не стоит врать полиции.

– Врать? – изумилась Софи.

– О боже… У меня просто голова кругом.

– Погоди, милый. Что это значит «не стоит врать»?

По улице с ревом пронеслась полицейская машина. Брайан что-то ответил, но его голос заглушила сирена.

– Прости, милый, но я не расслышала, – проговорила девушка, когда машина проехала мимо. – Повтори, пожалуйста.

– Я сказал в полиции правду – что поужинал с Филом Тейлором, своим финансовым консультантом, а потом отправился спать.

Наступило продолжительное молчание, а затем Софи услышала его рыдания.

– Дорогой, мне кажется, ты кое-что упустил. Что ты делал после ужина со своим финансовым консультантом?

– Ничего. – Его голос звучал удивленно.

– Я понимаю, что ты в шоке, но позволь напомнить, что мы провели вместе ночь в моей квартире и занимались любовью. Ты приехал ко мне в самом начале первого. А умчался после пяти утра, потому что тебе нужно было забрать из дома комплект для гольфа.

– Ты очень милая девочка, – промолвил Бишоп. – Но я не хочу, чтобы тебе приходилось из-за меня лгать.

Она застыла как вкопанная. Мимо проехал грузовик, а за ним такси.

– Лгать? Что ты имеешь в виду? Но это же правда.

– Дорогая, не стоит выдумывать алиби. Всегда лучше говорить правду.

– Извини, – ответила Софи растерянно, – что-то я совсем запуталась. То есть ты согласен с тем, что надо сказать полиции правду?

– Да, абсолютно согласен.

– Но тогда я вообще ничего не понимаю…

– Чего именно ты не понимаешь?

– Но ведь это и есть правда. Ты пришел ко мне домой где-то после полуночи, у нас был бурный секс, а потом, в самом начале шестого, ты ушел.

– Ничего этого не было, – заявил он.

– В смысле?

– Я не приходил к тебе на квартиру.

Софи оторвала телефон от уха, посмотрела на него, а затем снова прижала его к уху, на мгновение задумавшись, уж не сходит ли кто-то из них с ума.

– Что за ерунда, милый?

– Извини, мне пора. – И Брайан отсоединился.

17

Помещение для вскрытия в морге не было похоже ни на одно другое место на земле, какое только мог представить себе Рой Грейс. Это был тигель, где человеческие существа подвергались деконструкции, где их разлагали чуть ли не на первичные элементы. Хотя в прозекторской поддерживали чистоту, запах смерти, казалось, висел здесь в воздухе, цеплялся за вашу кожу и одежду, и потом, после ухода отсюда, вы продолжали источать его еще несколько часов, где бы ни находились.

Все здесь казалось безнадежно серым, как будто смерть смыла краски со всего вокруг и даже с самих трупов. Непрозрачные серые окна скрывали происходящее от посторонних глаз, стены были облицованы серой плиткой, на полу кафель, тоже серый в крапинку, а по всему периметру комнаты тянулся серый дренажный водосток. Порой, когда человек оставался здесь один, ему казалось, что и сам свет в помещении стал бледно-серым, окрасившись оттенками душ сотен жертв внезапной или необъяснимой смерти, которые каждый год претерпевали тут последнее унижение.

Доминировали в прозекторской два стальных стола: один приваренный к полу, а другой на колесиках. Именно на нем и лежала сейчас Кэти Бишоп, с лицом еще более бледным, как показалось Грейсу, чем когда он видел ее раньше. Кроме того, в помещении имелись синий гидравлический подъемник и ряд стальных холодильников с дверьми от пола до потолка. На одной стене было установлено несколько раковин из нержавейки, под ними лежал свернутый желтый шланг. У другой стены стоял широкий рабочий стол с металлической разделочной доской и застекленным шкафчиком, наполненным инструментами и ужасными «трофеями» – в основном кардиостимуляторами и сменными тазобедренными суставами, снятыми с трупов. Рядом со шкафчиком висела таблица, в графы которой ежедневно заносились имена поступающих на вскрытие покойников и вес их органов: мозга, легких, сердца, печени, почек и селезенки. Пока здесь значилось только одно-единственное имя: «Кэтрин Бишоп».

«Как будто она счастливая победительница конкурса», – мрачно подумал Грейс.

Как и в операционной, здесь не было ничего декоративного, лишнего или легкомысленного, ничего такого, что могло бы отвлечь от тяжелой работы. Но если в операционной людьми, по крайней мере, двигала надежда, то в этой комнате о надежде не было и речи, только клиническое любопытство. Работа, которую нужно было выполнить. Бездушная машина закона в действии.

Когда вы умираете, то перестаете принадлежать своему супругу или партнеру, родителям, детям, братьям и сестрам. Вы теряете свои права и переходите в полное распоряжение патологоанатома, до тех пор, пока он не убедится, что мертвы на самом деле именно вы, и не выяснит, что именно вас погубило. И не имеет абсолютно никакого значения, что ваши близкие не хотели, чтобы ваш труп был выпотрошен. Также совершенно не важно, что родственникам, возможно, придется ждать недели, а иногда и месяцы, прежде чем им позволят похоронить или кремировать вас. Вы больше не являетесь собой. Вы – биологический образец. Масса разлагающихся жидкостей, белков, клеток, волокон и тканей, причем любой микроскопический фрагмент тела может являться – или не являться – ключом к истории вашей смерти.

И все-таки, несмотря на вполне естественное отвращение, Грейс был зачарован. Вынужденный по долгу службы присутствовать на вскрытиях, он всякий раз искренне восхищался профессионализмом патологоанатомов, тем, как аккуратно, кропотливо и неутомимо выполняли они свою работу. Вот и сегодня наверняка дело не ограничится лишь установлением точной причины смерти. Тело могло дать бесчисленное множество других подсказок: приблизительное время смерти, содержимое желудка, имели ли место борьба, половой акт, изнасилование. И если повезет, то, возможно, в царапине или в сперме – настоящих кладезях улик – обнаружится ДНК убийцы. В наше время зачастую преступление наполовину раскрывается уже в прозекторской.

Вот почему Грейс, как руководитель следственной бригады, должен был обязательно присутствовать на вскрытии, в сопровождении своего коллеги Гленна Брэнсона – на случай, если ему самому по какой-то причине вдруг придется уйти. Кроме них двоих, здесь сегодня были Дерек Гэвин из команды судмедэкспертов, фиксировавший каждый шаг на камеру, а также представитель коронера, седовласая женщина лет сорока пяти, которая раньше служила в полиции, настолько тихая и незаметная, что почти сливалась с фоном. Рядом с ними стояли Клио Мори и ее коллега Даррен, помощник прозектора, симпатичный молодой человек лет двадцати, с торчащими во все стороны непослушными черными волосами. До этого он работал учеником мясника.

«Ну что же, – подумал Грейс, – вполне достойное продолжение карьеры».

Патологоанатом Надюшка Де Санча и ее ассистенты Клио и Даррен облачились в сверхпрочные фартуки поверх комплектов зеленой спецодежды, специальные резиновые перчатки и белые резиновые сапоги. Все остальные в комнате были в защитных зеленых халатах и бахилах. Тело Кэти Бишоп было завернуто в белую полиэтиленовую пленку, дополнительно скрепленную на руках и ногах пластиковыми стяжками, чтобы защитить любые улики, которые могли оказаться под ногтями покойной. В данный момент патологоанатом разворачивала полиэтилен, внимательно проверяя его на наличие волос, волокон, клеток кожи или любых других частичек, даже самых мелких, которые могли принадлежать нападавшему и которые она могла упустить, осматривая тело Кэти в ее спальне.

Затем патологоанатом отвернулась и стала надиктовывать результаты на диктофон. Надюшка Де Санча, хотя и на двадцать лет старше Клио, была женщиной ничуть не менее яркой и привлекательной. Красивое лицо и статная фигура; высокие скулы и ясные зеленые глаза, которые то смотрели невероятно серьезно, то так и искрились юмором; огненно-рыжие волосы, в данный момент аккуратно заколотые. Аристократическая осанка и манеры, вполне подобающие особе, которая, как говорили, была дочерью русского князя; маленькие очки в толстой оправе, какие так любят носить выступающие по телевизору интеллектуалы.

Надюшка положила диктофон возле раковины и вернулась к трупу, медленно высвобождая от пленки правую руку миссис Бишоп.

Когда тело Кэти оказалось наконец совершенно обнаженным, патологоанатом взяла соскобы из-под ногтей погибшей, а затем переключила внимание на следы на ее шее. В течение нескольких минут Надюшка изучала их с помощью лупы, а затем осмотрела глаза и обратилась к Грейсу:

– Рой, тут поверхностное ножевое ранение, на том же месте – странгуляционная борозда. Обратите внимание на склеру – на белки глаз – это явно кровоизлияние. – Она говорила с легким гортанным акцентом, присущим уроженцам Центральной Европы.

Детектив-суперинтендант в шуршащем зеленом халате и бахилах неуклюже подошел на шаг ближе к Кэти Бишоп и всмотрелся через увеличительное стекло сначала в правый ее глаз, а затем в левый. Надюшка была права. В белках обоих глаз он ясно разглядел несколько кровавых пятнышек, каждое размером с булавочный укол. Увидев достаточно, Грейс отступил на пару шагов.

Дерек Гэвин вышел вперед и сфотографировал каждый глаз объективом с сильным увеличением.

– Давление на вены шеи было достаточным, чтобы пережать их, но не артерии, – объяснила Надюшка уже громче, чтобы слышно было не только Рою, но и всем остальным в помещении. – Кровоизлияние является верным признаком удушения или удушья. Странно, что на теле нет никаких следов – по идее, если бы потерпевшая сопротивлялась, остались бы царапины или синяки. Это вполне естественно.

А ведь Надюшка права. Грейс тоже подумал об этом.

– Значит, это был не посторонний человек, а кто-то, кого потерпевшая хорошо знала. Сексуальная игра пошла не так? – предположил он.

– А как же ножевое ранение? – усомнился Гленн Брэнсон.

– Верно, – поддержала его Надюшка. – Одно с другим не сходится.

– Да, пожалуй, вы правы, – признал Грейс и сам удивился, как он мог упустить из виду столь очевидный факт. Он списал это на усталость.

Затем патологоанатом наконец приступила к вскрытию. Держа одной рукой скальпель, она другой подняла спутанные волосы Кэти, сделала круговой надрез по скальпу и сняла кожу вместе с волосами. Они упали перед лицом мертвой женщины, как отвратительная безжизненная маска. Затем Даррен, помощник Клио, принес хирургическую пилу.

Грейс поймал взгляд Гленна Брэнсона: сейчас надо собраться с духом. Это был один из самых ужасных моментов процедуры наряду со вскрытием желудка, во время которого по всему помещению неизменно распространялся тошнотворный запах. Даррен нажал кнопку «пуск», и пила завыла, ее острые зубы закрутились. Затем Рой содрогнулся: раздался скрежет, отдававшийся внизу живота и по каждому нерву его тела, когда пила вонзилась в череп Кэти.

Особенно неприятными эти ощущения были сейчас из-за похмелья: Грейса подташнивало, живот крутило, в голове пульсировало от сильной боли, так что хотелось забиться куда-нибудь в угол и заткнуть уши пальцами. Но он, конечно, не мог себе этого позволить. Придется потерпеть, пока Даррен пилит череп по кругу, взметая в воздух костную пыль, словно опилки. Наконец он закончил, отложил пилу и поднял свод черепа, как крышку чайника, обнажая маслянистый мозг под ним.

Обычно это называют серым веществом. Но повидавший немало всего Грейс знал, что мозг изначально серым не бывает. Он, скорее, кремово-коричневый, а сереет позже. Надюшка подошла ближе, и несколько мгновений Рой наблюдал, как она изучает мозг. Затем Даррен протянул ей для отделения костей нож с тонким лезвием, самый обычный, такой можно найти на любой кухне. Патологоанатом покопалась в полости черепа, перерезав сухожилия и зрительные нервы, а затем вынула мозг и, как трофей, передала его Клио.

Та взвесила мозг и записала в таблицу на стене: «1,6 кг».

Надюшка повернулась к Грейсу и сообщила:

– Нормально для ее роста, веса и возраста.

Даррен установил над лодыжками Кэти металлический поднос на ножках. Взяв мясницкий нож с длинным лезвием, патологоанатом проткнула мозг в нескольких местах пальцами, внимательно всматриваясь в него. Затем отрезала тонкий ломтик с одного конца, как будто от куска мяса за воскресным ужином.

В этот момент у Грейса зазвонил мобильный.

Он отошел в сторонку, чтобы ответить.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

Это снова была Линда Бакли.

– Все в порядке, Рой, – сказала она. – Брайан Бишоп только что вернулся. Так что отбой тревоги.

– Где, черт возьми, он был?

– Говорит, якобы просто захотел немного прогуляться и подышать воздухом.

Грейс вышел из комнаты в коридор и продолжил беседу:

– Да ладно, так мы ему и поверили. Свяжись с видеотехниками, пусть проверят все камеры в окрестностях отеля за последние несколько часов.

– Ага, прямо сейчас этим и займусь. А ты скоро освободишься?

– Придется подождать еще как минимум часа три или четыре. Я тебе позвоню.

Стоило только ему дать отбой, как телефон тут же зазвонил снова. Номер был незнакомый: на дисплее высветился длинный ряд цифр, начинавшийся с сорока девяти, что наводило на мысль о том, что с ним пытаются связаться откуда-то из заграницы.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

– Рой, привет! – Он сразу узнал этот голос: Дик Поуп, старый приятель и коллега. Когда-то Дик и его жена Лесли были его лучшими друзьями. Но потом Дика перевели в Гастингс, и с тех пор, как супруги переехали туда, Грейс видел их нечасто.

– Дик! Рад тебя слышать. Ты откуда звонишь?

Внезапно голос приятеля дрогнул:

– Рой, мы сейчас в Мюнхене. Приехали сюда в отпуск на машине. Пробуем баварское пиво!

– Ну что же, вам можно только позавидовать! – ответил Грейс, заподозрив неладное: его друг явно чего-то недоговаривал.

– Рой, послушай, возможно, это ничего и не значит. Я не хочу тебя понапрасну расстраивать и все такое, но… Одним словом, мы с Лесли, похоже, только что видели Сэнди.

18

Телефон Скунса снова зазвонил. Он проснулся, дрожа и потея одновременно. Господи, до чего же здесь было жарко. Его одежда – рваная футболка и трусы, в которых он спал, – и постельное белье были мокрыми. Пот градом катил с него.

Брип-брип-брип.

Откуда-то из зловонной темноты в задней части кемпера голос ливерпульца прокричал:

– Да выключи ты уже к чертям собачьим эту хреновину! Или я выкину ее в окно!

Внезапно Скунс сообразил, что это звонит вовсе не тот телефон, который он украл прошлой ночью. Это был его собственный аппарат с повременной оплатой. Его рабочий телефон! Где же он, черт возьми?

Скунс поспешно вскочил и крикнул в ответ:

– Если не нравится – вали, на хрен, из моего фургона!

Затем он посмотрел на пол, нашел брюки от своего спортивного костюма, пошарил в карманах, вытащил маленький мобильный телефон и нажал на зеленую кнопку:

– Да!

И тут же кинулся искать ручку и клочок бумаги. И то и другое у него в куртке, да вот только попробуй ее найди. Внезапно Скунс понял, что спал на куртке, используя ее как подушку. Наконец он извлек из кармана тонкую треснувшую шариковую ручку, а затем грязный рваный лист линованной бумаги и положил его на столешницу. Рука дрожала так сильно, что Скунс едва мог писать. Однако он все-таки сумел записать то, что ему говорили, жуткими каракулями, после чего отсоединился.

«Вот и славно. Деньжата. Бабки. Mucho!»[4]

И с кишечником сегодня все в порядке. Никаких мучительных колик с последующим поносом, которые мучили его уже несколько дней – по крайней мере, пока. Во рту пересохло: Скунсу отчаянно хотелось глотнуть воды. Испытывая головокружение, он на нетвердых ногах подошел к раковине, а затем, опираясь на нее, хотел крутануть кран. Но тот был уже открыт, и вся вода в баке закончилась.

«Вот черт».

– Какой козел не завинтил гребаный кран? Эй, я вас спрашиваю! Кто оставил кран открытым на всю ночь? – крикнул он.

– Да успокойся уже, чувак! – ответил ему голос с другого конца фургона.

– Я тебя, блин, сейчас так успокою, что век помнить будешь!

Скунс снова распахнул шторы и заморгал от внезапно ослепившего его света яркого полуденного солнца. Снаружи он увидел в парке женщину, державшую за руку малыша, который ехал на трехколесном велосипеде. Вокруг бегала облезлого вида собака, обнюхивая выжженную траву там, где еще пару дней назад стоял цирк шапито. Затем Скунс оглядел свой фургон. Третье распластанное на полу тело, которое он раньше не заметил, зашевелилось в углу. Сейчас он ничего не мог поделать с этими хмырями, оставалось просто надеяться, что к тому времени, когда он вернется, вся компашка свалит. Обычно они уходили.

А потом Скунс услышал почти ритмичный скрип и попискивание: это Эл, его хомяк со сломанной лапкой, на которую ветеринар наложил шину, старательно бегал в блестящем металлическом колесе, усы зверька аж подергивались от усердия.

– Чувак, неужели ты никогда не устаешь? – удивился Скунс, наклонившись к прутьям клетки, однако не слишком близко: Эл как-то раз покусал его. Вернее, даже дважды.

Сначала в тот день, когда Скунс нашел беднягу, которого какой-то бессердечный ублюдок выбросил вместе с клеткой в кучу мусора на обочине. Он заметил, что у хомяка сломана лапа, и попытался вытащить его, но за это был укушен. В другой раз Скунс хотел погладить своего питомца через прутья клетки, однако Эл снова тяпнул его за палец. Впрочем, постепенно хомяк привык: если хозяин открывал дверь клетки, он забегал ему на ладонь и, довольный, сидел там часами, ну разве что изредка гадил.

Скунс надел серые брюки «Адидас» и толстовку с капюшоном, которые умыкнул из супермаркета «Асда» на пристани для яхт, а также новенькие сине-белые кроссовки «Эйсикс»: он примерил их в магазине в Кемптауне, а потом прямо в них и удрал. Прихватив сумку с рабочими инструментами, в которую также положил мобильный телефон, украденный вчера из машины, Скунс открыл дверь кемпера, крикнув на прощание:

– И чтобы к моему возвращению, черт возьми, тут никого не было! – После чего вышел в обжигающую, безоблачную жару Левела – длинной узкой полосы парковой зоны в центре Брайтон-энд-Хова.

Он в шутку – хотя, как известно, в каждой шутке есть доля правды – называл этот город своим офисом.

На мятом листе бумаги, который Скунс бережно сложил и надежно спрятал в нагрудный карман, застегнув его на молнию, были записаны основные параметры заказа, адрес доставки и предполагаемая сумма вознаграждения. Ну что же, несмотря на проблемы, жизнь внезапно наладилась. Сегодня он сможет заработать достаточно денег, столько, что ему хватит на целую неделю.

И краденый мобильник он по дешевке продавать не станет: пусть только попробуют сбить цену.

20

Чиабатта Софи остывала на столе, бумажная обертка намокла. Аппетита у девушки не было. Нераспечатанный номер журнала «Харперс энд Квин» валялся рядом.

Софи нравилось разглядывать потрясающую одежду, которую демонстрировали безумно красивые модели, и фотографии дорогих курортов: она мечтала, что однажды Брайан свозит ее туда. Кроме того, Софи обожала фоторепортажи из жизни богатых и знаменитых – некоторых она встречала на премьерах фильмов, где присутствовала от своей компании, или же видела их издалека, когда гуляла по набережной Круазет или посещала вечеринки на Каннском кинофестивале. Такой образ жизни был недоступен скромной провинциалке вроде нее самой.

Софи не особенно стремилась к гламуру, когда приехала в Лондон на курсы секретарей, и уж точно не нашла его, устроившись затем в компанию, которая занималась тем, что по решению суда описывала и конфисковывала имущество у должников. Подобное занятие показалось ей слишком жестоким, сплошь и рядом перед ней разыгрывались просто душераздирающие сцены. Когда Софи решила изменить свою жизнь и начала просматривать объявления в газете «Ивнинг стандард», то даже не предполагала, что в результате обретет работу в кино и окажется в совершенно другом мире.

И все бы хорошо, однако сейчас почва буквально уходила у нее из-под ног. Софи вновь и вновь прокручивала в голове чрезвычайно странный разговор с Брайаном, который сказал, что его жена умерла… и еще что-то говорил про алиби. Почему он отрицает, что пришел в ее квартиру прошлой ночью и пробыл там до раннего утра, занимаясь с ней любовью?

Рабочий телефон на столе у Софи зазвонил.

– «Блайндинг лайт продакшнз», добрый день! – голосом, напрочь лишенным обычного энтузиазма, ответила она, отчасти надеясь, что это Брайан.

Но звонивший хотел поговорить с главой коммерческо-правового отдела Адамом Дэвисом. Она соединила их и вновь погрузилась в свои мысли.

Ну, положим, Брайан всегда был со странностями. Они познакомились, когда сидели рядом на конференции по налоговым льготам для инвесторов, финансирующих кинопроизводство, куда ее отправило начальство. С тех пор прошло уже полгода, однако Софи все равно чувствовала, что почти не знает этого человека. Брайан был очень скрытным и не любил говорить о себе. Она толком не понимала, чем он занимается, а главное – чего хочет от жизни вообще и, в частности, от нее.

Нет, вообще-то, он был добрым, щедрым и очень приятным в общении. А еще, как Софи совсем недавно открыла для себя, потрясающим любовником. И все же существовала некая закрытая часть его души, территория, на которую Брайан ее не допускал.

По какой причине он упорствует, утверждая, что не приходил к ней прошлой ночью?

Софи разбирало любопытство: что же случилось с его женой? Похоже, бедняга совсем обезумел. Шутка ли, внезапно потерять близкого человека! Небось крыша от горя съехала. Подсознательно чувствует себя виноватым, вот и отрицает, что был у любовницы. Или все не так просто?

Софи очень хотелось обнять Брайана, утешить его, позволить ему излить ей душу. В голове девушки зарождался план. Довольно смутный и неопределенный – она была так потрясена, что не могла как следует все продумать, но это было лучше, чем просто беспомощно сидеть здесь, ничего не понимая.

Оба владельца компании, Тони Уоттс и Джеймс Сэмсон, в отпуске. Сейчас лето, в делах затишье. Ничего страшного, если она сегодня отпросится с работы пораньше. В три часа Софи сказала Кристиану и Адаму, что чувствует себя не очень хорошо, и оба предложили ей пойти домой.

Поблагодарив их, девушка вышла из офиса, доехала на метро до вокзала Виктория и там направилась прямо к платформе, откуда отходили поезда в Брайтон.

В вагоне было невероятно душно. Софи нашла свободное купе и устроилась со всеми удобствами. Она и не заметила мужчину в спортивном костюме, толстовке с капюшоном и темных очках, который вошел в вагон прямо за ней. У него в руке был красный полиэтиленовый пакет с логотипом магазина интимных товаров, и он тихо напевал себе под нос, повторяя слова старой песни Луи Армстронга «У нас есть все время мира», которую слушал в наушниках плеера.

21

Закончив разговор, Рой Грейс в растрепанных чувствах вернулся в прозекторскую. Клио бросила на него тревожный взгляд, как будто уловила: что-то не так. Однако он неуклюже просигнализировал в ответ, что все в порядке.

В желудке словно бы месили влажный цемент. Грейс едва мог сфокусировать взгляд на происходящем: Надюшка Де Санча слой за слоем препарировала скальпелем ткани шеи Кэти Бишоп в поисках признаков внутренних гематом.

Как бы ему хотелось сейчас уйти отсюда. Остаться одному, посидеть где-нибудь в тишине и подумать.

О Сэнди.

Неужели ее и впрямь видели в Мюнхене?

Возможно ли это?

Сэнди, жена Грейса, пропала чуть более девяти лет назад, в тот самый день, когда ему исполнилось тридцать. Он помнил это так ярко, как будто все произошло только вчера.

Дни рождения всегда были особенными для них обоих. Сэнди разбудила его утром, держа в руках поднос с крошечным пирожным с одной свечкой, бокалом шампанского и неприличной поздравительной открыткой. Грейс распечатал ее подарки, а потом они занялись любовью.

Он вышел из дома позже обычного, в четверть десятого, пообещав сегодня приехать домой пораньше, чтобы отправиться на праздничный ужин вместе с Диком и Лесли Поуп. Но когда Рой вернулся почти на два часа позже намеченного срока (он тогда расследовал очередное дело об убийстве, и на работе возникли осложнения), Сэнди исчезла.

Сначала Грейс решил, что жена разозлилась на него за опоздание и таким образом выражает протест. В доме царила чистота, ее машины и сумочки не было, признаки борьбы отсутствовали.

Потом он многие годы искал ее повсюду. Испробовал все возможные способы, распространил фотографию Сэнди через Интерпол по всему миру. Грейс даже медиумов посещал и до сих пор ходит к ним каждый раз, когда слышит о каком-нибудь новом экстрасенсе, заслуживающем доверия. Но все напрасно. До сих пор никому так и не удалось обнаружить никаких следов Сэнди. Ее как будто телепортировали с планеты. Не было вообще ни единой зацепки, ни одного случая, чтобы ее кто-то где-то видел.

Вплоть до этого самого звонка из Мюнхена.

Дик Поуп сказал, что они с Лесли были в Зеехаусе[5] в Английском саду, решили покататься на лодке по озеру и внезапно увидели среди толпы посетителей за столом Сэнди, распевавшую вместе с остальными под звуки баварского оркестра. Оба могли поклясться, что это была именно она.

Дик с Лесли подплыли к самому берегу озера и несколько раз окликнули Сэнди. А потом он вылез из лодки и побежал к женщине, но она поспешно ушла. Растворилась в толпе. Сообщив это другу, Дик немного помолчал и добавил, что стопроцентной уверенности у них с женой, конечно, все-таки нет. Вполне могли и обознаться.

Ну что ж, вполне вероятно, что так оно и есть. Все-таки с тех пор, как они последний раз видели Сэнди, уже прошло целых девять лет. А летом в Мюнхене, как и везде, полным-полно привлекательных женщин с длинными светлыми волосами. С другой стороны, Дик утверждал, что сходство просто невероятное. И им с Лесли обоим показалось, что та женщина тоже узнала их. Тогда почему же она покинула свой столик и срочно ретировалась?

Оставив, между прочим, на столе на три четверти полную кружку пива. Они попытались расспросить соседей, но люди, сидевшие рядом с этой женщиной, утверждали, что никогда раньше ее не видели.

Сэнди любила выпить бокал пива в жаркий день. Одним из миллионов, миллиардов, триллионов, квадриллионов качеств, которые так привлекали в Сэнди Грейса, была ее любовь к жизни. К еде и вину, пиву и сексу. Сэнди сильно отличалась от большинства женщин, с которыми Рой встречался до нее. Она была готова испробовать все. Грейс всегда объяснял это тем, что Сэнди не стопроцентная британка. Ее бабушка, которую он еще застал в живых и которая ему очень нравилась, ибо являлась личностью весьма незаурядной, была еврейской беженкой, покинувшей Германию в 1938 году. Их семейный дом находился в маленькой деревушке под Мюнхеном.

«Господи! – Эта мысль сейчас впервые пришла ему в голову. – А не могла ли Сэнди отправиться на поиски своих корней?»

Она часто говорила, что надо бы побывать в фамильном гнезде. Даже пыталась уговорить бабушку поехать с ней и показать, где они жили прежде, но для старой женщины эти воспоминания были слишком болезненными. Грейс пообещал Сэнди, что однажды они отправятся туда вместе.

Резкий хруст, за которым последовал щелчок, вернул Роя к действительности.

Груди Кэти Бишоп были вывернуты наружу, под содранными лоскутами кожи обнажились ребра, мышцы и органы брюшной полости. Сердце, легкие, почки и печень поблескивали. Поскольку сердце Кэти больше не билось, по вогнутому металлическому столу, на котором она лежала, лишь медленно стекала тоненькая струйка крови.

Надюшка, держа в руках что-то похожее на садовые ножницы, начала перерезать ребра мертвой женщины. Каждый очередной сопровождавшийся хрустом щелчок приводил Грейса и всех остальных присутствующих в этой комнате в состояние странного сосредоточенного молчания. Не имело значения, сколько вскрытий вы посетили, невозможно подготовиться к этому звуку, привыкнуть к этой ужасной реальности. Совсем еще недавно теплый, живой, дышащий, дорогой кому-то человек превратился теперь в тушу для разделки.

Сегодня Грейс впервые за все время службы в полиции почувствовал, что не в силах это вынести. Продолжая неотступно думать о Сэнди, он отошел от стола подальше, насколько это было можно сделать, не выходя из помещения.

Рой попытался сосредоточиться. Эту женщину кто-то убил, почти наверняка убил. Она заслуживала большего внимания, чем просто рассеянный взгляд полицейского, зацикленного на возможной встрече со своей давно пропавшей женой. Надо немедленно взять себя в руки, отодвинуть телефонный звонок Дика Поупа на второй план и сконцентрироваться на текущих делах.

Грейс подумал о Брайане, муже погибшей. Вспомнил, как тот вел себя в комнате для допроса свидетелей. Что-то здесь явно было не так. И тут Рой понял, что из-за усталости и растерянности совершенно упустил кое-что из виду.

Есть ведь довольно надежный способ выяснить, правду или нет говорил ему Брайан Бишоп.

22

Софи сошла с поезда в Брайтоне и направилась вдоль платформы. Приложила проездной к турникету и зашагала по полированному полу вокзального вестибюля. Высоко наверху, под огромной стеклянной крышей, пролетел одинокий голубь. По залу разносилось громкое объявление: усталый мужской голос перечислял, на каких станциях сделает остановки какой-то поезд.

Девушка сильно вспотела от липкой, душной жары; в горле пересохло. Она остановилась у газетного киоска, чтобы купить банку колы, открыла ее и осушила в два глотка. Софи отчаянно, ну просто невероятно хотелось увидеть Брайана.

А потом она заметила стопку бесплатных газет. Большие черные буквы заголовка статьи на первой странице сообщали новость: «В ДОМЕ МИЛЛИОНЕРА НАЙДЕНА МЕРТВАЯ ЖЕНЩИНА».

Она бросила пустую банку в мусорное ведро и выхватила из стопки экземпляр газеты.

Под заголовком красовалась большая цветная фотография внушительного особняка в псевдотюдоровском стиле. Подъездная дорожка и часть улицы были огорожены специальной лентой, как это всегда делают на месте преступления, и забиты транспортом, в том числе двумя полицейскими машинами с опознавательными знаками и несколькими фургонами, включая большой квадратный автомобиль отдела по расследованию особо тяжких преступлений. Чуть сбоку располагался еще один снимок, черно-белый, намного меньшего размера. На нем были изображены Брайан Бишоп в галстуке-бабочке и красивая молодая женщина с элегантно-небрежной прической.

Внизу шел текст:

Сегодня рано утром на Дайк-роуд-авеню, в особняке состоятельного бизнесмена Брайана Бишопа, 41 года, и его жены Кэти, 35 лет, найден труп женщины. После прибытия патологоанатома тело увезли в морг.

Криминальная полиция Суссекса во главе с суперинтендантом Роем Грейсом начала расследование.

Мистер Бишоп, уроженец Брайтона, управляющий директор компании «Интернэшнл ростеринг солюшнз», которая в этом году вошла в число ста самых перспективных компаний Великобритании (по версии «Санди таймс»), давать какие-либо комментарии отказался. Его жена является членом комитета местного благотворительного фонда помощи детям «Деревянная лошадка» и щедро жертвует деньги на различные нужды.

Сегодня днем будет проведено вскрытие.

Почувствовав тошноту под ложечкой, Софи уставилась на газетную страницу. Она никогда раньше не видела Кэти Бишоп, даже на фотографиях, и понятия не имела, как та выглядит. Боже, вот так красавица. А какая ухоженная. Софи до нее очень далеко, чего уж греха таить. Эта женщина выглядела такой стильной, такой счастливой, такой…

Девушка бросила газету обратно в стопку, пребывая теперь в еще большем смятении. Брайан всегда избегал говорить с любовницей о законной супруге. Сама же Софи, хотя и жаждала узнать побольше об этой женщине, однако в то же время словно бы пыталась отрицать ее существование. У нее никогда раньше не было романа с женатым мужчиной, и она не одобряла такие вещи, считая подобную связь аморальной.

Но все ее принципы рухнули, когда она встретила Брайана. Он просто очаровал Софи. Загипнотизировал ее. Хотя начиналось это как невинная дружба. А теперь она впервые увидела свою соперницу. И Кэти Бишоп оказалась совсем не такой, как она ожидала. Не то чтобы Софи действительно знала, чего ожидать: Брайан почти совсем никогда не упоминал о жене. Однако Софи нарисовала в своем воображении этакую бабенку с вечно кислой мордой и собранными в пучок волосами. Противную старую козу, которая втянула Брайана в брак без любви. Но оказалось, что на самом деле это была просто сногсшибательная и самоуверенная красавица, которая выглядела очень даже счастливой.

Внезапно Софи ощутила себя совершенно потерянной и задалась вопросом, с какой стати вообще приволоклась в Брайтон. Без особого энтузиазма она вытащила мобильный из дешевой холщовой сумки лимонного цвета, которую купила в начале лета, потому что это было модно, но которая теперь выглядела ужасно неряшливой. Так же как и она сама, вдруг поняла девушка, увидев в зеркале фотобудки свое отражение в мятой офисной одежде.

Надо было сперва зайти домой, принять душ и переодеться. Брайан всегда хотел, чтобы она хорошо выглядела. Софи вспомнила, как недоволен он был однажды, когда она задержалась допоздна на работе и явилась на свидание в шикарный ресторан, не сменив наряд.

Поколебавшись несколько секунд, Софи набрала его номер и поднесла телефон к уху, отчаянно пытаясь сосредоточиться, все еще не подозревая о мужчине в толстовке, который стоял всего в нескольких футах от нее и, по-видимому, рассматривал выложенные на лотке книги в мягкой обложке.

Когда рядом снова прогремело и отдалось эхом очередное объявление, девушка взглянула на массивные часы с римскими цифрами и четырьмя циферблатами.

Без девяти минут пять.

– Да, – произнес вдруг Брайан, и Софи испуганно вздрогнула, поскольку он ответил еще до того, как она услышала гудок.

– Привет, милый. Прими мои соболезнования.

– Спасибо. – Брайан отвечал ровным голосом, который, казалось, поглощал ее собственный, впитывая его, как губка.

Воцарилось долгое, неловкое молчание. Наконец Софи нарушила его, спросив:

– Ты где сейчас?

– В отеле. Эти проклятые полицейские не пускают меня к себе домой, представляешь? Говорят, что на месте преступления посторонних быть не должно. Мало того, они упорно не рассказывают мне, что же произошло. Я… Господи, Софи, что мне делать? – Он заплакал.

– Я в Брайтоне, – тихо сказала она. – Отпросилась сегодня с работы пораньше и приехала.

– Это еще зачем?

– Не сердись. Подумала, а вдруг я смогу для тебя что-то сделать… Ну, одним словом, хотела помочь. – Софи смущенно замолчала. И посмотрела на богато украшенные часы и на голубя, который внезапно сел на них.

– Я не могу с тобой встретиться, – заявил Брайан. – Это решительно невозможно.

Только теперь девушка поняла, насколько глупо себя вела. И о чем, черт возьми, она только думала?

– Хорошо, – согласилась Софи, уязвленная внезапной резкостью его тона. – Я все понимаю. Просто хотела сказать, что если тебе вдруг что-то нужно…

– Ничего не нужно. Очень мило с твоей стороны, что ты позвонила. Просто… мне придется идти в морг на опознание. Я ведь даже детям еще ничего не рассказал. Я… – Брайан замолчал.

Софи терпеливо ждала, пытаясь понять, какие эмоции он, должно быть, сейчас испытывает, и осознавая, как мало она на самом деле знала о нем и насколько посторонней была в его жизни.

Наконец он сдавленным голосом произнес:

– Я тебе потом перезвоню, хорошо?

– Да, конечно, – встрепенулась она. – Звони в любое время. Когда захочешь, ладно?

– Спасибо, – поблагодарил он. – И пожалуйста, извини меня.

После этого Софи позвонила Холли, ей очень хотелось сейчас с кем-нибудь поговорить. Однако попала на автоответчик и испытала раздражение, услышав бодрый и веселый голос подруги. Она оставила Холли сообщение, попросив с ней связаться.

А затем несколько минут бесцельно бродила по зданию вокзала, прежде чем выйти на яркий солнечный свет. Возвращаться к себе в квартиру Софи не хотелось, она толком не знала, чем заняться. Непрерывный поток обгоревших на солнце людей направлялся по улице к вокзалу, многие из них были в футболках, майках или ярких рубашках и шортах, тащили пляжные сумки и смахивали на экскурсантов, которые провели здесь день и теперь направлялись домой. Какой-то долговязый мужик с лицом и руками цвета вареного рака, в джинсах, обрезанных до колен, размахивал массивным приемником, изрыгающим рэп. В городе царило праздничное настроение. Но ее собственному настроению до праздничного было далеко, как до Юпитера.

Внезапно телефон снова зазвонил. На мгновение настроение улучшилось: Софи надеялась, что это Брайан. Однако на дисплее высветилось имя Холли.

Она нажала на кнопку приема.

– Привет, Холли.

Голос подруги практически заглушали непрерывные завывания. Она объяснила, что сидит сейчас в парикмахерской и сушит волосы под колпаком. Через пару минут бесплодных попыток объяснить, что произошло, Софи сдалась и предложила поговорить позже. Холли пообещала перезвонить ей, как только выйдет из салона.

Мужчина в толстовке следовал за Софи на безопасном расстоянии, держа в руках красный пластиковый пакет и посасывая ладонь. До чего же хорошо снова оказаться здесь, на берегу моря, вдали от грязного лондонского воздуха. Он надеялся, что девушка отправится на пляж; было бы приятно там посидеть, может быть, съесть мороженое. Превосходный способ скоротать время, потратить несколько из тех миллионов часов, которые лежали на депозите в его банке.

Он вспомнил о покупке, которую сделал сегодня днем, и тряхнул пакетом. В застегнутых на молнию карманах толстовки он, помимо бумажника и мобильного телефона, носил с собой рулон изоленты, нож, хлороформ и пузырек с таблетками рогипнола, так называемого препарата для изнасилования на свидании, который полностью вырубает человека. Ну и еще кое-какие мелочи – никогда не знаешь, что может пригодиться…

Сегодня снова будет славная ночь.

23

Клио в полной мере продемонстрировала свое мастерство, когда в самом начале шестого Надюшка Де Санча наконец-то закончила вскрытие Кэти Бишоп.

Используя большой половник, Клио методично вычерпала кровь, которая скопилась в брюшной полости Кэти, и вылила ее в дренажный сток внизу. Кровь стекала в резервуар под зданием, где химикаты медленно разрушали ее, прежде чем она попадала в городскую канализацию.

Пока Надюшка, облокотившись на рабочую поверхность, диктовала свое резюме, а затем, поочередно заполняя протокол аутопсии и протокол гистологии, составляла заключение о причинах смерти, Даррен вручил Клио простой белый пластиковый пакет, содержащий все жизненно важные органы, которые извлекли из трупа и предварительно взвесили на весах. Грейс все с тем же болезненным восхищением смотрел, как Клио вставляла пакет в живот Кэти, как будто фаршировала курицу.

Наблюдая за происходящим в прозекторской, Грейс чувствовал на сердце тяжесть: мрачная тень телефонного разговора с Диком по-прежнему нависала над ним. Он продолжал думать о жене. Нужно перезвонить Дику Поупу и хорошенько расспросить того еще раз: когда именно они видели Сэнди, за каким столиком она сидела, разговаривала ли с персоналом, была ли одна или с кем-нибудь.

Мюнхен. Этот город Грейс считал особенным, отчасти из-за семейных связей Сэнди, а отчасти потому, что он постоянно был на слуху, так или иначе фигурировал в мировой истории. Пивной фестиваль «Октоберфест» и стадион, где проходил чемпионат мира по футболу. В Мюнхене выпустили первые «БМВ», и еще там, кажется, жил Адольф Гитлер, пока не перебрался в Берлин… Все, чего Рою сейчас хотелось, – это сесть на самолет и полететь туда. Но нетрудно было догадаться, как отреагирует на это его непосредственная начальница Элисон Воспер, которая уже вонзила в Грейса нож и теперь поджидает, когда ей подвернется возможность повернуть его, чтобы избавиться наконец от подчиненного, который ее не устраивает.

Затем Даррен вышел из комнаты и вернулся с черным мешком для мусора, набитым скомканными налоговыми квитанциями из муниципалитета Брайтон-энд-Хова, вытащил пригоршню бумаги и начал закладывать ее в пустой череп мертвой женщины. Тем временем, используя прочную иглу и нитку для парусины, Клио начала аккуратно и старательно зашивать Кэти живот.

Закончив, она облила покойницу водой из шланга, чтобы удалить все потеки крови, а затем приступила к самой деликатной части процедуры. С величайшей тщательностью Клио нанесла макияж, добавляя румянца на щеки миссис Бишоп и приводя в порядок ее волосы, создавая впечатление, будто она просто немного вздремнула.

Даррен между тем начал наводить порядок в прозекторской, вокруг стола на колесиках, где лежала Кэти Бишоп. Он сбрызнул пол дезинфицирующим средством с запахом лимона и протер его шваброй, затем полил его отбеливателем, потом «Трайджином» и, наконец, включил автоклав.

Час спустя он выкатил Кэти Бишоп на каталке под лиловым покрывалом, со сложенными на груди руками и маленьким букетом живых розовых и белых роз, в зал для прощания – маленькую узкую комнатку с длинным окном, где хватало места только для родственников, которые могли постоять возле тела. Помещение это было немного похоже на часовню с изящными голубыми занавесками, а алтарь здесь заменяла маленькая ваза с пластиковыми цветами.

Грейс и Брэнсон ждали в соседнем помещении, наблюдая через стекло, как Линда Бакли, миловидная энергичная женщина лет тридцати с небольшим, с короткими светлыми волосами, одетая в строгий темно-синий костюм и белую блузку, привела туда для процедуры опознания Брайана Бишопа.

Они видели, как он пристально посмотрел на лицо мертвой жены, а потом пошарил под саваном, вытащил ее руку, поцеловал и крепко сжал. По лицу Бишопа текли слезы. Затем он упал на колени, полностью охваченный горем.

Именно в такие моменты, а Грейсу за его долгую карьеру много раз доводилось наблюдать подобное, ему хотелось быть кем угодно, только не офицером полиции. Один из его школьных товарищей изучил банковское дело и теперь работал управляющим филиалом строительного общества в Уэртинге, наслаждаясь хорошей зарплатой и спокойной жизнью. Другой организовывал рыболовные туры с брайтонской пристани и вообще ни о чем не парился.

Грейс наблюдал за Бишопом, не в силах отключить эмоции, каждой клеточкой своего тела сопереживая этому человеку. Он и сам едва сдерживал слезы.

– Черт возьми, как же бедняга страдает, – тихо сказал ему Гленн.

Грейс пожал плечами, включив в себе полицейского.

– Может быть.

– Господи, да ты просто какой-то непробиваемый.

– Раньше я таким не был, – парировал Грейс. – Пока не сел к тебе в машину. Тут уж пришлось стать непробиваемым, чтобы хоть как-то это пережить.

– Очень смешно.

– Так ты сдал экзамен на полицейских курсах скоростного вождения?

– Представь себе, я провалился.

– Серьезно?

– Ага. Потому что ехал слишком медленно. Можешь в это поверить?

– Могу ли я поверить? А почему бы и нет?

– Господи, Рой, как же ты меня достал. Вечно одно и то же. Каждый раз отвечаешь вопросом на вопрос. Не пора ли уже избавляться от этих полицейских замашек?

Грейс улыбнулся.

– Не вижу ничего смешного, – окрысился Брэнсон. – Тебе задали простой вопрос: можешь ли ты поверить, что я провалил экзамен, потому что ехал слишком медленно?

– Нет, не могу, – ответил Грейс, при этом ничуть не покривив душой.

Он вспомнил, как друг в последний раз катал его, когда тренировался перед экзаменом. Когда Грейс выбрался из машины – как ни странно, целый и невредимый (правда, похоже, это произошло по счастливой случайности, а не благодаря навыкам водителя), – то решил, что ни за что больше не сядет в автомобиль, если за рулем будет Гленн Брэнсон: скорее уж он позволит удалить себе без анестезии желчный пузырь.

– И тем не менее это правда, – ответил Брэнсон. – Экзаменаторы завернули меня.

– Приятно осознавать, что в мире еще есть здравомыслящие люди.

– Знаешь, в чем твоя проблема, детектив-суперинтендант Рой Грейс?

– Ну, мало ли у меня проблем. Про какую именно ты говоришь?

– Я имею в виду ту, что связана с моим вождением.

– Так, любопытно. И в чем же она заключается?

– В полном отсутствии веры.

– В тебя или в Бога?

– Бог, между прочим, отвел ту пулю, не позволив причинить мне серьезный вред.

– Ты и правда так думаешь?

– А у тебя есть теория получше?

Грейс замолчал, размышляя. Ему всегда было проще до поры до времени отложить в сторону все связанные с религией вопросы, а потом как-нибудь обдумать их на досуге. Он не считал себя ни атеистом, ни даже агностиком. Был ли он верующим? Ну, по крайней мере, ему хотелось во что-то верить, вот только Рой и сам толком не знал, во что именно. Ему никогда не удавалось полностью, безоговорочно принять концепцию Бога, и он неизменно чувствовал из-за этого вину. А после исчезновения Сэнди, когда все его молитвы остались без ответа, вера Грейса значительно пошатнулась.

Ох, до чего же все непросто.

Большая часть его обязанностей как полицейского заключалась в установлении истины. Фактов. А его чувства и убеждения никого не касаются. Рой наблюдал сквозь стекло за Брайаном Бишопом по другую сторону окна. Похоже, новоиспеченный вдовец и впрямь был совершенно убит горем.

Или же отлично разыгрывал спектакль.

Ничего, скоро все выясним.

Грейс понимал, что в первую очередь должен сосредоточиться на работе, отбросив в сторону все личные переживания. Однако, как он ни старался, никак не мог выбросить из головы мысли о Сэнди.

24

У Скунса возникло искушение позвонить своему наркодилеру по краденому мобильнику (на его собственном телефоне только что закончились деньги), но он решил не рисковать: вдруг этот барыга разозлится или, что еще хуже, вообще откажется иметь с ним дело, у него и так клиентов полно. Хотя дилер и был чертовски жадным типом, но расставаться с ним Скунс не хотел. Рассудив, что ни к чему лишний раз рисковать и светиться с паленым мобильником, который еще предстоит продавать, он предпочел воспользоваться автоматом.

Поэтому он зашел в чумазую телефонную будку на углу Ридженси-Террас и захлопнул дверь, отсекая от себя гулкий грохот уличного движения: по пятницам поток транспорта всегда очень плотный. Жара стала почти невыносимой, как будто он оказался в духовке. После двух гудков послышалось резкое:

– Да?

– Уэйн Руни, – произнес Скунс пароль, о котором они договорились в прошлый раз. Пароль менялся при каждой очередной встрече.

У его собеседника был характерный выговор жителя восточного Лондона.

– Ок. Тебе как обычно? Желтого хочешь? Пакет за десять или за двадцать?

– За двадцать.

– А что у тебя? Наличные?

– Мобильник «Моторола», последняя модель.

– У меня их и так уже до хрена. За это могу дать тебе только десять.

– Да что за дела, чувак? Я, вообще-то, рассчитывал на тридцать.

– Ничем не могу тебе помочь, приятель. Извини. Пока.

Внезапно охваченный паникой, Скунс настойчиво крикнул:

– Эй, погоди! Не вешай трубку!

Последовало короткое молчание. Потом снова раздался мужской голос:

– Я занят. Не могу понапрасну терять время. Цены растут, товар в дефиците. Потом две недели будут перебои.

Скунс решил поторговаться.

– Ладно, я согласен на двадцать.

– Десять – максимум, и это не обсуждается.

Вообще-то, были и другие наркодилеры, но последнего, с которым Скунс имел дело, арестовали и упрятали в тюрьму. Другой – он был уверен – втюхал ему какую-то хрень. Можно, конечно, самому поискать покупателей и сбыть телефон по более выгодной цене, но нет сил всем этим заниматься. Ему нужна доза прямо сейчас, чтобы собраться с мыслями. Сегодня у него есть работа, которая должна принести ему гораздо больше денег. Ну а потом можно будет еще прикупить.

– Ладно, согласен. Где встретимся?

Дилер, которого он знал только как Джо, дал ему инструкции.

Скунс вышел на улицу, чувствуя, как солнце припекает голову, и пробрался через плотно забитую автомобилями Мальборо-плейс, выйдя прямо к пабу, где он иногда по ночам покупал в мужском туалете экстази. Возможно, у него даже найдутся деньги, чтобы приобрести что-нибудь сегодня вечером, если все пройдет хорошо.

Затем Скунс свернул направо, на Норт-роуд, длинную оживленную улицу с односторонним движением, которая круто шла в гору. Нижний конец ее был довольно убогим, но примерно на середине подъема, сразу за «Старбаксом», начиналась самая современная часть Брайтона.

Район Норт-Лейн представлял собой лабиринт узких улиц, раскинувшихся вдоль большей части холма и сбегающих вниз к востоку от железнодорожного вокзала. Если свернуть за угол, можно увидеть прямо на тротуаре ряд старинных мраморных каминов или вешалки с яркой стильной одеждой. Викторианские коттеджи с террасами, изначально построенные в девятнадцатом веке для железнодорожников, теперь превратились в модные таунхаусы, а за подвергшимся пескоструйной очистке фасадом старой фабрики скрываются шикарные лофты.

Пройдя небольшое расстояние вверх по холму, Скунс почувствовал себя изможденным. Раньше он, украв сумку или товар из магазина, несся по улице, словно ветер, а теперь моментально выдыхался; правда, после приема наркотиков и стимуляторов силы появлялись, но их тоже хватало ненадолго. Никто не обращал на него внимания, за исключением двух полицейских в штатском, сидевших за столиком в переполненном «Старбаксе», откуда через окно было хорошо видно, что происходит на улице.

Оба они, довольно неряшливо одетые, могли сойти за студентов, специально растягивающих свою чашку кофе. Один был невысокий и крепкий, с бритой головой и бородкой, облаченный в черную футболку и рваные джинсы, а другой повыше, длинноволосый, в мешковатой рубашке навыпуск и старых армейских брюках. Очень многих из числа городских отбросов копы знали в лицо, а фотография Скунса давно уже украшала стену полицейского отделения в центре Брайтона вместе со снимками примерно еще четырех десятков других рецидивистов.

Большая часть населения Брайтон-энд-Хова практически не замечала Скунса. Держа руки в карманах и сутулясь, он сливался с городом, словно хамелеон, одетый так же, как одевался с раннего подросткового возраста: в мятую нейлоновую куртку с капюшоном поверх рваной оранжевой футболки, спортивные штаны и кроссовки. Это была униформа его банды «РБК» («Реально большой команды»), банды – конкурента хорошо известной «СМГ» – «Супермассовой группировки». Они не были такими жесткими, как члены «СМГ», чьи обряды инициации, по слухам, включали либо избиение копа, либо изнасилование женщины, либо нанесение ножевого ранения случайному незнакомцу, однако ребята из «РБК» любили навести шухер, чтобы все их боялись. Они слонялись по торговым районам с поднятыми капюшонами, воровали все, что попадалось под руку, грабили всех, кто был достаточно глуп, чтобы отколоться от группы, а деньги тратили в основном на алкоголь и наркотики. Теперь Скунс был уже слишком стар для этой банды – в «РБК» в основном входили подростки, но он все еще носил их одежду, ему нравилось ощущать себя частью сообщества.

Голову Скунс брил наголо – вернее, это делала Бетани каждый раз, когда заходила к нему, – а от его нижней губы к подбородку тянулась узкая неровная полоска щетины. Бетани говорила, что это придает Скунсу загадочный вид, особенно если надеть фиолетовые солнцезащитные очки.

Однако теперь он редко смотрелся в зеркало. В детстве, помнится, часами пялился на свое отражение, пытаясь убедить себя, что он вовсе не так уж некрасив и уродлив, как говорили мать и брат. Но с некоторых пор это его больше не волновало. Скунс прекрасно ладил с девочками. Хотя, честно говоря, сейчас лицо его могло испугать кого угодно: высохшее, покрытое волдырями, исхудавшее настолько, что казалось, кости черепа просвечивают сквозь кожу.

Организм Скунса пошел вразнос: не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это понять. И дело тут не в самих наркотиках, а во всякой дряни, которую подмешивают к ним жулики-дилеры. У него почти постоянно кружится голова, и еще лихорадит, бросает из жара в холод и обратно: такое чувство, словно бы живешь то в знойной дымке, то в зимнем тумане. Память стала совсем дерьмовая, он не мог толком сосредоточиться, даже чтобы досмотреть до конца какой-нибудь фильм или телешоу. На коже вечно какие-то язвы, еда в желудке не держится. А еще Скунс потерял счет времени. Иногда даже не мог вспомнить, сколько ему лет.

«Кажись, двадцать четыре, – подумал он, – или около того». Он хотел уточнить у своего брата, когда вчера вечером позвонил тому в Австралию, но не получилось.

Именно брат, на три года старше и на фут выше, первым назвал его Скунсом, и ему это очень понравилось.

А что? Скунсы – злобные, дикие твари. Они подкрадываются тайком, умеют защищаться. С ними лучше не связываться.

В подростковом возрасте Скунс просто помешался на автомобилях. А потом обнаружил в себе талант угонять их: это для него оказалось совсем просто. А когда прошел слух, что он может угнать любую машину, какую захочет, у него внезапно появились друзья. Скунса арестовывали дважды: в первый раз дали условный срок и запретили водить машину, хотя он был еще слишком молод, чтобы иметь права, а во второй раз с ним уже церемониться не стали, отправили на год в колонию для несовершеннолетних.

И вот сегодня на мятом листе бумаги, лежавшем у него в кармане, был записан заказ на еще одну машину. Новый «Ауди А-4» с откидным верхом, автоматической коробкой передач, небольшим пробегом, металлик – синий, серебристый или черный.

Скунс остановился, чтобы перевести дух, и его вдруг накрыла волна неопределенного темного страха, моментально высосав всю дневную жару, как будто он попал в морозильник. По коже снова поползли мурашки, как и раньше, словно бы на ней кишел миллион термитов.

Скунс заметил телефон-автомат. Очень кстати. Ему срочна нужна была доза, чтобы сконцентрироваться и обрести равновесие. Он вошел в будку и с трудом закрыл тяжелую дверь: это простое физическое усилие заставило его задыхаться. Черт. Он прислонился к стене кабинки, где было невероятно душно, чувствуя головокружение; ноги подгибались. Схватив трубку, он вытащил из кармана монету и вставил ее в прорезь, затем набрал номер Джо.

– Это Уэйн Руни, – произнес он тихо, как будто кто-то мог его подслушать. – Я на месте.

– Дай мне свой номер. Я перезвоню тебе.

Скунс ждал, нервничая. Через несколько минут телефон наконец-то зазвонил. Последовал новый набор инструкций. Проклятье, Джо с каждым днем становился все большим параноиком. Или пересмотрел фильмов про Джеймса Бонда.

Скунс вышел из будки, прошел ярдов пятьдесят по улице, затем остановился и, как ему и было велено, уставился в витрину магазина, где продавали и резали пенопласт.

Двое полицейских потягивали в «Старбаксе» холодный кофе. Тот, что пониже ростом, здоровяк по имени Пол Пакер, схватил чашку, продев средний палец через ручку. Восемь лет назад Скунс откусил ему в драке верхнюю фалангу указательного пальца на правой руке.

Это была уже третья сделка, свидетелями которой полицейские стали за последний час. И они знали, что в этот самый момент то же самое происходит в полудюжине других развлекательных заведений Брайтона. Подобное творится повсюду круглые сутки. Остановить торговлю наркотиками в большом городе невозможно – это все равно что пытаться остановить наступление ледника, бросая в него камешки.

Чтобы приобрести отравы на десять фунтов в день, наркоману приходится красть на сумму от трех до пяти тысяч фунтов в месяц. А ведь лишь немногие ограничиваются таким количеством зелья – большинство берут на двадцать, пятьдесят, сто фунтов и больше. Некоторые доходят до трех или четырех сотен ежедневно. Множество посредников по пути отщипывают свою долю. Целая цепочка дельцов собирает богатые «урожаи». Но сегодня ты переловил кучу наркодилеров и, кажется, очистил от них улицы, а уже через несколько дней появляется множество новых лиц со свежим товаром. Ливерпульцы, болгары, русские… И каждый неплохо зарабатывает себе на жизнь на таких вот жалких маленьких ублюдках вроде Скунса.

Впрочем, Пол Пакер и его коллега Тревор Саллис заплатили информатору пятьдесят фунтов из полицейского бюджета не для того, чтобы тот помог им найти Скунса и арестовать его за употребление наркотиков. Он был слишком мелкой сошкой, не представлявшей для них интереса. Полицейские надеялись, что он приведет их к совершенно другому игроку, действующему на другом поле.

Вскоре к Скунсу бочком подошел невысокий толстый парнишка лет двенадцати, с круглым веснушчатым лицом и стрижкой ежик, одетый в грязную футболку с «Южным парком», шорты и баскетбольные кроссовки без шнурков. Пот с него лился градом.

– Уэйн Руни? – спросил мальчик каким-то неестественным скрипучим голосом.

– Ага.

Курьер вытащил изо рта небольшой целлофановый пакет и протянул его Скунсу, который в свою очередь тоже сунул пакет прямо в рот и вручил «Моторолу» парнишке. Через несколько секунд тот помчался вверх по холму. Скунс направился обратно к своему фургону.

А Пол Пакер и Тревор Саллис вышли из дверей «Старбакса» и последовали за ним вниз по холму.

25

Отдел по расследованию особо тяжких преступлений занимал в Суссекс-хаусе большую часть первого этажа. Доступ к нему осуществлялся через дверь с сенсорной панелью в конце просторного, по большей части с открытой планировкой, офиса, где размещались старшие офицеры уголовного розыска и рядовые сотрудники.

Рою Грейсу всегда казалось, что в этой части их штаб-квартиры царит совершенно иная атмосфера, чем во всем остальном здании, да и в любых других полицейских учреждениях Брайтон-энд-Хова. Коридоры и кабинеты большинства полицейских участков имели потрепанно-казенный вид, тогда как тут все было новеньким с иголочки.

Слишком новым, слишком современным, слишком чистым, просто чертовски опрятным. А еще каким-то безликим и бездушным. Здесь вполне мог бы размещаться филиал банка или офис страховой компании.

На стенах к большим доскам из красного фетра через равные промежутки были прикреплены белые листы со схемами и диаграммами, и все это тоже было совсем новенькое. Эти наглядные пособия содержали оперативную информацию, которую каждый детектив должен знать наизусть, однако частенько в начале расследования Грейс находил время, чтобы изучить материалы еще раз.

Он всегда прекрасно понимал, как легко стать самоуверенным и утратить бдительность. А недавно прочитал статью, которая лишь подкрепила эту точку зрения. Согласно статистике, большинство крупнейших авиакатастроф в мире за последние пятьдесят лет произошли из-за ошибок пилотов. Но во многих случаях ошибался не молодой начинающий летчик, а опытный командир экипажа. Автор статьи даже советовал читателям не летать самолетами, которыми управляют самоуверенные заслуженные пилоты!

А вот еще один пример, уже из области медицины. Не так давно хирург-ортопед из Суссекса ампутировал пациенту не ту ногу. Ничего себе ошибочка. Тоже почти наверняка вызванная самоуверенностью.

Именно поэтому нынешним вечером, за несколько минут до шести, Грейс в насквозь пропотевшей и прилипшей к груди рубахе остановился в душном коридоре отдела по расследованию особо тяжких преступлений, продолжая неотступно думать о Сэнди, которую его друзья, предположительно, видели в Мюнхене. Он кивнул Брэнсону и указал на первую схему на стене, сразу за дверью кабинета администратора системы «ХОЛМС»[6], которая была озаглавлена «Наиболее распространенные мотивы преступлений».

– А как понять «стремление показать свою силу»? – спросил Брэнсон, рассматривая методическое пособие.

В центральном овале значилось одно-единственное слово: «МОТИВЫ». Вокруг него расходились во все стороны стрелки, снабженные надписями: «ревность», «расизм», «гнев/страх», «личная неприязнь», «желание самоутвердиться», «корысть», «преступления на сексуальной почве», «денежные обязательства», «гомофобия», «ненависть», «месть», «психические болезни» и «стремление показать свою силу».

– Ну, это когда ты силой отжимаешь у кого-то имущество, – ответил Грейс.

– А разве это не корысть? – усомнился Гленн.

Рой пожал плечами.

Брэнсон зевнул и заметил:

– Одного мотива не хватает. – А затем нахмурился и мрачно добавил: – Вернее, даже двух.

– Любопытно. Ну-ка, расскажи.

– Во-первых, «острые ощущения». А во-вторых, «почет».

– Острые ощущения?

– Ну да. Помнишь тех подростков, которые в прошлом году подожгли на автобусной остановке старую бомжиху? Облили ее бензином, пока она спала. Они ведь не испытывали по отношению к ней ненависти, просто маялись от безделья, верно? Искали острых ощущений.

Грейс кивнул. Ему было трудно сосредоточиться. Он все еще думал о том, что Сэнди видели в Мюнхене. Господи, как же ему это пережить? Все, чего ему сейчас хотелось, – это купить билет на самолет и немедленно полететь в Мюнхен.

– А «почет» – это в смысле «слава», да?

– Ну, можно и так сказать, – кивнул Гленн. – Когда подросток, например, вступает в уличную банду, то это ведь один из способов заработать авторитет, согласен?

Грейс перешел к следующему стенду, озаглавленному: «Составление заключения судебно-медицинской экспертизы». Он просмотрел список, но сегодня слова казались ему абсолютно бессмысленными. «Оценка потенциальной информации», «Анализ полученных данных», «Перепроверка фактов», «Выработка стратегии». Затем он краем глаза увидел, что к ним направляется энергичный щеголеватый мужчина лет пятидесяти, в элегантных светло-коричневых брюках, бежевой рубашке и коричневом галстуке. Тони Кейс, начальник административно-хозяйственной части и комендант здания.

– Привет, Рой, – весело сказал он. – А у меня уже все для вас готово: помещение под оперативный штаб выделили, необходимое оборудование доставили – только работайте.

Затем он повернулся к детективу-сержанту и энергично пожал ему руку:

– А я думал, ты еще какое-то время не выйдешь на службу.

– Я и не собирался, так получилось.

– Дырка в животе – это серьезно. Теперь, когда пьешь, нужно быть осторожным, чтобы вода наружу не вылилась, да?

– Ага, типа того, – рассеянно ответил Гленн, проигнорировав шутку: то ли намеренно, то ли потому, что думал сейчас совсем о другом, – Грейс не мог бы сказать этого наверняка.

– Я еще побуду здесь некоторое время, – доброжелательно объявил Кейс. – Если вам что-то понадобится, дайте мне знать. – И он постучал по мобильному телефону, торчавшему из нагрудного кармана рубашки.

– Может, кулер? – предположил Грейс. – В такую жару без него не обойтись.

– Об этом я уже позаботился.

– Молодец.

Рой посмотрел на часы: до первого совещания их рабочей группы, которое он назначил на шесть тридцать, еще больше двадцати минут. Времени должно хватить. Он повел Гленна Брэнсона в блок для допроса свидетелей, где они были сегодня днем.

Они зашли в маленькое узкое помещение для наблюдения, примыкающее к главной комнате. Два разномастных стула были придвинуты к широкому рабочему столу, на котором стояли приземистый металлический корпус видеозаписывающей аппаратуры и цветной монитор, транслирующий изображение журнального столика и трех красных стульев в пустой комнате по соседству: довольно унылая картина.

Грейс наморщил нос. Здесь пахло так, будто кто-то ел дешевое карри, вероятно, из супермаркета «Асда» через дорогу. Он заглянул в мусорную корзину и обнаружил там доказательство – кучу картонных коробок. После вскрытия Роя всегда некоторое время мутило при мысли о еде, и сейчас он невольно вспомнил про лапшу с креветками, что была среди содержимого желудка Кэти Бишоп.

Грейс нагнулся, взял мусорную корзину и рывком выставил ее за дверь. Запах не исчез, но, по крайней мере, он почувствовал себя немного лучше. Затем Рой сел перед монитором, ознакомился с кнопками управления видеоаппаратурой и нажал на клавишу воспроизведения.

Он думал о Сэнди. Все время о ней думал. Сэнди любила карри и вообще индийскую кухню. Часто заказывала курицу корма́.

На экране начала проигрываться запись первого допроса Брайана Бишопа. Грейс перемотал вперед, наблюдая за темноволосым мужчиной в коричневом дизайнерском пиджаке с яркими серебряными пуговицами и двухцветных коричнево-белых туфлях для гольфа.

– Ну и штиблеты у него, – сказал Брэнсон, садясь рядом. – Такие носили гангстеры в тридцатые годы. Ты хоть раз смотрел «В джазе только девушки»? – Голос друга звучал невыразительно, ему не хватало обычной энергичности, но Гленн, казалось, прилагал сверхчеловеческие усилия, чтобы оставаться веселым.

Грейс понял, что для его напарника настал тяжелый момент. Если бы он сейчас был дома, то, наверное, в это время уже укладывал бы детей спать.

– Это тот, что с Мэрилин Монро?

– Ага, там еще играют Тони Кёртис, Джек Леммон и Джордж Рафт. Просто блестяще. Эта сцена, когда привозят торт, а из него выходит мужик с автоматом и всех сносит, а Джордж Рафт говорит: «Большой шутник!»

– Современная версия троянского коня, – заметил Грейс.

– В смысле? Ты имеешь в виду, что это ремейк? – озадаченно спросил Брэнсон. – А что за «Троянский конь»? Не помню такого фильма.

Грейс покачал головой:

– Это не фильм, Гленн. Я говорю про то, что устроили греки в Трое!

– А что они там такого сделали?

Рой с недоумением уставился на друга:

– Ты что, получил все свое чертово образование исключительно из фильмов? И никогда не изучал историю?

Брэнсон смущенно пожал плечами:

– Да нет, изучал, разумеется…

Грейс замедлил запись. На экране Гленн Брэнсон произнес: «Позвольте спросить, когда вы последний раз видели свою жену, мистер Бишоп?»

Рой остановил запись.

– А теперь я хочу, чтобы ты сосредоточился на глазах Бишопа. Я хочу, чтобы ты подсчитал, сколько раз в минуту он моргнет. У тебя ведь есть секундомер на этом центре управления НАСА, который ты носишь вместо часов?

Брэнсон озадаченно взглянул на свои наручные часы, словно задумавшись над этим вопросом. У этого навороченного хронографа «Касио» было так много циферблатов и всяких кнопок, что Грейс подозревал: сержант вряд ли знает, для чего нужна хотя бы половина из них.

– Ну да, наверное, – ответил Гленн.

– Хорошо, тогда засекай время.

Брэнсон немного повозился с часами, пока разобрался, что к чему.

– Поехали!

На экране в комнату вошел Рой Грейс и начал допрашивать Бишопа.

«Где вы были прошлой ночью, мистер Бишоп?»

«Спал в своей квартире в Лондоне».

«Может ли кто-нибудь это подтвердить?»

– Двадцать четыре! – объявил Гленн Брэнсон, переводя взгляд с часов на монитор и обратно.

– Точно?

– Да.

– Хорошо. Давай еще раз.

На экране Грейс спрашивал Бишопа:

«В какое время вы были сегодня утром на площадке в гольф-клубе?»

«В самом начале десятого».

«И вы приехали из Лондона?»

«Да».

«Во сколько вы оттуда выехали?»

«Около половины шестого».

– Опять двадцать четыре!

Грейс поставил запись на паузу.

– Интересно, – сказал он.

– Что именно? – уточнил Брэнсон.

– Я решил кое-что проверить. Ты ведь знаешь, что я выписываю журнал по психологии. Так вот, я прочитал на днях об одном эксперименте, который проводили в лаборатории какого-то университета, если не ошибаюсь, Эдинбургского. Автор статьи утверждает, будто бы установил любопытную закономерность: когда люди говорят правду, то они моргают чаще, чем когда лгут.

– Серьезно?

– Ну да, в норме человек моргает двадцать три целых шесть десятых раза в минуту, а если он говорит неправду – то лишь восемнадцать с половиной раз. Между прочим, обманщики действительно сидят очень спокойно: им приходится усердно думать, что сказать, а потому они как бы замирают.

Рой продолжил проигрывать запись.

Брайан Бишоп, казалось, все больше волновался, а под конец и вовсе вскочил и начал жестикулировать.

– Все время двадцать четыре, – объявил Брэнсон.

– И язык тела соответствует, – кивнул Грейс.

– Похоже, этот человек говорит правду, – заключил Гленн.

Но Рой слишком хорошо знал, что это был всего лишь один из множества показателей. Однажды он уже неправильно интерпретировал язык тела и серьезно ошибся.

26

В прессе август считался мертвым сезоном. Поскольку парламент был на летних каникулах, а половина мира – в летних отпусках, в этом месяце, как правило, ничего интересного не происходило. Газеты часто раздували важные новости из второстепенных историй, которые в другое время вообще вряд ли бы попали на их страницы, а потому ничего лучшего, чем серьезное преступление, для этого времени было и не придумать – чем мрачнее и ужаснее, тем лучше. Единственными людьми, которые не уходили в отпуск, да и вообще не придерживались какого-либо рабочего графика, были преступники.

«Это если не считать меня самого», – с горечью подумал Рой Грейс.

Последний настоящий отпуск у него был больше девяти лет назад, когда они с Сэнди прилетели в Испанию и остановились на съемной квартире недалеко от Малаги. Квартирка была тесной и вместо заявленного вида на море выходила на многоэтажную автостоянку. Да вдобавок им еще не повезло с погодой, чуть ли не каждый день шел дождь.

Не то что в этом году, когда в августе стоит необычайная жара, из-за чего Брайтон просто наводнили толпы отдыхающих и туристов. Пляжи переполнены, а в барах и кафе яблоку негде упасть. В Брайтон-энд-Хове великое множество питейных заведений, и Грейс нисколько не сомневался, что каждое из них, вероятно, сейчас заполнено под завязку. Настоящий рай для уличных преступников. Да какой там мертвый сезон: работы у них невпроворот.

Грейс прекрасно понимал, что из-за отсутствия новостей расследование убийства, подобного тому, о котором пойдет речь на сегодняшнем совещании, подвергнется пристальному вниманию со стороны СМИ. Еще бы, богатая женщина найдена мертвой в собственном доме; шикарный особняк; возможно, какой-то необычный секс; импозантный муж, преуспевающий бизнесмен. Да любой редактор вцепится в такой лакомый кусочек мертвой хваткой.

С самого начала следовало общаться с журналистами с особой осторожностью и попытаться, как Рой это всегда делал, заставить их работать на расследование, а не против него. Завтра утром он проведет первую из серии пресс-конференций, которые впоследствии станут регулярными. Надо будет хорошенько проинструктировать на сей счет всех членов команды.

И вдобавок каким-то образом, несмотря на все дела, ему нужно еще исхитриться и найти время, чтобы слетать в Мюнхен. Непременно надо там побывать.

И вновь мысли Грейса переключились на Сэнди.

«Сидела в пивном саду. С любовником? Потеряла память? Или это просто была другая женщина?»

Если бы информация исходила от кого-нибудь другого, Грейс, вероятно, просто отмахнулся бы, решив, что этот человек обознался. Но Дик Поуп был хорошим сыщиком, очень толковым и внимательным, обладавшим прекрасной памятью на лица.

До половины седьмого оставалось всего несколько минут. Покинув блок для допроса свидетелей, Грейс и Брэнсон зашли в крошечную кухню и налили себе из автомата по чашке кофе, после чего отправились по коридору к помещению оперативного штаба, которое Тони Кейс выделил им для текущего расследования. Они миновали отделанную красным фетром большую информационную доску с заголовком «Операция „Лиссабон“», в центре которой была прикреплена фотография мужчины азиатской внешности с жидкой бороденкой. Вокруг этого снимка располагалось несколько других, с изображениями каменистого берега под высокими отвесными скалами живописной меловой скалы Бичи-Хед, местной достопримечательности. На каждой фотографии был нарисован красный кружок.

Бичи-Хед, впечатляюще красивый белый мыс, имел ужасную репутацию самого популярного места для самоубийств во всей Англии. Решившихся свести счеты с жизнью здесь ожидала мрачная перспектива: прыжок с высоты пятисот семидесяти футов на отмель на берегу Ла-Манша. Список людей, которые шагнули, нырнули, перекатились или выехали за травянистый край обрыва, а потом выжили, был коротким.

Неопознанный мужчина на фото был найден мертвым в мае. Сначала его сочли очередным самоубийцей, однако вскрытие показало, что несчастному, вероятно, помогли, поскольку он был мертв уже некоторое время, прежде чем упал с обрыва. Следствие продолжалось, но надежды установить истину таяли, поскольку каждая новая линия расследования заканчивалась тупиком.

В полиции Суссекса операции по расследованию каждого тяжкого преступления присваивалось кодовое название. Как правило, оно никак не было связано с делом, поскольку компьютер выбирал слово наугад. Случались, конечно, совпадения, но очень редко.

В отличие от обычных рабочих кабинетов в большинстве полицейских участков, в оперативном штабе на столах и стенах не было совершенно ничего личного. Ни тебе семейных фотографий или изображений футболистов, ни расписаний матчей или забавных карикатур. В данном помещении каждый предмет, за исключением мебели и оборудования, имел самое непосредственное отношение к расследованию. Да и шуток здесь тоже слышно не было – все предельно сосредоточены на работе. Трели телефонов, клацанье клавиатуры, шуршание бумаги, выползающей из лазерных принтеров. Напряженная тишина.

Проходя по комнате, Грейс со смешанными чувствами разглядывал свою команду. Здесь было несколько знакомых лиц, которые он был рад увидеть. Детектив-сержант Белла Мой, привлекательная женщина лет тридцати пяти, с крашенными хной волосами, как всегда, держала перед собой открытую коробку своих любимых шоколадных шариков. Ник Николл, коротко стриженный, высокий, как каланча, в рубашке без ворота и с короткими рукавами, сидел с бледным, измученным лицом, как и полагается отцу младенца шести недель от роду. Сьюзан Грэдли, специалист по документообороту, полная молодая женщина с длинными каштановыми волосами, очень толковая и трудолюбивая. И Норман Поттинг, опытный полицейский, за которым тем не менее нужно будет присматривать.

Детективу-сержанту Поттингу было пятьдесят три года. Редеющие, зачесанные на лоб волосы; узкое, словно бы каучуковое лицо, испещренное лопнувшими венами; выпяченные губы и желтые от табака зубы. Он был одет в мятый бежевый льняной костюм и потертую желтую рубашку с короткими рукавами, в которой, по-видимому, постоянно ходил обедать. И где, интересно, Норман успел приобрести такой красивый ровный загар, который, надо признать, делал его более привлекательным? Поскольку Поттинг был абсолютно чужд политкорректности, а большинство женщин в полиции считали его манеру поведения оскорбительной, его частенько перемещали из одного подразделения в другое, чтобы компенсировать нехватку рабочей силы.

Из всех членов команды Грейсу меньше всего нравился детектив-констебль Альфонсо Дзаффероне. Этот неулыбчивый высокомерный мужчина лет тридцати, красавчик латиноамериканского типа, с уложенными гелем в художественном беспорядке волосами, был одет в элегантный черный костюм, черную рубашку и кремовый галстук. Когда они работали вместе в прошлый раз, Дзаффероне продемонстрировал незаурядный ум и сообразительность, но вел себя просто ужасно. Грейс включил этого парня в следственную бригаду отчасти потому, что в сезон отпусков особо выбирать не приходилось, а отчасти из желания преподать наглецу урок хороших манер.

Приветствуя каждого по очереди, Рой думал о Кэти Бишоп: вспоминал, как она лежала сегодня утром на кровати в своем доме на Дайк-роуд-авеню, а потом в морге, на столе в прозекторской. Он чувствовал здесь незримое присутствие Кэти, чья душа словно бы жила в его сердце. Ощущал тяжкий груз. На этих людях, что сидят сейчас здесь, в этой комнате, и на остальных, кто вскоре присоединится к его команде в конференц-зале, лежала огромная ответственность.

Вот почему нужно постараться немедленно отодвинуть все мысли о Сэнди в дальний уголок сознания и на какое-то время запереть их там.

В течение следующих часов и дней суперинтендант Грейс узнает о Кэти Бишоп больше, чем кто-либо другой на земле. Больше, чем ее муж и родители, братья и сестры, больше, чем ее лучшие друзья. Они могли думать, что хорошо знают Кэти, но на самом деле они знали только то, что она им сообщила. А что-то, безусловно, оставалось за кадром. Это нормально. Так бывает у всех.

И для Роя Грейса это дело, безусловно, станет личным. Как и всегда.

Правда, он пока еще не догадывался, насколько личным для него оно окажется.

27

Скунс почувствовал прилив сил. Мир вокруг внезапно стал гораздо приятнее. Героин сделал свое дело: казалось, что его окутывает что-то теплое и пушистое, все было хорошо, тело переполняли эндорфины. Вот какой должна быть жизнь – ему хотелось, чтобы это ощущение длилось вечно.

Появилась Бетани с угощением, которое она прихватила из дома: курицей, картофельным салатом и тюбиком сливочной карамели. Все говнюки к тому времени убрались из его кемпера, и Скунс трахнул девушку сзади, как она любила, – да, признаться, ему тоже нравилось, когда ее массивная задница упиралась ему в живот.

И вот теперь Бетани везла Скунса по набережной в маленьком «пежо», принадлежавшем ее матери, а он сидел на пассажирском сиденье, откинувшись назад, и обозревал сквозь фиолетовые стекла очков свой «офис». Внимательно изучая каждую из припаркованных машин по очереди. Каких только автомобилей здесь не было. Все пыльные и нагретые солнцем: их хозяева отдыхали на пляже. Скунс искал тот, что соответствовал требованиям заказчика, время от времени заглядывая в лежащий на коленях мятый листок, потому что память у него была дырявая.

– Мне надо побыстрее вернуться домой. Сегодня вечером мама едет играть в бридж, так что ей понадобится машина, – сказала Бетани.

Казалось, этим вечером вдоль набережной были припаркованы машины всех марок, какие только есть в целом мире. Вот же хрень, ну любые авто, кроме того, которое он искал. Клиенту нужен новый «Ауди А-4» с откидным верхом, автоматической коробкой передач, небольшим пробегом, металлик – синий, серебристый или черный.

– Поезжай на Ширли-драйв, – велел Скунс.

Часы на приборной панели показывали 18:15.

– Мне правда надо вернуться домой к семи. Маме нужна машина: она убьет меня, если я опоздаю, – повторила Бетани.

Скунс некоторое время оценивающе разглядывал ее. Короткие черные волосы и пухлые руки. Грудь выпирает из-под мешковатой футболки, а аппетитные загорелые ляжки едва прикрыты синей джинсовой мини-юбкой. Он сунул одну руку под резинку ее трусиков, накрыл ладонью мягкий влажный лобок, погрузил два пальца глубоко внутрь нее.

– Поверни направо, – произнес он.

– Ты опять меня возбуждаешь!

Он залез пальцами еще глубже.

Бетани ахнула.

– Милый, прекрати!

Скунс тоже снова почувствовал возбуждение. На светофоре девушка свернула направо, проехала мимо статуи королевы Виктории. И тут Скунс вдруг заорал:

– Стой!

– Что такое?

– Смотри! Смотри! Вон там! – Он схватился за руль и вывернул его, прижимая «пежо» к обочине, не обращая внимания на визг тормозов и громкие гудки позади них.

Когда Бетани подъехала к нужному авто, Скунс радостно воскликнул:

– Ну просто, блин, идеально! До встречи!

Он распахнул дверцу машины, выскочил наружу и исчез, даже не обернувшись.

На противоположной стороне дороги у светофора остановился темно-синий кабриолет «Ауди А-4». Скунс достал из кармана ручку, записал на листе бумаги номерной знак, а затем вытащил из кармана брюк мобильный телефон:

– Джи-Ю ноль-шесть Эл-Джи-Джей, – продиктовал он. – Успеете через час?

Он был так доволен, что даже не заметил, как Бетани, разворачивая «пежо», на прощание махнула ему рукой, и не услышал ее короткого гудка.

«Просто супер! – подумал он. – Наконец-то!»

Не заметил Скунс и маленький серый «форд», стоявший на обочине в паре сотен ярдов позади. Это был один из пяти автомобилей группы наблюдения, которая следила за ним последние полчаса – с тех пор, как он покинул свой кемпер.

28

Брайан Бишоп сидел в своем гостиничном номере на краю большой кровати, подперев руками подбородок и уставившись в экран телевизора. Чай в чашке, что стояла на подносе рядом с ним, давно остыл, а две печенюшки в целлофановой обертке до сих пор оставались нетронутыми. Брайан выключил кондиционер, потому что стало чересчур холодно, и теперь, поскольку он все еще был в одежде для гольфа под курткой, с него ручьями лил пот.

Снаружи, несмотря на двойное остекление, слышались вой сирены, слабое жужжание двигателя грузовика и прерывистое урчание автомобильной сигнализации. Там, снаружи, был мир, от которого он чувствовал себя полностью отрезанным. Бишоп включил телевизор и увидел на экране свой дом. Ну да, черт побери, по каналу «Скай ньюз» сейчас показывали его дом! Ну просто какой-то сюр… Как будто он вдруг стал чужим в собственной жизни. И не просто посторонним человеком, а изгоем.

Нечто подобное уже случалось с ним после разрыва, а затем и развода с Зои, когда дети, Карли и Макс, приняли ее сторону, поскольку бывшая жена успешно настроила обоих против отца, и отказывались разговаривать с ним почти два года.

Красивый фотогеничный репортер с идеальной прической и ровными сверкающими зубами стоял возле его дома перед сине-белой оградительной лентой с надписью «Полиция – место преступления – вход запрещен» и, размахивая микрофоном, вещал: «Сегодня днем было проведено вскрытие. Мы еще вернемся к этой истории в семичасовом выпуске новостей. С вами был Дэвид Уилтшир, телеканал „Скай ньюз“».

Брайан был совершенно сбит с толку. Тут его мобильный зазвонил, и на дисплее высветился незнакомый номер. Он решил не отвечать. Наверняка это журналисты, которые отыскали телефон на веб-сайте его компании. Интересно, что, кроме Софи, ему позвонили только двое друзей: Гленн Мишон и Иэн Стил. Да еще его деловой партнер Саймон Уолтон выразил соболезнования. Саймон, похоже, искренне переживал за Бишопа: спросил, не может ли он чем-нибудь помочь, и сказал, чтобы Брайан не беспокоился о делах, в его отсутствие он сам обо всем позаботится.

Брайан несколько раз разговаривал с родителями жены, которые находились сейчас в Испании, в Аликанте, где отец Кэти собирался открывать еще одно из своих – почти наверняка обреченных на провал – предприятий. Утром они должны были прилететь обратно.

Бишоп задавался вопросом, не стоит ли ему позвонить адвокату. Хотя с другой стороны – с какой стати? Он не чувствовал за собой никакой вины.

Поскольку Брайан не знал, что делать в данной ситуации, он просто сидел неподвижно, завороженно глядя на экран, смутно замечая скопление полицейских машин, заполнивших подъездную дорожку перед их особняком и припаркованных на улице. Мимо полз непрерывный поток автомобилей; водители и пассажиры, ну буквально все без исключения, с любопытством вытягивали шею. Надо бы заняться работой. Позвонить в несколько мест, разобраться с электронной почтой, написать письма. Дел чертовски много, но в этот момент он был вообще ни на что не способен.

Не находя себе места, Бишоп встал, пару минут побродил по комнате, затем вошел в сияющий чистой санузел, бросил взгляд на полотенца, поднял сиденье унитаза, захотев отлить. Ничего не вышло. Он посмотрел на свое отражение в зеркале над раковиной. Затем его взгляд привлек ряд туалетных принадлежностей. Раскрашенные под мрамор маленькие пластиковые бутылочки с шампунем, кондиционером, гелем для душа и лосьоном для тела. Бишоп передвигал их до тех пор, пока не расставил на одинаковом расстоянии друг от друга, но потом ему не понравилось, как они смотрятся на полке, и он переместил все бутылочки на несколько дюймов вправо, тщательно следя за тем, чтобы они были расположены равномерно.

После этого ему немного полегчало.

Казалось бы, еще совсем недавно, сегодня в десять часов утра, он чувствовал себя прекрасно, был доволен жизнью, наслаждался восхитительной летней погодой и гольфом. Сыграл один из лучших раундов в своей жизни в один из самых прекрасных дней в году. А теперь, всего лишь каких-то восемь с половиной часов спустя, его жизнь оказалась разрушена. Кэти была мертва.

Его дорогая, любимая Кэти.

А полиция совершенно очевидно считала, что он был с какого-то бока в этом замешан.

Господи!

Он провел большую часть дня с двумя женщинами-полицейскими, которые представились сотрудницами отдела по взаимодействию с семьями потерпевших. Очень милые дамы, всячески старались его поддержать, но он устал от их вопросов и нуждался в перерыве.

А какие странные вещи говорила милая Софи. Что, черт возьми, она имела в виду, утверждая, будто они провели ночь вместе? Этого же не было. Абсолютно точно. Просто в принципе не могло быть.

Конечно, Софи очень симпатичная. Но чтобы завести с ней интрижку? Ни за что. У его бывшей жены Зои был роман. Когда он обнаружил, что она изменяет ему уже целых три года, то испытал почти невыносимую боль. Он не мог так поступить с другим человеком. А когда недавно почувствовал, что их отношения с Кэти разладились, то постарался все исправить.

Ему нравилось флиртовать с Софи, что уж греха таить. Ему нравилось ее общество. Да, черт возьми, приятно сознавать, что девушка двадцати с небольшим лет от тебя без ума. Подобное кому угодно польстит. Однако дальше этого дело не шло. Хотя Брайан и понимал, что она рассчитывает на большее. Он и сам не знал, почему вдруг вообще пригласил Софи на обед, когда познакомился с ней на конференции по налоговым льготам для инвесторов, финансирующих кинопроизводство, на которую его пригласили. Ясно же, что это было совершенно ни к чему, но тем не менее… Потом они виделись еще несколько раз. Обменивались сообщениями по электронной почте, иногда дважды-трижды в день, причем в последнее время письма Софи становились все более многообещающими. По правде говоря, он даже думал о ней пару раз, когда занимался любовью с Кэти, что в последнее время случалось все реже.

Но он никогда не спал с Софи. Черт возьми, он даже ни разу не поцеловал ее в губы.

Или, быть может, он все-таки это делал? А потом напрочь обо всем забыл?

Возможно ли такое? Ну да, почему бы и нет. Известны случаи, когда люди действуют совершенно бессознательно. Стресс пагубно влияет на психику человека, заставляя мозг работать странным образом, а в последнее время он постоянно находился в состоянии сильного стресса, беспокоясь как о своем бизнесе, так и о Кэти.

Бишоп основал компанию «Интернэшнл ростеринг солюшнз» девять лет тому назад, и сейчас дела у них шли хорошо, пожалуй, даже слишком хорошо. Ему приходилось каждое утро являться в офис пораньше, просто чтобы разобрать электронную почту за предыдущий день – писем двести, не меньше, за которыми тут же хлынет новый поток. А сейчас, когда они открывали офисы по всему миру – в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Токио, Сиднее, Дубае и Куала-Лумпуре, – надо было оставаться на связи круглосуточно семь дней в неделю. Конечно, Брайан нанял дополнительных сотрудников, однако он никогда не умел делегировать полномочия. Поэтому ему все чаще приходилось торчать в офисе до позднего вечера, а затем, вернувшись домой, продолжать работать после ужина, да в придачу, к неудовольствию Кэти, еще и по выходным.

Похоже, их брак дал трещину. Хотя Кэти работала в Ротари-клубе и активно занималась благотворительностью, она все чаще жаловалась на одиночество. Брайан пытался объяснить ей, что не будет пахать в таком темпе вечно: через пару лет они смогут продать компанию за достаточную сумму, чтобы им никогда больше не пришлось работать. Но жена напомнила ему, что он говорил то же самое два года назад. А до этого – четыре года назад.

Совсем недавно Кэти сердито заявила мужу, что он навсегда останется трудоголиком, потому что, помимо своей работы, больше ничем в жизни не интересуется. Брайан попытался возразить – получилось не слишком убедительно, – что это неправда: он интересуется своим драгоценным «ягуаром» 1962 года выпуска, который с любовью отреставрировал. Однако Кэти в ответ язвительно заметила, что даже и не припомнит, когда муж в последний раз выезжал на этом автомобиле из гаража. К сожалению, она была абсолютно права.

Бишоп вспомнил, что, когда распался его брак с Зои, он едва сохранил рассудок, и врач даже рекомендовал ему лечь на пару недель в психиатрическую клинику. Он отверг это предложение и каким-то образом сумел все преодолеть. Но сейчас он вновь испытывал столь же тягостные и не слишком внятные ощущения, что и тогда. Еще до того, как Брайан обнаружил, что Зои завела роман на стороне, он интуитивно это почувствовал: от нее словно бы исходили какие-то вибрации. Вот и Кэти он теперь тоже заподозрил в адюльтере. Хотя, возможно, он все это придумал.

Пожалуй, голова у него сейчас работала не лучшим образом.

29

Камера медленно, слегка дергаясь, снимала панораму спальни Бишопов на Дайк-роуд-авеню, 97. На несколько мгновений она остановилась на обнаженном теле Кэти Бишоп, лежавшей с раскинутыми руками. Запястья ее были привязаны к довольно причудливым деревянным столбикам кровати, на шее виднелась странгуляционная борозда, а рядом лежал противогаз.

– Когда миссис Бишоп нашли, на ней был противогаз, – пояснил Рой Грейс своей команде, численность которой теперь увеличилась до двадцати человек. Все они собрались сейчас в конференц-зале отдела по расследованию особо тяжких преступлений и просматривали видеозаписи судмедэкспертов с места преступления.

Вокруг прямоугольного стола было расставлено двадцать пять жестких красных стульев, при необходимости здесь еще могло поместиться стоя человек тридцать. Помимо обычных совещаний в этом зале также проходили пресс-конференции, и именно по этой причине в дальнем конце его, напротив видеоэкрана, стоял синий щит примерно шесть на десять футов, который украшали адрес веб-сайта полиции Суссекса, а также информация о программе «Краймстопперс»[7] c номером контактного телефона. Все официальные заявления для прессы делались на этом фоне.

– А кто снял с нее противогаз, Рой? – дружелюбно, но настойчиво спросила детектив-инспектор Ким Мёрфи.

Грейс недавно уже работал с Ким, и вполне успешно: домовладельца из Брайтона удалось отдать под суд по обвинению в заговоре с целью убийства. Поэтому он привлек ее к нынешнему расследованию, назначив своим заместителем. Ему очень нравилась эта незаурядная, чрезвычайно умная женщина лет тридцати. Да и внешне Ким была довольно симпатичная: красивые светлые волосы до плеч; миловидное открытое лицо почти всегда озаряла улыбка, что неизменно вводило в заблуждение многих злоумышленников, ибо за этим фасадом скрывалась на редкость волевая и жесткая личность, с которой лучше было не связываться. Несмотря на то что Ким занимала должность инспектора, в ней было что-то от мальчишки-сорванца. Сегодня вечером это подчеркнул мужской спортивный пиджак с эполетами, который она накинула поверх белой футболки. На работу Ким приезжала на мотоцикле «харли-дэвидсон», который сама ремонтировала.

– Уборщица, – ответил Рой. – И бог знает, какие еще доказательства она растоптала.

Сегодня вечером Грейсу было тяжело. По-настоящему тяжело. Как бы он ни старался сосредоточиться, однако отчасти находился мыслями совсем в другом месте, в другом городе, и был поглощен абсолютно иным расследованием. Рой неотступно думал о Сэнди и только сейчас сообразил, что забыл позвонить Клио и предупредить ее, во сколько он приблизительно сегодня вернется. Надо будет отправить ей сообщение.

Внезапно он почувствовал замешательство. А что, если Сэнди действительно в Мюнхене и он найдет ее там? Как тогда быть с Клио?

До чего же все неопределенно. Так или иначе, он в данный момент проводит оперативное совещание. Вон сколько людей ждут, что он им сейчас скажет. А почему они так странно смотрят на него? Или это ему кажется?

«Надо немедленно взять себя в руки!»

– Итак, сегодня пятница, четвертое августа, время 18:30, – объявил Грейс, просматривая по диагонали свои записи.

Он снял пиджак, ослабил узел на галстуке и расстегнул две верхние пуговицы рубашки, спасаясь от изнуряющей жары. После чего продолжил:

– Первый отчет о ходе операции «Хамелеон», расследовании убийства миссис Кэтрин Маргарет Бишоп, тридцати пяти лет, проживавшей по адресу: Дайк-роуд-авеню, девяносто семь, Хов, Восточный Суссекс. Тело было обнаружено в ее собственном доме сегодня, в 8:30. А теперь я вкратце введу вас в курс дела.

Несколько минут Грейс перечислял подробности. Когда он добрался до противогаза, Норман Поттинг в своей обычной манере прервал его:

– Может, наш убийца страдал метеоризмом, а, Рой? И любезно предоставил Кэти противогаз.

Поттинг с усмешкой огляделся. Но никто не улыбнулся.

Грейс застонал про себя. А вслух произнес:

– Спасибо, Норман. Нам предстоит еще много работы. Давайте обойдемся без юмора.

Поттинг продолжал оглядываться по сторонам, неудержимо ухмыляясь аудитории и встречая с ее стороны полнейшее безразличие.

– А также хотелось бы обойтись без утечки информации относительно противогаза, – добавил Грейс. – Я требую, чтобы абсолютно все помалкивали об этом. Ясно?

Нераспространение ключевой информации, обнаруженной на месте преступления, было обычной практикой. Таким образом, если вдруг позвонит какой-нибудь свидетель и упомянет о противогазе, сразу станет ясно, что этот человек и впрямь что-то знает.

Далее Грейс стал выслушивать отчеты о проделанной работе и раздавать подчиненным новые задания. Необходимо было выяснить все семейные и родственные связи Кэти Бишоп, установить круг ее знакомых, собрать сведения об этих людях. Над этим работали сотрудники отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, однако Рой еще раньше сегодня возложил эту задачу на Беллу Мой.

Белла взяла распечатку, лежавшую перед ней на столе.

– У меня пока не так много информации, – пояснила она. – Кэтрин Маргарет Бишоп, в девичестве Дентон, уроженка Брайтона, единственный ребенок в семье. Пять лет тому назад вышла замуж за Брайана Бишопа. У нее это третий брак, у него – второй. Детей у них нет.

– А почему нет, ты не в курсе? – спросил Грейс.

– Понятия не имею. – Белла, казалось, была немного удивлена подобным вопросом. – У Бишопа есть сын и дочь от первого брака.

Грейс сделал пометку в блокноте.

– Хорошо. Дальше.

– Обычно она проводила всю неделю в Брайтоне и лишь на одну ночь приезжала в Лондон. У Брайана Бишопа есть в Лондоне квартира, где он живет с понедельника по пятницу.

– Траходром, небось? – вставил Норман Поттинг.

Грейс проигнорировал его замечание. Но Поттинг был прав. Отсутствие детей после пяти лет брака и в основном раздельная жизнь не свидетельствовали об особо близких отношениях между супругами. Правда, они с Сэнди тоже за девять лет так и не обзавелись наследниками, однако на то имелись свои причины. Медицинского характера. Он сделал еще одну пометку.

Альфонсо Дзаффероне, который с обычным своим высокомерным выражением лица жевал жевательную резинку, было дано задание подробно расписать последовательность событий и вместе с аналитиком системы «ХОЛМС» поработать над составлением списка подозреваемых – хотя в данном случае у них пока не было никаких кандидатур на эту роль, кроме мужа жертвы. Необходимо было тщательно отследить хронологию действий Брайана Бишопа, чтобы установить, мог ли он присутствовать в особняке на Дайк-роуд-авеню в момент убийства Кэти. Были ли в последнее время в этом округе или в других подобные убийства? Фигурировал ли в каком-нибудь деле противогаз?

Дзаффероне откинулся на спинку стула. На рукавах его стильной черной рубашки блестели запонки с фальшивыми бриллиантами.

Как и все мужчины в комнате, он снял пиджак. И, глядя на его широкие накачанные плечи, Рой подумал, что этот парень наверняка немало времени проводит в спортзале.

Норману Поттингу Грейс поручил раздобыть план особняка Бишопов, аэрофотоснимки их земельного участка и окрестностей, а также тщательно изучить все способы проникновения в дом. А еще он хотел, чтобы Поттинг, независимо от главного криминалиста, подробно описал место преступления и собрал отчеты об осмотре соседних домов.

Поттинг сообщил, что два компьютера из особняка Бишопов уже изъяты и доставлены айтишникам для изучения; в «Бритиш телеком» отправлены запросы о звонках за последние двенадцать месяцев: как с домашнего стационарного телефона, так и с мобильных обоих супругов.

– Я велел отделу связи проверить мобильный телефон убитой, который был найден в ее машине, – добавил Поттинг. – Вчера в одиннадцать десять утра было одно сообщение. – Он посмотрел в свой блокнот. – Мужской голос сказал: «Увидимся позже».

– И это все? – спросил Грейс.

– Они попытались отследить звонок, но номер был скрыт.

– Нам нужно выяснить, кто это был.

– Я обратился в телефонную компанию, – ответил Поттинг. – Но придется подождать до утра понедельника.

Грейс считал пятницу, субботу и воскресенье худшими днями для начала расследования убийства. Все лаборатории закрыты, как и государственные учреждения. Как раз тогда, когда срочно требуется информация, приходится терять два-три жизненно важных дня на ожидание.

– Дай мне пленку с этой записью. Мы спросим у Брайана Бишопа, не узнает ли он голос. Может быть, это он сам звонил.

– Нет, это точно не Брайан, я уже проверил, – пояснил Поттинг. – Приходил садовник Бишопов, и я проиграл ему запись.

– А садовник есть в списке подозреваемых?

– Ему около восьмидесяти, этакий божий одуванчик. Я бы поставил его в самый конец списка.

Это вызвало у всех улыбку.

– То есть на вторую позицию, – уточнил Грейс, – поскольку весь список у нас пока состоит лишь из двух человек.

Он сделал паузу, чтобы хлебнуть кофе и запить его водой. После чего продолжил:

– Теперь о ресурсах. Сейчас лето, во всех подразделениях относительно тихо. Так что подумайте, какая нам еще нужна помощь, чтобы пополнить группу. Полагаю, поскольку сейчас нет никаких громких новостей, мы, вероятно, окажемся под пристальным вниманием СМИ, поэтому нужно проявить себя хорошо и быстро добиться результата. Устроим, так сказать, настоящее шоу с собаками и пони. – Грейс понимал, хотя и не стал говорить этого вслух, что дело тут не только в том, чтобы впечатлить общественность. Очень важно также было не ударить в грязь лицом перед его строгим боссом, помощником главного констебля Элисон Воспер, которая очень хотела, чтобы Рой совершил еще одну оплошность.

В ближайшее время этот слизняк Кассиан Пью, которого Воспер переманила из полиции Лондона и повысила до звания детектива-суперинтенданта, ее новый «золотой мальчик», оправится после автомобильной аварии и вполне может возглавить отдел здесь, в Суссекс-хаусе, лишив таким образом Роя Грейса куска хлеба с маслом и вытеснив его на задворки.

Грейс почувствовал, как все напряглись, когда он обратился к заключению судмедэкспертов. Пропустив плотно исписанные Надюшкой Де Санча страницы, полные сложных технических подробностей, он сразу перешел к сути, сообщив:

– Кэти Бишоп умерла от удушения – то ли тонким шнуром, то ли проволокой. Ткани с ее шеи отправлены в лабораторию для дальнейшего анализа, который поможет выявить орудие убийства. – Он сделал еще один глоток кофе и продолжил: – Во влагалище было обнаружено значительное количество спермы, что указывает на то, что незадолго до смерти имел место половой акт.

– Она убийственно круто трахалась, – пробормотал Норман Поттинг.

Белла Мой повернулась к Поттингу:

– Ну ты и пошляк!

Грейс вскипел от негодования:

– Норман, хватит уже, достал своими комментариями. Никто из нас не в настроении слушать твои глупые шуточки. Понятно?

Поттинг опустил глаза, словно получивший выговор школьник.

– Прошу прощения, Рой.

Метнув на него разъяренный взгляд, Грейс продолжил:

– Сперма отправлена в лабораторию на экспресс-анализ.

– Когда вы ожидаете получить результаты? – спросил Ник Николл.

– Самое раннее – в понедельник.

– Надо взять мазок у Брайана Бишопа, – подсказал Дзаффероне.

– Уже взяли сегодня днем, – ответил Грейс, довольный тем, что сумел опередить этого выскочку. – Да, Гленн? – Он посмотрел на Брэнсона в поисках подтверждения.

Сержант мрачно кивнул ему, и Рой почувствовал внезапный укол в сердце. Бедный Гленн, казалось, чуть не плакал. Возможно, Грейс совершил ошибку, заставив его вернуться на работу пораньше. Бедняга и так не в лучшей физической форме, да еще и брак трещит по швам. Плюс еще похмелье… Ну да что уж теперь сожалеть, что сделано, то сделано.

Поттинг поднял руку:

– Э-э-э, относительно спермы… Рой, а можем ли мы выдвинуть предположение, что это было преступление на сексуальной почве? Изнасилование?

– Да будет тебе известно, Норман, что предположения – отец и мать всех провалов, – резко ответил Грейс. – Ясно? – Он снова глотнул воды. – К Бишопу прикреплены две сотрудницы отдела по взаимодействию с семьями потерпевших: Линда Бакли и Мэгги Кэмпбелл…

Его прервал громкий звонок мобильника Ника Николла. Бросив на шефа извиняющийся взгляд, молодой констебль встал, согнувшись почти вдвое, как будто это могло каким-то образом уменьшить громкость его телефона, и отошел от рабочего стола на несколько шагов.

– Да, констебль Николл, слушаю.

Воспользовавшись паузой, Дзаффероне всмотрелся в лицо Поттинга.

– Ты никак был в отпуске, Норман?

– Ага, ездил в Таиланд, – ответил тот. И улыбнулся дамам, как будто ожидая, что их впечатлит подобная экзотика.

– Вернулся с красивым загаром, да?

– Привез нечто большее, – похвастался Поттинг, так и излучая самодовольство. Он поднял руку и продемонстрировал всем безымянный палец, на котором красовалось золотое обручальное кольцо.

– Черт возьми, – сказал Дзаффероне. – Никак жену?

Белла положила в рот наполовину растаявший шоколадный шарик. Несмотря на то что под гривой спутанных волос Белла иной раз выглядела так, словно бы находилась где-то в другом мире, она была женщиной очень внимательной и проницательной. Она никогда ничего не пропускала. А еще Грейсу очень нравилась ее манера говорить, вроде бы мягко, но всегда предельно четко. Вот и сейчас Белла заметила:

– Если не ошибаюсь, это уже четвертая твоя жена, не так ли?

– Верно, – кивнул Поттинг, все еще сияя, как будто это великое достижение, которым можно гордиться.

– А мне казалось, ты уже зарекся вступать в брак, Норман, – промолвил Грейс.

– Я и сам так думал. Но знаешь, как говорят, Рой? Прерогатива женщины – менять мнение мужчины.

Белла улыбнулась Поттингу скорее с состраданием, чем с одобрением, как будто он был каким-то любопытным, но довольно странным экспонатом в зоопарке.

– И где же ты встретил свою избранницу? – допытывался Дзаффероне. – В баре? В клубе? В массажном салоне?

Норман внезапно смутился:

– На самом деле, мы познакомились через агентство.

И на мгновение Грейс увидел на лице этого человека редкое выражение смирения. Тень печали. Одиночества.

– Хорошо, – сказал между тем Ник Николл и отсоединился.

Он убрал телефон обратно в карман, снова сел на свое место и обратился к присутствующим:

– Мне сейчас сообщили кое-что интересное. – Он положил блокнот на стол перед собой.

Все пристально посмотрели на него.

– Звонили из службы безопасности аэропорта Гэтвик. На подъездных виадуках по обе стороны трассы M двадцать три установлены камеры АРНЗ. Автомобиль «бентли-континенталь», зарегистрированный на имя Брайана Бишопа, был зафиксирован видеокамерой вчера вечером, в 23:47. Он ехал по ведущей на юг автостраде в сторону Брайтона. Правда, со сканером на северном направлении возникли технические проблемы, поэтому нет никаких записей, подтверждающих, что он вернулся в Лондон.

В последнее время система АРНЗ (автоматического распознавания номерных знаков) все чаще использовалась полицией и службами безопасности для отслеживания транспортных средств, въезжающих в определенную зону.

Гленн Брэнсон взглянул на Грейса:

– Похоже, этот тип не прошел твой тест на моргание, Рой. Скормил нам фуфло. Соврал, что якобы в это время мирно спал в своей постели в Лондоне.

Но Грейс ничуть не расстроился. Напротив, настроение у него внезапно поднялось. Если им удастся добиться признания от Брайана Бишопа уже сегодня вечером, тогда, считай, расследование можно будет закончить, практически не начиная. А прямо завтра поехать в Мюнхен. Другой вариант – поручить расследование Ким Мёрфи, но Грейс не любил так делать, предпочитая лично контролировать каждую мелочь. Ошибки случаются именно тогда, когда работаешь с сотрудником примерно одного с тобой уровня. Важные детали могут проскользнуть между пальцами.

– Давайте переговорим с сотрудницами отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, – решил Рой. – Посмотрим, не сможем ли мы узнать больше о машине Бишопа и помочь ему освежить память.

30

В четверть восьмого солнце наконец начало покидать побережье Суссекса. Миллиардер-в-пересчете-на-время сидел за столиком в переполненном пляжном кафе, потягивая уже третью порцию диетической кока-колы и время от времени выскребая из стоявшего перед ним стаканчика остатки орехового мороженого. Надо же как-то скоротать время. Израсходовать часть запасов своего времени в долларах, фунтах и евро. Почему бы и не потратить их, если с собой все равно взять не получится.

Поднеся правую кисть ко рту, он несколько мгновений посасывал ее. Жгучая боль не проходила, и, похоже, ряд крошечных красных пятнышек, окруженных слабыми синяками никотинового цвета, становился все более ярким. Хотя, может, это ему только кажется.

Неподалеку оркестр играл «Остров под солнцем».

Однажды он тоже собирался отправиться на солнечный остров. Все было уже готово, и тут случилось то, что случилось. Жизнь нагадила на него с огромной высоты. Хотя нет, обобщать, пожалуй, не стоит.

Не жизнь, а всего лишь один из обитателей планеты Земля.

Воздух был соленым на вкус. Пахло канатами, ржавчиной, лодочной смолой, и еще каждые несколько минут внезапно ощущалась слабая, но отчетливая вонь мочи. Солнце уже клонится к горизонту. Через несколько часов наступит ночь и взойдет луна. Но людям на это плевать.

Он заранее оплатил счет, и сейчас чек лежал под пепельницей и трепетал на легком ветру, словно умирающая бабочка. Он всегда был готов к следующему шагу. Никогда не знаешь, куда двинешься дальше. В отличие от солнца.

Интересно, куда сейчас направляется этот глупый оранжевый диск кипящих газов? Он попробовал прикинуть в уме, что происходит сейчас в различных часовых поясах мира. В Сиднее, в тринадцати с половиной тысячах миль отсюда, малиновый шар медленно поднимается над горизонтом. И по-прежнему ослепительно-ярко сияет в дневном небе над Рио-де-Жанейро. Но где бы солнце ни находилось, оно не понимает своей силы и власти над людьми. В отличие от него самого. Ибо он тоже чувствовал в себе незаурядную силу.

Он властвовал над жизнью и смертью.

Все дело в том, под каким углом смотреть. В перспективе. Тьма для одного человека может быть дневным светом для другого. Почему столь многие не понимают самых простых вещей?

Взять хоть эту глупую девчонку, что сидит сейчас на пляже всего в нескольких ярдах от него, глядя через распластавшиеся на песке тела на ровную колеблющуюся массу океана. На обвисшие паруса яхт и виндсерферов. На далекие серые пятна танкеров и контейнеровозов, неподвижно застывших над линией горизонта, как игрушки на полке. На припозднившихся купальщиков, плещущихся в жидком дерьме, которое они не от большого ума считают чистой морской водой.

Знает ли Софи Харрингтон, что видит все это в последний раз?

Что она больше никогда уже не ощутит запах просмоленной веревки, лодочной краски и вонь чужой мочи?

Весь этот чертов пляж представлял собой сточную канаву, полную голых тел. Выставляющей себя напоказ плоти в откровенной одежде: белой, красной, коричневой, черной… Некоторые женщины топлес, шлюхи хреновы. Миллиардер-в-пересчете-на-время наблюдал, как одна такая красавица, прикладываясь к бутылке пива (слишком далеко, чтобы сказать, темного или светлого), ковыляет по пляжу: растрепанные рыжие волосы до плеч; сиськи до пупка; живот свисает ниже лобка; толстая задница выпирает из синего нейлона; бедра в ямочках и бугорках от целлюлита. Интересно, как бы она выглядела в противогазе, с прижатым к его лицу всклокоченным рыжим лобком? Чем бы пахла? Устрицами?

Затем он снова переключил свое внимание на глупую девчонку, которая последние два часа торчала на пляже. Теперь она встала и пошла по гальке, держа туфли в руках и морщась при каждом шаге. Почему бы просто не надеть туфли? Неужели она и правда настолько тупая?

Что ж, можно задать ей этот вопрос позже, когда он останется с ней наедине в спальне и ее голос будет доноситься до него из-под противогаза, глухой и невнятный.

Хотя, вообще-то, ответ его совершенно не интересует.

Все, что его волновало, это та запись, которую он сделал на пустой страничке своего синего школьного дневника, когда ему было двенадцать лет. Дневник был одной из немногих вещей, которые остались у него с детства, и лежал в маленькой металлической шкатулке вместе с другими предметами, имевшими для него сентиментальную ценность. Ящик находился совсем рядом, в запертом гараже, который он арендовал на месяц. Еще будучи ребенком, он понял, как важно найти в этом мире место, пусть даже совсем крохотное, которое будет только твоей территорией. Место, где можно хранить свои вещи. Или просто посидеть и подумать.

Впервые он обрел такое личное пространство, когда ему было двенадцать лет. И именно там ему пришли в голову слова, которые он записал в своем дневнике: «Если действительно хочешь причинить кому-то вред, не убивай этого человека: он будет мучиться недолго. Лучше убей тех, кого он любит. Потому что тогда он будет испытывать боль вечно».

Миллиардер-в-пересчете-на-время повторял эти слова снова и снова, как мантру, следуя за Софи Харрингтон, но при этом сохраняя безопасную дистанцию. Она остановилась и обулась, а затем пошла вдоль набережной Брайтона: мимо магазинов, расположенных в так называемых «Арках» из красного кирпича, мимо картинной галереи и ресторана морепродуктов, мимо духового оркестра и старой мины времен Второй мировой войны, выброшенной на берег и теперь установленной на постаменте, мимо пляжных магазинчиков, где продавались соломенные шляпы, детские совки и ведерки, а также вращающиеся от ветра вертушки-мельницы на палочках.

Он последовал за Софи сквозь массу беззаботных загорелых людей, вверх по пандусу, в сторону оживленной Кингс-роуд, где девушка свернула налево, направляясь на запад, мимо отелей «Королевский Альбион», «Старый корабль», «Одеон кингсвест», «Тистл», «Гранд», «Метрополь».

С каждой минутой он возбуждался все сильнее и сильнее.

Сильный порыв внезапно налетевшего ветра чуть не сорвал с него капюшон. Он с силой натянул его на лоб, затем вытащил из кармана мобильный телефон. Надо сделать важный деловой звонок.

Миллиардер-в-пересчете-на-время подождал, пока мимо с воем пронеслась полицейская машина, прежде чем набрал номер, продолжая идти вперед, постоянно держась в пятидесяти ярдах позади девушки. Он задавался вопросом, пойдет ли она до самого дома пешком, сядет на автобус или возьмет такси. Хотя это не принципиально. Он ведь знает, где живет Софи. У него даже есть ключ от ее квартиры.

И к тому же в его распоряжении все время мира.

А затем он внезапно ощутил приступ паники, сообразив, что оставил пластиковый пакет с противогазом в кафе.

31

А ведь Линда Бакли как следует все продумала, понял Грейс, входя в здание вместе с Гленном Брэнсоном и глядя на сотрудницу отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, расположившуюся в кожаном кресле в просторном и комфортабельном фойе «Отеля дю Вен». Она сидела достаточно близко, чтобы услышать, если кто-то будет спрашивать о Брайане Бишопе на стойке регистрации, и могла хорошо видеть всех входящих в гостиницу и выходящих из нее.

При их появлении Линда Бакли неохотно отложила книгу, которую читала, и встала. Рой посмотрел на обложку: Николетт Джонс «Сенсация Плимсоля». Вроде как был такой сериал на радио.

– Привет, Линда, – сказал Грейс. – Интересная книга?

– Просто потрясающая! – ответила она. – Стивен, мой муж, служил в торговом флоте, поэтому я немного разбираюсь в кораблях.

– Наш друг у себя в номере?

– Да. Я разговаривал с ним около получаса назад, чтобы узнать, как у него дела. Мэгги отошла ненадолго, ей надо сделать несколько телефонных звонков. Мы решили дать Брайану передышку – сегодня у него выдался тяжелый день, особенно в морге, когда ему пришлось пройти процедуру опознания.

Грейс оглядел довольно оживленный вестибюль гостиницы. Все стулья у барной стойки из нержавеющей стали в дальнем конце были заняты, равно как и все диваны и кресла. Неподалеку стояла группа мужчин в смокингах и женщин в вечерних платьях, словно бы собиравшихся отправиться на бал. Представителей прессы нигде видно не было.

– Журналистов еще нет?

– Пока не появлялись, – ответила Линда. – Я зарегистрировала Бишопа под вымышленным именем – как мистера Стивена Брауна.

– Молодец, – улыбнулся Рой.

– Авось так мы выиграем день, – промолвила она. – Но репортеры наверняка скоро все разнюхают и появятся здесь.

«А если нам повезет, то Брайан Бишоп к тому времени уже окажется в камере предварительного заключения», – подумал Грейс, однако вслух ничего не сказал.

Он направился было к лестнице, но затем остановился. Брэнсон с мечтательным видом уставился на четырех хорошеньких девушек лет девятнадцати, которые пили коктейли, сидя на огромном кожаном диване. Рой махнул рукой, привлекая внимание коллеги. Гленн медленно подошел к нему и пояснил:

– Извини, я немного задумался.

– О длинных ногах?

– В смысле? При чем тут длинные ноги?

По озадаченному взгляду сержанта Рой понял, что его друг даже не заметил девушек. Он просто смотрел в пространство, предаваясь своим невеселым мыслям. Грейс дружелюбно приобнял Брэнсона за талию. Она была тонкой и упругой, словно ствол крепкого молодого дерева: результат постоянных силовых тренировок.

– Не вешай нос, приятель, все непременно наладится, – подбодрил Рой друга.

– Такое странное чувство, словно бы я попал из своей жизни в чужую, – сказал Брэнсон, когда они поднимались по лестнице. – Понимаешь, о чем я толкую, чувак? Как будто я по ошибке свернул не туда.

Номер Бишопа находился на втором этаже. Грейс постучал в дверь. Ответа не последовало. Он постучался еще раз, громче. Затем, оставив Брэнсона ждать в коридоре, спустился вниз и отыскал дежурного администратора, мужчину лет тридцати с небольшим в элегантном костюме. Он открыл им дверь с помощью служебного ключа.

Внутри было пусто. Удушающе жарко и пусто. Сопровождаемый Брэнсоном, Грейс прошел внутрь и распахнул дверь санузла. Он выглядел девственно-чистым и нетронутым, если не считать того, что сиденье унитаза было поднято.

– А вы уверены, что это тот самый номер? – уточнил Грейс.

– Конечно, сэр, это комната мистера Стивена Брауна, – развеял его сомнения дежурный администратор.

Единственными признаками того, что в течение последних нескольких часов здесь кто-то находился, были глубокая вмятина на пурпурном покрывале у изножья кровати и серебряный поднос с чашкой холодного чая, чайником, кувшином молока и нераспечатанным печеньем в центре кровати.

32

Шагая по широкому, забитому людьми тротуару Кингс-роуд, Софи прикидывала, что приготовить сегодня на ужин. Она пыталась вспомнить, что у нее есть в холодильнике и какие консервные банки стоят в кладовке. Не то чтобы у нее сильно разыгрался аппетит, но нужно ведь хоть что-нибудь съесть. Мимо по трассе проехал велосипедист в защитном шлеме и костюме из лайкры. Пронеслись двое подростков на скейтбордах.

Некоторое время назад Софи прочитала в каком-то романе фразу, которая врезалась ей в память: «В прекрасные дни случаются ужасные вещи».

А ведь так оно и есть. Вот, например, одиннадцатого сентября стояла просто замечательная погода, и это особенно поразило ее. Когда Софи смотрела репортаж о теракте, то подумала, что кадры с врезавшимися в башни самолетами, возможно, не имели бы такого эмоционального резонанса, если бы небо в тот день было серым и моросил дождь. Вы как бы подсознательно ожидаете, что в ненастные дни произойдет нечто плохое.

А сегодня неприятности сыпались просто как из рога изобилия. Сначала известие о смерти жены Брайана, затем его холодный, отчужденный тон, когда она позвонила любимому по телефону, чтобы попытаться утешить. А теперь еще и осознание того, что все ее планы на выходные пошли прахом.

Девушка остановилась, проскользнула через промежуток в ряду шезлонгов и оперлась локтями о бирюзовые металлические перила, глядя вниз на пляж. Прямо под ней несколько ребятишек бросали друг другу яркий мячик. Родители болтали в нескольких ярдах от них, внимательно наблюдая. Софи тоже хотелось бы обзавестись потомством, смотреть, как ее дети играют со своими друзьями. Она всегда считала, что из нее получится хорошая мать. Да и собственные родители очень ее любили.

Они были очень милыми, порядочными людьми, все еще влюбленными друг в друга после тридцати лет брака. Они по-прежнему держались за руки, когда гуляли вместе. Мама с папой зарабатывали на жизнь тем, что закупали во Франции и в Китае кружевные салфетки и скатерти ручной работы и продавали их на ярмарках. Они вели бизнес из маленького коттеджа неподалеку от Орфорда в Саффолке, используя в качестве склада сарай на своем участке. Софи могла бы сейчас купить билет на поезд, чтобы увидеться с ними на следующий день. Родители всегда были рады, когда дочь приезжала домой на уик-энд, но она не была уверена, что хочет провести выходные именно так.

Софи вообще толком не знала, чего ей сейчас хочется. Как ни странно, но не встречи с Брайаном – впервые за все время их знакомства. Пожалуй, это даже к лучшему, что сегодня он дал ей от ворот поворот. Не хватало еще, уподобившись стервятнику, выжидать, когда ее любовник похоронит жену и закончится приличествующий период траура. Вообще-то, конечно, Брайан ей нравился. И даже очень нравился. Если говорить начистоту, Софи просто обожала его. Хотя, чего уж греха таить, отчасти ей просто льстило, что этот необыкновенно привлекательный и успешный мужчина средних лет был от нее без ума. И вдобавок ко всему он оказался также великолепным любовником, хотя и с некоторыми странностями. Но точно лучшим, насколько Софи могла судить по своему собственному, в общем-то, довольно ограниченному опыту.

Единственное, что никак не укладывалось у нее в голове: почему Брайан упорно отрицал, что они провели вместе прошлую ночь? Может быть, его телефон прослушивается? Или от горя бедняга стал плохо соображать? С возрастом Софи усвоила, что мужчины иногда бывают очень странными. Или, может, они такие всегда.

Девушка посмотрела за игровую площадку на пляж. Казалось, он весь заполнен парами. Влюбленные целовались, обнимались, гуляли рука об руку, смеялись, радуясь, что впереди выходные. В море до сих пор было много лодок. Половина восьмого. Еще какое-то время будет светло. Пока что вечера еще не очень темные, однако осень уже не за горами.

Внезапно Софи почему-то стало не по себе.

Она пошла дальше, мимо развалин Западного пирса. Долгое время девушка считала их отвратительным бельмом на глазу Брайтона, но теперь они начали ей даже нравиться. Остатки пирса больше не казались ей похожими на рухнувшее здание. Вместо этого почерневший от огня каркас напоминал грудную клетку монстра, всплывшего из океанских глубин. На мгновение Софи представила, какой поднимется переполох, если все море в окрестностях Брайтона вдруг заполнится такими существами.

Ну и чушь взбрела ей в голову. Наверное, она прочитала слишком много сценариев ужастиков. Или, может, это совесть наказывает ее за дурное поведение. Как ни крути, а спать с женатым мужчиной нехорошо. Да, это абсолютно неправильно, и никаких оправданий тут быть не может.

Когда Софи призналась во всем своей лучшей подруге Холли, та сперва пришла в восторг. Постоянно заговорщически усмехалась: еще бы, такой секрет. Но поскольку Холли была девушкой практичной и разумной, то, тщательно все обдумав, она нашла в романе с женатым мужчиной массу негативных моментов.

В какой-то момент между покупкой спелого авокадо, свежих помидоров и банки коктейля из атлантических креветок Софи твердо решила, что порвет отношения с Брайаном Бишопом.

Правда, надо сделать это тактично, а потому придется немного подождать. Софи вспомнила про сообщение, которое получила сегодня утром от Холли, насчет завтрашней вечеринки. А что, это, пожалуй, как раз то, что ей сейчас надо: потусить вечерок в компании ровесников.

Она подошла к дому. Ее квартира находилась на третьем этаже довольно старого викторианского здания с террасой, к северу от оживленной торговой улицы Чёрч-роуд. Замок на входной двери в гниющей рамке настолько расшатался, что любой мог открыть его, просто резко надавив и вырвав шурупы из дверного косяка. Домовладелец, дружелюбный миниатюрный иранец, постоянно обещал починить его; точно так же он давно сулил устранить протечку в бачке туалета, но так до сих пор этого и не сделал.

Софи вошла в парадную, где ее встретили запах мокрых ковров, слабый аромат китайской еды навынос и специфический запах травки. С другой стороны двери, ведущей в квартиру на первом этаже, доносилась неистовая ритмичная музыка. Почта валялась на потертом ковре в коридоре: похоже, всем плевать. Девушка опустилась на колени и принялась ее рассматривать. Так, что там у нас? Как обычно, драгоценные тропические леса уничтожались ради изготовления листовок. Чего только не рекламировали: пиццу навынос, одежду с большими скидками, концерты, страхование жилья и множество иной всевозможной ерунды. Наряду с листовками попалось также несколько писем и счетов.

Будучи от природы аккуратной, Софи рассортировала все на две стопки: рекламу и обычную корреспонденцию – и положила на полку. Затем она проскользнула мимо пары велосипедов, загромождавших большую часть прохода, и поднялась по изношенным ступеням лестницы. На площадке первого этажа она услышала звук телевизора миссис Харсент. Хриплый смех в студии. Миссис Харсент была милой старушкой восьмидесяти пяти лет, которая, на свое счастье, учитывая, что этажом ниже жили шумные студенты, была глуха как пень.

Софи любила свою квартирку на верхнем этаже, хоть и небольшую, но зато светлую и уютную, отремонтированную и со вкусом обставленную домовладельцем: бежевые ковры, кремово-белые стены и элегантные кремовые льняные шторы и жалюзи. Она украсила ее постерами некоторых фильмов киностудии «Блайндинг лайт продакшнз», а также большими черно-белыми портретами своих любимых звезд: Джонни Деппа, Джорджа Клуни, Брэда Питта и Хита Леджера. К последнему Софи питала особенную слабость, и он занимал почетное место на стене напротив ее кровати.

Девушка включила телевизор, пощелкала пультом и нашла свое любимое шоу «Американский идол». Прибавив громкость, отчасти для того, чтобы заглушить звук телевизора миссис Харсент, а отчасти чтобы слышать все из кухни, она достала из холодильника бутылку новозеландского совиньона, открыла ее и налила себе бокал. Затем разрезала авокадо, вынула косточку и выбросила ее в мусорное ведро, после чего выдавила на авокадо немного лимонного сока.

Полчаса спустя, приняв освежающую ванну, Софи сидела, скрестив ноги, на кровати, одетая в одну лишь мешковатую белую футболку. Держа на коленях поднос с салатом из авокадо и креветок и уже третьим бокалом вина, она смотрела в записи последний выпуск телепередачи «Кто хочет стать миллионером?». На экране мужчина в огромных очках, по виду типичный ботаник, дошел уже до шестидесяти четырех тысяч фунтов. За окном постепенно сгущалась тьма, и минувший день наконец-то начал казаться девушке не таким уж и скверным.

Она не услышала, как в замке ее двери повернулся ключ.

33

Разглядывая пустой номер отеля, Рой Грейс позвонил на мобильный Брайану Бишопу. И сразу же попал на голосовую почту.

– Мистер Бишоп, – сказал он, – это детектив-суперинтендант Грейс. Пожалуйста, перезвоните мне, как только получите это сообщение. – И оставил ему свои координаты.

После чего связался с Линдой Бакли, которая до сих пор сидела в холле отеля:

– У нашего друга был какой-нибудь багаж?

– Да, Рой, был. Дорожная сумка и портфель для ноутбука.

Грейс и Брэнсон проверили все тумбочки и шкафы, однако ничего там не обнаружили. Бишоп унес все с собой.

Грейс повернулся к администратору.

– Где тут ближайшая пожарная лестница?

Мужчина, на бейджике которого значилось «Роланд Райт, дежурный администратор», повел их по коридору к двери, выходящей на пожарную лестницу. Грейс открыл ее и посмотрел вниз: металлические ступеньки спускались во двор, заставленный преимущественно мусорными баками. Из кухни сильно пахло едой.

Он закрыл дверь, напряженно размышляя.

«Какого черта Бишоп снова ушел? И куда он, интересно, подевался?»

– Мистер Райт, – обратился Рой к администратору, – мне нужно знать, делал ли ваш гость, Стивен Браун, какие-либо телефонные звонки, а также звонил ли кто-нибудь ему в номер.

– Без проблем, но, чтобы это выяснить, придется спуститься в мой кабинет.

Через десять минут Грейс и Брэнсон вернулись в холл отеля и сели рядом с Линдой Бакли.

– Значит, так, – произнес Рой. – Брайану Бишопу позвонили в 5:20. – Он посмотрел на свои часы. – Примерно два с половиной часа назад. Но кто это был, неизвестно. Сам Брайан с телефона отеля никуда не звонил. Хотя, вполне возможно, он воспользовался своим мобильным. Но этого мы не узнаем, пока не получим сведения из телефонной компании – а это будет, как подсказывает мне опыт работы, не раньше понедельника. Судя по всему, Бишоп ускользнул, прихватив свой багаж, по пожарной лестнице, намеренно не желая попадаться вам с Мэгги на глаза. Почему?

– Не очень похоже на действия невиновного человека, – заметил Гленн Брэнсон.

Глубоко задумавшись, Грейс лишь слегка кивнул в ответ на столь очевидный комментарий.

– У него с собой две сумки. Пошел пешком или взял такси?

– Зависит от того, куда он направился, – сказал Брэнсон.

Грейс уставился на напарника таким взглядом, который обычно приберегают для идиотов.

– И куда же он направился, Гленн?

Поскольку Брэнсон с ответом затруднился, Линда Бакли попыталась прийти ему на помощь:

– Может, решил съездить домой?

– Линда, обзвони все местные службы такси. Выясни, не сажал ли кто-нибудь в окрестностях отеля сегодня вечером, где-то около половины шестого, в машину пассажира, соответствующего по описанию Бишопу. А также проверь, не вызывал ли кто-нибудь такси, чтобы приехать сюда в это время. Гленн, опроси персонал. Может, кто-нибудь видел, как Бишоп садился в такси.

Затем Грейс набрал номер Ника Николла.

– Чем занят?

Судя по голосу, молодой констебль пребывал в состоянии, близком к трансу.

– Я… э-э-э… меняю сыну подгузник.

«Черт возьми, как же это здорово»! – подумал Грейс и сказал:

– Мне жаль отрывать тебя от домашней идиллии, но есть срочное поручение.

– Да какая там идиллия, Рой, поверь, для меня это облегчение.

– Смотри, чтобы жена это не услышала, – ответил Грейс. – Немедленно поезжай на Брайтонский железнодорожный вокзал. Брайан Бишоп снова пропал. Проверь там все камеры видеонаблюдения: может, он засветился в вестибюле или на какой-нибудь платформе.

– Есть! – Голос Ника Николла звучал так радостно, как будто он только что выиграл в лотерею.

Десять минут спустя, совершенно ошалев от ужаса, Рой Грейс сидел, пристегнутый ремнями безопасности, на пассажирском сиденье полицейского «форда-мондео» без опознавательных знаков.

Гленн недавно завалил экзамен на полицейских курсах скоростного вождения (сотрудник, успешно выдержавший это испытание, получал право участвовать в погонях) и теперь готовился к пересдаче. И хотя Брэнсон вроде как запомнил все мудрые советы, полученные от инструктора, Грейс подозревал, что они вряд ли глубоко укоренились в его сознании.

Когда недалеко от поворота в сторону гольф-клуба «Северный Брайтон» стрелка спидометра достигла отметки ста миль в час, Рой с ужасом подумал: «Какого черта я опять сел в машину к этому психу? Ясно же, что он склонен к суициду, поскольку потерпел крушение в личной жизни, страдает от похмелья и пребывает в глубокой депрессии».

Мухи разбивались о лобовое стекло, словно кровавые снежинки. Встречные машины, каждая из которых запросто могла превратить водителя и пассажира в кучу искореженного металла и измельченной человеческой плоти, каким-то образом проносились мимо, не причинив им вреда. Живые изгороди разворачивались с обеих сторон со скоростью света. Краем глаза Рой смутно различал людей, размахивающих клюшками для гольфа.

И наконец, вопреки всем известным и понятным Грейсу законам физики, они каким-то образом прибыли на парковку «Северного Брайтона» целыми и невредимыми.

Среди все еще стоявших там машин виднелся и темно-красный «бентли» Брайана Бишопа.

Грейс выбрался из «мондео», вонявшего горелым маслом и бренчавшего, как плохо настроенное пианино, и позвонил на мобильный детективу-инспектору Уильяму Уорнеру, сотруднику полиции аэропорта Гэтвик.

Билл Уорнер ответил после второго гудка. Он уже ушел домой, но заверил Грейса, что предупредит коллег, и в случае появления Брайана Бишопа в аэропорту того немедленно задержат.

Следующий звонок Грейс сделал в полицейский участок Истборна, который отвечал за патрулирование Бичи-Хеда, поскольку Брайана Бишопа теперь нельзя было исключать из числа потенциальных самоубийц. Затем Рой набрал Клио Мори и извинился за то, что ему пришлось отменить сегодняшнее свидание, которого он с нетерпением ждал всю неделю. Клио все поняла и пригласила его попозже, когда он закончит все дела, зайти выпить чего-нибудь, если к тому времени он не слишком устанет.

Кроме того, Рой поручил одному из своих помощников в офисе обзвонить всех членов команды и передать им, что в связи с исчезновением Брайана Бишопа все они должны вновь прибыть в конференц-зал к двадцати трем часам. Затем он связался с «Си-Джи-99» (это был позывной дежурного инспектора по подразделению), чтобы сообщить ему последние новости и попросить дополнительные ресурсы: следовало взять под наблюдение дом Бишопов на Дайк-роуд-авеню, на случай если хозяин попытается проникнуть внутрь.

Вернувшись в «мондео», Грейс прикинул, что делать дальше. Пожалуй, логично было бы поговорить с партнерами, с которыми Брайан Бишоп играл в гольф этим утром, и узнать, не связывался ли он с кем-нибудь из них. И тут у суперинтенданта зазвонил телефон.

Женщина-диспетчер одной из местных таксомоторных компаний сообщила, что полтора часа назад их водитель посадил в машину Брайана Бишопа неподалеку от «Отеля дю Вен».

34

Крис Таррант, ведущий телепередачи «Кто хочет стать миллионером?», подпер рукой подбородок. Публика замолчала. Яркие прожекторы телестудии отражались от немодных больших очков сосредоточенного чудаковатого человека, сидящего в кресле игрока. Ставки стремительно росли. Этот мужчина собирался потратить весь свой выигрыш (если, конечно, он выиграет деньги) на покупку бунгало для жены-инвалида. От напряжения на его высоком лбу выступили капельки пота.

Крис Таррант повторил вопрос:

«Джон, у вас есть шестьдесят четыре тысячи фунтов. – Он сделал паузу, поднял чек в воздух, чтобы все могли видеть, а затем положил его обратно. – Итак, следующий вопрос, на сто двадцать пять тысяч фунтов: в какой из этих стран находится курорт Монастир? Варианты ответов: а) Тунис; б) Кения; в) Египет; г) Марокко».

Камера показала жену игрока: она сидела в инвалидной коляске среди зрителей студии и выглядела так, как будто ее собирались ударить клюшкой для крикета.

«Ну, – проговорил мужчина на экране, – я не думаю, что это в Кении».

Сидя на кровати и глядя в телевизор, Софи отпила из бокала глоток совиньона.

– И не в Марокко, – сказала она вслух.

Не то чтобы Софи очень хорошо знала географию, но однажды она провела неделю отпуска в Марракеше и перед поездкой изучила много материалов об этой стране. Монастир вряд ли находился там.

Окно в комнате было открыто настежь. Вечерний воздух все еще оставался жарким и липким, но, по крайней мере, с моря дул бриз. Софи специально оставила открытыми дверь спальни и окна гостиной и кухни, чтобы создать сквозняк. Слабое раздражающее бум-бум-бум-бум танцевальной музыки нарушало ночную тишину. Наверное, это ее соседи снизу, а может быть, еще кто-нибудь.

«У вас остались еще две подсказки», – напомнил Крис Таррант.

«Пожалуй, я позвоню другу».

Была ли это игра воображения, или она действительно увидела тень, промелькнувшую мимо двери спальни? Софи немного подождала, теперь слушая телевизор вполуха и наблюдая за дверным проемом. Ей вдруг стало страшно. А тем временем участник игры решил позвонить другу по имени Рон. Послышались гудки.

За дверью никого не было. Показалось. Софи поставила бокал, взяла вилку, наколола на нее креветку и кусок авокадо, положила их в рот. И вновь уставилась на экран.

«Алло, Рон? Добрый вечер, это Крис Таррант».

«Здравствуйте, Крис. Рад вас слышать».

Софи сглотнула, и тут снова увидела тень. На сей раз воображение определенно было ни при чем. К двери приближалась чья-то фигура. Она услышала какой-то шорох: не то одежды, не то полиэтилена. Снаружи по улице проехал мотоцикл.

– Кто там? – позвала девушка писклявым от испуга голосом.

Тишина.

«Рон, у нас в студии ваш приятель Джон. Он только что выиграл шестьдесят четыре тысячи фунтов, а теперь нацелился на сто двадцать пять тысяч. Как у вас с географией?»

«Ну, вообще-то, нормально».

«Хорошо, Рон. Итак, Джон, у вас есть тридцать секунд. Время пошло».

«Привет, Рон. В какой стране находится курорт Монастир? Варианты…»

У Софи скрутило желудок. Она схватила пульт и выключила звук. Взгляд девушки снова метнулся к дверному проему, затем к сумочке с мобильным телефоном, стоявшей на туалетном столике вне пределов досягаемости.

Тень слегка подергивалась. Кто-то затаился там, но невозможно стоять не шелохнувшись.

Софи инстинктивно потянулась к подносу. Это было единственное оружие, которым она в данный момент располагала, если не считать маленькой вилки.

– Эй! – позвала она. – Кто здесь?

Затем незваный гость вошел в комнату, и весь ее страх моментально испарился.

– А, это ты! – Софи облегченно выдохнула. – Боже правый, как же ты меня напугал! Ты чего прячешься?

– Я просто не знал, будешь ли ты рада меня видеть.

– Ну что ты, конечно же, я очень рада, – сказала она. – Мне так хотелось поговорить с тобой, увидеть тебя. Как ты? Я… вот уж не ожидала…

– Я принес тебе подарок.

35

Во времена детства Роя Грейса Брайтон и Хов были двумя отдельными городами, в равной степени захудалыми, хотя и каждый на свой манер. А потом они слились, соединенные в довольно странном месте виртуальной границей, настолько хаотичной и нелогичной, словно бы ее нарисовала пьяная коза. Или, что более вероятно, это сделал комитет трезвых градостроителей, у которых, по мнению Грейса, в совокупности было еще меньше мозгов, чем у козы.

В результате возникла городская агломерация Брайтон-энд-Хов. Потратив последние пятьдесят лет на то, чтобы вконец разрушить транспортную систему Брайтона и лишить его легендарную набережную элегантности эпохи Регентства, идиоты-планировщики теперь обратили свою некомпетентность на Хов. Каждый раз, когда Рой проезжал по набережной мимо отвратительного вида отеля «Тистл», «Кингсвеста» с его ужасной позолоченной крышей и Брайтон-центра, обладавшего всем архитектурным изяществом тюрьмы строгого режима, он испытывал неодолимое желание заглянуть в мэрию, схватить парочку чиновников и вытряхнуть из них душу.

Только не подумайте, что Грейс был противником современной архитектуры, вовсе нет. Он восхищался множеством современных зданий, включая так называемый «Корнишон» в Лондоне. Просто не мог спокойно смотреть, как его родной город, который он так любил, постоянно портят посредственности, воцарившиеся в отделе городской архитектуры.

Для случайного посетителя Брайтон становился Ховом на единственной части границы, которая была действительно отмечена довольно красивой скульптурой крылатого ангела, державшего в одной руке шар, а в другой – оливковую ветвь. Фигура эта стояла на набережной и называлась статуей Мира. Сейчас Грейс, сидя на пассажирском сиденье «форда-мондео», разглядывал из левого окна силуэт ангела, вырисовывающийся на фоне неуклонно темнеющего неба.

На противоположной стороне дороги в Брайтон по двум полосам въезжали автомобили. Поскольку окна были опущены, Рой мог слышать все звуки: выхлопы, скрежет, тарахтение… В пятницу вечером центр Брайтона становился сущим адом. В ближайшие часы город оживет, и полиция будет дежурить в основном на Уэст-стрит (этакой Лас-Вегас-Стрип местного разлива), делая все возможное, как и обычно в конце рабочей недели, чтобы не дать этому месту превратиться в зону боевых действий, подогреваемых наркотиками.

Вспоминая о том времени, когда он сам здесь служил, Грейс ни капли не завидовал полицейским, выходившим на дежурство сегодня вечером.

На светофоре загорелся зеленый свет, и Брэнсон двинулся вперед в медленном потоке машин. Справа от них тянулась Ридженси-сквер. Рой посмотрел на виднеющийся за тушей Гленна квадрат красивых кремовых фасадов восемнадцатого века с садом посередине, который уродовали указатели подземной автостоянки и рекламные щиты агентств недвижимости. Ага, а это Норфолк-сквер, тут можно дешево снять жилье… Этот квартал населяют студенты, мигранты, проститутки и обедневшие старики. Грейс взглянул налево. Они приближались к той части города, которую он любил больше всего. Хов-Лонс, большое пространство аккуратно скошенной травы за набережной с зелеными беседками и, чуть дальше, пляжными кабинками.

Днем здесь гуляло множество старикашек во всей их красе. Мужчины в синих пиджаках, замшевых башмаках и шейных платках, в костюмах, некоторые опирались на трости или ходунки. Престарелые дамы с матовыми лицами и рубиновыми губами, державшие руками в белых перчатках поводки пекинесов. Сгорбленные фигуры в белых фланелевых одеждах медленно двигались по лужайке для боулинга. А неподалеку, не обращая на стариков никакого внимания, как будто все они уже давно покинули этот мир, толпились подростки, которым теперь принадлежала набережная по другую сторону перил: они катались на роликовых коньках и скейтбордах, играли в волейбол и вовсю наслаждались беззаботной юностью.

Иногда Грейс задумывался, как он будет выглядеть в старости. Если, конечно, доживет. Выйдет на пенсию, станет ковылять туда-сюда, пошатываясь, путаясь в прошлом, удивляясь настоящему и не особо интересуясь будущим. А то и вовсе станет передвигаться на инвалидной коляске, с теплым одеялом на коленях и затуманенным рассудком.

Они с Сэнди иногда шутили по этому поводу.

«Обещай мне, Рой, что ты никогда не будешь пускать слюни, если даже станешь совсем слабоумным», – шутливо просила она. Эта шутка грела ему душу, поскольку жена исходила из того, что они никогда не расстанутся и состарятся вместе. Еще одна причина, которая мешала Грейсу поверить, что Сэнди могла исчезнуть по доброй воле.

Мюнхен…

Нужно ехать в Мюнхен. Ему надо любой ценой попасть туда, причем как можно скорее. Хорошо бы прямо завтра сесть на самолет, но это вряд ли получится. Он расследует убийство, а первые двадцать четыре часа в такого рода делах имеют решающее значение. Да еще Элисон Воспер, будь она неладна, дышит ему прямо в спину… Возможно, если завтра все пойдет хорошо, он сможет полететь в Мюнхен в воскресенье. Обернуться туда и обратно за один день. Вполне вероятно, что он сумеет устроить это.

Оставалась лишь одна проблема: что сказать Клио?

Брэнсон прижал к уху мобильный, несмотря на то что вел машину. Некоторое время ждал ответа, а потом, совсем приуныв, отключился и положил телефон обратно в карман рубашки.

– Ари не берет трубку, – пояснил Гленн, стараясь перекричать музыку, доносившуюся из стереосистемы. – Я просто хочу пожелать детям спокойной ночи. Как ты думаешь, что мне делать?

Детектив-сержант поймал местную поп-станцию и врубил на полную катушку ужасный рэп в исполнении какой-то группы, о которой Грейс никогда не слышал.

– Для начала выключи эту чертову музыку!

Брэнсон уменьшил громкость и вновь спросил:

– Как ты думаешь, мне стоит вернуться домой – я имею в виду после жуткого скандала?

– Господи, – произнес Грейс. – Я, наверное, последний человек на свете, к кому можно обращаться за советами в области семейной жизни. У меня у самого все вверх тормашками.

– Ну нет, не сравнивай, это совсем другое. Ведь я же могу просто прийти домой, да?

– Это твое законное право.

– Просто не хочется устраивать сцену на глазах у детей.

– Я думаю, тебе следует дать жене время. Подожди пару дней. Посмотрим, может, она сама позвонит.

– А ничего, что я у тебя живу? Ты точно не против?

– Нисколько, – произнес Грейс сквозь стиснутые зубы.

Брэнсон, уловив отсутствие энтузиазма в его голосе, сказал:

– Я могу снять номер в отеле или подыскать еще какой-нибудь вариант, если хочешь.

– Брось, – ответил Грейс. – Ты мой напарник, а напарники должны заботиться друг о друге.

Гленн свернул направо, на широкую элегантную улицу, по обеим сторонам которой стояли некогда величественные террасные дома эпохи Регентства. Он сбавил скорость, а затем остановился перед тройным порталом отеля «Лэнсдаун-плейс», заглушил двигатель и, к облегчению Грейса, вырубил музыку. После чего выключил фары.

Не так давно это место представляло собой старую двухзвездочную развалюху, где ютилась горстка престарелых постояльцев и останавливались туристы, покупавшие бюджетные туры на море. Теперь здание кардинально перестроили, превратив его в один из новейших модных отелей города.

Полицейские вылезли из машины и вошли внутрь, в буйство фиолетового велюра, хрома и позолоченного китча, и направились к стойке регистрации. Женщина-администратор, чем-то похожая на американскую фотомодель Бетти Пейдж, высокая и статная брюнетка в черной тунике, приветствовала их дежурной улыбкой. На ее золотом нагрудном значке было написано: «Грета».

Рой показал ей полицейское удостоверение.

– Детектив-суперинтендант Грейс из уголовного розыска Суссекса. Мы с коллегой хотели бы поговорить с гостем, который недавно у вас зарегистрировался – мистером Брайаном Бишопом.

Улыбка служащей сдулась, как воздушный шарик. Она посмотрела на экран компьютера и застучала по клавиатуре.

– Мистер Брайан Бишоп?

– Да.

– Минуту, джентльмены. – Она взяла телефон и нажала пару кнопок. Подождала примерно секунд тридцать. – Извините, но он не берет трубку.

– У нас есть основания беспокоиться за этого человека. Можно подняться в его номер?

Теперь Грета выглядела совершенно растерянной:

– Мне нужно поговорить с управляющим.

– Да, конечно, – кивнул Грейс.

Пять минут спустя, уже во второй раз за последний час, он вошел в пустой номер отеля.

36

В пятницу вечером, когда повсюду на улицах красовались самые богатые трофеи недели, Скунс всегда был «у себя в офисе». Как правило, люди, желающие хорошо провести время, беззаботны и беспечны. К восьми часам все автостоянки в центре города были забиты почти до отказа. Местные жители и приезжие толкались по узким старым улочкам Брайтона, заполняя пабы, бары и рестораны, а позже молодежь, пьяная и под наркотой, начинала выстраиваться в очереди возле ночных клубов.

Большая сумка с логотипом супермаркета «Теско» покачивалась на руке у Скунса, пока он медленно продвигался сквозь плотную толпу, время от времени протискиваясь мимо столиков переполненных кафе под открытым небом. Теплый воздух в центре города был пропитан тысячами всевозможных ароматов. Одеколоны, духи, сигаретный дым, выхлопные газы, оливковое масло со специями, шипящее на сковородках. Мысли его витали где-то далеко, он полностью отключился от болтовни, смеха, цоканья высоких каблуков по брусчатке, грохота музыки, доносившейся из открытых дверей и окон. Нынче вечером Скунс лишь краем глаза замечал часы «Ролекс» на загорелых запястьях, бриллиантовые броши, ожерелья и кольца, а также характерные выпуклости на мужских пиджаках и куртках – там, где лежит пухлый бумажник.

Сегодня в сети шла рыба покрупнее.

Продвигаясь по Фаст-стрит, Скунс чувствовал себя так, будто плывет сквозь надвигающийся прилив. Свернув направо и миновав ресторан мексиканской кухни в переулке за отелем «Тистл», он затем свернул еще раз и направился вдоль набережной. Обойдя девочку-подростка, которая, громко всхлипывая, скандалила с лохматым парнишкой, Скунс прошел мимо «Старого корабля», Брайтон-центра, шикарных отелей «Гранд» и «Метрополь» – ни в одном из них он никогда не был. Наконец, весь потный, добрался до Ридженси-сквер.

Избегая въезда на парковку, где сидел служащий, Скунс поднялся наверх, а затем спустился по вонявшим мочой бетонным ступеням в центр второго уровня автостоянки. Он уже предвкушал, как на деньги, которые получит после выполнения этого заказа, купит себе пакет желтого, а потом отправится в ночной клуб и еще что-нибудь там раздобудет. Все, что ему нужно было сделать, это отыскать машину, соответствующую пожеланиям покупателя, которые были записаны на мятом листе бумаги, что он хранил в кармане брюк.

В сумке лежал набор номерных знаков, скопированных с авто, которое Скунс видел раньше. Если он найдет подходящую машину – новый «Ауди А-4» с откидным верхом, автоматической коробкой передач, небольшим пробегом, металлик – синий, серебристый или черный, – то поставит на нее эту табличку. Таким образом, если владелец заявит об угоне, полиция будет искать машину с другими номерами.

Здесь почти наверняка обнаружится что-нибудь подходящее. Если нет, то он попытает счастья на другой парковке. В самом крайнем случае поищет на улице. Такие автомобили обычно принадлежат богатым сучкам, а в этом городе нет недостатка в крашеных крутых телках, которые любят прокатиться с ветерком. Он и сам бы не против обзавестись кабриолетом «ауди». Скунс представил себя в какой-то параллельной вселенной, едущего с Бетани по набережной теплым пятничным вечером: в салоне громко играет музыка и пахнет новой кожей.

Когда-нибудь…

Когда-нибудь, в другой жизни, все будет иначе.

Через несколько минут он нашел подходящую машину в дальней части третьего уровня автостоянки. Темный оттенок переливчатого синего или зеленого цвета – трудно было сказать при таком хреновом освещении; черный откидной верх и кремовые кожаные сиденья. Судя по номерам, куплена не больше полугода назад, заключил Скунс. Но, подойдя поближе, он, к своей радости, понял, что «ауди» совершенно новый. Ни единой царапинки!

И хозяин очень кстати поставил его носом к пилону.

Тщательно проверив, нет ли кого поблизости, Скунс подошел к автомобилю и положил руку на капот. Тот был еще горячим. Отлично. Это означало, что машина, по-видимому, приехала сюда совсем недавно. А стало быть, если повезет, пройдет несколько часов, прежде чем ее владелец вернется. Но в качестве меры предосторожности угонщик все же вынул из своей сумки два комплекта номерных знаков и приклеил их двусторонним скотчем поверх настоящих.

Потом Скунс извлек из сумки устройство, которое любой остановивший его полицейский принял бы за пульт от телевизора. Он нацелил его через водительское окно на приборную панель, набрал код, который ему сообщили раньше, а затем нажал зеленую кнопку.

Никакого эффекта.

Скунс попробовал еще раз. На пульте загорелся красный свет, но больше ничего не произошло.

Черт! Он снова осмотрелся, уже более нервно, а затем подошел к передней части машины и опустился на колени возле правой фары. Скрытый машиной и пилоном, он немного расслабился. Это будет несложно. Он проделывал такое раньше как минимум с дюжиной «ауди». Работы максимум минут на пять.

Достав из полиэтиленового пакета отвертку, Скунс начал откручивать ободок правой передней фары. Закончив, он вытащил герметически закрытую фару и оставил ее болтаться на пучке проводов. Потом просунул руку с кусачками в пустое гнездо фары, хорошенько все ощупал, нашел провод сигнализации и перерезал его. После чего начал шарить вокруг, выругавшись, когда случайно коснулся горячего двигателя и обжег костяшки пальцев, пока не обнаружил механизм автоматической блокировки. Затем перерезал провода, отключив его.

Вернув фару на место, Скунс открыл водительскую дверь, отключив мигающие фары – все, что оставалось в арсенале у поврежденной системы сигнализации. Затем поднял капот и присоединил к стартеру катушку зажигания. Двигатель мгновенно сладко взревел и ожил.

Скунс скользнул на водительское сиденье и сильно дернул руль. Затем, к своей радости, обнаружил, что сегодня вечером получил бонус. Владелец любезно оставил талон на парковку на пассажирском сиденье. А Барри Спайкер, тот самый тип, для кого он сейчас выполняет работу, выдал ему целых двадцать семь фунтов, чтобы оплатить штраф за парковку в течение целого дня и беспрепятственно вывезти машину со стоянки. Ха! Этот ублюдок, который вечно корчит из себя самого крутого, даже не предусмотрел подобный поворот!

Через две минуты, раскошелившись всего на два фунта, которые он сунул контролеру, Скунс радостно въехал на машине на пандус, уже имея двадцать пять фунтов прибыли. Он был в таком прекрасном расположении духа, что остановился наверху пандуса, включил музыку погромче и опустил крышу.

Это было не слишком разумно с его стороны.

37

– Ну как твои дела? – настойчиво расспрашивала Софи. – Что случилось? Как…

– Примерь, – резко сказал он, игнорируя ее вопросы. И положил на поднос какой-то сверток.

В сгущающихся сумерках завыла сирена, на мгновение заглушив навязчивое четырехтактное бум-бум-бум-бум танцевальной музыки, которая становилась все более утомительной.

Софи, удивленная и обескураженная поведением любовника, покорно развязала бантик и заглянула в подарочную коробку. Пока что видно было только папиросную бумагу.

Краем глаза она заметила – прочитала по губам, – как Крис Таррант на экране телевизора произнес:

«Это ваш окончательный ответ?»

Нелепый очкарик кивнул.

Желтая рамка на экране замигала вокруг названия «Марокко».

Спустя несколько мгновений мигающий зеленый свет окружил слово «Тунис».

Брови Криса Тарранта поднялись на несколько дюймов.

Женщину в инвалидной коляске, которая раньше выглядела так, будто ее вот-вот ударят крикетной клюшкой, теперь, казалось, огрели кувалдой. А ее муж словно бы сжался в своем кресле.

Софи прочитала по губам Тарранта: «Джон, у вас было шестьдесят четыре тысячи фунтов…»

– Ты телевизор будешь смотреть или все-таки откроешь подарок, который я тебе купил? – спросил гость.

Поставив поднос на тумбочку возле кровати, девушка ответила:

– Ну конечно подарок! Но сперва скажи, как ты? Я хочу знать о…

– Не желаю говорить об этом. Открывай! – произнес он таким агрессивным тоном, что Софи испугалась.

– Хорошо, – кивнула она, все еще поглядывая на экран.

– Зачем ты смотришь эту чушь?

– Ну почему же чушь? Мне нравится эта передача, – возразила она, пытаясь успокоить Брайана. – Бедный мужик. У него жена больная, передвигается в инвалидной коляске. Он уже дошел до ста двадцати пяти тысяч фунтов, но только что ответил на вопрос неправильно.

– Это шоу – сплошной обман, – фыркнул он.

– Неправда!

– Вся жизнь – сплошной обман. Неужели ты об этом еще не догадалась?

– Да чем тебе не угодила эта передача?

Теперь настала его очередь показать на экран.

– Ни я, ни остальные зрители знать не знают, что это за тип и как он попал на телевидение. Полчаса тому назад, когда он только сел в кресло, у него совсем ничего не было. Теперь он уйдет с тридцатью двумя тысячами фунтов и все равно будет недоволен, хотя должен бы ликовать. И по-твоему, это нормально?

– Ну, это как посмотреть. Я имею в виду… все зависит от точки зрения…

– Выключи уже эту хрень!

По-прежнему ошарашенная его агрессивным тоном, Софи из упрямства ответила:

– Не хочу. Мне передача нравится.

– Может, мне уйти, чтобы не мешать тебе досмотреть эту лабуду?

Девушка уже сожалела о сказанном. Несмотря на свое прежнее решение порвать с Брайаном, встретив сейчас его во плоти, она поняла, что все не так просто. Разумеется, он ей в миллион раз дороже, чем какое-то телешоу. И надо сделать скидку на то, через что бедняге сегодня пришлось пройти. Господи, как же ему, наверное, сейчас тяжело!

Софи выключила телевизор.

– Извини, – сказала она. Никогда еще ей не доводилось видеть у него такого взгляда: глаза словно закрыты ставнями. – Ну пожалуйста, не сердись, милый. Я просто удивлена, что ты здесь.

– Значит, ты не рада меня видеть?

Она приподнялась на цыпочки, обвила руками шею Брайана и поцеловала его в губы. От него разило потом, да и изо рта тоже воняло, однако Софи это нисколько не волновало. Это были мужские запахи, его запахи. Она вдыхала их так, словно это были самые опьяняющие ароматы на планете.

– Неправда, я очень даже рада. Просто… – Она посмотрела в карие глаза, которые обожала. – Просто я удивлена, ну после того, что ты сказал мне раньше, когда мы разговаривали по телефону. Пожалуйста, объясни, что все-таки произошло. Расскажи мне все.

– Открой подарок! – велел он, повысив голос.

Софи отдернула часть ткани, но, как в китайской шкатулке, под ней оказался еще один слой, а потом еще. Пытаясь отвлечь и успокоить Брайана, который вдруг невесть почему разозлился, она промолвила:

– Хорошо, я попытаюсь угадать, что же это такое. Мне кажется…

Внезапно его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица, так близко, что их носы почти соприкасались.

– Открывай! – заорал Брайан. – Да открывай уже, чертова сука!

38

Ведя машину в опускающейся на город фиолетовой тьме, Скунс снова заметил в зеркале яркие фары. Они появились из ниоткуда сразу после того, как он покинул автостоянку на Ридженси-сквер. А теперь обгоняли машины одну за другой и наконец пристроились за «БМВ», сидевшим прямо у него на хвосте.

Вообще-то, нет никаких причин волноваться, рассудил Скунс. Однако, достигнув двух плотных шеренг автомобилей, стоявших на кольцевой развязке перед Брайтонской гаванью, он ненадолго разглядел в неоновом уличном свете в зеркале заднего вида лицо человека на пассажирском сиденье и запаниковал.

Скунс не был уверен на сто процентов, но больно уж этот мужик смахивал на Пола Пакера, того самого копа в штатском, которому он откусил палец во время задержания из-за угнанной машины, за что его в свое время и отправили в колонию для несовершеннолетних.

Линдси Лохан пела «Исповедь разбитого сердца». Радио в автомобиле было включено на полную громкость, но Скунс едва мог расслышать слова. Он смотрел на поток автомобилей, въезжающих на кольцевую развязку и съезжающих с нее, пытаясь решить, какой съезд выбрать. Машина сзади загудела. Скунс в ответ показал водителю средний палец. Итак, имелось на выбор четыре съезда. Один вел в сторону центра города, где на дорогах вечно пробки. Слишком рискованно, он запросто мог там застрять. Второй на Мэрин-Пэрейд: это широкая улица с множеством боковых ответвлений и бесплатным скоростным шоссе за ней. Через третий он мог выехать на набережную, однако здесь существовал подвох: перекрыть ее с любого конца ничего не стоит. По четвертому съезду можно вернуться обратно, туда, откуда он только что приехал. Но там ведутся дорожные работы и вообще слишком интенсивное движение.

Приняв решение, Скунс надавил на педаль до упора. «Ауди» рванул вперед, подрезав белый фургон. Предельно сосредоточившись, Скунс продолжал лихорадочно гнать машину вдоль Мэрин-Пэрейд, мимо магазинов, а затем мимо приметного многоквартирного дома с пентхаусами. Он посмотрел в зеркало. Никаких следов «вектры». Вот и хорошо. Должно быть, застряла на перекрестке.

На светофоре впереди загорелся красный свет. Скунс затормозил, а затем выругался, снова увидев в зеркале «вектру», которая, догоняя его, мчалась как сумасшедшая. Она шла следом, буквально в каком-то дюйме от его заднего бампера. Сияющая чистотой. С радиоантенной на крыше. Двое мужчин на передних сиденьях. И теперь, когда он рассмотрел одного из них в свете собственных подфарников, никаких сомнений больше не оставалось.

«Проклятье!»

Скунс увидел в зеркале глаза Пакера, вспомнил их – большие, спокойные глаза, которые фиксируются на тебе, как лазеры. Как ни странно, но даже когда он откусил этому ублюдку палец, глаза копа продолжали смотреть на него невозмутимо, без удивления и боли. Какие-то странные, улыбающиеся глаза – как будто этот человек над ним издевался. Странно, что сейчас, когда Скунса опять, считай, застукали на месте преступления, ни один из полицейских не сделал ни малейшей попытки выйти из машины.

«Какого дьявола вы меня не арестуете?»

Нервы дергались, как будто какое-то взбесившееся животное прыгало у него в животе на батуте. Скунс кивал головой в такт музыке. Действие наркотика уже заканчивалось, близился отходняк. Нужно было принять еще одну дозу. Он лихорадочно пытался составить оптимальный маршрут, а также понять, почему копы не покидают автомобиль.

Свет на светофоре сменился на зеленый. Скунс надавил на педаль, разогнался на полпути через перекресток, а затем резко дернул руль влево и съехал в Лоуэр-Рок-Гарденс, едва не врезавшись во встречное такси. И к своему облегчению, увидел в зеркале, что «вектра» пролетела перекресток.

Скунс на полной скорости несся по улице с викторианскими террасными домами, дешевыми мини-отелями и пансионами. Остановившись на красный сигнал очередного светофора, он заметил сзади быстро приближающуюся «вектру». Теперь последние сомнения в том, что за ним следят, отпали.

Посмотрев в обе стороны, Скунс увидел, что слева от него один за другим едут два автобуса. Выждав до последнего момента, он газанул и обогнал первый из них, несясь со скоростью ветра. Он промчался по Эгремонт-плейс, сделал резкий разворот, с огромным риском обогнал с неположенной стороны замешкавшийся на углу «ниссан», но, к счастью, все обошлось: никто не выехал ему навстречу.

Затем Скунс остановился на перекрестке с оживленной Элм-Гроув и стал напряженно ждать просвета в сплошном потоке машин. Внезапно темноту далеко позади пронзили две яркие фары. Ждать дольше было нельзя, и он свернул направо, поперек движения, пересек разделительную полосу, не обращая внимания на визг тормозов, гудки и мигающие огни, и помчался мимо брайтонского ипподрома, а затем вниз, через пригород Вудингдин.

Скунс подумывал о том, чтобы остановиться, дабы снять фальшивые номерные знаки, вернувшись к настоящим, поскольку владелец «ауди» почти наверняка еще не успел заявить об угоне, однако решил не рисковать, боясь, что «вектра» снова его догонит. Поэтому он продолжил ехать и лишь криво усмехнулся, проигнорировав вспышку камеры слежения, которая зафиксировала превышение скорости.

Десять минут спустя Скунс оказался на проселочной дороге в двух милях от порта Нью-Хейвена. Лобовое стекло густо облепили разбившиеся о него насекомые, а в зеркале заднего вида не отражалось ни одной машины. Он сбавил скорость и свернул направо возле указателя с надписью «Мидс-Фарм».

Через проем в высокой и неровной живой изгороди Скунс вырулил на однополосную щебеночную сельскую дорогу и проехал по ней около полумили в окружении полей, с которых давно уже пора было убрать кукурузу. Через дорогу изредка шмыгали туда-сюда кролики-камикадзе. Он миновал заброшенные массивные сараи, в которых когда-то выращивали кур в клетках, и открытый навес справа, где ржавела давно уже вышедшая из употребления сельскохозяйственная техника. Затем фары высветили прямо впереди него стену огромного обитого железом ангара.

Скунс остановил машину. Свет в здании не горел, снаружи не было припарковано ни одного автомобиля. Ничего такого, что указывало бы на то, что в этот момент здесь велась активная деятельность.

Вытащив из кармана мобильный телефон, он набрал номер, который знал наизусть.

– На месте, – коротко сказал Скунс, когда ему ответили.

Электронные двери распахнулись ровно настолько, чтобы позволить ему въехать, открыв ярко освещенное, похожее на пещеру пространство, а затем мгновенно начали закрываться вновь. Внутри Скунс увидел около двадцати автомобилей, в основном новейшие модели роскошных машин высшего класса. Два «феррари», «астон-мартин», «бентли-континенталь», парочка «рейнджроверов», «порше-кайен», а также несколько менее редких автомобилей, в том числе «фольксваген-гольф», «мазда», классический желтый «трайумф-стэг» и новый «эм-джи-ти-эф». Некоторые выглядели абсолютно целыми, другие же находились на разных стадиях демонтажа. Несмотря на поздний час, четыре механика в комбинезонах трудились вовсю: двое склонились над открытыми капотами, третий лежал на спине под спортивным «лексусом», четвертый устанавливал панель кузова на «рейнджровер».

Скунс выключил двигатель, и музыка смолкла. Вместо этого затрещал какой-то дешевый радиоприемник, из которого донеслась песня Джина, третьесортное старье. Завыла дрель.

Барри Спайкер вышел из своего кабинета со стеклянным окном в дальнем конце здания, разговаривая на ходу по мобильному телефону, и направился к Скунсу. Невысокий, жилистый, бывший чемпион региона по боксу в наилегчайшем весе, с коротко подстриженными волосами и настолько твердым выражением лица, что хоть лед им коли. Он был одет в синий рабочий комбинезон поверх сетчатой майки и шлепанцы. От Барри несло приторным, нестерпимо сладким ароматом какого-то лосьона после бритья; на золотой цепочке на шее висел медальон. Не обращая внимания на Скунса, Барри обошел машину, все еще разговаривая по телефону: спорил с кем-то и, судя по всему, пребывал в отвратительном настроении.

Когда Скунс вышел из машины, Спайкер закончил разговор, а затем, размахивая мобильником, как кинжалом, подошел к нему.

– Что за чертовщина? Мне нужен шестицилиндровый двигатель объемом три и две десятых литра. А ты что за барахло приволок? Двухлитровый ночной горшок. И где только такое отрыл? Надеюсь, ты не думаешь, что я это у тебя куплю?

Сердце у Скунса упало.

– Но ты… ты же ничего не говорил…

Он вытащил из кармана скомканный листок бумаги, на котором утром записал инструкции, и показал его Спайкеру. Там значилось: «Новый „Ауди А-4“ с откидным верхом, автоматической коробкой передач, небольшим пробегом, металлик – синий, серебристый или черный».

– Ты, вообще-то, не предупредил меня про объем двигателя, – оправдывался Скунс.

– Да ты никак с дуба рухнул? С какой стати я должен предупреждать? Это же и так ясно. Если человек покупает дорогую машину, то подразумевается, что и мотор у нее будет соответствующий.

– Она и с этим мотором прекрасно ездит, – возразил Скунс.

Спайкер пожал плечами и снова задумчиво уставился на автомобиль.

– Нет, меня это не устраивает. – У него зазвонил телефон. – Цвет тоже не ахти. – Он взглянул на дисплей, поднес аппарат к уху и резко сказал: – Я занят, перезвоню позже. – И отсоединился. – Шестьдесят фунтов.

– Сколько?! – Скунс рассчитывал на двести.

– Бери или проваливай.

Скунс яростно сверлил Барри глазами. Этот ублюдок всегда находил способ его кинуть. То краска поцарапана, то шины изношены, то выхлопная труба нужна новая. Всегда к чему-нибудь да придирался. Но, по крайней мере, сегодня Скунс получил тайную прибыль, присвоив деньги за автостоянку, отомстив этому хмырю и потешив таким образом свое самолюбие.

– Где ты ее взял?

– На Ридженси-сквер.

Спайкер кивнул. Он тщательно проверял салон, и не трудно было догадаться почему: искал любую отметину или царапину, которую можно было бы использовать, чтобы еще снизить цену. Вдруг глаза Барри жадно сверкнули, заметив что-то под сиденьем. Он открыл дверь, нагнулся, а затем вновь выпрямился, держа в руках небольшой листок бумаги.

Внимательно осмотрев трофей, Спайкер радостно воскликнул:

– Прекрасно! Просто замечательно!

– Что ты там такое нашел?

– Квитанцию на парковку с Ридженси-сквер. Выдана двадцать минут назад. Всего два фунта! Ты молодец, Скунс, что сэкономил. Иначе говоря, ты должен вернуть мне двадцать пять фунтов из той суммы, которую я выдал тебе на расходы.

Скунс проклинал собственную тупость.

39

Слова Брайтона потрясли и напугали Софи. Глаза его остекленели и налились кровью. Может, он пьяный? Или под наркотой?

– Открой мой подарок! – настойчиво повторил он. – Открывай, сука, кому говорят!

Софи хотелось послать его к черту: да как он смеет так с ней разговаривать? Но, понимая, как бедняге сейчас тяжело, она попыталась отвлечь его, успокоить и вернуть в реальность из того кошмарного мира, где он сейчас находился.

«Что за странная игра? Сначала мы кричим и ругаемся, а потом дарим подарки, так, что ли?»

Девушка послушно сняла еще один слой бумаги, скомкала ее и бросила на кровать рядом с собой, однако Брайан нисколько не смягчился. Напротив, он лишь еще больше входил в раж и теперь весь просто трясся от гнева.

– Пошевеливайся, сука! Чего ты там так долго копаешься?

Внезапно Софи стало страшно. Ей не хотелось и дальше оставаться с ним один на один в запертой квартире. Кто его знает, что лежит в этой коробке. Раньше любовник никогда не дарил ей подарков, за исключением цветов: в последнее время пару раз являлся к ней с букетами. Так или иначе, происходило нечто весьма странное, как будто мир вдруг сорвался со своей оси.

Девушку постепенно охватывало все более тревожное предчувствие относительно того, что могло обнаружиться в коробке.

Добравшись наконец до последнего слоя папиросной бумаги, Софи почувствовала под пальцами какой-то предмет, частично твердый, а частично мягкий и податливый, как будто сделанный из кожи, и догадалась, что это может быть. Она моментально успокоилась и улыбнулась Брайану. Этот дурачок просто ее дразнил, все было подстроено специально!

– Сумочка! – радостно воскликнула она. – Это ведь сумочка, да? Любимый! Откуда ты узнал, что мне срочно нужна новая сумка? Разве я говорила тебе?

Но никакой улыбки в ответ не последовало.

– Просто открой, – холодно повторил он.

На этом мимолетное облегчение закончилось, и мир опять перевернулся с ног на голову. Ни в лице Брайана, ни в его словах не было ни капли тепла. Страх Софи усилился. И разве не странно, что он надумал преподнести ей подарок в тот самый день, когда его жену нашли мертвой?

И вот она наконец удалила последний слой бумаги.

И в полнейшем изумлении уставилась на представший ее взору предмет.

Это была вовсе не сумочка, а нечто довольно странное и зловещее на вид: какой-то серый шлем с большими стеклянными линзами, ремешком и свисающей ребристой трубкой с фильтром на конце. Противогаз, с тревогой поняла Софи, наподобие тех, что носят солдаты в Ираке, только, похоже, более старый. От него исходил затхлый резиновый запах.

Девушка удивленно посмотрела на любовника:

– А что, разве ожидается война и на нас кто-то собирается напасть?

– Надень.

– Ты хочешь, чтобы я это надела?

– Да.

Она поднесла противогаз к лицу и тут же отдернула его обратно, сморщив нос.

– Ты действительно хочешь, чтобы я это надела? Ты собираешься заняться со мной любовью вот в этом? – Софи ухмыльнулась, немного ошеломленная, однако ее страх начал проходить. – А почему? Это тебя возбуждает, милый?

Вместо ответа Брайан вырвал у нее из рук противогаз, прижал к ее лицу и накинул через голову ремешок, больно зажав волосы. Ремень был слишком тугим и врезался в кожу.

На мгновение Софи оказалась полностью дезориентирована. Линзы были грязными, заляпанными и сильно тонированными. Она могла видеть только Брайана и часть комнаты, окутанную зеленой дымкой. Когда девушка повернула голову, он на мгновение исчез, и ей пришлось повернуться обратно, чтобы увидеть его снова. Она слышала в ушах звук собственного дыхания – глухие выдохи, похожие на рокот моря.

– Я не могу дышать, – пожаловалась Софи. Она испытала приступ клаустрофобии, а голос ее звучал приглушенно.

– Да все ты можешь, черт тебя побери! – Его голос был хриплым и искаженным.

В панике она попыталась содрать маску. Но Брайан хватал за руки, сжимая их так сильно, что это причиняло боль.

– Перестань придуриваться, сука, – сказал он.

Софи всхлипнула.

– Брайан, мне не нравится эта игра.

И почти мгновенно почувствовала, как ее толкнули на спину, повалив на кровать. Когда стены и потолок промелькнули перед глазами, паника усилилась.

– Не-е-ет! – Софи взбрыкнула и почувствовала, как ее правая нога наткнулась на что-то твердое. А затем услышала, как Брайан взревел от боли.

Потом она вырвалась из его рук, откатилась в сторону и вдруг упала с кровати. Рухнула на застеленный ковром пол и больно ударилась.

– Ах ты сука, мать твою!

Пытаясь встать на колени, девушка поднесла руки к маске, дернула было ремешок, но тут же получила жестокий и сокрушительный удар в живот, который почти вышиб из нее дух. Она согнулась пополам от боли, потрясенная осознанием того, что произошло.

Брайан ударил ее.

И вдруг сообразила, что ставки изменились. Он сошел с ума.

Брайан вновь швырнул Софи на постель, ее ноги ударились о край кровати. Она закричала, но ее голос остался запертым внутри маски.

«Надо бежать от него, – поняла Софи. – Надо немедленно бежать отсюда».

Она почувствовала, как с нее сорвали футболку. На мгновение девушка перестала сопротивляться и принялась напряженно думать, пытаясь составить план. Звук собственного дыхания стал просто оглушительным. Следовало снять эту чертову маску. Сердце бешено колотилось.

«Нужно добраться до двери, вниз, к ребятам с первого этажа. Они помогут».

Поворачивая голову вправо и влево, Софи прикидывала, что из того, что лежит у нее на прикроватной тумбочке и туалетном столике, можно использовать в качестве оружия.

– Брайан, пожалуйста, Брайан…

Она ощутила, как его рука, твердая, словно молоток, ударила по краю маски, сотрясая ее шею.

На тумбочке лежал толстый том – научно-популярная книга Билла Брайсона в твердом переплете, которую ей подарили на Рождество и которую она время от времени листала перед сном. Девушка быстро перевернулась, схватила фолиант и изо всей силы врезала переплетом Брайану по голове. Она услышала, как он крякнул от боли и удивления и скатился через край кровати на пол.

Софи мигом вскочила на ноги, выбежала из спальни по короткому коридору, не снимая маски, чтобы не терять драгоценное время. Она подошла к входной двери, отперла замок, схватилась за ручку и потянула ее на себя.

Дверь открылась на несколько дюймов, а затем резко остановилась с резким металлическим лязгом.

Брайан накинул на нее цепочку.

Внутри у Софи как будто лопнула водопроводная труба, окатив ее волной ледяного ужаса. Она схватилась за цепочку, снова захлопнула дверь, потянула ее, пытаясь вытащить, но она застряла, эта чертова штука застряла! Да что же это такое происходит? Бедняжку трясло, она визжала, издавая приглушенные крики:

– На помощь! Спасите! Помогите! КАРАУЛ!

И тут прямо за спиной у Софи раздался пронзительный металлический скрежет.

Девушка резко повернула голову. И увидела, что́ Брайан держит в руках.

Ее рот открылся, на сей раз безмолвно: от страха у нее пропал голос. Софи просто стояла, скуля от ужаса. А потом, полностью утратив над собой контроль, обмочилась.

41

Рой Грейс сидел за рабочим столом в своем маленьком тесном кабинете в Суссекс-хаусе, ожидая каких-либо новостей о Брайане Бишопе. Очередное совещание назначено на одиннадцать вечера, и, пока время еще есть, можно заняться делами. Он мрачно смотрел на красовавшееся в стеклянном шкафчике на стене безмолвное чучело форели, при жизни весившей семь фунтов и шесть унций. Над шкафчиком располагались большие круглые деревянные часы – часть реквизита для вымышленного полицейского участка из сериала «Чисто английское убийство». В более счастливые времена Сэнди купила их для мужа на аукционе.

Рыбину Рой приобрел несколько лет назад по собственной прихоти в лавочке на Портобелло-роуд. И специально разместил под часами, в назидание подчиненным, особенно новичкам, ибо чучело это являлось, по его мнению, олицетворением одного из важнейших качеств настоящего сыщика – терпения. Хороший рыбак обладает бесконечным терпением, и детективу оно также необходимо. Ну и, разумеется, не обходилось без шуточек о крупной рыбе.

На столе перед Грейсом лежала стопка документов, которые ему нужно было тщательно просмотреть в рамках подготовки к предстоящему через несколько месяцев суду над неким Карлом Веннером, одним из самых одиозных мерзавцев, с которыми ему приходилось сталкиваться на протяжении своей карьеры. Рой надеялся, что если он сумеет как следует подготовиться, то Веннеру будет грозить несколько пожизненных сроков. Хотя, учитывая, сколько у нас развелось чокнутых судей, наперед никогда точно не скажешь.

Кроме бумаг, на столе также лежал ужин Грейса: сэндвич с тунцом в прозрачной пластиковой коробке с желтой наклейкой «Скидка!», яблоко, шоколадный батончик «Твикс» и банка диетической колы. Все это суперинтендант только что купил в супермаркете «Асда».

Он провел несколько минут, просматривая поток электронных писем, отвечая на некоторые и удаляя множество других. Как Рой ни старался, корреспонденции в его почтовом ящике, казалось, становилось только больше, а количество писем, оставшихся без ответа, уже приближалось к двум сотням. К счастью, с большинством их Эленор разберется сама. И секретарша уже очистила календарь шефа: она делала это автоматически, когда он начинал расследование очередного крупного преступления.

Все, что Эленор оставила, – это воскресный обед с Джоди, сестрой Грейса, которую он не видел больше месяца, и напоминание о том, что нужно купить поздравительную открытку и подарок на день рождения для его крестницы Джей Сомерс: девочке на следующей неделе исполнялось девять лет. Он никак не мог придумать, что бы ей такое подарить, и решил посоветоваться с Джоди, у которой было трое детей примерно этого возраста: уж она-то должна знать. Также Рой мысленно отметил, что если он поедет в Мюнхен, то обед придется отменить.

Более пятнадцати электронных писем были связаны с полицейской командой по регби, капитаном которой его выбрали на ближайший осенний сезон. Лишнее напоминание о том, что, хотя сегодня невероятно тепло, через несколько недель наступит сентябрь. Лето подходит к концу. Дни уже стали заметно короче.

Грейс щелкнул по клавиатуре, вошел во внутреннюю поисковую систему «вэнтидж» и просмотрел последние отчеты о происшествиях, чтобы быть в курсе того, что случилось за минувшие несколько часов. Вроде как ничего особенного. Было еще слишком рано – потом в изобилии пойдут драки, нападения и грабежи. ДТП на Лондон-роуд на въезде в Брайтон. Похищена дамская сумочка. Кража из супермаркета «Теско» на Баундэри-роуд. Угнанный автомобиль нашли брошенным на бензоколонке. На трассе А27 обнаружена сбежавшая лошадь.

Телефон на столе зазвонил. Это был детектив-сержант Гай Бэтчелор, новичок в его следственной группе, которого Рой сегодня утром отправил поговорить с партнерами Брайана Бишопа по гольфу.

Грейсу нравился Бэтчелор. Ему всегда казалось, что если обратиться в кастинг-агентство с просьбой подобрать актера на роль полицейского средних лет, то они пришлют кого-нибудь вроде Бэтчелора: высокого и крепкого, с лысеющей головой, похожей на мяч для игры в регби; одновременно приветливого и очень делового. Не будучи огромного роста, этот человек производил тем не менее впечатление доброго великана: благодаря не столько своим физическим данным, сколько характеру.

– Рой, я тут пообщался с партнерами Бишопа по гольфу. И подметил любопытную деталь: все трое в один голос утверждают, что он, похоже, был сегодня в исключительно хорошем настроении и играл просто великолепно – никто из них никогда прежде не видел, чтобы он демонстрировал подобное мастерство.

– А сам Бишоп это им как-то объяснил?

– Нет, он, видимо, по натуре довольно замкнутый, в отличие от своей жены, которая, говорят, была очень общительной. У него нет по-настоящему близких друзей, он обычно мало говорит. Но сегодня Бишоп шутил. Один из игроков в гольф, некий господин Мишон, который, кажется, хорошо его знает, сказал, что это выглядело так, словно бы он принял таблетку счастья.

Грейс напряженно думал.

«Может, испытывал облегчение после того, как прикончил супругу?»

– Не очень похоже на поведение человека, который только что убил свою жену, не так ли, Рой?

– Зависит от того, насколько он хороший актер.

После того как Бэтчелор закончил свой отчет, не добавив ничего принципиально нового, Грейс поблагодарил сержанта и напомнил, что ждет его сегодня на совещании в одиннадцать вечера. Затем, усердно размышляя о том, что только что узнал от Гая, Рой сорвал пленку с сэндвича, вытащил его из упаковки, откусил и мгновенно сморщился: какой-то новый экзотический сорт хлеба, который он никогда раньше не пробовал – и лучше бы не пробовал и сейчас – с сильным привкусом тмина. Грейс не любил подобные изыски. Сам он с гораздо большей охотой питался бы весь день сэндвичами с яйцом и беконом, но Клио пыталась приучить его к более здоровой еде, заставляя употреблять больше рыбы, несмотря на то что Рой подробно пересказал ей статью из «Дейли мейл» об опасном содержании в рыбе ртути.

Он вышел из «вэнтиджа», открыл сайт expedia.com и начал искать воскресные рейсы в Мюнхен, гадая, можно ли слетать туда, обернувшись за один день. Какой бы скудной ни была информация Дика Поупа, следовало непременно отправиться туда и проверить все самому.

Вроде бы все неотложные дела сделаны, ничто не помешает ему сесть в воскресенье на самолет. Грейс взглянул на часы: девять пятьдесят. В Германии сейчас десять пятьдесят. Но, черт возьми, Дик Поуп в отпуске, так что он вряд ли спит. Небось сидит в каком-нибудь кафе или баре в Баварии с кружкой пива в руке. Он набрал номер мобильного Поупа, но попал на автоответчик.

– Дик, – сказал он. – Это опять Рой. Извини за беспокойство, я просто хотел узнать более подробно насчет того пивного ресторана, где вы вроде как видели Сэнди. Перезвони мне, когда сможешь.

Он повесил трубку и некоторое время разглядывал свою драгоценную коллекцию из трех десятков винтажных зажигалок, теснившихся на полочке между письменным столом и окном, откуда открывался вид на автостоянку и блок предварительного заключения. Грейс невольно вспомнил, до чего же Сэнди любила бродить по антикварным магазинчикам, лавкам со всякими безделушками и барахолкам. Он и сам до сих пор туда заглядывает, когда выдается свободное время, но это уже совсем не то. Половину удовольствия он всегда получал от реакции Сэнди на обнаруженную там вещь. Если она скорчит неодобрительную гримасу, то, стало быть, мимо. А вот если ей что-то понравилось, то можно было начинать торговаться.

Большую часть пространства в кабинете Роя занимали телевизор и видеоплеер, круглый столик, четыре стула, стопки разношерстных документов, а также кожаный дежурный чемоданчик, в котором хранился его личный набор для осмотра места преступления, и постоянно растущие башни папок. Иногда Грейс задавался вопросом, не размножаются ли они ночью, сами по себе, пока его нет.

Каждая папка относилась к нераскрытому убийству. Дело об убийстве считается закрытым, только когда вынесен обвинительный приговор. Просто иной раз в расследовании наступает момент, когда все возможности полностью исчерпаны, а все версии зашли в тупик. Но это не означает, что полиция сдалась. Даже спустя годы после того, как следственная бригада расформирована, дело могут открыть вновь. Вещественные доказательства хранятся в ящиках, пока существует вероятность того, что фигуранты дела еще живы.

Рой отхлебнул колы. Недавно он прочитал на одном сайте, что низкоуглеводные напитки полны всевозможных вредных для организма химикатов, но в данный момент это его не волновало. Кажется, теперь все, что мы едим или пьем, скорее убивает нас, чем снабжает питательными веществами. Возможно, размышлял он, следующей примочкой из области здорового питания станет предварительно переваренная пища. Ее надо будет просто купить, а потом выбросить прямо в унитаз без необходимости есть.

Грейс щелкнул клавиатурой. В воскресенье утром есть подходящий рейс «Британских авиалиний». Вылет из аэропорта Хитроу ровно в семь, прибытие в Мюнхен в девять пятьдесят. Он решил позвонить своему знакомому, Kriminalhauptkommissar[8] Марселю Куллену, и узнать, свободен ли он в этот день.

Несколько лет назад Марсель на полгода приезжал в Суссекс по обмену, и за это время они стали друзьями. Немецкий полицейский радушно приглашал Грейса в гости, заверяя, что тот может остановиться у него когда угодно. Рой посмотрел на часы: без пяти десять. В Мюнхене на час больше. Вообще-то, уже не очень удобно беспокоить Марселя, но зато в такое время больше шансов застать его дома.

И только Рой протянул было руку к телефону, как тот зазвонил.

– Суперинтендант Грейс, слушаю, – ответил он.

Это был Брайан Бишоп.

42

Грейс обратил внимание, что Бишоп снял одежду для гольфа, которая была на нем раньше. Теперь он был в дорогом черном кардигане поверх белой рубашки, синих брюках и коричневых лоферах на босу ногу.

«Он больше похож на плейбоя, который собрался на вечеринку, чем на безутешного вдовца», – подумал Грейс.

Словно бы прочитав его мысли, Бишоп, усаживаясь в неудобное красное кресло в тесном помещении для допроса свидетелей, пояснил:

– Эту одежду выбрала и принесла мне ваша сотрудница из отдела по взаимодействию с семьями потерпевших Линда Бакли. Лично я предпочел бы в данных обстоятельствах иные предметы гардероба. Позвольте узнать, когда мне разрешат вернуться в свой дом?

– Постараемся сделать все возможное, чтобы это произошло как можно скорее, мистер Бишоп. Надеюсь, уже через пару дней, – ответил Грейс.

– Когда?! – в ярости вскинулся Бишоп. – Да это просто беспредел какой-то!

Грейс посмотрел на багровую ссадину на правой руке Брайана. В комнату вошел Брэнсон с тремя пластиковыми стаканами воды, поставил их на стол, закрыл за собой дверь да так и остался стоять посреди помещения.

– Ваш дом является местом преступления, мистер Бишоп, – мягко парировал Грейс. – Полиция вынуждена его охранять, никого не допуская туда. Следует сохранять это место максимально нетронутым. Пожалуйста, поймите, что это делается в наших общих интересах, чтобы поскорее поймать преступника.

– У вас уже есть подозреваемый? – осведомился Бишоп.

– Прежде чем я перейду к этому, позвольте уточнить: вы не возражаете против того, что наша беседа будет записываться на диктофон? Так получится значительно быстрее, чем протоколировать каждое слово.

Бишоп улыбнулся, холодно и саркастически.

– Означает ли это, что я подозреваемый?

– Ни в коем случае, – заверил его Грейс. – Ну так что, вы согласны?

Брайан молча кивнул.

Гленн Брэнсон включил аппаратуру и четко произнес, садясь за стол:

– Пятница, четвертое августа, время 22:20. Детектив-суперинтендант Грейс и детектив-сержант Брэнсон проводят допрос мистера Брайана Бишопа.

– А у вас… у вас уже есть подозреваемый? – снова спросил Бишоп.

– Пока нет, – ответил Грейс. – А у вас самого имеются какие-либо предположения относительно того, кто мог это сделать?

Бишоп хмыкнул, как будто вопрос показался ему забавным. Его глаза метнулись влево.

– Нет. У меня нет на сей счет никаких предположений.

Грейс внимательно наблюдал за его взглядом: слева был режим правды. Однако Бишоп ответил слишком уж быстро и слишком добродушно для скорбящего человека. Рой уже сталкивался раньше с подобным хладнокровием: заранее продуманные и отрепетированные ответы на вопросы, отсутствие эмоций. Бишоп демонстрировал классическое поведение человека, совершившего убийство. Что, однако, вовсе не означало, что он и впрямь лишил жизни супругу. Смех вполне мог быть и на нервной почве.

Суперинтендант вновь взглянул на кисть Бишопа: ссадина рядом с большим пальцем, похоже, была совсем свежая.

– А что у вас с рукой? – поинтересовался он.

Бишоп взглянул на свою руку, затем пренебрежительно пожал плечами.

– А, пустяки… поцарапался, прищемил руку дверцей, когда садился в такси.

– Вы имеете в виду такси, которое заказали, чтобы добраться из «Отеля дю Вен» в «Лэнсдаун-плейс»?

– Ну да, я… э-э-э… убирал сумку в багажник.

– Неприятно, – прокомментировал Грейс, мысленно сделав зарубку: таксист должен это подтвердить. Он также отметил, что глаза Бишопа метнулись вправо. Стало быть, лжет.

– Похоже на сильный ушиб. Как отреагировал водитель?

Грейс взглянул на Брэнсона, и тот кивнул, показывая, что понял.

– Полагаю, таксист оказал вам первую помощь? – спросил он.

Бишоп посмотрел на каждого из полицейских по очереди.

– Да что такое происходит? Это смахивает на инквизицию. Я искренне хочу вам помочь. При чем здесь, черт возьми, царапина у меня на руке?

– Мистер Бишоп, в ходе расследования мы всегда задаем очень много вопросов. Такая уж у нас работа, и напрасно вы принимаете это так близко к сердцу. У нас с сержантом Брэнсоном выдался сегодня тяжелый день, да и вы тоже, я уверен, сильно устали. Пожалуйста, потерпите и просто ответьте на наши вопросы, и тогда мы все сможем побыстрее уйти отсюда. Чем больше вы нам поможете, тем быстрее мы сможем поймать убийцу вашей жены. – Грейс глотнул воды, а затем мягко добавил: – Признаться, нас несколько удивило, что вы вдруг выехали из «Отеля дю Вен» и отправились в «Лэнсдаун-плейс». Не могли бы вы объяснить, почему так поступили?

Глаза Бишопа забегали, как будто он наблюдал за каким-то скачущим по ковру насекомым. Грейс проследил за его взглядом, но ничего не увидел.

– Почему я это сделал? – Бишоп вдруг поднял голову и пристально посмотрел на него. – Что вы имеете в виду? Мне же велели переехать туда.

Теперь настала очередь Грейса нахмуриться.

– Кто велел?

– Ну, полиция… Полагаю, приказ исходил от вас.

– Что-то я не понял.

Бишоп всплеснул руками, выражая искреннее изумление.

– Мне позвонили в номер. Ваш сотрудник сказал, что «Отель дю Вен» атакует пресса, а потому вы решили переселить меня в другое место.

– Звонивший наверняка представился. Как его звали?

– Э-э-э… Не помню. Вроде бы Каннинг. Ну да, сержант Каннинг.

Грейс посмотрел на Брэнсона:

– Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Впервые слышу, – ответил Гленн.

– А голос был мужской или женский? – спросил Грейс.

– Мужской.

– Стало быть, сержант Каннинг? Вы уверены?

– Да. Каннинг. Кажется, детектив-сержант. Но определенно Каннинг.

– А что именно сказал вам этот человек? – Грейс внимательно следил за глазами Бишопа. Они снова метнулись влево.

– Что вы забронировали мне номер в «Лэнсдаун-плейс». Такси будет стоять у черного входа, возле двери для персонала в задней части кухни. И что мне следует спуститься туда по пожарной лестнице.

Грейс записал информацию в блокнот. И уточнил:

– А этот сержант Каннинг звонил вам на мобильный или на стационарный телефон в номере?

Бишоп немного подумал.

– На городской телефон.

Грейс тихо выругался. Проверить и отследить такой звонок будет сложнее. Коммутатор отеля мог зафиксировать только время входящего звонка.

– И во сколько это было?

– Примерно в половине шестого.

– Хорошо. Значит, вы зарегистрировались в «Лэнсдаун-плейс», а затем вышли из отеля. Куда вы отправились?

– Я решил прогуляться по набережной. – Бишоп вытащил носовой платок и промокнул глаза. – Раньше нам с Кэти там очень нравилось. Она любила ходить на пляж. Моя жена отлично плавала. – Он сделал паузу и глотнул воды. – А еще мне нужно было позвонить сыну и дочери: они оба сейчас проводят каникулы за границей. Я… – Он замолчал.

Рой Грейс тоже молчал. В его команде не было никого по фамилии Каннинг.

Извинившись, суперинтендант выскользнул из комнаты и пошел по коридору к оперативному штабу номер один. Ему потребовалось всего лишь несколько раз щелкнуть мышью, чтобы установить: во всей полиции Суссекса такого человека нет.

43

Незадолго до полуночи Клио открыла Грейсу входную дверь. Из одежды на ней была только черная шелковая комбинация, закрывавшая ее стройные белые ножки дюйма на два, не больше. В вытянутой руке она держала наполненный до краев стакан виски «Гленфиддик» со льдом. От Клио исходил дразнящий мускусный аромат духов, а на лице играла самая соблазнительная улыбка, какую Рою Грейсу когда-либо доводилось видеть.

– Ух ты! Вот это я понимаю… – начал он.

Но развить свою мысль не успел, потому что, все еще держа стакан, Клио обеими руками обвила шею Роя и прижалась к его губам своими влажными губами. Спустя несколько мгновений ему в рот скользнул кубик льда со вкусом виски.

Перед взором Грейса плясали ее глаза, затуманенные и улыбающиеся.

Запрокинув голову так, что он по-прежнему не мог видеть ее в фокусе, Клио сказала:

– На тебе слишком много одежды!

Затем, вложив Грейсу в руку стакан, она начала жадно расстегивать пуговицы его рубашки, поочередно целуя соски, грудь и пупок, прижав к последнему очередной кубик льда.

Потом Клио остановилась и посмотрела на Грейса глазами, которые так и горели счастьем, словно блики солнечного света на льду.

– Ты такой потрясающий, Рой. Боже, ты просто великолепен.

Задыхаясь и хрустя остатками ледяного кубика, он ответил:

– Да и ты вроде бы тоже ничего.

– Просто ничего? – уточнила она, расстегивая пряжку его ремня с видом таким сосредоточенным, как будто от этого зависело спасение мира, а затем резким движением стянула с Грейса брюки и трусы, которые упали прямо на его ботинки.

– Вернее, – тут же поправился он, – я хотел сказать, что ты самая красивая, сногсшибательная, великолепная женщина на этой планете.

– Значит, на других планетах все-таки есть более красивые женщины, чем я?

Клио ловко закинула в рот еще один кубик льда, потом достала из стакана второй и прижала к его мошонке.

В ответ из горла Грейса вырвался хриплый выдох. Живот пылал от наслаждения, настолько сильного, что это причиняло боль. Он стянул с Клио шелковую комбинацию и впился губами в ее мягкую шею, а она полностью взяла в рот его член, уткнувшись лицом в курчавые волосы на лобке.

Рой стоял, опьяненный ночным зноем, запахом духов Клио, прикосновением ее кожи, желая где-то в глубине души сохранить этот момент, удивительное мгновение чистой, ничем не замутненной радости, абсолютного блаженства, заморозить его навсегда, остаться здесь, с Клио, сжимающей ледяными губами его мужское достоинство и счастливо улыбающейся, потому что душа поет от счастья.

Но где-то в нескольких дюймах от него нависала тень. Мюнхен. Он отогнал ее. Это всего лишь призрак, просто призрак.

Рой так отчаянно нуждался в этой женщине. И не только сейчас, он хотел, чтобы Клио всегда была в его жизни. Он обожал ее до безумия. В этот момент ему казалось, что ни один мужчина в мире никогда еще не любил так сильно. Он даже и не мечтал испытать подобное чувство после девяти долгих лет одиночества.

Погрузив руки в ее длинные шелковистые волосы, Грейс, задыхаясь, шептал:

– Боже, Клио, ты такая… потрясающая… просто удивительная… такая…

Затем, все еще в пиджаке и наполовину расстегнутой рубашке, с болтавшимися на лодыжках брюками и полосатыми трусами, он лежал поверх Клио на пушистом белом ковре на полу из полированного дуба. Он вошел в нее невероятно глубоко и, держа ее в своих объятиях, целовал это неукротимое, свободное существо, состоящее из множества контрастов.

Он схватил Клио за голову, крепко прижимая ее губы к своим. Рой каждой клеточкой ощущал ее гладкую шелковистую кожу, ее безумно красивое, гибкое тело. Иногда она казалась ему скаковой лошадью, невероятно прекрасной и породистой. А иногда, как, например, сейчас, когда она вдруг оторвала губы и настороженно посмотрела на него, Клио казалась Грейсу беззащитной маленькой девочкой.

– Ты ведь никогда не обидишь меня, правда же, Рой? – жалобно спросила она.

– Ну разумеется, что за вопрос.

– Ты такой замечательный.

– Ну, положим, до тебя мне далеко. – Он снова поцеловал ее.

Клио впилась пальцами ему в затылок, так сильно, что он почувствовал боль. И настойчиво прошептала:

– Посмотри уже наконец мне в глаза.

Через какое-то время Грейс проснулся. Правая рука ужасно болела. Он растерянно заморгал, полностью сбитый с толку, не в силах сообразить, где находится. Играла музыка. Он узнал песню Дайдо. Рой воззрился на квадратный стеклянный резервуар. Одинокая золотая рыбка плавала среди развалин миниатюрного греческого храма.

Марлон?

Но нет, это был не его аквариум. Грейс попытался пошевелить рукой, но она онемела, стала чужой, словно бы превратилась в большой кусок желе. Он потряс рукой, и желе задрожало. Затем в поле его зрения появились светлые лобковые волосы, а потом стакан виски.

– Не хочешь подкрепиться? – Клио стояла над ним обнаженная.

Рой взял стакан здоровой рукой и отхлебнул. Боже, как вкусно. Он опустил ноги и поцеловал ее лодыжку. Потом она легла и прижалась к нему.

– Ну что, соня?

Жизнь постепенно возвращалась в его руку. Достаточно, чтобы обнять ею Клио. Они поцеловались.

– Сколько времени? – спросил Грейс.

– Четверть третьего.

– Извини. Не хотел засыпать на тебе.

Она медленно поцеловала его в оба глаза по очереди.

– Ты этого и не сделал.

Рой не очень отчетливо увидел ее красивое лицо и светлые волосы. Вдохнул сладкие ароматы пота и секса. Снова перевел взгляд на аквариум, где невозмутимо, не обращая на них никакого внимания, плавала золотая рыбка: у золотых рыбок свои заботы. Он увидел горящие свечи, комнатные растения, экстравагантные абстрактные картины на стенах, ряды книжных полок от пола до потолка.

– Может, пойдем в кровать?

– Прекрасная идея, – одобрил он.

Рой попытался встать и только тогда понял, что так до конца и не разделся.

Сбросив наконец одежду, держа в одной руке руку Клио, а в другой стакан с виски, он с трудом поднялся на два пролета по крутой и узкой деревянной лестнице, а затем плюхнулся на массивную кровать с невероятно мягкими, как ему показалось, простынями, а музыка все еще играла, и Дайдо пела свою песню.

Клио обняла его. Ее рука скользнула вниз по животу Грейса и обхватила гениталии.

– Большой мальчик хочет спать?

– Немного.

Она поднесла виски к его губам. Он отпил совсем немного.

– Как прошел твой день? Или ты уже засыпаешь на ходу?

Хороший вопрос. Рой пытался собраться с мыслями. Как, черт возьми, прошел его день?

Какой день?

Он стал мало-помалу вспоминать. Одиннадцатичасовое экстренное совещание. На котором никто, кроме него самого, не мог сообщить ничего существенного. Внезапный переезд Брайана Бишопа из «Отеля дю Вен» в «Лэнсдаун-плейс» и странное объяснение, которое он дал.

– С переменным успехом, – сказал Грейс, прижимаясь носом к ее правой груди и целуя сосок. – Клио, ты самая красивая женщина в мире. Тебе кто-нибудь это уже говорил?

– Кроме тебя? – уточнила она, ухмыльнувшись. – Нет, никто и никогда. Только ты.

– Это весьма показательно. Больше ни у одного мужика на этой планете нет вкуса.

Она поцеловала его в лоб:

– На самом деле это может показаться странным для такой шлюхи, как я, но я не всех их перепробовала. Не успела.

Грейс ухмыльнулся в ответ:

– Теперь это тебе и не нужно.

Клио вопросительно посмотрела на него, перевернулась и подперла подбородок одной рукой.

– Ты полагаешь?

– Я скучал по тебе всю неделю.

– И я тоже по тебе скучала.

– Сильно?

– Не скажу, а то ты еще загордишься.

– Ах ты, негодная девчонка!

Она подняла свободную левую руку и согнула указательный палец, вызывающе имитируя вялый член.

– Это ненадолго, – сказал он.

– Ну, тогда ладно.

– Ты совершенно испорчена.

– А кто меня испортил? С кем поведешься… – Она поцеловала Роя, затем отодвинулась на несколько дюймов, внимательно изучая его лицо. – Мне нравится твоя стрижка.

– Правда?

– Ага. Тебе идет. Да, мне очень нравится!

Комплимент заставил его слегка покраснеть.

– Что ж, спасибо. Я рад, что ты оценила.

Гленн Брэнсон, сколько Рой себя помнил, вечно твердил другу, что ему пора сменить прическу, и наконец записал его к очень крутому мастеру по имени Иэн Хаббин, работавшему в дорогом салоне в самом фешенебельном квартале Брайтона. До этого много лет подряд Грейс ходил в самую обычную парикмахерскую, где меланхоличный пожилой итальянец стриг ему волосы под «ежик». Для него оказалось в новинку, когда разговорчивая молодая девушка мыла ему шампунем голову в большом зале, где играла рок-музыка, а стены были увешаны картинами.

Затем Клио спросила:

– Итак, в воскресенье нам предстоит обед с твоей сестрой. Джоди, верно?

– Да.

– Расскажи мне о ней. Небось она о тебе заботится? Учинит мне допрос третьей степени? Типа: «Достаточно ли хороша эта старая шлюха для моего брата?» – Клио усмехнулась.

Грейс сделал большой глоток виски, пытаясь выиграть время, чтобы собраться с мыслями и ответить. Затем еще один глоток. И наконец произнес:

– Клио, у меня возникла проблема.

– Так. Продолжай.

– В воскресенье надо слетать в Мюнхен.

– В Мюнхен? Я всегда хотела там побывать. Моя подруга Анна Лиза, стюардесса, говорит, что это лучшее место в мире для покупки одежды. Слушай, я могу поехать с тобой! Поискать дешевые билеты на самолет?

Рой крепко сжал стакан. Сделал еще глоток, раздумывая, как лучше поступить: прибегнуть ко лжи во спасение или же сказать Клио правду? Очень не хотелось ее обманывать, но, пожалуй, причинить ей боль еще хуже.

– Я еду в командировку. И не один, а вместе с коллегой.

– Да ну? И с кем же? – Она пристально смотрела на него.

– С одним инспектором из головного подразделения. Планируется шестимесячный обмен сотрудниками. В рамках программы Евросоюза, – пояснил Грейс.

Клио помотала головой:

– Я думала, мы договорились никогда не врать друг другу, Рой.

Он взглянул на нее, а затем опустил глаза, чувствуя, что покраснел.

– Я ведь могу читать твои мысли, Рой, – продолжала она. – Ты для меня словно открытая книга. Ты же сам научил меня определять по глазам, когда человек говорит правду, а когда нет. Помнишь? Правое и левое полушарие. Память и воображение…

В душе у Грейса что-то оборвалось. Немного поколебавшись, он все-таки рассказал ей, что Дик Поуп с женой, возможно, видели Сэнди.

В ответ Клио резко отстранилась от него. И Рой вдруг почувствовал, как между ними пролегла пропасть, огромная, как расстояние от Земли от Луны.

– Прекрасно, – сказала она таким голосом, как будто только что откусила большой кусок лимона.

– Клио, мне непременно нужно поехать в Мюнхен.

– Ну конечно, кто бы сомневался.

– Я вовсе не это имел в виду.

– Серьезно? А что?

– Клио, пожалуйста, прекрати. Я…

– А что будет, если ты найдешь Сэнди?

Он безнадежно поднял руки:

– Это вряд ли.

– А если все-таки найдешь? – настаивала она. – Что ты станешь тогда делать?

– Понятия не имею. Честное слово. Но я, по крайней мере, узнаю, что с ней случилось.

– А если Сэнди захочет к тебе вернуться? Ты поэтому солгал мне, да?

– Вернуться? Спустя девять лет? – (Клио откатилась от него и легла лицом к стене.) – Полагаю, что вряд ли, даже если это и впрямь она, в чем я сильно сомневаюсь.

Клио молчала.

Грейс погладил ее по спине, но она только отодвинулась еще дальше.

– Милая, пожалуйста, не сердись!

– А меня ты рассматриваешь как временный вариант, этакое прибежище, чтобы было где перекантоваться, пока не найдешь свою пропавшую жену, да?

– Ну что ты, ни в коем случае!

– Уверен?

– На сто процентов.

– А вот я тебе не верю.

45

Утром, в самом начале шестого, Рой Грейс покинул дом Клио, расположенный в элитном жилом комплексе в центре Брайтона, постаравшись как можно тише закрыть за собой входную дверь. Он чувствовал себя просто ужасно. Предрассветное небо, темное, мраморно-серое, с прожилками мутных малиновых вен, напоминало по цвету замороженный человеческий труп. Несколько птиц уже издавали неуверенное одинокое чириканье, ненадолго нарушая утреннюю тишину. Видимо, призывали других птиц присоединиться к хору, посылая им сигналы, вроде радиосигналов, направляемых в космос.

Рой вздрогнул, нажал красную кнопку на кованых воротах и вышел на улицу. Воздух уже прогрелся. Этот летний день обещал быть таким же знойным, как и предыдущие. Но на душе у Грейса было пасмурно и дождливо.

Нынче ночью он не сомкнул глаз.

Они с Клио состояли в отношениях больше двух месяцев и за это время ни разу не поссорились. Впрочем, сегодня ночью до ссоры дело тоже вроде бы не дошло. И все же, ворочаясь в постели без сна на протяжении последних нескольких часов, он почувствовал: между ними что-то изменилось.

Уличное освещение все еще горело, от каждого фонаря исходили оранжевые отблески, бесполезные в быстро разливающемся дневном свете. Впереди дорогу перебежал полосатый кот. Проходя мимо ряда машин, Грейс заметил в сточной канаве банку из-под кока-колы, лужу рвоты и коробку от китайской еды навынос. Миновав покрытый росой синий «эм-джи», он подошел к своей «альфе-ромео», на которой росы было меньше. Его автомобиль был припаркован на привычном месте, на одинарной желтой линии возле антикварного магазина, который специализировался на ретромебели двадцатого века.

Забравшись внутрь, Рой запустил мотор. Двигатель захрипел и некоторое время работал неровно, толчками, пока полностью не прогрелся. Дворники стряхнули росу с лобового стекла. Из радиоприемника донеслись шипение и треск. Он покрутил ручку переключения и поймал какую-то станцию. Мужской голос что-то бубнил, но Грейс не вслушивался. Вместо этого он оглянулся на закрытые ворота, раздумывая, не стоит ли вернуться и сказать что-нибудь в свое оправдание.

Что, например?

Клио видела в Сэнди угрозу, которой не могла противиться. Грейс попробовал отзеркалить ситуацию, поставив себя на место Клио. Что, если бы это у нее исчез муж и она завтра отправлялась бы в Мюнхен, чтобы попытаться найти его? Как бы он себя при этом чувствовал? Что бы испытывал?

Однако Рой не сумел ответить себе на эти вопросы. Отчасти потому, что он слишком устал, чтобы здраво мыслить, а отчасти потому, что и сам не знал, как относится к перспективе – пусть даже призрачной – встречи с Сэнди.

Десять минут спустя он проехал мимо красного почтового ящика на Нью-Чёрч-роуд, который на протяжении вот уже двенадцати лет служил для него ориентиром, и снова свернул налево. Если не считать фургона молочника, стоявшего в нескольких футах от тротуара, улица, где жил Грейс, была пуста. Это была тихая, весьма симпатичная улочка, застроенная по обеим сторонам дуплексами в неотюдоровском стиле, с тремя спальнями и встроенными гаражами. В некоторых домах имелись довольно уродливые мансарды, а кое-где – к счастью, у Грейса такого не было – торчали отвратительные двойные стеклопакеты.

Они с Сэнди купили жилье за два с лишним года до ее исчезновения, и иногда он задавался вопросом, уж не сыграл ли переезд роковую роль: а вдруг она не чувствовала себя здесь счастливой? Они были так довольны своей маленькой квартиркой в Хэнглтоне, которая стала их гнездышком в первые годы брака. Но впоследствии оба влюбились в этот дом – Сэнди даже больше, чем он сам, потому что к нему примыкал большой сад, а она всегда любила копаться в земле.

Разумеется, покупка собственного жилья и последующий его ремонт обошлись недешево, и им обоим пришлось поднапрячься. Грейс тогда был еще детективом-сержантом и охотно работал сверхурочно. Как и Сэнди, которая служила секретарем в бухгалтерской фирме.

Казалось, жена была вполне счастлива, занявшись обустройством дома и модернизацией интерьера. Когда они купили дом, где предыдущие владельцы прожили более сорока лет, в нем было уныло и темно. Сэнди, увлекавшаяся фэншуй, превратила его в наполненное светом современное жилище – и весьма гордилась плодами своих усилий. Сад тоже был ее гордостью и радостью… хотя теперь находился в досадном запустении, виновато подумал Грейс. Каждые выходные он обещал себе, что уделит саду хоть пару часов. Однако в результате у него никогда не оказывалось времени или желания. Он более или менее регулярно косил траву, убеждая себя, что большинство сорняков все равно являются цветами.

Ненадолго вынырнув из воспоминаний, Рой услышал, как по радио кто-то увлеченно объяснял сельскохозяйственную политику Евросоюза. Свернув на подъездную дорожку, он остановился возле одноместного гаража и выключил двигатель, вместе с которым заглохло и радио.

Войдя в дом в серьезном и задумчивом настроении, Грейс внезапно испытал вспышку гнева. На первом этаже ярко горел свет и работал его антикварный музыкальный автомат.

В проигрывателе крутилась редкая виниловая пластинка «Апачи» группы «Шэдоуз»; игла, застрявшая в бороздке, постоянно щелкала и скрежетала. Стереосистема тоже была включена, часть коллекции компакт-дисков рассыпана по полу вместе с его драгоценной коллекцией пластинок «Пинк Флойд», вынутых из конвертов, открытой банкой пива, парой брошюр о мотоцикле «харли-дэвидсон» и набором гантелей и еще нескольких прибамбасов для тренировок.

Рой бросился вверх по лестнице, готовый наорать на Брэнсона, но затем остановился на самом верху, пытаясь сдержаться. Бедняге небось и без того хреново. Должно быть, вчера вечером после совещания Гленн зашел домой, забрать гантели и прочее, и в очередной раз поругался с женой. Ладно уж, пусть выспится, не стоит будить его ни свет ни заря.

Грейс посмотрел на часы. Двадцать минут шестого. Сам он хотя и чувствовал усталость, однако был слишком возбужден, чтобы уснуть. Рой решил пробежаться, попытаться очистить голову и зарядиться энергией для предстоящего тяжелого дня, который начнется с очередного совещания следственной группы в восемь тридцать и продолжится пресс-конференцией, назначенной на одиннадцать утра. Затем он планировал провести еще один допрос Брайана Бишопа. С этим типом явно что-то было не так.

Грейс прошел в ванную и сразу заметил, что на тюбике зубной пасты отсутствует колпачок. В середине тюбика была большая вмятина, и часть содержимого вытекла наружу. По непонятной причине это разозлило Роя даже больше, чем беспорядок внизу.

Войдя в дом несколько минут назад, Грейс словно бы каким-то чудом попал в старый телесериал «Эти негодные мужчины», где Мартин Клунс и Нил Моррисси играют холостяков-нерях, живущих в одной квартире. Зубная паста погоды не делала. И что он вдруг так на ней зациклился? Внезапно Рой понял, в чем дело: это была одна из немногих вещей, раздражавших его в Сэнди. Она имела привычку сдавливать чертов тюбик не на конце, а посередине, а потом вечно забывала завинчивать колпачок.

Еще Рою страшно не нравилось, в каком состоянии жена содержала салон своей машины: пассажирское сиденье служило своего рода мусорной корзиной, которая никогда не пустовала. Старенький черный «фольксваген-гольф» был настолько завален чеками из магазинов, обертками от сладостей, пустыми пакетами, старыми лотерейными билетами и целой кучей прочего мусора, что машина больше смахивала на курятник.

Автомобиль Сэнди все еще стоял в гараже. Грейс давно уже вычистил весь мусор, тщательно исследовал каждый клочок в поисках зацепки, но так ничего и не нашел.

– Что-то ты сегодня рано встал.

Он повернулся и увидел стоявшего позади него Брэнсона в белых трусах; на шее тонкая золотая цепочка, а на запястье массивные часы. Хотя Гленн и сутулился, он был в потрясающей физической форме, мускулы проступали сквозь блестящую кожу. Однако лицо друга выглядело крайне несчастным.

– Пришлось, чтобы прибраться за тобой, – парировал Грейс.

Не замечая – либо сознательно игнорируя – его слова, Брэнсон вдруг произнес:

– Она хочет лошадь.

Грейс покачал головой, не уверенный, правильно ли он расслышал.

– Что ты сказал?

– Прикинь, Ари хочет, чтобы я купил лошадь. – Брэнсон пожал плечами. – Ты можешь поверить? – И это с моей зарплатой!

– Ну, с точки зрения экологии лошадь лучше, чем автомобиль, – ответил Грейс. – Наверное, и в эксплуатации дешевле.

– Очень остроумно.

– А что это ей вдруг в голову взбрело?

– Ари любит ездить верхом, а в детстве работала на конюшне. Вот и решила снова этим заняться. Она сказала, что если я согласен подарить ей лошадь, то могу вернуться.

– И почем нынче лошади? – поинтересовался Грейс.

– Я серьезно.

– Я тоже.

46

Рой Грейс оказался прав. Поскольку парламент давно уже ушел на летние каникулы, а самым значительным мировым событием за последние сутки стала железнодорожная катастрофа в Пакистане, первые полосы газет, особенно таблоидов, приходилось заполнять шокирующими откровениями футболиста премьер-лиги, пойманного в момент гей-тройничка, приключениями пантеры, по слухам терроризировавшей сельские районы Дорсета, и рассказами о принце Гарри, которого застукали резвящимся на пляже с девушкой довольно завидной внешности. Редакторы всех СМИ в стране жаждали сенсации, а что может быть лучше, чем убийство богатой и красивой женщины?

Зал, где проводилась утренняя пресс-конференция, был настолько переполнен, что некоторым репортерам пришлось остаться в коридоре. Говорил Грейс лаконично и даже скупо, потому что на данном этапе сказать ему было особо нечего. Никакой новой информации за прошедшую ночь не поступило, а проведенное перед этим совещание следственной группы было в основном посвящено распределению задач на текущий день.

Единственное, что суперинтендант ясно дал понять толпе из примерно сорока журналистов и фотографов, собравшихся в зале, заключалось в том, что полиция очень хочет отследить недавние перемещения миссис Бишоп и хотела бы получить информацию от всех, кто видел ее в течение нескольких дней накануне убийства. Представителям СМИ предоставят для публикации серию фотографий из семейного архива Бишопов.

Грейс очень тщательно выбирал эти снимки, зная, что они придутся по вкусу редакторам: на одном погибшая была изображена в бикини на скоростном катере, в другом – за рулем своего кабриолета «БМВ», а на третьем – в длинном шикарном платье и шляпе на скачках, видимо в Аскоте или Эпсоме. Читатели любят такое: красивая женщина, светский, гламурный образ жизни. Можно было не сомневаться, что журналисты не преминут воспользоваться этими фотографиями. Грейс очень надеялся, что кто-нибудь узнает убитую, и полиция получит таким образом свидетеля.

Не дожидаясь окончания пресс-конференции, он улизнул из зала, желая позвонить Клио, прежде чем отправиться на очередной допрос Брайана Бишопа, который был назначен на полдень. Пусть Деннис Пондс, старший офицер полиции по связям с общественностью, распространяет фотографии. Но всего в нескольких ярдах от двери своего офиса Рой услышал, как его кто-то громко окликнул. Он обернулся и с раздражением увидел, что за ним по пятам следует Кевин Спинелла, молодой репортер из «Аргуса».

– В чем дело? – спросил Грейс.

Спинелла, не вынимая изо рта жевательную резинку, с самым дерзким выражением лица прислонился к стене рядом со щитом, на котором была прикреплена схема, озаглавленная «Порядок расследования убийства», и держал наготове открытый черный блокнот и ручку. Сегодня на нем были дешевый темный костюм, который словно бы купили на вырост, белая рубашка, которая тоже была ему велика, и фиолетовый галстук, неумело завязанный большим узлом. Его короткие волосы выглядели модно взлохмаченными, как будто он только что встал.

– Я хотел спросить вас кое о чем наедине, детектив-суперинтендант.

Грейс поднес магнитную карту к замку. Замок щелкнул, и дверь открылась.

– Я только что сказал все, что хотел, на пресс-конференции. На данном этапе ничего более сообщить не могу.

– А мне кажется, есть одна любопытная деталь, – возразил Спинелла. Теперь его самодовольное выражение лица еще больше раздражало Грейса. – Вы кое-что упустили.

– Тогда поговорите с Деннисом Пондсом.

– Я мог бы поднять этот вопрос на конференции, – продолжал Спинелла, – но вам бы это явно не понравилось. Как насчет противогаза?

Грейс в изумлении обернулся и, сделав шаг к репортеру, позволил двери снова захлопнуться.

– Что вы сказали?

– Я слышал, что на месте убийства был обнаружен противогаз, – возможно, его использовал убийца. Какой-то экстравагантный ритуал или что-то в этом роде, да?

Мозг Грейса лихорадочно заработал. Он был вне себя от ярости, но не мог выплеснуть ее сейчас на журналиста. А ведь такое случалось и раньше. Пару месяцев назад, в ходе расследования другого дела, в «Аргус» просочилась важная информация об обнаружении на месте преступления жука-скарабея[9]. И вот, пожалуйста, опять двадцать пять. Ну и кто в ответе за утечку? Проблема в том, что это мог оказаться кто угодно. Хотя эти сведения не были обнародованы на пресс-конференции, половина полиции Суссекса уже знала про противогаз.

Вместо того чтобы накричать на Спинеллу, Грейс уставился на репортера, оценивая его. Кевин, в общем-то, был умным, способным парнем, и криминальная хроника явно была его коньком. Вполне вероятно, что через год или два он перейдет из местной газеты в какое-нибудь более солидное издание, может быть, даже в общенациональное – так что ссориться с ним ни к чему.

– Что ж, я весьма признателен, что вы не подняли этот вопрос на пресс-конференции.

– Так, значит, это правда?

– А наш разговор фиксируется?

– Нет. – Спинелла демонстративно захлопнул свой блокнот.

Грейс немного поколебался, все еще не зная, можно ли доверять этому человеку. А потом произнес:

– На месте происшествия действительно был найден противогаз времен Второй мировой войны, но мы пока не знаем, связано ли это с убийством.

– И вы скрываете это обстоятельство, потому что о противогазе известно только настоящему убийце?

– Да. И я попросил бы вас тоже до поры до времени держать эту информацию в тайне.

– А что мне за это будет? – тут же поинтересовался Спинелла.

Грейс поймал себя на том, что язвительно улыбается журналисту:

– Да вы никак пытаетесь торговаться?

– Если я иду вам навстречу, то вполне могу рассчитывать на ответную любезность. Когда-нибудь в будущем. Это только справедливо. Так что, договорились?

Рой покачал головой и снова ухмыльнулся:

– Ну вы и нахал!

– Рад, что мы поняли друг друга.

Грейс повернулся к двери. Но репортер не унимался:

– И еще один маленький вопрос. Правда ли, что вы и помощник главного констебля Элисон Воспер не сходитесь во взглядах?

– Мы все еще говорим не под запись? – уточнил Рой.

Спинелла кивнул, показывая закрытый блокнот.

– Без комментариев! – язвительно ответил Грейс и, ухмыльнувшись, на этот раз вошел внутрь, плотно закрыв за собой дверь.

Десять минут спустя Грейс и Брэнсон уже сидели в полукруглых красных креслах в помещении для допроса свидетелей. Напротив них расположился Брайан Бишоп. Вид у того был самый разнесчастный. Из отеля его привезла Мэгги Кэмпбелл, сотрудница отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, которая ждала снаружи.

Грейс, без пиджака и в рубашке с короткими рукавами, положил блокнот на маленький журнальный столик, а затем вытер пот со лба носовым платком. Брэнсон, облаченный в свежую облегающую белую футболку, синие джинсы в обтяжку и кроссовки, сегодня, казалось, немного воспрянул духом.

– Вы не против, если мы и сегодня тоже будем все записывать, чтобы сэкономить время, сэр? – спросил Рой у Бишопа.

– Как угодно.

Гленн включил аппаратуру.

– Суббота, пятое августа, 12:03. Детектив-суперинтендант Грейс и детектив-сержант Брэнсон проводят допрос мистера Брайана Бишопа.

Грейс сделал глоток воды, заметив, что Бишоп был одет в ту же одежду, что и накануне, разве что верх сменил: сейчас на нем была салатовая рубашка поло. По сравнению со вчерашним он выглядел совсем убитым горем, как будто наконец-то осознал весь масштаб трагедии. Вчера, наверное, был в шоке и действовал на адреналине, как это иногда случается. Горе влияет на всех по-разному, но есть и общие этапы, через которые проходит большинство скорбящих людей. Потрясение. Отрицание. Злость. Грусть. Чувство вины. Одиночество. Отчаяние. Постепенное принятие и смирение. Грейсу доводилось пару раз сталкиваться с весьма жестокими убийцами, которые так убедительно изображали все эти стадии, что заслуживали «Оскар».

Рой наблюдал за тем, как Бишоп наклонился вперед в своем кресле и предельно сосредоточенно размешивал пластиковой ложечкой кофе в стакане, который принес ему Брэнсон. Неужели он считает, сколько раз это сделал? Но зачем?

Суперинтендант нахмурился и спросил:

– Как ваша рука?

– Благодарю вас, сегодня лучше. – Бишоп поднял правую руку и продемонстрировал ее: было видно, что ранка затягивается.

– С вами часто случаются подобные неприятности? – продолжил Грейс.

– Да вроде бы нет.

Рой кивнул и замолчал. Брэнсон бросил на него вопросительный взгляд, который суперинтендант проигнорировал.

Бишоп мог повредить руку, когда убивал свою жену. Хотя мог, конечно, и просто пораниться по неосторожности. Он не производит впечатления неуклюжего человека. С другой стороны, вполне возможно, что под влиянием стресса от потери близкого человека Бишоп плохо соображал, вот и не рассчитал свои действия. Правда, он мог нервничать и совсем по иной причине. Вскоре после совершения убийства большинство преступников превращались в сплошной комок нервов.

«А вы, часом, не в красном ли тумане пребывали, когда повредили руку, мистер Бишоп?»

– Ну что, как продвигается расследование? – внезапно хриплым голосом спросил Брайан Бишоп, глядя на каждого из полицейских по очереди. – Есть ли у вас какие-нибудь предположения, кто мог это сделать? Потенциальный подозреваемый не появился?

«Как же, появился, причем у меня такое ощущение, что я сейчас на него смотрю», – подумал Грейс, стараясь внешне сохранять полнейшую невозмутимость. А вслух сказал:

– Боюсь, мы не продвинулись дальше, чем вчера вечером, сэр. А вам самому больше ничего на ум не пришло? Постарайтесь вспомнить, может быть, вы или миссис Бишоп кого-то сильно обидели? У вас есть враги?

– Да нет, ничего такого. Правда, я думаю, что некоторые нам завидовали.

– Можно поподробнее?

– Ну, Кэти и я… мы… мы были, что называется, одной из «золотых» пар города. Я говорю это не затем, чтобы похвастаться. Просто констатирую факт. А это предполагает определенный стиль жизни. Так что нам приходилось соответствовать.

– Ну, прямо уж и приходилось? – не удержался от сарказма Грейс и поймал ухмылку Брэнсона.

Бишоп одарил его невеселой улыбкой:

– Ну, вообще-то, конечно, мы сами выбрали такой образ жизни. Вернее, в основном все-таки Кэти: ей нравилось находиться в центре внимания. У нее всегда были немалые социальные амбиции.

По комнате бестолково носилась муха. Рой несколько секунд следил за ее полетом, прежде чем осведомиться:

– А кто выбрал этот весьма приметный «бентли», на котором вы ездите: вы сами или ваша жена?

Бишоп пожал плечами:

– Ну, марку машины – я, а цвет – Кэти. Он ей очень понравился.

Суперинтендант улыбнулся, пытаясь расположить к себе собеседника.

– Что ж, весьма дипломатичный ход с вашей стороны. Женщины порой недолюбливают мужские игрушки, если те куплены без их участия. – Он бросил многозначительный взгляд на Гленна. – А иногда случается и наоборот.

В ответ сержант скорчил ему рожу.

Бишоп почесал затылок.

– Послушайте, мне требуется… требуется ваша помощь. Нужно ведь организовать похороны – как с этим быть?

Грейс сочувственно кивнул:

– Боюсь, время выдачи тела будет зависеть от решения коронера. Но вы уже можете обратиться в похоронное бюро. Линда Бакли поможет вам с этим.

Бишоп уставился на свой кофе и вдруг стал похож на маленького потерявшегося мальчика, как будто разговоры о похоронах стали последней каплей и он уже не мог больше всего этого вынести.

– Я хочу еще раз уточнить у вас время и последовательность событий, – пояснил Грейс, – чтобы убедиться, что правильно все понял.

– Да, конечно. – Бишоп посмотрел на него почти умоляюще.

Рой наклонился к столу и перелистнул несколько страниц в блокноте.

– Итак… Вечер четверга вы провели в Лондоне, а в пятницу рано утром поехали в Брайтон, чтобы принять участие в турнире по гольфу. – Грейс перевернул еще одну страницу и некоторое время внимательно изучал написанное там. – Вы сообщили нам, что вчера в половине шестого утра ваш консьерж Оливер Даулер помог вам загрузить в машину багаж и клюшки для гольфа. Так?

– Да.

– И вы ночевали в Лондоне после ужина со своим финансовым консультантом мистером Филом Тейлором?

– Да. Полагаю, он может это подтвердить.

– Он уже сделал это, мистер Бишоп.

– Хорошо.

– И ваш консьерж тоже подтвердил, что вы уехали около половины седьмого утра.

– Так оно и было.

– Да, конечно. – Грейс снова заглянул в свои записи. – А вы уверены, что не покидали квартиру ночью?

Брайан Бишоп замешкался, вспомнив странный телефонный разговор с Софи, которая утверждала, что после ужина с Филом Тейлором он якобы пришел к ней и они всю ночь занимались любовью. Что за бессмыслица?

Представить себе, что он полтора часа добирался до квартиры Софи в Брайтоне, а затем рано утром снова вернулся в Лондон и напрочь обо всем позабыл, было совершенно невозможно.

Или все-таки возможно?

Бросив взгляд на каждого из полицейских по очереди, Бишоп сказал:

– Ну разумеется, я не выходил из своей квартиры. Это абсолютно точно.

Однако Грейс заметил колебания Бишопа. Он решил до поры до времени не сообщать фигуранту о том, что его «бентли», направлявшийся в сторону Брайтона, был зафиксирован видеокамерой в четверг, в 23:47.

В полиции Суссекса есть несколько детективов, которые специально обучены методам ведения допроса и сумеют надавить на Бишопа. Поэтому Грейс решил придержать эту информацию, чтобы в нужный момент использовать ее в качестве козыря.

Если Бишопа официально объявят подозреваемым – а Грейс все больше склонялся к подобному решению, – то и разговор с ним будет уже совсем другой.

47

В двухчасовых новостях убийство Кэти Бишоп по-прежнему оставалось главной темой, как и во всех выпусках, которые он слушал по радио в последние двадцать четыре часа. С каждым разом историю эту, благодаря тщательно подобранным эпитетам, все более раздували и приукрашивали.

«Это уже начинает напоминать мыльную оперу, – подумал он. – Все составляющие налицо.

Кэти Бишоп, светская львица из Брайтона.

Брайан Бишоп, ее муж, преуспевающий бизнесмен.

Квартал миллионеров, Дайк-роуд-авеню».

У Дика Диксона, ведущего новостей, был молодой голос, который плохо соотносился с его фотографией на сайте Би-би-си. Там он выглядел намного старше и вообще имел вид довольно зловещий, смахивал на актера Стива Бушеми в «Бешеных псах». Пожалуй, с этим человеком лучше не связываться, хотя по его дружелюбному голосу никогда об этом не догадаешься.

Дик Диксон буквально из кожи вон лез, чтобы этот выпуск новостей, где не сообщалось никакой новой информации о ходе расследования, произвел впечатление скорого и неизбежного прорыва. Ощущение значительности происходящего создавалось также благодаря фрагменту звукозаписи с состоявшейся сегодня утром пресс-конференции.

«Произошла ужасная трагедия, – сказал детектив-суперинтендант Рой Грейс. – Преступник нарушил неприкосновенность частной территории, проникнув в дом, защищенный сложной системой сигнализации, и жестоко оборвал человеческую жизнь. Миссис Бишоп неустанно работала в местных благотворительных организациях и пользовалась в нашем городе любовью и уважением. Мы выражаем глубочайшие соболезнования ее мужу и прочим родственникам и обещаем работать круглые сутки, чтобы разыскать и привлечь к ответу то злобное чудовище, которое это совершило».

«Злобное чудовище?! – Слушая речь полицейского, он посасывал руку. Боль становилась все сильнее. – Ах вот как, стало быть, – злобное чудовище!»

На ладони была заметная припухлость, он мог это ясно увидеть, если сложить обе руки вместе. И было еще кое-что, что ему не нравилось: тонкие красные линии, казалось, тянулись от раны вверх по запястью. Он продолжал усердно сосать ранку, пытаясь извлечь яд, который там мог быть. На столе перед ним стояла кружка свежезаваренного чая. Он помешал его, сосредоточенно считая про себя: «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь».

Дик Диксон снова заговорил, рассказывая о растущем движении протеста против предполагаемого строительства третьего терминала в аэропорту Гэтвик. Голос местного депутата начал произносить пламенную речь.

«Злобное чудовище…»

Взбешенный, он вскочил на ноги и отошел от стола, пробираясь по подвалу через коробки с компьютерным оборудованием, стопки автомобильных журналов и руководств по ремонту автомобилей к грязному эркеру, окно которого было затянуто сеткой. С улицы не было видно, что происходит внутри, однако сам он мог без труда смотреть наружу. Выглянув из своего логова, как Миллиардер-в-пересчете-на-время любил называть собственное жилище, он увидел на уровне глаз пару стройных голых ножек, вышагивающих по тротуару вдоль перил. Длинные загорелые ноги, крепкие и мускулистые, едва прикрытые мини-юбкой.

Он почувствовал укол похоти, но тут же устыдился этого.

Ужасно.

«Злобное чудовище».

Он опустился на колени на тонкий и выцветший, пахнущий пылью ковер, закрыл лицо руками и прочитал «Отче наш». А затем продолжил молиться своими словами:

– Господи, пожалуйста, прости меня за похотливые мысли. Прошу Тебя, не позволяй им встать на моем пути. Прошу Тебя, не позволяй мне тратить на подобные мысли все то время, которым Ты милостиво наделил меня.

Он продолжал молиться несколько минут, а затем наконец встал, чувствуя себя отдохнувшим, полным энергии и счастливым оттого, что Господь теперь был рядом с ним в этой комнате.

Он вернулся на свое рабочее место и выпил чаю. По радио кто-то объяснял, как правильно запускать воздушного змея. Он никогда в жизни не запускал воздушных змеев, подобное ему просто в голову не приходило. Однако, возможно, именно это ему следует попробовать, чтобы отвлечься от мыслей. Пожалуй, это хороший способ потратить часть того времени, что накопилось на его счету.

Ну да, нужен воздушный змей.

Хорошо.

Вот только где же его купить? В спортивном магазине? Или в магазине игрушек? Ну конечно в Интернете!

Однако змей должен быть не слишком большим, потому что у него в квартире тесно. Ему здесь нравилось, ну просто идеальное место: целых три входа – или, что еще важнее, три выхода.

Самое то для «злобного чудовища».

Квартира Миллиардера-в-пересчете-на-время находилась на оживленной улице Сэквилл-роуд, недалеко от перекрестка с Портленд-роуд, и мимо нее всегда, днем и ночью, мчались машины. Этот район был дешевым. В четверти мили южнее, ближе к морю, недвижимость стремительно дорожала. Но здесь, рядом с промышленной зоной, с протянувшимся над головой железнодорожным мостом и несколькими грязными магазинчиками, есть лишь кучка скромных домишек с террасами в викторианском и эдвардианском стиле, где можно дешево снять комнату, квартиру или офис.

Вокруг вечно полно народу. В основном студенты, а также мигранты и бродяги, а иногда попадается парочка наркодилеров. Лишь изредка при дневном свете можно увидеть ухоженных и активных пожилых дам из Хова, ожидающих на остановке автобус или ковыляющих в магазин. Одним словом, он обосновался в весьма подходящем месте: можно приходить и уходить круглые сутки, в любое время дня и ночи, и никто не обратит на тебя внимания.

Ну просто идеально для его целей. Если, конечно, не считать сырости, плохо греющих батарей и постоянно протекающего бачка, который он чинил снова и снова. Приходилось все делать самому. Он не хотел, чтобы сюда приходили рабочие. Это ни к чему.

Ему тут посторонние люди не нужны.

Один выход находился на крыльце. Другой был сзади, через сад, принадлежавший квартире на первом этаже, над подвалом. Ее хозяин, какой-то истощенный парень с всклокоченными волосами, успешно разводил там ржавчину и сорняки. Третий выход был для Судного дня, когда тот наконец наступит. Он был спрятан за фальшивой фанерной стеной, аккуратно обклеенной точно такими же тусклыми обоями в цветочек, что и остальная часть комнаты. На ней, как и на всех прочих стенах, красовались вырезки из газет, фотографии и фрагменты генеалогического древа.

Одна фотография была абсолютно новой – Миллиардер-в-пересчете-на-время добавил ее всего четверть часа назад. Зернистое черно-белое изображение головы и плеч детектива-суперинтенданта Роя Грейса: снимок из сегодняшнего «Аргуса», который он отсканировал на свой компьютер, увеличил, а затем распечатал.

Теперь он внимательно изучал полицейского: проницательный взгляд, на лице выражение спокойной решимости.

«Вы будете для меня проблемой, детектив-суперинтендант Грейс, поскольку мешаете мне. А потому придется что-то с вами сделать. Преподать вам урок. Никто не смеет называть меня злобным чудовищем».

Затем внезапно он громко вскричал:

– Никто не смеет безнаказанно называть меня ЗЛОБНЫМ ЧУДОВИЩЕМ! Ясно вам, суперинтендант Рой Грейс из уголовного розыска Суссекса? Вы хоть понимаете, что натворили? О, я заставлю вас пожалеть о своих словах! Я знаю, кого вы любите!

Он стоял, тяжело дыша, сжимая левую руку в кулак и разжимая ее. Затем пару раз обошел комнату, осторожно пробираясь сквозь журналы, руководства и детали от компьютеров, которые собирал на полу, после чего снова вернулся к фотографии, сознавая, что обстоятельства изменились. В его банк поступил звонок. Он больше не мог наслаждаться положением миллиардера. Время на счету заканчивалось.

49

Грейс решил больше не оставлять Клио сообщений. Он и так уже наговорил их достаточно: на домашний телефон, на мобильный и на автоответчик морга. Теперь он уже в третий раз за день слушал ее беззаботное приветствие, которое она записала на мобильнике. Рой отсоединился. Клио явно его избегает, небось все еще переживает из-за Сэнди.

«Ох, елки, да что же это такое!»

Грейс злился на себя за то, что так чертовски неуклюже преподнес ей все это. Зря он пытался обмануть Клио, только подорвал ее доверие. Ладно, допустим, это была ложь во спасение, он исходил из благих побуждений. Другое дело, что он по большому счету не мог ответить ни Клио, ни самому себе на тот, в общем-то, элементарный вопрос, который она вчера ему задала. На совершенно убийственный вопрос.

Что будет, если он найдет Сэнди?

Правда заключалась в том, что Грейс действительно не знал ответа. В этой истории было слишком много непонятного и неопределенного. Существовала масса всевозможных причин, по которым люди исчезали. Рой столько раз обсуждал это с сотрудниками службы по розыску пропавших без вести и с психологом, которого время от времени посещал. В глубине души он цеплялся за слабую надежду, что Сэнди жива, но страдает амнезией. Однако если в первые дни и недели после исчезновения жены эта версия выглядела вполне реальной, то теперь, спустя столько лет, она превратилась в слишком тонкую соломинку, чтобы за нее можно было ухватиться.

Грейс вынырнул из своих мыслей. Перед лицом у него болтались наручные часики «Свотч»: розовый циферблат, белые цифры и белый ремешок.

– Я купил такие своей девятилетней дочери. Она была на седьмом небе от счастья. Ну просто прыгала до потолка, – услужливо говорил продавец, элегантно одетый мужчина лет тридцати, афрокарибского происхождения, с кожей чуть более светлой, чем у большинства его соплеменников, и волосами, смахивающими на связку сломанных часовых пружин.

Грейс снова сосредоточился на стоявшей перед ним задаче. У его крестницы завтра день рождения, и сестра предложила купить ей часы. Рой на всякий случай позвонил матери Джей, чтобы не продублировать подарок.

Итак, часы. На стеклянном прилавке их лежало штук десять, на любой вкус. Проблема заключалась в том, что Грейс понятия не имел, что девятилетний ребенок сочтет крутым, а что отстойным. Он слишком хорошо помнил, с каким разочарованием открывал в детстве унылые подарки от собственных крестных, сделанные из самых лучших побуждений. Носки, халат, джемпер, деревянная модель фургона для доставки из магазина «Хэрродс», у которой даже колеса не вращались.

Все часы были разные. Розовые с белым циферблатом выглядели самыми красивыми и изящными.

– Я ничего в этом не понимаю, – признался Рой. – Так вы считаете, что девятилетней девочке такие понравятся?

– Ха, еще бы! Это же абсолютно улетные часики. Даже не сомневайтесь, самый писк моды. Вы смотрите шоу на четвертом канале в субботу утром?

Грейс покачал головой.

– На прошлой неделе там была девочка в таких часах. Моя дочурка чуть с ума от счастья не сошла, когда их получила.

– А сколько они стоят?

– Тридцать фунтов. И к ним еще прилагается красивый футляр.

Грейс кивнул, вытаскивая бумажник. По крайней мере, одна проблема решена. Хотя и самая незначительная из текущих.

В тот вечер на очередном совещании в половине седьмого он столкнулся с гораздо более серьезными проблемами. Наименьшей из них была удушающая жара, царившая в помещении. Все присутствующие члены следственной группы (а их насчитывалось уже двадцать два человека) сняли пиджаки; большинство мужчин, как и сам Грейс, были в рубашках с короткими рукавами. Дверь в зале оставили открытой, дабы создать иллюзию, что из коридора поступает более прохладный воздух; два электрических вентилятора шумно жужжали, однако толку от них не было. Все в комнате вспотели. Едва лишь народ расселся по местам, как в темнеющем небе послышался раскат грома.

– Ну вот, извольте радоваться, – сказал Норман Поттинг. Его кремовая рубашка была вся в пятнах пота. – Традиционное английское лето во всей красе. Два замечательных дня, а потом гроза.

Кое-кто улыбнулся в ответ, но Грейс едва услышал Нормана, поскольку глубоко погрузился в свои мысли. Клио так ему и не перезвонила. Рой решил завтра слетать в Мюнхен и уже забронировал билеты на самолет: в семь утра рейс туда, а в 21:15 – обратно. Ладно, там у него, во всяком случае, будет помощник. Хотя они уже более четырех лет не общались с Марселем Кулленом, тот перезвонил ему в течение часа, и – насколько Грейс мог понять по его торопливой речи на ломаном английском – немецкий детектив настаивал, что встретит его в аэропорту лично. Завтрашний воскресный обед у сестры пришлось отменить, к великому разочарованию Джоди и молчаливому негодованию Клио.

– Итак, суббота, пятое августа, 18:30, – официально объявил Рой, просматривая рабочие материалы, подготовленные Эленор Ходжсон. – Мы проводим четвертое совещание в рамках операции «Хамелеон», расследования смерти миссис Кэтрин Маргарет – Кэти – Бишоп, которая была обнаружена мертвой в своем доме вчера, в 8:30. Прежде всего хочу обратить ваше внимание на один важный момент.

И суперинтендант разгневанно сообщил, что кто-то слил важную информацию об обнаруженном на месте преступления противогазе репортеру «Аргуса» Кевину Спинелле.

Сурово оглядев подчиненных, Рой осведомился:

– Кто-нибудь знает, как эта информация к нему попала?

Все в недоумении переглянулись.

Раздраженный из-за жары, Клио и прочего – столько всего на него сразу навалилось – Грейс стукнул кулаком по столу.

– Между прочим, это происходит уже во второй раз за последние месяцы. – Он бросил взгляд на своего заместителя инспектора Ким Мёрфи, которая кивнула, словно бы в подтверждение. – Я не пытаюсь сказать, что в этом виноват кто-то из присутствующих, – добавил он. – Но нужно любым способом выяснить, кто это сделал, поэтому все должны держать ухо востро. Ясно?

Члены следственной бригады согласно закивали. Затем последовало довольно гнетущее молчание, прерванное вспышкой молнии и неожиданным миганием всех осветительных приборов. Несколько секунд спустя раздались новые раскаты грома.

– Теперь что касается организационных вопросов: меня не будет на завтрашнем совещании – его проведет инспектор Мёрфи.

Ким Мёрфи снова кивнула.

– Я на несколько часов выеду за границу, – продолжил Грейс. – Но возьму с собой мобильник и коммуникатор, так что со мной в любой момент можно будет связаться по телефону и электронной почте. Итак, переходим к индивидуальным отчетам. – Он посмотрел на свои записи, проверяя, что кому поручил, хотя и так помнил почти все наизусть. – Норман?

Голос у Поттинга был низкий, грубый, с деревенской хрипотцой, иногда не слишком внятный.

– Похоже, я обнаружил кое-что важное, Рой, – объявил детектив-сержант.

Грейс сделал ему знак продолжать.

Поттинг, большой любитель подробностей, докладывал, прибегая к довольно формальной и тяжеловесной терминологии, которую вполне можно было использовать, давая свидетельские показания в суде.

– На меня была возложена обязанность проверить все камеры видеонаблюдения в районе, где было совершено преступление. В процессе просмотра ежедневной сводки на предмет всех происшествий, о которых сообщалось в четверг вечером, я обнаружил следующее. Фургон сантехника, который неизвестные лица угнали в Льюисе в четверг днем, был найден брошенным на подъездной дороге к заправочной станции «Бритиш петролеум» на западной ветке автострады А двадцать семь, в двух милях к западу от Льюиса, вчера рано утром. – Норман сделал паузу, чтобы перелистать пару страниц своего блокнота в линейку, и объявил: – Я принял решение расследовать этот случай на том основании, что он показался мне странным.

– Почему? – обернулась к нему сержант Белла Мой.

Грейс знал, что она терпеть не может Поттинга и воспользуется любой возможностью его унизить.

– Видишь ли, Белла, хулиганы, которые угоняют чужие машины, чтобы просто покататься, вряд ли выберут фургон сантехника, полный всевозможных инструментов, – ответил Норман, вызвав волну веселья. Даже Грейс позволил себе легкую улыбку.

Белла с каменным лицом парировала:

– Но, может быть, фургон угнали по заказу другого сантехника.

– Не те у них доходы, чтобы нанимать угонщиков, – возразил Поттинг и продолжил: – В общем, мне это просто показалось неправильным. Фургон сантехника бросили возле заправочной станции примерно в то же время, когда была убита миссис Бишоп. Я не могу объяснить, почему связал между собой эти два события, назовем это просто «нюхом копа».

Он посмотрел на Грейса, который согласно кивнул в ответ. Суперинтендант знал, что имел в виду Поттинг. У хорошего полицейского есть интуиция. Способность просто чуять, когда что-то правильно или неправильно, хотя сам он и не в силах дать этому никакого логического объяснения.

Белла недовольно уставилась на Нормана Поттинга, словно бы пытаясь уничтожить его взглядом. Грейс мысленно отметил, что надо будет поговорить с ней об отношении к коллегам.

– Сегодня утром я поехал на заправочную станцию «Бритиш петролеум» и попросил разрешения просмотреть записи с камер видеонаблюдения в ночь убийства. Персонал любезно пошел мне навстречу отчасти потому, что как раз перед этим у них двое клиентов уехали, не расплатившись. – Внезапно Поттинг самодовольно посмотрел прямо на Беллу. – Видеокамера делает снимки каждые тридцать секунд. Изучая изображения, я обнаружил кабриолет «БМВ», который подъехал туда незадолго до полуночи. Позже я установил, что данный автомобиль принадлежал миссис Бишоп. Мне также удалось опознать женщину, которая отправилась в магазин на заправочной станции, как Кэти Бишоп.

– Что ж, это и впрямь может оказаться важным, – одобрительно произнес Грейс.

– Дальше еще интереснее. – Теперь старый сыщик выглядел еще более довольным собой. – Потом я проверил салон автомобиля в особняке Бишопов на Дайк-роуд-авеню и нашел там оплаченный талон на парковку, выданный в четверг вечером, в 17:11, автоматом на Саутовер-роуд в Льюисе. Угнанный фургон был похищен с автостоянки сразу за Клифф-хай-стрит, это примерно в пяти минутах ходьбы.

Поттинг замолчал. Немного подождав, Грейс поторопил его:

– Ну и что дальше?

– Пока это все, Рой. На данном этапе я ничего больше добавить не могу. Но чувствую, что тут есть связь.

Грейс пристально посмотрел на него. Поттингу катастрофически не везло в личной жизни, да вдобавок он еще был настолько неполиткорректным, что запросто мог шокировать половину Организации Объединенных Наций. Однако, несмотря на все это, в расследовании преступлений ему часто удавалось добиться весьма впечатляющих результатов.

– Продолжай разрабатывать эту линию, – сказал суперинтендант Грейс и повернулся к констеблю Дзаффероне.

Альфонсо Дзаффероне была поручена важная, хотя и довольно муторная работа по построению точной хронологической последовательности событий, предшествовавших убийству миссис Бишоп. Нахально жуя жвачку, он приступил к отчету.

Молодой детектив-констебль сообщил, что день накануне гибели Кэти Бишоп начался для нее с часовой тренировки дома с личным тренером. Рой пометил себе, что тренера нужно допросить. Затем она посетила салон красоты в Брайтоне, где сделала маникюр. Грейс записал, что необходимо побеседовать с персоналом. Далее миссис Бишоп обедала в брайтонском ресторане «Гавана» в компании некоей Кэролайн Эш, сотрудницы благотворительного фонда помощи детям «Деревянная лошадка». Женщины обсуждали план мероприятия по сбору средств, которое Кэти и ее муж собирались провести в своем доме на Дайк-роуд-авеню в сентябре. Грейс сделал очередную пометку: поговорить с миссис Эш.

«Изнурительный» день миссис Бишоп, сообщил Дзаффероне с изрядной долей сарказма, продолжился визитом к парикмахеру в три часа. После этого она исчезла с радаров. Информация, предоставленная Норманом Поттингом, явно восполнила пробел.

Далее заслушали отчет детектива-констебля Памелы Бакли, серьезной наблюдательной женщины лет тридцати с небольшим, которая последней присоединилась к команде Грейса. Многие постоянно путали ее с Линдой Бакли, однофамилицей из отдела по взаимодействию с семьями потерпевших. Эти женщины внешне были так похожи, что запросто могли сойти за родных сестер. Обе блондинки, только у Линды Бакли короткая мальчишеская стрижка, а у Памелы более длинные волосы сколоты в пучок.

– Я нашла таксиста, который отвез Брайана Бишопа из «Отеля дю Вен» в «Лэнсдаун-плейс», – сообщила Памела и заглянула в свой блокнот. – Его зовут Марк Таквелл, и он работает в Хове, в компании «Стримлайн». Шофер не помнит, чтобы Бишоп повредил себе руку.

– А не мог Бишоп пораниться незаметно для водителя?

– Маловероятно, сэр. Я спросила об этом Таквелла. По его словам, Бишоп хранил полное молчание на протяжении всей поездки. Таксист думает, что, если бы пассажир поранился, он бы что-нибудь сказал.

Грейс кивнул и записал в блокнот очередное имя. Хотя не факт, что беседа с водителем что-нибудь им даст.

Затем Белла Мой подробно описала Кэти и Брайана Бишоп. Погибшая производила не слишком хорошее впечатление. До Бишопа она дважды выходила замуж, первый раз за неудачливого рок-певца, когда ей было восемнадцать. Четыре года спустя развелась с ним и вновь вступила в брак, с богатым брайтонским девелопером. С ним Кэти прожила шесть лет, но дело опять закончилось разводом. Она поддерживала связь с обоими бывшими супругами, которые нелестно характеризовали ее как одержимую деньгами. Два года спустя Кэти вышла замуж за Брайана Бишопа.

– Почему у нее не было детей? – спросил Грейс.

– От рок-певца она дважды делала аборты. А девелопер сам не хотел детей, у него и так их уже было четверо.

– Не это ли стало причиной ее развода с ним?

– Да, он мне так сказал, – подтвердила Белла.

– Кэти получила большую компенсацию?

– Около двух миллионов, – ответила Белла.

Грейс сделал еще одну запись. Затем произнес:

– С Брайаном Бишопом они были женаты пять лет. И мы не знаем, по какой причине у них не было детей. Нужно спросить у него. Возможно, из-за этого у них возникли проблемы.

Следующим в списке Грейса значился детектив-сержант Гай Бэтчелор. В числе прочего на сержанта была возложена задача провести тщательный обыск в доме Бишопов в Брайтоне, как только судмедэксперты завершат свою работу. Кроме того, он должен был выполнять функции координатора.

– У меня есть кое-что существенное, – объявил Бэтчелор.

Он поднял красную папку с приклеенным к ней стикером. Открыв папку, вынул стопку скрепленных вместе бумаг формата А4 с логотипом банка «Эйч-эс-би-си».

– Криминалисты обнаружили ее в шкафу-картотеке в кабинете Бишопа, – пояснил Гай. – Это полис страхования жизни миссис Бишоп, оформленный шесть месяцев тому назад. На три миллиона фунтов стерлингов.

51

На побережье Брайтон-энд-Хова начинался прилив, однако между галечным пляжем и наступающими пенистыми волнами прибоя все еще оставалась широкая полоса обнаженных илистых отмелей. Хотя было уже почти полдевятого вечера и солнце быстро клонилось к горизонту, народу на пляже все еще оставалось немало.

Сладкий дым барбекю смешивался с ароматами соли, водорослей и смолы. В теплом неподвижном воздухе с набережной доносились звуки музыки: там играл духовой оркестр. Парочка голых карапузов копала мокрый песок пластмассовыми лопатками, возводя красивый замок. Им помогал полный, сильно загорелый мужчина в ярких шортах и бейсболке.

Двое юных влюбленных в шортах и футболках шли босиком по прохладному мокрому песку. Они наступали на спиральные следы морских червей, перевернутые раковины, нити водорослей, старательно обходя ржавые банки, бутылки и пустые пластиковые коробки. Их руки были крепко сплетены, и через каждые несколько шагов парень и девушка останавливались, чтобы поцеловаться, болтая шлепанцами в свободной руке.

Беззаботно улыбаясь, влюбленные миновали хмурого пожилого мужчину в плотно надвинутой на уши мятой белой панаме, который дугообразно водил перед собой металлоискателем в нескольких дюймах над поверхностью мокрого песка. Потом они прошли мимо мальчишки в резиновых сапогах и брюках цвета хаки, в расстегнутой рубахе, рядом с которым лежала на земле сумка для рыбной ловли. Сам он садовой лопатой выкапывал червей для наживки и стряхивал их в пластиковое ведро.

Неподалеку впереди виднелись почерневшие руины Западного пирса, возвышавшиеся над мелководьем в угасающем свете, словно некая жуткая скульптура. Вода, казалось, прибывала все быстрее и настойчивее, с каждой минутой прибой становился все сильнее и громче.

Очередная волна набежала на берег дальше, чем прежде, окатив ноги девушки. Она испуганно взвизгнула и попыталась оттащить парня в сторону.

– Ой, Бен, я промокну! Пойдем отсюда!

– Ну и трусиха же ты, Тамара! – ответил Бен, твердо стоя на ногах, в то время как вторая волна накрыла их лодыжки, а следующая дошла почти до колен. Он указал на горизонт, на малиновый шар солнца. – Ты только глянь, какой удивительный закат. Когда солнце достигнет горизонта, появится зеленоватый отсвет. Видела когда-нибудь такое?

Но девушка смотрела не на солнце, а на бревно, которое перекатывалось в полосе прибоя. Бревно с длинными завитками морских водорослей, приклеившихся к одному концу и свисающих с него. Плеснула еще одна сильная волна, и бревно затянуло обратно. И на одно короткое, мимолетное мгновение, пока бревно катилось, Тамара вдруг увидела лицо. Руки и ноги. И поняла, что никакие это были не водоросли, а человеческие волосы.

Она истошно закричала:

– Бен, смотри!

Он выпустил ее руку и бросился в воду. Волна ударила его по коленям, окатив с ног до головы, забрызгав стекла солнцезащитных очков и затуманив обзор. Тело снова перекатилось – обнаженная женщина с частично разъеденным солью лицом и восковой кожей. Ее оттащило назад, подальше от Бена, словно бы океан, ненадолго продемонстрировав свой трофей, решил забрать его обратно.

Молодой человек рванулся вперед, вода уже доходила ему до пояса, он полностью промок, вокруг него взорвался еще один маленький бурун. Бен схватил покойницу за запястье и резко дернул. Кожа оказалась холодной и склизкой, как у рептилии. Он вздрогнул, но не отступил. Мертвая женщина казалась хрупкой, но вода не отпускала ее, и поэтому тело было свинцово-тяжелым. Бен упорно продолжал тянуть, полностью сосредоточившись на своей мрачной миссии.

– Тамара! – крикнул он. – Зови на помощь! Набери на мобильном три девятки!

Бен не удержался и упал, все еще крепко сжимая запястье. Грохнулся на спину в грязь, а волны оглушительно ревели, затягивая молодого человека под воду и булькая над его лицом и вокруг него. А потом Бен услышал глухой, прерывистый вой, становившийся все громче, надрывнее, пронзительнее.

Это кричала Тамара. Она застыла на месте, открыв рот и вытаращив от ужаса глаза, и вопила во весь голос.

Бен не сразу понял, что рука, за которую он ухватился, оторвалась от остального тела.

52

Домашний телефон Клио вновь затрезвонил. Она приподнялась с дивана, чтобы взглянуть, кто это ее беспокоит. На дисплее высветился номер мобильного Грейса.

Но она не спешила брать трубку. «Пусть себе звонит, а мы подождем». Четыре, пять, шесть. Затем телефон замолчал, и включился автоответчик. Рой уже в четвертый, а может быть, даже и в пятый раз за сегодняшний день пытался соединиться с ней по городскому телефону. Не говоря уже обо всех его многочисленных звонках ей на сотовый.

Клио понимала, что ведет себя по-детски, избегая Грейса. Рано или поздно все равно ответить придется, однако она до сих пор не была уверена, что именно хочет ему сказать.

С тяжелым сердцем она потянулась к бокалу и слегка удивилась, обнаружив, что тот пуст. Снова. Она взяла бутылку чилийского совиньон блан, однако ее опять ждал сюрприз: вина там осталось совсем чуть-чуть.

Чертыхнувшись, она налила себе еще. Вино едва покрывало дно большого бокала.

В эти выходные Клио была дежурной, а это означало, что ей вообще не следует много пить, поскольку ее могут вызвать в любое время дня и ночи. Но сегодня без алкоголя никак не обойтись. День выдался ужасный, просто хреновый. После ссоры с Роем и последовавшей за ней бессонной ночи ее в десять утра вызвали в морг: принять тело шестилетней девочки, которую сбила машина.

За восемь лет работы Клио несколько очерствела и стала спокойнее относиться ко многим вещам, но только не к трупам детей. Это всегда выбивало ее из колеи. Видимо, смерть ребенка мы воспринимаем совсем иначе, чем смерть взрослого человека, даже самого близкого, потому что это неправильно, когда дети уходят из жизни. У Клио просто сердце разрывалось при виде крошечных гробиков. Вскрытие этой малышки назначено на утро понедельника – прекрасное начало рабочей недели, ничего не скажешь.

Днем ей пришлось отправиться в запущенную мрачную квартиру в старом террасном доме недалеко от железнодорожного вокзала Хова, чтобы забрать оттуда труп пожилой женщины, который, по мнению ее коллеги Уолтера Хордерна (тот определил это по состоянию тела и количеству мух и личинок), пролежал там не меньше месяца.

Уолтер поехал с ней на фургоне судебного медика. Этот опрятный вежливый мужчина лет сорока пяти был, как всегда, одет в деловой костюм муниципального служащего. Официально он был директором кладбищ Брайтон-энд-Хова, однако в его обязанности также входил иногда вывоз тел с места смерти и оформление значительного объема документов по каждому такому случаю.

Недавно Уолтер и Даррен поспорили друг с другом, кто из них лучше определяет время смерти. Патологическая анатомия не относится к точным наукам, тут все зависит от погодных условий и множества других факторов, и чем дольше пролежало тело, тем труднее дать заключение. Уолтер Хордерн вычитал на каком-то судебно-медицинском сайте в Интернете, что в данном случае можно ориентироваться на стадии жизненного цикла некоторых насекомых. Слушать подобные объяснения, прямо скажем, было не слишком приятно.

А позже, всего пару часов назад, Клио позвонила в расстроенных чувствах ее любимая сестра Чарли и сообщила, что ее только что бросил бойфренд, с которым она встречалась полгода, даже больше. Сестра, которой недавно исполнилось двадцать семь лет, была на два с половиной года младше Клио. Красивая и бойкая, Чарли почему-то всегда выбирала не тех мужчин.

«Впрочем, как и я сама», – подумала Клио скорее грустно, чем сердито. В октябре ей уже будет тридцать. Ее лучшая подруга Милли, с которой они вместе учились в школе «Роудин», – Безумная Милли, как ее называли, когда они еще были бунтарями-подростками, – давно остепенилась, вышла замуж за бывшего морского офицера, заработавшего состояние на организации конференций, и ждала уже второго ребенка. Клио была крестной матерью ее дочери Джессики, а также еще двух детей старых школьных подруг. Да уж, хороша крестная: работает в морге, своей семьи нет, даже нормальные отношения с мужчиной и то завести не в состоянии.

Клио вспомнила, как без памяти влюбилась в Ричарда. Тот был адвокатом, и они познакомились в морге: Ричард пришел осмотреть труп в связи с делом об убийстве, где выступал защитником. Два года спустя они обручились, и все было замечательно до тех пор, пока в один прекрасный день Ричард не преподнес невесте большой сюрприз, объявив, что обрел Господа. Вот тут-то и начались проблемы.

Сначала она думала, что сумеет это принять. Но после посещения нескольких церковных служб пятидесятников, где люди в экстазе падали на землю, «общаясь со Святым Духом», Клио начала понимать, что ей с Ричардом не по пути. Она видела слишком много несправедливых смертей. Слишком много погибших детей. Слишком много трупов молодых, красивых людей, разбившихся или, того хуже, сгоревших в автокатастрофах. Скончавшихся от передозировки наркотиков, преднамеренной или случайной. Вполне достойных мужчин и женщин среднего возраста, которые умерли у себя на кухне, неудачно упав или получив удар током от неисправных электроприборов. Смиренных стариков, которых сбил на дороге автобус либо сразил инфаркт или инсульт.

Клио часто смотрела новости. Видела репортажи о молодых африканских женщинах, которые стали жертвой группового изнасилования: им во влагалища вставляли ножи или револьверы, а затем стреляли. Клио честно сказала Ричарду: ей жаль, но она просто не может поверить в доброго любящего Бога, который позволяет случаться всем этим ужасам. В ответ он лишь взял ее за руку и велел молиться, дабы Господь явил ей свою волю.

Когда это не сработало, Ричард стал пылко и без устали преследовать ее, одновременно с любовью и ненавистью.

А затем этим летом в ее жизнь внезапно вошел Рой Грейс, глубоко порядочный и чрезвычайно привлекательный мужчина, к которому она давно уже испытывала симпатию. Клио даже начала верить – возможно, это было наивно с ее стороны, – что они по-настоящему родственные души. Так продолжалось вплоть до сегодняшнего утра, когда она осознала, что лишь временно замещает призрак Сэнди. Вот и вся любовь, больше рассчитывать не на что.

Сегодняшние выпуски газет «Таймс» и «Гардиан» лежали на диване рядом с ней, по большей части непрочитанные. Клио попыталась было сосредоточиться на выполнении учебного задания для Открытого университета, но у нее ничего не получалось. Новая книга, роман Маргарет Этвуд «Рассказ служанки», о которой она много слышала и которую наконец-то купила в своем любимом книжном магазине «Сити букс» в Хове, тоже пришлась не ко двору. Клио четыре раза перечитывала первую страницу, но так и не смогла понять ни слова.

Без особого энтузиазма – ибо считала просмотр большей части телепередач напрасной тратой времени – она взяла пульт и начала переключать каналы. Нашла «Дискавери» в надежде увидеть документальный фильм о животных, однако там какой-то замшелый профессор рассказывал о слоях земной коры. Страшно увлекательно.

Мобильный снова зазвонил. Клио взглянула на определитель: номер скрыт. Почти наверняка с работы. Она взяла трубку.

Это был оператор колл-центра полиции Брайтона. На берег недалеко от Западного пирса выбросило тело. Надо было сопровождать его в морг.

Повесив трубку, Клио быстро подсчитывала в уме. Она открыла эту бутылку вина около шести, то есть четыре с половиной часа назад. Предельная доза алкоголя в крови, при которой женщине дозволяется водить машину, – две единицы. Бутылка вина содержит в среднем шесть единиц алкоголя. Организм сжигает по одной в час. Значит, ей уже можно садиться за руль.

Через пять минут Клио вышла из дома, поднялась по улице и села в свой спортивный «эм-джи».

Как только она забралась в автомобиль и начала возиться с ремнем безопасности, из тени дверного проема ближайшего магазина появилась некая фигура и сделала несколько коротких шагов по направлению к припаркованной тут же машине. Клио завела двигатель и двинулась вдоль по улице. А маленькая черная «тойота-приус» с электрическим приводом бесшумно скользила в темноте позади нее.

54

Из-за проблем с дверью багажного отсека самолет вылетел на полчаса позже. Весь полет Рой Грейс просидел в своем кресле, спинку которого даже и не думал откидывать, глядя в иллюминатор на заклепки на сером металле корпуса правого двигателя.

За два бесконечных часа, проведенных в воздухе, он так и не смог ни на чем толком сосредоточиться, чтобы скоротать время, разве что сумел частично запомнить расположение улиц в центре Мюнхена. Картонная коробка, куда были сложены пустая упаковка от абсолютно невкусного сырного рулета (его пришлось съесть просто от голода) и стаканчик из-под черного кофе (Рой выпил две порции), задрожала на подносе, когда самолет, пробиваясь сквозь облака, наконец пошел на снижение.

Рой был страшно раздосадован тем, что пришлось понапрасну потерять драгоценные тридцать минут: вроде бы это совсем немного, однако времени у него сегодня и так было в обрез. Он даже не взглянул на стюардессу, убиравшую остатки его завтрака, полностью поглощенный открывшимся под ним необъятным ландшафтом.

Сердце Грейса аж замерло от восхищения, когда он впервые в жизни увидел Германию с высоты птичьего полета. Лоскутное одеяло из коричневых, желтых и зеленых прямоугольников плоских сельскохозяйственных угодий раскинулось на бескрайней равнине. Он увидел небольшие скопления белых домиков с красными и коричневыми крышами, рощицы изумрудно-зеленых деревьев, настолько ярких, что казалось, будто их специально покрасили. Потом небольшой городок. И снова скопления домишек и сельскохозяйственных построек.

В душе у Роя нарастала паника. Узнает ли он Сэнди, если увидит ее? Бывали дни, когда Грейс уже не мог вспомнить лицо жены, не взглянув на фотографию, словно бы время, хотел он того или нет, медленно стирало из памяти ее образ.

И если Сэнди там, внизу, где-то на просторах расстилающегося сейчас под ними пейзажа, то где именно? В городе, который пока еще не виден? В одной из этих отдаленных деревень, над которыми они пролетали? Живет своей жизнью где-то среди этих открывающихся внизу необъятных просторов? В качестве безымянной немецкой Hausfrau[10], чье прошлое никто и никогда не подвергал сомнению?

Рука стюардессы снова возникла перед ним, подняла откидной серый столик и повернула крючок, чтобы закрепить его в сложенном виде. Земля приближалась, здания росли на глазах. Стало видно машины на дорогах. Рой услышал по внутренней связи голос командира экипажа, приказывающего бортпроводникам занять места перед посадкой.

Затем пилот объявил о прибытии в Мюнхен, поблагодарил пассажиров за то, что они выбрали для полета «Британские авиалинии», и пожелал всем приятного дня. Для Грейса до недавнего времени Мюнхен был всего лишь точкой на карте. Названием, которое упоминалось в заголовках газет, звучало в телевизионных документальных фильмах и было известно по школьным урокам истории. А еще там до сих пор жили дальние родственники Сэнди, с которыми она никогда не встречалась, ибо судьбы их разошлись еще в далеком прошлом.

В Мюнхене в молодости жил и был арестован за попытку государственного переворота Адольф Гитлер. В Мюнхене в 1958 году погибла в авиакатастрофе на заснеженной взлетно-посадочной полосе футбольная команда «Манчестер Юнайтед». В Мюнхене проходили печально знаменитые Олимпийские игры 1972 года, во время которых одиннадцать израильских спортсменов погибли от рук арабских террористов.

Самолет тяжело коснулся земли и несколько мгновений спустя затормозил. Грейс почувствовал, как ремень безопасности впивается в живот; двигатели взревели. Дальше лайнер покатился плавно. Они миновали ветроуказатель, затем корпус старого ржавого самолета с разрушенными шасси. По внутренней связи передали объявление для пассажиров, следующих транзитом. Если в начале посадки у Роя сосало под ложечкой, то теперь это неприятное ощущение, казалось, переместилось куда-то выше.

Сосед, на которого он на протяжении всего полета не обращал внимания, включил мобильный. Грейс извлек из кармана кремового льняного пиджака свой телефон и тоже включил его, уставившись на дисплей в надежде получить весточку от Клио. Вокруг раздавались многочисленные сигналы сообщений. Внезапно и его собственный телефон запищал. Сердце подпрыгнуло, но… увы. Это была всего лишь автоматическая рассылка: стандартное приветствие от немецкой компании «Телеком».

Ночь перед вылетом Грейс провел беспокойно, несколько раз просыпался и лежал, не в силах снова заснуть и размышляя, что ему лучше надеть. Он понимал, что это смешно: даже если Сэнди действительно где-то в Мюнхене, то они вряд ли встретятся с ней прямо сегодня. Однако на всякий случай ему все равно хотелось выглядеть получше… Выглядеть – и пахнуть – так, чтобы она его сразу узнала. Сэнди всегда покупала мужу одеколон «Булгари», и у Грейса все еще оставался один неизрасходованный флакон. Сегодня утром Рой попрыскался им. Надел белую футболку под кремовый пиджак, летние джинсы, поскольку в Мюнхене обещали двадцать восемь градусов тепла. И удобные кроссовки, предчувствуя, что, скорее всего, придется много ходить.

Хотя Рой знал прогноз погоды, однако никак не ожидал, что его, пока он спускается по трапу самолета и идет по асфальту к ожидающему пассажиров автобусу, окутает с ног до головы такая приторная, липкая, пропитанная запахом керосина жара. Через несколько минут – чуть позже десяти пятнадцати по местному времени – Грейс, путешествовавший без всякого багажа, миновал зону таможенного досмотра и вышел в комфортабельный, оборудованный кондиционерами зал прибытия. Он сразу заметил Марселя Куллена.

Высокая стройная фигура, коротко стриженные волнистые черные волосы, широкая искренняя улыбка. Немецкий детектив был одет по-воскресному небрежно: в легкую коричневую куртку-бомбер поверх желтой рубашки поло, мешковатые джинсы и кожаные коричневые лоферы. Грейс протянул ему руку. Марсель крепко сжал ее обеими руками и произнес со своим гортанным акцентом:

– Рой, я с трудом тебя узнал. Ты выглядишь так молодо!

– Ты тоже!

Грейс был тронут тем, что, прямо скажем, малознакомый человек так тепло приветствует его. И даже чуть не прослезился в приливе чувств, что, вообще-то, было для него совершенно не характерно.

Продолжая обмениваться любезностями, они шли через полупустое здание аэровокзала, пол которого был выложен черными и белыми плитками в шахматном порядке. Куллен очень неплохо говорил по-английски, но Грейсу потребовалось время, чтобы привыкнуть к его акценту. Следуя за одинокой фигурой, тянущей дорожную сумку на колесиках, они миновали полосатый навес сувенирного магазина и снова вышли наружу, в удушающую жару, увидев длинную очередь кремовых такси, в основном «мерседесов». По пути к автостоянке Грейс невольно сравнивал спокойную, напоминающую предместье атмосферу мюнхенского аэропорта с суетой Хитроу и Гэтвика. Просто какой-то город-призрак.

У Куллена только что родился третий ребенок, мальчик, о чем счастливый отец, широко улыбаясь, не преминул сообщить Рою, добавив, что надеется сегодня, если будет время, привезти его к себе домой, чтобы познакомить с семьей. Сидя на потрескавшемся кожаном пассажирском сиденье древнего, но сияющего чистотой «БМВ» пятой серии, Грейс заверил своего немецкого коллегу, что будет очень рад. Хотя на самом деле у него не было ни малейшего желания ходить по гостям, он ведь приехал сюда не для того, чтобы пообщаться с Марселем, – ему хотелось потратить каждую драгоценную минуту на поиски следов Сэнди.

Они ехали по дороге из аэропорта. Прохладный воздух из астматически скрежещущего кондиционера приятно обдувал лицо, а вокруг расстилался тот самый сельский пейзаж, который Грейс видел с самолета. Он смотрел в окно, ошеломленный необъятностью этих просторов, и понимал, что не продумал все как следует. Чего он надеялся добиться всего за один лишь день?

Мимо мелькали дорожные знаки, синие с белыми буквами. На одном значилось название аэропорта имени Франца-Йозефа Штрауса, который они только что покинули; на другом было написано «Мюнхен». Куллен поддерживал беседу, вспоминая офицеров английской полиции, с которыми он работал во время пребывания в Суссексе. Почти машинально, думая совсем о другом, Грейс рассказал все, что знал о каждом из них. Разум его разрывался между мыслями об убийстве Кэти Бишоп, беспокойством по поводу отношений с Клио и попыткой сконцентрироваться на задаче, стоящей перед ним сегодня. Параллельно автостраде по скоростной железной дороге промчался серебристо-красный поезд…

Внезапно голос Марселя стал более оживленным. Грейс услышал слово «футбол». И увидел справа огромный новый белый стадион, по форме напоминающий автомобильную шину. «Альянц Арена» – было написано на нем большими синими буквами. За стадионом, высоко на искусственной насыпи, виднелся одинокий белый пилон ветряной электростанции с пропеллером наверху.

– Я немного покажу тебе окрестности, чтобы ты получил общее представление о Мюнхене. Затем мы поедем в офис, а потом в Английский сад. Годится? – спросил Куллен.

– Хороший план.

– Ты составил список?

– Да-да.

Марсель предложил Рою заранее обозначить круг интересов Сэнди, чтобы они, соответственно, посетили те места, где она с большой долей вероятности могла бывать. Грейс заглянул в свой блокнот. Список получился длинный. Книги. Джаз. Группа «Симпли ред». Род Стюарт. Танцы. Кулинария. Антиквариат. Садоводство. Кинофильмы, особенно с Брэдом Питтом, Брюсом Уиллисом, Джеком Николсоном, Вуди Алленом и Пирсом Броснаном…

Внезапно у Грейса зазвонил телефон. Он вытащил его из кармана и посмотрел на дисплей, надеясь, что это Клио.

Однако номер оказался скрыт.

55

Было воскресенье, четверть одиннадцатого. Дежурство констебля Дэвида Кёртиса, который второй день проходил стажировку в полиции Брайтона, заканчивалось. Это был серьезный девятнадцатилетний парень, высокий, подтянутый, с коротко и аккуратно, но при этом довольно модно подстриженными темно-каштановыми волосами. Он сидел на пассажирском сиденье патрульного «воксхолла», в котором стоял запах вчерашней картошки фри. А за рулем был самый большой зануда из полицейского участка на Джон-стрит.

Сержант полиции Билл Норрис, мужчина лет пятидесяти, с курчавыми волосами и лицом, смахивающим на морду мопса, казалось, везде побывал, все видел и все умел, но при этом недостаточно хорошо, чтобы продвинуться по службе. Теперь, за несколько месяцев до выхода на пенсию, он с удовольствием обучал юнца азам работы. Или, точнее, Норрис получил в его лице благодарного слушателя всех старых историй, которые давно уже всем надоели.

Они ехали по заваленной мусором Уэст-стрит: все клубы были уже закрыты, тротуары завалены битым стеклом, обертками из-под гамбургеров и кебабов и прочим мусором субботней ночи. Две уборочные машины усердно работали, выскребая дорогу вдоль бордюров.

– Ну, тогда, конечно, все было по-другому, – объяснял Билл Норрис. – В прежние времена нам разрешалось иметь собственных информаторов, понимаешь? Однажды, когда я работал в отделе по борьбе с наркотиками, мы два месяца следили за этим кафе на Ватерлоо-стрит, исходя из имевшихся у меня сведений. Я знал, что мой агент прав. – Он постучал себя по носу. – Нюх копа, понимаешь. Чутье у человека либо есть, либо нет. Ты скоро и сам в этом убедишься, сынок.

Солнце светило им прямо в глаза, поднимаясь над Ла-Маншем в конце улицы. Дэвид Кёртис козырьком приложил руку к глазам, осматривая тротуары и проезжающие машины. Ну да, нюх копа. Стажер был уверен, что у него с этим все в порядке.

– И еще обязательно нужен крепкий желудок. Без этого никак, – продолжал Норрис.

– У меня он вообще чугунный.

– Так вот, сидели мы, значит, в этом заброшенном доме напротив, а входили и выходили через черный ход. Было чертовски холодно. Два месяца там торчали – все яйца себе отморозили! Я нашел старую шинель железнодорожника, брошенную там каким-то бродягой, и кутался в нее. Два месяца мы день и ночь вели наблюдение: днем в бинокль, а в темноте через приборы ночного видения. Делать нечего, огонь и то разводить нельзя, просто байки травили, чтобы время скоротать, понимаешь? Ну и вот, представь себе, однажды вечером подкатывает к этому дому авто, большой «ягуар»…

Констебль-стажер уже дважды слышал эту историю, однако деваться было некуда. И тут, на его счастье, рассказчику пришлось отвлечься, поскольку поступил вызов из диспетчерской Брайтона:

– Сьерра-Оскар вызывает Чарли-Чарли – сто девять.

Дэвид Кёртис ответил по рации, прикрепленной к его бронежилету:

– Сто девятый, слушаю.

– У нас тут очередной вызов, тревога второй степени. Вы свободны?

– Да. Сообщите подробности.

– Адрес: Ньюман-Виллас, семнадцать, квартира четыре. Там проживает некая Софи Харрингтон. Вчера она не пришла на встречу с подругой и со вчерашнего дня не отвечает на телефонные звонки и звонки в дверь, что, по словам подруги, для нее не характерно. Можете проверить адрес?

– Повторяю: Софи Харрингтон, Ньюман-Виллас, семнадцать, квартира четыре. Правильно? – произнес в ответ Кёртис.

– Да, все верно.

– Принято. Мы уже в пути.

Обрадованный тем, что наконец-то появилась возможность заняться делом, Норрис развернул машину так круто и быстро, что завизжали шины. Затем он свернул налево, на Уэстерн-роуд, и еще поддал газу, хотя особой необходимости спешить не было.

56

Извинившись перед Марселем Кулленом, Рой поднес телефон к уху и нажал зеленую кнопку:

– Суперинтендант Грейс.

И, услышав язвительный голос, тут же пожалел, что не оставил этот проклятый телефон трезвонить.

– Где вы, Рой? За границей, что ли? – Похоже, его непосредственная начальница, помощник главного констебля Элисон Воспер, была несколько удивлена. – Гудок какой-то странный.

Этого звонка Рой сегодня просто не ожидал, а потому не знал, что ответить. Когда сам он накануне звонил Марселю в Германию, то заметил, что гудок действительно отличается от британского. Так что обманывать начальницу смысла не имело.

Глубоко вздохнув, Грейс признался:

– Я сейчас в Мюнхене.

На том конце послышался звук, похожий на взрыв небольшого ядерного устройства внутри сарая из гофрированного железа, заполненного подшипниками. После этого ненадолго воцарилась тишина. А затем снова раздался голос Воспер, очень резкий:

– Я кофе пролила. Перезвоню позже.

Рой отругал себя за то, что не продумал все как следует. Конечно, в нормальном мире он имел полное право взять выходной, оставив вместо себя заместителя. Но мир, в котором жила Элисон Воспер, не был нормальным. По непонятным причинам она невзлюбила Грейса – хотя, скорее всего, тут сыграло свою роль то, что недавно его методы работы высмеивали в прессе, – и постоянно искала повод затормозить его карьеру, понизить подчиненного в должности либо вообще избавиться от Роя и перевести его куда-нибудь на другой конец страны. Ясно, что выходной, взятый на третий день расследования жестокого убийства, не улучшит мнение начальницы о нем.

– Все в порядке? – спросил Куллен.

– Как нельзя лучше, – заверил его Рой.

И тут телефон снова зазвонил.

– А что именно вы делаете в Германии? – уточнила Элисон Воспер.

Грейс терпеть не мог врать – он знал по своему недавнему опыту, что ложь делает людей уязвимыми, – но и правду он сейчас сказать никак не мог. А потому постарался дать уклончивый ответ:

– Проверяю кое-какую информацию.

– В Германии?

– Да.

– И когда вы будете готовы снова взять на себя руководство расследованием?

– Сегодня вечером. А пока меня замещает инспектор Мёрфи.

– Отлично, – проговорила начальница. – Значит, вы сможете встретиться со мной сразу после завтрашнего утреннего совещания?

– Да. Зайду к вам примерно в половине десятого.

– А прямо сейчас вы уже можете что-нибудь сообщить мне по этому делу? Есть результаты?

– Да, я готовлюсь к аресту подозреваемого. Сейчас жду из Хантингдона результаты анализов ДНК, надеюсь получить их завтра.

– Хорошо. – Воспер немного помолчала, а затем добавила, все таким же официальным тоном: – Говорят, что в Германии великолепное пиво.

– Не знаю, не пробовал.

– Я в свое время провела медовый месяц в Гамбурге. Поверьте, это и впрямь так. Вам стоит попробовать. Итак, завтра в полдесятого. – И она отсоединилась.

«Черт побери! – подумал Рой, злясь на себя за то, что так плохо подготовился. – Здорово же я лоханулся! А завтра утром она обязательно попросит рассказать, какой же именно след привел меня сюда. Нужно срочно придумать что-нибудь эдакое».

Они проехали мимо высотного многоквартирного дома, украшенного сверху логотипом «БМВ». Потом мимо отеля «Марриотт».

Грейс быстро проверил свой коммуникатор. После того как он приземлился в Германии, ему уже пришла дюжина сообщений, почти все они касались операции «Хамелеон».

– Старый олимпийский стадион! – объявил Куллен.

Грейс посмотрел налево и увидел весьма причудливой формы здание. Они свернули направо, проехали через туннель, а затем налево, миновали трамвайные пути. Рой расстелил на коленях карту, пытаясь сориентироваться.

Марсель посмотрел на часы и сказал:

– Знаешь, я сперва хотел зайти к себе на работу, ввести в систему все данные и пробить Сэнди по базе. Но потом подумал, что будет лучше, если мы сначала сходим в Зеехаусгартен. Сейчас там полным-полно посетителей. Вдруг встретим твою жену. А в контору можно и попозже заглянуть, как считаешь?

– Ты мой гид, тебе и решать, – ответил Грейс, разглядывая синий трамвай с огромной рекламой минеральной воды «Адельхольценер» на крыше.

Видимо, неправильно истолковав его слова, Куллен начал перечислять названия галерей, расположенных вдоль широкого проспекта:

– Смотри, вот Музей современного искусства. А это Haus der Kunst[11] – художественная галерея, построенная во времена гитлеровского режима…

Через несколько минут они уже ехали по длинной прямой улице, которая тянулась вдоль обсаженного деревьями берега реки Изар. Справа и слева выстроились многоквартирные дома, высокие и элегантные. Красивый город, но очень уж большой. Ну просто огромный! Как, черт возьми, он будет искать Сэнди здесь, так далеко от дома? Если она не хотела, чтобы ее нашли, то выбрала на редкость подходящее место.

Марсель продолжал старательно называть районы города и перечислять достопримечательности, мимо которых они проезжали. Рой слушал, постоянно глядя на раскрытую на коленях карту, пытаясь запечатлеть в уме географию этого места и думая про себя: «Если Сэнди и впрямь тут, то в какой части Мюнхена она поселилась? В центре? На окраине? А может, и вовсе в пригороде?»

Каждый раз, поднимая глаза, он внимательно рассматривал прохожих на тротуаре и людей в машинах, хотя и понимал, что шанс случайно увидеть Сэнди был призрачным. Несколько мгновений он наблюдал за худощавым мужчиной в шортах и мешковатой футболке, с газетой под мышкой, который с сосредоточенным видом жевал крендель, завернутый в синюю бумажную салфетку.

«Ах, Сэнди, Сэнди. Может, в твоей жизни появился новый мужчина? И он выглядит вот так?» – размышлял Рой.

– Мы сейчас едем в Остервальдгартен. Это еще один ресторан и пивной сад рядом с Английским садом, – объявил Куллен. – Там намного легче припарковаться, а оттуда пройдемся до Зеехауса пешком.

Через несколько минут они свернули в жилой район и поехали по узкой улице с небольшими красивыми домиками по обе стороны. Затем миновали увитое плющом здание с розовыми и белыми колоннами.

– Это бюро регистрации браков. Здесь можно пожениться, – пояснил Куллен.

Сердце Грейса словно бы сжала чья-то ледяная рука. Возможно ли, чтобы Сэнди, предварительно сменив имя, снова вышла замуж?

Миновав зеленую улицу с живой изгородью справа и деревьями слева, они оказались на небольшой, мощенной булыжником площади, где тоже стояли увитые плющом дома.

«Если бы не правостороннее движение и не надписи на немецком, все вполне могло бы происходить где-нибудь в Англии», – подумал Грейс.

Kriminalhauptkommissar заехал на парковку и заглушил двигатель.

– Ну что, – осведомился он, – начнем отсюда?

Грейс кивнул, чувствуя себя слегка беспомощным. Он не мог сориентироваться по карте, где именно сейчас находится, и, когда немец услужливо ткнул пальцем, понял, что смотрел совершенно не туда.

Затем Рой вытащил из кармана распечатанную из Интернета одностраничную карту, которую Дик Поуп прислал ему по факсу, обозначив кружком место, где они с женой, по их словам, видели Сэнди в Мюнхене. Он передал лист бумаги Марселю, который некоторое время изучал его.

– Ja![12] О’кей, супер! – воскликнул Куллен и открыл дверь.

Некоторое время они шли по пыльной улице под палящим утренним зноем, а потом солнце скрылось в облаках. Сняв пиджак и перекинув его через плечо, Грейс огляделся в поисках бара или кафе. Несмотря на выброс адреналина, он чувствовал усталость и жажду: ему сейчас не помешало бы выпить немного воды и получить дозу кофеина. Но затем Рой решил, что не стоит понапрасну терять драгоценные минуты. Ему не терпелось добраться до того места, где Дик якобы встретил Сэнди.

Ведь это был единственный за девять лет след женщины, которую он когда-то очень любил.

Ускорив шаг, они с Кулленом направились к большому озеру. Марсель повел Роя через мост и налево по тропинке: справа от них плескалось озеро, а слева густо росли деревья. Грейс вдыхал сладкие ароматы травы и листьев, наслаждаясь внезапной тенистой прохладой и легким ветерком с воды, – это было просто восхитительно.

Мимо пронеслись два велосипедиста; затем, оживленно переговариваясь, проехали на роликах юноша и девушка. Промчался большой французский пудель, а за ним – разгневанный мужчина, с прямым пробором и в черепаховых очках, громко вопивший: «Адини! Адини! Адини!» Потом, стиснув зубы и стуча палками по асфальтированной дорожке, проследовала одетая в ярко-красную лайкру очень энергичная женщина лет шестидесяти, занимающаяся скандинавской ходьбой.

За поворотом их глазам открылся новый пейзаж.

Грейс увидел огромный парк, кишащий людьми, а озеро на самом деле оказалось гораздо больше, чем он изначально предполагал: добрых полмили в длину и несколько сотен ярдов в ширину. По воде плавали десятки элегантных деревянных гребных лодок и бело-синих водных велосипедов, а также целые флотилии уток.

Все скамейки вдоль кромки воды заняты. На каждом дюйме травы загорают люди. Многие слушают музыку: у одних плееры с наушниками, у других – радиоприемники. Возможно, подумал Грейс, стараются таким образом заглушить нескончаемые визги детей.

И повсюду блондинки. Десятки, сотни светловолосых женщин. Его глаза перемещались с одного лица на другое, внимательно рассматривая и отвергая их одно за другим. Две маленькие девочки с радостными воплями перебежали им дорогу, одна держала в руке рожок мороженого. На земле, тяжело дыша и пуская слюни, сидел мастиф. Куллен остановился возле скамейки, на которой мужчина в полностью расстегнутой рубахе читал книгу, неудобно держа ее на расстоянии вытянутой руки (видно, забыл дома очки), и указал пальцем на противоположный берег озера.

Грейс увидел большой и красивый, хотя и несколько претенциозный павильон, стиль которого можно было интерпретировать как английский коттедж с соломенной крышей. Толпы людей сидели за столиками в пивном саду снаружи, а слева располагались небольшая лодочная станция и деревянный причал, к которому была привязана всего лишь пара лодок. Рядом лежал на боку водный велосипед.

Осознав, на что именно он смотрит, Грейс внезапно почувствовал прилив адреналина. Это ведь то самое место, где Дик Поуп и его жена Лесли, как они считают, видели Сэнди. Супруги катались по озеру на одной из деревянных гребных лодок. И заметили ее в пивном саду.

Грейс взял инициативу на себя, и немцу пришлось поспешить за ним, шагая мимо скамеек по асфальтированной дорожке, опоясывающей озеро. Рой внимательно всматривался в каждого загорающего, велосипедиста, бегуна, пешехода, роллера, попадавшегося ему на глаза. Пару раз он видел развевающиеся длинные светлые волосы, окаймляющие лицо, похожее на Сэнди, и тут же делал стойку. Но затем убеждался, что это не она.

А ведь Сэнди вполне могла сделать короткую стрижку. Или же покрасить волосы в другой цвет.

Они миновали изящный каменный памятник на небольшом холме. Рой читал имена, выгравированные на монументе: «Фон Вернек», «Людвиг I». Подойдя к павильону, Куллен остановился перед меню, прикрепленным к элегантной доске в форме щита под вывеской «Seehaus im Englischen Garten»[13].

– Не пора ли нам перекусить? Можно зайти в ресторан, там прохладнее. Или ты предпочитаешь сесть на улице?

Грейс окинул взглядом бесконечные ряды достаточно плотно составленных столов на ножках-козлах: в тени деревьев, под большим зеленым навесом, просто на открытом воздухе.

– Давай лучше снаружи, чтобы осмотреться.

– Да, конечно. Сначала мы выпьем – что тебе взять?

– Мне какое-нибудь немецкое пиво, – сказал Рой с усмешкой. – И кофе.

– Weissbier или Helles? Пшеничное или светлое баварское? Или хочешь Radler – смесь обычного пива с лимонным соком? Или, может быть, Russn – коктейль из пшеничного пива и лимонада?

– Просто большую кружку холодного пива.

– Mass?

– А что это?

Куллен указал на двух мужчин за столом, пьющих из кружек размером с печную трубу.

– Мне что-нибудь поменьше.

– Можно половину такой порции.

– Прекрасно. А ты что возьмешь? Я угощаю.

– Ну уж нет, в Германии угощаю я! – категорично заявил Куллен.

Приятное местечко, подумал Грейс. На берегу элегантные фонари; павильоны, где располагаются бар и обеденный зал, недавно выкрашены в темно-зеленый и белый цвета; на мраморном постаменте забавная бронзовая скульптура лысого мужчины, обнаженного, со скрещенными руками и крохотным пенисом. Аккуратные стопки пластиковых ящиков, зеленые баки для мусора, симпатичные пивные бокалы и вежливые вывески на немецком и английском языках.

Кассир сидел под деревянным навесом и обслуживал длинную очередь. Официанты и официантки в красных брюках и желтых рубашках убирали со столов грязную посуду. Оставив немецкого коллегу в очереди у бара, Грейс отошел, внимательно изучая карту и пытаясь определить по ней, за каким из сотни или около того восьмиместных столиков на ножках-козлах могла сидеть Сэнди.

Сейчас здесь, по его прикидкам, было примерно человек пятьсот, а то и больше, и почти перед каждым из них стоял высокий пивной бокал. Запах пива в воздухе смешивался с клубами сигаретного и сигарного дыма и соблазнительными ароматами картофеля фри и приготовленного на гриле мяса.

Летом Сэнди время от времени пила холодное пиво и частенько при этом шутила насчет своего происхождения: дескать, сказывается примесь немецкой крови. Теперь Грейс начал это понимать. У него возникло – то ли от усталости, то ли от жары, то ли просто потому, что он оказался в чужой стране, – довольно странное, нелепое ощущение, будто бы он вторгся на территорию Сэнди и ему здесь не рады.

Внезапно Рой увидел прямо перед собой строгое властное лицо, которое, казалось, соглашалось с ним, однако одновременно и укоряло его. Это был серый каменный бюст какого-то бородатого мужчины, напоминавший ему скульптуры древних философов, которые частенько можно встретить на барахолках и распродажах. Рой еще только начал изучать философию, но этот человек определенно выглядел как один из мыслителей.

Затем он заметил фамилию «Пауланер», горделиво выбитую на постаменте. Как раз в этот момент к нему подошел Куллен, неся на подносе два пива и два кофе.

– Ну что, ты уже решил, где хочешь сесть?

– А этот мужик, Пауланер, – он какой-то немецкий философ?

Марсель ухмыльнулся:

– Философ? Вряд ли. «Пауланер» – это название крупнейшего пивоваренного завода в Мюнхене.

– А, ясно. – Грейс почувствовал себя безнадежно тупым. – Точно.

Куллен показал на стол у кромки воды, где компания молодежи как раз освобождала места, собирая свои вещи:

– Предлагаю сесть вон там.

– Отлично.

По дороге к столику Грейс внимательно вглядывался в лица посетителей. Ресторан был заполнен мужчинами и женщинами самого разного возраста – от подростков до стариков – в повседневной одежде, в основном в футболках, мешковатых рубашках или с голым торсом, шортах или джинсах; почти все в солнцезащитных очках, бейсболках, панамах и соломенных шляпах. Люди пили пиво из больших кружек, ели колбаски с картофелем фри, или жареные ребрышки, или сыр размером с теннисный мяч, или что-то вроде мясного рулета с кислой капустой.

Действительно ли Сэнди была здесь на этой неделе? А может, она регулярно сюда приходила и видела обнаженную бронзовую статую на постаменте и этого бородача возле фонтана, рекламировавшего «Пауланер», – сидела тут, пила пиво и смотрела на озеро?

С кем?

С новым мужчиной? С новыми друзьями?

И если Сэнди жива, то что, интересно, она думает о прошлом? Вспоминает ли о нем, об их совместной жизни, обо всех былых мечтах и обещаниях, о годах, проведенных вместе?

Рой достал карту, которую ему прислал Дик Поуп, и снова посмотрел на размытый кружок, пытаясь сориентироваться.

– До дна! – Куллен, на котором теперь были солнцезащитные очки-авиаторы, поднял свой бокал.

Грейс в ответ поднял свой:

– Ну, будем!

Дружески покачав головой, немец поправил его:

– Нет, Рой, у нас полагается говорить: «Прозит».

– Прозит! – послушно повторил Грейс, и они чокнулись.

– За успех нашего дела, – провозгласил Куллен. – Или, может быть, это не то, чего ты хочешь?

Грейс коротко и саркастически рассмеялся, подумав, что Марсель даже и не догадывается, насколько он на самом деле близок к истине. И тут, словно бы в ответ на реплику Куллена, телефон Роя дважды пропищал.

Пришло сообщение от Клио.

57

Констебль-стажер Дэвид Кёртис и сержант Билл Норрис вышли из патрульной машины недалеко от дома, адрес которого им дал диспетчер. Ньюман-Виллас представляла собой типичную жилую улицу Хова, застроенную обветшалыми викторианскими домами с террасами. Когда-то это были дома на одну семью, с помещениями для прислуги наверху, но теперь их разделили на квартиры. Вдоль улицы стояла целая батарея рекламных щитов агентств недвижимости: в основном предлагали в аренду квартиры и комнаты.

Входная дверь дома номер 17 выглядела так, будто ее в последний раз красили лет двадцать назад, а большинство имен на панели домофона были написаны от руки и выцвели. Однако табличка «С. Харрингтон» выглядела достаточно свежей.

Билл Норрис нажал кнопку домофона.

– В наше время, – продолжал он свой бесконечный рассказ, – для наружного наблюдения выделяли всего четырех сотрудников. А сейчас могут и двадцать человек послать. Помню, однажды я огреб себе неприятности. Одна шлюха частенько бывала в закусочной, за которой мы следили. Надо было отметить, что я видел за время дежурства, и я написал в журнале: «Отличную задницу и сиськи». Начальству это не понравилось. Я получил за это прямо-таки разнос от инспектора! – Сержант снова позвонил.

Некоторое время они ждали молча. Поскольку ответа по-прежнему не было, Норрис принялся нажимать одну за другой все кнопки подряд.

– Пришло время испортить кому-то воскресный сон. – Он постучал по часам и усмехнулся. – Может, эта Софи Харрингтон в церковь пошла?

– Да? – внезапно ответил чей-то не слишком трезвый голос.

– Это ваш сосед из четвертой квартиры. Извините за беспокойство, я потерял ключ от домофона. Не могли бы вы меня впустить? – попросил Норрис.

Спустя несколько мгновений послышался резкий скрежет, а затем щелчок замка.

Сержант толкнул дверь, повернулся к своему молодому коллеге и понизил голос:

– Только не вздумай в таких случаях говорить, что ты представитель закона, – тогда точно не пустят. – Он заговорщически приложил к носу палец. – Ничего, научишься.

Кёртис посмотрел на напарника, задаваясь вопросом, долго ли еще ему придется терпеть все это. Оставалось надеяться, что его самого, черт возьми, кто-нибудь вовремя выдернет из розетки, если он однажды станет таким же жутким занудой.

Полицейские прошли по короткому, пахнущему плесенью коридору, мимо двух велосипедов и полки, заваленной почтой: в основном листовками с рекламой пиццы и китайской еды навынос. На площадке первого этажа они услышали доносившиеся из-за двери с номером 2 звуки выстрелов, за которыми последовали громоподобные раскаты голоса Джеймса Гарнера: «А ну стоять!»

Они поднялись дальше, миновав дверь под номером 3. Лестница сузилась. Четвертая квартира оказалась на самом верху.

Норрис громко постучал. Нет ответа. Он постучал еще раз, уже громче. Потом снова. По-прежнему ничего.

Сержант посмотрел на стажера:

– Итак, сынок. В некоторых случаях нам приходится брать на себя ответственность. Что бы ты сделал в данной ситуации?

– Может, выломать дверь? – рискнул предложить Кёртис.

– А если у нее там интим?

Кёртис пожал плечами. Ответа на этот вопрос он не знал.

Норрис постучал еще раз.

– Эй! Мисс Харрингтон? Это полиция! Есть кто-нибудь дома?

Тишина.

Норрис развернулся своим крепко сбитым корпусом и резко ударил плечом в дверь. Она задрожала, но не поддалась. Сержант повторил попытку. Он старался изо всех сил, и на этот раз дверь резко распахнулась, рама треснула, и он влетел в узкий пустой коридор, ухватившись за стену, чтобы удержаться на ногах.

– Полиция! Есть тут кто-нибудь? – крикнул Норрис, продвигаясь вперед, а затем повернулся к своему младшему напарнику. – Идти строго за мной. Ничего не трогать. Нельзя повредить потенциальные улики.

Кёртис неуклюже, затаив дыхание, шел след в след за наставником по коридору. Наконец Норрис толкнул дверь и замер на месте.

– Охренеть! – воскликнул он. – Чтоб мне провалиться!

Поравнявшись с сержантом, молодой констебль тоже остановился как вкопанный, глядя вперед с отвращением и ужасом. Внутри у стажера все заледенело. Ему отчаянно хотелось отвернуться, но он не мог. Болезненное любопытство, выходившее далеко за рамки профессиональных обязанностей, не позволяло оторвать взгляд от кровати.

58

Рой Грейс уставился на экран своего телефона, изучая сообщение, полученное от Клио:

Разберись с делами в Мюнхене. Позвони, когда вернешься домой.

Ни тебе подписи, ни поцелуев – лишь две сухие сердитые фразы.

Но, по крайней мере, она наконец перестала его игнорировать.

Грейс составил было в уме подходящий ответ, однако сразу же отказался от него. Потом придумал еще один вариант, но и этот тоже отверг. Клио можно понять. Он продинамил ее с воскресным обедом и уехал в Мюнхен, чтобы попытаться найти там свою жену. Кому такое понравится?

С другой стороны, она могла бы проявить хоть немного сочувствия. Он никогда не держал в секрете исчезновение Сэнди: Клио с самого начала обо всем этом знала. И потом, разве у него сейчас есть выбор? Наверное, каждый на его месте поступил бы точно так же, не правда ли?

Внезапно он разозлился на Клио: сказались усталость, напряжение, стресс и непрестанно палящее над головой солнце.

«Черт возьми, женщина, неужели так трудно понять, в каком я положении?»

Поймав на себе взгляд Марселя Куллена, Рой пожал плечами:

– Ох уж эти женщины.

– Все в порядке?

Грейс убрал телефон и взял кружку обеими руками.

– Хорошее пиво, – произнес он. – Просто замечательное. – И сделал большой глоток. Затем отпил обжигающе-горячего кофе. – Лучше не бывает, правда?

Kriminalhauptkommissar улыбнулся, словно бы не зная, что на это ответить.

Мужчина за соседним столиком курил вересковую трубку. Дым поплыл над ними, и запах внезапно напомнил Грейсу его отца, который тоже курил трубку. Он помнил все его ритуалы. Отец засовывал в мундштук трубки длинные и тонкие белые ершики, которые быстро становились коричневыми. Чистил ободок небольшим медным инструментом. Смешивал табак своими большими пальцами, набивал чубук, раскуривал специальными спичками, а затем утрамбовывал и снова поджигал. Гостиную мгновенно обволакивал дразнящий аромат серо-голубого дыма. А когда они ловили рыбу с маленькой лодки (или в конце Дворцового причала, или с мола Шорхемской гавани) и отец вынимал трубку, Рой обычно сначала определял направление ветра, а затем вставал с подветренной стороны, чтобы поймать клубы дыма.

Он задавался вопросом, что бы сделал его отец в этой ситуации. Джек Грейс любил невестку. Когда он лежал в хосписе, умирая слишком рано, всего в пятьдесят пять лет, от рака кишечника, Сэнди часами сидела у его постели, разговаривала с ним и играла в скребл, читала вместе с ним журнал «Спортинг лайф», где отец каждый день выбирал ставки, которые она за него делала. Они стали лучшими друзьями с того дня, как Грейс впервые привел свою избранницу домой, чтобы познакомить с родителями.

Джек Грейс всегда довольствовался тем, что имел, за чинами не гнался и вышел на пенсию в чине сержанта. В свободное время он возился с автомобилями и посещал скачки. Лишенный честолюбивых устремлений, отец Роя тем не менее был человеком основательным, строго соблюдал законы и должностные инструкции, не упускал из виду никаких мелочей… Он, без сомнения, одобрил бы поездку сына в Германию.

«Черт возьми, – внезапно подумал Грейс. – Мюнхен просто наводняют призраки».

– Скажи мне, Рой, – спросил Куллен, – а инспектор Поуп хорошо знал Сэнди?

Возвращаясь к реальности и своей сегодняшней задаче, Грейс ответил:

– Хороший вопрос. Он и Лесли были нашими лучшими друзьями – мы не один год ездили вместе в отпуск.

– Значит, он вряд ли мог ошибиться?

– Ну да. И его жена тоже.

Высокий и подтянутый молодой человек в желтой рубашке и красных брюках убирал кружки с освободившихся рядом с ними мест. У него была модная стрижка, светлые волосы уложены гелем.

– Извините, – обратился к нему Грейс. – Вы говорите по-английски?

– Даже слишком хорошо! – ухмыльнулся парень.

– Австралиец?

– Боюсь, что да!

– Прекрасно! Может быть, вы мне поможете. Вы работали в прошлый четверг?

– Я здесь каждый день. С десяти утра до полуночи.

Грейс извлек из кармана пиджака снимок Сэнди и показал его собеседнику.

– Вы, случайно, не видели эту женщину? Она была здесь в четверг, во время обеда.

Официант взял фотографию и несколько мгновений внимательно изучал ее.

– В прошлый четверг?

– Да.

– Нет, не припомню. Но это не значит, что ее здесь не было. Сюда ежедневно приходят сотни людей. – Он замялся. – Черт, я постоянно вижу так много лиц, что все они сливаются воедино. Если хотите, могу спросить у коллег.

– Да, будьте так любезны, – кивнул Грейс. – Для меня это действительно очень важно.

Австралиец ушел и вернулся через несколько минут с целой группой молодых парней в одинаковой униформе.

– Заранее извиняюсь, что привел такую компанию, – сказал он. – Это самые глупые люди на планете. Но это лучшее, что я мог сделать! Авось и от них будет какой-нибудь прок.

– Да пошел ты подальше со своими шуточками, Рон! – огрызнулся один из официантов, невысокий коренастый австралиец с шевелюрой, похожей на подушку для иголок.

Он повернулся к Грейсу:

– Простите моего приятеля, он умственно отсталый. Увы, это от рождения – мы постоянно над ним прикалываемся.

Грейс натянуто улыбнулся и протянул парню фотографию.

– Я ищу эту женщину. Думаю, она была здесь в прошлый четверг во время обеда. Скажите, кто-нибудь из вас видел ее?

Коренастый австралиец взял снимок, некоторое время изучал его, а потом передал по кругу. Все по очереди покачали головой.

Марсель Куллен запустил руку в карман и вытащил оттуда стопку визитных карточек. Он встал и раздал их молодым людям. Внезапно все они стали более серьезными.

– Я вернусь завтра, – пообещал полицейский. – Сделаю несколько экземпляров фотографии, чтобы у каждого из вас была под рукой. Если эта дама вдруг снова тут появится, пожалуйста, немедленно позвоните мне на мобильный или в мюнхенское Landeskriminalamt[14], тут все номера указаны. Это очень важно.

– Не беспокойтесь, – кивнул Рон. – Если эта женщина вдруг сюда придет, мы непременно вам сообщим.

– Буду очень признателен.

– Обязательно позвоним, даже не сомневайтесь.

Грейс поблагодарил их.

Когда персонал вернулся к своим обязанностям, Куллен поднял бокал с пивом и, глядя Грейсу в глаза, пообещал:

– Если твоя жена в Мюнхене, Рой, я найду ее для тебя. Как вы говорите в Англии? «Сколько бы это ни стоило?»

– Почти. – Грейс поднял в ответ свой бокал и чокнулся с немцем. – Спасибо.

– Я также составил для тебя список вопросов. – Марсель вытащил из внутреннего кармана небольшой блокнот. – Представим, что Сэнди каким-то образом оказалась здесь, до этого прожив всю жизнь в Англии. Логично будет предположить, что есть определенные вещи, по которым она скучает, так?

– Какие, например?

– Еда. Она может скучать по каким-то блюдам?

Грейс на мгновение задумался. Это был хороший вопрос.

– Паста мармайт! – вспомнил он. – Сэнди ее просто обожала. Каждый день ела тосты с ней на завтрак.

– Отлично. Стало быть, мармайт. На продовольственном рынке Виктуалиенмаркт есть павильон, где продаются английские продукты для ваших экспатов. Я съезжу туда. – Куллен немного подумал и задал следующий вопрос: – Были ли у нее какие-нибудь проблемы медицинского характера? Может быть, аллергия?

Грейс напряженно вспоминал.

– Нет, аллергией Сэнди не страдала, но у нее были проблемы с жирной пищей. Всю жизнь, с самого детства. Стоило ей только съесть что-нибудь жирное, и у нее случалось ужасное несварение желудка – в таких случаях она принимала лекарство.

– Не помнишь название?

– Хломотил или что-то вроде того. Как вернусь, посмотрю дома в аптечке.

– Я могу навести справки в клиниках Мюнхена: уточнить, не заказывает ли это лекарство какая-нибудь женщина, похожая по описанию на Сэнди.

– Неплохая мысль.

– Есть много всего, на что нам также следует обратить внимание. Какая музыка нравилась Сэнди? Часто ли она ходила в театр? Были ли у нее любимые фильмы и киноактеры?

Рой просматривал список, составленный его немецким коллегой, а тот продолжал расспросы:

– А как насчет спорта? Сэнди занималась каким-нибудь спортом?

Внезапно Грейс понял, куда клонит Марсель, – и то, что всего пару часов назад казалось невероятно сложной задачей, сузилось до чего-то вполне решаемого. Он просто думал не в том направлении. Что называется, не видел за деревьями леса – это расхожее выражение было в данном случае очень уместным.

– Плаванием! – воскликнул Рой, удивляясь, почему он, черт возьми, и сам об этом не подумал.

Сэнди вечно была озабочена поддержанием формы. Но из-за травмы колена не бегала и не посещала спортзал. А вот плавание было ее страстью. Она чуть ли не ежедневно ходила в Брайтоне в общественные бассейны, а в теплое время года плавала в море.

– Итак, нужно проверить мюнхенские бассейны.

– Отличный план.

Снова заглянув в свои записи, Куллен осведомился:

– А твоя жена любила читать?

– А папа римский – католик?

Немец озадаченно посмотрел на Роя:

– При чем тут папа римский?

– Не обращай внимания. Просто английское выражение. Да, Сэнди с удовольствием читала книги. Особенно детективы. Английские и американские. Ее любимым писателем был Элмор Леонард.

– На углу Шеллингштрассе есть книжный магазин, который называется «Мюнхенская читальня». Его держит один американец. Туда ходит много англоязычных клиентов. Они могут обмениваться книгами. Кажется, у вас это называется буккроссинг, да?

– А этот магазин сегодня открыт?

Куллен отрицательно покачал головой:

– Нет, Рой, в Германии по воскресеньям все закрыто. В отличие от Англии.

– Надо было мне выбрать другой день.

– Ничего, завтра я сам займусь поисками. Может быть, нам стоит поесть?

Грейс благодарно кивнул. Внезапно у него разыгрался аппетит.

И тут, еще раз оглядев море лиц, он вдруг мельком увидел женщину с коротко стриженными светлыми волосами, которая вместе с компанией направлялась в их сторону, а потом вдруг резко развернулась и очень быстро пошла прочь.

С бешено колотящимся сердцем Грейс вскочил из-за стола и бросился за ней: пробежал мимо щелкающего фотоаппаратом японца, обогнул компанию туристов, снимающих свои рюкзаки. Он пытался догнать блондинку или, по крайней мере, не упустить ее из виду.

59

Клио, одетая в мятую белую футболку, сидела на своем излюбленном месте – на коврике на полу, прислонившись спиной к дивану. Вокруг нее были разложены воскресные газеты, а в руках она держала недопитую кружку кофе, который постепенно становился все более прохладным. Ее золотая рыбка, носившая незамысловатое имя Рыбка, как всегда, усердно исследовала свой прямоугольный аквариум. Некоторое время она плыла медленно, словно бы подкарауливая какую-то невидимую добычу, а затем внезапно бросалась на что-то: может быть, на крошку еды, воображаемого врага или возлюбленного.

Несмотря на то что комната выходила на теневую сторону улицы и Клио открыла все окна, в помещении царила неприятная липкая жара. По каналу «Скай ньюз» шли новости, однако звук был приглушен – телевизор служил фоном. На экране поднимались клубы черного дыма и рыдали люди; прыгавшая в руках оператора портативная камера демонстрировала впавшую в истерику женщину, трупы, пустые здания, исковерканную груду металла, совсем еще недавно бывшую автомобилем, залитого кровью мужчину на носилках. Очередное воскресенье в Ираке.

Тем временем ее собственное воскресенье было в разгаре. Уже половина двенадцатого. Утро Клио провела просто великолепно: встала с постели, уселась на ковер здесь, в затененной комнате, и листала одну за другой газеты, пока глаза не устали так, что она уже не могла читать дальше, а мозг не перестал соображать. В квартире полный бардак, надо бы хорошенько прибраться, однако у нее не было ни сил, ни желания. Клио проверила мобильный телефон, ожидая увидеть ответ на сообщение, которое отправила Рою. Ничего. Вот же хмырь, подумала она. Хотя на самом деле проклинать следовало себя.

Затем Клио набрала номер своей ближайшей подруги Милли.

Трубку взял ребенок. Тонкий, протяжный, запинающийся голосок пятилетней малышки произнес:

– Алло, это Джессика. Скажите, пожалуйста, кто звонит?

– Твоя мама дома? – спросила Клио у крестницы.

– Мама сейчас очень занята, – важно ответила Джессика.

– Передай ей, пожалуйста, что это тетя Кило. – «Кило» – так Милли всегда называла ее, сколько Клио себя помнила. Это началось из-за того, что ее подруга страдала дислексией.

– Вообще-то, тетя Кило, мама на кухне, потому что сегодня к нам на обед придет много народу.

Затем, несколько мгновений спустя, в трубке раздался голос Милли:

– Привет! Как дела?

Клио рассказала подруге о конфликте с Грейсом.

Что ей всегда нравилось в Милли, так это то, что, какой бы горькой ни была правда, Милли никогда не стеснялась в выражениях.

– Ты чертова идиотка, Кей. Ну и чего, интересно, ты от него ожидала? Как бы сама поступила в этой ситуации?

– Но Рой пытался меня обмануть.

– И что? Все мужики врут. Так уж они устроены. Если хочешь долгосрочных отношений с мужчиной, прими как данность, что он лжец. Они все от природы такие, это у них заложено на генетическом уровне, понимаешь? Они говорят тебе то, что ты хочешь слышать.

– Просто супер.

– Нравится тебе это или нет, но тут уж ничего не попишешь. Женщины тоже врут, но по-другому. Я, например, частенько обманываю Роберта, имитируя оргазм.

– Ну и разве можно выстроить на лжи прочные отношения?

– Ой, не драматизируй, пожалуйста. Я вовсе не говорю, что все кругом сплошная ложь. Но если ты ищешь совершенства, Кей, то останешься одна. Единственные парни, которые никогда не будут тебе врать, – это те, что лежат в холодильниках в вашем морге.

– Черт! – внезапно произнесла Клио.

– В чем дело?

– Ничего особенного. Просто ты только что напомнила мне кое о чем, что нужно сделать.

– Слушай, у меня тут в любую минуту может начаться вторжение – к Роберту на обед придет куча клиентов! Давай я перезвоню тебе сегодня вечером, ладно?

– Без проблем.

Повесив трубку, Клио посмотрела на часы и поняла, что была настолько поглощена мыслями о Рое, что совершенно забыла съездить в морг. Они с Дарреном оставили тело неизвестной женщины, которую вчера вечером привезли с пляжа, на каталке, потому что все холодильники были заполнены – один из них вышел из строя, и его еще не заменили. Работник местного похоронного бюро собирался сегодня в полдень забрать два трупа, а она должна была впустить его и поместить женщину в один из освободившихся холодильников.

Клио заставила себя подняться на ноги. На автоответчике обнаружилось сообщение от ее сестры Чарли, которая звонила около десяти часов. Ну, не трудно догадаться, о чем пойдет речь. Ей придется выслушать подробный рассказ Чарли о неверном любовнике. Может быть, удастся уговорить сестру встретиться где-нибудь на свежем воздухе, в парке или на берегу моря, чтобы пообедать после того, как она управится в морге? Клио набрала номер, и, к ее облегчению, Чарли с готовностью согласилась, предложив ей знакомое заведение на взморье, рядом с «Арками».

Тридцать минут спустя, с трудом добравшись до работы в плотном потоке стремящихся на пляжи машин, Клио въехала через ворота на территорию морга и с облегчением увидела, что гробовщик пока еще не прибыл.

Верх автомобиля был поднят, и настроение Клио несколько улучшилось, когда она вспомнила, как несколько недель тому назад по дороге в загородный паб Грейс сказал ей: «Знаешь, когда я теплым летним вечером еду в машине с откинутой крышей, как сейчас, а рядом со мной ты, довольно сложно представить себе, что в мире что-то может быть не так!»

Она припарковала свой синий «эм-джи» на обычном месте, напротив входной двери серого, с облицовкой под крошку, здания морга, а затем открыла сумку, чтобы достать телефон и предупредить сестру, что, возможно, опоздает. Но сотового там не было.

– Вот блин! – выругалась она вслух.

Проклятье, ну как она могла его забыть? Клио никогда, никогда, никогда не выходила из дома без телефона. Ее «Нокиа» словно была прикреплена к ней невидимой нитью.

«Вот же дырявая башка! Рой Грейс, что, черт возьми, ты со мной творишь?»

Клио опустила крышу машины, хотя собиралась пробыть в морге совсем недолго, и заперла дверцу. Затем, поднявшись на крыльцо под камерой видеонаблюдения, она вставила ключ в замок на двери служебного входа и повернула его.

Одной из машин, движущихся в плотном транспортном потоке по Льюис-роуд мимо кованых ворот морга, была черная «тойота-приус».

В отличие от большинства автомобилей, направлявшихся к взморью, этот свернул налево, на улицу, идущую вдоль морга, а затем, в поисках места для парковки, медленно поехал вверх по крутому холму, вдоль которого с обеих сторон стояли небольшие домики с террасами. Миллиардер-в-пересчете-на-время улыбнулся. Прямо перед ним как раз было место подходящего размера. Ну просто как по заказу.

Затем он принялся снова сосать руку. Боль усиливалась и стала затуманивать сознание. Да и выглядела кисть тоже не очень хорошо. За ночь она еще больше распухла.

– Мерзкая маленькая сучка! – вскричал он во внезапном приступе ярости.

Хотя Клио и проработала в морге уже восемь лет, она все еще болезненно реагировала на запахи. Вот и сегодня, когда она открыла дверь, на нее пахнуло таким жутким зловонием, что это буквально сбивало с ног. Как и все сотрудники морга, Клио давно приучилась дышать через рот, но запах разлагающегося мяса – кислый, едкий, зловонный – был тяжелым и приторным и висел в воздухе, как будто отягощенный лишними атомами, окутывая все невидимой дымкой, кружился вокруг нее, просачиваясь сквозь каждую пору.

Как можно скорее, задержав дыхание и позабыв о том, что собиралась позвонить сестре, Клио поспешила мимо своего кабинета и вошла в небольшую раздевалку. Сняв с крючка свежий комплект зеленой спецодежды, она сунула ноги в белые резиновые сапоги, достала из пачки новую пару латексных перчаток и надела их на вспотевшие руки. Затем нацепила маску – не то чтобы это сильно уменьшало вонь, но немного помогало.

Она повернула направо, прошла по выложенному серой плиткой короткому коридору в приемную, смежную с прозекторской, и включила свет. Умершая была зарегистрирована как «неизвестная» – так именовали все прибывшие сюда неопознанные трупы. Клио всегда думала, как же это печально – вот так закончить свою жизнь.

Покойница лежала на столе из нержавеющей стали, одном из четырех, составленных в ряд; оторванная рука была зажата между ног, волосы свисали назад, совершенно прямые, с запутавшимся в них крошечным пучком зеленых водорослей. Клио подошла к трупу, резко взмахнув рукой и вспугнув дюжину трупных мух, которые разлетелись по комнате. Сквозь вонь разложения она чувствовала и другой, не менее сильный запах – соли и моря. Клио начала осторожно извлекать водоросли из волос женщины, и внезапно ей расхотелось встречаться с сестрой на пляже.

В дверь черного хода позвонили. Прибыли гробовщики. Прежде чем открыть, Клио внимательно рассмотрела изображение на мониторе. Она помогла двум небрежно одетым молодым людям переместить трупы в пластиковых мешках в скромный коричневый фургон. Когда они уехали, Клио тщательно заперла все двери и вернулась в приемную.

Достав из шкафа в углу специальный белый пластиковый мешок, она вернулась к трупу. Клио ужасно не любила иметь дело с утопленниками. После нескольких недель пребывания в воде их кожа приобретала призрачный, сально-белесый цвет, да и текстура, казалось, тоже менялась, начиная напоминать слегка ороговевшую свинину. Существовал даже специальный термин – «трупный жировоск», или «адипоцир», о чем с блеском в глазах сообщил Клио патологоанатом, под руководством которого она когда-то начинала работать, большой поклонник всего, связанного со смертью.

Губы неизвестной женщины, ее глаза, пальцы рук и ног, а также частично щеки, груди и влагалище были объедены мелкими рыбешками и крабами. Сморщенные обглоданные груди лежали, растопыренные в разные стороны. Бедняжка не только лишилась большей части внутренних тканей, но и почти полностью потеряла человеческое достоинство.

«Кто же ты такая?» – задавалась вопросом Клио, слегка приподнимая тело, чтобы подложить под него мешок, но соблюдая при этом осторожность, дабы не повредить плоть.

Когда вчера вечером они с детективом-инспектором и представителем коронера Ронни Пирсоном осматривали труп, то не обнаружили никаких явных признаков насильственной смерти. Вообще никаких следов, кроме ссадин, которые вполне естественно появились на теле, перекатывавшемся по гальке в волнах прибоя. Правда, с другой стороны, труп находился в стадии глубокого разложения, так что улики уже вполне могли исчезнуть. Они известили коронера и получили предписание доставить труп в морг для проведения в понедельник вскрытия; устанавливать личность покойной, скорее всего, придется по зубам.

Теперь Клио снова внимательно изучала тело, пытаясь понять, что еще можно выяснить о судьбе этой женщины: не пропустили ли они след удавки на шее или входное отверстие от пули. Всегда бывает трудно определить возраст, ели покойник какое-то время провел в воде. Судя по всему, ей где-то от двадцати пяти до сорока лет.

Возможно, утонула, когда плавала, или же свалилась за борт. Не исключен суицид. Или даже, как это иногда случалось, тело похоронили в море, но прикрепили к нему недостаточный груз, вот оно и всплыло. Хотя в море обычно хоронят мужчин, а не женщин. Возможно, она в розыске как без вести пропавшая: каждый год бесследно исчезают тысячи людей.

Клио осторожно подняла оторванную руку и положила ее на пустой стол из нержавеющей стали рядом с телом. Затем так же осторожно начала переворачивать женщину на живот, чтобы осмотреть спину. И в это время услышала где-то внутри здания слабый щелчок.

Она подняла голову и какое-то время прислушивалась. Было похоже, что кто-то открыл или закрыл входную дверь.

60

– Сэнди! – крикнул Грейс. – СЭНДИ!!!

Она стремительно убегала прочь. Черт, до чего же быстро она неслась!

Женщина, одетая в простую белую футболку, синие велосипедные шорты и кроссовки, сжимая в руке небольшую сумочку, мчалась по тропинке вокруг озера. Грейс последовал за ней, проскользнул мимо статуи и увидел, как она петляет между играющими детьми и двумя гоняющимися друг за другом шнауцерами. Вернувшись на тропу, она пробежала мимо едущей верхом на лошади нарядно одетой дамы и целой группы почтенных матрон, занимающихся скандинавской ходьбой.

Теперь Рой пожалел о выпитом пиве. Пот ручьями стекал по лицу, щипал глаза, почти ослепляя. К нему приближались двое парней на роликах. Он свернул направо – и они направо. Он налево – и они в ту же сторону. В последний момент Грейс отчаянно метнулся вправо, налетел на маленькую, отдельно стоящую скамейку и упал ничком, больно ударившись о нее лицом.

– T’schuldigen![15] – Один из роллеров, высокий подросток, стоял над ним с озабоченным видом. Другой опустился на колени и протянул руку.

– Ничего, – выдохнул Грейс.

– Вы американец?

– Англичанин.

– Извините, пожалуйста. Мне очень жаль, что так получилось.

– Я в порядке. Ничего страшного. Я сам виноват. Я… – Потрясенный и смущенный, Грейс ухватился за протянутую парнем руку, и тот помог ему подняться. Едва лишь встав на ноги, Рой снова стал искать глазами Сэнди.

– Вы порезали себе ногу, – заметил другой роллер.

Но Грейс лишь мельком взглянул на дырку в джинсах на левой голени и сочившуюся оттуда кровь, ему сейчас было не до этого.

– Спасибо. Danke[16], – произнес он, в панике озираясь.

Женщина исчезла.

Тропа тянулась прямо, на протяжении нескольких сотен ярдов, среди густых деревьев, а вдалеке выходила на открытое пространство. Но справа, перед узким мостом с металлическими перилами, была развилка.

«Черт побери, до чего же обидно! – Рой в отчаянии взмахнул руками и приказал себе думать. – Куда она могла направиться? В какую сторону?»

Он снова повернулся к двум парням-роллерам.

– Простите, как тут ближе всего выйти к дороге?

Указав на мост, один из них пояснил:

– Это не только самый короткий путь к дороге, но единственный. Ja.

Поблагодарив ребят, Грейс проковылял несколько ярдов, а затем свернул направо, на мост, протиснувшись сквозь группу велосипедистов, едущих ему навстречу, и побежал быстрее, не обращая внимания на жгучую боль в ноге. Наверняка Сэнди направится к выходу, решил он. Народу повсюду было полным-полно. Рой, прихрамывая, бежал, держась подальше от многолюдной тропы, не по самой дороге, но по поросшей травой обочине. Время от времени он бросал взгляд вниз, чтобы снова не налететь на скамейки, бегающих собак и загорающих людей, но в основном смотрел вдаль в поисках светлых волос.

Это определенно Сэнди! Пусть он только мельком увидел ее профиль и не успел хорошенько разглядеть лицо, но этого было достаточно.

Ну конечно же это Сэнди. Иначе просто быть не могло! Иначе какого черта женщина вдруг решила сбежать?

Грейс несся дальше, отчаяние заглушало боль. Не для того он приехал в такую даль, приперся в другую страну, чтобы позволить ей вот так взять и выскользнуть у него из рук.

«Где же ты, Сэнди?»

На мгновение яркий солнечный луч, отразившись от автобуса, движущегося по дороге ярдах в ста от него, ударил Рою прямо в глаза, словно луч фонарика.

Затем последовала еще одна вспышка, но на сей раз солнце было ни при чем: это фотографировалась какая-то веселая компания. Грейс обогнул группу, пробежав по самому краю заросшей травой обочины, и выскочил на безлюдную дорогу посреди парка. Рядом затормозил какой-то автобус. Сэнди нигде не было.

Затем, когда автобус вновь тронулся с места, он снова увидел ее, примерно в ста ярдах впереди.

– СЭ-Э-ЭН-ДИ-И-И! – закричал Грейс.

Женщина на мгновение резко остановилась и оглянулась, словно бы гадая, кого он зовет.

Чтобы она не сомневалась, Рой, яростно размахивая руками, помчался к ней с криком: «Сэнди! Сэнди! Сэнди!»

Но она снова пустилась бежать и исчезла за поворотом. Появились двое конных полицейских. Они двигались ему навстречу, и на мгновение Грейс задумался, а не попросить ли их о помощи. Но потом решил, что не стоит, и пробежал мимо них, чувствуя на себе настороженные взгляды.

Вдали показалась желтая стена какого-то здания. Женщина перебежала дорогу на красный свет, промчалась через мостик, мимо здания и скопления автобусов.

А затем остановилась у припаркованного серебристого «БМВ» и принялась искать что-то в своей сумке – видимо, ключи.

И вот наконец, задыхаясь, отчаянно хватая ртом воздух, Рой оказался рядом с ней.

– Сэнди! – позвал он воодушевленно.

Женщина повернула голову, тяжело дыша, и сказала ему что-то по-немецки.

И тут, впервые хорошенько разглядев ее, Грейс вдруг понял, что это была вовсе даже не Сэнди.

Абсолютно точно не она.

Его сердце рухнуло, как лифт, у которого оборвался трос. Да, у этой женщины был такой же, на удивление похожий профиль, но лицо шире и совсем не такое красивое, как у его жены. Грейс не мог видеть ее глаза, скрытые темными очками, но это было и не нужно. Рот не такой – маленький, с тонкими губами. Да и кожа у Сэнди всегда была прекрасная, шелковистая, а лицо незнакомки было рябым от подростковых прыщей.

– Ой… я обознался. Простите, пожалуйста.

– Вы англичанин? – спросила она, дружелюбно улыбнувшись. – Я могу вам чем-то помочь?

С этими словами молодая женщина вынула ключи и нажала на брелок, разблокировав двери. Она открыла дверь со стороны водительского сиденья и принялась что-то искать внутри машины. Рой услышал звон монет.

– Еще раз извините, – сказал он. – Произошло недоразумение. Я принял вас за одну свою знакомую.

– Я совсем забыла про время! – Женщина похлопала себя по голове, как бы демонстрируя собственную глупость. – У нас полиция сразу выписывает штраф. Парковка разрешена ровно на два часа!

Она вытащила из кармашка на двери пригоршню евро.

– Не могли бы вы ответить на один вопрос? Вы, случайно, не были здесь, в Английском саду, в четверг? Примерно в это же время?

Незнакомка пожала плечами:

– Скорее всего, была. В такую погоду я часто хожу сюда. – Она на мгновение задумалась, а потом переспросила: – В прошлый четверг, говорите?

– Да.

Женщина кивнула:

– Да, конечно, я абсолютно точно тут была.

Грейс поблагодарил ее и поплелся обратно. Насквозь пропотевшая одежда прилипала к коже. Струйка крови вытекла на левую кроссовку. Навстречу ему шел Марсель Куллен. Грейс чувствовал себя совершенно подавленным. Когда женщина, направлявшаяся к парковочному автомату, проходила мимо, он достал мобильный телефон и поднес его к уху. Однако на самом деле он никому не звонил, а сделал фото.

62

Марсель Куллен свернул на обочину, остановил машину и указал на другую сторону улицы. Рой Грейс увидел на углу большое бежевое здание, в котором располагался магазин. В витринах выставлены книги, внутри темно. Свисавшие с потолка лампы, похожие на светлячков, скорее выполняли здесь декоративную функцию и служили не для освещения, а для украшения.

Элегантные серые буквы на фасаде гласили: «Мюнхенская читальня». И чуть ниже: «Старые книги на английском языке».

– Я просто хотел показать тебе магазин, – пояснил немецкий сыщик. – Непременно зайду сюда завтра и расспрошу продавцов.

Грейс кивнул. Он выпил две большие кружки пива, закусив его колбасками с гарниром из квашеной капусты и картофеля, и слегка осовел. Ему с трудом удавалось держать глаза открытыми.

– Стало быть, Сэнди любила читать?

«Любила». Это слово пронзило сознание Грейса. Ему не нравилось, когда о Сэнди говорили в прошедшем времени, как будто она умерла. Но он решил не обращать на это внимания, поскольку и сам достаточно часто подсознательно использовал прошедшее время. Почувствовав внезапный прилив энергии, Рой сказал:

– Да, моя жена увлекается чтением, она всегда любила книги. Всевозможные детективы, триллеры. Биографии тоже – особенно ей нравилось читать о женщинах-исследователях.

Куллен включил передачу и поехал дальше.

– Как это говорят у вас в Англии – «держи хвост пистолетом»?

Грейс похлопал его по руке:

– Отличная память!

– Итак, теперь поедем в полицейское управление. Там есть записи о пропавших без вести. Этот отдел как раз возглавляет моя подруга Сабина Томас. Я уже предупредил ее, она нас встретит.

– Спасибо, – поблагодарил Грейс. – Это очень мило с ее стороны, особенно учитывая, что сегодня воскресенье.

Прежний оптимизм покинул его, и он снова чувствовал себя подавленным. Рой смотрел на тихие улицы и пустые магазины, разглядывал машины и пешеходов, мимо которых они проезжали. Сэнди могла быть где угодно. В любой комнате за любым из этих фасадов, в любом из этих автомобилей, на любой из этих улиц. А ведь Мюнхен – это всего лишь один из множества населенных пунктов нашей планеты. В скольких еще триллионах городов и поселков в мире она может находиться?

Рой нашел на двери кнопку и опустил окно. В лицо повеяло знойным влажным воздухом. Смущение от собственной глупости, пережитое им при возвращении к столику после бесплодной погони, прошло, но он ощущал себя потерянным.

Непонятно почему, однако после звонка Дика Поупа Грейсу казалось, что все, что ему нужно сделать, это прилететь в Мюнхен и пойти в Английский сад, а уж там он непременно найдет ждущую его Сэнди. Как будто она каким-то образом позволила Дику и Лесли заметить себя и таким тонким способом донести до Роя это известие.

Ну не глупо ли?

– Если хочешь, по дороге в управление прогуляемся пешком через Мариенплац – можем сделать небольшой крюк до Виктуалиенмаркт: там, как я тебе говорил, продаются английские продукты.

– Да, спасибо.

– Ну а потом поедем ко мне домой, знакомиться с моей семьей.

Грейс улыбнулся ему, задаваясь вопросом, имеет ли немец хоть малейшее представление о том, насколько он завидует его нормальной жизни.

Зазвонил мобильный телефон. Грейс взглянул на дисплей.

«Номер скрыт».

Некоторое время он колебался: может, не отвечать? Это наверняка с работы, а у него сейчас голова совсем другим занята. Но потом чувство долга все-таки пересилило. С тяжелым сердцем Рой нажал зеленую кнопку.

– Привет! – Это был Гленн Брэнсон. – Как дела? Ты где?

– В Мюнхене.

– В Мюнхене?! Неужели до сих пор еще торчишь там?

– Прошло всего несколько часов.

– Какого черта ты вообще там делаешь?

– Пытаюсь купить тебе лошадь.

Последовала долгая пауза.

– Купить что? – А потом: – А, понял. Очень смешно. В Мюнхене, стало быть… Блин, чувак, ты видел фильм «Ночной поезд в Мюнхен»?

– Нет.

– Режиссер Кэрол Рид.

– Впервые слышу. Сейчас не лучшее время для обсуждения фильмов.

– Просто вчера вечером ты смотрел «Третьего человека». Кэрол Рид и его тоже снял.

– Ты звонишь мне, чтобы рассказать об этом?

– Нет. Я… – Гленн собирался что-то добавить, но тут Куллен наклонился к Грейсу, указывая на довольно невзрачного вида здание.

– Подожди минутку. – Рой прикрыл рукой микрофон.

– Пивная «Биркеллер», отсюда выкинули Гитлера за то, что он не расплатился по счету, – сказал Марсель. – По крайней мере, так говорят.

– Я только что проехал мимо пивнушки, где любил выпивать Адольф Гитлер, – сообщил Грейс Брэнсону.

– Правда? Ну, поезжай дальше. А у нас тут возникла проблема.

– Что за проблема?

– Большая. Огромная. Понятно?

– Говори уже толком.

– А чего ты такой сердитый? Пьяный, что ли?

– Нет, – ответил Грейс, пытаясь сосредоточиться. – Так что там такое случилось?

– Произошло еще одно убийство, – объявил сержант. – Очень похоже на убийство Кэти Бишоп.

Рой Грейс моментально принял боевую стойку.

– Чем именно похоже? И кто убит?

– Молодая женщина, некая Софи Харрингтон. Ее нашли мертвой в противогазе.

По спине Грейса побежали ледяные мурашки.

– Черт побери! Еще что?

– А что еще тебе нужно? Можно подумать, этого мало. Короче, чувак, немедленно тащи сюда свою задницу.

– Вообще-то, у вас есть детектив-инспектор Мёрфи. Она вполне с этим справится.

– Она твоя дублерша, – пренебрежительно сказал Гленн.

– Если хочешь, называй ее так. Насколько я знаю, она старший следователь и мой заместитель по этому расследованию.

– Знаешь, что говорили про дублершу Греты Гарбо?

Пытаясь вспомнить хоть какой-нибудь фильм, где он видел легенду экрана, Грейс раздраженно ответил:

– Нет. И что же про нее говорили?

– «Дублерша Греты Гарбо может сделать все, что делает Грета Гарбо, за исключением того, что делает именно Грета Гарбо».

– Очень лестно.

– Ты понял, в чем тут суть?

– Понял.

– В таком случае тащи сюда свою задницу ближайшим самолетом. Элисон Воспер уже нацелилась снять с тебя скальп. Лично мне все эти их игры по барабану, но не хочу, чтобы тебя сделали крайним. Ты нам нужен.

– А ты, кстати, Марлона не забыл покормить? – спросил Грейс.

– Какого еще Марлона?

– Золотую рыбку.

– О, черт!

63

Клио попробовала закричать, но крик застрял у нее в горле. Она отчаянно боролась, пытаясь освободить руки, лицо мужчины казалось размытым – невозможно было сфокусировать взгляд. Она врезала ему ногой по голени.

А затем услышала его голос:

– Клио! – Спокойный, умоляющий. – Клио! Это же я! Все в порядке!

Черные волосы, торчащие во все стороны. На симпатичном молодом лице застыло ошеломленное выражение. Повседневная одежда – оранжевая футболка и зеленые шорты, в ушах наушники от плеера.

– Ой, блин! – Она перестала сопротивляться, разинув рот от удивления. – Даррен!

Он выпустил ее руки очень медленно и осторожно, как будто еще сомневался, не ударит ли она его.

– Да что с тобой, Клио? Ты в порядке?

Она отчаянно глотала ртом воздух; казалось, будто сердце сейчас выпрыгнет из груди. Клио отступила назад, глядя на коллегу, затем на нож на полу, потом снова посмотрела в его карие глаза. Она была так потрясена, что на какое-то время утратила дар речи.

– Ох, как же ты меня напугал! – произнесла она наконец чуть слышно.

Даррен вытащил из ушей наушники, оставив их болтаться на белых проводках. А затем поднял руки, словно бы в знак капитуляции. Только тут она заметила, что ее коллега дрожит.

– Мне очень жаль, что так вышло. – Клио все еще тяжело дышала. Она улыбнулась, пытаясь разрядить ситуацию.

Все еще неуверенно озираясь, Даррен поинтересовался:

– Неужели я такой страшный?

– Я… я услышала, как щелкнула дверь, – объяснила Клио, чувствуя себя полной дурой. – А потом окрикнула тебя, но ты не ответил. Вот я и подумала, что в морг проник злоумышленник… – Она покачала головой.

Даррен опустил руки, взял наушники.

– Я слушал музыку, тяжелый рок. И не слышал тебя.

– Прости, пожалуйста. – (Он наклонился и потер ногу.) – Тебе больно?

– Вообще-то, да. Но я как-нибудь переживу. – (Она заметила у него на голени кровоподтек.) – Я внезапно вспомнил, что мы оставили тело снаружи. И подумал, что при такой жаре его следует положить в холодильник. Я звонил тебе и на домашний, и на мобильный, но ты не отвечала, а потому решил съездить в морг и сделать все сам.

Чувствуя себя очень неловко, Клио снова извинилась.

Даррен пожал плечами:

– Ладно, проехали. Кто бы мог подумать, что работа в морге относится к контактным видам спорта.

Она рассмеялась:

– Мне правда очень-очень жаль. Просто у меня накануне выдался тяжелый день. Я…

– Да забудь, все в порядке.

– Какой ты молодец, что приехал, – похвалила парня Клио. – Спасибо.

– В следующий раз дважды подумаю, – отозвался он добродушно. – Может быть, я напрасно уволился с предыдущей работы: там было гораздо меньше насилия.

Клио ухмыльнулась. Раньше Даррен был учеником мясника.

– Не каждый станет думать о служебных проблемах в воскресенье.

– Пожертвовал барбекю у родителей моей подружки. Хотя, откровенно говоря, с тех пор как я поступил на работу в морг, терпеть не могу жарить мясо.

– Я тоже.

– Такова обратная сторона нашей профессии.

Они оба имели в виду умерших от ожогов. Обычно кожа потерпевших была почерневшей и хрустящей, как свиные шкварки. В зависимости от того, как долго человек горел, его плоть могла быть серой и твердой или сырой и кровоточащей, как недожаренная свинина. Клио как-то прочитала в одной книге, что племена каннибалов в Центральной Африке называли представителей белой расы «длинными свиньями». И она прекрасно понимала почему. Неудивительно, что многие люди, работавшие в морге, чувствовали себя некомфортно на барбекю. Особенно когда там готовили свинину.

Клио и Даррен вместе перевернули женщину на живот и осмотрели ее спину на предмет татуировок, родимых пятен или пулевых ранений, но ничего не нашли. Наконец они с облегчением погрузили неизвестную в мешок для трупов и, застегнув молнию, засунули его в холодильник номер 17. Завтра начнется процесс опознания. Мягкие ткани пальцев отсутствуют, поэтому отпечатки снять не получится. А вот челюсти были целы, поэтому можно попытаться найти стоматологическую карту. Вот с ДНК сложнее: чтобы обнаружить совпадение, она должна уже быть в базе данных. Фотографии и подробные сведения об утопленнице будут отправлены в отдел розыска пропавших без вести, а полиция Суссекса свяжется с друзьями и родственниками всех исчезнувших лиц, подпадающих под описание этой мертвой женщины.

Завтра утром консультант-патологоанатом доктор Найджел Черчмен проведет вскрытие, чтобы установить причину смерти. Если вдруг обнаружит что-нибудь подозрительное, то немедленно уведомит коронера. И тогда в морг вызовут патологоанатома Министерства внутренних дел – Надюшку или доктора Теобальда, и придет их очередь взяться за работу.

Ну а пока еще воскресенье. У Клио и Даррена осталось несколько часов великолепного августовского дня.

Даррен уехал первым на своем маленьком красном «ниссане». Он все-таки отправился на барбекю, хотя и совершенно туда не стремился. Клио стояла в дверях, наблюдая, как он уезжает, не в силах сдержать зависть. Молодой, полный сил и энтузиазма, любит свою работу, да и с девушкой тоже повезло.

Сама же Клио стремительно приближалась к тридцатилетнему рубежу. Карьера, в принципе, складывается неплохо, хотя есть кое-какие поводы для беспокойства. Ей очень хотелось завести детей, пока не стало слишком поздно. Однако каждый раз, когда она уже думала, что нашла свой идеал, избранник неприятно удивлял ее чем-нибудь. Вот и Грейс вроде как был таким замечательным, но стоило лишь ей подумать, что все идет прекрасно, как тут же, словно чертик из табакерки, появилась его пропавшая жена.

Клио включила сигнализацию, вышла на улицу и заперла входную дверь, мечтая поскорее вернуться домой и проверить, нет ли сообщений от Роя. Она прошла по асфальтированной дорожке к своему синему «эм-джи» и внезапно замерла как вкопанная.

Кто-то разрезал черную брезентовую крышу автомобиля. По всей длине, от лобового стекла до заднего.

64

Женщина, восседающая за деревянной стойкой в стеклянном окошке, протянула ему прямоугольный бланк кремового цвета. И усталым голосом попросила:

– Заполните, пожалуйста, все графы.

Вид у регистраторши был такой, словно бы она сидела здесь слишком долго, напоминая экспонат в музейной витрине, с которого забыли вытереть пыль. Лицо женщины стало бледным от постоянного пребывания в помещении, а бесформенные каштановые волосы свисали вокруг лица и плеч, словно занавески, оторвавшиеся от нескольких колец.

Над стойкой регистрации отделения неотложной помощи Королевской больницы графства Суссекс висел большой жидкокристаллический дисплей, на котором желтыми буквами на черном фоне высвечивалась надпись: «Примерное время ожидания – 3 часа».

Он внимательно изучал анкету: «Имя», «Фамилия», «Адрес», «Дата рождения», «Сведения о ближайших родственниках», «Имеется ли аллергия на какие-либо лекарственные препараты?».

– Вам что-то непонятно? – спросила регистраторша.

Он поднял распухшую правую руку и пояснил:

– Мне трудно писать.

– Хотите, я вам помогу?

– Да не надо, я сам справлюсь.

Облокотившись на стойку, он начал заполнять анкету, но его мозг, оглушенный болью, соображал плоховато. Он старался думать быстрее, но нужные мысли не приходили в голову в правильной последовательности. Внезапно он почувствовал легкое головокружение.

– Вы можете присесть, не обязательно заполнять бланк стоя, – заметила женщина в окошке.

Он огрызнулся на нее, закричав:

– КАК-НИБУДЬ БЕЗ ВАС РАЗБЕРУСЬ! Я ЖЕ СКАЗАЛ – САМ СПРАВЛЮСЬ!

Люди, сидевшие вокруг на жестких серых пластиковых стульях, испуганно подняли глаза.

«Я веду себя глупо! – подумал он. – Ни к чему привлекать лишнее внимание».

Он поспешно заполнил бланк, а в последней графе, словно бы для того, чтобы загладить свою вину, весьма остроумно, по его мнению, написал: «Аллергия на боль».

Но регистраторша, забравшая у него анкету, похоже, не обратила на это внимания.

– Пожалуйста, присядьте, скоро к вам подойдет медсестра.

– Через три часа? – уточнил он.

– Я скажу, что это срочно, – твердо пообещала она.

Регистраторша настороженно наблюдала за тем, как этот странный пациент с длинными всклокоченными каштановыми волосами, пышными усами и бородой, в больших солнцезащитных очках, одетый в мешковатую белую рубашку, серые слаксы и сандалии, уселся на свободное место между мужчиной с окровавленной рукой и пожилой женщиной с перевязанной головой. А потом сняла трубку телефона.

Миллиардер-в-пересчете-на-время достал из прикрепленного к ремню чехла свой коммуникатор, однако, прежде чем он успел что-либо сделать, на него упала тень. Над ним стояла симпатичная темноволосая женщина далеко за сорок в униформе медсестры. На лацкане у нее был приколот бейджик: «Барбара Лич, медсестра отделения неотложной помощи».

– Здравствуйте! – приветливо произнесла она. – Пройдемте, пожалуйста, со мной!

Она провела его в небольшую кабинку и попросила сесть.

– На что жалуетесь?

Он поднял руку:

– Вот, повредил ее, когда возился с машиной.

– Давно?

– В четверг, во второй половине дня, – немного подумав, ответил он.

Медсестра внимательно осмотрела кисть, перевернула ее, затем сравнила с левой рукой. И заключила:

– Похоже, занесли инфекцию. Вам давно делали прививку от столбняка?

– Не помню.

Она снова некоторое время внимательно изучала его руку, а потом уточнила:

– Говорите, ремонтировали машину?

– Да, реставрировал старый автомобиль.

– Хорошо. Я попрошу врача принять вас как можно скорее.

Он вернулся на свое место в приемной и снова достал коммуникатор. Зашел в Интернет, открыл «Гугл» и запросил информацию об автомобиле «эм-джи-ти-эф».

Это была машина, на которой ездила Клио Мори.

Несмотря на боль и замутненное сознание, в голове у него формировался план.

– Мать твою, это же гениально! – сказал он вслух, не в силах сдержать волнение. А затем сразу же забился обратно в свою раковину.

Его немного трясло.

Это всегда было знаком того, что Господь одобряет его планы.

65

Неохотно прервав свое пребывание в Мюнхене (времени и так было в обрез), Грейс сумел поменять билеты на более ранний рейс. В течение дня погода в Англии кардинально изменилась, и, когда вечером, в самом начале седьмого, он забрал свою машину с краткосрочной многоэтажной автостоянки в аэропорту Хитроу, небо было зловеще-серым, дул холодный ветер, заливая лобовое стекло дождем.

«Когда много дней подряд стоит хорошая погода, люди забывают о существовании такого ветра, – подумал он. – Суровое напоминание матери-природы о том, что лето недолговечно. Дни становятся короче. Меньше чем через месяц наступит осень. А потом зима, и еще одного года как не бывало».

Чувствуя себя разбитым и усталым, Грейс задавался вопросом, чего он добился сегодня, кроме того, что в очередной раз рассердил Элисон Воспер. Неужели вообще ничего?

Он сунул квитанцию в парковочный автомат, и шлагбаум поднялся. Даже хриплый звук двигателя сегодня вечером показался ему фальшивым. Определенно автомобиль работал не на полную мощность. Как и его владелец.

Разберись с делами в Мюнхене. Позвони, когда вернешься домой.

Добравшись до кольцевой развязки и выехав на шоссе М25, Рой вставил телефон в автомобильный держатель и набрал номер мобильного Клио. Пошли гудки, затем он услышал ее немного невнятный голос – слова трудно было разобрать на фоне хриплого шума джазовой музыки, звучавшей на заднем плане.

– О, какие люди! Детектив-суперинтендант Рой Грейс! Ты где?

– Только что выехал из Хитроу, а ты?

– Пьянствуем с младшей сестрой. Допиваем уже третий коктейль «Морской бриз» – нет, извиняюсь, не третий, а пятый. Есть тут одно заведение на побережье, рядом с «Арками». Жуткий ветер, но зато играет отличная группа. Присоединяйся к нам!

– Мне нужно съездить на место преступления. Можно попозже?

– Боюсь, что если продолжать такими темпами, то мы уже скоро будем в отключке!

– Значит, ты сегодня не дежуришь?

– Нет, я выходная!

– Давай я попозже заскочу к тебе домой?

– Не могу гарантировать, что к тому времени не буду спать. Но ты можешь попробовать!

Когда Грейс был ребенком, Чёрч-роуд в Хове была унылой заводью, особенно по сравнению с Уэстерн-роуд, оживленной и шумной брайтонской торговой улицей, примыкавшей к ней западнее супермаркета «Уэтроуз». В последние годы Чёрч-роуд явно изменилась к лучшему: открылись модные рестораны и заведения быстрого питания, а в магазинах появились товары, которые действительно могли заинтересовать людей моложе девяноста лет.

Как и почти везде в городе, с этой улицы исчезли многие знакомые ему с детства названия: продуктовый магазин «Калленс», аптеки «Пэрис» и «Грининг», универмаги «Хиллз оф Хов» и «Пламмер Роддис». Остались считаные единицы, в том числе пекарня «Форфарс».

Вскоре Рой свернул направо, поднялся по улице с односторонним движением, а затем еще раз свернул направо и оказался на Ньюман-Виллас.

Как и в большинстве недорогих жилых районов в этом постоянно меняющемся городе, улица была заполнена рекламой агентств недвижимости, специализирующихся на сдаче помещений в аренду. Не был исключением и дом номер 17. На видном месте висело объявление с предложением снять двухкомнатную квартиру. Всего в нескольких дюймах от него, перед ограждением из бело-голубой ленты, обозначавшим место преступления, стоял здоровенный полицейский в форме и с блокнотом в руках. На улице было припарковано несколько знакомых машин. Грейс увидел квадратный корпус фургона из отдела по расследованию особо тяжких преступлений, еще несколько полицейских автомобилей, стоявших в два ряда, что совсем затрудняло проезд по узкой улице, а также кучку репортеров, среди которых, разумеется, был его старый приятель Кевин Спинелла – разве же он пропустит такое событие.

Никем не замеченный на своей личной «альфе-ромео», Рой проехал мимо всех них и нашел свободное местечко за углом, на Чёрч-роуд. Выключив двигатель, он какое-то время сидел неподвижно.

«Ах, Сэнди, Сэнди».

Что делать дальше? Подождать известий от Куллена? Снова вернуться в Мюнхен и провести там побольше времени? У него накопилось две с лишним недели отпуска: они с Клио обсуждали перспективу отдохнуть где-нибудь вместе, и она, возможно, могла бы съездить с ним на полицейский симпозиум в Новом Орлеане в конце этого месяца. А сейчас все пошло кувырком.

Будь у него побольше времени, он обязательно нашел бы Сэнди. Разумеется, при условии, что она и впрямь в Мюнхене. Сегодняшний день он действительно использовал глупо. За несколько часов ничего не успеешь. Но лиха беда начало: он, по крайней мере, сделал хоть что-то. Марсель Куллен – надежный человек, на которого можно положиться. Будем надеяться, что он добьется хоть каких-то результатов. Если поехать в Мюнхен на неделю, то, вполне возможно, этого будет достаточно. Он мог бы провести одну неделю там, а другую – в Новом Орлеане с Клио. Если, конечно, она согласится. Если… Если…

Отбросив эти мысли и переключившись на непосредственно стоявшую перед ним задачу, Грейс вытащил из багажника сумку и направился обратно к дому номер 17. Репортеры оживились, увидев суперинтенданта, и принялись выкрикивать вопросы, а одна особо нетерпеливая молодая журналистка даже сунула ему прямо под нос микрофон; замелькали фотовспышки.

– На данном этапе никаких комментариев, – твердо заявил Грейс.

Внезапно путь ему преградил Спинелла.

– Опять, детектив-суперинтендант? – тихо спросил он.

– Что «опять»?

Спинелла еще больше понизил голос, бросив на него многозначительный взгляд:

– Вы понимаете, о чем я. Верно?

– Я скажу вам, когда сам увижу.

– Не волнуйтесь, детектив-суперинтендант. Если этого не сделаете вы, это сделает кто-то другой. – Спинелла постучал себя по носу. – Источники!

Лелея приятную мысль о том, как здорово было бы двинуть репортеру по морде, и уже почти слыша хруст его костей, Грейс протиснулся мимо Спинеллы и расписался в бланке. Констебль сказал ему, что нужно подняться на верхний этаж.

Он нырнул под ленту ограждения, затем достал из сумки свежий белый бумажный костюм и начал неуклюже натягивать его. К своему смущению, Рой чуть не упал на глазах у представителей всей суссекской прессы, пытаясь просунуть обе ноги в одну штанину. Покраснев, он спешно привел себя в порядок, надел одноразовые бахилы, пару латексных перчаток и вошел внутрь.

Закрыв за собой входную дверь, Грейс остановился в коридоре и принюхался: обычный затхлый запах старого ковра и вареных овощей, типичный для тысяч обветшалых зданий вроде этого, в которых ему довелось побывать за свою карьеру. Характерная вонь разлагающегося трупа отсутствовала, а это означало, что жертва погибла совсем недавно – на такой жаре процесс идет быстро.

«Ну хоть какое-то утешение», – подумал Рой, одобрительно разглядывая ленты, протянутые по всей лестнице сверху донизу. По крайней мере, прибывшая сюда полицейская бригада проявила профессионализм, не позволив затоптать следы.

Вообще-то, ему тоже следовало об этом подумать. Ни к чему подниматься наверх, пока криминалисты все тщательно не осмотрели. Грейс вытащил мобильник и позвонил Ким Мёрфи, сообщив ей, что стоит внизу.

На лестничной площадке этажом выше он увидел криминалиста Эдди Гриббла в белом костюме с капюшоном. Тот ползал на коленях по полу, делая соскобы. Заметив суперинтенданта, Эдди кивнул ему. Его коллега Тони Моннингтон, одетый точно так же, посыпа́л стены порошком в поисках отпечатков пальцев.

– Добрый вечер, Рой! – весело крикнул Тони.

Грейс помахал ему рукой.

– Хорошо проводишь воскресенье?

– Ну, по крайней мере, сбежал из дома. А Белинда пусть смотрит по телевизору что хочет.

– Во всем непременно есть положительные моменты! – мрачно заметил Грейс.

Спустя несколько мгновений из квартиры наверху появились еще две фигуры в костюмах с капюшоном и спустились к нему по лестнице: Ким Мёрфи с видеокамерой в руках и старший инспектор Брендан Дуиган, высокий, широкоплечий, с румяным добродушным лицом и коротко подстриженными, преждевременно поседевшими волосами. По дороге сюда Грейс узнал, что Дуиган был сегодня дежурным офицером. Он первым прибыл сюда по вызову и, усмотрев сходство с убийством Кэти Бишоп, позвонил Ким Мёрфи.

После краткого обмена любезностями Мёрфи продемонстрировала Грейсу видеозапись с места преступления. Рой просмотрел ее на маленьком экране на задней панели камеры.

Когда много лет занимаешься подобной работой, начинаешь думать, что ты невосприимчив к ужасам, что ты уже все не раз видел и ничего больше не может тебя удивить или шокировать. Но сейчас Рой невольно содрогнулся.

Изображение на мониторе слегка подергивалось. Грейс увидел трех криминалистов в белых костюмах с капюшоном, а также Надюшку Де Санча, стоящую на коленях в изножье кровати, на которой лежала обнаженная молодая женщина: алебастрово-белое тело, длинные каштановые волосы, на лице противогаз.

Ну просто один в один как в доме Бишопов.

За исключением того, что Кэти Бишоп, похоже, не сопротивлялась. А эта девушка определенно боролась. На полу разбитая тарелка, стена над ней поцарапана. Осколки зеркала на туалетном столике; повсюду разбросаны флаконы с духами и баночки с косметикой; на белой стене, прямо над изголовьем кровати, алеет пятно крови. Фотография в рамке сорвана и валяется на полу, стекло разбито…

На протяжении многих лет в Брайтоне совершалось немало убийств, однако никогда раньше на горизонте не появлялась мрачная тень маньяка. Грейсу даже не было нужды особо вникать в подобные вещи – до сих пор.

Снаружи громко завыла автосигнализация. Но Рой не обратил на нее внимания, сосредоточенно разглядывая стоп-кадр с мертвой девушкой. Он регулярно посещал лекции о серийных убийцах, которые читали для старших следователей на ежегодных симпозиумах Международной ассоциации по расследованию убийств, которые в основном проходили в США. И теперь пытался вспомнить характерные особенности. Спинелла пока держал свое слово: в прессе не упоминалось о противогазе, так что вряд ли можно говорить о подражателе.

Грейс хорошо усвоил из лекций, что новость о появлении серийного убийцы вызывает у местного населения страх, даже панику. Однако и скрывать это тоже нельзя: люди имеют право на получение необходимой информации.

– Что у нас есть на данный момент? – обратился Рой к старшему инспектору Дуигану.

– Надюшка считает, что эта молодая женщина мертва уже около двух дней.

– Есть предположения, как она умерла?

– Да. – Ким Мёрфи включила камеру и увеличила масштаб изображения, указывая на горло потерпевшей. Темно-красная странгуляционная борозда на мгновение стала еще более четкой, когда ее осветила вспышка камеры полицейского фотографа.

Налитой свинцом желудок Грейса сжался, прежде чем Ким успела подтвердить:

– То же самое, что и у Кэти Бишоп.

– Итак, мы имеем дело с серийным убийцей – что бы под этим ни подразумевалось, – подытожил Грейс.

– Судя по тому, что я видел, Рой, делать выводы еще слишком рано, – ответил Дуиган. – Хотя я вряд ли могу считаться экспертом по серийным убийцам. К счастью, никогда прежде с ними не сталкивался.

– Ну, тут мы с тобой оба в одинаковом положении.

Грейс напряженно задумался. Две привлекательные женщины были убиты, явно одним и тем же способом, с интервалом в двадцать четыре часа.

– Что мы знаем о потерпевшей?

– Судя по всему, это Софи Харрингтон, – сказала Мёрфи. – Двадцать семь лет, работала в одной из лондонских кинокомпаний. В полицию поступил звонок от молодой женщины по имени Холли Ричардсон, которая представилась ее ближайшей подругой. Накануне она весь день безуспешно пыталась связаться с Софи – они собирались вместе пойти на вечеринку. Последний раз Холли разговаривала с подругой в пятницу вечером, около пяти часов.

– Ну что ж, весьма полезная информация, – кивнул Грейс. – По крайней мере, мы знаем, что тогда она была жива. Кто-нибудь допрашивал Холли Ричардсон?

– Ник как раз поехал ее искать.

– А мисс Харрингтон явно устроила тут вчера настоящую баталию, – заметил Дуиган.

– Все кругом разнесла вдребезги, – добавил Рой.

– Надюшка нашла под ногтем большого пальца на ноге маленький кусочек кожи.

Грейс почувствовал внезапный прилив адреналина.

– Человеческой кожи?

– Она так считает.

– Могла ли убитая в ходе борьбы поцарапать нападавшего?

– Да, это вполне возможно.

В памяти моментально всплыла ссадина на руке Брайана Бишопа. И то, что он самовольно отлучился на несколько часов в пятницу вечером.

– Надо срочно сделать анализ ДНК, – заявил суперинтендант. И достал мобильный телефон.

Линда Бакли, сотрудница отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, отозвалась почти сразу.

– Где сейчас Бишоп? – спросил Рой.

– Ужинает с родителями жены. Они вернулись из Аликанте, – ответила она.

Грейс выяснил адрес, а затем позвонил Брэнсону.

– С приездом, старина, – приветствовал его Гленн.

– Ты чем сейчас занят?

– Ем до отвращения полезные вегетарианские каннеллони из твоей морозилки, слушаю твою дрянную музыку и смотрю твой допотопный телевизор. Чувак, почему у тебя нет широкоэкранного режима, как у всех жителей планеты Земля?

– Немедленно бросай все это. И рысью на работу. – Грейс продиктовал ему адрес.

66

Тишину на мгновение нарушило позвякивание чайной ложечки, которой Мойра Дентон помешивала чай в своей изящной чашке из костяного фарфора. Брайану Бишопу всегда нелегко было найти общий язык с тестем и тещей. Он подозревал, что отчасти это объяснялось тем, что супруги плохо ладили между собой. Однажды он наткнулся на цитату, которая ему запомнилась: о людях, «живущих в тихом отчаянии». Как ни печально, но это, по-видимому, было самой точной характеристикой отношений между Фрэнком и Мойрой Дентон.

Фрэнк был просто одержим предпринимательством, однако все его начинания неизменно терпели крах. Брайан сделал небольшую инвестицию в его последнее предприятие – фабрику в Польше, перерабатывающую пшеничные отруби в экологически чистое топливо, – скорее в знак семейной солидарности, чем в надежде получить какую-либо реальную прибыль. Фабрика, вполне ожидаемо, вскоре обанкротилась: такова была судьба всех проектов, за которые брался отец Кэти. Высокий мужчина чуть за семьдесят, который лишь недавно начал выглядеть на свой возраст, Фрэнк Дентон был также завзятым плейбоем. Стильная прическа – длинные волосы, которые сейчас из-за использования какого-то красящего средства приобрели странный грязно-оранжевый оттенок; левый глаз из-за так называемого ленивого века постоянно казался полузакрытым. Раньше тесть напоминал Брайану дружелюбного распутного пирата, однако в эту минуту, когда Фрэнк молча сидел, сгорбившись в кресле, в крохотной душной квартирке, небритый, непричесанный, одетый в мятую белую рубашку, он выглядел просто печальным, потрепанным жизнью стариком. Перед ним рядом с пузатой бутылкой стоял нетронутый бокал бренди.

Мойра сидела напротив него, за резным журнальным столиком, на котором лежал вчерашний выпуск «Аргуса» с мрачными заголовками. В отличие от мужа, она тщательно следила за своей внешностью и умело пользовалась косметикой. В свои шестьдесят она была довольно красивой, ухоженной женщиной и выглядела бы еще лучше, если бы не вечная гримаса недовольства на лице. Мелко вьющиеся крашеные черные волосы аккуратно уложены. Одета она была в простой свободный серый топ, плиссированную темно-синюю юбку и черные туфли на плоской подошве.

На экране телевизора, работавшего с выключенным звуком, по огромной поляне носился лось. Поскольку Дентоны теперь бо́льшую часть времени жили в Испании, то в Англии им даже в разгар лета казалось невыносимо холодно. Поэтому, хотя на улице было плюс двадцать пять, они включили центральное отопление в своей квартире, расположенной недалеко от набережной Хова.

Брайан аж весь вспотел, сидя в зеленом велюровом кресле. Он пил уже третий стакан пива «Сан-Мигель». В животе урчало, хотя Мойра только что подала еду. Он едва прикоснулся к холодной курице и салату, а также к ломтикам консервированных персиков. Аппетита совсем не было, да и разговор как-то не ладился. С тех пор как Бишоп пару часов тому назад пришел к тестю с тещей, все трое большую часть времени сидели молча. Только обсудили, хоронить Кэти или кремировать. Брайан с женой никогда не говорили на эту тему, но Мойра настаивала, что Кэти хотела, чтобы ее кремировали.

Затем речь зашла об организации похорон – все зависело от того, когда судебный медик выдаст тело, которое Фрэнк и Мойра видели вчера в морге. Разговор об этом довел их обоих до слез.

Понятно, что тесть и теща тяжело восприняли смерть Кэти. Она была не просто их единственным ребенком, но единственной ценностью в жизни и, образно выражаясь, тем клеем, который скреплял их пару. Помнится, как-то под Рождество, когда Мойра выпила слишком много шерри и шампанского, а затем еще и ликера «Бейлис», она с горечью призналась Брайану, что Фрэнк был тот еще ходок, но она терпела все его интрижки исключительно ради дочери.

– Ну что, Брайан, нравится тебе пиво? – спросил Фрэнк.

У тестя был аристократический выговор, который он всячески культивировал, чтобы скрыть свое пролетарское происхождение. Мойру тоже отличала неестественная манера говорить, за исключением случаев, когда под влиянием спиртного она снова переходила на свое родное ланкастерское наречие.

– Да, спасибо, очень вкусно.

– Еще бы, это тебе не хухры-мухры. Испанское качество! – Внезапно на мгновение оживившись, Фрэнк Дентон поднял руку. – Испания вообще чрезвычайно недооцененная страна: еда, вина, пиво. И недвижимость, конечно. Правда, кое-где все уже застроено, но все равно еще остаются большие возможности, если знать, что делаешь.

Бишоп подозревал, что, несмотря на постигшее их горе, отец Кэти вот-вот начнет продвигать какой-нибудь очередной коммерческий проект, и оказался прав.

– Цены на недвижимость там возрастают вдвое каждые пять лет. Надо только правильно выбрать место, так сказать, попасть в струю. Затраты на строительство невелики, а работают испанцы на совесть. Я нашел совершенно фантастический вариант неподалеку от Аликанте. Говорю тебе, Брайан, дело верное.

Меньше всего Брайану хотелось сейчас выслушивать подробности еще одного чрезвычайно заманчивого бизнес-плана тестя, который неизбежно обернется пшиком. Скорбное молчание было предпочтительнее, – по крайней мере, оно позволяло ему погрузиться в свои мысли.

Бишоп сделал еще один глоток пива и понял, что почти осушил стакан. Пожалуй, хватит: ему ведь потом за руль садиться. Да и неизвестно, как отреагирует на исходящий от него запах алкоголя сотрудница отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, дежурившая в своей машине внизу.

– Что у тебя с рукой? – неожиданно спросила теща, заметив свежий пластырь.

– А, ерунда, поцарапался, когда выходил из машины, – рассеянно ответил Бишоп.

Прозвенел дверной звонок.

Дентоны переглянулись, а затем Фрэнк поднялся и, шаркая ногами, вышел в коридор.

– Мы, вообще-то, никого не ждем, – сказала Мойра Брайану.

Спустя несколько мгновений Фрэнк вернулся в комнату.

– Полиция, – объявил он, бросив на зятя странный взгляд. – Они уже поднимаются. – Старик продолжал смотреть на Брайана так, как будто за время своего отсутствия в комнате сделал некое мрачное открытие.

Бишоп даже подумал, уж не сообщили ли тестю полицейские нечто такое, о чем тот пока решил не говорить.

67

В комнате для допроса свидетелей Гленн Брэнсон включил аудио- и видеозаписывающую аппаратуру и, усевшись на место, четко объявил:

– Воскресенье, шестое августа, время 21:12. Детектив-суперинтендант Грейс и детектив-сержант Брэнсон проводят допрос мистера Брайана Бишопа.

В последнее время здание Управления уголовного розыска стало для Бишопа удручающе знакомым. Поднимаешься по лестнице, идешь мимо стендов с полицейскими дубинками на синих фетровых панелях, а затем через офис с открытой планировкой и коридоры с кремовыми стенами, увешанными диаграммами, и в результате попадаешь в эту крошечную комнату с тремя красными стульями.

– Это начинает напоминать «День сурка», – сказал Брайан.

– Отличный фильм, – кивнул Брэнсон. – Лучшая роль Билла Мюррея. Мне он нравится там гораздо больше, чем в «Трудностях перевода».

Бишоп смотрел «Трудности перевода» и сочувствовал персонажу, которого сыграл Мюррей, лишенному сна и блуждающему по незнакомому миру. Но сейчас он был не в настроении обсуждать фильмы.

– Ваши сотрудники уже закончили обследовать мой дом? Когда я смогу вернуться обратно?

– Боюсь, придется потерпеть еще пару дней, – ответил Грейс. – Спасибо, что пришли к нам сегодня. Простите, что помешали вам нормально провести воскресный вечер.

– Ну, это почти смешно, – язвительно заметил Бишоп. Он хотел добавить, что его не слишком огорчила необходимость уйти от скорбящих тестя с тещей, не говоря уже о том, чтобы выслушивать идиотские бизнес-планы Фрэнка. – Полагаю, у вас для меня есть новости?

– Боюсь, на данном этапе нам больше нечего вам сообщить, но завтра мы ожидаем результаты анализа ДНК, и тогда, возможно, кое-что прояснится. Однако в ходе расследования у нас возникло несколько вопросов. Вы позволите задать их вам?

– Да, конечно.

Грейс заметил, что Бишоп сегодня явно пребывает в раздражении. Это резко контрастировало с тем, каким он выглядел во время их последней беседы: грустным, потерянным. Однако суперинтендант был достаточно опытным полицейским, чтобы не придавать этому особого значения. Гнев был одной из естественных стадий горя, и скорбящий человек мог без видимой причины наброситься на кого угодно.

– Не могли бы вы, мистер Бишоп, для начала объяснить суть вашего бизнеса?

– Моя компания – поставщик логистических систем. Мы разрабатываем, устанавливаем и запускаем программное обеспечение. Наш основной бизнес – ростеринг.

– Ростеринг? – Грейс заметил, что Брэнсон тоже озадаченно нахмурился.

– Я приведу пример. Например, самолет, который должен был вылететь из Гэтвика, задерживается на сутки: по техническим причинам, из-за плохой погоды, да мало ли что. Неожиданно авиакомпания сталкивается с необходимостью разместить на ночлег триста пятьдесят пассажиров. У нее также возникает ряд сопутствующих проблем: изменение рейсов, согласование графиков, некоторые экипажи вынуждены работать сверхурочно, требуется дополнительное питание и все такое. Да вдобавок еще необходимо решить вопрос с транзитными пассажирами, которых надо пересаживать на другие маршруты…

– А разве вы не компьютерщик?

– Я предприниматель. Но да, я довольно хорошо разбираюсь в компьютерах. Получил ученую степень в Университете Суссекса.

– Насколько я могу судить, ваша фирма процветает?

– В прошлом году мы вошли в список ста самых перспективных компаний Великобритании по версии «Санди таймс», – с гордостью, проступившей сквозь угрюмость, объявил Бишоп.

– Надеюсь, смерть супруги не повлияет негативно на ваш бизнес.

– Да какое это теперь имеет значение! – нахмурился Брайан. – Все, что я делал, было ради Кэти. Я… – Его голос дрогнул. Он вытащил носовой платок и уткнулся в него лицом. И вдруг в порыве ярости закричал: – Пожалуйста, поймайте этого чертова ублюдка! Эту гадину! Этого подонка… – Он не выдержал и расплакался.

Рой подождал несколько секунд, а затем спросил:

– Не хотите чего-нибудь выпить?

Бишоп, рыдая, покачал головой.

Грейс ждал, когда он успокоится.

– Прошу прощения, – сказал Бишоп, вытирая глаза.

– Вам нет нужды извиняться, сэр. – Грейс дал ему еще немного времени, чтобы прийти в себя, после чего задал следующий вопрос: – Как бы вы описали свои отношения с женой?

– У нас были хорошие отношения. Мы любили друг друга. Я думаю, мы с Кэти… – Он сделал небольшую паузу, а затем уверенно закончил: – Дополняли друг друга.

– А вы в последнее время не ссорились?

– Нет, этого точно не было.

– Может, вашу жену что-то беспокоило? Она была чем-то огорчена?

– Кроме того, что потратила все деньги с кредитных карт?

Грейс и Брэнсон скупо улыбнулись, не зная, как реагировать на столь неудачную шутку.

– Расскажите нам, пожалуйста, сэр, что вы делали сегодня, – попросил Грейс, меняя тему беседы.

Бишоп отнял от лица платок.

– Что я делал сегодня?

– Да.

– Я провел утро, разбираясь с электронной почтой. Затем позвонил секретарше, просмотрел список встреч, которые нужно отменить. В среду я должен был лететь в Штаты, чтобы встретиться с потенциальным новым клиентом в Хьюстоне, но эту поездку пришлось отложить. Потом я пообедал со своим другом и его женой у них дома.

– Они могут это подтвердить?

– О боже, ну конечно.

– Вам обработали рану.

– Жена моего друга – медсестра, она посчитала, что надо это сделать. – Бишоп покачал головой. – Да в чем дело? Ну прямо испанская инквизиция!

Брэнсон примирительно поднял руки.

– Мы просто беспокоимся о вашем здоровье, сэр. Переживая тяжелую утрату, люди могут упускать из виду некоторые вещи. Только и всего.

Грейса так и подмывало сообщить Бишопу, что водитель такси, в котором он якобы оцарапал руку, опознал пассажира, но при этом не помнит, чтобы тот повредил себе кисть. Но суперинтендант решил, что называется, оставить козырь в рукаве.

– Еще пара вопросов, мистер Бишоп, и мы вас отпустим. – Рой улыбнулся, но встретил в ответ ничего не выражающий взгляд. – Имя Софи Харрингтон вам о чем-нибудь говорит?

– Софи Харрингтон? А кто это?

– Молодая женщина из Брайтона, сотрудница одной из лондонских кинокомпаний. Вы знакомы с ней?

– Нет, – решительно заявил Брайан. – Никакую Софи Харрингтон я не знаю.

– И вы никогда не слышали об этой молодой леди? – настаивал Грейс.

Бишоп колебался, и Грейс с Брэнсоном оба это заметили.

– Нет, никогда.

Рой видел, что этот человек лжет. Глаза его дважды метнулись вправо: режим выдумок, конструирования версий.

– А я должен ее знать? – неуклюже осведомился Бишоп, стараясь прощупать почву.

– Вовсе не обязательно, – ответил Грейс. – Я просто задал вопрос, на всякий случай. И последнее, о чем мне хотелось бы поговорить с вами сегодня вечером. Нас интересует полис, который вы оформили в банке «Эйч-эс-би-си», застраховав жизнь миссис Бишоп.

Брайан энергично затряс головой, с видом крайнего изумления. Впрочем, возможно, он просто очень правдоподобно изображал его.

– Шесть месяцев тому назад, сэр, – продолжал Грейс, – вы застраховали жизнь своей супруги на сумму в три миллиона фунтов стерлингов.

Бишоп бессмысленно ухмыльнулся и вновь покачал головой:

– Неправда! Извините, но я вообще не верю страховщикам! Мне бы и в голову не пришло оформлять полис!

Грейс несколько мгновений изучал его.

– Так, сэр. Давайте проясним этот вопрос. То есть вы хотите сказать, что вообще не страховали жизнь миссис Бишоп?

– Абсолютно верно!

– Однако такой полис существует. Я предлагаю вам взглянуть на свои банковские выписки. Вы ежемесячно вносите соответствующие платежи.

Брайан явно был ошеломлен, услышав подобное заявление.

– Быть такого не может! Я знать не знаю ни про какой полис!

И на этот раз по движению его глаз Грей понял, что он не лжет.

– Полагаю, начиная с этого момента мне следует говорить только в присутствии адвоката, – произнес Бишоп.

– Ну что ж, сэр, это весьма разумно.

68

Несколько минут спустя Рой Грейс и Гленн Брэнсон стояли перед фасадом Суссекс-хауса, наблюдая, как задние габаритные огни темно-красного «бентли» Бишопа исчезают за правым поворотом где-то внизу, минуя огромный склад книжных магазинов «Бритиш буксторз».

– Что думаешь, старина? – спросил Брэнсон.

– Думаю, нам нужно выпить.

Они поехали в паб «Черный лев» в Патчеме. Подойдя к стойке, Грейс заказал Гленну пинту пива «Гиннесс», а себе – большую порцию виски «Гленфиддик» со льдом, после чего оба расположились в кабинке.

– Не понимаю я этого типа, – сказал Рой. – Он умен, но оставляет какое-то скользкое ощущение. И мне кажется, что он знает Софи Харрингтон.

– Это ты по его глазам определил?

– Ты тоже заметил? – Грейс был очень доволен тем, что друг перенимает его опыт.

– Ага, Бишоп определенно с ней знаком.

Рой отхлебнул немного виски, и ему вдруг захотелось выкурить сигарету. Черт возьми. Через год курение в пабах запретят. Надо ловить момент. Он подошел к автомату и купил себе «Силк кат». Содрав с пачки целлофан, достал сигарету и попросил прикурить у молодой барменши. Затем глубоко затянулся, наслаждаясь каждой сладкой секундой ощущений, пока вдыхал дым.

– Бросай курить, приятель, – посоветовал ему Гленн. – От этого один сплошной вред.

– Жизнь тоже не приносит особой пользы, – парировал Рой. – Она убивает.

Лицо Брэнсона потемнело.

– Да ладно, а то я не знаю. Взять, например, хоть ту пулю. Угоди она на дюйм правее – и пробила бы мне позвоночник. Я бы всю оставшуюся жизнь провел в инвалидной коляске. – Он покачал головой, а затем сделал большой глоток пива. – И вот я прохожу через всю эту чертову реабилитацию, возвращаюсь домой и, вместо того чтобы найти там любящую, заботливую жену, получаю что? Полное дерьмо! – Гленн наклонился вперед, закрыв лицо руками.

– Возможно, тебе просто надо подарить Ари лошадь и все наладится, – примирительно проговорил Грейс. Брэнсон молчал. – Не знаю, сколько стоит купить и содержать лошадь, но ты же получишь компенсацию за ранение, а это довольно большие деньги. Я думаю, их хватит с лихвой.

Внезапно перед ними возникла молодая барменша.

– Могу я предложить вам что-нибудь еще? Мы скоро закрываемся.

Грейс улыбнулся:

– Нет, спасибо. Мы уже собираемся уходить. – Он обнял Брэнсона за плечи, ощупывая мягкую замшу его куртки-бомбера.

– Знаешь, в чем ирония? – произнес детектив-сержант. – Я ведь уже объяснял тебе, что поступил на службу в полицию, чтобы дети могли мною гордиться. А теперь мне даже не разрешают поцеловать их на ночь.

Грейс выпил еще виски и снова затянулся сигаретой. Вкус по-прежнему оставался приятным, но уже не настолько, как раньше.

– Закон на твоей стороне, приятель. Ари не может помешать тебе общаться с сыном и дочерью.

Он уставился на длинную деревянную стойку бара. На перевернутые подвешенные бутылки, пустые барные стулья и пустые столы вокруг них. Нынче выдался очень долгий день. Трудно поверить, что еще сегодня он обедал на берегу озера в Мюнхене.

– Блин, – внезапно спохватился Гленн Брэнсон. – Я даже не спросил, как ты съездил. Что-нибудь нашел?

– Ничего, – ответил Грейс. – Абсолютно ничего.

– Не уподобляйся мне, Рой. Не разрушай счастье собственными руками. У вас с Клио все хорошо. Вот и береги ее. Она очень хорошая.

Когда чуть позже половины одиннадцатого Грейс добрался до кованых ворот таунхауса Клио, та была уже пьяна в стельку.

– Мне нужна твоя помощь, – объявила она в домофон. – А то тут такое стряслось. Прямо не знаю, как и быть.

Электронный замок открылся с резким щелчком, как будто взвели курок пистолета. Рой прошел по каменным плитам, освещенным слабым неоновым светом, к дому Клио. Когда он приблизился к входной двери, та сразу распахнулась. Клио стояла рядом с чем-то, похожим на перевернутый панцирь гигантского синего краба-мутанта.

Когда Грейс попытался поцеловать ее в губы, она повернулась к нему щекой, давая таким образом понять, что все еще злится на него.

– Жесткий верх для моего автомобиля, – пояснила Клио. – Какой-то ублюдок сегодня разрезал мне крышу. Поможешь мне надеть жесткий верх?

Грейс не мог припомнить, чтобы когда-нибудь в своей жизни поднимал что-нибудь настолько тяжелое.

– Смотри не надорвись! – сказал он, когда они, кряхтя и шатаясь, вышли со своей ношей за ворота. Его немного разочаровал прохладный прием. – Не слишком тяжело?

– В любом случае это намного легче, чем труп! – весело ответила Клио и тут же чуть не завалилась набок.

Они шли по темной тихой улице, мимо его «альфы-ромео», пока не добрались до машины Клио. Грейс разглядывал испорченную крышу.

– Вот же сволочи! – выругался он. – Где это произошло?

– Сегодня днем у морга. Ремонтировать смысла нет. Это может случиться снова.

Нетвердой рукой она повозилась с брелоком, затем отперла автомобиль, забралась внутрь и опустила мягкую крышу. Потея и проклиная все на свете, они приступили к установке жесткого верха.

Поскольку Грейс и Клио полностью сосредоточились на выполнении этой задачи, то ни один из них не заметил фигуру, стоявшую в тени в переулке неподалеку и наблюдавшую за ними с довольной улыбкой.

69

Утро понедельника началось для Грейса с того, что в половине восьмого он встретился в своем служебном кабинете с детективом-инспектором Ким Мёрфи, старшим инспектором Бренданом Дуиганом, начальником отдела судебно-медицинской экспертизы Джо Тиндаллом и сержантом Гленном Брэнсоном. Рой старался загрузить своего друга по максимуму, чтобы отвлечь его от домашних проблем. На совещании также присутствовала Эленор, помощница суперинтенданта по вопросам административной поддержки. Обычно утренние и вечерние совещания следственных бригад Дуигана и Мёрфи проходили с интервалом в полчаса, чтобы Грейс мог присутствовать и тут и там, но сегодня утром их объединили: надо было дать обеим командам полное представление о текущем положении дел.

Ближе к восьми Грейс решил выпить вторую чашку утреннего кофе. Вернувшись в кабинет, он перекинул с телефона в компьютер три фотографии светловолосой немки, которые сделал вчера в Мюнхене, после чего отправил имейл Дику Поупу – тот сегодня как раз должен был выйти на работу после отпуска.

Дик, это, случайно, не та женщина, которую вы с Лесли видели в Английском саду на прошлой неделе?

Рой

К письму он прикрепил три фотографии крупным планом: одну анфас и две в профиль, слева и справа.

Затем Грейс переслал эти же самые фото по электронной почте Марселю Куллену. Он уже показывал их немецкому коллеге на крошечном дисплее своего мобильного телефона, но на экране компьютера они будут более четкими.

Покончив с личными делами, суперинтендант стал изучать сводку происшествий за последние сутки. Летние воскресные вечера, как правило, бывают тихими, если не считать ДТП – когда усталые туристы после выходного дня направляются домой в подпитии. Так, что там у нас интересного? Несколько мелких ДТП и уличных преступлений, угон автомобиля, семейная ссора в Патчеме, наезд на пожилого пешехода (виновник скрылся), вторжение в клуб рыболовов и драка в ресторане. Вроде бы ничего такого, что может иметь непосредственное отношение к смерти Кэти Бишоп или Софи Харрингтон.

Рой отправил еще пару сообщений по электронной почте, затем взял у Эленор распечатку для утреннего совещания, которое должно было начаться в полдевятого, и направился по коридорам в конференц-зал, куда пригласил сводную бригаду, насчитывавшую более сорока человек.

Суперинтендант Грейс начал с того, что поприветствовал всех, включая новых членов команды, и пояснил, что лично возглавляет оба расследования, причем инспектор Мёрфи является его заместителем по делу об убийстве Кэти Бишоп, а старший инспектор Дуиган – по делу об убийстве Софи Харрингтон. Затем он объявил, что покажет видео, снятое на месте второго преступления, и коротко расскажет о ходе обоих расследований, чтобы ввести присутствующих в курс дела.

Когда видео закончилось, наступило короткое молчание. Его нарушил Норман Поттинг, который сидел, положив локти на стол и сгорбившись в своем мятом, заляпанном едой кремовом льняном костюме.

– Похоже, что мы охотимся за убийцей, оставляющим очень вонючий след, – проворчал он, ухмыляясь, и огляделся вокруг в поисках одобрения.

В ответ, однако, улыбнулся один только Альфонсо Дзаффероне, да и то, судя по выражению его лица, скорее снисходительно.

– Спасибо, Норман, – холодно произнес Грейс, раздраженный грубостью и толстокожестью Поттинга. Он не хотел отклоняться от лежавшей перед ним распечатки с текущей повесткой дня: они вместе с Ким Мёрфи и Джо Тиндаллом утром тщательно все обсудили. Суперинтендант был не в настроении выслушивать шуточки Поттинга. – Может, поделишься с нами фактами, подтверждающими это твое предположение?

Норман поправил неуклюжий узел видавшего виды галстука с эмблемой крикет-клуба графства Суссекс. И самодовольно объявил:

– Ну, вообще-то, я кое-что нарыл в другом направлении. – Он продолжал теребить многострадальный галстук.

– Мы тебя внимательно слушаем, – заверил его Грейс.

– У Кэти Бишоп был любовник, она завела роман на стороне! – торжествующе заявил ветеран сыска.

На него неотрывно уставились сорок пар глаз.

– Как, возможно, некоторые из вас помнят, – продолжил Поттинг, заглянув в свой блокнот, – я установил, что кабриолет «БМВ», зарегистрированный на имя миссис Бишоп, был замечен камерой видеонаблюдения. Это произошло на заправочной станции «Бритиш петролеум» на автомагистрали А двадцать семь, в двух милях к западу от Льюиса, незадолго до полуночи в прошлый четверг, то есть в ночь ее гибели, – уточнил он, хотя никакой необходимости напоминать об этом присутствующим не было. – Я опознал миссис Бишоп на записи с видеокамеры заправочной станции. Затем, в процессе осмотра упомянутого автомобиля в резиденции Бишопов в пятницу днем, я нашел квитанцию об оплате парковки с указанием времени. – Норман еще раз сверился со своими записями. – Она была выдана автоматом на Саутовер-роуд в Льюисе в четверг, в 17:11.

Поттинг некоторое время помолчал, терзая свой галстук. Грейс взглянул в окно. Небо было голубым и ясным. Лето вернулось снова. Как будто вчера днем произошел небольшой сбой в погоде из-за того, что кто-то по ошибке нажал не на тот рычаг.

– Я привлек Джона Смита из отдела телекоммуникаций – у него передо мной небольшой должок, о котором я ему напомнил, – продолжил Норрис. – Попросил его вчера прийти в управление и осмотреть мобильный телефон, принадлежащий миссис Бишоп. Как удалось установить, в памяти сохранился номер некоего Барти Ченселлора, довольно известного, в том числе и за пределами Великобритании, художника-портретиста, проживающего на Саутовер-стрит в Льюисе. – Теперь Поттинг выглядел еще более довольным собой. – Вчера днем, около четырех часов, я навестил мистера Ченселлора в его собственном доме, и в ходе беседы он признался, что они с миссис Бишоп на момент ее гибели встречались уже около года. Прочитав в газетах о смерти Кэти, мистер Ченселлор страшно огорчился, а потому, как мне показалось, был весьма доволен – если это выражение здесь уместно – тем, что обрел в моем лице человека, которому можно излить душу.

– Что еще ты от него узнал? – спросил Грейс.

– Похоже, Бишопы были совсем не той счастливой золотой парой, какой их все здесь считали. По словам Барти Ченселлора, Брайан Бишоп был просто одержим работой и редко появлялся дома, видимо, не понимал, что его жена страдает от одиночества.

– Извини, что перебиваю, Норман, – сердито вмешалась Белла Мой. – Но, по-моему, это типичное оправдание мужчины, который завел роман с замужней дамой. «Ах, черт возьми, муж ее не понимает, не уделяет бедняжке внимания, вот почему она и упала ко мне в объятия, а что еще ей оставалось делать?» – Молодая женщина-сержант, покраснев, оглянулась на коллег. – Ну вот признайтесь честно, сколько раз вы все это слышали? Однако далеко не всегда виноват муж – среди жен тоже попадаются те еще шлюхи!

– Ха, кому ты об этом рассказываешь, – хмыкнул Поттинг. – Я, между прочим, три раза был женат.

– А Бишоп знал? – прервал его Гленн Брэнсон.

– Ченселлор думает, что вряд ли, – ответил сержант.

Грейс задумчиво записал в блокнот имя и фамилию любовника.

– Итак, теперь у нас появился еще один потенциальный подозреваемый.

– Он, похоже, и впрямь хороший художник. Если судить по стоимости его картин: от пяти до двадцати тысяч, – сказал Поттинг. – Как вам такие расценки? Да за такие деньги, черт побери, можно купить машину! Или дом в тех краях, откуда родом моя новая жена.

– Ты полагаешь, что это важно, Норман? – уточнил Грейс.

– Я это к тому говорю, что все эти так называемые творческие личности сплошь и рядом с большими странностями. Почитайте хоть биографию Пикассо: он вовсю трахал баб, когда ему было уже за девяносто.

– Ага, то есть если художник, то, значит, извращенец. Ты это хочешь сказать? – (Поттингу сегодня явно удалось разозлить Беллу Мой.) – Следуя твоей логике, это он надел противогаз на Кэти Бишоп и задушил ее, так? Тогда зачем нам понапрасну тратить время на расследование? Давайте уведомим об этом Королевскую прокуратуру, получим ордер на арест Ченселлора и покончим с делом!

– Белла! – твердо произнес Грейс. – Успокойся, пожалуйста! Ты и так уже сказала достаточно!

Белла посмотрела на Поттинга, и лицо ее покраснело. Грейс на мгновение задумался, уж не кроются ли корни ее враждебности к Норману в каких-то прошлых отношениях. Может, тут все не так просто? Однако он усомнился в правильности своего предположения, сравнивая их сейчас: неказистого старого боевого коня и разведенную брюнетку тридцати пяти лет, свеженькую и привлекательную.

Нет, вряд ли Белла неравнодушна к Поттингу.

– Так вы обнаружили в доме Ченселлора что-нибудь, что указывало бы на то, что он извращенец? – спросила Ким Мёрфи. – Противогазы на стене? Или, может быть, на какой-нибудь из его картин?

– Противогазов нет, но зато у него повсюду развешана весьма откровенная обнаженка! Уж поверьте, это явно не те картины, которые вы хотели бы показать своей пожилой мамаше. И еще я узнал от Ченселлора кое-что весьма интересное: в четверг вечером он был с миссис Бишоп. Почти до полуночи.

– Нужно как можно скорее допросить художника, – решил Грейс.

– Он придет в десять.

– Отлично. Кто будет допрашивать его вместе с тобой?

– Констебль Николл.

Грейс посмотрел на Ника Николла. Замученный молодой отец старательно подавлял зевоту и явно с большим трудом держал глаза открытыми. Очевидно, виной тому была очередная бессонная ночь с младенцем. Вовсе ни к чему, чтобы такого важного свидетеля допрашивал зомби. Рой посмотрел на Дзаффероне. Хотя этот дерзкий юнец ему и не нравился, однако в данном случае Альфонсо подойдет просто идеально. Его высокомерие наверняка заденет любого, а уж тем более ранимого и чувствительного художника. А зачастую лучшим способом добиться чего-либо от свидетеля было разозлить его и вывести из состояния душевного равновесия.

– Нет, Норман, – возразил Грейс. – Пусть допрос вместе с тобой проведет констебль Дзаффероне.

Пора было переходить к следующему пункту. Рой посмотрел на Джо Тиндалла, столь кардинально сменившего имидж в немолодом уже возрасте: бритая голова, маленькая бородка, стильные очки с синими стеклами.

– Хорошо. А теперь заслушаем отчет старшего криминалиста, – официальным тоном сказал суперинтендант.

– Прежде всего, – начал Джо Тиндалл, – сегодня днем я ожидаю из Хантингдона результатов анализа ДНК спермы, обнаруженной во влагалище миссис Бишоп. – Он сверился со своими записями. – Сегодня утром мы также отправляем в лабораторию несколько улик из квартиры мисс Харрингтон. В том числе небольшой кусочек кожи из-под ногтя ее большого пальца на правой ноге и противогаз, который был надет на жертву. Судя по всему, он абсолютно идентичен тому противогазу, что фигурирует в деле миссис Бишоп.

Джо отхлебнул из бутылки воды и продолжил:

– Кроме того, мы отправляем на экспертизу волокна одежды, изъятые из квартиры мисс Харрингтон, и образцы крови. Полагаю, последнее особенно важно. Пятна крови обнаружили на стене прямо над кроватью, где была найдена жертва, что не соответствует ее телесным повреждениям. Так что это вполне может быть кровь преступника. – Тиндалл опять заглянул в блокнот. – На месте обоих преступлений пригодных для идентификации отпечатков пальцев не найдено. Это указывает на то, что убийца обеих женщин либо орудовал в перчатках (наиболее вероятный сценарий), либо потом все тщательно стирал. Однако с помощью химических проявителей мы обнаружили на кафельном полу в ванной комнате следы, которые явно не принадлежат жертве. Мы будем анализировать их, дабы установить тип обуви.

Затем детектив-констебль Памела Бакли, как всегда строгая и внимательная, доложила о результатах проверки во всех отделениях неотложной помощи в больницах графства Суссекс, Истборна, Уэртинга и Хейвордс-Хита: ей было поручено собрать информацию обо всех лицах мужского пола, обращавшихся туда с травмами руки.

– Нам пришлось нарушить конфиденциальность пациентов, – с нескрываемым сарказмом в голосе отметила Памела.

Затем она зачитала исчерпывающие сведения по каждой больнице, без указания имен и фамилий. Ни одно повреждение не совпадало с тем, что Грейс видел у Брайана Бишопа, и никто из тех медиков, с кем беседовала констебль, не опознал его по фотографии.

Далее настала очередь сержанта Гая Бэтчелора. Этот высокий плотный полицейский говорил в своей обычной деловой манере.

– Ну, – начал он, – я думаю, у меня есть кое-что весьма интересное. – И одобрительно кивнул Поттингу. – Норман очень помог мне, уговорив своего товарища Джона Смита из отдела телекоммуникаций поработать ради пользы дела в воскресный день. Джон внимательно изучил мобильный телефон, изъятый из квартиры Софи Харрингтон.

Гай прервался, чтобы сделать глоток кофе из большой фирменной чашки «Старбакс», а затем с улыбкой поднял глаза и продолжил:

– Итак, удалось установить, что в последний раз мисс Харрингтон набирала номер, – он сделал паузу, чтобы заглянуть в свои записи, – 07985—541298. Я проверил этот номер. – Он торжествующе посмотрел в глаза Рою Грейсу. – Это мобильный телефон Брайана Бишопа.

71

Мария Дьяпич набрала код и вошла в кованые ворота. Было уже девять утра, из-за выкрутасов дочери она сегодня пришла немного позже обычного. И тут же заметила мужчину, стоявшего у входной двери дома номер 5 с таким видом, будто он ждал ее уже некоторое время.

Мария пересекла мощеный двор, тяжело дыша после долгой ходьбы с тяжелой сумкой, которую повсюду таскала с собой: там лежали ее рабочая одежда и обувь, а также еда и питье. Она сильно вспотела от жары и, кроме того, была не в духе после очередной ссоры с Даникой. Чего надо от нее этому типу? Может быть, это сотрудник коллекторского агентства, которому она задолжала деньги по кредитной карте?

Мария, тридцатипятилетняя сербка, из соображений экономии транспортом старалась не пользоваться. Из их муниципальной квартиры в Уайтхоке, которую она делила со своей строптивой четырнадцатилетней примадонной, до всех работодателей можно было добраться пешком менее чем за час. Почти каждый заработанный ею кровью и потом пенни уходил на покупку Данике самого лучшего, что она только могла себе позволить в их новой жизни здесь, в Англии. Мария старалась покупать приличную еду, следила за тем, чтобы у девушки была модная одежда – ну, по мере сил, конечно. А также приобретала Данике все, что ей нужно, чтобы не отставать от друзей: компьютер, мобильный телефон, а две недели назад она подарила дочери на день рождения айпод.

И как же отблагодарила ее эта негодная девчонка? Подумать только, Даника сегодня вернулась домой под утро, в десять минут пятого! Макияж весь размазан, зрачки расширены.

А теперь еще этот хмурого вида мужик торчит на пороге дома: небось нацелился на деньги, которые хозяйка должна была оставить для нее на кухонном столе. Мария настороженно рассматривала незнакомца, роясь в сумке в поисках ключей от квартиры Клио Мори. Этот высокий красивый мужчина с зачесанными назад каштановыми волосами чем-то напоминал ей одного киноактера, чье имя она никак не могла вспомнить. Да и одет он был вполне прилично: белая рубашка и одноцветный галстук, синие брюки, черные туфли и темно-синяя хлопчатобумажная куртка, похожая на какую-то униформу, с нашивкой на нагрудном кармане.

Мария с опаской огляделась: хоть бы соседи, что ли, во дворе появились. И к своему облегчению, увидела неподалеку молодую женщину в шортах и топе из лайкры, вытаскивающую из парадной горный велосипед. Несколько приободрившись, она вставила ключ в замок и повернула его.

Мужчина шагнул вперед, протягивая удостоверение личности: ламинированная карточка с фотографией висела у него на шее на двух тонких белых шнурках.

– Извините, – сказал он очень вежливо. – Служба газа, можно снять показания счетчика?

Мария заметила у него в руках небольшое металлической устройство с клавиатурой.

– Вы договаривались о встрече с мисс Мори? – спросила она резко и немного агрессивно.

– Нет. Сегодня я обхожу ваш район. Это займет не больше пары минут, если вы покажете мне, где находится счетчик.

Мария колебалась. Вроде бы и впрямь ничего подозрительного: обычный служащий и документы предъявил. За то время, что она работала в разных домах, счетчики приходили проверять несколько раз. Это совершенно нормально. Правда, ей было дано строгое указание никого не пускать в дом. Возможно, стоит позвонить мисс Мори и спросить? Но, с другой стороны, беспокоить хозяйку, отвлекать ее от важной работы из-за такой ерунды?

– Позвольте еще раз взглянуть на ваши документы?

Газовщик снова показал ей карточку. Мария пока еще не очень хорошо знала английский, но разобрала слово «Служба». Да и лицо на фотографии определенно было его. В общем, вполне солидный, официальный документ.

– Хорошо, – кивнула женщина. – Заходите.

И все-таки Мария опасалась чужака: она прошла вперед, оставив входную дверь открытой. Она сразу направилась на кухню, ни на мгновение не выпуская его из поля зрения.

Деньги для нее лежали на квадратном сосновом столе, придавленные керамической вазой с фруктами. Рядом Клио оставила записку с инструкциями о том, что нужно сделать по дому сегодня утром. Мария быстро сгребла две двадцатифунтовые купюры и сунула их в сумочку. А затем указала на настенную панель слева от огромного серебристого холодильника.

– Думаю, счетчик здесь, – сказала она, впервые обратив внимание на то, что одна рука у мужчины была забинтована.

– Поранился об острые края, – пояснил газовщик, увидев, как глаза прислуги слегка расширились от удивления. – Вы не поверите, где у некоторых людей стоят счетчики! На такой работе я постоянно рискую жизнью. – Он улыбнулся. – Мне надо на что-то встать, чтобы дотянуться до счетчика.

Мария пододвинула ему деревянный кухонный стул. Газовщик поблагодарил ее, наклонившись, чтобы разуться. Однако смотрел он при этом совсем не на счетчик, а на лежавшую на столе связку ключей, которые положила туда уборщица. Он напряженно пытался сообразить, как бы отвлечь прислугу, что бы такое придумать, чтобы остаться в кухне одному. И тут, на его счастье, у нее вдруг зазвонил мобильный телефон.

Он наблюдал, как женщина вытащила из сумочки маленькую зеленую «Нокию», взглянула на дисплей и, слегка скривившись, ответила: «Да, Даника?», после чего последовало яростное бормотание на незнакомом ему языке. Ссора явно набирала обороты. Уборщица ходила взад и вперед по кухне, говоря все громче, а затем вышла и остановилась на ступеньках лестницы, ведущей наверх в гостиную. Теперь она уже перешла на крик.

Мария отвела взгляд не больше чем на минуту, но этого оказалось вполне достаточно, чтобы быстро схватить ключ, сделать отпечаток в спрятанной в ладони баночке с мягким воском и вернуть его на место.

72

Моллинг-хаус, штаб-квартира полиции Суссекса, находился в пятнадцати минутах езды от офиса Грейса. Это был разношерстный комплекс зданий, расположенный на окраине Льюиса, столицы графства Восточный Суссекс, откуда осуществлялось административное руководство пятью тысячами офицеров и служащих местной полиции.

Доминировали здесь два строения. В одном трехэтажном, футуристического вида доме со стеклянными фасадами размещались штаб управления, бюро регистрации и расследования преступлений, центр обработки вызовов, а также компьютерный центр. Второе здание представляло собой внушительный особняк красного кирпича времен королевы Анны: эта старинная усадьба, теперь внесенная в список важнейших памятников архитектуры и поддерживаемая в прекрасном состоянии, собственно, и дала название штаб-квартире. Моллинг-хаус резко выделялся на фоне своих соседей – хилых одноэтажных домишек, малоэтажных панельных построек и темного здания без окон с высокой дымовой трубой, которое всегда напоминало Грейсу текстильную фабрику в Йоркшире. В особняке располагались кабинеты начальства: главного констебля, заместителя главного констебля и помощников главного констебля, одним из которых была Элисон Воспер. Здесь также размещались вспомогательный персонал и некоторые старшие офицеры, временно или постоянно работавшие в Управлении полиции Льюиса.

Кабинет Элисон Воспер находился на первом этаже, со стороны фасада здания. Через большое створчатое окно открывался вид на подъездную дорожку из гравия и круглую лужайку за ней. Подойдя к столу начальницы, Грейс заметил на дорожке дрозда, купавшегося в струе разбрызгивателя.

Во всех приемных Моллинг-хауса были внушительные потолки с прекрасной лепниной, стены отделаны изящной деревянной резьбой. Несколько лет тому назад пожар чуть не уничтожил здание, однако потом его тщательно отреставрировали. Изначально особняк был построен не только для того, чтобы обеспечить комфортную жизнь владельца, но и с целью произвести впечатление на посетителей богатством и роскошью.

Должно быть, приятно работать в такой комнате, в этом спокойном оазисе, вдали от тесных грязных помещений Суссекс-хауса. Иногда Грейсу казалось, что он с удовольствием принял бы назначение на руководящий пост, получив заодно все блага, связанные с обладанием властью. Но его неизменно останавливала мысль о коварной политкорректности, ведь с начальства в этом отношении спрашивали гораздо больше, чем с рядовых сотрудников. Однако сейчас, что называется, не до жиру, быть бы живу: в данный момент Рой думал не о повышении по службе, а о том, как избежать понижения в должности.

Несколько лет назад какой-то остряк окрестил Элисон Воспер из-за ее вечных перепадов настроения Номером 27, и с тех пор это прозвище пристало к ней намертво. Под номером 27 в меню местного китайского ресторанчика, торговавшего блюдами навынос, значилась свинина в кисло-сладком соусе. Да уж, сегодня эта дамочка может быть твоим лучшим другом, а завтра – злейшим врагом. А вот у стоявшего сейчас перед ее столом Грейса (он уже привык к тому, что помощник главного констебля редко предлагает посетителям сесть, чтобы визиты были короткими и деловыми) отношения с ней не заладились с самого начала.

Поэтому Рой удивился и даже насторожился, когда, не отрываясь от изучения какого-то перевязанного зеленым шнурком документа, хозяйка кабинета указала ему на одно из двух кресел с прямой спинкой, стоящих перед ее огромным письменным столом из лакированного палисандра.

Это была дама лет сорока с небольшим, с коротко подстриженными светлыми волосами, обрамлявшими немного суровое, но вместе с тем довольно привлекательное лицо, одетая в строгую белую блузку, несмотря на жару, застегнутую на шее, и сшитый на заказ темно-синий костюм, к лацкану которого была прикреплена небольшая брошь из бриллиантов.

Как всегда, на столе начальницы была разложена утренняя центральная пресса. Грейс чувствовал привычный запах ее слегка кисловатых духов, смешивавшийся с гораздо более сладким ароматом свежескошенной травы, который ветерок доносил через открытое окно.

Рой ничего не мог с собой поделать: всякий раз, приходя в этот кабинет, он чувствовал себя неуверенно и подавленно, как бывало в детстве, когда его вызывали в кабинет директора школы. И с каждой секундой суперинтендант нервничал все сильнее, поскольку начальница продолжала игнорировать его, внимательно изучая документ. Он слушал, как за окном шипела дождевальная установка. Затем из соседнего кабинета донеслась слабая трель мобильного телефона.

Ясно, что первым делом Элисон Воспер выскажет недовольство поездкой Роя в Мюнхен, поэтому у него была наготове защитная речь, правда не слишком убедительная. Но когда начальница наконец подняла глаза, она, как ни странно, одарила его приветливой улыбкой.

– Извините, Рой, – сказала она. – Читаю эту чертову директиву Евросоюза о стандартизации обращения с совершившими преступления беженцами. Не хотелось терять нить. Ну и ахинея! – продолжила она. – Просто поразительно, сколько денег налогоплательщиков, ваших и моих, тратится на подобные вещи.

– Абсолютно с вами согласен! – произнес в ответ Грейс, возможно, слишком поспешно. Он настороженно следил за выражением ее лица: вдруг сейчас все неожиданно изменится и начнется атомная бомбардировка.

Она взмахнула кулаком в воздухе:

– Вы не поверите, сколько времени мне приходится тратить на чтение всякой ерунды, вместо того чтобы выполнять свои непосредственные обязанности. Я уже начинаю по-настоящему ненавидеть Евросоюз. Между прочим, есть любопытная статистика. Вы знаете, что такое Геттисбергская речь?

– Да. Более того, я, наверное, могу полностью процитировать ее наизусть: выучил еще в школе.

Совершенно не впечатлившись его ответом, Элисон Воспер оперлась руками о стол и принялась рассказывать:

– Когда Авраам Линкольн произнес эту речь, это привело к тому, что священные принципы свободы и демократии – впервые в мировой истории – были закреплены в конституции США. – Она сделала паузу и выпила немного воды. – В Геттисбергской речи меньше трехсот слов. А вы знаете, сколько слов в директиве Евросоюза о стандартном размере кочана капусты?

– Нет, не знаю.

– Шестьдесят пять тысяч!

Грейс ухмыльнулся, покачав головой.

В ответ Элисон улыбнулась намного более тепло, чем когда-либо на его памяти. Рой задавался вопросом, уж не наглоталась ли начальница каких-нибудь таблеток счастья. Затем, резко сменив тему, но все еще добродушно, она поинтересовалась:

– Ну что, удачно съездили в Мюнхен?

Внезапно насторожившись, Рой ответил:

– Не особенно. Честно говоря, это было что-то вроде норвежского лобстера.

Его собеседница изумленно подняла брови:

– Что, простите? А при чем тут норвежский лобстер?

– Я использую это выражение, когда что-либо не оправдывает моих ожиданий.

– Не поняла. – Она нахмурилась.

– Пару лет назад я был в одном ресторане в Лансинге. В меню в числе прочего значился «норвежский лобстер». Я заказал это блюдо в надежде попробовать деликатес. Однако получил трех малюсеньких креветок, размером с мой мизинец.

– Вы пожаловались управляющему?

– Да, однако ничего не добился. Метрдотель в ответ предъявил мне какую-то древнюю кулинарную книгу, в которой говорилось, что именно эти креветки иногда называются «норвежскими лобстерами».

– Да уж, видимо, это один из тех ресторанов, которых стоит избегать.

– Если только не ищешь новых гастрономических разочарований.

– Да, пожалуй. – Элисон Воспер снова улыбнулась, но уже чуть менее тепло, словно бы давая понять, что они с Грейсом всегда будут на разных планетах. – Я так понимаю, вам не удалось найти в Мюнхене свою жену?

Гадая, откуда начальница узнала про истинную цель его поездки, он покачал головой:

– Увы.

– А сколько времени уже прошло после ее исчезновения?

– Девять лет, даже чуть больше.

Казалось, Элисон Воспер собиралась сказать по этому поводу что-то еще, но передумала. Вместо этого она наполнила свой стакан. И предложила:

– Хотите воды? Чаю? Кофе?

– Нет, благодарю. А как вы провели выходные? – спросил Рой, стараясь переключиться с темы Сэнди на любую другую и все еще задаваясь вопросом, зачем его вызвали.

– Я была в Бейзингстоке, на конференции помощников констеблей по вопросам улучшения работы полиции или, скорее, повышения имиджа полиции в глазах общественности. Еще одно потрясающее нововведение Тони Блэра. Группа ловких гуру маркетинга объясняла нам, как правильно подавать результаты своей работы, как разрабатывать стратегию и управлять процессом. – Она пожала плечами.

– И как же это сделать? – поинтересовался Грейс.

– Идти от простого к сложному. – У Элисон зазвонил мобильный телефон. Она взглянула на дисплей и сбросила звонок. – В любом случае на данный момент приоритетом в расследовании по-прежнему являются убийства. У вас есть какой-то прогресс? И кстати, я собираюсь присутствовать на утренней пресс-конференции.

– Вы придете? – Грейс был приятно удивлен и испытал облегчение оттого, что ему не придется в одиночку нести весь груз на своих плечах. Он подозревал, что из-за новости о втором убийстве пресс-конференция, назначенная сегодня на одиннадцать часов, окажется непростой.

– Можете вкратце рассказать, как далеко мы продвинулись? – попросила начальница. – Какую кость бросить СМИ? Есть ли у нас подозреваемые? Что с найденным вчера телом? У вас в команде достаточно сотрудников, Рой? Не нужны ли вам какие-либо дополнительные ресурсы?

Поняв, что тема Мюнхена окончательно закрыта, Грейс испытал огромное облегчение. Он постарался ввести помощника главного констебля в курс дела.

Выслушав сообщение о том, что «бентли» Брайана Бишопа был замечен видеокамерой на пути в Брайтон в четверг вечером, в 23:47, а затем и подробный рассказ о полисе страхования жизни, начальница подняла руку, останавливая его:

– Этого вполне достаточно, Рой.

– Однако алиби Брайана Бишопа подтвердили два свидетеля. Во-первых, его финансовый консультант, с которым Бишоп ужинал и который утверждает, что точно помнит, когда они вышли из ресторана. Если этот человек говорит правду, то Бишоп к 23:47 просто не успел бы доехать до того места, где находится видеокамера. И во-вторых, консьерж дома, где располагается его лондонская квартира, некий Оливер Даулер, заявил, что в то утро он встал рано и около половины седьмого помог Бишопу загрузить в машину снаряжение для гольфа. Так что показания свидетелей противоречат нашей версии о виновности Бишопа.

Воспер несколько мгновений молчала, размышляя и переваривая все это. А затем сказала:

– Да уж, просто какие-то чудеса в решете.

Грейс мрачно улыбнулся.

Внезапно у нее зазвонил телефон. Она сделала рукой извиняющийся жест и ответила.

Через несколько мгновений и его мобильный тоже ожил. На дисплее высветилась надпись «Номер скрыт»: скорее всего, звонили с работы. Он встал и отошел от стола, чтобы ответить.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

Это оказался сержант Гай Бэтчелор.

– Рой, кажется, мы обнаружили кое-что существенное. Я только что разговаривал с Сандрой Тейлор из аналитического подразделения, которой поручено заниматься этим делом. Ты знал, что Брайан Бишоп имеет две судимости?

73

Пол Пакер сидел за столиком возле бара «Ха-ха!» на улице Павильон-Пэрейд, аккурат перед входными воротами в Королевский павильон, потягивая латте и наблюдая за происходящим вокруг. На лице его сияла улыбка.

«В пол-одиннадцатого утра, в понедельник, когда на дворе стоит жаркий солнечный август, в мире можно найти гораздо худшие места для работы, чем это», – рассуждал он.

И это была вовсе не шутка, Пакер и впрямь находился сейчас на работе. Правда, ни официантка, ни прохожие об этом даже не догадывались. Они просто видели перед собой парня лет двадцати пяти, невысокого и крепкого, с бритой головой и козлиной бородкой, небрежно одетого в бесформенную серую футболку. На столике перед ним лежала раскрытая тетрадь, в которой он время от времени делал какие-то пометки: всего лишь один из множества студентов, тусующихся в кафе по всему городу.

Пакер ничего не пропускал. Он внимательно разглядывал каждого, кто проходил мимо в обоих направлениях.

Люди в деловых костюмах, с кейсами или портфелями, спешили на встречи или торопились на работу. А вот это туристы: пожилая супружеская чета ходила кругами, пытаясь разобраться с картой, – мужчина указывал в одну сторону, а женщина, качая головой, в другую. Затем появилась вторая пара, средних лет, в нелепой одежде; похоже, голландцы. Оба решительно вышагивали по улице с тяжелыми рюкзаками, как будто собрались на сафари и им нужно нести с собой припасы. Потом Пол увидел, как двое подростков в мешковатой одежде занимаются паркуром: они тренировались, перепрыгивая через отдельно стоящий указатель.

За последние полчаса мимо Пакера прошло несколько бомжей – всех их он знал в лицо. Вероятно, собираются провести день на лужайках в парке, прежде чем переселиться в следующий подвал, таща свой нехитрый скарб в пластиковых сумках или тележках из супермаркета, оставляя по пути кислый гнилостный запах. Постепенно все отбросы Брайтона – наркодилеры, наркокурьеры, наконец, сами наркоманы – выползли на свет. Торчки, у которых уже почти закончилось действие последней дозы, приступили к своей неустанной повседневной работе: требовалось любыми доступными способами раздобыть денег на следующую.

Тетрадь на столике не просто служила для отвода глаз. В промежутках между изучением прохожих детектив-констебль Пакер действительно делал в ней записи. Он мечтал стать драматургом и в данный момент как раз работал над сценарием фильма об инопланетянах, у которых вышла из строя навигационная система, и они в поисках помощи приземлились на Земле, неподалеку от Брайтона. Спустя всего несколько дней они отчаянно мечтают побыстрее убраться восвояси. Земная еда им не понравилась, двоих из них ограбили, космический корабль подвергся вандализму, а затем его и вовсе конфисковали, потому что у бедолаг не нашлось денег, чтобы оплатить его эвакуацию с проезжей дороги, куда они совершили посадку. Чтобы получить помощь, инопланетяне должны были подать соответствующее заявление, однако, не имея почтового индекса и номера кредитной карты, документы оформить не сумели. Иногда Пакер задавался вопросом, не делает ли его работа слишком циничным…

Внезапно реальность напомнила о себе. Краем глаза Пол заметил неподалеку знакомую сутулую фигуру. И без того приятное утро стало еще приятнее, когда фигура эта протопала мимо, не заметив его.

Пол смотрел на костлявого молодого человека с изможденным лицом, в рваной толстовке с капюшоном, спортивных штанах и грязных кроссовках, с равной долей неприязни, отвращения и сочувствия. Рыжая голова обрита под ноль, как и у него самого, да и козлиная бородка тоже очень похожа. Пол наблюдал за тем, как его старый знакомый медленно, не обращая внимания практически ни на что вокруг, прошел мимо парня, фотографировавшего свою девушку или жену, и стал проталкиваться сквозь толпу ведомых гидом туристов. Теперь детектив-констебль сообразил, куда именно он направляется.

Скунс шел на противоположный конец площади, туда, где стояли банкоматы. Как и следовало ожидать, молодой человек сел на тротуар между ними. Здесь очень удобно просить милостыню. И Скунс уже наметил себе цель – молодую женщину, которая как раз вставила карту в банкомат.

Не теряя времени, Пол Пакер пересек площадь и встал прямо перед Скунсом в тот момент, когда он слабо прохрипел:

– Не дашь мне пару монеток, красавица?

– Привет, Скунс, – произнес полицейский. – Помнишь меня? – И в качестве приветствия протянул ему обрубок указательного пальца правой руки.

Скунс настороженно посмотрел на него. Женщина копалась в сумочке.

– Я офицер полиции, – обратился к ней Пакер. – Попрошайничество запрещено. В любом случае этот парень знает и другие способы заработать на хлеб, получше этого, не так ли? – сказал он, поворачиваясь к Скунсу, помахивая перед ним искалеченным пальцем и нарочито громко щелкая зубами.

– Не понимаю, о чем речь, – ответил Скунс.

– Никак память отшибло? Ну так мы это исправим: подержим тебя денек в камере. Правда, боюсь, там будет трудновато достать наркоту, не так ли?

– Отвали. Оставь меня в покое.

Пакер посмотрел на молодую женщину, которая явно чувствовала себя очень неловко. Она поспешно схватила деньги, карту и убежала.

– Я чист перед законом, – угрюмо добавил Скунс.

– Я знаю это, приятель. И вовсе не собираюсь тебя арестовывать. Просто подумал, не хочешь ли ты снабдить меня кое-какой информацией.

– А что я получу взамен?

– Что ты знаешь о Барри Спайкере?

– Никогда про такого не слышал.

По Норт-стрит с воем громче корабельного гудка неслась пожарная машина, и Пакер подождал, пока она проедет мимо.

– А вот и неправда. Ты ведь работаешь на Спайкера.

– Говорю же, я знать такого не знаю.

– А тот кабриолет «ауди», на котором ты катался по набережной в пятницу вечером… Разве это была твоя машина?

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Да брось, все ты прекрасно понимаешь. Отпираться бесполезно: за тобой по пятам следовал полицейский автомобиль без опознавательных знаков. В нем, между прочим, сидел я. А ты неплохо водишь, – с невольным одобрением заметил Пакер. И поднес обрубок указательного пальца к лицу Скунса. – Имей в виду, у меня долгая память.

– Я за это уже свое отсидел.

– Да, но потом ты вышел на свободу, а мой палец так и остался искалеченным. Признаться, я все еще очень зол на тебя и хочу заключить сделку. Либо я буду мстить тебе до конца твоей дерьмовой жизни, либо ты сейчас мне поможешь.

После некоторого молчания Скунс уточнил:

– Как именно помочь?

– Информацией. Всего лишь один телефонный звонок. Просто позвони мне, когда Спайкер в следующий раз даст тебе работу.

– А что потом?

Пакер стал объяснять, чего именно хочет от Скунса. Когда он закончил, тот напрягся:

– Ага, и меня арестуют.

– Нет, обещаю, что мы тебя не тронем. И на этом все, больше я к тебе не пристаю. Согласен?

– А как насчет денег? Я что-то получу в награду?

Пакер смотрел на него сверху вниз. Вид у парня был такой жалкий, что констебль великодушно пообещал:

– Ладно, так и быть: если дело выгорит, заплатим тебе. Ну так что, мы с тобой договорились? – (Скунс безразлично пожал плечами.) – Будем считать, что это означает «да».

74

Если субботняя пресс-конференция прошла плохо, то эта обещала стать просто ужасной. В зал набилось около пятидесяти репортеров, да и в коридоре их нынче было гораздо больше, чем в субботу.

«Полна коробочка», – мрачно подумал Грейс.

Оставалось лишь надеяться на то, что сегодня утром его прикроет начальство.

Суперинтендант Грейс стоял на овальной трибуне. По обе стороны от него сидели помощник главного констебля Элисон Воспер, которая с тех пор, как Рой покинул ее кабинет, успела переодеться в униформу, и начальник брайтонской полиции старший суперинтендант Кен Брикхилл, резкий и прямолинейный полицейский старой школы, в своем безукоризненном мундире. У Брикхилла, человека жесткого, не было времени ублажать политкорректное лобби, и он с радостью повесил бы большинство злодеев в Брайтон-энд-Хове, если бы ему представился хоть малейший шанс. Неудивительно, что его уважали практически все, кто когда-либо служил под его началом.

Некоторые окна были открыты, однако солнечный свет проникал сквозь жалюзи, а потому в помещении все равно стояла удушающая жара. Кто-то пошутил про «черную дыру» в Калькутте. Деннис Пондс, старший офицер полиции по связям с общественностью, ярко, но небрежно одетый, протиснулся к столу, чтобы присоединиться к троице коллег, бормоча извинения за опоздание.

Поначалу Пондс слишком близко наклонился к микрофону, так что его первые слова прозвучали неразборчиво.

– Доброе утро, – повторил он доверительно-вкрадчивым тоном, на этот раз более отчетливо. – Итак, начинаем нашу пресс-конференцию. Сперва детектив-суперинтендант Грейс расскажет, как продвигается расследование смерти миссис Кэтрин Бишоп и мисс Софи Харрингтон. Затем он, а также помощник главного констебля Воспер и старший суперинтендант Брикхилл, начальник брайтонской полиции, ответят на интересующие вас вопросы. – Театрально взмахнув рукой, он передал слово Грейсу и отошел прочь.

Когда Рой Грейс начал излагать подробности расследования, замелькали фотовспышки. Разумеется, он сообщил репортерам не все, но придерживался последовательности событий и подтвердил многое из того, что уже было известно. В заключение суперинтендант призвал всех, кто располагает какой-либо информацией по обоим преступлениям, хорошо знал погибших, тесно общался с ними в последнее время или видел их накануне гибели, оказать содействие в расследовании. Он также попросил сообщать в полицию обо всех подозрительных лицах.

После этого Грейс поинтересовался у присутствующих, есть ли у них какие-либо вопросы.

Какая-то женщина сзади – он не видел, кто именно, – воскликнула:

– Ясно, что в округе орудует маньяк! Вы способны защитить от него население Брайтон-энд-Хова, детектив-суперинтендант?

Грейс, как обычно, не знал, куда деть руки, а ведь жестикуляция, как известно, тоже очень важна. Подавив искушение сцепить перед собой пальцы в замок, он резко опустил руки, прижал их к бокам и наклонился к микрофону:

– На данный момент нет ничего, что указывало бы на то, что мы имеем дело с серийным убийцей. Но, разумеется, всем местным жителям следует быть немного более осторожными и бдительными, чем обычно.

– Как вы можете отрицать, что это серийный убийца, если две женщины были убиты с интервалом в двадцать четыре часа? – пискляво выкрикнул пожилой внештатный корреспондент, работавший сразу на несколько провинциальных изданий. – Детектив-суперинтендант, можете ли вы гарантировать безопасность молодым женщинам, живущим в Брайтоне?

Правый глаз Грейса защипало от попавшей в него капли пота.

– Я думаю, что на этот вопрос лучше ответят мои коллеги. – Рой повернулся к Элисон Воспер и Кену Брикхиллу.

Оба кивнули, а затем старший суперинтендант необычайно серьезно произнес:

– Никто и никогда не может дать стопроцентную гарантию безопасности в современном городе. Но полиция и местное руководство делают все возможное и задействовали дополнительные ресурсы, чтобы поскорее поймать убийц… или убийцу.

– Значит, не исключено, что оба преступления все-таки совершил один и тот же человек? – настаивал репортер.

Брикхилл уклончиво ответил:

– Если у кого-то есть на сей счет опасения, ему следует обратиться в полицию. Полицейские патрули будут усилены. Любой, кто заметит что-либо подозрительное, должен немедленно с нами связаться. Поддаваться панике не стоит. К расследованию привлечены лучшие специалисты, и мы делаем все, чтобы обеспечить безопасность жителей Брайтон-энд-Хова.

И тут подал голос Спинелла, стоявший в первом ряду:

– То есть вы не готовы признать, детектив-суперинтендант, что где-то в Брайтоне разгуливает на свободе настоящий маньяк?

Грейс ответил ему спокойно: вновь рассказал, что было обнаружено на местах преступлений, а затем добавил:

– Мы пока что еще не слишком продвинулись в расследовании, но похоже, что да, между двумя этими делами и впрямь прослеживается некоторое сходство.

– А у вас есть основной подозреваемый? – спросил молодой репортер из «Мид-Суссекс таймс».

– Мы отрабатываем параллельно несколько версий и каждый день получаем новую информацию. Спасибо всем, кто предоставил нам сведения. В полицию поступает много телефонных звонков, которые тщательным образом проверяются. В данный момент мы ждем из лабораторий результаты анализов. Наши детективы работают круглосуточно, чтобы найти виновных и привлечь их к ответственности.

– Значит, по-вашему, – громко и серьезно произнес Кевин Спинелла, – жители Брайтон-энд-Хова должны сидеть взаперти в своих домах и не выходить, пока преступник не будет пойман.

– Нет, – возразил Грейс, – этого я не говорил. Полиция, к сожалению, пока не знает, кто убийца обеих женщин и где он скрывается, так что все женщины находятся в зоне риска. Но это вовсе не повод для паники. – Он повернулся к своей непосредственной начальнице. – Я дам возможность более подробно ответить на этот вопрос помощнику главного констебля Воспер.

Если бы взгляды могли убивать, улыбочка Элисон Воспер раскроила бы Грейсу череп, а затем выпотрошила бы его.

Стоявшая позади пышная дамочка, этакая богиня плодородия, крикнула:

– Скажите, а вы позволите детективу-суперинтенданту Грейсу проконсультироваться с медиумом?

В аудитории раздался смех. Журналистка задела помощника главного констебля за живое. Сохраняя бесстрастное лицо, Грейс улыбнулся про себя, наблюдая за тем, как Элисон Воспер внезапно смутилась, и получая от этого настоящее удовольствие. Намек репортерши был понятен. Когда несколько месяцев назад Грейс расследовал другое дело, то на суде внезапно выяснилось, что он отнес медиуму туфлю, одно из ключевых доказательств виновности подсудимого. Пресса тогда на славу повеселилась, а Элисон Воспер до сих пор не может это ему забыть.

– Обычно полиция не практикует подобные методы расследования, – сухо ответила помощник главного констебля. – Тем не менее мы выслушиваем всех, кто может предоставить нам какую-либо информацию, а затем уже оцениваем, насколько она может быть полезна.

– Значит, вы все-таки не исключаете такой возможности? – настаивала репортерша.

– Думаю, я уже ответила вам. – Элисон Воспер оглядела зал. – Еще вопросы?

По окончании пресс-конференции, когда Грейс двинулся к выходу, начальница остановила его в коридоре и втолкнула в свободный кабинет.

– Поймите, Рой, на нас сейчас смотрит весь город. Если вы собираетесь навестить кого-либо из экстрасенсов, пожалуйста, сначала обсудите это со мной.

– Вообще-то, на данном этапе я ничего такого не планирую.

– Вот и хорошо! – сказала она таким тоном, как будто хвалила щенка, который пописал в нужном месте. На мгновение Грейсу даже показалось, что Элисон собирается погладить его по голове и угостить печеньем.

75

Полчаса спустя Грейс стоял в тесной раздевалке морга, завязывая ленты на зеленом халате и натягивая белые резиновые сапоги. Пока он это делал, Клио, облаченная в спецодежду, высунула из-за двери голову и посмотрела на него взглядом, который он не смог расшифровать. Попробуй разбери, когда она явно с похмелья.

– Извини за вчерашний вечер! – сказала она. – Представляю, что ты обо мне подумал!

Он улыбнулся в ответ:

– И часто вы с сестрой так напиваетесь?

– Ее только что бросил парень, тот еще придурок, поэтому Чарли захотела надраться. Я подумала, что будет невежливо ее не поддержать.

– Да, пожалуй. Как самочувствие?

– Ненамного лучше, чем у Софи Харрингтон. Ох, как же у меня с утра кружилась голова!

– В таких случаях всегда хорошо помогает кока-кола, – заметил Грейс. – Но не диетическая, а обычная, с сахаром и кофеином.

– Я уже выпила две банки. – Клио снова бросила на него какой-то непонятный взгляд. – Я, кажется, даже не спросила, как ты съездил в Германию. Нашел свою жену? Встреча была теплой?

– Вообще-то, ты меня вчера об этом уже спрашивала, причем раз пять, не меньше.

Она выглядела удивленной.

– И ты мне рассказал? Совершенно ничего не помню.

– Давай сегодня вечером вместе поужинаем и я предоставлю тебе полный отчет?

Клио снова пристально взглянула на него, и на какой-то момент Рой даже испугался, внезапно подумав, что она собирается послать его подальше. Однако затем она одарила его улыбкой, правда совсем скупо, без всякой теплоты.

– Ладно, приходи ко мне вечерком. Приготовлю что-нибудь простое, без алкоголя. Здоровую пищу. Я думаю, нам нужно поговорить.

– Приеду, как только смогу, сразу после вечернего совещания. – Грейс сделал шаг к ней и быстро чмокнул.

Сначала Клио резко отстранилась:

– Мне очень больно, Рой, и я жутко зла на тебя.

– Мне нравится, когда ты злишься, – парировал он.

Внезапно она немного оттаяла и ухмыльнулась:

– Вот же мерзавец. На все у тебя есть ответ.

Он еще раз поцеловал Клио, на этот раз поцелуй затянулся и получился более страстным. Их защитные костюмы зашуршали, когда они заключили друг друга в объятия. Грейс одним глазом следил за дверью на случай, если вдруг кто-нибудь войдет.

Затем Клио снова отстранилась и оглядела себя.

– Не стоит нам этого делать. Я все еще сержусь на тебя. Тебя спецодежда заводит, да?

– Ага, даже больше, чем черное шелковое белье!

– Вот что, суперинтендант. Пойдемте-ка лучше в прозекторскую и займемся работой. Скандальная статья в «Аргусе» – если они посвятят целый разворот репортажу о том, как вас поймали за сексом в раздевалке морга, – не пойдет на пользу вашей репутации.

Рой следовал за Клио по выложенному плиткой коридору, и в голове у него клубилось множество мыслей: о ней, о Сэнди и о работе. Сегодня утром журналисты задали им трепку, что, в общем-то, неудивительно. Одно убийство привлекательной молодой женщины можно считать единичным инцидентом, преступлением, совершенным по личным мотивам. А вот два одинаковых убийства подряд способны повергнуть в состояние паники город или даже целое графство. Если в прессу попадет информация о противогазе, это вызовет настоящий ажиотаж.

Кроме того, Грейс скрыл от репортеров, что Софи Харрингтон звонила Брайану Бишопу, главному подозреваемому в убийстве Кэти Бишоп. Мало того, этот Брайан Бишоп, успешный бизнесмен и филантроп, уважаемый гражданин Брайтон-энд-Хова и член оргкомитета элитного гольф-клуба, имел криминальное прошлое. Да и его внешне столь же респектабельная супруга крутила роман на стороне, наставляя муженьку рога.

Согласно информации, полученной из общенациональной компьютерной базы данных, Бишоп в возрасте пятнадцати лет был приговорен к двум годам лишения свободы в колонии для несовершеннолетних преступников за изнасилование четырнадцатилетней девочки, учившейся с ним в одной школе. А пять лет спустя получил два года условно за жестокое нападение на женщину с причинением ей тяжких телесных повреждений.

Казалось, чем глубже они копали, тем весомее делались улики против этого человека. Однако… «Чудеса в решете!» – заявила сегодня утром Элисон Воспер, услышав, что двое свидетелей, независимо друг от друга, подтвердили алиби Бишопа. И ведь это была не единственная неувязка. Бишоп упорно отрицает, что застраховал жизнь своей жены. И похоже, не врет. Это обстоятельство очень смущало и беспокоило Грейса.

С другой стороны, ясно же, что Брайан Бишоп необычайно хитер и ловок. Рой всегда считал, что вряд ли можно заработать огромные деньги, будучи славным парнем. И криминальное прошлое этого типа – лучшее тому доказательство. Так что насчет страхового полиса ему тоже особенно верить нельзя.

Да уж… Ну просто не расследование, а настоящая головоломка. Рою хотелось отыскать какой-нибудь тихий темный уголок и спокойно посидеть там, обдумывая все детали дел Кэти Бишоп и Софи Харрингтон. Эксперты-криминалисты пробудут в доме Бишопов еще несколько дней, и Грейсу это только на руку. Любой человек неизбежно испытывает дискомфорт, находясь за пределами естественной среды обитания. В гостиничном номере Бишоп станет чувствовать себя неуверенно, как зверь в клетке, и поэтому будет более податлив на допросах.

Несмотря на имеющиеся у них улики против Бишопа, арестовывать его пока еще слишком рано. Ведь без предъявления обвинений его можно продержать в камере предварительного заключения только сутки (с возможностью продления еще на двенадцать часов). Веских доказательств пока нет, и, хотя алиби выглядит довольно шатким, места для сомнений тем не менее достаточно. Два независимых свидетеля заявили, что Брайан Бишоп находился в Лондоне до и после момента убийства, а их показаниям можно противопоставить лишь записи видеокамеры системы АРНЗ. А ведь злоумышленники сплошь и рядом используют поддельные номерные знаки, особенно теперь, чтобы избежать штрафов за зафиксированное камерой превышение скорости, так что хороший адвокат без особого труда сумеет посеять сомнения на сей счет в умах присяжных.

А еще Грейса очень интересовал художник, с которым встречалась Кэти Бишоп. Вот вам и еще один потенциальный подозреваемый.

Глубоко задумавшись, он зашел в залитую ослепительно-ярким светом прозекторскую. Тело Софи Харрингтон было скрыто от его взгляда, окруженное фигурами в зеленых халатах, склонившимися над трупом и пристально его разглядывающими, в то время как патологоанатом Надюшка Де Санча что-то объясняла, словно учительница ученикам.

В помещении, кроме нее, Клио и Даррена, находились также старший детектив-инспектор Дуиган и представитель коронера Ронни Пирсон, худощавый мужчина лет пятидесяти, отставной полицейский.

Грейс подошел к патологоанатому, почувствовав то неприятное удивление, которое испытывал каждый раз при виде трупа здесь или где-либо в другом месте. Покойники почти всегда, за исключением обгоревших или сильно разложившихся тел, почему-то выглядят какими-то неземными, призрачными, кожа становится алебастрового цвета. Как будто смерть представляет их в черно-белых тонах, в то время как все вокруг остается цветным.

Софи Харрингтон перевернули на живот. Пальцем в латексной перчатке Надюшка указывала на десятки крошечных темно-малиновых дырок на спине погибшей женщины. Это напоминало какую-то причудливую татуировку.

– Можешь прочитать, что там написано? – спросила она у суперинтенданта.

Хорошенько присмотревшись, Грейс сначала увидел лишь какой-то неразборчивый рисунок.

– Судя по аккуратности и последовательности отверстий, я бы предположила, что они были проделаны чем-то вроде электродрели, – продолжила патологоанатом.

– Это сотворили, когда она еще была жива? – уточнил старший инспектор полиции Дуиган. – Или после ее смерти?

– Полагаю, уже после смерти, – ответила Надюшка, наклонившись и внимательно вглядываясь. – Отверстия глубокие, а крови вытекло очень мало. Стало быть, ее сердце уже не билось, когда они были проделаны.

«Хоть в этом бедной женщине повезло», – подумал Грейс.

А затем ему словно бы внезапно открылся скрытый смысл визуальной головоломки. Рой ясно увидел надпись: «Потому что ты ее любишь».

76

Сердитая уборщица покинула дом Клио Мори в половине первого. Миллиардер-в-пересчете-на-время, сидевший за рулем своей «тойоты-приус», подумал, что это довольно удачно: у него как раз заканчивался срок парковки.

Уборщица пошла вверх по холму, ворчливо разговаривая с кем-то по мобильному. Оставалось лишь гадать, уж не проболтала ли она по телефону все последние три с половиной часа. Вот бы Клио Мори удивилась, узнав, за что она платит деньги этой женщине. Хотя, конечно, это совершенно не его дело.

Включив электрический двигатель, Миллиардер-в-пересчете-на-время бесшумно проскользнул мимо уборщицы, пробрался через запутанный лабиринт улочек до Куинс-роуд, а затем спустился с холма мимо башни с часами и, повернув направо, двинулся вдоль набережной.

Он пересек границу Хова, проехал мимо Центра досуга имени короля Альфреда, остановился у светофора в конце Хов-стрит, а затем через пару улиц свернул направо, к Вестборн-Виллас, широкой улице, застроенной дуплексами в викторианском стиле. После чего еще раз повернул направо к конюшням, превращенным в крытые гаражи. Он арендовал два гаража в самом конце, под номерами 11 и 12.

Припарковавшись возле одиннадцатого, Миллиардер-в-пересчете-на-время вышел из машины. Затем отпер и поднял дверь гаража, вошел внутрь, включил свет, после чего с силой опустил дверь вниз. Она закрылась с громким лязгом. Наступила тишина, лишь слегка нарушаемая слабым жужжанием двух увлажнителей.

Мир и покой!

Он с наслаждением вдыхал запахи, которые согревали его сердце: машинного масла, старой кожи, металла. Это был его дом. Его храм. В этом гараже, а иногда и в соседнем, где стоял крытый трейлер, он потратил так много часов, которые были предусмотрительно отложены на отдельном счету в его банке. Десяток часов каждый раз, сотни ежемесячно, тысячи каждый год!

Он с любовью смотрел на пылезащитный чехол, сквозь который угадывались плавные контуры автомобиля – сверкающего жемчужно-белого седана «Ягуар Мк-II» с двигателем объемом 3,8 литра, 1962 года выпуска. Автомобиль этот занимал так много места, что мимо него приходилось протискиваться боком.

На стенах были аккуратно развешаны инструменты: каждый на своем месте и все в таком идеальном состоянии, словно бы их только что вынули из упаковки. На одном стенде молотки – целая экспозиция, как в музее. На других – накидные и обычные гаечные ключи, щупы, отвертки и прочее. На полках были расставлены банки и флаконы с полиролью, средствами для чистки колес и хрома, для мытья стекол и полировки кожи, лежали губки, кусочки замши, ершики, причем все это выглядело совершенно новым.

– Привет, детка! – прошептал он, ласково поглаживая чехол и чувствуя под рукой изогнутую твердую крышу. – Ну до чего же ты хороша, просто настоящая красавица!

Продвигаясь вдоль борта машины, Миллиардер-в-пересчете-на-время ощупывал стекла, а затем капот. Он знал все ее особенности: каждую панель, гайку и болт, каждый дюйм стали, хрома, кожи, стекла, орехового дерева и пластика. Она была его детищем. Он нашел этот старый «ягуар» на заброшенной ферме, в сарае, где было полным-полно крыс и мышей, а затем целых семь лет кропотливо реставрировал развалюху. В результате теперь автомобиль был даже в лучшем состоянии, чем в тот день, когда более сорока лет назад сошел с заводского конвейера. Об этом свидетельствовали прикрепленные к стене гаража десять розеток за первое место в Concours d’élégance[17] по всей стране. Помимо них, были также десятки розеток за второе, третье и даже четвертое места, но они сразу отправлялись прямо в мусорное ведро.

Миллиардер-в-пересчете-на-время напомнил себе, что сегодня попозже надо будет поработать над внутренней частью бамперов, невидимой для стороннего наблюдателя. Судьи иногда заглядывали туда и подлавливали на этом конкурсантов, а в конце месяца предстояло важное мероприятие в клубе водителей «ягуаров».

Впрочем, прямо сейчас у него имелось дело куда более важное. Пару месяцев назад ему доставили станок для изготовления ключей с универсальным набором болванок (для любого замка, если верить рекламе в Интернете). Однако станок этот до сих пор так и стоял не распакованный в коричневой коробке с надписью «Не кантовать!» на полу рядом с верстаком.

Вот почему хорошо быть Миллиардером-в-пересчете-на-время. Можно планировать все заранее. Думать наперед. Однажды он наткнулся в газете на любопытную цитату. Некий Виктор Гюго сказал: «Есть нечто куда более сильное, чем все армии мира: это идея, время которой пришло».

Он похлопал по оттягивавшей карман куртки банке с воском, где лежал слепок ключа от входной двери Клио Мори. А затем с улыбкой на лице начал открывать коробку. Заказать этот станок определенно было очень хорошей идеей.

Весьма и весьма своевременной.

77

«Альфа-ромео» Грейса въехала на парковку перед Королевской больницей графства Суссекс, куда он приехал навестить раненую сотрудницу, и медленно продвигалась по ней в поисках свободного места. Рой остановился и терпеливо ждал, пока пожилая дама откроет дверь своего маленького «ниссана», залезет в него, пристегнет ремень безопасности, вставит ключ зажигания, поправит внутреннее зеркало, запустит мотор, выяснит, для чего используется руль, вспомнит, где находится рычаг коробки передач, и наконец даст задний ход. Закончив приготовления, старушенция рванула назад со скоростью торпеды, пролетев буквально в дюйме от его переднего бампера. Заняв место, которое она освободила, Грейс заглушил двигатель.

Была уже почти половина третьего, и в животе заурчало: организм напоминал, что нужно немного подкрепиться, хотя особого желания есть у Роя не было. Посещения морга всегда отбивали аппетит, да вдобавок перед глазами у него все еще стоял мрачный образ, загадочная и пугающая надпись на спине мертвой Софи Харрингтон: «Потому что ты ее любишь».

Ну и как, черт возьми, это понимать? Местоимение «ее», предположительно, означало жертву – Софи Харрингтон. А вот с «ты» дело обстояло сложнее. К кому обращался убийца? К ее молодому человеку?

Телефон Грейса зазвонил. Ким Мёрфи доложила ему, как идут дела. Самая важная новость: из лаборатории Хантингдона подтвердили, что результаты анализа ДНК будут готовы ближе к вечеру. Едва он закончил разговор, как мобильный затрезвонил снова. Детектив-инспектор Дуиган тоже решил отчитаться о ходе работы по расследованию убийства Софи Харрингтон, и голос его звучал довольно:

– Около часа тому назад к офицеру, работавшему на месте преступления, обратилась пожилая соседка, живущая напротив. Она сказала, что в пятницу, около восьми вечера, заметила на улице возле дома Софи Харрингтон подозрительного вида мужчину. Он был одет в спортивный костюм и толстовку, а в руках держал красную сумку. Незнакомец надвинул на голову капюшон, однако, несмотря на это, старушка, похоже, хорошо его разглядела.

– Свидетельница описала его лицо?

– Сейчас как раз специально отправили туда нашего сотрудника, чтобы допросить ее. По крайней мере, рост и телосложение вроде как соответствуют Бишопу. Я правильно понимаю, что на этот промежуток времени алиби у него нет?

– Правильно. А свидетельница сможет его опознать?

– Во всяком случае, мы очень на это рассчитываем.

Грейс поинтересовался у Дуигана, удалось ли им выяснить, был ли у Софи возлюбленный. Инспектор ответил, что подобной информацией они пока не располагают, но в ближайшее время собираются допросить ту самую подругу, которая заявила об исчезновении мисс Харрингтон.

Закончив беседовать с коллегой, Грейс достал коммуникатор и проверил электронную почту, но там ничего интересного ни по одному из двух расследований не было. Он убрал гаджет обратно в чехол на поясе и задумался. Новости Дуигана выглядели многообещающе. Если соседка Софи Харрингтон сумеет с уверенностью опознать Бишопа, то это станет еще одной важной уликой против него.

В животе снова заурчало. Яркий солнечный свет лился сквозь открытый люк в крыше, и Рой закрыл его, на мгновение насладившись тенью. Затем достал сэндвич с беконом и яйцом, который купил по дороге сюда на заправочной станции, сорвал с него целлофановую обертку, попробовал и скривился: смахивает на картон с привкусом бекона. Медленно и без особого энтузиазма жуя, он взял сегодняшний выпуск газеты «Аргус», который приобрел все на той же заправке, и уставился на первую полосу, поражаясь оперативности журналистов. Впрочем, так бывает всегда, когда в руки им попадает какая-нибудь сенсация. Грейс подумал, что надо будет потом все-таки выяснить, кто же сливает Спинелле информацию. Сейчас, впрочем, не до этого. Есть множество иных неотложных задач.

ВТОРАЯ ЖЕРТВА БРАЙТОНСКОГО МАНЬЯКА

И ниже очень удачное фото, портрет Софи Харрингтон: в футболке и с простым ожерельем из бисера, длинные каштановые волосы распущены и красиво блестят на солнце. Девушка ослепительно улыбалась тому, кто ее снимал.

Рой внимательно прочитал статью Кевина Спинеллы, которая продолжалась на второй и третьей страницах. Серия снимков из жизни Кэти Бишоп, стандартные фразы убитых горем родителей Софи Харрингтон и ее лучшей подруги. А внизу, рядом с фамилией журналиста, маленькое фото автора статьи, как и принято в этой газете.

Это был типичный для Спинеллы сенсационный репортаж, призванный поднять в городе максимально возможную панику, увеличить в ближайшие дни тираж газеты, а также повысить профессиональный престиж самого репортера: этот скользкий тип давно уже мечтает попасть в штат одной из центральных газет. Грейс подумал, что не стоит винить ни Спинеллу, ни редактора «Аргуса» – на их месте он, вероятно, вел бы себя точно так же. Тем не менее его возмутили преднамеренно искаженные цитаты, такие, например, как: «Начальник полиции Брайтона старший суперинтендант Кен Брикхилл настоятельно рекомендует всем женщинам, проживающим в городской агломерации Брайтон-энд-Хов, покрепче запереть двери и не выходить на улицу». Ясно, что это не пойдет на пользу делу.

Полиция ведь не просто так проводит тщательно подготовленные пресс-конференции, вроде той, что состоялась сегодня утром. Одна из целей состоит в том, чтобы проинформировать общественность о совершенных преступлениях в надежде получить какие-либо зацепки. А подобное нагнетание паники неизбежно приведет к тому, что сотни напуганных женщин начнут обрывать телефон дежурного.

Грейс несколько раз откусил от сэндвича, запивая его почти теплой диетической колой, но так и не смог доесть, а потому вылез из машины и выбросил остатки в мусорное ведро. Как законопослушный гражданин он оплатил парковку и прилепил квитанцию на лобовое стекло автомобиля. После чего выбрал в киоске, торговавшем цветами, небольшой букет. Он прошел вдоль обширного фасада больницы, часть которого была выкрашена в белый цвет, часть – в кремовый, а часть – в серый, затем под широким прозрачным навесом, мимо машины «скорой помощи» с надписью на капоте, нанесенной большими зелеными буквами в зеркальной проекции.

Рой просто ненавидел это место. Его злило и возмущало, что в городе уровня Брайтон-энд-Хова была такая безобразная, ветхая, запущенная больница. Пусть у нее громкое имя, впечатляющий обширный комплекс зданий, а в некоторых отделениях, например в кардиологии, весьма современное оборудование, но если брать в целом, то обычная лачуга, приспособленная под госпиталь в какой-нибудь стране третьего мира, даст этому заведению сто очков вперед.

Он читал, что во время Второй мировой войны впервые в истории меньше солдат скончалось от самих ран, чем от инфекций, которые они подхватили в госпиталях. Половина жителей Брайтон-энд-Хова боялась попасть в эту больницу, поскольку ходили слухи, что здесь можно запросто подхватить жуткую заразу.

В этом не было вины медперсонала, в основном весьма квалифицированных специалистов, работавших в полную силу: суперинтендант не раз имел возможность лично в этом убедиться. Вся ответственность лежала на руководстве больницы и правительстве, чья политика привела к тому, что стандарты здравоохранения упали так низко.

Рой прошел мимо киоска, где продавалась всякая всячина, и дешевой закусочной, вроде тех, что работают при автозаправках на трассе, и посторонился, пропуская вперед пожилую пациентку в больничном халате, которая с ничего не выражающим лицом брела ему навстречу по наклонному пандусу.

Грейс разозлился еще сильнее, когда подошел к деревянной стойке регистратуры, за которой никого не было, и увидел рядом с букетом искусственных цветов объявление: «Извините, регистратура закрыта».

К счастью, Эленор удалось заранее выяснить, где именно лежит их молодая сотрудница: несколько дней назад ее перевели из ортопедического отделения в отделение под названием «Чичестер». Согласно указателю, висевшему на стене, оно находилось в этом же корпусе на третьем этаже.

Грейс поднялся по винтовой лестнице с веселенькой росписью, прошел по коридору, покрытому синим линолеумом, поднялся еще на два пролета по лестнице с деревянными перилами и остановился в обшарпанном, грязном коридоре. К нему подошла молодая медсестра азиатской внешности, в синей куртке и черных брюках. Откуда-то доносился слабый запах картофельного пюре с капустой, и Рою сразу вспомнились обеды в школьной столовой.

– Я ищу отделение «Чичестер», – сказал он.

– Идите прямо, – показала она.

Грейс прошел мимо ряда газовых баллонов через стеклянную дверь, покрытую предупреждающими надписями, и оказался в палате, рассчитанной примерно на шестнадцать коек. Запах школьных обедов здесь был еще сильнее, к нему примешивались кисловатый запах мочи и аромат дезинфицирующего средства. Пол покрыт старым линолеумом, стены грязные. Из рапахнутых окон открывался вид на другое крыло больницы с вентиляционным отверстием, откуда поднимался пар. Неказистые шторы вокруг некоторых кроватей были частично задернуты.

Это была смешанная палата, где содержались в основном геронтологические и психиатрические пациенты. Взгляд Грейса на мгновение задержался на миниатюрной старушке с прядями волос цвета ваты, гармонирующими с ее столь же бледными впалыми щеками: она крепко спала, раскрыв беззубый рот. Работало несколько телевизоров. Молодой человек на одной из коек возбужденно разговаривал сам с собой. Другая старуха, лежавшая на кровати в дальнем конце, все время выкрикивала в пустоту что-то громкое и непонятное. Справа от нее, откинув одеяло, крепко спал сухонький старик, небритый и сморщенный. Рядом с ним стояли на столике две пустые бутылки из-под кока-колы. На старике была полосатая пижама с расстегнутыми штанами, сквозь прореху был отчетливо виден его вялый пенис, лежавший на мошонке.

А на соседней кровати Грейс, к своему ужасу, увидел окруженную пыльной аппаратурой женщину, которую пришел навестить. От возмущения кровь закипела у него в жилах, он сунул руку в карман и, достав мобильный телефон, энергично зашагал к ней.

Констебль Эмма-Джейн Бутвуд, одна из самых любимых его молодых офицеров, серьезно пострадала, пытаясь остановить фургон во время той же операции, в ходе которой был ранен Гленн Брэнсон. Ее зажало между фургоном и припаркованной машиной, и она получила тяжелые повреждения внутренних органов, включая разрыв селезенки, а также множественные переломы костей. Двадцатипятилетняя девушка больше недели находилась в коме, подключенная к аппарату жизнеобеспечения, а когда пришла в себя, то врачи опасались, что она никогда больше не сможет ходить. Однако сейчас, слава богу, уже наблюдаются значительные улучшения: Эмма-Джейн может стоять без посторонней помощи и с нетерпением спрашивает, когда сможет вернуться к работе.

Грейс высоко ценил констебля Бутвуд. Она была просто потрясающим детективом, и, по его мнению, ее ждало большое будущее в полиции. Но в эту минуту, когда Эмма-Джейн лежала перед ним со слабой улыбкой, она походила скорее на заблудившегося, растерянного ребенка. И прежде довольно худая, теперь она выглядела просто изможденной в просторном больничном халате, а оранжевая именная бирка того и гляди свалится с запястья. Светлые волосы, потерявшие блеск и похожие на сухую солому, были небрежно заколоты, и несколько прядей лезли на глаза. На тумбочке рядом с кроватью было много открыток, цветов и фруктов.

Посмотрев в глаза девушки, Грейс понял все без слов, и внутри у него словно бы что-то оборвалось.

– Как твои дела? – спросил он, сжимая в руке букет.

– Лучше не бывает! – ответила Эмма-Джейн, пытаясь приободриться ради него. – Вчера я пообещала отцу, что до конца лета обыграю его в теннис. Хотя это, конечно, будет не сложно, ведь мой папа не ахти какой игрок!

Грейс ухмыльнулся, а затем осторожно осведомился:

– Какого черта ты делаешь в этой палате?

Девушка пожала плечами:

– Меня перевели сюда три дня назад. Сказали, что на старом месте оставлять нельзя: им срочно понадобилась моя койка.

– Будь они прокляты. Ты хочешь и дальше лежать здесь?

– Не особо.

Грейс отступил назад и оглядел палату в поисках свободной медсестры. Затем подошел к молодой азиатке, которая вытаскивала из-под больного судно, и осведомился, кто здесь главный.

Она обернулась и указала на измученного вида женщину лет сорока, в больших очках, с заколотыми волосами и педантичным выражением лица, которая как раз входила в палату с планшетом в руках.

Сделав несколько быстрых и решительных шагов, Грейс преградил ей путь. И прочитал на бейджике: «Анджела Моррис, старшая медсестра отделения».

– Извините, – сказал он, – могу я с вами поговорить?

– Не сейчас, – резко ответила она тоном, откровенно враждебным и надменным. – Я пытаюсь решить срочную проблему.

– Теперь у вас будет еще одна, – резко парировал Рой. Дрожа от гнева, он вытащил удостоверение и буквально ткнул его ей в лицо.

Старшая медсестра забеспокоилась и сразу стала более любезной.

– Что такое?

Грейс указал на Эмму-Джейн:

– У вас есть ровно пять минут, чтобы вытащить эту молодую женщину из вашей вонючей адовой дыры и перевести ее либо в отдельную палату, либо в женскую. Я ясно выразился?

Анджела Моррис вновь заговорила надменно:

– Боюсь, детектив-суперинтендант, вы плохо понимаете, с какими проблемами сталкивается наша больница.

Грейс повысил голос почти до крика:

– Эта девушка – настоящая героиня. Она получила ранения, совершив акт высочайшего мужества при исполнении служебных обязанностей. Она помогла защитить наш город от монстра, который сейчас находится за решеткой в ожидании суда, и спасти двух невинных людей. Черт возьми, да она ради вас рисковала жизнью! И что получила в награду? Ее засунули в смешанную геронтологическую палату, поместили на койку рядом с безумным стариком со свисающим наружу членом. Она не пробудет в таких условиях более ни одного часа. Надеюсь, я доходчиво объяснил?

Оглядевшись, медсестра сказала:

– Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, но потом, чуть позже.

Грейс еще больше повысил голос:

– Кажется, вы плохо меня расслышали. Здесь не может быть никаких проволочек. Вы займетесь этим прямо сейчас. Имейте в виду, я останусь тут и буду стоять у вас над душой, пока пациентка не получит койку в палате, которой я буду доволен. – Затем он поднял телефон и показал его собеседнице. – И поторопитесь, если не хотите, чтобы я отправил по электронной почте в «Аргус» – и во все чертовы газеты нашей страны – только что сделанные фото, на которых героиня Брайтона, констебль Бутвуд, лишена достойного обращения жестоким и некомпетентным персоналом вашей больницы.

– Здесь запрещено пользоваться мобильными телефонами. И вы не имеете права фотографировать.

– А вы не имеете права так обращаться с нашей сотрудницей. Я хочу говорить с главврачом больницы. Немедленно!

78

Тридцать минут спустя Эмму-Джейн Бутвуд перевезли по лабиринту коридоров в гораздо более современное отделение больницы.

Грейс подождал, пока девушку разместят в отдельной палате, светлой и солнечной, с видом на крыши домов и Ла-Манш, а затем вручил ей букет и ушел. Побеседовав по телефону с больничным боссом в его башне из слоновой кости, суперинтендант заручился обещанием, что пациентка останется в этой палате, пока ее не выпишут.

Медсестра подробно объяснила Рою, где находится выход, и, следуя полученным указаниям, он добрался до лифта и нажал кнопку. Ожидание затягивалось, и он уже собрался пойти вниз пешком, как вдруг двери распахнулись. Грейс вошел и кивнул усталому на вид молодому индусу, жевавшему энергетический батончик.

Мужчина был одет в зеленую медицинскую униформу, на шее у него висел стетоскоп, а на бейджике значилось: «Доктор Радж Сингх, отделение неотложной помощи». Когда двери лифта закрылись, Грейс внезапно почувствовал удушающую жару, как будто они оказались в духовке. И заметил, что врач с любопытством смотрит на него.

– Жарко сегодня, – вежливо заметил Рой.

– Да, это верно, – ответил индус на хорошем английском, а затем нахмурился. – Извините, что спрашиваю, но ваше лицо выглядит знакомым. Мы не встречались раньше?

У Грейса всегда была отличная память на лица, чуть ли не фотографическая. Но этот человек никого ему не напоминал.

– Навряд ли, – ответил он.

Лифт остановился, и Грейс вышел. Доктор последовал за ним.

– А это не ваша фотография была сегодня в «Аргусе»?

– Моя, – кивнул суперинтендант.

– Это все объясняет! Я как раз читал эту статью, буквально несколько минут назад. Собственно говоря, я даже подумывал связаться с вашей следственной группой.

Грейс, поглощенный своими мыслями и торопившийся на службу, слушал доктора Сингха вполуха.

– Вот как?

– Возможно, я напрасно вас беспокою, но в газете написано, что вы просили местное население проявлять бдительность и сообщать обо всех подозрительных лицах. Так?

– Да.

– Вообще-то, конечно, я должен быть осторожен и соблюдать конфиденциальность пациентов, но вчера я осматривал одного мужчину, который показался мне подозрительным.

– В каком смысле?

Доктор внимательно обозрел пустой коридор, бросил строгий взгляд на пожарный гидрант, а затем повернулся, чтобы проверить, закрыты ли двери лифта.

– Ну, он явно был не в своей тарелке. Даже накричал на регистраторшу.

«В этом как раз нет ничего странного, – подумал Грейс. – Порядки в этой больнице такие, что кого угодно доведут до нервного срыва».

– Во время осмотра, – продолжал доктор, – он вел себя чрезвычайно возбужденно. Поймите меня правильно, я сплошь и рядом вижу неадекватных людей, в том числе и с психическими проблемами, но этот человек, похоже, просто был чем-то сильно встревожен.

– И какого рода у него была травма?

– В этом-то все дело. Инфицированная рана на руке.

Грейс навострил уши.

– А как он ее получил, не сказал?

– Ну, объяснил, что якобы прищемил руку дверцей автомобиля, но мне так не показалось.

– Прищемил дверцей автомобиля? – насторожился Грейс, моментально вспомнив, что именно так объяснил свою травму Бишоп: дескать, повредил руку, когда садился в такси.

– Да.

– А как вам показалось, на что это было похоже?

– На укус. Причем вполне возможно, что его укусил человек, а не животное. Видите ли, следы были с обеих сторон – на запястье и на ладони, чуть ниже большого пальца.

– Но если он прищемил руку дверью машины или крышкой багажника, то следы и должны остаться с обеих сторон, – заметил Рой.

– Да, однако не изогнутые, – возразил врач. – А эти были полукруглыми сверху и снизу и соответствовали форме рта. Следы проколов разной глубины, что опять же соответствует расположению человеческих зубов.

– То есть вы уверены, что это все-таки был человек, а не какое-то животное? Например, крупная собака?

Доктор покраснел.

– Я очень люблю детективы – читаю, когда есть время, и смотрю по телевидению криминальные сериалы, например «Си-эс-ай: место преступления». – Тут у него просигналил пейджер. Сингх на мгновение отвлекся, а затем продолжил: – Видите ли, меня насторожил один момент. – Врач снова сделал паузу, напряженно вглядываясь в сообщение на дисплее. – С какой стати скрывать, что тебя покусала собака? Другое дело, если его вдруг укусил человек, на которого он напал. Это ведь логично, не правда ли? Ну а потом, когда я узнал ужасные новости об убийствах двух молодых женщин, то, как говорится, сложил два и два.

Грейс улыбнулся:

– Я думаю, из вас получился бы хороший детектив! Это не «два плюс два», а гораздо больше, – ответил он. – Можете описать мне этого пациента?

– Да. Ростом около шести футов, очень худой, длинные каштановые волосы, темные очки и густая борода. Было довольно трудно как следует рассмотреть его лицо. На нем были синий льняной пиджак, кремовая рубашка, джинсы и кроссовки. Он выглядел немного неряшливым.

Сердце Грейса упало – это описание совсем не подходило Бишопу, если только тот не потрудился замаскироваться, что, в принципе, тоже возможно.

– А вы узнаете его, если увидите снова?

– Обязательно!

– Наверняка какая-нибудь из больничных камер видеонаблюдения зафиксировала этого человека.

– У нас есть одна в отделении неотложной помощи, думаю, он попал туда.

Грейс поблагодарил доктора, записал его имя и номера телефонов, а затем отправился на поиски диспетчерской системы видеонаблюдения, достав свой коммуникатор и на ходу проверяя электронную почту.

Сегодня утром он отправил Дику Поупу письмо с фотографиями, которые сделал в Мюнхене. И вот теперь пришел ответ. Грейс остановился, чтобы прочитать его.

Рой, это не та женщина, которую мы с Лесли видели на прошлой неделе.

Мы абсолютно точно видели Сэнди.

С приветом, Дик

79

Когда Надюшка Де Санча завершила вскрытие и вместе со старшим инспектором Дуиганом и представителем коронера покинула морг, было уже почти полчетвертого.

Изучив следы лигатур на шее Софи Харрингтон и точечные кровоизлияния в белках ее глаз, патологоанатом пришла к выводу, что несчастную девушку задушили. Однако предстояло еще дождаться результатов анализов (токсикологии крови, содержимого желудка, а также образцов жидкостей, взятых из мочевого пузыря потерпевшей), чтобы исключить другие возможные причины смерти. Наличие спермы во влагалище указывало на то, что она была изнасилована, возможно, уже после смерти.

Клио и Даррену предстояло еще несколько часов работы. Во-первых, надо было разобраться с неизвестной женщиной, выброшенной на берег моря. Во-вторых, перед ними стояла довольно мрачная задача – вскрытие тела шестилетней девочки, сбитой машиной в субботу. Ну и вдобавок на очереди было еще четыре других трупа, в том числе сорокасемилетнего ВИЧ-положительного мужчины, которого они ранее поместили в герметичный изолятор.

Родители погибшей девочки захотели посетить морг вчера поздно вечером, и Даррен впустил их. Затем они пришли еще раз, пару часов назад. Клио встретила их и после этого до сих пор чувствовала себя расстроенной и выбитой из колеи.

Доктор Найджел Черчмен, местный патологоанатом-консультант, который проводил вскрытия, если не было явного криминала, должен был прибыть через полчаса. Кристофер Гент, судебный стоматолог, приехавший, чтобы помочь опознать неизвестную женщину, в настоящее время находился в офисе, пил чай и был крайне недоволен тем, что его заставляли ждать.

Клио и Даррен вытащили женщину из холодильника и развернули ее. Запах гниющего тела снова мгновенно распространился по всему помещению. Затем они пригласили Гента и предоставили ему делать свою работу.

Кристофер Гент, высокий энергичный мужчина лет сорока с лишним, в очках, с редеющими волосами, пользовался международной известностью по двум причинам. Во-первых, он написал высоко оцененную профессионалами книгу по судебной стоматологии, пытаясь конкурировать с исчерпывающим трудом монреальского стоматолога Роберта Дориона, который долгое время являлся стандартным пособием в этой области. А во-вторых, Гент был опытным орнитологом, крупнейшим специалистом по чайкам.

Полностью облаченный в спецодежду, Гент работал быстро, но тщательно, под звуки ломаемых Дарреном ребер и распиливаемых ленточной пилой черепов других трупов. Настроение в морге сегодня царило особенно мрачное, без обычных шуточек. Труп маленького ребенка угнетал гораздо сильнее, чем жертвы убийства.

Гент сделал серию фотографий, как обычных, так и с помощью портативной рентгеновской камеры, затем отметил детали каждого зуба на схеме и закончил тем, что при помощи полимерной глины снял слепки верхней и нижней челюстей. Затем, следуя указаниям коронера, он разошлет подробную информацию всем дантистам в радиусе пятнадцати миль от Брайтон-энд-Хова. Если это не даст результатов, он станет постепенно расширять круг поисков до тех пор, пока при необходимости не будет охвачен каждый имеющий лицензию зубной врач в Великобритании.

Централизованной международной стоматологической картотеки пока еще не существовало. Если ни один дантист в стране не сможет провести идентификацию, а анализ ДНК не даст результатов, женщина будет похоронена в безымянной могиле за государственный счет, и о ней не останется никакой памяти: всего лишь очередная единица трагической статистики.

Найджел Черчмен недавно подсчитал, что за последние пятнадцать лет провел в этом морге более семи тысяч вскрытий. И все же он подходил к каждому трупу с почти мальчишеским энтузиазмом, будто это был его первый опыт. Он искренне любил свою работу и верил, что каждый попавший к нему «клиент» заслуживает самого серьезного и внимательного отношения.

Этот страстный любитель гоночных автомобилей, подтянутый мужчина с красивым моложавым лицом, большая часть которого сейчас, когда он рассматривал труп неизвестной, была скрыта за зеленой маской, выглядел гораздо моложе своих сорока девяти лет.

Смахнув нескольких трупных мух с мозга, лежавшего на металлическом смотровом лотке над открытой грудной полостью, Черчмен приступил к работе. Осторожно разрезав мозг разделочным ножом с длинным лезвием, проверил, нет ли в нем инородных тел, например пуль, а также следов ножевых ранений или признаков кровотечения, которые могли указывать на смерть от сильного удара. Но мозг выглядел здоровым и неповрежденным.

Почти полностью выеденные глаза не давали никакой информации. Сердце выглядело крепким, типичным для здорового человека, артерии в порядке. На данном этапе Найджел не мог точно определить возраст умершей. Судя по состоянию и цвету зубов, общей физической форме и грудям, которые также были частично утрачены, он предполагал, что ей где-то от двадцати пяти до сорока пяти лет.

Даррен взвесил сердце и записал результат в таблицу на стене. Черчмен кивнул, вес органа был в пределах нормы. Он перешел к легким, вырезал их, затем поднял обеими руками в перчатках и уложил на лоток для осмотра. Из них закапала темная жидкость.

Через пару минут Найджел повернулся к Клио.

– А вот это уже интересно, – сказал он. – Эта женщина не утонула. В легких нет воды.

– В смысле? – рассеянно спросила Клио.

Ну и глупый вопрос. Она произнесла это, не думая, под влиянием общения с родителями погибшей девочки, похмелья и переживаний по поводу призрака Сэнди, омрачившего их отношения с Роем Грейсом. Разумеется, будучи специалистом, Клио сразу поняла, что это значит.

– Она была уже мертва, когда попала в воду. Боюсь, мне придется прекратить вскрытие. Следует известить коронера.

Теперь вскрытие придется проводить патологоанатому из Министерства внутренних дел (вероятно, снова Надюшке Де Санча): гибель неизвестной женщины была возведена в статус подозрительной.

80

Рой Грейс мысленно пообещал себе никогда больше не оставаться вместе с Норманом Поттингом в жаркий день в маленьком помещении. Они сидели рядом перед видеомонитором в крошечной каморке, примыкающей к комнате для допроса свидетелей. Послеполуденное солнце безжалостно шпарило в закрытые жалюзи единственного окна, и даже кондиционер не помогал. Грейс обливался потом. От Поттинга, одетого в белую рубашку с короткими рукавами, с широкими влажными пятнами в подмышках, распространялся просто убийственный запах, как от изнанки старой шляпы.

Кроме того, детектив-сержант явно съел на обед какое-то блюдо, щедро сдобренное чесноком, и изо рта у него страшно воняло. Грейс выудил из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, пачку мятной жевательной резинки и предложил одну пластинку Поттингу в надежде, что тот избавит его от своего «дыхания смерти».

– Спасибо, Рой, но я не употребляю жвачку, – ответил Поттинг. – От нее пломбы выпадают.

Норман возился с кнопками управления, быстро перематывая запись. Грейс смотрел на экран, где Поттинг, Дзаффероне и еще один мужчина выходили из комнаты задом наперед, в ускоренном темпе, по очереди исчезая за дверью.

Поттинг остановил запись, затем включил ее с самого начала, и все трое появились снова, на этот раз чинно зайдя в дверь.

– У тебя уже есть профиль на «Майспэйс»? – внезапно спросил у Роя сержант.

– Вообще-то, я уже староват для того, чтобы заводить профили в социальных сетях.

Норман покачал головой:

– Возраст тут совершенно ни при чем. Ли всего двадцать четыре года. У нас с ней общий профиль, называется «Норма-Ли». Она уже нашла в Англии трех тайских подружек, причем одну из них в Брайтоне.

– Рад за нее, – рассеянно ответил Грейс, больше думая о том, как избежать зловонного дыхания Поттинга, и не особенно вникая в его слова.

– Ты не представляешь себе, какие в соцсетях встречаются красотки, – ухмыльнулся Норман. – Есть там одна симпотная малышка. Ну просто вау!

– Я думал, ты теперь у нас счастливый новобрачный. А как же твоя молодая жена?

На мгновение смахивающее на физиономию мопса лицо Поттинга приобрело выражение подлинного счастья, озарившись довольной улыбкой.

– О, моя Ли – это просто нечто, говорю тебе, Рой! Научила меня в постели кое-каким новым трюкам. Ну просто отпад! У тебя была когда-нибудь восточная женщина?

Грейс покачал головой:

– Нет, но поверю тебе на слово. – Он внимательно смотрел на экран, пытаясь сосредоточиться на работе и отогнать мысли о Сэнди. На его плечах сейчас лежала огромная ответственность, и то, как он справится в ближайшие дни, может оказать серьезное влияние на его карьеру. Учитывая общественный резонанс этого дела, ясно, что на суперинтенданта Грейса направлен критический взгляд не одной только Элисон Воспер.

На экране худощавый угловатый мужчина опустился в одно из трех красных кресел в комнате для допроса свидетелей. Весьма необычное лицо, скорее интересное, чем красивое, небрежно взлохмаченные волосы и бородка голландского поселенца. На нем были мешковатая гавайская рубашка, синие джинсы и кожаные сандалии. Кожа такая бледная, будто он все лето провел в помещении.

– Это и есть любовник Кэти Бишоп? – спросил Грейс.

– Он самый, – кивнул Поттинг. – Барти Ченселлор.

– Манерное имечко, – заметил Рой.

– Ага, тот еще фрукт. – Норман прибавил звук.

Грейс наблюдал за ходом допроса, во время которого оба детектива часто делали пометки в блокнотах. Несмотря на необычный внешний вид, Ченселлор говорил в уверенной, слегка высокомерной манере, характерной для выпускника частной школы, и в целом держался спокойно. Единственным намеком на волнение было то, что он время от времени крутил браслет на запястье.

«Миссис Бишоп когда-либо рассказывала вам о своем муже, мистер Ченселлор?» – спросил его Норман Поттинг.

«Да, конечно».

«Вас это заводило?» – задал следующий вопрос Дзаффероне.

Грейс улыбнулся. Молодой и напористый констебль полностью оправдал его ожидания, выбрав нужную тактику: он пытался разозлить свидетеля и выбить того из колеи.

«Что именно вы под этим подразумеваете?» – уточнил Ченселлор.

Дзаффероне спокойно выдержал его взгляд.

«Нравилось ли вам осознавать, что вы спите с женщиной, которая изменяет мужу?»

«Я здесь, чтобы помочь вам в расследовании дела об убийстве моей любимой Кэти. Не думаю, что такие вопросы уместны».

«Сэр, здесь мы решаем, что уместно, а что нет», – холодно заметил Дзаффероне.

«Я, между прочим, явился в полицию добровольно! – Теперь Ченселлор раздраженно повысил голос. – И мне не нравится ваш тон».

«Я понимаю, что вы, должно быть, сильно огорчены, сэр, – вежливо вмешался Норман Поттинг, изображая классического хорошего полицейского, тогда как Дзаффероне исполнял роль плохого. – Мне очень жаль, что вам пришлось через это пройти. Но вы бы очень помогли нам, сэр, если бы немного рассказали о характере взаимоотношений между мистером и миссис Бишоп».

Ченселлор некоторое время поигрывал своим браслетом. А потом вдруг заявил:

«Этот тип вел себя как последняя скотина».

«В каком смысле?» – осведомился Поттинг.

«Он истязал миссис Бишоп? – предположил Дзаффероне. – Был жесток?»

«Морально, не физически. Бишоп слишком придирчиво относился к ней – к тому, как Кэти выглядела, как она вела хозяйство – был на этом просто сдвинут. Да вдобавок жуткий ревнивец, поэтому Кэти вела себя чрезвычайно осторожно. И еще… – Художник немного помолчал, словно бы не решаясь продолжать. – Ну… не знаю, важно ли это, но она говорила мне, что ее муж любит эксперименты».

«Какого рода эксперименты?» – уточнил Поттинг.

«Сексуальные. Бондаж, фетиши».

«А точнее?» – продолжал расспрашивать Норман.

«Ну, кожа, резина, все такое».

«И миссис Бишоп рассказывала вам об этом?» – поинтересовался Дзаффероне.

«Да».

«Вас это заводило?»

«Что за вопросы, черт возьми?» – вспылил Ченселлор.

«Хорошо, сформулирую иначе: нравилось ли вам, когда Кэти рассказывала обо всем этом?»

«Я не конченый извращенец, если вы к этому клоните», – ответил художник.

«Скажите, мистер Ченселлор, – снова вклинился Норман Поттинг, изображая хорошего полицейского, – миссис Бишоп когда-либо упоминала о противогазе?»

«Не понял».

«Не располагаете ли вы информацией о том, что мистер Бишоп во время сексуальных игр использовал противогаз?»

Художник на мгновение задумался:

«Нет… Я не помню, чтобы Кэти упоминала о противогазе».

«Уверены?» – спросил Дзаффероне.

«Ну, такое вряд ли можно забыть. У меня с памятью все в порядке».

«Но тем не менее вы довольно легко забыли, что миссис Бишоп замужняя женщина», – съязвил Дзаффероне.

«Думаю, настало время пригласить моего адвоката, – ответил Ченселлор. – По-моему, вы переходите всякие границы».

«Это вы убили миссис Бишоп?» – холодно осведомился Дзаффероне.

«ЧТО?!» – Художник готов был взорваться от гнева.

«Я спросил, не вы ли убили миссис Бишоп».

«Я любил Кэти, мы собирались провести вместе остаток жизни. С какой стати я стал бы вдруг ее убивать?»

«Вы только что сказали, что хотите пригласить своего адвоката, – продолжил Дзаффероне, вцепляясь в него, как ротвейлер. – По моему опыту, когда люди хотят, чтобы на допросе присутствовал их адвокат, они виновны».

«Я очень любил Кэти. Я…» – Голос Ченселлора задрожал. Внезапно сгорбившись, он закрыл лицо руками и зарыдал.

Поттинг и Дзаффероне переглянулись, терпеливо ожидая, когда свидетель успокоится. Наконец Барти Ченселлор овладел собой и выпрямился.

«Извините».

Затем Дзаффероне задал вопрос, которого давно уже с нетерпением ждал Грейс:

«Скажите, а мистер Бишоп знал о ваших отношениях?»

«Нет. Абсолютно точно не знал».

Тут снова вмешался Норман Поттинг:

«Мистер Бишоп, несомненно, очень неглупый человек. У вас с миссис Бишоп был роман, который длился больше года. Вы действительно думаете, что ее супруг ни о чем не подозревал?»

«Мы были очень осторожны, и, кроме того, будние дни он, как правило, проводил в Лондоне».

«Возможно, на самом деле муж обо всем знал, но просто ничего не говорил», – предположил Дзаффероне.

«Возможно, – неохотно признал Ченселлор. – Но, по-моему, вряд ли. По крайней мере, Кэти была уверена, что Брайан не в курсе».

Дзаффероне перелистнул несколько страниц своего блокнота.

«Ранее вы сказали, что у вас нет алиби на время убийства миссис Бишоп, которое произошло менее чем через час после того, как она покинула ваш дом. Так?»

«Да, все правильно».

«Вы уснули».

«И неудивительно. Была уже почти полночь. Перед этим мы занимались любовью. Вы когда-нибудь пробовали заниматься любовью? Обычно потом клонит в сон…» – Он метнул на Дзаффероне язвительный взгляд.

Грейс обдумывал услышанное. Роман длился около года. Шесть месяцев назад Брайан Бишоп застраховал жизнь своей жены на три миллиона фунтов стерлингов. Как бы этот человек поступил, узнав об адюльтере? Особенно учитывая его криминальное прошлое?

Ченселлор сказал, что они с Кэти планировали провести вместе остаток жизни. То есть это было нечто большее, чем простая интрижка. Вполне вероятно, что Бишоп не мог вынести мысли о потере жены.

Все сходится. Мотив у него был.

Возможно, он тщательно планировал убийство на протяжении нескольких месяцев. Создал себе идеальное алиби в Лондоне, правда допустил одну маленькую промашку. Бишоп и не подозревал, что его машина попала на камеру видеонаблюдения возле аэропорта Гэтвик.

Грейс продолжил смотреть запись допроса. Дзаффероне все сильнее распалял Ченселлора. Конечно, этот художник тоже потенциальный подозреваемый. Он явно был отчаянно влюблен в миссис Бишоп. Настолько, чтобы убить женщину, если та вдруг надумала его бросить? Вполне возможно. Достаточно ли он умен, чтобы убить Кэти и представить все так, будто это сделал ее муж? Вероятность этого тоже нельзя сбрасывать со счетов. Хотя прямо сейчас все улики однозначно свидетельствуют против Брайана Бишопа.

Рой взглянул на часы: четверть шестого. Он передал видеозапись с системы видеонаблюдения Королевской больницы графства Суссекс, где был запечатлен подозрительный мужчина в приемном покое отделения неотложной помощи, техникам полицейского управления. У него хватит времени спуститься и узнать, как у них дела, прежде чем встретиться с Ким Мёрфи и Бренданом Дуиганом, чтобы подготовиться к очередному совместному совещанию в половине седьмого.

Сделанная в больнице запись очень низкого качества, на ней трудно разглядеть черты лица, поскольку оно закрыто длинными волосами, темными очками, усами и бородой. Однако с помощью имеющихся в распоряжении полиции передовых технологий можно значительно повысить резкость изображения.

Когда Грейс вышел в коридор, у него зазвонил телефон. Это была сержант Белла Мой. Она возбужденно затараторила, наполняя рот шоколадными шариками. Ага, пришли результаты анализа ДНК по делу Кэти Бишоп.

Когда Белла рассказала ему, что именно показала экспертиза, Рой от радости рубанул рукой воздух.

81

Кабинет Роберта Вернона располагался на Брайтонс-Лейнс, на втором этаже очень красивого здания времен королевы Анны. Оттуда, через узкую улицу, застроенную облицованными галькой домами, открывался прекрасный вид на море, однако в офисе не было кондиционера. Через открытые окна снаружи доносился шум отбойного молотка. Это усугубляло головную боль, с которой Брайан Бишоп встал сегодня утром, после очередной практически бессонной ночи.

Кабинет у адвоката был очень уютный, светлый и просторный; вдоль стен – полки, заставленные юридическими фолиантами, и шкафы для документов. На пастельно-голубых стенах висели две прекрасные старые гравюры с видами Брайтона: на одной была изображена пристань, на другой – Олд-Стейн. На столе и даже кое-где на полу валялись стопки корреспонденции.

– Прошу прощения за беспорядок, Брайан, – как всегда вежливо, произнес Вернон. – Только сегодня утром вернулся из отпуска, столько дел накопилось, прямо не знаю, за что хвататься!

– Я частенько задаюсь вопросом, стоит ли вообще уходить в отпуск, – ответил Бишоп. – Перед отъездом еле-еле разгребешь проклятые бумаги, а как вернешься – их в десять раз больше.

Он семь раз размешал чай в изящной фарфоровой чашке, глядя на стоявшую на подоконнике цветную фотографию в рамке. На ней была запечатлена Триш, жена Вернона, симпатичная блондинка, позирующая во время игры в гольф. Рядом еще одна серебряная рамка с тремя овальными отверстиями, в каждом из которых – улыбающаяся детская мордашка. Бишоп понял, что снимок сделан много лет назад, потому что сейчас дети Вернонов были уже подростками.

«Вот у Роберта все в порядке, – вдруг с горечью подумал Брайан. – Все его близкие живы и здоровы. Весь его мир в отличном состоянии. И не важно, с какими проблемами приходит сюда тот или иной клиент. Вернон изучает факты, дает советы, смотрит, как посетители выходят за дверь, а затем прыгает в свой „лексус“” и, сияя улыбкой, отправлялся на поле для гольфа».

Этот элегантный шестидесятилетний мужчина обладал изысканным шармом. Его серебристые волосы неизменно были аккуратно причесаны, одежда консервативна и безупречна, а все его поведение излучало мудрость и уверенность. Казалось, Роберт Вернон всегда был семейным адвокатом Бишопов. Он улаживал все формальности после смерти отца, а затем и матери Брайана. Именно к Вернону обратился Бишоп, когда почти пять лет назад, вскоре после кончины матери, разбирая бумаги в секретере в ее спальне, наткнулся на документ об усыновлении и узнал тайну, которую от него долгие годы скрывали.

Именно Роберт отговорил Брайана заниматься поисками биологических родителей. Вернон объяснил Бишопу, что ему грех жаловаться: у него было чудесное, счастливое во всех отношениях детство. Приемные родители, поженившиеся слишком поздно, чтобы иметь собственных детей, очень любили и всячески баловали Брайана и его сестру, которую удочерили два года спустя. К сожалению, девочка в тринадцать лет умерла от менингита.

Денег на жизнь у них хватало, Брайан вырос в хорошем частном доме в курортной зоне Хова. Отец с матерью изрядно потратились на то, чтобы дать приемному сыну образование в привилегированной школе, возили его на каникулы за границу и купили ему небольшую машину, как только он сдал экзамен на права. Бишоп очень любил их обоих, как и большинство их родственников. Он очень переживал, когда скончался отец, но смерть матери перенес еще хуже. Хотя на тот момент он уже был полгода как женат на Кэти, однако вдруг почувствовал себя отчаянно одиноким и совершенно потерянным.

А потом Брайан обнаружил в секретере покойной матери этот документ.

Но Вернон его успокоил. Он объяснил, что родители Бишопа скрывали от приемного сына правду, желая его уберечь. Они хотели окружить его любовью, дать чувство уверенности в настоящем и возможность стать сильным в будущем. Отец с матерью не рассказали ему об усыновлении, поскольку боялись, что он начнет бесплодные поиски прошлого, которое больше не существует – или, что еще хуже, разительно отличается от того, каким Брайан может его себе представить.

И хотя Вернон согласился с тем, что такая точка зрения несколько старомодна, сам он тем не менее считал ее правильной. В жизни у Брайана все шло хорошо – по крайней мере, так это выглядело со стороны; бизнес развивался успешно. Конечно, неплохо бы найти настоящих родителей и познакомиться с ними, однако, с другой стороны, подобная затея вполне могла обернуться разочарованием. Неизвестно, что это за люди и захотят ли они с ним общаться. Вдруг окажется, что много лет тому назад они просто бросили его, да и теперь сын им совершенно не нужен?

Брайан все это прекрасно понимал, однако мучительное желание узнать о своих корнях со временем становилось лишь сильнее, тем более что с каждым годом вероятность того, что один или оба его биологических родителя все еще живы, неизбежно уменьшалась.

– Мне так жаль слышать печальную новость, Брайан, прими мои соболезнования. Извини, что не смог сегодня встретиться с тобой раньше. Мне нужно было присутствовать в суде.

– Ну что ты, Роберт. Я все понимаю. У меня тоже было много дел, с которыми срочно требовалось разобраться.

– Бедная Кэти! Просто в голове не укладывается, похоже на дурной сон.

– Да уж. – Бишоп не знал, стоит ли говорить Вернону о Софи Харрингтон. Ему отчаянно хотелось открыться кому-нибудь, но в то же время он понимал, что прямо сейчас этого делать не стоит.

– Ну как ты? Справляешься?

– С трудом. – Бишоп скупо улыбнулся. – Мне пока что приходится оставаться тут, в Брайтоне. Я не смогу попасть домой еще несколько дней. Полиция не хочет, чтобы я ехал в Лондон, поэтому буду торчать здесь и по возможности заниматься делами фирмы.

– Если тебе нужен ночлег, мы с Триш охотно тебя приютим.

– Спасибо, но в этом нет нужды.

– А полицейские уже выяснили, что произошло? Кто совершил это ужасное преступление?

– Судя по тому, как в полиции со мной обращаются, они убеждены, что это сделал я. – Взгляды двух мужчин на мгновение встретились.

– Я не адвокат по уголовным делам, Брайан, но знаю, что при расследовании убийства, как правило, в первую очередь всегда отрабатывают ближайших родственников, чтобы исключить их вину.

– Да, я тоже об этом слышал.

– Ну, тогда и не беспокойся на сей счет. Чем быстрее копы устранят любые подозрения в отношении тебя, тем быстрее они перейдут к другим версиям и смогут найти того, кто это сделал. Кстати, а где сейчас твои дети? – Адвокат успокаивающе поднял руку. – Только не подумай, пожалуйста, что я вмешиваюсь…

– Ну что ты, у меня и в мыслях такого не было. Макс с другом на юге Франции. Карли отдыхает у дальних родственников в Канаде. Я поговорил с ними обоими по телефону, но дергать детей с места не стал: какой смысл им сейчас срочно возвращаться в Англию, все равно они ничем мне не помогут. Насколько я понял из объяснений полицейских, пройдет около месяца, прежде чем я смогу… прежде чем коронер… – Бишоп запнулся, поддавшись эмоциям.

– Да, боюсь, тут будет много формальностей. Бюрократия. Волокита. Представляю, как все это досаждает, когда тебе наверняка хочется остаться наедине со своими мыслями.

Бишоп кивнул, вытащил носовой платок и промокнул глаза.

– Так или иначе, нам нужно прояснить ряд вопросов, – добавил Вернон. – Ну что, приступим, если ты не возражаешь?

– Да, конечно.

– Во-первых, насчет имущества Кэти. Ты не знаешь, составила ли она завещание?

– Роберт, происходит что-то очень странное. В полиции сказали, что я якобы застраховал жизнь Кэти на три миллиона фунтов стерлингов.

Зазвонил телефон, но адвокат проигнорировал его и посмотрел на Брайана в упор.

– А ты этого не делал?

Дробление асфальта снаружи внезапно прекратилось. Ну наконец-то, какое счастье.

– Нет, черт возьми. Я абсолютно точно не оформлял страховой полис. С памятью у меня в порядке.

Вернон на какое-то время задумался.

– А ты вроде бы совсем недавно перезаложил свой дом на Дайк-роуд-авеню, чтобы получить наличные на неотложные нужды? Так?

– Да, все верно, – кивнул Бишоп.

В тот момент дела у его компании шли хорошо, как ни парадоксально, даже слишком хорошо, а потому возникли проблемы с наличностью, с которыми сталкиваются многие быстрорастущие предприятия. Когда Бишоп только начинал свой бизнес, компанию финансировали он и несколько его обеспеченных друзей; деньги там крутились относительно небольшие. Недавно, чтобы перейти на новый уровень, им пришлось инвестировать значительные средства в новые технологии и более просторные помещения, нанять более опытный и квалифицированный персонал. Бишоп и его деловые партнеры решили найти деньги самостоятельно, не трогая акции, и он внес свою часть необходимой суммы, перезаложив дом.

– Обычно при выдаче крупной ссуды залоговые компании требуют оформить полис страхования – возможно, ты так и сделал.

«Не исключено, что адвокат прав, – подумал Бишоп. – В принципе это возможно. Но больно уж сумма огромная, просто ни в какие ворота».

И главное, он, черт возьми, никак не мог проверить документы, которые находились в особняке, куда его не пускали.

– Ну, может быть, – с сомнением протянул Брайан. – А что касается завещания, то да, Кэти его составила. И назначила душеприказчиками нас с Дэвидом Краучем, моим бухгалтером. Сам документ лежит у нас дома.

– Точно, я и забыл. У нее же были кое-какие средства, не так ли? При расторжении предыдущего брака она получила хорошую компенсацию. Ты помнишь, что именно говорится в завещании?

– Помню. Оно совсем короткое. Кэти кое-что завещала родителям, но большую часть денег оставила мне.

В голове Роберта Вернона внезапно прозвенел тревожный звоночек. Он слегка нахмурился. Совсем чуть-чуть, так что Бишоп этого и не заметил.

82

– Итак… Понедельник, седьмое августа, 18:30, – почти скороговоркой произнес Рой Грейс, открыв свои записи. Сегодня он явно был в приподнятом настроении. – Это наше второе совместное совещание по операциям «Хамелеон» и «Мистраль».

«Мистраль» – такое название выбрал наугад полицейский компьютер для расследования убийства Софи Харрингтон. Конференц-зал в Суссекс-хаусе был заполнен до отказа: вокруг стола, на поставленных впритык стульях, собрались полицейские и вспомогательный персонал. В помещении царило напряженное ожидание. Казалось, сама атмосфера наэлектризована. Как ни странно, кондиционеры на этот раз работали нормально.

Грейс быстро просмотрел сводки, а затем сказал:

– Я рад сообщить, что за сегодняшний день произошел ряд важных событий, которые помогли нам продвинуться в расследовании. – Он взглянул на молодого отца – долговязого констебля Николла. – Ну что, Ник, начнем с тебя?

Николл, без пиджака, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки и ослабленным галстуком, стал формальным тоном зачитывать записи из своего блокнота:

– Я побеседовал с мисс Холли Ричардсон у нее на работе, в брайтонском пиар-агентстве «Риджент», по адресу Трафальгар-роуд, семьдесят один, сегодня в одиннадцать утра. Она заявила, что они с мисс Харрингтон вместе учились в колледже для секретарей и с тех пор оставались близкими подругами. Согласно показаниям свидетельницы, Софи призналась ей, что поддерживала тайные отношения с Брайаном Бишопом примерно в течение полугода. Подруга также рассказала, что в последнее время любовник, по словам Софи, порой вел себя по отношению к ней агрессивно, что ее пугало. Кроме того, он предъявлял ей ряд все более садистских и извращенных требований сексуального характера. – Ник вытер лоб и продолжил, перелистнув страницы блокнота: – Джон Смит, техник из отдела телекоммуникаций, который изучал мобильные телефоны мисс Харрингтон и Брайана Бишопа, сообщил мне, что на протяжении означенного периода, то есть последних шести месяцев, они регулярно перезванивались, общались практически ежедневно. В последний раз мисс Харрингтон позвонила мистеру Бишопу в пятницу днем, в 16:51, то есть за несколько часов до предполагаемого времени ее смерти.

Грейс поблагодарил Николла, а затем повернулся к внушительной фигуре Гая Бэтчелора.

Детектив-сержант сообщил сводной полицейской бригаде, что Брайан Бишоп обращался за наличными к инвесторам своей компании «Интернэшнл ростеринг солюшнз». И резюмировал:

– Хотя со стороны все выглядит так, будто его бизнес процветает и расширяется, на самом деле Бишоп, похоже, по уши увяз в долгах.

Присутствующие насторожились, понимая, насколько это важно. Но этим Бэтчелор не ограничился. Он взорвал главную «бомбу», поведав коллегам, что у Брайана Бишопа имеется целых две судимости.

Грейс наблюдал за лицами подчиненных. Все были довольны ходом расследования, в котором явно произошел прорыв.

Затем суперинтендант продемонстрировал на видеоэкране сокращенную версию беседы Нормана Поттинга и Альфонсо Дзаффероне с Барти Ченселлором.

После чего Поттинг доложил, что навел справки о конкретной модели противогаза, обнаруженного на обеих жертвах. Производитель был установлен, и теперь ждали информации о количестве выпущенных противогазов и полный список их поставщиков в Великобритании.

Далее наступила очередь старшего инспектора Дуигана, который рассказал о том, что в полицию обратилась соседка Софи Харрингтон, заявившая, что в день убийства видела возле дома подозрительного мужчину. Она уверенно опознала Бишопа по фотографии в «Аргусе» и охотно согласилась поучаствовать в официальной процедуре опознания.

Театрально приберегая наиболее интересное напоследок, Рой Грейс передал слово Белле Мой.

Детектив-сержант представила коллегам фото номерного знака «бентли» Брайана Бишопа, сообщив, что оно было сделано камерой АСРН на южной части шоссе М23, недалеко от аэропорта Гэтвик, в четверг вечером, в 23:47. Она отметила, что, несмотря на алиби Бишопа, согласно которому он находился в Лондоне, его машина была зафиксирована видеокамерой и направлялась в сторону Брайтона, находящегося не более чем в тридцати минутах езды, что вполне соответствует предполагаемому времени убийства его жены.

Честно говоря, Грейс несколько беспокоился на сей счет, поскольку фотография была сделана ночью. Номерной знак виден хорошо, однако определить марку автомобиля невозможно. Это было полезное вторичное доказательство, но отнюдь не решающее. Даже не самый компетентный адвокат без труда разделается с подобным аргументом. Но тем не менее, безусловно, стоило предъявить эту улику наряду с другими. Пусть присяжные задумаются.

Белла добавила, что домашний компьютер Бишопа изъят и с ним в настоящее время работает Рэй Пэкхем из отдела по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий. А затем сообщила потрясающую новость.

– Мы получили из лаборатории результаты анализа ДНК спермы, обнаруженной во влагалище миссис Бишоп, – официальным тоном зачитала она записи в своем блокноте. – В образцах, взятых патологоанатомом Министерства внутренних дел при вскрытии, присутствовали два разных типа сперматозоидов. По мнению патологоанатома, основанному на жизнеспособности сперматозоидов, присутствующих во влагалище миссис Бишоп, обе эякуляции произошли в ночь на четверг, третье августа, с разницей в несколько часов. Один тип пока не идентифицирован, но мы полагаем, что анализ ДНК подтвердит, что сперматозоиды принадлежат любовнику миссис Бишоп, который признался, что в четверг вечером у них был половой акт. Другой же на сто процентов совпадает с ДНК, взятой у Брайана Бишопа. – Белла сделала небольшую паузу, после чего заключила: – Это, конечно, означает, что вопреки утверждению о том, что он якобы всю ночь находился в Лондоне, Бишоп в этот период времени побывал в Брайтоне и занимался сексом со своей женой.

Грейс терпеливо ждал, пока присутствующие окончательно переварят эту информацию. В зале чувствовалось напряжение.

– Вы все проделали отличную работу, – проговорил суперинтендант. – Сегодня вечером мы арестуем Брайана Бишопа по подозрению в убийстве его жены. Однако я пока не уверен в том, что он лишил жизни также и Софи Харрингтон. Поэтому я не хочу прочитать в завтрашнем «Аргусе», что мы раскрыли оба убийства. Это ясно?

Тишина, воцарившаяся в помещении, служила красноречивым подтверждением того, что его подчиненные все правильно поняли.

83

Приняв душ, Брайан Бишоп вышел из ванной комнаты отеля, вытерся и принялся рыться в поисках свежей одежды в сумке, которую Мэгги Кэмпбелл час назад принесла в номер из его дома.

Он надел темно-синюю рубашку поло и такого же цвета брюки. Легкий ветерок, проникавший в открытое окно, доносил запах шашлыков. Весьма соблазнительный, хотя из-за проблем с желудком у него не было аппетита. Брайан уже сожалел, что принял приглашение поужинать с Гленном и Барбарой Мишон, самыми близкими их с Кэти друзьями. Обычно он с удовольствием с ними общался, и Барбара, позвонившая сегодня утром, уговорила Брайана приехать.

В тот момент это казалось более привлекательным, чем перспектива провести еще один вечер наедине со своими мыслями, довольствуясь гостиничной едой. Но состоявшаяся сегодня днем встреча с Робертом Верноном показала реальность происшедшего и повергла его в глубокую депрессию. До сих пор все казалось Брайану дурным сном. Но теперь на него обрушилась чудовищная, просто невыносимая тяжесть. Было так много всего, что следовало обдумать слишком много. Ему хотелось просто посидеть в одиночестве и собраться с мыслями.

На полу возле кровати валялись коричневые замшевые лоферы. Вообще-то, для носков было слишком жарко, но надо ведь соблюдать приличия: подобная небрежность стала бы проявлением неуважительного отношения к Кэти. Поэтому Бишоп сел на кровать и надел пару бледно-голубых носков, а затем сунул ноги в туфли. Снаружи, в садике, куда выходило окно его номера, раздавались громкие голоса, крики детей, звуки музыки и звонкий смех.

В дверь номера постучали.

«Наверное, это горничная пришла сделать уборку», – подумал Брайан, открывая дверь. Однако увидел на пороге двух полицейских, тех самых, которые первыми сообщили ему о смерти Кэти.

Чернокожий предъявил свое удостоверение.

– Детектив-сержант Брэнсон и детектив-констебль Николл. Можно нам войти, сэр?

Бишопу не понравилось выражение их лиц.

– Да, конечно, – кивнул он и посторонился, пропуская посетителей. – У вас есть для меня новости?

– Брайан Десмонд Бишоп, – официальным тоном провозгласил Брэнсон, – на основании имеющихся у нас доказательств я арестовываю вас по подозрению в убийстве миссис Кэтрин Бишоп. Вы можете хранить молчание, иначе все сказанное вами может быть использовано против вас. Это ясно?

Бишоп какое-то время потрясенно молчал. А затем пробормотал:

– Вы это серьезно? У меня просто в голове не укладывается.

– Мой коллега констебль Николл быстро проведет личный досмотр.

Бишоп почти машинально поднял руки, позволяя Николлу обыскать его.

– Ну и ну, – только и сказал он. – В таком случае мне нужно позвонить своему адвокату.

– Не сейчас, сэр. Вам будет предоставлена такая возможность в блоке предварительного заключения.

– Но я имею право…

– Сэр, мы знаем, каковы ваши права. – С этими словами Брэнсон отстегнул от пояса пару наручников. – Пожалуйста, заложите руки за спину.

Тот небольшой румянец, который еще оставался на лице Бишопа, теперь полностью исчез.

– Можно хотя бы обойтись без наручников? Я не собираюсь от вас сбегать. Это какое-то недоразумение. Какая-то чудовищная ошибка. Давайте вместе разберемся.

– Пожалуйста, руки за спину, сэр.

Бишоп растерянно оглядел комнату.

– Но мне нужны кое-какие вещи. Пиджак, бумажник… Я… пожалуйста, позвольте мне надеть пиджак.

– Какой именно, сэр? – спросил Николл.

Бишоп кивнул на шкаф.

– Висит вон там, верблюжьего цвета. – Затем он указал на свой мобильный телефон и коммуникатор, лежавшие на прикроватной тумбочке. Николл ощупал пиджак, после чего Брэнсон позволил Бишопу надеть его и положить в карманы бумажник, оба гаджета и пару очков для чтения. А затем снова попросил его заложить руки за спину.

– Послушайте, это действительно необходимо? – взмолился Бишоп. – Мне будет очень неловко. Нам ведь придется пройти по отелю.

– Мы договорились с управляющим, что выйдем по боковой пожарной лестнице. С вашей рукой все в порядке, сэр? – поинтересовался Брэнсон, застегивая первый наручник.

– Если бы все было в порядке, с какой стати мне, черт побери, наклеивать пластырь, – отрезал Бишоп. И, все еще оглядывая комнату, в панике спросил: – А как же мой ноутбук?

– Боюсь, его конфискуют, сэр.

Ник Николл взял ключи от автомобиля Брайана.

– Ваша машина стоит на парковке, мистер Бишоп?

– Да. Я могу сесть за руль, поедем вместе.

– Боюсь, ее тоже конфискуют для проведения судебно-медицинской экспертизы, – пояснил Брэнсон.

– Это уже черт знает что! – вскричал Брайан. – Просто ни в какие ворота!

Но полицейские не обратили на это никакого внимания. Вообще их поведение кардинально изменилось: никакого сравнения с тем, как они держались, когда в прошлую пятницу утром сообщили ему трагическую новость.

– Мне нужно позвонить друзьям, у которых я должен был сегодня ужинать, и предупредить их, что не приду.

– Им позвонят из центра временного содержания.

– Да, но они специально готовят для меня ужин. – Бишоп указал на стоявший на тумбочке телефонный аппарат. – Пожалуйста, позвольте мне позвонить им. Это займет полминуты, не больше.

– К сожалению, сэр, это невозможно, – без всякого выражения, словно автомат, проговорил Брэнсон. И повторил: – Им позвонят из центра временного содержания.

Внезапно Брайана Бишопа охватил самый настоящий ужас.

84

Бишоп сидел рядом с констеблем Николлом на заднем сиденье серой полицейской «вектры» без опознавательных знаков. Было уже начало девятого вечера, однако дневной свет за окнами машины по-прежнему все еще оставался ярким.

Город скользил мимо, как немое кино, проецируемое на окна автомобиля, и казался совсем другим, чем тот, который Брайан знал прежде, всю свою жизнь. Сейчас он словно бы впервые видел проносящиеся мимо улицы, дома, магазины, деревья, парки. За всю дорогу ни один из полицейских не произнес ни слова. Тишину нарушали лишь случайный треск помех и искаженный голос диспетчера, звучавший в рации. Бишоп чувствовал себя чужаком, случайно оказавшимся в какой-то параллельной вселенной, к которой он сам не принадлежал.

Внезапно замедлив ход, они повернули к зеленым воротам из армированной стали, которые начали открываться. Справа был высокий забор с колючей проволокой, а за ним – высокая кирпичная постройка грязно-коричневого цвета.

Они остановились возле синего знака с белыми буквами, которые складывались в слова «Брайтонский центр временного содержания под стражей», и ждали, пока ворота не открылись достаточно широко. А затем поднялись по крутому пандусу мимо некоего подобия заводских погрузочных терминалов в задней части кирпичного здания и свернули налево в один из пролетов. В салоне машины мгновенно потемнело. Бишоп увидел прямо перед собой закрытую зеленую дверь с небольшим смотровым окошком.

Брэнсон заглушил двигатель и вышел из машины. Слабый свет на крыше практически не разгонял мрак внутри автомобиля. Затем сержант открыл заднюю дверь и жестом пригласил Бишопа выйти.

Бишоп, со скованными за спиной руками, неуклюже переместился в сторону, высунул из машины ноги и опустил их на бетонный пол. Брэнсон поддержал его за локоть, помогая встать. Спустя несколько мгновений зеленая дверь распахнулась, и Бишопа провели в узкую, совершенно пустую приемную, размерами примерно восемь на пятнадцать футов, с еще одной снабженной смотровым окошком зеленой дверью в дальнем конце.

Мебели здесь вообще не было, только жесткая скамья во всю длину помещения.

– Присаживайтесь, – предложил Гленн Брэнсон.

– Я постою, – ответил Бишоп.

– Возможно, мы задержимся тут на некоторое время.

У Бишопа зазвонил мобильный телефон. Он дернулся, сперва позабыв, что руки его скованы наручниками. А затем попросил:

– Ответьте, пожалуйста, вместо меня.

– Сожалею, сэр, но это запрещено, – сказал констебль Николл, выуживая аппарат из кармана арестованного и сбрасывая звонок. Несколько мгновений молодой детектив изучал телефон, а затем выключил его и вернул обратно в карман Бишопа.

Брайан Бишоп уставился на ламинированное пластиковое объявление, прикрепленное к стене четырьмя полосками скотча. «Департамент юстиции, уголовный отдел», – сообщали синие буквы. Ниже было написано: «Все задержанные подвергаются тщательному личному досмотру. Если при вас имеются запрещенные преметы, сообщите об этом сотрудникам центра».

Затем он прочитал надпись над второй зеленой дверью: «Использование мобильных телефонов в центре временного содержания под стражей запрещено».

Третье объявление гласило: «Всех арестованных в обязательном порядке фотографируют, снимают у них отпечатки пальцев и берут образцы ДНК».

Двое детективов сели. Бишоп остался стоять. Внутри него бушевал гнев. Однако Брайан понимал, что возмущаться бесполезно: он имеет дело с двумя роботами. Нужно сохранять спокойствие и попытаться во всем разобраться.

– Вы можете объяснить, на каком основании меня арестовали? – обратился он к обоим полицейским сразу.

Но как раз в этот момент дверь открылась. Брэнсон вошел первым. Констебль Николл жестом пригласил Бишопа следовать за ним:

– Сюда, пожалуйста, сэр.

Бишоп оказался в большой круглой комнате, над которой возвышался отсек, похожий на центр управления космическим кораблем. Смахивает на декорацию для «Звездного пути», подумал он, удивленный тем, насколько футуристично выглядела конструкция. Она была изготовлена из блестящего серого в крапинку композита, что сразу напомнило ему гранитные рабочие поверхности, которые Кэти выбрала для своей безумно дорогой кухни. Несколько мужчин и женщин, полицейских и охранников, одетых в форменные белые рубашки с черными погонами, работали в отдельных кабинках вокруг центрального отсека. В стенах ярко освещенного помещения располагались прочные зеленые двери, некоторые из них были снабжены смотровыми окошками.

Здесь было тихо и царила спокойная деловая атмосфера. Бишоп заметил, что центральный отсек спроектирован таким образом, что стенки его выдаются в стороны перед каждым рабочим местом, образуя более или менее замкнутое пространство и обеспечивая сотрудникам некоторую степень конфиденциальности. В одной такой кабинке уныло стоял между двумя полицейскими покрытый татуировками бритоголовый юноша в мешковатой одежде. Все это казалось каким-то абсолютно нереальным, сюрреалистичным.

Бишопа провели к центральному отсеку, к высокой мраморной стойке. За ней сидел пухлый мужчина с короткой стрижкой. На черном галстуке золотая булавка с логотипом сборной Англии по регби, который Брайан, будучи держателем акций стадиона «Туикенем», сразу узнал.

На голубом экране монитора, установленного в передней части стойки, чуть ниже уровня его глаз, Бишоп прочитал:

БРАЙТОНСКИЙ ЦЕНТР ПО РАБОТЕ С ЗАДЕРЖАННЫМИ.

НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ПРОШЛОМУ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ВАС.

РЕКОМЕНДУЕМ ВАМ ЧИСТОСЕРДЕЧНО ПРИЗНАТЬСЯ ВО ВСЕХ РАНЕЕ СОВЕРШЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ.

Брэнсон изложил мужчине за стойкой обстоятельства ареста Бишопа. И тот, сидя на возвышении над ними, произнес ровным, лишенным всяких эмоций голосом:

– Мистер Бишоп, я сотрудник Брайтонского центра временного содержания под стражей. Вы слышали, что сейчас было сказано. Я убедился в законности и необходимости вашего ареста. Я санкционирую ваше содержание здесь с целью получения и сохранения доказательств по данному делу, а также для того, чтобы допросить вас в связи с предъявленным обвинением.

Бишоп кивнул, не зная, как ответить.

Офицер вручил ему сложенный пополам желтый лист формата А4, озаглавленный: «Полиция Суссекса. Уведомление о правах задержанного».

– Сохраните это, сэр, пригодится. Вы имеете право уведомить кого-либо о своем аресте и обратиться к адвокату. Хотите, чтобы мы предоставили вам адвоката или у вас есть свой?

– Не могли бы вы позвонить мистеру Гленну Мишону и сказать ему, что я не смогу прийти сегодня вечером на ужин?

– Да, конечно. Какой у него телефон?

Бишоп продиктовал номер Мишона, а затем добавил:

– Я хотел бы поговорить со своим поверенным Робертом Верноном из адвокатского бюро «Эллис, Черрил и Анселл».

– Я свяжусь с ним, – заверил Бишопа тюремщик. – А в настоящий момент я уполномочиваю офицера, проводившего арест, детектива-сержанта Брэнсона, обыскать вас. – И достал два зеленых пластиковых подноса.

Бишоп с ужасом смотрел, как Брэнсон натягивает хирургические перчатки из латекса. Затем сержант стал ощупывать его, начав с головы. Он вынул из нагрудного кармана Бишопа очки для чтения и положил их на один поднос.

– Эй, вы что это творите? – возмутился Бишоп. – Очки мне нужны, без них я не могу читать!

– Мне очень жаль, сэр, – ответил Брэнсон. – Но я должен изъять их ради вашей же безопасности.

– Но это же абсурд!

– Возможно, позже офицер охраны разрешит вам оставить очки при себе, но пока они отправятся в пакет с другими вашими вещами, – пояснил полицейский.

– Что за глупости? Я вовсе не планирую кончать с собой! И как, черт возьми, я буду читать без очков этот документ? – вопросил Брайан, размахивая перед сержантом листом бумаги формата А4.

– Если вы плохо видите, я попрошу кого-нибудь прочитать вам это вслух, сэр.

– Послушайте, давайте не будем перегибать палку!

Игнорируя многократные просьбы Бишопа вернуть ему очки, Брэнсон забрал у него ключ от номера в отеле, бумажник, мобильный телефон и коммуникатор, по очереди положив каждый предмет на поднос. Сотрудник центра составил опись вещей, а затем подсчитал сумму наличных денег в кошельке и добавил еще один пункт.

Брэнсон снял с пальца Бишопа обручальное кольцо, с левого запястья – наручные часы «Марк Джейкобс», а с правого – медный браслет и сложил все на поднос.

Затем надзиратель вручил Бишопу бумагу со списком его имущества и ручку, попросив расписаться.

– Послушайте, – сказал Бишоп, с большой неохотой ставя свою подпись, – я рад оказать полиции помощь в расследовании. Но это смешно. Вы должны оставить мне инструменты для работы. Поймите же, ради бога, мне нужны коммуникатор, телефон и очки!

Не обращая на него внимания, Гленн Брэнсон обратился к офицеру за стойкой:

– Принимая во внимание тяжесть преступления и весомость улик против подозреваемого, мы просим разрешения изъять также его одежду.

– Не возражаю, – ответил офицер.

– Какого черта? – воскликнул Бишоп. – Что за…

Держа арестованного за обе руки, Брэнсон и Николл вывели его через еще одну темно-зеленую дверь. Они прошли по коридору с покатым полом, кремовыми стенами и красной полосой тревожной сигнализации, тянущейся по всей длине помещения слева, мимо желтого столба с предупреждающим треугольным знаком, изображающим падающую фигуру, и большими буквами с надписью «Идет уборка». А затем свернули за угол и оказались в коридоре, где располагались уже непосредственно камеры для задержанных.

Увидев ряд дверей тюремных камер, Бишоп запаниковал:

– Я… я страдаю клаустрофобией. Я…

– За вами будут круглосуточно наблюдать, сэр, – мягко сказал Ник Николл.

Они посторонились, чтобы пропустить женщину, которая толкала тележку, нагруженную потрепанными книгами в мягких обложках, а затем остановились возле полуоткрытой двери камеры.

Гленн Брэнсон толкнул ее и прошел внутрь. Николл, крепко держа Бишопа за руку, последовал за ним.

Первое, что поразило Бишопа, когда он вошел, – это невыносимый, тошнотворный запах дезинфицирующего средства. Он в недоумении оглядел маленькую продолговатую комнату. Кремовые стены, коричневый пол, точно такая же жесткая скамья, что и в камере ожидания, с такой же поверхностью из искусственного гранита, а на ней тонкий синий матрас. Зарешеченное окно, сквозь которое вообще ничего не видно, зеркало наблюдения на потолке, вне пределов досягаемости, и такая же недосягаемая, нацеленная на него сверху вниз камера видеонаблюдения. Бишоп почувствовал себя так, словно бы вдруг стал участником телевизионного реалити-шоу «Большой брат».

А еще в камере был современного вида туалет, с сиденьем из искусственного гранита и кнопкой смыва на стене, а также удивительно современный умывальник, отделанный тем же крапчатым материалом. Бишоп заметил решетку динамика внутренней связи с двумя ручками управления, вентиляционное отверстие, затянутое сеткой, и стеклянную панель в двери.

О боже! Он почувствовал в горле комок.

Констебль Николл, державший в руке какой-то сверток, начал его разворачивать. Бишоп увидел, что это синий хлопчатобумажный комбинезон. Молодой человек лет двадцати с небольшим, одетый в белую рубашку с эмблемой охраны и черные брюки, подошел к двери, держа в руках стопку коричневых пакетов для улик, которые он протянул Брэнсону. Затем сержант закрыл дверь камеры и сказал:

– Мистер Бишоп, снимите, пожалуйста, всю одежду, включая носки и нижнее белье.

– Я требую адвоката.

– С ним уже связываются. – Брэнсон указал на решетку интеркома. – Как только до него дозвонятся, вы сможете с ним поговорить.

Бишоп начал раздеваться. Констебль Николл поместил каждый предмет в отдельный пакет для улик, даже каждый носок упаковал отдельно. Когда Брайан обнажился догола, Брэнсон вручил ему хлопчатобумажный комбинезон и пару черных парусиновых туфель без шнуровки.

Как только Бишоп надел и застегнул комбинезон, интерком внезапно захрипел, ожил, и он услышал уверенный, но обеспокоенный голос Роберта Вернона.

Испытывая одновременно облегчение и смущение, Бишоп босиком прошлепал к переговорному устройству:

– Роберт! Спасибо, что позвонил мне. Большое спасибо.

– Ты в порядке? – спросил его адвокат.

– Да какое там в порядке! Разумеется, нет!

– Послушай, Брайан, я понимаю, что ты очень расстроен. Мне тут вкратце изложили суть дела, но я не располагаю всеми фактами, а потому не до конца представляю картину.

– Ты можешь вытащить меня отсюда?

– Как твой друг я сделаю все, что смогу, но я не специалист в области уголовного права, а тебе нужна помощь эксперта. К сожалению, в нашей фирме таких нет. Но я могу порекомендовать очень толкового адвоката, самого лучшего из всех, кого знаю. Его зовут Лейтон Ллойд.

– Как быстро ты сможешь с ним связаться, Роберт? – Бишоп внезапно осознал, что он в камере один и дверь закрыта.

– Я попробую прямо сейчас. Очень надеюсь, что он не в отпуске. Полиция собирается начать допрашивать тебя сегодня вечером. Пока что тебя просто задержали для допроса, а потому имеют право держать только сутки, с возможным продлением срока еще на двенадцать часов. Вот что, Брайан, ни с кем не разговаривай и вообще помалкивай до тех пор, пока Лейтон не свяжется с тобой.

– А если он вдруг в отъезде? – в полном ужасе спросил Бишоп. – Что тогда?

– Есть еще несколько хороших специалистов. Не волнуйся, найдем тебе подходящего адвоката.

– Мне нужен лучший, Роберт. Самый лучший. Деньги не имеют значения. То, что происходит, нелепо. С какой стати меня вдруг сюда упекли? Это полный абсурд, какое-то безумие. Я не понимаю, что, черт возьми, происходит.

– Брайан, я вынужден с тобой попрощаться, – несколько сухо сказал адвокат. – Мне нужно побыстрее заняться твоим делом.

– Да, конечно. Спасибо тебе, – поблагодарил его Бишоп, и интерком замолчал.

В камере стояла тишина.

Брайан сел на синий матрас и засунул ноги в туфли. Они были слишком тесными и сдавливали ему пальцы. Что-то в беседе с Робертом Верноном настораживало его. Вообще-то, поверенный мог бы проявить побольше сочувствия. Он разговаривал с ним таким тоном, словно не был удивлен и чуть ли не ожидал, что это произойдет.

Почему?

Дверь открылась, и Бишопа провели в специальное помещение, где его сфотографировали, сняли отпечатки пальцев на электронном планшете и взяли изо рта мазок для анализа ДНК. После чего вернули обратно в камеру.

Где он и остался в полной растерянности, наедине со своими невеселыми мыслями.

85

Для некоторых офицеров служба в полиции означает постоянную и не всегда предсказуемую череду изменений. В один прекрасный день тебя могут перевести из патрульно-постовой службы в группу поддержки, которая производит аресты и занимается уличными беспорядками, потом прикажут переодеться в штатское и работать под прикрытием в отделе по борьбе с наркотиками, а затем и вовсе направят в аэропорт Гэтвик расследовать кражи багажа. А вот некоторые полицейские находят свою нишу, как змея нору или кальмар – расщелину в морской скале, и остаются в ней на протяжении тридцати лет, вплоть до выхода на пенсию, которая, составляя кругленькую сумму, маячит перед тобой, как наживка на крючке.

Детектив-сержант Джейн Пакстон как раз относилась к тем, кто сумел отыскать свою нишу, и не собиралась ее покидать. Эта крупная некрасивая женщина лет сорока, с прямыми каштановыми волосами, резкими манерами и серьезным взглядом, занималась организацией допросов.

По легенде, несколько лет назад она завоевала расположение всего женского контингента суссекской полиции, когда дала пощечину Норману Поттингу. В зависимости от того, с кем вы говорили, существовало полдюжины версий произошедшего. Грейс слышал, что Поттинг якобы положил руку ей на бедро под столом во время совещания с предыдущим главным констеблем.

Теперь детектив-сержант Пакстон сидела напротив Грейса за круглым столом в его кабинете, одетая в мешковатую блузку, настолько свободную, что казалось, будто голова ее торчит из палатки. По обе стороны от Джейн устроились Ник Николл и Гленн Брэнсон. Мужчины пили кофе, а Пакстон воду. Была уже половина восьмого вечера понедельника, и все четверо понимали, что им еще очень повезет, если они покинут управление уголовного розыска до полуночи.

Пока Брайан Бишоп томился в одиночестве в камере предварительного заключения, созерцая свой пупок и ожидая прибытия адвоката, эта команда разрабатывала тактику его допроса. Беседовать с Бишопом станут Брэнсон и Николл, оба они прошли специальную подготовку по методам ведения допроса. А Рой Грейс и Джейн Пакстон будут наблюдать за происходящим из смежной комнаты.

Стандартная процедура заключалась в том, чтобы в течение двадцати четырех часов, пока подозреваемый содержится под стражей, последовательно подвергнуть его трем тщательно продуманным, целенаправленным допросам. На первом, который состоится сегодня вечером, после прибытия адвоката, будет говорить в основном Бишоп: излагать факты под запись в протокол. Его попросят изложить биографию, рассказать о семье и дать отчет о своих передвижениях в течение суток непосредственно перед убийством его жены.

На втором допросе, завтра утром, будут заданы конкретные вопросы, связанные с тем, что Бишоп сказал на первом. При этом полицейские сохранят вежливый и конструктивный тон, но будут постоянно подмечать любые несоответствия. И только на третьем допросе, который состоится позже в тот же день, после перерыва, во время которого следственная группа сможет все оценить и проанализировать, все карты будут выложены на стол. В ходе третьего допроса будут выявлены все нестыковки и оспорена предполагаемая ложь.

Была надежда, что к концу третьего допроса сведения, полученные от подозреваемого, в сочетании с теми доказательствами, которыми полицейские уже располагали, включая результаты анализа ДНК, дадут достаточные основания для того, чтобы королевский прокурор признал доказательную базу удовлетворительной и дал официальную санкцию на арест Брайана Бишопа, которому будет предъявлено официальное обвинение.

Ключом к успешному допросу были два момента: какие вопросы нужно задавать подозреваемому и (что ничуть не менее важно) какую информацию следует от него скрывать. Все четверо полицейских дружно согласились с тем, что фото с видеокамеры АРНЗ, на котором запечатлен «бентли» Бишопа, направляющийся в Брайтон незадолго до убийства его супруги, следует предъявить лишь на третьем допросе.

Затем они обсудили, когда лучше поднять вопрос о страховом полисе. Грейс настаивал, что, поскольку Бишопа уже спрашивали насчет страховки и он решительно отрицал, что ему что-либо на сей счет известно, следует вернуться к этому в рамках первого допроса, чтобы посмотреть, не изменит ли он свои показания.

Тему противогаза решили обсудить во время второго допроса. Джейн Пакстон предложила задать этот вопрос в числе прочих вопросов о сексуальной жизни супругов Бишоп. Остальные с ней согласились.

Далее Грейс попросил Брэнсона и Николла подробно рассказать о том, как Бишоп вел себя при задержании, и о его поведении в целом.

– Этот тип холоден как рыба, – высказал свое мнение Гленн. – Когда мы с Ником пришли известить Бишопа о том, что его жена найдена мертвой, он так странно отреагировал – я просто ушам своим не поверил. – В поисках подтверждения Брэнсон бросил взгляд на Ника, который кивнул. – Ну, для начала Бишоп, конечно, изобразил потрясение и скорбь. Но знаешь, что он сказал потом, когда мы попросили его проехать с нами в главное управление, чтобы побеседовать там о случившемся? – Сержант посмотрел на Грейса, а затем на Пакстон. – Он заявил: «Вообще-то, у нас сейчас турнир по гольфу. Я прошел только половину поля». Ты можешь в это поверить?

– Ну, если этот комментарий и можно считать доказательством, то уж скорее его невиновности, нежели виновности, – ответил Грейс.

Все с интересом воззрились на детектива-суперинтенданта.

– Это почему же? – спросил Брэнсон.

– Насколько мне удалось узнать Бишопа, он слишком умен, чтобы отпустить такое бессердечное, потенциально компрометирующее его замечание, – пояснил Рой. – Больше похоже на реакцию человека, который находится в состоянии шока.

– Вы хотите сказать, что он невиновен? – уточнила Джейн Пакстон.

– Нет, конечно, у нас ведь есть серьезные улики против этого человека. Давайте пока будем придерживаться неопровержимых фактов. А подобный комментарий пригодится во время суда – прокурор сможет использовать его, чтобы настроить присяжных против Бишопа. Однако нам пока не следует упоминать про его странную реакцию. Лучше не поднимать эту тему ни на одном из допросов, а то Бишоп заявит, что вы его неправильно поняли и сюрприза не получится.

– Умно, – одобрил Ник и зевнул, тут же извинившись.

Грейс понимал, что жестоко держать допоздна на работе Николла, которого ждет дома жена с грудным младенцем, но, увы, ничего не мог поделать. В этой серии допросов Николл играл роль мягкого следователя, который противопоставлялся жесткому Брэнсону.

– Следующий пункт в моем списке, – объявила Джейн Пакстон, – это отношения Бишопа с Софи Харрингтон.

– Определенно следует отложить до третьего допроса, – сказал Грейс.

– А я думаю, нам следует прояснить этот вопрос на втором, – возразил Гленн. – Предлагаю еще раз спросить Бишопа, знал ли он мисс Харрингтон, и если да, то какие у них были отношения. Если он и дальше будет скрывать правду, то можно сделать из этого определенные выводы.

– Неплохая идея, – признал Грейс. – Но когда Бишоп узнает, что мы проанализировали все его телефонные звонки, то поймет, что с его стороны отрицать знакомство с этой девушкой просто глупо.

– Пусть так, но я все-таки думаю, что стоит спросить его об этом на втором допросе, – настаивал Брэнсон. – Я вот как рассуждаю: у нас есть свидетельница, соседка Софи Харрингтон, которая во время убийства видела Бишопа возле ее дома. Если он опять начнет все отрицать на втором допросе, мы прижмем его на третьем.

Грейс посмотрел на Джейн Пакстон. Та кивнула в знак согласия.

– Ладно, я не возражаю, – сказал суперинтендант. – Хороший план.

Тут на столе у него зазвонил служебный телефон. Он подошел, чтобы ответить.

– Да, суперинтендант Грейс. – Он недолго слушал, а затем произнес: – Хорошо. ХОРОШО. Спасибо. Мы будем готовы.

Рой положил трубку, снова присоединился к своим коллегам за круглым столом и объявил:

– Адвокат Бишопа будет здесь в половине девятого. – Он взглянул на часы. – Через сорок пять минут.

– А кто у него адвокат? – заинтересовалась Джейн Пакстон.

– Лейтон Ллойд.

– Ну, ясное дело, – пожал плечами Брэнсон. – Кто же еще?

Они сосредоточились на том, что именно надо сказать Ллойду, а что на данном этапе следует от него скрыть. А затем отправились в соседний супермаркет, срезав путь через кусты позади него, чтобы купить сэндвичи на ужин.

Через десять минут все четверо вернулись обратно в Суссекс-хаус. Брэнсон и Николл прошли через боковые ворота и направились к блоку, где находился центр предварительного заключения. Там их провели в помещение для допросов: Гленну и Нику предстояло изложить адвокату Бишопа основные факты и объяснить причину, по которой его клиента задержали. Самого арестованного приведут туда для допроса чуть позже.

Джейн Пакстон и Грейс отправились каждый в свой кабинет. Рой намеревался в следующие полчаса заняться электронной почтой. Сев за свой стол, он позвонил Клио и узнал, что та все еще на работе в морге.

– О, привет! – Судя по голосу, Клио обрадовалась его звонку.

– Как дела?

– Чувствую себя полностью разбитой. Но хорошо, что ты позвонил.

– Мне нравится, какой у тебя становится голос, когда ты устаешь: немного хриплый и такой приятный!

– Ох, Рой, видел бы ты меня сейчас. Чувствую себя лет на сто. А у тебя как дела?

Он коротко рассказал ей, предупредив, что закончит сегодня не раньше полуночи, и уточнил, можно ли будет к ней приехать.

– Мне бы очень хотелось увидеть тебя, милый, но как только я доберусь до дома, сразу упаду в ванну и отключусь. Давай встретимся завтра, ладно?

– Хорошо.

– Ты, наверное, голодный? – внезапно спросила Клио материнским тоном. – Ужинал?

– Ну, типа того, – уклончиво ответил Рой.

– Небось купил в ближайшем супермаркете лапшу быстрого приготовления?

– Сэндвич, – признался он.

– Так питаться вредно. Что за сэндвич?

– С говядиной.

– Боже мой, Рой. Мясо и хлеб: жиры с углеводами!

– Там еще был листик салата.

– О, ну тогда все в порядке, – саркастически протянула Клио. Внезапно тон ее изменился. – Можешь подождать минутку? Похоже, снаружи здания кто-то есть. – В голосе ее звучала тревога.

– Кто там еще с тобой в морге?

– Никого, я одна. Бедные Даррен и Уолтер пришли сегодня в четыре утра. Так что я недавно отправила их домой. Подожди, я просто проверю, что там такое, ладно? Перезвоню через минуту. – И она отключилась.

87

Судя по всему, у Лейтона Ллойда сегодня выдался тяжелый день. Источая слабый запах табачного дыма, он сидел в этой душной, лишенной окон закрытой комнате для допросов, облаченный в явно дорогой, хотя и помятый серый костюм, кремовую рубашку и элегантный шелковый галстук. На полу рядом с адвокатом стоял потрепанный портфель, из которого он извлек большой черный блокнот в линейку.

Ллойд, худощавый жилистый мужчина с коротко подстриженными волосами и настороженным выражением хищного лица, немного напоминал Брэнсону актера Роберта Карлайла, игравшего злодея в фильме «И целого мира мало». Гленну нравилось сравнивать адвокатов с кинозлодеями, и он обнаружил, что это помогало ему не бояться их, особенно в суде, во время перекрестного допроса со стороны защиты.

Многие полицейские прекрасно ладили с адвокатами, воспринимая противостояние с ними как всего лишь игру: сегодня выиграл, завтра проиграл. Но Брэнсон не мог держаться спокойно и беспристрастно. Он, разумеется, понимал, что адвокаты по гражданским и уголовным делам просто выполняют свою работу и обеспечивают существенную часть гражданских свобод в Великобритании. Однако Гленн почти десять лет, прежде чем поступить на службу в полицию, был вышибалой в одном из ночных клубов Брайтона. Каких только подонков и отбросов общества он за это время не повидал: от пьяных дебоширов до настоящих гангстеров. Гленну довелось встречать очень умных и действительно опасных преступников. Поэтому он считал своим долгом ради будущего детей всячески стараться сделать родной город лучше, чем тот был во времена его собственного детства. Вот почему он не мог найти общий язык с сидевшим сейчас напротив него вальяжным мужчиной в сшитом на заказ костюме и черных лоферах с кисточками, с припаркованным у входа «БМВ» последней модели и, без сомнения, роскошным уединенным домом где-нибудь на одной из самых шикарных улиц Хова. А ведь все это куплено на деньги богатых отморозков, которых Лейтон Ллойд сумел отмазать от тюрьмы.

По пути сюда Брэнсон в очередной раз поругался по телефону с женой, что, разумеется, никоим образом не улучшило его настроения. Он позвонил, чтобы пожелать сыну и дочери спокойной ночи, но Ари в ответ едко заметила, что они давно уже в постели. Его слова о том, что торчать на работе до девяти вечера не очень-то весело, вызвали поток сарказма. Затем все переросло в перепалку, закончившуюся тем, что жена повесила трубку.

Ник Николл закрыл дверь, пододвинул стул и сел напротив Брэнсона. Ллойд расположился во главе стола, как будто с самого начала готовил сцену для своей победы.

Адвокат достал шариковую ручку и сделал какую-то пометку в своем черном блокноте.

– Итак, джентльмены, что вы можете мне сообщить? – Он говорил энергично и отрывисто, тоном вежливым, но твердым.

Наверху с шумом включился кондиционер, накачивающий в помещение прохладный воздух.

Ллойд заставлял Брэнсона нервничать. Сержант без проблем справлялся с грубой силой, но хитроумные люди всегда его настораживали. С загадочным, абсолютно непроницаемым выражением лица адвокат наблюдал за обоими полицейскими. Говорил он медленно, отчетливо произнося каждое слово, как будто обращаясь к ребенку, и тщательно обдумывая, что сказать дальше.

– Мы неоднократно беседовали с мистером Бишопом в течение последних четырех дней, чтобы получить дополнительные сведения о нем самом и о его жене, – ответил Гленн. – Это, как вы понимаете, нормально в подобных обстоятельствах. В результате мы выяснили, где он находился до и во время совершения убийства.

– Ясно. – Лейтон Ллойд произнес это несколько нетерпеливо, словно бы давая понять, что он здесь не для того, чтобы слушать пустую болтовню. – Не будете ли вы так любезны рассказать мне, почему арестовали моего клиента?

Брэнсон вручил ему заранее подготовленную бумагу.

– Пожалуйста, ознакомьтесь с этим, а потом мы ответим на любые ваши вопросы.

Ллойд протянул руку через стол, взял небольшой, занимающий всего лишь один лист формата А4 документ и молча изучил его. После чего стал зачитывать вслух некоторые фрагменты.

– «Возможное удушение лигатурой будет подтверждено дальнейшими патологоанатомическими исследованиями… Полиция располагает доказательствами в виде анализа ДНК, которые требуют разъяснения». – Он искоса взглянул на полицейских, а затем продолжил читать вслух, теперь в голосе его отчетливо звучала ирония: – «У нас есть основания полагать, что мистер Бишоп не сообщил нам всей правды. Соответственно, мы намерены задать ему ряд вопросов во время содержания под стражей».

Адвокат бросил бумагу на стол.

– Хотелось бы услышать что-то более конкретное, – обратился он к Брэнсону.

– Каким объемом информации вы располагаете? – спросил тот.

– Очень небольшим. Естественно, я следил за сообщениями об убийстве миссис Бишоп в газетах и по телевизору. Но пока что еще не разговаривал со своим клиентом.

В следующие двадцать минут Ллойд учинил полицейским настоящий допрос. Он начал с расспросов об уборщице и о том, как выглядело место преступления. Гленн Брэнсон предоставил ему минимум сведений, сообщив только самое необходимое. Он рассказал адвокату, при каких обстоятельствах был обнаружен труп Кэти Бишоп и в какое приблизительно время, по мнению патологоанатома, наступила смерть, но умолчал о противогазе. И еще он категорически отказался раскрыть какую-либо информацию о результатах анализа ДНК, которые следствие рассматривало как улики против Бишопа.

Под конец Ллойд попытался расколоть Брэнсона на предмет того, почему полиция считает, что Брайан Бишоп не сказал всей правды. Однако не преуспел.

– Мой клиент предоставил вам алиби? – спросил защитник.

– Да, предоставил, – кивнул Брэнсон.

– Но оно вас, по-видимому, не устраивает.

Детектив-сержант немного поколебался, а затем ответил:

– Мы собираемся прояснить этот момент в ходе допроса.

Ллойд снова черкнул что-то шариковой ручкой в своем блокноте. А затем улыбнулся сержанту:

– Можете ли вы еще что-нибудь добавить на данном этапе?

Гленн бросил взгляд на Николла и покачал головой.

– Что ж, хорошо. Тогда я хотел бы прямо сейчас увидеть своего клиента.

89

Брайан Бишоп в одиночестве сидел в своей тихой камере, сгорбившись на краешке скамьи, которая одновременно служила ему кроватью. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо в жизни чувствовал себя настолько скверно. Казалось, половину мира у него отняли, а другая половина обернулась против него. Даже милейший Роберт Вернон, с которым они знакомы сто лет, говорил с ним по телефону менее дружелюбно, чем обычно. Почему? Неужели прошел слух, что он изгой, от которого лучше держаться подальше? Аморальный тип, кровавый убийца?

Не отвернутся ли теперь от него Гленн и Барбара? А другая супружеская пара, с которой он и Кэти часто встречались, Иэн и Террина? Да все остальные, кого он прежде считал своими друзьями?

Синий тюремный комбинезон жал ему под мышками, а туфли были такими тесными, что даже пальцами не пошевелить, но Брайан не обращал на это внимания. Происходящее казалось ему дурным сном, ночным кошмаром. Вот сейчас он проснется и увидит рядом Кэти, которая, широко улыбаясь, сидит на соседней кровати с чашкой чая и читает колонку светской хроники в «Дейли мейл».

В руках он держал полученный при регистрации желтый лист бумаги, щурясь на размытые слова и пытаясь прочитать их без очков.

ПОЛИЦИЯ СУССЕКСА. УВЕДОМЛЕНИЕ О ПРАВАХ ЗАДЕРЖАННОГО

ЗНАЙТЕ СВОИ ПРАВА

Дверь камеры внезапно распахнулась, и на пороге появился мужчина лет тридцати: одутловатое лицо, полное отсутствие шеи и телосложение пухлого ребенка. Похоже, раньше он ходил в спортзал и качался, но потом перестал, вот мускулы и заплыли жиром. На нем были насквозь пропотевшая форменная белая рубашка охранника с монограммой и черными погонами, черный галстук и черные брюки.

Толстяк говорил вежливым, слегка скрипучим голосом, избегая зрительного контакта: наверное, стандартная практика обращения к негодяям, которых упрятали за решетку.

– Мистер Бишоп, ваш адвокат здесь. Я проведу вас к нему. Пожалуйста, идите передо мной.

Миновав несколько пустых коридоров со стенами кремового цвета, которые оживляла только красная полоса тревожной сигнализации в металлической оправе, Бишоп вошел в комнату для допросов. Брэнсон и Николл временно покинули помещение, чтобы позволить арестованному поговорить со своим адвокатом наедине.

Лейтон Ллойд пожал клиенту руку и усадил его на место. Затем он проверил, действительно ли все записывающее и отслеживающее оборудование выключено, после чего сел сам.

– Спасибо, что пришли, – поблагодарил Бишоп.

Адвокат сочувственно улыбнулся ему, и Брайан мгновенно почувствовал расположение к этому человеку – хотя, наверное, в этот момент он проникся бы симпатией и к вождю гуннов Аттиле, если бы тот сказал, что пришел ему помочь.

– Это моя работа, – ответил Ллойд. – Ну как, с вами хорошо обращаются?

– Мне не с чем сравнивать, – проговорил Бишоп, пытаясь пошутить, однако адвокат этого не оценил. – Вообще-то, есть кое-что, что меня сильно разозлило: у меня отобрали очки для чтения.

– Боюсь, это нормально.

– Логика просто железная! То есть, если бы у меня были контактные линзы, мне бы их оставили, но поскольку я предпочитаю очки, то теперь не смогу читать.

– Я приложу все усилия, чтобы вернуть их вам как можно скорее. – Ллойд сделал пометку в своем блокноте. – Итак, мистер Бишоп, я понимаю, что уже поздно и вы устали. Полиция хочет провести один допрос сегодня вечером – мы постараемся сделать его максимально кратким, – а следующий завтра утром.

– Как долго я пробуду здесь? Вы можете вытащить меня отсюда под залог?

– Я могу подать ходатайство об освобождении под залог только в том случае, если вам предъявлено обвинение. Полиция имеет право задержать вас на двадцать четыре часа, с возможностью продления срока содержания под стражей еще на двенадцать часов. После этого они должны либо освободить вас, либо выдвинуть против вас официальное обвинение.

– Значит, я могу пробыть здесь до утра среды?

– Да, боюсь, что так.

Бишоп замолчал.

Ллойд продемонстрировал ему лист бумаги.

– В этом документе содержится краткая информация, которую полиция готова предоставить нам на данном этапе. Если вы плохо видите без очков, может быть, я прочитаю вам это вслух?

Бишоп кивнул. Он чувствовал себя настолько опустошенным, что у него даже не было желания говорить.

Адвокат зачитал документ, добавив от себя то немногое, что ему удалось почерпнуть от сержанта Брэнсона.

– Вам все ясно? – спросил он у клиента.

Бишоп снова кивнул. Все это расстроило его еще больше. Слова, как темные камни, падали куда-то глубоко в его душу. И в результате уныние лишь усилилось. Ему казалось, что он сидит на дне самой глубокой в мире шахты.

В течение нескольких следующих минут Ллойд рассказал Бишопу, какие вопросы ему, вероятно, зададут на первом допросе и как на них следует отвечать. Адвокат посоветовал ему держаться предельно вежливо, но говорить кратко и по существу. И пообещал, что тут же вмешается, если у полицейских вдруг возникнут какие-либо вопросы, которые он сочтет неуместными. Ллойд также поинтересовался состоянием здоровья клиента, спросил, готов ли тот к предстоящим испытаниям, не чувствует ли необходимости обратиться к врачу или принять какие-либо лекарства. Брайан заверил, что с ним все в порядке.

– И наконец, последний вопрос, который я непременно должен задать, – сказал Лейтон Ллойд. – Вы убили свою жену, мистер Бишоп?

– Ну что вы. Разумеется, нет. Это полный вздор. Я любил Кэти. С какой стати мне ее вдруг убивать? Клянусь вам, я этого не делал. Вы должны мне поверить. Я вообще не понимаю, что происходит.

Адвокат улыбнулся:

– Хорошо. Для меня этого достаточно.

90

Грейс весь извелся, пока шел мимо ряда мусорных баков по асфальтированной дорожке, отделяющей основное здание Суссекс-хауса от центра временного содержания. Он прижимал к уху телефон, а узел беспокойства в желудке затягивался все сильнее и сильнее. Во рту у него пересохло от страха. Прошло уже больше двадцати минут. Почему Клио до сих пор так и не перезвонила? Услышав, как на ее мобильном снова включилась голосовая почта, он в очередной раз набрал телефон морга. Как и раньше, на четвертом гудке врубился автоответчик. Рой уже подумывал, может, просто прыгнуть в машину и поехать туда самому. Но это было бы безответственно с его стороны. Он должен находиться здесь и внимательно следить за допросом от начала до конца.

Поэтому он позвонил в патрульную службу, представился и объяснил дежурному, в чем проблема. К его облегчению, выяснилось, что в данный момент в этой части города как раз есть бригада, и диспетчер пообещал немедленно отправить ее прямо в морг. Грейс попросил, чтобы с ним сразу же связались, как только ситуация прояснится.

У него было плохое предчувствие. Просто скверное. Хотя он знал, что Клио всегда держит двери запертыми и в морге есть камеры видеонаблюдения, ему не нравилось, что она остается там одна на ночь глядя. Особенно после того, что произошло вчера.

Затем, поднеся электронный пропуск к серому глазку системы «Интерфлекс» рядом с дверью, Рой вошел в здание следственного изолятора, прошел мимо центральной камеры, где, как обычно, оформляли очередного постояльца, какого-то несчастного представителя городского дна – на этот раз тощего юношу-растамана в поношенной жилетке, камуфляжных штанах и сандалиях, – и поднялся по лестнице на второй этаж.

Джейн Пакстон уже сидела в маленьком помещении для наблюдения перед цветным монитором, который был включен, но пока что ничего не показывал. Им пришлось отключить системы видео- и аудиозаписи, чтобы обеспечить конфиденциальность общения Брайана Бишопа с его адвокатом до официального начала допроса. Джейн предусмотрительно принесла для них две бутылки воды. Положив блокнот на рабочую поверхность перед пустым стулом, Грейс направился на небольшую кухоньку в конце коридора и сделал себе кружку крепкого кофе. От дешевого растворимого напитка в большой банке исходил затхлый запах. Какой-то придурок не убрал молоко в холодильник, оно прокисло, и ему пришлось пить черный кофе.

– Хочешь, я и тебе принесу чай или кофе? – обратился Рой к Джейн.

– Спасибо, я не употребляю ни то ни другое, – ответила она чопорно, с легким упреком в голосе, как будто суперинтендант предложил ей тяжелые наркотики.

Едва лишь Грейс поставил кружку, как динамик вдруг затрещал и монитор ожил. Теперь в комнате для допросов можно было видеть четверых мужчин: Брэнсона, Николла, Бишопа и Ллойда. Все без пиджаков, оба детектива при галстуках, но в рубашках с закатанными рукавами.

В комнате наблюдения стояли два монитора, и Грейс выбрал тот, на котором лучше видно лицо Бишопа.

Обращаясь к подозреваемому и время от времени почтительно поглядывая на его адвоката, Брэнсон официально открыл допрос стандартной фразой:

– Ведется аудио- и видеозапись настоящего допроса, возможен его удаленный просмотр.

Грейс поймал его направленный вверх мимолетный дерзкий взгляд.

Выслушав предупреждение полицейского, Бишоп кивнул.

– Понедельник, седьмое августа, 22:15, – продолжил Гленн. – Я детектив-сержант Брэнсон. Попрошу каждого из присутствующих назвать себя для записи.

Брайан Бишоп, Лейтон Ллойд и констебль Ник Николл поочередно представились.

Когда эта процедура была закончена, Гленн сказал:

– Мистер Бишоп, попрошу вас как можно более подробно рассказать о ваших передвижениях в течение двадцати четырех часов, предшествовавших тому моменту, когда сержант Николл и я приехали в гольф-клуб «Северный Брайтон» в пятницу утром.

Грейс внимательно следил за рассказом Брайана Бишопа. Тот сначала заявил, что обычно рано утром в понедельник отправляется поездом в Лондон, где всю неделю живет один в своей квартире в Ноттинг-Хилле, работает допоздна, часто проводит по вечерам совещания и встречи с партнерами, а в пятницу вечером возвращается в Брайтон на выходные. Однако на прошлой неделе, по его словам, у них в «Северном Брайтоне» был турнир по гольфу в честь столетия клуба. Поскольку означенное мероприятие начиналось утром в пятницу, на этот раз он поехал в Лондон поздно вечером в воскресенье, чтобы при нем была машина, на которой можно было в пятницу утром приехать прямо в гольф-клуб.

Грейс отметил в своем блокноте эту деталь, о которой Бишоп прежде не упоминал.

Бишоп рассказал о том, как прошел его рабочий день в офисе компании «Интернэшнл ростеринг солюшнз» на Ганновер-сквер, а также о том, что вечером он отправился пешком на Пикадилли, чтобы поужинать вместе со своим финансовым консультантом Филом Тейлором в ресторане «Уолсли».

Фил Тейлор, как он объяснил, специализируется на налогах. После ужина, который закончился достаточно поздно и за которым Бишоп выпил гораздо больше, чем собирался, он вернулся из ресторана домой в свою квартиру и покинул ее только на следующее утро. Он объяснил, что спал в ту ночь плохо, отчасти из-за того, что выпил две большие порции кофе с бренди, а отчасти потому, что боялся проспать и опоздать в гольф-клуб к началу турнира.

Подробно записав показания подозреваемого, Брэнсон стал задавать конкретные вопросы. Его, в частности, интересовало, с кем именно Бишоп общался в течение дня. Сержант спросил его, говорил ли он в четверг со своей женой, и Бишоп ответил утвердительно. Это было около двух часов дня, когда Кэти позвонила ему, чтобы обсудить покупку некоторых растений для сада, поскольку Бишоп планировал устроить в начале сентября воскресный обед в саду для руководителей своей компании.

Он также добавил, что, вернувшись домой после ужина с Филом Тейлором, позвонил в «Бритиш телеком», попросив разбудить его на следующий день в полшестого утра.

Пока Грейс все это записывал, у него зазвонил мобильный телефон. Молодой офицер, представившийся констеблем Дэвидом Кёртисом, сообщил, что они с напарником находятся возле морга Брайтон-энд-Хова: освещение в здании выключено, и все выглядит тихо-мирно.

Суперинтендант вышел из комнаты и спросил констебля, стоит ли снаружи синяя спортивная машина «эм-джи». Кёртис ответил, что парковка пуста.

Грейс поблагодарил его и повесил трубку. После чего тут же набрал домашний номер Клио. Она ответила после второго гудка.

– Привет! – весело сказала она. – Как дела?

– С тобой все в порядке? – осведомился Рой, невероятно обрадованный тем, что слышит ее голос.

– Все просто отлично! У меня в руке бокал вина, и я собираюсь нырнуть в ванну! – Она зевнула. – А ты как?

– Я безумно волновался.

– Почему?

– И она еще спрашивает – почему! О господи! Ты же сказала, что возле морга кто-то бродит! Собиралась сразу же перезвонить мне! Я ждал звонка, не знал уже, что и подумать…

– Просто парочка пьяниц, – пояснила Клио. – Они искали кладбище Вудвейл и бормотали что-то насчет того, что хотят отдать дань уважения своей матери.

– Я уже весь извелся. Никогда больше так со мной не поступай! – взмолился он.

– Как? – спросила Клио совершенно невинно.

Он покачал головой, облегченно улыбнувшись.

– Ладно, мне надо работать.

– Ну конечно, милый. Ты ведь у нас важная шишка, занимаешься серьезным делом.

– Да ладно тебе издеваться.

– Ну что ты, я вовсе даже не издеваюсь. До завтра, Рой, я собираюсь принять ванну. Спокойной ночи!

Он вернулся в комнату наблюдения, немного сердитый на Клио, но с чувством невероятного облегчения.

– Я пропустил что-нибудь важное? – спросил он у Джейн Пакстон.

Она покачала головой и заметила:

– Сержант Брэнсон молодец.

– Непременно скажи ему это позже. Гленн сейчас очень нуждается в поддержке, у него в жизни непростой период.

– Вечно вам, мужикам, требуется тешить свое эго, – хмыкнула Пакстон.

Грейс посмотрел на ее голову, выглядывающую из-под блузки-палатки, на двойной подбородок и гладко причесанные волосы, а затем перевел взгляд на обручальное кольцо на пухлом пальце.

– А ты разве не помогаешь своему мужу повысить самооценку?

– Еще чего не хватало.

91

Миллиардер-в-пересчете-на-время знал все о таблетках счастья, но сам никогда их не принимал. Нет уж, спасибо. Да и кому нужны эти таблетки, если, вернувшись в понедельник вечером домой, ты обнаруживаешь в почтовом ящике руководство по ремонту спортивного автомобиля «эм-джи-ти-эф» 2005 года выпуска, которое заказал в субботу?

Эту модель начали выпускать незадолго до того, как завод прекратил производство и был куплен какой-то китайской компанией. Именно на такой машине темно-синего цвета и ездит Клио Мори. А теперь, несмотря на невыносимо жаркую погоду, на нее еще установлена такая же синяя жесткая крыша, потому что какой-то придурок испортил откидывающийся мягкий верх, порезав его ножом. Вот же гадина, сукин сын, чертов подонок!

И это случилось утром во вторник! Когда еще не пришла эта глупая, сварливая уборщица, которая постоянно ругается со своей неблагодарной дочкой! Она сама рассказала ему об этом вчера.

Главное, что Брайан Бишоп арестован – ну до чего же приятная новость! Сообщение об этом красовалось на первой полосе утреннего выпуска «Аргуса». Об этом говорили по местному радио. Наверняка и в выпуске новостей по местному телевидению скажут. Может быть, даже на центральных каналах упомянут! Вот же красота! Хотя чему тут удивляться? Что посеешь, то и пожнешь! Все идет по кругу, как колеса автомобиля… машины Клио Мори…

У Клио Мори была самая лучшая модель, «Ти-эф-160», мотор просто зверь. Он слушал его сейчас, когда все 1,8 литра сладко урчали, набирая обороты в прохладном утреннем воздухе. Восемь часов. А она много работает, надо отдать ей должное.

Теперь, покинув парковку, женщина ехала по улице, слишком долго не переключаясь на первую передачу, но, возможно, ей просто нравилось слушать гул выхлопов.

Проникнуть через главные ворота двора того дома, где жила Клио Мори, было несложно. Всего четыре цифры на сенсорной панели домофона. Он без труда узнал код, наблюдая в бинокль, как другие жильцы возвращаются домой.

Двор был пуст. Если бы какой-нибудь любопытный сосед выглянул из-за жалюзи, он бы увидел того же аккуратно одетого мужчину с планшетом и эмблемой службы газа на кармане куртки, что и вчера, и справедливо предположил бы, что рабочий снова пришел проверять счетчики.

Недавно изготовленный ключ легко повернулся в замке. А все благодаря помощи Божьей! Он вошел внутрь здания, в большой холл, и закрыл за собой дверь. Здесь пахло полиролью для мебели и свежемолотым кофе, лишь слабо гудел холодильник.

Миллиардер-в-пересчете-на-время огляделся вокруг. Вчера, пока в квартире маячила ворчливая уборщица, которая буквально ходила за ним по пятам, он не успел толком все рассмотреть. Кремовые стены, увешанные абстрактными картинами: подобное искусство он никогда не понимал. Современные ковры на блестящем дубовом полу. Два красных дивана, черная лакированная мебель, большой телевизор, дорогая стереосистема. Экземпляр журнала «Суссекс лайф» на приставном столике. И незажженные свечи – десятки свечей. Десятки свечей, черт побери, в серебряных, керамических и стеклянных подсвечниках – да никак эта дамочка оккультистка, которая служит черные мессы? Что ж, еще одна веская причина, почему надо поскорее с ней покончить. Господь будет только рад избавиться от нечестивицы!

Затем он увидел на журнальном столике квадратный стеклянный аквариум с золотой рыбкой, плавающей вокруг какой-то конструкции, похожей на руины миниатюрного греческого храма.

– Надо выпустить тебя на свободу, – сказал Миллиардер-в-пересчете-на-время. – Грех держать живых существ в неволе.

Он подошел к противоположной стене, от пола до потолка заставленной книжными полками. Так, что тут у нас? «Брайтонский леденец» Грэма Грина, роман Джеймса Герберта, детектив Наташи Купер, несколько книг Иэна Рэнкина и исторический триллер Эдварда Марстона.

– Ого! – воскликнул он. – Да у нас с тобой одинаковые литературные предпочтения! Жаль, что не получится обсудить книги! Знаешь, а при других обстоятельствах мы бы вполне могли подружиться.

Затем он открыл ящик стола. В нем оказались резинки для волос, книжка с квитанциями на парковку, сломанный пульт дистанционного управления гаражными воротами, запасная батарейка, чистые конверты. Он порылся, но не нашел того, что искал, и задвинул его обратно. Затем огляделся, проверил еще два ящика, но снова безрезультатно. Поиски на кухне тоже ничего не дали.

Рука так и не проходила. Постоянная жалящая боль усиливалась, несмотря на таблетки. Да к ней теперь еще добавилась мигрень. Голова постоянно пульсировала, и он чувствовал небольшой жар, но это было терпимо.

Миллиардер-в-пересчете-на-время медленно поднялся наверх, торопиться было некуда. Клио Мори только что ушла на работу. В его распоряжении имелось все время мира. Если нужно, всегда можно потратить несколько часов.

На втором этаже он увидел небольшую ванную. Напротив располагался кабинет хозяйки. Он заглянул туда. Ну и хаос! Довольно неопрятная комната, стены тоже заставлены книжными полками: похоже, сплошь издания по философии. Письменный стол, заваленный бумагами, с ноутбуком посередине, придвинут к окну, откуда открывается вид на брайтонские крыши и море. Он поочередно открывал каждый ящик стола, аккуратно осматривая содержимое и задвигая его обратно. Затем так же тщательно исследовал металлический шкаф для документов.

Спальня Клио находилась этажом выше, по другую сторону от винтовой лестницы, которая, судя по всему, вела на крышу. Он вошел и понюхал ее постель. Затем сдернул фиолетовое покрывало и, глубоко вдохнув, уткнулся носом в подушки. От запаха сжалось в паху. Незваный гость осторожно откинул одеяло, обнюхивая каждый дюйм простыни. Еще, еще! Никакого запаха детектива Грейса! Никаких пятен его спермы на простыне! Только ее ароматы и запахи! Только она! Так что можно наслаждаться.

Миллиардер-в-пересчете-на-время осторожно положил на место одеяло, затем покрывало. Он действовал предельно аккуратно. Чтобы никто никогда не догадался, что он был здесь.

В комнате стоял современный туалетный столик, черный лакированный. Он открыл единственный ящик и наконец-то обнаружил там искомое между двумя шкатулками для драгоценностей! Черный кожаный брелок с золотыми буквами «MG», а на нем два блестящих запасных ключа.

Он закрыл глаза и пробормотал краткую благодарственную молитву Богу, который привел его сюда. А затем поднес ключи к губам и поцеловал их.

– Красота!

После чего закрыл ящик, положил ключи в карман и, спустившись вниз, направился прямо к аквариуму. Он задрал манжету пиджака, а затем рукав рубашки и опустил руку в прохладную воду. Это было похоже на попытку схватить мыло в ванне! Но наконец ему удалось поймать извивающуюся, скользкую золотую рыбку, сомкнув вокруг нее пальцы.

Затем он бросил глупую тварь на пол.

Направляясь к выходу, он слышал, как она беспомощно бьется о паркет.

92

Традиционное утреннее совещание по операциям «Хамелеон» и «Мистраль» завершилось в самом начале десятого. Теперь, когда подозреваемый оказался под стражей, в сводной бригаде царило весьма оптимистичное настроение. Оно усугублялось тем, что у них появилась свидетельница, пожилая соседка Софи Харрингтон, видевшая Брайана Бишопа возле ее дома приблизительно в то время, когда и произошло убийство. Если повезет, рассуждал Грейс, анализ ДНК спермы, присутствующей во влагалище Софи Харрингтон, совпадет с образцом ДНК Бишопа. Как раз сегодня должно было прийти заключение из лаборатории в Хантингдоне.

Теперь уже ни у кого не оставалось сомнений в том, что эти два убийства связаны между собой, однако точные детали по-прежнему упорно скрывали от прессы.

Вся информация, которую подозреваемый сообщил на первом допросе, тщательно проверялась. Грейса особенно интересовало, подтвердят ли в «Бритиш телеком», что Бишоп звонил им в четверг вечером из своей лондонской квартиры с просьбой разбудить его пораньше на следующее утро. Хотя, конечно, такой звонок вполне мог сделать и его сообщник. Учитывая, какая сумма стояла на кону – а жизнь Кэти была застрахована на три миллиона фунтов стерлингов, – представлялось вполне вероятным, что у Бишопа имелся сообщник или даже сразу несколько. Так что эту версию тоже надо отработать.

Суперинтендант вышел из конференц-зала, спеша продиктовать Эленор Ходжсон, своей помощнице по вопросам административной поддержки, пару писем: одно из них напрямую касалось подготовки к суду над Карлом Веннером, весьма одиозным персонажем, арестованным по последнему делу об убийстве, которое вел Грейс[18]. Он торопливо шел по коридорам, направляясь в большой, устланный зеленым ковром офис с частично открытой планировкой, где размещались все старшие офицеры главного полицейского управления и вспомогательный персонал.

Открыв дверь, отделявшую это помещение от отдела особо тяжких преступлений, Рой, к своему удивлению, увидел множество народу, толпившегося вокруг стола. Был здесь и Гэри Уэстон, старший суперинтендант уголовного розыска Суссекса, который чисто формально был его главным начальником, хотя на самом деле Грейс подчинялся в основном Элисон Воспер.

На мгновение ему показалось, что там устроили вещевую лотерею или же отмечают чей-то день рождения. Но, подойдя поближе, Рой увидел, что общее настроение, похоже, было далеко не праздничным. Вот у Эленор, например, вид был явно подавленный, хотя она, вообще-то, выглядела так большую часть времени.

– Что случилось? – спросил Грейс у своей помощницы по вопросам административной поддержки.

– А вы разве не слышали?

– О чем?

– О том, что стряслось с Джанет Макуиртер?

– С нашей Джанет из отдела программного обеспечения?

Эленор ободряюще кивнула шефу, глядя на него через свои большие очки, как будто помогая найти решение в игре в шарады.

Еще четыре месяца назад Джанет Макуиртер занимала ответственную должность здесь, в Суссекс-хаусе, возглавляя компьютерное подразделение, в котором насчитывалось около сорока человек. Одной из основных их функций был сбор информации и разведданных для здешних детективов.

Невзрачная одинокая женщина лет тридцати с хвостиком, тихая, старательная и слегка старомодная на вид, она пользовалась всеобщей симпатией, поскольку всегда была готова помочь. В случае необходимости Джанет могла работать сколько угодно, при этом неизменно оставаясь вежливой и внимательной.

Джанет удивила всех еще в апреле, когда вдруг подала в отставку, заявив, что решила провести год в путешествиях. Затем, сильно смущаясь, она под большим секретом рассказала двум своим ближайшим подругам, что встретила мужчину и влюбилась в него. Они уже помолвлены, собираются эмигрировать в Австралию и там пожениться.

– Так что с ней случилось? – осведомился Грейс.

Ему ответил Брайан Кук, руководитель аналитического отдела.

– Джанет нашли мертвой, Рой, – глухо произнес он. – Ее труп выбросило на берег в субботу вечером. Она пробыла в море довольно долгое время, так что опознавать пришлось по стоматологической карте. И похоже, она не утонула, а была мертва еще до того, как попала в воду.

Грейс какое-то время ошеломленно молчал. На протяжении долгих лет он много общался с Джанет, которая ему очень нравилась.

– Черт возьми! – сказал он наконец.

На мгновение Рою показалось, будто окна затянула темная туча, а его самого внезапно захлестнул ледяной водоворот. Люди, конечно, умирают сплошь и рядом, но в этой смерти он инстинктивно почувствовал нечто странное и подозрительное.

– Непохоже, что Джанет добралась до Австралии, – сардонически заметил Кук.

– И до алтаря, я так понимаю, она тоже не дошла? – предположил Рой. Брайан пожал плечами. – А с женихом уже связались?

– Мы сами услышали об этом всего несколько минут назад. Не исключено, что и жених тоже мертв. – Кук немного помолчал, а затем добавил: – Не хочешь зайти в отдел и сказать пару слов ее бывшим сослуживцам? Думаю, они очень расстроены.

– Непременно загляну к ним, но чуть позже. А кто возглавит расследование по этому делу?

– Пока не знаю.

Грейс кивнул, а затем увел свою страшно расстроенную секретаршу обратно в кабинет. У него было всего десять минут, чтобы продиктовать ей письма, прежде чем отправиться в центр временного содержания под стражей, на второй допрос Брайана Бишопа.

Однако перед глазами упорно стоял неприметный образ Джанет Макуиртер. Она была чрезвычайно приятным и отзывчивым человеком. Зачем кому-то понадобилось ее убивать? Кто же напал на нее и по какой причине? Грабитель? Насильник? Или, может, преступление как-то связано с ее бывшей работой?

«Вряд ли это простое совпадение, – размышлял про себя Рой. – Женщина пятнадцать лет проработала в полиции Суссекса, возглавляла отдел программного обеспечения, а потом вдруг влюбилась, решила оставить службу и круто изменить свою жизнь. Уехала и… погибла».

Грейс твердо верил в то, что всегда нужно в первую очередь обращать внимание на самые очевидные вещи. Уж он бы знал, с чего начать, если бы руководил этим расследованием. Новость, конечно, очень печальная, даже трагическая, что и говорить. Однако в данный момент смерть Джанет Макуиртер не была его проблемой.

Или, по крайней мере, суперинтендант Грейс так считал.

93

– Боже, чувак! Выключи уже, блин, эту долбаную хреновину! Дай людям нормально поспать! Или ответь уже! Блин, неужели это так трудно?

Скунс осторожно открыл один глаз, по которому, казалось, недавно врезали молотком. Да и голова тоже раскалывалась. Создавалось ощущение, будто его мозг резали проволокой для сыра. И весь кемпер словно бы опрокидывался вперед, как маленькая лодочка во время шторма.

Пиу-пиу-бззз-пиу-пиу-бззз. Пиу-пиу-бззз-пиу-пиу-бззз. Он сообразил, что это его телефон, вибрируя, мигая и звоня, скользил по полу.

– Какого хрена ты развыступался? Вот и ответил бы сам, тупая башка! – осадил Скус последнего нежеланного «квартиранта»: он встретился с этим ублюдком рано утром в одном из брайтонских гадюшников, и тот напросился к нему на ночлег. – Здесь тебе не отель «Хилтон», черт побери! Тут нет круглосуточного обслуживания номеров!

– Поосторожней, приятель, а то этот телефон окажется прямо в твоей заднице, да так далеко, что тебе придется засовывать руку через рот, чтобы его вытащить!

Теперь Скунс открыл также и другой глаз, но тут же снова закрыл его, пронзенный ослепительным солнечным светом, который проник в него, пройдя сквозь его мозг, через заднюю часть черепа, а потом ушел глубоко в ядро Земли, пришпилив голову к влажной комковатой подушке, как муху булавкой. Он зажмурился и попытался сесть, но с размаху ударился башкой о выступ крыши.

– Блин! Черт!

Вот и вся благодарность за то, что он позволяет разным никчемным ублюдкам околачиваться в своем фургоне! Скунса сильно затошнило, того и гляди вырвет. Он протянул руку, которая казалась совершенно оторванной от остального тела, как будто ее просто прикрепили ночью к плечу невидимыми нитями. Онемевшие пальцы шарили по полу, пока не нашли телефон.

Скунс поднял мобильник дрожащей рукой (его вообще колотила дрожь), нажал зеленую кнопку и поднес к уху:

– Ну кто там еще?

– Где ты, черт возьми, шатаешься, говнюк?

Это был Барри Спайкер.

Скунс наконец-то действительно проснулся, и в его мозгу сразу зашевелилось, сталкиваясь друг с другом, множество путающихся мыслей, целая куча.

– А чего ты трезвонишь посреди ночи? – угрюмо пробормотал он.

– Может быть, на твоей планете еще и ночь, придурок. А на нашей сейчас одиннадцать утра. Опять пропустил святое причастие?

И тут Скунса вдруг осенило. Пол Пакер. Ну конечно же, детектив-констебль Пол Пакер!

Настроение слегка улучшилось. Воспоминания о сделке, которую он заключил с констеблем Пакером, теперь всплывали сквозь туманный болезненный водоворот в голове, вызванный наркотической ломкой. Он пообещал сообщить Пакеру, когда Барри Спайкер даст ему очередное задание. Настучать на Спайкера означало действовать себе во вред. Но удовольствие от перспективы подложить ему свинью перевешивало. Спайкер последний раз кинул его. А Пакер обещал заплатить за информацию.

Ясное дело, копы особо не расщедрятся. Но если действовать с умом и проявить достаточную ловкость, можно получить деньги и от Спайкера, и от полиции. Вот было бы здорово!

Чинг-чинг-чинг.

Его хомяк Эл, как обычно, вертелся в колесе – бежал на своем тренажере, несмотря на то что лапка у него была в шине. Эла надо бы снова показать ветеринару. Кроме того, он задолжал деньги Бет. А сейчас подвернулась возможность, как говорится, одним выстрелом убить двух зайцев! Спайкер и констебль Пакер. Эл и Бет! Ну уж он своего не упустит!

– Вообще-то, я только что вернулся с мессы, – сказал Скунс.

– Молодец. Для тебя есть работа.

– Весь внимание.

– Тут одного только внимания мало. Мозги включи.

– И что ты можешь мне предложить?

Спайкер объяснил Скунсу, что от него требуется. И добавил:

– Это нужно мне сегодня вечером. В любое время. Я буду на месте всю ночь. Сто пятьдесят, если на этот раз в точности выполнишь заказ. Сможешь?

– А то. Да мне это раз плюнуть.

– Смотри не облажайся. – И Барри отсоединился.

Скунс в волнении сел. И опять чуть не расколол себе череп о крышу.

– Твою мать! – воскликнул он.

– И твою тоже, чувак! – раздался голос из дальнего конца фургона.

94

Гленн Брэнсон завершил второй допрос Брайана Бишопа в двадцать минут первого. После чего, оставив его наедине с адвокатом в комнате для допросов – у них был предусмотрен обеденный перерыв, – отправился на совещание в кабинет Грейса.

Брэнсон придерживался заранее составленного сценария, отложив, как они и планировали, действительно важные вопросы для третьего допроса, который должен был состояться сегодня днем.

Когда все сели за маленький круглый стол, суперинтендант похлопал Брэнсона по спине.

– Молодец, Гленн, отлично справился. – А затем объявил: – Итак, теперь переходим к тому, что Элисон Воспер называет «чудеса в решете».

Все трое посмотрели на него с некоторым недоумением.

– Я имею в виду алиби Бишопа, – пояснил Рой. – Его ужин в ресторане «Уолсли» в Лондоне с Филом Тейлором. Тут явное несоответствие.

– Но ведь результаты анализа ДНК подрывают его алиби, – возразил Николл.

– Я сомневаюсь, как воспримут это присяжные, – пояснил Грейс. – Тут все зависит от того, насколько этот Тейлор заслуживает доверия. Уж будьте уверены, что Бишоп нанял самого лучшего адвоката, который выжмет из его алиби все, что только можно. Честный гражданин против капризов науки? Возможно, сведения от «Бритиш телеком» внесут в этот вопрос какую-то ясность.

– Я думаю, Рой, что мы сможем подловить Бишопа на третьем допросе, – сказала Джейн Пакстон. – У нас есть чем его впечатлить.

Грейс кивнул, напряженно размышляя, отнюдь не убежденный, что его коллега права.

Следующий допрос начался чуть позже двух. Усаживаясь на довольно неустойчивый стул в комнате наблюдения, Рой Грейс прекрасно понимал, что у них осталось всего шесть часов, после чего им придется либо освободить Брайана Бишопа, либо предъявить ему обвинение. Можно, конечно, обратиться в суд с просьбой продлить срок содержания под стражей, но Грейсу не хотелось делать этого без крайней необходимости.

Элисон Воспер уже звонила ему, чтобы узнать, насколько они близки к тому, чтобы выдвинуть против Бишопа обвинение. Когда Рой вкратце обрисовал начальнице положение дел на сегодняшний день, она вроде бы осталась довольна. Номер 27 все еще пребывала в сладком режиме.

То обстоятельство, что подозреваемый был арестован почти сразу после убийства Кэти Бишоп, значительно укрепляло реноме полиции в глазах СМИ, да и население Брайтон-энд-Хова теперь может чувствовать себя в безопасности. Это, безусловно, пойдет на пользу карьере Грейса. Далее нужно предъявить Бишопу обвинение. Благодаря положительным результатам ДНК у них было достаточно доказательств, чтобы прокуратура санкционировала обвинение.

Казалось бы, все шло как по маслу, однако что-то смущало Грейса. И он никак не мог понять, что именно не давало ему покоя.

Внезапно громко и отчетливо зазвучал голос Гленна Брэнсона, и Рой вынырнул из своих мыслей. Затем на мониторе снова появилось изображение четырех мужчин в комнате для допросов. Брайан Бишоп потягивал воду из стакана, и по виду его было ясно, что он чувствует себя просто отвратительно.

– Вторник, восьмое августа, 14:03, – начал Брэнсон. – Проводится допрос номер «три», на котором присутствуют: мистер Брайан Бишоп, мистер Лейтон Ллойд, детектив-констебль Николл и я, детектив-сержант Брэнсон.

Он посмотрел на Брайана в упор.

– Мистер Бишоп, вы сказали нам, что были счастливы в браке. А вы знали, что у миссис Бишоп был роман на стороне? Сексуальные отношения с другим мужчиной?

Грейс внимательно следил за глазами Бишопа. Они метнулись влево. Судя по предыдущим наблюдениям, он собирался сказать правду.

Бишоп бросил взгляд на своего адвоката, словно бы размышляя, стоит ли ему что-нибудь говорить, а затем снова посмотрел на Брэнсона.

– Вы не обязаны отвечать, – подсказал клиенту Ллойд.

Брайан на какое-то время задумался. А затем заговорил; похоже, каждое слово давалось ему с трудом.

– Ну вообще-то, я подозревал, что Кэти мне изменяет. Это ведь тот художник из Льюиса, да?

Брэнсон сочувственно кивнул, понимая, насколько больно сейчас обманутому мужу.

Бишоп закрыл лицо руками и замолчал.

– Хотите сделать перерыв? – спросил его адвокат.

Бишоп покачал головой и опустил руки. Он плакал.

– Все нормально. Я в порядке. Можно продолжать. Господи! – Он пожал плечами, с несчастным видом уставившись на стол и вытирая слезы тыльной стороной кисти. – Кэти была замечательной, но внутри у нее, казалось, сидел какой-то демон, который заставлял ее вечно быть всем недовольной. Я думал, что смогу дать ей то, чего она хочет. – Бишоп снова заплакал.

– Полагаю, нам все-таки следует сделать перерыв, джентльмены, – сказал Лейтон Ллойд.

Все вышли, оставив Бишопа одного на десять минут, после чего допрос возобновился.

Слово взял Ник Николл, изображавший хорошего полицейского:

– Мистер Бишоп, что вы почувствовали, когда впервые заподозрили, что жена вам изменяет?

Сардонически усмехнувшись, Брайан посмотрел на констебля.

– Вы имеете в виду, не захотелось ли мне убить ее?

– Заметьте, сэр, это не мы, а вы сами такое сказали, – вставил Брэнсон.

Грейс с интересом наблюдал за сменой эмоций подозреваемого. Возможно, до этого Бишоп просто работал на публику, проливал, что называется, крокодиловы слезы?

– Я любил жену и уж совершенно точно не хотел ее убивать, – дрожащим голосом произнес Бишоп. – Адюльтер встречается сплошь и рядом, так устроен мир. Когда мы с Кэти еще только познакомились, то оба состояли в браке. У нас завязался роман. Думаю, в глубине души я всегда знал, что если мы поженимся, то она может наставить рога и мне тоже.

– И поэтому вы решили сами изменить ей? – спросил Николл.

Бишоп не торопился с ответом.

– Вы имеете в виду Софи Харрингтон? – уточнил он наконец.

– Да, именно.

Его взгляд сместился влево.

– У нас с ней был всего лишь флирт. Это льстило моему самолюбию, но не более того. Я никогда не спал с ней, хотя Софи, похоже, нравится… вернее, нравилось, – поправился он, – фантазировать, будто это и впрямь происходило.

– То есть вы никогда не занимались сексом с мисс Харрингтон? Ни разу?

Грейс внимательно следил за подозреваемым: глаза его снова сместились влево.

– Нет, вообще никогда. – Бишоп нервно улыбнулся. – Не то чтобы мне этого не хотелось. Просто у меня есть определенные моральные принципы. Наверное, я вел себя глупо, мне льстил интерес со стороны красивой молодой девушки, я наслаждался ее обществом – но поймите, я ведь уже однажды через все это прошел. Ты переспишь с кем-то, и, если повезет, это останется всего лишь мимолетным приключением. Но если тебе не повезет, влюбишься по-настоящему, и начнутся страдания. Возникнут большие проблемы, придется что-то решать и менять в жизни. Именно так случилось у нас с Кэти: это была не просто интрижка…

– Значит, вы вообще никогда не спали с мисс Харрингтон? – настаивал Гленн Брэнсон.

– Клянусь вам, ни разу. Я хотел попытаться сохранить свой брак.

– И выбрали для этого эксцентричный секс? – спросил Гленн.

– Не понял. Что вы имеете в виду?

Сержант заглянул в свои записи.

– Один из членов нашей следственной группы беседовал вчера с миссис Дайэн Рэнд. Из ее слов мы поняли, что она была лучшей подругой вашей жены. Это правда?

– О да, Кэти с Дайэн обычно созванивались раза четыре на дню, не меньше. Бог знает, о чем они только говорили!

– Думаю, много о чем, – серьезно ответил Брэнсон. – Миссис Рэнд заявила, что ваша супруга в последнее время выражала обеспокоенность по поводу того, что вы предъявляли к ней все более и более странные сексуальные требования. Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?

Тут быстро и решительно вмешался Лейтон Ллойд:

– Ну уж нет, мой клиент не станет об этом рассказывать.

– Я все-таки хотел бы уточнить один существенный вопрос, если позволите, – сказал Брэнсон, обращаясь к адвокату. Ллойд жестом разрешил ему спросить.

– Мистер Бишоп, – осведомился Гленн, – у вас есть копия противогаза времен Второй мировой войны?

– Что за странный вопрос? – изумился Ллойд.

– Это чрезвычайно важно, сэр, – заверил его сержант.

Грейс внимательно следил за Бишопом: тот скосил глаза вправо. И ответил:

– Да, есть.

– Вы с миссис Бишоп использовали его, когда занимались сексом?

– Я не разрешаю своему клиенту отвечать.

Бишоп жестом успокоил адвоката.

– Ничего, все нормально. Да, я действительно приобрел противогаз с этой целью. – Он пожал плечами, покраснев. – Мы экспериментировали. Я… я читал книгу о том, как оживить свою интимную жизнь, понимаете? Через некоторое время страсть между партнерами как бы ослабевает и наступает охлаждение. Ну, вот я и решил попробовать нечто нестандартное. – Его лицо приобрело свекольный оттенок.

Брэнсон сменил тему, перейдя к обсуждению совместного ужина Бишопа с его финансовым консультантом Филом Тейлором.

– Мистер Бишоп, верно ли, что одна из ваших машин – «бентли-континенталь» темно-красного цвета?

– Да, винно-красного.

– Регистрационный номер «Лима Джульетта Ноль Четыре Ноябрь Виски Сьерра»?

Бишоп на мгновение задумался, поскольку не привык к фонетическому алфавиту. А затем кивнул.

– В прошлый четверг вечером, в 23:47, этот автомобиль был зафиксирован камерой автоматического распознавания номерных знаков на южной части автомагистрали М – двадцать три, недалеко от аэропорта Гэтвик. Можете ли вы объяснить, как ваша машина оказалась там и кто сидел за рулем?

Бишоп посмотрел на своего адвоката.

– У вас есть фотография? – спросил Лейтон Ллойд.

– Прямо здесь нет, но я могу сделать для вас копию, – сказал Брэнсон.

Ллойд сделал пометку в своей записной книжке.

– Это наверняка какая-то ошибка, – промолвил Брайан.

– Может быть, вы в тот вечер одалживали кому-то свою машину? – поинтересовался Брэнсон.

– Я вообще не имею такой привычки. А в тот вечер она была нужна мне в Лондоне, чтобы рано утром отправиться в гольф-клуб.

– Мог ли кто-нибудь взять автомобиль без вашего разрешения… или без вашего ведома?

– Нет. Ну, то есть в принципе это, конечно, не исключено. Но крайне маловероятно.

– У кого еще, кроме вас, сэр, есть ключи от «бентли»?

– Ни у кого. Кстати, в том доме, где находится моя лондонская квартира, были проблемы на подземной парковке. Некоторые машины взламывали.

– А не могли какие-нибудь любители покататься на время угнать автомобиль? – вмешался Лейтон Ллойд.

– Да, кстати, – кивнул Бишоп.

– Когда такие типы берут машину, они обычно не возвращают ее обратно, – пробормотал Грейс, глядя, как Ллойд делает пометки в блокноте. Да уж, адвокат наверняка постарается свалить все на случайных угонщиков.

Гленн Брэнсон между тем вновь сменил тему:

– Мистер Бишоп, мы уже упоминали о том, что во время обыска вашего дома на Дайк-роуд-авеню, девяносто семь, был обнаружен страховой полис, выданный компанией «Южная звезда». Жизнь вашей супруги Кэтрин Маргарет Бишоп была застрахована на три миллиона фунтов стерлингов. Единственным выгодоприобретателем значитесь вы.

Грейс перевел взгляд с Бишопа на адвоката. Выражение лица Ллойда почти не изменилось, только плечи немного ссутулились. Взгляд Бишопа метался из стороны в сторону, и самообладание, казалось, внезапно покинуло его.

– Послушайте, я же говорил… Я… я ведь уже говорил вам, что ничего об этом не знаю! Абсолютно ничего!

– То есть вы думаете, что жена оформила этот полис сама, тайком, чтобы сделать вам сюрприз? – настаивал Брэнсон.

Грейс улыбнулся, услышав эту реплику. Недаром последние несколько лет он старательно натаскивал Гленна, которого очень любил. Вот, пожалуйста, профессиональный рост налицо.

Бишоп всплеснул руками и бессильно уронил их на стол. Его глаза продолжали бегать по всей комнате.

– Пожалуйста, поверьте мне, я ничего об этом не знаю.

– Полагаю, три миллиона фунтов стерлингов – изрядный куш, – заметил Брэнсон. – Мы проверим банковские счета – ваш и миссис Бишоп, – чтобы установить, кто платил страховые взносы. Или, может быть, у вас есть тайный благодетель?

Лейтон Ллойд, сохраняя все тот же невозмутимый вид, быстро писал что-то в записной книжке. Он обернулся к Бишопу:

– Вы не обязаны отвечать, если не хотите.

– Клянусь, я ничего об этом не знаю! – Тон его стал жалобно-умоляющим.

– Что-то многовато у нас накопилось фактов, которые вам якобы неизвестны, мистер Бишоп, – гнул свое Гленн Брэнсон. – Вы понятия не имеете, каким образом незадолго до убийства вашей жены ваша машина оказалась на шоссе неподалеку от Брайтона. Вы ничего не знаете о том, что полгода назад жизнь вашей супруги была застрахована на три миллиона фунтов стерлингов. – Он сделал паузу, сверившись со своими записями, а затем выпил немного воды и продолжил: – На вчерашнем допросе вы заявили, что в последний раз вступали в половую связь со своей женой в воскресенье, тридцатого июля. Я правильно понял?

Бишоп кивнул, он выглядел немного смущенным.

– Тогда как вы можете объяснить присутствие определенного количества вашей спермы, обнаруженной во влагалище миссис Бишоп во время вскрытия утром в пятницу, четвертого августа?

– Быть такого не может! – воскликнул Бишоп. – Это решительно невозможно!

– Вы хотите сказать, сэр, что не занимались сексом с миссис Бишоп в ночь с третьего на четвертое августа?

Взгляд Бишопа решительно качнулся влево.

– Да, именно это я и хочу сказать. Да и как иначе, если я той ночью был в Лондоне! – Он повернулся и посмотрел на адвоката. – Это исключено! Это, черт возьми, в принципе невозможно!

За прошедшие годы Рой Грейс не раз видел, как реагировали адвокаты, когда слышали от своих клиентов заведомую ложь. Лицо Лейтона Ллойда оставалось абсолютно непроницаемым.

«А из этого человека получился бы хороший игрок в покер», – подумал суперинтендант.

В десять минут шестого, после того как Гленн Брэнсон вдоль и поперек прошерстил все показания Бишопа на двух предыдущих допросах, поставив под сомнение практически каждое его слово, он пришел к выводу, что выжал из подозреваемого все, что только было возможно на данном этапе.

Бишоп упорно не сдавался по трем ключевым пунктам: лондонскому алиби, полису страхования жизни и времени последнего полового акта с женой. Но Брэнсон все равно был очень доволен, хотя и порядком вымотался.

Когда Бишопа увели обратно в камеру, Ллойд многозначительно посмотрел на часы, а затем обратился к полицейским:

– Полагаю, вы знаете, что менее чем через три часа вам придется освободить моего клиента, если только вы не планируете предъявить ему обвинение.

– Где вас можно найти? – осведомился Брэнсон.

– Я буду у себя в офисе.

– Мы вам позвоним.

Затем детективы вернулись в Суссекс-хаус, в кабинет Роя Грейса, и заняли места за круглым столом.

– Молодец, Гленн, хорошо справился, – снова похвалил сержанта Грейс.

– Просто превосходно, – добавил Ник Николл.

Джейн Пакстон выглядела задумчивой. Она была не из тех, кто раздает похвалы направо и налево.

– Итак, – произнес суперинтендант, теперь нам нужно обдумать следующий шаг.

Тут дверь открылась, и вошла Эленор Ходжсон, держа в руках тонкую пачку скрепленных вместе бумаг.

– Извините, что прерываю вас, Рой, но думаю, вы захотите на это взглянуть – только что прислали из лаборатории в Хантингдоне.

Это были результаты двух анализов ДНК: спермы, обнаруженной во влагалище Софи Харрингтон, и крошечного кусочка предположительно человеческой кожи, извлеченного Надюшкой Де Санча из-под ногтя мертвой женщины.

Экспертиза установила стопроцентное совпадение с образцами ДНК Брайана Бишопа.

95

Незадолго до половины шестого Клио Мори вышла из морга вместе с Дарреном. Заперла входную дверь и, стоя в лучах яркого солнечного света, спросила:

– Чем займешься сегодня вечером?

– Собирался отвести свою подружку в кино, но слишком жарко, – ответил он, щурясь на своего босса: солнце светило ему прямо в глаза. – Наверное, пойдем на пристань, выпьем немного. Хочу заглянуть в одно классное новое местечко, называется «Рехаб».

Клио посмотрела на него с сомнением. Обычный двадцатилетний парень: торчащие во все стороны непослушные черные волосы, открытое добродушное лицо, небольшая щетина. При менее благоприятных обстоятельствах, повернись жизнь чуть иначе, он запросто мог бы закончить как многие лишенные надежды подростки, бесцельно слоняющиеся по городским тротуарам и подворотням: пребывая под кайфом, ночуя где попало, попрошайничая и грабя прохожих. Но Даррен явно родился трудолюбивым и энергичным, с ним было приятно общаться. Пусть у него в жизни все будет хорошо.

– Что еще за «Рехаб» такой?

– Это ресторан и бар при нем. Говорят, там клево. Сегодня собираюсь поразить свою девушку неслыханной щедростью – она того стоит. Я бы пригласил и тебя тоже сходить вместе с нами, но сама понимаешь: третий лишний и все такое!

– Вот же хитрый мерзавец! – ухмыльнулась Клио. – И кстати, если уж на то пошло, у меня самой на сегодня запланировано свидание.

– Да ну, серьезно? – Коллега явно был рад за нее. – Дай-ка я попробую угадать, с кем ты нынче встречаешься.

– Вообще-то, это не твое дело!

– А не работает ли, случайно, твой кавалер в уголовном розыске?

– Терпеть не могу, когда суют нос в мою личную жизнь!

– Правда? Ну, тогда тебе не следовало обжиматься с ним в приемной. – И Даррен подмигнул ей.

– Что?! – воскликнула Клио.

– Забыла небось, что там установлена камера видеонаблюдения, да?

Даррен широко улыбнулся, радостно помахал ей рукой и пошел к своей машине.

– Подглядываешь? – крикнула она ему вслед. – Ах ты извращенец! Вуайерист!

Он повернулся, открывая дверцу маленького красного «ниссана».

– На самом деле, если тебе интересно мое мнение, из вас может получиться прекрасная пара!

Клио показала ему средний палец. А затем добавила для пущей серьезности:

– И смотри не вздумай напиться. Не забудь, что у нас впереди дежурство.

– Приятно было пообщаться!

Несколько минут спустя Клио, все еще улыбаясь, выехала на дорогу и направилась к супермаркету «Сейнсбери». Теперь она обдумывала, что предложить на ужин офицеру уголовного розыска, с которым «обжималась в приемной», – звучит ужасно, вообще-то, Даррен мог бы подбирать выражения. Поскольку вечер выдался прекрасным, она решила устроить барбекю у себя на крыше. Рой Грейс любил рыбу и морепродукты.

Заметив на парковке впереди пустое место, Клио въехала туда. Итак, что надо купить? В первую очередь, конечно, свежих креветок и стейки из тунца. А также пару початков кукурузы. Немного листового салата. И обязательно сладкий картофель: если поджарить его в кожуре на открытом огне, получится такая вкуснятина, просто пальчики оближешь. Да, и еще бутылку хорошего розового вина. Возможно, даже не одну.

Клио с нетерпением ждала этого вечера и надеялась, что Грейс сможет сегодня закончить дела не слишком поздно. Казалось, с тех пор, как они полноценно провели вместе вечер, прошло уже много времени, и было бы неплохо наверстать упущенное. Клио поняла, что очень скучает по нему, постоянно скучает, когда его нет рядом. Но после недавней поездки Роя в Мюнхен призрак Сэнди все еще маячил на горизонте – ей хотелось непременно узнать подробности.

Да уж, только ты решишь, что все идет просто идеально, как жизнь может внезапно повернуться к тебе неприглядной стороной. Клио Мори хорошо усвоила это.

96

– Алиби Бишопа – вот что не дает мне покоя, – произнес Рой, хлопнув ладонью по сжатому кулаку. – И впрямь какие-то чудеса в решете. Надо разобраться, в чем тут подвох.

Джейн Пакстон, Гленн Брэнсон и Ник Николл, все еще сидевшие за круглым столом в кабинете Грейса, молчали.

Наконец Джейн наполнила стакан водой из бутылки и спросила:

– Тебе не кажется, Рой, что у нас теперь и без того достаточно доказательств против Бишопа? А времени, между прочим, осталось в обрез, если только сегодня вечером мы не обратимся в суд с заявлением о продлении срока его содержания под стражей.

Грейс призадумался. Не слишком удачно, что Бишопа арестовали вчера в восемь часов вечера. Это означало, что сегодня ровно в это же время им придется отпустить его. Разумеется, они могут без труда продлить срок еще на двенадцать часов. Но какой смысл держать подозреваемого в камере лишь до восьми утра? А дальше уже надо обращаться с ходатайством к мировому судье. Причем следует озаботиться этим сегодня вечером, не хватало еще беспокоить людей на рассвете и выдергивать их своими звонками из постели.

Суперинтендант взглянул на часы: 17:35. Он потянулся к мобильнику и набрал телефон Ким Мёрфи.

– Ким, кто-то из твоей группы допрашивал Фила Тейлора, финансового консультанта Бишопа. Мне срочно нужен номер этого Тейлора. Можешь раздобыть его для меня? Или, что еще лучше, позвони ему сама, а потом соедини со мной, хорошо?

В ожидании звонка они обсуждали, насколько весомыми доказательствами против Бишопа располагают. Грейс упорно стоял на своем: надо разобраться с алиби.

– А как насчет анализа ДНК по делу Софи Харрингтон? – осведомился Ник Николл. – Разве это не убедительно, Рой?

Грейс почувствовал раздражение, но сумел сдержаться.

– Ник, неужели ты не понимаешь? Бишоп утверждает, что во время убийства жены находился в Лондоне. Если его алиби подтвердится, это сведет на нет результаты анализа ДНК: защита будет утверждать, что материал был введен во влагалище потерпевшей искусственным образом. А если мы поспешили связать два убийства вместе, то и другие доказательства на основе анализа ДНК могут забраковать по той же причине.

Грейс на своем горьком опыте убедился, что правосудие зыбко, непредсказуемо и действительно совершается лишь от случая к случаю. Слишком многое в суде может пойти не так. Присяжных, которые обычно избираются из числа граждан, совершенно не разбирающихся в юридических тонкостях, можно сбить с толку, склонить на свою сторону, обмануть, соблазнить. Они нередко демонстрируют предвзятость или же просто оказываются глупыми. Некоторые судьи давно уже выгорели на работе или безнадежно отстали от жизни, а иные и вовсе словно бы прибыли с другой планеты. Недостаточно иметь неопровержимые доказательства, подкрепленные убедительными уликами. Чтобы злоумышленнику вынесли обвинительный приговор, непременно нужна еще и толика удачи, причем немалая.

– У нас есть свидетельница, которая видела Бишопа возле дома Софи Харрингтон, – напомнила Джейн Пакстон.

– Да что ты говоришь? Вообще-то, с памятью у меня все в порядке! – С каждой минутой Рой становился все более раздражительным. Было ли это из-за того, что он устал как собака? Или жара так на него влияла? А может, причина в том, что у него на неопределенный срок поселился Гленн? Или Сэнди давит на больное место?

– Думаю, это весьма убедительное доказательство, – не сдавалась Джейн.

– Чтобы показания этой свидетельницы обрели юридическую силу, нужно провести официальную процедуру опознания и тщательно перепроверить время. Возможно, в ближайшие несколько дней появятся и другие доказательства. Если прямо сейчас предъявить Бишопу обвинение в убийстве жены, это поможет избежать цейтнота, мы будем спокойно заниматься делом мисс Харрингтон. И по крайней мере, сможем бросить прессе хоть какую-то кость.

Тут у Роя зазвонил мобильный. Это была Ким, она сообщила шефу, что Фил Тейлор на проводе и она их сейчас соединит. Грейс подошел к своему письменному столу и снял трубку городского телефона.

Закончив беседу с финансовым консультантом, суперинтендант объявил:

– Он согласился встретиться со мной сегодня вечером в Лондоне. Что ж, во всяком случае, весьма оперативно. Давайте сделаем так. Мы продлим срок задержания Бишопа еще на двенадцать часов, а затем, сразу после сегодняшнего вечернего совещания, отправимся в Лондон. – Грейс посмотрел на Брэнсона. – Я хочу, чтобы ты поехал со мной.

Затем он позвонил Норману Поттингу и попросил того заняться оформлением документов, чтобы продлить срок задержания Бишопа до завтрашнего утра. После чего повернулся к членам сводной бригады, сидевшим у него в кабинете, и заключил:

– Ладно, тогда увидимся в конференц-зале в полседьмого. Всем большое спасибо.

Когда подчиненные ушли, Грейс снова сел за свой стол. Теперь перед ним стояла другая задача, не менее трудная, но совершенно иного рода. Следовало объяснить Клио, что сегодня вечером ему придется ехать в Лондон и, при всем желании, он вряд ли сумеет вернуться раньше полуночи.

Как ни странно, она восприняла это абсолютно спокойно, вероятно, потому, что сама работала в полиции.

– Ничего страшного, – сказала Клио. – Правда, я сейчас стою на кассе в супермаркете «Сейнсбери», набрала целую кучу свежих креветок и гребешков. Жалко будет, если они пропадут, так что мне придется съесть все самой.

– Черт, мне так жаль. Прости, пожалуйста.

– Да ладно, все в порядке. Убийства гораздо важнее, чем пара каких-то креветок. Но тебе лучше поторопиться, когда вернешься обратно!

– Я, наверное, к тому времени уже поем – перехвачу что-нибудь по пути.

– Я, вообще-то, не про еду говорю!

Он чмокнул трубку.

– Целую тебя!

– И я тебя тоже, десять раз! – ответила она.

Повесив трубку, Рой улыбнулся, испытывая облегчение оттого, что Клио, по крайней мере временно, забыла про его визит в Мюнхен.

Но вот забыл ли об этом он сам? Или продолжит поиски?

Ясно, что все будет зависеть от того, обнаружит ли Марсель Куллен какие-либо зацепки. И Грейс вдруг впервые поймал себя на мысли: он почти надеется, что немецкий детектив ничего не найдет.

98

Едва лишь вечернее совещание закончилось, Грейс схватил ключи от машины, которую организовал для него Тони Кейс, и вместе с Брэнсоном поспешил на подземную автостоянку.

– Давай я сяду за руль, чувак! – предложил Гленн.

– Ты знаешь, что меня пугает твоя манера вождения, – ответил Грейс. – Вернее, даже не совсем так: не просто пугает, но приводит в ужас и ввергает в панику.

– Серьезно? Ну что ж, удивляться не приходится, – хмыкнул Брэнсон. – Поскольку сам ты водишь просто отстойно. Как девчонка. Вернее, даже не совсем так: ты ездишь, как старый хрен, которым на самом деле и являешься!

– А ты недавно провалил экзамен на полицейских курсах!

– Просто экзаменатор попался кретин. Мой инструктор говорил, что у меня врожденные способности к скоростному вождению. И что я вожу просто потрясающе!

– Видать, он полный идиот.

– Зато ты у нас, как я погляжу, шибко умный!

Когда они подошли к «мондео», самому обычному на вид, без полицейских опознавательных знаков, Рой бросил Гленну ключи.

– Только ради бога не пытайся произвести на меня впечатление.

– Смотрел «Форсаж» с Вином Дизелем?

– Трудно представить более дурацкие имя и фамилию для актера.

– Полагаешь? Ну вообще-то, он о тебе тоже не слишком высокого мнения.

Грейс уже и сам не понимал, какое внезапное помутнение рассудка заставило его пустить за руль приятеля. Возможно, Рой надеялся, что таким образом избавится от очередной порции бесконечных бесед – или, вернее, монологов – о превратностях семейной жизни Брэнсона. Вчера вечером, когда они вернулись домой после допроса Бишопа, Грейс три часа подряд выслушивал его излияния. Бутылка «Гленфиддика», которую они раздавили за это время, помогла лишь отчасти. А сегодня утром Гленн опять завел свою шарманку, и Рою, пока он брился, одевался и завтракал хлопьями, снова пришлось слушать жалобы друга, хотя с похмелья его и без того слегка мутило.

Как ни странно, Брэнсон не лихачил и ехал аккуратно, за исключением одного участка спуска возле Хэндкросса, где он разогнал машину до ста тридцати миль в час – специально, чтобы продемонстрировать свои навыки прохождения поворотов.

– Главное – удерживать правильное положение на дороге и балансировать педалью газа, старина, – объяснял он.

С того места, где сидел сжавшийся от страха Грейс, казалось, что главное в данном случае совсем другое, а именно не вылететь на обочину, врезавшись в солидного вида деревья, которые росли по обе стороны дороги. Когда они выехали на автостраду М23, Грейс еще раз напомнил Гленну, что здесь полно фиксирующих скорость камер и сотрудников дорожной полиции, которые страшно любят прищучить офицеров из других служб. Это его предупреждение возымело некоторый эффект.

Брэнсон сбавил скорость и даже попытался позвонить домой по мобильному телефону, включив громкую связь.

– Вот же сволочь! – выругался он. – Не отвечает. Я ведь имею право общаться со своими детьми, правда?

– Ты также имеешь полное право находиться в собственном доме, – напомнил ему Грейс.

– Может быть, ты сам скажешь об этом Ари? Типа изложишь официальную точку зрения полиции?

Грейс покачал головой:

– Нет уж. Я помогу тебе всем, чем смогу, но сражаться за тебя не стану.

– Да, ты прав. С моей стороны было неправильно просить об этом. Извини.

– А твоя жена не передумала насчет лошади?

– Да какое там, только об этом и твердит. Она решила, что хочет попробовать себя в конкуре. А это серьезные деньги.

Грейс подумал, что Ари было бы неплохо обратиться к психологу. И сказал:

– Мне кажется, что вам, ребята, надо сходить в консультацию по вопросам семьи и брака.

– Ты уже это говорил.

– Правда?

– Ага, сегодня около двух часов ночи. И вчера тоже. Повторяешься, старина. Альцгеймер берет свое.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – спросил Грейс.

– Кроме того, что я черный? Что я лысый? И из неблагополучной семьи?

– Нет, дело совсем в другом.

– Ну и в чем же?

– В недостатке уважения к старшим товарищам.

Брэнсон снял одну руку с руля, поднял ее вверх и почтительно произнес:

– Позвольте выразить вам свое уважение!

– Вот так-то лучше.

В самом начале десятого Брэнсон припарковал «мондео» на Арлингтон-стрит, сразу за отелем «Ритц», напротив ресторана «Каприз».

– Неплохая тачка, – заметил он, поднимаясь по склону холма и проходя мимо припаркованного «феррари». – Тебе нужно купить такую же. Уж всяко будет получше, чем паршивая «альфа», на которой ты рассекаешь. Пойдет на пользу твоему имиджу.

– Ну да, мне на «феррари» всего-то какой-то сотни тысяч не хватает, – ответил Грейс. – А пока ты в моей команде, шансы на столь значительное повышение зарплаты существенно снижаются.

В конце улицы они свернули за угол, вышли на Пикадилли и сразу же увидели справа красивое внушительное здание, окрашенное в черный и золотой цвета. Его массивные арочные окна были ярко освещены, и казалось, что внутри бурлит шумная толпа людей. Яркая вывеска на стене гласила: «Уолсли».

Их радушно встретил швейцар в ливрее и цилиндре.

– Добрый вечер, джентльмены! – воскликнул он с легким ирландским акцентом.

– Это ресторан «Уолсли»? – уточнил Грейс, чувствуя себя здесь немного не в своей тарелке.

– Совершенно верно! Очень рады вас видеть! – Придерживая дверь открытой, швейцар жестом пригласил их пройти.

Грейс, а за ним и Брэнсон вошли внутрь. Возле стойки администратора собралась небольшая толпа. Официант с подносом, уставленным коктейлями, спешил в просторный обеденный зал с куполом и галереей, элегантно оформленный в черно-белых тонах и заполненный гостями. Оттуда доносился оживленный гул. Рой огляделся: старомодное великолепие эпохи модерна, но с отчетливыми нотками современности. Обслуга в модных черных костюмах, почти все клиенты выглядят роскошно. Клио это место наверняка понравится, решил он. Было бы неплохо съездить в выходные в Лондон и сводить ее сюда. Хотя, пожалуй, лучше сначала узнать, какие тут цены.

Молодая женщина-администратор встретила их с Гленном ослепительной улыбкой. А затем появился высокий рыжеволосый мужчина, на голове у которого царил художественный беспорядок.

– Добрый вечер, джентльмены, – поприветствовал он гостей. – Чем могу помочь?

– У нас тут назначена встреча с мистером Тейлором.

– С мистером Филом Тейлором?

– Да.

Администратор показал рукой куда-то в сторону бара:

– Вон там, господа, первый столик справа, сейчас вас туда проводят.

Войдя в бар, Грейс увидел мужчину чуть за сорок, в желтой рубашке поло и синих хлопчатобумажных брюках, который выжидающе смотрел на него.

– Мистер Тейлор?

– Совершенно верно! – Мужчина приподнялся. – А вы, полагаю, детектив-суперинтендант Грейс? – Он говорил с отчетливым йоркширским акцентом.

– Да. А это детектив-сержант Брэнсон.

Грейс искоса разглядывал Фила Тейлора, пытаясь составить первое впечатление. Спокойный, уверенный в себе; хорошо сложен, хотя и слегка полноват. Приятное открытое лицо; нос обгорел на солнце; редеющие светлые волосы и настороженные, очень внимательные глаза. Такого не проведешь, это сразу ясно. На столике перед Тейлором, рядом с высоким стаканом какого-то водянистого коктейля, украшенного веточкой мяты, лежал фирменный брелок с ключами от «феррари».

– Очень рад познакомиться с вами, джентльмены. Присаживайтесь. Могу я заказать для вас напитки? Позвольте порекомендовать «Мохито», его готовят здесь просто превосходно. – Тейлор махнул рукой, подзывая официанта.

– Спасибо, но я за рулем, – отказался Брэнсон, – так что мне диетическую колу.

– И мне тоже, – сказал Грейс, хотя вполне мог бы заказать пинту пива, тем более что впереди его еще ждал кошмар: обратная поездка с Гленном за рулем. – И мы заплатим за напитки сами, сэр. Спасибо, что согласились встретиться с нами так оперативно.

– Не стоит благодарности. Чем могу помочь?

– Позвольте узнать, как долго вы знаете Брайана Бишопа? – спросил Брэнсон, выкладывая на стол блокнот.

Пока Тэйлор думал, Грейс внимательно наблюдал за ним.

– Где-то около шести лет – да, почти ровно шесть лет.

Брэнсон записал.

– Это допрос под протокол? – вроде как в шутку осведомился Фил Тейлор.

– Нет, – заверил его Гленн. – Просто хотим кое-что уточнить с вашей помощью.

– Я уже давал показания одному из ваших сотрудников. А в чем именно проблема? У Брайана неприятности?

– В интересах следствия мы не можем разглашать информацию, – ответил Грейс.

– Где вы познакомились с мистером Бишопом? – поинтересовался Брэнсон.

– На собрании в «Пи-один».

– А что это такое?

– Это клуб любителей спортивных автомобилей, которым руководит Дэймон Хилл, автогонщик, экс-чемпион мира. Вы оформляете подписку и можете целый год пользоваться различными спортивными машинами. Мы с Брайаном встретились на одной из коктейльных вечеринок, которые проводились в «Пи-один».

Глядя на брелок, Гленн спросил:

– Это ваш «феррари» стоит за углом на Арлингтон-стрит?

– Четыреста тридцатый? Да, мой.

– Прекрасная машина, – одобрительно произнес сержант.

– Все бы хорошо, если бы в последнее время не понатыкали повсюду эти чертовы камеры контроля скорости!

Грейс, никак не отреагировав на этот комментарий, перевел разговор на другую тему:

– Не могли бы вы немного рассказать нам о себе, мистер Тейлор?

– О себе? Получив диплом бухгалтера, я пятнадцать лет проработал в налоговой инспекции. В основном выявлял мошенников и тех, кто уклонялся от налогов. Там я увидел, сколько денег зарабатывают независимые финансовые консультанты, и понял, что именно этим мне и нужно заняться. В результате я создал компанию по финансовому планированию, о чем впоследствии ни разу не пожалел. Вскоре после этого я и познакомился с Брайаном. Он стал одним из первых моих клиентов.

– Как бы вы охарактеризовали мистера Бишопа? – осведомился Брэнсон.

– Как бы я его описал? Он прекрасный человек. Один из лучших, кого я знаю. – Тейлор ненадолго задумался. – Кристально честный, умный и надежный, очень трудолюбивый и толковый.

– Вы когда-нибудь оформляли для него страховой полис?

– Прошу прощения, джентльмены, но здесь мы вторгаемся в область конфиденциальных сведений о клиенте.

– Понимаю, – кивнул Грейс. – Есть один вопрос, который я хотел бы задать, но, если вы откажетесь на него отвечать, буду не в претензии. Вы занимались страхованием жизни миссис Кэтрин Бишоп, жены Брайана?

– Я могу ответить на это категорическим «нет».

– Спасибо. Мистер Тейлор, а это правда, что вы с мистером Бишопом ужинали здесь, в этом ресторане, на прошлой неделе, в четверг, третьего августа? – продолжил расспрашивать свидетеля Рой.

– Да, это так. – Теперь его собеседник насторожился и, казалось, приготовился защищаться.

– Вы часто здесь бываете? – вновь подключился к разговору Брэнсон.

– Да. Мне нравится встречаться здесь с клиентами.

– Вы можете вспомнить, в какое приблизительно время вышли в тот вечер из ресторана?

– Не только приблизительно, – немного самодовольно ответил Фил Тейлор.

Достав из куртки, лежавшей рядом на скамейке, бумажник, он порылся в нем и извлек чек.

Грейс внимательно изучил его и понял, что Бишоп не лгал. Достаточно было посмотреть, что пили за ужином эти двое. Два коктейля «Мохито», две бутылки вина, четыре порции бренди.

– Похоже, вы неплохо провели вечер! – сказал Рой. Про себя он также отметил, что цены здесь не выше, чем в приличных брайтонских ресторанах. Вполне можно будет привести сюда Клио. Ей здесь понравится.

– Да, это правда.

Грейс прикинул в уме. Если исходить из того, что оба сотрапезника пили примерно одинаково, то Бишоп на тот момент, когда вышел из ресторана, наверняка был уже не в том состоянии, чтобы садиться за руль. Мог ли алкоголь спровоцировать вспышку ревности и заставить его безрассудно нестись на машине к неверной жене, чтобы наказать ее по заслугам?

Затем Рой нашел в правом верхнем углу чека то, что искал. Вот, пожалуйста: «Время: 22:54».

– Как вам показалось, мистер Тейлор, в каком настроении был Брайан Бишоп в прошлый четверг вечером? – задал суперинтендант следующий вопрос.

– В прекрасном: он много шутил, и вообще с ним было очень приятно общаться. На следующее утро Брайан должен был участвовать в турнире по гольфу в Брайтоне, а потому изначально не хотел напиваться, однако нам все же удалось это сделать! – Фил усмехнулся.

– А как быстро вы покинули это место после того, как расплатились по счету?

– Немедленно. Я видел, что Брайану не терпится вернуться домой: ему нужно было рано вставать на следующее утро.

– Значит, мистер Бишоп взял такси?

– Да. Швейцар, Джон, вызвал такси, и я уступил Брайану первую машину, позволив ему уехать вперед меня.

– Итак, это было около одиннадцати вечера.

– Да, приблизительно в это время. Не могу сказать точно. Может быть, за несколько минут до одиннадцати.

Грейс оплатил счет за напитки, они поблагодарили Фила Тейлора за помощь и ушли.

Когда полицейские сворачивали за угол на Арлингтон-стрит, Грейс молчал, мысленно выполняя арифметические расчеты. А затем, как только они дошли до «мондео», дружески хлопнул Брэнсона по спине.

– Ну что, приятель, настал твой звездный час!

– В каком смысле?

– В таком, что тебе неожиданно привалило счастье.

– Прости, старина, но я ничего не понимаю!

– Я дам тебе возможность продемонстрировать свои водительские таланты. Сначала мы поедем на разрешенной скорости в Ноттинг-Хилл, к дому, где находится квартира Бишопа. А уж оттуда можешь лететь ракетой! Посмотрим, за сколько Бишоп мог добраться до Брайтона.

Услышав это, детектив-сержант просиял.

99

Какого хрена творилось сегодня на улицах? Вчера в Брайтоне можно было бросить палку в любую сторону и попасть в «эм-джи-ти-эф». Теперь же во всем городе не было видно ни одного такого автомобиля. Скунс сердито таращился в лобовое стекло маленького «пежо», который принадлежал матери Бет.

– Я хочу кончить! – ныла его подружка.

– Заткнись, – ответил он. Ох уж эти бабы… – Мне надо срочно найти хренов «эм-джи». Черт, вот же невезуха!

Была уже половина одиннадцатого. Они объехали все автостоянки. Ничего. Во всяком случае, ничего, подходящего под описание Барри Спайкера, а после последнего случая Скунс, наученный горьким опытом, не собирался повторять былые ошибки, угоняя не ту модель. Вот же, ясно сказано, что именно требуется заказчику: «Эм-джи-ти-эф-160», синего цвета.

Скунс был на взводе. Чертовски хотелось закинуть в себя дозу желтого. Они обо всем договорились два часа назад. Констебль Пакер согласился. Скунс угонит тачку и отдаст ее Спайкеру. Пакер подождет, пока он уйдет от Спайкера с деньгами. Осечки быть не должно, все продумано наперед. Сам Пакер заплатит ему завтра. А сегодня вечером он купит себе желтого на деньги Спайкера.

И все бы хорошо, однако внезапно возникла заминка. Синих «Эм-джи-ти-эф-160» нигде не было. Вообще ни одного. Как будто их убрали с планеты пылесосом.

Они ехали по Ширли-драйв, одной из центральных и самых оживленных артерий Хова. Вот только вместо крови по ней текли большие деньги. Шикарные дома, роскошные тачки на подъездных дорожках. Эх, выпал же кому-то в жизни счастливый билет! Повсюду «БМВ», «мерседесы», «порше», «бентли», «феррари», «рейнджроверы» – сплошь блестящий дорогой металл, насколько хватало глаз и насколько могло хватить денег.

– Поверни направо, – приказал Скунс.

– Ну давай хотя бы пальцем…

– Не видишь? Я занят, работаю.

– Не надо было тебе ехать в офис так поздно! – не унималась Бетани.

– Да хватит уже зудеть! Вот что, найди мне подходящую машину, и я буду трахать тебя всю ночь. Обещаю, скучать не придется.

Бетани наклонилась и поцеловала его. Кольцо в ее губе покалывало Скунсу щеку.

– Не сердись, милый. Ты же знаешь, что я просто обожаю тебя!

Скунс посмотрел на нее. С некоторых ракурсов она была довольно хорошенькой, с курносым носиком и стрижеными черными волосами. Внезапно на него нахлынуло какое-то незнакомое чувство. За всю свою дерьмовую жизнь он ни разу еще ничего подобного не испытывал и не знал, как справиться с этим сейчас. Скунс глубоко вздохнул, сдерживая слезы.

– Знаешь, Бет, ты самое лучшее, что было у меня в жизни. – Он содрогнулся. – Я серьезно. Хочу, чтобы ты это знала. А теперь замолчи, и поехали. В первую очередь нужно выполнить работу.

Чуть позже, когда девушка повернула направо, он вдруг резко подался вперед, однако ремень безопасности дернул его назад.

– Прибавь газу! – взволнованно воскликнул Скунс. – Давай, жми!

Бетани подчинилась, и «пежо» рванулся вперед, миновав нарядные особняки на Онслоу-роуд, догоняя маячившие перед ним габаритные огни синего автомобиля. Они пристроились в хвост к «эм-джи», ожидая перерыва в потоке машин, чтобы повернуть направо, на Дайк-роуд-авеню.

Скунс рассматривал потенциальную добычу. В свете фар маленький автомобиль был виден четко: «Эм-джи-ти-эф-160», темно-синий, с жестким верхом. Довольно странно, конечно, что летом, в такую великолепную погоду, водитель поставил жесткую крышу, однако это уже не его проблема. Спайкер наверняка останется доволен. Жесткая крыша будет дополнительным бонусом.

«Эм-джи» проехал вперед.

– Следуй за ним! Не позволяй ему увидеть нас, но и не отставай!

– Что происходит, Мишутка? – «Мишутка» было его ласковым домашним прозвищем. Бетани не любила называть его Скунсом.

– Я на работе. Не задавай лишних вопросов.

Бетани ухмыльнулась, удивляясь про себя его странным манерам, и промчалась прямо под носом у другой машины. Ослепительно сверкнули фары. Взвизгнули тормоза, и водитель возмущенно просигналил им.

– Блин! – заорал Скунс. – Да тебе никак жить надоело!

– Ты же сам велел не отставать!

– Ага, только смотри, чтобы нас не засекли.

Бетани сбавила скорость. «Эм-джи» умчался вперед. А потом остановился на светофоре, и она притормозила позади него. Скунс увидел затылок водителя. Длинные темные волосы. Похоже, за рулем женщина.

– Может, объяснишь мне, в чем дело? – требовательно спросила Бетани.

– Некогда объяснять. Просто следуй за этой машиной, но держи дистанцию.

Миллиардера-в-пересчете-на-время беспокоил свет фар сзади. Кто его преследует? Неужели полиция? Загорелся зеленый свет, и он прибавил скорости, строго придерживаясь ограничения тридцати миль в час. К его облегчению, машина позади осталась на месте, а затем очень медленно двинулась вперед.

Потом она снова оказалась позади него на следующем светофоре, на перекрестке с Олд-Шорхем-роуд. Затормозив прямо под фонарем, он разглядел, что это всего лишь маленький старый «Пежо-206». Определенно не полицейский автомобиль. Просто какие-то придурки, за рулем баба. Ничего страшного.

Пять минут спустя он остановился на улице около дома Клио Мори и припарковался рядом с помеченным птицами «вольво». Он вывел свой «приус» с парковочного места, а затем загнал туда «эм-джи». Ну просто идеально! У этой сучки не будет никаких оснований что-либо заподозрить.

Остановившись на другом конце улицы, Скунс прятался в тени, с интересом наблюдая за загадочными маневрами. Он никак не мог взять в толк, что происходит. С какой стати женщине прилагать столько усилий, чтобы поставить «эм-джи» на место «приуса», перегородившего сейчас дорогу?

Потом женщина вылезла из машины, и Скунс понял, что ошибся – водителем на самом деле оказался какой-то бородатый тип.

Когда мужик пересел в «приус» и уехал, Скунс вновь залез в «пежо», припарковался неподалеку и набрал номер констебля Пола Пакера.

– Привет! – ответил Пакер. – Как успехи?

– Я нашел подходящую машину.

– Отлично. У меня тут небольшая проблема – срочно вызвали на работу. Ты можешь подождать?

– Сколько?

– Максимум пару часов.

Скунс прикинул: сейчас без десяти одиннадцать.

– Ладно, но только не больше. Дольше ждать я не могу.

– Договорились. Скажи мне адрес.

Скунс объяснил ему, где находится, а затем отсоединился, повернулся к Бетани и велел:

– Снимай трусики.

– А я их и не надевала! – ответила она.

100

Грейс посмотрел на часы. Семь минут двенадцатого. А затем взглянул на спидометр. Они мчались со скоростью сто тридцать пять миль в час. Огни проносились мимо, а спереди на них наваливалась темнота. Рой старался уберечь Гленна от неприятностей, пытаясь по мере приближения к каждой из машин определить, не полицейская ли она. Что оказалось непросто, поскольку на этом участке дороги было очень много патрульных автомобилей без опознавательных знаков. Правда, ему были известны признаки, на которые следует обращать внимание: два человека внутри, чистый четырехместный автомобиль последней модели и наружные антенны служили лучшими подсказками. Да и к тому же в столь позднее время предпочтение отдавалось машинам с надписями и мигалками – чтобы служители порядка были сразу заметны.

Грейс уже мысленно подготовился потянуть за кое-какие ниточки – задача не из легких, с учетом того, что полиция находилась под все более пристальным вниманием общественности, – чтобы отмазать Брэнсона. По пути из Лондона они засветились перед четырьмя камерами. За каждое превышение скорости начисляется по три штрафных балла. То есть всего получается двенадцать штрафных баллов, а это влечет за собой немедленное лишение водительских прав.

Рой усмехнулся, представив, как станет возмущаться его друг.

– Ты чего это лыбишься? – спросил Брэнсон, повышая голос, чтобы перекричать рэпера Буббу Спаркса. Он врубил приемник на всю катушку. – Ишь, сидит тут и ухмыляется!

Грейс стоически терпел этот шум, поскольку Гленн объяснил, что может быстро вести машину только под музыку.

– Да так, просто жизнь – забавная штука, – ответил он.

Прошло восемь минут. Они давно уже проехали восьмую развязку, и теперь вот-вот должна была появиться девятая. Рой всматривался в темноту впереди в поисках знаков.

– Серьезно? Вот уж не думал, что твоя жизнь может быть забавной. Мне казалось, что ты ведешь довольно унылое существование.

– Ты лучше на дорогу смотри! А то у меня уже начались – как это называется? – околосмертные переживания. Когда вся жизнь проносится перед глазами. Причем это продолжается с тех пор, как мы покинули Ноттинг-Хилл.

Впереди теперь маячили большой сине-белый знак поворота на аэропорт Гэтвик и указатель девятой развязки. Они пронеслись мимо. Грейс увидел невдалеке эстакаду над шоссе.

Когда тридцать секунд спустя они пролетели под ней, Рой вновь перевел взгляд на спидометр.

– Теперь можешь ехать помедленнее!

– Ни за что!

К облегчению Грейса, Бубба Спаркс наконец замолчал. Он наклонился вперед, чтобы уменьшить громкость, но Брэнсон запротестовал:

– Эй, чувак, так не пойдет. Следующий на очереди Мобб Дип. Ты, ясное дело, в современной музыке совсем не разбираешься, но мне он реально нравится.

– Если ты не сбавишь скорость, я найду трек Клиффа Ричарда! – пригрозил Грейс.

Брэнсон тяжело вздохнул и немного замедлил ход.

На пару минут Грейс выбросил из головы Брэнсона с его музыкой и сосредоточился на вычислениях. Они преодолели чуть более двадцати восьми миль от дома в Ноттинг-Хилле, где на Вестборн-Гроув жил Бишоп, и часть этой дистанции проходила через застроенные городские районы, а часть – по четырехполосному шоссе и автомагистрали.

Бишоп мог ехать несколькими путями. Движение из Лондона всегда было интенсивным, и Грейс понимал, что здесь, как говорится, раз на раз не приходится, это уж кому как повезет.

Сегодня вечером они преодолели эту дистанцию за тридцать шесть минут. Если соблюдать ограничения скорости, то поездка заняла бы около часа. Брэнсон действительно несся со скоростью ветра, и просто чудо, что их нигде не остановили. Наверное, не будь движение таким плотным или если бы они выбрали другой маршрут, можно было бы выиграть еще минут пять или даже десять. Что означало, что Бишоп вполне мог покрыть это расстояние за двадцать шесть минут.

Кроме того, необходимо учесть еще ряд факторов. Чек, который выдали Филу Тейлору вечером в четверг в ресторане, свидетельствовал, что счет был оплачен в 22:54. Однако часы на терминале для кредитных карт не обязательно будут на сто процентов точными – они запросто могут спешить или отставать на несколько минут. Ладно, сделаем поправку в пользу Бишопа: допустим, они отставали на пять минут. Итак, будем исходить из того, что в четверг Бишоп покинул ресторан примерно в одиннадцать вечера. Поездка на такси, при условии отсутствия пробок, могла занять пятнадцать минут. Добавим еще пару минут на то, чтобы вывести машину с подземной парковки под своим домом.

Бишоп мог добраться до Вестборн-Гроув приблизительно в 23:20. Камера АСРН неподалеку от Гэтвика зафиксировала его в 20:47.

Двадцать семь минут на поездку, на которую у них самих ушло тридцать шесть? Возможно ли это? А почему бы и нет, учитывая, что у Бишопа был гораздо более мощный автомобиль. Самый быстрый седан в мире.

Опять же, часы камеры АСРН вовсе не обязательно будут абсолютно точными. В любых расчетах всегда присутствует масса переменных и допущений. Но теперь Грейс был уверен, что в принципе такое возможно.

Он выключил приемник.

– Эй! – запротестовал Брэнсон.

– И не смей слушать эту дрянь у меня дома, а то выселю тебя в курятник.

– У тебя вроде как нет курятника.

– Утром куплю.

– Ха, да ты никогда его не соберешь. У тебя же руки не из того места растут.

– Ну, тогда тебе придется надеяться, что дождь не пойдет, – парировал Рой. А потом уже более серьезно спросил: – Как тебе показался Фил Тейлор?

– Ну, в целом он производит благоприятное впечатление. Спокойный, уверенный в себе. Правда, немного напыщенный – видал, какая у него машина?

– Как думаешь, он прикрывает клиента? В сговоре с Бишопом из-за страховки?

Гленн покачал головой:

– Мне так не показалось. Тем более, что сам он много лет проработал в налоговой. Разумеется, кто угодно может оказаться преступником, но Тейлор все-таки производит впечатление порядочного человека. Нет, но какая машина у мерзавца, а? Живут же люди!

– Мне тоже показалось, что Тейлор говорит правду. Думаю, что в суде он будет выглядеть вполне авторитетным свидетелем, заслуживающим доверия.

– И?

– Ты проехал по этому маршруту за тридцать шесть минут. По моим подсчетам, Бишопу понадобилось бы около двадцати семи, но возможны поправки в обе стороны.

– Вообще-то, я мог бы ехать быстрее.

Грейс мысленно содрогнулся.

– Да нет, ты ехал так, как нужно.

– И что дальше?

– А дальше мы предъявим Бишопу обвинение.

Грейс вытащил мобильный и набрал номер Криса Биннса из Королевской прокуратуры, с которым уже поддерживал связь в течение последних нескольких дней: чтобы предъявить Бишопу официальное обвинение, им потребуется его санкция. Рой рассказал Биннсу о полученных сегодня вечером сведениях, а также о том, какие выводы, включая временные ограничения, он из этого сделал.

Они договорились встретиться завтра в шесть тридцать утра в Суссекс-хаусе.

102

Телефон пискнул, просигналив, что получено сообщение. Скунс высвободился из объятий Бетани, отчаянно пытаясь сориентироваться. Он заснул, отлежав во сне руку, и спросонья не мог найти этот чертов мобильник. Кроме того, его начинала бить лихорадка.

– Ой! – воскликнула Бет, когда он запустил руку ей между ног. – Ты чего?

– Пытаюсь найти свой телефон.

– Поосторожнее, ты мне чуть хребет не сломал, – сказала она, хихикнув.

– Молчи уж, овца.

Мобильный наконец обнаружился на полу под ногами.

Сообщение было от констебля Пола Пакера:

Я на месте, ты готов?

Скунс послал ему в ответ эсэмэску:

Да.

За окном было темно. Часы на приборной панели показали четырнадцать минут первого.

Неуклюже извиваясь, под причитания Бет, жаловавшейся, что он ее сейчас раздавит, Скунс натянул штаны от спортивного костюма. Зашнуровал кроссовки и чмокнул подружку в щеку.

– До встречи!

– А куда это ты собрался на ночь глядя?

– В офис, на деловую встречу.

– Что за дело? Расскажи мне!

– Некогда, я и так уже опаздываю.

Скунс с трудом выбрался наружу, все его тело закоченело и тряслось. Он стоял, опираясь одной рукой на забор, а другой на машину. Дышать было тяжело, сердце отчаянно колотилось, и на мгновение Скунсу показалось, что его сейчас вырвет. Ручейки пота стекали по голове и спине. Бет с тревогой наблюдала за ним из салона, и лицо ее в свете уличного фонаря напротив смахивало на призрак.

Скунс сделал шаг вперед и понял, что у него кружится голова. Он покачнулся и чуть не упал, едва успев ухватиться за борт машины, чтобы удержаться на ногах. И сказал себе, что отступать некуда. Надо собраться, потерпеть еще немного, просто пройти несколько шагов вперед. Ни в коем случае нельзя облажаться, надо непременно сделать это, он должен!

Натянув на голову капюшон толстовки, Скунс двинулся вперед. Подул ветерок, и забор рядом слегка задребезжал. По обеим сторонам улицы безмолвно стояли машины, залитые оранжевым светом фонарей. «Эм-джи» был примерно в пятидесяти ярдах впереди.

Скунс понимал, что шагает неуверенно. И осознавал, что за ним наблюдают. Откуда именно? Трудно сказать. Вероятно, из какой-нибудь машины или фургона. Он миновал черный «приус», а затем «ситроен». Пыльный минивэн «мицубиси» издали расплывался перед глазами, но потом, когда он подошел к нему, снова оказался в фокусе. Тошнота становилась все сильнее. Он почувствовал, как по его левой руке ползет какая-то тварь, и прихлопнул ее ладонью. Затем по нему начали ползать другие насекомые: он ощущал на своей коже их крошечные острые лапки. Скунс похлопал себя по груди, затем протянул руку и похлопал по шее. Насекомые переползли на живот.

– А ну кыш! – выкрикнул он. – Пшли вон!

И внезапно впал в панику, решив, что забыл свой набор инструментов.

«Где же они? Выпали в машине? Или я оставил их в кемпере? – Скунс лихорадочно обшарил карманы. – Нет! Черт возьми, только не это!»

Затем он проверил все еще раз. Инструменты были на месте, уютно устроились в правом кармане толстовки, запертые в твердом пластиковом чехле.

«Ну же, соберись!» – велел он себе.

Когда Скунс наконец подошел сзади к «эм-джи», его внезапно озарил яркий белый свет. Услышав рев двигателя, он отступил в сторону. Бетани на большой скорости промчалась мимо, помахав ему рукой и просигналив.

«Вот же тупая корова, разве можно так пугать!»

Он ухмыльнулся, глядя на исчезающие вдали хвостовые огни «пежо». А затем встряхнулся, внезапно почувствовав себя немного лучше. Ну что же, он на месте, и теперь нужно сосредоточиться на работе.

Скунс достал из кармана набор инструментов, вынул нужную отмычку и вставил ее в замок, который через несколько секунд со щелчком открылся. Мгновенно сработала сигнализация: раздался громкий звуковой сигнал и замигали фары.

Однако Скунс был спокоен. Их очень непросто взломать, эти машины, у них имеются датчики удара и иммобилайзеры. Но главная проволочка находится прямо за приборной панелью. Если закоротить ее, то можно отключить сигнализацию и без проблем запустить двигатель.

В салоне приятно пахло: новая обивка, кожа и легкий аромат женских духов. Скунс забрался внутрь, оставив дверь открытой, а свет включенным, заглянул под приборную панель и сразу нашел то, что искал. Две секунды спустя сигнализация выключилась.

А затем он услышал крик. Женский голос яростно вопил:

– ЭЙ! ЧТО ЗА ДЕЛА? ЭТО МОЯ МАШИНА!

Клио мчалась по улице, и кровь у нее в жилах аж кипела. Она страшно разозлилась, когда поняла, что все ее планы рухнули. Ну что за невезуха? Сперва Рою неожиданно потребовалось ехать в Лондон, а теперь романтический вечер, на который она возлагала такие надежды, был окончательно испорчен звонком из морга с просьбой забрать труп алкаша с автобусной остановки в Пис-Хейвене. А уж когда она увидела, что какой-то негодяй в толстовке пытается угнать ее машину, то это стало последней каплей: она была готова оторвать ему руки и ноги.

Дверь машины захлопнулась. Клио услышала, как завелся двигатель. Загорелись задние огни. Сердце у нее упало: сейчас этот ублюдок сбежит. А потом, как только она приблизилась к припаркованному позади «вольво», весь салон «эм-джи» внезапно озарила яркая вспышка, как будто внутри зажглась огромная лампочка.

Никакого взрыва не было. Ни шума, ни грохота. Просто в салоне вдруг тихо заплясали языки пламени, словно бы началось какое-то световое шоу.

Клио в оцепенении остановилась, на мгновение решив было, что этот придурок с капюшоном никакой не угонщик, а просто вандал, намеренно поджегший ее автомобиль. Но тут же отбросила эту мысль: ведь сам он все еще был в машине.

Она бросилась вперед, к водительской двери, и увидела сквозь стекло искаженное ужасом молодое лицо. Похоже, парень старался нащупать ручку, наваливаясь всем телом на дверь, но ту заклинило. Бедняга отчаянно стучал кулаком по стеклу, кидая на нее умоляющие взгляды. Когда Клио заметила, что у него горят капюшон и брови, ее и саму бросило в жар. Она в панике потянулась к дверной ручке и потянула ее на себя. Но ничего не произошло.

Внезапно рядом с ней возникли двое мужчин, полицейские в черных бронежилетах: один коренастый и бритоголовый, а второй высокий, с короткой стрижкой.

– Отойдите, пожалуйста, леди, – попросил коренастый.

Он взялся обеими руками за дверную ручку и потянул ее, в то время как его напарник обежал автомобиль и попробовал открыть другую дверь.

А тем временем фигура в горящей одежде отчаянно вертела внутри головой. Рот незадачливого угонщика был раскрыт в гримасе крайнего ужаса – а может, и агонии, – а кожа прямо на глазах у Клио покрывалась волдырями.

– Открывай дверь, Скунс! Ради бога, отопри дверь! – кричал коренастый коп.

Парень внутри пошевелил губами: видимо, что-то пробормотал.

– Это моя машина! – Клио прыгнула вперед и вставила ключ в замок, но тот не повернулся.

Полицейский какое-то время пытался уговорить ее по-хорошему, но потом, сдавшись, вытащил дубинку.

– Отойдите, мисс! – велел он Клио. – Немедленно отойдите назад!

И принялся изо всех сил колотить почерневшее стекло, осыпая осколками визжащего Скунса и не обращая внимания на вырывающееся из окна пламя, густой черный дым, вонь горящего пластика. Положив руки на оконную раму, полицейский отчаянно дернул дверь.

Однако она не поддалась.

Затем, сделав глубокий вдох, офицер наклонился прямо через окно, в бушующее пламя, и схватил парня. На помощь ему пришел напарник, и они уже вдвоем, медленно, слишком медленно, как казалось со стороны Клио, каким-то образом вытащили беднягу через окно и положили на асфальт. Вся его одежда горела, даже шнурки кроссовок. Он корчился, извивался и стонал в самой ужасной агонии, какую Клио когда-либо доводилось наблюдать.

– Переверните его! – закричала она, отчаянно пытаясь хоть чем-то помочь. – Катайте его по земле, чтобы потушить пламя!

Полицейские встали на колени, перевернули парня и откатили его подальше от горящей машины. У коренастого копа были опалены брови и обожжено лицо, однако он не обращал на это внимания.

Горящий капюшон частично приплавился к лицу и голове несчастного, а спортивные брюки – к его ногам. Сквозь вонь горящего пластика Клио вдруг на мгновение уловила запах жареной свинины и ужаснулась, понимая, что это было на самом деле.

– Вода! – воскликнула она, вспоминая, чему ее учили много лет назад на курсах первой помощи. – Ему требуется вода! И еще надо его чем-то укутать, чтобы перекрыть доступ воздуха!

Клио перевела взгляд на объятый бушующим пламенем салон машины, лихорадочно пытаясь сообразить, что лежит у нее в багажнике.

– В багажнике есть скатерть для пикника! – вспомнила она. – Можно укутать его, как одеялом…

Один из полицейских побежал куда-то вверх по дороге. Клио уставилась на извивающуюся, почерневшую фигуру угонщика: тот весь трясся и вибрировал, как будто сквозь него пропускали электрический ток. Клио испугалась, что парень умирает. Опустившись на колени рядом с ним, она хотела было утешить бедолагу, взяв его за руку, но та совсем обуглилась.

– С тобой все будет в порядке, – ласково произнесла Клио. – Слышишь? Сейчас тебе помогут. Сюда уже едет «скорая»! Все будет хорошо.

Он вертел головой из стороны в сторону, открывал рот, издавая жалкие каркающие звуки; губы его были покрыты волдырями.

Совсем еще молоденький. На вид примерно лет двадцать, не больше.

– Как тебя зовут? – мягко спросила Клио. Однако парень, похоже, ее не слышал или не понимал. И вновь повторила: – С тобой все будет в порядке. Обещаю.

Полицейский между тем прибежал назад, держа в руках две куртки.

– Помогите мне обернуть его.

– Он весь покрыт расплавленной синтетической тканью. Может, нам попытаться ее снять? – предложила Клио.

– Нет, просто оберните его этим как можно плотнее.

Она услышала вдалеке сирену, вой которой, поначалу совсем слабый, быстро становился все громче и громче. А потом вторую сирену и третью.

Из темного салона своего «приуса» Миллиардер-в-пересчете-на-время наблюдал за Клио Мори и двумя копами, которые стояли на коленях на земле. Он тоже слышал вой сирены и видел синие мигающие огни. Первой подъехал полицейский автомобиль. За ним две пожарные машины, а потом «скорая помощь».

Он наблюдал за происходящим со стороны. Сегодня ночью ему больше не на что было тратить время. Он все еще был там, когда на рассвете прибыл эвакуатор, подцепил «эм-джи», весь почерневший изнутри, но снаружи выглядевший абсолютно нормально, погрузил его и увез.

Внезапно на улице стало тихо и спокойно. Однако Миллиардер-в-пересчете-на-время, до сих пор сидевший в своей машине, был вне себя от ярости.

103

Будильник должен был сработать через несколько минут, в пять тридцать, но Грейс уже проснулся, слушая утренний птичий хор и размышляя. Клио тоже не спала. Каждый раз, когда она моргала, он слышал, как ее ресницы царапают подушку.

Они лежали на боку в позе ложки. Рой крепко держал ее обнаженное тело в своих объятиях.

– Люблю тебя, – прошептал он.

– Люблю тебя сильно-сильно, – прошептала в ответ Клио. Она до сих пор не могла прийти в себя после вчерашних событий.

В час ночи Грейс все еще был у себя в кабинете, готовясь к встрече с представителем Королевской прокуратуры. Когда донельзя перепуганная Клио позвонила ему, он сразу помчался прямо к ней домой и провел следующий час, утешая ее и параллельно разыскивая по телефону тех двух полицейских, которые первыми прибыли на место происшествия. В конце концов он вышел на Тревора Саллиса, работающего под прикрытием констебля из отдела по борьбе с автомобильными кражами, который и объяснил ему, в чем дело. Они пытались поймать главаря банды угонщиков.

По словам Саллиса, один местный отморозок сотрудничал с полицией, и, поскольку жизнь полна самых невероятных совпадений, объектом угона стала машина Клио. Похоже, что-то пошло не так, когда вор попытался включить зажигание. Автомобили «эм-джи-ти-эф», как оказалось, очень сложно угнать.

Подобное объяснение успокоило Клио. Но Грейса этот инцидент сильно встревожил: что-то здесь было не так, но он никак не мог понять, что именно. Угонщик сейчас находился в отделении интенсивной терапии Королевской больницы графства Суссекс. («Да поможет ему Бог в этом жутком месте», – сочувственно подумал Рой.) Если выживет, то его переведут в ожоговый центр в Ист-Гринстеде. Один из полицейских, Пол Пакер, находился в той же больнице. Он сильно обгорел, но опасности для жизни не было.

«Почему все-таки автомобиль загорелся? Неужели все дело в том, что этот отморозок, действуя без всякого понятия, замкнул провода и повредил топливопровод?»

Вот какие мысли крутились в усталом мозгу Грейса, когда в половине шестого зазвонил будильник. У него был ровно час, чтобы заглянуть домой, принять душ, надеть свежую рубашку – сегодня утром была назначена еще одна пресс-конференция – и добраться до офиса.

– Возьми сегодня отгул, – посоветовал он Клио.

– Да, я как раз собиралась…

Он поцеловал ее на прощание.

Криса Биннса, которого назначили от Королевской прокуратуры вести дело Кэти Бишоп, Грейс откровенно недолюбливал, да и многие сослуживцы Роя были с ним абсолютно солидарны. В прошлом им не раз приходилось встречаться по разным поводам с этим на редкость ушлым типом.

Если Грейс считал своим долгом служить обществу, ловя преступников и привлекая их к ответственности, то Биннс в основном беспокоился о том, чтобы избавить прокуратуру от лишних расходов при разбирательстве дел, по которым они не могли добиться вынесения обвинительного приговора.

Несмотря на ранний час, Биннс впорхнул в офис Грейса свежий как роза и источая такой же аромат. Это был высокий стройный мужчина лет тридцати пяти, с пышной шевелюрой и большим орлиным носом, придававшим ему сходство с хищной птицей. Он был облачен в отлично скроенный темно-серый костюм («Слишком теплый для такой погоды», – подумал Грейс), белую рубашку, строгий галстук и черные полуботинки «оксфорд», которые, похоже, полировал всю ночь.

– Так приятно видеть вас, Рой, – произнес Биннс своим высокомерным тоном, вяло пожимая суперинтенданту руку. Ладонь у него была влажной.

Устроившись за маленьким круглым столом для переговоров, Биннс поставил на пол рядом с собой черный кейс из телячьей кожи, на мгновение бросив на него строгий взгляд, как будто это была домашняя собака, которой он приказал сидеть. Затем открыл его и достал большой блокнот в твердом переплете, а из нагрудного кармана – перьевую ручку «Монблан».

– Спасибо, что пришли так рано, – сказал в ответ Грейс, подавляя зевок и стараясь не опускать отяжелевшие от усталости веки. – Могу я предложить вам чай, кофе, минералку?

– Да, спасибо. Мне, пожалуйста, чай. С молоком и без сахара.

Грейс взял трубку и велел Эленор, которая по его просьбе сегодня тоже пришла пораньше, принести им чай и кофе покрепче.

Биннс какое-то время просматривал записи в своем блокноте, а затем поднял глаза.

– Итак, вы арестовали Брайана Десмонда Бишопа в восемь часов вечера в понедельник?

– Да, верно.

– Можете ли вы изложить причины, по которым готовы предъявить ему обвинение? Есть ли какие-нибудь проблемы, которые нам следует обсудить?

Грейс кратко резюмировал ключевые доказательства: результаты анализов ДНК, наличие у Кэти Бишоп любовника, полис страхования жизни, оформленный на большую сумму всего шесть месяцев назад. Он также подчеркнул, что Брайан Бишоп уже имеет две судимости, причем обе за насильственные действия в отношении женщин. Разумеется, Рой упомянул и про алиби, но предъявил Биннсу график, из которого следовало, что у Бишопа была возможность добраться в ту ночь до Брайтона и убить свою жену, а затем вернуться в Лондон.

– Полагаю, в пятницу утром он выглядел на поле для гольфа усталым, – сухо отметил Крис Биннс.

– Да нет, он, напротив, играл очень неплохо, – возразил Грейс.

Его собеседник приподнял бровь, и на мгновение сердце суперинтенданта екнуло: уж не собирается ли представитель прокуратуры придраться к мелочам и потребовать допросить партнеров Бишопа по гольфу? Но, к его облегчению, тот лишь добавил:

– Возможно, это объясняется приливом адреналина после совершенного убийства.

Грейс улыбнулся. В кои-то веки этот тип был на его стороне.

Крис Биннс отдернул манжету, обнажив элегантные золотые запонки, и нахмурился, глядя на часы.

– Ну и что мы теперь будем делать?

Грейс тоже внимательно следил за временем. Было без пяти семь.

– Мы вчера уведомили адвоката Бишопа. Он встречается с клиентом в семь. Сержант Брэнсон и констебль Николл предъявят обвинение.

В семь тридцать Гленн Брэнсон и Николл в сопровождении сержанта из службы содержания под стражей вошли в комнату для допросов, где уже сидели Брайан Бишоп и его адвокат.

У Бишопа под глазами появились темные круги, а кожа приобрела тюремную бледность. Он побрился, но явно сделал это при плохом освещении или же в спешке, да и волосы его выглядели уже не так аккуратно, как раньше. А ведь прошло всего тридцать шесть часов. Вот что тюрьма делает с людьми. Гленн не слишком удивился, ибо знал, что она моментально подминает их под себя.

Лейтон Ллойд взглянул на Брэнсона и Николла.

– Доброе утро, джентльмены. Надеюсь, теперь вы освободите моего клиента?

– Боюсь, сэр, что после проведенного вчера вечером расследования у нас появилось достаточно доказательств, чтобы, напротив, предъявить ему обвинение.

Бишоп обмяк всем телом, открыл рот и в недоумении повернулся к адвокату.

Лейтон Ллойд вскочил на ноги.

– А как же алиби?

– Мы тщательно рассмотрели все факты, – ответил Брэнсон.

– Это возмутительно! – возразил адвокат. – Мой клиент был с вами полностью откровенен. Он ответил на все ваши вопросы.

– Суд непременно это учтет, – заверил его Гленн. И вслед за этим перешел к делу, обратившись непосредственно к Бишопу: – Брайан Десмонд Бишоп, вы обвиняетесь в том, что четвертого августа сего года в Брайтоне, графство Восточный Суссекс, преднамеренно лишили жизни свою супругу Кэтрин Маргарет Бишоп. Вы можете хранить молчание, иначе все сказанное вами может быть использовано против вас в суде. Это понятно?

Бишоп еще раз посмотрел на адвоката, а затем снова перевел взгляд на Брэнсона.

– Да, – произнес он почти шепотом.

Далее Гленн обратился к Лейтону Ллойду:

– Мы доставим вашего клиента в Брайтонский мировой суд сегодня в два часа дня и будем требовать заключения его под стражу.

– А я подам ходатайство об освобождении под залог, – решительно произнес Ллойд, а затем улыбнулся Бишопу, желая его утешить. – Мой клиент – уважаемый член общества. Я уверен, что он готов сдать свой паспорт и предложить солидные гарантии.

– Это будут решать судьи, – ответил Брэнсон.

После чего они с Ником Николлом вернулись обратно в Суссекс-хаус.

104

После ухода Криса Биннса Грейс позвонил своему другу и коллеге Брайану Куку, чтобы навести справки о сгоревшем «эм-джи», который вчера вечером доставили в полицейский участок.

– Вообще-то, Рой, я пока еще не назначил криминалистов, – ответил Кук. – У нас сейчас почти все в отпусках, а оставшиеся разрываются между двумя делами об убийствах. А что, ты думаешь, тут есть какая-то связь?

– Нет, просто любопытно, что произошло. – Несмотря на болтливость Гленна Брэнсона, его отношения с Клио Мори пока еще не стали достоянием общественности, чему Грейс был очень рад: служебные романы у них не приветствовались, и многие сочли бы подобное поведение непрофессиональным.

– Если не ошибаюсь, это машина Клио Мори из морга, – заметил Брайан, и Грейсу показалось, что он уловил в голосе собеседника какой-то намек. Или это ему только почудилось? Но Кук моментально развеял все его сомнения, добавив, теперь уже вполне определенно: – Она ведь твоя подруга, не так ли?

– Да, мы с ней дружим.

– Ага, я слышал об этом. Вот и молодцы! Ладно, я буду держать тебя в курсе дела. Один из полицейских в больнице, а угонщик, насколько я понимаю, в реанимации и подключен к системе жизнеобеспечения, так что мне придется составить полный отчет. Конечно, мне бы не помешал двойной бюджет и еще десяток сотрудников!

Грейс поблагодарил Кука, а затем проверил документы, которые напечатала для шефа Эленор. После чего открыл на своем коммуникаторе календарь и просмотрел расписание на день. Очередная утренняя пресс-конференция: ну, теперь у них, по крайней мере, есть хорошие новости, которые можно сообщить журналистам. Ровно в два часа дня ему нужно присутствовать на слушании дела Бишопа о предварительном заключении, на случай если вдруг возникнут какие-то проблемы. А на половину восьмого назначено очередное совещание. Что ж, возможно, сегодня он ляжет спать пораньше, если не случится ничего серьезного. Ему очень нужно было выспаться, прежде чем усталость достигнет критической отметки и он начнет совершать ошибки. А Рой чувствовал, что эта грань уже близка.

Трое мировых судей – две женщины и мужчина – сидели на скамье в зале суда на Эдвард-стрит. Это было довольно скромное помещение с многоярусными рядами деревянных сидений и небольшим пространством для публики и прессы сбоку. Если не считать щита с британским гербом и прославленным девизом «Dieu et mon droit»[19], украшавшим заднюю стену, комната напоминала школьный класс, ибо была напрочь лишена той величественно-инквизиторской атмосферы, что присуща некоторым залам суда в этой части Суссекса.

Брайан Бишоп, переодевшийся теперь в свою одежду – пиджак верблюжьего цвета, рубашку поло и темно-синие брюки, – с самым несчастным видом сидел на скамье подсудимых.

Напротив стояли Крис Биннс, Лейтон Ллойд, Рой Грейс и Гленн Брэнсон, а в боковой галерее толпилось десятка три журналистов.

К неудовольствию Грейса, сегодня председательствовала Гермиона Квентин, крашеная блондинка, облаченная в дорогое платье. Она была единственным в городе судьей, кого Рой откровенно недолюбливал. В начале этого года у них уже произошла стычка из-за подозреваемого, которого Гермиона Квентин не позволила взять под стражу, хотя, по мнению Грейса, для этого имелись все основания. Вдруг она и сегодня поведет себя столь же нелогично?

Прения были краткими. Лейтон Ллойд произнес страстную речь, перечислив весьма убедительные, с его точки зрения, причины, по которым Брайана Бишопа следовало отпустить под залог. Однако Крис Биннс не оставил от его доводов камня на камне. Мировым судьям потребовалось всего несколько минут на совещание, после чего Гермиона Квентин объявила вердикт.

– В залоге отказано, – надменно проговорила она, произнося каждое слово с тщательностью преподавателя ораторского искусства и обращаясь попеременно то к Бишопу, то к его адвокату. – По причине серьезности преступления. Мы считаем, что существует угроза того, что мистер Бишоп попытается скрыться. Нам известно, что полиция расследует второе убийство, и содержание под стражей не позволит мистеру Бишопу влиять на свидетелей. Наш долг – защищать общество. – А затем, словно бы оказывая Бишопу огромную услугу, она добавила: – Поскольку вы местный житель, мы думаем, что вас целесообразно держать до суда под стражей в тюрьме Льюиса. Вы останетесь в заключении до следующего понедельника, когда снова предстанете перед судом.

Затем Гермиона Квентин взяла ручку и стала что-то писать.

Зал суда начал пустеть. Грейс поднялся со скамьи, вполне удовлетворенный. Но когда он проходил мимо скамьи подсудимых, его окликнул Бишоп:

– Можно вас на пару слов, детектив-суперинтендант?

Ллойд моментально вскочил с места и встал между ними.

– Не думаю, что это разумно, – заявил он своему клиенту.

– Вашу работу не назовешь профессиональной, – сердито огрызнулся Бишоп. После чего обратился к Рою Грейсу: – Клянусь, я не делал этого. Пожалуйста, поверьте мне! – взмолился он. – Этих двух женщин, мою любимую жену и мою хорошую подругу, убил кто-то другой. Не прекращайте искать этого человека только потому, что я под стражей. Очень вас прошу!

– Мистер Бишоп, это совершенно ни к чему! – предостерег клиента Лейтон Ллойд. – Больше ничего не говорите!

Когда Грейс покинул зал суда, слова Бишопа продолжали звучать у него в ушах. Не то чтобы подобное поведение было ему в новинку: суперинтендант не раз слышал отчаянные мольбы из уст негодяев, на чьей совести было немало злодеяний.

И все-таки Бишопу удалось заронить в его сердце сомнение.

105

На планерке перед вечерним совещанием по операциям «Хамелеон» и «Мистраль» Брендан Дуиган серьезно озадачил Роя Грейса.

А потому, поприветствовав членов двух сводных бригад, собравшихся в конференц-зале Суссекс-хауса, и вкратце изложив им события текущего дня, Грейс сообщил, что у них возникла проблема хронологического характера: при расследовании убийства Софи Харрингтон, предположительно совершенного Брайаном Бишопом, замечены некоторые временны́е несоответствия. Он попросил сделать сообщение констебля Корбин из команды Дуигана.

Одетая в джинсовый комбинезон и оранжевую футболку двадцативосьмилетняя Эдриен Корбин отличалась мальчишеским телосложением: была невысокой и крепкой. Короткая стрижка, круглое плоское лицо, напоминавшее Грейсу мопса. Девушка выглядела более агрессивной, чем была на самом деле, и, как выяснилось, сильно нервничала, когда говорила на публику.

– Я собрала воедино все перемещения Брайана Бишопа во второй половине дня и вечером в пятницу, четвертого августа. Это было сделано на основе информации, предоставленной мне констеблем Бакли, сотрудницей отдела по взаимодействию с семьями потерпевших, и водителем таксомоторной компании «Хов стримлайн» мистером Марком Таквеллом, а также записей с камер видеонаблюдения, полученных от дорожной полиции Брайтона, и данных компании «Бритиш телеком», позволяющих определить местонахождение мобильного телефона Бишопа.

Констебль Корбин остановилась, покраснев и сильно потея от волнения. Грейсу стало жаль ее. Можно быть хорошим детективом и при этом неуверенно чувствовать себя в роли оратора. Девушка перевернула страницу, словно бы проверяя что-то в своих записях, а затем продолжила:

– Интерес для операции «Хамелеон» представляет то обстоятельство, что с 23:20 четверга, третьего августа, до 6:36 пятницы, четвертого августа, на мобильном телефоне Бишопа не отмечено никакой активности.

– И как нам интерпретировать эту информацию? Означает ли это, что Бишоп на протяжении указанного периода находился на одном месте? Или же он передвигался, оставив телефон дома? Или аппарат был выключен? – спросил Грейс.

– Насколько я понимаю, сэр, включенный телефон постоянно передает сигналы на ближайшую базовую станцию, сообщая, где он находится. С телефона Бишопа на вышки, расположенные в Лондоне, поступила серия сигналов, указывающих на то, что он ехал с Пикадилли обратно в Ноттинг-Хилл вечером третьего августа, примерно с одиннадцати вечера до четверти двенадцатого. Последний сигнал был зафиксирован в 23:20, в Бэйсуотере, Западный Лондон, недалеко от Ноттинг-Хилла. Следующий поступил на базу в шесть тридцать шесть утра.

Хотя это и соответствовало времени, когда Бишоп, согласно показаниям Фила Тейлора, покинул ресторан «Уолсли», Грейс счел информацию бесполезной. Бишоп вполне мог выключить телефон, чтобы ретрансляторы сотовой связи не засекли его поездку в Брайтон и обратно посреди ночи. Кроме того, он запросто может заявить, что выключил аппарат, желая спокойно выспаться перед турниром.

Однако то, что констебль Корбин сказала дальше, заставило суперинтенданта привстать.

– Перемещения телефона Бишопа в пятницу, четвертого августа, вплоть до 18:45, соответствуют его показаниям и подтверждают то, что нам и так известно: он приехал прямо из Лондона в гольф-клуб «Северный Брайтон», оттуда направился непосредственно в Суссекс-хаус, а затем в «Отель дю Вен». Оказывается, Бишоп выключал свой телефон в промежутке от 12:28 до 14:17. Это совпадает с тем периодом времени, когда он исчез из «Отеля дю Вен», о чем доложила констебль Бакли.

Эдриен остановилась, оглядывая притихших коллег, которые внимательно слушали ее, делая записи. Грейс ободряюще улыбнулся констеблю, и она продолжила:

– В этот же период Бишопа засекли три камеры видеонаблюдения. Первая находится на пересечении Дюкс-лейн и Шип-стрит, чуть выше по дороге от «Отеля дю Вен», вторая – напротив церкви Святого Петра на Лондон-роуд, а третья – на Кингс-Пэрейд, напротив Брайтонской гавани. Бишоп объяснил свое отсутствие тем, что якобы выходил подышать свежим воздухом.

– Мне кажется довольно подозрительным, – заметил Норман Поттинг, – что оба раза, когда Бишоп исчезал, он выключал свой телефон.

Грейс кивнул, задумавшись, а затем сделал констеблю знак говорить дальше.

– С 14:17 до 18:47 в пятницу, четвертого августа, телефон подавал постоянные сигналы: то есть Бишоп оставался в гостиничном номере. Это согласуется с отчетом констебля Линды Бакли о том, что Бишоп вернулся в отель около 14:20 и находился в своем номере каждый раз, когда она проверяла его по стационарному телефону, последний раз – в 18:45. Затем Бишоп переместился на полторы мили к западу, что соответствует информации, полученной детективом-констеблем Памелой Бакли от таксиста Марка Таквелла, который утверждает, что приблизительно в это время он отвез Бишопа в отель «Лэнсдаун-плейс». Насколько я понимаю, компания «Хов стримлайн» подтвердила это по своему журналу. – Она посмотрела на Памелу Бакли.

– Да, так оно и есть, – кивнула та.

Констебль Корбин перевернула страницу.

– Бишоп зарегистрировался в отеле «Лэнсдаун-плейс» в 19:05 – через три с лишним часа после того, как администратору этого отеля позвонил неизвестный мужчина, забронировавший на несколько ночей номер на имя Бишопа, – прочитала она.

Грейс быстро пролистал свои записи.

– Бишоп утверждает, что ему якобы позвонил наш сотрудник, который сообщил, что его переводят в другую гостиницу, и попросил выйти через черный ход, дабы не привлекать внимание прессы. Бишоп сказал, что беседовал с сержантом Каннингом, однако мы проверили и установили, что в полиции Суссекса таких нет.

– Правильно ли я понимаю, Эдриен, что с мобильного телефона Бишопа не зафиксировано никаких звонков в отель «Лэнсдаун-плейс»? – уточнил старший инспектор полиции Дуиган.

– Да, сэр, все верно, – кивнула она, а затем добавила: – В «Отеле дю Вен» также подтвердили, что в тот день никто не звонил с их внутренних стационарных телефонов в «Лэнсдаун-плейс».

– Так вот зачем он выходил! – вдруг взволнованно воскликнул Норман Поттинг. – Когда Бишоп во время обеда отправился на прогулку, он вполне мог купить дешевый телефон с повременной оплатой, а затем избавиться от него. Он, кстати, мог совершать с него также и другие звонки, о которых мы не знаем.

– Хорошая версия, – одобрил Грейс. – Молодец, Норман.

– Кстати, «Лэнсдаун-плейс» находится ближе к дому Софи Харрингтон, чем «Отель дю Вен», – вставил Дуиган. – Это может быть важно.

– Я бы хотел еще кое-что добавить, – сказал суперинтендант. – Не исключено, что у Бишопа имелся сообщник, который помог ему организовать алиби в ночь убийства жены. А заодно и переселиться из одной гостиницы в другую.

Слово взял старший инспектор Дуиган:

– Рой, учитывая, на какую солидную сумму была застрахована жизнь миссис Бишоп, гипотеза о наличии сообщника в первом случае выглядит весьма убедительно. Но есть ли у нас какие-либо основания полагать, что, убивая Софи Харрингтон, Бишоп также действовал не один?

– Таких оснований пока нет, – признал Грейс. – Но, как говорится, еще не вечер.

Дуиган кивнул и что-то себе записал.

Эдриен Корбин продолжила между тем свой отчет:

– Сотрудники заметили Бишопа выходящим из отеля примерно в половине восьмого вечера. Схема его передвижений между ретрансляторами сотовой связи показывает, что затем он направился на запад. Это подтверждает и камера видеонаблюдения, зафиксировавшая его на пересечении Уэст-стрит и Кингс-Пэрейд в 19:55.

Грейс в изумлении уставился на констебля, на мгновение подумав, что ослышался.

– То есть Бишоп направился от «Лэнсдаун-плейс» обратно в сторону «Отеля дю Вен»? – переспросил он. – Но это же в противоположной стороне от дома Софи Харрингтон.

– Да, сэр, – кивнула Корбин.

Дуиган встал и включил видеомонитор.

– Я думаю, все должны это увидеть.

Сначала на экране возникло цветное изображение Брайана Бишопа на Кингс-Пэрейд, в толпе прохожих, на заднем плане автобус. Лицо, без сомнения, его, ошибиться невозможно. На нем была та самая одежда, в которой, как помнил Грейс, он пришел на допрос в тот вечер: черный кардиган поверх белой рубашки и синих брюк. И лейкопластырь на правой руке.

– А в какое время эта ваша свидетельница-соседка видела Бишопа возле дома Софи Харрингтон? – уточнил Рой.

– Почти ровно в восемь вечера, – ответил Дуиган. – Она запомнила это, потому что должна была начаться ее любимая телевизионная программа.

– И что, соседка официально опознала его?

– Да, сегодня днем мы провели процедуру опознания. Свидетельница абсолютно уверена, что это был он.

– И во что, по ее словам, был одет Бишоп? – спросил Грейс.

– Она говорит, что он был в темном спортивном костюме.

Рой уставился на изображение Бишопа на экране.

– Какие будут соображения? Можно ли принять этот черный кардиган и темно-синие брюки за спортивный костюм?

– Когда соседка увидела Бишопа, – заметил Альфонсо Дзаффероне, – было уже восемь вечера. Старики не очень хорошо различают темные цвета при плохом освещении. Думаю, в такое время суток кардиган вполне можно принять за спортивный костюм.

– Или, – добавил Гай Бэтчелор, – Бишоп мог специально надеть сверху спортивный костюм, чтобы не испачкаться.

– Что ж, вы оба, возможно, правы, – не стал спорить Грейс. Затем он снова вернулся к временно́му графику. – Бишоп мог добраться от Кингс-Пэрейд до дома мисс Харрингтон за десять минут на такси.

Дуиган нажал на пульт, и появилось второе изображение Бишопа, теперь уже непосредственно на набережной: на заднем плане отчетливо виднелись фрагмент «Арок» и несколько лодок.

Детектив-констебль Корбин продолжила:

– В 20:14 Бишопа снова зафиксировала камера видеонаблюдения перед «Арками». Согласно сигналам вышки телефонной связи, он оставался в этом районе в течение следующих сорока пяти минут, а затем направился обратно на запад, в свой отель. Двое официантов из бара «Пебблс» на набережной подтвердили, что Бишоп находился в их заведении около получаса, примерно с 20:20 до 20:50. Они сказали, что посетитель выпил бокал пива и чашку эспрессо. Выглядел он при этом крайне задумчивым, полностью погруженным в свои мысли. Несколько раз вставал и ходил туда-сюда, а затем возвращался и снова садился. Они боялись, что клиент уйдет, не заплатив.

И тут подала голос Белла Мой.

– Рой, – спросила она, – а вам не кажется, будто Бишоп намеренно пытался привлечь к себе внимание?

– Вполне возможно, – кивнул Грейс. – Но в равной степени это также и типичное поведение человека, пребывающего в состоянии сильного возбуждения.

Дуиган снова щелкнул пультом. На экране теперь было темнее. Снимок запечатлел со спины человека, очень похожего на Бишопа, проходящего вдоль «Арок» в том же месте, что и на предыдущей фотографии.

– В 20:54, – рассказывала дальше констебль Корбин, – Бишоп снова попал в поле зрения той же камеры видеонаблюдения, что и в 20:14, однако на этот раз он двигался в противоположном направлении. Благодаря информации телефонной компании мы знаем, что он снова направился на запад, в сторону отеля «Лэнсдаун-плейс». Сотрудница стойки регистрации вспомнила, что Бишоп вернулся в отель примерно в 21:25, когда она передала ему сообщение, которое оставил для него суперинтендант Грейс. – Эдриен посмотрела на Роя. – Затем он позвонил вам, это было в 21:30.

– Да.

– После чего направился в Суссекс-хаус, где его допросили суперинтендант Грейс и сержант Брэнсон. Допрос начался в 22:22. Бишоп покинул отель лишь в 21:49.

– По пути из отеля к нам он практически проезжал мимо двери Софи Харрингтон, – вставил Гленн Брэнсон.

– Поездка в Суссекс-хаус заняла бы не менее пятнадцати минут: я живу всего в нескольких кварталах от отеля «Лэнсдаун-плейс», – заметил Грейс. – Я езжу сюда каждый день, в любое время дня и ночи. На это всегда уходит пятнадцать-двадцать минут. То есть у Бишопа еще оставалось бы около восемнадцати минут, чтобы убить Софи Харрингтон. Однако сие невозможно, учитывая то, что с ней сотворили: все эти дыры, просверленные в спине. За это время он просто не мог сделать такое и привести себя в порядок.

– Согласен, – кивнул Дуиган.

– А это означает, что у нас возникла проблема, – заключил Рой. – Либо Бишоп не убивал Софи Харрингтон, либо у него имелся сообщник. Или же… – Он замолчал, не договорив.

106

После совещания Грейс направился прямиком в кабинет Брайана Кука. И с облегчением увидел, что тот все еще на работе.

Кук говорил по телефону, похоже, обсуждал какие-то личные дела, но помахал ему рукой, весело сообщив собеседнику на другом конце провода, что с того причитается выпивка, и повесил трубку.

– Рой, – спросил он, – с тобой уже связывался Джон Прингл по поводу машины Клио Мори?

– Нет.

– Я попросил его сегодня же доложить тебе обо всем.

– Спасибо, Брайан, – ответил Грейс и сменил тему: – Расскажи-ка мне, что ты знаешь о ДНК близнецов.

– Что именно тебя интересует?

– Насколько могут совпадать ДНК однояйцевых близнецов?

– Они идентичны.

– Полностью?

– На сто процентов. Что интересно, отпечатки пальцев будут отличаться, но вот ДНК совпадает просто идеально.

Грейс поблагодарил Кука и прошел в свой кабинет. Несколько минут он молча сидел за столом, тщательно обдумывая, что именно собирается сказать, а потом потянулся к телефону и набрал номер.

– Лейтон Ллойд, – произнес адвокат четким и готовым к бою голосом, как будто уже знал, кто ему звонит.

– Добрый вечер, мистер Ллойд. Это детектив-суперинтендант Грейс. Можем ли мы поговорить не для протокола?

В тоне юриста послышалось некоторое удивление.

– Да, хорошо. Давайте побеседуем неформально. У вас есть какая-то новая информация?

– У нас тут возникли некоторые сомнения… – Рой все еще не слишком доверял этому человеку. – Вы, случайно, не знаете, нет ли у вашего клиента брата-близнеца?

– Он никогда не упоминал об этом. Хотите, чтобы я навел справки? – спросил Ллойд.

– Не на данном этапе. Это просто гипотеза, и в наших общих интересах как можно скорее ее подтвердить или же опровергнуть. Не могли бы вы срочно узнать это у мистера Бишопа?

– Но время для посещений закончилось. Если только вы свяжетесь с тюрьмой Льюиса и попросите, чтобы мне позволили поговорить с моим клиентом по телефону.

– Хорошо, я сделаю это прямо сейчас.

– Перезвонить вам потом?

– Буду весьма признателен.

Как только Рой повесил трубку, его телефон почти сразу же зазвонил снова.

– Суперинтендант Грейс, слушаю.

Голос на другом конце провода звучал очень серьезно и грустно:

– Здравствуйте, детектив-суперинтендант, это Джон Прингл. Я эксперт-криминалист, и меня попросили осмотреть поврежденный пламенем автомобиль «эм-джи», который сегодня утром привезли на полицейскую стоянку. Брайан Кук велел мне сообщить вам о своих выводах.

– Да, он предупредил меня, что вы позвоните. Внимательно слушаю.

– Я только что завершил осмотр машины, сэр. Поскольку внутри все сгорело и провода расплавились, я не могу дать настолько полный отчет, как хотелось бы.

– Понимаю.

– Но можно определенно сказать, сэр, что пожар не был вызван попыткой угнать автомобиль или же действиями простого хулигана. – Последовала пауза.

Грейс крепче прижал телефон к уху и наклонился над письменным столом.

– Так. И что же, по-вашему, послужило причиной?

– Автомобиль вывели из строя заранее, причем орудовал не дилетант. Несомненно, злоумышленник все тщательно продумал наперед. Установили дополнительный комплект топливных форсунок, подключенных прямо к педали газа, которые сработали при включении зажигания. Кроме того – хотя со стопроцентной уверенностью утверждать этого нельзя, поскольку бо́льшая часть проводов расплавилась, – похоже, замок на двери специально переделали таким образом, чтобы ее было невозможно открыть после того, как захлопнешь. – Грейс почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки, когда Джон Прингл заключил: – Это сделал очень умный человек, специалист, который точно знал, что творит. И речь шла вовсе не о причинении вреда машине. По моему мнению, детектив-суперинтендант, целью преступника было убить водителя.

Грейс сидел на одном из двух больших красных диванов в гостиной Клио, которая, прижавшись к нему, устроилась рядом. Пустой аквариум, стоявший на столе, все еще был наполнен водой. Одной рукой Рой обнимал Клио, а в другой держал большой стакан виски «Гленфиддик» со льдом. Она только что вымыла голову, и от волос вкусно пахло. Клио была такой теплой и живой, удивительно прекрасной. И очень уязвимой.

Рой страшно боялся за нее.

И постоянно с ужасом думал, что бы произошло, если бы этот жалкий ублюдок, за жизнь которого все еще боролись в реанимации врачи, не решил угнать машину Клио.

Если бы вовремя не появились полицейские. Если бы рядом не было никого, кто мог бы вытащить ее из огня.

Подобная мысль была почти невыносимой. Какой-то псих задумал убить Клио и приложил для этого массу усилий.

Но кто?

И почему?

И если некий злоумышленник однажды попробовал сделать это и потерпел неудачу, то не повторит ли он (или она) свою попытку еще раз?

Грейс вспомнил, что в воскресенье кто-то разрезал мягкий верх «эм-джи». Простое совпадение или же здесь была какая-то связь?

Завтра этим займется полиция. Возможно, покушение связано с работой Клио. Многие родственники возражали против посмертного вскрытия их близких, причем недовольные неизменно вымещали свой гнев на Клио, а не на судмедэксперте, который на самом деле принимал такое решение. Надо проверить эту версию.

Клио поначалу выслушала новость с недоверием, но постепенно начала осознавать, что ее хотели убить, и по-настоящему испугалась.

Она наклонилась, взяла свой бокал с вином и осушила его.

– Чего я не понимаю, так это… – Клио немного помолчала, а затем продолжила: – Если кто-то собирался взорвать мою машину, то почему он не попытался замаскировать это под несчастный случай? Зачем понапрасну привлекать к себе внимание, словно бы выставляя все напоказ?

– Ты права. Кто бы это ни был, он действовал в открытую. С другой стороны, вряд ли можно легко замаскировать такие вещи. Я, конечно, не механик, но тут все явно гораздо сложнее, чем просто закоротить пару проводов.

«Все было сделано жестоко, по-садистски», – подумал он, но вслух этого говорить не стал.

Рой еще не сказал Клио, что ее машина теперь рассматривается как место преступления, а событие квалифицируется как тяжкое преступление, расследованием которого будет заниматься специальная полицейская бригада.

Клио испуганно посмотрела на него:

– Ума не приложу, Рой, кто бы мог это сделать.

– А как насчет твоего бывшего?

– Ричарда?

– Да.

Она покачала головой:

– Нет, Ричард не зашел бы так далеко.

– Вспомни, этот тип преследовал тебя несколько месяцев подряд. И отстал только тогда, когда ты пригрозила ему судом. Психи очень упорные.

– Нет, Рой, я просто не могу себе представить, что Ричард на такое способен.

– И к тому же он хорошо разбирается в машинах. Ты же сама говорила, что раньше он увлекался автогонками.

– Да, это верно, пока Господь не начал полностью занимать его свободное время.

Тут у Грейса затрезвонил мобильный. Он поставил стакан и достал телефон из кармана куртки. Взглянув на дисплей, понял, что звонит Ллойд.

– Да, слушаю.

Адвокат сразу перешел к делу:

– Я поговорил со своим клиентом. Оказывается, его усыновили. Бишоп ничего не знает о своих биологических родителях.

– Он вообще располагает хоть какой-нибудь информацией на сей счет?

– Бишоп узнал это совсем недавно, от него долгое время скрывали правду. Обоих родителей уже нет в живых. После смерти приемной матери он разбирал документы и нашел оригинал свидетельства о рождении. Это стало для него огромным потрясением.

– А он не пытался отыскать своих биологических родителей?

– Говорит, что была у него такая мысль, но пока он ничего не предпринимал.

Грейс на мгновение задумался.

– А вы, случайно, не спросили, где его свидетельство о рождении?

– Спросил. Оно лежит в секретере у него дома, на Дайк-роуд-авеню. В папке с пометкой «Личные документы». Хотите рассказать мне что-нибудь еще?

– Нет, пока это все, – ответил Грейс. – Большое вам спасибо. Я свяжусь с вами, как только удастся что-нибудь выяснить.

Закончив разговор с адвокатом, он сразу же набрал номер оперативного штаба операции «Хамелеон».

107

Несмотря на крайнюю усталость, Грейс спал беспокойно, просыпаясь от малейшего шума, и не успокаивался, пока в очередной раз не убеждался, что звуки слышны снаружи дома Клио, а не внутри.

Сознание представляло собой путаницу мрачных мыслей. Горящий «эм-джи»… «Татуировка»… Противогаз… Изъеденное крабами тело, перекатывающееся в волнах прибоя на пляже Брайтона… Приветливо улыбающаяся Джанет Макуиртер у себя в кабинете…

«Сначала расчисти почву под ногами».

Слова его наставника, недавно вышедшего на пенсию старшего суперинтенданта Дэвида Гейлора, звучали в голове подобно рокоту волн. Когда они с Грейсом еще только познакомились, Гейлор был детективом-инспектором, самым молодым в Суссексе. Будучи на двенадцать лет старше Роя, Дэвид научил его многому из того, что он сейчас умел. В каком-то смысле собственные попытки Грейса натаскать Гленна Брэнсона были способом передать эти знания дальше.

«Сначала расчисти почву под ногами» – это было старое неписаное правило, используемое в уголовной полиции. Гейлор всегда внушал ему, как важно, оказавшись на месте преступления, видеть всю картину. Ничего не упускать из виду, не игнорировать никакие детали, сколь бы незначительными они ни казались. Он также учил Грейса всегда прислушиваться к собственной интуиции.

Со смертью Джанет Макуиртер что-то определенно было не так, Рой это чувствовал.

А еще у Грейса была своя личная мантра: «Причина и следствие».

Вот и сейчас он мысленно твердил ее, пытаясь понять, что к чему.

После пятнадцати лет работы в отделе программного обеспечения Джанет Макуиртер вдруг влюбляется. Завязывает с карьерой, собирается круто изменить свою жизнь, планирует переехать в Австралию. Был ли мужчина, которого она встретила, причиной этих перемен? И не стала ли следствием ее гибель?

Если бы знать ответ…

На улице светало. Грейс никогда не боялся темноты, даже в детстве, наверное, потому, что знал: отец-полицейский рядом, в соседней комнате, и сможет его защитить. Но теперь ночь внушала ему беспокойство: а вдруг там, снаружи, кто-то под прикрытием темноты замышляет недоброе против Клио. Но кто желает ей смерти? Может быть, ее полоумный бывший жених, отвергнутый ревнивый Ричард?

Ричард Нортроп-Тернер.

Человек, который весьма настырно преследовал Клио, все более осложняя ей жизнь, пока она не пригрозила обратиться в суд. После этого он отстал – или, по крайней мере, сделал вид, что оставил ее в покое. Ричард Нортроп-Тернер, между прочим, бывший автогонщик и очень неплохой механик. Грейс считал этого типа главным подозреваемым. И решил, что, хотя Клио упорно не верит, что ее бывший на такое способен, сам он сегодня утром первым делом свяжется с инспектором Роджером Поулом, опытным следователем, которому поручили заниматься покушением на убийство, и посоветует проверить Ричарда Нортропа-Тернера.

Клио пошевелилась, и Рой осторожно поцеловал ее в лоб, чувствуя на своем лице теплое дыхание. Он хотел на ближайшие несколько дней перевезти ее отсюда к себе домой, а заодно и избавиться от уже поднадоевшего ему постояльца. С другой стороны, не выгонять же Гленна на улицу? Пусть они с Клио просто поменяются местами. Брэнсон переедет сюда и присмотрит за квартирой, а она будет жить у него.

Но когда Грейс, уже одеваясь, предложил такой вариант Клио, та не проявила особого энтузиазма.

– Здесь абсолютно безопасно, – ответила она. – Путь внутрь и наружу только один – через главные ворота. Дома мне опасаться нечего.

– А сколько еще ночей ты дежуришь?

– Всю эту неделю.

– Если тебе снова придется выходить на работу посреди ночи, я пойду с тобой.

– Какой ты милый! Спасибо, Рой.

– Насколько безопасно в морге?

– Двери всегда заперты. Рядом со мной постоянно находится Даррен и большую часть времени – Уолтер Хордерн.

– Я собираюсь направить сюда дополнительные патрули по ночам, а также поручить им особо бдительно следить за моргом. У тебя есть достаточно свежая фотография Ричарда?

– Навалом, – ответила Клио. – В компьютере.

– Пришли мне одну сегодня утром по электронной почте – выбери какую-нибудь получше. Я передам ее местным полицейским, на случай если они вдруг его где-нибудь увидят.

– Ладно.

– Как ты сегодня доберешься до работы?

– Меня Даррен подвезет.

– Хорошо.

Грейс пообещал Клио по возможности уйти с работы пораньше и принести вечером еду из китайского ресторана и бутылку вина. Она поцеловала его на прощание, полностью одобрив этот план.

Рой вышел от нее без четверти шесть: еще можно успеть заскочить домой, чтобы принять душ, побриться и переодеться.

Он вошел к себе как можно тише, чтобы не разбудить Брэнсона, но не потому, что хотел, чтобы сержант поспал еще пару часиков, а опасаясь, что ему вновь придется слушать излияния друга.

Как обычно, Гленн не удосужился прибраться в гостиной, и она походила на городскую свалку. Повсюду были разбросаны вытащенные из футляров компактные и лазерные диски. Остатки разогретой готовой еды в коробке из фольги (пахло рыбным пирогом) и поднос валялись на ковре вместе с двумя пустыми банками от кока-колы и контейнера из-под мороженого.

Грейс быстро привел себя в порядок, собрался и перед уходом из дома задержался на пару минут, чтобы вставить компакт-диск рэпера, о котором он никогда не слышал, в хай-фай-систему в гостиной и включить его на такую громкость, что у человека на расстоянии пяти миль вокруг могли вывалиться из зубов пломбы.

Музыка орала так, что Рой, уезжая, вряд ли мог расслышать возмущенные крики и ругательства Брэнсона.

108

Когда незадолго до семи Рой Грейс вошел в свой кабинет, на столе у него лежал коричневый конверт с приклеенной сверху пояснительной запиской от Беллы Мой. Это были копии документов, которые он запросил: свидетельства о рождении и свидетельства об усыновлении Брайана Бишопа. Белла также записала имя и контактные данные женщины-консультанта по вопросам усыновления, которая, по ее словам, и ранее помогала местной полиции: вся подобного рода информация тщательно охраняется, и раздобыть ее не так-то просто.

Вскрыв конверт, Грейс обнаружил внутри два смятых продолговатых документа. Пожелтевшие бланки с красными печатями, графы заполнены от руки черными чернилами, писали явно перьевой ручкой. Он развернул первый, озаглавленный: «Заверенная копия свидетельства о рождении». И стал изучать графы.

Дата рождения: 7 сентября 1964 г.; 03 ч 47 мин.

Место рождения: Королевская больница графства Суссекс, Брайтон.

Имя: Десмонд Уильям.

Пол: мужской.

Имя и фамилия отца: —.

Имя и девичья фамилия матери: Элеонора Джонс.

В нижнем правом углу стоял штамп: «Усыновлен». И рядом подпись: Альберт Хоул, старший регистратор.

Грейс взял второй документ, заверенную копию свидетельства об усыновлении. В самом низу имелась пометка: «Внесен в Реестр приемных детей».

Так, что тут у нас?

Дата: 19 сентября 1964 г.

Имя усыновленного ребенка: Брайан Десмонд.

Пол усыновленного ребенка: мужской.

Имя, фамилия и род занятий приемного родителя или родителей: мистер Родни Бишоп, директор компании, и миссис Айрин Бишоп, домохозяйка.

Адрес приемного родителя или родителей: Брайтон, Брэнгвин-роуд, дом 43.

Дата рождения ребенка: 7 сентября 1964 г.

Кем выдано разрешение на усыновление: Судом графства Брайтон.

Подпись инспектора, удостоверившего усыновление: Альберт Хоул.

Грейс снова внимательно изучил оба документа, вникая в детали. А затем посмотрел на часы. Пожалуй, еще слишком рано звонить консультанту по усыновлению. Он решил, что сделает это сразу после утреннего совещания, которое было назначено на восемь тридцать.

– Лоретта Лебернайт, – ответила она теплым, слегка хриплым голосом. – Слушаю вас.

Грейс представился и кратко объяснил, что ему нужно.

– Вы хотите узнать, есть ли у Брайана Бишопа брат-близнец?

– Совершенно верно, – подтвердил он.

– Хорошо, а какой информацией о нем самом вы располагаете?

– У меня есть копии двух свидетельств: о рождении и об усыновлении.

– А свидетельство о рождении полное или нет?

Грейс описал ей, как выглядит документ.

– Понятно, – сказала она. – Это полное, в нем больше информации. Посмотрите, что написано в графе «Дата рождения»?

Грейс зачитал вслух.

– Седьмое сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года, 3:47? – переспросила Лоретта Лебернайт.

– Да, – подтвердил Рой.

– Он родился в Англии?

– Да.

– Это точно? Какое там указано место рождения?

– Королевская больница графства Суссекс, Брайтон.

– Ну вот, пожалуйста, и ответ на ваш вопрос! – В голосе ее звучало удовлетворение.

– Извините, не понял. Что вы имеете в виду?

– В Англии и Уэльсе в графе «Дата рождения» точное время указывается только в случае многоплодия. Исходя из этой информации, детектив-суперинтендант, вы можете быть на сто процентов уверены, что у Брайана Бишопа есть близнец.

109

Брайтонский центральный архив открывался в десять утра. Ник Николл в числе первых посетителей миновал сканеры и прошел в читальный зал, стены которого были выкрашены в красивый пастельно-голубой цвет. Запахи бумаги, кожи и дерева напоминали о школе, но Ник был настолько вымотан еще одной практически бессонной ночью (сынишка Бен давал родителям жару), что почти не замечал ничего вокруг. Он подошел к справочной стойке и, предъявив удостоверение одному из сотрудников, объяснил, что ему нужно.

Пять минут спустя молодой детектив уже сидел под куполообразным оштукатуренным потолком. На столе перед ним лежал целый блок микрофильмов, скрепленных сверху красной клейкой лентой: свидетельства о рождении по всей Великобритании за третий квартал 1964 года. Он не сразу разобрался с устройством для просмотра микрофильмов, сперва вставил их вверх ногами, потом нажимал не на те кнопки, пытаясь пролистать списки имен под фамилиями, которые были напечатаны слишком мелким шрифтом, расплывающимся перед его усталыми глазами.

Следуя мудрому совету консультанта Лоретты Лебернайт, Ник искал незамужних матерей по фамилии Джонс. Ребенок должен носить девичью фамилию матери. Правда, следовало учитывать и то обстоятельство, что фамилия Джонс очень распространенная: архивариус предупредил Николла, что бывали случаи, когда в брак вступали однофамильцы.

Несмотря на объявление «СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ», написанное крупными золотыми буквами на деревянной дощечке, где-то позади некий папаша громко объяснял что-то своему шумному любознательному отпрыску. Ник мысленно пообещал себе, что, когда Бен подрастет, он объяснит ему, как нужно вести себя в общественных местах. Хотя, разумеется, это будет еще не скоро. Просто в последнее время все мысли Ника вертелись вокруг сынишки. Он обожал Бена, хотя и не предполагал, что быть родителем так сложно. Взять хотя бы эти бессонные ночи. Когда он в последний раз нормально спал? Когда у них с Джен была близость? Казалось, все это осталось где-то очень далеко, в прошлой жизни.

Рядом с ним, вращаясь на подставке, гудел вентилятор. На мгновение он взъерошил пачку бумаг, прежде чем в очередной раз повернуться. Имена и фамилии, написанные белыми буквами на темном экране, мелькали перед глазами. Наконец Ник нашел Джонсов.

Беверли, Белинда… Бернард, Брайан… Вернон, Вирджиния… Герберт, Гермиона…

Неловко вращая плоскую металлическую ручку аппарата, он на мгновение совсем потерял список Джонсов. Затем, скорее благодаря везению, нашел его снова.

Даниэл… Дафна… Делия… Дениза, Деннис, Дерек… Наконец он добрался до Десмонда и остановился: это имя было указано в свидетельстве о рождении их фигуранта.

Итак…

Десмонд. Девичья фамилия матери Треворс. Родился в Ромфорде.

Нет, не тот.

Десмонд. Девичья фамилия матери Джонс. Родился в Брайтоне.

Ага, вот он. Ура!

Никакого другого Десмонда Джонса в списке не было.

Теперь надо, отталкиваясь от девичьей фамилии матери, найти еще одно совпадение. Но это оказалось гораздо сложнее, чем Николл мог предположить. Таких мальчиков было двадцать семь. Он переписал их всех, а затем выскочил из архива и позвонил Рою Грейсу. Они договорились встретиться в муниципалитете.

Решив, что проще будет оставить машину на стоянке и добраться пешком, Ник миновал Королевский павильон и Королевский театр, срезал путь, петляя по узким улочкам, где находились магазины с недорогими ювелирными изделиями, и вышел к внушительному зданию ратуши.

Через пять минут он уже сидел в маленькой приемной с жесткими серыми стульями, паркетным полом и большим аквариумом, где плавали тропические рыбки. Вскоре к нему присоединился Рой Грейс. Девушка-консультант, узнав, какая информация требуется посетителям, решила позвать своего начальника.

К ним вышел высокий мужчина лет пятидесяти, в костюме и при галстуке, сильно вспотевший от жары. Он явно спешил, но держался вежливо.

– Добрый день, джентльмены. Я Клайв Рэйвенсборн, старший регистратор. Вы хотели меня видеть?

– Да, – кивнул Грейс. – Спасибо, что так быстро нас приняли.

– Прошу прощения за такую спешку, но через десять минут я должен регистрировать брак. – Он посмотрел на часы. – Вообще-то, у нас осталось всего девять минут.

– Я объяснил вашей помощнице, по какой причине мы обратились сюда. Она вам рассказала?

– Да-да, вы расследуете убийство.

Николл вручил ему список и пояснил:

– Мы ищем близнецов. И хотим, чтобы вы установили, является ли кто-нибудь из этих мальчиков близнецом, – он указал на имя, – Десмонда Уильяма Джонса.

Старший регистратор не выказал особого энтузиазма.

– Сколько всего у вас тут человек?

– Двадцать семь. Нам нужно, чтобы вы просмотрели записи и проверили, нет ли совпадений. Мы почти уверены, что близнец есть в этом списке, и нам нужно срочно его найти.

Клайв Рэйвенсборн снова взглянул на часы:

– У меня нет на это времени… Хотя подождите, есть более простой способ. – Он кивнул самому себе. – У вас имеется свидетельство о рождении этого Десмонда Уильяма Джонса?

– У нас есть две копии: этого документа и свидетельства об усыновлении, – ответил Николл.

– Покажите мне, пожалуйста, свидетельство о рождении.

Николл вытащил копию из конверта и протянул ему.

Регистратор развернул бумагу и быстро просмотрел ее.

– Ага, вот видите? Здесь есть серия и номер документа! – Он указал в верхний левый угол. – Подождите, пожалуйста. Я сейчас вернусь.

Рэйвенсборн исчез в дверном проеме и через пару минут появился снова, держа в руках большую регистрационную книгу в темно-красном кожаном переплете. Все еще стоя, он открыл ее примерно на середине и быстро перевернул несколько страниц, после чего удовлетворенно объявил:

– Ну вот, пожалуйста! Десмонд Уильям Джонс, мать – Элеонора Джонс, родился в Королевской больнице графства Суссекс седьмого сентября шестьдесят четвертого года в 3:47. Здесь также имеется отметка «Усыновлен». Это ведь и есть ваш парень, верно?

Грейс и Николл кивнули.

– Отлично. А теперь посмотрим следующую запись, в нижней части страницы. Итак, что мы видим? Фредерик Роджер Джонс, мать – Элеонора Джонс, родился в Королевской больнице графства Суссекс седьмого сентября шестьдесят четвертого года в 3:52. Впоследствии также был усыновлен. – Рэйвенсборн улыбнулся и поднял взгляд. – Похоже, он самый. Появился на свет через пять минут после Десмонда Уильяма Джонса. Наверняка они близнецы.

Грейс разволновался:

– Спасибо. Вы нам очень помогли. А не могли бы вы предоставить нам дополнительную информацию? Срочно нужны сведения о приемных родителях Фредерика Роджера Джонса.

Регистратор решительно захлопнул книгу.

– Боюсь, это все, что я могу для вас сделать. Записи об усыновлении охраняются более строго, чем королевские драгоценности. Теперь вам придется сражаться с социальными службами. Удачи, джентльмены!

Спустя десять минут (Грейс провел это время с мобильным телефоном в руке в коридоре ратуши, пытаясь добиться ответа от социальных служб, но его лишь бесконечно переключали с одного номера на другой) он начал понимать, что имел в виду Клайв Рэйвенсборн. Еще через пять минут ожидания, слушая бесконечно повторяющуюся мелодию «Зеленых рукавов», Рой уже был готов на все, включая смертоубийство.

110

Двадцать минут спустя, все еще стоя у главного входа в ратушу, Грейс сумел наконец-то дозвониться до директора социальной службы. С трудом сдерживая раздражение, он объяснил, по какой причине ему нужен доступ к архивам.

Директор сочувственно его выслушал.

– Конечно, детектив-суперинтендант, вы понимаете, что обычно такое не практикуется. Ради вас нам придется сделать чрезвычайное исключение из правил, – педантично заметил он. – Мне нужно будет обосновать свои действия. И вы должны гарантировать, что полученная информация станет использоваться только для тех целей, которые вы обозначили. Некоторые люди не знают, что их усыновили. Это может нанести им душевную травму, последствия могут быть весьма пагубными.

– Но, вероятно, все-таки не столь пагубными, как для двух женщин, которых убили в нашем городе на прошлой неделе, – заявил в ответ Грейс. – Или для следующей жертвы этого маньяка.

В трубке воцарилось непродолжительное молчание.

– И вы действительно думаете, что этот близнец совершил два убийства?

– Я ведь уже объяснил: подобное вполне вероятно, и, если наши подозрения справедливы, он вряд ли на этом остановится. Я думаю, что на данном этапе важнее обеспечить безопасность местных жителей, чем опасаться задеть чувства одного мужчины средних лет.

– Если мы предоставим вам информацию, которая позволит найти Фредерика Роджера Джонса, как вы ею распорядитесь?

– Уверяю вас, я не преследую никаких иных целей, кроме того, чтобы как можно быстрее найти этого человека, допросить и исключить его причастность к расследуемым делам.

– Или же арестовать его?

– Не могу ничего сказать наперед. Но если после допроса у нас возникнут основания полагать, что он причастен к чрезвычайно жестоким убийствам двух молодых женщин, то, разумеется, мы его задержим.

Снова последовала долгая пауза. И опять Грейс еле сдерживался, словно питбуль на поводке. Поводок грозил вот-вот порваться.

– Вы же понимаете, детектив-суперинтендант, что это очень непростой вопрос…

– Да, конечно, я все понимаю. Но как вы будете себя чувствовать, если в городе появится третья жертва, и окажется, что этот близнец был убийцей или мог привести нас к убийце, а вы не предотвратили преступление, хотя и могли это сделать?

– Я должен проконсультироваться с нашим юристом. Вы можете подождать пять минут?

– Хорошо, но только не дольше, – ответил Грейс. – Мне нужно вернуться в управление полиции по служебным делам.

– Я постараюсь сделать все как можно быстрее, детектив-суперинтендант, уверяю вас.

Грейс использовал свободное время с толком: он позвонил старшему инспектору Роджеру Поулу, чтобы узнать, как продвигается расследование покушения на Клио Мори. Поул сообщил, что сегодня утром двое полицейских отправились в Чичестер, где проживал бывший жених потерпевшей, адвокат Ричард Нортроп-Тернер, чтобы допросить его. Однако, похоже, у Ричарда имелось алиби.

Они еще не закончили говорить, когда телефон Грейса издал характерный писк: ему звонил кто-то еще. Рой поблагодарил Поула и переключился. Это снова был директор социальной службы.

– Хорошо, детектив-суперинтендант, мы пойдем вам навстречу. Я сейчас сам все объясню нашей сотруднице, инспектору по усыновлению, попрошу ее поднять дело Фредерика Роджера Джонса и предоставить необходимую информацию. Если мы сообщим вам имена приемных родителей, этого будет достаточно?

– Это станет прекрасной отправной точкой, – ответил Грейс. – Спасибо.

Мимо окна первого этажа небольшого, скудно обставленного конференц-зала муниципалитета проехал автобус. Грейс увидел сквозь жалюзи розовый баннер с рекламой телесериала «Сахарная лихорадка». Они с Ником Николлом сидели в этом чертовом зале уже больше четверти часа, однако им не предложили не только кофе, но даже стакана воды. Время идет, скоро полдень, но они, по крайней мере, добились некоторого прогресса. Правда, нервы у Роя были на пределе. Он пытался сосредоточиться на текущих делах, но не мог перестать беспокоиться о Клио, о которой думал каждую минуту.

– Как твой сынуля? – спросил Грейс у молодого констебля, отчаянно зевающего и бледного, несмотря на великолепную летнюю погоду.

– Замечательно! – ответил тот. – Бен просто прелесть. Вот только плохо спит по ночам.

– Ты хорошо научился менять подгузники?

– Выхожу на мировой уровень.

На столе лежал буклет с надписью «Муниципалитет Брайтон-энд-Хова. Отдел по вопросам детства, семьи и школы». На стенах висели плакаты с улыбающимися ребятишками разных рас.

Наконец дверь открылась, и вошла сурового вида женщина лет тридцати пяти: тощая как палка, с острым носом, круглыми, подведенными ярко-красной помадой губами и волосами цвета фуксии, уложенными в виде маленьких, агрессивно торчащих шипов. На ней были длинное, почти до пола, муслиновое платье с рисунком и сандалии (как показалось Грейсу, веганская обувь), а в руках она держала папку с наклеенным на нее желтым стикером.

– Это вы двое из полиции? – холодно осведомилась инспекторша с южнолондонским акцентом, глядя сквозь очки в изумрудной оправе куда-то в пространство между мужчинами.

Рой и Ник встали.

– Детектив-суперинтендант Грейс и детектив-констебль Николл из уголовной полиции Суссекса, – представился Рой.

Не назвав в ответ своего имени, женщина продолжила:

– Директор сказал мне, что вы хотите получить данные о приемных родителях Фредерика Роджера Джонса, родившегося седьмого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. – Теперь она посмотрела прямо на Грейса, довольно хмуро и враждебно.

– Да, все верно, – подтвердил он. – Мы будем очень вам признательны за помощь.

Она отклеила от папки стикер и протянула ему. Там аккуратным почерком было написано: «Дерек и Джоан Трипвелл».

Рой показал стикер Нику Николлу, а затем посмотрел на папку.

– Можете сообщить нам еще что-нибудь полезное?

– Извините, но у меня нет таких полномочий, – сказала дама, вновь избегая зрительного контакта.

– Разве директор не объяснил вам, что мы расследуем убийства?

– Ну и что? – парировала она. – По-вашему, это повод вторгаться в чью-то личную жизнь?

– Все, что мне нужно, это адрес приемных родителей, – он посмотрел на желтый стикер, – Дерека и Джоан Трипвелл. – А затем кивнул на папку. – Наверняка он у вас есть.

– Мне велели лишь назвать вам их имена, – упорствовала инспектор. – А о том, чтобы дать какую-либо другую информацию, речи не было.

Грейс раздраженно посмотрел на собеседницу:

– Вероятно, вы не поняли: в этом городе орудует преступник, возможно, есть и другие женщины, чья жизнь в опасности.

– Видите ли, детектив-суперинтендант, каждый из нас выполняет свою работу. Ваш долг – защищать жителей Брайтон-энд-Хова от преступных элементов, а мой – охранять права усыновленных детей. Это ясно?

– Позвольте и мне тоже кое-что прояснить, – заявил Грейс, взглянув на Николла и с трудом сдерживая гнев. – Если в Брайтон-энд-Хове убьют еще кого-нибудь и вдруг выяснится, что вы скрыли от полиции важную информацию, которая помогла бы нам предотвратить очередное преступление, я устрою вам веселую жизнь, можете даже не сомневаться.

– Что ж, тогда до встречи, – невозмутимо ответила сотрудница социальной службы и вышла из помещения.

111

Грейс ехал на своей «альфе-ромео» вверх по холму мимо гипермаркета «Асда», книжного магазина «Бритиш буксторз» и уже собирался свернуть к воротам Суссекс-хауса, когда ему позвонила констебль Памела Бакли. Он остановился.

– Уж не знаю, детектив-суперинтендант, хорошо это или плохо, – сказала она, – но в Брайтон-энд-Хове Трипвеллов нет. Я проверила телефонный справочник и список зарегистрированных избирателей. А потом расширила поиск и нашла пять супружеских пар: две в Хоршеме и по одной в Саутгемптоне, Дувре и Гилдфорде. У тех, что живут в Гилдфорде, имена совпадают: Дерек и Джоан.

– Дайте мне их адрес. Спенсер-авеню, восемнадцать? – Рой записал. – Как туда проехать?

Дороги в центре Гилдфорда, по мнению Грейса, спроектировала наевшаяся галлюциногенных грибов обезьяна, которая решила скопировать на асфальте Хэмптон-Кортский лабиринт. Раньше, приезжая в Гилдфорд, он всякий раз сбивался с пути и теперь заблудился снова. Рой дважды останавливался, чтобы свериться с картой, и поклялся себе при первой же возможности купить спутниковый навигатор. После нескольких минут бесплодных поисков, злясь все больше и больше, он наконец нашел Спенсер-авеню – в тупичке за собором – и свернул туда.

Это была узкая улочка, ведущая к вершине крутого холма, по обеим сторонам которой были припаркованы машины и стояли маленькие домики. Увидев номер 18 на невысоком заборе слева, Рой свернул в промежуток чуть дальше, припарковался там и пешком пошел обратно.

Спустившись по ступенькам к входной двери небольшого дома, окруженного аккуратным палисадником, и чуть не споткнувшись о черно-белого кота, который перебежал ему дорогу, суперинтендант позвонил в дверь.

Ему почти сразу открыла маленькая седовласая женщина в жилетке на бретельках, мешковатых джинсах, резиновых сапогах и садовых перчатках.

– Добрый день! – весело сказала она.

Он показал ей удостоверение и представился:

– Детектив-суперинтендант Грейс из уголовной полиции Суссекса.

Ее лицо помрачнело.

– О боже, Лора снова во что-то вляпалась?

– Лора?

– У нее снова проблемы, да? – У старушки был крошечный рот, напоминавший носик чайника.

– Извините, возможно, я перепутал адрес, – ответил Рой. – Я, вообще-то, ищу Дерека и Джоан Трипвелл, которые в сентябре шестьдесят четвертого года усыновили мальчика по имени Фредерик Джонс.

Старушка вдруг сильно расстроилась, глаза ее забегали. Несколько секунд спустя она проговорила:

– Нет, все правильно. Проходите, пожалуйста. – Она подняла руки. – Извините за внешний вид, мы не ждали гостей.

Грейс последовал за хозяйкой в крохотный узкий коридорчик, где пахло старостью и кошками, а затем в маленькую гостиную-столовую. Большую ее часть занимали гарнитур из дивана и двух кресел и телевизор, по которому транслировали крикетный матч. Пожилой мужчина с укутанными клетчатым одеялом ногами, редкими седыми волосами и слуховым аппаратом дремал в одном из кресел перед телевизором, хотя, судя по цвету лица, можно было подумать, что он приказал долго жить.

– Дерек, – обратилась к нему жена, – а у нас гость. Из полиции.

Мужчина открыл один глаз, сказал: «Ага!», а затем снова закрыл его.

– Сделать вам чашку чая? – спросила Роя миссис Трипвелл.

– Спасибо. Если вас не затруднит, выпью с удовольствием.

Хозяйка указала на диван. Грейс перешагнул через ноги спящего старика и сел, а женщина вышла из комнаты. Не обращая внимания на телевизор, суперинтендант сосредоточился на осмотре комнаты в поисках фотографий. Их тут было несколько. На одной были изображены совсем молодые Джоан и Дерек с тремя детьми, двумя мальчиками и довольно угрюмой девочкой. На другом снимке в серебряной рамке, стоявшем на витрине с фарфоровыми фигурками, был запечатлен подросток с длинными темными волосами, в костюме и при галстуке. В мальчике, который с видимой неохотой позировал перед камерой, прослеживалось явное сходство с Брайаном Бишопом.

Из телевизора донеслись одобрительные возгласы, за которыми последовали аплодисменты. Взглянув на экран, Рой увидел уходившего от линии ворот отбивающего, за спиной которого стояла сильно покосившаяся средняя крикетная калитка.

– Надо было просто перекрыть ее, – заметил старик. Надо же, а Грейс думал, что он спит. – А этот идиот решил пробить через защиту. Любите крикет?

– Не особенно. Предпочитаю регби.

Хозяин дома хмыкнул и замолчал.

Его жена вошла в комнату с подносом, на котором стояли фарфоровый чайник, молочник, сахарница, чашки с блюдцами и тарелка с бисквитами. Рой заметил, что она сняла садовые перчатки и сменила резиновые сапоги на тапочки с помпонами.

– Хочешь чаю, Дерек? – осведомилась миссис Трипвелл, слегка повысив голос.

– У нас тут завелся чертов регбист, – проворчал ее муж, а затем, похоже, снова заснул.

– Молоко? Сахар? – спросила она у Грейса, ставя поднос на стол.

Он жадно посмотрел на бисквиты, сообразив, что сейчас уже время обеда, а он даже толком не завтракал.

– Мне с молоком и без сахара, пожалуйста.

Хозяйка подвинула к нему блюдо, и Рой с благодарностью взял шоколадный бисквит.

Миссис Трипвелл налила гостю чая, а затем указала на фотографию в серебряной рамке.

– Это он. Нам не понравилось имя Фредерик, да, Дерек? – Мужчина что-то неразборчиво пробормотал в знак согласия. – И поэтому мы переименовали мальчика в Ричарда.

– В Ричарда, – проворчал старик.

– В честь актера Ричарда Чемберлена, который играл главную роль в «Докторе Килдэре». Вы смотрели этот сериал?

– Он для этого слишком молод, – заметил Дерек Трипвелл.

– Помню что-то такое, но смутно, – признался Грейс. – Моя мама была поклонницей «Доктора Килдэра». – Он помешивал чай, стремясь перейти наконец к сути своего визита.

– Мы усыновили двоих детей, мальчика и девочку, – пояснила Джоан. – А потом у нас появился свой собственный сын – Джеффри. У него сейчас все хорошо: он занимается исследованиями для фармацевтической компании «Пфайзер». Работает над созданием лекарства от рака.

– Здорово, – улыбнулся Рой.

– Вот с Лорой дела обстоят хуже. Я думала, вы пришли именно из-за нее. С ней все время что-то происходит. Наркотики. Ну не странно ли, что наш Джеффри на хорошем счету в фармацевтической компании, а Лора кочует из лечебницы в лечебницу и у нее постоянные проблемы с полицией?

– Меня интересует Ричард, – сказал Грейс.

Ее маленький ротик закрылся, а взгляд снова заметался по комнате, и Рой понял, что затронул больную тему. Миссис Трипвелл налила себе чаю, добавила серебряными щипцами два куска сахара, а потом, внезапно сделавшись подозрительной, уточнила:

– Что именно вы хотели узнать о Ричарде?

– Я надеялся, что вы сообщите мне, где я могу его найти. Мне нужно поговорить с вашим сыном.

– Поговорить с Ричардом? – В ее голосе звучало изумление.

– Тогда записывайте адрес: участок четыреста тридцать семь, двенадцатый ряд, – вступил в разговор старик.

– Дерек! – укоризненно воскликнула жена. – Что ты такое говоришь!

– А где еще, по-твоему, его можно найти? И нечего затыкать мне рот, женщина!

– Извините моего мужа. – Она изящным жестом взяла чашку. – Он так и не смог после этого оправиться. Впрочем, как и я.

– А в чем дело? – осторожно поинтересовался Грейс.

– Наш приемный сын родился недоношенным, бедняжка, как и его брат-близнец. С недоразвитыми легкими. Они так и не сформировались у него как надо. Слабая грудь, понимаете? В детстве Ричард постоянно болел, подхватывал всевозможные инфекции. И еще страдал астмой в тяжелой форме.

– А что вы знаете о его брате? – спросил Грейс, совсем позабыв про чай.

– Нам сказали, что бедный крошка скончался в инкубаторе для недоношенных детей.

– А как насчет их матери?

Женщина покачала головой:

– Социальные службы не любят предоставлять такую информацию. Тут мы столкнулись с трудностями.

– Не сомневаюсь, – саркастически протянул Грейс.

– Нам потребовалось много времени, чтобы выяснить, что она была не замужем: конечно, в те времена матерям-одиночкам приходилось нелегко. Она погибла в автокатастрофе, но подробностей мы не знаем.

– А вы уверены, что брат Фредерика… извините, Ричарда, – поправился Рой, – что его брат-близнец умер?

– Нельзя верить ни одному слову, которое тебе говорят социальные работники. Но именно так они нам сказали.

Грейс сочувственно кивнул. Из телевизора снова раздался рев зрителей. Он взглянул на экран и на этот раз увидел удачную подачу.

– Так не подскажете, где я могу найти вашего сына Ричарда?

– Черт возьми, вам ведь уже объяснили, – проворчал старик. – Участок четыреста тридцать семь, двенадцатый ряд.

– Извините, не понимаю.

– Мой муж имеет в виду, что вы опоздали на двадцать лет.

– Опоздал? Простите, мэм, но что-то я совсем запутался.

Джоан Трипвелл тяжело вздохнула:

– Однажды, Ричарду тогда уже исполнился двадцать один год, он пошел на вечеринку и забыл взять ингалятор, который обычно всегда носил с собой. Как на грех, у него случился особенно сильный приступ астмы. – Ее голос дрогнул. Она всхлипнула и вытерла глаза. – И сердце Ричарда не выдержало.

Грейс удивленно уставился на нее.

Словно бы прочитав на его лице вопрос, Джоан Трипвелл решительно подтвердила:

– Бедняга умер. Так толком и не успев пожить.

112

Проведя еще час в дороге и вернувшись в оперативный штаб операции «Хамелеон» полностью обескураженным, Рой Грейс сообщил о результатах своего визита следственной группе, а затем сел за стол и принялся тщательно анализировать все доказательства, которыми они располагали в отношении Брайана Бишопа.

Если исходить из того, что Джоан Трипвелл сказала правду (а он в этом не сомневался), то надо как-то объяснить несколько явных несоответствий. Сейчас общая картина смахивала на головоломку, которая сложена не совсем правильно: отдельные детали не сочетаются друг с другом.

Взять хоть сведения о близнеце, которые сообщил ему старший регистратор. Грейс перечитал записи, сделанные в ратуше, а затем еще раз изучил копию свидетельства о рождении. Брайан Десмонд Бишоп (Десмонд Уильям Джонс) появился на свет 7 сентября в 3:47 – на пять минут раньше, чем его брат Фредерик Роджер Джонс, которого потом переименовали в Ричарда и который умер в возрасте двадцати одного года.

Но почему тогда сотрудники социальной службы сообщили Джоан Трипвелл и ее мужу, что второй близнец скончался в инкубаторе для недоношенных детей?

Он позвонил консультанту по вопросам усыновления Лоретте Лебернайт. Она ничуть не удивилась и пояснила, что в те времена социальные службы именно так и поступали. Вообще-то, близнецов стараются не разлучать, однако уже тогда существовала длинная очередь на усыновление. Если один из мальчиков родился слабеньким и какое-то время находился в инкубаторе, они вполне могли отдать здорового ребенка на усыновление, а затем, если другой выжил, прибегнуть к так называемой лжи во спасение, чтобы осчастливить другую бездетную пару.

Лоретта Лебернайт призналась, что именно это случилось с ней самой. У нее была сестра-близняшка, но приемным родителям ничего об этом не сообщили.

Грейс, у которого теперь имелся личный опыт общения с представителями социальных служб, вполне мог поверить, что они способны на все. Так, с этим вроде бы разобрались.

Грейс вывел записи с камер видеонаблюдения на монитор и внимательно просмотрел их, сверяя с данными о перемещении мобильного телефона, которые подготовила констебль Корбин. Рой был абсолютно уверен, что на экране перед ним не кто иной, как Брайан Бишоп. Если только у Бишопа нет двойника. Конечно, чего только в жизни не случается, но то, что человек, как две капли воды похожий на их фигуранта, оказался точно в нужном месте и в нужное время, было бы слишком уж невероятным совпадением. Или это было сделано преднамеренно?

Рой записал в своем блокноте: «Двойник». И поставил рядом жирный вопросительный знак.

Неужели кто-то сделал пластическую операцию, чтобы стать похожим на Брайана Бишопа? Допустим. В принципе такой поворот тоже исключать нельзя. Но тогда каким образом этому неизвестному удалось потом еще и раздобыть его свежую сперму?

Тут кто-то окликнул Роя по имени. Вынырнув из размышлений, он повернул голову. И увидел бородатую физиономию Джорджа Эрриджа из фотоотдела. Эрридж, который всегда выглядел как путешественник, только что вернувшийся из экспедиции, энергично направлялся к нему, держа в руке пачку фотографий.

– Рой, я насчет видеозаписи с камеры, которую ты дал мне вчера. Из Королевской больницы графства Суссекс. Помнишь того длинноволосого бородатого типа, который в воскресенье устроил там сцену?

Грейс уже почти позабыл об этом.

– Так. И что с ним?

– Ну, в общем, мы тут кое-что накопали! Я прогнал изображение через специальную программу, разработанную для поиска пропавших без вести. Понимаешь? Эта система позволяет определить изменения внешности: как человек может выглядеть через пять, десять, двадцать лет… С волосами, без волос, с бородой, без бороды и так далее. Я пытался убедить Тони Кейса, что нам тоже нужно приобрести такое оборудование, а он…

– И что удалось узнать? – нетерпеливо перебил его Грейс.

Эрридж выложил первую фотографию. Грейс увидел мужчину в больших темных очках, с густой бородой и усами, длинными всклокоченными волосами, низко спадающими на лоб, одетого в мешковатую рубашку поверх сетчатой майки, брюки и сандалии.

– Видишь? А потом мы удалили на компьютере длинные волосы, бороду и солнцезащитные очки. Врубаешься?

– Ага, – кивнул Грейс.

Эрридж положил рядом на стол вторую фотографию.

– Узнаешь красавца?

На них смотрел Брайан Бишоп.

Несколько мгновений суперинтендант молчал. А потом сказал:

– Черт возьми! Молодец, Джордж. А как вы ухитрились получить на изображении глаза, если он был в очках?

Эрридж ухмыльнулся:

– Нам повезло. В мужском туалете также есть камера видеонаблюдения. Твой фигурант снял там очки, чтобы протереть их. У нас есть кадр, на котором видны его глаза!

– Отличная работа! – восхитился Грейс. – Спасибо, Джордж!

– Ты уж поговори с этим скрягой Тони Кейсом, ладно? Скажи ему, что нам непременно нужна такая аппаратура.

– Обязательно скажу, – пообещал Грейс, вставая и оглядываясь в поисках Эдриен Корбин, работавшей с компанией сотовой связи. Не обращаясь ни к кому конкретно, он спросил: – Кто-нибудь знает, где констебль Корбин?

– Ушла на обеденный перерыв, – ответила Белла Мой.

– Ты можешь связаться с ней и попросить поскорее вернуться?

Он снова сел, задумчиво разглядывая обе фотографии. Ну и ну! Просто невероятная метаморфоза. Полное преображение: из вполне приличного мужчины в субъекта, при встрече с которым хочется перейти на другую сторону улицы.

«Стало быть, в воскресенье, около полудня, Бишоп был в больнице. Итак, он перемещался по округе… Кстати, именно в воскресенье, примерно в то же время, у Клио разрезали верх машины».

Он пролистал хронологический отчет. Согласно показаниям Бишопа на первом допросе, воскресное утро он провел в своем номере в гостинице, просматривая электронную почту, а затем отправился к друзьям на обед. Имелась приписка, что полиция связывалась с его друзьями, Робином и Сью Браун, и те подтвердили, что Бишоп действительно был у них в тот день с тринадцати тридцати до шестнадцати часов. Брауны жили в пригороде Глайнд. Грейс прикинул в уме: дорога туда на машине от Королевской больницы графства Суссекс занимает приблизительно пятнадцать-двадцать минут.

Он вновь обратился к кадрам с камер видеонаблюдения. На первой фотографии значилось время: 12:58. Что ж, с трудом, но можно успеть.

Дежурившая в тот день Линда Бакли сообщила, что Бишоп оставался в гостиничном номере до полудня, а затем уехал на своем «бентли», сказав ей, что отправляется на обед к друзьям и вернется позже. Она зафиксировала время его возвращения: 16:45.

В душе нарастало беспокойство. Бишоп легко мог отклониться от маршрута и по пути свернуть в морг. Но зачем? Какой в этом смысл? Чем он руководствовался? С другой стороны, у него ведь также не было видимого мотива и для убийства Софи Харрингтон.

Эдриен Корбин ворвалась в помещение штаба, тяжело дыша и потея; учитывая ее сложение, констебль явно плохо переносила такую жаркую погоду.

– Вы хотели меня видеть, сэр?

Грейс извинился за то, что выдернул ее с перерыва, и объяснил, что ему нужно составить – на основе сигналов с вышек сотовой связи и данных камер видеонаблюдения – график передвижения Бишопа с полудня воскресенья, когда тот покинул отель, до момента, когда он прибыл в дом Браунов в Глайнде.

– Эй, старина! – внезапно подал голос Брэнсон, который до этого тихонько сидел за своим столом. – Послушай, что я тебе скажу!

– Ну?

– Если Бишоп обратился в отделение неотложной помощи, то на него в регистратуре наверняка завели карточку, так?

Только сейчас Грейс осознал, насколько он устал и какое отупляющее воздействие это оказывает на разум. Как, черт возьми, он мог упустить столь очевидное обстоятельство?

– Знаешь, а я тут кое-что про тебя понял, – обратился Рой к Гленну.

– Да ну? Любопытно. И что же именно?

– Что ты временами бываешь очень даже сообразительным.

113

Грейс быстро понял, что бюрократическая волокита социальных служб, через которую ему пришлось пройти, была сущим пустяком по сравнению с телефонным марафоном, который устроило им брайтонское управление здравоохранения. Гленна Брэнсона более полутора часов отфутболивали от одного чиновника к другому, а потом заставили ждать, пока закончится совещание, прежде чем он наконец дозвонился до единственного руководителя, имевшего право санкционировать раскрытие личных данных пациента. Да и то вопрос положительно решился лишь после того, как Грейс лично вмешался и изложил суть дела.

Следующая проблема заключалась в том, что пациента по фамилии Бишоп в воскресенье в отделении неотложной помощи не было. Всего же в тот день с травмами руки туда обратились семнадцать человек. К счастью, доктор Радж Сингх был сегодня на дежурстве, и Грейс отправил Брэнсона в больницу с фотографией с камеры видеонаблюдения в надежде, что Сингх узнает его.

В половине четвертого Рой вышел из оперативного штаба и позвонил Клио.

– Все хорошо?

– День прошел спокойно, – ответила она устало, но довольно весело. – У нас здесь постоянно находились два детектива, которые изучали документы. А у тебя как дела?

Грейс сообщил ей все, что утром узнал от инспектора Поула.

– Я была уверена, что это не Ричард, – проговорила Клио с явным облегчением, что не слишком ему понравилось. Рой понимал, что ведет себя глупо, но, когда она упоминала имя своего бывшего, в ее голосе почему-то всегда звучало тепло, и это его беспокоило. А вдруг между ними еще не все закончилось? Не зря говорят, что старая любовь не ржавеет. – Ты собираешься нынче работать допоздна? – спросила Клио.

– Пока еще и сам не знаю. У нас совещание в половину седьмого. Там видно будет.

– Что ты хочешь на ужин?

– Тебя.

– Как предпочитаешь, чтобы меня сервировали?

– Голую, с одним листиком салата.

– Тогда поторопись, милый.

– Люблю тебя, – сказал он.

– И я тебя тоже.

Решив воспользоваться первой свободной минуткой, которая у него появилась за весь день, Грейс направился в дальний конец здания, в отдел программного обеспечения, где много лет проработала несчастная Джанет Макуиртер.

Обычно в большом офисе, где работало множество вольнонаемных айтишников, царила шумная и оживленная атмосфера. Но сейчас тут было тихо. Он постучал в дверь одного из немногих закрытых кабинетов, где прежде сидела Джанет Макуиртер, а теперь, судя по табличке на стене, размещалась Лорна Бакстер. Рой знал ее так же давно, как и Джанет, и она ему тоже очень нравилась.

Не дожидаясь ответа, он открыл дверь. Тридцатипятилетняя Лорна Бакстер была на позднем сроке беременности. Ее каштановые волосы, обычно длинные, были коротко, как-то по-монашески неуклюже подстрижены, что лишь подчеркивало, как располнело ее лицо. Несмотря на то что Лорна была легко одета – в свободное платье с цветочным узором, – она явно страдала от жары.

Лорна говорила по телефону, но приветливо махнула ему рукой, указав на стул перед своим столом. Грейс закрыл дверь и сел.

Маленькую квадратную комнату почти полностью заполняла мебель: письменный стол с горой папок, три стула и высокий металлический шкаф для документов. Справа на стене цветными канцелярскими кнопками были прикреплены изображение Барта Симпсона, а также лист бумаги, на котором было нарисовано мелками большое сердце и написано: «Мамочка, я тебя люблю!»

Закончив разговор, хозяйка кабинета обратилась к Грейсу:

– Привет, Рой! Рада тебя видеть. – Несмотря на то что Лорна прожила в Англии более двенадцати лет, она до сих пор так и не избавилась от сильного южноафриканского акцента.

– Я хотел поговорить о Джанет.

Она вздохнула:

– Ужасная история. Бедная Джанет. Мы с ней дружили.

– Так что же именно произошло? Я слышал, что она вроде бы в кого-то влюбилась и уехала с этим мужчиной в Австралию, чтобы там выйти замуж?

– Да. Она была так счастлива. Знаешь, Джанет ведь уже исполнилось тридцать шесть, и у нее никогда раньше не было серьезных отношений. Я думаю, она почти смирилась с тем, что так и останется одинокой до конца своих дней. А потом встретила этого парня, и у них закрутилась любовь. Буквально за несколько недель она кардинально изменилась.

– В каком смысле?

– Полностью преобразилась. Прическа, одежда – вообще все. Джанет выглядела такой счастливой.

– Однако в конце концов ее убили?

– Выходит, что так.

– А что тебе или кому-нибудь тут у вас известно об этом парне, ее женихе?

– Ох, Рой, немного. Джанет не слишком любила откровенничать. Я, наверное, знала ее лучше других, но и для меня она оставалась закрытой книгой. Прошло много времени, прежде чем она хотя бы призналась мне, что встречается с мужчиной. Джанет мало говорила о своем возлюбленном, хотя и дала понять, что он очень богат. Особняк в Брайтоне, своя квартира в Лондоне. Главная проблема заключалась в том, что он был женат. Правда уверял, что в ближайшее время собирается развестись.

– Неужели хотел бросить жену ради Джанет?

– Ну, по крайней мере, он так утверждал.

– И она ему верила?

– Полностью.

– А не знаешь, случайно, чем он занимался?

– Программным обеспечением, – сказала Лорна. – Что-то связанное с ростерингом. Судя по всему, его компания процветала. Он собирался открыть бизнес в Австралии и решил начать там новую жизнь – с Джанет.

Услышав про «ростеринг», Грейс насторожился. Именно этим и занимался Бишоп.

– А Джанет не говорила, как зовут ее избранника?

– Нет. Она постоянно твердила, что не может назвать мне его имя, поскольку он женат, а она поклялась хранить их роман в тайне.

– Сомневаюсь, что Джанет занималась шантажом, – заметил Грейс. – И не думаю, что у нее было много денег.

– Да, это правда. Она ездила на работу на старой «веспе».

– Ну и какой же тогда у жениха мог быть мотив для убийства? Если, конечно, предположить, что это сделал он.

– А может, их обоих убили? – выдвинула встречную версию Лорна. – Но пока обнаружили только ее тело?

– Вполне возможно. Кто-то его преследовал, а она просто оказалась не в том месте и не в то время. Такое случается. А не знаешь, следственная группа что-нибудь накопала?

– Пока вроде особого прогресса нет. Разве что появилась одна небольшая зацепка.

– Какая?

– Я тут встретила Рэя Пэкхема из отдела по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий…

– Да, знаю его. Толковый парень.

– Пэкхем проверял рабочий компьютер Джанет и восстановил ее электронный органайзер-ежедневник, который она удалила, когда уволилась.

Тут кто-то постучал в дверь и открыл ее. Грейс поднял голову и увидел на пороге молодого человека, сотрудника этого же отдела. Лорна посмотрела на него и сказала:

– Прости, Дермот, я занята. Ты что-то хотел?

– Ничего срочного, зайду завтра.

И парень закрыл дверь.

– Так на чем я остановилась?

– На ежедневнике Джанет.

– Да, точно. Так вот, там было одно имя, которого никто из нас здесь не знает. Запись примерно девятимесячной давности, датированная декабрем прошлого года: «Вечером встреча в баре с Брайаном».

– С Брайаном?

– Ага.

Грейс вздрогнул. Не слишком ли много совпадений? Брайан. Ростеринг. Особняк в Брайтоне. Квартира в Лондоне. Убитая женщина.

Теперь его мозг заработал на всю катушку, усталости как не бывало. Уж не потому ли он проснулся сегодня посреди ночи, думая о Джанет Макуиртер? Видимо, подсознание пыталось подсказать ему, что тут есть какая-то связь…

– Похоже, Рой, для тебя это имя что-то значит.

– Возможно, – уклончиво ответил он. – А кто расследует дело об убийстве Джанет?

– Инспектор Винтер, оперативный штаб номер два.

Грейс поблагодарил Лорну и направился к Винтеру, чтобы изложить ему свои соображения.

На обратном пути он едва не столкнулся с Гленном Брэнсоном, который вылетел из-за угла. Сержант несся чуть ли не вприпрыжку.

– Ага, попался, голубчик! – с торжествующим видом воскликнул Брэнсон, вытаскивая из кармана листок бумаги и разворачивая его. – У меня есть его имя и адрес!

Рой последовал за Гленном в комнату.

– Ну и как же его зовут?

– Норман Джекс.

Грейс изучил смятый лист разлинованной бумаги с зазубренными краями, явно вырванный из блокнота. Там значилось: «Хов, Сэквилл-роуд, дом 262б».

Он посмотрел на Брэнсона:

– Но ведь это не адрес Бишопа.

– Нет. Но именно такой адрес указал, заполняя анкету в регистратуре отделения неотложной помощи в воскресенье утром, тот мужчина, которого опознал доктор Сингх. Переодетый Брайан Бишоп. Может быть, он ведет двойную жизнь?

У Грейса возникло дурное предчувствие. Все вокруг словно бы затмила черная туча. Неужели у Брайана Бишопа есть второй дом? Тайное жилище? Тайная жизнь?

– Думаешь, адрес настоящий?

– Белла проверила списки избирателей. По этому адресу действительно значится некий Норман Джекс.

Адреналин так и кипел в жилах у Грейса. Он посмотрел на часы: было десять минут шестого.

– Совещание отменяется, – объявил суперинтендант. – Надо срочно выяснить, кто сегодня дежурный мировой судья, и получить ордер на обыск. Мы собираемся нанести визит Норману Джексу. Причем как можно скорее.

Он помчался обратно по лабиринту коридоров в отдел программного обеспечения.

Лорна Бакстер уже закрывала дверь кабинета.

– Лорна, – спросил он, задыхаясь, – ты не можешь чуть-чуть задержаться?

– Мне, вообще-то, надо забрать старшую дочку с плавания. – Она посмотрела на часы. – А до завтра отложить нельзя?

– Всего несколько минут! – взмолился Грейс. – Извини, что задерживаю, но это действительно очень важно. Я правильно понимаю, что Джанет Макуиртер имела право лично вносить записи в общенациональную полицейскую базу компьютерных данных?

– Да. Она была единственным человеком здесь, кто мог это сделать.

– Самостоятельно, без чьего-либо ведома и разрешения?

– Ну да.

– Ты можешь отыскать для меня кое-какую информацию?

Лорна улыбнулась:

– Похоже, Рой, несколькими минутами дело тут не ограничится. Ладно, я попрошу кого-нибудь забрать Клэр из бассейна, – сказала она, вытаскивая из сумочки мобильный телефон.

Они вошли в кабинет, сели, Лорна включила компьютер и застучала по клавиатуре, входя в систему.

– Итак?

– Надо проверить записи о судимостях и правонарушениях одного человека. Что тебе для этого нужно знать?

– Его имя, фамилию, возраст и адрес.

Грейс продиктовал ей данные Брайана Бишопа. Лорна щелкала клавишами, вводя данные.

– Брайан Десмонд Бишоп, родился седьмого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года. Этот?

– Он самый.

– Так, что мы на него имеем? – Она наклонилась вперед, ближе к экрану. – В семьдесят девятом году Брайтонский суд приговорил его к двум годам лишения свободы в колонии для несовершеннолетних за изнасилование четырнадцатилетней девочки… А в восемьдесят пятом году в Королевском суде Льюиса он получил два года условно за причинение женщине тяжких телесных повреждений. Милый мальчик! – прокомментировала Лорна.

– А тебе ничего не кажется в этой записи странным? – спросил Грейс.

– Странным? В каком смысле?

– Не могли, например, ее подделать?

– Ну, есть, вообще-то, один необычный момент. В принципе, ничего особенного, но… – Лорна посмотрела на него. – Как правило, такие старые записи не трогают, они просто навсегда остаются в деле. Но изредка бывает, что приходится вносить правку: допустим, открылись новые обстоятельства, появились дополнительные доказательства или обнаружили какую-то ошибку. Так вот, эту запись определенно меняли.

– А можно установить, кто и когда?

– Конечно! – Она решительно кивнула. – Всякий раз в базе остается электронный след.

Грейс резко выпрямился:

– Правда?

– Каждый наш сотрудник имеет индивидуальный код доступа. Если внести в запись изменения, то при этом фиксируются код доступа и дата.

– А ты можешь выяснить, чей это код?

Лорна улыбнулась:

– И выяснять не нужно. Я знаю этот код наизусть, Рой. Он принадлежал Джанет. Именно она внесла исправления в эту запись, – Лорна пригляделась, – седьмого апреля текущего года.

Теперь адреналин в крови у Грейса просто зашкаливал.

– Значит, Джанет? Ты уверена?

– Угу. – Его собеседница нахмурилась, постучала по клавиатуре, а затем снова взглянула на экран. – И вот еще что интересно, – заметила она. – Джанет сделала это в самый последний рабочий день, накануне увольнения.

114

Полтора часа спустя, незадолго до восьми вечера, Ник Николл медленно вел по Сэквилл-роуд полицейский автомобиль «воксхолл-вектра». Рой Грейс, облачившись в бронежилет, сидел на переднем сиденье, а Гленн Брэнсон, тоже в бронежилете, – позади него. Оба внимательно разглядывали номера на мрачных эдвардианских домах с террасами. Сразу за ними следовали два полицейских фургона с опознавательными знаками, в каждом находилось по полицейской бригаде из местной группы поддержки.

– Двести пятьдесят четыре, – читал Гленн Брэнсон. – Двести пятьдесят восемь. Двести шестьдесят… Ага, а вот и двести шестьдесят два… Приехали.

Николл припарковал машину возле пыльного «форда», остальные остановились за ним.

Грейс приказал второму фургону с полицейскими объехать дом, чтобы прикрыть черный ход, и сообщить ему, когда они будут на месте.

Через две минуты они доложили суперинтенданту, что готовы.

Ник, Рой и Гленн вышли. Грейс, велев группе поддержки пока оставаться в машине, направился вниз по бетонным ступенькам, мимо двух мусорных баков и закопченного окна эркера с задернутыми сетчатыми шторами. Солнце еще только-только начинало садиться, поэтому отсутствие света в окне вовсе не обязательно означало, что внутри никого нет.

Обшарпанная серая входная дверь с двумя матовыми стеклами давно нуждалась в покраске, а покореженный звонок не внушал доверия. Тем не менее Рой надавил кнопку. В ответ не раздалось ни звука. Он нажал еще раз. Тишина.

Грейс резко постучал по стеклу. И крикнул:

– Откройте, полиция!

Ответа не последовало.

Он постучал снова, еще громче. И повторил:

– Откройте, полиция!

После чего повернулся к Николлу и велел тому вызвать группу поддержки, чтобы взломать дверь.

Через пару минут появились двое крепких парней, один из них держал длинный желтый таран цилиндрической формы.

– Можно действовать, шеф? – обратился он к Грейсу.

Суперинтендант кивнул.

Парень размахнулся и ударил тараном по стеклу, однако тот, ко всеобщему изумлению, отскочил, не повредив его. Парень повторил попытку, но безрезультатно.

– Что, мало каши ел? – пошутил его напарник.

– Попробуй сам, если такой умный!

Второй парень, еще более массивный, взял тяжелое орудие, хорошенько размахнулся и… был посрамлен, поскольку у него тоже ничего не получилось.

– Черт побери! – воскликнул здоровяк. – Да это бронированное стекло! – Он ударил тараном по дверному замку. Никакого эффекта. Потом взмахнул еще несколько раз, действуя так усердно, что аж вспотел. После чего посмотрел на Грейса. – Похоже, хозяин очень боится грабителей.

– Мужик не промах, решил подстраховаться. Явно смотрел по телевизору выступление начальника местной полиции, призывавшего граждан быть бдительными, – пошутил Ник Николл, который, вообще-то, особой склонностью к юмору не отличался.

Крепыш дал им знак отойти с дороги, а затем замахнулся, целясь чуть пониже центра двери, и нанес мощный удар. Дверь слегка прогнулась, во все стороны полетели щепки.

– Армированная, – мрачно отметил он. После чего замахнулся еще раз, потом снова, пока за деревом не стало видно стальную пластину. Потребовалось еще четыре удара тараном, прежде чем образовалась щель, сквозь которую можно было пролезть.

Шестеро ребят из группы поддержки первыми вошли в квартиру, чтобы выяснить, есть ли там кто-нибудь. Через пару минут один из них отпер поврежденную дверь изнутри и доложил:

– Пусто, сэр.

Грейс поблагодарил всех и отпустил, объяснив, что для проведения обыска здесь останутся только он сам и двое его сотрудников.

Надев пару латексных перчаток, Грейс вошел внутрь и оказался в маленьком мрачном подвальном помещении, где почти каждый дюйм изношенного коврового покрытия был занят деталями от компьютеров, стопками журналов и техническими руководствами по эксплуатации автомобилей. Пахло сыростью.

В дальнем конце комнаты находилось рабочее место: стол с компьютером. Вся стена над ним была увешана газетными вырезками и схемами генеалогических древ. Справа, за открытой дверью, виднелся темный проход.

Рой пересек комнату, осторожно пробираясь сквозь вещи на полу, пока не добрался до древнего вращающегося кресла около письменного стола.

И замер как вкопанный, увидев, что было приколото к стене.

– Ни хрена себе! – воскликнул подошедший Гленн Брэнсон.

Это была целая галерея газетных статей, вырезанных или вырванных из «Аргуса» и центральных газет и посвященных Брайану Бишопу. Здесь же красовалось несколько его снимков, в том числе свадебная фотография с Кэти. Рядом была прикреплена вырезанная из «Файнэншл таймс» статья на розовой бумаге, где рассказывалось о стремительном взлете фирмы «Интернэшнл ростеринг солюшнз» и сообщалось, что в прошлом году та вошла в список ста самых перспективных компаний Великобритании по версии «Санди таймс».

Рой почти не замечал, как Брэнсон и Николл ходили мимо него туда-сюда, натягивали резиновые перчатки, открывали и закрывали дверцы и ящики – его внимание было приковано к другой вырезке на стене. Это была передовица одного из последних номеров «Аргуса», с большой фотографией Брайана Бишопа и его жены и несколько меньшим фото самого Грейса. В одной из колонок снизу были обведены красным фломастером его собственные слова: «Злобное чудовище».

Он пробежал глазами весь отрывок:

«Произошла ужасная трагедия, – сказал детектив-суперинтендант Рой Грейс. – Преступник нарушил неприкосновенность частной территории, проникнув в дом, защищенный сложной системой сигнализации, и жестоко оборвал человеческую жизнь… Мы обещаем работать круглые сутки, чтобы разыскать и привлечь к ответу то злобное чудовище, которое это совершило».

Ник Николл внезапно помахал у него перед носом какой-то тонкой папкой с документами. И объявил:

– Я только что нашел договор аренды. У этого типа, оказывается, есть гараж, даже два – в Вестборн-Виллас.

– Позвони в штаб расследования, – велел Грейс. – Попроси кого-нибудь напечатать новый ордер и отдать тому же мировому судье на подпись, а затем принести сюда. И побыстрее!

Он вновь уставился на заключенные в красное кольцо слова «Злобное чудовище» и вдруг услышал, как Гленн Брэнсон позвал его:

– Эй, босс, думаю, тебе надо заглянуть сюда. – Голос сержанта звучал чрезвычайно обеспокоенно.

Грейс прошел по короткому коридорчику в сырую спальню без окон. Комнату освещала одинокая тусклая лампочка, свисавшая на шнуре над кроватью, аккуратно застеленной махровым покрывалом кремового цвета.

На покрывале лежали парик с длинными каштановыми волосами, накладные усы и борода, а также черная бейсболка и солнцезащитные очки.

– О господи! – воскликнул Рой.

– Погоди, это еще не все. – Гленн Брэнсон указал пальцем куда-то мимо него.

Грейс обернулся. То, что он увидел теперь, заставило похолодеть каждую клеточку его тела.

К стене были прикреплены три увеличенные фотографии, сделанные, насколько мог судить Грейс, не слишком хорошо в этом разбиравшийся, с помощью телескопического объектива.

На первом снимке была запечатлена Кэти Бишоп в бикини на борту яхты. Ее изображение было крест-накрест перечеркнуто красным фломастером.

На втором снимке была Софи Харрингтон. Лицо крупным планом, на размытом фоне лондонской улицы. И тоже огромный красный крест.

А на третьем – Клио Мори, выходящая из двери городского морга Брайтон-энд-Хова.

Ее фото пока что перечеркнуто не было.

Грейс вытащил из кармана мобильный телефон и набрал домашний номер Клио. Она ответила после третьего гудка.

– Ты как, в порядке? – спросил Рой.

– В полнейшем, – заверила она его.

– С тобой точно все хорошо?

– Как нельзя лучше.

– Пожалуйста, выслушай меня, – попросил он. – Это очень серьезно.

– Слушаю вас внимательно, суперинтендант Грейс. Ловлю каждое слово.

– Немедленно запри входную дверь и на всякий случай накинь на нее цепочку.

– Есть запереть входную дверь, – весело откликнулась она. – И на всякий случай накинуть на нее цепочку.

– Сделай это прямо сейчас, хорошо? Пока мы говорим по телефону.

– Вы такой строгий, детектив-суперинтендант! Ладно, я встаю с дивана и направляюсь к входной двери.

– Пожалуйста, закрой дверь на цепочку.

– Слушаюсь!

Грейс услышал лязганье цепочки.

– И никому не открывай дверь, хорошо? Вообще никому, пока я не приеду. Поняла?

– Так точно, сэр, – отрапортовала Клио. – Какие еще будут указания?

– А как насчет той двери, которая ведет на террасу на крыше? – спросил он.

– Она всегда заперта.

– Можешь проверить?

– Да, сейчас. – После некоторой паузы Клио шутливо произнесла: – Докладываю обстановку: в результате тщательно проведенной проверки удалось установить, что дверь, ведущая на террасу, закрыта.

– Больше входных дверей у тебя ведь нет?

– Точно так, детектив-суперинтендант.

– Ну хорошо. Я приеду, как только смогу.

– Уж поторопись, пожалуйста, – сказала она и повесила трубку.

– Торопись не торопись, все равно уже не успеть, – вдруг произнес чей-то голос у нее за спиной.

115

Кровь застыла в жилах у Клио. Она в ужасе обернулась.

В нескольких дюймах позади нее возвышалась чья-то фигура, размахивающая большим молотком. Незнакомец был с головы до ног затянут в воняющий пластиком оливково-зеленый защитный костюм, на руках латексные перчатки, а на голове – противогаз, полностью скрывающий лицо. Она видела лишь две круглые затемненные линзы, вставленные в серую маску, и черный металлический дыхательный фильтр. Незваный гость смахивал на огромное насекомое-мутанта, злобное и отвратительное.

Через линзы можно было различить только глаза. И они абсолютно точно не принадлежали Ричарду. Она вообще не знала этого человека.

Босиком, чувствуя себя совершенно беззащитной, Клио попятилась, содрогаясь от страха, и попыталась крикнуть, но крик застрял где-то глубоко в горле. Сделав еще шаг назад, она отчаянно пыталась собраться с мыслями, однако мозг отказывался подчиняться. Крепко прижавшись спиной к двери, она гадала, успеет ли распахнуть ее и позвать на помощь.

И зачем она только что набросила на дверь эту треклятую цепочку?

– Не двигайся, и я не причиню тебе вреда, – приглушенно проговорил незнакомец голосом, похожим на голос далека из телесериала «Доктор Кто».

«Ага, так я тебе и поверила, – подумала Клио. – Ты вломился в мой дом, вооружившись огромным молотком, и при этом не собираешься причинять мне вреда».

– Кто, кто… Кто вы? – Слова вылетали у нее изо рта пронзительными рывками. Взгляд стремительно метался туда-сюда в поисках орудия защиты, перебегая от стоящего перед ней маньяка к полу и стенам.

Затем она поняла, что все еще держит в руках трубку беспроводного городского телефона. Там была кнопка приема, которую Клио несколько раз нажимала по ошибке, из-за чего база в ее спальне начинала пищать. Отчаянно пытаясь вспомнить, где именно расположена эта кнопка, она тайком надавила пальцем на клавишу. Ничего не произошло.

– Тебе повезло, что в машине оказался другой человек. Да, сучка? – ядовито осведомился незнакомец.

– Кто… кто… – Ее жутко трясло, нервы внутри скручивались узлами, а горло сжималось, как от удавки, каждый раз, когда она пыталась заговорить.

Она нажала еще какую-то кнопку. Где-то наверху тут же раздался пронзительный звук. Маньяк на мгновение поднял голову к потолку. И в этот момент Клио прыгнула вперед и изо всех сил треснула его телефоном по виску. Он охнул от изумления и боли и пошатнулся, но устоял на ногах. Однако молоток выпал у него из руки и грохнулся на дубовый пол.

«Через эту штуку неудобно смотреть», – понял Миллиардер-в-пересчете-на-время, пошатнувшись от головокружения. Он совершил ошибку. Периферическое зрение практически отсутствовало. Разглядеть гребаный молоток не представлялось возможным. Видно было только эту суку, держащую в поднятой руке разбитый телефон. Вот она наклонилась, и прямо перед ним блеснул стальной молоток.

Еще чего не хватало!

Он нырнул вперед, схватил Клио за голую правую щиколотку под джинсами и дернул ее назад, чувствуя, как она извивается, вырывается – словно крупная сильная рыба. Молоток снова показался и пропал из виду. Затем внезапно перед его лицом блеснула сталь, и он почувствовал сильную боль в левом плече.

Черт побери, эта дрянь ударила его.

Миллиардер-в-пересчете-на-время отпустил ногу Клио, перекатился вперед, схватил ее за длинные светлые волосы и потянул к себе. Чертова сучка взвыла и споткнулась, а затем повернулась, пытаясь вырваться на свободу. Он рванул сильнее, так резко запрокинув ей голову назад, что на мгновение даже решил, будто сломал женщине шею. Она снова взвыла от боли и ярости, повернувшись к нему лицом. Он с силой боднул ее головой в висок. Увидел, как молоток крутится волчком на полу. Все еще лишенный нормального обзора, он попытался перелезть через Клио, но внезапно почувствовал мучительную боль в левом запястье. Эта сучка укусила его.

«Ну как же так, Рой? – в отчаянии думала Клио, вонзая зубы все глубже в руку противника: вот бы откусить ее к чертям собачьим. – Где же ты, Рой? Пожалуйста, приезжай скорее и спаси меня! Боже, ведь мы же только что говорили по телефону. Ах, если бы разговор продлился еще хоть секунду. Всего одну лишь секунду…»

Незнакомец ударил ее в левую грудь. А затем по щеке. Теперь он держал Клио за ухо и крутил его, крутил, крутил, словно бы собирался оторвать. Господи, ну до чего же больно!

Клио вскрикнула, разжав зубы, и быстро откатилась от него, пытаясь схватить молоток.

Внезапно почувствовав на щиколотке мертвую хватку, она резко дернулась назад, елозя лицом по полу. Когда Клио перевернулась, чтобы оказать сопротивление, на лицо упала тень и раздался резкий мучительный хруст. Она повалилась на спину, лампы на потолке закрутились перед глазами.

Клио увидела, что незнакомец снова взял в руки молоток и, опершись на одно колено, стал подниматься на ноги. Ну уж нет! Она не собиралась позволить этому мерзавцу взять верх над ней. Не хватало еще умереть прямо здесь, в своем доме, позволив какому-то психу убить ее молотком. Особенно сейчас, когда ее жизнь стала налаживаться, когда она была влюблена…

«Думай! – приказала она себе. – В комнате должно быть хоть какое-то орудие защиты… Бутылка из-под вина на полу рядом с диваном!»

А он тем временем уже встал.

Клио лежала рядом с книжными полками. Она схватила книгу в твердом переплете и метнула в него. Мимо. Достала другую – сборник рассказов Конан Дойла, толстый и тяжелый, – встала на колени и с размаха швырнула его в негодяя. Том попал ему в грудь, заставив отшатнуться на пару шагов назад, но мужчина по-прежнему двигался к ней, сжимая молоток.

Теперь, несмотря на боль и гнев, Клио снова ощутила ужас. В отчаянии оглядевшись, она увидела на столе пустой аквариум. Рванувшись вперед, схватила его и подняла, расплескивая воду. Аквариум был чертовски тяжелым, и она едва могла его удержать. Однако размахнулась, выплеснув на противника все его содержимое – несколько галлонов воды и руины миниатюрного древнегреческого храма. Маньяк не ожидал такого и ошарашенно попятился. Клио изо всей силы швырнула в него стеклянный сосуд. Тот ударил негодяя по коленям, отбросив его назад, как кеглю. Он приглушенно и злобно завыл от боли, а аквариум упал на пол и разбился.

Однако каким-то образом, все еще держа молоток, злодей снова стал подниматься на ноги. Клио опять лихорадочно огляделась вокруг, перебирая варианты. На кухне есть ножи. Но чтобы попасть туда, ей придется пройти мимо него.

«Наверх, – решила она. – Я выиграла у него несколько секунд. Надо успеть подняться наверх, в спальню, и запереть дверь. Там есть телефон!»

Миллиардер-в-пересчете-на-время встал на шаткие ноги, не обращая внимания на мучительную боль и шумный звук собственного дыхания, эхом отдающийся в противогазе, как если бы он находился в водолазной камере. Преисполнившись чистой, абсолютной ненависти, но в то же время и с оттенком удовлетворения он смотрел, как ее голые щиколотки мелькают на лестнице.

И почувствовал резкий укол похоти.

«Напрасно ты туда поднимаешься, дорогая!»

Ему был известен каждый дюйм этого дома. В кармане его брюк, под защитным костюмом, позвякивали ключи от двери на крышу и замков всех окон с тройным остеклением. Он знал, что мобильный Клио лежал на диване рядом с открытой папкой с какими-то бумагами.

Миллиардер-в-пересчете-на-время уже достаточно возбудился. Клио Мори сопротивлялась отчаянно, как Софи Харрингтон, и это очень его заводило. Он улыбнулся, вспомнив ночи, которые провел с Софи Харрингтон, когда та принимала его за Брайана Бишопа.

Но сейчас все обстояло еще лучше. Осознание того, что через несколько минут он будет заниматься любовью с женщиной суперинтенданта Грейса, радовало необычайно.

«Злобное чудовище.

Впредь вы дважды подумаете, прежде чем называть кого-нибудь злобным чудовищем, детектив-суперинтендант Грейс».

Миллиардер-в-пересчете-на-время захромал вперед, нога сильно болела. Он опустился на колени и выдернул телефонный провод из розетки. Снова поднимаясь, увидел на левой ноге, чуть ниже колена, рану с рваными краями, из которой вытекала кровь. Плохо, конечно, но сейчас все равно ничем помочь нельзя. Он осторожно поставил ногу на первую ступеньку лестницы. Сделать это в противогазе было не так-то просто, очень уж узкий обзор.

Вдобавок в последние два дня он совсем расклеился: его лихорадило, и, несмотря на лекарства, рука, похоже, не заживала. А здорово он придумал надеть противогаз: ох и перепугалась эта сучка, когда его увидела. Но больше всего его радовало то, что третья жертва, обнаруженная в противогазе, выставит суперинтенданта Грейса дураком и покажет, что он арестовал не того человека.

Ну просто красота.

Вообще классная фишка с противогазом! На самом деле он должен был сказать за это спасибо Брайану – противогаз случайно обнаружился в тумбочке рядом с кроватью Бишопов, когда он искал игрушки, чтобы развлечь Кэти.

Наверное, это было единственное, за что он мог поблагодарить брата.

Тяжело дыша, Клио захлопнула дверь спальни. В полном отчаянии она принялась толкать викторианский комод, стоявший у нее в комнате, чтобы подпереть дверь. А затем бросилась к кровати, схватила ее за одну ножку и попыталась сдвинуть с места. Какое там! Попробовала еще раз. Но тяжелая громоздкая мебель не поддавалась.

– Ну, давай уже, чертова хреновина!

Взгляд Клио метался по спальне в поисках всего, что еще можно было использовать в качестве баррикады. Она подтащила к двери свой маленький туалетный столик из черного лакированного дерева, а затем кресло, которое затолкала в оставшееся пространство между туалетным столиком и кроватью. Не блестяще, но, по крайней мере, можно продержаться какое-то время, чтобы успеть позвонить Рою и в службу спасения. Нет, лучше наоборот: сначала набрать 999, а потом уже связаться с Грейсом.

Но когда Клио нажала кнопку активации телефона, то чуть не умерла от ужаса. Гудка не было.

Дверная ручка из нержавеющей стали поворачивалась. Медленно. Невероятно медленно. Как в замедленном кино.

Затем раздалось громкое бум-бум-бум, словно бы этот псих пинал дверь или бил по ней молотком. Желудок свело от ужаса. Дверь понемногу поддавалась. Клио услышала треск дерева и с ужасом поняла, что деревянный комод, кресло и туалетный столик постепенно разваливаются.

В отчаянии она подбежала к окну. Что ж, со второго этажа вполне можно и спрыгнуть. Уж лучше переломать себе руки и ноги, чем оставаться здесь.

И тут она снова похолодела от ужаса: окно заперто, а ключа нет.

Клио принялась лихорадочно искать что-нибудь тяжелое. Флаконы с косметикой, лак для волос, туфли… Чем же, чем разбить стекло? О господи, должен ведь быть какой-то выход!

На прикроватной тумбочке стояла металлическая лампа. Схватив ее за верхнюю часть, Клио замахнулась и ударила плоским круглым основанием в окно. Стекло выдержало.

Внизу показался сосед, молодой человек, с которым она время от времени обменивалась любезностями. Он катил через двор свой велосипед, поглощенный беседой по мобильному. Сосед посмотрел вверх, словно бы пытаясь понять, откуда раздался стук. Клио отчаянно замахала рукой. Но он только весело помахал в ответ, а затем, продолжая разговор, направился вместе с велосипедом к главным воротам.

Позади снова послышалось: бум-бум-бум. И Клио увидела, как раскалываются деревянные панели.

116

Брэнсон нашел под матрасом у Нормана Джекса небольшой серебристый телефон «Нокиа» с повременной оплатой и отдал его Грейсу. Суперинтендант в тревоге смотрел на часы. Было уже почти девять вечера, и он все больше беспокоился за Клио, которая сидела дома одна, хотя за воротами закрытого жилого комплекса она и находилась в относительной безопасности.

– Положи в пакет, – рассеянно сказал Рой, прикидывая, не послать ли патрульную машину, чтобы проверить, в порядке ли Клио.

Прошел почти час с тех пор, как Ник Николл позвонил в штаб расследования и попросил подготовить ордер на обыск гаражей Нормана Джекса и подписать его у того же мирового судьи, который санкционировал обыск в квартире. На заполнение и распечатку документа требовалось максимум десять минут, еще пятнадцать минут нужно, чтобы доехать до магистрата, а само подписание было десятисекундной формальностью. Ну и плюс еще четверть часа, чтобы добраться сюда. Разумеется, возможны разного рода задержки – пробки и прочее. Грейс очень боялся за Клио. Ведь злоумышленник до сих пор на свободе. Человек, который, как он считал раньше, был надежно упрятан в тюрьму Льюиса.

Маньяк, сотворивший с женщинами нечто ужасное, такое, чего Рой никогда прежде не видел.

«Потому что ты ее любишь».

Брэнсон уже собрался запечатать пакет с вещественными доказательствами, когда Рой вдруг кое-что вспомнил.

– Вообще-то, погоди, Гленн. Дай-ка мне взглянуть.

Согласно официальной инструкции, все конфискованные телефоны должны быть переданы в нетронутом виде прямо в отдел телекоммуникаций Суссекс-хауса. Но в данный момент на это не было времени, да и вообще невозможно соблюдать и половину новых правил, выдуманных идиотами, которые, похоже, никогда не жили в реальном мире.

Взяв аппарат руками в перчатках, суперинтендант включил его и испытал облегчение, когда понял, что вводить ПИН-код не требуется. Затем он попытался разобраться в меню, но не преуспел и обратился за помощью к Брэнсону.

– Ты у нас знаток техники. Где тут список последних звонков?

Сержант постучал по клавишам и через несколько секунд показал Грейсу дисплей.

– С этого телефона было сделано только три звонка.

– Неужели всего три?

– Ага. Я узнаю один из номеров. Это таксомоторная компания «Хов стримлайн».

Грейс записал два других номера и связался со справочной службой. Выяснилось, что с этого телефона звонили также в «Отель дю Вен» и в гостиницу «Лэнсдаун-плейс».

– Похоже, Бишоп говорил нам правду, – промолвил он задумчиво.

И тут его окликнул один из криминалистов:

– Суперинтендант, я думаю, вам стоит на это взглянуть!

Возле кухни был небольшой чулан. Но использовали его явно не для того, чтобы держать там швабры и прочий инвентарь. Грейс в изумлении огляделся. Это был миниатюрный центр управления. На стенах висели десять маленьких телевизионных мониторов, все в данный момент выключенные, перед ними – небольшая консоль и нечто вроде записывающего устройства.

– Что за чертовщина? Часть его системы безопасности? – поинтересовался Грейс.

– У него три входа – не понимаю, зачем понадобилось целых десять мониторов, сэр, – ответил криминалист. – И камер наблюдения нет ни внутри, ни снаружи: я проверял.

В этот момент в подвал вошел Альфонсо Дзаффероне: он принес подписанный ордер на обыск гаражей Нормана Джекса.

Десять минут спустя, оставив Ника Николла и криминалиста продолжать осмотр квартиры, Грейс и Брэнсон стояли у бывших конюшен, спрятавшихся за широкой зеленой улицей, застроенной солидными домами в викторианском стиле – отдельными и дуплексами. В конюшнях размещались пара авторемонтных мастерских, дизайн-студия и компания по разработке программного обеспечения (все они в столь поздний час были уже закрыты), а за ними тянулся ряд запертых гаражей. Согласно документу, который полицейские нашли в квартире, Норман Джекс арендовал гаражи под номером 11 и 12. На выкрашенных в синий цвет деревянных дверях обеих секций красовались массивные висячие замки.

Здоровяк из местной группы поддержки, который выломал дверь квартиры Джекса, и еще четыре его товарища застыли рядом наготове. Было уже почти темно, в конюшнях стояла пугающая тишина. Грейс предупредил всех, что, если даже, когда дверь откроют, в гараже никого не окажется, заходить внутрь все равно нельзя, чтобы не наследить до прибытия криминалистов.

Через несколько мгновений желтый таран врезался в центр двери, во все стороны полетели щепки, и замок упал на землю.

Моментально вспыхнули лучи фонариков, в том числе того, что держал в руках Грейс.

В гараже, большую часть которого занимал автомобиль в пылезащитном чехле, было тихо и пусто. Пахло машинным маслом и старой кожей. На полу вдали сверкнули, а затем исчезли два красных огонька.

«Наверное, мышь или крыса», – подумал Рой, давая всем знак подождать, а затем вошел внутрь и начал искать выключатель. На потолке зажглись две поразительно яркие лампочки.

В противоположном конце помещения находился верстак, на котором стоял станок, наподобие тех, что Грейс видел в мастерских, где изготавливают ключи. На стене позади него было аккуратно прикреплено множество болванок и заготовок. На всех остальных стенах были развешаны инструменты, столь же ровно и симметрично. Здесь было безупречно чисто. Слишком чисто. Это место больше походило на выставочный зал, чем на гараж.

На полу стоял маленький древний чемодан. Грейс открыл защелки. Там было полно старых папок с бумагами, каких-то документов, писем, а в самом низу лежал синий школьный дневник за 1976/77 учебный год. Он закрыл чемодан: его содержимое внимательно изучат позже.

Затем с помощью Брэнсона Рой снял с автомобиля чехол, под которым обнаружился сверкающий белизной седан «Ягуар Мк-II» с двигателем 3,8 литра 1962 года выпуска. Машина была в таком идеальном состоянии, что выглядела совершенно новой, несмотря на солидный возраст. Как будто прибыла сюда прямо с завода, даже не испачкавшись по дороге.

– Красота! – восхищенно воскликнул Гленн. – Тебе надо приобрести такой же автомобиль, старина. Ты будешь похож на того старого чудака-детектива, которого показывают по ящику, инспектора Морса.

– Спасибо за комплимент, – хмыкнул Рой, открывая багажник.

Багажник был пуст и выглядел внутри таким же новым, как и снаружи. Рой снова закрыл его, а затем перешел в дальний конец гаража и уставился на станок на верстаке.

– Зачем это нужно?

– Чтобы нарезать ключи, – предположил Брэнсон.

– Какие еще ключи?

– Да любые, от всех дверей, куда хочешь попасть.

Теперь надо было осмотреть второй гараж.

Едва лишь дверь распахнулась, как луч фонаря высветил пару прислоненных к стенке номерных знаков. Грейс подошел к ним и опустился на колени. На обеих табличках значился номер «бентли» Брайана Бишопа.

Возможно, тот самый, который зафиксировала камера АРНЗ неподалеку от аэропорта Гэтвик в четверг вечером.

Рой включил освещение в гараже: здесь царил такой же безупречный порядок, как и в соседнем. В центре гидравлический домкрат, способный поднять целый автомобиль. На стенах аккуратно развешаны инструменты. Когда Грейс прошел в дальний конец и увидел, что лежит на верстаке, он застыл как вкопанный. Это было руководство по эксплуатации и ремонту «Эм-джи-ти-эф-160». Машины Клио.

– Кажется, мы только что сорвали джекпот, – мрачно сообщил он Брэнсону.

А затем вытащил мобильный телефон и набрал домашний номер Клио. Рой думал, что та, как обычно, ответит почти сразу. Но гудки продолжали идти: четыре, шесть, восемь, десять…

Это было довольно странно, ведь после шестого гудка всегда включался автоответчик. Почему же сейчас этого не произошло? Он набрал номер ее мобильного, прослушал восемь гудков, после чего попал на голосовую почту.

Что-то тут явно было не так. Грейс решил, что подождет пару минут, на случай если Клио вдруг в туалете или в ванной, а затем попробует еще раз.

Он принялся разглядывать руководство по эксплуатации «эм-джи». Несколько страниц были отмечены желтыми стикерами: разделы о блокировке дверей и о топливопроводе.

Рой снова набрал домашний номер Клио. Ответа не было. Затем опять попытался соединиться с ней по мобильному. После восьмого гудка включилась голосовая почта. Он оставил сообщение, попросив ее срочно перезвонить. Беспокойство нарастало с каждой секундой.

– Ты думаешь то же, что и я? – спросил Брэнсон.

– В смысле?

– Ну, что мы арестовали не того человека?

– Становится похоже на то.

– Но я не понимаю, как же так? Ты ведь ходил к приемным родителям близнеца Бишопа. И они произвели на тебя благоприятное впечатление?

– Да, очень милые старики. Мне они показались достаточно искренними.

– И они сказали, что их приемный сын, брат-близнец Бишопа, умер двадцать лет назад, так?

– Ага.

– И даже сообщили номер участка на кладбище, где он похоронен?

Грейс кивнул.

– Но тогда почему же, если этот парень давным-давно мертв, он все еще среди нас? Может быть, превратился в привидение или типа того? Ты же любишь всякие сверхъестественные штучки. Как думаешь, мы имеем дело с духом? С неупокоенной душой?

– Я никогда не слышал, чтобы призрак занимался сексом, – ответил Грейс. – Или водил автомобиль. Или делал надписи на людях с помощью электродрели. Или обращался в отделение неотложной помощи с травмой руки.

– Мертвецы тоже ничем подобным не занимаются, – кивнул Брэнсон. – Да?

– Ну, по крайней мере в моей практике такие случаи не встречались.

– Тогда почему же кто-то все это делает?

Грейс ненадолго задумался. А потом заключил:

– Потому что он недостаточно мертв.

117

Каким-то чудом баррикада все еще держалась, но было ясно, что долго ей не простоять. С каждым резким ударом дверь открывалась чуть больше. Кресло уже рухнуло, и теперь Клио подпирала дверь своим телом, прижимаясь спиной к изножью кровати, так что рама мучительно впивалась ей в позвоночник, а ногами упираясь в ящики туалетного столика.

Туалетный столик был не слишком прочным. Он вовсю трещал и в любой момент мог развалиться, как это уже случилось с креслом. А когда это произойдет, маньяк сможет открыть дверь на добрых восемнадцать дюймов.

«Рой! Где же ты, черт возьми? Рой! Рой!»

Клио слышала, как внизу звонит ее мобильный. Он издал восемь звонков, а потом замолчал.

И снова – бум-бум-бум в дверь.

Затем слабый сигнал снизу, мобильный телефон понапрасну пропищал, оповестив о том, что получено сообщение.

Бум-бум-бум.

Очередной осколок дерева отлетел от двери, и еще один, глубокий укол ужаса пронзил сердце Клио.

Бум-бум-бум.

Еще больше деревянных щепок, и на этот раз головка молотка прошла насквозь.

Клио старалась не поддаваться панике и размеренно дышать.

«Что мне делать? О господи, как же быть?»

Если у нее не хватит сил упираться дальше, то этот псих через пару секунд вломится в спальню. Хотя он в любом случае за несколько минут проделает в двери дыру, достаточно большую, чтобы просунуть туда руки. Или даже пролезть сквозь нее.

«Рой, пожалуйста, спаси меня! Рой! Где ты? О боже, Рой!»

Послышался еще один громкий хлопок, опять откололись большие куски дерева, и теперь образовалась дыра диаметром дюйма три или даже четыре. Она увидела пытающуюся заглянуть в комнату линзу противогаза, за которой мелькал глаз.

На мгновение Клио показалось, что ее сейчас вырвет. В голове мелькали образы людей. Ее сестра Чарли, мать, отец, Рой – все те, кого она, возможно, никогда уже больше не увидит.

«Я не собираюсь умирать здесь!»

Раздался резкий треск, похожий на пистолетный выстрел. Сперва Клио подумала, что злодей с той стороны достал оружие. А потом с ужасом поняла, что́ это было. Правый нижний ящик туалетного столика раскололся, и ее босая нога прошла сквозь него. Она вытащила ногу и уперлась в другой ящик. Конструкция показалась ей устойчивой, но лишь на мгновение. А затем все начало рушиться.

Миллиардер-в-пересчете-на-время был вполне доволен и воспринимал происходящее как игру. Нечто сродни тому, когда пытаешься открыть особо неподатливую консервную банку. Так бывает, когда крышка приподнимается лишь немного и видны сами сардины, которые дразнят твой аппетит, но ты все никак не можешь до них добраться и попробовать на вкус. Хотя знаешь, что через несколько минут это непременно произойдет!

Ох, до чего же разозлилась эта сучка! Он смотрел на Клио: лицо покраснело, глаза вылезли из орбит, волосы спутались и слиплись от пота. Как же здорово будет заняться с ней любовью! Хотя, очевидно, сначала придется ее усмирить, может быть, даже обездвижить. Но не полностью.

Он сделал пару шагов назад, а затем трижды ударил о дверь подошвой своего башмака – прочного рабочего ботинка с металлическими подковками. Она подалась почти на дюйм. И это всего за одну попытку! Ну, теперь дело пойдет! Скоро доберемся до аппетитных сардинок! Еще несколько минут, и Клио будет в его объятиях!

Он облизнул губы, уже чувствуя ее вкус.

Бросив молоток, Миллиардер-в-пересчете-на-время снова отступил назад и еще раз ударил ногой.

Внезапно послышался пронзительный звонок во входную дверь. И выражение лица этой сучки сразу изменилось.

– Не волнуйся, милая, я не собираюсь никого впускать! Мы же не хотим, чтобы кто-нибудь потревожил наше любовное гнездышко, не так ли?

Он послал Клио воздушный поцелуй. Хотя она, конечно, этого не видела.

118

По обе стороны от входной двери Клио располагались окна, но вертикальные жалюзи были тщательно отрегулированы таким образом, чтобы она могла смотреть на улицу, но внутрь никто заглянуть не мог. Грейс, в тревоге стоявший на крыльце, уже в третий раз нажал на звонок. Затем для верности постучал в окно.

Почему Клио не отвечает?

Он снова набрал номер ее мобильного. И через несколько секунд услышал звонок где-то в глубине квартиры.

Она вышла куда-то и оставила телефон дома? Отправилась в магазин за едой или напитками? Рой посмотрел на часы. Половина десятого. Он отступил назад, пытаясь засечь хоть какое-то движение в одном из окон наверху. Возможно, Клио на террасе на крыше, готовит барбекю и ничего не слышит? Он сделал еще пару шагов назад и налетел на бритоголового молодого человека в шортах и топе из лайкры, который катил рядом с собой горный велосипед.

– Извините, пожалуйста!

– Ничего страшного!

Парень выглядел смутно знакомым.

– Вы здесь живете, не так ли? – спросил Грейс.

– Ага! – Он указал на один из подъездов. – Я тоже несколько раз вас тут видел. Вы ведь приятель Клио, да?

– Верно. А вы, случайно, не видели ее сегодня вечером? Мы договорились, что я зайду, но Клио, похоже, нет дома.

Молодой человек кивнул:

– Вообще-то, видел, некоторое время назад. Она помахала мне рукой из окна второго этажа.

– Помахала вам рукой?

– Ну да, просто поприветствовала. Я услышал шум, посмотрел вверх, чтобы понять, откуда он идет, и увидел ее в окне.

– Что за шум?

– Какие-то хлопки вроде выстрелов.

Грейс напрягся:

– Вроде выстрелов?

– На секунду мне так показалось. Но, видимо, это было не так.

В голове Роя словно бы включилась тревожная сирена.

– А у вас, случайно, нет ключа от подъезда?

Парень покачал головой:

– Только от девятого, к подъезду Клио он не подойдет. – Сосед взглянул на часы. – Извините, я спешу.

– Да, конечно. Спасибо.

Когда молодой человек ушел, толкая велосипед, сверху послышалось несколько очень отчетливых приглушенных ударов. Тревога Грейса мгновенно превратилась в отчаянную панику.

Он огляделся в поисках чего-нибудь тяжелого и увидел прямо напротив дома, на другой стороне двора, груду кирпичей, небрежно прикрытых синим брезентом.

Бросился туда, схватил один кирпич и с размаху швырнул его в левое окно. Затем скинул пиджак и, обмотав им руку, принялся выбивать осколки стекла. Конечно, будет жаль, если все нормально, а Клио просто вышла в магазин.

«Но лучше уж перестраховаться», – подумал Рой и раздвинул несколько планок жалюзи.

При виде царившего внутри беспорядка – воды на полу, разбитого аквариума, перевернутого журнального столика, разбросанных вокруг книг – Грейса охватил настоящий ужас.

– КЛИО! – заорал он во весь голос. – КЛИ-И-О-О! – И, повернув голову, заметил парня с велосипедом, который остановился у своего подъезда и испуганно смотрел на него. – Вызывай полицию! – прокричал он.

После чего, не обращая внимания на зазубренные осколки, торчащие из оконной рамы, забрался на подоконник и спрыгнул в комнату, ударившись руками об пол, перекатился, а затем быстро поднялся на ноги.

Грейс огляделся и, увидев на полу кровавый след, ведущий к лестнице, перепугался за Клио еще больше.

Вне себя от ужаса, он побежал вверх. Миновав первый пролет, он заглянул через открытую дверь в пустой рабочий кабинет и снова позвал Клио по имени.

И услышал прямо над собой ее голос, приглушенный и напряженный:

– Рой, осторожно! Он здесь!

По крайней мере, она жива, слава богу!

Его взгляд метнулся к лестнице второго этажа. Спальня Клио находилась справа, а комната для гостей – слева. Узкая лестница вела на террасу на крыше. Он затаил дыхание.

Нигде ни малейшего движения. Тихо, только отчаянно стучит его собственное сердце.

Следовало вызвать подмогу, но надо было вслушиваться в каждый звук в доме. Медленно, шаг за шагом, стараясь по возможности бесшумно передвигаться в своих туфлях на резиновой подошве, Рой поднялся по лестнице на второй этаж, остановился, немного не доходя до площадки, снова вытащил мобильный телефон и позвонил в службу спасения, набрав 999.

– Говорит детектив-суперинтендант Грейс, мне срочно нужна подмога по адресу…

Он увидел, лишь как перед глазами мелькнула тень, а затем… Рою показалось, будто его сбил грузовик. А уже в следующую секунду он летел куда-то по воздуху.

Грейс кубарем скатился по лестнице и теперь лежал внизу на спине, чувствуя острую боль в груди.

«Перелом или трещина ребра», – подумал он. Мысли путались.

Сверху прямо на него смотрел Брайан Бишоп.

Бишоп спускался по лестнице, одетый в зеленый защитный костюм, держа в одной руке большой молоток, а в другой – противогаз. Вот только этот человек никак не мог быть Брайаном Бишопом. Тот сидел сейчас в тюрьме Льюиса, Грейс знал это абсолютно точно.

Да, лицо Брайана Бишопа. Его стрижка. Но выражение лица совсем другое: черты его искажены, прямо перекошены от ненависти. Такого он у Брайана ни разу не видел. Норман Джекс, понял Рой. Перед ним был Джекс, похожий на Бишопа как две капли воды.

Джекс спустился еще на ступеньку и, сверкнув глазами, занес молоток.

– Вы назвали меня злобным чудовищем, – сказал он. – Хотя не имели на то никакого права. Следует быть осторожным, когда вы говорите о людях, детектив-суперинтендант Грейс. Никого нельзя оскорблять безнаказанно.

Грейс смотрел на него, гадая, не вырубился ли его телефон и не прервалось ли соединение с оператором. В надежде, что тот все еще на проводе, он громко, изо всех сил, выкрикнул адрес Клио.

Джекс стал нервно оглядываться по сторонам.

И тут наверху внезапно послышался какой-то скрежет.

Преступник повернул голову, с тревогой посмотрев через плечо.

Воспользовавшись моментом, Грейс приподнялся на локтях, а затем изо всех сил ударил его правой ногой прямо в пах.

Джекс тяжело охнул, согнувшись от боли пополам. Молоток выпал у него из руки и с грохотом полетел вниз по лестнице, чуть не угодив Рою прямо в голову. Детектив снова замахнулся ногой, намереваясь нанести еще один удар, но Джекс каким-то образом исхитрился схватить противника за лодыжку и резко вывернуть ее. Несмотря на ужасную боль, Грейс повернулся и ударил его другой ногой. Нога наткнулась на что-то твердое, и он услышал крик.

Увидев на полу молоток, Рой попытался завладеть им. Однако не успел: Джекс рухнул на него сверху, прижав запястье к полу. Грейс в ответ изо всех сил толкнул его локтями и вырвался на свободу, снова перекатившись. Джекс покатился вместе с ним и ударил суперинтенданта сначала в скулу, а потом в затылок. И вот уже Грейс лежал лицом вниз на полу, вдыхая запах паркетного лака. Противник навалился на него всей тяжестью своего тела, сжимая горло железной хваткой.

Суперинтендант попытался двинуть локтем назад, но почувствовал, что задыхается.

А потом хватка Джекса внезапно ослабла, и он начал вставать. Долю секунды спустя Грейс понял почему.

В окно залезли двое полицейских.

Послышались шаги вверх по лестнице.

– Вы в порядке, сэр? – крикнул констебль.

– Да.

Грейс встал на ноги. Правая нога и грудь страшно болели, однако он стрелой бросился вверх по лестнице. Добрался до лестничной площадки, переступил через противогаз. Джекса нигде не было видно. Он поднялся на второй этаж и увидел Клио, опасливо выглядывающую из разбитой полуоткрытой двери спальни: лицо в сплошных синяках, из раны на лбу сочится кровь.

– Ты жива? – выдохнул он.

Она только кивнула в ответ, будучи не в силах говорить от шока.

Наверху хлопнула дверь. Не обращая внимания на боль, Грейс кинулся туда и увидел, как дверь на террасу на крыше ударилась о стену. Он, хромая, вышел на деревянный настил террасы. И едва успел заметить мелькнувшее впереди оливково-зеленое пятно, исчезающее в тусклом свете за пожарной лестницей вдали.

Перейдя на бег, Рой обогнул жаровню для барбекю, столы, стулья и растения в кадках и помчался по крутым металлическим ступеням. Джекс уже наполовину пересек двор и направлялся к воротам.

Когда Грейс достиг ворот, они с грохотом захлопнулись прямо у него перед носом. Он нажал красную кнопку, рывком распахнул тяжелые ворота и, не дожидаясь, пока два констебля догонят его, спотыкаясь, вылетел на улицу. Джекс был в доброй сотне ярдов впереди: он, прихрамывая, бежал мимо ряда закрытых антикварных магазинчиков и паба, где ревела джазовая музыка, а снаружи на тротуаре и на части дороги толпились посетители.

Грейс преследовал этого ублюдка, полный решимости догнать его. Поймать любой ценой – больше ни о чем он сейчас думать не мог.

Джекс свернул налево по Йорк-плейс. Он бежал очень быстро.

«Надо же, какой шустрый, сволочь!»

Грейс несся изо всех сил, грудь пылала, а легкие словно бы перемалывали каменные жернова. Догнать Джекса не удавалось, но, по крайней мере, он хотя бы не отставал. Рой миновал церковь Святого Петра и торгующий навынос китайский ресторанчик. По противоположной стороне улицы тянулись бесконечные магазины, в этот час все они были уже закрыты, только витрины ярко освещены. Мимо проезжали автобусы, легковые и грузовые автомобили, такси. Грейс обежал стайку молодежи, не выпуская из виду оливково-зеленый костюм, который все больше сливался со сгущающейся тьмой по мере того, как Йорк-плейс превращался в Лондон-роуд.

Джекс между тем добрался до перекрестка с Престон-Серкус. Хотя на светофоре горел красный свет, он помчался прямо через переход по Лондон-роуд. Грейсу пришлось на мгновение остановиться, когда мимо прогремел грузовик, за которым следовала бесконечная очередь машин.

«Уйдет ведь, гад!»

Оглянувшись через плечо, суперинтендант увидел двух констеблей где-то далеко позади. И сломя голову, почти ослепленный жгучим потом, заливавшим глаза, помчался вперед, перебежав дорогу перед мигающими фарами автобуса, под сердито ревущий гудок.

Грейс регулярно совершал пробежки и был в хорошей форме, но не знал, как долго еще сможет протянуть.

Джекс, находившийся теперь примерно в двухстах ярдах перед ним, замедлил ход, повернул голову, увидел преследователя и снова набрал скорость.

«Куда, черт возьми, он бежит?»

Теперь справа от дороги был парк. Слева виднелись офисы и многоквартирные дома.

«Ничего, Джекс, ты скоро устанешь. Тебе от меня все равно не уйти. Никто не смеет безнаказанно причинить вред моей любимой Клио».

Преступник бежал дальше: мимо гаражей, через еще один перекресток, мимо еще одного ряда магазинов.

И тут наконец Грейс услышал позади себя пронзительный вой сирены.

«Ну вот, не прошло и полгода», – язвительно подумал он.

Спустя несколько мгновений рядом с ним замедлила ход патрульная машина, пассажирское окно опустилось, изнутри донесся треск рации и голос инспектора.

Едва способный говорить, Грейс выдохнул, обращаясь к молодому констеблю:

– Прямо впереди… Мужик в зеленом костюме… Задержать!..

Машина с ревом рванула с места, на крыше закрутилась синяя мигалка.

Джекс повернулся и пробежал несколько ярдов назад, в сторону Грейса, а затем метнулся направо, к железнодорожной станции Престон-Парк.

Рой услышал звук другой приближающейся сирены. Еще подмога. Прекрасно.

Он упрямо следовал за Джексом вверх по крутому холму, окруженному с обеих сторон домами. Впереди выросла высокая кирпичная стена с туннелем, ведущим к платформам и улице на дальней стороне. Рядом были припаркованы два такси.

На стоянке перед станцией тоже ждало пассажиров несколько такси, а справа виднелась протоптанная дорожка к жилым домам, тянувшаяся вдоль железнодорожной линии на несколько сотен ярдов.

Джекс направился туда.

Первая полицейская машина пронеслась мимо Грейса, преследуя преступника. Внезапно тот повернул, бросился в туннель и взбежал по ступенькам к платформе южного направления, проталкиваясь мимо молодой женщины с чемоданом и мужчины в деловом костюме.

Грейс кинулся следом, огибая пассажиров, а затем увидел бегущего по платформе Джекса. Дверь последнего вагона поезда была открыта, за ней виднелся кондуктор, сигналивший фонариком. Состав тронулся.

Джекс исчез из поля зрения Роя, спрыгнув с платформы. Неужели прямо на рельсы?

Поезд стал набирать скорость: мимо проплыл кондуктор, а потом Грейс увидел красные задние огни. И Джекса, который, цепляясь за поручень в хвосте последнего вагона, неуверенно балансировал на буфере.

– Я из полиции! Немедленно остановите поезд! – закричал Грейс кондуктору. – У вас там сзади прицепился человек!

Мгновение кондуктор, тощий молодой парень в плохо сидящей на нем форме, смотрел на Роя с удивлением, а состав между тем продолжал набирать скорость.

– Я из полиции! Тормозите! – снова заорал суперинтендант.

Кондуктор, находившийся теперь в нескольких ярдах впереди него, был уже почти вне пределов слышимости.

Но он все же понял, чего от него хотят, и нырнул внутрь. Грейс услышал пронзительный звонок, а затем поезд внезапно замедлил ход, заскрипели тормоза. Послышалось шипение воздуха, и состав резко остановился в пятидесяти ярдах от конца платформы.

Грейс сбежал вниз по склону на рельсы, спотыкаясь о рыхлый, заросший сорняками щебень и шпалы.

Кондуктор спрыгнул на землю и, сверкая лучом фонаря, побежал обратно к Рою.

– Где он?

Грейс показал. Джекс продвинулся к правому буферу, а затем прыгнул, но недостаточно далеко, задев правой ногой верхнюю часть контактного рельса. Последовала яркая голубая вспышка, раздался треск, поднялись клубы дыма. Джекс завопил. Он шумно приземлился на щебень у железнодорожного полотна, ведущего в северном направлении, с глухим стуком ударился головой о дальний рельс и замер.

В луче фонарика, который держал кондуктор, Грейс увидел, что левая нога Джекса торчит под каким-то странным углом, и на мгновение ему показалось, что тот мертв. В воздухе стоял резкий паленый запах.

– Эй! – в панике закричал кондуктор. – Сейчас сюда прибудет поезд! Без десяти десять!

Грейс слышал, как рельсы пели, звеня, словно большой камертон.

– Скоростной экспресс! На вокзал Виктория! О боже!

Кондуктора била дрожь, так что он едва мог удержать луч фонаря на Джексе.

Рой переступил через контактный рельс и встал на щебенку за ним. Этот ублюдок был нужен ему живым.

Внезапно Джекс попытался встать, но тут же завалился вперед, издав новый вопль боли, кровь стекала по его лицу.

– Нет! – крикнул кондуктор Грейсу. – Здесь переходить нельзя!

Рой услышал звук приближающегося поезда. Не обращая внимания на кондуктора, он перенес другую ногу и остановился в пространстве между двумя путями, посмотрев налево – на огни экспресса, надвигавшегося из темноты прямо на него. Через несколько секунд поезд уже будет тут.

На другой стороне перед соседними путями оставалось немного пространства.

«Здесь должно быть достаточно места», – рассудил Грейс и, приняв решение, поспешно перепрыгнул второй контактный рельс.

Он схватил сломанную ногу в грубом ботинке и принялся изо всех сил тянуть ее. Огни экспресса между тем приближались. Сквозь гудки поезда слышались безумные вопли Джекса. Земля вибрировала, рельсы оглушительно звенели. Рой снова потянул Джекса, не обращая внимания на его завывания, крики кондуктора и грохот поезда, и попятился, стараясь как можно быстрее перетащить неподвижное тело через другой рельс на твердую землю.

А затем, потеряв равновесие, он упал боком, головой в нескольких дюймах от рельса. И услышал страшный, нечеловеческий вопль.

Поезд с оглушительным грохотом пронесся мимо, воздушные вихри рвали одежду и волосы Грейса.

Снова раздался свист, а потом наступила тишина.

Он почувствовал на лице что-то теплое и липкое.

119

Тишина, казалось, длилась целую вечность. Задыхавшегося Грейса на мгновение ослепил луч фонарика. По лицу по-прежнему текла теплая липкая жидкость. Луч отодвинулся в сторону, и теперь он увидел рядом что-то вроде куска серого шланга, из которого лилась красная краска.

А потом понял, что это не краска, а кровь, хлеставшая из правой руки Нормана Джекса. Ему отрезало кисть.

Грейс медленно встал на колени. Джекс лежал, издавая стоны, его била дрожь. Нужно немедленно принять меры, иначе этот человек истечет кровью за несколько минут.

К ним подбежал кондуктор.

– О господи боже мой! – только и сказал он.

А потом появились двое полицейских.

– Вызывайте «скорую»! – велел Грейс. Он увидел лица пассажиров, прижавшиеся к окнам остановившегося экспресса. – И на всякий случай спросите, может быть, в поезде есть врач!

Кондуктор уставился на Джекса, не в силах оторвать взгляд.

– Да позвоните же кто-нибудь в «скорую»! Срочно! – рявкнул Рой на полицейских.

Кондуктор кинулся к телефону на семафоре.

– Уже вызвали, – ответил один из констеблей. – С вами все в порядке, сэр?

Грейс кивнул, все еще тяжело дыша и сосредоточенно ища, из чего можно сделать жгут.

– Отправьте кого-нибудь на помощь Клио Мори, Гарденерс-Ярд, пять. – Он потянулся было за пиджаком, но сообразил, что тот лежит на полу где-то в доме Клио. – Дайте свою куртку! – крикнул он вслед кондуктору.

Слишком ошеломленный, чтобы задавать вопросы, кондуктор поспешно вернулся, скинул с себя куртку, а затем снова убежал. Грейс оторвал от куртки оба рукава. Один он как можно туже затянул наподобие жгута на руке Джекса, а второй скатал и заткнул им рану.

Кондуктор, задыхаясь, прибежал обратно.

– Я велел отключить напряжение. Это займет всего несколько секунд, – пояснил он.

И вдруг темнота разразилась какофонией воя. Казалось, сирены всех машин «скорой помощи» во всем Брайтон-энд-Хове включились одновременно.

Пять минут спустя Грейс, настоявший на том, что должен сопровождать Джекса, ехал вместе с ним в «скорой помощи»: он хотел лично убедиться, что этот мерзавец окажется в охраняемой больничной палате, откуда невозможно сбежать.

Не то чтобы в данный момент существовала такая опасность. Джекс был привязан ремнями и лежал под капельницей почти без сознания. Парамедик, внимательно наблюдавший за ним, сказал суперинтенданту, что, несмотря на большую кровопотерю, непосредственной опасности для жизни нет. «Скорая» неслась, завывая сиреной и подпрыгивая на ухабах. Рой решил на всякий случай подстраховаться: впереди и позади них ехали полицейские машины.

Одолжив у врача мобильный телефон, Грейс позвонил Клио, но оба ее номера не отвечали. Тогда он попросил парамедика связаться по рации с диспетчерской. Дежурная рассказала суперинтенданту, что на месте происшествия побывала машина «скорой помощи». Врачи осмотрели и обработали поверхностные раны Клио Мори, которая отказалась от госпитализации.

Затем Грейс сам вызвал по той же рации патрульную машину, дежурившую возле дома Клио, и велел двум констеблям оставаться там, пока он не вернется, а также найти мастера и срочно застеклить окно.

К тому времени, когда он закончил раздавать указания, «скорая помощь» уже въехала на территорию больницы.

Грейс выбрался из фургона, ни на мгновение не сводя глаз с Джекса, хотя тот, казалось, был без сознания. Позади них с завыванием остановился второй полицейский автомобиль. Оттуда вышел молодой констебль с позеленевшим, как будто его вот-вот вырвет, лицом и поспешил к ним, держа что-то в сильно испачканном кровью носовом платке.

– Сэр! – обратился он к Грейсу.

– Что у тебя?

– Кисть этого человека, сэр. Возможно, ее смогут пришить. Правда, двух пальцев не хватает. Мы не смогли их найти. Видать, здорово его переехало.

Подавив желание ответить, что к моменту, когда он закончит с Норманом Джексом, рука тому, вероятно, уже больше не понадобится, Грейс лишь мрачно произнес:

– Спасибо, констебль.

Джекса вывезли из операционной вскоре после полуночи. Больница не смогла связаться с единственным местным хирургом-ортопедом, которому доводилось успешно пришивать пациентам конечности. А обычный хирург, который в тот день находился на дежурстве и только что закончил латать какого-то мотоциклиста, не взялся за такую операцию, заявив, что рука повреждена слишком серьезно.

Заметив на тыльной стороне кисти лейкопластырь, Грейс попросил хранить ее в холодильнике, чтобы потом отдать криминалистам на экспертизу. Затем он убедился в том, что по отношению к преступнику приняты все меры предосторожности: Джекс находился на четвертом этаже, в отдельной палате с крошечным окном и без пожарной лестницы поблизости; кроме того, была организована круглосуточная охрана из нескольких констеблей.

Наконец, уже не изможденный, а бодрый, энергичный и воодушевленный, Рой поехал обратно к дому Клио. Левая нога ужасно болела каждый раз, когда он выжимал сцепление.

На улице возле дома стояла пустая полицейская машина. Грейс обрадовался, увидев, что в окно уже вставили новое стекло. Подойдя к входной двери, он услышал внутри рев пылесоса. И позвонил в колокольчик.

Клио открыла ему: на лбу пластырь, под глазом огромный синяк. Двое констеблей сидели на диване и пили кофе, рядом с ними на полу стоял боком пылесос.

Она встретила его слабой улыбкой, а потом на ее лице отразился испуг.

– Рой, дорогой, ты ранен?

Он сообразил, что весь перепачкан кровью Джекса.

– Все в порядке, я не ранен, просто мне нужно переодеться.

Констебли на диване ухмыльнулись. Однако Рой не обращал на них никакого внимания. Он смотрел лишь на Клио, глубоко благодарный судьбе за то, что с ней все в порядке. Грейс поцеловал ее в губы, а потом обнял и крепко прижал к себе, не желая никогда больше отпускать.

– Я люблю тебя, – прошептал он. – Боже, я так тебя люблю.

– Я тоже очень люблю тебя. – Ее голос звучал хрипло и тихо.

– Ох, до чего же я за тебя испугался, – признался Рой. – Ты даже и представить себе не можешь…

– Тебе удалось взять его живым?

– Ну да. Хотя и нельзя сказать, что целым и невредимым.

120

Норман Джекс угрюмо смотрел на Грейса. Он лежал на койке в маленькой палате. Правая рука забинтована, а к левому запястью, как и полагается в больнице, прикреплена оранжевая именная бирка. Бледное лицо покрыто синяками и ссадинами.

Позади Роя стоял Гленн Брэнсон, а в коридоре за дверью дежурили двое констеблей.

– Вы Норман Джекс? – спросил Грейс. Было странно говорить с этим человеком – абсолютным клоном Брайана Бишопа, вплоть до прически. Бишоп как будто разыгрывал его и действительно находился в двух местах одновременно.

– Да.

– Это ваше полное имя?

– Полное – Норман Джон Джекс.

Рой сделал запись в своем блокноте.

– Норман Джон Джекс, я детектив-суперинтендант Грейс, а это детектив-сержант Брэнсон. Мы располагаем доказательствами, на основе которых я арестовываю вас по подозрению в двух убийствах: мисс Софи Харрингтон и миссис Кэтрин Бишоп. Вы можете хранить молчание, иначе все сказанное вами может быть использовано против вас в суде. Это понятно?

Джекс на несколько дюймов поднял левую руку и с мрачной улыбкой заметил:

– Вам будет сложновато надеть на меня наручники, не так ли, детектив-суперинтендант Грейс?

Удивленный его дерзостью, Рой ответил:

– Да, это верно. Но теперь, по крайней мере, мы сможем отличить вас от вашего брата.

– Да весь мир всегда мог отличить меня от брата, – с горечью произнес Норман Джекс. – А что конкретно вы хотите?

– Вы готовы поговорить с нами сейчас или желаете пригласить адвоката? – уточнил Грейс.

Джекс улыбнулся:

– Поговорить с вами сейчас? Почему бы и нет? У меня есть все время мира. Сколько из этого вам нужно?

– Столько, сколько вы сможете нам уделить.

Джекс покачал головой:

– Нет, детектив-суперинтендант Грейс, я не думаю, что вам требуется так много. Уж поверьте, у меня в запасе просто уйма времени.

Грейс прохромал к пустому стулу рядом с кроватью и сел на него.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что весь мир всегда мог отличить вас от брата?

Джекс наградил собеседника все той же леденящей душу кривой ухмылкой, которая играла у него на лице вчера вечером, когда он спускался по лестнице в доме Клио.

– Да то, что мой брат родился с серебряной ложкой во рту, а я… Знаете, с чем я родился? С пластиковой дыхательной трубкой в горле.

– И что, разве из-за этого вы стали внешне меньше походить друг на друга?

– У Брайана было все с самого начала: крепкое здоровье, обеспеченные родители, образование в частной школе. А что было у меня? Я родился с недоразвитыми легкими и первые месяцы жизни провел в инкубаторе для недоношенных детей, здесь, в этой больнице! Смешно, не так ли? У меня всегда были проблемы с грудью. И вдобавок мне достались дерьмовые родители. Понимаете, о чем я толкую?

– Честно говоря, нет, – признался Грейс. – Мне они показались довольно приятными людьми.

Джекс пристально посмотрел на него:

– Серьезно? Что вы можете о них знать?

– Я видел их вчера.

Джекс снова ухмыльнулся:

– Очень сомневаюсь, детектив-суперинтендант. Это какой-то вопрос с подвохом? Мой отец, чтоб ему гореть в аду, умер еще в девяносто восьмом году, а мать – пару лет спустя.

Рой какое-то время молчал.

– Извините, но я, видимо, чего-то не понимаю.

– Что же тут непонятного? – парировал Джекс. – У Бишопа был красивый уютный дом, хорошее образование, все возможности для прекрасного старта в жизни. А в прошлом году его компания – идею создания которой он, между прочим, украл у меня – вошла в список ста самых перспективных компаний Великобритании по версии «Санди таймс». Он известный и состоятельный человек, преуспевающий бизнесмен! Неужели вы, детектив, не видите разницы?

– И какую же идею он у вас украл?

Джекс покачал головой:

– Забудьте. Не важно.

– Серьезно? Почему же тогда вы про это упомянули? Полагаю, что это все-таки важно.

Внезапно Джекс откинулся на подушки и закрыл глаза.

– Пожалуй, я пока больше ничего не стану говорить. Продолжим беседу в присутствии адвоката. Вот видите, еще одно отличие. У Брайана прекрасный защитник, лучший, которого можно нанять за деньги! А мне придется довольствоваться каким-нибудь растяпой, второсортным адвокатишкой, любезно предоставленным государством. Верно?

– Есть несколько очень хороших адвокатов, которых вам могут предоставить совершенно бесплатно, – возразил Рой.

– Ну конечно, кто бы сомневался, – иронически протянул Джекс, не открывая глаз. – Не беспокойтесь обо мне, детектив-суперинтендант, обо мне никто и никогда не беспокоился. Даже Господь. Он лишь делал вид, что любит меня, однако сам всегда любил Брайана. – Затем его голос внезапно стал ледяным: – Вот что, парень, иди-ка ты отсюда и впредь береги свою Клио Мори. – Он открыл глаза и подмигнул Грейсу. – Потому что ты ее любишь.

В пятницу перед утренним совещанием в переполненном конференц-зале Суссекс-хауса царила атмосфера напряженного ожидания.

Пролистав блокнот, Рой Грейс начал:

– Сейчас я вкратце перечислю основные события, произошедшие вчера, после ареста Нормана Джона Джекса. – Он взглянул на свои записи. – Одним из важнейших моментов в расследовании убийства Кэти Бишоп является заключение, предоставленное сегодня утром судебным стоматологом Кристофером Гентом. Он убедительно доказывает, что след от укуса, обнаруженный на оторванной правой кисти Нормана Джекса, оставлен зубами Кэти Бишоп.

Суперинтендант немного помолчал, чтобы присутствующие хорошенько осознали значение этого факта, а затем продолжил:

– Сержант Бэтчелор выяснил, что в течение двух лет, вплоть до марта этого года, некий Норман Джекс, полностью соответствующий описанию нашего фигуранта, работал программистом в страховой компании «Южная звезда». Обратите внимание: он уволился примерно через месяц после того, как Брайан Бишоп, предположительно, застраховал там жизнь своей жены Кэтрин на три миллиона фунтов стерлингов. Полагаю, мистер Бишоп говорил правду, когда уверял полицию, что ему ничего об этом не известно. – Грейс отпил кофе. – Памела и Альфонсо продолжают проверять сведения о судимостях Бишопа. Вполне вероятно, что и это тоже фальшивка. По крайней мере, им не удалось найти никаких упоминаний о его преступлениях в местной или национальной прессе в то время, когда они ориентировочно произошли и когда были вынесены приговоры.

Рой перевернул еще одну страницу.

– Вчера вечером в ходе обыска в гараже, арендованном Джексом, мы нашли дубликаты номерных знаков, идентичных тем, что были на «бентли» Брайана Бишопа. Кроме того, во время обыска в его квартире на Сэквилл-роуд в Хове мы обнаружили доказательства, свидетельствующие о нездоровой одержимости Джекса своим братом-близнецом Брайаном Бишопом. В том числе оборудование, подключенное через Интернет к скрытым камерам видеонаблюдения в доме Бишопов в Брайтоне и в их лондонской квартире. Джекс также признал, что ненавидит брата, во время беседы, которую мы с Гленном Брэнсоном провели с ним сегодня утром.

Грейс перечислил все, что было найдено в квартире Джекса, умолчав о трех звонках, сделанных с его мобильного, поскольку, согласно инструкции, сами они не имели права проверять телефон и должны были передать его в отдел телекоммуникаций.

Когда суперинтендант закончил говорить, руку поднял Норман Поттинг.

– Рой, – произнес он, – я понимаю, что это не относится напрямую к нашему делу, но вчера днем я обзвонил турагентства Брайтон-энд-Хова, пытаясь выяснить, не интересовалась ли Джанет Макуиртер рейсами в Австралию в апреле прошлого года. И вот некая дама по имени Лена, сотрудница компании «Аосса тревел», нашла бланк запроса Джанет Макуиртер. Она вписала также и данные своего спутника: Норман Джекс.

Когда совещание закончилось, Грейс направился к себе в кабинет. Сначала он связался с инспектором Винтером, расследовавшим убийство Джанет Макуиртер, и сообщил, что узнал Поттинг. А затем позвонил Крису Биннсу, который курировал дело Кэти Бишоп от Королевской прокуратуры, и рассказал ему, что им удалось обнаружить.

Хотя улики, казалось, все больше указывали не на Брайана Бишопа, а на его брата, было бы слишком опрометчиво преждевременно освободить подозреваемого. Бишоп должен был предстать перед судом в понедельник, на очередном слушании, связанном с предварительным заключением. Они обсудили стратегию. И решили, что Биннс поговорит с адвокатом Бишопа и сообщит ему, что в связи с вновь открывшимися обстоятельствами у прокуратуры могут возникнуть некоторые затруднения с обвинением. Поэтому он не станет возражать против освобождения Бишопа под залог, при условии, что тот согласится сдать паспорт и будет информировать полицию о своем местонахождении.

Закончив разговор, Рой Грейс долго сидел молча. Одного фрагмента головоломки по-прежнему не хватало. Причем довольно значительного фрагмента. Суперинтендант извлек из папки, лежавшей на столе, копии свидетельств о рождении и усыновлении Брайана Бишопа и его брата-близнеца.

Тут дверь кабинета открылась, и появилась голова Гленна Брэнсона.

– Я пошел, старина, – объявил он.

– А чего это ты такой счастливый? – спросил Грейс.

– Сегодня вечером Ари разрешает мне уложить детей спать!

– Ух ты, прогресс! Означает ли это, что я скоро смогу беспрепятственно пользоваться своим домом?

– Погоди, приятель, не гони лошадей. Не стоит делать скоропалительных выводов.

Когда Гленн ушел, Грейс вновь изучил документы. Несмотря на арест второго близнеца и весомые улики против него, что-то в этом деле явно было не так.

Норман Джекс сказал сегодня утром, что провел первые месяцы жизни в инкубаторе для недоношенных детей. И что его отец с матерью умерли. А по словам его родителей, мертв был он сам.

Почему же все трое обманывали Грейса? Или… Что, если они вовсе не лгали?

А ведь Брэнсон прав: и впрямь не стоит делать скоропалительных выводов.

121

Впервые за эту неделю, которая, казалось, тянулась бесконечно, Грейс лег в постель до полуночи. Но спал лишь урывками, стараясь не ворочаться, пока лежал без сна, чтобы лишний раз не беспокоить Клио – такую теплую и беззащитную, которая спала, как ребенок, в его объятиях.

Возможно, когда Норман Джекс окажется за решеткой, ему удастся по-настоящему успокоиться. Но пока расслабляться рано: из Королевской больницы графства Суссекс такому хитрецу и пройдохе сбежать раз плюнуть, несмотря на полицейскую охрану. А потому каждый незнакомый шум в ночи вполне мог оказаться шагами злоумышленника.

Больше всего их с Клио напугала электродрель, которую она нашла у себя в чулане. Клио сроду не пользовалась электродрелью, а рабочие в последнее время к ней домой не заходили. Как будто Джекс оставил после себя память о своем визите, маленький знак, этакий намек:

«Потому что ты ее любишь».

Дрель теперь находилась в пакете для улик, надежно запертом в хранилище вещественных доказательств отдела по расследованию особо тяжких преступлений. Но картина, на которую она указывала, и слова, которые сегодня сказал Грейсу лежавший на больничной койке Джекс, будут нависать над ним мрачной тенью еще долгое время.

Мысли Роя вновь вернулись к Сэнди. Дик Поуп был твердо уверен в том, что они с Лесли видели в Мюнхене именно ее.

Но если это правда и она сбежала от них, то о чем это говорит? Что Сэнди решила начать новую жизнь и не хочет иметь ничего общего с прошлым? Но как же так? Это бессмыслица какая-то!

Они ведь были очень счастливы вместе, – по крайней мере, Грейс так думал. Возможно, у нее случился какой-то срыв? В этом случае предложение Куллена расспросить врачей и обыскать все больницы и клиники в Мюнхене может дать результат. Хорошо, допустим, он сумеет отыскать жену. И что тогда?

Попытается ли он начать все с Сэнди с чистого листа, зная, что однажды она уже ушла от него и может сделать это снова? И при этом зачеркнуть все то, что было у них с Клио?

Конечно, не исключено, что Поупы ошиблись. Что это была просто еще одна женщина, похожая на Сэнди, вроде той, которую он сам преследовал в Английском саду. Все-таки прошло девять лет, а это солидный срок. Люди меняются. Иногда ему и самому было уже трудно вспомнить лицо Сэнди.

И потом, если уж говорить начистоту, главное место в его сердце теперь занимала Клио.

А тот день, что Рой провел в Мюнхене, едва не стал причиной их разрыва. Стоит ли затевать полномасштабные поиски, которые отнимут массу времени, тем более что неизвестно, какими могут оказаться последствия? Он и так уже провел целых девять лет, гоняясь за призраком. Возможно, пришло время остановиться. Пора уже наконец оставить прошлое позади, перевернуть страницу.

Засыпая, Рой решил, по крайней мере, попробовать.

И проснулся через два часа, дрожа от повторяющегося кошмара, который неизменно посещал его каждые несколько месяцев: голос Сэнди, молящий из темноты о помощи.

Ему потребовался почти час, чтобы снова заснуть.

В шесть утра Рой приехал домой, переоделся в тренировочный костюм и отправился к морю. Почти каждая мышца болела, а лодыжка была повреждена, так что пробежка исключалась. Поэтому он медленно доковылял до набережной: просто подышал свежим утренним воздухом, чтобы прочистить мозги.

Дома он принял душ и уже начал вытираться, когда услышал, как дверь спальни Брэнсона открылась, а затем хлопнула крышка унитаза. Несколько секунд спустя, намыливая лицо, Грейс услышал, как его друг мочится, с таким звуком, словно бы супертанкер опустошает баки.

Наконец Гленн закончил и нажал на слив. А затем крикнул:

– Тебе чай или кофе?

– Я правильно расслышал? – изумился Грейс. – Ты никак надумал проявить заботу?

– Да, я решил, что стану тебе прекрасной женой.

– Просто сделай мне чай. Со свадьбой повременим, ладно?

– Уже несу!

Брэнсон весело напевал, спускаясь по лестнице, и Грейс задался вопросом, какие таблетки его приятель принимал нынче утром. А затем снова вернулся к бритью и проблеме, которую никак не мог решить. Хотя, кажется, и сообразил, от чего в данном случае следует отталкиваться.

В самом начале одиннадцатого Рой Грейс, держа в руках папку с документами, опять вошел в комнату ожидания регистрационного отдела брайтонского муниципалитета.

Всего через пару минут появился высокий учтивый мужчина – старший регистратор Клайв Рэйвенсборн. Пожимая Грейсу руку, он выглядел гораздо более непринужденно, чем в прошлый раз, когда они встретились пару дней назад.

– Детектив-суперинтендант, очень приятно видеть вас снова. Могу я еще чем-нибудь помочь? – Его явно одолевало любопытство.

– Большое спасибо, что приняли меня в субботу.

– Не стоит благодарности. У меня это рабочий день. Так в чем дело?

– В четверг я обращался к вам в связи с расследованием убийства, – напомнил Грейс. – Вы любезно предоставили мне информацию о близнецах. А теперь нужно, чтобы вы подтвердили ее: это срочно и очень важно для следствия. У нас кое-что не сходится. Помогите мне, пожалуйста.

– Да, конечно, – кивнул Рэйвенсборн. – Постараюсь сделать все возможное.

Грейс открыл папку и показал ему свидетельство о рождении Брайана Бишопа.

– Я сообщил вам имя этого парня, Десмонда Джонса, и спросил, можете ли вы установить, есть ли у него брат-близнец, и если да, то какое имя тому дали при рождении. У нас был список из двадцати семи родившихся тогда мальчиков с одной и той же фамилией. Но вы сказали, что вовсе не обязательно проверять каждого. Можно решить вопрос проще, ориентируясь на серию и номер свидетельства о рождении. Так?

Рэйвенсборн без колебаний кивнул:

– Да, все верно.

– Не могли бы вы перепроверить информацию еще раз?

– Конечно.

Рэйвенсборн взял копию документа и вышел из комнаты. Через пару минут он вернулся, держа в руках большую регистрационную книгу в темно-красном кожаном переплете, положил ее на стол и начал нетерпеливо листать. Затем он остановился и еще раз заглянул в свидетельство о рождении.

– Десмонд Уильям Джонс, мать Элеонора Джонс, родился в Королевской больнице графства Суссекс седьмого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года в 3:47. Имеется пометка об усыновлении, верно? Это тот самый парень, как я понимаю. И что с ним не так?

– Да с ним все в порядке. Проблема возникла с его братом-близнецом.

Регистратор вновь заглянул в фолиант и просмотрел следующую запись.

– Фредерик Роджер Джонс, – прочитал он. – Мать Элеонора Джонс, родился в Королевской больнице графства Суссекс седьмого сентября одна тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года в 3:52. Впоследствии также усыновлен. – Рэйвенсборн поднял глаза. – Вот, пожалуйста, ваш близнец. Фредерик Роджер Джонс.

– Вы уверены? Точно нет никакой ошибки?

Регистратор перевернул книгу, чтобы Грейс мог убедиться сам. На странице было пять записей.

– Копия свидетельства о рождении, которой вы располагаете, была сделана на основе записи в этой книге. Именно она и является оригиналом. Это понятно? – спросил регистратор.

– Да, конечно, – заверил его Грейс.

– Здесь все четко, пять записей на каждой странице. Вот, видите? Две нижние – это ваши близнецы: Десмонд Уильям Джонс и Фредерик Роджер Джонс.

Словно бы для подтверждения своей правоты, Рэйвенсборн перевернул страницу.

– Посмотрите, здесь еще пятеро… – Он остановился на полуслове и перелистнул страницу назад, а затем снова вперед. И воскликнул: – О господи! Кто бы мог подумать! Помнится, я очень спешил в прошлый раз… К тому же речь вроде как шла о двойняшках… Мне и в голову не пришло, что братьев могло быть трое…

На следующей странице верхняя запись, сделанная черной ручкой аккуратным наклонным почерком, гласила: «Норман Джон Джонс, мать Элеонора Джонс, родился в Королевской больнице графства Суссекс 7 сентября 1964 года в 3:57».

Грейс взглянул на Рэйвенсборна:

– Это точно их брат? Вы уверены?

Регистратор энергично закивал, крайне смущенный и взволнованный.

– Да, конечно. Появился на свет через пять минут после Фредерика Роджера. Та же самая мать – Элеонора Джонс. Никаких сомнений быть не может!

122

Перед глазами Роя Грейса один за другим мелькали старые номера газеты «Аргус». Он сидел, сгорбившись, перед аппаратом для просмотра микрофильмов в справочном отделе библиотеки Брайтон-энд-Хова, листая подшивку за 1964 год и время от времени замедляя скорость, чтобы проверить даты. Апрель… Июнь… Июль… Август… Сентябрь.

Грейс остановил аппарат на середине выпуска от 4 сентября 1964 года, а затем медленно покрутил колесико вперед. Ага, вот он и добрался наконец до первой полосы номера от 7 сентября. Но ничего существенного там не обнаружилось. Он внимательно прочитал новости на каждой из следующих страниц, однако так ничего и не нашел.

8 сентября главной темой был скандал в местном муниципалитете. Но затем, через две страницы, перед глазами Грейса появилось фото.

На нем были изображены трое крошечных спящих младенцев, лежащих в ряд внутри стеклянного корпуса инкубатора для недоношенных детей. Рядом снимок искореженной малолитражки. А наверху заголовок: «Тройняшки чудом уцелели в страшной катастрофе». На другой фотографии была запечатлена красивая темноволосая женщина лет двадцати с небольшим. Грейс дважды перечитал заметку, изучив ее вдоль и поперек. Еще раз внимательно рассмотрел фотографии новорожденных, женщины и разбитой машины, а затем снова начал читать текст статьи, отсекая эмоциональные эпитеты и сосредоточившись исключительно на фактах.

Полиция расследует, почему вечером 6 сентября, во время сильного дождя, «форд-англия» развернуло поперек автомагистрали A23 и он оказался перед грузовиком… Элеонора Джонс, мать-одиночка, учительница естествознания… знала, что вынашивает близнецов… лечилась от депрессии… находилась на тридцать седьмой неделе беременности… доставлена в реанимацию и подключена к аппаратам жизнеобеспечения… проведено кесарево сечение… мать умерла во время операции…

Рой остановил микрофильм, вынул его, положил обратно в контейнер и передал библиотекарю. А потом почти бегом помчался к выходу.

По пути назад в Суссекс-хаус Грейс едва сдерживал волнение. Ему очень хотелось увидеть лица коллег на совещании сегодня вечером, но особенно не терпелось рассказать обо всем Клио, чтобы та узнала: они абсолютно точно установили личность маньяка и на сей раз взяли именно того, кого нужно.

Но сначала надо было позвонить Лоретте Лебернайт, консультанту по усыновлению, и задать ей один вопрос, просто на всякий случай. Рой уже хотел набрать ее номер, но тут телефон зазвонил.

Это был Роджер Поул, занимавшийся делом о покушении на Клио. Инспектор поблагодарил Грейса за то, что он рассказал ему про руководство по ремонту «эм-джи-ти-эф», которое обнаружили в гараже Нормана Джекса, и сообщил, что теперь Джекс становится главным подозреваемым.

– В общем, злоумышленник найден, – заключил Грейс, останавливаясь на обочине. – А кстати, я все хотел спросить: как поживает этот несчастный утырок, который пытался угнать машину?

– Он до сих пор в реанимации в Ист-Гринстеде, ожог пятидесяти пяти процентов тела, но врачи надеются, что выкарабкается.

– Мне, наверное, стоит послать ему цветы? Ведь парень как-никак спас Клио.

– Насколько я слышал, пакетик-другой героина будет принят с гораздо большим энтузиазмом.

Грейс ухмыльнулся:

– А как тот полицейский, что вытащил его из машины?

– Констебль Пакер? Хорошо. Его уже выписали из больницы, хотя у него довольно сильно обожжены лицо и руки.

Грейс поблагодарил Роджера Поула за информацию и набрал номер Лоретты Лебернайт. Когда он рассказал ей, что произошло, женщина сочувственно рассмеялась, заметив:

– Вот так история! Чего только в жизни не бывает!

– Но меня вот что смущает, – признался Грейс. – Когда мы говорили в первый раз, вы, помнится, сказали мне, что приемные родители меняют детям имена, данные при рождении. А в данном случае у нашего фигуранта сохранились оба первоначальных имени: Норман Джон. Думаете, это имеет какое-то значение?

– Нет, – ответила она. – Обычно имя действительно меняют, но это вовсе не обязательно, иной раз и оставляют. Особенно если малыша какое-то время не усыновляют и приемные родители берут уже подросшего ребенка из приюта.

Направляясь в офис, Грейс столкнулся с Гленном.

– По какому поводу такой довольный вид, старина? – спросил его Брэнсон.

– Есть хорошие новости. Да ладно, у тебя и у самого сегодня, похоже, прекрасное настроение, – заметил Грейс. – Вон как сияешь!

– Представь себе, у меня тоже хорошие новости.

– Говори.

– Сначала ты.

Грейс пожал плечами.

– Помнишь ту противную дамочку – соцработника из службы усыновления?

– А, это такая, с розовыми волосами и в ярко-зеленых очках? Лицо как у жертвы ДТП?

– Она самая.

– Ты назначил ей свидание, да? Ну ничего, вполне сойдет. Если надеть на голову бумажный пакет.

– У меня встреча с ней и ее начальником. Сегодня в три часа дня. Помнишь, я пообещал несговорчивой инспекторше, что если вдруг выяснится, что она скрыла от полиции важную информацию, то я устрою ей веселую жизнь?

Брэнсон кивнул:

– Ага, помню.

– Так вот, именно это я и собираюсь сделать. Уж они у меня попляшут.

– Кто бы мог подумать, что ты такой мстительный.

– Я? Мстительный? Ну что ты, ничего подобного! – Грейс посмотрел на часы. – Между прочим, я только что с большой пользой провел время в ратуше и в справочном отделе библиотеки. Узнал немало интересного. Представляю, как ты удивишься. Что ж, похоже, теперь мы окончательно разобрались с Норманом Джексом. Хочешь, пропустим за обедом стаканчик и я подробно расскажу тебе обо всем?

– Я бы с удовольствием, но мне надо бежать.

– Так какие у тебя хорошие новости? Давай выкладывай!

Детектив-сержант просиял:

– Я уверен, что и ты тоже будешь очень рад.

– Ну ты меня прямо заинтриговал. Говори уже, не томи!

Гленн ослепительно улыбнулся. Давненько уже Грейс не видел своего друга таким счастливым.

– Я тут присмотрел по сходной цене лошадь, – объявил Брэнсон.

Благодарности

Поскольку в серии моих детективных романов о Рое Грейсе центральное место отведено полиции Суссекса, я в неоплатном долгу перед очень многими ее офицерами и рядовыми сотрудниками, которые всегда радушно принимают меня и оказывают всяческое содействие. Возглавляет список главный констебль Джо Эдвардс, любезно выдавший мне разрешение на знакомство с работой полиции. Особая благодарность непревзойденному Дэвиду Гейлору, послужившему прототипом Роя Грейса. Этот незаурядный человек, старший суперинтендант в отставке, на протяжении многих лет является моим добрым другом и главным наставником, служит для меня неиссякаемым источником творческих идей, да вдобавок еще обладает поистине ангельским терпением. Дэйв очень помог мне в работе над этим и предыдущими романами. Без него эта книга получилась бы гораздо менее интересной.

Назову еще несколько имен – простите великодушно, если вдруг кого позабыл. Большое спасибо старшему суперинтенданту Кевину Муру, который оказал мне невероятную поддержку, сотруднику отдела по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий Рэю Пэкхему и его жене Джен, за их неоценимую помощь и замечательные творческие идеи. Я очень признателен констеблю Полу Гржегоржеку из местной вспомогательной бригады, который познакомил меня с преступным миром, так называемым «дном» брайтонского общества, а также с тем, как его контролирует полиция. Благодарю сержанта Джулиана Клэппа, который заставил меня не раз содрогнуться от ужаса во время процедуры оформления предварительного заключения, и инспектора Марка Поулза из отдела идентификации уголовной полиции Суссекса.

Я хочу сказать спасибо детективу-инспектору Рою Эппсу, детективу-инспектору Полу Фернеллу, констеблю Мэтту Вебстеру, инспектору Энди Парру, сержанту Марку Бейкеру, старшему суперинтенданту Питеру Коллу; детективу-сержанту Филу Тейлору, руководителю отдела по борьбе с преступлениями в сфере высоких технологий, и Джону Шоу, ранее работавшему в этом подразделении, а ныне возглавляющему экспертно-криминалистическую бригаду. Благодарю также Джулию Пейдж из отдела программного обеспечения; детектива-сержанта Кита Халлетта из подразделения «ХОЛМС» полиции Суссекса; Брайана Кука, руководителя аналитического отдела; детектива-инспектора Уильяма Уорнера; старшего судмедэксперта Стюарта Ленарда; старшего аналитика Сьюзи Строган; детектива-сержанта Джейсона Тингли; сотрудников отдела по взаимодействию с семьями потерпевших детектива Аманду Страуд и сержанта Луизу Пай. Отдельно следует упомянуть старшего следователя из отдела особо тяжких преступлений Тони Кейса, который невероятно щедро уделял мне свое время и с огромным энтузиазмом оказывал всяческую помощь.

Большое спасибо также фантастической мюнхенской команде моих помощников: Kriminalhauptkommissar Вальтеру Дюфтеру, Людвигу Вальдингеру и Детлефу (Теду) Пухельту из Landeskriminalamt Баварии, Францу Йозефу Вильфлингу, Kriminaloberrat Kriminalpolizeidirektion 1 München[20]; Энди и Сабине из оргкомитета Krimifestival München[21]; Анетте Липперт, которая помогла мне разобраться в географии этого города; и конечно же, величайшему из ныне живущих немецких актеров Хансу Юргену Штокерлю, за то неиссякаемое терпение, с которым он по меньшей мере десять раз возил меня к каждой достопримечательности Мюнхена, когда я искал подходящие места для сцен своей книги.

Большую помощь мне оказали судебно-медицинский эксперт и коронер доктор Питер Дин, патологоанатом-консультант доктор Найджел Киркхэм, член Королевской коллегии патологоанатомов, и доктор Весна Джурович, патологоанатом Министерства внутренних дел Великобритании. Отдельная благодарность доктору Роберту Дориону, начальнику отдела судебной стоматологии при криминалистической лаборатории Монреаля и автору исчерпывающего исследования «Укус как доказательство» (Robert Dorion. Bitemark Evidence). Кроме того, я очень признателен своим замечательным друзьям, сотрудникам морга Брайтон-энд-Хова, Элси Свитман, Виктору Синдону и Шону Дидкотту за то, что проявляли по отношению ко мне бесконечное терпение, огромную доброту и неизменную заботу.

Сердечно благодарю Брайана Эллиса, доктора Эндрю Дэйви, доктора Джонатана Паша, лаборанта-патологоанатома Тома Фаррера, Роберта Фрэнкиса (одного из немногих, кто лучше меня разбирается в машинах) и Питера Бэйли, обладающего просто энциклопедическими познаниями о прошлом и настоящем Брайтона, а также о сети железных дорог графства Суссекс. Огромное спасибо инспектору по надзору за приемными детьми Крисси Франклин, которая любезно консультировала меня по непростым и деликатным вопросам, связанным с усыновлением.

Как обычно, выражаю признательность Крису Уэббу, который обеспечивает работу моего компьютера и безопасность резервных копий, а также моим неофициальным редакторам Имоджен Ллойд-Уэббер, Анне Лизе Линдеблад и Сьюзан Анселл, которые на разных этапах читали рукопись и делали бесценные замечания. Благодарю за усердную работу Тони Малликена, Марго Вил и Амелию Роуленд из пиар-агентства «Мидас».

Я считаю, что мне очень повезло: ведь меня представляет замечательный литературный агент Кэрол Блейк. (И для меня большая честь помогать Кэрол пополнять ее коллекцию из невообразимого количества пар дизайнерской обуви!) Я безмерно благодарен моему киноагенту Джулиану Фридманну и всей фантастической команде издательства «Макмиллан». А именно: Ричарду Чаркину, Дэвиду Норту, Джеффу Даффилду, Анне Стокбридж, Вивьен Нельсон, Мари Слоукомб, Мишель Тейлор, Катрионе Роу, Клэр Бирн, Али Мюрдену, Ричарду Эвансу, Хлое Брайтон, Лиз Коуэн, Лесли Левен и – последней, но при этом самой важной в этом списке – моему редактору Стефани Бирверт, подлинному сокровищу.

Кроме того, я должен еще раз сказать через Ла-Манш огромное «Danke!» за невероятную поддержку всей команде немецкого издательства «Шерц», особенно Петеру Ломанну, Юлии Шаде, Андрее Энген, Корделии Борхардт, Бруно Бэку, Индре Хайнц и потрясающей Андрее Дидерихс, величайшей из современных немецких редакторов!

Как всегда, спасибо моим верным гончим Берти, Сути и Фиби – за то, что постоянно напоминали мне, что и за дверью моего рабочего кабинета тоже есть жизнь.

И под конец хочу выразить горячую признательность моей любимой Хелен – за то, что безоговорочно поверила в меня и никогда не позволяла мне сомневаться в своем предназначении.

И разумеется, отдельное спасибо всем читателям моих книг. Дорогие друзья, я очень благодарен вам за все ваши письма и добрые слова. Поверьте, они очень много для меня значат.

Питер Джеймс