Огонь в камине моих покоев в Хлынове, выбранном мной столицей Пограничья, уютно потрескивал, разгоняя вязкую сырость апрельского вечера. Я подвинул кресло ближе к огню и устроился в его мягких объятиях, откинувшись на спинку и глядя, как тени пляшут на потолке. Из подпространства в руках сама по себе возникла гитара. Пальцы пробежали по грифу, струны тихо запели, серебряные звуки закружились по комнате, сплетаясь в причудливую мелодию. Как же давно я не играл вот так — для себя, для души! Уголки моих губ дрогнули от мимолетно набежавшей грустной улыбки. Мысли вернулись к разговору с Великим ханом.

Мы договорились. В чем я был абсолютно уверен. Не без проблем, но довольно быстро. Этот союз был выгоден обеим сторонам. Шероховатости возникли только в деталях. Заинтересованные стороны обозначили свои позиции, поспорили, даже покричали, поругались напоказ, без злобы — скорее отдавая дань степным традициям. Нельзя сразу соглашаться на все условия, даже если они несут тебе выгоду — подумают, что ты слаб. Сначала надо показать свою силу и непоколебимую твердость и лишь потом согласиться, проявив достойную правителя мудрость.

Гораздо интересней оказался разговор с шаманом, состоявшийся потом, когда все договоренности были достигнуты, со всех сторон облизаны и отображены на бумаге.

За несколько месяцев, что мы не виделись, Мункэ-тэнги сдал — постарел, осунулся. Но взгляд оставался все таким же цепким и острым. Старик небрежно кивнул хану, мазнул взглядом по Олегу, слегка склонив голову, и изучающе уставился на меня. Покачав головой каким-то своим мыслям, он молча прошел к достархану и, кряхтя, опустился на мягкие подушки, кинув в очаг какие-то травы. По шатру разнесся ароматный дым. Абылай собственноручно разлил кумыс по чашам и в первую очередь угостил шамана.

Никто не начинал разговор. Все наслаждались кислым напитком, пропитанным запахом степных трав. Кроме, пожалуй, Олега. Княжич едва касался губами края чаши, а взгляд его выражал тоску и толику брезгливости, заметную только хорошо знавшим Лодброка-младшего людям.

— Я знаю, что ты хочешь узнать, Гэсер, — первым нарушил тишину шаман.

— Ты чувствуешь инферно? — Мункэ меня не удивил. Весь перелет я находился рядом с Анастасией, а ее раны все еще сочились темной энергией проклятого заклинания.

— Хара гал, кара жалын, кара от, — зло усмехнулся старик, глядя тяжелым взглядом на огонь, — черное пламя, дыхание проклятого — так называют у нас называют эту дрянь, — лицо старика брезгливо скривилось, — ты сражался со слугами Эрлика, — он посмотрел на меня и покачал головой. — Рано. Ты еще не готов.

— Не я. Мои невесты.

— Скорблю вместе с тобой, — Мункэ с сочувствием посмотрел на меня. Абылай кивнул:

— Присоединяюсь к соболезнованиям…

— Они живы.

Брови Мункэ взметнулись вверх от удивления. Впрочем, он быстро вернул свое обычное самообладание:

— Сильному воину — сильные женщины, — он одобрительно цокнул языком. — Береги их, Гэсер.

Я кивнул. Про раны Насти говорить не стал. Вряд ли старик тут сможет чем-то помочь.

— Так что ты можешь сказать о культе?

Мункэ замер, глядя в огонь, его руки сцепились в замок, а большие пальцы нервно закрутились один вокруг другого. Шаман кашлянул, будто горло пересохло, и неторопливо, нараспев заговорил:

— В степи о культе знают все, но говорить о нём не любят. После катастрофы, когда половина родов погибла, а вторая половина оказалась на грани вымирания от голода и болезней, некоторые шаманы отвернулись от Тэнгри и пошли за Эрликом. Он обещал им жизнь и силу. Цена была одна — человеческие жертвоприношения. Я знаю, что ты хочешь сказать, юноша, — шаман взмахнул рукой, останавливая Олега, — Тэнгри тоже требует жертв. Животных или пленных воинов. Но такие жертвоприношения не носят массовый характер. А эти… Они убивали своих. Проливали реки крови. Там, где появлялся культ, исчезали целые стойбища.

Старческий голос шамана сорвался, он тяжело закашлялся. Отдышавшись, вытер засаленным рукавом халата заслезившиеся глаза, потянулся за кумысом. Приникнув к пиале, он жадно глотал кислый напиток, белые струйки стекали по седой редкой бороде, капая на халат. Напившись, старик повертел чашу в руках, будто искал в ней ответы на заданные вопросы. Огонь в очаге треснул, выбросив искры, лицо шамана дрогнуло:

— Они предали Тэнгри, предали степь. Учение Тэнгри — о жизни, о родстве с духами, с землёй. А они… режут своих ради призрачного величия. В час катастрофы, когда рода гибли, люди теряли всё, дети умирали, стойбища пустели, их еще можно было понять — отчаяние сломает любого. Но сейчас!

— Это не просто шаманы, — Абылай с резким, словно выстрел звуком, стукнул коричневой, перекрученной артритом, как ветка саксаула, ладонью по столу. Он наклонился вперёд, локти упёрлись в колени, пальцы сжались в кулак. В хищных желтых глазах полыхнул яростный огонь. — Они подстрекают вождей. Обещают силу, власть, если те пойдут против меня. Дают мятежникам оружие и золото. Не наше. Не из степи. Эллины или эребы. Ходят слухи о каком-то неуловимом Ордене Тени. Кто это и что — не спрашивай. Не знаю. Мои юртаджи выяснить не смогли. Многие агенты бесследно пропали, — хан нервно дернул щекой, его глаза полыхнули звериной яростью. В расширившихся зрачках заиграло безумное багровое пламя. То самое, которое позволяло ему держать в страхе и относительном порядке вольную бесшабашную степь. Голос Абылая стал сухим, каркающим:

— Эти шакалы льют масло в огонь, чтобы мы дрались между собой. Последние месяцы культ ожил. Как я вижу не только у нас, но и в Княжестве. Мои нукеры все чаще находят в степи их алтари. Почти всегда рядом человеческие кости и земля, пропитанная кровью. Я издал ярлык — род, замеченный в связях с культом Эрлика, будет уничтожен! Полностью! Вырежу всех! Женщин, детей! Жестоко, но иначе эту заразу не выжечь!

Олег резко вскинул голову, его пальцы сжали край чаши так, что кумыс плеснул на стол. Он поставил её, медленно, будто сдерживая себя.

— Детей? — голос его был тих, но дрожал от едва скрытого гнева. — Это не выход. Найти шаманов и вытрясти кто стоит за ними. Допросить, выследить. Зачем всех под нож?

Абылай посмотрел на Лодброка, нахмурившись, но промолчал, лишь слегка качнул головой, будто взвешивая слова княжича. Напряжение повисло в воздухе, и я решил разрядить его. Отставив свою чашу, я наклонился к Олегу:

— Ты всё ещё ждёшь, что мы найдём злодея со злобным взглядом, чёрной бородой и вывеской «культист» на груди? — я горько усмехнулся. — Жизнь, увы, не сага, где всё решается честным поединком. Ты княжич, тебе пора привыкать: иногда выбор — это не между добром и злом, а между плохим и очень хреновым. И поверь, сидеть на «Соколе» и мечтать о подвигах проще, чем решать, как спасти тысячи людей.

Олег фыркнул, бросив на меня быстрый взгляд. Уголки его губ дрогнули — то ли от обиды, то ли от сдержанной улыбки. Он отвернулся, отряхивая рукав, будто кумыс на мундире был важнее разговора. Но я знал, что он услышал.

Абылай, наблюдавший за нами, покачал головой, и в его глазах мелькнула тень суровой насмешки, как у человека, который видел слишком много, чтобы верить в идеалы. Он откинулся на подушки и заговорил, медленно, с хрипотцой:

— У юности сердце вперед разума бежит, — хан с доброй усмешкой прищурился и покачал головой, но голос его, тем не менее, оставался холоден и тверд. — Послушай меня, юный Лодброк, в степи нет места для слабости. Культ — это не просто зараза, это отравленный нож в грудь всему, что нам дорого. Они режут своих, льют кровь ради Эрлика, и, думаешь, их можно урезонить допросами и тюрьмой? — он коротко хмыкнул, будто сама мысль была нелепой. — Оставишь одного — и завтра он заразит десятки. Я не жалею ничего и никого, когда речь идет о выживании степи. Если надо вырезать один гнилой род, чтобы спасти целый народ, я сделаю это, и рука не дрогнет. Жестоко? Да. Но иначе мы все сгинем. Поживи с моё и поймёшь: в степи правит не справедливость, а сила.

Олег опустил взгляд, пальцы замерли на чаше. Он молчал, но было видно, что слова хана задели его. Абылай махнул рукой, будто отрезая лишние споры, и добавил уже мягче, но с той же непреклонностью:

— Учись, княжич. Сердце держи открытым, голову холодной, и всегда думай, как сохранить свой народ, а не как его пожалеть. Это тяжело. Очень тяжело, — Абылай покачал головой, уголки белых, обветренных губ опустились. — Я стал ханом, когда был чуть старше тебя. И первое, что сделал — казнил почти всех сподвижников моего отца. Людей, которых знал с младенчества, которые качали меня на руках, были рядом, когда я впервые сел на коня, ставили мне руку, когда я учился ратному делу.

Олег вздрогнул и посмотрел на хана. В глазах парня плескались ужас, неверие, презрение и непонимание.

— И не смотри на меня так, — хан слегка усмехнулся, мазнув по княжичу холодным взглядом, — это была необходимость. Нойоны решили, что их близость ко мне, к моему роду, дает им право управлять Великим ханом. Они ошиблись. За это и умерли. Предайся я тогда чувствам, послушай сердце, а не разум, степь бы на долгие годы погрязла в кровавой распре…

Абылай замолчал, погрузившись в мысли. Я взглянул на Олега. Парень сидел, опустив голову, нервно крутя в пальцах опустевшую пиалу. Добавлять что бы то ни было к озвученному бессмысленно. Хан сказал всё, что нужно, пускай княжич подумает, осмыслит, а не поймет, так жизнь сама научит его лучше любых слов.

Я посмотрел на Абылая:

— Пограничье поддержит тебя, Великий хан! Все, поклоняющиеся Эрлику будут беспощадно уничтожаться. Но в первую очередь надо разобраться с эллинами. Пока вокруг полыхает война, все наши планы — пустое сотрясание воздуха.

— Император труслив, а Империя не та, что раньше, — усмехнулся хан, — мы выступим, едва просохнет степь…

Я услышал за спиной шаги. Лёгкие, осторожные, слегка неровные, следствие едва заметной хромоты от ожогов, которые всё ещё давали о себе знать. Гитара замерла в моих руках, струны издали последний вздох.

— Не останавливайся, играй, — Анастасия скользнула в стоящее рядом кресло и со злым вызовом, рукой, затянутой в шелковую перчатку, откинула скрывающую лицо черную вуаль. Её голос был тихим, но в нём уже не было той слабости, что мучила её в первые дни после ранения. Карл сделал своё дело: ткани регенерировали, боль ушла, но шрамы… Шрамы остались. Толстые, бордовые рубцы, сплетающиеся в узлы на щеке и плече. И прикрытая черной лентой пустая глазница.

Пальцы вновь запорхали по струнам, выводя затейливую мелодию — старую, как мои скитания, легкую, как теплый степной ветерок, немного грустную и в то же время жизнеутверждающую. Гениальное произведение, уже не помню, в каком из миров я его подобрал. Настя поджала стройные ноги под себя и застыла, чуть сгорбившись, вжавшись в мягкую спинку. Тонкие руки легли на складки платья. Игра теней от пламени камина превратили лицо девушки в гротескную маску обворожительно прекрасную с одной стороны и уродливо ужасную с другой. Уцелевший глаз блестел в свете огня из-под цвета воронова крыла челки дорого парика, а губы скривились в злой насмешливой ухмылке.

— Кто бы мог подумать? Ярл Рагнар, суровый воин, покоривший вольнолюбивое Пограничье своей необузданной яростью, наводящий ужас на врагов и друзей, прозванный Кровавым, и вдруг на тебе — менестрель-виртуоз, — она покачала головой, и в голосе мелькнула неожиданная нежность, смешанная с иронией.

— Виртуоз? — я хмыкнул, не отрываясь от струн, — Не преувеличивай. Просто старая привычка, помогающая думать.

— В Константинополе, при императорском дворе, я слышала исполнителей гораздо хуже, мнивших себя великими.

Я усмехнулся, качнув головой:

— Ну, раз я лучше столичных павлинов, то, может, мне в Константинополь податься? — сказал я, слегка усмехнувшись. — Хотя нет, тамошние интриги и без того тошнотворны. А ты сидишь с такой улыбкой, будто готовишься подсыпать мне яда. Опять накатило?

Единственный глаз девушки блеснул влагой, она тут же отвернулась, закусив губу, но быстро справилась с собой.

— Накатило? — её голос был тихим, с горькой иронией. — О, Рагнар, ты недооцениваешь имперскую выучку. В гинекее нас учили быть безупречными — красота, ум, яд в словах. А теперь… — она грустно усмехнулась. — Порченый товар. Вести о моем уродстве наверняка уже достигли Империи. Знаю, ты не оставишь меня — ты не из тех, кто бросает своих. И Рогнеда с Натальей такие же. Но я смотрю на эти шрамы и думаю: вот оно, моё новое «Я». И, знаешь, иногда мне это даже нравится. Как будто я сбросила маску куклы. Глупо, да?

Я отложил гитару, придвинулся ближе и накрыл её ладонь своей:

— Ты выстояла против чёрного пламени, Настя. Спасла нас. Эти рубцы — не порча, а твоя победа. Константинополь пусть шепчется — плевать на их ядовитые языки. Ты еще гордо пройдешь по императорскому дворцу, и злоязыкие матроны с высокомерными патрикиями склонят перед тобой головы, не смея произнести ни слова.

Она снова фыркнула, но улыбка стала теплее, почти настоящей. Пальцы её сжали мою руку — не сильно, но достаточно, чтобы почувствовать тепло.

— Спасибо, — она чуть наклонила голову и прямо посмотрела мне в глаза. — Но я пришла не за этим. Я всё ещё патриция, Рагнар. Со шрамами или без них — я знаю, как играть в эти игры. Сплетни, яд, связи — всё, чему меня учили. Я хочу раскопать, кто стоит за культом. Для себя, для тебя, для нас. — Она замолчала, и вдруг добавила со злобным шипением, — И уничтожить их. Я хочу, чтобы они испытали все, что испытала я. Вдвойне, втройне… — ее лицо исказилось в ярости, — я хочу, чтобы ты помог мне уничтожить их!

Я сжал её руку крепче, кивнув:

— Уничтожим, Настя. Найдем их имена, связи, всё, что нужно. А я сделаю так, чтобы они пожалели, что вообще родились. Культисты, ренегаты, император — все ответят. Но не за счёт твоей души. Мы сделаем это вместе, ты, я, Рогнеда и Наталья. У тебя есть какие-то мысли или подозрения?

— Нет, — она медленно покачала головой, — пока нет. Но я хотела бы написать несколько писем. Подругам. Надеюсь, — губы девушки дрогнули, — они у меня еще есть. Кое-что выяснить и уточнить. Наталья обещала помочь со своей стороны.

— Что нужно от меня?

— Деньги, — она торопливо добавила, — я понимаю, сейчас война и у тебя не так много ресурсов…

Я приложил палец к ее губам, заставив замолчать.

— Скажешь сколько надо. Деньги, драгоценности, артефакты, добыча из Заброшенных земель. Информация бесценна.

Она изумленно уставилась на меня:

— Но…

— Сколько надо, Настя. Все ресурсы рода, нашего рода в твоем распоряжении.

— И много их, этих ресурсов у нашего рода?

— Достаточно, — улыбнулся я.

— И все же…

— Всему свое время, госпожа Евпатор. Это тайна рода Раевских.

Она вздрогнула, опустив ноги на пол и, выпрямившись, словно проглотила лом. Изящный, чудом не задетый проклятьем, подбородок задрался вверх, а взгляд холодно застыл, уставившись в стену. Губы девушки задрожали.

— Ты что это удумала? — повинуясь спонтанному порыву, я подхватил ее на руки и усадил к себе на колени. Анастасия напряглась еще сильней и тут же обмякла, прижавшись ко мне. — Отобьём посланный Никифором легион и проведем тройной обряд. Не хочу терять ни одну из вас. Слишком много выгоды мне принесет этот брак.

Настя вперилась полыхнувшим злобой взглядом мне в лицо и тут же усмехнулась:

— Дурак ты, хоть и ярл! — она попыталась ударить меня кулаком в грудь, но я не позволил, впившись в губы девушки поцелуем. Нашим первым поцелуем.

— Таак, — раздался позади ехидный голос Натальи.

— Неприступная имперская крепость пала под лихим натиском северного варвара, — поддержала ее Рогнеда.

Анастасия испуганно отпрянула и тут же, победно усмехнувшись, сама присосалась к моим губам. Наталья опустилась в кресло, на котором только что сидела Настя, а Рогнеда встала у нее за спиной, облокотившись на высокую спинку. Обе княжны, улыбаясь, с интересом, словно в театре, смотрели на наш затянувшийся поцелуй.

— Ну все, хватит, — вдруг серьезно заявила Рогнеда. Едва мы прервались, она посмотрела на меня. — Прибыл Стрежень со своими. Легион в дневном переходе от Хлынова.

Я тут же вскочил, аккуратно посадив Анастасию на свое место. Вовремя мы разобрали железнодорожные пути. Если бы не успели, имперские войска с комфортом въехали прямиком на городской вокзал.

— Отлично! — меня охватила эйфория, вызванная окончанием затянувшегося ожидания. — В Княжество сообщили?

— Я связалась с отцом, — кивнула Наталья.

— Ну, что ж. Настало время показать Никифору, да и всем остальным, кто Хозяин в Пограничье.

Я стоял, вглядываясь в серую предрассветную хмарь — туда, откуда должны были появиться имперцы. Позади меня, вдоль лесной опушки, среди деревьев растянулись наши оборонительные позиции, по колено залитые ледяной талой водой вперемешку с грязью — траншеи, ходы сообщения, блиндажи, стрелковые ячейки. Впереди, превратившийся благодаря весенней распутице в жидкую жирную коричневую, липнущую тяжелыми комьями к колесам и ногам кашу, большак.

Имперцы рассчитывали на внезапность, на то, что мы не успеем, не решимся уничтожить единственную железную дорогу, связывающую Пограничье с цивилизацией. И просчитались. Эллинов снова подвело их высокомерие. Легиону пришлось преодолеть несколько десятков верст по бездорожью. Выматываясь и теряя людей и технику, еще не вступив в боевое соприкосновение. Неужели у Никифора не нашлось трезвомыслящего командира, чтобы отложить наступление до конца распутицы? Или легион ведёт очередной придворный лизоблюд? Хотелось бы, но надеяться на это глупо. Да и ни к чему.

Накануне я созвал командиров, огласил задачу, распределил силы. Спокойно, без лишней суеты. Война — это работа. Мы были готовы настолько, насколько это возможно в наших условиях. Конечно, я ждал легион немного позже. По моим расчетам они должны были появиться, когда подсохнут дороги. Но их преждевременное появление не сильно-то и повлияло на наше положение. Все равно, больше, чем сделала Радомира для укрепления города, сделать было невозможно. Я взглянул на замершую рядом женщину, хищно вглядывающуюся вдаль. Живое дело и ответственность преобразили ее. Она словно помолодела на несколько десятков лет. Все-таки контрабанда слишком мелко для такой деятельной и властной натуры, как княгиня Воронова. Ее стихия — битва. Даже странно, что она не стала жрицей Перуна или Тюра. Все-таки смерть не воинственна.

— Вороновы испокон веков служили Моране, — проскрипела Радомира не отводя взгляда от дороги, — А Перуну мой Любомир служил. Вот он воин был. Настоящий! — ее голос был переполнен любовью и гордостью за умершего мужа, — А я так, нахваталась по верхушкам.

Я что, вслух это произнес? Демоны! Волнуюсь, как новобранец перед первой схваткой.

— Хорошо нахваталась, — усмехнулся я, — Кочки без боя забрала.

— Ай, — она пренебрежительно махнула сухой рукой, — было бы о чем говорить. Ты же видел Стилиана. Трусливая жирная свинья. После того, как мы взяли Хлынов, он только и ждал момента, чтобы сдаться.

Тут не поспоришь. С комендантом Кочек нам повезло. Гарнизон сложил оружия без единого выстрела. Сопротивление оказали только ренегаты, запятнавшие себя кровавыми расправами над мирным населением. Этим терять было нечего, и сражались они до последнего — лучше погибнуть в бою, чем мучительно сдохнуть, корчась на колу. А иной судьбы у нас для них припасено не было.

Я бы и эллинов рассадил рядом, но политика — будь она не ладна. Война рано или поздно закончится, придется налаживать отношения с соседями и ни к чему, чтобы между нами была лишняя кровь. И речь не об Империи, а об имперских родах, чьи отпрыски оказались в рядах гарнизона. Врагов у меня и так хватает, зачем плодить еще?

Вдали послышались взрывы. Сработала очередная минная засада Сольвейг, с появлением новых учеников, получившей звание старшей ученицы. В девочке неожиданно проявился педагогический дар. Она могла часами спокойно и кропотливо вдалбливать в абсолютно пустые головы Горазда и Стаха основы грамматики, арифметики и магии. А спасенные мальчишки буквально заглядывали ей в рот, чуть ли не боготворя. Отчего девочка стала задирать нос. Приходится нет-нет щелкать по нему, чтобы не зазнавалась.

Всю прошедшую неделю ученики занимались изготовлением и установкой минных артефактов, которые сейчас взрывались, унося жизни имперских ротозеев. Помимо этого, эллинов по дороге должны беспокоить разъезды кочевников, которых я отправил сразу же, как стало известно о появлении. Пусть кусают неповоротливую махину, едва передвигающуюся по весеннему бездорожью. Имперцы должны вступить в бой с моими основными силами уже изрядно измотанными и деморализованными.

Мы уже развернулись, чтобы уходить, когда до нас донесся натужный, прерывистый рев моторов, врезавшийся в утреннюю тишину.

Первыми на гребне холма, словно тени, возникли имперские саперы. Они двигались пригнувшись, рыская по обочинам дороги, как охотничьи собаки, ищущие след. Позади них в небо над горизонтом упрямо поднимался столб чёрного дыма от техники, несколькими часами ранее подорванной минами Сольвейг. Именно этот дымный шлейф, видимый за версту, и диктовал врагу его нынешнюю осторожность.

Лишь убедившись в относительной безопасности участка, саперы пропустили вперёд основную колонну. С натужным ревом, один за другим, из низины выползли грузовики с пехотой. Солдаты в кузовах напряжённо вглядывались в подозрительную чащу, держа магострелы наготове.

Позади, на почтительной дистанции, виднелась уже настоящая сила — тагма фракийской стражи. Две кентурии в серо-стальных камуфляжах, выстроившись в безупречный боевой порядок, двигались с неспешной, давящей уверенностью, словно под ногами у них не грязь и мины, а ровный плац.

— Пора, — я повернулся к вглядывающейся в даль Радомире.

Княгиня кивнула и, молча, четко развернувшись, первой двинулась назад, через траншеи, где парни из ополчения зашевелились, готовясь к бою. В воздухе висел запах сырой земли с примесью едкого дыма от горящей вражеской техники.

Штаб мы расположили на одиноком хуторе в глубине леса. Хозяин хутора — угрюмый, молчаливый мужик из охотников, обросший, кряжистый, похожий на сказочного лешего, семью отправил к родне в деревню, а сам остался. Видимо, боялся, что без пригляда мое буйное воинство разнесет его хутор по бревнышку.

Когда мы ввалились в избу, Радомира сразу прошла к карте, её сухие пальцы легли на линию большака. Стрежень, только что вернувшийся из разведки, мокрый от росы, стоял рядом, вытирая потное довольное лицо рукавом. Зря я поставил его над всеми ушкуйниками. Не должен командующий лазить по лесам лично. А Стрежень как был лихим ватаманом-разбойником, так им и остался. Но других, кто связан со мной клятвой перед Богами, у меня нет.

— Докладывай, — сухим каркающим голосом скомандовала Радомира, не отрывая взгляда от карты.

Стрежень шагнул ближе к столу, взглянул на меня и, получив разрешение, заговорил:

— Легион растянулся в пути, княгиня. Распутица их тормозит — техника вязнет, пехоте приходится тащить ее, практически, на себе. Диверсии и минные засады хорошо потрепали имперцев. Нам удалось взять языка — офицера тылового обеспечения. Отошёл погадить в кусты, — хохотнул разбойник, — так со спущенными штанами его и приняли. Вонял, зараза, как хорёк, но разговорился быстро.

Радомира хмыкнула:

— Оставь эти подробности для своих головорезов. Что рассказал пленный?

— Командует легионом некий легат Флавий Никанор, — продолжил Стрежень. — Со слов засранца — сволочь редкая, лизоблюд и дальний родственник нынешнего Императора по женской линии. В войсках не популярен — паркетный булкотряс, решил отличиться в войне. Выпросил у Никифора, которому, как утверждает пленный, оказывает некоторые услуги, — он сально улыбнулся, — ну, сами понимаете…

— Стрежень, я уже сказала, — Радомира ожгла ледяным взглядом ватамана, — эти подробности обсудишь со своими ватажниками, если они тебя так заводят. По делу говори.

— Прости, княгиня, — улыбка вмиг сползла с лица ушкуйника, — По войскам — идёт три тагмы: фракийская, фессалонийская и вспомогательная. Двадцать единиц бронетехники. Артиллерийская батарея. Шесть полковых пушек. Магов — полсотни, в основном щитовики и огневики. Арьергард — две тысячи, основные силы — четыре тысячи, передовые — две кентурии.

— Что еще удалось выяснить? — я вмешался в разговор.

— Боевой дух слабоват у них, ярл. Легион в основном из резервистов — вчерашние крестьяне и ремесленники, без боевого опыта. Если кто и успел повоевать, то давно и не с нами. В командира не верят. В ходу телесные наказания — за любую мелочь порют, что настроения не добавляет. Люди бегут у них.

— Почему мы не знали о побегах? Куда разведка смотрит.

— Так они с поезда попрыгали. Здесь не бегут — боятся. Даже до ветра ходят группами. Это нам шибко стеснительный попался.

— Куда его дели, кстати?

— Да в погребе заперли. А что? Надо было того? — Стрежень провел корявым пальцем с желтым треснувшим ногтем по горлу.

— Зачем? — удивился я, — Пусть живет. Если бы девать его некуда было, тогда да. А так, напакостить у нас он не успел, все что спрашивали рассказал.

Стрежень с изумлением уставился на меня:

— А я думал ругаться будешь, что дармоеда притащили.

Ну, так-то можно было бы и поругаться. С продовольствием в Пограничье ситуация складывается так себе. Мы фактически в блокаде сидим. И это, можно сказать, основная причина форсировать события. Еще пара месяцев и начнется голод. То, что удается добыть охотой, капля в море по сравнению с нашими потребностями. Пока спасаемся тем, что удалось затрофеить в Хлынове и Кочках. Но и один едок погоды не сделает — точно.

— А зачем тогда притащил его?

— Так выкуп, ярл. Офицерик из дворянчиков, сразу видно. Значит, родственники за него отсыпят нам денежку малую.

— Ясно все с вами, — я покачал головой. Ушкуйники свою выгоду нигде не упустят. — Есть вести от Ардака?

— Только что передал по связи, — отозвалась притаившаяся в уголке Сольвейг, отвечающая у нас за артефакты связи, — ночью вышли в тыл легиона. Пока затаились в балках. Ждут приказа.

— Вот и пусть не отсвечивают, — кивнул я ей на рацию. — Их время придёт, когда легион завязнет в бою с нашими основными силами.

Ученица склонилась над мерцающей накопителями артефактной конструкцией и тихо забубнила в микрофон, вызывая Ардака.

Радомира отодвинулась от карты, налила себе чай из термоса — крепкий, с травами.

— Охотникам Кайсара стоит перекрыть лесные тропы, — сказала она, отпивая глоток и морщась от горечи. — Имперцы вязнут на большаке из-за распутицы, но если найдут обходные пути через чащу, выйдут нам во фланг или тыл.

Я кивнул, мысленно отмечая про себя, что Радомира, как всегда, права. Ее чутье на местность и понимание тактики, отточенные годами контрабанды, были бесценны.

— Уже распорядился, — ответил я. — Выслали несколько групп из лучших следопытов. Они знают каждую тропинку в этих лесах. Расставят ловушки и будут докладывать о любом движении.

Сольвейг, закончив переговоры, подняла голову:

— Ардак сообщает — имперцы разбили походный лагерь в пяти верстах отсюда. Окопались, выставили часовых. Укрепления чахлые, но по уставу.

— Пусть чахлые, — проворчал Стрежень, — главное, что зарылись как кроты. Значит, дальше сегодня не пойдут. Дадим им ночь поспать? — в его голосе слышалась явная надежда на небольшую передышку для своих ушкуйников.

— Не совсем, — я обвел взглядом собравшихся, остановившись на Стрежне. — Им нельзя давать отдых. Вы со степняками поработаете ночью. Небольшими группами. На рожон не лезьте, боя старайтесь избегать. Главное, не давать эллинам спокойно отдохнуть. Ваша задача сделать так, чтобы они каждые полчаса поднимали тревогу. К утру противник должен быть, уставший, злой и на грани нервного срыва.

Радомира одобрительно хмыкнула:

— Грязная работа, но эффективная. Как раз для этих двоих, — всем было понятно, что имеет в виду она Стрежня и Ардака. Что степняки, что ватажники — большие специалисты по ночным набегам.

— А что мы будем делать? — спросила Сольвейг, в ее глазах горел огонек. Она и ее подопечные рвались в дело.

— Учиться, учиться и еще раз учиться, — я тепло улыбнулся скуксившейся девочке, — Вы свою работу уже сделали. Продвижение противника замедлилось, технику и людей он теряет.

Ученица надулась, но спорить не стала. С пониманием дисциплины у Сольвейг всегда был полный порядок — даже удивительно для бывшей бродяжки.

Вечерние сумерки сгущались за окном хутора. В лесу воцарялась тревожная тишина, изредка нарушаемая отдаленными окриками имперских часовых и треском сучьев под ногами возвращавшихся с позиций разведчиков.

Мы с Радомирой остались одни в горнице. Карта лежала перед нами, испещренная свежими пометками.

— На сколько нас хватит? — тихо спросила она, не глядя на меня.

— На столько, на сколько нужно, — так же тихо ответил я. — У них численность и выучка, у нас — знание местности и решимость. И распутица. Она наш главный союзник.

— До поры до времени, — поправила она. — Через несколько дней земля подсохнет.

— Значит к тому времени мы должны с ними закончить, — сказал я.

В дверь постучали. Вошел один из охотников Кайсара, высокий, жилистый мужчина с заросшим седой щетиной лицом.

— Ярл, княгиня. Вернулись из дозора. Имперцы действительно пытаются прощупать фланги. Небольшая группа, человек двадцать, попробовала углубиться в лес к северу от большака.

— И? — насторожилась Радомира.

— Наткнулись на одну из наших засад. Потеряли семь человек. Остальные отступили. Постреляли в воздух для храбрости и убрались обратно. Больше попыток не было.

— Хорошая работа, — кивнул я. — Передай Кайсару, чтобы усилил дозоры на всех тропах. И скажи Сольвейг… нет, я сам скажу. Придется им еще поработать. Надо расставить на всех подозрительных направлениях шумовые и световые артефакты. Не столько для вреда, сколько для психологического давления. Пусть имперцы думают, что за каждым кустом у нас засада. Покажете, где нужно установить сигналки.

— Сделаем, ярл, — уважительно, но без подобострастия поклонился охотник. — Позвать чародейку?

— Да, — кивнул я, не в силах сдержать усмешки. Вот как! Оказывается Сольвейг у нас уже чародейка!

Охотник кивнул и вышел, чтобы позвать ученицу. Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появилась заспанная девочка с взъерошенными волосами, кутаясь в просторный плащ.

— Входи, — кивнул я. — Задачка для тебя и твоих учеников. Нужно на всех лесных тропах, которые покажут охотники, расставить шумовые и световые артефакты. Задача — создать у имперцев впечатление, что за каждым кустом засада. Можешь добавить пару-другую своих сюрпризов, но без фанатизма — главное, психологическое давление.

Сольвейг тут же проснулась, в ее глазах вспыхнул азарт:

— Мы справимся! У нас как раз есть новые наработки…

— Теорию потом, — прервал я ее. Магию девочка любит, занимается с фанатичным упорством и готова говорить о ней часами. — Сейчас — дело. Охотник ждет тебя у выхода. Действуй.

Сольвейг кивнула и, стараясь сохранить серьезный вид, выскочила из избы. Почти сразу же дверь снова отворилась, и в проеме возник Тихий.

— Стас⁈ — удивился я. Парня я оставил в Хлынове, приглядывать за настроением жителей города. И если он оказался здесь, значит, случилось что-то экстраординарное и не очень приятное. — Проблемы?

— Ярл, княгиня, — он поклонился, приветствуя нас, — Не понятно, пока. Но доложить я должен, — Тихий неуверенно взглянул на меня.

— Тогда докладывай.

— В самом городе тихо. Но я отправил своих ребят понюхать настроения в кабаках и трущобах. И там оказалось не все ладно. Появились болтуны, нашептывают, что мы не продержимся, что сдаться — единственный шанс.

— Зачинщиков нашли? — спросила Радомира, ее пальцы замерли на карте.

Тихий зло сверкнул глазами:

— Двоих взяли. Один местный, ранее судимый за грабеж. Второй из беженцев, документы подложные. Сейчас в подвале у моих ребят проходят… усиленную беседу. Ясно одно — не сами додумались. Кто-то их навел и заплатил.

— Выясни, кто, — жестко сказал я. — И быстро.

— Уже работаем, — кивнул Тихий. — К утру будем знать.

— Не увлекайтесь там. Мертвые не говорят.

Бывший гопник коротко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то холодное и опасное:

— Понял. Сделать так, чтобы очень хотели умереть, но могли говорить. Разрешите идти? Дело не терпит.

— О результатах сразу докладывай. Если кто-то начнет бузить, действуй жестко. Разрешаю. Ступай.

Тихий молча кивнул, развернулся и вышел так же быстро и бесшумно, как и появился.

— А мальчик изменился, — после паузы заметила Радомира, в ее голосе звучало скорее одобрение, чем упрек, — сурово ты его воспитал.

— Время такое, — пожал я плечами. — Мягких и добрых скоро не останется. Во всяком случае, в живых.

За окном послышались отдаленные выстрелы и хлопки разрывов. Ночная работа Стрежня и Ардака была в самом разгаре.

— Нервы им помотают знатно, — удовлетворенно хмыкнула Радомира, снова склонившись над картой. — Если этот легат Флавий не дурак, то поймет, что по большаку его до Хлынова не пустят. Будет искать другие пути.

— Их у него три, — провел я пальцем по карте. — С севера через болота. Там даже летом пройти сложно, а сейчас это и вовсе гиблая трясина. Южный через овражистое редколесье. Длинно, трудно, но проходимо. И лобовая атака на наши позиции.

— Лобовая — самоубийство, — отрезала княгиня. — Даже для его численности. Болота он побоится. Остается юг.

— Именно. И мы его там встретим. На рассвете Рауд со своими «Детьми Хеймдалля» должен будет занять позиции на этой высотке, — я ткнул пальцем в точку на карте, — им ее никак не обойти.

— Утром может быть поздно, — задумчиво покачала головой Радомира.

— Не думаю. Все равно, сначала они попробуют пройти напрямую через нас. И уже когда не получится, начнут искать обходные пути.

— Ты ярл, тебе виднее, — поджала стариковские губы княгиня.

— А ты бы сразу в обход пошла? — прищурился я.

— При таком преимуществе? — она покачала головой. — Нет. Просто душа не на месте. Старею.

В ее взгляде мелькнула тоска.

— Брось. Нам с тобой еще Пограничье поднимать, а тебе род Вороновых.

— Как Богиня решит, — махнула рукой княгиня, устало опускаясь на лавку. — Утомилась я что-то.

— Иди отдыхай.

— Тебе бы тоже не помешало.

— И я пойду, — улыбнулся я ее суровой заботе.

И то правда — надо отдохнуть. Завтра предстоит тяжелый и очень долгий день.

Первая атака произошла на рассвете. Утренний туман еще клубился над землей, когда глухой рев моторов пронесся над лесом. Наши траншеи ожили, ощетинившись стволами магострелов. Сначала ударили имперские маги. Деревья на опушке вспыхнули ярким искрящимся пламенем. Второй удар растекся по нашим щитам. Как я уже говорил, у нас было время выстроить оборону и создать артефактную защиту. Насколько она будет качественной и надежной покажет ближайшее время. Пока, судя по легкой ряби в местах попаданий эллинских плетений, щиты держатся неплохо.

Из тумана, ревя двигателями, смутными тенями начала появляться имперская тяжелая бронетехника. Силуэты боевых машин становились все четче и четче. И вот уже видно, как следом, смело, не пригибаясь, двигаются ровные шеренги пехоты. От наших траншей послышались редкие выстрелы. Вражеские машины, замерцали магической защитой. Их стволы зашевелились, выцеливая наши позиции.

С флангов ударили наши тяжелые магострелы — помощь, переданная Пограничью Великим Князем. Имперцы, словно снопы, повалились в грязь. Два броневика вспыхнули, их защита оказалась бессильна против точных попаданий нашей «тяжелой артиллерии». Экипажи выскочили из пылающих машин и покатились по земле, сбивая пламя.

Встретившие неожиданно жестокий отпор легионеры откатились. На черной земле остались серые пятна мундиров. Перегруппировавшись, эллины навалились на нас с новой силой. В упорстве им было не отказать, атаковали они настойчиво, волна за волной, не обращая внимания на потери. Но каждый их натиск натыкался на ожесточенное сопротивление, которое стоило огромной крови и сил обеим сторонам.

И так день за днем. Едва небо светлело на востоке, от позиций имперцев раздавался сигнал побудки, а спустя час следовала первая атака. Волна за волной. Перерыв на обед и снова накаты, прекращающиеся только с закатом. Зато ночь была уже наша. Лихие охотники и ушкуйники совершали дерзкие набеги на лагерь эллинов, держа в постоянном напряжении пришлых.

Война вползла в наши кости усталостью, въелась в легкие дымом горящей техники и сгоревшей плоти, застряла в горле комом постоянного напряжения. Неделя, которая ощущалась как вечность, слилась в бесконечную череду боев и кратких мгновений затишья, наполненных хрипами умирающих. И постоянное тягучее, выматывающее ожидание нового удара.

В одну из таких редких минут тишины в штаб ввалился бледный, с красными от недосыпа глазами Тихий. Он коротко кивнул Радомире и сразу перешел к делу, не тратя слов на приветствия.

— Допросили обоих, ярл, — произнес он хрипло. — Первый, который грабитель, — уточнил Стас, — раскололся быстро. Ничего интересного. Местный. Бывший каторжник. Хотел разжечь беспорядки в городе, чтобы под их прикрытием заняться грабежами и, пока вокругцарит суматоха, скрыться. Говорит, чтоникто его не подкупал — сам додумался, почуяв слабину в народе. Думаю, не врет. Если бы у него были наниматели, сдал бы их сразу. Знаю таких… — парень презрительно скривился.

Я кивнул, не удивляясь — крысы всегда выползают в смутные времена. Но Тихий продолжил, и его тон стал мрачнее:

— А второй… Тот интересный тип. Документы подложные. Говорить не хотел, только матерился. Ну мы его на дыбу, чтобы запел. А он вдруг заорал про какого-то Эрлика — мол, Эрлик придет к вам всем! — и сгорел. Прямо на дыбе. В черном пламени. Словно сам себя поджег изнутри. Ничего не осталось, кроме пепла и вони.

Я почувствовал холодную ярость. Снова этот проклятый культ. Радомира нахмурилась, ее пальцы сжались в кулак, а глаза вспыхнули лютой злобой. Княгиня умеет быть страшной. А тут она до сих пор не отошла от вести о смерти Фроди. Родович как-никак.

— Усилить патрули в городе и окрестностях, — приказал я Тихому, не раздумывая. — Хватать всех нарушителей. Болтунов, саботажников, любых подозрительных личностей. Потом разберемся, кто такие и зачем они в смутное время народ баламутят. Сопротивляющихся безжалостно уничтожать. Не церемоньтесь. Мы на войне, и предатели хуже врага.

Мы с Радомирой еще немного накрутили Тихого и отправили его обратно. Сейчас лучше него с городом никто не справится. Стас сам плоть от плоти тех, с кем ему сейчас приходится бороться. А с обычной бюрократией ему помогут Наташа с Настей. Рогнеда в Хлыннове не осталась. Рванула со мной. Командует солдатами, примкнувшими к нам после освобождения лагеря военнопленных.

Спустя неделю, не достигнув успеха по фронту, как мы и предполагали, имперцы попытались обойти нас с юга, где и воткнулись в успевших укрепиться «Детей Хеймдалля». А это не ополченцы, это элитные войска Новгородского княжества. Да, заточены они под другие задачи, что не отменяет выучку и отличное техническое и кадровое обеспечение. У «Детей», считай, почти все бойцы хоть слабые, но маги. И с индивидуальной защитой все в порядке. Князь Лобанов на своих людях не экономит. Вот и уперлись легионеры в подготовленные позиции.

А с тыла по ним ударили степняки и оставшиеся боеспособными части ушкуйников и ополченцев. Загнанные в ловушку имперцы, бились как загнанные звери. Они шли на наши укрепления волна за волной, и каждая такая атака стоила им горы трупов, которые, похоже, никто не собирался убирать. Удивительное, ничем не объяснимое фанатичное упорство.

В один из вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в кровавый цвет, по нашим позициям ударили заклинаниями инферно. Я тут же рванул к месту атаки. Еще издали увидел, как волна проклятой энергии прокатилась по земле, с легкостью разрушив наши щиты. Крики боли разнеслись по лесу. Люди корчились в страшных муках, их тела чернели, а воздух наполнился запахом горелой плоти.

Перед нашими позициями, на небольшой поляне, стояли двое мужчин в черных с серебром щегольских мундирах имперских маг-офицеров. На их лицах играли высокомерные улыбки, а темное пламя, вырывающееся из рук, плясало по траншеям, извиваясь и шипя, словно живое существо.

Я не стал ждать, когда они меня заметят. Сразу же активировал защиту и атаковал, используя собственную энергию и амулеты. Синяя плазма рванулась в сторону имперцев, подняв клубы пара и сплавив в стекло сырую землю… И бессильно расплылось по замерцавшему ядовитой мутью щиту.

Один из магов — тот что повыше и постарше, тут же повернулся ко мне и контратаковал. Мой щит заискрился и просел, жар проник сквозь него, слегка опалив мне кожу на лице и руках.

— Силен — зараза! — прохрипел я, едва сдерживая удар. Не удивительно, что Настя не совладала с такой мощью.

Второй имперец — помоложе, с кислым лицом пресыщенного жизнью аристократа, действовал как поддержка: он плел щит, пока более опытный напарник атаковал. Они работали слаженно, видимо, не впервой действовать в тандеме. Но я видел пробелы: молодой слишком полагался на свой щит, а старый слишком щедро тратил энергию на широкие удары, надеясь на своего покровителя. И да, скорее всего заемная энергия не иссякнет, но вот выдержит ли тело такое напряжение? Очень сомнительно!

Только позволят ли мне дождаться, пока инферно само уничтожит своих адептов⁈ Тоже вряд ли! Магия их не берет, значит надо идти в ближний бой. Основная проблема стихийных щитов, что они не воспринимают медленную физическую атаку, как угрозу. То есть пулю из магострела отобьют, а вот удар рукой или холодным оружием — нет.

Пуля или стрела движется с очень высокой скоростью и имеет относительно небольшую массу. При попадании в щит, её высокий кинетический импульс активирует щит, заставляя его мгновенно сгущаться в твёрдое поле или рассеивать энергию удара. Клинок же движется с гораздо меньшей скоростью, даже при сильном замахе, и имеет большую массу или площадь контакта. Щит не успевает активироваться до нужной степени или просто не реагирует на медленный, «ползучий» импульс, позволяя клинку прорваться сквозь него. И это был мой шанс.

Имперцы были сильны! Очень сильны! Их сила подавляла — пространство вокруг нас начало искажаться, воздух дрожал, как в жару над асфальтом, деревья гнулись и корежились, словно от урагана, а земля под ногами трескалась, выплевывая комья грязи и клубы пара. Мана стала непослушной — она ускользала, не хотела складываться в плетения. Проклятая магия культистов отравляла сам эфир. Пока спасали мои стабилизирующие артефакты. Но они не вечны, через пару минут перегорят, и тогда имперцы получат существенное преимущество.

Я рванул вперед, зигзагами приближаясь к молодому, не забывая при этом атаковать. Его щит мерцал, прогибаясь под моей атакой. В глазах мага заметалась паника. Его напарник попытался перекрыть мне путь, но я перекатом поднырнул под его заклинание и приблизился к щитовику практически вплотную.

— Докса то Эрлик! — заорал он, срываясь на визг, и попытался ударить по мне инферно, но не успел. Мой нож, словно в масло, вошел ему в пах. Его лицо исказилось от боли. Имперец потерял контроль над своим плетением. Вены у него на шее и лбу вздулись как канаты, кожа в местах начала темнеть, покрываясь струпьями. Тьма, которую культист использовал, начала пожирать его самого. Я едва успел выдернуть нож, как он рухнул на землю.

Высокий не дал мне добить напарника. Дико заорав, он атаковал меня широкой волной инферно, которая захлестнула поляну. Его заклинание ударило в мой барьер с такой силой, что он прогнулся до предела. Я почувствовал вкус крови во рту от прикушенного языка и лопнувших сосудов. От траншей послышались искаженные безумством магии крики — несколько солдат попали под краевой эффект волны.

Не дожидаясь второго удара, я рванул вперед, мечтая вцепиться гаду в глотку. Но этого не понадобилось. Высокий издал нечеловеческий утробный полурык-полувой, ужасная маска, появившаяся на месте лица, покрылась трещинами, из которых брызнула черная маслянистая кровь, глаза лопнули. Крик имперца захлебнулся в хлынувшей из горла крови с кусками внутренностей, и он рухнул ничком на землю. Чуждая Мирозданию энергия уничтожила еще одного своего адепта.

Я устало опустился на землю, тяжело дыша, чувствуя, как кровь стучит в висках. Руки дрожали, бушлат висел лохмотьями, кожа на лице и руках горела волдырями. Поле боя начало обретать краски. Звуки стали громче и резче. Сквозь пульсирующую в ушах кровь я услышал ликующие крики моих бойцов, славящих своего ярла.

После смерти имперских магов, эллины отошли, притихнув. Наши потери были тяжелыми: десятки раненых в траншеях, корчились от ожогов. Знахари и лекари бегали между ними, пытаясь помочь, но магия инферно не поддавалась. Я поднялся с пышущей жаром земли, опираясь на подскочивших ко мне воинов, которые тут же подхватили меня на руки и потащили лазарету. Каждый их шаг отдавался болью в измученном израненном теле.

— Тише вы, черти! — зашипел я.

— Дык никак нельзя тише, ярл, — извиняясь пробормотал незнакомый мужик, судя по говору из ополченцев-крестьян, — распахали вы тут все с лиходеями энтими. — Но как ты их! Я уж думал все, крачун! Пора пришла в царство Кощеево отправляться! — восторженно тарахтел мужик, не забывая покрикивать на своего напарника, — Полегче, чухонец криворукий, ярла несешь, а не бабу свою. Баба у него, ярл, дюже пригожая, хоть и злючая, как змеюка подколодная. Вот и сбежал чухня от нее на войну…

Можно было бы и заткнуть чересчур говорливого мужичка. Но от его бессмысленного трепа становилось как-то легче.

Лекари подхватили меня еще на подходе. Я не заметил, как чьи-то ловкие руки срезали лохмотья мундира, и раны зажгло от вылитого на них эликсира. Перед глазами мелькнуло бледное лицо Карла, выглядевшего словно призрак самого себя, измотанного бессонными ночами и магическим переутомлением. Баронет небрежно, с бездушным автоматизмом провел надо мной светящимися зеленью ладонями и боль отступила.

— Ничего страшного, — тихим, осипшим голосом пробормотал он, — до свадьбы заживет. Шрамы останутся. Плохая магия. Страшная. Почти не лечится, — зачастил Карл похожей на бред скороговоркой.

— Ты когда отдыхал?

— Что? — в красных глазах, уставившихся на меня сквозь муть бессонницы ни капли понимания.

— Отдыхал, говорю, когда?

— А! — мотнул головой лекарь, растирая лицо ладонями, — Не знаю. Не помню.

— Давай-ка ты, баронет, иди спать…

— Но…

— Это приказ. Всех не спасешь. А сам свалишься, так только хуже будет. Проследите! — я сурово посмотрел на двух знахарей, ходящих за Карлом хвостом.

— Да мы говорили, — пожал плечами тот, что постарше, — не слушает нас Его Сиятельство. Ругается только.

— Меня послушается, — уверенно заявил я.

— Хорошо б, — тихо буркнул второй и вжал голову в плечи под яростным взглядом Юнга.

— Хорошо. Я подчинюсь твоему приказу, ярл, — недовольно выдавил лекарь, — Заканчивайте перевязку, — он махнул рукой на меня знахарям, — А ты не геройствуй, — баронет строго посмотрел на меня, — плохие раны. Не лечатся почти, — и, развернувшись, сутулясь, шаркая ногами, поплелся в закуток, где стоял стол и топчан застеленный чьим-то овчинным тулупом. Спустя мгновение лекарь уже лежал на овчине, сладко посапывая.

— Умаялся, Карл Генрихович, — с теплой нежностью покачал головой пожилой знахарь.

— Так еще бы — столько простых людей спас, — поддакнул тот, что помоложе, ловко накладывая бинты на мою многострадальную спину, — и не скажешь, что аристократ, — и тут же осекся, получив подзатыльник от пожилого.

— Ты, ярл, не обращай внимания на этого олуха, — он с надеждой посмотрел на меня, — у него завсегда язык вперед головы работает, вот и метет что ни попадя.

— Родственник? — сквозь боль усмехнулся я.

— Племяш, — кивнул пожилой, — сестры сын. Бежецкие мы. Князя Ярослава податные. Нас вместе призвали. Вместе на Тулице в плен попали. А ты нас освободил. С княжной нашей.

— Ясно…

Стало понятно, что так всполошился старый знахарь. Это в Пограничье народ вольный, перед аристократией шапку не ломают. А в Княжестве за неуважение к аристократу можно и проблем огрести. Убить бы не убьют, но жизнь поломают. Тем более, папенька Рогнеды кротким нравом не отличается и сословного снобизма у него по самую маковку. И дворяне у него такие же.

Молодой закончил перевязку и, не поднимая головы, отошел к другим раненым. Я остался лежать на топчане, глядя в бревенчатый потолок полевого лазарета. Боль отступила, сменившись выраженной физической слабостью — характерным последствием магического истощения.

Неожиданно, тканевый полог, заменявший дверь, резко отлетел в сторону, и в лазарет ворвалась Рогнеда. Ее платиновые волосы посерели от грязи и растрепались, полевая форма была заляпана застывшей колом глиной, в усталых глазах читалась явная тревога. Она не сразу меня увидела, бросившись к пожилому знахарю.

— Где он⁈ — ее голос был резким и напряженным. — Где Рагнар⁈

— Рогнеда Ярославна, — склонился перед ней мужчина, — так вон, — он показал на меня, — все хорошо с ярлом нашим.

— Рагнар! — выдохнула она и бросилась ко мне, упав на колени у моей койки. Синие глаза наполнились влагой, и девушка уткнулась лицом мне в живот.

— Ну что ты, солнышко, — я провел рукой по ставшим жесткими как проволока волосам — последние дни нам всем было не до бани, — перестань. Хорошо все.

Она с всхлипом втянула в себя воздух и подняла на меня взгляд.

— Я видела… И чувствовала… Там нельзя было выжить… Там… — она опять всхлипнула, — Мы не успели… А потом тебя унесли… А тут имперцы… А я… Я думала всё… — Рогнеда закусила губу, по грязным щекам потянулись мокрые дорожки, — Я не хочу, не могу тебя потерять. Еще и тебя… — чуть слышно выдохнула она.

— Перестань, — я улыбнулся и пальцем вытер слезинки. — Ты же княжна Бежецкая. Княжнам плакать нельзя. От этого цвет лица портиться.

— Дурак, ты, Раевский, хоть и ярл.

— Ты знаешь, — усмехнулся я, — совсем недавно то же самое, слово в слово, мне сообщила Настя. Мои невесты вступили в преступный сговор, чтобы понизить самооценку жениха и сделать из него подкаблучника?

— Ой, дуураак, — протянула Рогнеда, улыбнувшись сквозь слезы.

Я попытался подняться, но тело скрутило приступом боли. На лбу тут же выступила испарина.

— Болит, да⁈ — всполошилась она, — Лежи, не шевелись! Эй, знахарь! — властно крикнула она, обернувшись.

— Не надо знахаря, — я махнул рукой медикам, отменяя призыв Рогнеды, — нормально все. Пройдет сейчас. Перенапрягся слегка.

— Слегка⁈ Ты черный весь…

— Мощные культисты попались. Надо будет трупы сохранить. Насте показать, может, узнает. Явно не простые легионеры были. Распорядишься?

— Да, — Рогнеда кивнула, нахмурив брови.

— Что там? — я кивнул в стороны передовой.

— Тишина. Радомира считает, что будет попытка прорыва.

— Значит так и будет. В штаб надо, — я снова попытался встать, — Помоги…

— Лежи! Без тебя справимся! — княжна толкнула меня в грудь. Многострадальное тело отозвалось болью. Я зашипел. — Ой! Прости, прости, прости! — синие глаза снова начали наливаться слезами.

— Успокойся! — пришлось добавить в голос стали, — Тебе людьми командовать, а ты ведешь себя, как истеричка!

Голова девушки дернулась, как от пощечины. Глаза полыхнули обидой и яростью. Как бы жестоко это не выглядело, именно такой реакции я и добивался.

— Ты прав, ярл, — княжна вскочила, поджав губы. Ее лицо окаменело, ноздри гневно затрепетали. Зато глаза высохли. — Мне надо идти…

Она развернулась и выскочила из лазарета, не оглядываясь. Только занавеска взметнулась, запустив в гнойную духоту поток свежего, пахнущего дымом и сыростью воздуха. Я не стал ее останавливать. Пусть уходит, остынет. Лучше обида, чем новые эмоциональные качели — те, что едва не добили ее после плена.

Старый знахарь покачал головой:

— Досталось девочке, — пробормотал он тихо, с жалостью в голосе. — Столько пережила…

В тихом голосе слышалось осуждение. Оправдываться не стал. Не его дело.

— Помоги встать, — приказал я.

Он вздохнул, еще раз покачал головой:

— Отлежаться бы тебе, ярл, — но тем не менее подставил плечо, о которое я оперся, поднимаясь. Тело ныло, но уже не так сильно. Терпимо. Покачиваясь, едва переставляя ноги, вышел из лазарета. Голова закружилась от свежего воздуха. Хорошо! На лицо сама собой наползла улыбка. А ведь и, правда, хорошо! Похоже эллины сдулись.

Радость омрачил разорвавший воздух, нарастающий рокот боя. Легион пошел на прорыв. Придется поторопиться.

Дорога до штаба давалась тяжело, но боль с каждым шагом понемногу отступала, уступая место глубокой, выматывающей слабости. Лечение Карла делало свое дело — магическое истощение медленно, но верно уходило, перенапряженные энергоканалы начали неприятно зудеть, наполняясь маной. К штабу подошел почти в порядке — тело слушалось, в глазах не плыло, осталась только тяжесть в ногах и проклятый внутренний зуд, с которым ничего нельзя поделать — только перетерпеть, со временем сам пройдет. Но, демоны меня разорви, как же он раздражает.

Войдя в избу, я застал привычную картину: Радомира, похожая на стервятника, склонилась над картой, ее мощный, хриплый голос рубил воздух короткими, ясными командами.

— А я тебе говорю, нет резервов! — кричала она в артефакт связи, перемежая фразы густым сочным матом. — Ну и что, что давят всей массой! Ты ватаман или смерд ссыкливый⁈

Увидев меня, она лишь на секунду прервалась, бросив быстрый, оценивающий взгляд.

— Жив? И хорошо. Садись, а то свалишься. Рябой докладывает — лезут, как одержимые. И все на участок, где ты с их магами схлестнулся. Похоже, кого-то важного ты там отправил к ихнему Аиду, — и вновь приникла сухими белыми губами к артефакту связи, — Рябой, не зли меня! Держаться, я сказала. Обосрешься, они «Детишкам» во фланг выйдут. Сам знаешь, что тогда с тобой ярл сделает, — она выслушала едва различимые мне крики Рябого, ватамана крепкой ватаги, пришедшей к нам еще перед нападением на Вятку. — Все, я сказала! — Радомира в сердцах бросился артефакт на стол.

— К Эрлику, — поправил я ее, тяжело опускаясь на лавку.

— Что⁈ — непонимающе уставилась на меня старая ведьма. Мысли ее были направлены на битву.

— Не к Аиду, к Эрлику. Культисты там были.

— Вот как⁈ — княгиня зло поджала губы. — Надо бы взглянуть на них как все закончится.

— Посмотришь. И Насте покажу, может, кого узнает. Надо знать, как глубоко эта зараза пустила корни в Империи.

— Плевать на Империю. Они к нам полезли, — взгляд выцветших от старости глаз полыхнул ледяным огнем.

Хлопнула дверь и в комнату ввалился Стрежень. Плечо перевязано наспех какой-то грязной тряпкой, на искаженном боевой яростью лице жуткая усмешка:

— Все! — он радостно хохотнул. — Спеклись пиндосы[i]!

— Что-то не похоже, — буркнула Радомира, — Рябой только что сообщил, лезут, как кобели на течную суку.

— Рябой панику наводит, — махнул рукой Стрежень, усмехнувшись солдатской грубости княгини. — Любит прибедняться, чтобы потом больше хабара урвать.

— А если не паникует? — вмешался я.

— Я же с ленточки, нормально там все. Сейчас откатятся. Говорят, ты кого-то важного уделал? — осклабился Стрежень.

— Уделал двух упырей культистских. А важные, не важные — откуда ж мне знать. Они не представились.

— Невоспитанные какие, — хохотнул ушкуйник, — княгиня, у тебя хлебнуть есть что покрепче? А то подпалили меня, подлечиться надо.

— В лазарет иди, раз подпалили, — Радомира недобро взглянула на приборзевшего ватамана.

— Да ну — не смутился грозного вида толстокожий Стрежень, — что мне там с доходягами делать? А у баронета лекарства не выпросишь — жаба эребская.

— Фон Юнги еще росским Императорам служили… — заметил я. Знаю. Профессор хвастался, было дело.

— Да? А жадный как эреб, — ничуть не смутился разбойник, — так что, не подлечишь, княгиня?

— На, злыдень! — Радомира швырнула в ушкуйника выуженную откуда-то из-под стола флягу. Стрежень ловко поймал ее и, отвинтив крышку, присосался к горлышку. Косматая борода задралась в потолок, и стало видно, как алчно ходит кадык. По комнате разнесся аромат сивухи и трав.

— Ух! Хоррррооошоооо! — с блаженной улыбкой выдохнул ватаман, не спеша завинчивая крышечку, — прям, чувствую, как раны заживают. О! — он поднял вверх грязный заскорузлый палец, — я ж говорил.

Звуки боя начали потихоньку затихать. Радомира схватила переговорник:

— Рябой, что там у тебя? — выслушав ответ, она облегченно выдохнула в нашу сторону, — Отходят, — и добавила в артефакт, — Смотри там, могут еще полезть!

— Неее, не полезут, — Стрежень уселся на лавку рядом со мной, — спеклись пиндосы, — а спустя мгновение раздался стук упавшей на пол фляжки и богатырский храп — усталость и алкоголь свалили крепкого ватамана.

Я вопросительно посмотрел на Радомиру.

— Что смотришь? — устало усмехнулась она, — нельзя сон-зелье глушить как деревенскую бражку. Пусть спит. Вторые сутки на ногах. Не молодой уже.

— Сама-то…

— А я по ночам сплю. Старая уже, режим у меня.

Врет! Знаю я, как она спит.

— Вот и ложись, пока тихо.

— Сам бы поспал.

Я улыбнулся. Рядимся, как дети малые, кто отдыхать пойдет.

— Не усну…

— Зудит?

— Есть такое дело.

— Поберёгся бы ты, ярл. Нельзя так. Выгоришь, как я, — во взгляде женщины мелькнула застарела боль. Мелькнула и пропала.

— Поберегся бы, они б нам все ополчение выбили.

— Людей много. Ярл один.

Так-то она права, как бы мерзко это не звучало.

— Потому и нельзя сейчас беречься.

Она посверлила меня взглядом:

— Не ошиблась я в тебе…

Отвечать не стал. Пожал плечами.

— Отдохни, иди. Прав Стрежень, не полезут они больше сегодня. Умыли мы их…

— Подожду. Не на месте душа. Что-то будет.

Я напрягся.

— Не дергайся, — покачала головой Радомира, — ерунда все. Пустое…

Она хотела еще что-то сказать, но нас прервал грохот в сенках. Дверь распахнулась в комнату ввалился заляпанный по уши желтой рыжей глиной ушкуйник:

— Ярл, княгиня! — он приветственно мотнул головой, — там от имперцев парламентер. До вас просится.

— Веди, — скомандовал я. Сердце екнуло. Неужели додавили?

Ушкуйник кивнул и вышел. Радомира, вздернув голову, выпрямилась, радостно сверкнув глазами. Я поднялся, опираясь на лавку. Слабость еще давала о себе знать, но держаться можно. Стрежень храпел ровно, фляга валялась у ног. Я пнул ушкуйника по ноге, и он тут же вскочил, хватаясь за висящий на ремне тесак:

— А⁈ Что⁈

— Подъем боец, — усмехнулся я, — эллины парламентера прислали.

— Ааа, — сладко потянулся он, — я ж говорил.

Через несколько минут дверь открылась и в штаб вошел имперский офицер. Высокий, сухощавый, лет сорока, в грязном, рваном, но аккуратно зашитом мундире с золотыми нашивками. Лицо обветренное, изможденное, шрам через бровь, глаза серые, настороженные. За ним мелькнули бородатые рожи наших ушкуйников. Махнул им рукой, чтобы оставались в сенях. Офицер остановился, щелкнул каблуками и отсалютовал на имперский манер.

— Илларх Дионисий, рода Кефалон. По поручению совета офицеров легиона «Ахиллес», — представился он на довольно сносном словенском.

Я кивнул на стул.

— Ярл Рагнар, боярин Раевский. Княгиня Воронова. Ватаман Стрежень. Говори.

Дионисий, выдержав паузу, осмотрел нас, задержав взгляд на Радомире, и заговорил:

— Хлынов нам не взять, мы это понимаем. Но легион все еще силен. Если не договоримся, будем атаковать, пока не погибнем все. Слава имперских легионеров возникла не на пустом месте.

Радомира фыркнула, но согласно кивнула. Стрежень тоже хмуро покивал. Значит угроза не пустая. Да, это и так понятно. Воевали эллины отлично. Просто нас больше и мы у себя дома.

— Что ты предлагаешь?

— Мы уйдем из Пограничья. Со знаменами, личным оружием. Раненых заберем. Пленных меняем все на всех. И нам нужно три дня похоронить павших. Еще нужны медикаменты и провиант.

Стрежень, услышав про трофеи, злобно оскалился:

— Чтоб их! Оружие и побрякушки — наша добыча. За них кровь проливали. Нет, илларх, это не по-людски.

Дионисий кинул на ушкуйника холодный взгляд:

— Это, как раз по-людски, а не по-разбойничьи.

— Да, что его слушать, ярл⁈ — взревел ватаман. — Обосрались и условия диктуют!

— Ну-ка, тихо! — рявкнул я, придавив Стрежня ментально. Совсем берега потерял! Разбойник замолк, глаза загорелись лютой злобой. Но под моим холодным взглядом погасли. Он склонил голову:

— Прости, ярл…

— Никакое богатство, — с ледяным спокойствием процедил я, — не стоит крови жителей Пограничья. С хабаром решим, возьмете из моей доли.

Стрежень как-то сжался, глаза забегали:

— Да что уж… Мы что не люди… А ты наш ярл…

Радомира хмыкнула. Дионисий еще сильней вытянулся, его лицо дрогнуло и застыло в маске презрения и страха.

— И еще одно. Мы просим выдать тела легата Флавия Никанора и его советника. Они сегодня пали в бою.

Стрежень хлопнул меня по плечу — забыл про обиды. Я поморщился. Тело отозвалось на бесцеремонность ушкуйника болью.

— Так ты легата грохнул, ярл! Флавия Никанора? Ха! Теперь понятно, почему они спеклись.

Я кивнул.

— Согласен. Тела можете забрать, — и добавил через паузу, — ты знал, что они слуги Эрлика?

Дионисий сверкнул глазами.

— У легионеров не принято обсуждать командование, — значит знал. Офицер еще раз отсалютовал: — Благодарю, ярл. Мы уйдем через три дня. Прошу выделить представителей для обмена пленными и согласования оперативных вопросов.

— Выделю. Нашим представителем будет княжна Бежецкая.

— От имени легиона говорить буду я.

Я подошел и протянул ему руку. Дионисий замер, замявшись, и все-таки ответил крепким рукопожатием.

— Рад, что удалось договорится, — дежурно буркнул он.

— Почему ты на это пошел, илларх? — задал я вопрос, не дававший мне покоя, — Все, что я слышал о вашем Императоре говорит о том, что дома тебя ждет казнь.

Он помолчал, взгляд потяжелел.

— Мои ребята достойны жизни. Легион — не пушечное мясо. Если цена за их жизни — моя голова, значит, такова судьба.

Я кивнул. Достойная уважения позиция.

— Если выживешь, илларх, буду рад видеть тебя у себя на службе.

Он моргнул, поклонился сдержанно.

— Благодарю за честь, ярл. Как Мойры решат.

Он ушел, твердо ступая и не сгибая спины. Сильный воин. И настоящий аристократ. Жалко будет, если Никифор его казнит. Достойный враг.

— Ладно, хрен с ним с хабаром. Но легат — это да. Никифор тебе не простит.

— Плевать, — устало выдавил я. Буду я еще думать о чувствах Императора. Но учитывать в раскладах эту мстительную скотину надо.

Радомира тяжело опустилась на лавку, наклонилась, подняла с пола фляжку и отхлебнула зелья, так же из горлышка, как до этого пил Стрежень.

— Уходят, — облегченно выдохнула она, — наконец-то.

На рассвете четвертого дня легион ушел. Мы смотрели с холма как змеёй тянется колонна солдат. Люди понуро шли, оскальзываясь в грязи, цепляясь за телеги с ранеными. Технику я им не отдал. Про нее разговоров не было. Да и Дионисий прекрасно понимал, что техника теперь будет только обузой. Дороги превратились в густое жирное месиво. Есть шанс выбраться по железной дороге, но до нее тоже еще надо добраться. Тут бы телеги с ранеными утащить.

А ведь на границе отступающий легион наверняка ждут кочевники Абылая. Не завидую я илларху. Не простая перед ним стоит задача. Впрочем, это его проблема. Для меня главное, что война наконец-то закончилась. В Пограничье пришел мир! И можно было бы теперь заняться своими делами — учебой, подготовкой экспедиции в аномалию. Если бы не проклятые культисты, предстоящая тройная свадьба и несметное количество неразрешимых вопросов, которые все равно придется решать уже завтра.

Очередной мир поймал меня в свои сети. Как бы ни пытался я спрятаться, отсидеться, остаться в тени — все равно оказываюсь в гуще событий. Все равно обрастаю людьми и привязанностями, которые со временем впиваются в кожу, напоминая о себе при каждом движении и который потом так больно вырывать. И, наверное, для вечного скитальца по мирам это хорошо. Эти связи да извечное мое любопытство — то немногое, что пока еще держит душу в равновесии, напоминая, что я человек.

[i] Еще раз на всякий случай уточню. Пиндосами изначально называли греков, проживающих на черноморском побережье. В конце XVIII — начале XIX вв. в направлении Северо-Западного Причерноморья наблюдался большой поток беженцев с территорий, контролируемых турецкой администрацией Балканского полуострова. В район Одессы преимущественно попадали выходцы из Румелии, а также островные греки. Наиболее бедными и неграмотными из них были выходцы из Пинда, горной системы в северо-восточной части Греции. По данным исследователя одесского диалекта, кандидата филологических наук Евгения Степанова, сами греки в XIX веке пиндосами называли выходцев из горных греческих районов, причём ещё со времён Древней Греции периода синойкизма греки полисов рассматривали горные греческие племена (этолян, локров, жителей Акарнании) как полуварварские. Тем самым Степанов делает вывод, что слово пиндос пришло в Северное Причерноморье как микроэтноним, уже до этого имеющий негативные коннотации, которые и были заимствованы одесситами вместе с данным микроэтнонимом.

А то мне постоянно ставят в упрек, почему я эллинов называю пиндосами.

Пьянящий весенний ветер, пахнущий дымом, прошлогодней прелой листвой и оживающей после зимы землей, гонял по мощеным улицам мусор — обрывки старых газет, какие-то тряпки и что-то еще, не поддающееся определению. Завтра надо будет выгнать коммунальщиков (или как они здесь называются, даже не знаю, к стыду своему) на уборку. Столица Пограничья не должна выглядеть, как помойка. А пока пусть город празднует — выплескивает из себя напряжение, сковывающее людей с начала боевых действий и оккупации.

Там, внизу, на центральной площади и прилегающих улицах, волнами шумел праздник. До меня доносились обрывки песен, пьяные крики, смех. Хлынов праздновал победу. Они заслужили эту радость. Они выстояли.

Только ликование будет недолгим. Эта победа уже сейчас отдает горечью. Я видел то, чего не замечали они, опьяненные свободой и вонючей брагой — пустые амбары, выметенные войной, поля, чернеющие под грязным, тающим снегом, которые нечем и некому засевать. Землю, которую никто не готовил к посевной.

Если сейчас, немедленно, не бросить все силы на подготовку к севу, то следующей зимой Пограничье ждет голод. А он страшнее любого врага, он уничтожит нас изнутри, превратив победу в пыль. Чтобы накормить людей, придется идти на поклон к новгородцам или эллинам и тогда всей нашей вольнице конец. Сомневаюсь, что Ингвар окажет мне помощь. Вернее оказать-то он ее окажет, но ценой станет наша независимость.

Я видел, как живут люди в Княжестве, догадываюсь, как живут в Империи. По сравнению с той жизнью Пограничье не самое плохое место. Суровое, опасное, жестокое, но более честное и открытое. И я очень хочу, чтобы так оно и осталось.

Значит, завтра празднику конец. Всех трудоспособных на работу. Крестьян — в поля, готовить землю. Рабочих на заводы и улицы — восстанавливать то, что осталось после имперцев и погулявших тут разнузданных наемников.

И здесь я очень надеюсь на трофеи — имперскую технику, брошенную легионом при отступлении. Десятки тягачей, транспортеров, даже несколько полевых ремонтных модулей. Она сложная, чужая, но она мощная. Если местными умельцами удастся поставить ее на ход, заставить ее работать, у нас будут тракторы. Значит, появится шанс. Другого выхода просто нет.

Еще завтра же надо отправить кочевников патрулировать границу, от набегов лихих людей и родовой гвардии буйных аристократов никто не застрахован. А охотники с ушкуйниками пусть прочешут леса. Смутные времена расплодили разного рода разбойного люда и недобитых солдат удачи, сменивших воинское ремесло на грабежи. Это дело мы обсудим с Тихим и Радомирой. Еще, пожалуй, позову Кайсара. Охотник хорошо зарекомендовал себя во время войны. Надо будет предложить ему место в гвардии. Все равно формировать ее придется, хотя бы ради престижа.

В стремительно темнеющем небе зажигались первые звезды. Тяжелая дверь за моей спиной тихо открылась и закрылась. Послышались легкие, едва уловимые шаги. Вечерний воздух заполнили тонкие ароматы духов — утреннего леса Рогнеды, цветочный, с легкой ноткой весеннего сада Натальи, и агрессивный с примесью дымка и специй Анастасии.

Они подошли молча и просто встали рядом, облокотившись на перила и глядя на пустой, освещенный яркими лампами двор и тусклый полумрак улицы за кованым забором. Ветер растрепал волосы Натальи, швырнув их мне в лицо. Я почувствовал, как Рогнеда, стоящая справа, едва заметно дрожит. Она придвинулась ближе, прижавшись ко мне упругим бедром. Отошла от обиды. Поняла, почему я ей нагрубил. Рука девушки нашла мою, пальцы были холодными, как лед.

— Вы бы хоть оделись, что ли. Простудитесь еще накануне свадьбы, — я иронично усмехнулся.

Рогнеда вздрогнула, и резко повернулась ко мне. Наталья, стоявшая слева, бросила на меня спокойный изучающий взгляд. Всегда холодная, собранная и расчетливая. Что скрывается за этой маской? Я-то знаю, что она может быть другой. Но что-то давно я не видел улыбку на этом милом личике. Княжна, пожалуй, единственная, у кого, казалось бы, все было в порядке. Только это кажущееся благополучие — иллюзия. Она такой же товар на политическом рынке, как Настя. И, тем не менее, я ее лучший вариант. Это она сказала мне сама. Достаточно сильный, чтобы ее отец меня уважал, и достаточно независимый, чтобы он не мог мной командовать. Я не люблю ее, но ценю ее ум и предоставляю относительную свободу, которую она не получила бы в других родах. И для Натальи такое отношение важнее романтических отношений.

Анастасия стояла чуть позади, в тени колонны. Единственный глаз ее зловеще сверкал в темноте. Рубцы на щеке и шее казались темными провалами в свете фонарей. Но я чувствовал исходящую от нее радость и начинающую проявляться уверенность.

Три женщины. Три судьбы. Все они были связаны со мной не желанием, а необходимостью. Кроме Рогнеды, разве что. И то, если бы не плен и мое участие в ее спасении, уверен, никаких особо романтических чувств гордая княжна ко мне не испытывала бы. И, тем не менее, пора уже заканчивать эту неопределенность:

— Рогнеда, послезавтра прилетает твой отец, — девушка бросила на меня вопросительный взгляд, — Наташа, Юрий Мстиславович прибыть не сможет. От рода Лобановых будет одна из твоих матерей, и кто-то еще из родственников. Роль посаженного отца возьмет на себя Князь Бежецкий.

Обе княжны вспыхнули румянцем, видимым даже в ночной полутьме.

— Зачем так спешить, боишься, что сбежим? — на пухлых губах Натальи заиграла ехидная усмешка.

— Я никого не держу, — я пожал плечами, — каждая из вас вольна сделать выбор. Просто улетите с «Соколом» домой. Время еще раз все хорошенько обдумать у вас есть.

— К чему эти разговоры? — тихо произнесла Анастасия, гневно сверкнув на Наталью глазом. — Всё уже давно обдумано. Но если у княжны появились другие планы, мы с сестрой будем только рады. Нам достанется больше внимания нашего Господина, — она сделала грациозный шаг ближе к нам, встав у меня за спиной и обхватив меня руками за талию.

— Вот еще! — фыркнула Наталья и прижалась ко мне с другой стороны

— Хватит! Успеете еще наиграться! — пришлось мне немного повысить голос. Что вызвало лишь улыбку Рогнеды и довольное мурчание Насти и Наташи.

Я покачал головой. Пусть развлекаются. Им тоже надо выплеснуть стресс. Еще неделю назад полным ходом шло сражение, исход которого не мог предсказать никто. Одержи победу легион, вряд ли девушек ждало что-то хорошее. Эллины уже доказали, что сословная солидарность для них не имеет никакого значения. Рогнеду с Наташей использовали бы, как рычаг давления на отцов, предварительно выпотрошив княжну Лобанову на предмет тайн, к которым она, как дочь главы «Ока», теоретически может быть причастна. А Настю… Ее участь была бы еще страшней. Тут еще я сообщаю им о скорой свадьбе. Затягивать с обрядом нет ни желания, ни возможности. Слишком много всего предстоит сделать, чтобы можно было позволить себе потом отвлекаться на всякие глупости.

— От Евпаторов должен прилететь твой дядя, — я, высвободившись из объятий и обернувшись, посмотрел на эллинку, — но это не точно. На границе очень неспокойно. Император взял Тавриду в блокаду. Впрочем, ты сама все знаешь, — Анастасия держала постоянную связь с родственниками, пытаясь выйти на след культистов в Империи. Жалко пришлось отдать Дионисию тела убитых мной магов. Очень интересно, кто такой, этот загадочный советник легата? Ничего, со временем всё выясним. — Обряд проведет Радомира. Настя, извини, но если у твоих не получится прилететь, эллинских жрецов у нас нет.

— Ничего, — криво усмехнувшись, тихо прошептала девушка, снова отступая в тень, — думаю, мой муж сумеет договориться с Богами, — в ее голосе послышались нотки фанатичной преданности и веры. И это было страшно. Слишком быстрый, слишком резкий скачок от тихой ненависти к слепому поклонению.

— Договориться с Богами? — эхом отозвался я, оскалившись в недоброй усмешке, — Боги — капризные твари. Они берут больше, чем дают. И мне от них ничего не надо. Этот обряд для людей. Для ваших родов, для монархов и аристократов, для ликующих там внизу простолюдинов. Ни мне, ни вам он не нужен. Мы уже все дано для себя решили, — я задержал взгляд на Наталье, дождавшись ее кивка, — и спрашивать разрешения или ждать благословения от посторонних, хоть и высших, сущностей, смысла не вижу.

Где-то за рекой громыхнул гром, небо осветила вспышка молнии. Рогнеда сжала мою руку, воткнув ногти в кожу ладони. Наталья, вздрогнула и прижалась ко мне еще сильней. И только Анастасия осталась на месте, глядя в сторону Вятки полным безумного веселья глазом.

— Пойдемте в дом, — высвободив руки, обнял Наталью и Рогнеду за плечи. — Дождь начинается, а нам есть о чем поговорить и что обсудить.

Через два дня я стоял на краю вычищенной от остатков снега причальной площадки. По правую руку от меня с прямой спиной, гордо вскинув подбородок и поджав бледные сухие губы, замерла Радомира. Невест не было. Сегодня мероприятие насквозь официальное и по протоколу посторонних на нем быть не должно. А они пока еще посторонние.

Ласковый теплый весенний ветерок гладил кожу лица. От недалекого леса пахло влажным смолистым ароматом соснового бора. Судя по устоявшемуся теплу, совсем скоро природа оживет, взорвется буйством красок. Черная, жирная земля уже заизумрудилась первой робкой зеленью, а в ветвях сосен деловито перекликались проснувшиеся после зимы птицы. Природа, оттаивая, готовилась к новому круговороту жизни.

Я втянул ноздрями пряный воздух.

— Хорошо… Весна — всегда хорошо…

— Мальчишка… — тепло улыбнулась уголками губ княгиня. Знала бы она, насколько сейчас не права.

— Это недостаток, который очень быстро пройдет, — отделался я изъеденной молью фразой, окинув взглядом свое воинство.

С одной стороны поля, на почтительном расстоянии, выстроились мои нукеры, ополченцы и ушкуйники — вольница Пограничья в своем пестром разнообразии — кто в телогрейках, кто в старых, облезлых тулупах, кто в поношенных армейских бушлатах, снятых с легионеров. Несмотря на нарочитую небрежность в одежде, выглядели парни грозно. Уверенные, вызывающие взгляды скользили по выстроившимся идеально ровным строем «Детям Хеймдалля» в зимних бело-голубых камуфляжах и белых вязаных форменных шапках. Великокняжеские вояки отвечали снисходительными улыбками. Эти переглядывания не были результатом конфликта. Сложно конфликтовать с тем, кто совсем недавно вместе с тобой проливал в бою кровь. Тут имело место обычное мужское соперничество — древнее, как человечество.

Над нами сверкающей в лучах утреннего солнца тушей висел «Сокол», медленно и величаво опускаясь к земле, словно огромный серебряный кит, погружающийся на дно океана.

Прибывающая делегация оказалась куда представительней, чем предполагалось изначально. Князь Лобанов, отец Натальи, ожидаемо прилететь не смог. Юрий Мстиславович сейчас в отбитом у ренегатов Новгороде, готовит почву для сложнейших мирных переговоров. Великокняжеские войска хоть и вернули столицу, но весь юг и юго-запад еще полыхали войной, и до реального мира был очень далеко. Вместо себя он прислал одну из своих жен — княгиню Дарину.

Старшая жена князя происхождением была из древнего герцогского эребского рода, что по определению делало ее серьезной политической фигурой. А если учесть, что Дарина являлась хозяйкой салона, куда входила большая и самая активная часть высшей аристократии женского пола, с одной из мам Натальи лучше сразу подружиться. Не хочу даже представлять, что будет, если я вызову недовольство этой особы.

На «Соколе» должен прибыть князь Бежецкий, мой будущий тесть. Его я ждал. А вот то, что он тащит с собой мощный отряд родовой гвардии — вызывало вопросы. И надеюсь, князюшка сумеет на них ответить. Попытки давить на меня силой я не потерплю. Рогнеду жалко — окажется в таком случае между двух огней. Но и прогибаться нельзя, сядут на шею родственнички. Тем более я прекрасно знаю, что князь меня не особо жалует, считая выскочкой из черни.

Но самым большим сюрпризом стал Верховный Жрец. О причинах его появления догадаться не сложно — культ Эрлика. Вряд ли такая серьезная фигура проделала бы столь долгий и опасный путь, только для того, чтобы провести обряд бракосочетания какого-то невесть что возомнившего о себе голодранца ярла из диких земель.

Я бросил косой взгляд на застывшую лицом княгиню Воронову. Радомир и Радомира. Жрец и жрица. Князь и княгиня. Одинаково упрямые и… монументальные, я бы сказал. Глыбищи! Из древней аристократии. Старые противники, почти враги. Лодброки когда-то предали Вороновых, которые вместе с Буйносовыми, Хабаровыми, Седовыми и другими восточными родами Империи встали грудью перед ордой степняков и идущими за ними тварями аномалии.

Их рода сгинули в этой битве. А Лодброки заняли Великокняжеский престол. Но была и еще одна причина взаимной неприязни. Радомир в свое время добивался благосклонности гордой княгини. А она выбрала Любомира. Променяв представителя древнего рода конунгов на лихого и удачливого ватамна ушкуйников. Об этом сегодня с грустной улыбкой мне поведала сама княгиня.

— Радомира…

Женщина вопросительно посмотрела на меня:

— Расслабься. Мы не на войне, — я слегка коснулся пальцами морщинистой, тонкой как пергамент кожи на тыльной стороне ладони, — ты княгиня Воронова! Ты с охотничьей вольницей наголову разбила имперский легион. Ты сохранила род — его честь и его волю…

— Отдав его мальчишке, — буркнула она.

— Ой ли, — усмехнулся я и она стыдливо опустила взгляд. Никогда я не лез в дела рода Вороновых. Мне и клятва ее нужна была в основном для того, чтобы старая ведьма не мешала. Ну и связи ее среди контрабандистов и ушкуйников. — Что тебе какой-то старый замшелый пень, пусть даже он из Лодброков⁈

Старая женщина весело, по-девчачьи фыркнула:

— Я тоже не девица…

— Нам столько, на сколько мы себя чувствуем, — я сегодня, прям, генератор банальных фраз. — Молод еще — меня учить, — беззлобно огрызнулась она, но лицо разгладилось, а в глазах появился привычный блеск.

«Сокол» мягко коснулся земли, выдвинув похожий на язык чудовища трап. Первым из нутра дирижабля стремительно выскочил Олег. Выглядел он до омерзения бодрым и жизнерадостным:

— Гой если, ярл Рагнар! — рявкнул он, заключая меня в крепкие дружеские объятия. — Рад тебя видеть! Поздравляю! Охомутали вольного охотника коварные девы, — хохотнул княжич, ехидно поглядывая на меня.

— Привет, Наследничек. Посмейся, посмейся. Не долго тебе соколику летать свободно. Ждет в эребских землях своего суженного принцесса франкская. Ждет и ноготочки точит, — я мог себе позволить такие шутки. Олег был одним из немногих, кто не играл со мной в «великую политику». Он просто был мне другом. И я это ценил. Так же как и он.

Улыбка сползла с лица Олега, но тут же вернулась обратно. Он бесшабашно махнул рукой:

— Ай, все там будем.

Следом, поражая идеальной армейской выправкой, с трапа спустился князь Бежецкий — мой будущий тесть. Его взгляд тут же пробежал по выстроившимся для встречи таких важных гостей войскам. Он одобрительно хмыкнул на идеальный строй «Детей Хеймдалля» и презрительно скривился при виде не блистающих парадной выучкой воинов Пограничья. Ничего, потерпит. Эти парни, большей частью оторванные войной от сохи и станка совсем недавно в пух и прах разбили имперский легион. А тянуться на плацу их никто не учил. Да и не надо оно им.

— Ярл Рагнар, — Бежецкий протянул мне твердую как сталь руку, — не скажу, что рад тебя видеть, но ради дочери я постараюсь свыкнуться с мыслью о таком родственнике.

— Отец Рогнеды всегда будет самым желанным гостем в нашем доме, — я открыто улыбнулся князю, отвечая на рукопожатие. Мы немного померялись силой. Я отступил первым. Продолжение дальнейшего противоборства выглядело бы смешным и нелепым. Бежецкий дрогнул лицом, во взгляде мелькнула одобрительная искорка. Да неужели! Стоявший рядом Олег издал сдавленный смешок.

— На церемонии бракосочетания я буду еще и посаженным отцом княжны Натальи и патрикии Анастасии, — напыщенно продолжил Ярослав Всеволодович, — князь Юрий и патрикий Ираклий Евпатор передаюттебе самые теплые приветы и извинения. Дела службы и рода требуют их присутствия там, где они сейчас есть, — а папашка-то у Рогнеды — Цицерон. Вон как завернул. «Теплые приветы»! «Там, где они есть»! В каждом слове чувствуется легкость и полет армейской мысли. — Вот подтверждающие мои полномочия грамоты от князя Юрия и патрикия Ираклия.

— Благодарю, — я взял протянутые мне бумаги и, не глядя, передал Радомире. Не то чтобы я не доверял будущему тестю, но эти документы имеют юридическую силу. Без них кто угодно впоследствии сможет оспорить легитимность заключенного без согласия глав родов брак.

Князь коротко кивнул и сделал шаг в сторону, встав рядом с Олегом.

Следом с трапа сошла Дарина — старшая жена Лобанова. Ослепительно красивая женщина лет сорока, буквально подавляющая своей зрелой уверенной красотой и аурой власти. Закутанная в меха и шелка держалась она с королевским достоинством. Княгиня не была матерью Натальи по крови — Наташа родилась от младшей жены князя Юрия. Но отношения у них были очень добрые и близкие. Княжна буквально боготворила старшую мать, преклоняясь перед ее мудростью и волей.

Дарина обожгла меня пристальным, изучающим взглядом. Она смотрела на меня не как на воина или политика, а как на… потенциального мужа ее, пусть и не родной, но любимой дочери. Будь я действительно восемнадцатилетним юнцом — смешался бы и поник под этим просвечивающим насквозь взглядом. Не смутившись, я встретил взгляд княгини вежливой, слегка ироничной улыбкой. В ответ получил сверкнувшую в глубине холодных изумрудных глаз смешливую искорку. А на самом ли деле князь Юрий является главой «Ока Одина»? По первому впечатлению Дарина Диармайтовна подходила на эту роль гораздо лучше.

— Ярл, — ее красивый, с едва заметным акцентом, голос был низким, глубоким и завораживающим. — Ты произвел впечатление на Великого Князя. И на моего мужа. Посмотрим, сумеешь ли ты произвести его на меня, — уголки ее губ дрогнули, едва-едва обозначив вежливую улыбку. — Говорят, ты не любишь пустых слов и прославился своей необузданной кровожадностью. Мы — женщины любим сильных, необузданных мужчин, — от ее голоса по спине пробежали мурашки, а стоявшие рядом Олег и Ярослав Всеволодович поежились.

— Дарина! — повысил голос князь Бежецкий, но княгиня мазнула по нему взглядом, и Ярослав Всеволодович замолчал, осуждающе покачав головой.

— Ничего не могу обещать, княгиня, — спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Других впечатлений не гарантирую. Я не скоморох, — я добавил в голос стали и слегка придавил княгиню ментально. Я не собирался играть в любезности. Она здесь в гостях и то, что она сейчас делает, можно считать проявлением враждебности.

— А Наташа была права. Ты интересный, — она снова улыбнулась уголками губ. — Я рада, что девочка не ошиблась в тебе, — и она прошествовала за спину Олега и князя Ярослава, потупив взгляд, как положено воспитанной женщине. Но даже так она казалась главной в этой троице. Да, тяжело будет с ней поладить. Но если удастся — лучше союзника не придумать.

С трапа повалили молодые дворяне из их свит Бежецкого и Лобановой. Их взгляды были полны презрения и едва сдерживаемой ненависти. В глазах великокняжеской аристократии я был «выскочкой» и «чернью» отобравшим у них невест, на которых они тайно (а может, и явно) претендовали. Мне было плевать. В конце концов, что мне до их голубых кровей?

И тем ярче оказался контраст, когда ко мне шагнули две знакомые фигуры, сияющие радостными лицами:

— Я знал, что ты далеко пойдешь, малец!

— Федор! Или теперь надо называть тебя ярл Рагнар и низко кланяться⁈

— Кто бы говорил, князь! — я распахнул объятия старым знакомым по путешествию через Заброшенные земли Бую и Рыжему. — Рад видеть вас в добром здравии. Я думал вы погибли вместе с остальными «Черными волкам».

Лица мужчин посмурнели:

— Лучше бы так. Мы с побратимом тогда в госпитале валялись, — сипло выдавил Буйносов.

— Мы с княжной справили по «Волкам» хорошую тризну.

— Слышали, — кивнули мужчины, — самого Леонида убил?

— Хороший воин был. Честный.

— Жалко, что так легко сдох, — зло прошипел Рыжий. Не осуждаю. Парни потеряли друзей. А для меня «Орлы» были обычные противники. Такие же воины, как и «Черные волки», только волею судьбы оказавшиеся с другой стороны клинка.

Неторопливо ступая, громко стуча посохом о металл, на трап вышел Верховный Жрец Великого Княжества, Радомир. Я почувствовал мышцами спины, как позади напряглась моя Радомира.

— Ладно парни, потом поговорим. Как вся официальщина закончится — напьемся. Помянем ребят.

— То дело, — шепнул Буй и дернув Рыжего за рукав слился с толпой дворянчиков.

— Ярл Рагнар, — Радомир подошел ближе и остановился в шаге от меня. В его голосе и взгляде не было прежней холодной неприязни, лишь усталость и тревожное ожидание. Чего? Думаю — скоро узнаю.

— Верховный Жрец, — я уважительно поклонился, спина не переломится, — твое прибытие огромная честь для Пограничья.

Радомир отослал жестом своих провожатых и подошел вплотную к нам

— Здравствуй, Радушка, — тихо произнес он. В холодном взгляде старика мелькнула застарела боль, его плечи поникли, под грузом прожитых лет и совершенных ошибок. И сразу стало видно насколько он стар.

— Радомир… — с тихой грустью в голосе отозвалась княгиня.

Оказывается тут все еще сложнее, чем казалось с первого взгляда. Впрочем, разве бывает иначе? Между двумя стариками пробежала искра. Мощная! Ослепляющая! Обжигающая! Пробежала… и погасла. Когда-то они сделали свой выбор. А сейчас… Сейчас это было лишь эхо былых страстей. Мгновение и рядом со мной опять стоят две величественных глыбы — жрец и жрица, князь и княгиня.

— Мне нужно поговорить с тобой, ярл, — Радомир посмотрел на меня спокойным, ничего не выражающим взглядом. — И чем скорее, тем лучше. Это не терпит отлагательств.

— Хорошо. Позволь, я размещу гостей, и мы поговорим.

— Княгиня, — жрец посмотрел на Радомиру, — княжич, князь, — он перевел взгляд на Олега с Ярославом Всеволодовичем, — я хочу, чтобы вы тоже присутствовали, — его голос не принимал отказа. — Ярл, я понимаю, что у тебя сейчас иные заботы. Но дело действительно не терпит отлагательства.

— Иначе Верховный жрец не проделал бы столь долгий путь, — пожал я плечами, — прошу за мной. Рауд, Стрежень, Кайсар! — крикнул я своим командирам, которые тут же сорвались к нам. — Займитесь гвардейцами и свитой. Разместить, распределить на ночлег, накормить. Будут проблемы, вы знает что делать.

— Сделаем, ярл! — весело за всех рявкнул Стрежень, — За мной, господа, — в его голосе послышалось злое веселие. Дворяне возмущенно зашипели. Пусть пошипят. Начнут показывать гонор, мои парни вызовут их на поединок. Тут нет холопов. Все вольные. А ушкуйники и охотники приравнены законом княжества к дворянству.

А я повел эту странную процессию — Наследника Великого Князя, Верховного Жреца, князя-воина, по сути министра обороны Княжества, и старшую жену самого могущественного после Ингвара человека к ожидающему нас трофейному лимузину. Он отвезет нас в охотничью усадьбу, некогда принадлежавшую Шуйским. Там нас ожидают мои невесты. Там проведем переговоры. Там же и состоится обряд, благо древнее капище расположено неподалеку.

После месяцев крови и потерь наступление мира и внезапное прибытие высоких гостей всколыхнуло всю округу. Бывшая охотничья усадьба Шуйских гудела, как растревоженный улей. Ушкуйники из ближнего круга Рагнара и родовые дворяне приглядывались друг к другу с плохо скрытым презрением — одни в потертых бушлатах, другие в парчовых кафтанах. Пока дело ограничивалось колкостями и тяжелыми взглядами, но все понимали — несмотря на запреты, до дуэлей дело обязательно дойдет, вопрос лишь времени.

Слуги метались между кухней и покоями, пытаясь накормить и разместить неожиданно свалившуюся им на голову ораву высокопоставленных гостей. Гул голосов, окрики, звон посуды — все смешалось в один непрерывный шум. И только возле личного кабинета ярла стояла неестественная тишина. Только едва-едва, на грани слышимости, доносились легкие, как ветерок шепотки, проносящихся по коридору с вытянутой от усердия шеей, мальчишек-половых: «Верховный жрец самолично… Князь Бежецкий… Жена самого князя Лобанова… А наш-то ярл…».

Там, за плотно прикрытой дверью, уже пятый час велись переговоры. И то, что за толстыми дубовыми досками, по старине скрепленными широкими медными полосами, обсуждаются дела далекие от завтрашней свадьбы, понимали даже дети. Оттого и висело в воздухе тревожное напряжение. О чем договорится ярл с княжими людьми? А вдруг опять война? Не хотелось бы! Но и идти под родовую аристократию особого желания не было. Это хлыновцам все равно, они привыкли спину гнуть перед Шуйскими, а те, кто пришел с ярлом из Пограничья были совсем другими — гордыми, непокорными, своевольными. Они и Рагнара приняли только потому, что он был одним из них. Такой же вольный охотник воинской удачей и умом, завоевавший себе титул и признание.

К вечеру напряжение спало. Ярл с гостями разошлись по своим покоям. Их лица были спокойными и доброжелательными, лишь иногда тень тревоги пробегала по ним, но ее могли заметить лишь искушенные в придворных интригах люди. Среди прислуги таковых не было.

В баньке при усадьбе, вдали от посторонних глаз и большой политики, царила своя, особая атмосфера. Прихватив вина и закусок, отослав служанок и заперев дверь на засов, невесты ярла устроили девичник.

Тёплый пар, вырвавшись из парной, закружился в мягком свете светильников, окутав стройные фигуры дымчатой пеленой. Воздух просторной, функциональной помывочной наполнился густым и душистым ароматом распаренного дерева, целебных трав и мёда. Сверкнувшие россыпью бриллиантовых капелек пота три тени стремительно бросились к ледяной купели. Всплеск воды слился со стоном наслаждения.

— Хороша банька, — расслабленно произнесла Рогнеда, — получше даже, чем у нас в поместье.

— Князь Владимир любит хороший пар, — кивнула Наталья, распластав руки по деревянному бортику. Вытянувшись на воде, она поиграла аккуратными пальчиками ног с алыми пятнышками ногтей.

— Мне больше привычны термы. Там можно подумать, помечтать. А ваша баня обжигающая, яростная, как битва.

— Это с непривычки, — улыбнулась Рогнеда. — Наша баня не только тело, она душу очищает. Еще прочувствуешь. Потом без хорошего пара не сможешь.

— Наверное, — кивнула Анастасия, но в голосе ее не было ни капли уверенности.

— Пойдемте за стол, — первой, словно эллинская Афродита из пены, из купели выбралась Наталья. Следом, в тепло предбанника выскочила Анастасия, и уже после нее, предварительно нырнув с головой, не спеша вышла Рогнеда.

Девушки расселись в уютные, глубокие кресла, застеленные белоснежными пледами. Приготовленные служанками простыни остались невостребованными. Кого и чего им стесняться? Девушки расселись в уютные, глубокие кресла, застеленные белоснежными пледами. В позах, жестах и движениях юных аристократок сквозили расслабленность и умиротворение.

Каждая девушка была прекрасна по-своему: статная и горделивая Рогнеда, утончённая Наталья с её аристократической бледностью и Анастасия, чьи шрамы скрывал интимный полумрак комнаты отдыха. Девушка специально села так, чтобы обезображенная сторона лица спряталась в тени.

— Девочкой я мечтала о свадьбе, — нарушил тишину задумчивый голос Рогнеды, — только представляла себе ее совсем по-другому. Принц из саг, турниры, пир в Бежецке… А выхожу, едва отбив атаку имперского легиона, за парня, словно сошедшего со страниц Хеймскринглы[i], появившегося непонятно откуда и за неполный год завоевавшего себе титул боярина и ярла Пограничья.

Наталья медленно провела пальцем по краю чашки с морсом:

— Я всегда знала, что мой брак будет договорным. Отец готовил меня к роли жены политика. По сути — оперативного аналитика в спальне противника. Меня учили составлять психологические профили, вычислять модели поведения, просчитывать реакции, — она с горечью усмехнулась, — тонкий инструмент на службе «Ока».

Она помолчала, ее взгляд стал задумчиво отрешенным:

— А Рагнар… Он не укладывается ни в один профиль. Его пыталась разгадать я, потом мой отец, армия наших аналитиков, Великий князь, имперцы… Все наши методы оказались бесполезны. Бесит!

Наталья раздраженно, расплескав остатки, хлопнула чашкой об стол.

— Так это поэтому ты сорвалась тогда на балконе? — в глазах Рогнеды мелькнуло понимание.

— Да, — коротко кивнула Наталья. — Это был не срыв. Это был акт профессиональной капитуляции, — в голосе девушке слышалась обида, замешанная на уязвленном самолюбии. — Я всегда была лучшей! Всегда могла просчитать любого человека, будь то князь или простолюдин. А этот… — Наталья тряхнула челкой, словно отгоняя образ жениха, — сделал меня беспомощной. Как будто я первокурсница, провалившая экзамен по психометрии.

Княжна отставила чашу, ее пальцы сложились в замок.

Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.

— У каждого человека есть внутренний стержень — базовый набор принципов. У Раевского его либо нет, либо он настолько чужеродный, что не поддается расшифровке. Он не встраивается ни в одну систему типов личности, ни в стандартные поведенческие матрицы. Его мотивы не понятны. Предсказать его невозможно. Он — черный ящик. И это опасно.

Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки.

— Завтрашний брак — мой шанс. Не как жене, а как специалисту этот ящик вскрыть, — глаза княжны вспыхнули фанатичным блеском, — Это единственный способ перестать быть слепой. И, — ее голос зазвучал с хрипотцой, выдающей возбуждение, — я не могу отрицать, что сам процесс этой расшифровки будет безумно интересен. Наш будущий муж невероятен — в нем уживаются кровавая жестокость воина и утонченность образованного человека, и это сочетание сводит меня с ума.

— Ушам своим не верю. Ты — сумасшедшая! — покачала головой Рогнеда. — И это говорит ледяная стерва? Кажется, так тебя прозвали в Академии?

— Кто бы говорил, — усмехнулась Наталья, — в этой комнате нет нормальных. Посмотри на нашу эллинку.

Анастасия, сидевшая в тени нежно поглаживая пальцами бордовые бугры шрамов, тихо засмеялась:

— Наталья права. «Нормальная» я умерла в тот день, когда мой отец впал в немилость, — ее голос, обычно мягкий и мелодичный, теперь приобрел низкие, бархатные нотки с легкой хрипотцой. — Вы обе мечтали… Рогнеда — о воинской славе, Наталья — о профессиональном вызове. А я? — она усмехнулась, и в полумраке блеснул ее единственный здоровый глаз. — Я была просто… красивой.

Она перевела взгляд на свои пальцы, продолжавшие поглаживать шрамы.

— Всю жизнь меня холили и лелеяли в гинекее. Меня учили блистать при дворе Императора, быть идеальной, безупречной драгоценностью для какого-нибудь имперского аристократа. Это было мое единственное предназначение. Моя единственная ценность. Но даже так меня ждали нега и роскошь. А какого-нибудь старика-логофета или напыщенного наследника рода можно и потерпеть, тем более рано или поздно он станет главой рода. А потом, — ее голос стал жестче, — моего брата взяли в плен. И меня, как какую-то вещь, как породистую лошадь, отдали в обмен. Даже не аристократу. Какому-то северному варвару, новоявленному боярину, вчерашней черни. Ярлу Пограничья! — она почти выплюнула этот титул. — Вы знаете, что говорят об этих землях в Империи? Что это дикий, бандитский край, где правит только грубая сила.

Она подняла голову, и тень отступила, обнажив обезображенную сторону лица.

— Я ехала сюда, уверенная, что моя жизнь кончена. Еще и жених… Он был мне явно не рад. Я это видела. Я была для него обузой, политическим довеском. Я — дочь древнего рода, сиятельная патрикия стала политическим довеском для дикаря! Я ненавидела его! Мечтала о мести! Грезила увидеть, как он корчится на полу своей сырой затхлой пещеры, подыхая от яда. Я знала, что смогу его убить, была уверена в этом. В гинекее многому учат, — она оскалилась в злой усмешке, — не только ублажать самцов, как думают за пределами Империи. Я попыталась его соблазнить, привязать…

— Ты вела себя как избалованная стерва, — заметила Рогнеда.

— Так было надо, — кивнула Анастасия, — отвергнуть, показать презрение, а потом смягчиться, поманить. Есть специальная методика, вон она, — эллинка кивнула на Наталью, — знает.

Рогнеда взглянула на Лобанову, та согласно кивнула.

— А потом случилось предательство моего слуги, подозрение в измене — прошептала она. Но он, — голос Анастасии дрогнул, — он не убил меня, когда заподозрил в предательстве, хотя так поступило бы девять из десяти аристократов. Даже не заточил в темницу, хотя имел полное право. Пытался разобраться. Я восприняла это как слабость. Как успешный результат моей игры. Глупая курица, — она сказала это без обиды или уничижения, с легкой грустью, будто вспоминая детскую шалость, — он читал меня с самого моего первого шага по земле Пограничья. Дикарь! Варвар! Это было, как ведро ледяной воды вылитое на голову в знойный полдень. Только «варвар» образованнее многих наших патрикиев. Воин, маг, правитель, которого в его восемнадцать лет боятся и уважают так, как не уважают Императора эллинов. В своей спеси я даже не задумывалась над тем, как ему это удалось. Упустила самое важное. Приняла хищника за жертву.

Она помолчала, уставившись немигающим глазом на светильник:

— А потом эти нападения. Культисты. Я потеряла единственное, что у меня было, — она резко ткнула пальцем в изуродованную щеку. — Мое оружие. Мою красоту. Я думала — все. Жизнь окончена. Кому нужна сломанная кукла?

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печи.

— Но вы окружили меня теплом. Он пообещал вернуть мне красоту. И я ему верю! — она сказала это с неожиданной, фанатичной силой. — В этом диком Пограничье его слово — закон. Я не слышала, чтобы он хоть раз изменил ему. А о поступках моего ярла уже сейчас слагают легенды.

Анастасия выпрямилась, и ее поза, несмотря на наготу, стала по-королевски властной.

— Его род теперь мой род. Наш род. И против него воюет Император. Культисты. Какие-то неизвестные твари. Я была нежной фиалкой из гинекея. А теперь, — ее губы исказились в улыбке, пугающей и дикой, — я разозленная кобра, которая защищает свое гнездо.

Она снова тихо рассмеялась, проведя пальцем по рубцу у пустой глазницы.

— Мое уродство больше не ввергает меня в депрессию. Знаете… мне начинает нравиться страх в глазах людей, когда они смотрят на меня. Это тоже сила. Может быть, даже более действенная, чем красота. Так что да, Наталья. Нормальных здесь точно нет.

В комнате повисла тяжелая тишина. Не нужно было произносить вслух то, что все и так понимали. Завтра они станут женами человека, против которого ополчилось полмира. И разделят с ним не только брачное ложе, но и врагов.

Рогнеда первой нарушила молчание, поднимаясь из кресла:

— Пойдемте. Еще разок попаримся и на этом все. Завтра рано вставать.

Полуденное солнце, первое по-настоящему теплое после долгой свойственной ранней весне хмари, заливало светом вершину священного холма. Воздух, густой от запахов леса, прогретой земли и дыма от тлеющих на алтаре трав мерцал золотистыми искорками, создавая ощущение волшебства. И даже древние каменные идолы, покрытые от старости густым черным мхом не казались такими мрачными.

Обряд начался еще до нашего прихода на капище. С утра подружки и свахи со стороны невест расплели девичьи косы Рогнеде, Наталье и Анастасии, символически отпуская их из родов отцов в мой род. Теперь они стояли передо мной с распущенными волосами, укрытые большими — знак их переходного статуса.

Перед нами, воздев руки к небу и напевая что-то завораживающее, застыли Верховный жрец Радомир в белых ризах с вышитыми золотыми молниями и княгиня Радомира в темно-фиолетовом одеянии жрицы Мораны. Даже мне, имеющему навыки менталиста, с трудом удавалась удержаться от погружения в транс. Мощные старики! Надо держать с ними ухо востро. Впрочем, я так и делаю.

Мои красавицы уже погрузились в медитативное состояние, уставившись в пространство пустыми глазами. Встряхнуть их, что ли? Хотя, пусть себе. Для них это важно. Может они сейчас с Богами общаются. Тем более с утра чувствую присутствие этих пиявок. Ненавязчивое, далекое. Но неприятное. Не люблю я их. Хоть местные Боги вполне адекватные, если так можно назвать древних могучих сущностей не обладающих даже зачатками чувств и эмоций.

Между старыми жрецами, держа в руках небольшой сноп колосьев и вышитый рушник, спокойно стояла невысокая, миловидная, улыбчивая женщина в простом льняном платье — Милана — жрица Лады, специально привезенная Радомиром из Ладоги. В ее зеленых глазах искрилась задорная смешинка. Казалось, что вот сейчас она высунет язык и скорчит забавную рожицу пафосным старикам. Словно прочитав мои мысли, а может и прочитав, особо я не закрывался, она стрельнула в меня бойким взглядом и хихикнула. Не удержавшись, я подмигнул ей и надул щеки, передразнивая важного как индюк Радомира. За что получил от обоих жрецов испепеляющие взгляды. Пришлось извиняюще развести руками.

Настроение сегодня было просто чудесное. И причиной этому вовсе не тройная свадьба. Как раз к обряду я был равнодушен. Очередной политический шаг. Разве что Рогнеда не попадает под политику. Да и то, лишь потому, что она мне нравится. Наверное, я ее даже люблю. Если еще не разучился это делать…

Основной причиной хорошего настроения стало вчерашнее совещание, длившееся больше пяти часов. Но результаты того стоили.

Первое — официальное признание за мной титула ярла Пограничья. Моя легитимность, конечно, и так подтверждена грамотами князя Ингвара. Но как боярина Великого княжества Новгородского. А вот ярл — это уже претензия на самостоятельность. Мнимую. Тут, скорее, хитрый князь соломки подстелил. Буду я слишком своевольничать, вспомнит про мое боярство и вассальную клятву. А если Пограничье ввяжется в какой-нибудь конфликт — ты ярл, ты и разбирайся. Понимаю и не осуждаю. У Княжества сейчас своих проблем выше крыши.

Плюсом Новгород не будет оспаривать де-факто аннексию Хлынова. Да, и городу официально возвращается старое название. Разногласия с Шуйскими — мои проблемы. В принципе — нормально. Пока жив князь Владимир, Шуйские сюда не полезут. А с его наследниками придется решать вопрос жестко. Судя по тому, что я о них знаю — ребята они недоговороспособные, амбициозные, алчные и глупые. Но род у них сильный, повоевать придется.

И это плавно подводит ко второй договоренности. Мне официально даровано право рекрутировать в княжестве магически одаренных подростков, если они не принадлежат ни к какому роду. С этим надо поспешить. Думаю, проведав, а это случится очень скоро, об успехах Сольвейг и двух ее подопечных, рода, придержав спесь, сами начнут охоту за головами. И тогда в трущобах будет драчка за перспективных бродяг.

Но тут у меня преимущество — я вижу перспективных, а они нет. Наверняка, у древних родов есть свои методики, но не настолько хорошие, как у меня. Тем более, я знаю, как делать диагностирующие артефакты, которыми я смогу обеспечить своих людей. Не одаренных, что важно.

Ну и, конечно же, карт-бланш и обещание любой помощи для войны с культом Эрлика. Великий князь и Верховный жрец признали угрозу инферно экзистенциальной. Вполне ожидаемо. Первые договоренности по этому вопросу были достигнуты еще в Або. Сейчас осталось только ратифицировать договоренности. Тоже, кстати, показатель. Де факто признание меня самостоятельным правителем. Но об этом уже было.

Немало времени потратили на брачные договоры, расписывая приданное, старшинство, наследование, влияние в роду. В Мидгарде «гарем» — это не восточная сказка с затворницами, а жесткий биологический и политический проект. Женщина здесь не собственность, она равноправный игрок, наделенный властью и магией. Аристократия этого мира живет экспансией рода. В мире, где магические гены — основной ресурс, многоженство стало единственным способом быстрого накопления «силы крови». Несколько жен — это не прихоть, а демографический рывок, превращающий за одно поколение хилый род в доминирующий клан. Поэтому я и не прилагал особых усилий, чтобы увильнуть от навязанных мне политических браков. Как ни крути, выгод с женами я получаю гораздо больше, чем издержек, и как бы цинично это не звучало — такова жизнь.

Вот и пытались меня прогнуть представители родов невест под свои хотелки. А я не соглашался. В своем роду только я буду решать, кто мне будет наследовать, в каком порядке и какая из жен будет старшей, а какая младшей. Несколько часов Дарина с Ярославом (именно в таком порядке) устраивали мне цирк с конями силясь загнать в угол. Благо хоть Евпаторы не выдвигали никаких особых требований, кроме содержания Анастасии в условиях приличествующих имперской аристократке. Судя по тому, что от эллинов на свадьбу никто не приехал, делегировав роль посаженной матери княгине Лобановой, узнав об увечье девушки, имперцы рады были от нее избавиться, полностью списав со счетов. А если удастся еще и что-то выторговать, то будет, вообще, чудесно.

В конце концов, мне надоело выслушивать условия зарвавшихся князей, и я заявил, что или будет так, как я сказал или не будет никак. По большому счету Наталья с Рогнедой не единственные невесты в Мидгарде в целом и в княжестве в частности и языком ультиматумов со мной разговаривать не стоит. Лобанова пошипела гадюкой, Бежецкий поскрипел зубами, но на мои условия все-таки согласились, поупиравшись для приличия. Зато смотреть послепереговоров стали на меня совсем по-другому. С уважением.

Результатом нашего затянувшегося заседания стал договоры с Евпаторами, Лобановыми и Бежецкими о беспошлинной торговля и взаимопомощи. Но тут только в случае внешней интервенции. Внутренних разборок соглашение не касается. Рушить ради меня веками наработанные связи и союзы никто не будет. Значит, с Шуйскими они мне не помогут. Впрочем, я и не ждал особо. Не мешали бы и то ладно. Ну и людей подкинуть обещали князь Юрий с князем Ярославом. Что при моем остром дефиците кадров будет существенным подспорьем на первых порах. Пока своими не обзаведусь — чужие глаза и уши, пусть даже родственные, мне в Пограничье не нужны.

Радомир с Радомирой забубнили свой гальдр[ii] громче, обжигая меня злобными взглядами. Ну, задумался я, что яриться-то⁈ Или я должен, как мои невесты, со стеклянными глазами вашим песнопениям внимать? Так не берут они меня. Наконец пение закончилось, и Радомир с Радомирой пошли по капищу, поднося дары Богам, начиная с самого главного — Рода.

— Род-Вседержитель, породивший мир! — голос Радомира прозвучал негромко, но весомо, перекрывая общий гул. — Прими наши дары: хлеб, сыр и мед. Дай этому союзу твою крепость и твое долголетие.

Он положил дары к подножию камня и вылил в огонь чашу меда. Пламя взметнулось вверх густым золотистым светом, и теплая волна пахнущего воском и хлебом жара покатилась от алтаря, заставив ближайших зрителей отшатнуться.

Следом за Радомиром пошли гости, одаривая каменных истуканов оружием, драгоценностями и изысканными яствами. Грубо вырубленные, замшелые статуи с лупоглазыми личинами оказались завалены практически по пояс.

Едва закончился этот аттракцион неслыханной щедрости, замешанной на самом обычном тщеславии, как к нам двинулись разодетые в парчу и меха князь Ярослав и княгиня Дарина, неся в руках блюдо с огромным карваем. Князь старался сохранить суровое выражение лица, но красные пятна на щеках и влажно поблескивающие глаза выдавали его волнение. Дарина смотрела с пронзительным вниманием и самой настоящей материнской теплотой, от которой у меня защемило сердце.

— Дети, — сказала она, и в ее голосе вместо уже привычной мне насмешливой ироничности, прорвались нотки теплоты и легкой грусти, — жизнь — не пир. Но пусть хлеб ваш никогда не переводится.

— Ярл, — его голос прозвучал низко и глухо, без лишних эмоций. — Ты доказал свое право силой. Дочь выбрала тебя сердцем. Большего воину не дано. — Он перевел взгляд на Рогнеду, и его глаза на миг наполнились нежностью. — Береги ее. Их всех. В бою и в жизни. И помни, — он посмотрел на меня, и взгляд его снова стал стальным, — в моем роду не держат обид. Но и не прощают их.

— Я запомню, князь, — ответил я, не отводя взгляда. — Семья и род самое дорогое, что нам даруется судьбой. И хранить их — святая обязанность любого мужчины.

Князь молча кивнул, и в его взгляде я наконец-то увидел усталое принятие. Вот же упрямец! И характер, не дай Боги! Зато честный и преданный. Такому человеку можно смело доверить спину. И дочери такие же. Думаю, Рогнеда еще покажет свой характер. Это сейчас ее вышибли из колеи война, плен, смерть подруг. А я-то помню нашу первую встречу и сияющие ледяным светом глаза Валькирии — гордой и непреклонной.

Мы по очереди отломили от каравая по куску. Ярослав с Дариной тут же разломили оставшийся хлеб на две части и унесли половинки к статуям Рода и Лады, где с поклоном и приговорами положили их на самый верх кучи даров.

Вперед вышла Милана. Она расстелила перед нами длинный белый рушник, расшитый красными узорами:

— А теперь, ступайте по ладовой дорожке, — ее голос зазвенел, как весенний ручей. — Ой, ты Лада-Матушка, светлая Заступница! Сходи с неба синего по лучу златому. Растопи снега в сердцах, принеси Весну, Отвори врата Любви дому молодому!

Напевая она надела на девушек венки из березовых ветвей с первыми подснежниками. Рогнеда, Наталья и Анастасия поклонились идолу Лады. Радомир и Радомира снова подошли к нам с льняной лентой.

— Триглав, властитель трех миров, — Радомира обвела нас цепким взглядом, — даруй им твое равновесие.

— Чтобы в Яви были зрячи, в Нави цепки памятью, а в Прави чисты помыслом, — властно добавил Радомир, и его голос заскрежетал металлом. — Триглав тремя ликами взирает. Да не дрогнет ваш союз под взором ни одного из них.

Они обмотали лентой наши запястья — мою правую и левые руки невест и повели нас вокруг алтаря. Только мы начали первый круг народ вокруг слаженным хором гаркнул:

— Во имя Рода — для крепости корня!

Второй круг:

— Во имя Лады — для любви и согласия!

Третий круг:

— Во имя Триглава — для равновесия между мирами!

И в тот миг, когда мы завершили третий круг, шум капища разом исчез. Воздух вокруг нас загустел, стал вязким и плотным, мерцая серебристой пеленой. Мы оказались внутри прозрачного, но абсолютно непроницаемого купола. Снаружи остались гости, жрецы, князь с княгиней. Все замерли в неестественных позах. Их лица были обращены к нам, но взгляды ничего не видели. Для них обряд завершился. Для нас похоже все только начинается.

— Явились! — зло усмехнулся я. — Я вроде вас не звал!

За спиной послышался испуганный писк моих жен, сразу догадавшихся, кто нас посетил.

— А он наглец! — из пелены появилась мощная одноглазая фигура с короной на голове и вороном, надменно поглядывающим вокруг, на плече.

— А я тебя предупреждала, дядюшка, — послышался голос Хель, и рядом с Одином появилась моя старая знакомая. Рядом с ней соткалась из воздуха вторая фигура, с такими же мертвыми глазами на прекрасном лице. — Знакомься, сестрица, — проворковала богиня смерти, — ярл Рагнар, он же боярин Раевский, он же герцог Лассонский, граф Рей, барон Райе и прочая, прочая, прочая. Бессмертный, кстати, как и мы.

За спиной послышалось удивленное сопение. Сколько жизней прожил, а не знал, что сопеть можно удивленно и так выразительно.

— А это моя сестрица — Морана. Пограничье у нас под ее опекой, — продолжила бессмертная стерва.

— Не скажу, что рад знакомству, — скривился я, словно съел целиком лимон. Морана ожгла меня любопытным взглядом. Надо же, мы не только рыбьими глазами смотреть умеем! — И к чему этот цирк. Кстати, чужие тайны, на то и тайны, чтобы их не разбалтывать кому попало.

— Они не кто попало — они твои жены.

— Вот именно поэтому мои секреты они должны узнавать от меня, а не от каких-то энергетических пиявок, хоть и высших, — эти гости начали меня раздражать.

За спиной послышался очередной испуганный «ох», и кто-то из девочек дернул меня за плащ.

— Наглец! Да я тебя! — показушно вызверился Один, поднимая над головой свой корявый посох. Артист!

— Что? Громом и молнией? — усмехнулся я в лицо главе одного из местных пантеонов. Да ссориться с Богами себе дороже, но сейчас моя лояльность им важнее, чем показательное наказание зарвавшегося ярла. — А с культом потом сам сражаться пойдешь? Или старого Радомира пошлешь? Так спешу вас порадовать, появление инферно вы уже проспали.

— А он забавный, — в круг вышла еще одна девушка — черноволосая красавица в черной тунике и с венком из белых нарциссов на голове.

— Госпожа! — раздался вскрик Анастасии, и у моих ног оказалась голова распластавшейся перед Богиней жены.

— А это… — начала Хель…

— Знаю. Персефона. Настя, встань! — скомандовал я. Девушка подняла на меня лицо, перевела взгляд на Богиню и, побледнев, поднялась на подрагивающие ноги. — Сразу, раз и навсегда, мой род никогда не будет участвовать в ваших играх, иначе разговора не будет.

— Никогда не говори никогда. Ты уйдешь, а твои потомки сами могут прийти к нам, — заметил Один.

— Это будет уже их выбор, — пожал я плечами, — так, зачем пришли?

— В то, что бессмертные просто пришли на свадьбу к такому же бессмертному, ты не веришь? — обворожительно улыбнулась Хель.

— Я не такой же, — отрезал я, — и нет, не верю, не говоря уже о том, что я вас не звал.

— И, тем не менее, это так. Мы союзники Рагнар. Мир гибнет, и мы гибнем вместе с ним, — почти вплотную подошел ко мне Один от его мощи мои энергоканалы начали пульсировать болью.

— Потише, Одноглазый, жен спалишь.

— Извини, — божественная сущность притушила свое сияние.

— Что вы хотите от меня?

— Уничтожь культ.

— Я это сделаю и так, — удивился я, — зачем этот цирк?

— Мы знаем, ты можешь уйти в любой момент, — покачал головой Один.

— Поэтому привязали меня ими, — я повел головой назад, — и ими? — кивнул я в сторону, где за прозрачной стеной застыли Олег, Радомира, Стрежень, князь Ярослав с княгиней Дариной, старшина моего войска, удостоившиеся чести присутствовать на обряде.

— Нет, — вмешалась Хель. — Это ты сам. Мы бы не стали играть с тобой так топорно. Слишком высока цена ошибки. Я лишь вывела тебя на Сольвейг. Девочке нужен был учитель.

— Что тебе до нее?

— У нее способность к жизни и смерти.

Понятно. Сама по себе магия — суть энергия. А вот способности к оперированию ей индивидуальны. Жизнь и смерть. Значит, придется отдавать Сольвейг на лекарский. Жаль. Способная девочка, из нее неплохой артефактор бы получился. Хотя, одно другому не мешает. Нам с Карлом еще медкапсулу делать.

— Она из моего рода, — знаю я этих скользких высших, будет играться девочкой под предлогом, что она ее мне привела. А так я напрямую говорю, чтобы к ней больше не лезли.

— Знаю, — раздраженно усмехнулась Хель, — и за что ты нас так не любишь?

— А есть за что любить?

— Мы — равновесие.

— Бросьте. Вы пиявки. Вам порядок и равновесие нужны, чтобы было с кого сосать энергию. А вы так и вовсе почти пролюбили свой мир. Хаос, инферно…

— Остановись! Или я не посмотрю, что ты посланник Мироздания! — рявкнул Один, и в воздухе запахло озоном.

А вот это интересно! Значит, посланник Мироздания… Можно погордиться. Еще бы знать куда посланник и зачем? И много ли нас — таких посланников? Но у Богов об этом лучше не спрашивать. Соврать не соврут, но информацию выдадут в выгодном им свете.

— Ты уж определись — союзник я, или пища твоя, голоса не имеющая, — страшно, конечно, в первую очередь за девочек, но если сейчас прогнуться, потом весь род будет на побегушках у этих. — Все? Или еще что-то хотели?

— Позволь, сделать подарки твоим женам? — зажурчала голосом Хель.

Я повернулся к женам. В их глазах читался восторг, преклонение и немое обожание. Вот же хитрые древние твари. Откажись я сейчас и моя семейная жизнь превратиться в ад.

— Позволяю. Но род Раевских ничего не должен Богам, — отрезал я.

— Договорились, Странник, — прогудел Один, — что вы хотите получить от Богов, смертные? Подумайте хорошо.

— Силу, — тут же выдохнула Рогнеда, — хочу быть щитом для мужа своего и его рода.

— Да будет так, дочь моя, — улыбнулся Одноглазый и тело Рогнеды окутал свет. Девушка покачнулась, но тут же утвердилась на ногах. Ее взгляд неуловимо изменился, приобретя утерянный давно высокомерно-холодный оттенок и твердую уверенность.

— Мудрость, — слегка склонила голову Наталья. — Хочу разгадать своего мужа, — она полыхнула в меня глазами полными фанатичного огня.

Какие тараканы бродят в этой прекрасной головке!

Еще один сноп огня и Наталья со стоном оседает на землю, сжав руками виски.

— Не делай глупостей, Странник, она сейчас придет в себя! — поднял руку в останавливающем жесте Один.

Да я, собственно и не собирался. Лишь подхватив девушку под руки, помог ей подняться. Наталья прошептала слова благодарности, но отстраняться от меня не спешила, прижавшись к моей руке упругими округлостями.

— Мести, — зло каркнула Настя.

— Мы не в силах дать тебе месть, — покачала головой Персефона, — давай я верну тебе красоту?

— Красоту мне вернет мой муж, — уверенно заявила Анастасия, — он обещал. А я хочу мести. Я хочу чувствовать культистов, видеть их, знать их! И уничтожать, где бы они ни были! — голос девушки оставался таким же неприятно каркающим.

— Да будет так, — вздохнула Персефона, — не сожги себя, девочка. Путь мести никого не привел к счастью.

— Я уже сгорела, Госпожа, — усмехнулась в лицо Богине Настя. Та, грустно покачав головой, положила руку на голову девушки. Короткий вскрик и единственный глаз моей жены зажегся тьмой и тут же погас. — Спасибо, Госпожа, — с достоинством поклонилась Настя.

— А что тебе подарить, Странник? — с улыбкой посмотрела на меня Хель.

— Брать подарки от вас? Я еще не обезумел окончательно!

— Какой ты недоверчивый, ярл, — усмехнулась Хель, — и все же, — она в одно мгновение оказалась рядом со мной, так близко, что я почувствовал нечеловеческий жар ее тела, — ищи ответы в эпицентре, — шепнула она, — и, может быть, ты найдешь там больше, чем ожидаешь.

В тот же миг Боги пропали, купол исчез и нам в уши ударил радостный гомон капища:

— Боги благословили молодых!

— Это благословение!

— Боги… боги… боги…

К нам подошли бледные как смерть жрецы:

— Обряд закончен, ярл! — просипел пересохшим горлом Радомир.

Я улыбнулся старикам как можно спокойней и задорно подмигнул трясущейся Милане:

— А раз так, чего мы ждем? Нас ждет пир!

— Пииииир! — заревел радостный народ, осыпая нас зерном и потихоньку вытягиваясь с капища в сторону охотничьей заимки Шуйских, где и будет проходить пир для избранных. Слуги уже должны были накрыть столы.

В Хлынове сегодня тоже праздник. Там всем руководят Тихий с Мириной. Конечно, их место рядом со мной. Но ребята сами отказались, понимая, что посадить бывших воров рядом с аристократами, это создать заведомо конфликтную ситуацию. И я благодарен им за это. Со своими мы потом сами посидим — своим кругом. Без всяких напыщенных индюков и расфуфыренных снобов.

Застолье получилось долгим и шумным. И довольно мирным. Если не считать нескольких мелких драк. За что огромное спасибо парням князя Бежецкого во главе с Буем и Рыжим. Им удавалось вовремя и без конфликтов угомонять особо буйных гостей. А кто не понимал по-доброму, очень быстро, под хохот друзей-товарищей, оказывались в ледяной купели.

Сидящие тут же за столом жрецы постреливали в меня настороженными взглядами, пока я украдкой не шепнул Радомире:

— Все нормально. Завтра расскажу. Просто нам принесли свадебные подарки.

Лицо старой женщины вытянулось и она, молча кивнув, вернулась к коллегам, с которыми тут же зашепталась. Радомир с Миланой постреляли в нас глазами, но я уже не обращал на них внимания. К нам со здравницами то и дело лезли разные знакомые и незнакомые люди.

В самом разгаре застолья ко мне подошла княгиня Дарина:

— Покои готовы, ярл. Иди. Девочки ждут.

Я обернулся, едва успев заметить мелькнувший на лестнице, ведущей к нашим покоям, подол платья Анастасии.

Ну, пора, так пора. Тихо, чтобы никто не заметил, выскользнул из-за стола и зашагал наверх. Тяжелая дверь нашей спальни. Мягкий полумрак. Огромная кровать. И три фигуры, расположившиеся в тени кресел у небольшого столика с вином, фруктами и закусками. В меня уперлись пять блестящих любопытством и решимостью глаз:

— Ну и кто же ты такой, муж наш⁈ — раздался тихий, как змеиное шипение голос Натальи. — Или нам называть тебя, Странник?

[i] «Хеймскрингла» (Heimskringla) — сборник саг о шведских и норвежских королях, написанный на древнескандинавском языке в Исландии. Авторство Хеймскринглы нигде не указано, но некоторые учёные предполагают, что её написал исландский рыцарь, поэт и историк Снорри Стурлусон (1178/79–1241)

[ii] Гальдр — (др. — сканд. galdr, мн. ч. galdrar) — древнескандинавский термин для обозначения заклинания или заговора, который распевался во время определённых ритуалов.

Трофейный «Гермес» ревел, как раненый зверь, перемалывая широкими протекторами жирную весеннюю грязь. Подвеска стонала, принимая на себя удары ухабов, но машина шла уверенно, хищно вгрызаясь в размытую дождями и разбитую колесами грунтовку, по какой-то прихоти богов ли, демонов ли называемую здесь дорогой. Я держал руль расслабленно, одной рукой, позволяя тяжелому внедорожнику самому выбирать путь, все равно из колеи ему никуда не деться.

За стеклом, забрызганным бурой жижей, проплывали сельские пейзажи. Еще недавно здесь царило запустение, прерываемое лишь редкими выстрелами да волчьим воем. Сейчас картина изменилась. Она не стала идиллической — до пасторальных пейзажей нам было так же далеко, как до Луны пешком. Но это была уже не агония умирающей земли, а тяжелое, хриплое дыхание выздоравливающего организма.

Несколько недель, прошедших с нашей тройной свадьбы, пролетели в неустанных трудах и заботах. Гости разъехались, оставив после себя не только договоры, но и тяжелое бремя новых обязательств. Мои невесты — теперь жены — с головой окунулись в дела.

Рогнеда с утра до ночи пропадала в арсенале и на тренировочных площадках, оттачивая воинское мастерство ополченцев — ее новообретенная сила требовала выхода. Магический талант Валькирии вырос в десятки раз. Пожалуй, такой магической мощи я не встречал ни в одной из прежних жизней. Вот только пользоваться ей надо учиться. Чем Рогнеда и занималась с утра до ночи.

От былого психологического надлома не осталось и следа. Зато вернулись прежние властность и вспыльчивость с толикой стервозности. Со мной и «сестрами» свой характер она не проявляла, оставаясь внимательной, заботливой и любящей женой и подругой.

А вот дружине моей доставалось. Многие из вчерашних крестьян и ремесленников после войны не захотели возвращаться к мирному труду, оставшись в армии. Со свойственными всем Бежецким основательностью и упорством, или даже упрямством, Валькирия взялась за их обучение. И превратила жизнь бедолаг сущий ад — изматывающие марш-броски в полной выкладке сменялись полосой препятствий, после которой следовала изнурительная строевая подготовка. А любого провинившегося ждала личная «забота» княжны в спарринге, после которой «счастливчика» уносили в лазарет. Здоровые мужики выли, но терпели, признавая за Рогнедой такое право, а главное, понимая необходимость таких тренировок. Совсем новобранцев у нас не было — каждый из ополченцев побывал в бою.

Наталья взяла под свой контроль канцелярию и отчетность. Иногда я ловил на себе ее изучающий, пробирающий до мурашек, взгляд. Такой же, как у профессора Юнга, когда он вглядывался в неоднозначные результаты сложного эксперимента. Одно лишь отличие было у них. Глаза профессора горели фанатичным огнем, а Наталья смотрела с холодной расчетливостью прозектора, препарирующего лягушку.

Ну и еще, какие-то дела у нее были с Радомирой, которую теперь, кроме как княгиня Воронова никто не величал. Отчего старуха ходила в приподнятом настроении — род возрождался из небытия. Только с людьми у Вороновых туго. Радомира уже подходила ко мне с просьбой отпустить в род Вороновых Сольвейг и ее подопечных. Обещал подумать. Есть в этой идее свои плюсы и свои минусы. Пока жива княгиня — вопросов нет, а вот кто займет место главы рода после ее смерти? Руслан, Фрейя, Беляна? Даже не смешно! Всеволод? Тоже не потянет. А вот Сольвейг… Из нее можно вырастить новую княгиню Воронову. Стержень у девочки есть. И как бы ни крепче, чем у Радомиры. И обе под покровительством Богини смерти ходят. Намекать ни о чем не стал. Княгиня — женщина умная, сама дойдет.

Анастасия… С Настей было сложнее. Полученный ею от Богов дар чувствовать культистов стал ее навязчивой идеей. Она целыми днями пропадала в Тайной канцелярии, как я назвал свою службу безопасности, возглавляемую тандемом Тихого и Мирины. Казалось бы, двоевластие ни к чему хорошему привести не может. Но эта парочка работала на удивление слаженно и эффективно. А теперь к ним же присоединилась Настя, которая без устали рыскала по Пограничью в поисках служителей культа.

Третью жену после свадьбы я практически не видел. Она появлялась на день, от силы два — изможденная, усталая, но с азартным блеском, пылающем в единственном глазу, и тут же исчезала, о чем-то переговорив с Тихим или Мириной. Охота на культистов захватила ее с головой. Инферналов пока еще взять не удалось. Но это дело времени. Потому как служители Эрлика в Пограничье есть точно. Мобильные группы не раз натыкались на следы ритуальных жертвоприношений. Да и люди из дальних сел и особенно обособленных хуторов нет-нет да пропадают.

Что касается моего бессмертия — я рассказал своим женам все. Под ментальный блок, на который они добровольно дали свое согласие. Странная у нас получилась первая брачная ночь. Вместо того, чтобы наслаждаться телами красавиц, пришлось всю ночь рассказывать любопытным женщинам о бесконечной веренице своих перерождений, демонстрируя диковины из других миров, старые картины и фотографии, вороша в памяти лица и тепло близких людей. Но мне стало легче. Намного легче. Так откровенен я был только с Жанет. Но это было давно. Очень давно. С тех пор не было никого, кому я мог и хотел бы доверить свою тайну и боль. А с девочками… Наверное, я просто устал от одиночества.

Мне навстречу из лога выползли два тяжелых грузовика крытые брезентом. Пришлось принять на обочину. Зверь-машина, буксуя и выбрасывая из-под колес комья грязи, нехотя выбралась из колеи. Грузовики остановились. Из кабины выскочил бравый вояка в сером камуфляже:

— Ярл! — он подскочил к «Гермесу», со всей дури шваркнув себя в грудь кулаком. Вояка из «Детей Хеймдалля», оставленных мне тестем для наведения порядка в Пограничье, где еще вовсю гуляли разбойники, недобитые наемники и прочий сброд.

Пришлось выбираться из машины в скользкую липкую грязь:

— Докладывай.

— Форинг Грай, мобильная группа «Детей Хеймдалля», ярл! — четко по-военному представился он, — осуществляем патрулирование. Ликвидирована банда бывших наемников. Восемь человек убито, четверо взяты в плен. С нашей стороны потерь нет.

— Ну и что вы их тащите в Хлынов? Вздернули бы у дороги и все.

— Госпожа Анастасия приказала всех пленных доставлять в Тайную канцелярию для проверки и допроса.

— Ну, раз госпожа Анастасия приказала — исполняйте, — пожал я плечам открывая дверь «Гермеса».

— Ярл⁈

— Что еще, форинг?

— Позволь выделить тебе сопровождение. Селяне говорят, что эти, — он презрительно-небрежно кивнул на кузов, — были не одни. Тут где-то еще одна крупная банда шалит.

— Не позволяю, форинг. Выполняй свою задачу. С бандой я как-нибудь управлюсь. И спасибо за предупреждение.

— Рад стараться, ярл.

Бравый форинг запрыгнул в кабину, и мы разъехались. Сколько еще банд бродит по Пограничью⁈ Мои ребята отлавливают разбойников каждый день, и такое ощущение, что их становится только больше. А может и становится. Не исключаю варианта, что Император или новгородские аристократы засылают сюда своих людей, прощупывая нашу силу и решимость. Надо будет озадачить этим Наташу с Настей. Взялись курировать мои спецслужбы, значит им этим и заниматься.

Слева, на раскисшем поле, появился переделанный имперский артиллерийский тягач, с которого сняли броню и приварили плуг. Из выхлопной трубы валил густой сизый дым, смешиваясь с паром от влажной земли. Дизельпанк во всей красе. Грубо, неэстетично, но работает. Этот тягач сейчас стоил больше, чем десяток блестящих лимузинов в Або. Он означал хлеб. А хлеб в наших условиях — это власть, куда более надежная, чем грубая сила.

Вдалеке, над крышами восстановленных цехов Чердынки, поднимались черные столбы дыма. Мастерские тоже оживают. Там сейчас плавят металл, чинят технику, переснаряжают патроны. Этот дым был лучшим знаменем, какое я только мог поднять над истерзанным войной Пограничьем.

Я заглушил мотор на вершине холма. Тишина навалилась мгновенно, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла и шорохом ветерка, пробегающего по верхушкам низкорослого кустарника. Вдали послышался протяжный гудок. Отлично! Ингвар держит обещание. Вот и первый состав из княжества. С топливом и продовольствием. Значит, до нового урожая продержимся. Ну а цена… Надеюсь, вольные охотники еще не забыли, как ходить в Заброшенные земли. А с артефактами разберемся. Надо будет, сам сяду по ночам штамповать поделки для княжества. Но люди все равно нужны! Людей категорически не хватает! И с этим надо что-то решать. Срочно. Прямо сейчас.

На приборной панели пискнула рация — грубая коробка с артефактной начинкой и торчащими медными усиками антенн.

— Ярл, — голос Тихого пробивался сквозь треск статических разрядов. — Мы готовы. Ждем только тебя.

Я нажал тангету:

— Принял, Стас. Буду часа через три. Ждите у себя в канцелярии.

— Принял — прошипела рация и Тихий отключился

Я бросил последний взгляд на дымящие трубы. Горящие вопросы были закрыты. Голод нам теперь не грозит, с безопасностью тоже разберемся. Теперь предстояло заняться главным — кадрами. Кадры решают все. Не помню, кто сказал, но человек этот был абсолютно прав. Без грамотных специалистов и хорошо подготовленных бойцов Пограничью не выжить. Нас просто сожрут хищные аристократы.

Я остановил «Гермес» на заросшей бурьяном площади перед массивным зданием из потемневшего от времени известняка. Когда-то оно должно было выглядеть солидно и даже благородно: широкий фасад украшали выветренные барельефы, изображавшие сцены мирного труда — сбор урожая, пахоту, труд ремесленников. Теперь они смотрелись горькой насмешкой. Постамент перед входом венчал ополовиненный каменный сноп пшеницы, а перед широкой, но облезлой лестницей стоял грязный, засыпанный слежавшейся прошлогодней листвой и бытовым мусором фонтан. В его чаше мутно зеленела стоячая вода, в которой плавало нечто неопознаваемое. Картина была одна — благопристойное, основательное запустение. Видимость заброшенности была лучшим прикрытием для этого мрачного места.

Я толкнул тяжелую, массивную дубовую дверь с коричневым листком картона, пришпиленным к почерневшему дереву кнопками: «НКВД (Надзорный комитет по внутренней дезинфекции)». Пусть мою корявую иронию никто из местных не поймет, главное, что мне нравится и очень точно отображает суть конторы, в которую я приехал.

Тихий пасторальный мир остался снаружи. Контраст оказался оглушающим. Со свежего воздуха в лицо толкнула густая волна многоголосого гула, висящего в провонявшем потом, дешевой махоркой и еще чем-то отвратительно кислым воздухе. Широкий коридор, должно быть, служивший когда-то парадным, теперь был до отказа заполнен людьми. Мимо, едва не снеся меня плечом, что-то буркнув на это, то ли извинившись, то ли обматерив, проскочил и растворился в толпе шустрый паренек с шальными глазами и стопкой коричневых канцелярских папок, которые он крепко прижимал к впалой груди. Чуть поодаль двое гвардейцев из «Детей Хеймдалля» конвоировали закованного в ментальный ошейник и наручники угрюмого типа в порванном камуфляже — недобитый наемник, судя по всему.

Откуда-то доносился приглушенный жесткий голос Натальи, не стесняясь в выражениях, устраивавшей разнос нерадивым сотрудникам. А я и не знал, что моя почти всегда сдержанная и холодная аристократочка знает такие слова. Видимо довели. С хорошими подготовленными кадрами у нас была огромнейшая проблема. В Пограничье хватало авантюристов, охотников, воинов, убийц. А вот клерков практически не было. Даже просто образованных людей, готовых работать с бумагами, днем с огнем не сыскать. Сотни лет эту территорию рассматривали, даже не как колонию, а как неисчерпаемый запас магических ресурсов. Вкладываться сюда никто не собирался. Вот и результат. Нужны школы, профильные училища, университеты, больницы… Да проще сказать, чего нам не нужно — разного рода проходимцев, которые слетаются сюда в поисках наживы.

По узкой каменной лестнице я спустился в глубокий подвал. Когда-то здесь был архив, сейчас же тут обосновались мои дознаватели. У входа меня встретил боец из кайсаровских — тех, кто решил остаться в армии, не пожелав возвращаться к мирному труду. Хлопнув себя кулаком по груди, он зычно крикнул в коридор:

— Ярл в расположении, — и забренчал ключами, отворяя вареную из толстых металлических прутьев решетку. Молодец. Видно, что из бывших крестьян, но службу знает. Вроде как и по уставу все, и в то же время предупредил всех, что начальство прибыло.

В узком сводчатом коридорчике воняло свежей кровью и нечистотами. Сквозь этот смрад тенью прошлого едва-едва пробивался легкий запах архивной пыли. Из-за низеньких дверей доносились грубые голоса, прерывающиеся глухими ударами и криками допрашиваемых. В этом подвале не было места для гуманизма, здесь люди занимались делом. Грязным, безжалостным и абсолютно необходимым.

Я миновал коридор и вошел в просторный кабинет. Кода-то здесь располагались архивариусы. Теперь же шкафы картотек были убраны в самый дальний угол, а столы сдвинуты,(лишняя запятая) так, чтобы получился один большой стол для совещаний, над которым висел шар магического светильника.

— Ярл! — загремев стульями, вытянулись передо мной Белый, Яр и Возгря. Бывшие бандиты, мелкие гопники изменились. Исчезли уличная суетливость, блатная расхлябанность. Движения стали экономными, хищными. Взгляды тяжелыми и цепкими. Даже худой нескладный Возгря сейчас больше походил на натянутый жгут, готовый сорваться и смертельно больно хлестнуть врага в самое уязвимое место. Сейчас передо мной стояли молодые, попробовавшие вражеской крови волки.

— Красавцы! — усмехнулся я. — Садитесь, не маячьте. Разговор у нас будет долгий.

Я вытащил из хранилища и аккуратно положил на стол пять небольших коробочек:

— Разбирайте.

Первым артефакт взял Белый, за ним уже потянулись остальные. Значит, в отсутствие Тихого, лидером является Белый. Ему и командовать миссией. Стас с Мирославой вряд ли вернуться к ним. На эту парочку у меня слишком многое завязано, чтобы растрачивать их потенциал на оперативной работе.

— Что это? Очередная игрушка от мелкой? — Яр с любопытством покрутил прибор в руках и тут же получил болезненный тычок под ребра от Белого. — Прости, ярл, — тут же поправился парень, скривившись от боли, — это артефакт от госпожи Фискаре?

— Нет. Эти «игрушки» сделал я, — «волчата» подобрались, — это детектор, — видя непонимание в глазах ребят поправился, — определитель магического источника.

Да, учить их еще и учить. В глазах ребят понимания абсолютно не прибавилось.

— Вернетесь из Княжества — пойдете учиться. Мне в ближниках неучи не нужны.

Парни встрепенулись и подобрались. Только что я им обозначил, что в случае успеха их миссии они вознесутся очень высоко по сословной лестнице. Для уличной шантрапы этот шанс сродни волшебству — божественному провидению. И цепляться за него молодые хищники будут зубами и когтями.

— Мы не подведем, ярл, — степенно поднялся и склонил лобастую голову Белый. Следом подскочили, от избытка чувств, с глухим гулом жахнув кулаками себя по груди, и его товарищи.

— Не сомневаюсь, — кивнул я, — садитесь и не скачите больше, иначе мы никогда не закончим. Поясняю, что это такое, — я взял одну из коробочек и нажал на утопленную в боку медную заклепку. На верхней грани прибора вспыхнула ровная, едва заметная янтарная точка. — Этот прибор — ваш основной рабочий инструмент. Его главная задача — искать «искру». Он настроен так, чтобы улавливать излучение маны от живого магического источника. Не на активные заклинания, которые любой маг-недоучка почувствует, а на само наличие Дара в человеке. Даже если этот Дар еще спит глубоко внутри. Ваша цель — находить одаренных среди беспризорников, тех, кого еще не успели «засветить» официальные службы или погубить улица.

Я обвел их серьезными взглядами, убеждаясь, что суть дошла.

— Но есть и вторая функция — вспомогательная и не менее важная. Если носитель Дара «замазан» в ритуалах Эрлика прибор даст резонанс. Он почувствует «грязь», индикатор засветиться красным.

— То есть, прежде всего мы ищем таланты, но если по пути нам попадется последователь Культа — прибор об этом просигналит, — Белый осторожно нажал на кнопку включения, на коробочке тут же вспыхнул оранжевый огонек, — и что нам делать с культистами, ярл?

— Именно так, — кивнул я. — Нам нужны чистые источники. Те, кого мы сможем обучить с нуля. Но если найдете «фонящего» — не лезьте на рожон. Пока вы не справитесь даже с начинающим адептом. Таких берете на заметку и сдаете «Оку», — я бросил на стол перед ними три удостоверения с руной Одина на синих обложках. — Ваши удостоверения.

Бывшие гопники осторожно словно гадюку взяли «корочки»:

— Ну, ни хрена ж себе! — выразил общее мнение Возгря.

— Личные порученцы князя Лобанова, — удивленно протянул Белый, — с таким вездеходом нас даже в Нифильхейме примут.

— Поэтому светить их разрешаю только в крайнем случае. Иначе провалите всю миссию. Объяснить почему?

— Не надо, — буркнул Яр, — с «воронами» ни один порядочный бродяга даже разговаривать не станет.

— Как далеко и на сколько точно берет штука? — закрыл тему Возгря, примеряясь, куда сподручнее спрятать коробочку. — Если пацан совсем мелкий, а искра в нем размером с маковое зернышко?

— Он определяет потенциал. Даже если ребенок сам еще не понял, почему у него в мороз руки не мерзнут или почему собаки на него не лают — прибор это покажет. Ваша задача — быть рядом. Индикатор загорелся — клиент ваш. И почему только пацаны? — я с усмешкой посмотрел на смутившегося Возгрю. У застенчивого, еще совсем недавно слабого и нескладного паренька не очень ладилось с противоположным полом, что служило причиной многочисленных шуток, докатившихся и до меня. Ничего, это пройдет. Скоро волчонок поймет — насколько он изменился, почувствует силу и власть и все изменится. Главное чтобы не понесло его. Но тут есть кому проконтролировать и вправить на место пошедшие в разнос мозги.

Яр с азартом крутанул артефакт в руках:

— Это же, как на рыбалке, только вместо карасей — будущие маги.

— Почти, — мой голос стал серьезным. — Только помните: на эту же «рыбу» охотятся и другие. Жрецы, «вороны», рода. Все хотят урвать свой кусок пирога.

Я выждал паузу, давая им осознать масштаб:

— Белый, ты за старшего. Официальное разрешение от Великого Князя на вербовку беспризорников у нас есть, так что княжих безопасников можете не опасаться. Вы — представители «Хлыновского комитета по призрению». Звучит тошнотворно, зато бумаги чистые. Ваша задача не просто собрать толпу, а отобрать лучших. Тех, у кого артефакт покажет яркую искру. Или тех, у кого хватит духу пойти дорогой воина. Такие нам тоже нужны. Начинайте с Або и Новгорода, там плотность населения выше, а значит и шансов больше.

— Значит, смотрим не только одаренных? — деловито уточнил Белый.

— Не только, — кивнул я, — на ваше усмотрение. Вам с ними служить, вам их учить и воспитывать, вам ими командовать, — я тут же пресек самодовольные улыбки, — но только после того, как сами выучитесь. И не забывайте, вам же за них отвечать.

— Как их везти? — теперь уже командир группы. — Такую толпу через все Княжество протащить проблемно будет. Тем более, если на них положат глаз аристократы.

— Железкой, — отрезал я. — Вам будут выделены отдельные литерные вагоны. По документам вы повезете рабочих для восстановления инфраструктуры Пограничья. Вам надо будет найти людей, лучше из бывших унтеров, таких сейчас без дела шляется не мало, они будут приглядывать за этой оравой, кормить в пути, следить, чтобы не перерезали друг друга. Унтеров тоже подбирайте, чтобы нам подходили. Если кто сбежит по дороге — ловить не надо. Значит, не наш это человек. Те, кто доедет до Хлынова, окупят все затраты сторицей.

— А если кто-то из «благородных» решит наших людей себе прибрать?

— На самый крайний случай у вас есть удостоверения «Ока», — я указал на корочки. — Но лучше все сделать тихо и быстро. Собрали, погрузили, доставили. Если кто-то окажется совсем непонятливым, решайте на свое усмотрение, — парни кровожадно ухмыльнулись, — но чтобы никто не подумал на вас. Война родов нам ни к чему. Билеты и деньги на оперативные расходы получите у Мирославы. Снаряжение, какое надо у Сольвейг и Стрежня. И помните — вы не просто рекрутеры. По вашим действиям будут судить обо всем Пограничье. Поэтому держитесь с достоинством, слабость не показывайте — вы дружинники ярла Рагнара! Ваше слово — мое слово!

Я поднялся, волчата вскочили вслед за мной.

— Не подведем, ярл! — Белый коротко поклонился и первым направился к выходу. За ним уверенно последовали остальные.

Здесь закончил, теперь надо поговорить с женой. Что ее так вывело из себя, заставив юную утонченную княжну ругаться хлеще портового грузчика?

Мои шаги гулко отдавались от каменных сводов длинного коридора. У поста дежурного я притормозил. Унтер с хорошо различимым следом от споротого «Ока Одина» на форме, завидев меня, вытянулся в струну, четко отдав честь. Еще один подарок от тестя. Моя служба безопасности пока еще не моя. Нужны люди. Верные. Преданные. Профессионалы. Только где их взять, тех профессионалов?

— Где глава комитета? — коротко бросил я.

— Госпожа в третьем блоке, допросная номер четыре, ярл, — так же лаконично ответил дежурный.

— Это внизу?

— Так точно! Сейчас с обхода подойдет младший надзиратель и проводит.

— Не надо. Не заблужусь, — я покачал головой и пригнувшись шагнул на узкую крутую лестницу за спиной дежурного.

Чем ниже я спускался, тем громче становились крики допрашиваемых и явственней едкий смрад страха, крови и пота. Железная, крашеная суриком дверь, с большой белой цифрой четыре, небрежно намалеванной на ней кистью, была приоткрыта. Я остановился в проеме, не желая прерывать допрос и мешать грязной, но такой необходимой работе, которую с обреченностью каторжанина взвалила на себя княжна.

Наталья стояла в паре шагов от того, что еще недавно было человеком, а теперь напоминало кусок отбитого, сочащегося сукровицей мяса, прикрученного ремнями к тяжелому металлическому стулу. На ней был защитный прорезиненный фартук, надетый поверх темно-синего шелкового платья — простая прагматичность, позволяющая сохранить безупречный вид. Сама она к объекту не прикасалась. Допрос вел невзрачный мужичок со спокойными, почти скучающими глазами, который сейчас методично протирал свои рабочие инструменты тряпочкой и бережно укладывал в саквояж. Допрашиваемый уже не кричал — он лишь мелко подрагивал, глядя в пустоту остекленевшими глазами.

— Госпожа, на сегодня, пожалуй, всё, — его голос тих и деловит, — дальше он просто уйдет в терминальный шок и перестанет осознавать реальность. Если пережмем — потеряем ценный источник.

Наталья задумчиво окинула взглядом подрагивающее месиво на стуле.

— Согласна, Степан. Введите стабилизаторы и в медицинский бокс его. Показания сверить с допросными листами остальных фигурантов. Если найдутся расхождения — завтра вернемся к процедурам.

— Как успехи у нашей санитарно-эпидемиологической службы? — я сделал шаг внутрь.

Наталья обернулась и, узнав меня, фыркнула, тряхнув сползшим на лоб локоном:

— Дурацкое название! — скривилась она, мазнув по мне усталым взглядом, в котором читалась уязвленная профессиональная гордость. — Если бы не эта «служба», по Пограничью давно гуляла бы зараза пострашнее тифа.

Она медленно, привычным движением потянула за край прорезиненной перчатки, снимая ее с тонкой кисти.

— А мне нравится, — неожиданно мягко проговорил Степан, аккуратно закрывая свой саквояж. Он посмотрел на меня с легким прищуром, — «Комитет по внутренней дезинфекции»… Очень точно, ярл. В самую суть. Мы ведь и, правда, общество от заразы чистим. Хорошее название. Честное.

— Степан у нас философ, — покачала головой от безнадежности и непонимания Наталья.

— Что за зараза опять? — насторожился я.

— Культисты, имперцы, рода… — перечислила Наташа, стянув забрызганный уже загустевшей кровью фартук и брезгливо бросив его в угол допросной, — выбирай, что тебе больше нравится.

— Все настолько плохо? — насторожился я.

— Обычно, — пожала плечами Наталья, — культ пока притих, зато от остальных отбоя нет. Эребы, эллины, наши рода… — она сморщила свой симпатичный носик. — Пока собирают информацию. Но попытки попробовать нас на прочность — дело времени. Ты для них непонятен и поэтому опасен. Как и для меня, — последнюю фразу она произнесла беззвучно, но я сумел разобрать слова по движению губ.

— А это что за персонаж? — я мотнул подбородком на тело, которое уже утаскивали из допросной два дюжих молчаливых мо́лодца. — Обязательно было заниматься им самой?

В глазах девушки мелькнуло что-то похожее на благодарность:

— Ты забыл, чья я дочь? — она грустно улыбнулась. — Порой для анализа не хватает какой-то мелочи. Непонятно какой, чего-то такого… — она неопределенно пощелкала пальцами, — в общем, иногда приходится заниматься этим всем, — она обвела взглядом допросную, — в поисках зацепки. Поехали отсюда. Мне нужно смыть с себя этот запах.

«Гермес» мягко рокотал двигателем, петляя по извилистым улочкам пригорода Хлынова. Наталья сидела рядом, откинувшись на кожаное сиденье. Окно было приоткрыто, и ночной воздух Пограничья постепенно наполнял салон запахами весны, постепенно вытесняя тяжелый дух подвалов НКВД.

— Ну? — нарушил я тишину. — Что накопала твоя дезинфекция?

Наталья вздохнула, переведя взгляд с пейзажей ночного города на меня:

— Шуйские.

— Уверена?

— Была вероятность, что нас хотят столкнуть лбами. Но после сегодняшних допросов она практически свелась к нулю.

Я хмыкнул. Старый князь Владимир Шуйский, с которым у нас были определенные договоренности, был матерым политиком, при этом человеком чести старой закалки. Но он дряхлел. А вот его молодая поросль…

— Наследникам не терпится? Заносчивые прожигатели жизни решили, что Хлынов — слишком жирный кусок для какого-то выскочки? — я озвучил то, что было и так понятно.

— Именно, — кивнула Наталья. — Младшее поколение Шуйских считает Хлынов своей вотчиной по какому-то древнему праву, которое они сами себе выдумали. Для них ты — случайный человек, прибравший к рукам их владения. Пока старый князь Владимир занят на переговорах с эллинами, его племянники и внуки решили прощупать почву. Они хотят спровоцировать тебя на конфликт с Ингваром, чтобы Великий князь был вынужден «навести порядок» и передать город «достойным представителям старой крови». То есть — им.

— Шуйский на переговорах? Не знал. Мне он показался в большей степени воином, нежели дипломатом.

— И тем не менее. Князь имеет огромное влияние на юге, при этом полностью лоялен Ингвару…

— Кстати, почему так? — я кинул заинтересованный взгляд на жену, — на юге процветает сепаратизм и вдруг один из влиятельнейших аристократов юга проявляет такую похвальную преданность.

— Всё до банальности просто — деньги, — усмехнулась Наталья. — Шуйские были практически монополистами в торговле со степью и Таврией. Знатный воин и хитроумный политик он пользуется большим уважением как у кочевников, так и у эллинов. Что, впрочем, стало одной из причин мятежа. Слишком многие захотели отжать себе кусок от пирога, когда князь постарел. Ингвар поддержал Шуйского, тогда и полыхнул весь юг.

— Не знал. Считал князя Владимира нейтралом, — я покачал головой. Серьезный прокол с моей стороны, хорошо, что обошлось без последствий. Когда разговаривал с Шуйским, конечно, знать об этом я не мог. Князю удалось застать меня врасплох. Но что мне мешало отработать по нему потом? Закрутился, нашлись дела важней? Не оправдание.

— Ты считал князя тем, кем он хочет казаться. Владимир Игоревич еще тот лис, — с уважением и даже какой-то завистью произнесла Наталья.

Тогда непонятно почему он так легко отказался от Вятки? — хмыкнул я.

— В отличие от детей и внуков князь понимает, что Вятка стала для рода обузой. Город постепенно приходил в упадок. Единственная возможность развиваться — Заброшенные земли и Пограничье. Но охотничья вольница не приняла власть рода. Силовыми методами вопрос было не решить. Сразу вмешались бы другие рода, да и Лодброки не допустили бы серьезную драку. Кстати, нас ждут те же самые проблемы, — жена бросила на меня задумчивый взгляд. — То, что ты договорился с «вольными» — конечно, замечательно. Но аристократия легко может устроить нам полную блокаду. А зависеть только от Великого князя… — она покачала головой. — Ингвар, — хищник. Не заметишь, как подомнет. И дружба с Олегом не поможет. Наследник поддержит отца.

— Есть мысли на эту тему. Приедем домой — обсудим. Рогнеду с Настей я уже предупредил. Они тоже подъедут.

— Семейный совет, — усмехнулась Наталья.

— Он самый, — я улыбнулся в ответ. — И, Наташа… — она вопросительно взглянула на меня. — Спасибо за то, что взяла на себя эту грязь.

Ее лицо посветлело, суровая морщинка на нахмуренном лбу разгладилась.

— Не за что, — она пожала плечами, — обычная работа. Привычная.

Наталья отвернулась к окну, прикусив губу. Благодарность Рагнара эхом звучала в ушах, вызывая где-то в груди странное, почти забытое тепло. В обществе её либо боялись, либо, улыбаясь в лицо, за глаза брезгливо презирали, видя в ней лишь дочь главы «Ока Одина» — верного пса и палача Великого князя. Рагнар же смотрел иначе.

Искреннее понимание тяжести ее грязной работы и теплое сочувствие, выраженные во взгляде, подействовали сильнее всех ментальных установок. Наталья была абсолютно уверенна, что любой отпрыск аристократического рода, застав ее за кровавой работой дознавателя, никогда больше не подошел бы к ней ближе, чем на версту. Рагнар не такой.

Впрочем, чего еще ожидать от человека, прожившего бесконечное количество жизней и не боящегося на равных говорить с Богами? Да и человека ли?

В глазах мужа она увидела только нежность и искреннюю признательность. И… вину⁈ Точно! Он чувствует себя виноватым за то, что она делала привычную работу, к которой ее готовили с детства! Ее аналитический разум дал сбой. Девушка мазнула взглядом по сосредоточенному закаменевшему лицу мужчины. Нет! Никакой ошибки нет! Он действительно считает себя в ответе за то, что ей приходится пачкать руки ради их общего будущего.

От понимания этого факта усталость и раздражение ушли на второй план, сменившись какой-то иррациональной радостной эйфорией. После того, как она узнала правду об истинном происхождении Раевского, ее душу стал разъедать страх. Ее отдали настоящему чудовищу! Попытки поговорить об этом с другими женами не встретили понимания. Рогнеда была безоглядно влюблена в Рагнра, а Анастасия фанатично верила в своего мужа.

Для Натальи же, чей разум привык оперировать холодными фактами, осознание масштаба личности Раевского было почти физически болезненным. Но сейчас, видя эту нелепую, человеческую вину в его глазах, она вдруг ощутила себя не ценным специалистом, не княжной и не дочерью своего отца. Она почувствовала себя женщиной. Защищенной и нужной просто по факту своего существования. Тепло, исходящее от мужчины, прошивало воздвигнутую ей самой броню насквозь.

Перед свадьбой они договорились, что их брак — сугубо политический альянс, и Рагнар благородно пообещал не претендовать на её тело. Тогда это казалось ей логичным и правильным. Но сейчас, глядя на его жесткий профиль, Наталья поймала себя на мысли, граничащей с безумием: она впервые в жизни по-настоящему пожалела о собственной сдержанности. Ей вдруг отчаянно захотелось перестать быть просто соратницей.

— Останови! — хрипло попросила она.

Рагнар, бросив на нее встревоженный взгляд, тут же резко принял к обочине, ударив по тормозам.

— Что случилось⁈ Тебе плохо⁈ — он обеспокоенно всматривался в ее лицо, пытаясь разглядеть в темноте салона бледность или признаки недомогания. Вместо ответа девушка крепко обхватила шею, теперь уже действительно мужа, руками и с жадностью вампира впилась губами в его губы, успев ударить при этом по рычагу затемнения салона. Шорох опускающихся на окна штор слился с шорохом сползающего с плеч платья.

Дом встретил Рогнеду тишиной, нарушаемой лишь негромким потрескиванием огня в камине и отдаленными звуками бытовой суеты, доносившимися из предназначенной для прислуги половины дома. Девушка рухнула в кресло и с облегчением сбросила тяжелые ботинки, чувствуя, как гудят ноги после целого дня на полигоне. Сморщив носик от разнесшегося по каминному залу амбре, она с наслаждением протянула:

— Хооорошооо тооо каак… Устала, как собака! Боги, дайте сил добраться до ванной!

— Сначала ужин. В ванне ты уснешь и утонешь, — раздался тихий голос Анастасии.

Патрикия вышла из тени коридора. В неверном свете камина её изуродованное лицо могло бы напугать, вызвать чувство брезгливости у кого угодно, но только не у Рогнеды. Княжна видела это лицо сотни раз и хорошо помнила, что эллинка пожертвовала своей красотой спасая ее.

Анастасия поставила на столик у кресла княжны серебряный поднос, на котором благоухало паром сочное мясо с овощами, густо усыпанное зеленью, и кувшин с морсом.

— Ешь, — Анастасия присела на край соседнего кресла, глядя на «сестру» своим единственным живым глазом. — Знаю я твой «полигон». Нахваталась кусков на бегу и считаешь, что пообедала.

Рогнеда потянула носом, вдыхая запах пищи, и аромат тушеной оленины с пряными травами заставил её желудок протестующе заурчать. Она виновато улыбнулась, глядя на Анастасию:

— Спасибо, Настя. Ты меня спасаешь, — Рогнеда быстро разделалась с первым куском, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу, вытесняя усталость. — Давно вернулась? Как успехи?

— Ванну принять успела, — улыбнулась патрикия. — Убили с Радомирой день, пытаясь выстроить подобие сети на той стороне границы. Нам нужны глаза и уши в Империи, а у нас только разрозненные слухи и официальные новости, в которых правда похоронена под охапками лжи, — в её голосе отчётливо слышалось раздражение.

— А что твой отец? — спросила Рогнеда, внимательно глядя на «сестрицу». — У Евпаторов, наверняка, всё ещё остались связи в столице, да и в провинциях.

— У отца свои интересы… — Анастасия резко отвернулась к камину, подставляя пламени здоровую сторону лица. По её тону стало ясно: тема родственников закрыта, и на помощь рода она больше не рассчитывает. — Нет, он не оборвал связь. Ссориться со мной глупо. Я теперь — жена ярла Пограничья. Но знаешь… — губы девушки тронула горькая усмешка, — пока я была красивой куклой, они думали, что с помощью моей внешности, тела, безупречных манер и умений все это использовать они смогут управлять «северным варваром». А когда я получила это, — она едва коснулась пальцами изуродованной щеки, — меня просто списали. Решили, что товар испорчен. Отец теперь строит отношения с Пограничьем за моей спиной через Великого князя. Он «продал» меня Рагнару, обменяв на политические выгоды и будущее моего брата. Сильный маг для рода важнее, чем счастье какой-то девчонки, — глаз Анастасии заволокла влага, скатившаяся слезинкой по щеке. — Для них я — отрезанный ломоть, который довольно удачно удалось продать. И я больше не рассчитываю на их «любовь», она в нашем мире лишь иллюзия. Я прекрасно понимаю, что приносить своим браком пользу роду — участь любой девушки-аристократки. Но то, как меня вычеркнули… выкинули из рода, как бездомную шавку…

Анастасия замолчала, её взгляд стал отрешенным, устремленным в самую глубину тлеющих углей.

— Именно поэтому я так спешу с сетью. Нам нужна полная независимость. Нашим родам всегда будет важнее их собственная выгода, и они без колебаний пожертвуют нами, если возникнет хоть малейшая политическая нужда. Я не хочу больше быть пешкой в чужих руках, которую можно сбросить с доски, как лишний балласт.

— Я понимаю твою горечь, Настя, — Рогнеда отставила тарелку и серьезно посмотрела на эллинку. — И всё же не могу с тобой согласиться. Родовая честь — это не просто выгодная сделка, и не все семьи видят в дочерях только ресурс. Мой отец… он другой. Я знаю, что для Бежецких я никогда не стану «испорченным товаром», и за моей спиной всегда будет стоять род, даже если сейчас нас разделяют тысячи вёрст.

— Значит, тебе повезло с родственниками, — усмехнулась Анастасия, сделав глоток морса прямо из графина.

— Повезло, — послушно согласилась Рогнеда. — Но знаешь, что самое важное?

— Что? — патрикия с интересом посмотрела на княжну.

— Наш муж, — взгляд Рогнеды полыхнул любовью и гордостью. — Он точно не из тех, кто «списывает» людей из-за шрамов или неудобства. Он вообще смотрит на мир иначе. И уж он точно никогда не сделает нас разменной монетой.

Анастасия медленно поставила графин на стол. В её единственном глазу мелькнула едкая, почти болезненная самоирония.

— Знаешь, Рогнеда… я ведь до сих пор с содроганием вспоминаю, какой самоуверенной дурой была вначале, — она криво усмехнулась, — имперская аристократка, с молоком матерей впитавшая в себя искусство интриги… Я ведь всерьез считала его «диким варваром». Юнцом, которому просто сказочно повезло урвать кусок власти. Я строила планы, как буду им манипулировать, как мягко возьму под контроль этого «северного медведя». Я ведь искренне верила, что я — вершина эволюции, а он — лишь инструмент, который я смогу заточить под свои нужды. Какое же ничтожное, жалкое самомнение…

Она коротко, нервно хихикнула:

— Если бы я тогда знала, КТО на самом деле сидит передо мной… Пытаться интриговать против древней сущности, с которой даже Боги предпочитают договариваться — это всё равно, что плевать против ураганного ветра: всё вернется тебе же в лицо, только с десятикратной силой.

— Ты не одна такая — усмехнувшись, произнесла Рогнеда. — Думаешь, я была лучше? Я ведь до сих пор вспоминаю нашу первую встречу. Я — княжна Бежецкая и какой-то желторотый юнец считающий себя вольным охотником. И то, что он пришел ко мне как спаситель моей сестры ничего не значило. Глупая спесь так лезла из меня. Как же нелепо и смешно я выглядела, — Рогнеда задумчиво улыбнулась, глядя на огонь, и покачала головой.

Она была благодарна Анастасии за этот разговор. После той ночи, когда Рагнар рассказал о своем происхождении, прожитых жизнях, девушка ходила сама не своя. Впрочем, как и остальные жены бессмертного.

Они инстинктивно избегали обсуждать мужа, словно подписали негласный договор запрещающий касаться этой темы. Слишком шокирующей и тяжелой стала для них правда. Оказаться рядом с бессмертным, запредельно могучим существом — испытание, которое по-человечески подавляло. Их жизни на фоне его пути казались мимолетными искрами, и это знание лишало привычной аристократической уверенности.

Её любовь к Рагнару, горячая и живая, теперь столкнулась с пугающим осознанием его инаковости. Она любила героя, защитника, сильного мужчину. Теперь же ей приходилось учиться любить… кого? Она не знала, не могла разобраться в себе, в своих чувствах. Чрезвычайно радикально и стремительно меняется окружающий мир и вместе с ней она сама. Слишком яростно, безоговорочно и безмерно ворвался в ее жизнь Федя… Федор…

А сейчас, слушая Настю, погружаясь в воспоминания, девушка вдруг осознала — все ее страхи пусты и бессмысленны. Ему абсолютно не важны, не интересны титулы, звания, магические секреты — всего этого у него и так было в избытке за века странствий. Человеческая недолговечность, уязвимость, чувства, которые помогали ему не превратиться в ледяную статую вечного скитальца и которых он так боялся и избегал — вот что важно. Рогнеда только сейчас поняла, насколько одинок Рагнар. Сердце девушки сжалось от жалости.

— Какие же мы дуры! Злые, жестокие дуры! — тихо произнесла Рогнеда, поднимая на Анастасию полный прозрения взгляд. — Ведь мы все, каждая из нас, узнав его тайну, испугались. Отгородились, спрятались за делами, полигонами, интригами и сетями, как за крепостной стеной. Мы создали этот кокон «важных задач», чтобы просто не смотреть ему в глаза, потому что нам страшно осознавать масштаб той бездны, что в них скрыта. Мы бросили его именно тогда, когда он открылся нам. А он просто принял это. Спокойно, без упреков. Снова запер свои чувства, потому что он смертельно боится их. Боится, что если даст волю привязанности, то боль от нашей неизбежной потери сожжет его, когда мы уйдем, а он останется…

— При этом он выбрал нас со всеми нашими изъянами, — эхом отозвалась Анастасия, потирая шрам. — И раз уж наш муж решил взвалить на себя этот груз — я костьми лягу, но сеть в Империи будет работать как часы. И сделаю я это не только из-за его обещания вернуть мне прежнее лицо, — лицо Анастасии исказила кровожадная усмешка, особо жутко выглядящая в мерцающем свете пламени камина. — Я кожей, нутром предчувствую тот момент, когда явлюсь сначала к отцу, а потом и в Константинополь не «испорченным товаром», а той, кто держит за горло всех этих надутых индюков. О, с каким наслаждением я посмотрю, как побледнеют мои дражайшие подруги и как глава рода Евпаторов будет вынужден искать моего расположения, осознав, кого он так легкомысленно вышвырнул вон. И даже лучше, если к тому времени шрамы останутся на месте, — глаз девушки сверкнул легким безумием.

— Только представь, я войду в Большой Дворец в шелках и золоте, но не стану прятать лицо за вуалью. Нет. Пусть смотрят. Пусть в каждом моем движении, в каждом слове видят не послушную куклу, а ту силу, которую я выстроила сама. Я заставлю их склониться перед калекой не потому, что за моей спиной стоит Рагнар, а потому, что сама выгрызла право встать рядом с ним. Я не буду его тенью, Рогнеда. Я стану его словом, его волей! Или сдохну…

В этот момент снаружи, прорываясь сквозь шум ветра, раздался нарастающий низкий гул — характерный звук мотора мощного имперского внедорожника. Девушки мгновенно подобрались, словно по незримой команде сбрасывая с себя морок философских откровений.

— Вернулся, — Рогнеда рывком поднялась с кресла и принялась натягивать сапоги, с привычной четкостью затягивая ремни. — Не знаешь, о чем он хотел поговорить?

— Не знаю, — качнула головой эллинка, — но судя по тому, как он в последнее время задумчиво хмурится, наш муж затеял очередную бурю. И сдается мне, скучно нам в ближайшее время точно не будет.

Тяжелая дубовая дверь распахнулась, впуская в комнату запахи теплого апрельского вечера и ту первобытную, почти осязаемую энергию, которую Рагнар всегда приносил с собой. Он не просто вошел — он ворвался, словно штормовой ветер, заставив тени по углам каминного зала испуганно потесниться.

Следом за ним скользнула Наталья. Она изо всех сил старалась сохранить привычную маску холодного аналитика, но предательски раскрасневшиеся щеки и непривычно влажный, глубокий блеск глаз выдавали её с головой. В движениях женщины появилась мягкая, почти кошачья текучесть, которая резко контрастировала с её обычной, отточенной сдержанностью.

Рогнеда мгновенно всё поняла. Она перевела взгляд с сияющей Натальи на Анастасию, привычно спрятавшуюся в тенях комнаты. Обмен взглядами длился не больше мгновения. Губы Анастасии дрогнули в мимолетной усмешке. Она едва заметно кивнула, подтверждая догадку подруги. Рогнеда ответила ей едва уловимым движением уголков губ.

В их безмолвном диалоге не было ни тени ревности — лишь искренняя, теплая радость за Наталью, которая наконец-то, выбралась из кокона профессионализма, в который заключила сама себя и, наконец, позволила себе обычные человеческие чувства. Вслед за этим пришло чувство обретенной целостности. В едва заметном наклоне головы Рогнеды и ответном взгляде Анастасии читалось общее понимание: всё, в конце концов, встало на свои места.

Но больше всего поразил сам Рагнар. Броня ледяного одиночества, которую он носил как вторую кожу, на их глазах стала рассыпаться. Сквозь глубокие трещины в его привычном отчуждении пробивалось живое, почти обжигающее тепло. Рогнеду даже кольнула мимолетная обида, что это произошло с Наталей, а не с ней. Кольнула и ту же пропала. Какая разница с кем?

— Заждались? — тепло улыбнувшись, Рагнар обвел их живым, смешливым взглядом.

Он подошел к Рогнеде, по-хозяйски притянул её к себе и поцеловал в кончик носа. Гордая и воинственная Валькирия залилась краской. А мужчина уже шагнул к Анастасии. Он молча взял её лицо в ладони, плавно проведя кончиками пальцев по переплетению шрамов. Рагнар смотрел на неё так, словно этот жуткий узор из прошлого вовсе не имел значения.

— Мы с Натальей голодные, как волки, — заявил он, так же по — домашнему чмокнув Анастасию в нос, — Красавицы, распорядитесь насчет ужина. На пустой желудок голова занята одним — как бы набить брюхо, — Рагнар весело хохотнул, — а нам предстоит долгая ночь.

Девушки опять вспыхнули краской.

— И это тоже, — серьезно кивнул он, но смешинки в глазах выдавали, что он шутит, — только сначала дела.

Пока слуги под присмотром Рогнеды споро накрывали на стол, расставляя тарелки с мясом, сыром и свежим хлебом, в зале висела предвкушающая тишина. Не дожидаясь окончания сервировки, Рагнар, обжигаясь, ухватил пальцами запеченный, исходящий паром кусок оленины и закинул его в рот.

— Я не я, когда голоден, — неразборчиво заявил он, подняв палец вверх, и кивнул на стулья, — садитесь, плевать на этикеты, у нас мало времени и много нерешенных вопросов.

Едва жены расселись за столом, он с жадностью накинулся на еду. Наталья, смущаясь, под насмешливо-понимающими взглядами «сестер», тем не менее не отставала от мужа. Они ели быстро, сосредоточенно, и в этой будничной трапезе было что-то прочное, основательное, уютно семейное. Наконец Рагнар отодвинул пустую тарелку, сделал глоток остывшего чая, жестом руки отослал слуг и облокотился на стол, обводя жен взглядом.

— Девочки, — начал он, и тон его голоса заставил их мгновенно сосредоточиться. — Вы когда-нибудь слышали о «порто-франко» или экстерриториальных зонах свободной торговли?

Наталья нахмурилась, мгновенно переключаясь в режим государственного функционера.

— В старых, еще до катастрофы, хрониках упоминались порты с особым статусом, но сейчас это звучит как ересь. Все товары проходят через фискальный контроль. Система акцизов и сословных сборов — это становой хребет казны любого государства. Любая попытка создать «черную дыру» для налогов будет воспринята как экономический мятеж.

— Значит, нам придется сломать эту порочную практику, — в глазах Рагнара блеснул холодный металл. — Иначе Пограничью не выжить. В рамках существующих правил мы всегда будем лишь сырьевым придатком, который доят все, кому не лень. Мы будем тратить жизни в Аномалии, а сливки будут снимать другие.

Он обвел жен острым внимательным взглядом:

— Я хочу создать систему, которая станет настолько эффективной и прибыльной, что старые порядки рядом с ней покажутся трухой. Свободная Экономическая Зона! Мы предложим миру не просто товар, а правила, при которых каждая вложенная здесь гривна принесет десять. И когда они увидят эти цифры, им придется либо признать нас, либо признать, что они ненавидят деньги больше, чем перемены.

— Хлынов должен стать территорией, где юрисдикция Княжества в плане пошлин приостановлена. Но чтобы эта конструкция не рухнула под тяжестью имперских амбиций, нам нужна «круговая порука» интересов.

Наталья первой нарушила тишину, и её голос прозвучал суше, чем обычно:

— Это безумие! Ты предлагаешь не просто реформу. Ты предлагаешь вырвать Хлынов из правового поля Княжества. Это… это институциональный суицид. Как только Ингвар поймет, что ты обнулил пошлины, он объявит нас вне закона. Мы станем контрабандистами в масштабе целого региона. Кто гарантирует, что нас не сотрут в порошок раньше, чем мы увидим первую прибыль?

Рагнар откинулся на спинку стула:

— Значит, нам придется не допустить такого развития событий. Мы предложим ему сделку, от которой не отказываются.

Анастасия, до этого хранившая молчание, подалась вперед. Имперская аристократка — не только красивая кукла, способная лишь ублажать мужа. Сейчас в ней проснулась наследница древнего рода, которую с детства натаскивали видеть возможности и просчитывать риски.

— Подожди, Наталья, — её голос прозвучал негромко, но властно, заставив ту осечься. — Не путай жесткую фискальную политику с государственной стратегией. Рагнар прав в одном: в действующей сейчас системе Пограничью не выжить. Но наш муж предлагает изменить всю сложившуюся экономическую модель.

Анастасия неторопливо отодвинула в сторону тарелку и расставила перед собой три тяжелых серебряных кубка, образовав широкий треугольник, а в центр которого осталось блюдо с мясом.

— Сильные стороны видны сразу. Хлынов станет центром, точкой сборки. Зачем купцу платить огромный налог в Новгороде или Империи, если здесь, — Анастасия указала кончиком ножа на блюдо, — он отдаст в разы меньше, а освободившиеся деньги пустит в оборот? Второе: легализация теневого капитала. Все, кто сейчас возит артефакты тропами через болота, придут к нам, чтобы выйти из тени. Мы получим статистику и контроль над тем, что раньше вообще не видели…

Она махнула рукой на улыбнувшихся Рогнеду и Наталью:

— Радомира контролировала основной поток, но, уверяю, были, есть и будут те, кто не хочет ходить под кем-то. Для кого свобода дороже безопасности. И таких не мало. Мы дадим им возможность выйти из тени.

Девушка воодушевилась, заметив, как Рагнар согласно кивает, глядя на нее с поощряющей улыбкой.

И третье, — продолжила она, — инвестиционный рывок. Нам не нужно будет выпрашивать деньги у Великого князя, хана, родов на постройку инфраструктуры и развитие города — все это сделают сами торговые дома, лишь бы закрепиться на этой земле.

Она подняла взгляд на Рагнара, и в её глазах мелькнула тень тревоги:

— Но Наталья права в главном — риски чудовищны. Мы станем занозой в заднице у всех родов и торговых гильдий Мидгарда. Если мы обнуляем пошлины, Хлынов превращается в гигантскую прачечную для отмывания сомнительного золота. И основное — Ингвар терпит тебя, пока ты его вассал и поставщик артефактов. Но ты фактически замахнулся на полный суверенитет. Думаешь, Лодброк это оставит просто так? Тут не поможет твоя дружба с Наследником. Олег лично прилетит арестовывать тебя.

Анастасия откинулась на спинку стула, забыв про свое уродство, скрестив руки на груди.

Рагнар довольно усмехнулся. Сейчас он видел перед собой настоящую хищницу. Эллинка не отказывалась от предложенной идеи, она оценивала ее со всех сторон и искала возможности избежать катастрофических последствий.

— Ты права, — серьезно кивнул он, — чтобы это взлетело, нам нужна не просто «сделка». Нам нужен юридический щит такого уровня, чтобы попытка нас раздавить обошлась Ингвару дороже, чем наше существование.

— И? — наклонила голову на бок Анастасия. Три девушки с интересом и восхищением уставились на мужа, они уже поняли, что у него есть решение, которое он и хотел с ними обсудить.

— Сорок процентов в проекте нам, — ответил он, и в голосе его зазвучали нотки хищника, загнавшего добычу, — пятнадцать процентов Ингвару. Еще пятнадцать — Абылаю. Пусть степняки охраняют дороги за свою долю в прибыли. Семь процентов семье Евпаторов. Остальное разделить между лояльными нам родами. Лобановы, Бежецкие, степные рода, Кефалоны, Аргиры…

— Евпаторы? Ты хочешь использовать мой род, как щит от Империи? — скривилась Анастасия. — Я обижена на бывших родичей, но я не желаю им смерти. Никифор и так в ярости из-за мятежа. А если он узнает, что отцу удалось то, что не удалось ему и его лизоблюдам… — эллинка, прикусив нижнюю губу, с печалью в глазах покачала головой, — Император не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить наш род.

— Именно поэтому я и хочу привлечь в дело Кефалонов с Аргирами. И если Кефалоны большого влияния не имеют, то Аргиры это армия. Никифор не станет связываться с таким мощным альянсом. Если он, конечно, не законченный идиот.

— В чем я очень сомневаюсь, — буркнула эллинка. А Наталья иронично усмехнулась:

— С каких пор Кефалоны и Аргиры стали нам лояльны?

Рогнеда кивнула и сурово нахмурилась. Еще совсем недавно мы с упоением лили кровь друг друга в жесточайших боях. А теперь муж предлагает вершить с ними совместные дела. Ее прямолинейная душа военного человека восставала против такого подхода, но разум подсказывал, что любимый прав.

— Пока не лояльны, — задумчивом побарабанил пальцами по столешнице Рагнар, откидываясь на спинку стула, — но надеюсь это исправить. Мы вернем им тела Леонида и его «Орлов», — ярл произнес это так спокойно, словно речь шла об обычной передаче пленных. — Без условий, без выкупа и без посредничества имперских чиновников.

В комнате повисла тяжелая, гулкая тишина. Анастасия даже перестала дышать.

— Ты хочешь передать тела их семьям напрямую? — прошептала она. — В обход канцелярии Императора?

Предложение Рагнара выбивалось из современных правил ведения войны. Обмен телами существовал, но в рамках общих договоренностей между государствами. А здесь… Поступок мужа больше походил на сказания о древних героях и в то же время был до омерзения циничен. Впрочем, чего еще ожидать от древней сущности, коей по сути являлся их муж?

— Именно. Это будет договор воина с родичами достойного врага. Акт чести, который не осмелится оспорить ни один бюрократ, — Рагнар обвел жен уверенным взглядом. — Анастасия, твой род выступит гарантом и распорядителем этой передачи. Когда имперские аристократы получат своих сыновей из твоих рук, они станут должниками Евпаторов по праву крови и чести.

Он хищно прищурился, закрепляя успех:

— И вот тут-то и надо предложить имперцам участие в нашем деле. В такой связке семь процентов твоего отца будут не просто прибылью. Это будет плата за его статус посредника. Пока имперская аристократия держит здесь свои активы, они будут оберегать Хлынов пуще собственных земель. Мы не покупаем их верность. Мы вплетаем их интересы в наши.

Анастасия долго молчала, переваривая услышанное. Гнев на «использование» рода сменился холодным восхищением перед масштабом интриги.

— Ты строишь систему на фундаменте из древних кодексов и современной жадности, — наконец выдохнула она. — Это уже не просто экономика. Это политический капкан, из которого им не захочется выбираться.

Она подняла восхищенный взгляд на мужа и злобно оскалилась:

— Кажется, сейчас моя мечта стала гораздо ближе! Ты можешь располагать мной, как тебе будет угодно, муж мой.

Рагнар коротко кивнул и поднялся из-за стола:

— Предлагаю слугам дать возможность заняться своими непосредственными обязанностями, — он с улыбкой обвел рукой стол с объедками, — а самим продолжить в кабинете.

Девушки переглянулись и без лишних слов последовали за мужем по лестнице наверх. В просторном помещении, где на стенах соседствовали старые карты времен Росской Империи и современные Пограничья, Рагнар сразу прошел к массивному столу. Он щелкнул выключателем настольной лампы, залившей столешницу резким магическим светом, и достал пачку плотной бумаги.

— Располагайтесь, — я указал на глубокие кожаные кресла и сам опустился во главу стола. — Анастасия, бери ручку. Ты у нас мастер по части каллиграфии, тебе и фиксировать всё, что мы тут сейчас напридумываем.

Наталья с Рогнедой придвинулись ближе, их лица в резком свете магической лампы казались напряженными масками.

— В первую очередь, — начал я, чувствуя, как внутри разгорается азарт, — нам нужен жесткий технический регламент. Мы не можем позволить себе выйти к будущим пайщикам с одними лишь благими намерениями и сырым планом. Пиши, Настя: «Инфраструктура». Дороги, склады, торговые площадки, гостиницы. Что из этого списка у нас реально в активе? — я перевел взгляд на Наталью. Именно она сейчас тянула на себе весь воз внутренних дел.

— Ничего, — она просто пожала плечами, и в этом жесте было больше горечи, чем в длинном докладе.

— Узко мыслишь, госпожа Раевская, — я позволил себе легкую усмешку. Наталья вздрогнула от этого официального обращения, и я заметил, как по её губам скользнула мимолетная, почти довольная улыбка. — У нас есть всё. Бараки бывшего лагеря, — Рогнеда вздрогнула, сжавшись, но поймав мой взгляд тут же успокоилась, — на первых порах будем использовать как склады. Места там достаточно, организовать охрану территории труда не составит. Под торговый дом помещение найдем. Займешься? — я взглянул на Наталью. Жена послушно кивнула, — Железная дорога запущена. Вчера я лично видел первый пассажирский состав. Кстати, много народу прибыло?

— Нет, — Наташа качнула головой. — В основном представители наших родов, согласно договоренностям. Ну и пара десятков каких-то мутных личностей. За ними установлен негласный надзор, Тихонов держит вопрос на контроле.

— И как тебе Тихий с Мирославой? — поинтересовался я. — До сих пор не пойму, как её зовут на самом деле. Мирина, Мирослава…

— И так, и так, — Наталья загадочно улыбнулась, — она девушка разносторонняя. Они самородки, Рагнар, просто, рожденные для такой работы.

— Лучшие сыщики всегда выходят из среды тех, кого они теперь ловят, — я кивнул, возвращаясь к делу. — Впрочем, я отвлекся. Железная дорога функционирует. Теперь нам нужно наладить тотальный контроль за всеми прибывающими, отбывающими и, что не менее важно — за грузами. Настя, пиши.

Эллинка начала быстро выводить буквы, без особого труда успевая за моими словами:

— Полиция, таможня и, пожалуй, егеря.

Наталья с Рогнедой тоже взяли по несколько листов бумаги, приготовившись писать:

— Егеря? — вскинула брови Рогнеда.

— Я хочу контролировать леса вокруг Хлынова. Там очень удобно сконцентрировать силы для нападения на город. Не хочу оказаться на месте имперцев, когда мы застали их здесь со спущенными штанами, даже несмотря на то, что их предупредили.

Я посмотрел на Рогнеду:

— Переговори с Кайсаром. Работа как раз по его профилю.

Рогнеда кивнула:

— Все равно нужны еще люди, — покачала она головой, — Сейчас у нас лишь горстка кадровых военных и ополчение. Обычные солдаты. А здесь нужны «во́роны» — профессиональные охранители.

— Согласен. Люди — наше самое слабое звено, — я задумчиво потер пальцами подбородок. — Будем нанимать! Везде, куда дотянемся! А пока на позиции таможенников и патрульных поставим ушкуйников.

— Это же пустить козлов в огород! — Наталья возмутилась так искренне, что даже приподнялась в кресле. Девочки согласно закивали, глядя на меня как на безумца. — Ушкуйник на таможне? Да он будет брать мзду даже с воздуха, которым дышат купцы! Ты погубишь репутацию СЭЗ прежде, чем мы успеем о ней объявить.

Я посмотрел на них, и мой взгляд стал по-настоящему холодным:

— Ничего, я сам с ними поговорю, чтобы не шалили. А для тех, кто окажется тугодумом, недолго и кол заточить, или петлю приладить.

— Не боишься мятежа? — пытливо взглянула Наталья.

— Нет, — я покачал головой. — Все по закону. По их закону. Брать у своих нельзя.

— Мы им не свои.

— Ошибаешься. Вы жены Верховного ватамана, — я покрутил на пальце перстень, подаренный Ушатой.

— Думаешь, этих людей остановит какая-то древняя сказка?

— Это не сказка, Наташа, — тихо произнесла Рогнеда, поежившись. — И я не хотела бы быть той, кто пойдет против этой силы, — Валькирия опасливо кивнула на перстень.

Бывшая княжна Лобанова недоверчиво покачала головой.

— Если вы так считаете… — ее голос был полон скепсиса.

Пусть сомневается. Разубеждать я ее не собирался, хотя мысленно был полностью согласен с Рогнедой. Меньше всего на свете мне хотелось бы столкнуться с той всеподавляющей древней мощью, что затаилась в подземельях Хлынова. Я не верил, что она там просто заперта — скорее, по какой-то своей, неведомой нам причине, пока не желает себя проявлять. Очередная загадка Мидгарда, разгадывать которую у меня нет ни малейшего желания. Есть у Мироздания тайны, которые должны оставаться за семью печатями.

— О сказах и легендах поговорим потом. Наташа, — я посмотрел на задумавшуюся Наталью и вернул разговор в деловое русло, — с завтрашнего дня собираешь комиссию. Мне нужна полная ревизия всех зданий, складов, причалов и подъездных путей в городе и окрестностях. Оцени, что пойдет под торговые площади, что под склады временного хранения, что под жилье. Проверь состояние дорог и энергоснабжение. Плюс нужны точные цифры по пропускной способности железнодорожной ветки и перспективам ее расширения. Отдельно проработайте с Настей, — я бросил взгляд на эллинку и дождался ее подтверждающего кивка, — расчет по кадрам. Кого, куда, в каком количестве?

— Я уже кое-что набросала, — Наталья коротко кивнула на исписанные листы бумаги перед собой. — Боюсь, основная проблема кроется даже не в убитой инфраструктуре. У Шуйских здесь были партнеры, и часть объектов формально принадлежит им. С князем Владимиром ты договорился, а вот с его компаньонами — нет. Как только мы начнем реквизиции, нас завалят судебными исками.

— Иски? Пусть подают, — спокойно ответил я. — Шуйские и их компаньоны бежали из города впоследствии не предприняв ни малейших шагов, для того, чтобы вернуть утраченное. За нами право победителя. Будут упираться, начинай следствие против их представителей, оставшихся «на хозяйстве», более чем уверен, абсолютно все будут замазаны в сотрудничестве с оккупационной администрацией.

Наталья уважительно посмотрела на меня и сделала короткую пометку на листе:

— Ты восстановишь против себя часть аристократии, пока еще нейтральную.

Я скривился:

— Рано или поздно они все равно попытаются проверить нас на прочность. Поэтому, как только будут готовы расчеты, ты и Рогнеда отправитесь в княжество. Ваша задача — заинтересовать Ингвара и заручиться поддержкой Лобановых и Бежецких. Если надо будет привлечь еще кого-то — действуйте.

Да, это было показателем абсолютного доверия. Но шаг хорошо просчитанный. С такой наживкой ни Рогнеда, ни Наталья уже не сорвутся. Я им показал возможность не просто стать основательницами рода, а войти в историю. И за этот шанс девушки уцепятся зубами — отсутствием амбиций они у меня не страдают.

— А ты? — спокойно спросила Рогнеда.

— А мы с Настей возьмем на себя хана и Евпаторов, — глаз эллинки торжествующе сверкнул. Что ее так обрадовало? Что вернется в родную Таврию? Встреча с родными? Вряд ли. На родичей она обижена. Значит, тоже ретивое заиграло. Хорошо если так. Она теперь из кожи вон вывернется, чтобы быстрее закончить расчеты. И с подруг не слезет.

— Но об этом позже, — я посмотрел на старшую жену. — Рогнеда, вы с княгиней Вороновой берете на себя силовой блок. Охрана инфраструктуры, складов и будущих предприятий. Егеря тоже на вас. Пусть Радомира подтянет своих контрабандистов — эти люди знают все тайные тропы и теневые схемы. С ушкуйниками я переговорю сам. Из них и людей Радомиры мы сформируем костяк новой таможни и пограничной стражи. Они будут охранять периметр и контролировать грузы.

Наталья снова покачала головой, но спорить больше не стала:

— Если у тебя получится, это будет самая зубастая таможня в ойкумне.

— Именно, — кивнул я. — Идем дальше. Старой Гильдии охотников больше нет. На руинах их организации мы создаем новую структуру. Статус «вольных охотников» сохраняется только за теми, кто принес прямую присягу роду Раевских. Это нейтралы, ватаги Фроди, Стрежня и наши проверенные люди. Вся торговля артефактами должна проходить строго через нас.

— Какие же они тогда вольные? — усмехнулась Наталья.

Я жестко припечатал ладонью по столешнице:

— Вольные вести поиск везде, где вздумается в аномалии. Для сторонних авантюристов, не состоящих в нашей гильдии, проход в аномалию будет жестко лицензироваться. Хочешь искать артефакты — покупай патент. Работать они будут только в строго отведенных секторах, передвигаться по утвержденным маршрутам и приписываться к нашим поисковым отрядам. Вся найденная добыча подлежит обязательному декларированию. Шаг в сторону от правил — конфискация и выдворение из нашей вотчины. Настя, Наташа, этим мы займемся отдельно. Надо будет создать законодательную базу под наши хотелки. Рогнеда, тебя привлекать не буду. Ты у нас силовик, а не законник.

Жена одобрительно кивнула. Как военному человеку, ей импонировала четкая субординация и жесткий контроль над потенциально опасным элементом.

— Теперь дипломатия, — я перевел взгляд с одной жены на другую. — Запуск СЭЗ требует политического прикрытия. Наташа, Рогнеда, как я уже сказал, вы отправитесь в Великое княжество. Ваша миссия — пролоббировать наш проект перед Ингваром и убедить его в том, что княжеству выгоднее инвестировать в нас, чем оставить все как было. Я в свою очередь переговорю с Олегом, когда он снова почтит нас своим визитом.

— Что мы можем обещать своим бывшим родам и их союзникам?

Я усмехнулся и открыто посмотрел на жен:

— Все, что почитаете нужным. Я верю, что вы не станете действовать в ущерб себе и своим детям.

Девушки потупились, но по блеску в глазах было ясно — им понравились мои слова.

— Мы с Анастасией отправимся к Великому хану, а затем к Евпаторам. Еще бы знать, как туда добраться! — я в сердцах хлопнул ладонью по столу. — Демоны Вселенной! Нам не хватает воздушного флота. Сколько проблем удалось бы решить, будь у нас хотя бы парочка дирижаблей.

Анастасия нахмурилась, откладывая ручку:

— Я могу договориться о покупке современных транспортных дирижаблей через одну свою давнюю подругу в Империи. Ее семья контролирует верфи на севере Империи. Но это требует колоссальных средств, муж мой.

— Настя абсолютно права, — поддержала её Наталья, — наш бюджет сейчас не потянет еще и приобретение дирижаблей. Я не представляю, где ты собираешься брать средства на проект со свободной зоной. А свои воздушные суда потребуют затрат на порядок выше. Как бы дорого ни стоили добываемые нами артефакты, казна сейчас пуста. Мы еще не до конца рассчитались с княжеством за помощь.

Рогнеда молча скрестила руки на груди, всем своим видом выражая солидарность с остальными. У нее финансовые вопросы вызывали скуку, хотя как аристократка, она разбиралась в экономике на довольно приличном уровне.

Я окинул взглядом своих жен и про себя улыбнулся. Внутри разлилось теплое чувство удовлетворения. Еще недавно они присматривались друг к другу, делили влияние, пытались плести интриги. Сейчас действовали как единый, слаженный механизм, защищающий интересы нашего общего рода.

— Вы правы, — я медленно поднялся из-за стола. — Деньги нужны. И они у нас есть. Пойдемте.

Я вывел заинтригованных девушек из кабинета. Мы спустились на первый этаж, прошли мимо постов охраны и углубились в подвалы бывшей городской управы, приютившей нас на время пребывания в Хлынове. Все-таки лесная усадьба хоть и была удобней для проживания и уютней, но находилась далеко от города. А нам в первую очередь на данном этапе важен не комфорт, а возможность оперативно влиять на обстановку.

Со временем, конечно, придется искать другое помещение для родового гнезда. Но тут надо подумать. Возможно, лучше будет перенести свою резиденцию в Кочки, поближе к аномалии. А здесь оставить надежного управляющего. Радомиру или Тихого. А лучше обоих. Пусть приглядывают друг за другом.

Миновав помещения, заваленные разбитой во время штурма мебелью, мы подошли к каменной стене в той самой комнате, где мы перебили имперских штабистов. Я подошел к входу в подземелья и повернулся к женам:

— О том, что вы сейчас увидите, рассказывать никому нельзя, — да простит меня Мироздание, но еще одну ментальную закладку я им внедрил. Слишком высокой может стать цена неосторожно пророненного слова. И пусть, как мне кажется, само Подземелье заставляет людей, побывавших в нем молчать, лишняя подстраховка не помешает. Мне так спокойней.

Девушки серьезно кивнули. И мы шагнули в темноту древних катакомб. Хтоническая энергия, дремлющая в этих стенах, отреагировала почти сразу — зашевелилась, заворочалась неохотно, словно потревоженный в берлоге зверь. Она потянулась к нам сквозь камень, и я физически ощутил ее внимание — свинцовое, вековое, равнодушное к суете смертных. На нас дохнуло седой древностью — временем, спрессованным в вечность.

Перстень вспыхнул синевой. Магия места признала меня и, признав, благосклонно скользнула дальше к Рогнеде. Девушка выдохнула сквозь зубы, побледнев. Но, тем не менее, гордо вскинула голову, не желая склоняться под нарастающим давлением. Первобытная мощь окутала ее, словно проверяя — не ошиблись ли предки, благословляя эту северянку?

Валькирия замерла, но не склонилась, с честью выдержав взгляд бездны. В тусклом свете магического светильника было видно, как по ее вискам стекают капли пота. Присутствие Хозяйки довольно заурчало и смягчилось.

Следующей была Наталья. Бывшая княжна Лобанова вскрикнула — тихо, придушенно. Ее ноги подкосились, я едва успел подхватить ее на руки.

— Рогнеда, держи Настю! — незримый гнёт уже накрыл эллинку, она, как и Наталья, стала заваливаться на каменный пол. Аура подземелий впилась в девушек, сканируя каждую клетку, каждый тайный помысел, прикидывая — достойны ли они ее благословения? Долго, мучительно долго длилась эта проверка.

По телу Натальи волнами прокатывалась дрожь. Лицо было искаженно гримасой муки. Не помню, чтобы нам с Рогнедой было так плохо при нашей первой встрече с этой древней мощью. Бедную Наташу буквально ломало у меня в руках.

Я бросил быстрый взгляд на Анастасию. Она стояла, привалившись спиной к стене, вцепившись скрюченными пальцами в рукав Рогнеды, придерживающей ее от падения за плечи. Сквозь плотно сжатые зубы вырывалось хриплое дыхание. Уродливый шрам на щеке почернел и вздулся. Но, тем не менее, эллинке было явно легче, чем Наталье. Интересно — почему?

Сила отпустила девушек так же внезапно, как и нахлынула. Наталья обмякла в моих руках, тяжело дыша, по лицу градом катился пот. Анастасия сползла по стене, прижимая ладонь к почерневшему шраму. С губ девушки сорвался хриплый, похожий на карканье смешок, а в глазах разгорался лихорадочный блеск — не испуг, а какое-то дикое, первобытное торжество.

— Живы? — спросил я, вглядываясь в бледные лица.

— Кажется… да, — выдохнула Наталья, прижимаясь ко мне. — Что это было, Рагнар? Оно… смотрело сквозь меня. Видело всё.

— Сила этого места. Хранительница или хозяйка — я сам не знаю. Но она приняла вас. Не без труда, но приняла.

— Приняла? — Наталья всё ещё тяжело дышала, прижимая ладонь к груди, словно проверяя, бьётся ли сердце. — Я думала, она меня убьет. А потом… потом меня словно взвесили и нехотя сочли… не знаю, достойной? Это было унизительно и… и величественно одновременно. Никогда такого не испытывала. И не хочу больше. Рагнар, поставь меня, пожалуйста?

Я осторожно отпустил ее на плиты подземелья. Наташа покачнулась, но удержалась на ногах, опершись на мою руку.

— Самое тяжёлое позади, — произнёс я негромко, убедившись, что обе стоят на ногах. — Можете идти, или вам нужно время прийти в себя?

Наталья прислушалась к себе, Анастасия уверенно поднялась, сделав несколько шагов.

— Я в порядке, — первой ответила эллинка.

— На удивление хорошо себя чувствую, — подхватила Наташа, — думала, после пережитого я неделю не смогу ходить.

— Прислушайся к источнику, — посоветовал Настя подруге. Княжна замерла и взмахнув рукой зажгла светляк.

Я зашипел, зажмурив глаза, а вот Настя с Рогнедой не были так сдержаны, осыпав Наталью совсем не аристократическими выражениями. Яркий, холодный свет, буквально, выжигал глаза после тусклого освещения магического светильника.

— Простите, — смутилась княжна, — я не хотела. Думала, просто проверить источник. Он как будто усилился. Словно эта сила добавила мне энергии, сделала крепче. Но не настолько же.

— У меня то же самое, — проморгавшись, кивнула эллинка, — Бодрость, лёгкость… и мысли текут быстрее.

Рогнеда коротко усмехнулась. В ее глазах мелькнула тень воспоминаний о своей собственной проверке.

— Это не просто сила, — заметила она, — Она выбирает. Если приняла — одаривает. Я после первой встречи чувствовала то же: источник стал глубже, тело — выносливее. Как будто часть её мощи теперь в нас.

— Значит, мы теперь… её? — спросила Наталья, ускоряя шаг, чтобы не отставать. В голосе сквозило любопытство, смешанное с лёгким беспокойством.

— Не её, — ответил я, не оборачиваясь. — Но с её одобрением. Это как клятва: она даёт силу, но и ждёт верности. Не стоит её испытывать.

— Странно, — покачала головой бывшая княжна Лобанова. — Отец ничего не говорил мне о здешних подземельях. А должен был…

— Раз вы пришли в себя, пойдемте, — прервал я их беседу, — мы почти пришли, — я шагнул в темноту, тут же услышав за спиной торопливые шаги жен. — А князь Юрий вряд ли знает, об этом месте.

— Должен знать, — упрямо тряхнула головой Наталья.

— Ой-ли? — улыбнулся я.

Наталья замолчала, погрузившись в себя и через несколько секунд выдала:

— Я не смогу ничего рассказать об этом месте! Даже отцу! Это опять ты? — она посмотрела на меня. Без обиды или гнева. Просто с интересом.

— Нет, — я покачал головой. — Когда мы впервые попали сюда, нас было несколько десятков. С нами шли ушкуйники. Ты знаешь этот народ. Рано или поздно кто-нибудь из них проболтался бы, нахлебавшись браги до изумления. Но, нет. Молчат.

— Боятся?

— Вряд ли, — пожал я плечами. — Страх плохой предохранитель. Скорее — магия места. Пришли…

Я остановился перед глухой каменной стеной. Стертые от времени руны едва угадывались на неровной поверхности. Сняв с пальца перстень Ушаты, я вставил его в скрытый паз. Внутри стены глухо лязгнул скрытый механизм. Тяжелая плита с низким каменным скрежетом медленно отъехала в сторону.

Из открывшегося прохода пахнуло сухой пылью и застоявшимся воздухом. Я поднял магический светильник выше и шагнул внутрь. Жены с осторожностью последовали за мной. После полумрака подземелья мерцающий свет сокровищницы неприятно резанул по глазам.

Девушки замерли. В первые секунды в пещере царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Все-таки блеск золота и драгоценных камней, грудами лежащих прямо на полу зрелище впечатляющее, даже для не обделенных роскошью аристократок.

Первой пришла в себя Наталья. Она медленно, почти торжественно шагнула вперед. Тишину нарушил металлический шелест монет под ее ногами.

— Боги… — выдохнула она, и этот шепот эхом отразился от высоких сводов. — Это не просто казна. Это… это вызов всему миру.

Наталья подошла к ближайшему открытому ларцу. Она не бросилась перебирать монеты, а медленно протянула руку и коснулась кончиками пальцев тяжелой золотой цепи:

— Посмотрите на клейма, — она обернулась к нам, ее лицо в неверном свете казалось бледным и восторженным одновременно, — это же работа древних мастеров. Еще до катастрофы. Это же безумная редкость. Каждая такая вещь известна и каталогизирована. А здесь… Здесь их десятки, если не сотни… Рагнар, — она с ужасом посмотрела на меня, — ты понимаешь, что за обладание этим, — она повела подрагивающей рукой вокруг себя, — нас просто уничтожат?

— Понимаю, — спокойно усмехнулся я, — именно поэтому нам надо решить, как легализовать все это богатство.

В это время Рогнеда, разглядывающая доспехи и оружие, расставленные вдоль стен тихо воскликнула:

— Герб Вадбольских! «Сила предков»! — она аккуратно взяла в руки прямой меч, единственным украшением которого, был коловрат, выгравированный на навершии. — По легенде он был утерян во время похода Святослава на Константинополь.

— Почему ты решила, что это он? — тут же заинтересовалась Наталья. Судя по всему обе девушки прекрасно разбирались, о чем идет речь. В отличие от меня и Насти.

— Мы же родичи, — пожала плечами Рогнеда, — а ты знаешь князя Всеволода. Он же помешан на древности рода и утерянных реликвиях. Я с младенчества слышала легенды о «Силе предков», «Оке тура» и десяток других сказок, на которые князь так горазд.

— Даже я слышала, хотя Лобановы с Вадбольскими не очень близки, — усмехнулась Наталья.

— Ценная вещь? — поинтересовался я, получив в ответ два удивленно-возмущенных взгляда.

— Родовая реликвия! — воскликнула Рогнеда.

— Если князь Вадбольский о нем узнает, — Наталья показала на меч, — он либо придет за ним с войском, либо падет на колени, вымаливая вернуть его в род. Такие вещи не продаются. Они стоят дороже, чем всё золото в этом зале.

— Значит, с поддержкой Вадбольских вопрос решен, — пожал я плечами.

— Ты хочешь вернуть его?

— Для меня это просто меч. Железка, пусть и очень древняя. Ценность он представляет только для Вадбольских. Вот и отдайте его им. Что взять взамен, вы и сами знаете. Завтра вернемся сюда и посмотрим, может, еще что полезное найдем. Настя, — я посмотрел на эллинку, — тебя это тоже касается. Сдается мне, имперских реликвий здесь найдется гораздо больше.

— Откуда это все? — тихо спросила Анастасия.

— Вечевая казна Хлынова. Добыча ушкуйников.

— Мы не можем использовать все это напрямую, — Анастасия медленно обвела взглядом древнюю сокровищницу. — Ты понимаешь это, Рагнар?

— И какой выход? — я с интересом наблюдал за тем, как быстро она анализирует экономическую составляющую и делает выводы.

— Легализация через эребские банки, — Настя задумалась и после паузы продолжила, — нам понадобятся свои аффинажные заводы. В Хлынове и Кочках их строить нельзя, слишком много глаз и ушей. Нужно место с хорошей инфраструктурой и в то же время закрытое для посторонних…

Мне сразу пришла на ум Чердынка. Надо будет обдумать этот момент.

— … Слитки нужно переплавлять, стирая древние клейма. Мы будем выдавать это золото за добычу из глубоких рейдов в Аномалию. Мол, нашли древний город или заброшенный склад техномагических артефактов. Никто в мире не сможет проверить наши слова.

Наталья согласно кивнула:

— И вливать капитал нужно дозировано. Закупка оборудования, оплата наемных специалистов, строительство. По документам это будут инвестиции от анонимных торговых синдикатов, поверивших в проект Свободной Экономической Зоны. Так же надо использовать каналы Радомиры. Контрабандисты веками торговали в обход всех таможен. У них есть свои люди и в Империи и Союзе.

— И в княжестве, — улыбнулся я, видя, как не хочет бывшая княжна Лобанова озвучивать недоработку отца.

— И в княжестве, — подтвердила Наталья. — Мы можем использовать их сеть для обмена золота на ресурсы. Это дольше, зато ни один центробанк не отследит происхождение средств.

— Иными словами, — подытожил я, — мы не будем доказывать миру, что у нас есть золото. Мы заставим мир поверить, что Пограничье неожиданно стало очень перспективным и эффективным регионом, который «зарабатывает» на Аномалии.

Обе моих советницы синхронно кивнули:

— Именно. Но политическая игра с реликвиями куда тоньше, — Наталья указала на меч в руках Рогнеды, — это не просто железо. Это рычаг. Если мы вернём родовую святыню без условий, Вадбольские будут обязаны нам по чести. Если оставим у себя — сможем надавить в любой момент. Но я бы выбрала первое.

— Поясни? — в принципе, я тоже против шантажа, но мне интересно, как это видит Наталья.

— Если мы отдадим меч без условий, с правильными словами, — начала она, медленно подбирая слова, в глазах девушки мерцал холодный расчет, — Вадбольские получат его как подарок. Подарок от нас. От рода Раевских. Это должен быть не просто возврат утраченного — это должно стать демонстрацией силы и великодушия одновременно. Князь Всеволод человек гордый, но не глупый. Он поймёт: мы могли оставить меч себе, могли продать, могли использовать как средство шантажа. Но мы отдали. Добровольно. Без выкупа, без угроз. Это ставит его в положение должника по чести. А честь для таких родов — валюта тяжелее золота.

Рогнеда кивнула:

— Он будет обязан нам по чести, — добавила она. — И если мы попросим поддержки в Боярской Думе — он проголосует за нас. Или хотя бы не против. А если мы начнём шантажировать — он затаит обиду. И рано или поздно найдёт способ ударить в ответ. Гордость не прощает унижения.

Анастасия, стоявшая чуть в стороне, кивнула:

— То же самое с имперскими родами. Как бы не враждовали между собой наши государства, долг чести остается долгом чести. Не для всех, — добавила она, — есть рода променявшие достоинство на выгоду. К сожалению, их становится все больше. Надо знать с кем и как говорить. Иначе можно сделать только хуже.

— Значит, план такой, — подытожил я, обводя жен взглядом. — Золото легализуем и запускаем в работу. Используем все возможные схемы, но без риска. Настя, экономика на тебе. Работы много, все на себе не тяни. Привлекай всех, кого посчитаешь нужным. Нас само собой.

— Я не подведу, муж мой, — решительно сверкнула уцелевшим глазом эллинка.

— Реликвии рассматриваем в каждом случае отдельно. В конце концов, кроме этого меча у нас пока еще ничего нет. Ближайшие дни наводим здесь порядок. Нам нужно понимать, на что мы можем рассчитывать.

Девушки серьезно кивнули. В их глазах уже не было страха — лишь холодный расчет и пробуждающийся азарт. Они были плотью от плоти аристократической среды, где интриги, многоходовые комбинации и борьба за влияние впитывались с молоком матери.

Критические ситуации, от которых у обычного человека подогнулись бы колени, были для них привычной стихией. Сейчас они уже прикидывали, как попавшие в их руки козыри перевернут все политические расклады.

Это была не просто казна — это был их общий вызов всему миру, и ресурс, делающий их род практически неуязвимым. Главное суметь воспользоваться открывшимися возможностями. Но это уже дело техники. Свои шансы они не упустят.

— Идемте, — улыбнулся я задумавшимся женам, — на сегодня достаточно. Пора отдыхать.

Закрыв сокровищницу, мы двинулись по коридорам в сторону жилых помещений. Азарт никуда не делся, но на плечи уже навалилась вязкая, свинцовая усталость. Эмоциональный перегруз этого дня требовал немедленной разрядки. Еще и тяжесть магического давления подземелья ощущалась как налет липкой пыли, которую хотелось содрать с кожи вместе с одеждой.

— Хочется смыть это всё, — словно прочитала мои мысли Рогнеда. — Пыль, сырость. Тело будто чужое.

Я и сам чувствовал, как гудит голова от напряжения. Это у меня. Как тяжело девочкам можно было догадаться по скупым жестам и шаркающей походке. Мои красавицы едва переставляли ноги.

— Я распорядилась насчет бани еще днем, — Анастасия выглядел бодрее Наташи с Рогнедой. — Давно уже должна быть готова. Слуги не дадут выстыть. Нам всем нужно прогреться и сбросить это напряжение.

Наталья, шедшая слева от меня, лишь молча кивнула. Её обычно безупречная прическа слегка растрепалась, а во взгляде читалось одно-единственное желание — поскорее оказаться в кровати.

Когда тяжелая дверь за нашими спинами с сухим щелчком замка закрылась, отрезав нас от сырости и затхлости древних коридоров, все, включая меня, невольно облегченно выдохнули. Не сговариваясь, мы сразу же направились в сторону банного комплекса.

Наташа с Рогнедой, еще недавно горевшие энтузиазмом, теперь буквально повисли на мне. Настя еще держалась с аристократической выдержкой, но и она нет-нет, забывшись, начинала от усталости шаркать ногами по натертому слугами паркету.

В банном крыле пахло разогретым кедром и терпким духом заваренных трав. Я толкнул массивную створку, и мы оказались в просторном предбаннике, где на широких лавках уже были аккуратно разложены чистые холщовые простыни, а в больших деревянных чанах мерцала прохладная вода.

— Наконец-то, — с искренним облегчением выдохнула Рогнеда.

Не стесняясь, она привычным движением расстегнула портупею, скинула китель, быстро избавилась от остальной формы и через пару мгновений предстала перед нами полностью обнаженной. Я невольно залюбовался ее сильным, гибким телом, безумно прекрасным в своей естественной грации.

Наталья, окинула подругу ревнивым взглядом и, немного помедлив, решительно потянула с плеч шелк платья. Стоило тяжелой ткани соскользнуть на пол, княжна изящно переступила через лежащую у ног одежду и величество застыла, позволив теплому воздуху коснуться ее безупречной, фарфоровой кожи. На лице девушки горел лихорадочный румянец, а глаза возбужденно горели.

И только Анастасия замерла у дверей, прижавшись спиной к стене. Она нервно теребила пояс своего стилизованного под античность платья, бросая на меня загнанные взгляды. Ее холодная уверенность, еще недавно казавшаяся непоколебимой, рассыпалась прахом.

Она панически боялась обнажить перед нами изуродованное тело. Может быть все было бы по-другому, если бы здесь не было Рогнеды с Натальей с их безупречной красотой. Рядом с ними её собственные шрамы казались Анастасии чудовищным клеймом, которое делает ее отверженной — той, кому не место среди нормальных людей. И если ужас и брезгливость в глазах посторонних доставляли ей какое-то извращенное наслаждение, то сейчас она до слабости в ногах страшилась увидеть подобные эмоции у тех, кого мысленно давно считала семьей — самыми близкими и родными людьми.

Не надо быть менталистом, чтобы понять, что сейчас творилось в душе девушки. Я сделал шаг к Натсе, но Рогнеда опередила меня. Северянка подошла к подруге, мягко, но уверенно накрыв ее подрагивающие пальцы своими:

— Не надо бояться, — Рогнеда тепло улыбнулась Анастасии, — Думаешь, его напугают твои шрамы? Для него это лишь доказательство твоей силы. Ты нашла в себе силы жить, там, где другие давно бы сдались. Знаешь, когда Рагнар нашел меня в лагере военнопленных, я была обтянутым кожей скелетом. От меня воняло смертью и тюремной парашей, а в волосах кишели вши, — на мгновение её лицо дрогнуло, а взгляд подернулся застарелой болью, она судорожно сглотнула и тряхнула головой, прогоняя тяжелые воспоминания. — Он вытащил меня оттуда на руках, и ему было плевать на истощение и грязь. Только в отличие от тебя я почти сломалась, — уголки губ Рогнеды горько изогнулись.

— Рогнеда права, — добавила Наталья, подходя с другой стороны и ласково касаясь плеча эллинки. — Мы теперь семья, Настя, а в семье принимают друг друга такими, какие мы есть, а не за красивую обертку.

Я замер, чтобы не нарушить это удивительное, физически ощущаемое единение, возникшее между девушками. Они общались сейчас так, словно меня не существовало в этой комнате, и в то же время каждое их слово, каждое движение было напитано осознанием моего присутствия. Это не было игнорированием — это было высшим проявление доверия, когда я стал частью их внутреннего круга, не нарушая его.

Анастасия судорожно выдохнула, её единственный глаз наполнился слезами, и она, наконец, отпустила пояс. Девушки бережно помогли ей снять платье. Под тканью скрывались бугристые следы старых ожогов, уходящие от ребер к животу. Я поймал её взгляд и просто улыбнулся — спокойно и нежно. Настя опустила голову, но её плечи, наконец, расслабились.

Мы вместе вошли в парилку. Густой жар, пахнущий мятой и березой, мгновенно выжег из костей усталость тяжелого дня и сырость подземелий. В шипении ароматного пара на раскаленных камнях потекли ленивые разговоры о пустяках, которые окончательно смыли остатки напряжения.

Спустя час, расслабленные и отмытые до скрипа, мы вернулись в свои покои. В огромной спальне горел приглушенный свет. Наталья и Рогнеда, обменявшись коротким взглядом, синхронно кивнули своим мыслям.

— Рагнар, мы распорядимся насчет вина и легкого ужина, — Рогнеда направилась к дверям, увлекая за собой Наталью.

— Настя, останься с мужем, — добавила княжна, мягко подталкивая эллинку к ложу. — Тебе сейчас нужнее всего почувствовать себя дома.

Анастасия замерла у края кровати, кутаясь в тонкий шелк халата. Пальцы до белизны суставов вцепились в воротник на груди, словно она пыталась спрятаться, закрыться от меня, за призрачной броней рук и невесомой ткани. Когда я приблизился, накрыв ладонями яростно сжатые кулачки, и потянул их в стороны, сопротивления практически не было, тонкие руки плетьми упали вдоль тела, стянув за собой халат.

Шелк с тихим шорохом соскользнул по плечам, по груди и упал к ногам, обнажив уродливую сетку шрамов, опутавшую правую сторону тела от головы до бедра. В приглушенном свете магических светильников они казались совсем не страшными, напоминая вытатуированный не очень умелым мастером причудливый узор. Тыльной стороной ладони, едва касаясь, я провел по бугрящимся узлам. Сначала по щеке, по шее, по груди, зацепив сморщенный, высохший сосок.

Твари! Какие же твари! Они заплатят за это! Их безумный божок Эрлик, запустивший в эту ветку Мироздания инферно, покажется его последователям школьным хулиганом, когда я доберусь до них! Но это потом, а сейчас нельзя показать даже тень своей ярости. Девочке и так досталось хлебнуть лиха, ей сейчас нужна не месть (ее время еще придет), а простое человеческое тепло и… любовь.

Как я от нее не прятался, она все-таки достала меня! Сначала Рогнеда, потом Наташа, а сейчас Настя… Броня на душе бессмертного скитальца дала трещину и осыпалась прахом. Пусть! Как будет, так будет! Может быть, именно в этом мире я найду или рецепт бессмертия для своих близких или окончательную смерть для себя, что тоже совсем неплохо.

Настя вздрогнула и издала судорожный полувсхлип-полустон. Девушка подняла на меня взгляд, в котором плескался страх, сменившийся упрямым почти детским вызовом. Подбородок приподнялся, губы сжались в тонкую линию, единственный глаз яростно сверкнул в полумраке спальни. Примешь такой, какая есть, или отвернёшься?

Взгляд её метался по моему лицу, выискивая брезгливость, жалость, отвращение. Я знал, что она пытается найти, и стоял спокойно, не отводя глаз. Она должна увидеть только тепло. Нежность. Желание. Чистое, искреннее, не замутненное посторонними мыслями. Я не дал ей возможности долго искать то, чего нет, притянув к себе.

Дыхание девушки сбилось. Плечи медленно опустились. Ладони, до этого сжатые в кулаки, разжались. С губ сорвался облегченный вздох, и она сама поддалась ко мне прижавшись лицом к груди. А спустя мгновение, дрожащими пальцами она рванула узел пояса моего халата. Буквально сорвав его с меня она сильно толкнула меня в грудь. Пришлось поддаться и рухнуть на мягкие перины. А сверху, словно коршун на добычу на меня упала Настя.

Она мгновенно оказалась сверху — горячая, дрожащая, решительная. Ее пальцы впились мне в плечи, колени раздвинулись, и она сама, решительно, яростно, безжалостно нанизала себя на меня. Я почувствовал, как тонкая преграда внутри неё поддалась с лёгким сопротивлением, как тело её на миг напряглось, а потом выгнулось дугой. Из горла вырвался короткий болезненный всхлип, перешедший в низкий, хриплый стон.

Настя замерла — всего на мгновение. Глаз расширился, губы приоткрылись, дыхание оборвалось. Руки скользнули по моей груди, оставив красные следы от ногтей. Она снова задышала, с всхлипами, прерывисто. И начала двигаться… Сначала медленно, словно привыкая к новой боли и полноте, потом всё быстрее, всё смелее. Из горла вырывались бессвязные звуки — стоны, полувсхлипы, обрывки моего имени, смешанные с тихими, почти звериными рыданиями. Она двигалась неистово, словно хотела раствориться во мне, впитать каждую каплю жизни. Тело её дрожало, выгибалось, прижималось теснее. Вдруг она замерла, вытянувшись в струну и из горла девушки вырвался неистовый полный страсти крик победительницы, оборвавшийся на моих губах. Поцелуй был жадным, хищным — почти укусом.

— Му! Му пантотинэ! — прошептала она, оторвавшись от меня. — Мой! Навсегда!

Единственный глаз горел такой преданностью, такой любовью, что внутри что-то окончательно треснуло и рассыпалось с жалобным звоном осколков. Я подался вперед, накрывая её губы своими, поглощая её выдох, в котором смешались облегчение, торжество и первобытная страсть. Настя прижалась ко мне, обжигая почти нестерпимым жаром требующего продолжения ласки тела.

Наши движения стали плавными, тягучими, словно мы погружались в теплую, густую реку. Настя закинула голову, подставляя шею моим поцелуям, её пальцы судорожно переплелись с моими, вжимая мои ладони в подушки. Каждый её вздох, каждый сдавленный горловой звук отдавался во мне дрожью. Броня на душе скитальца окончательно рассыпалась прахом, оставляя лишь обнаженное, почти забытое чувство глубокой близости и родства с другой душой.

В какой-то момент, когда мир вокруг нас окончательно растворился в пьянящем, наэлектризованном нашей страстью воздухе, дверь спальни бесшумно отворилась. Наташа и Рогнеда тихо, словно тени, скользнули к кровати. Шелк их одежд с едва слышным шелестом опал на ковер. Рогнеда легла справа, прижимаясь к моей спине, обняв и уткнувшись лицом между лопаток. Наталья устроилась с другой стороны, её рука легла на плечо Насти, успокаивающе поглаживая, делясь своим теплом.

Безумство страсти окончательно угасло, сменившись крепким целительным сном. Мы сплелись в единый узел из рук и ног, согревая друг друга дыханием. Засыпая я чувствовал, как рядом мерно бьются три сердца, создавая ощущение абсолютной гармонии и покоя. В ту ночь в Хлынове я впервые, с тех пор как потерял свою Жанет, спал по-настоящему глубоко, убаюканный уютным теплом семьи.

(Во избежание недоразумений, спешу сообщить — Наталья с Рогнедой пришли просто спать. Род Раевских вместе с автором категорически не одобряют и осуждают нетрадиционные сексуальные отношения, считают ЛГБТ экстремистской организацией и свято чтят Уголовный, Гражданский и Административный кодексы и прочие законодательные акты Российской Федерации)

Я проснулся, как всегда, первым.

Рогнеда лежала по правую руку от меня, уткнувшись носом мне в плечо. Её дыхание было ровным и глубоким. Платиновые волосы разметались по подушке, почти сливаясь с золотым лучиком солнца, пробившимся, сквозь неплотно задернутые шторы.

Наталья спала с другой стороны, свернулась калачиком, по-детски поджав колени к животу и выпятив из-под пеньюара аппетитную попку. Её рука лежала на моей груди, пальцы слегка сжимались во сне, будто проверяя: здесь ли я еще.

Анастасия как обычно расположилась с краю, чуть дальше остальных, но так, чтобы в любой момент можно было коснуться кого-то из нас. Для нее это было очень важным — чувствовать рядом присутствие близких людей.

За несколько недель, прошедших с той самой ночи, которую можно считать рождением семьи Раевских, такое наше пробуждение стало обычным, я бы даже сказал — традиционным.

На улице, не смотря на раннее время, было уже совсем светло, северные белые ночи потихоньку вступали в свои права. Тёплый весенний ветер закинул в распахнутую форточку запах свежей травы и цветущей сирени.

Я попытался осторожно высвободится из объятий жен. Наталья что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Только крепче ухватилась за мою руку. Поцеловав её в висок, я повернулся к Рогнеде и коснулся губами её лба. Анастасия уже открыла единственный глаз, сонно моргнула, и тут же улыбнулась уголками губ:

— Доброе утро, — чуть слышно прошептала она на словенском с легким акцентом.

— Доброе утро, — ответил я одними губами. Но этого было достаточно, чтобы разбудить Рогнеду. Она потянулась, как большая кошка, и, не открывая глаз, пробормотала:

— Рано ещё…

— Солнце встало, — усмехнулся я.

— Ну и что, — протянула она, закидывая на меня стройную ножку, — аристократы не встают с первыми лучами солнца, запомни это, дикий северный дикарь.

— Аристократы разговаривают изысканно и не используют тавтологии, моя любимая княжна, — я слегка щелкнул жену по носу.

— Твоя любимая княжна — это я, — не открывая глаз, подала голос Наталья, — а эта белобрысая, невесть как оказавшаяся на нашем супружеском ложе — солдафонка. Откуда ей знать, как разговаривают истинные аристократы?

— Ах, ты! — в Наталью полетела подушка, которую бывшая княжна Лобанова с легкостью поймала и запустила в обратном направлении. Настя азартно завизжала, подзуживая подруг своим режущим уши боевым кличем. Между двумя моими женами завязалась беспощадная битва, полем боя для которой, почему-то стал я. Пришлось выступать в роли миротворца и успокаивать княжон объятиями и поцелуями, к которым тут же присоединилась горячая, как вулкан, имперская патрикия.

Как я уже говорил — ничего особенного. Так, или примерно так теперь начинается каждое мое утро.

— Все, встаем, нас ждут великие дела, — скомандовал я спустя час.

— Кстати, о делах, — тут же посерьёзнела Наталья, — вчера вечером говорил с отцом. Есть информация, что к нам в ближайшие дни нагрянет кто-то из младших Шуйских.

— Боренька, — махнул я рукой.

— Ты уже знаешь? — удивилась Наталья.

— Князь Владимир звонил, просил за непутевого племянника.

— Вот как⁈

— Все в рамках договоренностей, — пожал я плечами, — убивать его нельзя — тогда Владимиру Игоревичу ничего не останется, как объявить нам родовую войну. А вот повоспитывать даже нужно. Наташа, займешься?

— А вы? — недовольно прищурилась княжна.

— Рогнеда у нас не по этой части, если бы Бореньку надо было прихлопнуть как муху — я бы обратился к ней, а воспитание — это больше по твоей части. Еще Настя может, но у нее, сама знаешь, других дел будет по самую маковку. Ну а я подключусь, когда надо будет. Кстати, сколько лет этому Бореньке?

— Тридцать девять, — усмехнулась Наталья.

— И до сих пор Боренька?

— На младших Шуйских природа отдохнула. Впрочем, сам все увидишь. Единственная с кем там можно иметь дело — Людмила.

На вопросительно приподнятые брови Наталья пояснила:

— Младшая внучка князя Владимира. И наиболее вероятная претендентка на роль главы рода. Если доживет, — подумав, добавила моя любимая разведчица.

— Вечерком принеси мне досье на всех Шуйских, — попросил я, — придется изучить. Не думал, что они так быстро зашевелятся. Ждал ближе к осени.

— Князь Владимир сдает, — пожала плечами Наталья, — наследникам не терпится дорваться до власти…

— Вы хоть умойтесь сначала, трудоголики, — буркнула Рогнеда и, грациозно встав с постели, виляя обнаженными ягодицами, скрылась за дверью, ведущей в ванную и гардеробную.

— Язва, — бросила ей вслед Наталья.

— Она права, — тихо заметила Настя, накидывая на себя пеньюар, — Муж мой, сегодня прибывают дирижабли. Ты лично будешь встречать?

— Доверю этот вопрос тебе, — улыбнулся я, заметив удовлетворение в глазах эллинки. Вместе с дирижаблями должна прибыть к нам в гости ее давняя имперская подруга.

Визит Гелии Анемас был основным условием сделки по приобретению воздушных судов. Причем никаких дополнительных пояснений от рода Анемас не было, лишь просьба принять у себя дочь главы рода и обеспечить ее безопасность. В ответ на эту «любезность» нам передают на условиях лизинга три дирижабля — два скоростных курьера и один транспортник. И это, по меньшей мере, странно. Слишком вкусные условия, для простого гостевого визита. Но воздушный флот нам необходим, поэтому с возможными проблемами придется смириться.

— Спасибо, муж мой, — послушно склонила голову Настя.

Для девушки было очень важно предстать перед подругой полноправной хозяйкой. А мне, и правда, некогда. Весна полностью вступила в свои права, земля подсохла, и пришла пора отправлять поисковые отряды в Заброшенные земли. А значит надо закрывать вопрос с Гильдией охотников. И с ушкуйниками надо что-то решать. Не всем пришлись по душе мои реформы. Бузит вольница. Придется искать компромиссы. Без этого буйного братства Пограничью пока не обойтись. Но сей факт не означает, что я пойду у них на поводу.

Свободной экономической зоне в Хлынове быть! И порядок с ресурсами аномалии я тоже наведу. Кого не устраивает — милости просим в Княжество или Ханство. И там, и там есть доступ к Заброшенным землям. Неудобно и менее прибыльно? Тут готов поспорить. На севере я бы походил. Да и разлом, откуда пришла тварь, напавшая на нас во время перехода, тоже неплохо было бы исследовать.

Мысли об аномалии заставили меня непроизвольно скривиться. Едва потеплело, в Хлынов заявился проф и со свойственной ему кипучей энергией принялся выедать мне мозг с подготовкой экспедиции. Хвала Мирозданию удалось сплавить его, снабдив защитными артефактами, в наш бывший лагерь в пещерах. Но ведь он в любой момент может явиться обратно. И тогда придется что-то предпринимать с походом к эпицентру.

Так-то я и сам с удовольствием, но не брошу же я тут жен с целым ворохом проблем. Да и соваться вглубь аномалии с кондачка даже я не решусь. Думаю, ближе к середине лета надо будет сделать вылазку за хребет, понять, с чем нам предстоит столкнуться, и уже потом заняться планированием и подготовкой длительного похода к эпицентру. Который будет не раньше следующего лета, а то и позже. Только как сказать об этом Юнгу? Старика ведь удар может хватить от таких удручающих новостей.

— Рагнар… Рагнар! — из раздумий меня выдернул требовательный голос Рогнеды, уже полностью облаченной в новенькую, с иголочки, офицерскую форму спецподразделений княжества только без знаков различия. Я невольно залюбовался женщиной. Красавица! Такая же красавица, как и год назад во время нашей первой встречи. Даже еще краше.

— Ась⁈ Извини, задумался…

Милый носик презрительно сморщился:

— Фууу… Что за «ась»? Ты ярл и боярин новгородский, а разговариваешь, как необразованная чернь…

Такие пикировки тоже стали частью нашей семейной жизни. Жены пытались из меня сделать аристократа, и даже большего, чем они сами. А я упрямо сопротивлялся, дразня их. При этом они прекрасно понимали, что если надо, я могу быть изысканно утончен и до омерзения чопорен. Но вот нравиться им воспитывать мужа, так пусть балуются, меня это ни капли не трогает, даже развлекает.

— Я дикий северный дикарь из мрачного Пограничья. Что хотела, княжна моя? — я притянул девушку и усадил к себе на колени.

— Я планировала инспекцию по дальним заставам, — нахмурила брови Рогнеда, — это седьмица, не меньше. Но раз ожидается Шуйский, наверное, останусь, — она вопросительно посмотрела на меня, сдунув со лба, упавшую на глаза прядку.

— Ни в коем случае, — покачал я головой, — у нас и так график напряженный. Если мы будем отвлекаться на всякую ерунду…

— Ты считаешь один из сильнейших родов княжества ерундой?

— Не род, а одного из представителей этого рода. Не самого умного и сильного.

— С Борисом мы справимся, — вмешалась Наталья, — а ты возьми с собой охраны побольше.

— Десятка «Детей Хеймдалля» думаю хватит.

— Возьми еще ватагу Стрежня, я распоряжусь, — приказал я, глядя на обеспокоенное лицо Натальи. — Что-то еще случилось? — обратился я к ней.

— Нет, — покачала головой вторая жена, — просто тревожно мне что-то. Слишком тихо. Слишком спокойно всё.

— Усиль посты и караулы, — предчувствиям я привык доверять, хотя моя интуиция пока молчала. — И, Наташа, — я кинул взгляд на дверь в ванную, за которой скрылась Анастасия, — приставь к Насте дополнительную охрану. Только так, чтобы она не знала.

Эллинка считала себя самой слабой из нас в боевом плане и по этому поводу жутко комплексовала.

— Еще вчера сделала, — улыбнулась Наталья. — У нее получилось выяснить, что задумали Анемас?

— Нет, — я покачал головой, — сегодня узнаем, тогда уже и будем думать. Рогнеда, — Валькирия уже выскользнула из моих объятий, — будь постоянно на связи. Ни в какие столкновения не вступайте, сразу отходите. Это приказ. Раз зашевелились Шуйские, значит, и остальные вскоре проявят себя. Поэтому берегите себя, вы самое дорогое, что у меня есть в этом мире.

— Мы будем осторожны, — кивнула Рогнеда, переглянувшись с Натальей, — ты тоже не забывай, что нужен нам живым и невредимым.

— Можете не сомневаться, — усмехнулся я, — уходить на перерождения в моих планах пока нет.

— Ну и как я вам? — перебила нас Анастасия, эффектно появившись из ванной.

— Мощно! — Рогнеда подняла палец в жесте одобрения.

— Аутентично, — заметила Наталья, заговорщицки усмехнувшись.

— …! — молча ох… удивился я — единственный, кто, похоже, был не в курсе предполагающегося маскарада.

Анастасия предстала перед нами в наряде средневековой северной воительницы. И, судя по хитрым взглядам, кидаемым на меня, создание образа явно не обошлось без остальных жен. Это был не просто наряд, а тщательно выверенная декларация силы и роскоши, в которой имперское изящество Анастасии сплелось с суровой эстетикой северных воительниц.

Длинная до колен белоснежная рубаха из тончайшего льна, искусно расшитая по подолу, вороту и рукавам синей нитью, обнимала фигуру, подчёркивая каждое движение. На широком поясе, украшенном золотыми рунами, висел кинжал в простых потертых деревянных ножнах, от которых, однако, веяло седой древностью.

На плечи был накинут плащ из шкурок редчайших соболей, добытых буквально на днях в аномалии нашими охотниками. Удерживала на плечах это богатство серебряная пряжка в виде герба рода Раевских — дракона, держащего в лапах меч.

Стройные ноги обтянуты лосинами из тончайшей кожи и обуты в синие бархатные, украшенные искусной вышивкой мягкие сапожки. Черные, заплетенные по северной традиции в несколько косичек волосы, венчала золотая диадема работы древних мастеров, взятая из вечевой сокровищницы.

Но самой главной деталью в образе Анастасии была угольно-черная повязка на выжженном глазу. Шрам, выбивавшийся из-под неё, теперь абсолютно не портил лицо. Напротив, в сочетании с холодным блеском второго глаза, он придавал её облику черты необузданной ярости и какой-то дикой, первобытной силы.

Больше никаких особых украшений и изысков в Настином образе не было, если не считать рубиновое ожерелье и золотой браслет инкрустированный изумрудами, да и те были в большей степени артефактами. Ожерелье — щитом. Довольно мощным и интересным. Сольвейг — молодец! Такая работа могла бы быть зачтена как курсовая в любой из известных мне магических академий. А то что плетения, наложенные на ожерелье именно ее работа, у меня не вызывало сомнений.

А вот с браслетом все не так просто. Присмотревшись, я нашел в нем магические узоры, присущие ученице, скупые, выверенные до мельчайших деталей контуры руки баронета Юнга и… мои наработки? У Карла получилось! Фактически, сейчас я вижу техномагический аналог мобильной аптечки из ветки космических империй! И это прорыв! Значит, наша работа по созданию медкапсулы движется в правильном направлении. Мне захотелось тут же рвануть в городскую больницу, где обосновался наш медицинский гений. Но я волевым усилием сдержал себя.

Настя замерла, напряженно глядя на меня. А я не мог вымолвить ни слова, настолько она сейчас была прекрасна какой-то необычной дикой красотой. Наконец, я отмер:

— Демоны меня раздери! — выдохнул я, восхищенно покачав головой. — Ты прекрасна! Настоящая хозяйка Пограничья!

— У Пограничья есть только один Хозяин, — довольно пропела девушка, — и это мой муж.

— А это не слишком? — я кивнул на жену, — я прекрасно понимаю для чего вы так заморочились, но не спугнем ли мы потенциальных союзников?

Здесь действительно все было предельно ясно. И желание Насти показать себя сильной, самодостаточной, богатой, довольной жизнью женщиной в данном маскараде было не самое главное. Весь ее костюм был одним сплошным политическим и экономическим сигналом.

Имперская аристократка, выступающая Хозяйкой Пограничья, при этом принявшая образ жизни северян — это фактически плевок в лицо Императора Никифора, который так вожделел заполучить доступ к аномалии, и был разгромлен вчерашним крестьянами и охотниками. Шкура редкого гигантского медведя — прямое указание на свободный доступ к богатствам Заброшенных земель. Артефакты — техническое превосходство. Диадема и кинжал — богатство. В образе Насти было учтено все до мелочей, каждая деталь, каждый завиток на вышивке имели какое-то определенное значение. И те, кому надо обязательно все это будут учитывать.

— Нет, — покачала головой Анастасия, — Гелия оценит, а прибывшие с ней поймут.

— Мы просто пользуемся моментом, чтобы заявить о себе, — подтвердила Наталья.

— Я так понимаю это, — я показал на Настю, — не всё?

— Конечно, — синхронно фыркнули три девушки. Слишком часто и слишком крепко они стали выступать единым фронтом. Это пугает. Шучу. Это радует! Это значит, что навязанные мне политической ситуацией браки, становятся мощным инструментом именно в моих руках, как бы цинично это не звучало.

— Колитесь! — потребовал я.

— Вот еще! — и опять тройное фырканье, — потом сам все увидишь. Все, нам пора!

Первыми из спальни выскочили Рогнеда с Натальей. А вот Анастасия замялась, пряча взгляд, словно опасаясь чего-то.

Я встал и тихо подошел к ней. Мои пальцы пробежали по щеке жены и добравшись до подбородка подняли голову. Единственный глаз жены был закрыт, губы плотно сжаты. Она действительно боялась. Не меня. Встречи с подругой, с имперцами, с прежней жизнью.

Я коснулся губами ее губ:

— Ты прекрасна! — прошептал я ей. Плечи девушки еще сильней напряглись. — И ты Хозяйка Пограничья, — улыбнулся я ей. Глаз открылся, бездонный, с багровой искоркой в глубине, полыхнув на мгновение темно-синим, почти фиолетовым цветом.

— Я не…

Я приложил палец к теплым мягким губам:

— Ты Хозяйка Пограничья, — улыбнулся я, — возьмешь у Рауда два десятка «Детей», ватагу Рыжего и полсотни егерей. Ах, да! Еще Ардаку скажи, пусть подберет пару десятков своих, самых свирепых и богато одетых. Что там еще полагается по этикету — ты лучше меня знаешь. Все ресурсы в твоем распоряжении. Если уж решили пускать пыль в глаза, сделать это надо так, чтобы даже засранец Никифор почувствовал себя жалким плебеем.

— Гелия еще та змея, — наконец улыбнулась жена, — она сразу распознает фальшь.

— Хитрее тебя?

— Фррр! Вот еще!

— Значит, сделай так, чтобы она видела только то, что нам надо и не видела, что не надо. Свози ее в пещеры. Думаю, пребывание в Заброшенных землях должно впечатлить твою подругу, как когда-то впечатлило тебя.

— Хорошо бы Лютый со стаей был сейчас там, — коварно улыбнулась супруга. Да уж. Если Гелия — змея, то Анастасия — драконица. Мне даже стало страшно за ее подругу.

— Лютый там, где хорошо его волкам, — пожал я плечами. — Я уверен, он придет проверить, кого принесло в его владения.

Настя поежилась.

— Не бойся. Моих самок он не тронет. У нас с ним договор. Я не трогаю его самок, а он моих.

Девушка вспыхнула и стукнула меня кулаком в грудь.

— Дурак! А еще древний бессмертный! — она вывернулась из моих объятий и гордо прошла к выходу. Обернувшись на пороге, добавила: — Я не самка. Я — Хозяйка Пограничья! Твоя… — и продемонстрировав мне розовый острый язычок, скрылась за дверью.

И мне пора. Дела сами себя не сделают.

— Госпожа, подлетаем к Вятке, — низко склонился перед лежащей с бокалом вина в руках на широкой софе патрикией капитан транспортника, — через полчаса начнем швартовку. Вы приказали сообщить…

— Благодарю, Патрокл. Ступай, — Гелия небрежно махнула рукой, выпроваживая мужчину, — мне надо переодеться.

Едва офицер покинул каюту, девушка соскочила на пол и заметалась по комнате, прикусив губу. Наконец она остановилась у невысокого столика, заставленного фруктами и бутылками, налила себе полный бокал вина и, залпом опорожнив его, закрыла глаза и глубоко задышала, бормоча что-то неразборчивое себе под нос. Спустя несколько минут она распахнула темно-зеленые цвета малахита глаза и резко с силой выдохнула. Нарочито не торопясь она подошла к гардеробному шкафу и принялась переодеваться.

Сбросив домашние одежды, девушка надела приготовленное служанками длинное в пол платье из тяжелого изумрудного шелка — точно в тон глазам. Когда ткань скользнула по телу, Гелия на мгновение замерла перед зеркалом. Строгий, закрытый крой создавал иллюзию скромности, но ткань облегала фигуру так безупречно, что каждый изгиб стройного тела выделялся, подчеркивая скрытую чувственность. По линии лифа тонким золотом вился узор.

Массивные серьги из червонного золота с крупными изумрудами перекликались с блеском цвета темной меди волос, собранных в высокую сложную прическу. Гелия в последний раз взглянула на свое отражение — образ благополучной и успешной аристократки выверен до мелочей. Она — блистательная представительница великой Империи, дочь богатейшего и влиятельнейшего рода, готовая очаровывать, манипулировать и побеждать одним лишь своим присутствием. Подруга детства должна оценить. Анастасия всегда была внимательна к внешним атрибутам статуса, считывая и используя к собственной выгоде каждую мелочь. Накинув поверх платья плащ, девушка стремительно выскочила из каюты.

Гелия стояла на балконе кают-компании, её пальцы до белизны вцепились в лакированную поверхность перил, словно они были последней нитью, связывающей её с привычным миром. Ветер хлестал по лицу, пронизывая до костей, но она не отводила взгляда от земли внизу — серо-зелёного ковра лесов, изрезанного реками и холмами, которые в её воображении обретали зловещую форму: кривая пасть древнего чудовища, жаждущего поглотить всякого, кто осмелится приблизиться к нему.

Пограничье. Это слово эхом отдавалось в душе, вызывая не просто страх, а глубокий, первобытный ужас — как воспоминание о детских кошмарах, где тени оживают и шепчут проклятия. В имперских салонах об этом месте говорили с презрением, как о забытой богами окраине, где цивилизация заканчивается, а на смену ей приходит беспросветная тьма и дикость. Территория, заселенная отребьем человечества — бандитами, маргиналами, отбросами всех народов и рас, по сравнению с которыми даже самая необузданная чернь Константинополя выглядит неразумными детьми, поссорившимися в песочнице из-за лопатки.

Гелии вспомнилось, как совсем недавно на балу у экзарха Тарханиота разговор зашел об Анастасии. С каким наполненным змеиным ядом деланым сочувствием и злорадством бывшие «подруги» обсуждали фактически продажу родным отцом гордой Евпаторши какому-то грязному вонючему дикарю. А еще ходили слухи, что Император наказал Евпаторов, лишив Анастасию ее красоты.

Сердце Гелии обливалось кровью за подругу. Но приходилось улыбаться и поддакивать, лишь изредка отпуская в сторону сплетниц легкие уколы. Потому что иначе эта стая кровожадных акул, называемая высшим светом, накинулась бы на нее. Ничего, она еще с ними поиграет и отомстит за Анастасию, или, вернее, за свое унижение. Злобные жабы не просто так завели этот разговор — они знают, что Гелия была дружна с Евпатор. И кусали в первую очередь ее. Просто потому что таковы правила игры в высшем свете.

А потом к отцу прибыли его деловые партнеры из Константинополя. Девушка тогда не придала значения этому визиту. У папы всегда было много посетителей со всех концов Ойкумены. Только утром за завтраком, глава рода был мрачнее тучи. А спустя два часа вызвал ее к себе. Когда Гелия вошла в кабинет и на нее буквально навалилась тяжелая гнетущая атмосфера отчаянья и ненависти:

— Что случилось, папа? — девушка не стала ждать, когда он заговорит первым.

Константин Анемас поднял на дочь тяжелый взгляд. Глаза у него были красные и воспаленные, словно в них кто-то сыпанул песка или… он плакал⁈

Гелия застыла перед столом отца, которого впервые в жизни увидела в таком состоянии.

— Садись, — его голос был надтреснутым и глухим, а рука, которой он указал на стул, подрагивала.

— Что случилось? — испуганно пролепетала девушка, — что-то с Алексией? — старшая сестра недавно вышла замуж и уехала в Армению.

— С Алексией? — растерянной спросил отец, словно не понимая о чём она спрашивает, — А, нет, — он мотнул головой, — с Алексией все в порядке… Надеюсь… — и выпалил, — Император хочет сосватать тебя за своего советника.

— Какого советника? — теперь что-либо перестал Гелия.

— Неважно, — скривился отец, — вокруг Никифора в последнее время появилось много непонятных людей. Важно то, что в Константинополе стали пропадать люди.

— Столица большая, — пожала плечами Гелия, — там всегда что-то случается.

В принципе, ничего против замужества с приближенным Императора она не имела. Все равно замуж рано или поздно выходить придется, так почему бы не за советника. Лишь бы не сильно старый и страшный. Хотя и это не беда. Нравы при дворе довольно свободные. И жены аристократов не отказывают себе в плотских удовольствиях. Главное, рожать от мужа, и можешь заниматься, чем хочешь — основное предназначение ты выполнила.

— Ты не поняла, — тяжело вздохнул отец, — пропадают юные аристократки, вызванные ко двору Императором. Предлоги разные. Смотрины, сватовство… Финал один — девушки бесследно исчезают. Иногда вместе с сопровождавшими их родственниками.

— И никто их не ищет? — удивилась Гелия. Как так⁈ В столице пропадают аристократки, и никто не почешется.

— Ищут. Но никого не находят. Или находят мертвыми… Автокатастрофа, разбился дирижабль, нападение бандитов…

— Но… Но… Что же тогда делать? — сердце Гелии екнуло и провалилось ледяным комком куда-то вниз живота, отозвавшись там ноющей болью.

— Никаких депеш из канцелярии Императора я пока не получал. И официально мне ничего не известно. Хвала Богам у меня еще остались друзья в столице, не побоявшиеся проинформировать меня о планах этого недоноска, по недоразумению оказавшегося на троне великой Империи, — Константин не подозревал, что сейчас буквально дословно повторил фразу Ираклия Евпатора, сказанную им после посещения Императора. — Только что я разговаривал с ярлом Пограничья. Он согласился принять тебя и обеспечить твою безопасность в обмен на предоставление в лизинг трех дирижаблей нашей постройки. Завтра на рассвете малая эскадра отправляется в путь. Ты летишь с ней. Погостишь у своей подруги, пока я не улажу проблемы с Константинополем.

— В Пограничье⁈ — в ужасе воскликнула Гелия.

— Дочь, я и сам не в восторге от этой идеи. Но мы живем в такое время, что дикие земли на востоке стали для юной девушки безопасней, чем благословенная столица Великой Империи.

И вот сейчас их маленький воздушный флот приближался к Вятке. Вернее к Хлынову. Так назвал свою столицу, отнятую у древнего благородного рода коварством и хитростью, этот огромный бородатый вонючий дикарь. Гелия зябко поежилась. Ей было страшно.

Внизу уже показались предместья города. Жалкие лачуги, к которым вплотную подступал лес, узенькие улочки — все говорило о нищете и запустении. Только ближе к центру виднелось несколько кварталов, застроенных многоэтажными зданиями. Да и те выглядели так себе. По сравнению с родным Томисом это даже не дыра, а… а… Заброшенные земли! Горькая улыбка тронула губы Гелии. Бедная Анастасия! А ведь она здесь уже почти полгода!

Голову девушки пронзила догадка. А может патрикий Ираклий и не продал дочь варварам⁈ Может он тоже спасал ее от произвола Императора⁈ Не зря же Евпаторы практически сразу после отъезда Анастасии подняли мятеж, объявив ритуал «уничтожения верности». И, наверное, поэтому северные рода не выступили против предателя, а наоборот оказывали восставшему патрикию всяческую поддержку. Кто тайную, а кто и явную.

Однажды она услышала, как отец обсуждал со своими партнерами, что если бы не Спартокиды и их прихлебатели из мелкого торгового дворянства, содержащие на свое золото сильные отряды наемников, северные провинции уже отвалились бы от Империи. В отличии от Анастасии Гелия не сильно интересовалась большой политикой, считая ее скучной. Тогда она подумала, что не правильно поняла суть разговора. Разве может разрушиться древнейшая и величайшая Империя Ойкумены⁈ Нет! Такого не может быть никогда!

Дирижабль мягко снижался. Сначала швартовались курьерские суда — два стремительных силуэта, похожие на стрекоз из серебра и стекла. Их трапы опустились почти одновременно, и по ним быстро, чётко, без суеты спустились гвардейцы рода Анемас — в парадных мундирах цвета ночного неба, с золотыми эполетами и короткими магическими карабинами за плечом. Они мгновенно выстроились в две шеренги, оцепляя площадку, и замерли, как статуи.

Только после этого начал опускаться транспортник — тяжёлый, массивный, с гулом двигателей, от которого вибрировал воздух. Трап выдвинулся с протяжным металлическим вздохом. Гелия дождалась, когда спустятся телохранители с офицерами из состава экипажа, и лишь потом ступила на трап. Она сделала несколько шагов по ковровой дорожке, которую успели расстелить прямо на землю, и остановилась, всматриваясь в ровные шеренги встречающих.

Воины севера стояли неподвижно, плечом к плечу. Знаменитые ушкуйники с бородами, заплетенными в косички, с плохо скрываемыми усмешками поглядывали на имперских гвардейцев. Солдаты в мундирах спецподразделений Новгородского княжества, но почему-то с гербами в виде серебряного дракона с мечом на знаках различия, вытянулись в идеальную линию. Степняки в кожаных куртках и мохнатых шапках воинственно блестели черными глазами, теребя рукояти дорогих кинжалов. Еще воины, в незнакомой Гелии пятнистой и какой-то мохнатой форме, больше похожие на сатиров из свиты бога Пана.

Девушка оглянулась на своих гвардейцев и поняла, что сравнение не в пользу бойцов ее рода. Эти варвары при желании сомнут их в одно мгновение. И не спасут орудия дирижаблей. Они просто не успеют навсетись и выстрелить.

В воздухе пахло машинным маслом, мокрой хвоей и дымом. Оркестр — небольшой, но дисциплинированный заиграл сдержанный марш, в котором переплетались мотивы северных саг и имперские фанфары. Встреча, продуманная до мелочей и организованная по высшему разряду. Тут даже придворные евнухи Императора не нашли бы к чему придраться.

Гелия медленно повела взглядом по строю встречающих, ища знакомое лицо. Анастасии не было. Неужели проклятый варвар держит ее взаперти⁈ Боги, куда она попала! Мысли в панике метались, а на красивом, надменном лице блуждала легкая улыбка. Она ни в коем случае не должна показать свой страх.

От шеренги отделилась фигура женщины с черной повязкой закрывающей один глаз. Стройная, в длинном белом платье с синей вышивкой по подолу и рукавам, поверх которого небрежно, но царственно лежала накидка из редчайших золотистых соболей. Тёмные волосы заплетены в несколько тяжёлых кос, увенчанных золотой диадемой. Даже на расстоянии было видно, что работа древняя, выполненная еще до катастрофы. На шее и запястьях мощные артефакты, от которых исходит магическое излучение. Гелия моментально оценила наряд встречающий. Подавляющая роскошь! Даже для Константинополя. Здесь! В этой Богами забытой дыре!

Женщина шла спокойно, без спешки, но каждый её шаг заставлял воздух вокруг словно густеть. В ней не было грубой физической мощи, не было ни одного лишнего движения. Только спокойная, почти осязаемая сила духа — та, что рождается, когда человек проходит через ад и возвращается не сломленным, а очищенным.

Гелия замерла.

Женщина остановилась в двух шагах. Сняла перчатку с тонкой руки, протянула её ладонью вверх:

— Гелия, — произнесла она тихо, и в этом одном слове было столько тепла, столько прежней нежности, что Гелия почувствовала, как ком в горле становится невыносимым.

Перед ней стояла Анастасия. Только совсем другая. Не та изнеженная, высокомерная, с изрядной долей стервозности аристократка из воспоминаний, но и не сломленная тень. Слухи не врали. Император отомстил, отобрав красоту. Только шрамы не портили Анастасию, а наоборот, придавали скрытого шарма, замешанного на дикой необузданной силе и уверенности. Единственный глаз смотрел прямо, с лёгкой иронией, и глубиной человека, который ничего не боится и готов ответить на любой вызов.

Гелия почувствовала, как слёзы жгут глаза. Она хотела закричать: «Ты жива», «Что они с тобой сделали», «Я боялась», — но вместо этого просто шагнула вперёд и обняла подругу — осторожно, почти благоговейно, уткнувшись лицом в мягкий мех, который пах дорогими духами с оттенком хвойного леса и цитрусов.

Анастасия обняла её в ответ — нежно, но крепко, как старшая сестра, которая знает, что младшая наконец-то добралась домой.

— Добро пожаловать, — прошептала она на ухо Гелии. — Здесь тебя никто не тронет. Никогда. Только обещай рассказать, что за беда заставила тебя сменить имперские салоны на наши дикие места?

Гелия зажмурилась и кивнула. Слёзы всё-таки прорвались — тихие, без всхлипов. А вместе с ними выплескивался страх, который давил на нее весь перелет. Взяв себя в руки, она кивнула:

— Отец написал письмо твоему мужу. Там есть вся информация. А я не так уж и много знаю. Только то, что Император возжелал призвать меня ко двору. А папа был категорически против. В Константинополе при странных обстоятельствах стали пропадать люди. Аристократы. Хотя может и не только. Кого интересует вечно недовольная чернь Великого города?

Взгляд Анастасии заледенел, а губы сжались в тонкую нитку.

— Вот как⁈ — прошипела она. — Надо сообщить об этом Рагнару.

Подруга посмотрела на Гелию, и от этого взгляда у девушки по спине побежали мурашки. Впрочем, глаз Анастасии тут же загорелся искренней радостью и теплом.

— Пойдем. Отвезу тебя в нашу скромную обитель. Твои покои уже приготовили. Только учти, живем мы тут скромно, без излишеств.

— Рассказывай! — окончательно отошла от своих страхов Гелия, — только за один твой плащ в Томисе можно купить отличный особняк. А за весь наряд, — она оценивающе посмотрела на подругу, — пожалуй, пару кварталов.

— Об этом мы тоже поговорим, — загадочно улыбнулась Анастасия, — но потом. А сейчас баня и пир. Не каждый день ко мне приезжают подруги.

Подхватив Гелию под руку, она потащила ее куда-то за пределы летного поля, на ходу крикнув высокому подтянутому офицеру с надменным взглядом и гривой черный с проседью волос:

— Рауд, размести гостей, — она махнула рукой в сторону гвардейцев и повернулась к возникшей будто из-под земли девочке, которую сопровождали два необычайно серьезных и важных мальчугана: — Сольвейг, примешь технику?

— Приму, Настя, не переживай, — расцвела она светлой улыбкой, — езжайте, вам есть о чем поговорить.

— Если что…

— Ой, да знаю я, — по-простецки махнула рукой пигалица, — валите уже и этих забирайте, — она кивнула на почетный караул, — работать мешаете. Госпожа Гелия, кто у вас старший офицер?

— Патрокл, — ошарашено ответила эллинка, с удивлением глядя на это мелкое недоразумение, — капитан Барбас, — поправилась она.

— Это вон тот дылда, что стоит, будто лом проглотил? — девчонка ткнула пальцем в офицера.

— Сольвейг! — сердито воскликнула Анастасия.

— Ой, да ладно. Тут же все свои, — махнула та рукой.

— Аристократка всегда должна оставаться аристократкой, — наставительно заметила девушка.

— Княжнам своим это расскажи, когда в следующий раз голыми будете подушками драться! — девочка показала язык опешившей Анастасии и снова обратилась к Гелии: — Ну, так что? Он?

— Он, — растерянно кивнула эллинка, окончательно потеряв связь с реальностью.

— Ага! За мной! — скомандовала она мальчишкам и рванула в сторону офицера.

— Сольвейг! Стой! — рявкнула ей вслед Анастасия, — ты что, подглядывала⁈

— Ой, да нужны вы кому! — не оборачиваясь, крикнула та и ускорила шаг.

— Вот поганка! — прошипела девушка.

— Подруга, — тихо прошептала Гелия, — я, наверное, стала плохо понимать словенский, — она тряхнула головой, словно прогоняя наваждение, — ты отправила принимать современные дирижабли, лучшее, что построили наши верфи гимназистку?

— Гимназистку⁈ — удивилась Настя, — А! Сольвейг⁈ Она не гимназистка. Скажем так, на домашнем обучении.

— Да какая разница! Она же ребенок!

— У этого ребенка, — взгляд Анастасии опять стал холодным, — свое кладбище за спиной, «Молот Тора», врученный за храбрость лично Великим князем и звание маг-офицера воздушного флота княжества. Поверь мне, она не слезет с твоего Патрокла пока душу из него не вынет, облазив каждый закуток этих прекрасных машин. Да и модернизацией будет заниматься она же. Ну и Рагнар поможет, если не справится. Но она справится, — убежденно заявила девушка.

— Модернизация?

— У нас тут Заброшенные земли, — усмехнулась Анастасия, вернее, наверное, правильнее называть ее боярыня Раевская. Или ярла? Какие глупости лезут в голову! Гелия почувствовала, что у нее начинает кружиться голова. — Ты что такая бледная? — тут же обеспокоилась подруга.

— Не знаю. Устала, — пролепетала Гелия. Она уже действительно ничего не понимала. Несчастная, как она считала, Анастасия, вполне себе счастлива и довольна жизнью. Купается в роскоши и чувствует себя среди варваров вполне комфортно. Более того, она тут своя. Да и варвары, на первый взгляд, оказались не такими уж варварами. По крайней мере, армия у них вызывает, на ее дилетантский взгляд, уважение. Дети носят офицерские звания и улучшают технику, над которой годами работали целые коллективы имперских инженеров. Что еще ждет ее впереди? Чем удивит это загадочное место?

— Ничего, — сквозь вязкую муть послышался голос подруги, — сейчас в баньке отпарим тебя, накормим, спать уложим, и будешь, как новенькая. А делами завтра займемся.

Слова становились все тише и тише, растворяясь, словно в тумане. Гелия не почувствовала, как предательски подогнулись ноги. Она потеряла сознание, повиснув на руках Анастасии, которая уже командовала своим гвардейцам не подпускать никого к девушке и срочно тащить ее в госпиталь к баронету Юнгу.

— Встретила подругу? Не ждал тебя увидеть так рано, — улыбнулся я, — думал, засидитесь до утра за воспоминаниями.

Анастасия вздохнула, прижалась ко мне на миг, потом отстранилась и села в кресло у стола. Её лицо потемнело, на лбу появилась задумчивая морщинка.

— Гелия в госпитале. Яд. — ошарашила она меня.

Это плохо! Очень плохо! С момента, как имперка ступила на землю Пограничья, ответственность за нее несу я. Вряд ли, конечно, род Анемас выдвинет какие либо претензии — отравление произошло на их территории, но по формальному признаку имеет место быть очень неприятная ситуация, способная вылиться в огромные проблемы. Тот, кто отдал приказ на устранение девушки, может поставить Константина в такое положение, что главе рода не останется ничего иного, как разорвать с нами любое сотрудничество. И это в лучшем случае. В худшем — объявить войну родов.

— Подробности! — подобрался я.

— Карл говорит — нейротоксин медленного действия. Официальное заключение у тебя в кабинете на столе, заверенное его личной печатью, как почетного магистра Пандидактериона. Мы посчитали, она в данном случае будет наиболее уместной. Баронет Юнг очень авторитетный ученый и его выводы оспаривать никто не решится.

— Когда речь идет о политической целесообразности, меньше всего учитывается чье-то там мнение, пусть даже оно будет истиной в последней инстанции. Эх, надо было сразу взять под арест всех сопровождавших Гелию. Теперь уже поздно. Отравитель наверняка успел скрыться.

— Ты недооцениваешь свою жену, — хищно усмехнулась Настя, — гвардия, экипажи и слуги рода Анемас разоружены и помещены под стражу. Хорошо, что ты распорядился усилить почетный караул.

— Были попытки сопротивления?

— Слабые, — усмехнулась жена, — жидковаты они против наших. Особенно степняков и ушкуйников. Но недовольство проявили. Будут жалобы главе рода.

— Ерунда. Константин производит впечатление разумного человека. Где они?

— Я распорядилась разместить их в старом лагере военнопленных. Помещения мы в порядок привели. Хотели использовать под склады. Но пока послужат по своему прямому назначению. Прости, что не согласовала с тобой. Но действовать надо было быстро.

— Ты у меня умница, — улыбнулся я девушке, — все правильно сделала. Наталья в курсе?

— Да. В отличие от тебя, она почти всегда на месте — у себя в подвалах. Приступила к дознанию. Но сам понимаешь, — Анастасия скривилась, — в средствах мы ограничены.

— А нам и не надо усердствовать, — пожал я плечами, усаживаясь в кресло напротив, — это дело рода Анемас. Главное снять первые показания, обозначить реакцию на происшествие, а дальше пусть служба безопасности рода землю роет. Жалко транспортник придется отправлять обратно. У меня были на него планы.

— Ты хочешь вернуть людей Анемас?

— А зачем они нам? — удивился я. — Как подруга?

В стабильном состоянии, — дернула изуродованной щекой Настя, — еще бы знать, что это такое. Но… — она замялась, — она рассказала, почему отец отправил её сюда. В Константинополе пропадают люди. Аристократы и аристократки, в основном молодежь. Их под различными предлогами вызывают ко двору, а потом они исчезают. Иногда с родственниками. Некоторых потом находят. Мертвыми. Причины смерти разные. Несчастные случаи, бандитские нападения, неизвестные болезни…

Я пристально посмотрел на жену. Она сидела напряженная, прикусив нижнюю губу жемчужными зубками, нос наморщен, складка на лбу стала еще глубже:

— И ты считаешь, это культисты?

— А ты так не считаешь? — она подняла на меня потяжелевший взгляд.

Я помолчал, взвешивая все возможные варианты:

— Могут быть культисты, а может, и нет. Может, Никифор просто убирает неугодных. Чистит двор от непокорных родов. Держит пропавших как заложников, чтобы давить на семьи. Родственники особо упрямых погибают. А может, он или кто-то из его приближенных просто извращенец. Или пропажи и смерти людей, вообще, не связаны с Императором. Может быть всё что угодно. К сожалению, в Константинополе у нас нет ни одного надёжного источника.

Анастасия вскинула голову, во взгляде мелькнула вина. Она восприняла мои слова это как упрёк.

— Я не…

— Нет, — я мягко ее прервал, — это не упрёк. Просто констатация факта. Ни одна спецслужба не начинает работать на всём готовом. Такие структуры строятся годами, десятилетиями. Постепенно, шаг за шагом. Мы только встаем на ноги. А Империя — другой мир — отлаженная система, выстраиваемая на протяжении веков. Мы доберёмся и туда. Ты уже заложила фундамент. Твои связи и знания — это только начало. Нужны агентурные сети, агенты влияния, информаторы. Везде. От трущоб до опочивальни Императора. Такую махину не построишь за несколько дней. Для этого потребуются годы, десятилетия. Но первые шаги в этом направлении сделала ты.

Настя кивнула, плечи чуть расслабились:

— Спасибо, — благодарно прошептала она.

— По идее это я должен тебя благодарить. Но не буду, — я покачал головой. Мы все делаем одно дело. От того насколько хорошо справимся, зависит наше будущее, — я поднялся из кресла и сделал шаг к девушке, подавая ей руку. — А сейчас пойдем, проведаем нашу гостью.

Сознание возвращалось медленно, тяжелыми толчками, нехотя поднимаясь из мрачной глубины забытья к свету. Гелия открыла глаза и несколько секунд бессмысленно смотрела в побеленный потолок с пятнами желтизны по углам, пытаясь понять, где находится и почему тело кажется чужим, налитым свинцовой усталостью.

Рядом с кроватью раздался подозрительный шум, сопровождаемый тихим, но эмоциональным бормотанием. Гелия с трудом повернула голову. Движение отдалось тупой болью в затылке и накатившейся мутью, которая, впрочем, почти сразу прошла, оставив после себя сухость и горечь во рту.

Возле сложного артефакта, перемигивающегося тусклыми индикаторами и соединенного с её веной гибкой трубкой, возился молодой мужчина. Заметив движение девушки, он суетливо повернулся к ней, зацепив стоящий рядом с артефактом флакончик со светящейся жидкость, судя по цвету, той самой, что сейчас поступала в кровь Гелии. Чудом перехватив его у самого пола, юноша облегченно выдохнул, мотнул космами нечесаных волос и близоруко взглянул на Гелию из-под круглых очков.

— Очнулись? Замечательно. А вот шевелиться Вам, я очень не рекомендую. Препарат, который Вы получаете, отлично чистит кровь, но имеет неприятные побочные действия в виде жуткого головокружения, — он обезоруживающе улыбнулся.

— Где я? — пересохшее горло издало надтреснутый сип.

— В госпитале Хлынова, — мужчина взмахнул рукой, останавливая вопросы, — молчите, Вам сейчас лучше поберечь связки. Я сейчас вкратце обрисую, как Вы здесь оказались. А с подробностями придется потерпеть до завтра.

Гелия прикрыла веки, соглашаясь. Говорить было действительно трудно и больно.

— Для начала представлюсь. Я Ваш лекарь. Зовут меня Карл Юнг. Баронет. Доцент кафедры биологии Новгородской медицинской академии и почетный магистр Пандидактериона. И по совместительству Главный лекарь этого госпиталя.

Мысли неповоротливо ворочались в голове: «Баронет? Эребский союз? Но почему тогда лекарь говорит с ней на чистом эллинике, причем классическом аттическом диалекте? Ах да! Он же магистр Пандидактериона… Получается, она в Империи? И почему ее это удивляет? А где она должна быть? — сквозь густой туман непонимания стали пробиваться воспоминания, — Она куда-то летела. По поручению отца. Куда? Хлынов… Что-то знакомое… Княжество? Нет, в Княжестве такого города нет. Или… Пограничье! Точно! Она же летела к Анастасии! Почему тогда оказалась в госпитале?»

Словно прочитав ее мысли, лекарь продолжил:

— Вас попытались отравить, — спокойно, как о чем-то обыденном и абсолютно незначительном сообщил лекарь. И тут же оживился: — Очень интересный яд, я Вам доложу! Очень! Двойного действия! Поражает одновременно нервную систему и кровь. Причем с отсроченным действием, — глаза молодого человека горели восхищением, а в груди Гелии, несмотря на дурноту, поднималась волна раздражения. Это значит то, что ее хотели отравить, для этого ненормального ничего не значит, а вот необычность яда приводит его в экстаз⁈ И где Анастасия? Неужели и ее тоже⁈

— Где Тасия?

— Что простите⁈ — лекарь осекся, смутился, перестал разливаться соловьем о чудесных смертоносных свойствах яда и, отвернувшись, принялся поправлять очки. — Простите, увлекся, — он посмотрел на Гелию виноватыми глазами, — госпожа Раевская привезла Вас сюда, дождалась, когда минует опасность для Вашего здоровья и уехала. Приказала сообщить тут же, как Вы придете в себя. Вот, — баронет растеряно улыбнулся, разведя руками, — сейчас с Вами закончу, вызову сиделку и пойду докладывать.

Гелия сглотнула, борясь с тошнотой:

— Можно воды?

— Конечно, конечно, — засуетился молодой человек, едва снова не уронив многострадальный флакон, — вот… — он поднес к ее губам кружку с тонким носиком. Сладковатая вода нежной прохладой оживила саднящее горло:

— Когда… встану? — тихо спросила Гелия уже более-менее нормальным голосом.

— Через пару дней, — обнадежил ее лекарь. — Яд сложный. Вам очень повезло, что Вы оказались у нас. Боюсь, в Империи, да и в любом другом месте Вас бы не спасли. Благодарите крепкий организм и антидот на основе вытяжки из аномального мха. Чудесное растение! Настоящая панацея! К сожалению, практически мгновенно теряет свои свойства. И как их сохранить мы с ярлом еще не придумали. Но мы обязательно справимся. Это же будет прорыв в фармакологии! Столько болезней можно победить, столько жизней спасти!

Девушка хотела задать ещё вопрос, но дверь в палату бесшумно открылась. В палату тихо вошла Анастасия. Под руку с высоким русоволосым юношей в отличном костюме полувоенного покроя.

— Гелия, очнулась⁈ Ты как⁈ — Настя бросилась к подруге, — Карл⁈ — она требовательно посмотрела на баронета.

— Кризис миновал, — пожал тот плечами, — два-три дня, и от последствий отравления не останется следа.

— Ты гений! — воскликнула девушка, чмокнув в очередной раз смутившегося лекаря. — Ты как себя чувствуешь? — Анастасия осторожно, чтобы не потревожить трубку в вене села на край кровати.

— Если учесть, что меня, со слов вашего лекаря, выдернули из лап Харона — хорошо, — слабо улыбнулась Гелия.

— Госпожа Анемас, — вмешался молодой человек.

«Симпатичный, — подумала Гелия, — интересно, почему ярл допускает рядом с женой такого красавчика? Или у них с Тасией чисто политическое партнерство, без интимной связи?» Зная подругу, Гелия вполне допускала подобную договоренность. Евпатор еще та хитрая змея, и это скорее комплимент, чем оскорбление. Хотя, такиевзаимоотношения абсолютно не соответствовали представлениям Гелии о диком варваре, даже на родине прозванном Кровавым. Впрочем, понять этого ярла можно — ассасины Никифора хорошо постарались, чтобы лишить одну из прекраснейших невест Империи, ее главного достояния. А этот юный хлыщ, скорее всего, специально приставлен к Тасии. Островитяне называют таких жиголо.

Гелия неприязненно посмотрела на юношу. Как он смеет вмешиваться в разговор двух патрикий⁈

— Ой, извини, — улыбнулась Анастасия и ее взгляд засиял теплотой, — позволь представить тебе моего мужа, — она встала и прижалась всем телом к руке юнца, — ярл Пограничья Рагнар, боярин Раевский, прозванный Кровавым — жуткое прозвище своего супруга Настя произнесла с гордостью и страстным придыханием.

И она не играет — с ужасом поняла Гелия! Тасия действительно без ума от мужа.

Девушка замерла, уставившись на пару, словно на мираж в пустыне. Её разум, отказывался принимать увиденное. Она ожидала увидеть «вонючего дикаря» — грубого бородатого варвара с огромным топором в окровавленных руках с непременно грязными ногтями, рычащего на всех и вся. Жуткого монстра, покорившего Пограничье звериной яростью и хитростью, о котором с ужасом шепчутся в имперских аристократических салонах.

А перед ней стоял аристократичный юноша… Нет, мужчина! Высокий, русоволосый, довольно симпатичный, одетый в строгий костюм, который подчеркивал атлетическую фигуру. Серые глаза проницательные и спокойные смотрят с легкой иронией, словно он понимает, о чем сейчас думает Гелия. И Анастасия — гордая Евпатор, смотрит на него взглядом полным слепого обожания, без тени расчетливости, так ей присущей.

— Госпожа Анемас, с Вами все в порядке? — словно издалека раздался мягкий приятный голос. — Карл!

— Нет-нет! — наконец, пришла в себя Гелия, — все хорошо. Просто слабость. Простите. Вы что-то хотели сказать, ярл?

— Может нам зайти завтра? — в интонациях мужчины чувствовалось искреннее беспокойство.

— Останьтесь, — попыталась улыбнуться девушка, — я, действительно, в порядке. Просто легкая дурнота накатилась. Мой милый лекарь говорит, что это от лекарств.

— Карл?

— Вполне возможно. Я ввожу ей экстракт бурого мха.

— Хорошо. Госпожа Анемас, если почувствуете себя плохо — сразу скажите. Мы уйдем.

— Так я и сделаю, ярл Рагнар, — Гелия окончательно взяла себя в руки.

— Тогда сначала к делу, — глаза юноши стали холодными, даже жуткими. — В связи с попыткой покушения на жизнь представительницы имперской аристократии, все прибывшие вместе с вами люди, включая родовую гвардию и экипажи дирижаблей, взяты под стражу. Ведется предварительное дознание.

— Вот как? Вы понимаете, что их арест — это повод для прямого конфликта с родом Анемас? — голос Гелии стал сух. Она попыталась сесть, но сил не хватило. Если все, кто прибыли с ней арестованы, значит и она вполне вероятно сейчас здесь находится не в качестве гостьи, а в качестве заключенной. Заложницы.

Девушка бросила быстрый взгляд на Анастасию, не сводящую взгляда со своего мужа. Нет. Подруга не поможет. Она уже не Евпатор, не имперка. Она уже Раевская. Род превыше всего! Грудь рвануло обидой, но Гелия не показала вида. Ничего экстраординарного не случилось. Обычная история среди аристократии. Но если так… Неужели все подстроено Тасией⁈ Северянин вряд ли бы додумался до такого. Тут чувствуется имперская школа.

— Лежите, — остановил ее мужчина. — Ваш отец в курсе предпринятых нами мер и полностью их одобряет.

— Продолжайте, ярл — Гелия не смогла скрыть скепсис. Если бы не эта проклятая дурнота и слабость, она смогла бы держать себя в руках. А сейчас… И тут все предусмотрели! Ну, Евпаторша! Змея! А ведь выросли вместе!

— Мы переговорили сразу после инцидента, — ярл словно не заметил ее недоверия, — сейчас ваши люди находятся в бывшем лагере для военнопленных. Все условия, согласно статусу и сословной принадлежности, им обеспечены. Как только представится возможность, все они будут переправлены в Империю. Отравление произошло на дирижабле на тот момент принадлежащем роду Анемас, куда имели доступ только доверенные слуги рода. Это ваше внутреннее дело. Я не намерен лезть в чужие родовые тайны.

— В таком случае от лица рода Анемас, благодарю Вас, ярл.

Слова странного варвара немного успокоили ее. Может и зря она себя накрутила?

— Не торопитесь с благодарностями, — Рагнар подошел к окну палаты, за которым виднелись начинающие цвести ветви сирени. — Здесь Вам оставаться небезопасно. Кем бы ни был Ваш недоброжелатель, он может повторить попытку. Как Вы смотрите на небольшое занимательное путешествие по Заброшенным землям в компании подруги детства и опытных охотников? — ярл повернулся к ней. На лице сияла добродушная улыбка. Только глаза оставались холодными и расчетливыми. И этот контраст пугал молодую патрикию. Бедная Тасия… Хотя… Они стоят друг друга.

— В Заброшенные земли⁈ А это не опасно?

В Империи об этих местах ходили жуткие слухи. Земли, отравленные древним проклятием. Территории, где обитают ужасные монстры, на которых охотятся не менее ужасные бандиты-ушкуйники, лукаво именующие себя Вольными охотниками. А еще место богатое редкими магическими ресурсами, имеющими огромную ценность в цивилизованном мире.

— Здесь Вам оставаться опасней. Так думаю я, так думает Настя, — он движением головы показал на жену. — Как бы мы ни были уверены в своих людях, всегда найдутся обиженные, недовольные, те, кого можно купить, просто охотники за острыми ощущениями. Заброшенные земли обширны и безлюдны. Вас будут охранять принесшие клятву крови воины и один мой друг, с которым Вас познакомит Анастасия. Если только он этого захочет, — усмехнулся ярл.

Первой мыслью Гелии было отказаться. Проклятые территории столетиями считались смертельной ловушкой, где пропали сотни, если не тысячи самонадеянных авантюристов и десятки хорошо организованных экспедиций. Но…

Где-то глубоко зашевелилось любопытство. А потом перед глазами встали вытянувшиеся лица салонных сплетниц, когда она, вернувшись в Империю, небрежно бросит: «Охотились мы как-то с ярлсконой Раевской (Анастасией Евпатор, помните ее, наверное) в Заброшенных землях на золотистых соболей…» — и небрежно поправит меховую накидку из меха тех самых соболей. Еще бы сам мех где-то раздобыть… Зверьки эти безумно редки и обитают глубоко в аномальной тайге, куда добираются только самые опытные и сильные охотники.

Девушка кинула взгляд на подругу. Надо с Тасией поговорить, может можно будет купить. Или договорится с охотниками, чтобы раздобыли. Посулить им хорошую награду. А еще надо такой же костюм, как был на Анастасии во время встречи…

Все эти мысли пронеслись в голове в одно мгновение. В висках застучали молотки, и опять к горлу подкатила дурнота. Не такая сильная, как совсем недавно, — лекарство, и правда, творило чудеса. Но все равно было неприятно. Гелия поморщилась:

— Я могу подумать, ярл?

— Не торопитесь, — обаятельно улыбнулся ей парень, — в любом случае, Вам сначала надо окрепнуть. Охрану я уже организовал. Карл, — Рагнар повернулся к лекарю, — Стрежень со своими ребятами разместились в морге. У палаты будут дежурить парни Рауда.

Юнг недовольно скривился, но кивнул:

— Будут мешать лечебному процессу, вышвырну всех. Особенно это буйноголовых касается.

— Не будут. Я с ними побеседовал. Они осознали ответственность.

— Еще бы, после того как ты…

— Карл, — Анастасия взяла лекаря под руку, — как долго ты собираешься держать у себя мою дорогую подругу?

— Госпожа Анемас, — ярл прервал едва начавшуюся беседу, — вынужден откланяться, — он с привычной грацией аристократа в сотом поколении изящно поклонился, — выздоравливайте, набирайтесь сил. Оставляю Вам свою супругу, думаю, подругам детства найдется о чем поговорить. Настя, — мужчина тепло, по — домашнему приобнял жену, мазнув губами по изуродованной щеке, и стремительно вышел из палаты.

Рагнар был благодарен Анастасии за то, как вовремя и изящно прервала она словоохотливого Карла: имперской гостье совершенно ни к чему было знать о внутренних распрях и каким хрупким на самом деле является спокойствие его владений. В глазах посторонних Пограничье должно выглядеть монолитной силой, а не кипящим котлом, где былые обиды и амбиции то и дело грозили выплеснуться через край.

А проблем хватало — разбойничья вольница, почуяв силу, решила побузить, и усмирять их пришлось максимально жестко, даже жестоко. Рагнар искренне жалел троих убитых на хольмганге зачинщиков — бойцы они были отменные, но иного способа заставить этих головорезов подчиняться не существовало.

Расправа подействовала отрезвляюще, и теперь, когда горячие головы остыли, можно было, наконец, сосредоточиться на работе. Задуманные реформы набирали обороты, и впереди ждали дела куда более важные, чем усмирение буйных ватаг.

Несколько дней выдались относительно спокойными. Нет, работы хватало — проект мы затеяли грандиозный. Но это были запланированные хлопоты. Порой меня посещала мысль — зачем я во все это ввязался? Ведь можно было прожить еще одну относительно спокойную жизнь одиночкой. Без привязанностей, ответственности, абсолютно не нужной лично мне суеты. И пришел к выводу, что все-таки надоело! Надоело быть одному. Как ни крути — человек — зверюга стайная.

Я очень любил свою маленькую Жанет и прожил с ней прекрасную, бесконечно счастливую жизнь. До встречи с моим ангелом я даже и предположить не мог, что такая жизнь существует. Любовь, душевное тепло, домашний уют, взаимопонимание, дети, внуки. Когда мы встретились, я уже был прожжённым циником с полностью атрофированной моралью.

Предыдущие жизни так воспитали. Даже родной мир не баловал меня житейскими радостями. Маленький сибирский городок, тесная полуторка в старой хрущобе, вечно уставшая мама, в одиночку пытающаяся вытянуть сына в люди. Мама… Бедная моя мама… Как бы я хотел сейчас оказаться с тобой рядом. Прижаться щекой к теплым сухим ладоням. Уткнуться носом в старенький, латанный перелатанный халат, пахнущий стиральным порошком и кухней…

Работать я пошел в тринадцать. Брался за все подряд. Раздавал листовки, бегал курьером, подрабатывал дворником. Учась в школе. Думаю, лишним будет говорить об отношении ко мне одноклассников, каждое утро наблюдающих, как я выкатываю из грязного загона вонючие мусорные контейнеры. Редкий день обходился без драки. Но я терпел. Нам нужны были деньги. Сидеть на шее у матери не позволяла совесть. Я и погиб-то пытаясь заработать лишнюю копейку.

А потом начались перерождения. Рабство, трущобы, вечная борьба за выживание… Все это не способствует формированию нормальной личности. Единственное, что меня спасало от того, чтобы стать законченной мразью — заглядывающий сквозь пустоту Мироздания в самую душу мамин взгляд. Но этого все равно было мало.

А потом в мое сердце весенним ветром ворвалась Жанет.

Наш брак с самого начала являлся политической сделкой. Ее отец считался неформальным лидером дворянства в жалованном мне графстве. Свадьба с его дочерью была гарантией того, что меня не прирежут в междоусобной разборке, а то и вовсе, тихой сапой, в собственной кровати. Назначенный королем пришлый графенок был никому не нужен. А мне тогда была не нужна Жанет. Бедная девочка. Сколько она натерпелась от меня. Но…

Я не зря назвал ее ангелом. Тихая, кроткая, прекрасно образованная, обладающая огромным сердцем, светлой душой и при этом стальным характером. До самой ее смерти я не уставал извиняться за первые годы нашей жизни. Это потом, за слезы любимой я утопил в крови два соседних графства. А до рождения первенца — был редкой скотиной. Не хочу даже вспоминать.

Жанет умерла от старости. Тихо угасла в своей постели в окружении родных и близких, с легкой улыбкой на губах. Я пережил ее ненамного. С ее смертью я потерял душу. Она превратилась в ледяной осколок льда, острыми краями разрывающий нутро. На многие-многие десятилетия… века… жизни…

Этот лед немного растопила Карка. Вредная, ворчливая, но бесконечно добрая и тихо влюбленная в меня. Надеюсь у нее все хорошо, и бедную женщину не затаскают следователи из-за моего убийства и оставленного ей наследства. Не должны. Я специально оплатил хороших юристов, которые тут же подключатся, если возникнут проблемы.

А на Мидгарде случилась Зоряна. Началось все с нее. Не вмешайся я тогда, и ничего этого не было бы. За год подготовился бы и где-то сейчас, плюс-минус неделя, уже выдвинулся к эпицентру. Один. По большому счету, любая компания мне будет обузой. Если бы, да кабы…

Теперь, раз уж взялся, надо в Пограничье утвердиться. А в экспедицию на следующий год пойду. Там и база посерьезней будет. Надо будет разведку устроить, посмотреть, что да как в глубине аномалии. А то, может быть, часть пути удастся преодолеть по воздуху.

— Ярл, — в кабинет ввалился дежурный офицер из ушкуйников, — там какие-то индюки приехали. Тебя требуют.

— Прям требуют? — усмехнулся я.

— Настойчиво, — скривил в ответ беззубый рот в гримасе, считающейся у хозяина улыбкой, ватажник с безобразно разбойничьей рожей.

— Вот как? Ну, уважим индюков, — поднялся я из-за стола, — птица в наших краях редкая, отчего не уважить.

Ушкуйник в предвкушении сверкнул глазами, поняв по моей интонации, что церемониться с гостями я не буду. Тем более гости не званые, и не желанные. Боренька Шуйский пожаловал собственной персоной. Подзадержался что-то. Мне еще два часа назад доложили, что литерный спецсостав прибыл на вокзал Хлынова.

Площадь перед управой оказалась забита кортежем из десятка роскошных машин и высыпавшей на брусчатку гвардии Шуйских. Здоровенные лбы в классических костюмах, лопающихся на плечах от тугих мышц. На крыльце сгрудились мои оболтусы из дежурной смены, весело щерясь и отпуская двусмысленные шуточки в сторону родовых.

— Экие вы не гостеприимные, — усмехнулся я, выходя на крыльцо. — Всё бы вам поржать только. А туту люди серьезные приехали. Княжеские.

— Зачем нам чужие князья? — если перефразировать на приличный словенский заявили мне эти разбойники, — у нас своих две княжны и целая патриция. И княгиня есть. Первородная.

Это точно. Для маленького Пограничья концентрация высшей аристократии в Хлынове сейчас запредельная. Я оглядел столпившихся у лимузинов людей. Ну и кто из них Борис Шуйский? Подходить ко мне никто не спешил, особого внимания гостей я не удостоился. Лишь презрительные взгляды сквозь меня. В принципе, не очень то и хотелось:

— Будут бузить, можете не стесняться. Только не убивайте, глава рода за них просил, — пожал я плечами, собираясь уходить.

— Мы аккуратненько, ярл, как с… — и опять посыпались соленые шутки.

— Князь Борис Ратмирович Шуйский, — вдруг заполошно заорал, непонятно откуда выскочивший плюгавенький хлыщ. Мелки-то он — мелкий, но голосина, как заводской гудок.

Открылась дверца одного из автомобилей и оттуда явил себя, я так понимаю, сам Боренька.

Дорогое пальто, небрежно наброшенное на плечи, идеальная осанка, взгляд, скользнувший по моим дружинникам с таким выражением, словно он рассматривал экскременты на обочине. Лет сорока, холеный, с тонкими губами и тяжелыми веками. Типичный представитель породы людей, которые всю жизнь убеждены, что мир крутится вокруг них, а все остальные в нем — лишь декорация.

— Ярл Рагнар, полагаю? — спросил он, остановившись в трех метрах и даже не подумав протянуть руку. Голос оказался неожиданно высоким, почти женским — с теми капризными интонациями, которые бывают у людей, привыкших, что любое их слово воспринимается как приказ.

— Он самый, — небрежно ответил я, не делая шага навстречу. — Князь Борис. Наслышан. Владимир Игоревич, любезно сообщил о вашем визите.

— Мой дядя слишком много говорит с кем попало, — Борис скривил тонкие губы, и в этой гримасе мелькнуло что-то нехорошее. — А вы, я смотрю, неплохо устроились в доме моего рода.

— Вашего? — я обернулся на своих парней и испуганно спросил — Мы что, все перепутали⁈ Вместо имперцев выгнали отсюда Шуйских?

— Неее, ярл, — ушкуйники, конечно, разбойники и дикари, но в недостатке ума их упрекнуть сложно. Дураки в их деле не выживают. — Шуйские драпанули отсюда раньше. Еще осенью.

— Хвала Богам! — облегченно выдохнул я, — а то я беспокоится начал. Не хотелось бы поругаться с Владимиром Игоревичем. Очень достойный человек. Чувствуется в нем благородство.

— Достойный князь, — закивали мои вояки, — мы с ним лет двадцать назад в степь ходили. Хорошо погоняли косоглазых.

— Кто кого еще гонял⁈ — раздалось из той же толпы.

— Ой, заткнись, Байратка, ты тогда еще мамкину титьку сосал.

Князь Борис пошел красными пятнами, крылья носа раздулись, губы сжались в тонкую бледную нить. Ничего, потерпит.

— Извините, князь. Ничего про Шуйских в Хлынове не слыхал. Когда мы сюда пришли тут имперцы обосновались. Ну мы и взяли город на меч. Городок-то исконно наш — ушкуйничий, и вдруг какие-то проходимцы тут хозяйничают. Урон то чести. Вот мы и не стерпели. Ну а Великий князь Ингвар в милости своей, признал наше право владеть городом. Так что здесь сейчас администрация города и временная резиденция ярла Пограничья, то есть моя, — я с добродушной улыбкой, от которой Бориса передернуло, развел руками. — Но узнав о прибытии столь важных гостей, я распорядился освободить «Очаг Радогоста». Поверьте, князь, это лучшая гостиница в городе. Аристократические апартаменты, обученный персонал. Говорят там жил сам наместник Императора. Как его, запамятовал… — я пощелкал пальцами…

— Стиллиан, ярл, — подсказал кто-то.

— Во, точно — Стиллиан!

— Только он не наместник, ярл. Протоспафарий.

— Да? — удивился я, — Но все равно важный господин.

Князь Борис стал задыхаться. Его гвардейцы напряглись, бросая по сторонам настороженные взгляды. Это правильно. Смотрите-смотрите. У меня давно по крышам стрелки расставлены. Я же знал, кого ко мне демоны принесли.

Шуйский понял, что сейчас лучше промолчать. Играя скулами, он молча развернулся и скомандовал:

— Уезжаем.

Спустя несколько минут площадь опустела. Кортеж направился в сторону гостиницы. На крыльце тут же появилась Наталья. Я узнал ее по запаху духов.

— За ними присматривают?

— Обижаешь, муж мой.

— С каких пор ты заговорила, как Настя? — я с улыбкой обернулся к жене.

— Да вот, — она сделала виноватый вид, — научилась дурному. Эти южане такие льстецы. Приходится не отставать, а то муж разлюбит.

— В таком случае, — усмехнулся я, — продолжим наш разговор в покоях.

Нет. Мы не предались супружеской неге, как можно было бы подумать. До вечера мы просидели над документами. Спустя пару часов к нам присоединилась Рогнеда. А перед самым ужином Анастасия с Гелией, и, что удивительно, Карлом Юнгом.

Госпожа Анемас практически полностью оправилась после отравления и только нездоровый румянец на бледном лице напоминал о том, что еще пару дней назад девушка находилась на грани жизни и смерти. Ну а баронет…

Если бы я не знал нашего лекаря, подумал бы, что он влюбился в пациентку. Слишком сильно он смущался в ее присутствии. Но Карл, к сожалению, кроме науки не замечает ничего вокруг. А пара получилась бы замечательная. И полезная для нас.

Только поесть нам так и не удалось. Едва мы расположились за столом, в столовую ворвался один из людей Натальи:

— Ярл, госпожи! Шуйские в гостинице буянят. Управляющего едва не убили. Увезли в госпиталь. Горничных ссильничали.

Юнг тут же вскочил:

— Я в госпиталь, — баронет выбежал, не дожидаясь ответа.

— Почему сразу не доложили? — нахмурился я, вставая из-за стола.

— Так сразу и доложили, — растерялся чиновник, — все спокойно было. Князь пить изволили с друзьями. Музыку слушали. А потом буянить начали, — он как-то сжался, взгляд заметался.

— Врет, — хмыкнула Наталья, — боялись доложить.

— Так? — я посмотрел на побледневшего служивого.

— Спокойно все было, ярл. Сидели, пили. Ну, бузили немного. Митрохе, официанту по морде дали. Так оно завсегда так. Князь же с друзьями. Они завсегда так отдыхать изволят.

— Из местных что ли? — посмотрел я на Наталью.

— Из местных, — кивнула она, — участковый пристав Бирюков.

— Так точно, Ваши милости! — подобострастно скрючился мужчина.

— Выпрямись! — скомандовал я, — ты страж порядка вольного города Хлынова, а не раб бессловесный. Наташа, переведи его. Писарем что ли. Пристав — мой представитель в городе. А кого он может представлять такой? — я не удержавшись скривился.

— Бирюков, свободен. Завтра зайдешь в канцелярию за новым назначением.

— Будет сделано, — совсем скукожился и без того маленький человечек, — не извольте беспокоиться…

— Я в гостиницу, а вы ужинайте.

— Мы с тобой, — покачала головой Рогнеда.

— Согласна, — кивнула Наталья, — наше присутствие не даст Шуйскому совсем потерять голову.

Как же она ошибалась!

Мы выехали на двух машинах. Вечерний Хлынов тонул в сыром тумане, поднимавшемся от реки. Фонари горели тускло, желтыми размытыми пятнами. У крыльца гостиницы толпился народ — гостиничная прислуга, какие-то зеваки. Тут же замерли у входа патрульные из бывших крестьян — кряжистые мужики с огромными, похожими на корни, руками. Лица каменные, в глазах с трудом сдерживаемое бешенство.

Я вышел из машины и направился к представителям власти. Моей власти. Толпа расступилась. Из окон гостиницы на всю округу громыхала музыка, и слышались пьяные крики и хохот.

— Кулемин, докладывай, — устало скомандовал я старшему.

Вспомнил я его. Присоединился ко мне сразу после Чердынки. Пришел со всей семьей. Женой, пятью сыновьями и старушкой матерью. К ним в деревню нагрянули наемники. Напились, побезобразничали, выгнали хозяев из домов, да завалились спать. Кулемин с односельчанами, караульных вырезали, двери в дома подперли и подпалили. Деревня сгорела, а крестьяне пришли ко мне. Так и остались с тех пор в дружине.

— Согласно приказу сотника Кандыбы патрулировали третий квартал от 6-й линии до Набережной. Тут из гостиницы Мал прибежал, — Кулемин выдернул из-за спины щуплого мальчугана лет десяти в курточке персонала «Очага Радогоста». — Говорит, господа столичные Кузмича… ну, управляющего убили. Ну, мы и рванули… А тут… Господа гуляют.

Музыка прервалась и сквозь гогот послышался женский плач.

— Пьют. Девок местных, — стражник кивнул на гостиницу, — непотребства всякие делать заставляют.

— Почему не пресекли? — я знал ответ на вопрос.

— Так, там гвардия у них. Да и сами господа — благородные. Колдуны сильные.

— Маги, — поправил я Кулемина только для того, чтобы успокоиться. Сейчас как никогда мне хотелось убивать.

Дверь в гостиницу оказалась заперта изнутри. Стучаться я не стал — просто вынес ее воздушным кулаком.

В холле пахло дорогим табаком, перегаром и чем-то еще сладковатым, дурманящим. Посреди зала, на перевернутом антикварном столе, сидел молодой хлыщ в расстегнутой на груди сорочке, облитой вином, которое он лакал прямо из бутылки. Он лениво покачивал ногой, обутой в лакированную туфлю, пиная по ягодицам бледную, трясущуюся от страха совсем молоденькую обнаженную девушку.

Она, подвывая и захлебываясь слезами, ползала по полу, собирая изрезанными руками осколки разбитых бутылок. На разбитых опухших губах запеклась кровь, все тело покрыто багровыми кровоподтеками.

Мгновение и хлыщ улетел к стене, снеся по пути стойку администратора. Рогнеду не зря прозвали Валькирией. Удар у нее поставлен. Она даже не стала пользоваться магией, приложив негодяя кулаком. А вот дернувшихся на помощь гвардейцев Шуйских успокоил уже я. Насмерть. Едва заметив лежащее на диванчике для посетителей за их спинами бессознательное женское тело с безобразно раскинутыми ногами и здоровяка с глумливой улыбкой застегивающего штаны. С этой улыбкой на одутловатой роже он и умер. Его товарищи прожили не намного дольше.

— Кулемин!

— Здесь, ярл!

— Девушек забери отсюда и в госпиталь отправь. И пусть пришлют сюда бригаду лекарей. Скажи — я приказал.

— Сделаю, ярл! — кивнул головой мужчина и наклонился к скрючившейся на полу служанке. — Вставай милая.

Та только сильнее скрючилась, закрыв голову руками.

— Ой, горе-горе, — Кулемин стянул с себя новенький китель стражника и накинув на девушку, легко как пушинку поднял ее на руки, гаркнув на подчиненных, — что рты разявили, олухи! Вторую несите! И прикройте ее чем-нибудь. Ой, горе-горе, девоньки. Кто ж вас замуж-то после такого возьмет, — расстроенно бормотал вчерашний крестьянин.

Возьмут! Боренька за них такое приданное даст, что с руками оторвут! Я шагнул к зашевелившемуся у стены телу. Хлыщ, поднятый за воротник сорочки, затрепыхался хрипя, глядя на меня мутными глазами.

— Где Борька⁈

— Хрррр, — выпучил красные глаза хмыреныш.

— Ну! — я слегка ослабил хватку, чтобы этот смог набрать воздуха.

— Наверху… — он закашлялся, приходя в себя. — Князь тебя уничтожит, быдло!

Раздался сухой хруст, и бедолага, с полностью атрофированным чувством самосохранения, рухнул на грязный пол со свернутой шеей.

Не торопясь я стал подниматься по лестнице. Туда, откуда раздавались похабные крики и дикая музыка. Несколько раз мне пытались преградить дорогу Боренькины телохранители. Хорошо подготовленные, сильные одаренные и воины. Но недостаточно сильные для меня. Этих убивать не стал. В конце-концов они не виноваты, что их хозяин подлец.

Несмотря на то, что по дороге я изрядно пошумел, мое появление для Шуйского со товарищи оказалось неожиданным.

Дверь была приоткрыта. Я толкнул ее и вошел.

Легкая, почти невесомая мебель в стиле северного модерна, была перевернута, изломана, залита вином. Стены, обитые тканью с ручной вышивкой, украшали пятна — винные, кровавые, и какие-то еще, о которых не хотелось думать. Огромный стол, рассчитанный человек на двадцать, был сдвинут к стене и заставлен бутылками, блюдами с недоеденной едой и пепельницами, доверху наполненными окурками.

В центре зала, на расчищенном пространстве, двигались несколько полуголых девиц. Двигались они не по своей воле — двое мужчин в богатых, но уже изрядно помятых костюмах подгоняли их хлыстами, выкрикивая скабрезности и хохоча каждый раз, когда удар достигал цели.

В креслах у стены расположилась еще одна компания из пяти человек. Толстый, краснорожий мужчина, вывалив волосатое брюхо на резинку трусов, вальяжно развалился на диване и, размахивая бутылкой, что-то оживленно рассказывал своему худосочному соседу. Еще трое были в состоянии овоща. Они мешками разлеглись в креслах. Из приоткрытых ртов на дорогие, шитые на заказ брюки стекали нитки слюны. Аристократы! Белая кость, голубая кровь! Мое лицо скривилось в брезгливой гримасе.

Бориса в комнате не было.

Я шагнул вперед, и свет от уцелевшего торшера упал на меня.

Первой меня заметила одна из девушек. Она замерла, расширив глаза, и ее мучитель, не поняв причины заминки, замахнулся снова, но ударить не успел — я перехватил руку на лету. Хруст, вопль, и он сложился пополам, прижимая к груди сломанное запястье.

— Ах ты ж… — начал второй, но я не дал ему закончить. Удар в челюсть — и он мешком осел на пол, заливая ковер кровью из разбитого рта.

— Вы, — я посмотрел на танцовщиц, — вниз. Прикройтесь только.

Мгновение, и их уже нет.

Музыка прервалась, люди замерли. В зале воцарилась тишина, прервавшаяся звоном выпавшей из рук толстого бутылки. Тощий, до этого тоненько подхихикивающий золотозубым ртом, на каждую шутку собеседника медленно поднялся. Его лицо побелело.

— Ты… ты кто такой? — выдохнул он, хотя по глазам было видно — узнал.

— Где князь? — спросил я тихо.

— Я… мы… — он запнулся, сглотнул. — Князь занят. Он не велел…

Я шагнул к нему, и он отшатнулся, врезавшись спиной в стену.

— Еще раз спрошу. Где Борис Шуйский?

Толстый, сидящий в кресле, вдруг захихикал пьяным, безумным смехом.

— А князь наш… он того… с девочками… в малой гостиной… — он ткнул пальцем куда-то в сторону боковой двери. — Любит, когда свеженькие… проверяет, так сказать, качество товара…

Я посмотрел на него. Он еще смеялся, когда я проходил мимо. Смеялся, даже когда Рогнеда, появившаяся в дверях, шагнула к нему с лицом, не предвещавшим ничего хорошего.

Я толкнул дверь в малую гостиную.

Здесь было тихо. Тишина, прерываемая только всхлипами и тяжелым дыханием.

Комната оказалась небольшой — диван, пара кресел, журнальный столик. Первое что бросилось в глаза ритмичное покачивание волосатых ягодиц кого-то из ближников князя.

Сам Шуйский расплылся рыхлым телом на одном из кресел. Рубашка расстегнута, волосы растрепаны, в руке бокал с темной жидкостью. Он смотрел перед собой с блаженной, пьяной улыбкой.

На полу перед ним на коленях стояла девушка. Совсем молоденькая. Форма горничной была разорвана, лицо залито слезами. Она мелко дрожала и пыталась прикрыться обрывками ткани, которые сжимала в побелевших пальцах.

— Ну чего ты, — капризно протянул Борис, своим омерзительно высоким голосом, — я же тебе сказал — будешь хорошей девочкой, отпущу. А не то смотри мне!

Он пьяно икнул и попытался дотянуться до ее лица, но она отшатнулась, сжавшись.

— Дура! — обиженно рявкнул Борис и плеснул своим пойлом в лицо девушке. — Все вы тут дуры. Не понимаете своего счастья…

Я подошел к нему. Он поднял глаза, и его лицо медленно вытянулось, когда он меня узнал.

— А… ярл… — протянул он, похотливо улыбаясь, — А мы тут… отдыхаем… Присоединяйся… девочка, правда, хороша? Я ее первой выбрал… самую лучшую… для себя…

Я смотрел на него. На его пьяную, самодовольную рожу. На девчонку, которая сжалась в комок у его ног. На окурки, затоптанные в дорогой ковер. На бутылки, разлитое вино, разбитые бокалы.

И внутри меня поднималась темная ярость. Ледяная, спокойная, абсолютно пустая.

Я шагнул к девушке, протянул руку. Она вздрогнула, зажмурилась, но когда ничего страшного не случилось, открыла глаза и, шатаясь, поднялась, опираясь на мою руку. Я накинул на нее свой плащ — она запахнулась, всхлипнула и прижалась к моему боку, дрожа крупной дрожью.

— Иди, — сказал я тихо.

Она кивнула и, спотыкаясь, пошла к двери. На пороге обернулась, посмотрела на меня огромными, полными слез глазами и выскользнула в коридор.

Борис проводил ее взглядом и снова уставился на меня.

— Ну вот, — сказал он обиженно. — Зачем вы ее отпустили? Я же сказал — она моя…

— Ты, — перебил я его.

Он замер.

— Встань.

— Что?

— Встань, я сказал.

Он попытался подняться, но ноги не слушались. Я рывком поставил его на колени. Он охнул, бокал выпал из руки и разбился.

— Слушай меня внимательно, князь, — сказал я тихо, глядя ему в глаза. — Сейчас ты возьмешь своих людей, собутыльников, и уберешься из моего города. Сегодня. Ночью. Через час чтобы духу твоего здесь не было в Хлынове. Ты понял? — я чувствовал, как от меня волнами расходится черная тягучая жуть

Он закивал, часто, мелко, как китайский болванчик.

— Я не слышу.

— Д-да… да… понял… уедем… сейчас уедем…

— Все что вы тут разнесли — оплатишь. Изнасилованным девочкам дашь приданное. Хорошее. И смотри, князь, — я взглянул в его глаза и почувствовал, как по комнате разнеслась удушливая вонь мочи, — если кто-то из них останется недовольным или, вдруг, неожиданно заболеет, умрет, исчезнет.

— Заплачу… Исправлю… Клянусь… — лепетало это ничтожество.

Как⁈ Как у такого мощного, достойнейшего человека, как князь Владимир мог появиться такой племянник⁈ А ведь, судя по рассказам, родные сыновья еще хлеще. Не удивительно, что наследницей рода считается внучка. Хотя на Мидгарде, несмотря на кажущееся равноправие полов, женщина — глава рода — скорее исключение, чем обыденность.

— Передай дяде привет. Скажи, что я сдержал слово. Ты жив.

Князь мелко-мелко затряс лохматой гривой, поскуливая.

— Да как ты смеешь, выскочка⁈ Ты как разговариваешь с князем древней крови, смерд⁈

Я обернулся. Обладатель волосатых ягодиц успел натянуть на них форменные армейские брюки и сейчас стоял передо мной, задрав нос и топорща щегольские усы. Девушка, на которой он старался, испуганно забилась в угол кровати, замотавшись в простыню.

— Адашев, ошалел⁈ — раздался от дверей удивленный голос Рогнеды.

— А Бежецкая, — протянул офицер, — подстилка ушкуйничья.

Я увидел, как побледнела моя жена. Как загорелись яростью ее глаза.

— Хольмганг! — рявкнул я, опережая ее на мгновение. Не знаю, кто такой этот Адашев. Но он очень не прост. Чувствуется в нем хищная сила убийцы. И женой рисковать я не собираюсь. Тем более ярость, бурлящая во мне, требовала выхода. Так что я даже в чем-то был благодарен негодяю.

— С удовольствием убью тебя, сиволапый, — несмотря на оскорбительное содержание слов, голос Адашева был спокоен, взгляд холоден, движения скупы и выверены. А еще, я заметил, с каким торжеством сверкнули глаза Бореньки.

Значит, офицер прибыл по мою душу. Правда, не думаю, что дуэль должна была состояться при таких обстоятельствах. Не пошел бы Шуйский на унижения. Скорее, он попытался бы унизить меня или моих близких, добиваясь вызова и выставив замену.

— Вечером князь уезжает. Предлагаю не откладывать наше дело, — усмехнулся я в лицо Шуйскому, обращаясь к Адашееву.

— Да хоть прямо сейчас, — отозвался бретер.

— Зачем же вводить князя в дополнительные расходы? Оплачивать разрушения-то ему, — я не переставал улыбаться в лицо Бореньке. — Тут недалеко, на берегу у перекрестка трех дорог, есть древнее капище. Спокон веков речные бродяги проводили там свои поединки.

— Отлично! Пусть Боги выступят свидетелями наказания зарвавшейся черни! — пафосно заявил Адашев.

Серьезно⁈

— А вот это ты зря, — улыбка сползла с моего лица. Призывать в свидетели этих паразитов — окончательно потерять разум. Что ж. Твой выбор Адашев. Жду через час на набережной. Боренька. Собирайся. Если до заката ты не покинешь город, клянусь Мирозданием, я прикажу вышвырнуть тебя, как есть. По шпалам домой пойдешь.

Я развернулся и, предложив Ронеде руку, вышел с ней из комнаты.

— Он очень силен, — обеспокоено шепнула мне жена.

— Сильнее Чалого?

— Чалого⁈ — удивилась она и, вспомнив дуэль с ближником боярина Угрюмова на приеме у Наследника, протянула, — Ах, Чалого… Да. Гораздо.

— Это великолепно! — обрадованно заявил я.

—?!. — Рогнеда выразительно посмотрела на меня.

— Наконец ваши дворяне начнут воспринимать меня серьезно. Мне надоели эти игры.

Я остановился и взглянул в ее глаза.

— Передайте с Наташей в княжество. В следующий раз, я не приму замену.

Рогнеда побледнела и кивнула, прикусив губу. Смертельные дуэли среди представителей Высшего света были не приняты. Или выставлялась замена или бой шел до первой крови. И нарушить эту негласную договоренность — восстановить против себя почти всю аристократию княжества. Разве что старики, чтящие старые традиции будут на моей стороне. Но их время уходит. Доказательство тому потеря позиций Владимира Шуйского и вызывающее поведение его племянника.

Свинцовые сумерки накрыли город мягко, почти незаметно, как и положено в эту тёплую весеннюю пору. В небольшой гостиной на втором этаже резиденции, отбрасывая на стены тёплые янтарные круги, горел одинокий торшер с абажуром из плотного шёлка. За скромным овальным столом расположились три девушки — жены ярла этих мест Наталья и Анастасия, компанию которым составила гостья из Эллинской Империи.

На белой скатерти бутылка лёгкого розового вина из родовых виноградников Анемасов, тонко нарезанные ломтики копчёного мяса добытой в аномалии дичи и свежие фрукты, также привезенные из Империи. Никакой помпезности и официоза. Просто три девушки, решившие отдохнуть после насыщенного событиями дня.

Рогнеды не было. Она с ярлом сразу после дуэли уехала в Чердынку, где, наконец, впервые после вторжения запустилась литейка при депо. Там на базе ремонтных мастерских и деревообрабатывающего комбината будет построен завод по аффинажу аномального золота. Это официальная версия. А неофициально там будут переплавляться в слитки богатства из вечевой сокровищницы Хлынова.

— Боги, как я устала, — Наталья потерла виски кончиками пальцев. — Этот день длился вечность.

— Насыщенный денек, — согласилась Анастасия. Единственный ее глаз блестел в полумраке, на губах играла едва заметная усмешка. — Хороший.

Гелия, до этого молчавшая, резко повернулась к подруге.

— Хороший⁈ Тасия, ты с ума сошла? Я сегодня видела, как твой муж убил пятерых человек. Как он сломал шею тому несчастному дворянину в холле. Как он… как он голыми руками разорвал Адашеву горло и равнодушно стоял рядом, пока тот не захлебнулся собственной кровью! И ты называешь это хорошим днем?

Анастасия посмотрела на нее спокойно, без тени смущения.

— Я называю это хорошим днем, потому что наш муж сделал то, что должен был сделать. Потому что эти твари получили по заслугам. Потому что те девочки из гостиницы теперь смогут жить дальше, а не повесятся от стыда или опустятся до уличных шлюх. Что в этом плохого?

— Они простолюдинки, а эта жестокость… — начала Гелия.

— Жестокость? — перебила Анастасия, и в ее голосе прорезались знакомые Гелии с детства шипящие нотки — те самые, за которые Анастасию и называли в кругу подруг змеей. — Ты считаешь, он был жесток? Милая моя подруга, он был само милосердие.

Гелия замерла, удивленно распахнув глаза.

— Милосердие⁈

— А ты не согласна? — вмешалась Наталья, лениво поворачивая бокал в пальцах. — Он убил их быстро. Гвардейцев — мгновенно. Того придурка в холле тоже. Адашеву, считай, тоже повезло — холодное лицо Натальи на мгновение исказилось в кровожадной удовлетворенной усмешке, — за то, что посмел произнести его поганый рот, у меня бы он умирал долго. Очень долго. Впрочем, с Адашевыми еще не все решено…

Она не договорила, но Гелия поняла. Поняла по тому, как изменилось лицо Натальи, как потемнели ее глаза, что род Адашевых обречен. И о чем думал молодой дворянин, называя трех представительниц высшей аристократии падшими женщинами⁈

— Ты хочешь сказать… это было правильно? — выдохнула Гелия.

— Это было по-деловому, — поправила Анастасия. — Рагнар просто придерживался договоренностей с князем Владимиром. Обещал не убивать Бориса — и не убил. Хотя, клянусь Богами, этот кусок дерьма, — патрикия не стала стесняться в выражениях, что говорило о высшей степени ее раздражения, — заслуживал гораздо худшего.

— Худшего?

Наталья поставила бокал на стол и подалась вперед. Ее глаза заискрились льдом.

— Ты же слышала, что говорят о Кровавом Ярле в Империи? — спросила она тихо. — Так вот, слухи не врут. Просто… не договаривают. Рагнар умеет не только быстро убивать. Он умеет делать это медленно. Очень медленно.

Гелия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь Лакапиных? — Наталья повернулась к Анастасии, и та кивнула. — Род, который посмел обидеть Рогнеду. Валькирия тогда еще не была женой Рагнара. Даже не невеста. Просто знакомая, с которой они прошли Заброшенные земли. — пояснила она для Гелии. — Лакапины решили, что могут безнаказанно издеваться над княжной Бежецкой. А еще они убили их общую подругу. Впрочем, это уже не важные детали.

— И что? — ужас в душе у Гелии смешался со жгучим любопытством.

— Он вырезал их, — просто сказала Наталья. — Весь род. До последнего человека. Женщин, детей — не тронул, это правда. Но всех мужчин… — она сделала паузу. — А главу рода — Лакапина-старшего, он казнил лично. Знаешь, как?

Гелия мотнула головой, не в силах вымолвить ни слова.

— Кровавый орел, — произнесла Анастасия с каким-то странным удовлетворением в голосе. — Древний обряд северных воинов. Жертве вскрывают спину, вынимают ребра, расправляют их, как крылья… и вытаскивают легкие наружу. Человек остается жить еще несколько минут. Иногда дольше. Говорят, Лакапин продержался почти час. Врут, скорее всего.

Гелия побелела. Вино в бокале плеснулось через край — рука дрогнула.

— Вы… вы шутите? — прошептала она, чтобы хоть что-то сказать. Однако, шутками здесь и не пахло. Подруги были абсолютно серьезны.

— Нисколько, — Наталья откинулась на спинку кресла, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на усталую грусть. — Я тогда еще не была его женой, но досье читала. Подробное. С описанием. С фотографиями. — Она поморщилась. — Не самая приятная часть моей работы, скажу тебе. Так вот, — продолжила княжна, — полгода назад в Або бандиты похитили его ученицу…

— Сольвейг? — перебила Гелия.

— Да. Сольвейг, — кивнула она, — Рагнар просто уничтожил банду. В одиночку. Часть дознавателей, первыми прибывших на место казни, потом уволилась из «Ока», кто-то спился, кто-то держится, но про тот день стараются не вспоминать. Именно тогда его прозвали «Кровавый орел». Тебе надо объяснять почему? — Наталья, отхлебнув вина, взглянула в глаза Гелии.

— И вы после этого… вы спите с ним? — вырвалось у Гелии.

Анастасия вдруг резко подалась вперед, и ее изуродованное лицо оказалось совсем близко.

— А ты думаешь, за что я его люблю? — спросила она жестко. — За красивые глаза? За умение танцевать и сочинять удивительные стихи? За то, что он играет на нескольких музыкальных инструментах и поет как Аполлон? Нет, Гелия. Я люблю его за то, что для врагов он — чудовище. За то, что те, кто посмел тронуть меня, сдохли. А кто не успел на встречу с Хель, у тех еще все впереди. И если бы он посадил Бореньку на кол или сделал из него орла, я бы только поаплодировала. И отблагодарила. Как только любящая женщина может отблагодарить любимого мужчину. Потому что если он так защитил каких-то простолюдинок, представь, на что он способен, ради своей женщины. Впрочем, зачем представлять. Ты это видела сегодня на хольмганге. Адашеву повезло, что он оказался сильным воином и сражался, как подобает мужчине. Иначе, все могло бы очень сильно затянуться. И тебе это вряд ли бы понравилось. В отличии от нас с Наташей, — Анастасия тепло улыбнулась «сестре». Та ответила такой же открытой доброй улыбкой.

Гелия смотрела на подругу и не узнавала ее. Та самая Тасия, с которой они вместе учились в гинекее, которая блистала на приемах, которая мечтала о выгодном замужестве и блистательной жизни при дворе… Куда она делась? Перед Гелией сидела другая женщина. Жесткая, холодная, с глазами хищницы, которая нашла свою стаю и готова рвать глотки за вожака.

— Он изменил тебя, — тихо сказала Гелия.

— Нет, — покачала головой Анастасия. — Изменили меня совсем другие люди. А Федя, — она тепло и уютно назвала его домашним именем, — просто дал мне понять, кто я на самом деле. И что я могу. А могу я многое. И ты, кстати, тоже. Просто не знаешь об этом.

Наталья, наблюдавшая за этим разговором, усмехнулась.

— Ты ее пугаешь, Настя.

— Пусть пугается, — пожала плечами та. — Страх — хороший учитель. Главное, чтобы он не превращался в ужас. Ужас парализует. А страх заставляет думать. Ее уже пытались убить. Кто сказал, что это не повториться?

Гелия сделала большой глоток вина, пытаясь унять дрожь в руках. Мысли путались, скакали с одного на другое. Образ Рагнара, который с теплотой и заботой интересовался ее самочувствием, тонко и изысканно шутил и интересно рассказывал занимательные истории, никак не желал соединяться с тем чудовищем, которое рвало глотки своим врагам и, по рассказам собственных жен, хладнокровно вырезал целый род.

Перед глазами встала недавняя дуэль.

Площадь, залитая багряным светом заходящего солнца и Рагнар — пугающе спокойный, двигающийся с ленцой матерого хищника. Против него Адашев неуловимо быстрый и текучий, как ртуть. Его магия заставляла воздух звенеть, словно натянутая струна.

Гелия помнила, как в какой-то момент ей показалось, что ярл обречен. Океан магической энергии, от которой гудело пространство, а воздух наполнялся едким, царапающим горло запахом озона, должен был поглотить его, перемолоть, сжечь, уничтожить.

Но ярл просто шагнул вперед. В это бушующее алчное облако упорядоченной и послушной воле человека маны. Он не стал защищаться или уворачиваться. Рагнар просто проигнорировал атакующее заклятие противника, шагнув ему навстречу. Безмятежно, словно в теплую набегающую морскую волну.

Гелия не заметила, когда Рагнар появился из яростно завывающей воронки, жаждущих уничтожить все живое магических потоков. Внезапно буйство энергий стихло, и в воцарившейся тишине раздался хруст — сухой и отчетливый, будто кто-то наступил на сухую ветку. Лицо Адашева исказилось от боли и непонимания, из горла вырвался вой боли. Переломанные одним небрежным движением противника руки дуэлянта повисли безжизненными плетьми.

А ярл… Он даже не поморщился. В его взгляде не было ни ярости, ни триумфа. Только глубокое, бездонное равнодушие. Когда его пальцы сомкнулись на горле противника, время для Гелии словно замедлилось. Она видела, как вздулись жилы на руках Рагнара, как фонтан алой крови брызнул в лицо, превращая его в жуткую маску с тускло поблескивающими безразличием глазами.

Он стоял совершенно неподвижно, удерживая умирающего на весу, пока жизнь не покинула тело Адашева. В тот момент от Рагнара исходила такая волна первобытной мощи, что Гелии захотелось упасть на колени и закрыть голову руками, лишь бы не попасть под этот могучий, всесокрушающий каток.

Произошедшее не было похоже на дуэли, проводимые в Империи, где даже смерть обставлялась красиво — с декорациями, актерами, восторженной массовкой. Это было обычное хладнокровное убийство. И когда Рагнар, вытирая кровь платком, обернулся к Борису Шуйскому, Гелия поняла: князю не просто страшно. Он заглянул в саму бездну. И бездна в ответ лишь скучающе зевнула.

Равнодушие Рагнара к жизни высокородных врагов испугало патрикию куда сильнее, чем сама казнь. Для него они не были врагами, противниками — они были лишь мусором, который мешал ему и его близким чувствовать себя комфортно.

Это ужасало. Но и привлекало. Как мотылька привлекает пламя костра. Гелия, будучи плотью от плоти имперской аристократии, всегда считала, что миром правят законы и родовые связи. Но здесь, рядом с Кровавым Ярлом, в груди, рядом с сердцем зашевелилось нечто иное — глубоко запрятанный, спящий под слоями воспитания древний инстинкт. Тот самый голос крови, который заставлял женщин тысячелетия назад искать защиты у самого сильного, самого безжалостного мужчины. Того, кто способен не просто прокормить семью, но переломить хребет любому, кто осмелится взглянуть на нее или ее потомство с недобрым умыслом.

— Я не понимаю, — призналась она. — Он такой разный. Как в нем это уживается?

— А ты не пытайся понять, — посоветовала Наталья. — Просто прими, как есть. Тем более тебе с ним не жить, — усмехнулась она, — Рагнар — это Рагнар. Он не делится на части. Он весь сразу. И мы любим его всего.

— Но как? — вырвалось у Гелии. — Как можно любить человека, который способен на такое?

Анастасия и Наталья переглянулись. Между ними пробежал тот безмолвный диалог, который возникает у людей, знающих друг друга достаточно глубоко.

— Мы выросли в Империи, Гелия, — голос Анастасии стал мягким и немного грустным. — В мире утонченных дворцовых интриг. Там убивают ядом в изысканном кубке, шелковым шнурком в спальне или изящным росчерком пера на гербовой бумаге. Твой Император…

— Мой?

Анастасия с легкой улыбкой кивнула:

— Твой Император росчерком пера отправляет на смерть целые легионы, даже не зная имен тех, кто за него умрет. А наши отцы продают нас как товар — торгуют, будто племенными кобылами, ради политических союзов и земельных наделов. И все это считается у нас «цивилизованным».

Наталья плавно крутнула ножку бокала, вступая в разговор:

— В Княжестве то же самое. И у эребов. А Рагнар честен. Если он хочет кого-то убить — он смотрит этому человеку в глаза и делает это своими руками. Он не прячется за законами, прокурорами или наемными убийцами. Эта первобытная, ничем не прикрытая честность до одури пугает таких, как Император Никифор или младшие Шуйские. Они привыкли играть краплеными картами, наносить удары чужими руками и прикрываться родовым правом. С Рагнаром это не работает. Он просто переворачивает стол. И ломает им руки.

Гелия опустила взгляд на свои дрожащие пальцы. Розовое вино в бокале казалось сейчас похожим на кровь, слегка разбавленную водой.

— Но ведь он может потерять контроль, — тихо произнесла она, цепляясь за последние осколки своего привычного мировоззрения. — Если внутри него живет такой зверь…

— Этот зверь намертво посажен на цепь, — жестко отрезала Наталья. — Рагнар никогда не теряет контроль. Каждое его действие, каким бы чудовищным оно ни казалось со стороны — это холодный, математически выверенный расчет. Сегодняшняя дуэль была не вспышкой гнева. Это было послание. Всему Княжеству.

— Послание о том, что в Хлынове появился новый хищник? — усмехнулась Гелия, чувствуя, как страх медленно, капля за каплей, уступает место какому-то темному, гипнотическому восхищению.

— Послание о том, что Пограничье больше не проходной двор для родовитой мрази, — поправила Анастасия. — И о том, что семья Ярла неприкосновенна.

В гостиной повисла густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным тиканьем старинных часов да шелестом ветра за приоткрытым окном. Гелия сделала еще один глоток. Вино терпко обволакивало горло, разливаясь по телу обманчивым теплом.

Она смотрела на этих двух девушек. Женщин. Одна — ее подруга детства, которую, как до недавних пор считала сам Гелия, она знала как саму себя — физически искалеченная, но обретшая несгибаемый стержень внутри. И веру. В себя и свою семью. Свой род. Вторая — дочь всесильного главы спецслужбы, променявшая дворцовые интриги на безоговорочную преданность мужу. Обе они нашли свою гавань в тени человека, которого половина континента считает безжалостным чудовищем.

И самое страшное заключалось в том, что Гелия начала их понимать. В этом жестоком, пропитанном магией и кровью мире, где жизнь человека часто стоила дешевле пули, абсолютная, первобытная сила была единственной реальной гарантией безопасности.

— Знаете, — Гелия откинулась на спинку кресла и криво усмехнулась, чувствуя, как хмель наконец-то расслабляет натянутые до звона нервы. — Когда я ехала сюда, боялась до одури. Ожидала увидеть дикий край и выскочку-простолюдина, которому просто повезло в политической рулетке.

— А увидела? — приподняла бровь Наталья.

— А увидела человека, который собирается перекроить этот мир под себя, — имперская аристократка подняла бокал. — И, глядя на вас двоих, я начинаю думать, что у него это получится.

Анастасия и Наталья синхронно подняли свои бокалы. Легкий звон хрусталя в полумраке гостиной прозвучал как звук клинков, извлекаемых из ножен.

— За новый мир, Гелия, — негромко произнесла Анастасия.

— И за тех, у кого хватит смелости в нем жить, — хищно улыбнулась Наталья.

Тяжелые дубовые двери личных покоев Великого Князя в недавно отбитом у мятежников Новгороде надежно отсекали звуки активно восстанавливаемого после правления разнузданных временщиков города. За окнами еще пахло гарью пожарищ, но здесь, в полумраке комнаты, освещенной лишь парой настольных ламп, царили уют и долгожданное спокойствие.

«Малый совет» — те, кому Ингвар Лодброк доверял больше, чем самому себе, наконец-то собрался в неформальной обстановке. Мужчины, сбросив мундиры и оставшись в простых рубашках, сидели в глубоких креслах. На низком столике стояли пузатые графины с крепкой настойкой, коньяком и нарезанная дичь.

— Казна пуста, Ингвар, — глухо произнес боярин Никита Белозерский, вертя в руках нетронутый бокал. После гибели дочери Дарьи в Заброшенных землях он сильно сдал, постарел, с головой уйдя в государственные дела, чтобы не сойти с ума от горя. — Южные торговые пути для нас закрыты. Эллины хоть и проиграли, но огрызаются, пытаются давить экономически. Эребский союз уже взвинтил пошлины на наши товары вдвое, требуя увеличить лимиты на аномальные артефакты и снизить на них цены. Пользуются нашей слабостью.

— Плюс послевоенная разруха и разгулявшийся бандитизм, — добавил из тени угла Молчан Нечаев, заместитель главы «Ока», с недавних пор введенный в ближний княжий круг. Что для мелкого беспоместного дворянина было огромной честью, ответственностью и головокружительным карьерным взлетом, за который можно было бы поплатиться головой. Высшая аристократия не терпит выскочек. Да только не по зубам им Нечаев. — Банды мародеров плодятся, как крысы. И что гораздо хуже — мы все чаще находим следы культа. В разрушенных усадьбах юга мы уже накрыли три их алтаря.

— Эллины, эребы, культисты, преступность… — Великий Князь тяжело вздохнул, потирая переносицу, и плеснул себе в рюмку прозрачной настойки. — Словно гончие Хель сорвались с цепи и бросились рвать на куски мое бедное княжество, прости Боги.

Юрий Мстиславович сделал неторопливый глоток, покрутил в руке бокал, поставил его на стол и достал из портфеля, стоящего рядом с креслом, пухлую папку из плотной тисненой кожи.

— Три часа назад прибыл спецкурьер из Пограничья, — произнес Лобанов, обводя взглядом старых друзей. — Прямиком из Хлынова.

— От нашего беспокойного зятя? — усмехнулся князь Ярослав, с азартом в глазах подаваясь вперед. — И что там? Очередная кровавая бойня или список требований?

— Проект, Слава. Причем такой, что наши аналитики уже успели вспотеть, пока делали первичную выжимку, — князь Юрий откинулся на спинку кресла. — Создание Свободной Экономической Зоны в Пограничье. Полная выкладка: логистика, таможенные тарифы, налоговые льготы, распределение квот на добычу артефактов и алхимических ингредиентов. Рагнар предлагает нам спасательный круг. Этот проект, если мы его примем, вытащит Княжество из той экономической ямы, в которую нас загнала война и жадность эребов.

Белозерский, задумчиво потер подбородок:

— Звучит как сказка. В чем подвох, Юра? Бесплатный сыр бывает только в мышеловках.

— Подвох в том, Никита, — тяжело вздохнул Великий Князь Ингвар, — что принимая этот проект, мы делаем Рагнара не просто сильным удельным ярлом. Мы признаем его фигурой, практически равнозначной нам. Он перестает быть номинальным игроком или нашим цепным псом для ушкуйничей вольницы. Он берет нас за горло экономически, связывая себя с Княжеством общим делом, договорами и родственной кровью.

— Не вижу в этом ничего плохого, — пожал плечами Белозеров, относящийся к Рагнару с долей симпатии, как к человеку, с лихвой отомстившему за смерть Даши. — Пограничье и так принадлежало нам по большому счету номинально. Будет там вместо мутной Гильдии ярл. Причем повязанный с нами родственными узами. Все лучше, чем иметь дело с бандитами и контрабандистами. Но чтобы делать какие-то выводы, нужно знать что там, — боярин кивнул на лежащую с края стола папку.

— Именно, — кивнул Юрий Мстиславович. — Документ сложный. Чтобы его обсуждать предметно, нам нужно время на детальное изучение. Курьер сообщил, что Рогнеда и Наталья прибудут для официальных переговоров по этому проекту недели через две-три, в конце травеня или в начале изока.

— А сам ярл? — приподнял бровь Великий князь, в комнате повеяло звериной мощью. — Решил спрятаться за юбки жен? Или считает себя выше нас?

— Сам ярл, Ингвар, полетит в Великую Степь, договариваться с Абылаем, а оттуда направится в Таврию, к Евпаторам, — ответил Лобанов. — Об этом он так же заранее уведомляет нас через спецкурьера. Видимо, предвидя твою реакцию, — усмехнулся князь Юрий. — Пограничье развивается так стремительно, что я едва успеваю читать сводки. И меня, признаться, сильно нервирует то, как легко он приобрел у Империи дирижабли через тех же Евпаторов. У него теперь своя воздушная флотилия.

Ингвар досадливо поморщился и плеснул себе еще настойки, успокаиваясь. Олег, до этого молча слушавший старших, не удержался от легкой, понимающей улыбки:

— Не надо было волокитить продажу наших старых «Соколов», когда он просил. Хотели осадить выскочку, не давать ему слишком много независимости, а в итоге имперцы сыграли на опережение и положили золото в свой карман! При этом показав себя более надежными и договороспособными партнерами, чем мы. Я ведь предупреждал, что так и будет. Если Рагнару что-то нужно, он это возьмет. Не у нас, так у наших врагов.

Великий Князь прожег сына суровым взглядом.

— Ты его слишком идеализируешь, Олег. Да, он полезен. Но его независимость и непредсказуемость — это пороховая бочка под троном. Подумай лучше о том, что, когда ты сядешь на мое место, эта головная боль достанется тебе по наследству! И ты еще взвоешь от его выходок.

Олег ничуть не смутился. Он взял свой бокал, салютуя отцу:

— Дайте мне сотню таких «головных болей», батюшка, и, опираясь на них, я за пару лет возрожу Великую Росскую Империю.

По комнате прокатился одобрительный смешок. Даже суровый Бежецкий хмыкнул в усы.

— Ладно, Император ты наш будущий, — усмехнулся Ингвар. — Вернемся на землю. Молчан, что там со сводками по столицам? Мне докладывали о какой-то возне в трущобах?

— Возня есть, Государь. Эмиссары Рагнара ведут агрессивную вербовку среди беспризорников в Або и Новгороде…

— Опять этот Рагнар, чтобы его йотуны себе забрали!

— Мы сами разрешили ему набирать людей в трущобах, — пожал могучими плечами Молчан, ни капли не смущаясь под недовольным взглядом Великого князя.

— Знаю, — раздраженно буркнул Ингвар, — продолжай!

— Работают жестко, забирают самых способных, отбраковывают шлак. Группа из тех человек — некие Белый, Возгля и Яр. Действуют грамотно, на рожон не лезут, в криминальные разборки не вступают и плотно координируют свои шаги с местными отделениями «Ока», чтобы не светиться.

Лобанов с тихим стуком поставил бокал на столик и покачал головой, в его голосе проскользнула странная смесь отцовской гордости и профессиональной горечи:

— Знаете, что самое паршивое? Я чувствую, что моя собственная дочь меня скоро окончательно обойдет.

Ингвар удивленно посмотрел на старого друга:

— Юра? С чего такие выводы?

— С того, Ингвар, что Наталья сейчас занимает при Рагнаре ровно то же место, что я занимаю при тебе, — Лобанов горько усмехнулся. — По факту, сейчас и в Новгороде, и в Або работает ее агентурная сеть, делая мою работу. Она выстроила ему собственную службу безопасности. И мне, своему отцу и бывшему начальнику она об их операциях не докладывает ни слова. Она больше не сотрудник «Ока». Она — Раевская.

Великий Князь задумчиво выпил настойку, покатав ее на языке, и разочарованно кивнул.

— Ожидаемо. Они почувствовали вкус реальной власти. Встать у истоков нового Великого Рода, подмять под себя богатейший дикий край… Кто бы отказался?

— Верно, — согласился Белозерский. — Наталья, Рогнеда, да и эта эллинка… Девочки амбициозные, с прекрасным образованием, воспитанные управлять. Но вот загадка, друзья: почему они так быстро и безоговорочно прогнулись под вчерашнего простолюдина? Гордость бы не позволила.

Бежецкий, до этого задумчиво молчавший, иронично усмехнулся.

— А он не простолюдин, Никита. И девочки наши это быстро поняли.

В кабинете повисла плотная тишина. Ярослав Всеволодович обвел друзей взглядом.

— Вы же видите, как он держится. Как сражается. Как подчиняет себе Пограничье. Да и вот это, — он показал на папку, — явно не уровень простолюдина, пусть даже талантливого.

— Это может быть работа его жен, — покачал головой Белозеров.

— Технически — так оно и есть, — согласился князь Юрий. — Документы готовила Анастасия. По имперским стандартам. Но идеи… — Лобанов покачал головой, — то, что предлагается здесь, не делал до этого никто. Может быть до катастрофы и существовало нечто подобное, но об этом надо спрашивать у специалистов…

— Займись! — коротко распорядился Великий князь.

— Уже озадачил финансовую академию.

Ингвар кивнул и уставился тяжелым взглядом в Бежецкого. На что тот только развел руками:

— Вы сами убеждали меня, что возможно он представитель Древней крови.

— Возможно, но это не проверяемо, — дернул щекой Ингвар. С одной стороны представитель старой росской аристократии с мощным даром лояльный Княжеству и лично Великому князю, еще и друг Наследника — отличный козырь во внутриполитической борьбе. А с другой, кто знает, что на уме у этого Раевского? Древние были не просты и умели интриговать так, что современным политикам и не снилось. Может поэтому и довели Мидгард до катастрофы.

— Наши дочери не дуры. Они что-то знают о муже, чего не знаем мы.

— Дарина считает так же, — как бы невзначай бросил Юрий Мстиславович.

— Вот как⁈ — в удивлении вскинул брови Ингвар. — Почему не доложил?

— Бабью дурь? — усмехнулся Лобанов.

— Вы с Дариной всю жизнь будете вспоминать мне глупость юности.

— А что случилось? — любопытно сверкнул глазами Олег.

— Не твое дело! — тут же рявкнул Великий князь, своей яростью вызвав смех друзей.

Олег посмотрел на Лобанова, на что тот только развел руками и, сделав грозное лицо, кивнул на отца. Впрочем, и так понятно, что была у Дарины с Игваром какая-то давняя история, где Великий князь обидел женщину. А княгиня Лобанова не тот человек, чтобы простить и забыть. Даже Великого князя. Даже друга семьи. Злости она не затаила, а вот в таких мелких шпильках и подначках себя не ограничивала.

— И все же? — Великий князь посмотрел на Юрия Мстиславовича. Тот лишь пожал плечами:

— Не знаю. Девочки молчат. А Дарина… Даря сказала, что Наташа в самых надежных руках на Мидгарде. И попросила никогда не враждовать с Раевским.

— Вот как… — задумчиво повторил Ингвар. Мнению княгини Лобановой он доверял. Как раз с тех самых пор, когда будучи еще юным наследником, назвал нелестные слова княгини о своих тогдашних ближниках бабьей дурью. А потом те люди предали князя. С тех времен и припоминает ему Дарина эту дурь. Только не бабью, а самую что ни на есть великокняжескую.

— Да, враждовать с ним опасно, — тихо добавил Олег. — Вы слышали, как он на прошлой неделе поступил с Боренькой Шуйским?

При упоминании этого инцидента по лицам присутствующих мужчин пробежали хищные, одобрительные улыбки.

— Слышали, — довольно пророкотал Бежецкий. — Поставил наглеца на место так, что тот до конца жизни будет заикаться при упоминании Пограничья. Сбил спесь с индюка.

— А дуэль с Адашевым? — Лобанов одобрительно покачал головой. — Ювелирная работа. Жестко, показательно, без малейшего шанса для противника. Мясник, как его теперь в кулуарах называют.

— Некоторые наши «паркетные» бояре уже скулят, что Рагнар нарушил все мыслимые кодексы, убив Адашева с такой жестокостью, — нахмурился Ингвар, хотя в его тоне не было осуждения.

— Пусть скулят! — рявкнул Бежецкий, в одно мгновение растеряв свое спокойствие. Его кулак с грохотом опустился на стол, заставив жалобно звякнуть хрусталь. — Адашев публично бросил тень на честь моей дочери! Если бы зять не прикончил эту мразь на месте, я бы сам поехал в Пограничье и вырвал ублюдку кадык голыми руками! А потом забрал бы Рогнеду! Рагнар сделал то, что должен был сделать настоящий мужчина. И я его в этом полностью поддерживаю!

Ярослав тяжело задышал, обводя друзей потемневшими глазами.

— И чтобы ни у кого не осталось сомнений в нашей позиции. Завтра же я официально объявляю роду Адашевых войну. За оскорбление крови Бежецких они умоются собственной!

— Поддерживаю, — ледяным тоном отозвался Лобанов. — Оскорбление Рогнеды бросает тень и на Наталью. Адашевых нужно уничтожить. В назидание остальным.

Великий Князь предостерегающе поднял руку, останавливая впавших ярость друзей:

— Тихо, Слава! Юра, остынь! — голос Ингвара лязгнул сталью. — Вы в своем уме? Мы только-только выбили мятежников, у нас половина юга в руинах! Если два главных рода сейчас начнут резню с Адашевыми прямо в центре Княжества, нейтралы решат, что начались чистки. Мы получим панику и новый виток гражданской войны.

— Честь рода, Ингвар, — упрямо сжал челюсти Бежецкий.

— Я не прошу их прощать, Слава, — Великий Князь подался вперед, глядя другу прямо в глаза. — Я прошу об отсрочке. Ради меня и ради Княжества. Дай мне время стабилизировать ситуацию и укрепить границы. Отложи объявление войны. Адашевы никуда не денутся, я лично прослежу, чтобы они не покинули пределы Княжества.

Ярослав Бежецкий долго смотрел на своего сюзерена и друга. Желваки на его скулах перекатывались, но постепенно напряжение в плечах немного спало.

— Хорошо, Ингвар. Ради тебя, — глухо процедил он. — Отсрочка. Но я им этого не забуду и не прощу.

— Спасибо, друг, — с облегчением выдохнул Лодброк и вновь потянулся к графину. — На том и порешим. Пока никаких резких движений. В конце травеня или в начале изока ждем прибытия Натальи и Рогнеды. Изучим этот их проект Свободной Зоны, послушаем предложения Рагнара. И только тогда будем делать выводы и принимать решения. А пока, наконец-то, давайте просто выпьем.

Воздух в Императорских покоях Валхернского дворца был тяжелым, перенасыщенным тяжелым сладковатым ароматом духов и дорогого табака, которые не могли перебить резкий запах немытого, пресыщенного пороками человеческого тела.

Стены, покрытые золотой смальтой мозаик, отражали мягкий свет бра, стилизованных под факелы. В углу, на низком столике из слоновой кости, тихо бормотал радиоприемник, но на него никто не обращал внимания.

Император Эллинской Империи Никифор метался по залу, мелко и смешно перебирая короткими толстыми ногами. Полы парчового халата цвета багряного заката, отороченного по воротнику, рукавам и подолу золотом, распахивались, обнажая бледное рыхлое, похожее на опарыша тело. Отвислый живот спадал на спутавшиеся серо-рыжие космы на лобке, из которых робко выглядывал сморщенный стручок Базилевса.

— Поражение! Позор! Плевок в лицо самого Бога! — взвизгнул Никифор, резко останавливаясь и едва не теряя равновесия на ворсистом ковре. Он обернулся к фигуре, застывшей у массивной колонны. — Вы обещали мне триумф! Вы клялись, что северные варвары приползут на коленях! Вместо этого потеря Таврии! А какой-то дикарь, завернутый в медвежью шкуру, именующий себя Великим князем, смеет диктовать мне условия!!!

Тень шевельнулась. Из глубокого мрака выступил человек одетый в безупречно скроенный деловой костюм из темно-серой шерсти, который сидел на его сухой, поджарой фигуре как вторая кожа. Желчное лицо с пергаментной кожей человека, привыкшего годами дышать кабинетной пылью и вершить судьбы в полумраке закрытых клубов, — оставалось безэмоциональным. Лишь змеиный, неподвижный взгляд выдавал волевую и беспринципную натуру, привыкшую повелевать.

На аристократически тонком пальце мужчины тускло блеснул золотой перстень с гербом Спартокидов — стоящий на задних лапах грифон, держащий в передних царский скипетр — отсылка к временам, когда предки собеседника Императора единовластно правили Боспором.

— Мы обещали победу, Ваше Императорское Величество, — голос гостя был тихим, ровным и пугающе властным. — И всё шло по плану, пока Вы сами не решили, что Ваши минутные капризы важнее государственных интересов.

— Ты смеешь поучать меня⁈ — брызнул слюной Никифор и снова сорвался на нервный бег.

— Я констатирую факты, Автократор, — гость проводил «краба» холодным взглядом. — Вы восстановили против себя Ираклия Евпатора. Из-за вашей жажды унизить благородного, помешанного на чести глупца Империя потеряла своего лучшего стратега и целую провинцию. Но даже это мы могли бы исправить, если бы не «фактор» Рагнара, — до этого холодный «рыбий» взгляд мужчины полыхнул ненавистью. — Новоявленный ярл Пограничья. Именно он сначала сломал нам захват наложниц из великокняжеских родов, преданных Лодброкам. Затем разрушил всю нашу агентурную сеть в Або и, проявив неслыханную дерзость, договорился со Степью на набег, лишив нас тылов. А в финале — просто разгромил имперский легион.

— Да кто он вообще такой, этот ваш Рагнар⁈ — Никифор сорвался на визг, уставившись на собеседника красными мутными глазками. — Грязный свинопас! Дикарь из трущоб!

— Простолюдину не выделяют в поддержку элитный полк «Детей Хеймдалля», Автократор, — спокойно возразил мужчина. — И простолюдину не отдают в жены княжон из родов Бежецких и Лобановых одновременно. И уж тем более, гордая патрикия Анастасия Евпатор не пошла бы в его дом по доброй воле. Скорее всего, перед нами кто-то из побочной ветви самих Лодброков.

Услышав имя Анастасии, Никифор внезапно затих. Капризная злоба на его лице сменилась мерзкой, торжествующей ухмылкой. Он плотоядно облизал губы.

— Анастасия… — Император причмокнул. — Что ж, признаю. Я доволен тем, как вы и те, кто за вами стоит, наказали эту предательницу. Лишить эту заносчивую дрянь ее смазливой мордашки… О, это согрело мое сердце! Пусть теперь прячет свое уродство в заснеженных северных лесах, полных дикого зверья! Ей там самое место! Но я недоволен другим! Почему еще не наказаны остальные Евпаторы⁈ Я хочу, чтобы их род вырезали до последнего младенца!

Спартокид едва заметно выпрямился. Напряжение в его позе выдавало растущее раздражение, которое он с трудом сдерживал:

— Сейчас не время для личной мести, Басилевс, — ледяным тоном осадил Императора мужчина. — Евпатор официально перешел под руку Великого Князя. Север Империи разорен войной и набегами степняков. Казна истощена, гарнизоны обескровлены. Нам нужно восстанавливать контроль над северными провинциями, а не тратить ресурсы на бессмысленную карательную акцию, которая лишь сплотит наших врагов.

Никифор скривился, выпятив нижнюю губу, словно обиженный ребенок, у которого только что отобрали любимую игрушку. Он снова сорвался в свою нелепую пробежку, мелко застрочив по ковру короткими кривыми ножками.

— Ты только послушай их! — взвизгнул он, всплескивая пухлыми руками. — Мои стратиги — идиоты! Стадо скудоумных баранов, не способных отличить карту от кухонной салфетки! Они проедают миллионы, а в ответ я получаю только рапорты об «организованных отступлениях»! А эти эребские стервятники? Эти купеческие крысы совсем лишились страха! Они дерут втридорога за каждый техномагический накопитель, зная, что нам некуда деваться. Втридорога! Казна пуста, она пуста, как головы моих префектов! Чернь смеет что-то требовать от своего Императора! И в довершение всего — эта проклятая погода! Эта сырость пробирает до костей, превращая Константинополь в сточную канаву! Весь мир сговорился против меня, все только и ждут момента, чтобы обобрать до нитки бедного Басилевса эллинов!

Собеседник в сером костюме не проронил ни слова. Он возвышался над суетящимся монархом молчаливым каменной изваянием, и лишь побелевшие костяшки пальцев, сцепленных в замок за спиной, выдавали ту бездну ярости и презрения, которую вызывал у него этот жалкий, задыхающийся от собственного визга кусок плоти.

Наконец, выждав паузу, он плавно перевел разговор:

— К слову о беспорядках в столице, Ваше Императорское Величество. Вчера в Константинополе пропал еще один юный аристократ.

— Как, опять⁈ — лицемерно всплеснул пухлыми ручками Никифор. — Наверное, пора казнить эпарха столицы, — его глаза кровожадно сверкнули.

— Думаю, эпарх Мелетий еще послужит Вам, Ваше Императорское Величество. Он хороший управленец и полезен нашему делу.

— Вот как? — Император подозрительно уставился на собеседника. — Впрочем, ты никогда не давал мне плохих советов, — и тут же потеряв нить разговора мгновенно преобразился. Капризная мина сменилась выражением алчного, лихорадочного ожидания. Он похотливо облизнулся: — Скажи же мне, наконец, кто пропал в этот раз?

— Юный Камбиз Аргир, — бесстрастно ответил незнакомец.

Никифор театрально воскликнул:

— О… Не сын ли это моего преданного слуги Леонида? Того самого командира моих «Орлов Зевса»?

— Именно так, Ваше Императорское Величество. Он приехал просить у Вас пенсию из-за потери отца, и вот… — мужчина развел руками.

— Какое горе! — визгливо запричитал Император, уже не в силах скрыть дрожь нетерпения в руках. — В Константинополе разгулялись бандиты! Это немыслимо! Нужно немедленно найти преступников, мы обязаны спасти юного Камбиза, сына бедного Леонида… Найдите его и немедленно доставьте в мое личное крыло! Немедленно, слышите⁈ — дергающимися пальцами он ухватил собеседника за пуговицу пиджака. — Я сам, — толстые слюнявые губы задрожали в похотливой усмешке, — лично допрошу его, чтобы узнать, кто посмел совершить такое злодеяние.

Мужчина медленно, с подчеркнутым изяществом склонил голову. В этом поклоне сквозила холодная, хищная ирония — как и десятки предыдущих, он сам организовал это «похищение» по негласному заказу Басилевса. Но с этой практикой надо что-то делать. В столице начинаются волнения. И в этот раз выступлениями черни, которую можно задавить войсками, все не закончится. Пропадают аристократы. А высшая знать Империи очень не любит, когда кто-то начинает ее уничтожать.

Если не приструнить это зарвавшееся ничтожество, все планы могут рухнуть. Великий Эрлик будет недоволен. Значит, Никифору либо придется обуздать свои пороки, либо у эллинов будет другой Император.

— Ваша воля — закон, Автократор. Я приложу все силы. К полуночи мальчик будет у вас.

Спартокид уже развернулся к выходу, когда Никифор вдруг вскочил и истерично закричал ему в спину:

— И этот Рагнар! Я хочу, чтобы он сдох! Слышишь⁈ Пусть он и все его шлюхи захлебнутся собственной кровью! Я требую их голов!

Человек в маске замер в дверях. Он небрежно, почти презрительно поклонился, не оборачиваясь:

— Не извольте беспокоиться, Ваше Императорское Величество, — он уже не мог скрывать свое презрение к этому человеку, но ослепленный страстями Никифор ничего не заметил, — специалисты для решения этого вопроса уже выехали. Пограничье скоро узнает, что такое гнев Константинополя.

— Вот теперь я доволен! — Император захихикал. Предвкушая ночную аудиенцию, он начал мелко подпрыгивать на месте, возбужденно потирая свои толстые, потные ладони и причмокивая слюнявыми от вожделения губами.

Выйдя в пустую галерею, мужчина с силой оторвал пуговицу, сделанную из черного алмаза, за которую держался Император и брезгливо кинул ее в угол. Да, пожалуй, стоит уже подумать о преемнике. Империи нужен символ, а Эрлику — управляемая фигура на троне. И действовать надо быстрее, пока это ничтожество окончательно не утопило Империю в липкой грязи своих удовольствий.

На мгновение лицо мужчины преобразилось, превратившись в жуткую маску, покрытую сеткой черных вен. Но всего лишь на мгновение. Даже если бы его кто-то и увидел в этой пустынной галерее, подумал бы, что это всего лишь игра теней, которые сегодня как-то особенно густо клубятся в углах Большого Императорского Дворца.

Радомира ушла четверть часа назад. Недовольная. Я опять взвалил на нее управление Пограничьем, в наше отсутствие. Понимаю, что ей тяжело. Но больше положиться не на кого. Тихий с Мириной слишком молоды, неопытны, да и специфика у них другая. Они в криминальном сыске на своем месте. Проклятые культисты! Как же мне не хватает старика Фроди. Вот на кого можно было положиться без раздумий.

Я устало потер глаза, глядя на кипу бумаг, оставшихся на столе. Что-то мне не по себе как-то. Душно. И тоскливо. Наталью с Рогнедой на днях проводил в Великое княжество для переговоров. Анастасия, как мы и договаривались, повезла Гелию на экскурсию в Заброшенные земли, подальше от имперских соглядатаев. В наших покоях стало непривычно пусто и тихо. И эта тишина внезапно лопнула.

Я почувствовал их слишком поздно. Ни криков охраны, ни шума борьбы, ни единого выстрела. Просто в какой-то неуловимый миг пространство кабинета промерзло до звенящего хруста, а эфир наполнился густой, тошнотворной вонью инферно. В тот же миг массивные дубовые двери разлетелись в труху от чудовищного кинетического удара. Одновременно с этим я услышал звон разбившегося стекла.

В дверном проломе появились три стремительные фигуры. Быстрый взгляд на окно. Еще трое. Они прыснули в разные стороны, перемещались рвано с неестественной скоростью, напоминая своими движениями насекомых.

Первый удар пришёлся не по мне, а по пространству вокруг. Трое культистов у окна синхронно вскинули руки, и кабинет накрыла волна чёрного, пульсирующего пламени. Книги, бумаги, мебель — всё, к чему прикасалась тьма, вспыхивало мгновенно, превращаясь в пепел. Я успел активировать личный щит, вложив в него всю доступную ману. Защита замерцала, просела почти до предела, но выдержала. Из горла вырвался хрип — магическое истощение накатило мгновенно, выжигая энергоканалы изнутри.

Я едва успел уйти перекатом за массивный стол, как пространство, где я только что сидел, прошило слитным залпом из магострелов от тех, что ворвались через двери. Мои защитные амулеты взвыли на грани перегрузки, сжигая заряд за доли секунды. Пули у них не простые. А что я ожидал? В этот раз мне прислали серьезных бойцов. В магическом зрении их ауры пылали ревущим черным пламенем. Не люди — Авеша Аватары или Теофоры. Сосуды, наполненные инфернальной энергией Эрлика.

Вскинув руку, я отправил в ближайшего заряд раскаленной синей плазмы. Удар, способный с легкостью испарить армейский броневик, лишь отшвырнул культиста к стене. Он рухнул, неестественно вывернув сломанную шею, но та на глазах со скрежетом срослась под слоем черного пепла, в который превратилась кожа. Диверсант снова бросился в атаку.

Рядом возникла размытая тень. Черный клинок описал смертоносную дугу. Я ушёл в перекат, уходя из-под удара, и почувствовал, как лезвие распарывает воздух в миллиметре от спины. Тут же словно из воздуха соткалась фигура еще одного культиста. Воспользовавшись моим манёвром, он нанёс удар ногой в корпус. Кованый сапог врезался в рёбра с силой тарана. Я отлетел к стене, проломив обшивку, и рухнул на пол, давясь воздухом. Во рту появился вкус крови.

Я поднялся, опираясь на руку. Рёбра хрустнули, отдаваясь острой болью в каждом вдохе. Хорошо. Значит, ещё жив. Отстранившись от боли, выплеснул энергию в заклинание, которое снесло голову одному из нападавших. Демоны! Обезглавленное тело даже не пошатнулось — оно продолжило наступать, яростно размахивая клинком. Все чего я добился — безголовый стал не так быстро и ловко орудовать своей железякой. Но мне от этого было не сильно легче.

Они были слишком сильны. Безумно, нечеловечески сильны. Черное пламя разъедало мои щиты, как кислота. Левое плечо обожгло адской болью — пуля пробила просевший барьер и вырвала кусок мяса. Следом лезвие, сочащееся первобытной тьмой, распороло мне бедро. Я задыхался. Мана таяла с катастрофической скоростью. Инферно подавляло саму реальность, отравляя и искажая эфир вокруг нас.

Сердце сдавило предсмертной тоской. Так вот почему мне было сегодня так плохо. Душа попаданца предчувствовала очередной виток перерождения. Неужели конец? Девочек жалко. Долго ли они проживут после моей смерти? Не убьют культисты, так сгинут вместе со своим миром, поглощенные проклятым инферно.

Отвратительные тени взяли меня в плотное кольцо, сжимая его, как удавку на шее висельника. Я еще отбивался. Но сил оставалось все меньше и меньше. Они давно могли закончить. Но играли со мной, как кошка с мышкой, наслаждаясь моим отчаянием. Нет, мне не было страшно умирать. В конце концов, не в первый раз и, к сожалению, не в последний. Жалко было жен и Сольвейг, обидно, что не успел разгадать тайны аномалии и так и не узнал, что же от меня было нужно местным Богам.

Наконец, инферналы наигрались. Со всех сторон в меня рванулись мутно-черные молнии. И… растворились в заполнившем кабинет «Ничто».

Это не было магическим ударом или заклинанием. Это было само Время. Хтоническая, подавляющая мощь, дремлющая Хозяйка этого места, проснулась, потревоженная грязью инферно в своих владениях.

Культисты замерли. В их мертвых глазах, затянутых первобытной тьмой, вдруг проснулась жизнь и тут же выплеснулась абсолютным паническим ужасом. Перекошенные рты с черными полопавшимися губами издали низкий, на грани слышимости вой. Кости черепа сдавило инфразвуком, зубы заныли, сломанные ребра отозвались острой болью, рот наполнился густой кровью.

Я завороженно смотрел, как черное пламя Эрлика, клубясь, выползает из тел диверсантов и втягивается в невидимую воронку. Сквозь ужасные маски на месте лиц, постепенно проявился человеческий лик. Серая, перевитая иссиня-черными жилами кожа начала розоветь. Взгляды приобретали все большую осмысленность.

Ненадолго.

Еще мгновение и люди стали усыхать. Их тела сжались, превращаясь в сухой пергамент, затем в серый невесомый прах, и, наконец, в абсолютную пустоту, словно тут никого и не было.

В эту секунду само Мироздание содрогнулось. Я физически ощутил этот колоссальный толчок — словно лопнула несущая струна реальности. Часть инфернальной мощи Эрлика, сумевшая просочиться в Мидгард и питавшая этих тварей, была навсегда стерта, поглощена бездной.

Хозяйка Подземелий прокатилась сквозь меня, одарив силой, и пропала так же внезапно, как появилась. Я сполз по стене, оставляя на обоях багровый след. Тело горело от открытых ран и глубокого магического истощения.

Радомира! Старая княгиня совсем недавно вышла от меня! Несмотря на помощь Хозяйки, поднялся я с трудом и, зажимая кровоточащую рану на бедре, пошатываясь, шагнул в коридор. На полу лежали изуродованные тела моих охранников. Крепкие ушкуйники и опытные егеря — они даже не успели поднять оружие.

Я двинулся в сторону апартаментов княгини Вороновой, но не прошел и десяти шагов, как навстречу выскочила сама Радомира. Ее обычно строго убранные седые волосы растрепались, а в руках тускло мерцал активированный боевой артефакт. Увидев меня — окровавленного, опирающегося на стену — она отшвырнула амулет в сторону и кинулась ко мне, запричитав:

— Рагнар! Мальчик мой! — она подхватила меня, ее сухие, но удивительно сильные руки вцепились в мои плечи, не давая упасть. — Живой! Боги, что здесь произошло⁈ Я почувствовала такой всплеск чужой силы… Думала, город проваливается в Навь!

Куда делась вечно недовольная, каркающая старуха? Сейчас передо мной была смертельно перепуганная мать, бросившаяся на защиту своего дитя.

Она потащила меня к уцелевшему диванчику в холле:

— Сиди. Не смей шевелиться. Дай я посмотрю. Кровь… Богиня, сколько крови! Эй, лекарей! Карла сюда, живо!

— Нет, — я перехватил ее дрожащую ладонь. — Потом. Нет времени, Радомира. Это была элита культистов.

Я заставил себя сесть прямо, загоняя боль на задворки сознания. Разум, под воздействием адреналина, работал четко:

— Если они ударили здесь, значит, они могли ударить и по девочкам. Они знают мои слабые места.

— Тебе нужно немедленное лечение! — беспомощно возмутилась княгиня, пытаясь перетянуть мое бедро жгутом из оторванного куска собственной юбки.

— Потом. Распорядись. Пусть срочно готовят курьерский дирижабль. Я вылетаю немедленно.

Поднявшись, опираясь на сухую, но еще довольно крепкую старуху доковылял до приемной. Спасибо Мирозданию, артефакт связи цел! Я поднял трубку и непослушным пальцем набрал номер:

— Князя Лобанова! Срочно! — для мотивации обложил оператора, решившего, что он может задавать мне вопросы, крепкой бранью. Сквозь треск статических помех пробился встревоженный голос тестя.

— Рагнар? Что стряслось?

— На резиденцию совершено нападение. Элитные диверсанты культа Эрлика. Я отбился. С трудом. Но они действовали наверняка. Понимаете?

— Понял, — сейчас со мной разговаривал уже не родственник, а всемогущий глава «Ока». — Ты в порядке?

— Относительном. Юрий Мстиславович, Наталья и Рогнеда скоро будут у вас. Умоляю, поднимите всю гвардию, задействуйте всё «Око». Не спускайте с них глаз. Окружите тройным кольцом защиты. Я боюсь синхронного удара по всем фронтам. Они очень опасны! Практически аватары! Лучше всего спрячьте девочек в Храме всех Богов. Пусть эти ленивые твари пошевелят своими божественными задницами. Если с Наташей и Рогнедой что-то случиться до моего прибытия, я разнесу их богадельню к демонам Вселенной. И вашу тоже!

— Понял тебя, зять, — в голосе князя послышалась теплота. — Сделаем все что можно и нельзя. Ни одна тень к ним не приблизится, клянусь. Что у тебя?

— За меня не волнуйтесь. Жить буду. Учтите, культ оказался гораздо сильнее. Времени у нас меньше, чем мы предполагали. Юрий Мстиславович, найдите мне их! Не мелких шестерок, а тех, кто за ними стоит. Я хочу крови этого охреневшего Божка и его сраных последователей, — я говорил спокойно, но сам чувствовал, как от моих слов помещение наполняется давящей жутью. Мне казалось, что и князь, несмотря на расстояние, почувствовал это.

— Мы работаем, — голос его был тих и холоден. Отвечать не стал. Просто положил трубку.

Оборвав связь, посмотрел на Радомиру. Старая княгиня стояла прямо, минутная слабость прошла, уступив место привычной стальной решимости и холодному гневу жрицы.

— Лети, ярл, — сурово кивнула она, сжимая кулаки. — За нас не переживай. Справимся. Чай не впервой.

Я коротко кивнул, превозмогая пульсирующую в бедре боль:

— Спасибо! — и тяжело захромал на выход.

Скрывшись от Радомиры вытащил из хранилища универсальную аптечку и приложил к груди. Чудо техногенного мира натужно зажужжало, замелькав индикаторами, поматерилось на униксе и вцепилось манипуляторами мне в кожу. Спустя несколько секунд бесполезный кусок пластика отпал.

УАПов[i] остается все меньше и меньше. За год на Мидгарде я истратил их больше чем за три предыдущих жизни. Да и демоны с ними. Все равно рано или поздно закончатся. Будем обходиться своими силами. Тем более у Карлуши — баронета нашего эскулапистого, что-то там уже проклевывается с медкапсулой.

Вот чем надо заниматься! А не всякой ерундой в виде больного на всю голову Императора и съехавших с катушек культистов. Только не получается. И если с Никифором все не так страшно. То вторые могут загнать всю ветку Мироздания в тартарары, и никакая медкапсула не поможет.

Хотя… А может так и надо?

В голове раздался тихий с легкой хрипотцой и надрывом голос, вроде бы слышанный когда-то… Когда? Чей?

Быть или не быть — вот в чем вопрос.

Достойно ли терпеть безропотно позор судьбы

Иль нужно оказать сопротивленье?

Восстать, вооружиться, победить

Или погибнуть, умереть, уснуть?

И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук

И тысячи лишений, присущих телу!

Это ли не цель, что всем желанна —

Умереть, уснуть, уснуть?

И видеть сны?..

Что за чушь лезет сегодня в голову⁈ Какие к демонам сны в инферно⁈ Вечный ужас без права на перерождение. И да, я устал от бесконечной цепочки жизней. И видит Мироздание, я хотел бы завершить этот безумный хоровод. Но не в инферно точно! Более ужасный финал и придумать невозможно. Так что придется бороться. И победить!

Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным терпким запахом прогретой хвои, озона и земляной сырости. Тайга уже вовсю дышала весенним теплом, но Гелию то и дело пробирал неприятный, потусторонний озноб. Девушка, сидя на поваленном древесном стволе и глядя, как ушкуйники сноровисто разбивают лагерь, зябко поводила плечами под утепленным, защитной расцветки бушлатом. Холод был не столько физическим, сколько на нее давила сама энергетика этого жуткого места, к которому она никак не могла привыкнуть.

Мысли Гелии постоянно возвращались к событиям последних недель. Наполненные событиями дни слились в один сплошной, невероятный калейдоскоп, навсегда сломавший ее мировоззрение.

Когда они только пересекли незримую границу аномалии, Гелия готовилась к худшему. В имперских салонах об этих местах сплетничали полным восторженного ужаса шепотом, пугая друг друга байками о сошедших с ума искателях приключений, чудовищных мутациях и разорванных на куски тварями охотниках.

Но стоило им высадиться в этом отравленном хаосом месте, как медальон на груди — артефакт, выданный Рагнаром перед отлетом — окутал ее мягким уютным теплом, отсекая давящую, сводящую с ума энергетику. И что стоит тогда кичащаяся своей наукой Империя, если едва вошедший в возраст совершеннолетия варвар с севера создал то, над чем веками безуспешно бились лучшие умы Пандидактериона.

Хотя какой он к Аиду варвар? Столичные хлыщи рядом с ним выглядели бы ничтожными самозванцами. И дело не в одежде, богатстве и умении себя подать. Дело в той внутренней мощи и прирожденном благородстве, какая отличает старую аристократию от нуворишей.

Еще одним потрясением стал базовый лагерь Рагнара в горах. Гелия ожидала увидеть сырую, промозглую дыру, а оказалась в настоящем, пусть и суровом, подземном городке. Добротная, хоть и грубоватая мебель, запасы провизии, идеальная чистота…

А стены! О Боги, стены были обиты шкурами аномальных тварей, за мех которых любой столичный аристократ, не раздумывая, отдал бы тысячи золотых драхм, если не целое поместье, а здесь это служило обычным утеплением для пещеры.

Там же она наткнулась на смешные и трогательные поделки: вырезанные из кости фигурки забавных зверушек, куколок из прутиков, неумело слепленные из глины тотемчики.

— Откуда это? — удивленно спросила она тогда подругу.

Анастасия тепло улыбнулась, бережно поправив одну из куколок.

— Это девочки оставили. Наложницы-рабыни, подаренные Великим ханом Рагнару. Молоденькие, красивые, обученные для гарема. Ты знаешь, — Тасия с гордостью и глазами, горящими теплым внутренним светом посмотрела на подругу, — он их даже пальцем не тронул. Практически в семью принял, защищает, заботиться, учителей им нанял, хочет, чтобы они в Академию поступили. Можешь представить, — ее лицо исказила презрительная усмешка, — чтобы кто-то из аристократов поступил так же?

Гелия, закусив от обиды на вполне справедливые слова губу, мотнула головой. Анастасия права. Ни один имперец — аристократ он или мелкий безземельный дворянчик, получив такой подарок, не отложил бы использование рабынь по прямому назначению даже на день.

— Когда мы уходили отсюда, — продолжила подруга, как ни в чем не бывало, — девочки оставили эти поделки как подношение богам и духам Заброшенных земель. Чтобы те берегли их спасителя.

У Гелии в голове не укладывалось — Кровавый Ярл, о чьей жестокости ходили легенды, заменил отца степным рабыням? Зачем? Они же просто рабыни! Даже не одаренные! Да они кроме постельных утех и не умеют ничего! Для чего они нужны этому человеку? У нее не было ответа на эти вопросы, кроме того, что озвучила Тасия. Просто потому что мог.

Затем была охота. Вернее, короткая и будничная расправа Анастасии и ушкуйников над Гигантским медведем. Зверь толком и не оказал сопротивления. Анастасия придержала его щитам, а ушкуйники деловито нашпиговали зачарованными для охоты на аномальных тварей пулями. Гигантская туша, в последний раз обиженно взревев, рухнула на мох. И все?

Ватаман охраняющего их отряда по имени Стрежень, обладающий такой бандитской рожей, что Гелии все время хотелось забиться от его нахального, немного бешеного взгляда в самый дальний и темный угол, заметив ее удивление, усмехнулся щербатым ртом:

— Ярл запретил куражится. Так бы мы его на рогатину взяли.

Рогатина — это же охотничье копье⁈ Вот это чудовище на рогатину⁈ Они тут все безумцы! Берсеркеры из их мрачных, унылых и бесконечно долгих саг! И ее подруга, меньше чем за полгода проведенных среди этих людей, стала такой же.

Гелия только потом узнала, что Стрежень очень сильно лукавил. На самом деле выйти из схватки с таким мощным зверем победителями оказалось возможным лишь благодаря зачарованным ярлом артефактам, пулям и оружию. Если бы не это, их отряд при встрече с Гигантским медведем ждала бы печальная участь. И только ярл отваживается выходить на тварей аномалии схолодным оружием. Чем, кстати, его жены и дружинники безумно гордятся.

Тасия, дождавшись, когда весело перешучивающиеся между собой ушкуйники разделают добычу, упакуют ингредиенты по контейнерам, и свернут в тугой тюк шкуру, смочив ее предварительно какой-то вонючей алхимической дрянью, небрежно махнула рукой на получившуюся кучу головой:

— Гелия, заберешь себе все. Еще соболей набить надо будет. Подарок от нас с мужем. Сделаешь себе в столице шикарное манто, ну или еще что-нибудь, чего сама захочешь, — она задорно улыбнулась, — пусть эти столичные гадюки удавятся от зависти.

Гелия изумленно замерла, не понимая как реагировать. Ей только что, словно безделицу, подарили целое состояние! Анемас очень богатый род, но даже ее отец не может позволить себе такие подарки.

И, наконец, руины древнего города, через которые в один из дней лежал их путь. Идя по раскрошенному асфальту мимо остовов многоэтажных зданий, девушка чувствовала пронзительную, щемящую тоску. Она смотрела на пустые глазницы окон и думала о том, что когда-то здесь жили люди. Они любили, ненавидели, растили детей, ссорились из-за пустяков, старели… А потом небеса разверзлись катаклизмом. Нашествие тварей, волны сводящего с ума хаоса… Им пришлось бросить всё и уйти. А может, все они погибли прямо здесь, на этих улицах.

От размышлений ее отвлек напряженный голос Стрежня:

— А вот и Лютый пожаловал.

Гелия вздрогнула. Это имя она уже слышала из разговоров ушкуйников. Подруга как-то обмолвилась, что это Хозяин здешних мест, и если повезет, она их познакомит. В воображении имперской аристократки тут же нарисовался жуткий образ: обезумевший от одиночества и влияния аномалии местный дикарь-охотник, весь в шрамах, покрытый татуировками, убивающий чужаков ради забавы. Наверняка, какой-нибудь безумец, раз даже суровые ватажники говорят о нем с такой почтительной опаской.

Она судорожно сглотнула, вглядываясь в густые вечерние сумерки. Девушке показалось, что даже лес, испугавшись, вдруг затих. Смолк ветер, перестал шелестеть папоротник, затаилась раздражающе-горластая птица, весь вечер оглашавшая пространство своими омерзительными воплями. Воздух стал плотным, звенящим.

А затем из густых зарослей, словно сотканные из самого мрака, начали бесшумно выступать тени.

Огромные. Размером с хорошего теленка, с угольно-черной, поглощающей свет шерстью и горящими немигающим янтарным огнем глазами. Черные волки!

Гелия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Животный, парализующий ужас стальным обручем сдавил горло. Черные волки! Оживший кошмар из детских сказок! Во всем мире матери пугали этими кровожадными монстрами непослушных детей, а в библиотеке отца Гелия сама читала леденящие кровь мемуары чудом выживших легионеров, охранявших одну из имперских экспедиций. Эти твари разрывали отряды хорошо подготовленных и вооруженных, закованных в броню воинов за считанные минуты. Они не знали пощады и не боялись магии.

Их были десятки. Они вытекали из руин, медленно сжимая кольцо вокруг сбившегося в кучу отряда.

— Боги… они же нас сожрут! Нас всех сожрут! — в панике закричала Гелия, пятясь назад пока не уперлась спиной в одного из ушкуйников.

Приобняв ее, как какую-то простолюдинку он зашептал что-то ободряющее. В любой другой момент, за такое хамство, она бы дала пощечину и настояла перед ярлом о наказании наглеца. Но сейчас она была благодарна этому сильному спокойному мужчине, в кольце рук которого Гелия почувствовала себя защищённой. Хотя и понимала, что если стая бросится, их никто и ничто не спасет от жуткой смерти.

Девушка ждала, что воины сейчас с криками откроют шквальный огонь. Но ватажники лишь крепче сжали свои магострелы, а Стрежень, усмехнувшись в бороду, добродушно, хоть и с легким напряжением, произнес, не сводя глаз с кружащих вокруг них теней:

— Успокойся, красавица. Никто никого жрать не будет, — он прищурился, вглядываясь в сумерки, — это волки нашего Ярла. А вожак — его друг и побратим. Зуб даю, этот лохматый соображает получше половины Боярской Думы.

Тем временем Анастасия шагнула вперед, прямо навстречу смертоносной стае:

— Госпожа!

— Тасия!

Полный ужаса возглас Гелии слился с предупреждающим окриком Стрежня.

— Оружие вниз! Никому не делать резких движений! — голос ярлсконы прозвучал с властностью истинной правительницы, не терпящей возражений.

Из чащи, раздвигая мощной грудью кустарник, вышел вожак. Исполинский зверь, на голову крупнее остальных, покрытый жуткой сетью проплешин от старых шрамов, выделяющихся своей белизной на антраците меха. Это и был Лютый. Хозяин Заброшенных земель. Он издал низкий, вибрирующий рык, от которого у Гелии задрожали поджилки.

Анастасия не остановилась. Подойдя к гигантскому хищнику на расстояние одного броска, она вдруг плавно опустилась на колени. Прямо на сырой мох. Девушка протянула вперед раскрытые, пустые ладони, демонстрируя полное отсутствие страха и агрессии.

Вожак напрягся. Верхняя губа вздернулась, обнажив желтые, смертоносные клыки. Он сделал медленный, тяжелый шаг к стоящей на коленях девушке. Опустил массивную лобастую голову. Шумно, с присвистом втянул носом воздух, обнюхивая ее раскрытые ладони, волосы, лицо.

Время словно остановилось. А затем произошло то, что навсегда врезалось в память Гелии. Волк фыркнул, перестал скалиться и, подавшись вперед, тяжело ткнулся своим мокрым носом Анастасии в грудь. Он узнал запах Рагнара. Узнал, что эта хрупкая человеческая самка принадлежит его стае.

Девушка едва заметно улыбнулась и бесстрашно зарылась тонкими пальцами в жесткую черную шерсть за ушами зверя. Вожак коротко, отрывисто взрыкнул, развернулся и, больше не обращая внимания на людей, растворился в чаще. Стая, словно утренний туман, бесшумно утекла следом.

Вечером, когда отряд расположился в просторной сухой пещере и развел бездымный костер, Гелия, кутаясь в охотничий бушлат, смотрела на Анастасию с благоговейным трепетом.

Подруга сидела у огня, подкидывая ветки. Пламя играло на ее изуродованном лице. Из-под расстегнутого на груди бушлата выглядывала самая обычная армейская нательная рубашка в голубую поперечную полоску, почему-то называемая всеми ярловка. Ногти на руках коротко острижены. Густые черные волосы заплетены в тугую косу и заправлены под воротник.

Первая красавица Северных провинций патрикия Евпатор превратилась из утонченной фарфоровой куклы в северную валькирию. Отмеченную шрамами, как Лютый, жесткую, грубоватую, до отчаяния смелую. Но самое важное и непонятное — ее это вполне устраивает. Гелии вдруг пришла в голову мысль, что если она поймет как, почему так преобразилась подруга, она поймет и все остальное связанное с ярлом, Пограничьем и заселяющими его людьми.

— Тасия… — тихо начала она. — Как твой муж смог приручить Черного волка? Это же невозможно!

Анастасия, оторвав задумчивый взгляд от огня, тепло улыбнулась:

— Рагнар его не приручал. Мой муж вообще никого не приручает, Гелия. Он не терпит рабства ни в каком виде. Это была встреча двух равных. Федор рассказывал, что нашел Лютого израненным, истекающим кровью. Вожак сцепился со своей прежней стаей, бросив им вызов, но молодые волки оказались сильнее. Он стоял на подкашивающихся лапах, готовый принять смерть, но не сдавшийся. И Рагнар… он увидел в нем себя. Он вступил в безнадежный бой, отогнал стаю, потратил драгоценную ману и артефакты, чтобы вытащить зверя с того света. С тех пор они братья. Лютый приходит, когда хочет, и уходит, когда вздумается. Но они всегда прикрывают друг другу спину.

Гелия слушала, затаив дыхание. Образ «Кровавого варвара» в ее голове окончательно разрушился, уступая место чему-то первобытному, древнему и невероятно притягательному.

И вдруг Анастасия замерла. Сухая ветка со стуком выпала из ее рук.

Девушка резко вскочила. Ее единственный глаз расширился, а пустая глазница, скрытая под черной шелковой повязкой, вдруг начала пульсировать тусклым, обжигающим багровым светом. В ярлсконе проснулся подарок Богов, позволяющий чувствовать скверну.

— Тревога! — срывающимся голосом закричала Анастасия, одновременно выставляя щиты у входа в пещеру. — К оружию! Культисты!

Стрежень с ватагой среагировали мгновенно:

— К бою! — взревел ватаман, хватая магострел и пуская очередь из зачарованных пуль в сторону входа. — Ошкуй. На тебе имперка! Головой отвечаешь!

Тот самый мужчина, что успокаивал ее при встрече с волками, бросился к растерянной Гелии. Подхватив ее на руки, в несколько мощных скачков оказался у какой-то ниши, куда и втолкнул ничего не понимающую девушку, закрыв своим мощным телом. В небольшую щелочку между спиной Ошкуя и каменной стеной она заметила, как три ушкуйника берут в коробочку Анастасию, закрывая ее своими телами, а остальные рваными, хаотичными перебежками двигаются к выходу из пещеры.

Нападающие появились из ночной мглы стремительными тенями. Шесть фигур, закутанных в глубокие черные балахоны. От них разило такой концентрированной, удушливой смертью, что воздух в пещере начал замерзать, покрывая камни инеем.

Они ударили слитным потоком инфернального пламени. Однако Заброшенные земли не терпели чужую энергию. Скверна культистов барахлила, вязла в аномальном местном эфире и защитных плетениях, наложенных на стены пещер Рагнаром. Заклинания рассыпались на лету, не причиняя вреда. Но фанатиков это не остановило. Поняв, что магия здесь бесполезна, они со скоростью молнии бросились вперед. Неизвестные не обращали внимания на пули, врезающиеся в покрытую черной сеткой отравленных инферно вен плоть.

Завязался кровавый и беспощадный рукопашный бой.

Тесаки ушкуйников со звоном сталкивались с черными клинками. Ватажники гибли один за другим, не в силах противостоять неестественной скорости и нечеловеческой силе сектантов. Стрежень, весь в крови, с трудом сдерживал натиск двоих, хрипя сквозь зубы ругательства.

Анастасия стояла в центре пещеры, раскинув руки. Артефакты Рагнара, стабилизирующие местную ману, сияли на ее груди ослепительным светом. Она из последних сил подпитывала защитные плетения, не давая инферналам использовать свою проклятую магию. По ее бледному лицу катился пот, из носа пошла кровь.

Гелия плача от бессилия, вжималась в холодный камень. Ведь это все из-за нее. Это за ней пришли те, кто не смог убить ее ядом. Она видела, как один из культистов, отшвырнув последнего защитника, заносит свой угольно-черный клинок над обессиленной Анастасией.

— Нееееет!!!

И в этот миг в пещеру без единого звука ворвались сгустки черной ярости. Стая вернулась.

Это не было похоже на схватку людей. Это была первобытная стихия, гнев самих Заброшенных земель, обрушившийся на чужаков. Лютый, огромным черным снарядом врезался в культиста, занесшего меч над Тасией, сбивая его с ног и с влажным, хрустящим звуком смыкая челюсти на его шее.

Визг, рычание, звон стали и влажный хруст костей смешались в какофонию смерти. Культисты отбивались с яростью обреченных, их черные клинки безжалостно разили хищников. Несколько волков замертво рухнули на окровавленный камень, но стая давила массой и абсолютной, не знающей страха свирепостью. Стрежень и чудом уцелевшие ушкуйники, получив передышку, бросились добивать оставшихся.

Всё стихло так же внезапно, как и началось. На полу пещеры лежали шесть растерзанных изуродованных тел в черных лохмотьях.

Лютый, припадая на переднюю лапу, с глубокой, жуткой рубленой раной на боку, тяжело подошел к Анастасии. Девушка, обессиленно опустившись на колени, обняла огромную окровавленную морду, давясь слезами и шепча слова благодарности. Вожак тихо, почти жалобно заворчал, лизнул ее в мокрую щеку и, издав короткий призывный вой, развернулся. Выжившие волки, обнюхав своих павших братьев, растворились в предрассветной мгле.

Гелия, всё еще дрожа, помогала уцелевшим ушкуйникам перевязывать раны, когда утреннюю тишину разорвал нарастающий гул мощных двигателей.

Стремительный курьерский дирижабль, сбросив скорость, завис прямо над пролеском. С него, не дожидаясь полной швартовки, прямо на сырую землю спрыгнул мужчина и, прихрамывая, бросился к пещерам.

Рагнар!

Он не обращал внимания ни на ошарашенных ушкуйников, ни на истерзанные трупы сектантов у входа. Его серые, стальные глаза лихорадочно искали только одно. Увидев Анастасию — бледную до синевы, перемазанную чужой и своей кровью, но живую — он выдохнул так, словно не дышал весь этот бесконечный перелет:

— Жива…

В два огромных шага преодолев расстояние, он сгреб жену в охапку, прижимая к себе с такой отчаянной, звериной нежностью, что Гелия, глядя на них, вдруг поняла: в этом жестоком мире нет ничего сильнее этой связи.

Он гладил ее по растрепанным волосам, целовал шрам на щеке, что-то быстро, несвязно шепча. Анастасия цеплялась за его куртку, спрятав лицо у него на груди и тихо плача.

Через мгновение Рагнар замер. Он вскинул голову и повел носом, уловив запах крови на земле. Его взгляд упал на лужи темной волчьей крови, оставшиеся после ночной бойни.

Мягко, но непреклонно отстранив жену, он стремительно выскочил из пещеры и скрылся в чаще. Ярл шел по кровавому следу стаи недолго. На небольшой прогалине, под вывернутыми корнями поваленного кедра, лежал Лютый. Вожак тяжело, прерывисто дышал, его бок превратился в сплошную страшную рану. Остальная стая глухо зарычала на появление человека, но бросилась врассыпную от одного его взгляда. Звериным чутьем волки поняли, что этот человек не добыча, а хищник пострашнее их.

Лютый слабо поднял лобастую голову:

Рагнар опустился перед огромным зверем на колени:

— Спасибо, друг, — неслышно прошептал мужчина. И услышал в голове полный желчной иронии голос:

«Ты слаб, — оскалил клыки волк, — ты плохо следишь за своей стаей и своей самкой. Я мог не успеть»

«Но ты успел»

«Успел»

Никаких слов больше не было нужно. Человек, прошедший тысячи жизней, и зверь, ставший Хозяином этого жестокого края, просто смотрели друг другу в глаза. Рагнар достал из пространственного кармана аптечку, приложив к окровавленному боку. Он сидел, положив волчью голову себе на колени, а вокруг все ближе и ближе кружила стая. Раненый вожак и человек опасны. Но их кровь так вкусно пахнет!

Только когда дыхание Лютого выровнялось, а кровь перестала сочиться, Рагнар поднялся. Он положил руку на жесткую черную голову. Волк тихонько, с благодарностью ткнулся носом в его ладонь.

«Помочь?»

«Сам справлюсь» — оскалился в усмешке Лютый. Рыкнув, он поднялся на мощные лапы и оглядел приближающихся к нему волков. Один из них молодой сильный все-таки решился. Он рванул в сторону раненного вожака. И в тот же миг улетел в кусты с разорванным горлом.

«Сурово у тебя тут» — улыбнулся человек.

«Можно подумать у тебя по-другому»

«Так же»

«Мне пора»

Лютый тихо взрыкнул и скрылся в кустах. За ним потянулись остальные волки. Через мгновение на подкрашенной розовым рассветом поляне остался один человек.

Вернувшись в лагерь, Рагнар был собран, бледен и смертельно опасен. Он обвел взглядом выживших, остановился на Гелии и Анастасии.

— Собирайтесь, — его голос лязгнул холодным железом. — Мы летим в Княжество.

[i] Универсальная аптечка пилота

Равномерная вибрация двигателей сливалась с едва слышным гулом и отдавалась легкой дрожью в переборках каюты и столешнице из красного дерева. Род Анемас не поскупился, оформляя интерьеры переданных мне воздушных судов. За широким иллюминатором проплывали свинцовые облака, осыпаясь на землю аномалии весенним затяжным дождем. Я смотрел в эту серую хмарь, а видел залитую кровью пещеру, тела ушкуйников, волков и разорванные оболочки, бывшие когда-то людьми, но ради призрачного могущества, превратившиеся в проводников инферно.

Мысли текли холодно и расчетливо. Наталья с Рогнедой в Великом княжестве. Надеюсь, до моего прибытия отцы смогут уберечь их от элитных убийц культа. С чем придется столкнуться, тестю я обрисовал. И не тот человек Юрий Мстиславович, чтобы отмахнуться от такой информации. Тем более речь идет о безопасности его дочери.

Анастасия с Гелией со мной. За имперку я несу личную ответственность — это фундамент нашего договора с родом Анемас. Если с ней что-то случится, сделка по дирижаблям рухнет, чего допустит никак нельзя.

Единственное известное мне место на Мидгарде, где культ не сможет действовать так нагло — Храм всех Богов. Только там жены и Гелия будут в относительной безопасности. А значит, придётся просить об одолжении тех, перед кем я меньше всего хотел бы оказаться в долгу.

Я отвернулся от иллюминатора. Мягкий свет ламп и теплые тона интерьера создавали в каюте уют, который резко контрастировал с серой унылой хмарью за бортом. Анастасия полулежала на широком кожаном диване, забравшись на него с ногами и любуясь игрой света в узорах хрустального бокала, который она задумчиво крутила в тонких изящных пальчиках. Полы шелкового халата небрежно разошлись, открывая безупречную линию бедер.

— Как Гелия? Сильно испугалась?

— Переживет, — жестко, почти цинично усмехнулась Настя. — Ей полезно будет.

— Вы что поссорились?

— С чего ты взял? — она удивленно посмотрела на меня. Я пожал плечами:

— Показалось.

— Мы не ссорились, — Настя отставила бокал и, подтянув колени к груди, обхватила их руками. — Просто… Наверное, дело во мне. Я изменилась. А Гелия… Она такая же дурочка, какой была я, приехав к тебе впервые. И еще… — Анастасия горько и беспомощно улыбнулась, — мне кажется, она меня боится.

Опустившись на диван, обнял жену. Настя заворочалась у меня под рукой и, прижавшись щекой к груди, затихла.

— Вспомни себя, — тихо прошептал я ей, — вспомни, сколько глупостей ты наделала. А почему?

Она обиженно засопела носом.

— Дура потому что! — буркнула она куда-то мне в живот.

— Вот уж кем тебе не назову, так это дурой, — усмехнулся я, проведя ладонью по мягким густым волосам. Пальцы наткнулись на небольшую проплешину с желваком шрама. Скулы свело от злости. Ничего, я обязательно найду тех, кто отдает приказы на уничтожение дорогих мне людей. Еще полгода назад, заморачиваться бы не стал. А сейчас у меня появилась семья.

— А кем? — задав вопрос, девушка затихла в ожидании.

— Может быть той, кто за каких-то несколько месяцев из презираемой всеми «имперской фифы» — Настя фыркнула, услышав свое старое прозвище, ходившее среди моих ближников, — без поддержки рода, преданных людей, ресурсов, умудрилась заключить союз с княжнами-соперницами…

— Ты знал?

— Чтоб я оставил без присмотра ненавидящую меня имперскую аристократку и дочь князя Лобанова?

— А Рогнеде значит доверял? — обиженно протянула девушка.

— За Рогнедой тоже приглядывали, — усмехнулся я. — Но с Рогнедой проще. Она воин. Валькирия. Ее читаешь, как открытую книгу. А вот ты и Наташа…

— Две змеи, — хохотнула Настя. — Я до сих пор не знаю, это мне удалось обхитрить Наташку или она завербовала меня.

— А разве сейчас это важно?

— Нет, — она обхватила меня руками и прижалась еще крепче. — Ты же будешь их искать?

Я понял, о чем она спрашивает.

— Да.

— Я с тобой.

— Мне будет спокойней, если вы останетесь в Княжестве. В Храме всех Богов. Заодно за Гелией присмотришь. Там у культа меньше шансов вас достать. Они не полезут туда, где всё наполнено энергией Богов. Да и эти паразиты сразу всполошатся, почувствовав в своих владениях скверну инферно.

Девушка вывернулась из моих объятий и выпрямилась, уставившись на меня гневным взором:

— Я не для того просила себе дар чувствовать проклятых культистов, чтобы, когда моему мужу и главе моего рода требуется помощь, отсиживаться под защитой Богов!

В своем гневе Настя была безумно красива. И налившийся от гнева багрянцем шрам добавлял этой красоте своеобразный шарм. Еще одна Валькирия на мою голову!

— Не обсуждается! — отрезал я. Она вскинулась, порываясь начать спорить, но, поймав мой взгляд, поникла, по-детски хлюпнув носом.

— Но почему?

Можно было не отвечать или ответить кратко: «Потому что я так сказал». Но зачем обижать девочку?

— Потому, жена моя, — я снова заграбастал ее в объятия, не обращая внимания на обиженное фырканье, — что если ты полетишь со мной, самое большее через полчаса ко мне прибежит Рогнеда, с требованием взять с собой и ее, потому что она сильная и воин. Следом примчится Наталья, с очень подробными и обоснованными аналитическими выкладками аргументами, почему она должна лететь с нами. И вот уже, высший свет в Империи и Княжестве шумит о том, как ярл Рагнар с гаремом идет в поход на культ Эрлика.

Настя затихала, ее тело напряглось, но все же, не выдержав, заливисто расхохоталась. Отсмеявшись, вытерла слезы:

— С каких пор тебя волнует мнение света?

— Вообще не волнует, — отмахнулся я от инсинуации. — Просто так будет правильно. А к твоему отцу мы еще слетаем. Или пригласим к нам.

— Правда?

— Зуб даю, — щелкнул я ногтем по переднему резцу.

— Фу, — скривила носик Анастасия, — как бродяга из трущоб Константинополя.

— А я и есть бродяга. Только из Заброшенных земель.

— Рассказывай это кому-то другому, — оборвала меня Настя, снова вывернувшись из моих объятий, но лишь для того чтобы, усесться мне на колени, обхватив ногами, — а лучше помолчи, муж мой. Потому что я обиделась. И тебе нужно попросить у меня прощения. И постарайся, чтобы я простила, — с низкой хрипотцой закончила она, впиваясь мне в губы.

Долетели быстро. Новгород ближе, чем Або и с окончанием боевых действий пропала необходимость делать огромный крюк через аномалию.

Едва пересекли границу Бежецкого удела, к нам присоединились два дирижабля с опознавательными знаками ВВФ Княжества, заставив изрядно подергаться мой наемный экипаж.

— Неизвестный дирижабль. Вы пересекли границу Великого княжества Новгородского. Назовитесь. — раздался из динамиков хриплый мужской голос, с хамоватыми интонациями.

Я показал нашему радисту, чтобы включил микрофон:

— С каких пор Новгородское княжество стало начинаться с Бежецкого удела?

— Слышь, умник, я щас тебе влеплю залп в борт, чтобы не борзел.

— Здесь Ярл Пограничья Рагнар. Хочется услышать, с кем имею честь, чтобы доложить князю Ингвару, как его офицеры чтут Устав.

Словно не услышав мой вопрос, неизвестный офицер продолжил:

— Вы летите без опознавательных знаков. Имею полное право открыть огонь без предупреждения. Приказываю сбросить скорость и следовать за нами для досмотра.

Может быть, в другой ситуации я бы послушался, хотя бы для того, чтобы познакомится с наглецом. Но сейчас ситуация не располагала к задержкам. Взглянул на стоящую рядом Настю. Она прикрыла глаз, по вискам заструились капельки пота. Девушка пыталась прощупать собеседников даром Персефоны. Спустя пару секунд она отрицательно мотнула головой:

— Нет. Не чувствую.

— Значит, так, неизвестный. Вы можете попытаться, как изволили выразиться, влепить мне в борт залп. Но после этого я уничтожу вас и объявлю войну вашему роду. И не надо делать вид, что вы не получали сообщения о нашем появлении. О том, что мы направляемся в Новгород, я лично вчера уведомил князя Лобанова. И он заверил меня, что обеспечит коридор. Значит, сейчас вы либо пытаетесь игнорировать прямой приказ Юрия Мстиславовича, либо он до вас, каким-то непостижимым образом не дошел. Оба варианта повод для служебного расследования, — голос мой был спокоен, а мозг просчитывал варианты, как долго продержится слабенькая защита, что успела поставить на дирижабли ученица.

Главное, и ответить мне нечем. Мы абсолютно безоружны. Ну не успел я заняться полным переоборудованием своего воздушного флота. Думал, успею до отлета в Таврию. А вышло, как вышло.

К счастью, проверять надежность щитов Сольвейг в боевых условиях не пришлось. Вояки молча со снижением ушли на разворот. Ну и чудесно. Но все же выяснить, кто решил пощупать меня на прочность надо. Такие демарши оставлять без последствий нельзя. И я не верю, что Лобанов не поставил в известность о нашем прибытии, всех заинтересованных лиц. Скорее всего, тут имеет место быть личная инициатива и родовая спесь. Ничего, разберусь и с этим. А пока есть вещи посерьезнее глупых аристократических склок.

Вот по левому борту блеснула гладь озера Ильмень, и в туманной дымке показалась столица Княжества. Через полчаса мы швартовались у причальной мачты аэродрома Кривцовичи. По крайней мере так он назывался на картах.

У трапа нас встречал лично Юрий Мстиславович. По осунувшемуся, почерневшему лицу князя я сразу понял, что опоздал. Сам не заметил, как оказался рядом с Лобановым:

— Опоздал⁈ Девочки целы⁈

Он поднял на меня сухие, постаревшие глаза.

— Целы, — тихо выдохнул он. — Молчан погиб, — я заметил, как сжались кулаки князя.

— Как это произошло?

Лобанов огляделся, словно только сейчас заметил, где он находится:

— Не здесь.

Я просто кивнул. Главное Рогнеда с Наташей живы. А Молчан… Жалко его. Хороший человек был.

До Кремля ехали молча. Только я украдкой шепнул Насте, что подруги живы, получив в ответ благодарный кивок. Князь думал о своем. Гелия, понимая, что происходит что-то серьезное и очень плохое, забилась в угол салона и затихла. Практически весь перелет она провела рядом с Ошкуем, который закрывал ее собой во время нападения культистов. И теперь, когда сильного и надежного ушкуйника не было рядом, чувствовала себя не комфортно. Как бы не наделала глупостей девочка. Хотя, я договаривался с родом Анемас обеспечить ее безопасность, а не охранять девичью честь.

За окошком промелькнули древние стены Кремля и лимузин, словно ловкий зверь в нору, нырнул в узкие ворота. Лимузин мягко затормозил у крыльца особняка. Воздух здесь был напоен ароматом мокрой листвы и тяжелым, едва уловимым запахом озона — отголоском мощных охранных плетений, окутывающих резиденцию.

— Госпожа Раевская, госпожа Анемас, — князь обратился к девушкам, — прошу простить, что не могу уделить вам время, согласно вашему статусу и положению. Но, дела превыше всего, — он с сожалением развел руками, — слуги проводят в выделенные вам покои. У них приказ исполнять все ваши пожелания. Прошу вас, для вашей же безопасности, временно нее покидать пределы особняка. Покои Натальи и Рогнеды расположены рядом с вашим. Девушки уже ждут. А нам с ярлом надо обсудить очень много вопросов.

— Не переживайте, князь, — в изысканном поклоне склонилась Настя, с небольшой задержкой ее примеру последовала Гелия, — у мужчин всегда находится великое множество скучных дел. Мы найдем как развлечь себя, — она мягко улыбнулась Юрию Мстиславовичу, — да и какие условности могут быть между родственниками?

Князь вымученно улыбнулся в ответ:

— Спасибо за понимание, Анастасия. Слуги вас проводят, — он кивнула на застывших у дверей неподвижными истуканами мужчин в черных с серебром ливреях.

Настя кивнула, на секунду коснулась ладонью моего плеча, в жесте поддержки и поправив черную повязку, скрывающую шрам, мягко подтолкнула притихшую Гелию к входу. Лакеи тут же приняли девушек под свою опеку.

Мы с Юрием Мстиславовичем, обойдя крыльцо, зашли в неприметную маленькую дверь и двинулись вглубь здания, в обход парадных зал, прямиком в его рабочий кабинет. Там нас уже ждали.

Ингвар мерил комнату тяжелыми шагами, словно вколачивал невидимые сваи в паркет. Лицо Великого князя было багровым от сдерживаемого бешенства, в глазах плескалась холодная ярость, а в воздухе густо разливалась медвежья ярость.

— Они посмели вломиться в мой дом, Рагнар! — проигнорировав приветствие, прорычал. — Убили сорок два оперативника и пятнадцать гвардейцев. Сорок два профессионала, на подготовку которых ушли годы и тысячи гривен!

Я молча прошел к столу, налил себе воды из графина:

— Как это произошло?

Юрий Мстиславович тяжело опустился в кресло, положив сцепленные в замок руки на столешницу:

— Ты предупреждал о нападении, Рагнар, но мы не ждали, что они отважатся ударить прямо по зданию Управления «Ока». Две тройки, как ты и говорил. Они прошли наши защитные контуры, рассчитанные на подавление любой известной нам магии, легко, словно сквозняк сквозь открытую форточку. Охрана внешнего периметра даже не успела понять, что их убивает.

Князь скрипнул зубами:

— Мои парни не робкие овечки. Они сопротивлялись. До моего кабинета, где в это время находились Наташа с Рогнедой, — голос Юрия Мстиславовича дрогнул, — добрались двое из шести. Там их и встретил Нечаев.

Лобанов встал, обошел стол и наклонился куда-то вниз. Раздался звон стекла и на столе, прямо на документах, появились три стакана и пузатая слегка початая бутылка. Князь набулькал до краев и, кивнув нам на натюрморт, приник к стакану. Кадык задергался, жидкость стремительно исчезала. Допив, он по рабоче-крестьянски занюхал рукавом и вернулся на свое место. Мы с Ингваром переглянувшись последовали его примеру.

В голове слегка зашумело, но стало полегче. Напряжение последних суток немного понизилось, хотя и не пропало совсем.

— Если бы не Молчан, — продолжил князь — нас с девочками уже не было бы в живых. Я-то давно уже не боец, — князь грустно усмехнулся, — засиделся в кабинетах. А Нечаев буквально разорвал этих двоих голыми руками. Тут-то его и накрыло. Видимо посмертное заклинание. Умер через три часа. Лекари ничего не смогли сделать.

— Это не посмертное заклинание, — уточнил я. — Это инферно. К нам пришли не люди. Оболочки.

Князь кивнул.

— Мои аналитики выдали что-то похожее.

— Я хочу головы тех, кто их прислал, — Ингвар резко остановился, уставившись на нас с князем. — Я хочу не просто следствия, я хочу бойни. Чтобы от этого культа в моем Княжестве не осталось даже памяти.

— Мы все этого хотим, — я поставил стакан на стол. — Но ярость не должна заслонять разум. Юрий Мстиславович, есть зацепки, где их искать?

Лобанов выпрямился, его взгляд снова стал колючим и деловым:

— Думаю, да. Не уверен. Надо проверить. Пару часов назад на моих агентов в трущобах вышел твой человек — Белый.

Я напрягся. При чем тут Белый с его группой? У них задача — поиск одаренных беспризорников, а не помощь «Оку» в наведении порядка. Князь продолжал:

— Он сообщил, что во время работы в трущобах Заречья они засекли одного очень интересного персонажа. Некоего Руднева. По словам Белого старшего надзирателя тюрьмы в Кочках при эллинах. Отличался особой жестокостью и преданностью новым хозяевам. Бежал вместе с имперцами, когда ты прижал их.

— Тогда какого демона он делает в Новгороде?

— Вот и Белый удивился, — кивнул Лобанов. — Он его узнал сразу, такое лицо сложно забыть. И в ту же ночь случается нападение на Управление. Это, конечно, может быть совпадением. Но других зацепок у меня, к сожалению, нет.

Я кивнул:

— Значит будем работать с тем что есть. Но прежде чем мы перевернем город, я должен спрятать девушек. Я планировал везти их в Або, в Храм всех Богов. Это единственное известное мне место в княжестве, где культисты будут слабы. Боги не допустят на своей территории проявлений инферно.

— Тебе нужно именно в Або или подойдет любой храм всех Богов?

— А что, есть другие? — удивился я.

— Когда-нибудь я узнаю из какой забытой Богами глухой дыры ты все-таки вылез? — раздраженно мотнул головой князь. — Такие храмы стоят во всех крупных городах. В том числе у твоего тестя в Бежецке.

— Ну, у тестя в гостях я еще не бывал, — я огорченно развел руками. — Нет, мне не важно, будет храм в Або, Новгороде или Бежецке. Главное, чтобы там присутствовала божественная сила. Ну и переговорить мне с ними надо.

— Со жрецами?

— С Богами. Ваши жрецы против этих культистов, как вы уже поняли, не потянут. Даже Радомир.

— Он еще и с Богами разговаривает, — буркнул князь, — Не надо никуда лететь, в Новгороде такой же Храм, как и в Або. Даже древней.

— Хорошо, — я посмотрел на часы. — Тогда сейчас в Храм. А потом, Юрий Мстиславович, мне понадобятся координаты, где видели Руднева. И ваши люди в поддержку.

— Мои люди уже оцепили район, постоянно на связи с твоими парнями, — Лобанов поднялся. — И Рагнар… — он посмотрел мне в глаза, — за Молчана я спрошу с них лично.

— Мы все спросим, — отрезал я.

Переезд в Храм занял меньше часа. Анастасия, Наталья и Рогнеда восприняли новость спокойно. Девушки, обняв, прижались ко мне, и пошли собираться. Видимо, все, что им хотелось узнать, уже успела рассказать Настя. А меня решили не тревожить расспросами. За что я им безмерно благодарен. Повезло мне с ними. Могло быть и хуже, учитывая то, что браки навязанные.

Радомир встретил нас у врат Храма. Старик выглядел изможденным, но в его глазах горел фанатичный огонь.

— Здесь твоим женам ничего не грозит, ярл, — проскрежетал он, опираясь на посох. — Эфир в этих стенах выжигает скверну на корню.

— Этого не достаточно, чтобы остановить тех, кто может за ними прийти, — я посмотрел в глаза суровому старику, и он отвел свой взгляд, принимая сказанное мной.

— Тогда что ты хочешь от меня?

— От тебя ничего, — мы как раз проходили через центральный зал откуда лучами расходились коридоры к залам пантеонов. — Хочу от них.

Старик нахмурился, желая сказать мне что-то резкое, но время вдруг потеряло свою текучесть. Воздух сгустился. Люди вокруг меня замерли.

Из дрожащего марева соткались фигуры. Старые знакомые — Хель, Морана, Персефона и одноглазый Один.

— Хоть бы раз Ладу или Афродиту прислали бы, — буркнул я, — все время одни и те же мрачные рожи.

— Интересно, что скажут на твои запросы жены, — ехидно проворковала Хель, якобы невзначай обнажая в разрезе платья бедро. Бурчу я так, для собственного удовольствия. На самом деле Богини смерти так же прекрасны, как и Богини красоты. Энергетические вампиры привыкли принимать облики наиболее подходящие для того, чтобы впечатлить своих адептов.

— Присмотрите за ними, — я кивнул на своих женщин, — пока я буду делать вашу работу.

— Ты не понимаешь…

Я криво усмехнулся:

— А вы ведь до одури боитесь этого инферно.

Боги даже не подумали оскорбиться:

— Боимся, — спокойно ответил Один. — Боимся отравится этой заразой. Тогда инферно поглотит всю ветку этой реальности. Мы — часть системы, закованные в её правила. А ты — нет. Поэтому мы так надеемся на тебя, Рагнар.

— Могли бы сказать прямо, — я презрительно скривил губы. — Без этих ваших многоходовок. Я не люблю, когда меня используют вслепую.

Хель повела рукой в сторону моих девушек.

— Посмотри на них. Если бы не их жизни, оказавшиеся под ударом… стал бы ты ввязываться в проблему такого масштаба? Стал бы рисковать собой ради чужого мира, законы которого презираешь?

Я хотел огрызнуться, но слова застряли в горле. Мой взгляд скользнул по напряженной фигуре Рогнеды, по черной повязке на лице Насти, по сосредоточенным морщинкам на лбу Натальи. Скулы свело от злости — не на Богов, а на самого себя. Потому что они били точно в цель.

Я тяжело выдохнул:

— Нет. Скорее всего, не стал бы, — признался я честно, чувствуя на языке мерзкий вкус собственного цинизма. — Плюнул бы, подставился под первый же удачный удар элитников и ушел на перерождение в следующий мир.

— Вот поэтому у тебя теперь есть семья, Рагнар. И не думай, что для нас это было просто, — улыбнулась Хель. — Теперь у тебя есть причина сражаться за наш мир. А за девочками мы присмотрим… — ее голос начал таять, а время снова возобновило свой бег.

— … Ты не по годам нагл, ярл! — послышался скрипучий голос Радомира, пытающегося испепелить меня взглядом.

— Это точно, — согласился я с ним. — Все. Понял, принял, осознал. Девочки, мне пора. Здесь вы в безопасности. По крайней мере, пока. Ведите себя хорошо, слушайтесь дедушку Радомира. Жрецов не обижайте. Гелия, — я подошел к имперке. — Все договоренности между нашими родами остаются в силе. Здесь ты в полной безопасности.

Она кивнула, сморщив носик и прикусив губу. Хотела что-то сказать, но видимо передумала. Еще раз кивнула и тихо пролепетала:

— Благодарю вас, ярл.

Наверное, надо было еще как-то ее поддержать. Видно, что девица не в себе. Слишком многое на нее навалилось в последнее время. Настю, подобные события закалили. А Гелия не такая. Слишком мягкая, слишком нежная. Впрочем, не до нее сейчас. Обняв еще раз жен, быстрым шагом, не оборачиваясь, вышел их храма. Меня уже захватил азарт охотника. Безумно хочу найти тех, кто посмел угрожать моим близким. И тогда «Кровавый орел» покажется этим нелюдям детской щекоткой.

Я смотрел сквозь тонированное стекло лимузина на красивый, величественный город, все еще носящий на себе свежие следы недавнего мятежа. Где-то фасады были густо выщерблены пулями и картечью, где-то зиял опаленный и обвалившийся от магического удара угол богатого особняка.

Наиболее пострадавшие здания уже успели опоясать строительными лесами, вот только самих строителей нигде не было видно. Впрочем, как и обычных обывателей. Пока мы были в Храме, Ингвар не стал размениваться на полумеры и, наплевав на возможные последствия, ввел в столице военное положение и жесткий комендантский час.

Нападение на Управление «Ока Одина» и гибель Молчана Нечаева сорвали с Великого князя маску просвещенного монарха, обнажив нутро древнего северного конунга. В город были введены регулярные гвардейские полки и армейские части. Улицы перегородили блокпосты ощетинившиеся тяжелыми магострелами.

Но самым беспрецедентным шагом стал указ о временном ограничении перемещений титулованной знати. Все княжеские, боярские и дворянские роды, находящиеся в столице, были фактически заперты в своих особняках и резиденциях. Ворота их усадеб подперли броневики великокняжеской гвардии.

Никто не имел права покидать свою территорию, никто не имел права принимать гостей. Ингвар перестал верить всем. Культисты Эрлика, прорвавшие немыслимую по мощности защиту тайного приказа, не могли действовать без поддержки изнутри, без наводки и предательства на самом высшем уровне.

Лимузин свернул на узенькую замызганную улицу и остановился. Мы с князем выбрались из теплого уютного салона в вечернюю промозглую хмарь. Лицо и одежда тут же покрылись мелкими капельками дождя. Погода стремительно и неотвратимо портилась.

Тут же из какой-то подворотни к нам выскочил офицер в форме «Ока»:

— Князь, ярл, — он лихо поклонился, пижонски щелкнув каблуками. Его можно было бы принять за паркетного шаркуна, сделавшего карьеру с помощью связей, если бы не острый цепкий взгляд и знакомые шрамы на лице — следы боевого заклинания. — Сотник Скуратов. Командный пункт развернут. Войска пока прибывают. Для полной готовности нужно еще два-три часа.

— Почему так долго? — недовольно скривился князь.

— Великий князь приказал заменить столичный гарнизон боевыми частями, дислоцирующимися в Лужском посаде и Русе.

— Какими силами осуществляется блокада трущоб?

— Отдельная бригада специального назначения внутренних войск тысячника Нефедова и нашими оперативниками. Сняли с земли всех, кого только могли.

— Мало, — поморщился Юрий Мстиславович.

— По мере прибытия, войсковые части заменяют наших людей. Не переживай, княже, не упустим супостатов.

— Твои бы слова, Малюта, да Богам в уши, — печально вздохнул князь. — Людей ярла доставили?

— Со всем вежеством, как было приказано.

— Веди, — скомандовал князь.

Офицере махнул рукой:

— Прошу за мной, — и нырнул в неприметную щель между старыми облупившимся многоэтажками. Мы последовали за ним.

Пропетляв по каким-то вонючим закоулкам, оказались в довольно просторном дворе, окруженном со всех сторон домами и полном людей в форме. В самом центре под навесом из брезента расположились два больших автобуса и автофургон, как ёжик утыканный торчащими в разные стороны антеннами.

В одном из автобусов обнаружились мои парни. Они бодро прихлёбывали ароматный травяной чай из металлических кружек и весело перешучивались с операми из «Ока». Заметив меня, Белый, Возгля и Яр вскочили, едва не облившись кипятком:

— Ярл!

— Что подпрыгнули, сидите! — махнул я рукой и троица скромно, как гимназистки, опустили свои зады на сидения.

Зато тут же подскочили «вороны», потому что следом за мной в автобус забрался Юрий Мстиславович.

— Что вскочили? Сидите! — повторил он мои слова и добавил: — Чайку нам с Федором Михайловичем организуйте.

Подождали, пока один из оперативников ополоснет кружки и нальет нам из термоса горячего, как лава, чая. Не сговариваясь, мы с князем швыркунли кипятка, с наслаждением прикрыв глаза.

— Хоррроооошооо, — протянул тесть и, открыв глаза, уставился на моих волчат, — докладывайте! — резко скомандовал он.

Они вопросительно посмотрели на меня. Молодцы, понимают субординацию, сейчас и не скажешь, что эта троица еще год назад сшибала гопстопом мелочь у приезжих на привокзальной площади Кочек. Я с улыбкой кивнул:

— Уважьте князя.

За спиной раздался недовольное кряхтение Юрия Мстиславовича. Ничего, потерпит. А нечего моим людям приказы раздавать при мне через мою голову!

Белый откашлялся, и, стараясь говорить максимально солидно, начал:

— Докладываю. Мы, согласно твоей, ярл, директиве, проводили… э-э… рекогносцировку в трущобах Заречья. Искали беспризорников с искрой, как ты и приказывал. Райончик там, прямо скажем, злачный. Контингент специфический.

Белый на мгновение сбился с непривычного «протокольного» тона.

— Володя, успокойся. Не съест тебя князь. Он добрый.

Тут уже закашлялись опера. Видимо, при них еще никто, никогда не называл князя Лобанова добрым. Белый посмотрел на меня, хмыкнул и продолжил в привычной ему манере, которая вернулась к нему, едва парень оказался в привычной атмосфере трущоб.

— В общем, шкеримся мы с Возгрей по Нижним рядам, присматриваемся к местной шпане. И тут из кабака, самого паршивого, «Хромой бес» называется, вываливается тело. Одет в рванье, капюшон на самые глаза натянут, но повадка не местная. Местные алкаши так не ходят. А тут спина прямая, шаг пружинистый. И взгляд из-под капюшона острый такой, злой, оценивающий. Я присмотрелся… аж дыхание сперло. Морда-то знакомая! Шрам над губой, — белый показал пальцем какой шрам, — и рожа, будто он тебя живьем потрошит. Руднев это был.

— Уверен? — тихо, но с таким нажимом спросил Лобанов, что воздух в автобусе, казалось, стал тяжелее.

— На сто процентов, Ваше Сиятельство, — твердо кивнул Белый, стараясь выдержать тяжелый княжеский взгляд. — Эту гниду в Кочках каждая собака знала. Он при эллинах старшим надзирателем в тюрьме служил. Садист конченый. Лично людей на дыбе рвал, удовольствие получал. Когда мы с ярлом город обратно забрали, он, крыса, в первых рядах с пиндосами сдриснул. А тут — бац! В Новгороде нарисовался, да еще шхерится по трущобам! Подозрительно это. Я Ярику с Возглей велел проследить за упырем, а сам к вашим. Мы их давно срисовали. Приглядывали они за нами. Но с понятием. Работать не мешали. За что спасибо им, — Белый кинул быстрый взгляд на оперов.

А я посмотрел на Яра с Возглей:

— Как вы его пасли? Руднев — бывший оперативник, хоть и палач. Мог срисовать на раз.

— Обижашь, ярл, — Яр даже слегка оскорбился, но тут же взял себя в руки, — Мы же тоже не пальцем деланые. Этот Руднев со своими нас гонял еще до имперцев. Только не догнал ни разу, — парни самодовольно усмехнулись. — Аккуратно мы его вели. Как Наталья Юрьевна со Степаном Яромировичем учили. Дистанцию держали, менялись, объект друг другу передавали. Он проверялся, конечно. Видно, что страшно ему. Не привык вот так, прятаться.

— Амулетом проверяли?

— Проверяли. Чистый он. Не культист. Только…

— Что⁈ Ну⁈ — поторопил парня Лобанов, нетерпеливо барабаня пальцами по колену. В принципе понимаю тестя. Он привык к кратким докладам своих профессионалов. А у меня вчерашние гопники. Их собьешь с мысли, упустят что-то важное.

— Привел он нас к старой текстильной мануфактуре купцов Зиминых, на самом краю Заречья. Там глухое место, склады заброшенные, заборы высокие. Руднев туда нырнул через лаз в кирпичной кладке. Мы внутрь не полезли, — Яр дернул плечами, — в общем, там, это, ярл. Коробочка твоя с ума сошла. Чуть не расплавилась в руках. И багровым засветилась, — парень достал из кармана выданный ему когда-то артефакт. Только сейчас он был полностью не рабочий. Все чувствительные контуры выгорели от концентрированной энергии инферно.

— Отлично! — усмехнулся я так, что Ярик при виде моего оскала отпрянул, вжавшись в спинку сидения. А я посмотрел на князя, — там они. И судя по тому, во что превратился сканер, там еще одна тройка, если не больше.

— Тогда не вижу повода для радости. Слишком дорого нам обходится их уничтожение.

— Лучше, если они сделают первый шаг?

— Лучше бы их вообще не было, — буркнул князь, — пойду. Прикажу готовить артиллерию и магов.

— Бесполезно, — покачал головой я, — этим их не взять. Только зря людей потеряем.

— И что ты предлагаешь?

— Вы партию защищающих от аномалии амулетов, что я вам присылал, еще не пустили в дело?

— Нет.

— Прикажите доставить их сюда.

— Все?

— Все, — кивнул я, — лишними не будут.

— И распорядитесь, чтобы вояки глупостей не наделали. Мне нужно будет время.

— Что ты придумал?

— Хаос аномалии гасит энергию энферно. Не полностью, но до приемлемого уровня, чтобы можно было сражаться с культистами более-менее на равных.

— Откуда информация?

— На Настю в Заброшенных землях тоже было нападение. Хоть и не без потерь, удалось отбиться. Инферно плохо работает в аномалии.

— Почему не доложил?

— Ты ничего не перепутал, князь? Я не твой подчиненный. И все что произошло в Заброшенных землях — дело рода Раевских.

— Ладно, не кипятись, — примирительно буркнул Лобанов, предварительно обиженно пошлепав губами. — Признаю, занесло.

Сдал князь Юрий. Как бы ни пытался выглядеть спокойно и профессионально, а срывается. Сильно его подкосила смерть друга и соратника.

— Юрий Мстиславович, — он поднял на меня усталые глаза, — это, — я кивнул в сторону трущоб, — мелочь. Мощная, безумно опасная, но абсолютно безмозглая. Там уже не люди. Пустые оболочки. С ними мы справимся. Надо найти того, кто за этим всем стоит. Согласись, в свете последних событий недавняя интервенция имперцев выглядит несколько иначе, чем нам всем представлялось совсем недавно.

— Ты уж совсем-то из меня дурака не делай. Давно уже к таким выводам пришли. Молчан первый и выдвинул версию. Культ был всегда. Но в политику они не лезли. Мозгов не хватало. Появился у них кто-то умный. Кто решил играть по крупному.

Я посмотрел на притихших оперов и мою троицу.

— Оставьте нас, — приказал князь.

«Воронов» тут же словно ветром сдуло. Ну а мои исчезли еще раньше. Понимают, когда надо затихариться.

— Говори, — князь откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза.

— Доказательств у нас нет. Но Настя считает, что в Империи за культом стоят Спартокиды.

— Почему именно они?

Мне осталось лишь пожать плечами:

— Считай это женской интуицией. Потому и не стал озвучивать версию у Ингвара.

— А мне зачем сказал?

— По-родственному, — улыбнулся я. — Можешь принять, можешь отбросить, как пустые измышления.

— Ты же пойдешь туда сам? — князь ткнул пальцем в сторону Волхова, где, как я понял, находились эти треклятые мануфактуры Зиминых.

— Пойду.

— Постарайся оставить кого-нибудь в живых.

— Обижаешь. Для того и иду. А сейчас распорядись, чтобы привезли артефакты, прикажи без приказа не делать лишних движений и отдохни. Вон, на заднем сидении ложись и спи. Тебе надо. Загонишь себя, что я Наташе скажу? Закончу — разбужу. Без тебя не начнем.

Артефакты привезли буквально через несколько минут. Видимо склады «Ока» располагались где-то неподалеку. Кое-как заставил князя лечь спать, а сам засел за реализацию пришедшей в голову еще по пути в Новгород идеи. Ничего сложно для того, кто сам разрабатывал защиту. Небольшое вмешательство в схему и стабилизатор превращается в генератор волн хаоса. Долго в таком режиме изделия, конечно, не протянут, но нам долго и не надо. Хватит нескольких часов.

Закончив разбудил князя.

— Юрий Мстиславович, вставай.

Лобанов тут же вскочил, уставившись на меня мутными глазами и тряся головой.

— Случилось что⁈ Ушли⁈

— Нормально все. Я закончил. То, что в этом ящике, надо раздать тем, кто пойдет на штурм. А содержимое этих двух — отправить Олегу. Пусть разбросают с воздуха над мануфактурой. Только надо время согласовать. Чтобы летуны сработали непосредственно перед штурмом.

— Сделаю.

— Ну, вот и отлично. Тогда командуй, тестюшка, тебе по должности положено. А я пошел на исходную. Связь с оцеплением есть. Как будете готовы, дашь знать. Мы и начнем.

— Федор, — окликнул меня князь, когда я уже вышел из автобуса, — смотри, чтобы мне с Наташей объясняться не пришлось.

— Не сегодня, — усмехнулся я.

— Скоморох!

Не в настроении князюшка.

Сотник Скуратов проводил меня до наблюдательного поста передового оцепления. Старая котельная, давно заброшенная, с выбитыми стеклами и проржавевшими насквозь трубами. На них то, под прикрытием каких-то перекореженных металлических конструкций неизвестного назначения и оборудовали наблюдательный пост бойцы из местного спецназа.

Только воняло здесь премерзко — сыростью, человеческими нечистотами, мышами и еще чем-то кислым, въевшимся в замшелый кирпич за долгие годы.

Скверну я почувствовал еще на подходе. Она исходила от полуразрушенного цеха, со всех сторон окруженного грудами мусора, тяжелыми, давящими волнами.

Слева от меня, вжавшись в стену, замер молодой офицер в сером пятнистом камуфляже — старший группы наблюдения. Его лицо в густой тени котельной казалось бледным восковым пятном. Лишь глаза сухо поблескивали спокойным азартом.

— Докладывай, — тихо приказал я.

— Полчаса назад все было тихо, — его голос был деловит и спокоен. Заметно, что, несмотря на молодость, в переделках пареньку побывать довелось, — а перед твоим приходом вдруг зашевелились. Посты усилили. Дозоры выпустили.

— Что с дозорами?

— Пропустили мы их. Брать не стали. Они далеко и не отходили. Тут, по фабрике понюхали и обратно вернулись. Но все равно, что-то тут не так. Будто ждут они чего-то или кого-то.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в потоки маны. Офицер был прав. Пространство внутри мануфактуры сжималось, как пружина, готовая лопнуть. Культисты не просто готовились к обороне. Похоже там, в недрах полуразрушенного цеха сейчас готовится ритуал. И первые жертвы уже принесены.

— Скуратов, рацию, — скомандовал я. Сотник тут же протянул мне тяжелую трубку армейского коммуникатора. — Юрий Мстиславович, это Рагнар. Нужно ускоряться. Мы не можем ждать.

Сквозь треск помех от близости проклятой энергии пробился голос Лобанова:

— Рагнар, нам нужно еще полчаса. Войска только выходят на позиции, чтобы запереть периметр. Дирижабль с подавителями на подлете, будет минут через двадцать.

— У нас нет этих двадцати минут, князь. Они готовят ритуал. И я не знаю, что они задумали, но не хочу чтобы это что-то случилось посреди густонаселенного города. Мы начинаем.

— Понял. Храни вас Боги, — выдохнул князь.

— Тебя как звать-то? — обратился я к пареньку.

— Полусотник Юсупов.

— Из степняков что ли?

— Предки. Князья так-то, — задорно усмехнулся он мне в лицо. И ни капли спеси.

— А звать тебя как, князь? — вернул ему такую же улыбку.

— Малюта

— Вы что — братья? — пошутил я, кивнув на Скуратова.

— Нее, однофамильцы, — хохотнул Юсупов. Снизу его поддержали смехом Скуратов с бойцами.

— Ну что, Малюты, повоюем?

— А тож, — залихватски сдвинул на затылок дурацкую кепку Юсупов. Надо будет попрогрессорствовать и предложить Ингвару ввести береты.

— Ну, тогда работаем. Артефакты получили?

— Сотник выдал, — кивнул паренек, — помогут?

— Да хрен его знает, — пожал я плечами, — сейчас и проверим

— Ха! А ты мне нравишься, — хлопнул меня по плечу Юсупов, — не зря тебя вольные ярлом выбрали. А я думал на женах в Пограничье заехал.

— А по морде?

— Да завсегда пожалуйста, — весело оскалился балбес, — но после боя.

— Тогда поспешим. Не терпится подрихтовать тебе улыбочку. Бесишь!

— Такая же херня! — и он ловко скользнул по трубе вниз, где нас уже ждали приготовившиеся к бою бойцы. Я тоже не заставил себя ждать.

— Значит, так парни. Держитесь за мной, вперед не лезьте. Малюта, ты тоже. Это приказ. Я с этими уже сталкивался. «Оболочек» много у них быть не может. Знаете что это?

— Да уж проинструктировали, — кивнул посерьезневший Скуратов.

— Тогда сам все понимаешь…

Я быстро окинул взглядом готовящихся к штурму. Человек сорок, не больше. Молодые крепкие парни с магострелами в зачарованных тяжелых бронежилетах и стальных шлемах. Элита. Сколько их уцелеет после схватки с инферно?

— Задача простая, — я говорил негромко, но в мертвой тишине старой котельной мой голос разносился шуращим эхом. — Идем к центральному корпусу. Закидываем гранатами. Заходим. Наша цель — те, кто внутри. Не геройствуйте, работайте в связках. Если чувствуете, что артефакт перегревается — отходите. Без защиты против них не выстоять. Вопросы?

Вопросов не было. Бойцы молча поправили оружие, проверили крепления ножей. Полусотник подал сигнал. Первая группа — десяток бойцов скользнула в проход и стремительными тенями бросилась к корпусу цеха, заняв позиции у стен. За ними — вторая, с ними и я. Юсупов с остальными остались прикрывать. Их задача отсекать тех, кто захочет зайти нам в тыл.

Мы двигались быстро. До цеха оставалось метров десять, когда скверна ударила в лицо почти физически. Воздух стал вязким, тяжелым, в ушах зазвенело. Кто-то из бойцов охнул, схватившись за голову, но удержался на ногах.

И тут же из окон к нам метнулись знакомые черные фигуры.

Они двигались рвано, неестественно быстро, их руки выбрасывали сгустки черного пламени, которое, впрочем, натыкалось на невидимые стены наших артефактов и рассыпалось искрами. Работает моя идея. Но судя по тому, как греются артефакты, продержаться они не долго.

Грохот магострелов разорвал ночь. Пули, вонзались в черные фигуры, выбивая фонтаны темной, почти черной крови. Двое рухнули сразу, не сделав и пары шагов. Третий дернулся, но продолжил бежать, волоча перебитую ногу. Значит не все «оболочки» одинаково сильны. Эти видать свежие, еще не до конца напитанные проклятой энергией.

Зато остальные, не обращая внимания на впивающийся в них металл, с утробным нечеловеческим рыком набросились на бойцов.

Я рванул вперед, уходя от летящего в меня сгустка черного пламени, и оказался лицом к лицу с одним из них. Уже не человек — кожа пепельно-серая, набрякшая черными венами, глаза полностью залиты тьмой, изо рта вырывается пар, хотя вокруг плюсовая температура. Он занес руку для удара, клинок мелькнул фиолетовой молнией. Быстрый. Нечеловечески быстрый. Но я-то тоже уже давно не человек.

Я перехватил его запястье, ломая кости одним движением, и всадил нож, напитанный хаосом, в основание черепа. Тварь дернулась, хрипя, и повалилась на землю, заливая асфальт черной жижей.

Справа кто-то закричал. Один из бойцов упал, его броня была пробита, на груди расплывалось черное пятно. Культист, сделавший это, тут же получил очередь в голову и рухнул рядом. Его руки скребли грязный, заваленный мусором бетон, в надежде добраться до кого-то из нас. Но энергия инферно вытекала из тела, отравляя все вокруг в радиусе нескольких метров.

Бой превратился в хаос.

Мы ворвались в цех. Схватка продолжилась среди нагромождения ржавых станков и контейнеров. Я чувствовал, где пульсирует проклятая энергия и вел парней туда. К алтарю Эрлика. Может еще удастся спасти кого-то из жертв. А то, что там творится кровавая вакханалия, сомневаться не приходилось. Это чувствовали все, у кого есть хоть капелька дара. А в спецуру княжества иных не брали.

Потери росли. Двое спецназовцев попытались скрутить одного культиста, но тот отшвырнул их, как нашкодивших котят, и бросился на меня. Я ушел в сторону, пропуская его мимо, и рубанул ножом по шее. Голова отделилась от тела, но безголовый труп успел сделать еще три шага, прежде чем рухнуть.

— К демонам пленных! — рявкнул я. — С Лобановым сам разберусь! — я не верил, что парни меня послушаются, но попытаться стоило.

Внезапно артефакт на груди дернулся, а культисты резко потеряли темп. А вот и летуны подоспели. Заработали генераторы хаоса. Бойцы почувствовали слабость противника и удвоили усилия.

Подвал оказался огромным — видимо, раньше здесь располагался склад готовой продукции. Сейчас же…

Я остановился на последней ступеньке, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

В центре помещения, на постаменте, сложенном из кирпича и человеческих костей, горел черный огонь. Он не освещал, а, наоборот, вбирал в себя свет, делая пространство вокруг еще более темным, зловещим. От него исходила волна концентрированной, почти осязаемой скверны, от которой закладывало уши, и начинала кружиться голова.

Вокруг алтаря, взявшись за руки, стояли уцелевшие культисты. Пятеро. Их лица под капюшонами были искажены экстазом, из открытых ртов вырывалось сияние того же черного огня. Они не заметили нашего появления или не придали ему значения.

Вокруг алтаря лежали трупы. Много трупов. Мужчины, женщины, дети — их тела были сложены аккуратными штабелями вдоль стен, словно дрова. Но некоторые люди еще дышали. Я видел, как вздымаются груди, как дрожат руки, привязанные к ржавым трубам.

Я шагнул вперед. Культисты наконец заметили меня. Старший из них — высокий, с седой бородой, в разорванном сюртуке, который явно был когда-то дорогим, повернулся ко мне и улыбнулся. Улыбка была страшной — черный провал рта, из которого сочилась тьма.

— Поздно, ярл, — голос его звучал, как скрежет камня по стеклу. — Эрлик уже здесь. Он видит вас. Он знает ваш страх.

— У меня нет страха перед мертвым божком, — ответил я, сокращая дистанцию. — А вы всего лишь черви, которые роются в его дерьме.

Я рванул вперед, но культисты опередили меня. Они разжали руки, их тела начали распадаться, оплывая на пол вонючей маслянистой жижей, а черное пламя ударило из алтаря вверх, взламывая бетон, вырываясь наружу. Здание содрогнулось, посыпалась штукатурка, с потолка посыпались куски арматуры. В небо ударил фонтан чистой, концентрированной энергии инферно. Демоны! Если не остановить это сейчас, эта дрянь накроет полгорода! А там мои девочки!

Я собрал всю свою ману, все резервы, которые только мог найти в себе. Энергия хлынула по каналам, обжигая, разрывая их изнутри. Я выставил руки вперед, создавая барьер, который должен был сдержать распространение скверны. Это было безумие — попытка остановить лавину голыми руками. Но отступать было некуда.

Пламя ударило в мой щит, и я завыл от нестерпимой боли. Инферно рвалось в меня, пыталось захватить, подчинить, переписать. Я держался из последних сил, чувствуя, как тают резервы, как плавятся артефакты на груди, как кровь идет из носа, из ушей.

И вдруг я почувствовал поддержку.

Я не видел их, но чувствовал присутствие, тяжелое, властное, древнее. Жрецы, ставшие аватарами своих богов. Они не касались инферно — это было бы для них смертельно, они лишь подпитывали меня, перекачивали свою силу, чистую, неискаженную, как родниковая вода.

Я держался. Еще секунду. Еще минуту. Вечность.

Пламя заколебалось, начало оседать, схлопываться в себя, как втягивающийся зрачок. Алтарь затрещал, покрываясь трещинами. Черный огонь метался, ища выход, но я сжимал кольцо своего барьера, заставляя его угасать.

Алтарь рухнул с грохотом, разбрасывая вокруг кирпичи и кости. Черное пламя погасло, и в подвале стало темно, тихо и чисто. Скверна ушла, растворилась, исчезла, оставив после себя лишь запах гари и смерти.

Я опустился на колени. Силы покинули меня, тело стало чужим, непослушным. Во рту был вкус крови, в ушах звенело. Я слышал, как кто-то кричит, зовет лекарей, как бегают бойцы, пытаясь помочь раненым. Слышал, как Скуратов докладывает по рации об успешном окончании операции.

А потом надо мной нависла фигура в длинном белом одеянии. Радомир. Его лицо было бледным, осунувшимся, но глаза горели лихорадочным блеском.

— Жив? — спросил он хрипло.

— Кажется, — я попытался улыбнуться, но вышло криво.

— Дурак, — старик опустился рядом, придерживая меня за плечо. — Нельзя так. Выгоришь.

— Не дождетесь.

— Дурак!

— Сам такой! — я оглядел разрушенный заваленный мертвыми телами подвал. Лицо одного показалось знакомым. Руднев. Тот самый надзиратель. И он среди жертв. Хорошая участь для предателя. — Демоны! Живых не осталось. Допросить некого.

— Скажи спасибо, что сам жив остался, — буркнул Радомир.

— Не дождетесь, — привычно ответил я.

И получил в ответ привычное:

— Дурак!

Откуда-то со стороны входа послышался отрывистый командный голос Лобанова. Князь привычно раздавал указания и люлей.

— Пойдем, что ли старый. Нам здесь уже делать нечего.

— Кто бы говорил.

— Значит, знаешь уже.

— Один сказал.

— Балабол одноглазый, — зло выплюнул я.

— Ты оскорбляешь Бога, — вздернул седую бороду жрец.

— Да мне плевать!

— Никто не узнает. Я под клятвой.

— Вот и хорошо. Пойдем, — я с трудом поднялся на ноги и подал руку старому жрецу. Тот крепко уцепился за меня твердыми, как стальная арматура, пальцами и легко встал. Нас никто не останавливал. Спецназовцам не по чину, а Юрий Мстиславович был занят разгребанием того, что осталось после художеств культистов.

Холодный северный весенний дождь тяжелыми каплями ударил в лицо, едва мы оказались на улице. Здесь уже суетились медики, сыскари, какие-то непонятные чиновники.

— Ты на машине?

— Я Верховный жрец княжества из рода Лодброков! — гордо заявил дед.

— Ясно. На белой лошади значит. Ладно на такси доберусь.

— Дурак.

— Тебе надо поработать над словарным запасом.

— Для тебя и этого хватит…

Так препираясь, добрались до машины Радомира. Поймал какого-то хлыща в чистеньком мундире службы безопасности:

— Скажешь князю, что мы уехали.

Он возмущенно посмотрел на меня, потом на жреца и, узнав, кто перед ним, часто-часто замотал головой.

— Не извольте беспокоиться. Передам. Сию же минуту.

Едва тело погрузилось в уютное тепло салона, накатила усталость. Глаза сами собой начали закрываться. Надо вздремнуть. Силы понадобятся. Охота только началась. Кто бы ни стоял за фанатиками, он сделал большую ошибку, посмев покуситься на моих женщин! Такое не прощают!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.