Красавин

Ну и райончик здесь!

Оглядываю шестиэтажное здание склада с побитыми окнами. Напротив — какая-то древняя кочегарка с обветшалой трубой. Под снос...

Паркуюсь. Выходя из машины, наступаю в темноте прямо в грязь! Брызги пачкают брюки.

— Чтоб тебя!

Между двумя ментовскими тачками натянута оградительная лента. В темноте мерцают красно-синие огни. За лентой — скорая. Девушка сидит свесив ноги прямо из кабины. Туфля валяется под ногами, второй нет. Дышит в кислородной маске. Вокруг неё суетятся врачи.

Несколько сотрудников опрашивают горстку людей.

Поднимаю ленту, захожу за ограждение.

— Нельзя сюда, — наперерез мне выходит сержант в форме. — Это место преступления.

— Свои, — раскрываю корочки. — А что произошло?

— На девушку напали.

— А шухер такой почему?

Кивает на подполковника.

Я его и ищу здесь, собственно. Подполковник Захарчук, стоя на крыльце с забитой дверью раздражённо говорит по телефону. На середине его фразы вызов с "той стороны" сбрасывают. Видимо, высокое начальство. Выругавшись, Захарчук засовывает телефон в карман.

— Товарищ подполковник...

— Чего тебе опять, Красавин? — с досадой. — Не видишь, у нас тут и без тебя весело? Дрочер этот всех задолбал уже. Убойный ждём...

— Вы меня обещали туда посватать.

— Ничего я не обещал. Чего тебе в своём отделе не сидится? Перетрахал уже всех, что ли?

Есть такое дело! Но не по этому.

— Сплетни это всё, товарищ подполковник.

— Кому я там тебя посватаю?

— Вам виднее. Я готов под любого спеца идти.

— Готов он идти! — фыркает. — Кому ты там сдался? Хамов стажеров больше не берёт. У Ландыша тоже и так...

— А Гордеева В. В.?

Есть там одна дамочка. Очень сомнительный персонаж, но как спец — крута, судя по всему. Ибо начальство морщится, рыдает, но терпеливо продолжает жевать этот кактус.

— Она же по маньякам и серийникам.

— Так — идеально! Женщина же... Ей как раз моя интеллектуальная и силовая поддержка не повредит.

Захарчук скептически оглядывает меня с головы до ног.

— Тебе там корона мозг придавила в оперативном, в пригороде?

— А у меня раскрываемость сорок процентов, — прищуриваюсь я. — Вы же сами меня как лучшего премировали.

— У Гордеевой больше недели никто не задерживается. Смысл?

— А я цепкий, меня хрен сольешь. Порекомендуйте.

— Крутила она мои рекомендации.

— Навяжите. Вы же можете.

— А вот и она, собственной персоной, доставай спицы, Красавин. Сейчас я тебе навяжу...

Разворачиваюсь в направлении его взгляда.

Воу! Это что за Фрау? Кожаный плащ чуть ниже колен, колготки — мелкая сетка и высоченная шпилька. В глубоком вырезе плаща голая шея и выразительное декольте, чёрный чокер, стилизованный под ошейник. Черное радикальное каре и темно-вишневые губы.

Мысль, что под плащом она в одном белье резко поднимает моё настроение. Брюки становятся тесноваты.

Это Гордеева?? Херасе... Больше на элитную проститутку похожа. Такую, с намеком на фем-дом. Плётки не хватает.

Мой взгляд снова ползёт вниз, останавливаясь на идеальных подкачанных икрах.

— Что за вид, майор? — лезут на лоб глаза у Захарчука.

Фрау стягивает чёрный парик. Из под которого рассыпается копна светлых волос. Растрепывает их, откидывая назад.

И образ её сразу становится чуть мягче.

— У меня оперативка, — иронично дёргается уголок её губ. — Вы меня сорвали с поля боя.

Да уж! Тут одним образом можно любого на лопатки...

— У нас третий эпизод, майор.

Гордеева оглядывается на скорую.

— Всё по старой схеме — напал сзади, усыпил хлороформом, надругался тем же способом, обрезал волосы, жертву бросил без сознания. Твой персонаж явно.

— Где девушка лежала? — осматривается Гордеева.

— Где-то здесь, — кивает подполковник ровнехонько мне под ноги.

Ну, класс...

Растерянно делаю шаг назад. Но всё уже истоптано до меня и размыто дождём.

— "Где-то здесь"? — высокомерно ведёт Гордеева бровью, с неприязнью глядя на меня.

Ну а я при чем? Это косяк оперативной группы. Ограждать надо территорию.

— Товарищ подполковник... - семафорю ему я, пока Гордеева оглядывает здания.

— А... Майор, — окликает Гордееву, — возьми стажера. Тебе всё равно, а мне приятно.

— Это который в грязных туфлях? — не поворачиваясь.

Вот, сучка какая... Единственное, что заметила?

Её туфли, не смотря на грязь вокруг, идеально чистые.

— Так грязь кругом, — опускает подполковник взгляд на свои, тоже испачканные. — Причём здесь это?

— При том, что невнимательный, в грязь наступил. А это мед отвод от оперативной работы в убойном, — оборачивается, прохладно ухмыляясь мне в лицо.

Это я-то — невнимательный?!

— Ну ты подумай, Василиса, дело личное посмотри. Хороший капитан.

Василиса...

— Хорошенький, да, — вальяжно. — Но этого недостаточно.

Захлопнув рот, теряю дар речи.

Охреневшая фрау!

Теряя интерес, она уходит к жертве.

Меня заводит азартом. Оглядываю место происшествия, цепляя взглядом каждую деталь. Не за что здесь цепляться! Абсолютно. Если что-то и было, то смыло дождём. Он и сейчас висит сырой взвесью в воздухе.

Гордеева, придерживая плащ, присаживается перед жертвой, оглядывая её ноги, в порванных колготках.

Едва касаясь ведёт подушечками пальцев по словно избитым ногам кутающейся в покрывало девушки.

— Тщедушный...

— Почему? — негромко уточняю я.

— Был бы крепкий, подхватил на руки и унёс. Это быстрее. А он волок. По лестнице, — показывает на длинные полоски синяков. — Ноги бились.

— По стальной, наверное, — уточняю я. — Синяки тонкие, тёмные, ссадин нет.

— Верно. И к тому же — нищеброд, — вздыхает она.

— Были бы деньги, купил бы фургон? — киваю я. — Но вынужден тащить и прятать на месте.

— Верно! — поднимается она на ноги.

— Возьми меня, — шепчу сзади ей в ушко.

— Это моя реплика, капитан, — с усмешкой разворачивается.

Улыбаюсь в ответ, сверкая харизмой и обаянием.

Изучающе оглядывает.

— Года через три. Маленький ты ещё...

— Да года два-три у нас разница!

-...Самоуверенный. Неосторожный. Эмоциональный.

Зараза!

— И — невнимательный.

Идёт к своей тачке. Но от меня просто так не уйдёшь. Догоняю.

— Давай так! — иду я ва-банк. — Одно моё наблюдение про тебя. Если в яблочко, то берёшь. Мимо — я отстал.

— А давай... - с любопытством прищуривается.

Вот просто потому что мне хочется это сказать!

— Под плащом ты голая, — возбужденно облизываю губы, глубоко вдыхая сырой воздух с лёгким оттенком её парфюма.

— Мимо, капитан. Это фантазия.

— Распахни плащ.

— Какой наглый мальчик.

— Ну? — дёргаю бровями.

Молчит. Достаёт тонкие сигареты. Прикуривает. Задумчиво выпускает дым.

— Выходных не будет.

— Окей, — выпрямляюсь я.

— Хоть какая-то информация обо мне выйдет через тебя — уничтожу.

— Замётано!

— Василиса Васильевна, — протягивает руку.

Пожимаю изящные пальцы.

— Данила.

Красавин

— Красавин Данила Александрович, — читает моё удостоверение начальник отдела, подполковник Рогов. — Под Гордееву, значит?

Звучит не очень. Особенно в купе с её вчерашним кожаным прикидом. Я ярый противник фемдома. Но...

— Да.

— Оформлять пока не буду, вдруг не сработаетесь. Числиться будешь в своём. Через неделю приходи, поговорим.

Что ж за зверюга такая чудная, если все уверены, что не сработаемся?

Ну, стерва, конечно. А других в наших пенатах в таком звании и не бывает. С мужчинами на этом поле конкурировать сложно.

— Вера Пална, проводи его, — повышает голос, чтобы услышала секретарша.

Иду следом за его секретарём. Лет пятидесяти. Похожа на мою снобоватую училку по русскому и литературе. Очки на цепочке, калач на голове.

По коридору много кабинетов. Читаю таблички. Конференц зал, архив, хран. вещдок, сисадмин, лаборатория, консультант... Комната для допросов. Небольшая рекреация в коридоре, там летёха за столом и два маленьких обезьянника. Пустуют... Хреново вы тут без меня работаете!

Дальше ещё кабинеты. "Майор Хамов", "майор Ландыш"...

Дал же Бог фамилии!

"Майор Гордеева". Моя! Василиса... Премудрая? Сколько ей лет-то? Как она умудрилась майора получить? С первого взгляда — до тридцати. А гонору как у бывалой.

Дальше — кабинет без таблички. Мысленно прикручиваю свою. "Майор Красавин". М? Да, я претендую! В перспективе.

Идём мимо.

— Крайняя дверь — балкон, там — курилка. В кабинетах не курить. А это — младший состав оперов, — открывает дверь.

Пусто. Четыре стола.

— А где все?

— Работают, — строго смотрит на меня снизу вверх. — Крайний у окна — пустой, для ассистента Гордеевой. Располагайся капитан.

Капитан, да. Ещё не привык, только звезды прикрутили.

Повертевшись в кресле за пустым столом, открываю все по очереди ящички. В нижнем бумажка, изрисованная ручкой. Ассиметричные узоры, которые рождаются, обычно, при долгом разговоре по телефону ни о чем. С тёлочкой, например. Не тем, ты опер на рабочем месте занимался, да?

Переворачиваю листок. "Чувак беги!". В рамочке, с траурной ленточкой.

Спасибо, блять, за напутствие!

— Доброе утро.

Гордеева.

Толкает дверь кабинета плечом, заходит, держа в руках стопку папок.

В строгом брючном костюме. Стильные очки. Волосы собраны наверх и закреплены двумя деревянными спицами крест-накрест. В японском стиле.

С грохотом шлёпает огромной стопкой папок мне на стол.

— Доброе утро... - отмираю я. — Василиса.

— Васильевна. Это все рукоблуды, которые мелькнули в ментовке или психушке за последние десять лет.

— Мда...

— Разбери все дела. Найди мне всех, кто попадает под ориентировку вчерашнего.

— Ааа... что есть уже ориентировка?

— Не тупи, Красавин.

— Я вообще, кофе хотел выпить, перед "рукоблудами".

Морщась открываю верхнюю папку.

— После, боюсь, аппетит отшибет.

— Слабый желудок и излишняя впечатлительность — это тоже "медотвод".

— Ну что ж Вы такая строгая, — листаю фотки. — Мне кажется они все задроты. Нормальному мужику нет смысла усыплять женщин, чтобы на них подрочить.

— Есть... - пишет что-то в телефоне, присев на стол.

Пялюсь на обтянутое тканью крепкое стройное бедро. Взгляд утекает выше, между чуть разведённых ног. Шов брюк врезается в промежность так, словно под тканью нет трусиков.

Очнись, Красавин!

— Какой смысл? — встряхиваюсь я. — Если можно это сделать... в ходе прелюдии или зафиналить так секс.

Кровь толчком в пах, подсказывает мне, что я точно не против такого сценария.

— Незакрытый гештальт, — листает она страницы верхнего дела, — психотравма, расщепление личности... Да мало ли? Может, он иначе не кончает. А демонстрировать это женщине — не конгруэнтно его персоналити.

Что?..

— Ладно. А волосы зачем обрезает?

— Твоя версия, капитан?

— Трофей?

Крутит пальцами в воздухе, типа, не совсем.

— На что бы ты подрочил, капитан? — бросает пытливый взгляд мне в глаза.

Давлюсь вдохом. Прокашливаюсь, оттягивая ворот рубашки.

Ну ты хоть улыбайся, когда стебешься, Василиса!

Но похоже, что не шутит.

— Ну? — дёргает бровью.

— Не знаю... Фотка? — пожимаю плечами.

— Фотка — мимо. Этот товар больше не персонален. Визуалом мужчины обожрались. Интернет закормил. Надо что-то более уникальное и персональное.

— Согласен. Трусики?

— Почему трусики?

— Ух... - взъерошиваю волосы. — Контакт с... мм... гениталиями.

Снова бросаю взгляд на этот чёртов шовчик.

Отрывает взгляд от страниц, снимает очки.

— Как бы ты это сделал? Детали? — плотоядно.

— Ты издеваешься? — облизываю растерянно губы.

— Работай! — строго. — Мы рисуем мотив. Как бы ты это сделал? Закрой глаза представь...

Послушно съезжаю в кресле ниже, закрывая глаза.

— Может, следственный эксперимент? Дайте трусики, Василиса Васильевна...

— Дома подрочишь, сейчас фантазируй.

Представляю её трусики. Они чёрные. Пальцы скользят по шелку... Сжимаю в кулак. И...

Чувствую, как Гордеева наклоняется ближе, горячий выдох мне в ухо. Пульс зашкаливает. Мои пальцы неконтролируемо сжимают столешницу от растущего сексуального напряжения. Ноздри подрагивают. Я втягиваю дорогой и холодный запах её парфюма. В фантазиях, я подношу её трусики к лицу. Вдох... А-а-а-а-а...

Уши закладывает от возбуждения!

— Запах! — сажусь ровнее, открывая глаза.

Фак.

— Элементарно же, Красавин. Что сохраняет запах тела дольше всего?

— Волосы?

— Волосы.

— "Парфюмер", короче, да?

Достаёт блокнотик из кармана пиджака, отрывает листок, кладёт сверху. Там три даты.

— Первый эпизод, второй, третий. Найди мне закономерность, предскажи четвёртый.

— Я ж не Ванга.

— Тогда какой в тебе смысл?

— Я кофе могу принести вкусный! — улыбаюсь ей.

Красивая...

— Сначала рукоблуды и закономерность. Хотя бы версия. Потом — двойной эспрессо. И сигареты купи мне.

На стол ложится купюра.

— Не надо, — отрицательно качаю головой.

— Надо, — безапелляционно.

Забирает последнюю сигарету из пачки, демонстрирует мне марку, сминает с хрустом, бросает в ведро для бумаг.

— После, выясни мне каким парфюмом пользовались все три жертвы. После этого...

— Пообедаем?

— Василиса Васильевна, — заглядывает Рогов. — Можно тебя?

Смотрит на часы.

— Если никого не расчленяют, то — нет. У меня важная встреча сейчас.

— Меня расчленяют! — с досадой.

— Это потерпит до вечера, подполковник, — проходит мимо него стуча каблуками.

Ловлю между ними взгляды. Там что-то такое... Личное?

Выходят за дверь.

— Как стажёр?

— Как обычно...

Эээ... Я лучше, чем обычно!

Открываю календарь, разглядывая даты. Полнолуние у него там что ли, у этого "Парфюмера"?

Мне любопытно, я подглядываю в открытую дверь. Вообще-то, мне он нужен.

Василиса, игнорируя Рогова отвечает по телефону. Отворачивается от него.

— Василиса, твою мать, Васильевна! — вытягивает из ее руки телефон.

Гордеева демонстративно разворачивается на каблуках.

— Ты можешь хоть одно дело закрыть так, чтобы я мог им отчитаться общественности, м, майор?

— А в чем проблема?

— Ну кто поверит, что он двумя пулями в голову застрелился?! — шипит на нее гневно. — Ты нормальная?!

Брезгливо сует ей в руки отчёт.

— Ну исправьте как надо.

— Я должен твои отчёты править? Ты ничего не перепутала, Гордеева?! Это вот что за хрень? — поднимает свой телефон экраном к ней.

— Кескью се, товарищ полковник?

— Сколько раз тебе было велено не давать журналистам комментариев?!

— А я и не давала.

— Что это тогда?! — сует ей в лицо телефон с роликом.

— Ах ты... - прикусывает губу Гордеева, мстительно прищуриваясь. — Перешлите мне это немедленно. Это монтаж.

— Ты ещё мне приказывать будешь? — негодует он, поднимая брови.

— Будьте. Так. Любезны.

— Я тя уволю, Гордеева, клянусь!

— Нельзя... - затягивает потуже она ему сбившийся галстук и добавляет шепотом: — Где Вы ещё найдете такого высокофункционального увлеченного делом социопата, который будет для Вас ловить психопатов двадцать четыре на семь? Кем отдел отчитываться будет? Стажерами вашими на голову кастрированными?

— Так научи их, Гордеева.

— Рождённый ползать, летать не сможет. Я жду видео.

— Ты! Ты должна исполнять мои распоряжения, а не я твои, — шипит тихо.

— Мы, социопаты, постоянно путаем социальные статусы. Не сердись, Пал Георгич.

— Это ты мой цепной пёс, а не я твой.

— Рррр... - оскаливается Гордеева, улыбаясь клацает зубами. — Конечно-конечно... Хотите, я для Вас погавкаю?

— Вон! — лицо полкана густо заливается красным.

Мое, от ее токса к старшим по званию, надо признаться — тоже. Потому что эта мадам может и погавкать. Запросто!

— Стоять! — рявкает он, всовывая ей в руки ещё один лист. — Для тебя распечатал. Статья о субординации!

— Спасибо, после лекции взгляну... - виляя бедрами уходит. В конце коридора сминает перед кабинетом несколько бумажек, бросает в урну. Уверен ту самую статью.

И снова говорит по телефону.

Выхожу к полкану из ее кабинета.

Сглотнув "кактус", полкан ослабляет галстук и переводит на меня гневный взгляд.

— Какого хера стоим? Почему не на лекции?

— Эм... Товарищ полковник, а я к Вам... - иду за ним.

— Чего надо, Красавин?

— Мне б машину служебную.

— Какую еще "служебную"? У тебя своя есть.

— Свою жалко...

— Свободных нет. Премию тебе выдам на транспортные расходы. Кстати, возьми отчёт у Гордеевой и перепиши по человечески! Все равно нихрена не делаешь.

— Есть, — закатываю глаза.

— Бегом, стажер. У тебя лекция.

Да иду я...

Аудитория человек на тридцать уходит вверх в пять ярусов. Внизу проектор, экран, кафедра.

Падаю по привычке на последнюю парту, ровно посередине. Как сидел в академии.

Оглядываю зал.

Человек десять...

Это стажёры Хамова и Ландыша. Еще какой-то молодняк. Я — единственный от Гордеевой.

Василиса поднимается на кафедру. Ткань брюк натягивается по рельефному бедру.

— Ооо... Ууу... - слышу недовольный ропот по аудитории. — Ну вот и позанимались.

А в чем проблема? — хочется уточнить у них. Мне вот очень интересно послушать Гордееву. Не зря же ей полкан спускает с рук.

— Задачка для первого класса. Видео... - начинает она без предыстории. — Подозреваемые в убийстве задержаны рядом с местом преступления, их ведут на опознание. Двое — пустышки. Один — виновен. Слушаем... Смотрим...

Запускает видео.

Очень короткое видео, несколько секунд. Троих мужиков заводят в дверь по очереди, руки скованы за спиной. Каждый из них бросает взгляд в камеру. Их усаживают на стулья.

— А в чем нас обвиняют, можно узнать? — спрашивает крайний.

Видео через пять секунд останавливается. Прокручивает видео три раза.

— Кто преступник?

В аудитории тишина.

Гордеева надменно ведёт взглядом по аудитории. Народ недовольно пялится на стопкадр.

— Я что — поставила на паузу вас? — фыркает она.

— Это дичь... - бросает ручку парень, сидящий передо мной.

— Угадайка... - фыркает девушка справа.

— В задаче должно быть "дано", — ропщет еще кто-то.

Аудитория с досадой замолкает. Пауза затягивается.

— Мужик в кепке, — выпаливаю я.

— Обоснуйте.

— Он артикулирует после вопроса этого, крайнего. Если присмотреться, он артикулирует — "это не я", едва заметно качает отрицательно головой, взгляд расфокусирован и смотрит он в нижний сектор зрительного пространства. Во-первых, обвинение ещё не предъявлено, об этом говорит вопрос крайнего. Тогда про что он? "На воре шапка горит". А во-вторых — у него расстройство внутренней речи, так как он артикулирует внутренний диалог. Это симптом диссоциации личности. Так как бытовыми убийствами и грабежами Вы не занимаетесь, значит речь, вероятно, идёт о спонтанном, эмоциональном убийстве... Короче, привет, диссоциалка!

— Убить мог и высокоинтеллектуальный социопат, которым не свойственны расстройства внутренней речи.

— Но такой бы никогда не попался на месте преступления. Они просчитывают алиби. И коль уж мы выбираем из тех, кто попался... Я бы проверил всех, но крутил этого.

— А что про нижний сектор?

— Значит, работает тактильная память. Он вспоминает свои ощущения.

Да-а-а… Я пробежался по ее списку литературы. И кое-что почитал.

Гордеева обводит взглядом аудиторию.

— Ленивцы, тунеядцы, бездари, бестолочи и бесполезные довески. Скажите Хамову и Ландышу, что я всех вас уволила. Красавчик, за мной.

— Я — Красавин... - прокашливаюсь я под эпично осуждающими взглядами молодых коллег.

— Какая разница?.. - не оглядываясь выходит она.

Действительно!

Парфюм у жертв был разный. Но, на всякий случай, я заскочил в парфюмерный магазин и взял пробники. И по дороге — кофе.

Постучав в кабинет Гордеевой, приоткрываю дверь.

— Можно?

— Заходи.

Большой кабинет. Необычный.

Стена отделана пробкой и превращена в оперативную инсталляцию. Фоточки, иголочки...

Гордеева перед ней медленно крутится в кресле.

Кобура на белой блузке смотрится как уздечка. Ей идёт...

Отдаю кофе и сигареты.

В центре инсталляции — фотка в капюшоне без лица. От него красные шерстяные нити в разные стороны. Много фоток, пометок к каждой на липких стикерах, иголок с разноцветными шариками. Куски карт.

— Хорошая аппликация! — хмыкаю я.

— Сама горжусь... Один гениальный профайлер научил.

— А это кто? — показываю на мужской портрет от руки.

— Один мой старинный приятель. Всё никак не можем встретиться.

— Наш Парфюмер, что ли?

— Нет. Парфюмер — "учился там, где этот преподавал", — вздыхает она. — Изощренный, умный, аккуратный.

— Умнее Гордеевой? — дразню её я.

Переводит на меня ядовитый взгляд.

— Чем порадуешь, маленький мой?

Ах ты...

Отдаю ей три пакетика с пробниками-бумажными полосками.

— Парфюм жертв. Название подписал. Все — разные. Мимо...

Достаёт и, закрыв глаза, крутится на кресле, вдыхая каждый по очереди. Потом снимает крышку со стаканчика кофе. Вдыхает его запах. И продолжает "дегустировать" пробники.

— А ну-ка иди сюда... - манит меня пальцем.

Сгребая по-хозяйски полувер на моей груди, тянет к себе. И втыкаясь носом в мою шею громко, глубоко вдыхает. Сокращаюсь от мурашек по телу.

— Оу! Полегче, моя Госпожа...

Я ещё от фантазии с трусиками не отошёл.

Отталкивает в грудь.

— Хм. Не мускус.

Зависает, перебирая пальцами в воздухе.

— А вслух можно?

— Везде одинаковая нота, — вытаскивает сигарету. — Не узнал?

— Я вообще не почувствовал ничего одинакового.

— А ты почувствуй, — отдаёт мне пробники.

Но вместо этого, я, присаживаясь на стол, вбиваю в гугл названия и ищу состав.

— Ладан?.. - подсказывает она.

— Точно! — читаю.

— Как интересно, — оживляется она, подскакивая с кресла.

— О чем тебе говорит ладан?

— Ну, не знаю... Религиозный?

— Как вариант. Еще!

— Просто нравится запах. Или что-то личное.

— Тоже вариант! Ещё... Ещё — восток. Амбр, сандал, ладан — это база восточного парфюма. Или психотравма прожита в церкви...

— Что это нам даёт?

— Это материализует и детализирует образ. Он становится плотнее. И сразу вопрос — где он мог унюхать своих жертв? Приблизиться на столько и не вызвать подозрений.

— Да где угодно! — фыркаю я.

Недовольно всовывает мне в руки карту города.

— Будь как витаминка, Красавин! — с сарказмом.

— Полезным? — усмехаюсь я.

— Бинго.

На карте три точки. Места нападений.

Высунувшись в окно, курит.

Красивая задница у тебя, майор!

— Василиса Васильевна, а как ты майора получила? За какое дело?

— Это дело засекреченно, капитан.

— А правда, что у тебя полномочия, как у фейсов?

— Правда. Я внештатно вхожу в команду. Ещё есть вопросы?

— Тьма!

Присев за её стол, туплю над картой.

— Передвигается он либо ногами, либо на метро... Но нападения слишком далеко друг от друга, — рассуждаю я. — Но близко к станциям. Он в метро их выбирает? Там можно стоять близко в час пик.

— Скорее всего.

— Запросить записи с камер выхода из метро. Найти эпизоды, где выходят наши жертвы, отследить, кто идёт за ними. Он должен быть там.

— Работай.

Работаю...

От неё сложно отвести взгляд. Не то, чтобы она по особенному красива. Красивая, да. Но взгляд притягивает не это. Что-то другое. Она — персонаж! Очень детально нарисованный. С просвечивающейся историей. Увлекательной! Не проходная барышня.

— Василиса? — заглядывает лысый немолодой мужик.

Бросаю взгляд на погоны. Майор. Ландыш? Хамов рисуется как-то иначе.

— Заходи, Виктор.

Да, " Виктор Павлович Ландыш", припоминаю я.

— Ну что ты зациклилась на нём? — следит за её взглядом. — Его же положили при захвате.

— Это... был... не он.

— Но экспертиза...

— Да. Экспертиза подтвердила. А мои демоны — нет. Им я доверяю больше.

— Ждёшь следующую партию?

— Жду.

Осуждающе качает головой.

— Таблеточки тебе бы пропить, Гордеева.

— А я пью, Виктор Палыч, ты не сомневайся. Ты по какому делу?

— А вот посмотри девочек.

Отдаёт ей фотки.

— Эту с двумя подружками затащил в подвал какие-то зэки. Порезали. Вот этих — насмерть, она выжила. Одинакового мужского материала на них не найдено. Сексуального насилия не было. Чего скажешь? Кого искать?

Василиса смотрит на фотку. Ухмыляется.

— Не было зэков. Это она...

— Вменяемая?

— Да.

— Спасибо.

Ландыш уходит.

— Вот так одного слова Василисы Васильевны достаточно, чтобы обвинить пострадавшую девочку? — поднимаю я бровь. — Хреновая практика, майор.

— Любая практика хороша, если даёт результат. Я — даю, капитан, — провокационный взгляд мне в глаза.

— Я надеюсь, процесс хотя бы не строят на твоём слове?

— Процесс регламентирован. Но когда знаешь что искать, найти легче.

— Ну с чего ты вот взяла, что это она, а? — раздражаюсь я.

— А я тебе покажу. Не гарантирую, что увидишь.

— Давай!

Она раскладывает передо мной фотки трёх девчонок лет шестнадцати. Закрывает стикерами их лица, оставляя только глаза.

— Ты с ними поговори теперь, капитан. В глаза посмотри. И просмотри этот эпизод, — втыкает со смаком она виртуальный нож в виртуальную жертву, — глядя ей в глаза. Одна из них покажет...

Уходит.

— Дичь какая-то!

Достаю сигареты, и вслед за Гордеевой нарушаю указ "в кабинетах не курить.". Высовываюсь в окно, наблюдая, как она спорит о чём-то с подполковником Роговым на стоянке.

Психуя, он машет на неё рукой, и садится в свою тачку. Уперев руки в бока, под пальто, Василиса, задумавшись смотрит ему вслед.

Бросает взгляд на меня. Показывает на часы, напоминая мне, что работа не ждёт.

Но, какая это к чёрту работа? Гадание по кофейной гуще!

Падаю за стол. Смотрю в глаза одной девочке.

— Давай...

Это ж фотка просто... И фотка молчит. Перевожу взгляд на следующую, кареглазую.

— Ну?

Пытаюсь представить девочку, втыкающую нож в другую. Не работает твой метод, Гордеева!

Перевожу взгляд на последнюю.

Тяжёлое веко, чуть пустоватый взгляд хрустально голубых глаз! Грустный ангел...

С таки же туповатым, остекленелым взглядом, ангел вбивает нож в плоть со специфическим звуком.

Да ну...

Сдергиваю её фотку со стола, отлепляя стикер с лица. Некрасивая... Подбородок утоплен в лицо, губы тонкие, бледные, зубы кривоваты. Улыбка заискивающая, одними губами. Мышка серая. Рассматриваю и подружек. Ярче, взрослее, миловиднее...

— А за что ты их, м? — смотрю в глаза мышке.

— Нашёл? — стоит в дверях Василиса.

— Эта? — показываю ей фотку.

— Эта... - благосклонно кивает.

— Всё равно — хрень это. Случайное попадание.

Бросаю на стол фотку.

— Я на обед. Составишь компанию?

— Некогда мне...

Как хочешь.

Раз... два... три... двадцать два... - считаю ступени.

Ровно двадцать две ступени — входная группа нашего РУВД. Я конечно же в курсе. Но мозг любит цифры.

— Ты уже настолько преисполнилась, Гордеева, что с начальством первая не здороваешься?

Наш подпол.

— Добрый вечер, Пал Георгиевич.

— Чего не в настроении? Не шутишь?

— Убить некого... - дергаю бровью. — Ломает...

— Так, все, закончили с шутками. Что там у нас? Мне завтра на отчёт к Решетову.

— Хотите, я вместо вас? У меня к нему дело.

— Хочу, — рычит, всовывая мне папку с отчётами. — Подготовься только нормально.

Достает сигарету. Я тоже. Прикуривает мне.

— Как Красавин?

— Он вам кто? Беспокоитесь как за родного.

Игнорирует вопрос.

— Лену мою возьми в стажеры.

— Какую еще Лену? Я их по именам не запоминаю.

— Рыбакову.

— А... Рыбка Молли? Нет, я пас.

— Это не просьба. Это приказ. Почему "Рыбка Молли"?

— Гипертимная, позитивная, эмпатичная комсомолка с отставанием в развитии. Которая не способна выходить за обывательские границы. У меня от ее инициатив изжога. Я на больничный уйду.

— Василиса... - с угрозой. — Давай серьёзно.

— Пал Георгиевич, по статистике такие долго не живут под моим руководством.

— Кто эту статистику собирал?

— Я...

— У тебя одну стажёрку убили. Какая статистика?

— Разве этого недостаточно?

— Возьми, сказал. Ей для карьеры нужно поработать с тобой. Метод перенять.

— Ничего она не переймет. На бумаге пусть работает. В команду не возьму.

— Это приказ, все.

Недовольно докуриваю сигарету.

— А я тебе крыло на втором этаже отдам, — миролюбиво подкупая. — Под твоих. Но чтобы они были эти "твои", ясно?

— Крыло в обмен на жизнь Рыбки Молли? — дергаю бровью. — Хорошо. Но карма ваша. Принимаете? — тяну ему руку.

— Ты как Сатана, Гордеева, — жмёт, морщась. — Не дочь случайно? Ах, да... Извини. Плохая шутка.

— Я пойду. Питомцы дома голодные, знаете, ли.

— Кого ты там держишь? Крокодила с пираньей?

Кое-кого держу.

— Ну ты это... - крутит пальцами. — Не подставляй ее, береги!

— Я всегда берегу самого нужного в группе. Себя. Потому что это рационально. Хорошего вечера.

Садясь в машину замечаю что в мою сторону торопится Рыбка Молли.

— Василиса-а-а Васильевна-а-а...

Захлопываю дверь, завожу машину.

— Товарищ Майо-о-ор.... - подбегает.

Давлю на газ, отъезжая.

Раздосадованно взмахивает руками.

В договоре не было пункта щадить ее чувства. И я не планирую. Если я дала отвод — это отвод.

Саунд: Maruv- Focus on me

Вместо квартиры я выбрала себе нежилое помещение, занимающее первые два этажа в торце высотки в центре Москвы. Витражные стекла, отдельныя лестница, вход и своя терраса. Это не моя недвижка. Она принадлежит одному влиятельному человеку, который переехал в Монако. Соседние двери — кофейня. Следующие — массажный салон. Дальше — ресторан, салон красоты, спортзал...

Паркую машину у лестницы. Забираю пакет с мясом. Стоя у своей "витрины", отвечаю на вызов. Прижимаю телефон плечом к уху.

— Гордеева.

— Добрый вечер. Красавин. Могу заехать?

— Куда?

— Я не знаю... А где ты?

— Дома.

— Я подъеду?

Сюда вхоже очень ограниченное количество людей. Не люблю гостей. Но почему-то не отказываю мгновенно Красавину.

Вообще его нужно выдернуть из зоны комфорта и посмотреть сразу — сработаемся или нет. Не хочу вкладывать усилия в пустоту.

— Хм. Нашёл что-то интересное?

— Да.

— Ладно.

Называю ему адрес.

— Вино? Вискарь? Под чем будем медитировать?

— Кофе попьешь. Возможно, нам потребуется водитель.

Скидываю вызов. По отпечатку захожу домой.

— Мика! Я пришла.

Сонный Мика забирает у меня пакет из рук.

Мика без сомнения мог бы сделать карьеру модели. Он канонический голубоглазый блондин с вьющимися волосами. И прекрасным телосложением. И возраст еще позволяет.

Но, увы... никакой карьеры он никогда не сделает. Мика — глубокий травматик, моя собственность и моя проблема. Как и Карма.

Ловлю его лицо за подбородок, заглядываю в глаза.

Мика почти ничего не помнит про себя. Только последние годы. У него посттравматическая амнезия и еще много "прекрасного".

— Как ты себя чувствуешь, котенок?

— Все хорошо, — улыбается застенчиво.

— Опять всю ночь в приставку, а днем проспал? Я тебя накажу...

Опускает виновато взгляд.

— Я... читал. И приготовил для тебя тунца.

— Подхалим! — закатывая глаза, отталкиваю его пальцами в лоб.

— Что ты читал?

— "Мартин Иден".

— Какая мысль тебе понравилась?

— Эм... - растерянно.

— Неужели ни одной?! Это оскорбление моей библиотеки!

— Эта. "Играя в незнакомую игру... никогда не делай первого хода".

Благосклонно киваю. Отличная мысль.

— Сегодня у меня будут гости. Уведи Карму на второй этаж и накрой мне на веранде. Два прибора.

Из пакета достаю кусок говяжьего сердца, из рук скармливаю Карме. Забирает агрессивно. Но урчит... Пачкается в крови. Вытираю ей морду мокрыми одноразовыми полотенцами.

Рыкая, недовольно воротит ее.

— А ну-ка... терпи! — рычу на нее. — Испачкаешь всё.

— Что мне теперь прочитать? — спрашивает Мика.

— "Чума" Камю...

— Спасибо.

Пока Мика накрывает, принимаю быстро душ.

Я очень люблю то, как устроена моя жизнь. Настолько, что могу убить, если кто-то попытается грубо нарушить мой феншуй. Убить — это не фигурально.

После душа наливаю себе вино. Врубаю на системе музыку. Закрыв глаза, двигаюсь под музыку, ловя свое отражение в зеркалах.

Перфект!

"Мяса" хочу...

Включаю на громкую звонок от Красавина.

— Да.

— Я у твоей машины. Подъезд? Квартира?

— Поднимайся по лестнице.

Забираю бокал, делаю глоток. Иду ему открывать.

— Здесь какой-то... салон? Или что это? Вывеска странная "Дом теней".

— Все верно...

Все верно моя обитель — дом теней.

Открываю ему, показывая рукой, чтобы проходил.

Шокированно обводит мою гостиную глазами.

— Ебать... - одними губами.

— Согласна. Мне тоже нравится.

— А чо так брутально?

У меня черная гостиная — кожаная мебель и встроенные камины с имитацией живого огня. Наши тени пляшут по стенам.

Давлю ему пальцами снизу, возвращаясь челюсть на место.

— Не разувайся, — веду через кухню на террасу.

— Ты здесь живёшь?

— Мхм...

— Одна?..

— Нет.

— Все настроение испортила... - вздыхает.

— Тунца будешь?

— Мясо буду.

— Мясо только после охоты...

Саунд: Пикник — Фетиш

Терраса по периметру закрыта уличными шторами. Но часть из них открыты. И видны огни Москвы в просвет между зданиями.

Играет “Пикник”...

На улице прохладно. Я сижу в куртке. Василиса в великоватом ей темно-синем теплом халате. Словно сняла его с мужского плеча. Под ним — японское кимоно с традиционной линией воротника. На нем ветка сакуры.

Между краем террасы и столиком стоит высокая газовая горелка. От нее идет тепло.

— Изначально я выбрал двенадцать персонажей. Засветились со своими рукоблудными косяками за последние пятнадцать лет. Тщедушные, небогатые, все как вы завещали, товарищ майор, — улыбаюсь ей. — Потом начал исключать...

Рассказываю ей всю логическую цепочку.

Василиса, не перебивая, с удовольствием ест.

Тунец у нее в сервировке, практически "от Мишлен". Тёмный, сочный, сырой, только обсыпан специями и обожжен кулинарной горелкой.

Вокруг него несколько разнокалиберных суши. И маленький резной графинчик с мутной жидкостью.

Она ест аппетитно, смакуя, ловко орудуя палочками. Так, словно это вкусно. Но я пробовал, это отвратительно. Острая сырая рыба.

Забыв, на чем остановился, перевожу взгляд на край террасы. Там огромная клеть.

— Это для кого? Для медведя?

— Как получится. Не отвлекайся, — облизывает опухшие от острого губы.

— Седьмого я исключил, потому что он работает в лакокрасочном цеху. И у него не может быть сохранено обоняние. А мы ищем "парфюмера".

— Мхм... - кивает.

Выпивает рюмку мутного напитка. С кайфом облизывает губы.

Начинаю чувствовать приступ голода от ее смакований. Дама умеет получать удовольствие!

Делаю глоток кофе, засовываю сигарету в зубы.

— Осталось по старой традиции трое. Один из них имеет отношение к "ладану".

— Кто? — подаётся вперед с интересом. — Какое?

— Фокин. Родители — сектанты. Втягивали детей в свои религиозные таинства... - морщусь я. — Он потом на учёте состоял у "психа".

— А почему я его не знаю?

— А ты всех знаешь? — поднимаю бровь.

— Заочно, в основном да.

— Может быть, потому что он не Московский?

— Мм... значит, приезжает на вокзал. Потом на метро. Адрес есть?

— Есть.

— Проживает по адресу?

— Запрос местным ментам отправил.

— Предупредил, чтобы не спугнули?

— Обижаешь... - ухмыляюсь.

— Возьми с полки пирожок, Красавчик. Хорошая работа. Жаль, что мимо, — задумчиво.

Встаёт, подходит к краю террасы, ставит локти на перила.

Пялюсь на изгиб ее тела от туго затянутого пояса к бедрам. Тянет к ней...

И я тоже как "парфюмер" подхожу сзади, вдыхая запах. От ее халата пахнет мужским парфюмом.

Опять настроение испортила!

— Ты замужем? Нет, я знаю, что официально — нет. Я про... реально.

— Кто еще двое? — разворачивается.

Смотрим друг другу в глаза. Все личные зоны нарушены. Чувствую, как колотится сердце в горле.

— Надо этого проработать.

Смотрит мимо меня, не замечая.

— Он медик? Ветеринар? Парикмахер, может?

— Нет. Профессиональный безработный.

— Это не он...

— Откуда ты знаешь?

— Еще не поняла, просто знаю.

Смотрит расфокусированно вдаль.

Щёлкает пальцами, прикусывая губу.

— Я промазал с версией?

— Ты помог мне придумать альтернативную. Мой наставник говорит, когда кто-то рядом генерирует бред, критика позволяет исключить информационный шум из задачи и увеличить диапазон решений.

— Нихера не понял.

— Заводи тачку. Мы едем на охоту.

— А я могу услышать версию?

— Ее пока нет.

Рассматриваю.

Лестница с подсветкой на второй. Ступени обиты ковролином. Ее долго нет.

— Василиса?

— Тишина.

— Василиса!

Рядом с лестницей дверь из мутного стекла, за ней горит свет, ничего не видно.

Меня подзуживает в эту дверь заглянуть. Я делаю пару шагов к ней...

— Товарищ майор... - сглатываю стучащее в горле сердце. — Тук-тук...

Медленно давлю на дверь.

Какая красивая спина! Над ней качественно поработали. И тату вдоль позвоночника. Иероглифы. Японские.

Надевает через голову корсет.

Разворачивается.

Встречаюсь с ней взглядами. Застегивает ширинку на брюках. Затягивает шнуровку, глядя мне в глаза.

Ох, мать моя...

Пялюсь, застыв.

— Япония — это какой-то фетиш?

— Япония — это культ смерти и извращений в сексе.

— Воу-воу... полегче.

— Красавин, ты читал сказку "Синяя борода"?

— Нет...

Делает несколько ленивых кошачьих шагов ко мне, встаёт в упор. Меня размазывает от возбуждения...

— Это самая важная для тебя сказка, — говорит мне в губы. — Будешь открывать двери, которые не стоит открывать, окажешься персонажем сказок братьев Гримм. В оригинале.

Это где постоянно кого-то расчленяли, варили в масле и ели?

— Это типа, я буду Красная Шапочка, а ты Волк? — шепчу, ухмыляясь, ей в губы.

Гордеева щёлкает зубами.

Мои глаза закрываются и...

Ловко увернувшись от поцелуя, отворачивается.

— Машину иди, заводи, капитан, — холодно.

А может, сначала потрахаемся? У меня вся кровь в член ушла. Нихера не соображаю.

— Так какая у нас версия? Или... мы просто покататься?

Надевает приталенный пиджак.

— Плохой выбор. Под него кобуру не спрячешь.

— Я руками убью.

— Это какая-то отдельная компетенция — быть брутальнее мужиков? — усмехаюсь я.

— Это, Красавин, сексуальная ориентация — быть брутальнее всех. Итак, версия.

Бросает мне в руки тот самый пакет с пробниками.

— Здесь не просто нота ладана. Здесь нота католического ладана. У всех ароматов. Это нельзя поймать носом в людном месте или на улице. Это надо слушать изолированно и очень внимательно. Чтобы другие запахи не мешали. Или — знать наверняка.

— Ммм... и?

— Он им их лично продал. Таких женских парфюмов очень мало. Все — "ниша". Семь-восемь ароматов...

— Он консультант?

— Да.

— Продаёт, потом сталкерит?

— Да! И жертв было больше. Не все заявили. И машина у него может и есть, да только если покупательницы едут на метро, он ее бросает. Я хочу, чтобы он продал это мне.

Распускает волосы.

Пойдем.

По дороге звонит кому-то.

— Это я, Гордеева. Доброго вечера. Выйди в интернет прямо сейчас. Найди мне все парфюмерные бутики и отделы, которые работают до одиннадцати. Прозвони каждый. Уточни, есть ли у них консультанты мужчины. И скинь адреса тех, где есть. Значит, сделай это прямо в душе. Это нужно прямо сейчас. Единственная форма личной жизни у моих стажеров — доставлять мне удовольствие. Ясно? Прекрасно.

Открываю ей дверь, подаю руку на фразе "доставлять удовольствие". Опять врезаемся взглядами. Сжимаю пальцы.

"Словно вниз головой летишь...".

Сажусь за руль. У нее пьяные глаза и опухшие губы... Мне тесны джинсы и не дышится ровно.

Вот откуда такие мощности у миловидных блондиночек? Парадокс! Япония, мать ее...

— У вас еще один стажёр? — хриплю я.

— Рыбка Молли, — оскаливается недовольно.

— А кто такая Рыбка Молли?

— Елена Рыбакова, твоя коллега.

— Лена?! Не...не... погодите, Василиса Васильевна! Каким боком она-то к вам? — оттягиваю нервно ворот. — Она же как следак никакая.

— Подпол навязал. Как и тебя.

Да, блять...

Искоса смотрит на мою кислую мину.

— Ты трахнул Рыбку Молли?

Дыа! Еле ноги потом унес.

Закатываю глаза.

Гордеева иронично и недобро усмехается.

— Сочувствую…

— Мимо... - присаживается ко мне в машину Василиса, выходя из очередного парфюмерного.

Этот последний из работающих, рядом с ее домом. Мы оставили его на последок.

— Уверена?

— Да. Он пытался всунуть мне гурманику, даже когда я прямым текстом попросила ориентал и что-то бальзамическое.

Смотрит на часы.

— Завтра вечером продолжим.

— А сегодня?.. — скашиваю на нее взгляд. — Продолжим что-нибудь?

Дернув бровями, разворачивается на сидении, поджимая под себя ногу.

Взгляд откровенно и оценивающе скользит по мне.

От ее взгляда мне душно и пьяно.

— Было бы ошибкой с твоей стороны предполагать что между нами возможен роман.

Ах... двойные послания, Василиса Васильевна! Ты же делаешь буквально всё, чтобы я "стоял" рядом.

Всовывая сигарету в губы, с усмешкой прикуриваю, опуская вниз стекло.

— Я сильно проще Василиса, мне достаточно охуенного секса, о котором можно забыть на утро.

— И это тоже было бы ошибкой, надеяться, что ты забудешь про него на утро.

— Вы, главное, мне короной живот в процессе нечаянно не натрите, — подъебывая намекаю на минет и то, что она слишком дохуя о себе возомнила.

— Ты ж мой маленький... - плотоядно и вальяжно. — Не волнуйся так. Если я буду делать тебе больно во время секса, это точно будет не "нечаянно".

Какая вкусная сучка...

От возбуждения меня накрывает горячей волной. И с грохотом сердцебиения в ушах, я с шипением закрываю глаза, врезаясь затылком в подголовник.

— Мм...

С трудом распахиваю глаза. Веки свинцовые...

— Только обещаете, Василиса Васильевна.

— Зато будет на что подрочить... - ухмыляется.

— Только если в вашей компании.

— Давай... - опускает взгляд на мою натянутую ширинку, забирая из моих пальцев сигарету.

Затягивается.

В смысле "давай"?!

Её кисть ложится мне на шее, чуть сжимая.

— Давай, Красавчик... похвастайся прибором... - провокационно. — Ты же хочешь?

Ыы...

Бедра дергаются от еще одной волны болезненной эрекции.

Прикусываю губу, чтобы не стонать.

— Или... "только обещаешь"? — провоцирует меня.

Постанывая смеюсь.

— Да вы извращенка, Василиса Васильевна.

— Это моя... работа... погрузиться в извращение... тебе... тоже... придется. Расстегни ширинку...

— Аха-ха... нет, — хрипло смеюсь, отрицательно качая головой. — Так нечестно.

— Но о-о-очень приятно...

Сжимаю лацкан ее пиджака, тяну к себе.

— Целуй, и я подумаю, — шепчу ей в губы, задыхаясь.

— Если целовать, то уже не так вкусно... - шепчет в ответ. — Ты потеряешь нужную степень дискомфорта, сломаешь перверсию.

Кончиком языка касается на мгновение моей губы. Крепче сжимает шею, не позволяя поймать ее губы.

— Иди тогда к черту, Гордеева... - с мучением отталкиваю ее сжимающую горло кисть. — Я мужик ванильный, мне предварительные ласки нужны.

— Вот так всегда с вами, — с усмешкой откидывается на своем сидении, теряя ко мне интерес. — Каши не сваришь.

— А как не с "нами"?

— А не с "вами"... Хорошо зафиксированный партнер в предварительных ласках не нуждается! — цинично.

Расслабляет пальцы, докуренная сигарета падает на дорогу.

— Я запомню, — закидываю пластик жвачки в рот. — Ведь это работает в обе стороны.

— О, да... Сладких снов, капитан. Завтра не опаздывать! — опускает меня с небес на землю.

Открывает дверь, выходит.

— Мать твою... - сжимаю себя, поправляя ширинку. — А-а...

Искры из глаз.

С мучительным рычанием, слегка луплю кулаком вверх в обшивку.

Слежу за ней взглядом. Переходит дорогу. В неположенном для этого месте, естественно.

Нет, я не особенно переживаю, как она дойдёт до дома. Тут за маньяков скорее надо переживать.

Я пялюсь потому что... хочу её.

Исчезает из поля зрения.

На телефоне загорается экран. Всплывает сообщение в мессенджере.

"Привет, Даня. Меня тоже взяла к себе Гордеева, представляешь?! Отметим?"

Рыбакова.

Вот, можно не мучиться и поехать потрахаться. Ванильно. Все как ты требовал от Гордеевой. Но... нет. Не-е-ет... Лучше, я поеду домой на Гордееву подрочу.

"Привет! Поздравляю. Не могу. Работаю."

Вот, казалось бы, две симпатичных блондинки, а какая пропасть...

Даже не опоздал. Несмотря на то, что всю ночь промучился с порно снами и эрекцией.

— Так... где все? — оглядываю пустой кабинет с "бестолочами".

— Привет!

Вздрагиваю от прикосновения к спине и голоса Рыбаковой.

У меня свои маньяки.

— Привет, Лена.

— Бежим, мы сейчас опоздаем.

— Куда?

— Сегодня зачёт по огневой подготовке, всем же рассылали в лички.

Бросает несколько папок ко мне на стол.

— Да?..

Как то мне было не до этого последние дни.

— Там автобус уже стоит служебный с проблесковыми маячками. Не успеем, поедем сами по пробкам. Ты на машине?

Ну его нахер! Лучше автобус.

Иду быстро, Лена не отстаёт.

— Я тут такое интересное накопала на нашу начальницу...

— М.

— Ты знаешь, кто был ее отец?

— Подозреваю, Василий Гордеев.

— Да! Ты тоже нашел инфу про него?!

Закатываю глаза.

— Нет. Это дедукция.

— Аа... В общем, Василий Васильевич. Полковник службы безопасности. Погиб при взрыве.

— Так бывает, — хмурюсь я.

— В этой статье, на одном из заблокированных у нас сайтов было сказано, что он сам себя, в общем. Вместе со всеми материалами, над которыми работал.

— На заборе тоже "хуй" написано, Лен. Мы теперь на теории заговоров в сети ориентируемся?

— Да ты послушай! У него осталась дочь подросток. Василиса. Там написано, что он ее истязал!

Сбиваюсь с шага.

Подсматривать за Гордеевой я могу позволить только себе.

— Это тебя не касается, Лен, даже если этот бред и правда.

— Но ведь не зря говорят, что она шизо.

— Она лучшая из лучших.

— Ну да. И стреляет "предупредительный в воздух" сразу между глаз или в затылок. Ты знаешь, что было внутреннее расследование?

— Если ее не сняли, значит, все сделала правильно.

— Ну да... ну да... Просто расследование вел некто Решетов, который был в команде ее отца. И потом опекал "девочку". И он все замял.

— Не поверишь, мне похер, если она упокоила кого-то из тех, на кого охотится.

— Извини-и-ите! — догоняя мой быстрый шаг, упирает руку в бок. — Полномочий судьи у нее нет.

— Это все ее проступки?

Честно говоря, ожидал от этой маньячки большего.

— А чо ты ее во всем оправдываешь, Красавин?! Мы же с тобой букву закона должны защищать. Каждый преступник имеет право на адвоката и судебный процесс. Сколько у нас невиновных сидит? Давайте их еще без суда стрелять начнём!

— У тебя были ножевые или пулевые ранения, Лена?

— Нет...

— А у меня были. И я тоже буду стрелять между глаз, в случае чего. И тебе советую. Ты не в песочнице. Хочешь быть правильной девочкой, будь, не осуждаю. Но работай тогда в кабинете. И не лезь к профи, которые выживают в оперативке.

— То есть, я не профи?

— Лен... - скептически вздыхаю. — Тебе бы в детскую комнату полиции, цены бы тебе не было.

— Знаешь, Даня, у меня образование посильнее твоего. И по карьере я тебя обгоню, вот увидишь.

Тьфу-тьфу...

Подаю ей руку перед лестницей автобуса.

— Добрый день, — лениво здороваюсь со всеми.

В автобусе пара свободных мест. Одно на последнем сиденье, рядом с Гордеевой. Сидит сосредоточенно в телефоне.

Лена, двигается к окну, явно освобождая место рядом для меня.

Не сомневаясь ни мгновения сажусь рядом с Гордеевой.

— Доброе утро, товарищ майор.

— Занято...

— Кем?

— Моими альтернативными личностями.

— Будем считать, я взял их на колени.

Отрываясь от телефона, с ухмылкой смотрит мне в глаза.

И я как пацан вибрирую от того, что шутка зашла “девочке”, которая меня впечатляет. Расплываюсь в улыбке.

— Я очень скучал... - беззвучно двигаю губами.

— Знаю, — как будто о чем-то незначительном.

Ну какая су-у-учка...

Автобус трогается с места и равномерно гудит движок. Спать хочется...

Гордеева говорит с начальством.

— Нет, я на стрельбы. Решетову доклад я отправила. Он, в курсе что у меня много оперативки. Нет, он сам разрешил мне устно не докладывать. Да что там докладывать?! Ни одного прорыва. Можно подумать, ему заняться больше нечем, кроме как слушать, что у нас ничего нового на двадцать страниц! Да не волнуйтесь вы так... - иронично. — Я его попрошу, чтобы он вас не обижал.

Морщась, отстраняет трубку от уха. Подполковник Захарчук орёт на нее в трубку.

— Я поняла, да. Мхм... Конечно-конечно... - сонно.

Хочется предложить ей своё плечо для поспать, но слишком много глаз вокруг.

Приезжаем к тренировочному центру.

Пока мы все расписываемся в технике безопасности и прочих бумагах,

Гордеева идет к мишеням первая. У нас сегодня ПМ и Калаш.

— Ненавижу стрелять, — оказывается рядом Лена.

Хоть бы не сдала...

Стоя рядом со мной, наблюдает, как технично собирает ствол Василиса.

— Вот, опять нарушение. Почему ее допустили до стрельб без теории.

— Лен... ты чо такая душная, а?

— Я просто за справедливость и порядок. Я не понимаю, почему нельзя действовать согласно протоколам? Они же написаны “кровью”.

— Там может, такую вот как ты расчленяют в подвале, а она тут вместо того, чтобы этим заняться будет теорию сдавать, которую уже раз десять сдала?

Бах! Бах! — стоит грохот от выстрелов.

— Зачем тогда правила, если их все нарушают?! Это же бардак! — перекрикивает выстрелы. — Некоторые ровнее других?

— Красавин! — отстрелявшись на ПМ, повышает голос Василиса. — Марш на огневой рубеж. У нас оперативка не ждет.

Растерянно оглядываюсь на инструктора. Без теории обычно не пропускают.

Но он кивает мне положительно.

— Василиса Васильевна, а я? — хмурится Лена.

— А ты мне сегодня не нужна.

Развожу руками, мол, боярыня капризничать изволила.

Василиса стоит за моей спиной с инструктором.

Так кучно как у Гордеевой не выходит. Разброс есть. Но все равно результат хороший.

— Не отпускай сразу, — комментирует она. — Контролируй мушку после выстрела. Да не души ты его, — правит мои пальцы. — Это же не член.

Фыркаю со смешком.

— Давай иди на нагрузку.

Стрельба после физ нагрузки тоже сегодня в зачёте.

Хочется, пригласить ее в раздевалку, "нагрузиться" вместе. Но ведь не пойдет!

Бегу несколько кругов в спортзале. Рядом еще несколько человек.

— Красавин... - сзади.

— Что?

— А чего ты вдруг в любимчики попал? Трахаешь ее? Мастер спорта по кунилингусу? Дай коллегам мастер-класс! Аха-ха...

— Тебя Рогов закопает, Красавин. Нельзя у начальства любовниц уводить.

— Да чо — Рогов. Его СБ закопает. Чую, там повыше любовник-то.

Достаю телефон, отводя перед собой подальше руку, делаю фотку с ними на заднем фоне.

— Ты чо, Красавин? — с недоумением.

— Впереди бегущему всегда завидуют те, кто сзади, — стебу их. — Повешаю у нас в кабинете на стену. Вместо медальки за первое место.

К одиннадцати, я уже свободен. Остальные зависли на целый день.

Гордеева в столовой. Задумчиво ковыряется вилкой в салате. Беру кофе и бургер.

Подсаживаюсь к ней.

Молча едим.

— Ну что, поехали по парфюмерным?

— Нет... я должна быть "последним клиентом". Иначе, он меня упустит. Вечером поедем.

— Много про вас сплетен в отделе...

— М. И что говорят?

— Говорят, отец вас не любил, плохо обращался.

— Врут. Очень любил. По-своему.

— По-своему — это как?

— Учил выживать.

— Блять...

Отодвигаю с отвращением недоеденный бургер. Значит, правда истязал?

— Грёбанные извращенцы. Ненавижу...

Загруженно смотрю в окно.

— Чего загрустил, мой маленький? — усмехается, дергая бровями. — Научил же... Значит, все не зря. Поехали работать.

Объехали несколько точек. Параллельно озадачила Рыбку проехаться по точкам, где не получилось аккуратно раздобыть информацию о сотрудниках. Делать запрос на прямую мы не можем, вдруг это спугнет Парфюмера. Он ведь может быть и не рядовым консультантом.

Запретила ей в случае чего наносить на себя предложенный парфюм с ладаном. Обесчестит еще мне эту отлетевшую где-нибудь на стоянке. Води потом ее к психологу.

— Красавин, ты бы с Рыбкой покатался. Мне точно твое прикрытие ни к чему. Она здесь рядом, в соседнем ТЦ.

— Не велите казнить, Василиса Васильевна! — страдающе.

— Окей.

Все равно наверное последняя точка на сегодня.

Консультанта зовут Максим. Чуть старше моего Красавчика. Внешность миловидная, но чувствуется, что он зажат.

Телесная зажатость — это наша история. Сексуальные девианты имеют обычно дисморфию или комплексы. И я смотрю искоса на его длинные пальцы, пока он консультирует девушку. Разглядываю язык тела.

Даже если не Парфюмер, все равно к нему есть вопросы.

Волосы собраны в хвостик на затылке. И это тоже скорее наша история в этом варианте исполнения.

Красавчик гуляет рядом, у соседнего стенда с мужским парфюмом.

Мы зашли "не в месте". Каждый сам по себе.

Без конца названивает Рыбка, посмотрев в очередной раз на экран, не отвечаю.

Неужели не ясно, что я занята?

Как только клиентка отходит от него, делаю шаг ему навстречу.

— Подскажите, что здесь за ноты?

Отдаю в руки блоттер.

Делает вдох, прикрывая глаза.

— Вasilica... - сразу же угадывает парфюм.

— Ладан, Лабданум, молоко... Ароматные травы в верхних нотах, кедр в базе.

— Есть что-то похожее, но... более женственное?

— Да, я попробую вам помочь. Минуту.

Приносит флакон.

— Ладан и шафран. Нанесем послушать?

Перекидываю волосы через плечо.

— На волосы, пожалуйста, — смотрю ему в глаза.

А он мне — нет. Взгляд бродит по шее.

— Да... это пожалуй мне подходит... - накручиваю прядь на палец, вдыхая аромат.

Он уходит за парфюмом. И тут же возвращается.

— К сожалению, в наличии нет. Но мы можем завтра привезти вам доставкой домой.

Мм... как интересно! А я все думала, как же он их выслеживает? Ведь, надо успеть не потерять девушку из виду после покупки. А все просто! Адрес.

Но может, это конечно и не он. Не только здесь есть доставка.

— Да... - киваю. — Было бы удобно.

Вот и проверим.

— Василиса Васильевна! — голос Рыбаковой. — Товарищ майор!

Несётся через зал ко мне.

Застываю, глядя в глаза Максиму.

Красавин рядом роняет какой-то флакон из рук от неожиданности. И едва успевает подхватить его снова.

— Василиса Васи...

Красавин на подходе ловит эту придурошную, подхватывая за талию.

— Лен... - улыбается. — Ты обозналась. Я тоже сначала перепутал с этой женщиной... - пытается спасти ситуацию, уводя ее.

Но эту ситуацию уже не спасти. Подозреваемый предупрежден. И даже если и не понял, что по его душу, то все равно вряд ли объявит охоту на майора.

Оплачиваю парфюм. Но... Он точно не такой недоразвитый как Рыбка.

Это провал.

Возле машины Красавина, делаю несколько глотков из маленькой отцовской фляжки и закуриваю сигарету.

Вдох- выдох...

Сажусь на переднее сиденье. Рыбка, притихнув, сидит сзади.

— Вот, Красавин... а ты мне говоришь, что убивать людей за то, что они тупые нельзя.

Медленно выдыхаю дым в окно.

— Нда уж... - тоже курит он. — Интеллектуальная авария...

— Справедливости ради! — отмирает Рыбка. — Если бы Вы, товарищ майор, посвятили меня во все детали операции, а не давали слепые распоряжения, то этого бы не произошло!

Тихо свирепею.

— И вообще, не вижу большой трагедии. Есть подозреваемый, задерживаем, берем биоматериал и всё! У нас же есть образцы. Не он — отпустили. Он — посадили!

— Авария продолжается, — делаю еще один глоток, закручиваю крышку. — Объясни ей Красавчик, а то дурой помрёт.

— Лен... Если мы возьмём одного, информация мгновенно дойдёт до всех остальных. Мы же не можем его просто похитить. Нам нужно ему что-то предъявить, адвокат начнет работать... И если мы промажем, тот, кто нам нужен тихо исчезнет.

— Значит, надо сразу взять всех!

— Звони, — цежу я.

— Куда?

— Звони генералам, запрашивай пятьдесят групп быстрого реагирования. Координаторов снимай с антитеррора, чтобы они разработали план перехват всех парфюмерных консультантов города. И пока они будут синхронно дрочить у нас в отделении...

Выкидываю сигарету в окно.

— Всё, я больше не могу... чувствую, как тупею в этой машине. Увези ее к реке и утопи, Красавин. Грех я тебе отпускаю. Всем до завтра, господа.

Выхожу, хлопая дверью. Пересаживаюсь в такси.

Бесит…

После выходного возвращаюсь в отдел.

Сегодня на два часа позже. Решал вопросы с документами.

Мой стол занят... Бесит!

У меня был выходной, у Лены не было. Она "наказана". Во-первых, официально понижена в звании с Рыбки Молли до Рыбки Дори, которая в мульте страдает ментальным расстройством. О чем, собственно, Лена жаловалась мне вчера вечером по телефону.

Во-вторых, в воскресенье она работала с архивом Гордеевой, вместо выходного.

И теперь на моем столе чужой женский офис.

Общается по телефону с пострадавшей.

— Привет, — махнув ей, ставлю на край стола два стакана кофе, вытаскиваю из ящика папку.

— Спасибо, Данечка... - стягивает стакан кофе, который я купил вообще-то для Гордеевой.

Делает глоток.

Застыв, проживаю острое чувство сожаления, что не утопил ее накануне.

Ну, ладно тебе, Красавин, ты же не жлоб, не психуй.

Стараюсь...

Скидывает вызов.

— Версия с Парфюмером рассыпалась! — победоносно. — Если бы мы соблюдали порядок расследования, то даже не тратили бы силы на эту версию. Просто Гордеева хочет поиграть в Шерлока. И "угадать" по щелчку пальцев ответ в самом начале. Это непрофессионально.

— Нда? — перебиваю ее. — Почему рассыпалась?

Бросаю кое-какие вещи в ящик. Забираю папку.

— Васильева утверждает, что получила парфюм в подарок. Рашидова выбрала сама без помощи консультанта. Пономаренко заказала в интернете, ее консультировали онлайн.

— Где?

— Что — где?

— Заказала в какой сети? Где оставляла адрес доставки? Выбирала на какой точке? Где засветилась с этой покупкой? В подарок получила с доставкой? Где заказывал тот, кто дарил?

— Да блин... - закатывает глаза. — Да все равно! Маньяк этот не мог видеть их внешность и запасть.

— Это не так работает. Он мог принять решение преследовать или нет, когда нашел их после заказа. Лена, включай голову. Я понимаю, что тебе хочется, чтобы Гордеева была не права. Но она права.

— Да нет же! Я хочу чтобы этого извращенца поймали.

— Так лови. "ПоймаЛИ" — это подсознательное перекладывание ответственности за поимку на других. А это твоя работа, Лен.

Снова тянется к телефону.

— Вот и поймаю! Сама!

Ну да.

Иду в кабинет к Василисе. Закрыв глаза, она в наушниках сидит на подоконнике у открытого окна.

Вытаскиваю один, поглаживая пальцем кромку уха.

Есть шанс, что мне сейчас откусят мой палец, но соблазн поласкать ее слишком велик.

Открывает глаза.

Втыкаю наушник в своё ухо.

Саундтрек: Пикник — В развороченном раю

Сажусь рядом.

"... Ты животное особенное... к дикой жизни приспособленное...".

Слушаем музыку, глядя друг другу в глаза.

Показываю пачку сигарет.

Будешь?

Моргает положительно.

Прикуриваю ей сам сигарету, протягиваю.

Забирает из моих пальцев.

Тяну ее свободную руку к себе. Рисую на ладони круг большим пальцем. Сжимаю холодную ладонь между своими.

Медленно скользит пальцами, переплетая с моими. Плавно закручивает мою кисть в болевой. Дорабатывает хватку до искр из глаз.

— Мм... - с болезненным стоном хмурюсь я, не отбирая руки. — Что-то случилось?

— Что-то всегда случается.

Веду глазами по ее стенду на стене. Что-то там поменялось...

— Там еще одна жертва?

Подхожу в упор к стенду.

Из нового на стенде — фотка не очень хорошего качества, словно увеличена издали, где мы с ней играемся в тачке и шепчем друг другу в губы провокации. Моего лица не видно. Ее — едва узнаваемо. А рядом фото убитой пары, стянутой за шеи в такую же позу в машине.

— Что за нахуй? — сглатываю я.

Не касаясь, веду пальцами по нитям, разглядывая другие эпизоды. Становится не по себе.

— Это твой сталкер?!

— Занимайся Парфюмером, Красавин. Этим занимаются федералы.

— Почему они?

— Потому что он из системы.

Машинально обвожу взглядом ее кабинет. Камера в углу направлена на стол. Окно не попадает.

— Он пытается контролировать твою личную жизнь?

Мне отвратительна мысль, что это "особенное животное" кто-то пытается контролировать. Еще и таким образом. Хотя и самого тянет...

— Это он так ревнует, да?! Сколько эпизодов? Раз... два... три... четыре... - считаю фотки. — Пять... Какой период?

— Ты меня не услышал?

— Это кто? — ревниво стучу пальцем по фотке, где пойман ее поцелуй с каким-то до боли знакомым силуэтом.

— Товарищ майор, — стукнув, залетает Рыбакова. — Я дозвонилась! Всех опросила. Ну нет никакой связи!

Сует ей в руки листы со схемами.

— Посмотрите. Вообще никакой.

Начинает объяснять траектории попадания парфюма в руки пострадавшим.

Василиса смотрит на схемы.

— Нет никакой связи, видите?

— Вижу связь.

— Какую?!

— Думай сама, Дори. Нарабатывай нужную нейросеть. Ты же за этим ко мне пришла?

— Вам просто нужно признать, что вы ошиблись и парфюм — совпадение! Нужно искать другие версии.

— Если бы ты знала комбинаторику, Рыбакова, то быстро посчитала бы, что такого рода совпадение исключительно.

— Это нельзя посчитать!

— Отнюдь. Я вот посчитала. Если мы рассматриваем ноту парфюма, как событие независимое, то есть, случайность, то для того, чтобы оно случилось три раза у этого же ольфактофила, нужно порядка двадцати тысяч испытаний. Если мы будем считать математически через функцию произведение множеств — нот, женщин и ольфактофилов, то вероятность трех подряд событий с одной нотой вообще улетает в космос.

— Вы издеваетесь надо мной?! Нет таких методов расследования! События иногда просто случаются. Без закономерностей.

— Не нравятся мои методы, выдай мне результат по своим!

— Хо-ро-шо! — вылетает за дверь.

С открытым ртом, пытаюсь вкурить ее комбинаторику. Но это блять, что-то на остепеннёном. А мы люди из народа, мат статистику сдавали бутылкой хорошего коньяка.

Наклоняясь, шепчу ей, касаясь губами мочки.

— Если я найду твоего сталкера, выйдешь за меня?

— Аха-ха... Вероятность этого события стремится к нулю, Красавчик.

— Тогда скажи "да", если это ни к чему тебя не обязывает.

— Если найдёшь, я тебе даже изменять не буду, Красавин.

— Замётано...

На мгновение кусаю ее за губу. Вспыхивая от этой вольности до потемнение в глазах.

А про комбинаторику лучше не думать. Здесь мне ближе версия Рыбки — иногда события просто случаются!

В моей руке горсть камер. Все они на липких креплениях, застывающих при контакте с воздухом. Сидя в тачке рассматриваю округу.

Перед фасадом дома Василисы — аллея. Она зажата между двумя односторонними полосами дороги. Место здесь не проездное, дальше тупик. Дороги — просто петля для проезда вокруг аллеи. Здесь гуляют парочки и бегают спортсмены по вечерам.

Торец ее дома видит широкий проспект и, вдали, одну из сталинских высоток.

Кто-то за ней систематически наблюдает здесь...

Гуляя по аллее креплю в округе несколько камер.

Взбегаю по ступенькам вверх, звоню в дверь.

Никогда у меня не было желания жить вместе с женщиной. С бытом я прекрасно справляюсь сам, а чужой человек на моей территории всегда напрягает. Особенно, если ему от тебя что-то надо. Я скорее трудоголик, а не семьянин. И когда увлечен чем-то, сильно раздражаюсь от присутствия рядом тех, кто отвлекает.

Но Гордееву я потерплю. Потому что если с женщиной случается такой злокачественный сталкер, то ей лучше поменять адрес. Хотя бы временно. Хата у нее конечно роскошная, но...

Она открывает мгновенно.

С недоумением смотрит мне в глаза.

Пьяная... в дрова просто. Взгляд размазанный. Облизывает губы.

— Ждала кого-то другого? — дергаю бровью.

— Вообще-то, да.

Кивает мне за спину.

За моей спиной появляется курьер. Протягивает растерянно пакет в нашу сторону.

Забираю его. Гремят бутылки.

Покачнувшись, ловит рукой косяк.

— У-у-у... Василиса Васильевна, нельзя же так в одно лицо пить.

Подхватываю ее за талию, вламываясь внутрь.

— А что за праздник?

— Я тебя не приглашала.

— А я пришел.

Расставим точки над "i". Одна ты, не одна и что вообще почем. И даже хорошо, что в дрова.

Сердце моё долбит в груди как пулемёт, от предчувствия, что не одна. Что там еще кто-то...

— Убирайся, Красавин... - давит мне в грудь.

— Я тоже рад тебя видеть, — с лёгкой злостью прижимаю крепче, отрываясь от пола и практически заношу в гостиную.

В одной руке ее, в другой пакет с бухлом.

С ее роскошно огромного дивана поднимается парень.

Ну такой... мальчик-зайчик. С вьющимися светлыми волосами, голубыми растерянными глазами, но довольно приличной широкоплечей витриной. Лет максимум двадцати.

Эскорт, что ли?!

На огромном экране плазмы — мультики.

Очень интересные сексуальные игры!

— Оу... у тебя гости, Василиса, — язвлю я. — Может, отпустим малыша?

— Мика, поднимись к себе, — стреляет она ему взглядом наверх.

К себе?!

— Подожди, мы еще не познакомились.

Отпуская Гордееву, встаю у него на дороге протягивая руку.

— Данила, — едва контролируя вызов в голосе.

Мальчишка опускает взгляд на мою руку. Делает шаг назад.

Василиса, перехватывая мою кисть отводит в сторону.

— Мика не тактилен.

— Мм... Мика? А полное имя есть?

— Микаэль, — смотрит мне в глаза парень.

— Я так понимаю это рабочий вариант? А настоящее — Миша?

Он переводит взгляд на Василису.

Разделяя нас в пространстве, она снова отправляет его:

— Иди, Мика. Тебе не обязательно с ним общаться.

— А чего бы нам не пообщаться? — вытаскиваю из пакета бутылку, ставя на стол.

От ревности бомбит!

Парень игнорируя меня уходит наверх.

Гордеева вырывает провод из кофеварки.

Профессионально щёлкает им, сложив петлей. И оскаливаясь, прижигает мне по плечу.

— Эй! — отлетаю на пару шагов, выставляя перед собой стул.

— Иди сюда!

— Хорош, Гордеева... Больно.

— "Товарищ майор", — распуская петлю, заряжает мне как плетью.

Не успеваю увернуться полностью. Прижигает!

— Товарищ майор, вы в дрова! Держите себя в руках.

Отступаю за обеденный стол.

— Долго бегать будешь? — прищуривается.

Вот еще!

Делаю рывок к ней, в попытке перехватить шнур. И он оказывается в моей руке. Отпускает, подсекая меня под колено и дорабатывая приём.

— Блять! — ловлю каменный пол от неожиданности.

Сгруппировавшись, умудряюсь, сберечь затылок, но тушку отбиваю конкретно.

И сначала боль превращается во вспышку ярости, а потом меня внезапной отпускает.

Расслабляясь, смотрю в зеркальный потолок на всю мизансцену.

Губы расплываются в улыбке, пульс долбит. Места встречи со шнуром пульсируют.

Но не драться же с ней реально.

Эскорт и эскорт... ты чо сам девочек ни разу не вызывал, Красавин? Бывает. Разберёмся.

Морщась разминаю разбитые плечи.

Гордеева наступает мне босой ногой на грудь, давя пальцем под ключицу.

Вот, блять садюга…

Ее кимоно распахивается. Пялюсь на трусики.

— За каким демоном ты явился без приглашения?

— За тобой... - сглатываю.

— Демоны сегодня отдыхают. Полномочий мешать я не выдавала!

— Нет... ты не отдыхаешь. Ты бухаешь, потому что убили ту пару. И это связанно с тобой. Я решил, что будет правильно если я заберу тебя к себе. Или побуду с тобой.

— Оставь эти сопливые подкаты для девочек, Красавин, — скручивает крышку с текилы, протыкает мембрану и делает глоток. — Мне утешения не нужны. Защита — тоже. Я справляюсь.

— Я уже понял, что тебе нужно. Побухать, подраться, потрахаться. Бруталити, ёпт...

— Может быть, — еще один глоток.

Маню ее пальцами, расстегивая ширинку.

— Иди ко мне, "маленькая", — дразню ее. — Я тебя как тебе нужно поимею. Жёстко.

— Жёстко нас уже поимели, маленький… — ставит ступню мне на член. Давит.

Это и больно и приятно одновременно.

Со стоном прикусываю губу.

Включает на телефоне что-то, бросает мне сверху.

Едва успеваю поймать, чтобы не щелкнул по лицу.

Смотрю на экран. Читаю.

— Ох, пиздец какой... Ну тут только бухать, драться и трахаться, да.

Саунд: Феллини — Сплин feat. БИ-2

Лежа на полу смотрю видеоблог одной из жертв нашего Парфюмера. Той самой девушки, которая сидела в скорой, когда меня сосватали Гордеевой.

Под ним просто вал комментариев и репостов.

— "...Я просто хочу предупредить всех девушек, чтобы они были осторожны. От полиции, мы заявления, видимо, не дождёмся. Они предпочитают скрывать, а не предупреждать. Я не знаю как точно, но этот маньяк, насильник, связан с парфюмом, который я покупала. Своим заявлением, я пытаюсь уберечь вас от того, что случилось со мной. Я уверена, что я не единственная жертва..."

Нда. Завтра пресса и другие блогеры завалят всё обсуждениями. И вряд ли эта инфа пройдёт мимо нашего клиента.

Вздыхаю.

— Налей-ка мне тоже. Может, мне позвонить ей, напомнить про подписку о неразглашении?

— Я уже позвонила. Она отправила меня к своему адвокату. Идиотка...

Растрепывает пальцами волосы, откидывая их назад.

Поднимаюсь на ноги. Наливаю себе в ее пустой стакан. Двигаю к себе лимон, соль.

— Но вот это, — взмахиваю стаканом, — я все равно не одобряю. Нельзя так бухать, Василиса Васильевна.

— Я не бухаю. Я отдыхаю от идиотов. Должна же я как-то от них отдыхать? Но еще один завалился ко мне домой, с попыткой устроить несанкционированную сцену ревности.

— А давай отпустим твоего Микаэля, и я снова буду умный.

— Н-н-нет, — упрямо оскаливается. — Микаэль дома.

— Не слишком ли юн?

— Я ни перед кем не отчитываюсь как я живу, где бываю, с кем провожу время. Перед тобой тоже. Еще одна попытка такого рода вмешаться в мою жизнь. И будем общаться только в кабинете и на "вы".

Лицо мое агрессивно дергается. Потому что, не принимается такая история.

— Ну, ты же сама провоцируешь, Гордеева. Только что за член не держишь.

— Послушай, Красавин... - делая паузу, щёлкает зажигалкой. — Я не обещала тебе, что со мной будет легко работать. Я тебя не приглашала. Я тебя не держу. И, да, если мне захочется с тобой переспать, я это сделаю. Но на утро, я просто забуду об этом. Ты — нет. А я — да. Понятно положение вещей?

— Вполне... А просто быть чей-то женщиной слишком ванильно для Гордеевой?

— Погоди-ка... Давай рассмотрим, что ты мне предлагаешь внимательнее. То есть, я должна буду постоянно делать поправки своего поведения на твои красные линии, учитывать твои желания, вместо своих, вникать в твои проблемы, уделять тебе время, внимание. Ограничивать себя в... приключениях, так?

— Примерно.

— А мне с этого что?

— Мм... так ведь все взаимно, Василиса.

— А если мне этого не нужно? Получается, я покупаю "белого слона", на которого уйдёт весь мой ресурс? Слона, который мне собственно и не нужен.

— Неужели никаких плюсов?

— Да ты и сам их не видишь, мой лицемерный мальчик. Иначе, давно бы был женат. А секс... такие как мы можем взять и без всего этого.

— Согласен. И в то же время — нет.

Взмахивает поощрительно пальцами.

А мне нечем обосновать! Я, блять, со всем согласен. Она все говорит верно. И все же...

Спускаясь с барного стула, прохожусь по гостиной туда и обратно. Пытаясь для себя в первую очередь сформулировать.

Потому что в груди вертится отрицание...

Подхожу к ней сзади. Отвожу волосы, обнажая шею.

— Потому что в этом еще живёт что-то такое... - прижимаюсь губами к шее, нежничаю ими по коже. — Когда есть человек... который делает для тебя все особенным. Место... момент... прикосновение... сигарету... поцелуй. И это того стоит.

Замерев, позволяет мне вольности. Внимательно слушает.

— Это вдруг неожиданно приобретает эксклюзивную ценность.

— Это всего лишь окрашенные гормонами истории. Вазопрессин, окситоцин...

— Но... красиво, — шепчу ей.

— Может быть... Но ресурса на подчинение гормонам у меня нет.

— А ты поищи...

— Кыш... - взмахивает пальцами.

Закатывая глаза, отхожу от нее.

— Меня твой ванильный пикап не проймёт.

Посмотрим...

Падаю на диван с недопитым стаканом текилы.

— А чего он у тебя мультики смотрит? — ревниво улыбаюсь.

— Это хороший мультик.

Щелкаю на пульте, подсматриваю название: «Тетрадь смерти».

— А твой сталкер в честь этого твоего "малыша" тоже загубил какую-то пару?

— Нет.

— А почему?..

— Мозг это сексуальнее, чем ревность, Красавчик.

— Я должен ответить сам на этот вопрос? — увлекшись, залипаю на мультик.

— Поставь на паузу. Это не твой мультик.

Шагов не слышу. Скорее по реакции Василисы понимаю, что мы опять не одни.

— Мика, ты в порядке?

— Я поранил руку.

— Иди сюда.

С долбящим от тестостерона сердцем, пялюсь в "остановленную" картинку. Все рефлексы требуют встать и всечь мальчишке. Но он слишком... плюшевый какой-то, не смотря на подкаченный торс. Его пиздить — как ребёнка. Ну и выбор любовников у тебя, Гордеева!

Боковым зрением вижу, как она достает аптечку, обрабатывает ему кисть, бинтует.

Заставляю себя посмотреть на них.

Подхожу, доливаю текилы.

Волосы дыбом по всему телу до дрожи.

Но он то в чем виноват?

— Будешь? — взмахиваю ему бутылкой.

Отрицательно качает головой, внимательно следя за каждым моим движением.

— ЗОЖ?

— Мне не нравится...

— Никому не нравится, Миша, — ухмыляюсь я.

— Зачем тогда пить?

— Мм... - пожимаю плечами. — Это — освобождение. Освобождение от своих слишком сложных мозговых конструкций. Социальных табу. Зажимов, в конце концов. Да... не без побочки и последствий. Но иногда надо. Мне кажется, тебе сейчас так точно.

Переводит взгляд на Василису.

— Мне надо?

— Нет, Мика. Ты можешь сесть и смотреть свой мультфильм.

И мы смотрим его жоденький мультфильм, развалившись на огромных диванах втроём. Он с мороженым. Мы — с солёными лимонами и текилой.

Мика — в наушниках. Мы смотрим без звука, просто под играющее музло.

Психоделично.

Поглядываю на его ангельский профиль.

А жертвоприношения от сталкера не было потому что... это не любовник, да?

Делаю глубокий вдох сведенной судорогой грудной клеткой.

Ну и стерва ты, Гордеева... нельзя было сразу сказать?!

Перехватываю из ее пальцев зубами дольку лимона. Кисло. Но я улыбаюсь.

У меня "особенный" вечер.

Утром с трудом продираю глаза от каких-то тихих звуков. Плечо и бок ломит от боли, напоминая о вчерашнем.

Вырубило в одежде прямо на диване после попойки с Гордеевой.

Заебись...

Ее нет.

Со стоном срываю с себя свитшот. Синяя полоса. Садюга...

Улыбаюсь, вспоминая как на эмоциях наборщил вчера.

Башка пульсирует.

Ловлю фокус, замечая Мика шуршит там у плиты. Включает кофеварку.

Смотрю на часы. Седьмой час.

— Доброе утро, Миша.

— Доброе утро.

— А где Василиса?

— В душе.

— Угостишь кофе?

— Сливки или сахар добавить? Корицу? Миндаль? Сироп?

— Ху я се, сервис... - морщусь я от боли. — Чёрного с сахаром будет достаточно. А есть таблетка обезбола?

Через пять минут на столе появляется кружка кофе, таблетки, блюдце с политыми мёдом лимонами.

Встаю.

Парень чуть заметно дергается, растерянно замирая.

Пересаживаюсь за стол.

— Спасибо, Миша, — разглядываю как он сервирует еще на одну персону.

Странный парень.

Приносит мне белоснежное мокрое полотенце, с пакетом льда внутри.

Молча протягивает.

Прикладываю с шипением к синяку. В моменте даже приятно.

— Миша, а Василиса Васильевна тебе кто?

Замирает, поднимая взгляд мне в глаза.

— Я не знаю.

Класс...

— Как вы познакомились?

— Мм... она просто пришла.

С недоумением дергаю бровями.

— Если она держит тебя в плену, — усмехаюсь ему, — моргни. Хотя я ее понимаю конечно! Кофе охуенен.

— Это Колумбия.

Ставит на стол блюдо. В середине расплавленный Бри, вокруг запечённые черри, оливки и поджаристые горячие тосты. Зелень, специи...

Запах — бомба!

— Ммм... - накручиваю на тост кремообразный сыр, истекая слюной. Из лопнувших черри течёт сок.

— Ты бы аккуратнее с такими вещами. Тебя же выкрадут, Миша.

— Я убью того, кто попытается, — обходит стол Василиса.

Садится напротив меня. Волосы влажные. На лице уже макияж. Брюки, плотная майка. Под ней нет бюстгальтера. На цепочке висит медальон. Лаконичный цилиндр из белого золота.

Парень уходит.

— Миша не присоединится к завтраку?

— Ему это нельзя.

— Ты решаешь что ему можно, а что нельзя?!

Молчит.

— Это же садизм заставлять готовить его это все и не позволять съесть.

Утомленно смотрит на меня.

— У него свой протокол питания. Это вынуждено. Готовит он мне, потому что это доставляет ему радость.

— Тогда бы он остался убедиться, что тебе понравилось.

— Ему тяжело находиться рядом с мужчинами.

— Почему?

Игнор.

— Зачем ты тогда позволила мне остаться?

— Ты из "безопасных" для него мужчин. Это гомеопатия.

— Вчера я наехал немного на пацана. Прошу прощения. Неправильно понял...

— Это тебя не оправдывает, Красавин. Я не даю тебе разрешение проявлять ревность. Ни к кому. Ни в какой ситуации.

— А я что спрашивал разрешение?

Сталкиваемся недовольными взглядами.

Ухмыляясь, подаюсь вперед, стирая большим пальцем с ее губ каплю томатного сока.

Иди нахрен, Гордеева. Я все равно тебя возьму.

Резко щёлкает зубами, почти поймав мой палец. Но успеваю одернуть.

Сердце разгоняется от всплеска адреналина. Нервно смеюсь…

Прокусит же, хищница!

— Итак... - меняет позу Гордеева. — У нас есть примерно сутки, чтобы вычислить Парфюмера. Мне нужны дополнительные мозги. Твои — сойдут. Приведи их в порядок. Рыбакову исключаем, она — это в минус. Не вздумай посвятить ее в ситуацию.

— Почему сутки?

— Может, больше, может, меньше. Пока до него дойдёт информация, пока он уничтожит улики, возможно, исчезнет из региона, сферы, даже страны.

— Полотенцем и зубной щёткой угостишь?

— Иди... - смотрит на часы. — Двадцать минут у тебя.

Сегодня моя Фрау сама соизволила сесть за руль. Чувствую себя несколько неловко на пассажирском.

Мы стоим в пробке.

Гуглю по ее заданию то, как устроена работа персонала в парфюмерной сети. Читаю ей вслух.

Есть хочется... После завтрака все времени нет заскочить.

— Может, по бургеру?

— Нет. В бардачке пачка орехов.

— Орехами я себя не уговорю. Я быстро...

— Нет. Ресурс мозга выше, когда ты немного голоден. После еды падает айкью. А нам нужно все, что есть. Там и так не густо.

— Мне не нужен диетолог.

— Мне не нужен отупевший сонный стажер.

Психуя, достаю ее орехи.

— Кофе то можно? Не отупею?

— Подожди...

Василиса отвечает на вызов подпола Захарчука, нажимая на экран закрепленного на панели телефона.

— Гордеева, ты почему не на месте, я не понял? У нас что все кони остановлены и избы потушены?

— Я как раз на своем месте, в оперативке.

— Так... а что это за группа журналистов у входа? По чью душу?

— Понятия не имею.

— Короче, майор, стажёры твои где?

— Мм... Красавин рядом.

— А Рыбакова?

— Должна быть в отделении. Работать с архивом.

— Нет ее. И не было.

— Я ее не пасу, товарищ подполковник. Напишет рапорт — перешлю.

— В отделении нет, телефон недоступен. Ищи стажера, Гордеева.

— Я буду ее искать, как только она выдаст мне "серию", а пока она не начала убивать, звоните в "ЛизаАлерт".

Рассерженно скидывает звонок.

— Лихо ты начальство в жопу посылаешь.

— А ты от меня плохому не учись. Тебе не прокатит.

— Ваши методы работают только в ваших руках?

— Вот… видишь, как благотворно на тебя влияет голод. У тебя есть какая-то неформальная связь с Рыбкой?

— Ой... ну какая связь... один раз после корпоратива упали на одну поверхность...

— Красавин... - цокает, закатывая глаза. — Другие номера телефонов, соцсети... может, номер, родителей. Общие друзья.

— А... не помню. Вроде бы нет. А зачем?

— Она пионерка и отличница. Просто так на работу точно не забьёт.

— Ну, может, заболела.

— Позвонила бы.

— Она звонила. Ты не ответила.

— Я была занята. Для этого есть голосовые, в конце концов. Как же я от нее устала...

— Какие проблемы товарищ майор, въебите ей шнуром от кофеварке по ягодицам, сама убежит.

Открывая окно, прикуриваю сигарету. Делаю глубокую затяжку, чувствуя как пульсирует синяк.

— Шнуром от кофеварки — это привилегия, Красавин. Не обесценивай, — забирает мою сигарету, затягивается, выкидывает, закрывает окна.

Мне вообще вставляют эти ее жесты с сигаретой, когда она отбирает мою, потому что ей лень прикурить самой. Но сейчас — бесит.

— Ах, это было только мне?! Вы наверное ждали катарсис? — скептически ворчу я. — Простите великодушно, что не догнал.

— Прощаю... - надменно.

Фыркнув, снова погружаюсь в информацию на экране.

Следующий звонок на ее телефон — подполковник Рогов. На экране фото. Он в коротком пальто, в пол оборота. И я вдруг догоняю, что... та фотка у нее на стенде, где она с кем-то целуется, это, вероятно, с ним.

— Гордеева... - отвечает на вызов.

— Какие планы на вечер, Гордеева?

— Мм... Поймать Парфюмера и быть пьяненькой, — с кошачьей, чуть ядовитой интонацией.

Перевожу на нее прохладный взгляд.

Флиртует она мне здесь... Воспитываешь меня, что ли, Гордеева?

— "Пьяненькую" — обеспечу. Справься с Парфюмером до шести вечера, будь добра.

— А что так?

— Банкет в восемь. Звезд на погонах прибыло.

— Оо... Поздравляю, товарищ Полковник!

— Твоими молитвами.

— Не смотря на "двумя выстрелами в голову?" — саркастично.

— Гордеева... - недовольный вздох.

— Приглашение принято. Дальше — как карта ляжет.

Скидывает вызов.

— Красавин, работай, чего замер?

— У тебя роман с Роговым?

Мой вопрос остается без ответа. Василиса отвечает на следующий звонок. Подписано "Мрак". Фотки на экране нет.

— Гордеева...

— Дня.

— И Вам, Марк Сергеевич. Но видимо, “хорошим” его не назовёшь, да?

— Несколько часов назад в сеть был слит состав команды, работающей над делом Парфюмера. Пресса возбудилась. Останавливать поздно, так как тему подхватили независимые журналисты. Комментариев не давай. Работай.

— Версия у нас сырая, круг подозреваемых огромный.

— Сужай круг функционально. Потом выходи на контакт. Терять все равно уже нечего. Парфюмер — трусливый, тревожный. Проколется при контакте. Ты же видишь "своих".

— Боюсь, уже сбежал...

— Не можешь догнать, заманивай в ловушку.

— Мм... поняла.

— Удачи.

— Спасибо, Марк Сергеевич.

— А кто у нас "Мрак"?

— Куратор из ФСБ.

— Почему он сказал "своих"? Ты маньячка, что ли?

— Не отвлекайся. Что там?

— Увы... две последние жертвы покупали парфюм в разных парфюмерных сетях. Доставкой сети пользуются — каждый своей. Опять версия мимо. Какие еще мысли?

— Сейчас будут... - сосредоточенно зависает.

— Первое, гугли, один ли хозяин у этих сетей.

— Уже погуглил. Разный.

— Тогда, второе... Первая жертва покупала парфюм в сети "Арома". Вторая жертва тоже в сети "Арома". Третья — в сети "Нота". Так?

— Так.

— Предполагаем, что он перешёл в другую сеть. Это точно не сотрудник зала. Так как одна из жертв заказывала через интернет. Мы ищем того, у кого есть информация о доставках. И он в последний месяц перешёл из сети "Арома" в сеть "Нота". Это менеджер по логистики заказов или курьер. Или сотрудник зала, но совмещающий обязанности. Не думаю, что таких у нас будет много. Заберем всех. Сдадут биоматериал…

Берет телефон с панели.

— Если мы запросим информацию о сотрудниках, они быстро не ответят. Сегодня так уже точно, — смотрю на часы.

— Я же тебя не просто так взяла, красивый мой... - паркует тачку у обочины. — Ты сейчас будешь очень очаровательным ментом, который вытащит всю нужную информацию из главного менеджера сети "Нота" без всяких официальных запросов. Это женщина. А это их офис.

— А ты?

— А я помедитирую. Вперед…

Менеджер сети "Нота" тоже немного "Фрау" и тоже "Васильевна", но до моей не дотягивает. А может, я просто для нее тоже "красавчик".

— Не могу раскрывать деталей расследования, но мне нужен доступ к данным. Да-да... знаю, вы хотите официальный запрос. И он будет. Но в лучшем случае завтра. А нам нужно прямо сейчас. От этого, возможно, зависят жизни...

— Меня в чем-то подозревают?

— Ни в коем случае, Ольга Васильевна. Это не по вашу душу. Мы занимаемся особо тяжкими преступлениями: убийства с отягчающими, серии, опг... и информация нужна для уточнения картины одного из преступлений. Ваша сеть никак самого преступления не касается. Это больше касается... заказов, которые делал преступник в разных магазинах.

— Аа... поняла, — расслабляется на кресле.

— Посодействуйте, — расплываюсь в улыбке. — И наши звезды на погонах будут вам освещать путь даже в самых тёмных закоулках города... - самую малость флиртую я.

Ее губы дергаются в усмешке.

— Какая именно информация вас интересует?

— Заказы... - развожу руками. — Еще курьеры, они могли быть свидетелями. А кто у вас по логистике? Хочется задать пару вопросов по заказам и курьерам — как это все технически организовано. Не вызывать же в отдел из-за пары уточнений человека.

— Ой, да у нас логист... - недовольно стучит перебором острых когтей по столу. — Мало того, что взяли не так давно, уже на больничный ушёл. Что-то там серьёзное случилось.

— Да что вы говорите? С последующим увольнением?

— Мм... да, — удивленно.

— Вчера, наверное?

— Вечером отзвонился. Сослался на то, что экстренно должен лечь в больницу и работать больше не сможет... - доверительно рассказывает, словно сплетни, снижая голос. — Был расстроен, как будто бы. Я подумала, онкология... Знаете, как бывает, когда уже... поздно. Я, конечно, все подписала. Он в чем-то замешан?

Пожимаю плечами.

— Разберёмся.

Ясно, предельно ясно за что Гордеевой прощают посылание в жопу начальства и "двумя пулями в голову" в отчётах.

Потому что путь от лежащей на асфальте девушки, без рабочих улик, до личности преступника занимает у нее... пять дней? Пять дней чистых теоретических рассуждений, без ресурса оперативной работы. Это с учётом, что под ногами мешаются два стажёра.

Улыбаясь, смотрю в глаза Ольге Васильевне.

— Паспортные данные, адрес, номер телефона логиста. Всё, что есть. И вот эту информацию, — протягиваю ей список. — Будьте любезны.

Быстро набирает что-то на клавиатуре. Разворачивает ко мне экран.

— Распечатать?

— Буду очень благодарен.

Рассматриваю фото.

Как там Великая завещала, "поговори" с ним?

Смотрю в глаза. Ну... не знаю. Задротность определённая на лицо, конечно. Не брутал.

Возвращаюсь к Василисе.

— Одна новость хорошая, вторая плохая. С какой начать?

— Конечно с плохой.

— Он сбежал. По адресу ехать, я думаю, бесполезно. Хорошая — у нас есть его паспортные данные. А значит, поимка вопрос времени.

Протягиваю ей фотку.

— Уверен, что он?

— Слишком много совпадений. Посчитайте вероятности, Василиса Васильевна. Вы же умеете.

— Считаю...

Смотрит ему в глаза.

— Ну что там Алексей Геннадьевич тебе говорит?

— Кое-что говорит. Смотри...напряженное нижнее веко, горизонтальные морщины на лбу. Спазм дает гипертонус и специфическую асимметрию лица. Это тревожное расстройство. Алешенька говорит, что он плохо спит... Готова поспорить, что его мучает бессонница. И высыпается он только после... своего личного компульсивного действа.

— Эпизода?

— Да. И если это наш Парфюмер, то... мы возьмём его график работы и прогулы, выходные совпадут с эпизодами.

— Почему именно ладан? Почему Алешенька торчит от ладана?

— Фиксация на запахе первой жертвы, как вариант. Это классика. Когда он получил свой катарсис первый раз. После эпизода у него падает тревога и он высыпается, живёт спокойно какое-то время... повторяет это дома с ее волосами до тех пор, пока они пахнут. Потом ищет следующую.

— Поехали что ли искать?

— Нет, даже время тратить не буду. Он спрятался. Можно годами искать. Отправь наряд по адресу. Но они его там не найдут. Пусть обычные опера отрабатывают протокол. А мы по другим схемам.

— Как будем искать?

— Заманивать! Он побоится сейчас светиться с эпизодом, потому что знает, что идет охота. И каждая жертва может быть подставой. Передвигаться ему сложно. У нас фото, паспортные, банковские данные. Но ему нужен фетиш... Мы его ему продадим!

— Женщину?!

— Волосы с запахом…

Открывает свой телефон, показывает мне список сайтов. Создавай там объявления.

— А что за чудесные места?

— Сайты для извращенцев. Их создал мой куратор, чтобы собрать их и контролировать. Они действуют более десяти лет уже. Мы будем продавать коллекцию девичьих волос с следующим списком парфюма… все должно быть мимо. И совпасть должен только один. Пиши-пиши… пиши коллекция постоянно обновляется.

— А если не прочитает?

— А мы закажем скандал на эту тему. Он обязательно сходит посмотреть. Соберём данные по айпи.

— А если он подумает, что ловушка.

— Изменим ручками дату объявление. Оно будет полугодовой давности. Накрутим комментариев.

— Да от тебя не увернешься, Премудрая! Можно я на тебя тоже подрочу? — смеюсь я.

— Подумаю над твоим предложением, — высокомерно.

Наклоняясь, нюхаю ее волосы.

— Запоминаю запах первой жертвы… — стебу ее я.

Наклоняется в ответ, нюхает мои волосы.

— Жертва тут ты, маленький…

Р-р-р…

Рабочий день все никак не кончается, несмотря на то, что скоро ночь.

Рыбакова живёт на втором этаже, мы поднимаемся по лестнице.

— Красавин, ну что ты как маленький, то есть хочу, то спать хочу...

— Я просто живой. А ты — терминатор.

— Разве ты не чувствуешь "кровь"? — хищно. — Это же будоражит.

— Я чувствую, что пахнет едой!

В подъезде реально пахнет какими-то булками. Кто-то печёт.

Звоним в дверь.

Через какое-то время за дверью раздаётся шорох.

— Лена? Это я, Красавин.

— Даня, давай не сегодня.

— Рыбакова, открывай или сейчас омон двери вынесет! — хлопает Гордеева ладонью по двери.

Дверь открывается. Рыбакова с перебинтованной головой и синим лицом.

— Оху... - недоговариваю я вслух свои эмоции, -...еть!

— Добрый вечер... - гнусавит с унылым вздохом.

— Мы зайдём, — отодвигая меня и ее, врывается Гордеева.

Рыбакова реагирует на нас вяло.

В прихожей разбиты зеркала шкафа-купе. Сметены в горку.

— Не разувайтесь, стёкла...

У Лены студия. На диване подушка и одеяло. Рядом стул с лекарствами и стаканом воды.

Василиса садится в кресло, напротив дивана.

— Чаю хотите? — предлагает растерянно Лена.

— Ты, сиди, сам налью, — щелкаю чайником.

— Рассказывай... - испепеляюще смотрит на бедную Рыбакову.

Протяжный вздох.

— Мне начать? Ок. Ты купила парфюм, который я запретила тебе покупать...

— Да я была уверена, что это сработает! — возмущенно. — Ой!.. - хватается за перемотанную голову.

Во, дура...

Стаскиваю из вазочки имбирное печенье.

Не знаю как у кого, а у меня у голодного айкью падает! Практически до уровня Рыбаковой.

— Дальше, — Гордеева берет в руки парфюм со стула Лена.

Снимает крышку, делает вдох.

— Я повторила действия последней жертвы. Это же логично было сделать! Мне позвонили, что доставка будет в течение часа. Я позвонила вам. Вы не ответили... - с ноткой обвинения.

— И ты решила задержать курьера самостоятельно? — перевожу субтитры с лица Гордеевой.

— У меня сданы минимумы по рукопашному бою! — дергает бровями Лена. — Ой...

Прикладывает руку к разбитого лицу.

— С чего вообще ты взяла, что это будет именно Парфюмер? — крутит в пальцах незажженную сигарету Гордеева.

— Я, вообще-то изучала ваши лекции по провокативному допросу, Василиса Васильевна! И подготовила несколько провокаций для него. Если бы он выдал реакцию, только тогда я планировала его задержать.

— Товарищ майор, вам чай сделать? — уточняю я. Тоже ведь голодная.

— Н-н-нет... - цедит. — Боюсь подцепить менингит. Другого объяснения действиям Рыбаковой у меня нет. Рассказывай, давай.

— Приехал мужчина. Ну такой... подозрительный. Худосочный, маленький. Зашуганный немного. У вас есть такой типаж в описании девиантов.

Вот Лена уникальный персонаж! Вроде бы отличница. И всё то она прочитала, и всё сдала! И правила все знает. И инновационный опыт изучает. Но... эффект как сырого яйца в микроволновке, блять.

Бам! И оттирай потом этот вонючий пиздец.

— Я попросила его зайти, чтобы при нем вскрыть парфюм и убедиться, что все нормально. При нем нанесла парфюм на волосы. Сказала, что совсем не чувствую запаха. Наклонилась ближе, предложила ему понюхать волосы. В общем, он как-то странно так дернулся... мне показалось это нападение, — жалобно ловит мой взгляд. — Я запаниковала. Врезала ему... Он — мне. Попыталась его скрутить. Завязалась ожесточенная драка... - вздох.

Гордеева утомленно закрывает ладонью глаза.

— Испанский стыд...

— Так и чем закончилось? — с азартом тянусь за следующей печенькой. — Курьер живой?

— В больнице... - закрывает лицо руками. — Со "средней тяжестью". Я об него телефон разбила. Но вы не переживайте, Василиса Васильевна, заявления не будет. Я ему все потом объяснила.

— Представляю себе уровень шока у мужика, — не выдержав начинаю ржать я. — "Спасибо, что живой!".

Показываю ей фото на телефоне.

— Этот?

А вдруг...

— Нет. Курьер только устроился, как оказалось. Это был его первый заказ.

— Рыбакова, а ты как дорогу домой находишь с такими мозгами, а? — резюмирует Гордеева.

Поднимается на ноги.

— Вы только не рассказывайте, пожалуйста, в отделении об этом происшествии. Я обещаю больше не нарушать ваши распоряжения.

— Итак, выводы, Красавчик.

— Рыбакову можно брать как силовую поддержку в оперативку, — допиваю чай. — Как опер, следак и дознаватель — уровень мемчиков.

— Спасибо, Даня... - обижается Лена.

Развожу руками.

Гордеева, стуча каблуками, уходит к выходу.

Мою за собой кружку.

— Выздоравливай, Лен. И херни больше не делай. Сейчас, из-за твоих инициатив вся индустрия будет оповещена о расследовании. Если бы одна дура не оповестила подозреваемых чуть пораньше, чем ты, думаю, Гордеева бы тебя сейчас добивала стулом. То есть, ты жива только потому что есть еще и другие дуры, понимаешь?

— Ты считаешь, что я дура? — расстроенно. — Я ведь просто хотела решить поставленную задачу. И остановить это всё.

— У тебя есть гениальная Гордеева. И она поставила тебе другую задачу.

— Ты слишком ее обожествляешь. Знаешь почему?

— Почему же?

— Ты про нее ничего не читал. Знаешь, в каких местах она проводит время? В клубах для извращенцев! Ты же не такой. Ты хороший парень.

— Предпочитаю не слушать сплетни, а делать выводы о человеке самостоятельно.

— А по-моему, ты банально и глупо запал! — зло.

Не без этого.

— Выздоравливай.

Ухожу следом за Гордеевой.

Сажусь к ней в тачку.

Разложив сиденье, лежит с закрытыми глазами.

Откидываюсь тоже, пытаясь урвать момент для отдыха.

— Если хочешь, поехали ко мне. Здесь минут пять... Отдохнём нормально.

— Мне нормально. Полчаса...

— На справиться с желанием убивать? — шучу я.

— Как проницательно...

Дотягиваюсь до ее кисти. Сжимаю расслабленные пальцы.

— "Кровью" все еще пахнет? Или поедем спать?

— Пахнет имбирным печеньем... - тянется, садясь ровнее

— Видишь, какой я сладкий, — ухмыляюсь, тяну ее к себе за шею. — Пару минут на эмоциональную перезагрузку...

Проводит языком по моим приоткрытым губам. Давит пальцем мне под ключицу, заставляя отпрянуть.

— Адрес?

Сглотнув, называю адрес.

Трогает тачку с места.

Моё тут же опьяневшее сознание вспоминает — где презервативы и еще всякие важные мелочи, которые не помешают...

Тормозит у моего дома.

— До завтра, капитан.

— Вот так, да?

— А как? — усмешка.

— Вот так еще можно...

Опять тяну к себе на мгновение сминая губы поцелуем. И тут же отпускаю.

— Или в твоих клубах что-то вкуснее раздают? — заносит меня опять.

Уголок ее губ иронично поднимается.

— Как-нибудь возьму тебя с собой. Не забоишься?

— Пф... Я тебя сам возьму. До завтра. Мише — привет.

Выхожу из машины.

Поднимаясь в лифте гуглю сомнительные дорогие клубы. Чем там вообще народ занимаетесь? Смотрю фотки восемнадцать плюс. Ох, ебать...

— Даня, ну нельзя же так!

Заявившись неожиданно с утра в выходной мама наводит порядок.

— Ни цветочка дома, ни котёнка... Не дом, а казенная казарма! Еще и бардак развел.

Устало валяюсь на разложенном диване.

— Была очень тяжёлая неделя, мам. К ночи приходил отоспаться.

— А я тебе говорила, что нужно было оставаться в своем отделе.

— И звезд с неба не хватать?

— Там тоже люди звезды получают. Зато там спокойнее, график какой-никакой. Не так опасно.

Мама боится... Отец тоже был ментом, погиб при исполнении.

— Все будет хорошо, мам. Большая часть моей работы — это думать.

— Данечка... - готовит что-то у плиты. — Может, пора уже остепениться? Девочки у тебя на примете нет хорошей?

Есть...

Но мама не оценит.

— Мам... да некогда мне это все.

— А кто с тебя что просит? Бабы, без вашего участия детей рожают, ты женись и сделай. Деньги домой приноси. И все будет хорошо. Разве плохо приходить домой, где родной человек, где ждут тебя? Сыновья чтобы были, доченька...

— Плохо не приходить, когда ждут. А я не прихожу.

Вздыхает.

— А ты приходи! У моей подруги очень красивая дочь, консерваторию закончила... Двадцать три года девочке. Имя красивое... Лизонька.

— Очень за нее рад.

— Я вам вот... билеты купила в театр. Тебе же не сложно составить ей компанию в свой выходной?

— А давай, ты не будешь сводничать?

— Садись, ешь, — недовольно.

Наворачиваю блины с жульеном, запиваю чаем.

— Мм... вкусно, мам, спасибо!

— Вот... а так бы жена каждое утро баловала.

Улыбаюсь, доедая последний.

— А у меня мама есть... она меня пару раз в месяц докармливает, мне больше не надо.

— Вот больше не буду тебе готовить!

Опять вздыхает.

— Ну неужели ты совсем один?! И даже никто не нравится?

— Нравится... - хмурюсь.

— А кто она?

— Она коллега. Она старше. И ее профиль не дети, а маньяки.

— Фотографию покажи.

— Нет у меня, — вру я.

— Как хоть зовут-то?

— Мм...

— Что тебе имени жалко?! — недовольно.

— Зачем тебе оно? Василиса...

— Василиса... Красивое, но... мужского много, царского. Плохо это для женщины. Тебе бы ласковую, хорошую, тихую.

— Спасибо, не надо, — выхожу на балкон с сигаретой.

Даже злит немного. Ну а чего ты, Красавин, ожидал? У тебя цель — секс, у матери — внуки. Ну по-любому не совпадёте во вкусах.

Ну не совсем секс... - задумчиво затягиваюсь дымом. Я ее хочу в более широком смысле. Не чтобы расслабиться и "забыть на утро".

Открываю фотки, их немного. Сделанные в основном, когда она не видит. Практически все в профиль.

Ты, Красавин, скоро как ее сталкер будешь. Завязывай, давай, с этой хернёй. Женщину надо как-то покорять, а не следить за ней.

Приняв душ, собираюсь.

— Ты куда?

— По работе надо.

— В выходной надо отдыхать, Даня. Жить свою жизнь.

— В следующий так и сделаю. Все, мам. Пока! Спасибо! — сваливаю.

Не могу дома сидеть. Зудит Гордеева под кожей!

Катаюсь по городу, думаю о разном. Сталкер в погонах...

Сам не замечаю, как оказываюсь у ее дома.

Нет, не планирую заходить. Никакого добытого мамонта у меня для нее нет. Цветы — не ее случай.

Просматриваю с камер записи. Ничего подозрительного.

Никто не стоит, не дрочит под ее окнами! — фыркаю от раздражения.

Гуглю максимально тупую вещь — "как расположить к себе сложную женщину?". Потому что просто "красавчик" не прокатило. А раньше прокатывало всегда.

Пролистываю всякий ванильный бред.

"Если у женщины есть ребенок, нужно наладить с ним контакт". Ооо... Михаил! Дружить будем?

Замечаю боковым зрением, что по аллее бежит Василиса в спортивном костюме и наушниках.

Набираю ее.

— Да? — тяжело дыша.

— Как проводят выходные чокнутые майорши?

— Трахаются. Не слышно разве? — со сбитым дыханием.

Су-у-учка... - ухмыляюсь я, опуская стекло.

— Компанию составить? А то в одного как-то... не прикольно.

Взмахиваю ей рукой.

Тормозя, опирается ладонями в бедра, пытаясь отдышаться.

Иду к ней.

Вижу, как трясутся ее икры, мокрая вся. Держится за спинку скамейки.

— Не в форме? — подмигиваю ей.

Дернув бровью показывает мне экран телефона. Восемнадцать километров на шагомере.

— Хуя се... - присвистываю. — Зачем такие нагрузки?

— Организм нужно стрессовать и расширять границы его возможностей. Иначе тренировка бессмысленна, капитан. Чего приехал?

— А я не к тебе... - улыбаюсь ей. — Я к Михаилу.

Скашивает на меня подозрительный взгляд.

— Ну надо же как-то пацана в чувства приводить. Не всю же ему жизнь за твою юбку прятаться. Нужна какая-то... реабилитация. Друг.

Терпеливый вздох.

— Подкат прозрачен как воды горной реки, Красавин. Но мысль неплохая.

— Я могу его забрать на пару часов. Куда-нибудь свозить. Что он любит?

— Он любит не выходить из дома. У него агорафобия.

— Черт... А откуда она у него?

Игнорирует вопрос.

— Вперед, — кивает мне в сторону крыльца.

— А как он посещает врача, например?

— Никак не посещает.

— Он же спортивный. Где тренируется?

— Дома. Я с ним работаю по фитнесу, рукопашке, боксу.

— Мля... что с ним делать-то? Чем развлекать?

— Не задавать вопросов. Не нарушать личную зону.

По телефону пишет ему что-то.

— Шутер с кооперативом есть на плейстейшн?

— Что это?

— Ну хоть что-то Гордеева не знает!

Развалившись у нее на диване, захожу в свой аккаунт, загружаю игруху.

— Короче, смотри, Миша. Мы с тобой играем в команде против команды вот этих людей. Это реальные типы, сыгранные. Нас сейчас будут мочить... - кидаю ему джойстик. — Не подводи, давай!

Увлечённо шпилимся. Через пару часов Миша даже сам начинает выдавать реплики и эмоции. Очень сдержанно, но все же.

Василиса сидит на террасе в кресле с ноутбуком.

Еще через пару часов, неожиданно подходит сзади, забирая у меня джойстик.

— Перерыв.

Выключает.

— Мика, таблетки и обед. Красавин, у нас несколько клиентов на наш лот с ароматами. Один о-о-очень интересный! Пообщайся.

Отдает мне ноутбук.

— А если я накосячу и спугну?

— Значит, ты мне не подходишь.

Уходит.

Миша делает себе обед.

— Что там ешь такое особенное? Что за диета у тебя?

— Мне нельзя глютен, молочное, сахар, сою, консерванты...

— Почему?

Задумчиво хмурится.

— Скорее всего, у меня есть расстройство аутичного спектра.

— А мне кажется, ты нормальный.

— Нет.

— Ну, ок...

Погружаюсь в переписку. Этот "очень интересный" интересуется — наш лот уникален или можно заказать несколько таких коллекций? Являемся мы поставщиками или просто сливаем коллекцию. Аккуратно и уклончиво переписываюсь с ним, выясняя, что он готов собирать для нас не только волосы, но и прикладывать видео, где они насильно срезаны с девушки. Переходим в закрытую соцсеть. Прошу пример видео. Присылает просто лютый пиздец, где связана напуганная раздетая девушка. И с нее состригают волосы.

Уточняю постановочное видео или нет. Всё настоящее, обещаны "волосы с запахом страха". Пишу, что мы заинтересованы. И если есть вариант обрезать самому, то готов платить большие деньги.

— Как дела? — возвращается Василиса.

— Я хочу, чтобы он сдох.

Миша замирает.

— Я не про тебя, Миш, — прикусываю язык. — Я фигурально.

Василиса заглядывает в переписку.

— Напиши ему... что у тебя есть клиент, который готов хорошо платить за участие в живую прямо сейчас. Что ты готов дать контакт за свой процент.

Еще полчаса переписок и торгов. И я получаю адрес и номер телефона.

— Омон короче вызвать и расхуярить эту контору к черту!

Скептически смотрит на меня.

— Пока мы будем получать добро на омон и операцию, этот адрес на бумагах пройдёт через десятки рук. И поверь мне, к моменту захвата, там будут актрисы, а не реальные пострадавшие девушки. Их предупредят "казачки". А мы получим выговор за то, что потратили ресурс на эротическое шоу, которое по сути не нарушает закон

— Ты собираешься ехать туда? — возмущенно смотрю ей в глаза.

— Организм нужно стрессовать

— Одна?!

Уточняю исключительно, чтобы понять меру адекватности.

— Составишь компанию?..

— За табельным заехать надо.

Не могу же я ее одну отпустить?

Хотя идея так себе.

— Не надо. Не зайдём мы с оружием.

— А как? — растерянно развожу руками.

— Все просто. Мы отнимем их оружие.

В ахуе делаю глубокий вдох.

Ну ты же хотел экшен и звезды, Красавин? Вот тебе и звезда, и экшен.

Отнимет она, блять…

— Миша, если мы, два отчаянных долбоеба, не вернемся, звони моей маме, — пишу ему телефон. — Она о тебе позаботится. Наталья Михайловна.

Одеваемся, выходим.

— Вот сейчас хорошо было, Красавин. По-взрослому.

— Не смотря на прозрачность горной реки?

— Не смотря.

Довольно улыбаюсь.

— Мне что-нибудь положено?

— Я тебя похвалила! Трепещи.

— Ахаха… мои нервные окончания ниже. Показать где? Ах, да! Показать, я помню.

Ухмыляется.

Едем в пригород…

Дождь... прекрасно!

Я открываю бутылку вина, купленную в дороге.

— Ты алкоголичка?

— Это оружие, — поясняю я.

— В каком смысле.

— Прямом. Крав-мага. Израильская система боя, фокусирующаяся на использовании подручных средств. Ключи, ручки, бутылки... Со стволом я не зайду, а с винишком — да.

— Ой, мля... - цокает он, тяжко вздыхая.

Оглядывается.

— Склады... - констатирует Красавин. — Если перепахать все склады пригорода можно откопать сотню другую трупов и с десяток маньяков.

— Вот, мы сейчас и перепахаем один.

Надеваю перчатки и черную шапку на голову, под которую убираю волосы..

— А можно я немного побуду Рыбаковой и начну сейчас настаивать на исполнении протокола. Давай-ка, как разумные профессионалы вызовем наших.

Вытаскиваю наручники.

— Ну ты чего такой скучный?! Ты испортишь мне весь праздник! — улыбаясь, шепчу ему в ухо.

Сжимаю запястье и в одно движение приковываю его запястье к рулю.

— Ну и что это за приколы? — недовольно

Делаю глоток из бутылки.

Так себе вино... А бутылка хорошая, удобная. Выливаю большую половину в окно. Так удобнее для баланса. Зажимаю ее между коленей.

— Я приду через сорок минут.

— Ты ебнутая? А если это серьезная контора с вооруженной охраной?

— Серьезная контора с вооружённой охраной не ищет клиентуру на сайтах. Все эти конторы крышуются ментами. И у них есть поток обеспеченной клиентуры. Нас к ним не подпустят. А на сайтах сидит криминальная дичь. Там максимум три-четыре мрази, которые возомнили себя умнее системы.

Вытаскиваю из кармана черную маску с ярко прорисованной улыбкой Джокера.

— Ну ок... ок... отстегни тогда меня.

— Нет.

— Почему?

— Я хочу пойти одна.

Показываю ему телефон.

— На связи. Истерик не закатывать. Понял?

— Подожди, Гордеева... Если ты хотела одна, то зачем потащила меня с собой?

— Это правильный вопрос. Я тебя воспитываю, маленький. Если проявишь себя как истеричка, больше я с тобой играть не буду. Итак, у меня сорок минут. Если не отзвонюсь, не вернусь, разрешаю вызвать силовиков. Не раньше.

— А если тебя убьют, Гордеева?

— А зачем?.. У всего есть логика. И у всех.

— Посадят тебя на соседний стул с девчонкой этой!

— На час-другой пока приедет поддержка? Переживу...

— Изнасилуют. В драке покалечат. Пристрелят. Что угодно.

— Ты все не можешь уразуметь, Красавин, кто жертва, — закатываю глаза. — А кто охотник.

— Ты больная, — оскаливается.

— Сорок минут, и я позвоню. Видишь, будильник ставлю. Специально для тебя.

Ухожу прямо по дороге между складами, в сторону условленного бокса. Практически сразу ко мне подходит человек. Тоже в маске. В спортивном костюме.

— Деньги покажи.

Вытаскиваю из кармана.

— Найдёшь мне на следующей неделе еще одну вкусную... - мурлычу я сладострастно. — Получишь в два раза больше.

Обеспечиваю ему заинтересованность, чтобы рука дрогнула резать дойную корову.

— А притащишь мне совершенно определённую, получишь в десять раз больше!

Чуть стягивая маску, делаю глоток вина. Возвращаю ее обратно.

— Хм... Пойдём... Первый раз вижу... женщину.

— Востребованная услуга? — посмеиваюсь я.

— Не бедствую.

Меня уводят в бокс подальше, от назначенного для встречи.

Там еще двое. Здоровые быки.

Бокс — склад для пиломатериалов, стоящий отдельно от других. В конце несколько помещений за закрытыми дверями.

Можно всех тут положить, но... а вдруг девушка актриса, и они просто разводят извращенцев. Тогда они точно не заслуживают смерти. Наоборот! Они скорее громоотвод.

— Плащ распахни, — требуют.

Неумело и поспешно обыскивают.

Забирает мои большие острые ножницы. Бутылка — это как раз на случай, если их изымет бдительная охрана.

— Верни, — поднимаю на него тяжелый взгляд. — Мне интересно только со своими.

— Такими и убить можно, — переглядываются.

— Любыми убить можно, — пробиваю я уровень отмороженности.

— О такой услуги не договаривались. Девка должна быть целая. Она стоит денег.

— Сколько?

Молча переглядываются.

— Надо подумать.

— Ну, вы пока подумайте сколько... на будущее, — вытягиваю свои ножницы. — Я ведь тоже не бедствую.

— Туда... - показывает мне тот, который встречал.

Мы заходим в комнату. Мерзкую. Отделанную дешевым кафелем. Два кресла из дешёвого кожзама. В одном полуголая девушка с заклеенным ртом и связанными руками. В состоянии усталости и тупого ужаса.

Стоя за ее креслом кладу руку ей на голову, ловя ее состояние.

Не актриса. Ужас реальный.

— У тебя полчаса, — коротко бросает мне "менеджер". — Только то, о чем договорились.

Кручу на пальцах ножницы.

— Переложи мне ее.

— В каком смысле.

— В другую позу. Лицом вниз.

Наклоняется...

Ловлю его шею в захват, выдавливать ножницы в веко, под глазницу.

— Ччч...

Улыбаясь, чувствую, как долбят пульсы на его шее, под моим захватом.

— Глаз... - хрипит беззвучно.

— Сейчас потеряешь, если будешь дёргаться. Позови мне одного из своих. Позови так, чтобы я оставила тебе твой глаз.

Тяжело дыша, прокашливается.

— Мирон! — громко. — Подойди, помощь нужна.

Одним движением вгоняю в глазницу лезвие. И присаживаю тело у стены. Такая вот у меня самооборона, малыш.

— Чо там еще? — входит второй.

Наотмашь всаживаю ему в гортань ножницы. Забираю ствол. Из дверного проёма снимаю не без удовольствия последнего выстрелом в голову.

Вот так... Потому что им всем до тридцати, а, дадут им... ну двенадцать максимум. А потом они выйдут и снова повторят фокус. Но за восемь лет придумают, как продавать страх более безопасно для себя, чтобы не поймали.

Звоню Красавину.

— Я в порядке.

— А остальные?

— Нет никого... пустышка. Возвращаюсь.

Ты должен делать вид, что веришь, Красавин. Иначе, мы каши не сварим.

Развязываю рыдающую девушку.

Протягиваю ей куртку одного из убитых и его телефон. Забираю свои деньги.

Его деньги отдаю девушке.

— Что мне делать? — смотрит на меня испуганно.

— А что ты хочешь делать?

— Я хочу домой...

— Вызывай такси, поезжай.

— Мне нужно позвонить в полицию?

— Как хочешь.

Она не хочет...

Смотрит расфокусированно в стену.

— Не хочу.

Понимаю тебя! Таскать будем долго и упорно.

— Иди в ту сторону, — показываю направление. — Там медицинские склады. От них поедешь.

Осматриваю другие помещения. В соседнем — монтажка с компом, где делали видео. Заливаю все бензином. Поджигаю. Через некоторое время будет полыхать весь бокс!

Прихватив свое винишко, иду обратно. Навстречу мне Красавин.

Останавливаемся нос к носу.

— Все хорошо? — не моргая смотрит мне в глаза.

— Нда... - стягиваю вниз маску. — Пусто.

— Мхм... - ведет пальцами по моему лицу, словно что-то стирает.

— Что там?

— Кровь. Ты поранилась?

— Это вино... - улыбаясь, дергаю бровями.

Ловит моё запястье, слушая долбящий от адреналина пульс.

Лицо застывает, ноздри подрагивают.

Притягивая за шею, возбужденно впиваюсь в его мягкие губы.

— Мяса хочу... - шепчу, чувствуя как сбивается от дыхания голос. — Составишь компанию?

— Я что продаю душу сейчас?

— Аха-ха... - облизываюсь я.

Ты продал уже, продал...

Ведёт Гордеева...

А я в прострации сижу рядом. Плаваю в жгучем адреналине.

Сердце бьется в горле. В какой-то момент меня прорывает!

"Своих" — вспоминаю слова Мрака.

Ебанный в рот! Он знает! Ее прикрывают!

— Так нельзя...

— На тебя стейк заказывать? — вбивает заказ в телефон.

— Василиса... так нельзя.

— Закажу... Вискарь или коньяк? Я все выпила, у меня голяк.

— Ты чо делаешь, а? — подрагивает мой голос. — Так нельзя.

— Правильно. Согласна. Никогда не делай так.

— Ты не выше закона.

— Всё правильно, Красавин. Всё правильно... Напиши рапорт, — скашивает на меня взгляд. — Как Рыбакова.

— Не надо манипулировать! Я тебе не малыш, ясно?! Надо будет — напишу.

— Это твой выбор.

— Рано или поздно ты попадёшь!

— Я не планирую жить слишком долго, — засовывает сигарету в губы. — У каждого свой срок годности.

— Не тебе выносить приговор. Ты не судья. И не тебе его исполнять!

— Ах, я запачкала ваше белое пальто, Красавин? Меня нужно судить. И обязательно посадить, верно? Так вы всегда думаете, пока не вы лично лежите связанные в подвале. А когда лежишь сам, ты думаешь... Господи Боже, пусть придет "Гордеева"! Воздаст этой мрази и почистит! — цинично усмехается. — А я отмолю за нее все грехи!

— Откуда тебе знать что "мы" думаем?!

Улыбается.

— Ты могла ошибиться!!

— Если я сомневаюсь, я так не делаю.

— Ты больше никогда... Никогда не будешь делать так! Ты поняла меня, блять?! — взрываясь, долблю кулаком вверх.

— Успокойся... иногда надо так. Как на войне.

— Может быть! Но сейчас не было безвыходной ситуации! Можно было иначе! Но ты этого хотела! Ты пошла пожрать как хищница! Ты...

— Психопатка?

— Дыа!

— Ну... нет. Скорее, социопатка. Если быть еще точнее, я травматик с комплексом Бога. Абсолютно вменяема. Тяги к насилию не испытываю. Не скучаю по нему. Не ищу эпизода. Вот к саморазрушению — да. Все давно скорректировано психиатром.

— Тебе не место в системе.

— А кому место, Красавчик? Рыбкиной? Давай-ка посчитаем сколько невинных людей я спасла, и ты еще раз мне скажешь, что это не мое место. И кто-то там будет эффективнее. Или, пусть нахер режут стадо, зато псы охранники у нас законопослушные зайки? Нельзя переиграть того, кто играет без правил, соблюдая правила. Система беззуба!

— Иди на хер...

Психую, вытаскивая сигарету из пачки.

— Пожалуйста, остановись, Василиса.

— Да перестань... у меня есть супервизор. Я исповедуюсь. Никакого беспредела.

— Мрак?

Молчит.

— Он тебя использует!

Вздох.

— И тебе я тоже разрешаю иметь мнение. К которому прислушаюсь. Супервизия меня входит в твои должностные.

— Не надо мне льстить. Я не куплюсь! Пусть тебе Рыбакова будет супервизором, а я нахер увольняюсь из отдела.

— Рыбакова не подходит. А ты — да.

Тормозит у своего дома.

— И Мишу надо от тебя забирать. Тоже сделаешь из пацана маньяка!

— Не душни, Красавин. Смотри, нам мяско привезли...

Возле двери стоят пакеты.

— Пойдем.

Я не хочу, но иду за каким то хером.

Сижу за ее столом, смотрю, как она готовит стейк. Пью вискарь.

Миша сидит с книгами.

— Эта или эта? — уточняет у Василисы.

— Минуту... - возится у электрогриля.

— Мне покажи, — прошу я.

Мне не нравится ни одна, ни вторая. Они обе какие-то... нездоровые!

Выпиваю залпом вискарь.

— Миш, а давай я тебе привезу коллекцию Фрая и Пратчетта? Почитаешь?

— Василиса? — смотрит на нее с вопросом.

— Нет, Миша! Ты сам реши. Вот, я тебе говорю, что это классные книги. Добрые, умные, интересные. Ты сам можешь решить да или нет.

Миша зависает.

— У Микаэля нарушена функция принятия решений. Ему сложно...

— Нихуя ему не сложно! — злюсь я. — Миша? Загугли сейчас прямо. Пратчетт. Почитай про него. И скажи мне — да или нет.

— Ты слишком давишь, Красавин.

— Не лезь, пожалуйста! — рявкаю на нее. — И тоже, сука, почитай что-нибудь доброе вечное! А не этот вечный безысходный декаданс!

Швыряю Достоевского подальше.

Перевожу взгляд на парня.

— Я тебе как друг рекомендую. Я читал. Давай так, я привезу, а ты посмотришь сам, зайдет или нет?

— Хорошо, — неуверенно кивает он.

— Вот! Красавчик! — нервно улыбаюсь я. — А теперь, Миш, пожалуйста, поднимись к себе. У нас тут серьезный разговор... Я не хочу, чтобы ты слушал. Ок?

— Ладно.

Уходит.

Выдергиваю шнур из гриль. Хочется отлупить ее проводом! До кровавых соплей!

— Ой... - дергает с вызовом бровями. — Ты хочешь нарушить закон, маленький? Избить женщину?

Швыряю провод в угол.

Закидываю Гордееву на плечо, уношу за двери ее спальни.

Да, я хочу нарушить что угодно, если это приведет ее в чувства!

Выкрутившись, заряжает мне звонкую пощёчину.

— Воспитывать будешь свою женщину!

Сгребая волосы на затылке, осаживаю ее на кровать.

— Пощёчина не помешает тебе как раз, чтобы привести в адекват! — рычу на нее.

Выбивает пинком мое колено в сторону, дергает, роняя на кровать и заваливая на спину.

Давит предплечьем на шею.

— Ты пьян, Красавин.

— А ты больна!

— И чо?.. — смеется провокационно мне в губы. — Меньше хочется?

Рывком переворачиваю, меняя нас местами. Фиксирую за горло.

— Психопатка недотраханная...

— Дотрахай... - прогибается, скользя рукой между нашими телами и спускаясь пальцами к себе в трусики.

С рычанием, вдавливаюсь лицом в открытую шею. И как перевозбужденное животное меня трясёт от ее запаха.

Нет, "меньше" не хочется. Едва ли вообще когда-нибудь хотелось так!

— Мм... - дыхание рвётся со стонами.

Ее мокрые пальцы касаются моих губ. И крыша отлетает...

Кусаю их, дергая ширинку вниз и сдаваясь животному порыву взять. И ненавидя ее одновременно за то, что заставляет меня терять волю.

Придушивая, вколачиваюсь в горячую скользкую плоть. Ослепленный и оглушенный возбуждением.

Перехватывая мою руку, заламывает на болевой. И перевернув, садится сверху.

Облизывая губы, порхает ресницами, медленно двигаясь сверху.

С наслаждением... делая телом плавные волны...

Застываю взглядом на ее лице...

Она так охуенна!

И я пиздец как попал...

Я всё понимаю, всё... Ни какие женщины не влекут и не держат мужчин за яйца так, как социопатки. Какой бы пиздец они не творили, ты будешь защищать... обожать... оправдывать!

Я все это знаю. Я блять не хочу этого! Но я уже обожаю, оправдываю, защищаю.

Я, сука, попал...

Я влюблен. Влюблен в эту хищницу.

Мои ладони медленно скользят по ее телу, в надежде, что если эту кошку качественно гладить, то она замурлыкает. И я нежен...

Отбивает мои руки с надменной ухмылкой.

От злости вспыхиваю!

Заламывая, подминаю под себя.

Врезаюсь, тараня ее пожестче и выбивая стоны. Разгоняюсь, доводя до пика и торможу, заставляя ее дрожать на члене за мгновение до.

— Ты будешь нежничать со мной, ясно? — задыхаясь, шепчу в ухо.

Возбужденно смеется, распарывая мне спину.

Перехватываю ее руки, отводя наверх и

опять срываюсь, затрахивая. И снова торможу, как только ее бедра выгибаются навстречу.

— Давай... - цежу, требуя.

Рычим друг другу в губы. Вбиваю ее сжатые моими руками запястья в кровать, не позволяя вырваться.

— Нежно целуй... - хриплю я на грани взрыва.

Вдавливаюсь членом, не двигаясь.

— Аа... аа... - закатывает глаза с нетерпеливым шипением.

— Ну?.. — веду языком по губам.

Ее распахнутый рот отвечает мне медленно, мягко... Так, как надо.

И я отпускаю себя, давая телу свободу драть эту кошку.

Ловлю ртом ее стоны, бедрами чувствую дрожь.

В башке только сладкий раскаленный сироп. И, взорвавшись, он топит меня до отключки.

Ох, мать твою… Где ж такое еще брать??

Скатываюсь с нее, слепо смотрю в потолок. Распоротая спина горит... Это пока даже не больно.

Отыскиваю ее пальцы. Сжимаю.

Мы не предохранялись...

Неожиданно похуй на это. Вообще на все похуй. Ничего пока еще не существует. Только послевкусие нужной мне женщины. И я не тороплюсь из него выныривать.

Но реальность медленно возвращается.

— Поговори со мной.

— Я сплю.

— Василиса...

Отворачивается, дергая на себя одеяло.

— Кыш...

Встаю, застегиваю ширинку.

Грустно улыбнувшись, наклоняюсь, целуя ее в обнаженное плечо.

Нет...

Вытаскиваю из принтера лист бумаги. Забираю с ее стола ручку.

Сидя в гостиной пишу рапорт, пытаясь отдышаться от разъедающего чувства в груди. "Прошу перевести меня..." и "в связи с"... задумавшись дописываю: "профессиональным несоответствием данной должности".

Пусть подписывает.

На листе, который писал Мише с маминым номером, дописываю еще свой.

Ну вот, молодец, Красавин. Сделал единственно правильный выбор. Иди теперь.

Сука...

Каждый шаг к выходу — словно внутренности на дыбе тянут. Мир там за дверью серый теперь. Все краски здесь останутся.

Но это единственно правильный выход.

До утра маюсь, находя ей сотню оправданий. Ведь она реально во многом права. Но… не права.

К утру вырубает тревожным сном.

Распахиваю глаза от звонка.

Поднимаю телефон к лицу. Девять. Гордеева.

— Красавин…

— У тебя во сколько рабочий день начинается, капитан?!

— У тебя мой рапорт на столе.

— А тебе что — его подписали и ты уже освобожден? — гневно.

— Так подпишите, товарищ майор! Правы вы были. Маленький я еще, неосторожный, впечатлительный.

— Истерику прекратил! У нас эпизод.

— Парфюмер?

— Сталкер. Ты мне нужен.

И нет ни одного варианта съехать. Потому что Сталкер — это ее личная безопасность.

— В течение часа буду.

— Кофе купи…

А вот это хрен тебе, Гордеева! Кофе только своей…

Опираясь бедрами на мой стол, мы, все главы отделов, смотрим на стенд.

Я, Хамов, Ландыш. У окна с сигаретой — Рогов.

Кто-то... дорисовал мне здесь информации. И это явно эпизод.

— Что думаете?

— Я думаю, надо посмотреть камеры, — Рогов.

— Смотрят, но ничего не найдут. Он не тупой.

В кабинет тихо заходит Красавин. Хмурый...

— Доброе утро.

Сложив руки на груди, тоже смотрит на стенд.

— Это может быть подражатель. Сталкер раньше не делал так, — Ландыш поправляет очки. — Это что-то новое и странное.

Несмотря на забавную фамилию, майор Ландыш не забавный. Крайне тяжелый и тираничный. Нарциссичная рептилия. Но с уникальными скиллами.

— Да, действительно. Изюм в том, что чтобы подражать надо знать дело Сталкера. А доступ к нему максимум у десятка человек. Статистически очень маловероятно, что в системе так близко функционируют три...

А, ну себя считать конечно не буду.

— Два, — поправляюсь, — психопата.

— Настолько маловероятно, — кивает Хамов, что предлагаю исключить эту версию. Это не подражатель. Это "он".

Хамов, не смотря на фамилию, человек вежливый. Вежливый, хладнокровный манипулятор. Паук!

Я же — кошка-социопатка. Они оба работали еще с отцом, потом пришла я. Меня поддержали его коллеги. Он был уважаемым человеком.

У нас тут единственный теплокровный из мужчин — Рогов. Вот он может и поорать и пожалеть. И даже воспылать...

— У тебя все нормально, Гордеева? — склоняет набок голову Рогов, глядя на меня пристально.

— Плохо выгляжу?

— Да. Уставшей.

— Устала... - пожимаю плечами.

— Если напишешь "на отпуск" я подпишу.

— Некогда. Видишь, что творится?..

Делаю шаг к стенду, разглядывая прилепленную не мной фотку. Там мужчина. Сфотографирован так, что лица толком не разглядеть. Сзади, при повороте головы.

— Он жив на фото. Почему?

— Может, это шантаж? Тебе нужно что-то сделать, чтобы он остался жив? — предполагает Хамов.

— Или это намек на будущую жертву. Он играет с тобой. Ждет ход! — Ландыш.

— Жаль, что он не в курсе, что я туповата... - недовольно вздыхаю я, разглядывая.

— Не кокетничайте, Василиса Васильевна. С кем же еще играть?

— Не понимаю хода. Интересно, важно ли кто это? — смотрю ближе.

Красавин, встаёт рядом, смещая меня плечом. Прищуриваясь, всматривается.

Удивленно распахивает глаза.

Начинает отдирать.

— Эй! Стоп! Это улика! — хватаю его за руку. — Дактилоскопии еще не было.

— Отпечатки вы на ней вряд ли найдёте, товарищ майор, — срывает. — Ухо.

Загружает на телефоне фотку.

— У нашего Парфюмера порвано ухо. Я составлял ориентировку. На фото паспорта не видно практически. Но его работодатель, Ольга Васильевна, отметила это как примету. На этом фото Сталкер показывает тебе рваное ухо.

— Здесь что-то написано, — вытягивает из его рук фотку Хамов.

"Это тебе подарок, потому что вчера ты была умницей..." — читает вслух вкрадчиво. — Здесь адрес.

Лицо мое вспыхивает.

— Бесит, да? — с подъебкой смотрит на меня Красавин.

— Да-а-а... Поехали, Красавин! — выдергиваю из рук фотку, передаю Ландышу. — На экспертизу почерка возьмите.

— Гордеева, стоять! — рявкает Рогов. — Только с силовиками!

— Обеспечьте, товарищ полковник.

— Решетову звони напрямую. Он тебе в течение часа подгонит. Без них чтобы не смела заходить! — в спину мне. — Красавин! Ты слышишь?

— Так точно, товарищ полковник.

Я уже бегу по ступенькам к машине, разговаривая с Мраком. В тезисах объясняюсь.

Красавин, держа в руке мой плащ, догоняет.

— Давай за руль...

Кручу азартно в пальцах сигарету.

— Ты понимаешь, что происходит? — злюсь я. — Он его нашел быстрее, чем я!

— Просто у него ресурсов больше. Он ведь в курсе, "что ты делала прошлым летом". Это же намек был, да? Откуда знает? Исповедовалась своему Мраку?! — зло.

— Нет. Мрак не в курсе.

— Кто в курсе?

— Ты... - смотрю на его профиль.

— Ну это точно не я!

— Нет, не ты, — веду пальцем по его виску за ухо. — Ты мне таких подарков не даришь...

Уворачивается от моих пальцев.

— А может, и "ты"...

"Иди на хуй, короче..." — читаю по губам.

Обидчивый какой!

— Рапорт подпиши!

— Не психуй. Телефон свой сдай на проверку, там может быть прослушка. Ты же его сдаёшь, когда в архив заходишь, м?

— Пару раз.

— Вот... А рапорт...

Достаю его истерику из сумки.

— Я с формулировкой причины не согласна.

Рву пополам. А потом еще пополам.

— Я напишу другую, — тяжело сглатывает, глядя на дорогу.

— С ней я тоже не согласна.

— Я. Не. Хочу! Я этот пиздец прикрывать не буду. Либо ты переосмысливаешь, либо нам не по пути.

— В системе есть человек, который знает, что ты прикрыл меня. Ты это осознаешь?

— Да.

— Еще не поздно написать "докладную" на меня. Отсоединить себя от этого всего.

Нет, Красавин никогда не сделает так. Он — "рыцарь".

— Отъебитесь, товарищ майор.

Ну... немного хамоватый рыцарь! Но тоже можно понять.

— Если вдруг... Сталкер решит меня слить, то ты мне тогда "поверил", понял?

— Понял, — ворчит.

— Ты за мои решения отвечать не должен. У тебя будут свои решения. Я тебя не подставлю. Но и ты веди себя адекватно, без дурацкого героизма.

Подъезжаем к дому одновременно с автобусом силовиков. С их старшим я давно знакома. Не первый раз работаем.

Жмем руки. Киваю на подъезд.

Живой или нет?

На звонок в дверь реакции нет.

— Ломайте, — не церемонясь, отступает в сторону Василиса.

Два бойца используя гидравлический разжим, отжимают дверь от коробки.

Дергают ее рывком на себя, доламывая замок и... выдирая привязанный к двери стул из под мужика в петле!

Он повисает...

Только замечаю, что у него связаны руки и залеплен рот.

Первая отмирает Гордеева. Врываясь в квартиру и подхватывая его за ноги.

Следом уже срываемся все мы, снимая его из этой ловушки.

— Тихо! — ловит она его пульс пальцами. — Не слышу...

Ощупываю тоже.

— Мертв.

— Нихрена! Руки освободите! На спину его. Качай давай! — выдергивая из кармана платок, кладёт на рот ему, делает выдох в рот.

Грудная клетка надувается.

— Оглох?!

Встряхнувшись, кладу руки на грудную клетку в замок.

— Я не умею, блять...

— Каждый год сдаёшь! — качает тридцать раз грудную клетку вместо меня.

— На кукле!

— Считай, премьера! — сдувает прядь с лица и снова делает вдох.

Коряво давлю.

— Чо ты делаешь?! — с шипением орёт на меня. — После вдоха качай!

Силовики стоят вокруг нас, наблюдая, как она остервенело реанимирует маньяка.

Минута... две... не дышит.

— Василиса, всё... - касается ее локтя капитан в балаклаве, пытаясь поднять.

— Отошли! — рявкает на них, вытирая пот со лба.

— Да чо, блять, она? — шепчутся за нашими спинами. — "Помер Максим, да и хуй с ним..." Плохой человек был.

И я собственно согласен. Выпилился и счастливого пути в ад.

— Товарищ майор! — торможу за плечи.

— Ушёл! — яростно отбивает мои руки.

В полной тишине реанимирует еще несколько минут.

Подъехав заходят люди из нашего отделения.

— Сколько она так? — спрашивает майор Ландыш, поправляя очки.

Все разводят руками.

— Минут десять…

— Гордеева, остановись, — Хамов. — Он мертвый. Мозг уже все...

— Скорую вызывайте!

— Чокнулась...

— Василиса... - шепчу я.

И тут неожиданно "мертвый" делает вдох.

Устало закрывая глаза, она падает рядом.

Все молча переглядываются.

— Скорую, сказала... - вытаскивает сигарету, засовывая ее в губы.

Судорожно подергиваясь, мужик редко и как-то нездорово моргает. И явно не в себе.

Она разворачивает голову, смотрит на его лицо.

— Наши котлы в аду еще не достаточно раскалились, Алексей Геннадьевич... Есть еще здесь дела. Зольников, вы больше не нужны, увози группу захвата. Ждем скорую...

— Поздравляю, Василиса Васильевна, закрыла дело, — Ландыш.

— Не я закрыла. Сталкер. Уходите.

Присаживается. Пальцы дрожат.

— А что так уперто-то? По твоей логике, надо было добить.

— Дурак ты, Данила. Они же разные. Те психически здоровые отморозки, которые приняли решение делать так, чтобы с этого иметь. Этот — психически больной человек. Возможно со злокачественной субличностью и чувством вины. Он, заметь, никого не убил. Он не делал им больно! Он их даже старался не пугать. Да, Алексей?

— Это сексуальное насилие. Ты оправдываешь.

— Никогда и никого. Но мера наказания должна соответствовать преступлению. И должна предотвращать рецидив.

— И как ты предотвратила рецидив?

— Никак! Но это уже другая задача.

— Не понимаю твоей логики! — психую я.

— А придется разобраться в деталях! — сквозь зубы. — Если они все для тебя одинаковые, ты профнепригоден. Мы все разные... - зло ухмыляется. — Какой из тебя супервизор, если ты нихера не различаешь?

Оттягивает его веко, сжимает кисть. Со вздохом поддерживающе хлопает его по плечу.

— Кислородное голодание мозга. Будут последствия. Ментальные точно.... И уже есть паралич. Шея повреждена, судя по всему.

— Это Бог его наказал. Вопреки твоим усилиями.

— Благодаря им.

— Ты... веришь в Бога?

— Я верю в душу. И в то, что здесь все не начинается и не заканчивается. В общем, капитан. Твоя задача — исследовать все его коллекции, записи, видео. Опросить так, чтобы он захотел тебе исповедаться. Понять что в его голове и почему он так делает. А еще, пусть расскажет тебе про запахи. Это важная вещь. Она все время будет тебе пригождаться в работе. “Наши” их нередко фетишируют. И вот, у тебя есть инструктор, коуч из среды, так скажем. Общайся без осуждения. Или он замкнется.

Чо?!

— Это все, если нам, конечно, повезёт и его мозг не слишком умер, — вздох.

— Я не хочу лезть в это нездоровое дерьмо! Моё дело найти и задержать!

— Нда?.. Неси рапорт. Подпишу.

Ухожу встречать Скорую.

Наклоняется над его лицом.

— Ты его видел? Того, кто тебя поставил на этот стул? М? Связал тебе руки? Расскажи мне… — вкрадчиво.

Но у Парфюмера двигаются только выпученные глаза.

— А я думал, ты его спасала, — хмурюсь я, стоя в дверях. — А ты показания спасала.

— Рапорт...

Пинаю в сердцах диван.

С него слетает чемодан, рассыпаются пряди волос, какие-то маленькие пробники парфюма... фото... еще что-то...

Не хочу я в их больные головы!

Все!

Рапорт, так рапорт…

В моей руке пачка рапортов. В каждом разная причина. Пусть выберет любую.

Стою возле ее кабинета как школьник перед учительской. Там пусто...

Какого черта не запирает?!

Да и черт с ней! Несу рапорты напрямую к Рогову. Оставляю у секретаря в папке "на подпись".

Внутри бомбит от противоречивых эмоций.

Потому что, я обещал себе найти ее Сталкера. А без доступа к информации я это сделать не смогу.

Заглядываю к Хамову.

— Петр Алексеевич, можно?

Снимает очки.

— Заходи. Что хотел?

— Посоветоваться. По поводу дела Сталкера.

— Мм...

— Как вы думаете, почему его еще не поймали?

— Человек он умный, нетривиальный. Наше дело знает прекрасно, как будем расследовать, что искать, возможности экспертизы. Имеет доступ к закрытой информации следствия. Поэтому, ошибок не допускает.

— Спровоцировать? Ловить на живца?

— Ты понимаешь какой здесь нужен ресурс?

— Но люди же умирают.

— В любой онкологии прямо сейчас кто-то умирает, Красавин. Но никто не выделяет им чрезмерного ресурс на спасение жизни. Хотя чаще всего это возможно. Одна жизнь — это не достаточное основание для траты слишком большого ресурса. Государство устроено иначе. И бюджет распределяется иначе. Кто-то всегда умирает. Такова погрешность нашей системы у которой есть ограниченный ресурс. Селяви.

— Кто-то кроме Гордеевой им занимается?

— Конечно... Отдел профайлинга СБ. Еще отдел внутренних расследований. Это дело никто бы не отдал Гордеевой. Она в нем фигурант.

Пробегаюсь взглядом по папкам на его столе. Торговля людьми... Чёрный рынок органов...

— Да-да, — ловит мой взгляд. — Сталкер этот... он не самый злокачественный из наших клиентов. Эпизоды редки. А есть те, кто требуют пропустить их вперед. Я не могу бросить своих, — холодно ухмыляется. — От моих жертв больше.

— Да, я понимаю... - прохожусь пятерней по волосам.

— Василиса — гениальный сыскарь. Рано или поздно найдет, — поправляет очки.

— На счет "поздно". Вы думаете он угрожает ее жизни?

— Очевидно, что нет. Но никто не даст гарантии, конечно.

— Спасибо.

Иду к Ландышу.

— Виктор Павлович, у вас есть десять минут?

Не поднимая глаз, показывает на стул напротив.

— Слушаю вас, коллега.

— Я по поводу этого Сталкера.

— Решил увольняться, увольняйся. И не зацикливайся на незакрытых делах. Висяков океан. Не трать ни свое время, ни мое.

— Откуда вы знаете?

— Гордеева поделилась.

— Чем еще поделилась?

— Тем, что чистота белого пальто у неплохих следаков важнее, чем миссия. Поэтому, она не будет больше брать стажеров.

— Осуждаете?

— Я?! — усмехается. — Каждый должен быть на своем месте. Гордеева вот на своем. Ее на это место дрессировали с рождения. Видишь, какие результаты она выдает? А ты — нет, не на своём. Ты должен найти свое.

— В каком смысле дрессировали.

— В самом прямом. Отец видел в ней охотника. Учил тому, что знал. А он был самым гениальным в этом деле из всех, с кем я работал. Мы все мечтали попасть к нему в стажеры. Она его со временем превзойдет. Поэтому, если пальто белое, не мешайся под ногами.

Посыл понятен.

— Кто это? — поднимаю фото.

— Это киллер, возможно. Псевдоним Лазер. Ищем.

— Он сделал пластику, — смотрю на фото.

— С чего ты взял? — забирает фото из моих рук, разглядывая.

— Вел дело, где обвиняемый делал пластику, чтобы скрыться от следствия. Допрашивал его. И вызывал эксперта, пластического хирурга, чтобы выяснить была ли пластика. Потом нашли клинику, в которой делал, — показываю карандашом на фотку. — И вот такая разметка на лице, это делают перед операцией. У него теперь другая внешность.

— Я думал это выцветшее тату или плохая попытка свести их с лица, — просматривается внимательнее.

— Нет. Тут стрелка и цифра от линии. Это не отмылся хирургический маркер.

Погоди-ка...

Листает материалы дела. Проверяет что-то. Последняя жертва была убита с крыши, где на первом этаже здания клиники пластической хирургии.

— Как удобно. Снял лицо, которое спалил. Выкинул. Надел новое. Не отходя от винтовки практически. Перед сменой паспорта обрёл новое лицо. И свободным человеком вышел на пенсию. Класс, я считаю. Дело раскрыто.

— Очень даже может быть!

— Пойду я...

— Красавин... - в след.

— М?

— Жаль, что пальто белое. Но удачи.

Да идите вы в жопу! Сидят тут… отдел психопатов.

Психуя, отвечаю по телефоне маме.

— Слушаю. Срочное?

— Данечка... у Лизоньки хамоватый сосед. Не мог бы ты приехать и поговорить с ним как мужчина.

— Нет.

Скидываю вызов. Застываю в прострации в коридоре.

Ещё один вызов... Незнакомый номер.

— Капитан Красавин.

— Мм... - немного тормозит собеседник. — Это Микаэль. Миша.

— Миша! — это встряхивает так, словно Миша для меня почему-то очень важный человек. — Что случилось?

— Кто-то пытался открыть двери. Засов на двери не позволил ему войти. Я не могу дозвониться Василисе.

— Так... А камера?

— Заклеена, кажется. Мутно.

— Я сейчас найду Гордееву. И вторую камеру проверю. Если там кто-то есть, вызову наряд. Будь на связи и сразу звони, если попытка повторится.

Скидываю ей сообщение. Просматриваю свою камеру, у ее двери никого. Возможно, ворье решило, что она живёт одна?..

Скидываю Мике доступ к своей камере, чтобы ему было спокойно.

Вспоминаю, что не привез ему книги. Завтра... - решаю я.

Как-то все это проникло в меня так глубоко, что я не могу никак отпустить их.

И вместо того, чтобы думать о своем будущем, думаю зачем-то о ее прошлом.

В каком смысле дрессировали? Ребенка? Охотиться? Ну это же пиздец, нет?

Мимо по коридору идет Рогов с трубкой у уха.

— В отпуск ее, Марк Сергеевич. Да мне плевать, что она не хочет! Она не спит опять, я же вижу, — притормаживает на мгновение. — Кого еще просить, она вас только слушает. Ну не железная же она. Упадёт, не поднимем... - удаляется.

Уверен — про Гордееву. Пашет она как Папа Карло.

Ну что ты тут трешься, Красавин. Закинул рапорт, рабочий день закончился, вали отсюда.

И наконец-то по коридору идет ОНА собственной персоной. Уставшая. Холодная. Надменная. Но уже родная…

А-А-А…

Как?.. Как зафиналить?

Дышать не могу.

Куда идти после нее?

К кому?

Она здесь как будет?

Треш.

— Дверь запирайте, товарищ майор!

— Зачем? Документы в сейфе.

— Затем, что Сталкер вам может не самый приятный сюрприз устроить. Например, транквилизатор в воду. И сделать все, что захочет.

— Если он хочет оставить мне послание, то пусть лучше здесь.

Бесстрашная идиотка!

А мне, например, страшно за неё.

— Миша тебя ищет, — захожу за ней в кабинет.

— Телефон в машине оставила, — сжимает карман пиджака. — Что случилось? Срочное?

— Решили уже в моменте. Вечером скину информацию с камер.

— Кто-то приходил?

— Да.

— Все нормально?

— Говорю же, решили.

Садится с сигаретой на окно. Смотрю на ее профиль. Как уйти-то? Сердце разгоняется, словно рвут его из грудины.

— Белое пальто, значит?

— Я не осуждаю. Ты сделал правильный выбор. Целее будешь.

— А ты?

— А я... в своей среде, — пожимает плечами. — Это тебе здесь сложно. Я же — дома. В моем доме и режут, и взрывают. Но другого у меня нет. Чтобы равновесие сохраняло систему в ней должны работать и ангелы и демоны.

Сажусь напротив нее.

— Василиса...

Не моргая смотрим друг другу в глаза.

— Я отнёс рапорт Рогову, — сглатываю ком в горле.

— Ок.

— И всё?

Улыбнувшись одними губами, наклоняется, отдавая мне свою недокуренную сигарету.

— На посошок.

Беру ее, затягиваюсь.

— Я тебя прошу. Сделай шаг навстречу. Давай начнём это как-то... лечить.

— Нож от остроты не лечат. Это глупость. Даже больше — это вредительство.

— Нож не управляет сам собой.

— Знаешь... Вы так много говорите о гуманности. Но мне очень импонирует богиня Кали. Она гроза всех демонов. И когда они переходят границы, Кали танцует свой смертоносный танец. И ни один из них не может спастись. И люди не осуждают ее за это. Ее танец считается верхом гуманизма. Они возносят ей молитвы, призывая ее стоять на границе миров между ними и демонами. Но интересно то, когда они встречают экспансию Кали в людях, которые окружают их то... клеймят! Воспринимают как демона. Они готовы принять это, если расчленить Кали на функции, но целиком принять не способны. Тебе не кажется это странным?

— Всё! — зло стреляю своей сигаретой в окно. — Причём тут Кали, м? У тебя бардак с крышей! Кали расчленяют именно для того, что группа людей с меньшей вероятностью совершит ошибку и несправедливость, чем один!

— А как же презумпция невинности? Может судить надо после совершения ошибки, а не до? Как я.

— Пей таблетки.

— Пью...

— Какие? Витаминки? Чтобы быть полезной?! — бешусь я.

— Ты ж мой маленький... я уже тебя почти люблю, — смеется. — И даже буду скучать.

Сжимаю ее лицо в ладонях, шепчу в губы.

— Будь вменяемой. Пожалуйста... - целую безответно в верхнюю губу. — Сходи в отпуск. Смени психиатра. Отпусти это всё. Живи как человек!

— А кто подхватит? Даже ты слился, Красавин. Рыбакова? Так она в отличие от меня, мирняк гасит! Ты ей что-то таблетки не предлагаешь.

— Я останусь тогда!

— О, нет. Я уже наметила себе шикарный сплин-вечер с проводами. Такие редкие эмоции в моей жизни — искренне погрустить... Я не готова от них отказаться. Планирую прожить. Удачи...

Целует меня лёгким прикосновением в губы.

Ухожу.

Но не еду домой... Я еду в клинику. К Парфюмеру. На злом, даже яростном упрямстве. Я все что мог по этой теме перечитал сам. Но чем дальше заходишь, тем глубже проваливаешься.

Показав корочки, захожу в палату. Его не охраняют. У него паралич. Не убежит. Только камера висит в углу палаты.

— Здравствуйте, Алексей, — двигаю стул.

Равнодушно смотрит в потолок.

Хмурясь, соображаю, как наладить контакт. Угрозами о несодействии следствию, думаю бесполезно. Он свой срок получил. Пожизненно. Шея повреждена, тело двигаться не будет. Насколько ясная голова — никто не знает.

Вся его жизнь будет протекать где-то в паллиативном отделении дома престарелых, думаю. Запахи ему точно не понравятся. Такой вот ад.

Он не разговаривает ни с врачами, ни с нашими. Говорят, повреждена гортань. Но я попробую.

— Я не буду сейчас с вами разговаривать по делу... - нащупываю я. — Я пришел к вам за помощью. Может, вы подскажете мне. Олибанум... Лабданум... Ходжари... Я запутался. Как рождается нота Католического ладана?

Вздыхаю беспомощно.

— Олибанум... опопонакс... стиракс... - шепот.

Говорит!

— Чем он отличается по звучанию. Увы, я не чувствую так тонко, чтобы понять?

— Он отличается... потупленным взором светлых глаз... хрупкостью линий... бедностью губ... неприступностью смерти...

— Что с ней случилось? Она умерла?

Скорбно поджимает губы.

— Как жаль... Ваша невеста?

— Нет.

— Между вами что-то было?

— И не могло.

Быстро свожу в голове концы с концами, отсеивая версии.

— Болела? Или... монахиня?

Его губы подрагивают.

Переводит на меня взгляд.

Положительно моргает. И то и другое?

— А волосы... она что — приняла постриг? — доходит до меня. — А Вы... как-то похитили ее волосы? Потом искали этот запах? Увлеклись парфюмерией. И нашли...

— Зачем та женщина меня откачала? Все было правильно.

— Я думаю, Алексей, что разницы нет. Ад и здесь и там. И встречи не будет. Не встречаются ангелы с демонами.

— Кто знает?..

— Думаете?

Молчим, думая каждый о своей версии ангела-демона.

— Человек, который поставил вас на этот стул...

— В маске...

— Приметы. Пожалуйста. Голос, может. Возраст. Комплекция. Хоть какая-то зацепка.

Надо собирать пазлы.

— Ничего.

— На его счету много смертей.

— Если таких, как я... Дайте ему... делать своё дело.

— Он угрожает моей женщине.

Долго молчит.

— Значит, беги от неё.

Он явно промывал ему мозги! И сейчас чем больше буду давить, тем сильнее замкнется. Грозить ему нечем, самое страшное что могло уже случилось.

— Я к вам еще приеду, если позволите.

Задумчиво откладываю блокнот. Вот такое "интервью с вампиром". Страдающий перверт. А все проблемы в жизни из-за любви — и сифилис и маньяки, блять.

— Алексей... а посоветуйте... Хочу подарить женщине аромат. Она демон... который уверен, что ангел. Бескомпромиссная. В ней так много войны, что хочется пожалеть... Но она никогда не позволит. Потому что это нужно тебе, а не ей. Будет гореть, сгорит когда-нибудь к черту, конечно... - отворачиваюсь к окну. — А мне ее отмаливать, судя по всему..

— Сгорит?.. Полынь... Перец... Дым... Цветы... Стиракс... Лабданум... Кожа...

Квест? Окей.

По дороге домой звоню Рогову.

— Добрый вечер. Не подписывайте мой рапорт. Это было неправильное решение.

Во-первых, кто-то вменяемый должен контролировать весь этот пиздец. Она обещала прислушиваться. А во-вторых, кто-то должен защищать от самой себя этого демона.

В-третьих, я блять... люблю ее. Нельзя вот так взять и бросить ее одну.

— Так а... - пожимает плечами. — Дело раскрыто. Стажировка закончена. Гордеева сдала отчет. Вакансий пока нет. Гордеева в отпуске. Свободен, капитан.

— Как это? Была вакансия.

— Она взяла Рыбакову.

— Чо?! Я могу увидеть отчет? Характеристику на себя?

— Конфиденциально.

— Ясно. Спасибо.

Стою на светофоре. Тачки сигналят.

Заполняю заново заявление на стажировку...

Конец первого дела!