— Это чё за попсятина? Выруби нах**!

Я убавляю громкость, метнув злой взгляд на распоясавшегося в моё отсутствие Дана.

— Ну ладно, раз тебе нравится такое... — пожимает он плечами, уловив мой месседж. — Ты надолго вообще? Или опять свалишь? Новый год без тебя был отстойным.

— Приехал попрощаться, — выдавливаю я каким-то скрипучим голосом.

Отвык я от Аверьянова. Отвык от Макса... Вообще от всей тусовки. Последние два месяца провёл в полнейшей изоляции под присмотром спецслужб. За мной ведётся охота, потому что из-за меня арестовали отца. Этот арест подставил много крупных шишек, теперь под них копают и ФСБ, и ОБЭП, и всякие другие службы. Ну и, естественно, меня хотят линчевать, распять, растерзать, разорвать... Просто в назидание моему отцу, который не смог вовремя справиться с проблемой.

— Попрощаться? Ты рофлишь, чел? — охреневает Дан. — Ты, типа, не вернёшься, что ли?

Вообще-то, проблем у него было не меньше. Дёргали всех моих друзей, пытаясь отыскать меня. Мира его брат-альфач вообще в ссылку в какой-то хренов пансион отправил. И за Макса пришлось его бате разруливать. Но сейчас всё более-менее улеглось, и всем нам позволили жить дальше. Но здесь меня больше ничто не держит. И невидимым магнитом тянет совсем в другое место. Тянет к ней...

— Давай только без драматизма, бро, — хлопает по моему плечу Дан. — Конечно, ты не насовсем уезжаешь. Как мы жить-то без тебя будем?

— Нормально, выживете, — сухо бросаю в ответ. — Просьба у меня к тебе будет.

— Какая?

Пару минут молчу, ещё раз всё обдумывая. Но, кажется, все точки невозврата я уже прошёл, так что...

— Передай привет Столярову.

Сгребаю с заднего сиденья папку с доками. Протягиваю Дану.

— Столярову? Это который тренер?

— Да.

— И что тут? — трясёт бумагами Даньчик.

— А это... Это то, чего он так сильно хотел. То, ради чего оставит наконец свою доченьку без присмотра.

Дан хищно ухмыляется.

— Ещё что-то передать?

— Да. Скажи, что это подарок от спецслужб.

— Сделаю.

Вскоре Дан покидает мою тачку и перебирается в свою. Наше прощание получилось скомканным и каким-то нелепым. Наверное, я навсегда разучился выражать свои чувства. Или просто перестал что-либо чувствовать. Во мне будто бы всё перегорело.

Снова нахожу ту песню на магнитоле и прибавляю громкость. Попсятина, как выразился Аверьянов. Вообще-то, весьма популярный трек. В последнее время меня просто на нём зациклило.

Смотрю, как Дан уезжает, поморгав мне аварийкой. Пару раз ослепляю его дальним. Он показывает мне средний палец, высунув руку в окно. Мне уже не хватает этого придурка...

Гоню к выезду из города, не обращая особо внимания на хвост, следующий за мной. Меня до сих пор сопровождают. Долбаная защита... Пофигу! Врубаю громкость на всю и бормочу себе под нос, повторяя слова песни:

— Я был прав, но не счастлив

Разбуди меня огнём.

Может встать, попытаться,

Можешь поделиться сном.

Everyday перетяги

Дышу музыкой назло.

Я тону в этой саге,

Пока дымится нутро...

На автомагистрали выжимаю из бэхи предельную мощность. До своего нового дома ехать мне не меньше пяти часов, но я долечу за четыре.

— Ведь нас можно было вернуть, пока не погасли звёзды...

Алина

— Пап, объясни всё нормально! Я ничего не понимаю. Почему ты не приедешь?

— Да я сам пока ничего толком не понял. Мне просто всучили папку с документами, и всё. Подарок от ФСБэшников вроде как, — отвечает отец, глядя на меня через экран телефона. — Наши ребята будут играть за «Факел» в Суперкубке. Не все, конечно. Взяли Тимофея, Макара, Кирилла. Билеты, проживание — всё оплачено.

— И надолго вы?

— Пока не знаю... Недели на три, не меньше.

Конечно, я очень рада за отца и за ребят. Но мне как-то грустно оттого, что отец не сможет приехать. Он и так не был у нас с бабушкой очень давно.

Уже два месяца я в полной изоляции на домашнем обучении. Из развлечений только телек. В основном, турецкие сериалы, которые обожает бабушка. Ну и интернет, который мне порядком надоел.

— Не расстраивайся, кнопка, — подбадривающе улыбается папа. — Послезавтра уже в школу пойдёшь. Твоё домашнее обучение закончилось. Я бы взял тебя с собой, но сама понимаешь — выпускной класс у тебя.

Я невольно морщусь. Вообще-то, в школу я не готова идти. Чувствуется, что у меня такой новый класс... Такой... С прибабахом.

В общий чат меня добавили месяц назад. И хоть я ничего там не пишу, но прочла предостаточно. Мои новые одноклассники просто зверски друг друга троллят. У них жёсткое разделение на состоятельных и бедных, популярных и убогих, ботаников и двоечников, красивых и уродов. В какую группу определят меня, не знаю. Не богатая, не заучка. Да и красота у меня нестандартная, как выразился знакомый агент Юлианы.

— Нас можно было вернуть, пока не погасли звезды...

Беззвучно подпеваю треку, звучащему в ушах, поглядывая сквозь окна маршрутки на прохожих, унылые серые дома и снежные сугробы. Правда, ближе к центру города пейзаж становится повеселее. Появляются современные бизнес- и торговые центры. На площади — нарядная ёлка, которую ещё не убрали после Нового года. Улицы вычищены от снега.

Моя остановка. Пробираюсь к двери. Вынув наушники из ушей, убираю в карман. Нужное здание нахожу довольно быстро. Съёмка будет проходить прямо в бутике, а бутик находится в ультрамодном торговом центре «Космос».

Кручу головой по сторонам в поисках нужного отдела. Мимо кричащей вывески «Модиуса» невозможно пройти мимо. Магазин просто огромный. Захожу внутрь, и ко мне сразу подходит продавец-консультант.

— Добро пожаловать! У нас новая коллекция...

— Спасибо, но я здесь для съёмок.

Рот девушки удивлённо открывается, образуя букву «о». Потом она претенциозным взглядом оглядывает меня с головы до ног. Видимо, я совсем не похожа на модель. Наконец она указывает рукой куда-то в сторону.

— Тебе туда.

— Спасибо.

В дальнем углу помещения организована вполне реальная фотостудия. На стене растянута зелёная ткань, тут и там расставлено множество осветительных приборов.

Надвинув шапку на глаза и спрятав нос в воротник пуховика, буквально пробиваю себе путь к школе сквозь метель. Ноги отказываются меня туда нести. Да и ветер, кстати, как раз в другую сторону. Можно развернуться и вуаля — он домчит меня до дома буквально за пару минут. Но нет... Нужно идти. Хватит уже прятаться.

Оказавшись на территории школы, поражаюсь тому, что в такую ужасную погоду во дворе возятся рабочие: монтируют ледовую коробку, устанавливают новый фонарный столб и что-то делают на спортивной площадке с турниками и лестницами. Ну кто ж это делает зимой?

Осматриваю здание школы. Двухэтажное, не слишком большое. Насколько я знаю, начальная школа где-то в другом месте, здесь учатся только средние и старшие классы. Влившись в общий поток, захожу внутрь. На входе нет никаких турникетов, лишь скучающий охранник — громоздкий мужчина средних лет. Осмотревшись, направляюсь к раздевалке. Снимаю шапку и стряхиваю с неё целый сугроб снега...

Оставив верхнюю одежду в раздевалке, ищу стенд с расписанием. Вообще-то, я знаю, какой сейчас урок, но не помешало бы свериться. Расписание нахожу рядом со столовой. Тут же фонтанчик с водой. Рядом — небольшой спортивный зал.

В этой школе лишь один одиннадцатый класс. И сейчас у нас будет алгебра. Без проблем нахожу нужный кабинет. Дверь открыта, в коридоре — никого. Значит, все уже внутри.

Немного нервничаю... Вцепившись в лямки рюкзака, захожу в класс. И на меня тут же устремляются взгляды трёх десятков пар глаз. Разговоры стихают, наступает немая пауза.

Это так странно — прийти в выпускной класс в середине года. Новые одноклассники, новые учителя, новая жизнь. А я так скучаю по старой... Точнее, по некоторым ярким событиям, которые были в ней. В общем, это тот самый момент, когда очень хочется себя пожалеть...

Делаю нелепый взмах рукой и говорю «привет». Некоторые лица мне знакомы, потому что я изучала аватарки участников общего чата класса.

— Ты же Алина, да? — подскакивает ко мне симпатичная девушка в клетчатом пиджаке и коротенькой юбке.

От вида тонких колготок на ней мне становится холодно.

— Угу, — утвердительно киваю.

— Точно! Это ж новенькая! Та, что на домашнем!

— Да-да, она.

— Припёрлась наконец-то.

Класс снова наполняется гамом. Многие направляются ко мне. Видимо, чтобы рассмотреть получше. К счастью, девушка в клетчатом пиджаке берёт меня за руку и решительно тянет за собой.

— Пойдём, посажу тебя. Надеюсь, у тебя нет проблем со зрением. Ближе к доске мест просто нет, — говорит она вполне дружелюбным тоном.

Мы подходим к последней парте в том ряду, что у окна. Похоже, она никем не занята.

— Вот. Садись сюда. Я — Маша, кстати.

— Спасибо, — ставлю свой рюкзак на стул. — Ты очень помогла.

— Я в прошлом году была новенькой. Знаю, какого это.

— Эй, Жданова! Хорош выслуживаться! — рявкает вдруг какой-то парень. — Как шестёрка, блин!

— Да пошёл ты! — Маша показывает ему средний палец.

Парень переключается на меня.

— Откуда ты к нам свалилась? Явно неместная.

— Неместная, — согласно киваю я.

Но предпочитаю не рассказывать о себе никаких подробностей.

Все галдят, наперебой что-то спрашивая у меня. Я отделываюсь короткими односложными ответами. Этот балаган прекращается лишь с появлением учителя. Маша успевает шепнуть, что на перемене введёт меня в курс классных дел и уносится за свою парту. А потом начинается самая позорная для меня часть...

Я представляюсь всему классу, стоя у доски, и отвечаю на вопросы учителя. Откуда приехала, как мне живётся в их городе... Наконец меня отпускают, и начинается урок.

Новые одноклассники периодически оборачиваются и бросают на меня любопытные взгляды. Стараюсь выглядеть дружелюбной и невозмутимой. Нейтральной. Обещала себе, что последний школьный год доучусь спокойно. И собираюсь выполнить это обещание. А в вуз я хочу поступать уже дома. Буду умолять отца, чтобы он позволил мне вернуться.

За пятнадцать минут до конца урока нам дают тест. Я справляюсь довольно быстро и оставшиеся пять минут до звонка залипаю в телефоне, перечитывая вчерашнюю переписку с Коршуновым.

Он: Так ты уже дома?

Я: Вроде бы я не говорила тебе, что была вне дома.

Он: Просто я тебя видел.

Я: Видел? Где?

У нас довольно странное общение. Мы говорим о чём угодно, но только не о проекте, который должны делать.

Вчера, возвращаясь со съёмок, на радостях, что всё закончилось, и в восторге от суммы гонорара, я купила огромный торт. Мы уплетали его с бабушкой вместо ужина. И настроение у меня было просто шикарное. А потом написал Егор...

Он: Ты модель?

Я: Не меняй тему. Где ты меня видел?

Он: В торговом центре.

Я: Так что же не подошёл?

Он: А зачем?

Я: Ну мы же партнёры. И одноклассники.

Он: Оставим знакомство на потом, Алина. Пока достаточно и такого общения.

И так он меня одёрнул этой фразой... Так, словно я ему навязываюсь.

Я: Хорошо. Тогда давай прямо сейчас обсудим проект. Предлагаю начать с самого термина «любовь».

Он: И что же такое, по-твоему, любовь?

Я: Это сильное чувство симпатии между двумя людьми. Тут и дружба, и привязанность.

Он: Между двумя? А если любовь не взаимна?

Я: Хорошо, тогда так. Любовь — это сильное чувство симпатии, которое испытывает человек к объекту своей любви.

Он: Уже лучше. Продолжай.

Но я не хотела продолжать. Я хотела, чтобы он тоже вносил свою лепту.

Я: А как ты определишь, что такое любовь? Итак, любовь — это...

Он: Боль.

Я: Боль?

Он: Да, боль. Даже когда хорошо от любви, всё равно больно.

Я: Почему?

Он: Потому что всему наступает конец. Больно из-за начала конца.

Больше мы ничего друг другу не писали. Через пару минут Егор был уже офлайн. А я... Я полночи переваривала его слова.

Было ли мне больно, когда я любила Егора Грозного? Да. Я даже всячески уговаривала себя его не любить. И сейчас мне тоже больно. Потому что... Потому что всё закончилось.

Звонок выдёргивает меня из размышлений. Закрываю ВК, убираю телефон, учебник и тетрадь в рюкзак. Ко мне подходит Маша.

— Ну что? Готова послушать о том, что же тебя ждёт в нашем «прелестном» классе? — выразительно рисует кавычки в воздухе, подчёркивая слово «прелестном».

— Готова.

— Тогда пойдём на следующий урок. А по пути я введу тебя в курс дела.

Гроз

Я: Как прошёл твой первый день в школе?

Нажав на «отправить», тут же жалею об этом. Мне насрать, как прошел её день. Должно быть насрать... Однако, противореча самому себе, я с жадностью смотрю на экран. Алина в сети и что-то пишет мне.

Она: Мой первый день... Всё просто прекрасно.

А следом — смеющийся смайлик. Понятия не имею, что это значит. Правда, следующее сообщение кое-что разъясняет.

Она: Не представляешь, как одноклассники ждут твоего появления в школе. Ты — загадка, которую всем не терпится разгадать.

Хм... Даже так?

Я: А ты меня ждёшь?

Она: Конечно.

Мои брови взлетают вверх. Сердце... Идиотское сердце впервые за долгое время ускоряет свой ритм.

Правда, что-то похожее происходило, когда я наблюдал за съёмочным процессом в торговом центре. Но тогда моё сердце истерило от злости. Алина — модель! Как её долбанутая сестра. Это же пи*дец! Да ещё какой-то парень помогал ей застегнуть молнию на платье, и она мило улыбалась в ответ.

Какого хрена, собственно? Она моя... Моя игрушка! И мы с ней поиграем.

Она: Я жду твоего прихода в школу, чтобы мы наконец-то смогли нормально заняться проектом.

Моё сердце падает и, кажется, перестаёт биться на пару секунд.

Чёртов проект!

Я: Где ты сейчас?

Она: Дома, а что?

Я: Предлагаю включить комп и для начала создать файл для проекта.

Она: Хорошо.

Алина становится офлайн. Пока жду её, делаю себе белковый коктейль. Чёрный трётся о мою ногу. Насыпаю ему корм. Свой коктейль убираю пока в холодильник. Предпочитаю пить его холодным. Потом иду к тренажёрам и сажусь на «греблю».

От нечего делать качаю мышцы. Помогает отвлечься от разных мыслей.

Через двадцать минут я уже весь взмокший от пота. Запрыгиваю на турник, подтягиваюсь. Потом брусья. Мои мускулы растут как на дрожжах, и мне это нравится.

Квартира, которую я снимаю, довольно просторная. Хотя по сравнению с домом, в котором жил раньше, её можно назвать микроскопической.

Дом сейчас пустует. Возможно, его придётся продать, чтобы погасить огромный штраф, который впаяли отцу. Это вдобавок к сроку, который он получил, и аресту некоторого имущества.

Куча денег ушла на адвокатов. Забавно это, конечно... Адвокаты пыхтели изо всех сил, пытаясь вытащить прокурора, своего извечного оппонента... Не справились. Отца посадили, и амнистии не будет.

Правда, надо всё же сказать «спасибо» отцу. Оказалось, что он завёл счёт на моё имя, о котором я не знал. Там осталось прилично денег, которых не коснулись санкции, наложенные судом. И я смело могу ими пользоваться, так как уже достиг восемнадцатилетнего возраста. Ну хоть что-то...

После душа достаю свой белковый коктейль и сажусь за кухонный стол. Открываю ВК на телефоне, параллельно врубаю ноут. Сообщение от Алины пришло минут тридцать назад: «Я всё сделала». А следом — скрин вордовского файла. Тема проекта... Незаполненное пока содержание... И первый пункт. «Любовь — это...»

Но проект меня сейчас не интересует. Я разглядываю вкладки, которые открыты у Алины в браузере. Они удачно попали на скрин. ВК, почта, сайт с йогой в домашних условиях...

Ммм, как интересно!.. Невольно представляю, как мышка изящно гнётся на ковре в своей комнате. А зачем я это представляю? Без понятия.

Последняя вкладка на её компе — какой-то «Модиус». Вбиваю это слово в поиск, тыкаю в первую же ссылку и попадаю на сайт магазина. А там... Она! В той самой одежде, в которой позировала. Жадно разглядываю фотки. Подвисаю на той, где Алина в платье вместе с тем парнем. Он что-то ей говорит, она улыбается. Её улыбка на этой фотографии такая открытая, естественная... Это бесит. Потому что мне она никогда так не улыбалась.

Скрипя зубами, набираю сообщение в ВК.

«Любовь — это интимное чувство, особое состояние души, направленное на другого человека. Любовь — это страсть, дружба, привычка, взаимовыгодное сотрудничество».

А ещё п реданность! И честность, чёрт возьми!

Она: Красиво. Мне нравится.

Я: Ты хотя бы согласна со мной? Или для тебя любовь — это нечто другое?

Она: Согласна.

Я: Тогда можешь записать в проект.

Она: Хорошо. И что дальше?

Я: Ты знала, что учёные дали совсем иное объяснение любви? Это не какое-то там чувство. Это лишь химические реакции. Или даже инструмент выживания. А Фрейд вообще считал, что основой любви является половое влечение.

Алина долго не отвечает. Я допиваю коктейль и с интересом жду, что она напишет. Наконец сообщение приходит.

Она: Я читала об этом. Думаю, в этом проекте необходимо раскрыть то, как понимаем любовь именно мы — молодые люди, учащиеся в старшем классе».

Я: Ну и как считаешь ты? Это инструмент выживания, сексуальное влечение или что-то романтическое?

Она: Всё сразу. Наверное...

Я: Это не ответ.

Сам не понимаю, почему меня так кроет от того, что Алина не отвечает прямо.

Скажи мне это! Скажи, что ты любила! Опиши те чувства, которые испытывала! Ну же!

Я: Расскажи мне, что ты чувствовала, когда любила.

Она: Я не стану говорить об этом с тобой.

Да твою ж мать!

Я: Почему?

Она: Потому.

Упёртая!

Она: Давай лучше ты.

Я: У парней всё сводится к сексу. Мы умеем любить лишь одним органом.

Палец на секунду зависает, прежде чем отправить это. Но меня так бомбит, что я всё же отправляю.

Она: В таком случае это мы и напишем в проекте. Любовь — это секс. Уточнив, что имеются в виду парни-старшеклассники. И знаешь, я в этом и не сомневалась.

Её слова буквально пропитаны сарказмом.

Я: Хорошо, что ты не сомневалась. Розовые очки тебе бы не пошли.

Алина становится офлайн.

Фак!

Опять иду на «греблю». Помогает выпустить пар.

Потом снова душ. Ужин... И наступает моё любимое время — сумерки. Когда в окнах домов загорается свет.

Устроившись на утеплённом балконе с чашкой чая, пялюсь на её окна. Эту квартиру я выбрал совсем не случайно. Она живёт на девятом этаже, а я — на десятом, в доме напротив. Когда свет в комнате Алины включён, а штора не задёрнута, мне прекрасно видно, что там происходит. Сейчас девушка сидит за письменным столом. Возможно, делает уроки.

Беру бинокль. Да, я грёбаный сталкер. Впиваюсь взглядом в лицо, слежу за движением рук. Отложив ручку, Алина закрывает тетрадь и берётся за телефон. То, что на экране, я не вижу. Кажется, она с кем-то переписывается. С кем, бл*ть?!

Потом Алина надевает беспроводные наушники и разворачивает ноутбук. Отходит от стола на три шага и... Похоже, сейчас она будет заниматься йогой.

Ухожу с балкона, чтобы этого не видеть.

Алина

Мне на почту прислали все фотографии с фотосессии. И удачные, и неудачные. К счастью, удачных оказалось больше. А ещё утром позвонил Роберт и попросил о встрече. Сказал, что подъедет к школе в течение дня и наберёт меня, чтобы я вышла. Это удобно. Не придётся тащиться в такую погоду бог весть куда.

А погода сегодня ещё хуже. Тщательно наматываю на себя шарф, чтобы закрыть не только шею, но и рот с носом. Оставляю лишь маленькую щёлку для глаз, чтобы хотя бы дорогу видеть. И вроде бы школа уже совсем рядом, но я всё никак не могу дойти до неё из-за ветра и снега, бьющего в лицо.

— Пошли быстрее, новенькая, а то опоздаешь.

Сначала я слышу голос возле виска, а потом сильная рука берёт меня под локоть и уверенно ведёт к школьным воротам. Смотрю на своего сопровождающего. Купидонов собственной персоной. Как там его? Кажется, Максим.

Мы заходим в школу, и он сразу отпускает меня. Разматываю шарф и стряхиваю снег с шапки, молча взирая на Купидонова. Благодарить его за помощь мне почему-то не хочется. Несмотря на безупречную внешность парня — высокий рост, крепкое телосложение, серо-голубые глаза на симпатичном скуластом лице — он кажется мне скользким типом. А его помощь выглядит неоднозначной.

— В выходные хотим потусить в клубе. Ты с нами? — довольно небрежным тоном говорит он.

Расстёгивает куртку, встряхивает её, словно невзначай играя мышцами мускулистых рук и плеч.

— Не веди себя как немая, — усмехается он. — Я знаю, что ты умеешь разговаривать.

— Умею, — наконец отмираю я. — А в каком клубе?

— «Галактика». Могу скинуть тебе адрес.

— Хорошо. Я подумаю.

Иду в раздевалку. Максим — следом за мной.

— А чё тут думать? Вообще-то, в нашей компании довольно весело.

«Я не доверяю малознакомым людям», — хочется сказать мне. Но с подчёркнутой вежливостью произношу другое:

— Спасибо за приглашение. Но у меня могут организоваться другие планы.

Нет у тебя никаких планов, Алина. И перестань прятать голову в песок. Что может быть плохого в ночной вылазке в клуб? Ничего!

Хотя отец вряд ли меня отпустит. А вот бабушка разрешит пойти, если я немного поканючу. К тому же ничто не помешает мне убежать из дома после того, как она ляжет спать. Спит бабуля крепко. И плохо слышит.

Я вешаю куртку, засунув шапку и шарф в рукав. Максим пристраивает свой пуховик на соседний крючок. Демонстративно встав передо мной, достаёт из кармана телефон и что-то там делает. В рюкзаке раздаётся пиликанье моего телефона.

— Я скинул тебе адрес, — говорит Максим. — Мы собираемся в субботу в одиннадцать. Могу заехать за тобой на такси, чтобы ты не заблудилась.

Вот уж не надо!

Но я не успеваю ответить, потому что к нам подходит Милана. Своими выразительными глазами оленёнка она молча смотрит то на меня, то на Купидонова.

— А что здесь происходит? — произносит наконец.

— Пригласил новенькую на нашу тусовку, — беззаботно усмехнувшись, Максим притягивает Милану к себе. — Ты против?

— Да нет, но сначала это нужно было обсудить со мной.

Купидонов пожимает плечами.

— Прости, малышка. Я заглажу вину.

И вдруг они начинают целоваться. С такой жадной откровенностью, что я краснею до кончиков ушей. Мне почему-то стыдно за них. Стыдно за эти чавкающие звуки, которые они издают.

Оставив парочку лизаться, выбираюсь из раздевалки и тут же натыкаюсь на запыхавшуюся Машу.

— Привет, — с некоторой настороженностью здороваюсь с ней.

Вчера, после новости о том, что я делаю проект вместе с Коршуновым, Маша от меня отгородилась. Теперь я не уверена, что она захочет со мной общаться.

И я ведь уже говорила, что чувствую себя чужой абсолютно везде?..

— Привет. Подожди меня, Алина! — говорит девушка. Торопливо заходит в раздевалку, вешает куртку и сразу выбегает обратно. Берёт меня под руку. — Я решила, что есть определённые плюсы в том, что ты уже общаешься с Коршуновым. Ты будешь нам рассказывать о нём.

Мы идём к лестнице и поднимаемся на второй этаж.

— Кому и что я должна рассказывать о своём партнёре по проекту?

Представляю, как вокруг меня собираются кружочком какие-то девицы, и я делюсь с ними тайнами о новом ученике, который вот-вот к нам присоединится. Это так смешно и глупо... Никаких тайн о Егоре я не знаю и не узнаю. Мы с ним вряд ли сблизимся так, как думает Маша.

— Ну... — она останавливается возле кабинета английского и задумчиво разглядывает дверь. — Ну ты же сделала о нём хоть какие-то выводы? Какой он?

— Не знаю, — развожу руками. — На его страничке ВК нет фотографий. Я так же, как и вы, не знаю, как он выглядит. Ничего о нём не знаю.

Лишь то, что он любит органом ниже пояса...

Маша обиженно поджимает губы. По её лицу легко понять, что она мне не особо-то верит.

— Не хочешь говорить — и не надо.

Резко развернувшись, почти хлещет хвостом своих волос меня по лицу, но я успеваю вовремя отпрянуть. Она заходит в класс, я иду следом. Натыкаюсь глазами на Таню, и мы опять обмениваемся взглядами.

Вот с ней я бы пообщалась. Таня кажется спокойной и уравновешенной. И я уверена, что ей плевать на Коршунова.

Хотя кто мне может помешать с ней разговаривать? Долбаные правила этого класса? Да мне плевать на их правила!

Подхожу к её парте и останавливаюсь. Таня не сводит с меня взгляда.

— Привет, — говорю я. — Хочешь сегодня вместе пойти в столовую?

Она отводит глаза. В кабинет как раз вплывают Купидонов с Миланой, держась за руки. Заметив, что я говорю с изгоем класса, они ошарашенно застывают на месте. Самой доброжелательной улыбкой в мире одариваю сладкую парочку и вновь обращаюсь к Тане.

— Ну так что? Сходим вместе перекусить?

— Да, можно, — произносит она наконец.

Хорошо, что Таня согласилась, и я не успела почувствовать себя глупо. А на то, что все одноклассники удивлённо затихли и наблюдают за нами, мне вообще наплевать.

— Тогда договорились.

Улыбнувшись Тане, иду к своей парте под шепотки ребят. Теперь я тоже стану изгоем?

Это всё настолько глупо, мелочно... Эти детки и понятия не имеют, что такое настоящие проблемы. Какого это — знать, что предаёшь одного человека из-за другого. Какого это — влюбиться по уши, взлететь от этой любви до небес, почувствовав себя самой счастливой, а потом рухнуть вниз и разбиться. Ничего они не знают.

Начинается урок английского. Потом физика, химия... Некоторые одноклассники продолжают общаться со мной. Видимо, Милана ещё не дала им указаний на мой счёт. В основном разговаривают со мной хоккеисты. А Таня по-прежнему держится особняком.

В столовке я решаю это изменить и решительно веду её от буфета к центральному столику. К нам никто не подсаживается, многие даже бросают в нашу сторону откровенно брезгливые взгляды.

— Расскажешь мне, что с тобой случилось? — начинаю без всяких предисловий.

Таня делает глоток своего какао, задумчиво чешет кончик носа.

— Максим попросил с ним позаниматься, — говорит она ровным голосом. — Английским. Я согласилась. А потом они с Миланой выставили всё так, будто я к нему клеилась.

— А на самом деле клеился он, так?

Таня кивает, отводя взгляд. Но мне кажется, что всё было намного хуже, чем она рассказала.

Пью компот и поверх стакана оглядываю столовую. Все одноклассники таращатся на нас. У Миланы весьма угрожающий взгляд. К чёрту её!

— Ладно, не парься, — говорю я Тане. — Эти неудачники, — киваю на парочку Купидонов плюс Савельева, — не представляют никакой угрозы. Пройдёт немного времени, и класс перестанет вестись на их провокации.

— Да мне всё равно, если честно, — отмахивается девушка. — Доучиться бы спокойно.

Вот и я такого же мнения.

— Расскажи о себе.

И Таня рассказывает мне свою историю. Она жила в Англии, училась в русской школе. Её родители развелись. Она выбрала маму и переехала с ней сюда. Отца ей очень не хватает. И друзей тоже.

Звонит мой телефон. Это Роберт.

— Минутку, — говорю я Тане и принимаю вызов. — Да?

— Я подъехал. Можешь выйти?

Смотрю на часы над дверью столовой. До конца большой перемены осталось пять минут.

— Могу, но у меня есть не больше двух минут.

— Окей, жду. Увидишь возле ворот чёрный внедорожник.

— Хорошо.

Скинув вызов, смотрю на Таню.

— Мне нужно на пару минут отлучиться.

— Я на урок пойду. Иди, я отнесу твой стакан.

— Спасибо.

Схватив рюкзак, вылетаю из столовой. Охранник у входных дверей не задаёт никаких вопросов, когда я надеваю куртку и выбегаю на улицу. Он вообще выглядит так, словно ему плевать на то, что происходит вокруг.

Заметив чёрный внедорожник около школьных ворот, стремительно иду к нему. Забираюсь в салон, и Роберт сразу переходит к делу. Он протягивает мне какие-то документы.

— Вот! Прочти и подпиши.

— Что это?

— Твой контракт на год. Годовой гонорар прописан вот тут, — тычет пальцем в цифры. — Завтра съёмка для магазина спортивной одежды.

Я просто в шоке... И от самой новости, и от суммы гонорара. Он очень приличный...

— А для чего нужен контракт? Ведь в прошлый раз я ничего не подписывала.

— Скажем так: в течение этого срока ты не сможешь отказаться от съёмок. Но не волнуйся, формат съёмок тут тоже прописан. Ничего неприличного тебе предлагать не будут.

Это радует, конечно...

— Могу я изучить контракт дома?

Роберт хмурится. Потом нехотя сдаётся.

— Ладно. Отдашь завтра. Пришлю тебе адрес, куда подъехать.

— Спасибо.

Скрутив документ трубочкой, убираю в рюкзак.

— Я могу идти?

— Да. До завтра.

Продираясь сквозь метель, бегу обратно к школьному крыльцу. Даже на урок успеваю до звонка. Вот только когда захожу в класс, понимаю, что Тани нет. И ухмыляющиеся лица одноклассников мне совсем не нравятся. Подхожу к Маше.

— Где Таня?

Девушка фыркает и демонстративно поворачивается к Милане:

— Кто-то что-то сказал? Или мне показалось?

Класс взрывается хохотом.

Очень, блин, смешно... Какие же идиоты!

Вопросительно смотрю на одного из хоккеистов, Руслана Халидова. Он пожимает плечами, но хотя бы взгляд не отводит. Прохожу к своей парте и падаю на стул, кипя от злости. А Тани всё нет. И когда приходит учитель, она тоже не появляется.

У меня очень плохое предчувствие... Тяну руку.

— Можно выйти?

— Перемены не хватило? — недовольно поднимает брови учитель.

— У неё недержание, — роняет Боярский.

Все хохочут, а я встаю и иду на выход. Таню нахожу в женском туалете. Лицо у неё заплаканное. Бросаюсь к ней:

— Что случилось?

Девушка выключает воду, вытирает руки и лицо салфетками, потом наконец поворачивается ко мне и произносит:

— Слушай, Алина, я не планировала заводить подруг. Поэтому оставь меня в покое.

После чего она обходит меня и покидает туалет.

Гроз

Алина выходит из школы и быстрым шагом покидает двор. Иду за ней, держась на некотором расстоянии. Она заходит в большой супермаркет. Выждав пару минут, захожу следом.

Ооо... Как же мне нравится ходить по краю, находиться на грани... Быть в моменте от того, чтобы она меня увидела. Хочется хапнуть её эмоций от этой встречи. Напитаться её страхом. Ведь она наверняка боится меня.

Но ещё не время... И я, сдерживая себя, стараюсь быть необнаруженным.

Алина зависает в отделе с овощами, а я торчу в ряду с макаронами и крупами. Стоя спиной к девушке и немного повернув голову, чтобы не упустить её из виду. Все мои татуировки тщательно скрыты одеждой, на голове кепка. Руки тоже спрятаны в карманах куртки, чтобы не светить татухами.

Девушка набирает в пакет яблоки, затем груши. Кладёт их в корзину и перемещается дальше по ряду. Задумчиво разглядывает какую-то зелень, вроде бы сельдерей, но не берёт. Подхватив корзину, идёт дальше и останавливается у прохода, в котором стою я.

Твою ж мать!..

Отворачиваюсь. Чувствую спиной, что она приближается. Слышу, как шелестит упаковка — видимо, Алина взяла в руки пачку макарон или что-то в этом роде.

Надо валить отсюда. Но я не могу... Ноги словно приклеились к полу.

Я ощущаю её взгляд на своём затылке. И точно знаю, что она подошла ближе. И ещё ближе...

Возможно, где-то на подсознательном уровне она чувствует, что должна заглянуть мне в лицо. Глубоко внутри она догадывается, что это я. Это невозможно объяснить, но я знаю наверняка, что сейчас она смотрит на меня.

Наконец отмираю и быстро убираюсь из отдела. Прячусь в ряду с молочными продуктами. Дыхание становится частым и прерывистым. Давно я так не нервничал. Давно не чувствовал себя таким взбудораженным.

— Молодой человек, Вам помочь? — рядом со мной появляется девушка в униформе магазина. — Вы уже давно тут, но так и не смогли ничего выбрать, — робко улыбается она.

Понятно. Я кажусь ей подозрительным.

— Вот. Я нашёл то, что искал, — беру пачку творога с витрины. — Но спасибо.

Покидаю отдел, иду к последней кассе. Подальше от Алины, которую по-прежнему не выпускаю из виду. Она тоже подходит к кассе, только к самой первой. Мы оба стоим в очередях. Я не спускаю с неё взгляда.

Алина копается в корзине, перебирая продукты, потом ставит её на пол и достаёт из кармана куртки телефон. Через несколько секунд мой айфон издаёт звук уведомления. Достаю его, проверяю — сообщение в ВК. От Алины.

Неожиданно...

«Привет».

«Привет», — набираю в ответ.

Она: Сегодня будем обсуждать проект?

Я: У тебя есть, что предложить?

Она: Мы могли бы созвониться по видеовызову. Ну или встретиться. Возможно, так получится быстрее выполнить работу.

Воу... Встретиться хочешь? Потерпи немного...

Губы растягиваются в злорадной улыбке.

Я: Видеозвонками я не пользуюсь. Предпочитаю общение с глазу на глаз. Потерпи. Уже совсем скоро мы встретимся.

Вижу, как Алина фыркает, получив моё последнее сообщение. Что-то пробубнив себе под нос, убирает телефон в карман. Её очередь подходит, а моя ещё нет. Заплатив за покупки, она сразу уходит, и мне приходится догонять её.

Вылетаю из магазина через пару минут. Вижу её фигурку впереди. Очевидно, что с увесистым пакетом в руке Алина пойдёт домой. Она заходит в свой подъезд, а я сворачиваю к себе.

Дома меня встречает Чёрный. Кормлю его, переодеваюсь в домашнюю одежду и зарываюсь в учебники. Финансовый анализ ведущих компаний страны. Начал готовиться к поступлению в вуз.

А ещё думаю над тем, куда бы выгодно вложить бабло. Так, чтобы бабки работали и умножались. Часть денег я уже потратил на покупку акций одной нефтедобывающей компании, но там выхлоп будет нескоро. Возможно, через год-другой.

Закончив дела, открываю ВК на телефоне. От Алины сообщение. Голосовое.

— Хотела кое-что предложить... — пауза. — Насчёт нашей темы... Я согласна с Фрейдом. Любовь — это иллюзия. Фальшивка. Допустим, двое создают пару, вступают в союз Но лишь для того, чтобы получить какую-то выгоду от этого союза. Они могут называть это любовью. И возможно, действительно так считают. Но ничего, кроме химии, там нет. Ничего, кроме обоюдно выгодных отношений. Через какое-то время парочка расстанется, считая, что получила любовный опыт. Но сто процентов — они ещё много раз будут ошибаться по жизни, прежде чем поймут, что кого-то любят... В общем, подумай об этом.

С моим организмом что-то происходит. Руки дрожат, грудь наливается свинцом. Её голос... Он проникает глубоко в меня, вызывая болезненные пульсации во всём теле.

Ненавижу тебя, мышь! Ты что-то со мной сделала... Что-то, что не позволяет мне даже голос твой слышать спокойно!

Бл*ть!

Переслушиваю сообщение. И ещё раз. И снова... Мне требуется не меньше получаса, чтобы наконец написать ответ.

Я: В нашем классе есть подобные парочки?

Нет, я не буду сейчас говорить о проекте. Иначе мы быстро его закончим.

Она: Думаю, в каждой школе есть такие парочки.

Я: А в нашем классе?

Продолжаю настаивать на своём.

Она: Да. А ещё буллинг, изгои, дурацкие правила. В общем, не класс, а серпентарий. Тебе понравится.

Следом прилетает улыбающийся смайлик.

Наверняка она сказала с сарказмом, что мне понравится класс. Да мне вообще пофигу на их правила! Я быстро их переиграю.

Я: Ну и кто они? Кто эта влюблённая парочка, и ради какой выгоды они вместе?

Она: Сам скоро увидишь. Только не вздумай общаться со мной на людях. Я теперь изгой.

И вновь весёлый смайлик.

Что? Изгой? Хм... И что, тебя совсем не задевает такое пренебрежение, мышка?

Я: Почему тебя изгнали?

Она: Я имела неосторожность пообщаться с другой девочкой, которая стала изгоем намного раньше меня.

Бл*ть... Идиоты...

Я: Стандартная схема, кстати. Зачем же ты с ней общалась?

От Алины вновь приходит голосовуха.

«И ты туда же? — говорит она возмущённо. — А почему бы мне с ней не общаться?»

Я: Чтобы сохранить свою шкурку неиспорченной.

Она: Какая глупость... Надеюсь, ты говоришь не серьёзно сейчас?

Мой палец касается микрофона, я делаю глубокий вдох и выдыхаю, почти произнеся ответ вслух.

Вашу мать, что я делаю?!

Отпускаю палец, и голосовое улетает. С моим грёбаным вздохом. И я не успеваю его удалить, Алина уже прослушала.

Она: Это всё, что ты можешь сказать?

Я: Да.

Да бл*ть!!

Она: Окей, пока.

Алина становится офлайн, а я швыряю телефон на диван.

Крыша у меня уже едет от постоянного одиночества. И я до сих пор не определился с целью. Чего я хочу от неё? Уничтожить? Жизнь превратить в ад? Заставить почувствовать то, что чувствовал я?

Да!

Но не только...

Алина

Следующий учебный день проходит как в тумане. Тани сегодня нет, и мне очень жаль, что вчера так и не получилось с ней поговорить. Последний раз я видела её в туалете, потом она исчезла. И вот сегодня её тоже нет.

Весь класс меня игнорит, но это совсем не трогает. Лишь на уроке физкультуры начинаются сложности.

— Эй, новенькая! Лови мяч! — выкрикивает кто-то из девчонок.

Но я не успеваю отреагировать, потому что мяч прилетает мне в спину. Тяжеленный баскетбольный мяч. Пошатнувшись, падаю и приземляюсь на пятую точку. Копчик обжигает такой болью, что я тихо взвизгиваю.

— Вот квашня!.. — Милана подходит ко мне и присаживается на корточки. — Ты такая неповоротливая... Интересно, кто возьмёт тебя в команду.

— Я попрошусь в твою, — цежу сквозь зубы.

Собираю себя с пола и встаю. Милана тоже поднимается.

— Тебе нравится мой парень? — спрашивает она неожиданно.

— Пф!.. Думаешь, он должен нравиться абсолютно всем? Как же ты заблуждаешься...

— Борисова сказала тебе, что он к ней подкатывал? — с усмешкой спрашивает она. — И ты ей поверила? Почему вдруг? Ты же её не знаешь.

— Да, как и тебя. Вот только она мне нравится намного больше, чем ты.

Кто-то из близняшек — подпевал «королевы» — взрывается хохотом.

— Борисова тебе нравится? Ты по девочкам, что ли?

«Королева» бросает на неё убийственный взгляд, не оценив подобного выпада.

— Советую тебе пересмотреть свою позицию, — шепчет Милана, приблизившись ко мне вплотную. — Будь на моей стороне — и бойкот закончится.

— Предлагаешь издеваться вместе с тобой над Таней? — я ошарашенно смотрю на неё

— Она это заслужила. Влезла в наши с Максом отношения, пыталась его увести. Я просто защищаю своё, понимаешь?

Нет, не понимаю. Зачем держаться за парня, который положил глаз на другую девушку? Я на сто процентов уверена, что Купидонов сам подкатывал к Тане. А получает за это она.

В зал входит физрук и дует в свисток.

— Размялись?

Вообще-то, никто не разминался с того момента, как в меня угодил мяч. Весь класс слушал наш разговор с Миланой.

— Да, размялись, — отвечает Боярский. — Играем?

— Выходи, Костя, набирай команду. Макс! Ты тоже.

Купидонов и Боярский быстро собирают себе команды, и начинается игра.

Сажусь на лавочку подальше от всех остальных. Время от времени поглядываю на девчонок. Они хихикают и что-то обсуждают, уставившись в телефоны. И бросают на меня злорадные взгляды. Явно что-то задумали...

Парни заканчивают играть, уходят в раздевалку. Наступает наша очередь. Физрук Дмитрий Степанович манит меня рукой.

— Алина, да?

— Да.

— Каким видом спорта занималась?

— В детстве — гимнастикой. В прежней школе — чир спортом.

— Хорошо. Вставай сюда.

Встаю по правую руку от него. Слева стоит Милана. Она выбирает в свою команду обеих близняшек и ещё одну девочку. Мне достаются Маша, блогерша класса Тоня и Жанна. Все трое поднимаются с лавки с недовольным видом.

Начинаем играть. Подпрыгнув как можно выше, дотягиваюсь до мяча и, завладев им, несусь к кольцу соперников. Маша открыта, но она со скучающим видом стоит на месте и даже не смотрит на меня. Разглядывает свой безупречный маникюр. Ясно... Играю я, похоже, одна. А нет, блогерша тоже играет. Она делает мне знак рукой. Пасую ей. Через мгновение Тоня возвращает мяч обратно, и я забиваю.

Меня переполняет адреналином. Вообще-то, я очень люблю спорт и всякие состязания. Мне этого очень не хватало, пока я сидела дома.

Когда мяч попадает к Маше, она собственноручно отдаёт его Милане. Та пасует близняшкам. Они вдвоём несутся к кольцу и забивают. И дураку понятно, что эти девочки — профессионалы. И рост у них подходящий. При моём росте в метр шестьдесят я достаю им лишь до плеч.

Игра продолжается, и счёт быстро становится не в нашу пользу. Физрук свистит.

— Всё, переодеваемся!

И тут же направляется к выходу из зала. Часть девчонок идёт за ним, а вот Милана никуда не торопится и преграждает мне путь, встав в изящную позу и положив руку на бедро.

— Что ты решила?

— Ничего, — пожимаю плечами. — Я решила, что не хочу иметь с тобой НИЧЕГО общего.

— Хм... Вот дура! Ну ладно...

Милана уходит вместе с близняшками, и они громко над чем-то смеются. Позже я понимаю, над чем. В общий чат скинули фотку. На ней запечатлено, как я сажусь в чёрный джип, стоящий возле школы. Фото отправила Маша, не преминув добавить подпись: «Новенькая и её сутенёр».

Но меня это не задевает. Только в больном мозгу могло родиться нечто подобное.

Пишу ответ Маше в общем чате.

«Моему брату очень не понравится, как ты его назвала».

Пусть считают, что у меня крутой брат на джипе. А почему бы и нет?

Вечером еду на встречу с этим самым сутенёром. Найдя свободное место в маршрутке, достаю телефон и захожу в ВК. Надо признаться, мне весь день не терпелось получить хоть словечко от Коршунова.

Вставив наушники, я вновь и вновь прослушиваю его голосовуху. Там что-то непонятное. Кажется, парень тяжело вздохнул. И этот его вздох... Меня почему-то пробирает от него до мурашек. Начинаю фантазировать, пытаясь представить внешность парня. Он мне видится брюнетом с карими глазами. Такой весь пижон, одетый с иголочки, весь в новомодных брендах. Кожа чистая, без татух.

Да-да, я осознанно создаю антипод Гроза. Потому что на самом деле Коршунов слишком уж сильно напоминает мне Егора. Даже этим чёртовым вздохом.

Это вновь торговый центр, только другой. Отдел с вывеской «Стронг-спорт» нахожу сразу. Подхожу к Роберту, вручаю ему контракт.

— Подписала?

— Нет, — качаю головой. — Мне нет восемнадцати, и я пока не могу самостоятельно принимать такие решения. А отца сейчас нет, и...

— Помолчи, — обрывает меня Роберт, сверкнув недовольным взглядом. — Ладно, к чёрту контракт. Когда там тебе восемнадцать?

— В марте.

— Пока так поработаем. Переодевайся.

Ко мне подкатывают стенд с бесконечной чередой вешалок. Подходит Рома.

— О, привет! Значит, мы с тобой сегодня?

— Выходит, да... — я оглядываюсь по сторонам. — Нас только двое?

Никого, кроме нас с Ромой, Роберта, его помощницы и фотографа с осветителем не видно. Отдел на время съёмок закрыли.

— Ага, — отвечает Рома, задорно улыбнувшись.

Он уже переоделся. На нём спортивный костюм. Довольно стильный.

Я надеваю почти такой же, и мы с Ромой бежим на месте. Вентиляторы дуют на нас спереди, волосы развеваются... Фотограф сегодня ко мне благосклонен. Вроде бы всё получается нормально.

Переодеваемся в следующий комплект. Теперь я в лосинах и майке, а Рома в спортивных штанах и футболке. Мы играем в мяч.

Снова переодеваемся. И снова... Подборка одежды для рекламы в этот раз очень большая. И все эти классные спортивные вещички сидят на мне как влитые. Даже появляется желание приобрести что-нибудь из этой новой ультрамодной коллекции. Правда, последняя вещь, которую я должна на себя надеть, меня шокирует.

— Это... Это что? — вопросительно смотрю на Роберта, держа в руке маленькую тряпочку телесного цвета.

— Купальник, — спокойно отвечает он. — Ты не носишь купальники?

Ношу, конечно... Но в этом я буду всё равно, что голая! К тому же мне надо снять своё бельё, прежде чем его надеть.

Решительно иду к кабинке, не обращая внимания на вопли Роберта, что, мол, некогда изображать стесняшку. Понятия не имею, куда мы всё время торопимся, но влетаю я в чёртов купальник за минуту. И ещё минуту разглядываю себя в зеркале.

Купальник хоть и сплошной, но у него всего одна бретелька. Попка едва прикрыта. А ещё вырез сбоку.

— Алина! — рявкает Роберт.

— Да иду я...

Мои волосы до этого были собраны в высокий хвост. Стилист быстро их распускает и красиво укладывает на одну сторону, оголяя плечо без бретельки. Ловлю заинтересованный взгляд Ромы на своём теле, и мне тут же хочется прикрыться.

Всё-таки это не моя работа...

— Так! Встаём! — хлопает в ладоши Роберт. — Рома, расправь плечи, покажи бицепсы... Маловато пресса! Отжимаемся.

Рома начинает отжиматься, через пару минут его пресс становится рельефным, а тело парня блестит от пота. На нём только плавки, правда, не телесного цвета, а чёрные.

— Во-от! Отлично! — хвалит его Роберт. — Алина!

— Что? Мне тоже отжиматься?

Все смеются. Видимо, не нужно...

— А ты просто встань рядом с ним в красивую позу, — говорит Роберт.

Не касаясь Ромы, пристраиваюсь справа от него. Помощник фотографа корректирует мою позу, и мы замираем с улыбками на лицах. Моя сто процентов выглядит натянутой.

Мне кажется, что я сейчас плоская, словно кусок фанеры: втянутый живот, до боли в пояснице прямая спина... Улыбаться по щелчку, втягивать всё в себя со всех сторон и следить за тем, чтобы не касаться обнажённого тела своего партнера — ну такое себе...

Через минуту фотограф начинает чертыхаться и объявляет перерыв.

— Мне срочно нужен кофе! — заявляет он.

Обняв себя за плечи, отхожу в сторону. Достаю телефон из рюкзака, проверяю пропущенные звонки. Есть один от папы. Наконец-то... Они с ребятами уже уехали на Суперкубок. И мы с отцом созваниваемся довольно редко. Но я не могу перезвонить ему сейчас, потому что вот-вот вернётся фотограф.

Захожу в ВК, там сообщение от Коршунова. Сердце тут же начинает биться чаще.

Он: Ты дома?

Я: Пока нет. Готов закончить проект?

Нам всего-то надо уделить ему пару часов, и можно смело сдавать учителю. Егор появляется в сети и печатает:

Он: Нет, пока не готов. Так где ты?

Я: Хочешь встретиться?

Он: Может быть. Где тебя найти?

— Алина, всё нормально? — ко мне подходит Рома, протягивает бутылку воды. — Хочешь?

— Да, спасибо.

Убираю телефон в рюкзак и жадно припадаю к горлышку. Пить, и правда, очень хочется. Закрутив крышку, возвращаю бутылку Роме, но парень роняет её. Мы оба резко наклоняемся, чтобы поднять бутылку с пола, и сталкиваемся лбами. Я теряю равновесие и начинаю падать. Рома подхватывает меня за талию.

— Воу... Держу-держу!

Оба трём многострадальные лбы и улыбаемся друг другу.

— Я тебе водички принёс, а ты меня покалечила... — смеётся он. — Посмотри, шишка будет.

Взяв мою руку, прикладывает её к своему лбу. Ощупываю это место — вроде всё в порядке, никакой шишки не видно. А Рома тем временем проверяет мой лоб. Потом его пальцы скользят по щеке, а глаза проникновенно смотрят в мои. Словно он собирается меня поцеловать.

Вздрогнув, я пытаюсь выпутаться из какого-то непонятного мо́рока, совершенно не понимая, почему нахожусь в объятьях почти голого парня, и почему он трогает моё лицо.

— Всё нормально, — успокаивающе шепчет Рома. — Ты модель, Алина. И ты демонстрируешь лишь одежду, а не своё тело. То, что под одеждой, не имеет значения. Забудь о смущении и стыде. Покажи лишь бренд. Выгодно покажи. Думай лишь о шмотках, и тогда будет проще. Думай обо мне, как об инструменте, чтобы выгодно себя показать. Я в какой-то степени тоже вещь, Алина.

Сбоку от нас слышится щёлканье камеры, а потом раздаётся довольный голос Роберта:

— Ну вот и отлично! Спасибо, Рома. А теперь давайте продолжим.

Рома подмигивает мне и наконец-то отпускает. А я с трудом поднимаю упавшую челюсть.

Это что, он сейчас раскрепостить меня пытался?

Мы вновь позируем. Размышляю над тем, что сказал Рома.

Сейчас я просто демонстрирую вещи. Плевать на то, что под ними. Рома лишь инструмент.

Теперь я действительно чувствую себя менее скованной и не шарахаюсь от парня, когда мы время от времени соприкасаемся телами.

Вся съёмочная группа аплодирует нам в конце.

— Пойдём, угощу тебя мороженым, — с добродушной улыбкой говорит Рома.

Как и в прошлый раз, Роберт расплачивается со мной наличкой, и мы уходим из магазина. В этом же торговом центре устраиваемся за столиком в кафе-мороженом. Заказ приносят довольно быстро. У меня шарик малинового с маршмеллоу, а Рома взял три шоколадных шарика, густо политых сиропом.

— Давно ты работаешь с Робертом?

— Давно, — кивает Рома. — Можно сказать, с детства. Начинал с бренда «Малышок».

Парень заразительно смеётся, и я не могу не ответить тем же.

— Малышок? Ты серьёзно? Сколько тебе было?

— Пять. Моя мама таскала меня по всяким агентам и наконец нам попался Роберт.

— Вот это у тебя опыт!.. — я почти присвистываю.

Рома пожимает плечами.

— Работа непыльная, на жизнь хватает. Что ещё нужно?

— Сколько тебе сейчас?

— Девятнадцать.

— Учишься?

— Угу.

Чуть позже Рома показывает мне фотку своей девушки. Она шикарная. Но не модель. Учится на медика.

Домой я возвращаюсь в хорошем настроении. Звоню отцу, но он недоступен... Мы с бабушкой ужинаем, потом она идёт смотреть свои турецкие сериалы.

Плотно прикрываю дверь в её комнату, потому что телек орёт так, что собственных мыслей не слышно. Сев за компьютер, открываю вкладку ВК. От Егора есть сообщение.

Он: Я видел фото в общем чате. У тебя есть брат?

Я: Ты есть в общем чате? Странно... Не нашла там тебя.

Ухмыляюсь, глядя в экран. Коршунов всё время ставит меня в тупик своими вопросами. Я тоже так могу.

Он: Вернёмся к проекту. Открой его.

Открываю.

Я: Готово.

Он: Мы говорили о ненависти, помнишь?

Я: Да.

Он: Так вот, ненависть — это продукт любви, а не наоборот. Ненависть может родиться из любви. А вот любовь из неё родиться не может.

Я: То есть утверждение «от ненависти до любви один шаг» ошибочное, по-твоему?

Он: Да.

Но я с ним не согласна. Прекрасно помню, как мы с Грозом друг друга ненавидели. Как он постоянно цеплял меня, и от этого я ненавидела его ещё больше. А потом... Ненависть растаяла, а ей на смену пришла любовь.

Я: Нет, я не согласна. У меня было именно так: от ненависти к любви.

Он: Ммм... Как интересно! Тогда я хотел бы услышать твою историю. Попробуй меня переубедить, Алина.

Гроз

Нервно барабаня по столешнице, не свожу взгляда с нашей переписки. Алина что-то печатает... И печатает, и печатает... Возникающие время от времени паузы говорят о том, что она, скорее всего, пишет — и стирает написанное, а потом опять пишет и стирает...

В конце концов от неё приходит следующее: «Поговорим о проекте, Егор. Если хочешь, мы запишем твою теорию. Но тебе нужно её объяснить».

Твою ж мать!

Почему так сложно-то с тобой, мышка? Почему бы просто не написать мне, что ты ненавидела парня, а потом полюбила его?! ПОЛЮБИЛА!

Но ведь Алина такая же лживая, как и все вокруг. Почему я должен ей верить? И почему я думаю, что речь шла обо мне? Мало ли кого ещё она могла любить...

Чёрт, чёрт, чёрт!

Хочется что-нибудь сломать. Но сидящий на коленях Чёрный мешает мне выплеснуть дерьмо. В итоге я стучу пальцами по клаве, набирая ответ.

Я: Из ненависти не может родиться любовь. Точка. Если парень кого-то ненавидит, то он будет делать это вечно. А вот если он ведёт себя как кусок дерьма и просто пытается создать впечатление того, что ненавидит — значит, он влюблён по уши, и его ненависть — лишь спектакль.

Отправляю.

Меня потряхивает. Недовольный кот спрыгивает с моих ног. Сверлю глазами экран.

Давай же, мышь! Я перед тобой раскрылся. Твоя очередь!

Она: Интересное рассуждение.

Бл*ть! И это всё?

Она: Я сейчас запишу всё, что мы имеем, и скину тебе.

После чего становится офлайн.

Выругавшись, открываю чёртов сайт «Модиуса» и снова разглядываю её фотки. Уже не знаю, в который раз. Она красивая... Очень. Красивее всех остальных моделей. Так хочется её обнять...

Так хочется её послать!

И не знаю, чего хочется больше. Кажется, я с ума схожу.

Через полчаса Алина присылает мне файл с нашим проектом. Но это всё ещё набросок, проект не завершён. И мы так и не ответили на главный вопрос: что такое любовь для старшеклассников — похоть или романтическое чувство? Видимо, нам придётся разобраться с этим при личной встрече. Она случится даже раньше понедельника, потому что ждать я больше не могу.

С наступлением сумерек беру бинокль и вновь залипаю на Алине. Она делает уроки, в перерывах слушает музыку в наушниках и с кем-то переписывается.

У Алины теперь довольно активная личная жизнь. Она не изолирована в квартире, ходит в школу, садится в какие-то сомнительные джипы...

Номер тачки я уже пробил. Владелец того джипа — некто Роберт Лозовой, достаточно известный тип в этом городе. У него своё модельное агентство. Он сам курирует почти каждую модель во время съёмок. И кажется, Алина его очень интересует, раз он приезжал к ней в школу.

Биографию Роберта я тоже изучил. Сорок лет, не женат, в отношениях с молоденькими девушками замечен не был. Это немного обнадёживает.

Сегодня я потерял Алину из виду. Поехал за автобусом, в который она села, но умудрился проморгать, когда девушка из него выскочила. И я не знаю, где и с кем она была. И от этого моя крыша тоже едет.

Наконец Алина закрывает учебники и убирает в рюкзак. Разминая шею, приближается к окну и смотрит на падающие с неба хлопья снега. Это зрелище было бы красивым, если бы так сильно не напоминало пепел от пожара.

Кругом сплошное пепелище — вот так выглядит сейчас мой мир.

Мать умерла, отец в тюрьме. Друзья остались где-то в другой жизни. Есть только эта девушка, которая что-то сломала внутри меня. Что-то очень важное, ценное. И если она это не починит, её мир будет выглядеть таким же: серым, мрачным, сгоревшим. Я смогу это устроить.

Алина долго смотрит на снег, но вдруг резко переводит взгляд на мой дом, на мой балкон. Быстро нагибаюсь и сползаю на пол. Хорошо, что свет в комнате я выключил, и она могла увидеть лишь мой силуэт.

Когда решаюсь подняться и вновь посмотреть на её окно, девушки уже нет в комнате. Или она просто потушила свет... Или потушила его, потому что куда-то собралась. Чёрт!

Через пару минут я вижу её выходящей из подъезда. Ну и куда ты собралась в такое время, мышка?

Торопливо одеваюсь и, не дожидаясь лифта, несусь с десятого на первый. Вывалившись из подъезда, понимаю, что не взял ключи от тачки. Возвращаться уже поздно, могу потерять Алину из вида. А сейчас я её вижу, она идёт в сторону школы.

Иду за ней следом на некотором расстоянии, натянув на глаза капюшон куртки. Алина не оборачивается и не останавливается. Проходит мимо супермаркета, мимо школы... Устремляется к шоссе. Идёт по широкому тротуару, маневрируя между людьми. Останавливается и разглядывает витрину магазина. Потом сворачивает в какую-то арку. Проходит ещё метров двести, пока дорожка не упирается в здание библиотеки. Алина заходит внутрь.

Я в недоумении. Ей почитать приспичило? Или она что-то хочет найти для нашего проекта? Но ведь всё можно отыскать в интернете.

Жду Алину на улице, спрятавшись за углом. Сердце яростно колотится о рёбра. Я в шаге от того, чтобы зайти в грёбаную библиотеку и...

Алина появляется на улице и быстро идёт в обратном направлении. Под мышкой держит какую-то книгу. Я снова иду за ней и на этот раз не слишком стараюсь быть осторожным. Между нами всего метров пять, не больше.

У арки стоит какая-то шумная компашка парней. Один из них устремляется к моей мышке. Она останавливается, я тоже.

— Оо... Так это ж наша новенькая! Эй пацаны, идите, познакомлю! — подзывает он своих дружков.

Слышу писк мышки:

— Отстань от меня, Боярский!

Но Боярский не отстаёт. Боярский у нас, видимо, из бессмертных. Этот мудак хватает Алину за плечо и тащит к своим. Книга падает на мокрый снег. Парень не даёт её поднять, просто отпинывает ногой.

— Да ты чё, новенькая?! Бойкот сейчас не действует, так что, не парься. Сможешь хоть друзей заиметь. Смотри, каких я тебе друзей подогнал.

— Убери руки! Отстань! — кричит Алина, отчаянно вырываясь.

Мудаки окружают её, и она вдруг перестаёт издавать какие-либо звуки. Я её больше не вижу. Вообще ничего не вижу.

Меня затапливает яростью...

Этого Боярского я вырубаю первым. Не уверен, что он успел вообще понять, что произошло.

Тут же расшвыриваю всех остальных. Кому-то ломаю нос, кому-то втрамбовываю кулак в черепушку. Но их много. Человек семь. Они начинают огрызаться и мутузить меня со всех сторон. Получаю под дых, потом в челюсть... И на какую-то долю секунды встречаюсь взглядом с ней.

Алина застыла и будто бы даже не дышит. В глазах страх и неверие. И никакой любви.

Даже не страх, а ужас!

Я ужасен, да?

Боишься?

— Вали отсюда! — рычу на Алину. — Чё стоишь?! Сваливай, я сказал! Видеть тебя не могу! Пошла прочь!

Закрыв рот ладонью, будто бы сдерживая рыдания, она вылетает из арки.

Эти мудаки тоже сваливают, волоча Боярского за собой, потому что тот всё ещё в отключке. Слышу, как они перешёптываются:

— Это чё за псих?

— Хрен его знает. Какой-то отбитый вообще.

— Да ну его нах*р!

Сплёвываю на снег кровавую слюну, сажусь на корточки. Подобрав книгу, рассматриваю обложку. Это Фрейд.

Алина

Я: Кто ты такой?

Растирая слёзы по щекам, не отвожу взгляда от экрана телефона. Коршунов офлайн.

Я: Ты не тот, за кого себя выдаёшь!

Ответа нет. Отшвырнув телефон, с головой накрываюсь одеялом. Через пару минут меня начинает тормошить бабушка.

— Я тебе чая горячего принесла. Попей... Что-то ты мне совсем не нравишься... Зачем вот пошла по такому морозу в эту библиотеку? Времени другого не нашлось?

Она всё причитает и причитает... Мне приходится немного раскутаться и сесть. Беру чашку из её рук, надеясь, что вытерла все слёзы, и бабушка не заметит, какое заплаканное у меня лицо. Но она вглядывается в него и всплёскивает руками:

— Ну точно! Заболела! Глаза, вон, какие красные!

— Да я просто замёрзла, бабуль, — поспешно успокаиваю её. А то ведь и скорую вызовет, за ней не заржавеет. — Сейчас чай попью, и всё нормально будет.

Она не уходит. Ждёт, когда выпью чай. А мне так хочется побыть одной...

Хочется прочувствовать весь масштаб катастрофы. И убедиться, что я не тронулась умом. Это ведь был Гроз, да? Появился из ниоткуда и расшвырял этих подонков. А потом прогнал меня. Сказал, что видеть не может... Зачем тогда вмешался?

Хотя нет, неправильный вопрос. Какого чёрта он вообще здесь делает? Как он меня нашёл? Зачем?!

И этот Коршунов... Мне почему-то кажется, что он — это Гроз. Ну или я спятила окончательно.

Когда я выбежала из арки, тут же начала звать на помощь. Прохожие смотрели на меня, как на невменяемую. Некоторые даже шарахались. Лишь один неравнодушный мужчина пошёл со мной. Но когда мы дошли до той арки, там никого уже не было. И Гроза тоже. Мужчина посмотрел на меня, как на ненормальную, и ушёл.

Я поискала книгу, которую взяла в библиотеке — тщетно. Несмотря на случившееся, мне не хотелось уходить с этого места. Наверное, я ждала, что появится Гроз. Но он так и не пришёл.

Мою жизнь сегодня вновь сильно тряхануло, как это было два месяца назад. Тогда Гроз велел мне бежать от него, спрятаться. А теперь сам меня нашёл.

Я прекрасно понимаю, что он оказался там неслучайно. Совершенно очевидно, что Егор затеял какую-то игру.

Телефон издаёт звук, и я тут же хватаю его. Сообщение от Коршунова.

Он: Не понял вопроса.

Я: Кто ты такой?

Он: Коршунов Егор, восемнадцать лет. Живу на улице Полтавской. Паспортные данные прислать?

И тут меня немного отпускает. Его сообщение пропитано недоумением и лёгкой насмешкой. Невозможно так притворяться.

К тому же его родители спонсируют школу — это всем известный факт. А у Гроза сейчас, можно сказать, нет родителей.

Я: Прости. Не обращай внимания. Паспортных данных, конечно, не надо.

Он: Может, объяснишь, что это за допрос с пристрастием?

Я: Мне показалось, что ты совсем не тот, за кого себя выдаёшь.

Он: И кто же?

Я: Человек из прошлой жизни. Забудь.

Закрываю ВК и вновь прячусь под одеяло. Глаза закрываются, и я на полной скорости влетаю в сновидения. А там снова Гроз. И он кричит на меня:

— Видеть тебя не могу! Пошла прочь! Прочь!!

Я верю, что во Вселенной существует некий баланс. Добро и зло всегда идут бок о бок. Или, например, удача и невезенье. Так вот сегодня моя теория подтвердилась. Вчерашний неудачный вечер принёс мне удачу в школе.

Во-первых, Боярского в школе сегодня нет. А во-вторых, ко мне подходит Таня и даже садится рядом под неодобрительный гул одноклассников.

— Прости, что я это ляпнула...

Она потупила взгляд, а голос полон сожаления.

— На самом деле я бы не отказалась от друга. Просто не хочу создавать тебе лишних проблем.

— Знаешь... Мне кажется, проблемы — это моё второе имя, — усмехаюсь. — Ну или первое.

Таня наконец поднимает на меня глаза и робко улыбается.

— Думаю, что вдвоём будет намного легче противостоять целому классу, — говорит она.

Я с ней согласна. Мы заключаем некий договор о том, что будем поддерживать друг друга. И обмениваемся номерами телефонов, ведь Тани нет в общем чате. Она даже пытается ко мне пересесть, но класнуха запрещает ей. В нашем классе все сидят по принципу «мальчик плюс девочка».

Болтая с Таней на переменах об Англии, её друзьях и вообще о жизни там, я забываю ненадолго о своих проблемах. И речь не о тех проблемах, которые пытаются создавать мне одноклассники — это мелочи. Обмусоливание темы моего «сутенёра» в общем чате и брошенный в мою сторону клочок бумаги с какой-то угрожающей фразой не способны испортить мой день.

Я стараюсь не думать о Грозе и его намерениях в отношении меня. Конечно, нам не помешало бы всё же поговорить. Как минимум я должна извиниться.

Может, он здесь именно для этого? Хочет поставить наконец жирную точку в наших отношениях?

После уроков мы с Таней идём прогуляться и посидеть в кафе недалеко от школы. Всю дорогу я оборачиваюсь. И вообще, дёргаюсь и нервничаю.

— Алина, всё нормально? — спрашивает Таня, когда я в очередной раз вглядываюсь в припаркованные тут и там машины.

— Да...

Поёживаюсь.

— Пойдём уже в кафе.

Таня приводит меня в интернет-кафе. К несчастью, оказывается, что его любят посещать наши одноклассники. Маша в сопровождении сестёр Харитоновых тоже здесь. Они втроём занимаются проектом по психологии. Вроде бы...

— Я сейчас тебе кое-что покажу, — с воодушевлением говорит Таня, занимая один из компьютеров.

Сажусь за соседний. Девушка открывает ВК, входит под своим логином и открывает галерею. А там такие виды!..

— Жаль, что экран не передаёт всей красоты, — говорит Таня, разворачивая монитор в мою сторону.

Но это всё равно прекрасно...

— А это где?

— Бибери. Маленькая туристическая деревушка, куда мы с родителями часто наведывались.

— Очень красиво!

Таня пролистывает фотографии, на её лице блуждает грустная улыбка. Наверняка она скучает по отцу.

— Добавь меня, кстати, в друзья, — говорит она, закрывая галерею.

Беру телефон, но он разрядился. Тогда я захожу в ВК на компьютере. Отвечаю на заявку Тани и с удивлением обнаруживаю ещё одну. От какого-то «Ромчика». По аватарке узнаю Рому — своего коллегу по съёмкам. Принимаю заявку, и от него тут же приходит сообщение.

«Смотри, что у меня есть».

А следом прилетает целая вереница фоток. Новых фоток с последней съёмки. Мы с Ромой в классной спортивной одежде. Несколько последних — те самые, где мы почти не одеты.

— Вот это ничего себе! — восклицает Таня, сидящая рядом. — Это твой парень?

Она с восторгом рассматривает фотографии. И привлекает к нам внимание, потому что говорит довольно громко. Слышу краем уха, как Маша с близняшками начинают перешёптываться. Они сидят через два стола от нас. Быстро закрываю фотки.

— Нет, не парень...

А Рома всё никак не угомонится, и присылает ещё две фотографии. Те самые, которые были сделаны исподтишка. Когда Рома обнимал меня и уговаривал забыть о стеснении.

На этих фото вообще не видно, что у меня есть купальник. И то, что парень ниже пояса совсем не голый, тоже не попало в кадр. Глядя на фотографии, создаётся ощущение, что мы с ним стоим в обнимку голышом.

— Ого! Вот это да!.. — продолжает восхищаться Таня, увидев эти снимки.

Я уже собираюсь выйти из ВК, но от Ромы приходит ещё одно сообщение.

«Когда Роберт прислал мне последнюю подборку, моя ненаглядная увидела фотки и чуть печень мне не вырезала. Никогда не ревновала меня к работе, а тут завелась. Так что, Алина, это успех. Ты очень красивая. И отличная модель. Одна из самых красивых моделей, с которыми я работал. Просто знай это».

Нахмурившись, печатаю: «Роберт попросил тебя сказать мне это?»

«Нет», — приходит в ответ.

Чтобы долго не объяснять Тане, что всё это значит, даю ей прочитать сообщение от Ромы.

— Ты модель? — кажется, она шокирована ещё больше.

— Моя сестра модель, — пожимаю плечами. — А я просто подрабатываю.

— Круто!..

— На самом деле не так уж и круто. Но деньги хорошие.

За столиком Маши начинается какой-то шум. Девчонки громко смеются, поглядывая на нас. Идиотки...

— Не обращай на них внимания, — говорит Таня, заметив, как я пристально смотрю на Машу. — Эта троица — меньшее из зол.

— Дай угадаю. Наибольшее зло в нашем классе — это Милана, так?

— Вообще-то, нет, — голос девушки становится каким-то напряжённым. — Купидонов стоит на верхней ступеньке.

— Да? Хм...

Я придвигаюсь к Тане.

— Ты расскажешь, что он тебе сделал?

Она мотает головой.

— Нет. Не хочу говорить об этом.

Что ж...

— А вот я расскажу, что сделал вчера Боярский.

Её взгляд наполняется интересом, и я продолжаю:

— Он со своими дружками напал на меня вечером. Я шла из библиотеки и наткнулась на них. Думала, что мне конец, если честно.

Мой голос садится. Судорожно сглотнув, отвожу взгляд. Я очень испугалась... Надеялась, конечно, что одноклассник не причинит мне вреда и просто хорохорится перед друзьями. Но они были явно старше. И в их глазах я увидела много всего странного и неприятного.

Таня касается моей руки.

— Ты смогла убежать?

— Нет... Нет, вмешался один парень. Он спас меня.

На меня вновь накатывают эмоции. Перед глазами появляется перекошенное злостью лицо Егора.

— Подожди... Мне нужно в туалет.

И я сбегаю от Тани, чтобы она не видела моих слёз.

Алина

Я: Когда ты придёшь в школу? В понедельник?

Он: Не терпится меня увидеть?

Закатываю глаза, потому что у этого Коршунова ну просто гигантское самомнение.

Я: Хочу поскорее доделать проект.

Он: Дело только в проекте?

Я: Да.

Он: Моё появление ты не пропустишь, Алина.

Да Господи! Спустите кто-нибудь этого парня с небес на землю!

Выхожу из ВК, убираю телефон в рюкзак, достаю тетрадь и учебник. Окидываю взглядом класс. Таня ещё не пришла, а до начала урока осталась всего пара минут. Я написала ей дважды. И позвонила. Трубку она не взяла, сообщения остались непрочитанными. Ну где же она?..

Сегодня уже пятница, впереди выходные. Мы запланировали с ней покататься на коньках в новой ледовой коробке, которую сегодня активно заливают водой. За ночь она превратится в отличный лёд.

— Привет, — перед моей партой вырастает Купидонов.

— Чего тебе? — хмуро смотрю на него.

— Решил спросить, не передумала ли ты присоединиться к нашей тусовке.

— Конечно, нет.

— Да ладно тебе! — его показное дружелюбие прямо фонит фальшью. — Чтоб ты знала, я не поддерживаю этот бойкот.

— Скажи это Тане!

Он вздыхает и садится на соседний стул. Придвигается ближе. Его взгляд становится проникновенным.

— Я не хочу говорить о Тане.

— Прекрасно. В таком случае я вообще ни о чём говорить не хочу. Уходи.

Отворачиваюсь, устремив взгляд в окно.

— Видел твои фотки. Ты модель? — шепчет мне в ухо парень.

Господи... Что? Он видел мои фотки? Какие? Где?

Резко поворачиваюсь.

— Нет не модель. Ты обознался.

Натыкаюсь на острый как бритва взгляд Маши и продолжаю уже резче:

— Шёл бы ты отсюда, Купидонов. Милане всё это не понравится.

— Миланы, как видишь, пока нет. А ты мне очень интересна. Особенно после того, что я увидел.

— Ну давай, поделись тем, что увидел.

Он усмехается.

— Я пока не решил, стоит ли вообще показывать кому-то ещё те фотки. Боюсь, к тебе очередь выстроится. Ты на них великолепно получилась.

Буравлю его лицо негодующим взглядом. Ни при каком раскладе Купидонов не мог завладеть моими фотографиями в купальнике. Тогда в кафе, когда я вышла из туалета — точнее вылетела из него, как ошпаренная, потому что вспомнила про свой открытый профиль ВК — с облегчением обнаружила, что Таня сидит на своём месте и переписывается с кем-то. К моему компьютеру никто бы при ней не подошёл.

Звенит звонок. Купидонов нехотя поднимается и идёт навстречу Милане, только что появившейся в классе. Она виснет на его шее, напрочь игнорируя появление учителя.

Меня тошнит от этой парочки.

От Тани наконец-то приходит сообщение.

«Я проспала, уже бегу».

Облегчённо вздыхаю. Хорошо хоть, с ней всё в порядке. А мозг тем временем продолжает размышлять над словами Купидонова. Возможно, он имел в виду фотки для «Модиуса» из моей первой фотосессии. Они теперь часто попадаются в интернете на рекламных баннерах. Да и пусть смотрит. Там я выгляжу вполне прилично.

Таня приходит через десять минут и получает нагоняй от нашего историка Олега Павловича. Класс довольно гудит, кайфуя от красных Таниных щёк и её робких извинений.

Какие же они все придурки!

Ну ладно, не все. Хоккеисты по-прежнему ведут себя сносно. Вчера Руслан и Эдик подсели за наш с Таней столик в столовой, и мы даже немного поболтали. Только благодаря этим ребятам можно надеяться, что с классом ещё не всё потеряно.

После звонка мы все поднимаемся с мест, и я подхожу к Тане. Она собирает с парты свои вещи. Выглядит девушка довольно нервно, руки у неё подрагивают.

— Всё в порядке?

— Да... Да, вполне, — говорит она, не поднимая глаз. — Не обращай внимания. Идём.

Подхватив рюкзак, торопится убраться из класса.

Сейчас география. Останавливаемся возле кабинета. К двери не пробиться, здесь какое-то столпотворение. Девчонки из нашего класса, десятиклассницы... Все облепили Жанну, а та что-то оживлённо им вещает. Прислушиваюсь.

— Я шла к директору и увидела нашу класнуху. И его! — она взвизгивает. — Говорю вам, я его видела! Это просто нечто, девочки! Он выглядит как бог, правда! Такой накачанный! Его тело — это...

— О ком это они? — смотрю на удивлённую Таню.

Та пожимает плечами.

— В общем, — продолжает Жанна безапелляционным тоном. — Я первая его увидела, поэтому руки прочь! Он мой!

Маша фыркает.

— Столярова общается с ним в интернете. Это ей надо сказать, чтобы отвалила от него.

И тут все, как по команде, переводят взгляды на меня. Такое ощущение, что я попала в стаю бродячих собак. Оголодавших, злых и беспощадных.

— Столярова, ты слышала? — вскидывает одну бровь Жанна. — Предупреждаю тебя — не смей приближаться к Коршунову!

До меня наконец доходит, о чём вообще речь... Егор в школе. И, возможно, класнуха приведёт его на урок. Прямо сейчас.

— Что вы к ней пристали с этим новеньким? — вдруг подаёт голос Таня. — У Алины парень есть. И там совсем другой уровень. Можете забрать своего малолетку со всеми потрохами.

После чего подруга хватает меня за руку и заводит в класс. И тут же виновато говорит:

— Прости, что я так сказала. Мне просто очень хотелось их всех заткнуть.

— Ладно, забудь. Всё нормально.

Ухожу к себе за парту.

На самом деле всё не совсем нормально. Приближение этого Коршунова я буквально чувствую кожей. И совсем не понимаю, почему мой организм вообще реагирует на этого парня.

В класс потихоньку вплывают одноклассники, рассаживаются по местам. Девочки от волнения аж притихли. Кто-то судорожно причёсывается. Маша поправляет макияж, глядя в маленькое зеркальце. Жанна сняла пиджак и расстегнула пару пуговиц на блузке, выставляя напоказ краешек кружевного белья.

Осматриваю себя. На мне обычная футболка, свитер на одной пуговице и голубые джинсы. Волосы собраны в высокий хвост. Макияж отсутствует. Да и к чёрту! У нас тут такой цветник... Коршунову будет, из кого выбрать.

— Захаров, подежурь у двери! — командным тоном говорит Милана главному пухляку класса.

Тот пыхтит от негодования, но подходит к двери и выглядывает в коридор. Купидонов косится на свою девушку.

Интересно, ревность в нём уже проснулась? Эй, сейчас же бог придёт! Новый бог класса.

От этих мыслей мне становится весело, и я тихонько хихикаю себе под нос. Возможно, это нервное. Ведь я тоже очень хочу увидеть Коршунова. Увидеть и убедиться, что это не Гроз. Эта бредовая мысль так и не отпускает меня, несмотря на то, что кажется нереальной.

Покинув свой пост, Захаров направляется к своему месту и бросает на ходу:

— Училка идёт.

Все девочки как по команде приосаниваются, положив руки на парты с видом приличных учениц. Ну просто идеальный класс.

Слышу звук каблуков в коридоре. Ольга Абрамовна всегда ходит громко, словно марширует. Таня бросает на меня взгляд и с усмешкой дёргает бровями. Её, видимо, тоже веселит и появление новенького, и поведение одноклассниц.

Дверь распахивается, входит Ольга Абрамовна. И кто-то идёт за ней следом, кого не видно за спиной училки... Кажется, я сейчас дырку в ней пробуравлю!..

Все девочки затаили дыхание. Я тоже. Вот только ко мне дыхание, кажется, больше никогда не вернётся...

В класс заходит парень. Татуировки покрывают его запястья. Дальше эта живопись спрятана под рукавами чёрной рубашки. Пуговицы сверху расстёгнуты, обнажая крепкую шею с ещё одной татушкой. И это череп...

Мой взгляд тонет в провалах глаз такого знакомого черепа. Лёгкие горят от нехватки кислорода. Я сейчас просто потеряю сознание...

Голос учительницы доносится до меня, как сквозь толстый слой ваты.

— Егор Коршунов, — представляет она парня.

Но это не Коршунов. Это Гроз. Гроз!

— Садись к Алине, — говорит Ольга Абрамовна.

Поплывшим взглядом я вижу, как он идёт по ряду. В мою сторону.

Девочки! Приглашаю всех в свою новинку на этом сайте! Попробуй меня остановить — можно найти в моём авторском профиле.

Надо дышать... Но у меня никак не получается.

Соседний стул отодвигается, лязгнув по полу. Парень опускается на него, швырнув рюкзак на парту.

Мой правый бок начинает печь, словно от Егора исходит жар. Набираю в лёгкие воздух, и их тут же заполняет аромат его тела. Гель для душа, мужской парфюм и какой-то особенный запах самого Егора. Не шевелюсь, уперевшись взглядом в одну точку — микроскопическую трещинку в стене над доской. Начинает пылать правая щека. Егор смотрит на меня, я это точно знаю. Только он может дотронуться до меня, не касаясь.

— Хочу уделить пару минут вашим проектам по психологии, — говорит класнуха. — Как продвигается работа? Милана?

Девушка что-то отвечает, но я не разбираю слов. Внезапно в поле моего зрения появляется книга. Та самая. Фрейд «Очерки по психологии и сексуальности». Именно её я брала в библиотеке. Значит, Егор её подобрал...

Быстро убираю книгу в рюкзак и наконец отваживаюсь посмотреть в лицо Гроза. Хочу высказать элементарную благодарность.

— Спа...

Он демонстративно вставляет наушники в уши, чтобы не слушать меня. В его взгляде опасный блеск. Что-то типа: не говори со мной, не смотри на меня и вообще пошла прочь.

Тогда зачем он здесь, чёрт бы его побрал?

Отвернувшись, сдвигаюсь ближе к окну. Делаю это скорее интуитивно, неосознанно... Но мой стул дёргается обратно, и я вместе с ним. Врезаюсь в плечо Егора. Оно такое твёрдое, словно высечено из камня, и руку простреливает вспышкой боли. Виска касается его дыхание. А потом и губы. Слова, сказанные Егором, проникают глубоко под кожу.

— Ты куда-то собралась?

Мурашки пробегают по позвоночнику. Бросаю взгляд на Егора. Один наушник он всё же достал. Отлично.

— Ты хочешь меня напугать? Зачем? — говорю я шёпотом.

— Пугать тебя в мои планы не входит, — а вот он совсем не шепчет. — На тебя у меня другие планы, кареглазка.

Меня начинает трясти. Не от страха, а от накатившей злости. А злость вызвана непониманием.

Что у него на уме? Зачем он здесь?

Егор вновь вставляет наушник. Держа в руке телефон, листает плейлист. Решительно вырываю беспроводной наушник из его уха.

— Почему бы нам просто не поговорить, как нормальным людям? Я знаю, что ты не поджигал студию Евы. Зачем ты солгал?

— Я не лгал! — рявкает он. — Не пытайся влезть мне в мозги.

Схватив мою руку, разжимает пальцы, совсем не прикладывая усилий, и забирает наушник.

— Значит, не хочешь по-нормальному?

— С тобой — нет!

— Мы вам не мешаем? — внезапно раздаётся возмущённый голос училки.

Я медленно поворачиваю голову к доске, понимая, что все, абсолютно все смотрят на нас. Слышу, как кто-то из одноклассников присвистывает и заявляет:

— Вот это страсти кипят... Ольга Абрамовна, вы какой проект этим двоим дали?

— Да, мне тоже интересно, — цедит сквозь зубы Жанна.

Маша подхватывает:

— Может, рассадить их? Ой, а посадите Егора ко мне, пока Боярский отсутствует!

— Я совсем не против, — бормочу себе под нос и тут же вскрикиваю, потому что рука Егора больно сжимает моё колено.

— Помолчи, мышка!

— Сам помолчи, пока я не рассказала всем, что ты никакой не Коршунов!

— Тебе паспорт показать? — парирует он. — Это фамилия моей матери.

От упоминания о его матери тут же сдуваюсь. Я знаю, за что Егор ненавидит меня. И ничего не могу изменить.

Ольга Абрамовна стучит указкой по краю стола, пытаясь остановить балаган. Когда все затихают, она нервно поправляет свои модные очки в широкой оправе и, глядя только на нас с Егором, уточняет:

— Какие-то проблемы с проектом?

— Никаких, — улыбается Егор.

Улыбается! Я в жизни не видела, чтобы он так улыбался. Ухмылочка, дёрнувшийся уголок губ, усмешка — это да, было. Но чтобы так широко и открыто, так пленяюще — никогда. Безусловно, одной лишь улыбкой он влюбил в себя половину нашего класса вот прямо сейчас.

— Сегодня мы с Алиной постараемся закончить наш проект. После уроков, разумеется, — продолжает Егор. — Ну или на выходных.

Он говорит это не совсем класнухе. Он говорит это мне. Мол, внимай, Алина, сегодня после уроков только ты и я. И проект.

Но ведь дело совсем не в проекте!

— Хорошо, — кивает Ольга Абрамовна. — Факультатив по психологии в понедельник. Надеюсь, проекты будут готовы... Ладно, давайте вернёмся к географии.

У меня появляется возможность забыться на целых полчаса, слушая монотонный голос Ольги Абрамовны. И я очень внимательно слушаю, старательно не впуская в голову никаких посторонних мыслей. Мне совсем не хочется проваливаться в свои страхи. Вспоминать о том, каким жестоким может быть Гроз — тоже.

Кажется, Егор тоже слушает учителя. Наушники он убрал. Взгляд зелёных глаз больше не сосредоточен на мне. Но мы даже дышим в унисон... Краем глаза я вижу, как опускается и поднимается его грудная клетка. Вдох-выдох... вдох...

Со звонком первой поднимаюсь с места и выбегаю из кабинета, даже не дожидаясь Таню. Мне надо умыться. Надо проветриться. Надо побыть одной в конце концов.

Егор — это слишком больная тема для меня. Я говорить-то о нём не могу, не то что видеть.

— Что у тебя случилось?

Таня неслышно подходит сзади, когда я жадно пью воду из фонтанчика. Дёргаюсь от неожиданности, и вода брызжет мне в глаза. Чёрт!

— На уроке ты выглядела так, словно призрака встретила, — говорит подруга, протягивая мне носовой платок.

Вытираю лицо.

— Нет, просто познакомилась с партнёром по проекту, — пожимаю плечами.

На этот безразличный тон уходят, кажется, все остатки энергии.

Ни за что никому не признаюсь в том, что знакома с Егором. Не хочу, чтобы одноклассники копались в нашем прошлом. Даже Таня. Она тоже не всё мне рассказывает. Я так и не знаю, что именно произошло между ней и Купидоновым.

— Пойдём на урок, — избегая её взгляда, иду на выход из холла.

Таня ловит меня за руку на втором этаже.

— Нам в другую сторону, Алина. Сейчас алгебра.

— Да? А... Точно.

Господи... А можно я домой пойду?

Мы заходим в класс, и мой взгляд сам по себе моментально находит Гроза. Он сидит на краю нашей парты. Перед ним стоит Купидонов, и они о чём-то вполне дружелюбно болтают. Милана пристраивается под бочок к своему парню, и тот по-хозяйски обвивает рукой её талию. Кажется, представляет её Егору. Девушка кокетливо хихикает.

К ним подходят Жанна и Маша. И другие девчонки. Они окружают Гроза со всех сторон. Похоже, Егор стал для них центром вселенной. Как же я их понимаю...

И это всё происходит около моей парты. Поправочка — теперь это наша парта.

Не хочу здесь быть.

Резко развернувшись, шагаю прочь из кабинета.

Алина

— Куда собралась?

Я вздрагиваю, куртка выскальзывает из рук.

Господи...

Егор поднимает куртку с пола и прижимает к своей груди.

— Убегаешь? — спрашивает он, надменно приподняв одну бровь и делая шаг ко мне.

Отступаю. Сейчас мы совершенно одни в этой раздевалке.

— Будем считать, что да, убегаю. Верни мне куртку, — протягиваю руку.

Поцокав языком, он качает головой.

— Нехорошо прогуливать.

— Не тебе раздавать мне советы!

Мы долго сверлим друг друга глазами. Но как бы ни пыталась разглядеть что-то в эти зелёных омутах, я никак не могу понять, что всё это значит.

Егор с явной неохотой протягивает мне куртку, и я поспешно одеваюсь. Гроз тоже одевается и выходит вслед за мной из школы.

— Раз уж мы оба сейчас свободны, то займёмся проектом, — говорит он, не отставая от меня ни на шаг.

— Я не хочу делать с тобой проект! — выпаливаю, резко развернувшись к нему. — Я не понимаю, что у тебя на уме! Зачем ты здесь? Зачем все эти тайны? Что тебе от меня нужно?

Буквально полыхаю от злости. Гроз притворился другим человеком, втёрся ко мне в доверие... Зачем?

— Зачем столько сложностей, а? — тычу в его грудь пальцем. — Или тебе просто по кайфу изводить меня? Ты... Ты ненормальный!

Его лицо, на котором было до этого скучающее выражение, вдруг искажается гримасой ярости. Он хватает меня за затылок и дёргает на себя. Мы врезаемся носами. Моя шапка сползает набок.

— Осторожнее, мышка... Со мной так нельзя!.. — шипит он, почти касаясь губ.

Цепенею от ужаса. Столько ненависти в нём сейчас... Столько жестокости во взгляде...

Но, несмотря на это, его мягкие губы невесомо словно гладят мои. Горячее дыхание Егора проникает в мой приоткрытый рот. Мне хочется закрыть глаза и хотя бы на секунду перенестись в другое место...

Мы не здесь. Мы в его машине. Той ночью, когда у нас всё было хорошо...

— Пожалуйста... Пожалуйста, не отталкивай меня. Дай мне... Дай мне то, что нам обоим так необходимо...

— Шшш... тише... Я тебя не обижу…

— Ты же никогда и ни с кем... Ммм?

Тогда, он был совсем другим. Нежным, внимательным… Я ему доверяла.

Гроз

— Верни мой телефон! — шипит мышка, позабыв о листке с тестом.

Старательно игнорирую, пытаясь сосредоточиться на вопросах в своём листке.

Дан сейчас бы оборжался надо мной, увидев, что я пытаюсь учиться. Десять лет в прежней школе я даже не пробовал этого делать. Во всяком случае, на уроках. Я хавал знания уже дома. Легче их усваивал самостоятельно.

— Егор, это уже все границы переходит! Верни мне телефон! — не унимается она, сверля мою щеку таким взглядом, что сейчас лицо задымится.

— Отстань, — небрежно отмахиваюсь я.

Но изображать беспечный вид становится всё сложнее. Сейчас, впервые за два паршивых месяца я чувствую, как пепел вокруг меня начинает тлеть и разгораться вновь. Даже лёгкого движения воздуха достаточно, чтобы заставить его полыхать вновь.

Я с наслаждением жру её эмоции. Злость, обида, ярость, непонимание... Они такие неправильные... Но такие острые и яркие, что мне пока этого хватает. Хватает, чтобы вновь ожить.

«Зачем ты здесь?» — спросила она пару часов назад.

О, если бы я знал...

Возможно, хочу вновь испытать боль от её рук. Чтобы навсегда понять, что Алина — не моя девочка, что я ошибся.

Возможно, я хочу причинить боль ей. Может, мне полегчает.

Хочу дотронуться до неё. Хочу обнять, впиться в губы...

И мне чертовски страшно. Потому что, несмотря на своё предательство, она по-прежнему обладает неимоверной властью надо мной.

Я, вашу мать, приехал за ней! Думаю только о ней и ни на секунду не могу отпустить её от себя!

Ненавижу её...

И она мне чертовски нравится!..

Биполярочкой прям несёт.

Но я не псих. К счастью. У меня даже есть заключение от психиатра — спасибо папочке. На суде он пытался выставить меня невменяемым, ссылаясь на психическое расстройство моей матери. Мол, наследственность... В результате меня отправили к психоаналитику, а потом к психиатру.

Я здоров. Немного эксцентричен, да. Заносчив. Может, даже жесток. Но все эти качества приписали моему возрасту.

Алина

Весь класс смеётся, пока я неуклюже поднимаюсь с пола. Чувствую себя неповоротливой коровой. Зачем я пошла на физру?

— Аккуратнее, Столярова, а то последние мозги отобьёшь... — шипит Жанна, проходя мимо меня.

Это она поставила мне подножку. Но никто, кроме Тани наверняка этого не заметил. А физрук вообще треплется по телефону, ему плевать на нас.

— Девочки на пресс, парни на канат! — рявкает Дмитрий Степанович, на секунду прикрыв телефон ладонью.

Все направляются к своим снарядам.

Я стараюсь совсем не смотреть на Егора. Решила взять тайм-аут, сделать передышку. Потом он вернёт мой телефон, мы закончим чёртов проект, и передышка сможет превратиться в окончательный разрыв. Что бы он там ни задумал, я умываю руки!

Тру правое колено, им я довольно сильно ударилась. Растерянная Таня молча стоит рядом.

— Я могла бы предложить тебе пойти к директору, чтобы покончить с этой травлей, — в итоге говорит она. — Вот только травля не закончится.

— И всё только ещё больше усугубится, — киваю я и тяжело вздыхаю. — Я в порядке... Идём.

Мы пристраиваемся на свободном мате. Пока Таня качает пресс, я держу её ноги. Потом мы меняемся.

Поднимаю верхнюю часть туловища, пытаясь сосредоточиться на напряжённых мышцах, на дыхании, на сером потолке над головой... Но взгляд помимо моей воли устремляется к канату. Егор почти на самом верху. Серая футболка натягивается на его бицепсах и грудных мышцах, готовая треснуть по швам. Добравшись до самой вершины, Егор скользит вниз и спрыгивает. Тут же оборачивается и смотрит на нас с Таней. Я быстро перевожу взгляд на потолок.

Вверх-вниз, вверх-вниз... Просто качай пресс, Алина!

Последние пятнадцать минут перед звонком мы играем в баскетбол. Сначала парни. И я совсем не удивлена, что Гроз — профи в баскетболе. Кажется, этот парень умеет абсолютно всё.

Когда их матч заканчивается, Жанна подбегает к нему. Гроз приобнимает девушку за талию, не сводя глаз с меня. И надо бы мне отвернуться, но я не могу.

Это даже хорошо, что он делает мне больно. Пусть. Этим он сам поможет выкинуть наконец-то себя из моей головы.

Егор что-то говорит Жанне, зависнув в сантиметре от её губ. После чего уходит вместе с ребятами из зала, больше не взглянув на меня. Мы выходим играть. Физрук сам делит нас на команды, и Таня оказывается не в моей.

Можно сказать, что в сегодняшней игре я не участвую. Лишь старательно уклоняюсь от мяча, который с подачи Жанны или Маши всё время норовит попасть мне в голову.

Наконец раздаётся долгожданный свисток, и мы идём в раздевалку. Сорвав с себя футболку, вытираю взмокшее лицо и шею. Ко мне кто-то подходит сзади и, схватив за локоть, резко дёргает. Разворачиваюсь. Это Жанна.

— Ты не выйдешь отсюда, пока не объяснишь мне, что у тебя с моим Егором!.. — шипит она мне в лицо.

Не удержавшись, я роняю смешок.

С моим... Она из ума, что ли, выжила? Егор никогда не будет чьим-то. Он, блин, свой собственный.

— Тебе смешно? — рычит Жанна.

К нам подскакивает Таня.

— Девочки, не надо! — её голос дрожит. — Что вы прицепились к Алине, а? Оставьте нас уже в покое!

— Тебя никто пока не трогает, Борисова, — вклинивается Милана. — Не лезь. Дай Жанне со Столяровой поговорить.

Сёстры Харитоновы отпихивают Таню от меня и силой усаживают на лавку. А я зачем-то судорожно пытаюсь вспомнить, участвовала когда-нибудь в драке или нет.

Нет, не участвовала...

И с сожалением думаю о том, что выбрала в детстве гимнастику, а не айкидо, о котором так мечтал папа.

— Между мной и Егором ничего нет, — говорю я как можно спокойнее.

Беру из шкафчика сухую футболку и пытаюсь надеть, но Жанна вырывает её из моих рук и швыряет на пол.

— А всё выглядит совершенно иначе! — восклицает она. — Давай, показывай вашу переписку! — требовательно протягивает руку.

— Что-о?..

Я вновь готова прыснуть от смеха. Это уже перебор...

— Отстань и дай мне одеться.

Наклоняюсь, чтобы поднять футболку с пола, но получаю тычок в грудь.

— Переписку... — медленно, чуть ли не по слогам, повторяет Жанна. — Вы же общались насчёт проекта. Я хочу почитать.

Одна из близняшек хватает мой рюкзак и передаёт Жанне.

— Возьми сама, и всё.

Но Жанна, похоже, побаивается залезать в мой рюкзак, поэтому швыряет его мне. Успеваю поймать.

— Дай телефон! — продолжает напирать она.

— А у меня его нет, — ядовито цежу сквозь зубы, закипая от злости.

— И где же он?

— Егор забрал. На прошлом уроке. Иди и сама спроси его, зачем он это сделал. Если он, конечно, станет перед тобой отчитываться, — добавляю с вызовом.

И через секунду, когда смысл этих слов наконец до неё доходит, Жанна бросается на меня. Схватив за волосы, резко дёргает. В шее раздаётся неприятный хруст. Рюкзак вываливается из рук. Хватаю её за плечи, впиваясь ногтями в кожу. Она взвизгивает, но волос моих не выпускает. Тогда я пинаю её по ногам. Жанна заваливается назад, падает, но и я лечу вслед за ней. Мне прилетает кулаком в скулу. Голову пронизывает вспышкой боли, из глаз брызгают слёзы. Сознание плывёт...

Словно через вату доносятся крики девчонок, визг Тани... Слышу, как дважды хлопает дверь раздевалки... А потом эта дрянь наконец отпускает мои волосы, и кто-то поднимает меня с пола. Открыв глаза, вижу Купидонова. И хоккеистов. И всех остальных парней. Многие из них явно пялятся на мою грудь в спортивном тоне.

Обнимаю себя за плечи, пытаясь прикрыться. В голове гудит. Я почти не разбираю голосов и не вслушиваюсь в то, что они все говорят. Потому что рядом Егор. Это он меня поднял. Его плотно сжатые челюсти — единственный признак того, что он чертовски зол.

Он молча поднимает мою футболку и всовывает мне в руки. Потом идёт на выход из раздевалки, раздражённо рявкнув на остальных:

— Свалили все отсюда!

Парни выходят один за другим. Жанна бежит вслед за Егором. И я слышу, как она жалуется ему в коридоре:

— Она на меня набросилась! Ненормальная просто!

Да Господи!..

Егор отвечает не сразу. Но то, что он говорит Жанне, повергает меня в ступор.

— Ты переоделась?.. Тогда пойдём.

И они, видимо, уходят вместе.

— Весь класс подтвердит, что это ты виновата в драке, — говорит мне Милана. — Борисову я в расчёт не беру, её слова ничего не будут значить... Но ты ведь и так против меня не попрёшь, верно? — переводит надменный взгляд на Таню.

Таня молчит.

— В общем, не советую тебе жаловаться, Столярова...

Поправляя свои белокурые волосы перед зеркалом, Милана больше на меня не смотрит. Её тон становится скучающим.

— Надо же, только пришла, а уже успела всем встать поперёк горла.

С этими словами она выходит из раздевалки в сопровождении своей свиты.

Когда мы с Таней остаёмся одни, даю волю слезам. И плачу я не из-за боли в скуле или почти выдранных волос. Нет. Я плачу из-за Егора.

Когда слёзы высыхают, Таня, которая всё это время безмолвно гладила меня по спине, произносит:

— Я предлагаю и дальше развивать тему «У Алины есть парень». Может, они тогда всё же отстанут, а?

Но парня у меня нет. И я не хочу, чтобы он был. Ничего не хочу... Хочется зарыться головой в песок: отключить телефон, закрыться в комнате, вернуться на домашнее обучение... Но тогда мне придётся объясняться с отцом. И рассказать о появлении Гроза в моей жизни.

Папа и так много переживал из-за меня в последнее время. Ни за что больше не втяну его в свои проблемы. К тому же прятаться — это не выход.

Одевшись, мы выходим с Таней из раздевалки. И тут я вспоминаю про телефон. Похоже, мне придётся достать Коршунова из чёрного списка и написать ему с компьютера.

— Как твоё лицо? — с участием смотрит на меня Таня.

Осторожно дотрагиваюсь до скулы. Больно...

— Нормально, — пожимаю плечами.

— Может, в травмпункт сходим? — предлагает она.

Мы медленно идём по школьному двору, снег падает на наши головы. Стянув шапку, распускаю волосы и зарываюсь в них пальцами. К глазам вновь подбираются слёзы. От чёртовой жалости к себе. Шмыгнув носом, отвечаю:

— Я в порядке. Завтра пойдём на коньках кататься?

— Ты уверена?

— А почему бы и нет? — вяло пожимаю плечами. — Жизнь не закончилась из-за этой дурацкой драки.

— Хорошо, давай. Вечерком, да?

— Созвонимся.

Мы прощаемся. Таня идёт в противоположную от моего дома сторону. Я задумчиво смотрю ей вслед и всё же решаюсь спросить.

— А что у Миланы есть на тебя?

Она замирает. Пару секунд стоит ко мне спиной, потом оборачивается.

— Я не могу рассказать, — тихо говорит Таня, но я слышу.

— Что бы там ни было, ты не должна бояться.

— Я боюсь не за себя.

Это всё, что говорит Таня. После чего уходит быстрым шагом, и я теряю её из вида.

Медленно бреду к своему дому. Мне не хочется предстать перед бабушкой в таком раздрае, поэтому я пытаюсь взять себя в руки.

Думаю о Тиме. Как он там? Наверняка в восторге от попадания в «Факел». Тим — гениальный вратарь. Отец считает его вторым Яшиным. Правда, мой бывший парень недавно взбунтовался и решил играть в нападении. Сменил первый номер на тринадцатый. И я понятия не имею, как у него сейчас дела. Мы давно не общались.

Потом я думаю о его сестре Еве. Она танцует в труппе, встречается с Дамиром. Она счастлива...

Вспоминаю своих старых одноклассников. Какие же они классные!.. Надо было чаще говорить им об этом, когда я ещё могла.

До моего подъезда остаётся метров сто, когда кто-то хватает меня за руку и переплетает свои пальцы с моими. Меня моментально окутывает теплом, жар вспыхивает в груди.

Резко разворачиваюсь.

Егор.

Выдёргиваю руку.

— Что тебе нужно?

Он молчит. Аккуратно обхватив моё лицо ладонями, осматривает скулу. Потом прикладывает к ней снег.

Я так ошарашена, что голова опять идёт кругом. Даже реагирую не сразу. Правда, холодный снег довольно быстро приводит меня в чувство. Отшатываюсь от Егора.

— Чтоб ты знал, я не нападала на Жанну.

— Знаю, — кивает Егор и добавляет раздосадованным тоном: — Ты бы не стала из-за меня драться.

Я просто в шоке... А он бы этого хотел?!

— Конечно бы не стала! — выпаливаю со злостью. — Верни мой телефон! И оставь меня в покое!

— Хочешь телефон? — сдвигает брови Гроз. Желваки на его скулах ходят ходуном. — Иди за мной.

Он обходит меня и идёт куда-то быстрым шагом.

Гроз

Я знаю, что она идёт за мной. Чувствую её прожигающий взгляд на своей шее. Слышу неровное дыхание.

— Егор, куда мы идём?

— Проект делать, куда ж ещё? — отвечаю, не оборачиваясь.

— Верни мой телефон! Сейчас же!

Да чтоб её...

Притормаживаю, позволяя Алине догнать меня. Она встаёт передо мной и смотрит прямо в глаза. Меня тут же начинает потряхивать. В эти глаза мне по-прежнему сложно смотреть. Тону и захлёбываюсь.

— Хочешь телефон — выполняй мои условия, — с трудом выдавливаю я.

— Что тебе от меня нужно? — придерживает за предплечье, чтобы я не двинулся дальше.

Опустив взгляд, заворожённо смотрю на её покрасневшие от холода пальчики. Через пару секунд опомнившись, отстраняюсь.

— Перчатки надень... Идём.

Направляюсь к интернет-кафе, его уже видно. Алина догоняет меня у входа.

— Где твоя машина?

Пожимаю плечами.

— Её нет.

Машина бы меня спалила... А мне нужна была возможность сидеть у неё на хвосте.

Мы заходим внутрь. Народу — ни о чём. Иду к дальнему столику, включаю компьютер. Скинув куртку, вешаю на спинку стула.

— Так... ладно...

Алина не спешит раздеваться. Садится на соседний стул прямо в верхней одежде с рюкзаком за спиной.

— Надеюсь, что тебе рано или поздно надоест эта игра.

— Зря надеешься, — усмехаюсь. — Я только начал.

Ухожу к бару, покупаю бутылку колы и чай для неё. Вернувшись к нашему столику, вижу — Алина всё же сняла пуховик.

— Я ничего не буду, — отодвигает чашку.

Скрипнув зубами, срываю крышку с колы, выливаю напиток в стакан. Молча поворачиваюсь к компу. Мне требуется несколько минут для ввода паролей и на загрузку файла с нашим проектом. Алина просто смотрит на меня, скрестив на груди руки.

— Ну и как дела с Жанной? — внезапно говорит она.

Пожимаю плечами.

— А что не так с Жанной?

Медленно разворачиваюсь к Алине. Она кусает губы, чтобы скрыть, как они подрагивают.

— Ничего, — отвечает в итоге, потупив взгляд.

Ревнуешь, мышка? Не ревнуй. Жанна была разменной монетой. За свою выходку она получила с лихвой.

Подтянув к себе чашку, Алина делает глоток чая.

— Спасибо... — шепчет еле слышно.

Обхватив чашку обеими руками, девушка зажмуривается от блаженства. А я пялюсь на её такое красивое лицо. Скулы, носик, подбородок... губы...

Я захлёбываюсь в этой мышке, даже когда её глаза закрыты.

Прокашливаюсь.

— Мне хотелось бы добавить в проект несколько строчек о любви к матери, — говорю я, не сводя с девушки взгляда. — Понятно, что это не совсем по теме. Но ведь и от материнской любви зависит то, как мы будем воспринимать любовь, когда станем старше. Ты так не считаешь?

Её ресницы трепещут, когда она медленно моргает, с трудом фокусируя на мне взгляд. Плечи напрягаются, и Алина съёживается, втянув в них голову.

— П-прости...

— За что?! — рявкаю я, подавшись к ней вместе со стулом.

Между нами чёртов стол с двумя компьютерами. Мне хочется отшвырнуть этот стол. Схватить мышку за плечи и притянуть к себе. Смотреть в её глаза, насыщаясь этим раскаянием.

Только вот я не верю. Ни ей, ни её лживым извинениям.

— За что? — повторяю шёпотом, который сейчас звучит угрожающе.

— За то, что не сказала тебе правду! — она начинает быстро и взволнованно тараторить. — Ведь я узнала о смерти твоей мамы и не рассказала тебе. Я заслуживаю твоего презрения, Егор. Прости... Прости меня, пожалуйста!

Зажмуриваюсь, сжимая кулаки и стиснув челюсти.

Разве не этого я хотел? Чтобы она попросила прощения! Только вот у меня огромные проблемы с доверием. Признание Алины не способно меня пронять.

— Сначала ты согласилась мне помочь, — начинаю загибать пальцы. — Я раскрылся перед тобой, рассказал о матери...

— Егор, послушай... — она выставляет перед собой руки, пытаясь меня остановить.

Но я отмахиваюсь.

— Молчи! Идём дальше... Ты отказалась отдавать мне флешку. Ну окей... Мой отец на тебя наехал, и всё такое, но... Но, вашу мать, ты знала, что на ней! И ты просто не сказала мне, и всё! Я ничего не упустил?

Замолкаю. Сверлю девчонку требовательным взглядом.

Всё, можешь начинать свои жалкие оправдания!

— Мне очень-очень жаль, — тихо произносит она, и её глаза наполняются слезами. — Да, я сделала выбор в пользу своей сестры. Я не хотела, чтобы она испытала твой гнев на себе.

В этом что-то есть, да... Когда моей мамы не стало, отец скрыл от меня и её смерть, и предсмертную записку, в которой она обвиняла во всём Юлиану. Год назад я бы закопал свою мачеху на том же кладбище — это факт. А теперь, мне даже пальцем о палец не пришлось ударить. Юлиана всё потеряла — и отца, и его бабки. Правда, эта сука жива, и у неё всё прекрасно.

— Где твоя сестра, кстати? — мой тон пропитан сарказмом. — Слышал, она замуж выходит?

Алина опускает взгляд на свои руки, которые прячет под столом.

— Молчишь?.. Ну и как, всё ещё считаешь её жертвой? Тебе её жалко? Готова опять вписаться за неё?

Её глаза медленно поднимаются к моему лицу. По щеке скатывается слезинка.

— Она моя сестра, Егор, — произносит она твёрдо.

Типа это должно всё объяснить, да?

Но это объясняет только одно. Алина сделала выбор! Она выбрала не меня. И всегда будет выбирать НЕ МЕНЯ!

— Ясно, — делаю глоток колы и, шарахнув стаканом по столу, взрываюсь: — Нихрена мне не ясно! Что вообще было между нами, а? Кем я был для тебя?! Бл*ть!..

— Молодой человек, можно потише? — делает замечание официантка.

— Простите, — вместо меня виновато говорит Алина.

А я дышу так, словно пробежал марафон. Последняя фраза была лишней. Я облажался!

Алина встаёт и начинает одеваться.

— Куда собралась? — хмуро смотрю на неё.

— Домой. Я не могу больше... Не могу, — качает головой. — Прости за всё...

Простить? Типа это так просто?

Она вылетает из кафе, а я трачу пару минут на выход из аккаунта. Выбежав на улицу, бросаюсь к бехе, которая припаркована неподалёку, и рву с места в сторону наших домов. Вижу Алину метрах в ста от её подъезда. Торможу, опускаю стекло.

— Сядь в машину.

Не сбавляя хода, она бросает взгляд через плечо.

— Ну конечно... Стал бы ты ходить пешком, — усмехается девушка, явно не собираясь садиться в тачку.

А у меня уже крыша едет — так сильно не хочется её отпускать!

Ударив по тормозам, вылетаю из машины. Ловлю Алину за плечи и прижимаю к своей груди. Она не вырывается. Мы оба тяжело дышим.

— Сядь в машину... — голос просаживается до хрипа. Утыкаюсь носом в её волосы, вылезшие из-под шапки. — Сядь. Мы не закончили.

— Мы закончили, Егор. Хватит меня мучить.

Резко дёрнувшись от меня, бежит к своему подъезду и машет рукой какой-то старухе. Через мгновение понимаю, что это её бабушка. Они вместе исчезают в подъезде.

Чёрт, чёрт, чёрт!..

Пинаю по колесу. Вцепляюсь себе в волосы. Меня мотает из стороны в сторону. Нечем дышать...

В кармане вибрирует телефон. Это её. Успеваю увидеть уведомление, а вот открыть и прочитать не могу. Моей мышке снова пишет Ромчик. Я его в асфальт закатаю, ей богу!

Сев в тачку, врубаю музыку и пару часов кружу по району, чтобы успокоиться. Домой прихожу лишь с наступлением сумерек. Кормлю Чёрного, не реагируя на его ласки. Сегодня я агрессивно настроен даже на этого лохматого.

Выйдя на балкон, сканирую её окна. Алина в своей комнате, сидит перед ноутбуком. На мой телефон приходит сообщение. Это в ВК. От неё. Похоже, я больше не в чёрном списке.

Сообщение голосовое. Врубаю.

«Егор, я хочу ещё раз перед тобой извиниться. Тогда всё очень далеко зашло. Я боялась за сестру. А потом боялась за отца, которого сама в это втянула. И Тим пострадал из-за меня. И все ребята... Сейчас ты всё знаешь. И я очень надеюсь, что найдёшь в себе силы со мной больше не пересекаться. Заметь, я тоже многое потеряла. Школу, друзей, родной город. И я не хочу вновь спасаться бегством. Пора поставить точку».

Точку?

Грудную клетку сдавливает. Чёрт... Как больно...

Жму на микрофон, записывая сообщение.

«Никаких точек, мышка. Я с тобой ещё не закончил».

Алина

Ромчик: Собирается большая тусовка из наших. Ты в теме? Соглашайся, тебе пора вливаться в коллектив.

Ромчик: Наш большой и грозный босс хочет предложить тебе грязную работёнку. Не соглашайся.

Эти сообщения Рома отправил мне ещё вчера. В тот момент мой телефон был уже у Гроза. Но он не смог бы их прочитать. Теперь мой телефон запаролен, а я перестала быть наивной.

Я до сих пор не ответила на сообщения Ромчика. Во-первых, я не хочу ни на какую тусовку. Во-вторых, Роберт пока не предлагал мне никакой грязной работёнки. А в-третьих... Я каждую минуту думаю о Егоре. Он поселился в моей голове довольно давно, но именно сейчас не покидает ни на миг.

Он со мной ещё не закончил...

Клянусь, это прозвучало страшно. И я в шаге от того, чтобы позвонить отцу. Меня больше некому защитить. Но папа далеко. И он чертовски занят со своей второй семьёй — командой. Поэтому мне нужно справляться с Егором самостоятельно.

Но как?

Да никак! Буду жить своей обычной жизнью, вот и всё.

— Отпусти!

— Помолчи, мышка...

Знакомый голос заставляет бороться ещё яростней. Но мои усилия тщетны. Егор очень сильный. В мгновение ока я оказываюсь в салоне БМВ. Мои коньки летят на заднее сиденье. Гроз пристёгивает меня ремнём безопасности.

— Всё! Всё уже произошло. Ты попалась, мышка. Успокойся, ладно? — раскрыв ладони, пытается показать, что не опасен.

— Отпусти!

Дёргаю ремень, пытаясь отстегнуться, но почему-то не получается. Отчаянно брыкаюсь, пытаясь вырваться из этой ловушки. Егор захлопывает дверцу и, через секунду оказавшись за рулём, блокирует замки. Сразу куда-то стартует.

Прожигаю его щеку убийственным взглядом.

— Егор, мне надо домой! Меня бабушка ждёт! Ты не имеешь права!

— Помолчи! — рявкает он. — Я не займу у тебя много времени, Алина.

Чёрт! Это так унизительно, что он так легко может меня похитить!

Скрестив руки на груди, хмуро смотрю вперёд. Машина выезжает на шоссе, сворачивает налево. Что у нас в той стороне? Не знаю... Я чертовски плохо знаю город.

— Куда мы едем?

Мне хотелось бы прокричать свой вопрос, но выходит лишь сдавленный шёпот. Ответа нет, Егор игнорирует меня и на полную включает музыку. Трек мне знаком, я часто его слушаю. Он есть в моём плейлисте. Странно, что наши музыкальные вкусы совпадают...

Через десять минут машина съезжает с шоссе на занесённую снегом просёлочную дорогу. Егору приходится снизить скорость, и теперь мы ползём как черепахи, рискуя застрять в любую секунду.

Городской ландшафт сменяется лесом. Я начинаю паниковать ещё больше.

Наконец машина останавливается. Нервно осматриваюсь. За окнами темно. Видны лишь силуэты деревьев.

— Что мы здесь делаем? — вжимаюсь в сиденье.

Вздохнув, Егор плавно жмёт на газ, и мы проползаем ещё пару метров вперёд. Теперь я вижу, что спереди обрыв. А за ним — множество огоньков. Это город. Мы на каком-то возвышенном месте на краю обрыва.

— Не переживай, мы не рухнем вниз, — усмехается Егор.

— Очень на это надеюсь, — не могу не съязвить.

Он вновь тяжело вздыхает и глушит мотор. Откинувшись на спинку кресла, смотрит на огни города.

— Как ты нашёл это место? — я пытаюсь расслабиться.

— Оно само меня нашло... Неважно...

Повернув голову, разглядываю задумчивый профиль Егора. Это парень успел стать ещё более загадочным за последние два месяца. Теперь я вообще его не понимаю.

— Зачем мы здесь? — я наконец отстёгиваюсь и разворачиваюсь всем телом к Грозу.

— Поговорить, — он тоже поворачивается ко мне. — А сюда приехали, чтобы ты не сбежала.

Егор пристраивает щёку на подголовнике и смотрит мне в лицо каким-то тяжёлым взглядом.

— Хорошо, говори...

У меня не получается сидеть так же спокойно, и я ёрзаю в кресле. Гроз долго наблюдает за мной. Его взгляд сначала шарит по моему лицу, потом спускается ниже, и парень протягивает руку и хватает за запястье. Рукав куртки задирается.

— Я вот хотел спросить, почему ты всё ещё носишь это, — его голос звучит хрипло и тревожно.

Пытаюсь выдернуть руку, но это невозможно.

— Это простой вопрос, мышка. Ответь.

— Хорошо, отвечу. Мне нравится этот браслет, вот и всё.

Браслет, подаренный Егором. Глупо, но я не смогла его снять. Словно это украшение стало частью меня.

Парень проводит пальцем по цепочке, играет с кулоном в виде глаза. В какой-то момент мне кажется, что он её сорвёт. Всё во мне сжимается от неприятного предчувствия.

— Ну ладно, — Егор отпускает мою руку. — Хоть что-то ты себе оставила от меня. А вот у меня от тебя нет ничего.

Егор усмехается, будто бы пытаясь придать своим словам шутливый тон. Но звучит это очень искренне.

На самом деле, он мне оставил не только браслет. В последнюю ночь перед нашим расставанием я ушла домой в его вещах. Мои промокли под дождём. Его толстовка и спортивные штаны сложены в пакет и хранятся среди моих вещей в шкафу. Наверное, я всегда верила в то, что выдастся возможность вернуть их.

Мне тяжело выдержать взгляд Егора, и я опускаю свой. Тяжело сглотнув, произношу:

— Ты объяснишь мне, что всё это значит?

— Что именно?

— Боярский... Он сказал, что вы с Купидоновым играли на меня.

— Так и есть.

— Что?!

Мой взгляд взлетает к его лицу. Сейчас оно чертовски самодовольное.

— Какая-то очередная пакость для меня, да? Развлекаешься вместе с одноклассниками? — слова ядом льются из меня.

Егор запрокидывает голову, и по салону разносится его смех.

— Не смешно! — шлёпаю его по плечу.

Не знаю, зачем его трогаю. Идиотка!..

Гроз быстро ловит мою руку и переплетает наши пальцы. И чем усиленнее я борюсь с ним, тем больнее он сжимает. В конце концов сдаюсь... С Грозом невозможно бороться. И победить его у меня не выходит.

Мы довольно долго сидим неподвижно и молча, потом он начинает говорить.

— Считай, что я выиграл для тебя неприкосновенность. Теперь никакой Купидонов к тебе не приблизится.

— Вот как? То есть ты играл для меня? — теперь я брызжу сарказмом.

Ничего Егор не станет делать для меня!

— Конечно, нет! — фыркает он. — Я это сделал для себя. Ты только моя, мышка. Не хочу отвлекаться от тебя на всяких мудаков, которые не прочь с тобой замутить.

У меня просто слов нет... Рот открывается, но из него не вылетает ни звука. Я захлопываю его и сжимаю губы.

— Или хочешь сказать, что хотела бы внимания Купидонова? — резко спрашивает Гроз.

— Хочу сказать тебе спасибо, но не буду.

Он снова смеётся. В его глазах сверкают озорные искры. Отпускает мою руку и указывает на бардачок.

— Твой телефон там. Можешь забрать.

Быстро открываю бардачок и хватаю смартфон. Экран загорается, и я вижу, что телефон в блоке.

— Завтра сможешь разблокировать. На сегодня все попытки исчерпаны, — будничным тоном сообщает парень.

— Ты пытался влезть в мой телефон?! — возмущённо выпаливаю я.

— Конечно, — пожимает он плечами. — Я мог бы заморочиться и взломать его, но решил, что пока оставлю всё, как есть. Кто такой Ромчик, кстати?

И каким бы расслабленным ни старался выглядеть Егор, я замечаю, как желваки играют на его скулах и как яростно подрагивают ноздри.

— Друг, — отвечаю я.

Челюсти Гроза сжимаются.

— Просто друг?

— Да.

— И я могу тебе верить?

Подаётся ко мне и, внезапно стянув шапку, обхватывает моё лицо ладонями.

— Скажи, что я могу тебе доверять, кареглазка!

Его глаза наполняются болью и мольбой.

Меня вообще не должно это волновать, мы вроде как враждуем. Но... Я не вижу смысла врать.

— Рома просто мой друг, — повторяю я.

— Хорошо, — шепчет Егор напротив моих губ. — Очень хорошо!

От перемен его настроения у меня голова кругом. А ещё головокружение вызвано этой близостью...

Мои лёгкие заполняются ароматом его тела, его дыхания. Перед внутренним взором вспыхивают картинки воспоминаний... Наши поцелуи... Мой страх... Наше противостояние...

Я не могу в себе разобраться. Хочется сбежать. И одновременно хочется остаться.

Очень-очень медленно Егор отпускает моё лицо, надевает на меня шапку и отстраняется. Заводит мотор.

— Не будем торопиться, — бормочет он, сдавая назад.

Киваю. Хотя понятия не имею, о чём он.

Мы выбираемся на шоссе. В полном молчании под грохот музыки быстро добираемся до моего дома.

— До завтра, Алина, — говорит Егор, нажав на кнопку, открывающую все замки.

— Завтра воскресенье, — замечаю я, потянувшись за коньками на заднее сиденье.

Егор кивает.

— Я знаю.

Знает... И почему же мы должны увидеться с ним завтра? Впрочем, сейчас это неважно. Главное, что Егор не ведёт себя агрессивно. Не обвиняет и не нападает.

— Пока, — говорю ему и вылетаю из машины.

Она стоит на месте до тех пор, пока я не оказываюсь дома. Выглянув в кухонное окно, я вижу, как БМВ уезжает.

Гроз

Я выхожу из аккаунта Коршунова и вхожу в «Егора Грозного». И охреневаю... От количества сообщений, заявок в друзья, фоток, на которых я отмечен. Чат с Алиной приходится искать довольно долго.

Убираю её имя из чёрного списка и пишу сообщение.

«Ты готова доделать проект?»

По моим расчётам Алина должна была уже пробиться в свой телефон. И увидит уведомление о моём сообщении. Надеюсь, ответа не придётся ждать слишком долго.

Но Алины в сети нет. Ни в десять утра, ни в двенадцать. Закрадывается подозрение, что она куда-то слиняла из дома. Однако в светлое время суток подглядывать в окна практически бесполезно. Нихрена не видно.

Слоняюсь по квартире без дела. Мой путь пролегает от тренажёра до брусьев, потом до кухни и обратно. Чёрный следит за мной глазами, развалившись на диване.

— Думаешь, я спятил, да? — обращаюсь к нему. — Что ж, ты не одинок в своих подозрениях, друг. Я реально умом по ней тронулся. Понимаешь...

Сажусь рядом с котом. Меня пробирает смех, потому что я на самом деле это делаю — говорю по душам со своим лохматым другом, мать вашу!

— Понимаешь, она меня предала. Да. И я её ненавижу. Но моя ненависть появилась намного позже, чем симпатия. Что-то светлое и настоящее зародилось намного раньше. И это не вычеркнуть. Это никуда не девается. И вот когда я её вижу... когда смотрю в самую глубь её шоколадных глаз, я не могу её ненавидеть. Всё, о чём я могу думать рядом с ней — это как сильно хочу её обнять. И чтобы она обнимала меня в ответ... Однажды она обнимала меня так. Я не заставлял её. Она просто хотела утешить. Словно почувствовала мою боль... Наверное, тогда меня и торкнуло. Я стал безумным, жаждал её внимания. А она...

Зевнув, Чёрный кладёт морду на диван и закрывает глаза.

Твою мать!

— Ясно, тебе пофигу на мои душевные излияния. Да пошёл ты!

Вскочив с дивана, сажусь на греблю и херачу на ней с полчаса. Мерный и мощный стук сердца заглушает на время мысли об Алине, но после душа меня вновь накрывает.

Она так и не ответила.

Промаявшись до часа дня, набираю её номер. Слушаю гудки. Ответа нет.

Бл*ть!

Вот так, в метаниях от любви до ненависти проходит ещё пара часов. Наконец я решительно одеваюсь и выхожу на улицу. Огибаю дом, подхожу к её подъезду. Если мне повезёт, то сейчас кто-нибудь выйдет, и я смогу войти.

Через несколько минут дверь подъезда действительно открывается. Сначала я вижу собаку — песочного лабрадора. Потом мужика в бушлате.

— Вильям! — орёт он псу, который бросается за кошкой.

Я успеваю просочиться в подъезд, прежде чем дверь захлопывается. Еду на лифте на девятый, без раздумий нажимаю на звонок и замираю в ожидании. Наконец слышится шорох шагов у двери.

— Кто там? — раздаётся старческий голос.

Прокашливаюсь.

— Добрый день. Я одноклассник Алины.

Дверь немедленно открывается. Бабушка Алины осматривает меня с головы до ног.

— У неё что-то с телефоном. Не могу дозвониться.

Вашу мать... Я сама любезность.

— Телефон? Алина телефон дома забыла, — говорит старуха. — Ты, милок, погромче говори. Я плохо слышу, — подставляет своё ухо.

Стараюсь говорить чётко.

— Где Алина?

— На работе. Скоро вернётся. Что-то случилось?

— Проект. У нас совместный проект, — выговариваю чуть ли не по буквам.

— А? Да ты заходи. Подождёшь её.

Бабулька отходит в сторону, приглашая меня в квартиру. Даже так? Хм...

— Спасибо, — улыбаюсь, как сытый кот.

Прохожу в тамбур. Здесь две двери. Нам в ту, что слева. В узкой прихожей снимаю куртку и вешаю её в шкаф. Ставлю обувь на обувницу.

— Чайку? — спрашивает меня бабушка.

— Можно.

Помыв руки, сажусь за стол в маленькой, но уютной кухне. На стене орёт телевизор. Старушка немного убавляет звук, однако сериал, идущий по ТВ, постоянно отвлекает её, и она время от времени зависает на картинке.

— Меня зовут Егор, — представляюсь я.

— Валентина... Можно просто баба Валя. Вот, сырники покушай.

Она ставит передо мной тарелку с сырниками. Потом чашку с чаем. Садится напротив, спиной к телику, и пробегает подозрительным взглядом по моей шее. Кусок татуировки, выглядывающий из-под джемпера, безусловно, виден ей. Ну и мои запястья расписные тоже.

Впервые в жизни я чувствую себя неуютно из-за этих тату. Хрен его знает, почему. Вроде бы всегда делал их осознанно, и никогда они меня не стесняли.

— Вы с Алиной дружите? — спрашивает баба Валя.

— Да, дружим, — я киваю.

Но мне, блин, смешно. Потому что Алина вряд ли назвала бы наши отношения дружбой. Никто бы не смог дать им точную характеристику. Отвечаю. Даже психоаналитик.

— Друзья — это хорошо, — говорит она с грустью в глазах. Потом прищуривается. — Алина про тебя не говорила. Правда, из неё вообще ничего не вытянешь.

Вот тут я согласен. Мышка пипец какая скрытная.

— И что у вас за проект?

— Про любовь.

— Оо! — бабушка Валя довольно улыбается. — Как интересно!

Да мы вообще с Алиной оба интересные. Чёрт ногу сломит, пока будет разбираться в наших траблах. А разобраться очень нужно. Поэтому я здесь.

Вчера, когда выиграл тот хоккейный матч и навалял Купидону, я наконец понял, для чего я здесь. Разобраться. В себе. В ней. В нас...

Но это будет сложно.

В этот момент в дверном замке поворачивается ключ. Баба Валя, встрепенувшись, идёт в прихожую. Слышу, как она говорит своей внучке:

— У нас гости.

— Кто? — голос Алины звучит взволнованно.

— Твой одноклассник. Егор, — отвечает старуха.

Моя мышка ничего не говорит. Слышу, как медленно расстёгивается куртка. Потом шорох одежды, когда её вешают в шкаф.

Засовываю в рот сырник, делаю глоток чая. Хрен она меня выставит. Перед бабушкой постесняется. Я на этом сыграю.

Баба Валя возвращается на кухню. Вроде бы собралась мыть посуду, но опять залипает на телике. Находясь в некой прострации, она машет на дверь кухни.

— Сейчас Алина тебя позовёт.

Но я уже выхожу в прихожую. И успеваю застать момент, когда мышка залетает в комнату. Видимо, в свою. Но запереться она не успевает. Я врываюсь следом.

И снова попалась, чёрт возьми! Эта игра мне никогда не надоест.

— Егор... Что ты задумал? — она опасливо пятится к окну, пока я медленно наступаю. — Помни про мою бабушку. Я её позову, если что.

Словно по команде, телик на кухне начинает звучать ещё громче.

Усмехаюсь.

— Уверена, что она тебя услышит?

Нахмурившись, Алина поджимает губы. И тут я обращаю внимание на её вид. Одежда, макияж... Она явно была на съёмках. Похоже, карьера модельки процветает.

Бл*ть! Видимо, и сегодня не получится по-хорошему. Потому что ни при каких обстоятельствах я не желаю видеть её в этой профессии. Это слишком сильно напоминает об этой мрази — её сестре.

В два широких шага преодолеваю расстояние между нами. Обхватываю ладонями лицо девушки, чем явно её пугаю.

— Что ты..?

Свой вопрос она задать не успевает. Потому что всё, чего я так хочу, находится слишком близко. Невозможно отказаться от притяжения. Невозможно игнорировать эти импульсы.

Я прижимаюсь к её губам и замираю, задыхаясь от нетерпения. Глажу её щёки, не сводя взгляда с её глаз цвета шоколада, таких близких сейчас.

Алина не двигается. Не отталкивает, но и не целует в ответ. Кажется, она дрожит...

Неторопливо раскрываю её рот языком и углубляю поцелуй.

Давай же... Ответь мне. Ответь! Я сейчас сдохну, если ты не ответишь!

Алина

Два дня назад он говорил, что ненавидит меня и обнимал Жанну. Отвечал на её флирт, уединялся с ней... А сегодня пришёл ко мне домой и целует меня.

Как во всём этом разобраться?

Поцелуй с Егором — это как под каток попасть. Нет ни единого шанса уцелеть! Но я шагаю под этот каток, отключив и свой здравый смысл, и логику.

Его язык осторожно касается моего — и тихий стон невольно вырывается из моей груди. Я вторю движениям его рта. Наши языки кружат, словно в танце.

Мне кажется, я сейчас потеряю сознание...

Егор ещё сильнее притягивает мою голову и вжимается лицом так сильно, что мы оба начинаем задыхаться. Но не прерываем поцелуй. Одной рукой он гладит по щеке, второй обхватывает талию и медленно поднимает меня. Чувствую себя пушинкой, не касаясь больше ногами пола. Егор бережно держит меня на весу, прижимая к своей груди. Я нерешительно обвиваю руками его шею.

Время словно остановилось. Прошлого нет, а будущее такое туманное, что не имеет сейчас никакого значения. У нас есть только этот миг. Кажется, война наконец-то закончилась. И мы оба уцелели.

— Алина!

Моё поплывшее сознание с трудом реагирует на голос бабушки и стук в дверь. Я отпрыгиваю от Егора, делая судорожный вдох.

Господи Боже!..

Встречаюсь глазами с бабушкой, заглянувшей в комнату.

— Да?.. Да, бабуль!

Возможно, она всё видела... Какой ужас!..

— Ты не обедала.

Бабушка открывает дверь шире. Взгляд у неё недовольный, а может, даже возмущённый...

— Давай супчика вам погрею.

— Не нужно. Мы сейчас проект доделаем, и Егор уйдёт.

— Ну как хотите.

Она уходит, оставляя дверь открытой. Тревожный знак. Видимо, не доверяет мне. Или Грозу.

Переведя дух, смотрю на парня. А он... Сияя довольной улыбкой, он развалился на моём стуле и не сводит с меня своих красивых глаз. Его взгляд весьма красноречив. Егору явно нравится то, что было только что между нами. А ещё он, кажется, кайфует, видя моё смущение и неловкость.

— Баба Валя даже телик убавила, — ухмыляется Гроз. — Похоже, наши отношения намного интереснее, чем сериал.

И я бы посмеялась над этой шуткой, только вот серьёзный разговор с бабушкой ждёт меня, а не его.

— Давай просто делать проект, ладно?

Набравшись решимости, подхожу к столу и включаю ноутбук. Егор ловит меня за руку и тянет к себе на колени. Шансов вырваться просто нет. Через мгновение я прижата спиной к его широкой груди.

— Ты можешь ничего не делать, — говорит он, опаляя дыханием мою шею. — Просто расслабься.

Расслабиться? Но как?

— Егор... Моя бабушка...

— Думаю, она всё отлично понимает. Мы уже взрослые люди. Вряд ли наша поза вызовет порицание с её стороны.

Ох... Ещё как вызовет. Меня она взрослой не считает.

— Егор, я всё же сяду лучше на другой стул, — слабо вырываюсь я.

— Не сядешь, — он сильнее стискивает меня в объятьях.

Ноутбук загружается, и Егор берёт мышку. А второй рукой продолжает обнимать меня. Я чувствую, как часто он дышит. Его губы касаются моей шеи, медленно скользят за ухо. Волна мурашек скатывается по спине.

— Такая вкусная... ммм... — хрипло шепчет парень, нежно прикусывая мою кожу.

Ничего интимнее со мной в жизни не происходило. Я не знаю, как себя вести.

— Файл здесь, да? — спрашивает вдруг вполне будничным тоном, кликая по папке под названием «проект».

Я могу лишь кивнуть. Все слова застряли в горле.

А поговорить нам очень-очень нужно. Ведь так нельзя... Сегодня он меня целует, а завтра всё снова может вернуться на круги своя. От Гроза можно ждать чего угодно.

Отпустив меня, Егор придвигает ноутбук ближе к краю стола и начинает печатать. Я мало что понимаю. А он вроде бы чётко знает, как нужно закончить проект.

Тем временем его губы продолжают путешествовать по моей шее, спускаются к плечу. Зубами он тянет за ткань футболки, немного оголяя плечо. Потом прижимается к открывшемуся участку губами. И не отрывается при этом от компьютера, продолжая делать проект.

Расслабиться, да? Как с ним можно расслабиться? С этим парнем нужно держать ухо востро, учитывая то, как он действует на моё тело. А то, что он делает с моей волей, вообще не поддаётся никакому разумному объяснению.

Мне страшно... И, Боже... Мне так хорошо!

— Ты прочтёшь? Или доверишься мне? — в его тоне слышится насмешка.

Прокашливаюсь.

— Да, прочту.

Бегаю глазами по строчкам. Определение любви... Любовь граничит с ненавистью... Влияние родительского воспитания на способность любить. И, наконец — как видят эту самую любовь старшеклассники. То есть мы.

Последний раздел не заполнен.

— Это я оставлю тебе, — говорит Егор и нежно целует мою скулу. — Хочу понять, что же для тебя любовь.

А я хочу понять, что такое любовь для Егора. Но почему-то молчу.

— Хорошо, я напишу. Только мне нужно немного подумать.

— А ты не думай, кареглазка. Пиши, как чувствуешь.

Это так сложно...

Что для меня любовь? Я думала, что любила Тима. А потом всё ушло. Остались лишь тёплые воспоминания о наших отношениях. Временами было совсем неплохо. Тимофей всегда был нежен со мной, не скупился на комплименты. Однако моя душа никогда не болела из-за него.

А с Егором всё по-другому. Моя любовь к нему причиняет бездну боли. Но не только. А ещё море самых разных и очень острых чувств и эмоций.

Слышу шаги в прихожей и, к счастью, успеваю вскочить с колен Егора. Пересев на кровать, встречаю появившуюся в дверях бабушку с вымученной улыбкой.

— Мы почти закончили, — говорю ей.

— Нет, мы совсем закончили, — произносит Егор, вставая со стула. — Прово́дите меня, баба Валя?

— Может, поужинаешь с нами? Хочешь? — она вдруг проявляет гостеприимство.

Нечасто она такая. Только с теми, кто ей действительно понравился.

— Благодарю, но мне пора.

Бабушка идёт в прихожую, а Егор опускается на корточки возле моих ног и заглядывает в глаза.

— Если я останусь, то боюсь, не смогу себя контролировать. И ты снова будешь в ужасе от меня.

И хотя он улыбается, произнося это, тон у него довольно зловещий.

Не сможет себя контролировать?

Это он о чём?

— До завтра, мышка, — тихо произносит он, протянув руку и погладив мою щеку подушечками пальцев.

Поднимается и выходит из комнаты. Через минуту слышу, как за ним захлопывается входная дверь. А я ещё долго сижу, не в силах подняться.

Увы... В моей голове не умещается всё это...

Гроз

Алина держит меня за горло не только при свете дня, но и ночью. Мне снится долбаный футбол, её бывший парень и она.

Я будто бы снова очутился в прошлом. Мы вновь воюем за неё. На чёртовом футбольном поле под звонкое скандирование фанатов мы с Золотарёвым размалёвываем морды друг другу. А Алина просто стоит в стороне и осуждающе смотрит на меня.

Толпа скандирует: «ТИМ! ТИМ! ТИМ!» И лишь мои друзья — Макс, Дамир и Дан — что-то кричат в мою поддержку. Но их голоса тонут среди воплей болельщиков Тимофея.

Когда я вырубаю Тима, Алина бросается к нему. «Что же ты наделал?!» — кричит она на меня. Мне становится как-то стрёмно, потому что я вновь её подвёл. Вновь продемонстрировал неадекват.

Тимофея уносят с поля на носилках. Алина уходит следом.

Зашибись, вашу мать!

Просыпаюсь весь в поту. Тру лицо, пытаясь стереть остатки долбаного сна. Хватаю телефон и охреневаю, увидев, что он разряжен. Походу, я проспал...

Вскочив с кровати, шагаю в гостиную. Настенные часы показывают половину восьмого утра. Полчаса до уроков.

Минут пятнадцать уходит на сборы и Чёрного. Не могу оставить его без еды.

Сегодня я еду в школу на тачке. Хотел подвезти Алину, но она наверняка уже в школе. Чёртов сон меня не отпускает, и я стараюсь держаться за воспоминания о вчерашнем дне. Алина на моих коленях, её горячая кожа под моими губами, неровное дыхание... Наш поцелуй...

Мне показалось, что я потерял рассудок, когда она ответила. Я успел позабыть, насколько сладкие у неё губы.

Выходя из БМВ, привлекаю внимание подружки Купидонова. У блондинки загораются глаза, когда она замечает меня. Скользнув взглядом по машине и поправив волосы и шапку, она уверенной походкой направляется ко мне.

— Егор, — улыбается девчонка, глядя на меня открытым и уверенным взглядом. — Хорошо, что я тебя встретила.

— Думаешь? — обхожу её, направляясь к школе.

Милана торопится за мной.

— Да, мне нужно задать тебе один вопрос. Хотя нет. Два вопроса.

— Спрашивай.

— Во-первых, объясни, пожалуйста, что произошло между тобой и Максимом. Из-за чего вы подрались?

— Почему бы тебе не спросить об этом у своего парня?

— Я спрашиваю у тебя.

Мы уже дошли до школьного крыльца. Я останавливаюсь, потому что не желаю разговаривать с этой блондинкой в стенах школы.

— Твой парнишка решил претендовать на моё, — цежу я, глядя в лицо девчонке. — Это всё, что я могу тебе сказать. И пока я вежлив, лучше не дави.

Недовольно сощурив глаза, блондинка кусает губы. В итоге кивает.

— Тогда вопрос номер два. Что ты сделал с Жанной? Почему она игнорирует меня?

Я усмехаюсь. Думаю, Жанна ещё долго будет игнорировать всех подряд. Именно таким был мой ультиматум. Это наказание за ту драку. Жанна теперь будет изгоем, потому что я так сказал. Инфа, которую я о ней нарыл, заставит девушку быть гораздо скромнее. Иначе весь класс узнает о ней то, что она тщательно скрывает. И скрывает уже давно.

У всех есть свои скелеты в шкафах...

— Я так понимаю, что и о Жанне ты ничего не скажешь... — хмурится Милана.

— Видимо, да.

— Что ж... — морщит она нос. — Ладно, как знаешь. Увидимся на уроках.

Она быстро взбегает по ступенькам и скрывается в дверях. А я ещё пару минут стою на крыльце, жадно втягивая морозный воздух.

Сейчас я увижу её. Меня трясёт немного.

Что она написала в проекте? Как закончила его? Думала ли она обо мне после того, как я ушёл?

Я решил дать ей немного времени и личного пространства. И после того, как ушёл, даже не звонил и не писал. Однако Алина как наркотик, и я нуждаюсь в дозе. Сильно нуждаюсь.

Шагаю в школу. Сейчас у нас русский. Едва поднимаюсь на второй этаж, вижу идущего навстречу Купидонова.

— Чувак, я с миром, — говорит он, раскрывая ладони. — Надо поговорить.

— Сейчас?

— Да.

Бл*ть!

Сначала хочу его послать, но то, что говорит Купидон, заставляет меня передумать.

— У меня есть кое-что важное о твоей Столяровой.

— Да? Ну пошли...

Мы идём в правое крыло и останавливаемся возле подоконника. Макс швыряет на него рюкзак и начинает что-то искать. Стою в ожидании, подперев стену плечом.

— Чтоб ты знал: на льду я просто пошутил. Прикол, понимаешь? — заявляет вдруг Купидон, не прекращая поиски.

Не скрывая ярости, смотрю на этого урода.

— Ты сказал, что Халидов тоже забил, поэтому я должен поделить с ним Алину. Считаешь, что это прикол?

— Не думал, что ты так отреагируешь. Как чёртов псих, ей богу... — усмехается Купидон.

Ооо... Ты ещё ничего не видел, друган. Не знаешь, каким психом я могу быть.

Наконец он находит то, что искал. Вытащив из рюкзака смартфон, недолго в нём копается.

— Короче, вот, смотри. Слова здесь излишни, — протягивает телефон мне.

Нехотя смотрю на экран. А там — пи*дец...

Алина. Голая Алина. С таким же голым чуваком. Они стоят нос к носу. Так, словно через секунду случится поцелуй.

В башке начинает гудеть, перед глазами всё плывет. Голос Купидонова слышится, словно через толстый слой ваты.

— Слухи о том, что Столярова с кем-то встречается — нихера не слухи. Короче, ты зря за неё сражался. Она принадлежит вот этому смазливому пареньку.

Выхватываю телефон из его рук и сжимаю так, что он жалобно трещит в моих пальцах. Впиваюсь взглядом в фотографию.

Она не может быть голой рядом с кем-то другим! Не может!!

Но это так, бл*ть!..

Волосы перекинуты на одно плечо и закрывают грудь. А вот грудь парня видно отчётливо. Накачанный тип, холёный и да, смазливый. И он с обожанием смотрит на неё...

Я чувствую крошки зубной эмали на языке... Швыряю телефон Купидонову в грудь.

— Эй! Полегче! Я хотел, как лучше.

Лучше?

О, нет... Лучше уже никогда не будет! Мне пи*дец!

Стиснув челюсти, врываюсь в кабинет русского. Как раз раздаётся звонок. Но мне пофиг. Подхожу к последней парте, молча сгребаю учебник и тетрадь Алины и зашвыриваю их в её рюкзак. Закинув его за спину, выхожу из класса.

Я не заметил, была ли там училка. И мне насрать!

— Егор!

Алина догоняет меня в коридоре. Разворачиваюсь к ней и прошиваю взглядом. Ком в горле мешает мне говорить, и я просто смотрю ей в глаза.

Подбородок у Алины дрожит. Видимо, мой взгляд пугает.

Беру её за руку.

— Идём.

Тяну за собой по коридору. Алина сопротивляется, упираясь ногами в пол.

— Что происходит? Егор!

Я молчу.

— Егор, объясни, пожалуйста!

Сжимаю зубы.

Свернув в левое крыло, пинаю все двери по очереди. И плевать, что за одной из них идёт урок. Когда нахожу свободный класс, затаскиваю Алину внутрь. Скидываю оба рюкзака на пол.

— Егор, ты меня пугаешь... — шепчет она.

Схватив её за талию, рывком сажаю на парту. Протиснувшись между её ног, прижимаюсь к ней всем телом. Алина начинает дрожать. Её ошеломлённый взгляд не отрывается от моих глаз.

— Егор?

— Просто заткнись... — цежу, почти не разжимая зубов.

Положив руку на затылок, притягиваю её ближе и, поймав ртом испуганный возглас Алины, жёстко впиваюсь в губы.

Алина

Я ничего не понимаю... Егор так груб. Его рот буквально пожирает мой. Рука на затылке — словно стальные оковы. Пальцы второй больно вдавливаются в спину. Крепкое накачанное тело Егора способно меня раздавить. И я уже задыхаюсь от нехватки воздуха.

— Мм... Егор!.. — пытаюсь что-то сказать, но выходит только невнятное мычание.

Парень не обращает на него никакого внимания, но, видимо, всё же понимает, что делает мне больно. Его поцелуй вдруг становится другим. Напористым, но не пугающим. Горячим, влажным, глубоким...

Я не успеваю за этим парнем. Видит Бог, я его не понимаю... Хотя очень хочу понять!

А моё тело снова начинает жить отдельно от сознания. И если разум испуганно вопит, что есть какой-то подвох в действиях Гроза, то тело уже расслабилось и сдалось.

Я отвечаю на поцелуй. Чёрт возьми! Я отвечаю на этот сумасшедший поцелуй! А когда его руки перемещаются на щёки, а большие пальцы поглаживают их, из меня вырывается лишь тихий всхлип. Бабочки внизу живота бешено бьют крыльями. Мурашки бегут по позвоночнику.

Это всё неправильно! Мы ушли с урока... Ведём себя непристойно! Но рядом с Егором мне плевать на все эти правила.

Обвиваю руками его шею и притягиваю к себе. Егор на секунду тормозит, давая нам обоим глотнуть немного воздуха. А потом снова впивается в мои губы. Его руки скользят вниз, ложатся на бёдра, сжимают их сквозь джинсы. Егор заставляет обвить себя ногами и прижимается ко мне ещё теснее.

Я чувствую его нестерпимо остро. Почти до испуганного обморока. Потом ощущаю его руки на своей талии и слишком поздно понимаю, что мой свитер ползёт наверх. Кожа покрывается мурашками от прохладного воздуха.

Отстраняюсь от Егора.

— Что ты...?

Но договорить не успеваю. Егор резко срывает с меня свитер и отбрасывает в сторону. Его взгляд пылает... ненавистью! Теперь я отчётливо считываю эту эмоцию.

Он вновь хватает меня за затылок и притягивает к себе. Встретив сопротивление, начинает целовать силой, прикусывая и губы, и шею, и плечи. Кажется, он не остановится, даже если я начну кричать и звать на помощь...

Что с ним такое? Господи! Что происходит?

Из моих глаз катятся слёзы. Осознание того, чего именно Егор добивается, до боли сжимает горло. Изо всех сил давлю руками в его грудь, отталкивая парня.

— Отпусти... отпусти!

Егор наконец отстраняется и смотрит на меня сверху вниз. Его руки ложатся на мои плечи. Яростный взгляд прикован к моим влажным глазам.

— В чём дело? — хрипит Гроз. — Со мной ты будешь продолжать играть в недотрогу?

— Я... Я...

Хочется сказать «Я не играю», но слов просто нет.

Я просто онемела от ужаса.

— Да брось, мышка! — хмыкает он. — Почему бы тебе не дать мне то, чего я так хочу, мм? Я ведь и заплатить могу. Скажи, сколько.

Не верю... Поверить не могу, что он только что это сказал!

Стиснув зубы, снова толкаю Егора в грудь. Он делает шаг назад. Нервно посмеиваясь, проводит ладонью по волосам. Его грудь судорожно вздымается и опускается от глубокого неровного дыхания. Взгляд горит безумием.

Скрестив руки на груди в надежде прикрыть лифчик, я просто смотрю на него. Даже не пытаюсь сдерживать слёзы. Зачем? Пусть видит, что со мной делает. Пусть понимает, как мне больно.

— Я так понял, мне ты не дашь? — с ненавистью произносит Егор.

Молчу. Я всё ещё немая.

— Ну ок. Видимо, рожей не вышел, — разводит Егор руками.

Он медленно подходит к нашим рюкзакам, валяющимся возле двери, и поднимает свой. Забросив его на плечо, берётся за дверную ручку. Я шепчу ему в спину:

— За что?

— За предательство, — говорит Егор, не оборачиваясь.

Потом вмазывает в дверной косяк с такой силой, что стена вибрирует. Упирается лбом в дверь и долго стоит неподвижно. Наконец оборачивается.

— Ты разрушаешь меня, мышь, — мрачно произносит он. — Я так больше не могу.

После чего выходит за дверь, очень медленно и аккуратно закрыв её за собой.

Сползаю на пол, поднимаю свитер, натягиваю его, с трудом попадая в рукава. Руки дрожат, зубы отбивают дробь.

"За предательство… "

Значит всё было игрой. Егор меня не простил, а просто претворялся, чтобы позже ударить побольнее. Боже…

Я не буду плакать. Нет, больше не буду.

И я не плачу. Я просто вою, зажав рот ладонью. В надежде, что никто этого не услышит.

Так проходит целый урок. Со звонком я выхожу их кабинета и иду в туалет. Тщательно смываю размазанную по лицу тушь, собираю волосы в хвост. Мрачно глядя в зеркало прямо в глаза, клянусь самой себе, что это последние слёзы, которые я потратила на Егора Грозного. Никогда больше я себе этого не позволю.

Провожу всю перемену в туалете, приводя себя в порядок, а со звонком иду на следующий урок. Когда захожу в класс, встречаюсь взглядом с Таней. На её лице написано беспокойство и немой вопрос: «Что происходит?»

Конечно, она вместе со всем классом наблюдала за тем, как Егор увёл меня. Потом я не вернулась на урок и игнорировала её звонки на перемене.

Но я ни с кем не готова всё это обсуждать.

Коротко покачав головой, иду к своей парте. Испытываю неимоверное облегчение оттого, что она пуста. Значит, Гроз ушёл. Сажусь на своё место, смотрю на дверь. Входит учитель, а за ним... Нет, Егор никуда не исчез. Этот день стал моим личным адом.

Но Гроз не идёт к нашей парте. Он подходит к Мише Захарову, который сидит с Таней, и что-то шепчет ему требовательным тоном. Через несколько секунд Миша подхватывает свой рюкзак и направляется ко мне. Гроз плюхается на стул рядом с Таней.

И это оказывается гораздо больнее, чем ожидалось...

Сдвинувшись к окну, даю больше пространства нашему упитанному отличнику. Миша пыхтит, раскладывая свои вещи на парте. Таня с беспокойством оглядывается на меня, потом косится на Гроза. Тот смотрит вперёд. Его спина напряжена, руки скрещены на груди.

Наш историк никак не реагирует на эту рокировку и начинает урок.

— Алин, поговори со мной, а? — тормошит меня Таня в столовой.

— Да всё в порядке, — натянуто улыбаюсь ей.

— Ну я же вижу, что нет. Что у вас с Коршуновым происходит?

— Ничего... Несостыковки с проектом...

Мой взгляд непроизвольно скользит на столик Миланы и Купидонова. Егор с ними. Как и ещё полкласса. Гроз не участвует в общей беседе. Он ничего не пьёт и не ест. Просто уставился в стол нечитаемым взглядом. Брови сошлись на переносице, губы напряжённо сжаты, желваки на скулах ходят ходуном. За общим смехом и болтовнёй никто из окружающих, кажется, не замечает этой жуткой маски и того, что Грозный на грани срыва.

И мне должно быть на это плевать...

Перевожу взгляд на Таню. Девушка взволнованно смотрит на меня.

— У вас... у вас с Егором что-то было?

Качаю головой. Она хмурится, легко считывая ложь, и продолжает докапываться:

— Ты бы хотела, чтобы было?

Вновь качаю головой.

Нет, ни за что! С меня хватит! В воспалённом мозгу Гроза нет места нежным чувствам. А к его сердцу мне не подобраться. Я больше ничего не хочу анализировать. Я устала. С пролитыми утром слезами из меня вышло буквально всё.

— Говорят, сегодня физры не будет, — перевожу я тему.

— Раз в две недели вместо неё факультатив по психологии, — согласно кивает Таня. — Вы с Егором закончили проект?

Да Боже! Может, уже хватит повторять его имя?

— Не закончили. И вряд ли закончим.

— Почему?

Её вопрос тонет в трели звонка. Я вскакиваю, отношу свой нетронутый компот к окошку для грязной посуды. Таня догоняет меня на выходе из столовой, и мы вместе идём на урок.

Потом ещё на один. И ещё... Я словно пробираюсь сквозь густой туман, пытаясь не утонуть в болоте депрессии и усвоить хоть какие-то знания.

Перед факультативом мне звонит отец. Выбегаю в коридор подальше от чужих ушей, после чего принимаю вызов.

— Да, пап?

Мой голос невольно звучит гораздо несчастнее, чем должен.

— Та-ак!.. А что у нас случилось?

Его напряжение я чувствую на расстоянии. Громко сглотнув, прокашливаюсь и выдавливаю из себя вполне правдоподобный смешок.

— Почему у меня обязательно должно было что-то случиться? — даже возмущение изобразить удаётся.

— Алина, всё нормально?

— Да... Да, просто устала. Ты как?

— В норме. Мне бабушка позвонила, — судя по голосу, отцу становится неловко. — Ты уже вроде как взрослая... но... — с запинкой говорит он.

— Но что?

— Мне начинать беспокоиться из-за твоего нового парня?

Словосочетание «новый парень» как-то не укладывается в моей голове. У меня же нет никого! И пока я недоумённо молчу, папа продолжает:

— Твой одноклассник, который приходил к нам домой.

— Он не мой парень. Мы просто делаем вместе проект, — заставляю свой голос звучать достаточно бодро.

Я стою возле окна в коридоре, и мой взгляд невольно цепляется за парней, проходящих мимо. Купидонов, Боярский, Гроз... Последний не смотрит в мою сторону, уткнувшись в свой телефон. А Боярский притормаживает.

— Эй, новенькая! Как дела?

Я же изгой. Зачем он со мной говорит?

— Прекрасно, — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь.

— Ты там, дочь? — слышится голос отца.

— Мне на урок идти надо. И не слушай бабушку, она надумала лишнего.

Именно это я сказала ей после того, как Егор вчера покинул нашу квартиру. Наш поцелуй бабуля, к счастью, не видела, но заметила, как я отпрыгнула от парня в тот момент, когда она вошла в комнату. Бабушка убеждала меня, что я могу поделиться с ней чем угодно. На самом деле было понятно, что ей очень хотелось, чтобы я призналась в чувствах к однокласснику. Бабуля в последнее время настроена весьма романтично. Вероятно, всему виной сериалы, которые она постоянно смотрит.

Я не стала вдаваться в подробности наших отношений с Егором. Потому что всё было сложно. А теперь — всё кончено!

— Ладно, беги, — сдаётся папа. — Но скажу сразу: я, вообще-то, против парня, размалёванного татуировками, — усмехается он.

Понятно, бабушка и об этом рассказала.

— Он не мой парень, — повторяю я.

— Хорошо.

Мы прощаемся, и я медленно бреду к классу.

Звенит звонок. Ольга Абрамовна выговаривает Захарову, что он сел не туда. Парень косится на Гроза, на его лице испуг и непонимание. Он не знает, как поступить.

— Егор, — учительница переводит взгляд на Гроза. — Сядь на своё место.

— Место у собаки! — огрызается тот.

Класнуха поджимает губы.

— Прости. Займи свою парту, пожалуйста.

Гроз медленно поднимается и, прихватив рюкзак, подходит к моему столу. Миша улепётывает к Тане. Я отворачиваюсь к окну, когда Гроз садится рядом со мной.

Атмосфера между нами такая, что мухи дохнут. От Егора фонит ненавистью. А я старательно игнорирую его.

Ему меня не сломать. Не сломать!

— Таня и Миша, начнём с вас, — говорит Ольга Абрамовна, глядя на их парту.

Таня как-то обмолвилась, что Захаров сделал почти весь проект сам. Они берут в руки распечатанные листы, выходят к доске и начинают зачитывать абзац за абзацем, чередуя друг друга. Их тема — буллинг в школе. Очень символично...

Егор неподвижно сидит рядом со мной, немного ссутулившись. Его руки под партой сжаты в кулаки. На меня он не смотрит. Я не чувствую его взгляда на своём лице.

Ольга Абрамовна вызывает очередную пару ребят. Потом ещё и ещё.

— Алина, Егор, — обращается наконец к нам. — Выходите.

Я поднимаюсь с места и качаю головой.

— Простите, но проект не готов.

Удивлённые взгляды одноклассников обращаются ко мне.

На самом деле распечатанный проект лежит в моём рюкзаке. Я его дописала. Так как чувствую. Рано утром перед школой я забежала в канцелярский магазин, в котором есть принтер.

— Не готов? — хмурится класнуха. — А в чём проблема? Давайте разберём вашу тему. Выходите к доске, зачитайте то, что есть.

— Ничего не надо разбирать! — рявкает Егор. — Мы закончим к следующему уроку.

Он и не думает вставать, выкрикивает прямо с места.

— Что ж... Хорошо, — сдаётся Ольга Абрамовна.

Странно, что она так с ним покладиста. Будто связываться не хочет.

— Садись, Алина, — говорит мне, делая пометку в журнале.

— Новеньким можно всё, да? — фыркает Маша.

— Нет, не всё, — холодно усмиряет её возмущение учитель. — Выходите к доске с Боярским.

— Ох, Машуля, кто тебя за язык-то тянул? — негодует парень и нехотя поднимается.

Они выходят к доске. Их тема — сплетни. Тоже символично для этих двоих. Но я не слушаю их. Никак не могу сосредоточиться на том, о чём вещают одноклассники. Да и подготовились они плохо. Класнуха просит ребят доработать проект.

Когда раздаётся звонок, половина класса успевает выступить.

— Остальные должны подготовиться к следующему уроку, — требовательным голосом говорит Ольга Абрамовна. — До завтра.

Она выходит в коридор, и класс наполняется какофонией звуков: скрип стульев, голоса, вжиканье молний на рюкзаках и сумках, шорох бумаги...

Егор неторопливо встаёт. В этот момент к нашей парте подходит один из хоккеистов — Руслан.

— Алина, у меня билет свободный в кино есть. Сходим?

Растерянно молчу. А Егор быстро выходит из кабинета. Видимо, не желая слушать мой ответ.

Ромчик: Я говорил тебе, что не стоит участвовать в последней фотосессии.

Да, он мне говорил. И теперь я с ужасом смотрю на фотки. Реклама крема от прыщей. На одной половине баннера моё лицо с россыпью мелких прыщиков на лбу, возле носа и на подбородке. На другой — идеально чистое. Посередине чёртов крем.

Я не понимала, на что соглашаюсь...

Я: Ну и где это разместят?

Ромчик: Везде. Косметику рекламируют без ограничений по возрасту или полу. Зайди на любой сайт — будь это новинки кино или садоводство. Этот баннер наверняка уже там.

Господи... Неужели этот день способен стать ещё хуже?!

Я: Это всего лишь реклама!

Бесполезная попытка успокоить себя...

Ромчик: Реклама, за которую ничтожно мало платят.

Да... И с этим не поспоришь. Роберт заплатил мне в три раза меньше, чем платил до этого.

Вновь приходит сообщение, но теперь не от Ромы.

Таня: Так мы идём в кино?

Таню пригласил Эдик. Оба хоккеиста почему-то решили провести вечер с нами.

Никуда не хочу!

Оторвавшись от компьютера, вновь изучаю проект. Нужно переписать ту последнюю часть про любовь. Теперь всё написанное кажется мне нелепым. Но пока у меня нет сил на это, и я убираю листы в ящик стола.

ВК пиликает сообщением.

Ромчик: Хочу тебя немного подбодрить.

А следом идёт ссылка, на которую я кликаю, не раздумывая. Попадаю на сайт «Стронг-спорта». Наши фотки. Хорошо отретушированные, я на них прекрасно выгляжу. И даже тот телесный купальник выглядит не слишком откровенно и вполне достойно.

Я: Спасибо! Действительно подбодрил.

Ромчик: Обращайся.

Переключаюсь на Таню и решительно пишу в ответ: «Да, идём».

Не хочу хандрить. Не хочу вновь и вновь прокручивать в голове то, что сделал Егор. Не хочу, чтобы моё сердце плакало так, как оно плачет сейчас.

Я нуждаюсь в передышке. В отвлечении. В друзьях, в конце концов!

Таня: Отлично. Увидимся в шесть возле кинотеатра.

Прежде чем закрыть ВК, зачем-то захожу на страничку Гроза. И, не помня себя, зарываюсь в его фотки. Там много нового. Похоже, после двух месяцев тишины Гроз решил вновь активизировать свою страничку.

Среди изображений его тела, снятого с разных ракурсов, имеется фотография чёрного кота. Неожиданно. Захожу в комментарии, а там... А там куча девчонок, которые явно заигрывают с Егором, предлагая покормить и погладить его пушистого зверя.

Вот зачем была нужна я? И дураку понятно, что Егор может любую уложить в свою постель.

Сглотнув горечь, закрываю ВК и пытаюсь переключиться на уроки.

В шесть часов я стою возле кинотеатра и смотрю по сторонам. Первым ко мне подходит Руслан. Его озорная улыбка немного поднимает настроение.

— Представляешь, Эдик с темпой свалился! — с ходу заявляет он. — Только что написал.

Настроение тут же падает.

— А как же Таня?

Руслан пожимает плечами и оборачивается, словно ищет её взглядом.

— Позвони ей.

— Да, сейчас.

Достав телефон из кармана, обнаруживаю от неё сообщение.

«Эдик заболел. Я села в маршрутку и поехала домой».

Набираю ей.

— Да?.. Подожди, я тут на одной ноге стою. Народу тьма, — кряхтит она, видимо, в переполненной маршрутке.

— Почему ты уехала? — стараюсь, чтобы мой голос звучал не слишком возмущённо.

— Зато теперь это похоже на свидание, — хихикает Таня. — Руслан хороший парень. Дай ему шанс.

Попахивает сводничеством.

— А ну-ка, живо вылезла из маршрутки! — шиплю я в трубку.

— Неа! И не подумаю!

Таня отключается.

— Ну что? — Руслан переминается с ноги на ногу. — Тоже не пойдём?

Отказать ему сложно. Потому что из всех одноклассников он самый добрый.

— Нет, мы сходим в кино!

Решительно шагаю ко входу. Руслан торопится открыть для меня дверь. Слышу, как он довольно усмехается.

— Ты даже не спросила, какой фильм.

Мы пересекаем фойе, сдаём одежду в гардероб и тормозим возле фуд-корта.

— Попкорн? — предлагает Руслан.

— Да. Но угощаю я.

Оттеснив его в сторону, прошу два ведра: одно с карамельным, другое с солёным.

— Нее, так не пойдёт!

— Ещё как пойдёт. Ты купил билеты, я покупаю еду́. В противном случае я разворачиваюсь и ухожу.

Ни за что не позволю этому вечеру превратиться в свидание.

— Окей! — Руслан сдаётся. — Тогда я беру напитки. Что ты любишь?

И такой он забавный сейчас, что я невольно смягчаюсь.

— Ладно. Я буду апельсиновый сок.

— Идёт. Дайте два, — говорит он продавщице.

Нагрузившись вкусняшками, мы идём к кинозалу.

— Так какой фильм мы смотрим? Дай угадаю! Боевик?

— Нет. Ужастик в стиле «Паранормальных явлений».

Я хихикаю, сразу вспомнив про наши посиделки с сестрой. Сам ужастик меня не пугает. Но вот после его просмотра я частенько шарахаюсь даже от собственной тени.

— Тебе смешно? Почему тебе смешно? — недоумевает Руслан.

— Потому что ужастиков я не боюсь.

— Хм... Зато я боюсь! — прыскает Руслан. — Буду визжать, как девчонка.

Мы весело хохочем. Чуть ли не до коликов в животе. До слёз!..

Кажется, у меня начинается истерика... Ведь я отчётливо помню, когда и где последний раз смотрела ужастик вместе с сестрой. В июне. В загородном доме семьи Грозных. Егор в тот момент был поблизости. Тогда между нами ещё ничего не было. И могло бы не случиться, уедь я тогда домой.

Мой смех обрывается, и я молча пялюсь в большой экран, украдкой смахнув слёзы с глаз.

— Ты в порядке? — спрашивает Руслан.

— Угу... — киваю на экран. — Люблю трейлеры. Тсс... Давай посмотрим.

Руслан замолкает. Даже к попкорну не притрагивается. Я слишком строга с ним, наверное.

После трейлеров начинается фильм. Можно сказать, это очередные «Паранормальные явления». Избито и неинтересно. Хотя временами пугающе.

Руслан, конечно, пошутил, ничего он не боится. Смотрит на экран, не отрываясь. Его рука покоится на подлокотнике между нами. Моя лежит на коленке, чтобы парню, не дай бог, не пришло в голову ко мне прикоснуться.

Расслабиться никак не получается...

Мы съедаем весь попкорн, выпиваем сок. Наконец фильм заканчивается. Когда врубается свет, начинаем пробираться к выходу.

— Должен признаться кое в чём, — внезапно говорит Руслан, когда мы, одевшись, выходим из кинотеатра. — Эдик не заболел.

— Думаешь, я не поняла? — усмехаюсь.

— Прости. Хотел вытащить тебя в кино. И свидетели мне были не нужны, — изображает зловещий тон.

Мы медленно бредём на остановку.

— Я тоже тебе признаюсь, Руслан.

— Хорошо, давай.

— Отношения мне не нужны. Ни сейчас, ни в ближайшее время.

Его взгляд неожиданно загорается азартом.

Что им нужно? Почему им всем не хватает доступных девушек? Что за первобытные инстинкты завоевания?

— Я и не рассчитывал, что ты сдашься после одного свидания, — заявляет он самодовольно.

Наверняка у Руса нет проблем с девушками, он красивый, статный парень. Спортсмен. Но почему-то решил приударить именно за мной. А я после Гроза ни на кого даже смотреть не могу! Любой парень меркнет на его фоне.

И я ненавижу себя за это!

К счастью, в этот момент подъезжает моя маршрутка.

— Ладно, мне пора.

— До завтра, — говорит Руслан, слегка приобняв меня за плечи.

Вырвавшись, залетаю в автобус. На парня не смотрю. Найдя свободное место, решаю написать Тане. Хочется высказать всё, что я думаю об её сводничестве. Но в ВК зайти не успеваю, потому что натыкаюсь на цифру 100 на ярлыке вотсапа.

Сто сообщений? Что там происходит?

Захожу в приложение и вижу переполненный смсками чат класса. Кликаю по нему. Медленно пролистываю вниз.

Одноклассники обсуждают какую-то тусовку, которая будет в выходные. А потом я вижу это...

Мои рекламные фотографии в купальнике. Они отфотошоплены. Рома из них вырезан. Там только я. Голая по пояс. Распущенные волосы прикрывают мою грудь.

Их выставил Боярский.

Что за хрень?!

Меня начинает потряхивать...

Фотки выставили минут двадцать назад, но уже бурно обсудили всем классом. Купидонов оценил похотливым стикером. Милана обматерила его и меня заодно. Больные фантазии моих одноклассников разгулялись. Девочки пишут, что я, похоже, модель ню. Называют костлявой. Парни фантазируют на тему, в какой позе они бы...

Фу!

Стиснув зубы от злости, добегаю до дома и сразу же запираюсь в своей комнате. Бабушка пытается заставить меня поужинать, но я отказываюсь.

Вновь захожу в чат, чтобы сделать скрины всей переписки. Завтра же пойду к директору. Не позволю над собой издеваться!

Но когда просматриваю сообщения, понимаю, что ничего нет. Точнее, нет моих фоток. Грязные обсуждения остались. Но без фотографий они выглядят неуместными. Вижу, как одноклассники один за другим удаляют свои перлы. Сообщения исчезают прямо на глазах.

Что бы это значило?

Алина

— Боярскому сломали руку!

Это первое, что я слышу от Тани, когда мы встречаемся следующим утром в школе.

— Кто сломал?

Она пожимает плечами.

— Вроде как Коршунов. Об этом всё утро пишут в чате. Ты не читала?

— Я удалилась оттуда, — признаюсь я.

Те фотографии выбили меня из колеи. Злобные и пошлые комментарии одноклассников, которые потом исчезли — тоже. Не желая ковыряться во всём этом, я вышла из чата. И мне стало легче.

— А как твоё свидание с Русланом? — меняет тему Таня.

— Нормально. И это было не свидание. Подожди... Коршунов сломал Боярскому руку?

Кажется, сегодня до меня доходит, как до жирафа.

— Да. И побил его. Костя в больнице.

За что Грозный его избил? Ни за что не поверю, что за те фотки...

Мы с Таней идём на урок. Она извиняется, что не составила мне компанию и не пошла в кино. Почти не слушаю её, мысли витают где-то совсем в другом месте. Возле кабинета английского меня ловит за руку Руслан.

— Привет! Можно тебя на минутку?

Тянет в сторону, уводя от Тани. Подружка хихикает и забегает в класс.

— Привет, — отвечаю Халидову и выдёргиваю руку из его крепкой ладони. Он раздосадованно сжимает кулак.

— Слышал про чат. Но не видел, из-за чего был сыр-бор. Ты как?

— Жива, — вяло усмехаюсь.

— Боярский ответит за это! — скрипит зубами Руслан.

— Вроде как уже ответил... Он же вроде бы в больнице! Разве нет?

— Ну да, Коршун меня опередил. Очень жаль.

— Насилием ничего не решить, — вздыхаю я.

— Это не насилие. Это урок, Алин. Поучительный. Нельзя обижать слабый пол!

Руслан говорит это очень искренне, и я чуть ли не с восхищением смотрю на него. Но это восхищение никогда ни во что не перерастёт. Он зря тратит своё время на меня.

Мы стоим молча и смотрим друг другу в глаза. Руслан по энергетике похож на Тимофея. И он тоже спортсмен. Наверное, поэтому я чувствую симпатию к нему.

— Ты очень красивая, — с улыбкой говорит он и тянется рукой к моей щеке.

Отшатываюсь.

— Не надо! Ты всё испортишь сейчас.

Моё сердце заперто. ЗАПЕРТО! Там есть место только для одного человека. К сожалению, он всё ещё там. И закрыл дверь изнутри. Я не знаю, как от него избавиться...

— Ладно, идём в класс, — совсем с другим выражением произносит Руслан, кажется, прочитав в моём взгляде всё, что я должна была сказать.

Едва мы поворачиваемся, чтобы направиться к кабинету, натыкаюсь взглядом на Гроза. Он стоит в дверях. Вроде бы хотел войти, но остановился, заметив нас.

Пристальный и тяжёлый взгляд направлен на Руслана. Халидов отвечает ему почти таким же. Между парнями происходит молчаливый диалог. А потом Егор всё же заходит в класс. Мы с Русланом идём следом. Напряжённо наблюдаю за Грозом. Куда он сядет? Ольга Абрамовна вернула его за мою парту, но сейчас её здесь нет. А остальные учителя не будут в это вникать.

Егор доходит до Таниной парты, и Миша, встрепенувшись, почти вскакивает, собираясь уступить ему место. Но Гроз идёт дальше по проходу к последней парте. Небрежно бросает рюкзак на пол, достаёт телефон из кармана джинсов и плюхается на стул. Он ни на кого не смотрит, а вот все остальные сейчас дыру в нём просверлят взглядами.

— Эй, Коршун! Это правда — про Боярского? — выкрикивает смельчак Купидонов.

Егор поднимает на него глаза и коротко бросает:

— Да.

И всё. Его взгляд вновь опускается на экран телефона.

— Как у тебя с английским? — спрашивает Руслан, о котором я успела позабыть.

— Да так...

— Надеялся, что ты меня подтянешь, — многозначительно моргает он.

Флирт от хоккеиста — это нечто... Мило и нелепо — так бы я это описала.

— Знаешь, а у нас Таня отлично в английском разбирается, — говорю я, улыбнувшись. — Попроси её.

С этими словами ретируюсь к своей парте. Руслан с унынием смотрит на меня и садится за свою. К Тане он не идёт.

Маша разворачивается в мою сторону и бесцеремонно выпаливает брезгливым тоном:

— Так ты ню или нет? Мы так и не поняли.

Ну вот опять... Началось.

Парни начинают улюлюкать. Особо сильно заводится Купидонов, и Милана смотрит на меня так, словно хочет прямо сейчас прикончить.

— Я не снимаюсь обнажённой, — говорю как можно спокойнее. — Похоже, Боярский просто умеет пользоваться фотошопом.

— Хочешь сказать, что Костян умудрился тебя раздеть на фотке? — никак не угомонится Купидонов.

— Да. Именно это я и говорю. А за распространение таких фоток могу ещё и проблем с законом ему устроить.

В данный момент я блефую... Но точно не собираюсь засовывать голову в песок и прощать подобные вещи.

Купидонов закатывает глаза.

— Как видишь, фоток уже нет.

— А я просто предупреждаю... на будущее, — язвительно говорю ему.

Милана фыркает.

— Сама таскаешься на какие-то фотосессии, а мы виноваты!

Ищу глазами Жанну. Она тоже сейчас должна что-нибудь ядовитое выдать. Но её тут нет. И вчера не было. Куда она пропала?

Зато сёстры Харитоновы тут как тут. В ответ на реплику Миланы они громко смеются. Одна из них выкрикивает:

— Да ладно тебе, новенькая! Смотри, как парни завелись! Считай, Боярский тебе рекламу сделал!

Так... Это что сейчас было? Мне показалось, или мой сосед по парте действительно издал какой-то горловой рык?

В этот момент в моё запястье впиваются холодные пальцы, и возле самого уха раздаётся требовательный голос:

— О каком фотошопе идёт речь?

Егор снова вторгся в моё личное пространство и решил, что может задавать мне вопросы.

Нет, не может!

Вырываюсь.

— Что ты имела в виду? — рявкает он вновь.

— Слушай, — я вздыхаю. — Спасибо тебе, что заступился за меня, но я не стану отвечать на твои вопросы. Давай попросим нас рассадить, ладно? Мне даже одним воздухом с тобой дышать тяжко.

Собравшись духом, смотрю ему в лицо. Сердце замирает, когда я вижу наполненные болью зелёные глаза Гроза. Но это видение длится буквально секунду и тут же исчезает. Лицо Егора становится расслабленным, а взгляд пустым. Он говорит небрежным тоном:

— Я бил Боярского не из-за тебя. Не придумывай лишнего, мышь.

Когда Егору больно, он лупит в ответ с такой жестокостью, что можно умереть от болевого шока.

— Ясно. Поняла. Больше ничего не буду придумывать.

— Вот и отлично! — огрызается Егор.

Мы отворачиваемся друг от друга.

Мне снова хочется плакать. И снова из-за него. И я снова ненавижу себя за это!

К счастью, начинается урок. Пытаюсь задвинуть поглубже мысли об Егоре и старательно слушаю училку по английскому.

Как только звенит звонок, Гроз вскакивает со своего места и подходит к Купидонову. Слышу, как Егор жёстко и требовательно говорит:

— Пойдём-ка, пообщаемся, друган.

Максим с чертовски бледным лицом выходит вслед за Грозом из кабинета.

Гроз

Я — грёбаная тряпка... Ничтожество! И суток без неё не продержался. А она, походу, мутит ещё и с Халидовым. И ей похеру на меня!

Я вновь и вновь самоубиваюсь об эти грабли, мать вашу!.. Не получается достичь дзена. Меня рвёт на части без неё. И рядом с ней.

Тот психоаналитик, который обследовал тогда меня, назвал бы это проблемой с доверием. Ещё и пример бы привёл сверхумный, найдя причину в моём отце.

Возможно, так и есть. Отец год кормил меня лажей. Обманывал, не говоря о смерти матери. Только вот ни один чёртов психоаналитик не сказал мне, что со всем этим делать! И я хаваю это в одиночку. И пытаюсь справиться один. Ну и не справляюсь, похоже...

От фоток обнажённой Алина вчера меня пи*дец как накрыло. До дома Боярского я долетел минут за семь. Минут пять выковыривал его на улицу. Он конечно смекнул в чём дело. Фотки удалил, но было слишком поздно.

— Слушай, Коршун, прости! — заявляет этот имбецил Купидонов, едва мы доходим до пустующего правого крыла. — Я просто отреагировал на фотки голой девицы. Это же нормально! У меня, знаешь ли, всё в норме с мужскими инстинктами! Тяжело их усмирить, когда такая цаца учится с нами в одном классе!

— Всё сказал? — дёргаю головой влево-вправо, с хрустом разминая шею.

— Всё... — блеет этот мудак, отступая.

И это даже лучше... Теперь достаточно места для нормального удара. Руки у меня длинные.

Втрамбовываю кулак в холёную рожу Купидонова. Прямо в челюсть. Взвыв, он падает на одно колено. Схватив его за горло, рывком поднимаю обратно.

— За ту х*йню, которую ты нёс в чате, я тебе потом что-нибудь сломаю. А сейчас ты расскажешь мне о той фотке Алины с парнем. Это тоже фотошоп, да? Где ты её взял?!

Он начинает истерично смеяться, демонстрируя окровавленные зубы.

— Ты точно больной!.. Никакой это не фотошоп! Самый что ни есть оригинал!

— Откуда. Она. У тебя, — медленно цежу я, сотрясаясь от ярости.

— Скажу, если отпустишь.

Заставляю себя разжать пальцы.

— Говори.

— Её скопировала Таня. Из аккаунта Столяровой.

— Бл*ть! Иди сюда!

Хватаю его за грудки. Встряхиваю. Такой чушью он меня не накормит.

— Подожди-подожди! — испуганно тараторит Купидонов. — Я правду говорю! Таня мне должна! Вот я и заставил её прислать ту фотку.

— Дай сюда телефон.

Купидонов извлекает из кармана смартфон, протягивает мне. Его рука дрожит.

— Галерея. Открывай, твою мать!

Открывает. Отпустив его, забираю телефон.

— Позже верну, — бросаю я и ухожу дальше по коридору.

Сажусь на лестницу между первым и вторым этажом. Нахожу в галерее фотку, которую показывал Купидонов, и внимательно рассматриваю. Двигаю её, увеличиваю, пытаюсь смотреть с разных ракурсов. Но как бы я ни крутил фотку, Алина на ней по-прежнему кажется голой. И теперь я узнаю этого парня. Видел его на фотосессии в торговом центре, когда следил за Алиной. Тогда он к ней подошёл, и они о чём-то беседовали. Возможно, тогда у них всё и началось. А эта фотка — доказательство, что на дружеских отношениях не остановилось.

Между ними реально что-то было?

Мозг отказывается в это верить.

Только не она... Пожалуйста!

Скинув себе фотку, удаляю её из галереи Купидонова. Возвращаюсь к одноклассникам, которые толпятся рядом с кабинетом физики. Купидон трётся возле Миланы, та вытирает кровь с его лица влажными салфетками.

Впечатываю смартфон ему в грудь.

— Если фотка где-то всплывёт, я тебя линчую.

Милана аж подпрыгивает.

— Это что вообще такое, а?! Что ты себе позволяешь? Это ты ему губы разбил?

Уперев руки в бока, возмущённо смотрит на меня. Не удосужив её ответом, первым захожу в кабинет, который только что открыли. Алина не спешит занимать своё место. Она стоит вместе с подружкой и обоими хоккеистами. Компания о чём-то треплется и весело смеётся.

А я уговариваю себя не реагировать. Теперь у меня есть цель. Нужно подобраться к этой Тане. Нахрена бросаться пустыми обвинениями, если можно узнать всё доподлинно?

С целью жить чуточку легче. Возможно, меня всё же отпустит... И эта нездоровая страсть к Алине пройдёт.

Ага, если бы...

Наконец мышка подходит к нашей парте. Достаёт из рюкзака учебник и молча садится. До звонка ещё пара минут.

Ощущаю, как пространство вокруг нас сжимается, образуя какой-то тесный непроницаемый купол. Даже звуки не доносятся извне. Словно мы совсем одни. И прилеплены друг к другу и ментально, и физически.

Это ненормально! Ненормально испытывать столько всего противоречивого к ней! И только к ней одной!

Я должен отпустить её... И двигаться дальше.

Да что в ней такого, в конце концов?

Но сердце, тело и разум вопят в унисон: «Не отпущу!»

Это раздражает до скрежета зубов. Да это просто убивает!

В какой-то момент мы случайно касаемся локтями. Словно наши тела сами по себе притягиваются друг к другу, как магниты. Алина резко сдвигается в сторону и отворачивается к окну. А за окном идёт густой снег, так сильно напоминающий мне хлопья пепла...

— Ты уверена в своей Тане? — вырывается из меня.

Алина ошарашенно оборачивается.

— Слушай, не делай этого!

— Не делать чего?

— Не смей портить мои отношения с друзьями! Я и так всех потеряла!

— Так ты ей доверяешь? — вновь спрашиваю я, хотя совсем не уверен, что Купидонов сказал правду.

— Я доверяю ей намного больше, чем тебе, — отрезает Алина. — Она хотя бы не пытается меня купить.

Да, мой поганый язык сказал ей именно это... Я — дебил... Бабки ей предлагал за секс... Это воспоминание хочется выдернуть из своей башки.

— Я и не прошу доверять мне. Лучше вообще никому не верь. Меньше придётся разочаровываться в людях.

— Жить так, как живёшь ты? Спасибо, но нет! — парирует она.

— Ну ок. Я сделал всё, что мог, кареглазка.

— Да, ты сделал, Егор, — она резко разворачивается ко мне всем телом. — Сделал всё, чтобы меня оттолкнуть. И знаешь, я тебе благодарна за это. Очевидно же, что наша история была обречена на провал. И мы наконец-то в этом убедились.

Цежу, не разжимая зубов:

— Так и есть.

Алина отворачивается, не желая больше разговаривать.

Сжимаю кулак. Рука саднит от желания прикоснуться к ней. Но я этого не делаю.

Цель. Теперь у меня есть цель.

Таня... Посмотрим, из какого теста слеплена эта девчонка.

Алина

Егор больше не пытается со мной заговорить. Это к лучшему. А на уроке информатике, когда мы все рассаживаемся за компьютерами, выталкивает с места Мишу и садится рядом с Таней. Моя подруга, хоть и не подаёт вида, но я улавливаю, что она нервничает в присутствии Гроза.

И неудивительно, ведь этот парень всегда выглядит опасным.

Миша намеревается сесть рядом со мной, но Халидов бесцеремонно оттесняет его, падая на соседний со мной стул.

— Показать тебе свой проект? — обращается ко мне.

— А что там у тебя?

— Сайт. В разработке. Спорттовары.

— Оо, прикольно! Покажи.

Руслан вставляет флешку и запускает программу. Можно сказать, что у него ещё сильно сырой проект, но мне он нравится даже на начальном этапе. Всё доступно и понятно. Меню, перечень товаров по разделам. Класс!

— А у меня проекта нет, — уныло сообщаю я. — В прежней школе мы такого не проходили.

— У вас был какой-то уклон?

— Да. Спортивный. Почти вся школа живёт одним лишь футболом.

— И ты? — спрашивает немного ревнивым тоном.

— И я. Хоккей никогда меня не интересовал.

Возможно, я вновь резка с ним. Но пусть не строит иллюзий на мой счёт.

— В выходные приглашаю тебя на каток, — ухмыляется Руслан. — Выдам клюшку и докажу, что хоккей намного лучше футбола.

— Не уверена, что смогу.

Но, посмотрев на расстроенное лицо Руслана, всё же добавляю:

— В общем, посмотрим ближе к выходным. Может, и получится.

— Вот это уже почти «да»! — сияет Халидов и зарывается в своей программе.

А я просто копаюсь в Экселе, делаю какие-то ненужные таблички и всячески избегаю взгляда учителя. Он сказал, чтобы я просто занимала себя на уроках чем-нибудь до конца четверти и не мешала никому. И обещал, что в следующей подтянет меня, и я получу задание, как все остальные.

Кажется, этот молодой преподаватель совсем не хочет заниматься своими прямыми обязанностями. Он буквально прирос к смартфону. Явно переписывается с кем-то и время от времени хмыкает, глядя на экран.

Невольно перевожу взгляд на Гроза. Он повернул голову к Таниному монитору и, похоже, сосредоточенно изучает её проект.

Интересно, он получил задание от учителя или тоже сидит без дела?

Хотя нет, неинтересно. Мне совсем не интересно, чем там занимается Егор!

Ближе к концу урока я вижу, как они с Таней перешёптываются. Вроде бы не она была инициатором этих шепотков. Егор о чём-то спросил её, а она ответила. Но меня невольно прошибает оттого, что он подсел к ней слишком близко. Таня краснеет, разговаривая с ним. И она... Она кокетничает! Поправляет волосы, взмахивает ресницами...

Отворачиваюсь.

Совсем уж я чокнулась! Егор мне не принадлежит. Он может быть с кем угодно, даже с Таней.

Мне на глаза попадается Купидонов. Кажется, он тоже заметил общение этой парочки и теперь глаз с них не сводит. Его брови хмуро сошлись на переносице. И если учесть разбитые губы, обычно привлекательное лицо парня сейчас почти отталкивающее.

Звонок раздаётся так неожиданно, что я подпрыгиваю на месте. Рука Руслана касается моей кисти.

— Ты чего? — вглядывается в моё лицо.

— Ничего... Испугалась.

Он проводит шершавым пальцем по косточке на моём запястье. Совсем невинный жест, но вызывающий во мне неприятие. Потом его палец подцепляет цепочку браслета.

— Необычный. Ты любишь такие вещи?

Трогает глазик на нём, и я тут же отдёргиваю руку. Быстро закрыв все окна, выключаю компьютер.

— Да. Этот глазик помогает от сглаза, — бормочу себе под нос.

Когда вновь смотрю в сторону Тани, то ожидаемо встречаюсь с зелёными глазами Егора. Кажется, он видел, что Руслан касался моей руки.

Да пусть смотрит! Он же шепчется с Таней вот так запросто!..

Я практически вылетаю из класса, чтобы сбежать от Руслана и побыть немного одной. Сначала иду в туалет, потом направляюсь в столовую.

Носов и Халидов сидят за нашим с Таней столиком, а вот самой Тани нет. Взяв компот, нерешительно осматриваюсь.

— Алина, иди сюда! — зовёт меня Руслан.

Делать нечего, присаживаюсь к парням, но продолжаю искать Таню глазами.

— Если ты ищешь Борисову, она там, — Эдик показывает подбородком в сторону двери.

Приглядываюсь. Егор и Таня сидят за самым крайним столиком и о чём-то непринуждённо болтают. Точнее болтает Таня, жестикулируя и улыбаясь. А Гроз просто смотрит на неё, лениво развалившись на стуле.

Что ж... Прекрасно... Теперь он решил приударить за Таней. На позапрошлом уроке толкал какие-то речи про моё излишнее доверие к ней, а теперь глаз с неё не сводит.

Мне дурно...

Выпиваю компот. Почти не слушаю, о чём спорят хоккеисты, и первой ухожу из столовой, воспользовавшись тем, что они заняты друг другом.

Перед уроком алгебры подхожу к учительнице.

— Людмила Афанасьевна, мне бы хотелось переписать тест.

— Поздно. Оценку я тебе уже поставила, — говорит она с непроницаемым лицом. — Всё нужно делать вовремя, Алина.

Вот так... Двойка. Она поставила мне пару. Я видела её в электронном дневнике.

Этот чудный день просто не мог стать ещё хуже. Но оказалось, что мог.

После уроков мы с Таней пересекаемся в раздевалке. Она надевает куртку, стараясь не встречаться со мной взглядом. После чего бросает сдавленное «пока» и выходит из школы. В окно я вижу, что она идёт к машине Егора. Тот открывает для неё дверь, и они уезжают. Вместе.

Смотрю вслед удаляющемуся БМВ, и на мгновение моё сердце останавливается.

— Ты погляди, какую классную подружку себе нашла!.. — ехидно протягивает Милана, вставая рядом со мной.

Резко повернувшись к ней и сглотнув комок в горле, отвечаю:

— Похоже, дружбу переоценивают. И кажется, в этой школе нет достойных людей.

— Тут я с тобой согласна, — кивает она. — Хорошо, что ты быстро это усвоила. Но моё предложение в силе, ты всё ещё можешь присоединиться к нам.

— Лучше я буду одна.

Она усмехается.

— Бойся своих желаний, Столярова.

И уходит, покачивая бёдрами. Смотрю, как Милана спускается по школьному крыльцу и подходит к Купидонову. Тот стоял на улице и тоже видел, как Таня села в машину Гроза. Милана касается его плеча, и парень вздрагивает. Повернувшись к своей девушке, натянуто ей улыбается, и они уходят вместе.

Я тоже иду домой.

Хочется зарыться в подушку и порыдать...

Гроз

— Что будешь пить?

— Эм... чай. Или сок.

Эта девчонка кокетничает со мной. Её ресницы порхают, с губ не сходит улыбка.

Хотя договорённость была другой: мы прикидываемся заинтересованными друг в друге. Я злю Алину, она — своего Купидона.

И эта договорённость для Тани. У меня же другая цель — забраться к ней в голову. Узнать её самые тайные мысли и выдавить из неё признание по поводу фоток Алины.

— Окей, закажу и то, и другое, — говорю я, направляясь к бару.

Официантку ждать слишком долго, а мне хочется поскорее закончить здесь.

Минут через двадцать нам приносят пиццу. Сок, чай и мою колу принесли немного раньше.

— Что у Алины с Халидовым? — небрежно спрашиваю я.

— Мы же договорились, — Таня укоризненно качает пальцем. — Я не стану обсуждать с тобой Алину. Хочешь создать видимость наших отношений перед ней? Идёт. Мне тоже надо разозлить Купидонова. Но мы не будем говорить о них. А теперь давай уже сделаем то, зачем пришли.

— Хорошо, — скриплю зубами.

Таня пересаживается ко мне на колени, ловит наши лица в фокус камеры на своём телефоне и делает несколько снимков.

Как парочка мы выглядим крайне ненатурально. Особенно я. Лицо злое, в глазах брезгливость. Пытаюсь расслабиться, когда Таня вновь фоткает нас. Потом она делает ещё несколько кадров с поеданием пиццы.

— Я выставлю это в ВК, — говорит девушка, наконец-то снова сев на свой стул. — Скину тебе в лс.

Пусть скидывает. Я сейчас не захожу на страницу Коршунова. И эти фотки мне не нужны.

Разговор дальше не клеится. Похоже, мне придётся немного прогнуться перед ней и всё же изобразить интерес. Следующие полчаса я старательно выдавливаю из себя видимость симпатии к этой девушке.

«У тебя красивые волосы... Они от природы кудрявые?»

«И фигурка зачётная».

«Неужели тебе так сильно нужен этот Купидонов?»

Незаметно для себя Таня невольно садится на крючок. Её щёки пылают смущённым румянцем, взгляд становится томным.

Иду дальше.

— Посиди здесь ещё, — хлопаю ладонями по своим бёдрам. — Это было неплохо.

Она неуверенно садится на меня, повернувшись вполоборота. Её взгляд опускается на мои губы, рука несмело ложится на плечо.

— Так ли уж сильно тебе нужна Алина? — произносит она, парируя один из последних моих вопросов.

— Уже не уверен...

— Вот и я не уверена... — переходит на шёпот.

Иду ещё дальше:

— Мне нужна однолюбка. Верная, преданная. Девушка, на которую я смогу положиться. Не уверен, что Столярова такая.

Играю с Таниными локонами. Потом кладу ладонь на её затылок и притягиваю лицо к своему. Девушка начинает дрожать. Предвкушение, желание, страх — всё это я легко считываю в её глазах. Губы немного приоткрываются, когда она судорожно вздыхает.

— Ты можешь помочь мне избавиться от этой привязанности, Таня, — тихо продолжаю я. — Расскажи мне всё, что скрывает Алина. И я быстро о ней забуду.

На лице девушки появляется задумчивость. Она мягко отстраняется.

— Я ничего такого не знаю. С Халидовым она просто общается. Ещё у неё есть друг. Рома, кажется.

Рома... Ромчик — так было написано в том уведомлении на телефоне мышки. Возможно, тот смазливый тип с ней на фотке и есть Ромчик.

Он ей пишет. Они работают вместе. И у них есть интимные фотки. Ну какой он друг, бл*ть?!

Совсем не вписывается сюда тема с фотошопом. Здравый смысл подсказывает мне, что здесь что-то совсем другое.

— А её работа? — продолжаю я. — Она снималась обнажённой?

Продолжая играть с локонами Тани, смотрю ей в глаза.

— На той фотке, которую выставил в чат Боярский, она была в купальнике. И со своим партнёром по съёмкам. С тем самым Ромой. Но Боярский его убрал и... кхм... раздел Алину. Это мерзко!

— Согласен.

Шестерёнки в моей голове начинают вращаться ещё сильнее.

— То есть ты видела оригинал?

— Видела. Алина мне показывала.

Ммм... Вот оно что! Фотосессия, в которой Алина снималась в купальнике!

Я — мудак!

Или нет... Потому что всё ещё существует фотка, на которой они с тем Ромчиком прижимаются друг к другу. Мысленно я окрестил эту фотку «за секунду до».

За секунду до поцелуя... За секунду до моего падения в пропасть, моей агонии...

Случился ли этот поцелуй?

Я и хочу, и не хочу знать!

— А как фотки попали к Боярскому?

Этот мудак так и не раскололся до конца.

Таня пожимает плечами и отводит взгляд. Потом непринуждённо говорит:

— Может, с официального сайта этого бренда?

Так... Надо поискать.

— И мы снова говорим про Алину... — с лёгкой укоризной добавляет девушка.

— Окей, давай закроем тему, — неохотно соглашаюсь с ней. — Поговорим о Купидоне. Зачем он тебе?

— Это сложно.

— Понимаю. Но всё же.

— Нас связывает очень многое.

Даже так?

— Он говорил, что любит меня, — кусая губы, добавляет Таня. — А потом отказался от своих слов.

Я устал от этой девчонки и от той чуши, которую она несёт. Хочется схватить её за плечи, больно встряхнуть и вывалить на неё всё, что рассказал мне Купидонов. Прижать эту девку к стене! Но я сдерживаюсь, скрипя зубами.

— Он поступил как мудак, раз забрал свои признания обратно, — выдаю я.

— Да. Да, он... — Таня опускает глаза, её плечи вздрагивают. — Он облил меня грязью и вернулся к Милане. И они начали надо мной издеваться.

— У него на тебя что-то есть? — спрашиваю я.

Таня косится на меня. Её взгляд становится подозрительным.

— С чего ты взял, что у него на меня что-то есть?

— Просто предположение, — пожимаю плечами.

Убрав руку от её волос, переплетаю наши пальцы. Девчонка расслабляется и молчит, разглядывая наши руки. Когда она всё-таки отвечает на вопрос, пазл у меня в голове наконец-то складывается.

— Мы просто развлекались, дурачились... Макс сфоткал нас в постели... А потом сказал, что покажет фотки моей матери, если я не перестану бегать за ним. Моя мать нездорова, ей нельзя такое видеть.

То есть... Таня действительно задолжала Купидонову.

Но в пазле по-прежнему имеется прореха. Алина, Ромчик и их «за секунду до». Что же между ними было, мать вашу?

Сняв Таню со своих колен, подзываю официантку и прошу счёт. Расплачиваюсь, надеваю куртку. Таня вскакивает и тоже быстро собирается. Молча выходим на улицу.

— Вызову тебе такси, — говорю я.

— В чём дело, Егор? Тебя смутили наши отношения с Купидоновым? Но это в прошлом!

Я вижу, как девчонку накрывает истерикой. Она рассказала о довольно интимных вещах очередному ублюдку. Да, сейчас я именно такой.

— Всё. Всё, расслабься. Твоё личное меня не интересует, — поглаживаю её по плечам. — Я знаю, что ты сделала для Купидона.

Таня бледнеет на глазах.

— Что ты знаешь?

— Фотки, — многозначительно моргаю.

Её губы начинают дрожать.

— Не парься, я не скажу Алине об этом, — сжаливаюсь я. — Но ты с ней общаться не будешь.

Девушка хмурится.

— Предлагаешь просто избегать её?

— Мне пофигу, как ты это сделаешь. У Алины не будет такой подруги. Но легенду с нашим тесным общением мы продолжим.

— Ха! И почему я должна на это соглашаться? — возмущённо восклицает она.

Продолжая сжимать её плечи, я молчу и даю ей минутку подумать. Но ничего здравого в её глазах не появляется. Таня смотрит на меня с тупым упрямством.

— Я же не Макс... Ты понятия не имеешь, на что я способен. Первое, что сделаю — заберу у Купидонова компромат на тебя. Второе — те чудные фотки навсегда поселятся в интернете. Ты не сможешь их удалить. И не сможешь доказать, что это сделал я. И мне плевать на твою мать и твою семью. Я защищаю только своё.

— Ну и, конечно, ты расскажешь обо всём Алине, — подытоживает она.

— Конечно, — я киваю.

Ни за что не расскажу мышке об этом. Тогда она разочаруется вообще во всех на свете!

— Я вызываю тебе такси, ты едешь домой. Завтра ведёшь себя непринуждённо. Поняла?

Таня не отвечает. Молча смотрит на меня с недоверием и сомнением.

— Это не продлится долго, — устало продолжаю я. — Мне нужно понять, кто этот Ромчик для Алины.

— Да ты, походу, одержим ею, да?

— А вот это уже не твоё дело.

Вызываю такси и сажаю в него Таню, с удовольствием избавляясь от неё наконец. Сам отвезти её уже не в состоянии. Устал от этой девчонки.

Когда приезжаю домой, первым делом кормлю Чёрного. После чего устраиваюсь на балконе с биноклем.

Алина делает уроки. На компьютере открыт ВК. А там... фотка моего кота.

Хм, как интересно... Торчишь на моей странице, мышка? А я вот залипаю на тебе. И это прям беда какая-то...

Алина

— Алина! Подожди меня! — кричит Таня на весь школьный двор.

Нехотя притормаживаю у крыльца. Таня оглядывается на парковку возле ворот и несётся ко мне, перепрыгивая сугробы. Ночью опять намело.

— Мы можем поговорить? — девушка хватает меня за руку и тянет в школу.

Не раздеваясь, ведёт в пустующее правое крыло.

— Что случилось, Тань?

Мы останавливаемся около окна. В школе довольно жарко, и я избавляюсь от куртки и шапки.

— Я хочу извиниться перед тобой! — с чувством говорит Таня. — Вчера... Я и Егор...

— Это меня не касается, — резко обрываю её. — Ты можешь проводить время, с кем хочешь.

— Но всё не так! — она качает головой. — Егор заставил меня сделать тебе больно. Он... он шантажирует меня!

Да Господи!.. Гроз когда-нибудь успокоится?

— Чем он тебя шантажирует?

— Я не могу рассказать, — потупляет она взгляд. — Но это к Егору вообще никак не относится! А он, кажется, всерьёз решил сделать тебе больно.

Ещё больнее? Что ж, это в его репертуаре.

— И чего он хочет от тебя?

— Чтобы я с тобой не общалась. И мне придётся, потому что... — тяжело сглотнув, она смаргивает слёзы. — Потому что я не хочу, чтобы он воплотил свои угрозы в жизнь.

— Ясно.

Дайте мне передышку, пожалуйста! Мне нужно хоть немного передохнуть!..

Вздохнув, я провожу рукой по плечу девушки.

— Не переживай. Играй по его правилам и не думай обо мне.

Таня кивает.

Благодаря Егору я решилась подруги. Что будет дальше? Он отнимет у меня хоккеистов? Да что с ним не так?

— Ладно, я пойду, — отвернувшись от Тани, иду в раздевалку.

Вешаю куртку и направляюсь к выходу, плавая в своих мыслях. И с разгона врезаюсь в твёрдую, но тёплую и дышащую стену.

— Ой...

— Поймал!

Сильные руки сжимают мои плечи и бережно придерживают, пока я вновь не встаю уверенно на ноги. Встречаюсь взглядом с зелёными глазами. В раздевалке сразу становится тесно и душно. Моё глупое сердце заходится в истерике.

— Не трогай меня, ладно? — цежу сквозь зубы. — Ты можешь просто забыть о моём существовании?

— Мне нужно было дать тебе упасть? — Гроз тоже цедит сквозь зубы, резко сменив настрой.

Секунду назад его «поймал» звучало совсем по-другому. Нежно...

— Да. Именно этого я и хочу. Упасть. Самостоятельно. Без твоей помощи.

— С моей помощью ты можешь крепко стоять на ногах!

— Но я этого не хочу! Ни тебя, ни твоей помощи!

— Я понял...

Он отступает, а я вылетаю из раздевалки.

Сегодня мне хочется не плакать, а крушить всё вокруг.

Этот парень — псих! Его цель — мои страдания! Явился за мной в этот город. Обнимал, целовал, давал неповторимые ощущения. А теперь вновь отнимает у меня всё!

Надоело!

Осточертело!!

На уроке истории он садится к Тане.

К чёрту его! К чёрту всех!

Отгораживаюсь от всего класса. Даже с хоккеистами почти не общаюсь, как бы Руслан ни старался разговорить меня. В столовую совсем не иду. На перемене просто прогуливаюсь по школе, чтобы не торчать в классе.

Я — добровольный изгой. И мне по кайфу!

А ещё, устроившись на подоконнике, штудирую учебники и стараюсь впихнуть в себя хоть какие-то знания. Ведь с того дня, как Егор вновь появился в моей жизни, я совсем запустила учёбу.

Ещё почитываю Фрейда. Мне заходит его циничная оценка любви. Я с ним согласна. Никаких чувств — просто выживание. Продолжение рода, химия, животные инстинкты...

— Столярова, все пошли на прививку! — выкрикивает Тоня с другого конца коридора. — Тебя уже обыскались!

Сползаю с подоконника. Девушка зачем-то дожидается меня.

— Ты знаешь, где кабинет нашей медички?

— Вообще-то, нет...

— Пошли.

Она шагает к лестнице, снимая себя на телефон. Тоня — блогер. Но я не изучала её блог. Что-то там о жизни подростков.

Мы проходим в левое крыло первого этажа. Потом вновь оказываемся на лестнице и идём по ней вниз.

— Здесь есть цоколь? — изумляюсь я.

— Угу.

Тоня направляет на меня камеру.

— Скажешь что-нибудь о новом классе? — спрашивает с озорной улыбкой на губах. — Или, может, поговорим о прививках? Боишься иголок?

Хорошо, что у меня есть альтернатива, ведь о новом классе я говорить не хочу.

— Прививок не боюсь, — демонстративно закатываю рукав.

— Оо... Слава Богу! Одну вон уже откачивать пришлось.

— Кого?

— Милану, конечно. Эта неженка в обморок упала.

Тоня завершает съёмку, убирает телефон в карман.

— И что? Ты это в интернет выкладываешь?

— Ага. На своей страничке ВК. Подпишись на меня, кстати. Тоня-ягодка-стример.

Прыскаю от смеха, не сдержавшись. Она забавная... Дверь медкабинета открывается, и выходит Егор. Моя улыбка меркнет.

— Так. Я пошла, — Тоня залетает в кабинет.

Мы с Егором остаёмся вдвоём. Остальные, видимо, уже закончили с прививками. Гроз встаёт напротив меня, подпирая стену плечом. Убирает ватку с припухшего после укола места, опускает рукав. Его мрачный взгляд не отрывается от моего лица.

— Почему ты такая, а? — спрашивает он.

— Какая?

— Не преданная мне.

— Я тебе не собачка, чтобы быть преданной! — сразу ощетиниваюсь.

— Я знаю, что ты не снималась обнажённой. Нашёл фотки для «Стронг-спорта». Ты там классная.

— Ох, спасибо большое! Это для меня самая ценная похвала! — картинно прикладываю руку к груди.

Взгляд Гроза стекленеет. Он подходит ближе.

— Ты можешь вести себя нормально?

— А ты? — парирую я.

Он сжимает челюсти.

— Окей. Просто объясни мне, что это значит.

Достаёт из кармана телефон. Когда поворачивает экран ко мне, я вздрагиваю. Там фотография. Моя. Та, на которой Рома приобнял меня, и мы смотрим друг другу в глаза. Она увеличена немного и обрезана там, где можно было бы разглядеть купальник.

Егор умудрился достать даже эту фотку. Да что он за человек, а?

— Откуда это у тебя? — пытаюсь вырвать телефон из его руки.

Он быстро убирает его в карман.

— Кто этот парень, Алина?

— Тебе-то какое дело?

— Ты с ним спишь?!

Желваки играют на его скулах, взгляд мечет молнии. А я молчу. Так хочется убить его ответом!.. Ведь он убивает меня своими поступками уже очень долго. Но я не успеваю ничего ответить. Егора взрывает, и он начинает орать на весь этот крошечный коридор:

— Я увидел эту фотку, и меня порвало, бл*ть! Ты говорила, что у тебя нет никого! А что я вижу? Какой-то мудак лапает тебя! И если даже это постановка, какого хрена ты на это подписалась, а?!

— Я...

Но ответить он мне не даёт. Его рука обхватывает моё горло. Егор рывком притягивает меня к себе, и я врезаюсь грудью в его рёбра.

— Ты моей должна была быть! Преданной мне, понимаешь? Ведь я хотел быть предан тебе! Но ты просто тискаешься с каким-то типом и позволяешь это снимать! Ты, бл*ть, убиваешь меня, Алина! Я так задолбался... Мне хочется в голову твою залезть и прочитать все твои мысли! Но только с тобой у меня это не получается.

— Поэтому ты просто портишь мне жизнь, да?! — наконец вклиниваюсь в его монолог. — И мутишь с моей подругой!

— Ты ревнуешь?

Его губы задевают мои, потому что он очень близко наклоняется к моему лицу.

— Конечно, нет!

— Да твою мать! — Егор отталкивает меня. — А я вот ревную, представляешь?! И могу в этом признаться! И этого паренька на фото я хочу в асфальт закатать!

— Что ж... Это твои методы, да!

— Да пошла ты!

— Сам пошёл! — пихаю его в грудь.

Мы тяжело дышим, с яростью глядя друг на друга. Вдруг рядом с нами раздаётся сердитый голос:

— Закончили? А теперь оба идите за мной.

Ольга Абрамовна окидывает нас тяжёлым взглядом. Похоже, класнуха слышала буквально всё.

Егор взъерошивает волосы, успокаивая дыхание. Поворачивается к учительнице.

— Без меня, ладно?

Потом обходит её и просто сваливает. Ольга Абрамовна тщетно пытается его дозваться.

— Оставьте его, это бесполезно, — устало говорю ей.

— Ты прививку сделала? — спрашивает она.

Когда я отрицательно качаю головой, с нажимом произносит:

— Сделай. Потом жду тебя в своём кабинете.

Ну вот... Отдуваться я снова буду одна.

— Алина, что происходит?

Ольга Абрамовна снимает очки и устало потирает глаза. Звонок давно прозвенел, мы сидим в кабинете географии вдвоём. На русский, который у нас сейчас по расписанию, учительница меня не отпустила.

— Ничего не происходит, — бормочу я, ковыряя невидимое пятнышко на парте.

Я не понимаю, как это всё можно объяснить. Не говорить же правду!

«Вы знаете, в прошлом году я обидела Егора, а теперь он припёрся в этот город и в эту школу, чтобы обижать меня!» — в моей голове это звучит именно так — нелепо.

— Я хочу поговорить с тобой не как классный руководитель, — она вновь водружает очки на нос. — А как психолог с подростком, который испытывает некоторый стресс от смены привычной обстановки.

Так вот как она это видит?

— Ты не можешь влиться в коллектив, — продолжает Ольга Абрамовна. — Сегодня ты все перемены провела в одиночестве.

Пожимаю плечами, не поднимая на неё глаз. Так и было...

— Алина, — она глубоко и терпеливо вздыхает. — Я могу позвонить твоему отцу. Он просил меня сообщать ему, если с тобой будет что-то не так. И сейчас я вижу, что ты не в порядке.

Глаза неминуемо начинает щипать от слёз. Дыхание сбивается. Глупая жалость к себе берёт верх, и по щеке скатывается обжигающая слеза.

Да, я не в порядке. Совсем. Егор меня убивает. Отнял Таню. Потом говорит о ревности. Ведёт себя непоследовательно и странно. Я с ума схожу!

— Алина, поговори со мной.

Голос учительницы звучит так, словно она говорит с душевнобольной, стоящей на краю крыши. Мне становится стыдно. Смахнув слезу со щеки, поднимаю на неё взгляд.

— Обещаю, — раскрывает она ладони, — что наш разговор не выйдет за стены этого кабинета.

И я решаюсь... Облизав пересохшие губы, прокашливаюсь.

— Мне бы хотелось говорить не о себе, а гипотетически.

— Пойдёт, — кивает она.

— Допустим, у моей подруги есть молодой человек. Они встречаются уже полгода, и у них всё хорошо. Парень замечательный, и он действительно нравится моей подруге. Но потом появляется другой, которого сложно назвать хорошим.

— Почему его сложно таким назвать?

— Ну... — сажусь поудобнее, поднимаю взгляд к потолку. — Он мажор. Ему всё легко достаётся. И его окружают какие-то отморозки. Именно такое впечатление он производит поначалу.

— А потом?

— Потом... он кажется потерянным. Матери у парня нет. Отец женился на молоденькой и не обращает на сына внимание, откупаясь от него деньгами.

— Твоя подруга сама почувствовала это? Смогла понять и прочувствовать его?

Я киваю. Потом отрицательно качаю головой.

— Такого, как он, невозможно прочувствовать до конца.

— Хорошо. Что дальше?

— Моя подруга его невольно предала. Так сложились обстоятельства... Их отношения закончились, не успев начаться.

— А её парень?

— Они расстались.

— Подруга жалеет об этом?

— Нет, — твёрдо говорю я.

Тимофея я вспоминаю, но только как хорошего друга.

— И что потом? — Ольга Абрамовна тепло смотрит на меня.

— Потом... Потом моя подруга сбежала, а он её нашёл. И теперь их отношения, мягко говоря, не очень.

В глазах снова печёт. А душа кричит о том, что не может произнести мой рот...

«Он изводит меня! Я измучилась! Не могу есть, спать, даже думать о чём-то другом. Я плачу так много, что запас слёз должен был давно закончиться, но этого не происходит. И я боюсь его. Реально боюсь! Не физически, он меня и пальцем не тронет. Я боюсь за своё сердце. Он же его просто разобьёт к чёрту!»

Не знаю: то ли душа вопит так громко, то ли женщина считывает эти вопли в моих мокрых глазах, но она вдруг понижает голос до шёпота.

— Тот парень наверняка сломлен. Возможно, жизнь его побила намного сильнее, чем ты думаешь. Вы ведь поэтому не можете закончить свой проект — потому что ему чужда тема любви?

Понятно, она решила перейти на наши личности, отбросив все гипотезы. Я немного злюсь из-за того, что открыла свою душу постороннему человеку.

— Егор ничего не знает о любви, — лепечу, вновь вытирая слёзы. — Возможно, я тоже!

— Думаю, ты заблуждаешься...

Ольга Абрамовна качает головой и надолго зависает взглядом где-то над моим плечом. Потом вновь концентрируется на моём лице.

— Егор наверняка умеет любить, — говорит с мягкой улыбкой на губах. — Но любовь его пугает. Он недополучил её в семье, поэтому почти не знает, как она выглядит. У него есть лишь размытый образ любви. И он действует вслепую, на голых инстинктах. Любовь делает его уязвимым, слабым, а он к этому не привык. И он боится открыть её абы кому. Его любовь хрупкая и ценная, словно реликвия. Он сможет подарить её только тому человеку, который сможет её не разбить.

— Вы его совсем не знаете, — бормочу я, отчего-то задетая её словами.

Она ведь его защищает, да?

— Я изучила его дело, — грустно улыбается Ольга Абрамовна. — И я знакома с психотипом таких людей. Мне его поведение очень понятно.

Ясно... Мне нечего больше сказать, поэтому встаю.

— Могу я идти?

Видно, что она расстроена моим порывом сбежать.

— Как учитель, я должна тебе сказать, что такое поведение недопустимо в стенах школы, — напоминает она о нашей стычке с Егором. — А как психолог советую вам поговорить откровенно. И уверена, что этот совместный проект поможет вам расставить все точки над i.

— Спасибо, — роняю я, забирая рюкзак с соседнего стула.

И только когда остаюсь одна в совершенно пустом коридоре, понимаю, что действительно ей благодарна.

«Любовь для него ценная реликвия, — пульсирует внутри меня. — Любовь его пугает».

Я не иду на урок русского языка, потому что осталось всего пять минут до звонка. Неспешно иду в правое крыло к кабинету истории. Прислонившись спиной к стене, пытаюсь уложить по полочкам весь этот сумбур в голове.

Егор где-то нашёл фото меня и Ромы. Его это взбесило. И теперь он приударил за Таней, чтобы сделать мне больно.

Я согласна с Ольгой Абрамовной — Егор боится любить. Но хочется добавить, что его любовь эгоистична. Он ни с кем не считается. А ещё он безжалостен. Если его обидели, он обидит в сто раз сильнее.

Но он уже отомстил мне за ту флешку. Сколько можно?

После звонка весь класс подтягивается к кабинету. Таня подходит ко мне вместе с хоккеистами. Егора тут нет.

— Коршунов решил прогулять, — сообщает она зачем-то.

Халидов хмуро смотрит на меня.

— У вас с ним что-то произошло? По школе уже слухи пошли. Он на тебя орал? Сделал больно?

Грозные взгляды Носова и Халидова меня беспокоят. Решительно мотаю головой и заявляю:

— Ничего такого не было.

Таня стреляет взглядом в сторону, и я понимаю, что она показывает на Тоню. Возможно, эти сплетни пустила именно Тоня.

Кабинет истории открывается, все начинают заходить. Таня ловит меня за руку, заглядывает в глаза.

— Алин, у нас с тобой всё нормально?

Усмехаюсь.

— Ну... Пока Гроза здесь нет — видимо, да.

Выдернув руку, направляюсь в класс. Не знаю, что на меня нашло.

В спину прилетает:

— Алин, а кто такой Гроз?

— Отвечать не будешь, да? — вновь наседает на меня Таня.

Сначала на перемене, теперь вот в спортзале.

— Я же сказала, что оговорилась, — пыхчу я, отжимаясь.

Таня отжимается рядом. Физрук у нас зверь какой-то. Не зря у половины девчонок сегодня «начался цикл». Будто знали, ей богу...

— Странная оговорка: Коршунов и Гроз, — Таня садится на колени, трясёт руками. — Ну правда, почему ты так его назвала?

Видимо, врать изворотливо я не умею. Не могу никак сообразить, что придумать.

— Ну и ладно, — она надувает губы. — Не хочешь, как хочешь.

Встаёт и начинает приседать. А я падаю на живот. Сил уже нет.

Физрук дует в свой невыносимый свисток и выразительно смотрит на меня.

— Не филоним!

Да Боже!..

Парни сдают «козла» и подтягивание, им тоже нелегко. Особенно толстячку Мише. Весь класс над ним гогочет. Ещё и физрук издевается. Мол, в армию пойдёшь — похудеешь.

Наконец урок заканчивается. Совершенно без сил я плетусь в раздевалку. Милана со своей свитой на физре не была. Сидят тут, болтают, хихикают. При виде меня и Тани брезгливо морщат носы.

— От вас воняет, — заявляет одна из сестёр Харитоновых.

Я игнорирую, Таня закатывает глаза.

— Осмелела, да? — рявкает Милана, заметив этот жест. — Думаешь, если с Коршуном мутишь, то всё можно тебе?

— Вообще-то, да! — язвительным тоном отвечает Таня. — Ну-ка, попробуй мне что-нибудь сделать!

Это так неожиданно, что я буквально роняю челюсть. От тихони Тани не осталось и следа! Милана поджимает губы.

— Надо мне больно — с такой дурой связываться. Главное, чтобы ты парня моего больше не трогала.

Привычным жестом откинув локоны за спину, надевает на плечо ремешок сумочки и выходит из раздевалки. Харитоновы идут следом.

— Вот и валите! — фыркает Таня уже в закрытую дверь.

Я в замешательстве смотрю на неё, и она ловит этот взгляд.

— Ну а что? — эмоционально взмахнув руками, приземляется на лавку. — Ну надоела она мне! Почему бы не извлечь немного пользы из Егора, мм?

Не знаю... Не знаю, почему меня это так задевает.

Пожав плечами, отворачиваюсь от неё. Быстро переодеваюсь. Мне хочется поскорее покинуть школу и уйти домой. Желательно одной. Но Таня тоже ускоряется, и на улицу мы выходим вместе. Молча идём через школьный двор.

— Я же вижу, что ты обижаешься, — наконец подаёт она голос.

Останавливаюсь. Она тоже.

— Знаешь, Егор сказал мне, что тебе нельзя доверять, — признаюсь я.

— Вот как! Видишь, что он делает? Хочет, чтобы ты одна была. Изгоем тебя хочет сделать.

Киваю. Сейчас я не уверена ни в ней, ни в нём. В голове такая каша... И мне жаль, что Егор ушёл с уроков. Возможно, я бы набралась храбрости и подошла к нему. Нужно прояснить те фото с Ромой.

Наконец мы с Таней довольно сухо прощаемся и расходимся каждая в свою сторону. По мере приближения к дому я понимаю, что привычной дорогой не пройду. Там сразу два трактора чистят снег. Приходится идти в обход вдоль подъездов соседнего дома. Когда прохожу мимо последнего и уже почти сворачиваю за угол, машинально бросаю взгляд в сторону. И неожиданно вижу знакомую БМВ.

Сначала мне кажется, что она катится за мной, но потом понимаю, что нет. Просто паркуется возле подъезда. Словно делает так каждый день — есть в этой картине что-то обыденное.

Сердце пускается вскачь. Не задумываясь над своими действиями, прячусь за углом дома и наблюдаю за тем, как из машины выходит Егор. Похоже, он меня не заметил... Глядя себе под ноги, парень подходит к подъезду и прикладывает ключ к домофону. Открывает дверь и исчезает за ней.

Приплыли...

Что он здесь делает? Может, тут живёт кто-то из наших одноклассников?

Нет, не думаю...

Озадаченно постояв ещё немного, иду домой.

Мы с бабушкой обедаем под привычный ор телевизора. Ну как обедаем... Я просто помешиваю ложкой суп. Кусок в горло не лезет. Ладно хоть, сегодня она не пытается развлекать меня беседами!.. Так и не сумев съесть ни ложки, ухожу к себе.

Когда на улице становится достаточно темно, выключаю свет в комнате и подхожу к окну. Мне прекрасно видны все окна соседнего дома. А те, что принадлежат квартирам крайнего подъезда, ближе всех. Пробегаю внимательным взглядом сверху вниз. Третий, четвёртый, восьмой — в этих окнах горит свет. Но что делается за закрытыми шторами — не разглядеть.

Мой взгляд снова поднимается вверх, когда на десятом тоже загорается свет. Тёмная тень мелькает в окне, и свет тут же гаснет. Сердце ускоряет свой ритм, ведь я вполне чётко успела разглядеть на подоконнике чёрного кота, которого только что подхватил на руки его хозяин.

Егор что, живёт здесь?! Вот здесь, под самым моим носом?!

Ну знаете... Это уже перебор!

Нестерпимо хочется ему позвонить, но я стойко дожидаюсь утра в надежде подловить его возле машины. Это совсем не телефонный разговор.

Но Егор не выходит из подъезда ни в семь пятнадцать, ни в половине восьмого. Отчаявшись ждать его, со всех ног бегу в школу. Егор так и не появляется...

Позже Таня сообщает, что его не будет. Вроде бы заболел...

Гроз

— Всё! Ты меня потерял, бро!

Положив руки на стол и уткнувшись в них лицом, я кайфую от оглушительной музыки и фирменного коктейля «Гудок», который здесь подают. Клуб носит такое же название — «Гудок». Никто из моей компании особо не пьёт. И мы не по куреву тоже. Это типа немодно. Но сегодня я в ауте, бл*ть, и мне хорошо!

Дан взъерошивает мне волосы.

— Да хорош, бро! У меня сейчас, глядя на тебя, стресс начнётся! Не привык я видеть, как ты рефлексируешь! Это вообще не твоё.

Упираюсь подбородком в стол. Смотрю на Аверьянова в упор.

— Я не рефлексирую, а веселюсь.

— Твоё веселье выглядит отстойно. А тяга к такому веселью, — стреляет глазами в пустой бокал, — это следствие загонов. Ну не верю я в эту вашу любовь... Что может сделать одна, чего другие не могут? Не лучше ли оттяпывать от каждой по кусочку, мм? Ты посмотри, сколько чик кругом! — разводит руками. — Давай подцепим кого-нибудь погорячее и оторвёмся.

Дан выехал ко мне, как только я позвонил. Пропилил триста километров, и вот мы здесь.

Короче, я сдулся. Человеку нужен человек. А не только кот, с которым я безвылазно провёл два дня, прогуливая школу.

Мне элементарно нужно с кем-то поговорить. Возможно, Даньчик не самый подходящий персонаж для этого, но сейчас мне заходит его цинизм. С тёлками он не церемонится. Пусть убедит меня, что Алина — это просто юбка, которая мне не дала. Ведь именно так он и думает.

Однако я залил в себя слишком много коктейлей, поэтому вообще не вникаю в его слова. И в каждой девушке на танцполе мне чудится она. Брюнетка, блондинка — неважно. Я вижу только её.

Дан прав, я пи*дец, как загнался!

Вроде только моргнул — а очухиваюсь уже в шумной компании. За наш столик подсело человек пять. Все женского пола. Какая-то блондинка устроилась на моих коленях и дёргает бёдрами в такт музыке. Мои руки на её талии. Перехватив за горло, тяну лицо девчонки к своему.

Это же так просто... Толкнуться в её рот языком, испытать какие-то ощущения... и хотя бы чисто физически утолить свой голод. Но когда наши носы соприкасаются, и я вижу её глаза, мне становится до блевоты дурно. Потому что эта блондинка — полнейший антипод моей мышки. Серо-голубые глаза, совсем другие волосы и, тем более, совершенно иной запах. Моя кареглазка пахнет тонко, чем-то свежим. А от этой несёт тяжестью приторно-сладкого парфюма.

— Всё, пошла отсюда, — отталкиваю её.

Девушка неловко приземляется рядом и бьёт меня по плечу микроскопической сумкой.

— Сразу бы сказал, что по парням!.. — брезгливо говорит она.

Дан, сидящий напротив, напрягается.

— Вали отсюда, шалава!

Говорю же, не церемонится он с бабами.

Девчонка уносится прочь. Её подружки нерешительно переглядываются. Дан отсылает и их.

— Может, в другой клуб? — внимательно разглядывает меня.

Хрен его знает, как я выгляжу, но чувствую себя паршиво.

— Давай лучше домой, — уныло обвожу взглядом танцпол, потом встаю. — Иди тачку грей, я в сортир.

Пробираюсь несвойственной для меня походкой к туалету. Я всё ещё в хлам. Долго умываюсь холодной водой, пытаясь придать мыслям ясности. Краем зрения вижу, что одна из кабинок открывается, и какой-то тип встаёт к соседней раковине. Тщательно моет руки, стряхивает воду, выдёргивает бумажное полотенце, вытирается...

Хрен знает, почему так тщательно я его разглядываю... Но когда наши глаза встречаются в зеркале, понимаю, почему... И уже в следующую секунду сжимаю ворот его рубашки и хорошенько встряхиваю Ромчика...

— Мышку мою решил забрать, да?! — рявкаю ему в лицо.

Где бы, вашу мать, нам ещё встретиться?

— Получишь её только через мой труп! — несётся неконтролируемо из меня. — И раз мы оба здесь, предлагаю прямо сейчас начать друг друга убивать.

— Воу!.. Чел, ты о чём? — в его глазах охреневание. — Я тебя знать не знаю!

— Зато я тебя знаю. И Алина!

— Какая Алина? Ты чё несёшь?

Тщетно пытается оторвать мои руки от себя. Хотя прямо сейчас я не уверен, что вывезу эту драку. Ромчик твёрдо стоит на ногах, я — нет. Но когда я давал заднюю?

— Слушай, у меня там девушка очень ревнивая, — стреляет глазами в дверь. — А ты мне какую-то Алину приплетаешь.

Очень-очень медленно и болезненно его слова наконец-то просачиваются в мой мозг.

У него есть девушка.

Я разжимаю пальцы, делаю полшага назад. Шарю по карманам в поисках телефона. Этот тип смотрит на меня с состраданием. Его взгляд отчётливо транслирует: «Эй, брат! Может, помощь какая нужна?» Нахожу фотку, при виде которой у меня снова вскипает кровь, и показываю ему.

— Это ведь ты, да?

Готов по его лицу херакнуть телефоном.

Ромчик расплывается в улыбке.

— Ааа, Алинка... Ну да, я. Мы вместе работаем.

— Я в курсе, что вы работаете. Было у тебя чё-то с ней?

— Ты рехнулся? — выпучивает он глаза и вновь косится на дверь. — Моя только недавно мне эту фотку простила. Давай хоть ты не начинай.

— То есть постанова это?

— То есть недоразумение, — поправляет он. — Она уронила воду, я поднял.

— Пляяя... — с протяжным стоном выходит из меня.

Ромчик протягивает руку.

— Рома.

— Егор, — пожимаю в ответ. — Извини, — дёргаю подбородком на смятый ворот.

— Проехали. Хочешь, девушку свою покажу, чтобы у тебя сомнений не осталось? Я так понял, ты с Алиной?

— Ну пойдём, — оставляю второй его вопрос без ответа.

Выходим из туалета, пересекаем танцпол, подходим к столику в паре метров от того, который занимали мы с Даном.

— Дина, это Егор. Егор — это моя Дина, — говорит Ромчик. — Он — парень Алины. Той, что на фото.

После упоминания Алины и фотки смуглая брюнетка с копной чёрных волос стреляет в своего парня испепеляющим взглядом. Потом выдавливает: «Привет».

— Присоединяйся к нам, — добродушно предлагает Ромчик, садясь за стол и притягивая Дину к себе.

За их столиком ещё пара человек. И это совсем не моё общество... Мне срочно надо убраться отсюда и протрезветь. А потом встретиться с Алиной. И ещё Дан ждёт меня в машине.

— Нет, я поехал.

Мы вновь пожимаем руки.

— Алине привет, — говорит Ромчик и, кажется, получает локтем под дых.

Горячая штучка эта Дина...

Когда выхожу на морозный воздух, становится немного легче. В голове светлеет. Аверьянова нахожу в его машине, он с кем-то треплется по телефону. Развалившись на пассажирском, закрываю глаза. Ох, бл*ть... Карусель усиливается.

— На хату едем? — уточняет Дан.

— Угу.

Он сказал, что останется до завтра, потом уедет.

— Как там Макс, Дамир? — спрашиваю я, пытаясь побороть головокружение.

— Дамира не видел лет сто. Макс в порядке.

— Ну ок.

Кажется, меня всё-таки вырубает... Очухиваюсь в процессе транспортировки моего тела до квартиры. Даньчик буквально волочит меня на себе.

— Жалкое зрелище, бро... — посмеивается он, пыхтя от натуги.

— Да пошёл ты!

Но он прав. Это не я. Я ненадолго заблудился в себе. Но сегодня наконец увидел свет в конце тоннеля.

— Спасибо тебе, бро, — пристально смотрю на него, пока едем в лифте.

Дан усмехается.

— Целоваться не будем.

И мы тупо ржём, почти сползая по стенкам.

Алина

— Ты пришла! — расцветает Руслан, встречая меня возле ледовой коробки.

— Угу...

Да, я пришла на каток. Мне нужно отвлечься. И я бесстыже соврала Тане, что никуда не пойду. Мне не хочется с ней общаться, уж лучше с хоккеистами побуду.

— А Таня где? — выкрикивает Эдик, делая красивый разворот на коньках.

— Дома, — отрезаю я, начиная переобуваться.

Погода сегодня просто шепчет. Не слишком холодно, падает мелкий снежок, и воздух такой чистый, что им хочется дышать полной грудью.

— Ну ты идёшь, копуша? — подгоняет меня Руслан, демонстрируя клюшку. — Тебя ждёт незабываемая игра.

— Ха! Ещё бы я играть умела.

— Так а я на что?

Ну ладно... Ступаю на лёд. Медленно подкатываюсь к парням. Они рассекают вокруг ворот. Все остальные, кто сегодня здесь присутствует, сгрудились на другой стороне ледяного поля. Узнаю Милану и Машу. И Купидонов тоже тут. Несколько ребят из десятого...

— Эдик, в ворота вставай, — распоряжается Руслан. — А ты иди со мной, — показывает пальцем на центр поля.

Надев перчатки и затянув потуже шарф, качусь вслед за Русланом. Он отдаёт мне свою клюшку. Эта вещь ощущается в моих руках совершенно чужеродной. Я не знаю, что с ней делать и как вообще её держать. Растерянно смотрю на Руслана. Он усмехается.

— Поворачивайся к воротам... Так, не пугайся, в мои планы не входит тебя лапать, — говорит он, пристраиваясь сзади. — Схватись тут... Ага... Держи покрепче. Да, вот так.

Он ловко подстраивает клюшку под мою руку. Наклоняет меня немного вперёд.

— Давай, поехали. Твоя цель — ворота. Эдик, пасуй.

Ко мне подкатывается шайба.

— Друг, только поддайся немного! — смеётся за моей спиной Руслан.

— Да я вообще буду просто истуканом стоять, — с улыбкой отвечает Носов.

Я пробую толкнуть шайбу клюшкой. Позорно промахиваюсь пару раз, но потом выходит довольно неплохо. Воодушевлённая похвалой Руслана и его помощью — ведь парень катится вместе со мной, страхуя и придерживая за бёдра — начинаю атаковать ворота.

— Вмажь посильнее! Бей!

Ударяю по шайбе, и она проносится мимо ворот.

— Окей, давай заново.

Руслан вновь тянет меня к центру поля. И мы снова пробуем совершить атаку на ворота. Попыток пять получаются неудачными. Эдик явно начинает скучать. А меня вдруг такая злость разбирает, что я отталкиваю Руслана и категорично заявляю:

— Я хочу сама!

— Окей, — он раскрывает ладони, откатываясь назад.

Я уже вся взмокла, лицо наверняка всё красное. Волосы, торчащие из-под шапки, превратились в сосульки от падающего снега. В общем, выгляжу я, наверное, не очень. Но мне плевать. Шмыгнув носом, несусь к воротам, выставив клюшку вперёд и толкая шайбу. Катнувшись влево, обманываю Эдика, и он смещается к левой штанге. Он не особо верит, что я могу попасть по воротам, поэтому продолжает расслабленно улыбаться и, поддразнивая меня, громко зевает. А я со всей силы бью по шайбе и попадаю в правый угол! Эдик ничего не успевает сделать.

— УРА-АА!

Вскинув руки вверх и воздев взгляд в небо, восторженно кружусь на месте. Слышу недовольный бубнёж Носова и радостные вопли Алиева.

Меня просто захлёстывает эйфорией! Я смогла, я не сдалась!

— Алина, осторожнее!

Это всё, что я успеваю услышать перед падением. В меня врезается танк или кто-то побольше...

Неуклюже приземляюсь на пятую точку и стукаюсь затылком об лёд. Основной удар «танка» пришёлся в лодыжку. Вся остальная боль отступает, а вот лодыжка горит огнём.

— Чёрт... Алин, ты как?

Передо мной появляется лицо Руслана.

— Жива?

— Моя нога... — сипло выдавливаю я, садясь и хватаясь за больное место.

Рядом стоит Милана. Она отряхивает штаны. Кажется, только что поднялась на ноги. Похоже, именно с ней мы и столкнулись.

— Ты что, не видишь куда едешь? — напирает на неё Эдик.

— А она что, блин, не видит?

— Так это ты, походу, слепая курица!

— Эй, не говори так с моей девушкой! — влезает Купидонов.

— А она корова... — это Маша.

И снова из-за меня начинается перебранка.

— Хватит! — рявкаю я, морщась от боли. — Это просто недоразумение.

Презрительно фыркнув, Милана уезжает. Эдик с Купидоновым сверлят друг друга глазами, но в итоге тоже расходятся в стороны. Руслан помогает мне подняться, и мы покидаем коробку. Он придерживает меня под руку.

— Садись, — командует парень. — Надо взглянуть.

Снимает с меня коньки, осматривает лодыжку.

— Так больно? А вот тут?

Мне больно буквально везде и от любого нажатия. Руслан закатывает штаны повыше, прикладывает снег.

— Сильный ушиб вроде. Но надо бы в травмпункт.

— Нет. Я домой лучше. Завтра воскресенье — отлежусь. В понедельник буду как новенькая, — слабо улыбаюсь ему.

— Эд, мы уходим! — кричит он другу.

— Тебе уходить совсем не обязательно, — вставляю я.

— Ага, конечно. А ты как до дома дойдёшь?

— Потихоньку, — пожимаю плечами.

— Давай не спорь. Обувайся.

Связав шнурки моих коньков, вешает их на плечо. Сам тоже переобувается. Свои коньки оставляет Носову. Парень даже пытается взять меня на руки, но я категорически отказываюсь. Правда, моя категоричность теряет свою силу метров через сто.

— Больно, да? — тихо спрашивает Руслан, вглядываясь в моё лицо.

На нём застыла гримаса боли.

— Да. Что-то как-то не очень...

— Вот упрямая... — ворчит он, подхватывая меня на руки.

Одна рука под коленями, вторая на пояснице. Никакого лапанья, просто помощь. Руслан уверенно идёт вперед. И смотрит тоже вперёд. Ещё и коньки эти на его плече...

Я благодарна ему. Очень.

— Дорогу покажешь? — спрашивает он.

— Да. Вон те дома. Мой тот, что слева.

— Понял... Ты не подумай, что я общаюсь с тобой только потому, что рассчитываю на отношения, — внезапно говорит он, удерживая мой взгляд.

— Зачем тогда?

— Затем, что ты самая нормальная девушка в нашем классе. Самая адекватная. В общем, хорошая. Нам с Эдиком просто приятно общаться с тобой.

Вот как?!

Я удивлена.

— Ну ещё Таня кажется нормальной.

При упоминании Тани мне вновь становится нехорошо. Потому что я вспоминаю и про Егора. Вообще-то, я про него и не забывала, а лишь старалась заглушить мысли о нём...

Три дня! Я не видела его три дня. Он не звонил и не писал. И я тоже не отважилась. Не знаю, что будет дальше.

— Ну чего скисла, Алин? — замечает страдание на моём лице Руслан. — Даже сейчас больно?

— Нет, сейчас не больно. Просто...

Договорить я не успеваю. Моё внимание привлекает силуэт человека, появившегося на нашем пути. И даже на расстоянии я узнаю в этом человеке Гроза. Руслан останавливается и напрягается.

По мере приближения Егора к нам я вижу, как его лицо искажается, превращаясь в угрожающую маску. В глазах буря.

Пытаюсь спрыгнуть с рук Руслана. Он не отпускает. И тогда я лепечу, глядя на Гроза:

— Я упала... Ударилась ногой... Руслан помогает мне...

Гроз подходит к нам вплотную. Не отводя взгляда от лица Руслана, забирает с его плеча мои коньки и вешает на своё плечо. Потом подсовывает руки под меня, и теперь они держат оба. Руслан, не моргая, смотрит в глаза Егора, и я вижу, что в нём происходит внутренняя борьба.

Мне страшно. Егор всегда решает конфликты силой. Не хочу, чтобы кто-то из них пострадал. Между Халидовым и Грозом только я. А я — слишком хрупкая преграда.

— Отдай! — рычит Егор, удерживая взгляд хоккеиста.

— Отпусти меня, Руслан! — с мольбой шепчу я.

Очень-очень медленно Руслан ослабляет хватку, и я перекочёвываю в руки Егора. Ничего больше не говоря, он уносит меня прочь.

Гроз

Я несу её прямиком к своему подъезду. Сердце долбит о рёбра, и я уверен, что Алина слышит его истеричный стук. Она не задаёт никаких вопросов. Ни тогда, когда я вхожу в подъезд, ни тогда, когда лифт поднимает нас наверх.

Встречаемся взглядами.

— Я уже знаю, что ты здесь живёшь.

Вот и всё, что она говорит. Ни истерик, ни попыток сбежать.

Сердце несётся галопом.

Алина переводит взгляд на зеркальную стенку лифта, я тоже. Теперь мы смотрим друг на друга в его отражении. Она такая хрупкая... и очень красивая, несмотря на намокшие прядки волос, выглядывающие из-под шапки, и немного потёкшую тушь. Щёчки румяные, а губки слегка обветрены, и она время от времени их облизывает.

Говорить пока вообще не хочется. Страшно снова всё испортить.

Подхожу к двери. Ключ от квартиры в кармане куртки.

— Возьмись покрепче, — говорю мышке.

Вообще-то, она совсем за меня не держится. Я сам её держу.

Неуверенно обвивает руками мою шею, и я подтягиваю её выше. Так, что она касается носом моего подбородка.

Ааа... Чёрт! Нестерпимо хочется её губ!.. Её дыхания во рту. Чтобы кожа к коже. И поменьше одежды. Вообще всё снять!

Бережно удерживая девушку одной рукой, второй достаю ключ. Открываю замок, заношу Алину в квартиру и несу в гостиную. А инстинкты вопят, что я выбрал неправильный курс. Спальня — вот, что было бы, если бы в моих руках была не Алина. Всё было бы проще. Но, видимо, простоты я больше не хочу.

Сажаю девушку на диван, стягиваю с неё куртку.

Странно, но вроде бы нам обоим нравится это таинственное молчание. Мы говорим глазами, прикосновениями.

Бросаю её куртку на кресло, следом летят шапка и моя верхняя одежда. Опускаюсь перед Алиной на корточки, разуваю. Потом вылетаю из гостиной, унося все эти вещи, разуваюсь сам. Попутно стягиваю толстовку вместе с футболкой.

Мне душно в одежде, тесно в собственном теле. Грудь распирает от нехватки воздуха. Штормит от происходящего.

Возвращаюсь, вновь сажусь на корточки и ощупываю её колени, икры, щиколотки...

— Ай... ммм... — тихо постанывает Алина, когда попадаю в больное место.

Надо бы задрать штанину или... Или лучше вообще снять штаны. Так будет удобнее.

Встаю и, взяв за плечи, умудряюсь развернуть и уложить на диван. В глазах Алины появляется паника.

— Тсс... Не обижу... Клянусь!

Уступает, но напрягается, когда я стягиваю с неё штаны и носки. Осматриваю ушиб, там уже организовался здоровенный синяк. Охлаждать уже поздно. Нужно намазать мазью и дать обезболивающее. Это всё, чем я могу помочь. Перелома нет — это главное.

Её штаны намокли снизу от снега, и я отношу их к батарее. Возвращаюсь с таблетками и мазью. Алина уже прикрыла ноги, стащив плед со спинки дивана. И хорошо, что теперь я не вижу её нижнего белья. Инстинкты во мне всё ещё вопят о спальне.

Задрав плед, добираюсь до ноги. Алина поджимает пальчики и шипит от боли, когда я распределяю мазь с анестетиком по синяку. Скоро станет легче. Помогаю девушке принять сидячее положение, кладу ей на ладонь таблетку, вручаю стакан с водой. Выпив таблетку и вернув стакан, она вопросительно на меня смотрит. Мол, что дальше?

Я снова на корточках перед ней. Прижимаю кулак к губам, моя рука немного подрагивает. Разговор решительно не идёт. Столько всего хочется ей сказать, но боюсь испортить, боюсь, что она снова закроется.

Наконец прочищаю горло.

— Я… Я встретил Рому.

— Рому? — хрипло произносит она.

— Да. Того, который с фото.

Её брови хмурятся, она смотрит на меня с тревогой. И я впервые понимаю, о чём она думает.

— Нет, я его не искал. Мы случайно столкнулись.

Паника в её глазах пропадает. Значит, я попал в точку. Может, раньше я просто не особо старался её понять? Но теперь пупок надорву, но постараюсь.

— Рома познакомил меня со своей девушкой. Объяснил, что к чему. Я понял, что фото было недоразумением.

Алина кивает. Что ж... помогать она мне не будет. Потому что это только мой косяк.

— Я всё неправильно понял, когда увидел фотку. Подумал, что у тебя кто-то появился. И меня порвало.

— И ты предложил мне деньги за...

Замолкает и отводит взгляд. Произнести это вслух она не может. И за это тоже я её обожаю...

— Предлагал, — угрюмо соглашаюсь. — И мне чертовски жаль. Хотел больно тебе сделать. Чтобы самому боль не чувствовать. Раньше это работало.

Её глаза возвращаются к моему лицу.

— Где ты взял это фото?

— Не имеет значения.

Ни о Тане, ни о Купидонове сейчас говорить мы не будем. Я хочу только о нас.

— Егор! — возмущённо восклицает она.

— В сети... Да неважно, где я её нашёл! — немного взрывает меня. Сглатываю. Упираюсь ладонями в диван по обе стороны от её бёдер. — Мне понять хочется, мышка. У меня шансы есть всё исправить? Или я всё похерил?

Она молчит. Но взгляд, кажется, теплеет немного.

— Мне ужасно жаль! Я — мудак... Ревнивый мудак. Иногда я вообще не понимаю, чё творю. Просто клинит в моменте, и всё. Всё на инстинктах. Увидел ту фотку — и мозг словно отключился к чертям. Мне очень хочется, чтобы ты верной мне была...

Наверное, дело в чёртовом Тимофее. Они уже не вместе, но в прошлом я будто бы делил её с ним. И теперь любой другой тип, замаячивший на её горизонте, вновь меня триггернёт. С этим надо бороться, работать. Но я пока не знаю, как.

— И я тоже буду верен! — с пылом продолжаю я. — Готов перед тобой наизнанку вывернуться! Хотя мне пи*дец, как страшно вот так обнажаться... Но я готов. Просто прими меня...

Голос хрипнет, и я замолкаю. Мы смотрим друг другу в глаза. Алина молчит, подбородок у неё подрагивает. Сжимаю её колени через плед и подаюсь ближе. Моё лицо на уровне её груди.

— Алина... Будь моей! Только моей! Обещаю, ты не пожалеешь!..

Мне кажется, я её пугаю своими откровениями и несдержанностью. Сейчас вскочит и, несмотря на боль в ноге, рванёт от меня с криками. Наверняка я выгляжу как одержимый и совершенно больной маньяк.

— Егор... — отталкивает, надавив на плечи.

Бл*ть! Куда?.. Куда? Не отпущу!

— Егор, отдай мне одежду, — пряча от меня взгляд, встаёт и оглядывается, словно ищет свои вещи.

Ну знает же, что я их унёс.

— Не отдам, — встаю перед ней. — Посмотри на меня... пожалуйста! — голос просаживается, превращаясь в какой-то скрипучий шёпот.

Она прижимает к себе плед и наконец снова смотрит мне в глаза.

— Это так глупо... Позволила себя раздеть... Рядом с тобой я ничего не соображаю...

— А я? — делаю к ней шаг. — Ты для меня вообще отвал башки!

— Это ненормально.

— Это нормально! Так, как нужно! — с пылом возражаю я. — Ну сядь, пожалуйста... Нам нужно договорить.

Плюхается на диван. Я уже не на корточках, а на коленях перед ней. Схватив за руку, сжимаю в своей, удерживая её напряжённый взгляд.

— Боишься меня?

Кивает.

Чёрт, это паршиво...

— Не доверяешь?

Снова кивок.

— Я хотя бы тебе нравлюсь?

Моргает, опускает глаза на мои руки, которые сжимают её кисть.

— Ты сначала с Жанной флиртовал... Потом на Таню переключился... Она сказала, что ты хочешь сделать мне больно. Так вот — тебе удалось.

Меня тут же накрывает злостью на идиотку Таню. Язык бы её гребаный вырвать! Но вслух я говорю как можно мягче:

— Таня не тот человек, которого надо слушать.

— Да я уж поняла, — горько усмехается Алина. — В моей жизни совсем не осталось людей, кому можно доверять.

— У тебя есть я!

Вновь поднимает на меня взгляд.

— Ты снова съедешь с катушек, когда что-то про меня узнаешь. Или когда кто-то просто скажет что-то плохое.

Наверное, да. Меня может торкнуть. Но я готов стараться, учиться сдерживаться. Готов на всё, чтобы совсем её не потерять!

Я ведь ещё не потерял, да?

— Не слечу... Справлюсь... — хриплю в ответ. — Ответь только: я тебе нравлюсь?

— Нравишься? — вновь горькая усмешка, а глаза начинают блестеть от слёз. Шмыгнув носом и всхлипнув, Алина выдавливает: — Я ни есть, ни спать, ни учиться не могу... В мыслях... Мои мысли только о тебе... Как ты думаешь, что это значит?..

В её глазах столько боли... Моё сердце моментально отзывается и сжимается в ответ. Болит и ноет.

Что мы друг с другом сделали?!

— Эй, мышка... Маленькая моя...

Стягиваю её к себе на пол, обнимаю. Она зарывается носом в мою шею. Глажу по волосам, прикасаюсь к ним губами. Хочу объять её всю собой! Алина позволяет забраться к себе под плед. Уложив её на пол, накрываю своим телом.

Всё как в тумане... Наши лица близко друг к другу, тяжёлое дыхание смешивается. И мы, утонув в глазах друг друга, наконец встречаемся губами.

Под черепной коробкой взрываются фейерверки. В груди ноет, но уже по-другому, как-то сладко. И губки у неё сладкие, горячие, влажные... И такие желанные...

Я быстро теряю контроль над своим телом. Оно вжимается в неё — дрожащую, немного испуганную. Рот сминает её губы, руки сжимают щёчки...

Целую, кусаю, прищипываю губами подбородок, шею, кожу над ключицей... Чувствую, как вся кровь из головы отливает на метр ниже. Это пи*дец... Надо остановиться.

Алина по-прежнему напряжена, дышит неровно, но не отталкивает. Перестаю терзать её губами и зависаю над лицом. Глядя в глаза, веду рукой по бедру, задевая бельё. Отчётливо читаю протест в настороженном взгляде, и моя рука ползёт вверх и останавливается на плече.

Это очень сложно! Меня ломает. Хочу продолжить, хочу заклеймить, сделать своей... Но я отступаю, прислушавшись к её страхам.

Крутанувшись, ложусь на спину и притягиваю Алину к себе на грудь. Она наверняка отлично слышит, с какой скоростью частит моё сердце, как громко долбится в рёбра.

Провожу по волосам девушки ладонью. Мне важно всё время касаться её, трогать. Чтобы не сомневаться, что я не сплю и ничего себе не нафантазировал. Дышу тяжело, как после марафона.

Мы вновь впадаем в молчаливый ступор. Но главное — она не убегает.

— Кареглазка, — немного продышавшись, говорю я.

Алина вскидывает голову, смотрит мне в глаза. Подтягиваю её выше, чтобы наши лица были на одном уровне.

— Я без тебя не могу...

И тут меня пробивает, и я вываливаю всё, что хотел сказать... Говорю, как болел ею, когда сам же заявил, чтобы она отвалила нахрен. Ещё тогда, почти три месяца назад. И как не мог поехать к ней из-за следствия, которое велось по делу отца. И как был рад, когда нашёл эту квартиру, из которой так легко было за ней наблюдать. И вновь повторяю, какой я ревнивый идиот...

— Я буду меняться... Ради нас, — голос просаживается под конец моего импульсивного монолога. — Я влюблён в тебя, мышка. Теперь я понимаю это совершенно отчётливо.

Кажется, Алина в шоке. Я вновь её напугал. Возможно, не была готова к этому всему. Но вместо ответа она тянется к моим губам и нежно целует. Неторопливо, скромно, бережно. Я стараюсь не напирать и вторю движениям её рта. Наши тела сплетаются...

Как мы будем отлипать друг от друга — не знаю!

Можно совсем не отлипать?

О чувствах Алины мне говорят её тихие слёзы и нежные поцелуи. Я больше ничего не требую...

А если она пока меня не любит, сделаю так, что полюбит. Главное, что первый шаг мы уже сделали. Первый шаг навстречу друг другу.

Не знаю, сколько мы лежим так на полу… Один раз к нам подходил Чёрный, шокировано обнюхал…

Но этот прекрасный бесконечный миг всё-таки заканчивается.

— Мне нужно домой, — тихо говорит Алина. — Бабушка наверняка волнуется. Я не брала с собой телефон.

— Я звонил тебе. И даже заглядывал к твоей бабуле. Она сказала, что ты ушла на каток.

Несмотря на то, что Алине нужно идти, вставать она не торопится. Рисует пальчиком на моей татуированной груди, обводя контур рисунка. Вижу, что девушка улыбается.

— Что смешного? — касаюсь её лба губами.

— Даже нога перестала болеть, — поднимает на меня свои охренительные глаза. — Ты как обезболивающее, Егор.

— Ммм, даже так?

Вот чёрт! Я сейчас сгорю заживо! В груди печёт от её слов.

— Я буду всем, чем скажешь! — шепчу с пылом. — Ты ведь со мной, да? Моя?

Она не отвечает, а просто смотрит в глаза. Вижу, что её немного ломает. Взгляд становится размытым, зубки нервно прикусывают губу.

— Если... — тяжело сглотнув, продолжаю я, — если у нас ничего не получится, обещаю, что оставлю тебя в покое. И никогда больше не буду обижать.

Такого, блин, просто не может быть! Всё у нас получится! Не могу я потерять то, чего никогда в жизни не имел. Не могу потерять её! Она слишком ценна для меня и незаменима.

— Скажи, что ты моя! — вымаливаю я признание.

— Твоя, — тихо произносит она.

И я крепко-крепко её обнимаю. Наши губы вновь вступают в долгий диалог. Оторваться друг от друга не получается...

Не знаю, сколько ещё проходит времени... В какой-то момент оказывается, что она уже собралась. А я даже не понимаю, почему не пытаюсь её удержать...

Провожаю до подъезда. Хотел отнести, но Алина не позволила. Сказала, что не хочет стать главной сплетней среди соседей. Я понял, что она имела в виду отца. Что слухи о том, что какой-то парень донёс её до дома, могут долететь до него.

Алина открывает дверь, я захожу вслед за девушкой.

— Может, хочешь на чай зайти? — смущённо спрашивает она, когда едем в лифте.

— Не будем пока бабушку шокировать.

— Чем?

— Ну... — приблизившись к её ушку, прикусываю мочку и шепчу: — Я плохо себя контролирую рядом с тобой.

Щёчки Алины вспыхивают.

— Эм... ну да, — сконфуженно переминается с ноги на ногу.

Мы выходим из лифта, она забирает свои коньки.

— До понедельника?

Отрицательно качаю головой.

— До завтра. Приглашаю тебя на свидание.

— Куда?

— Мы как нормальная парочка сходим в кино. Потом вместе поужинаем, — на ходу придумываю программу.

Да мне всё равно, куда с ней идти. Мы можем несколько часов просто лежать на грёбаном полу, если Алину это устроит.

Она улыбается.

— Я согласна.

Нажимает на звонок.

Эй! Ещё рано!.. Блин...

Быстро накрываю её рот своим. Готов проглотить, чёрт возьми!

Услышав шарканье шагов за дверью, смываюсь по лестнице вниз.

Грудь распирает от переизбытка чувств. Я вхлам от этой девушки... Я влюблён!..

Алина

Роберт: Во сколько завтра заканчиваются твои уроки?

Я: Вроде бы в час.

Роберт: Заеду. Завтра фотосессия. Твоим лицом заинтересовался Париж.

Что?.. Париж?

Я: Это как?

Роберт: Франшиза известного французского косметического бренда.

Ооо...

Я: Хорошо. До завтра.

Но я пока не знаю, как к этому отношусь. Юлиана наверняка задохнется от гордости за меня. Будет лепетать, что это только начало. И как это престижно. А вот я сама, не планирую серьёзно увязнуть в модельной индустрии.

Отбросив телефон, влетаю в джинсы. Надеваю красивую блузку без рукавов, быстро прохожусь по ресницам тушью.

Опаздываю, похоже. Егор позвонил и сказал, чтобы я была готова через полчаса. Но, кажется, прошло уже больше. Он внезапно перенёс поход в кино с шести вечера на два. Не знаю, почему.

— Алин, а ты куда? — восклицает бабушка, застав меня в прихожей.

Так и хочется пропеть «На свидание!», но я стираю глуповатую улыбку с лица и разворачиваюсь к бабушке.

— С Таней договорились позаниматься. У неё.

— Нет бы к нам пригласила, — поджимает она губы. — Хоть какое-то мне разнообразие.

Ой... Совершенно я про бабушку забываю, считая, что её сериалы развлекают.

— Ну давай с тобой погуляем, хочешь? Когда вернусь. Пройдёмся перед сном по району.

Она оживает.

— Посмотрим. А ты допоздна?

Пожимаю плечами.

— У нас там реферат. И проект. И ещё какая-то таблица, — с тяжёлым сердцем вру я.

Бабушке говорить о Егоре не стоит. Она ведь сразу отцу позвонит. И не для того, чтобы наябедничать, а просто захочет поделиться. Мол, Алинка наша парня нашла. На свидания бегает. А отец в ту же минуту билет забронирует и в тот же день прилетит. Он за меня очень переживает.

— Ладно, беги, — отступает бабушка.

Я надеваю куртку, шапку, обуваюсь... Звонко чмокнув её в щёку, вылетаю за дверь. Успеваю поймать пытливый прищуренный взгляд. Не догадываться о моём окрылённом состоянии может разве что слепой. А бабушка глуховата, но отнюдь не слепа.

С колотящимся сердцем выбегаю из подъезда, забыв о том, что на улице гололёд. Мои ноги тут же куда-то едут, а тело за ними не успевает. Взмахнув руками, успеваю только зажмуриться перед тем, как шлёпнуться на лёд пятой точкой, но вдруг оказываюсь прижатой к тёплому и сильному спасению.

— Поймал!.. — звучит возле виска.

Подняв голову, смотрю на Егора. Он улыбается.

— Видишь, какая я неуклюжая, — бормочу, потерявшись в омуте его глаз. — Зачем я тебе такая?

Не знаю, почему это говорю. Наверное, до сих пор не верю, что такой, как Егор, в меня влюблён. Всё время ущипнуть себя хочется. Вдруг я сплю?

Не выпуская из рук, Егор ведёт меня к машине и помогает сесть. Вообще-то, мы договорились встретиться возле его подъезда, чтобы не светиться под окнами соседей, но, видимо, он решил пренебречь осторожностью.

И сейчас я прощаю ему это. От собственных слов про неуклюжесть мне немного неловко.

Машина заведена, но Егор не спешит трогаться. Обхватив рукой затылок, притягивает мою голову к себе. Губы к губам. Долго и нежно целует. И шепчет, отстранившись:

— Ну какая же ты неуклюжая, мышка? По-моему, ты самая... самая... В общем, самая-самая, — хрипло усмехается. — Видишь, какой я «красноречивый» с тобой? Самому тошно. Даже комплименты говорить не научился. Раньше как-то и без них нормально жилось.

— Мне нравятся твои комплименты, — краснею я до кончиков ушей.

— Даже если я назову тебя охренительной?

— Особенно тогда.

— Что ж...

Вновь накрывает мои губы своими. Теперь поцелуй требовательный и чертовски взрослый.

— У тебя охренительные губы, Алина, — говорит Егор, посмотрев на меня долгим проникновенным взглядом. — Всё, поехали в кино.

Берётся за руль одной рукой, второй хватает мою кисть и переплетает наши пальцы. И мы едем всю дорогу вот так. Кожа горит в том месте, где Егор мягко поглаживает подушечкой большого пальца.

Мне даже говорить ничего не хочется. Я просто смотрю на парня. На то, как он сосредоточенно следит за скользкой дорогой, на его напряжённый лоб и расслабленные губы. Они у него тоже охренительные. А вон ту великолепную родинку на его скуле я раньше не замечала.

По венам струится чистый кайф от происходящего. Никаких больше войн, побегов, страданий. Я — девушка Егора Грозного. Сама себе не верю!..

— Скажу то, что ни разу в жизни не говорил, — бросает на меня взгляд, когда встаём на светофоре. — Ты меня смущаешь.

— Да?.. Прости, — и я тоже вмиг смущаюсь и отвожу взгляд.

За подбородок поворачивает обратно.

— Нет, лучше смотри. Буду и дальше смущаться, но ты смотри на меня, пожалуйста.

В голосе нежность и немного печали. Не удержавшись, подаюсь к нему и приникаю губами к его скуле. Целую маленькую родинку. Слышу тихий стон парня, и мурашки бегут по позвоночнику от этого вибрирующего звука.

Сзади кто-то сигналит. Кажется, уже зелёный...

Наконец мы прибываем в кинотеатр. Куртки оставляем в гардеробе, покупаем попкорн и напитки. Я даже не обращаю внимания на то, какой сок мы берём и с каким вкусом попкорн. Есть совсем не хочется. Мой организм хочет насыщаться только Егором.

— Почему ты передумал насчёт шестичасового сеанса? — спрашиваю я, когда занимаем места в кинозале.

— Хотел поскорее тебя увидеть.

— Я тоже...

Егор поднимает подлокотник между нами. Обнимает меня за талию, притягивает к своей груди. Я удобно устраиваюсь на ней, прижавшись щекой. И дышу-дышу-дышу, напитывая лёгкие ароматом его тела. Что-то морозно-свежее с нотками хвои...

Свет выключается, и мы смотрим кино. Ну как смотрим... Если кто-то спросит меня минут через пятнадцать после фильма, о чём он был, я точно не отвечу. Потому что вообще не улавливаю сути. Хотя кино должно быть классное. Новинка, полный аншлаг в кинотеатре. Космический боевик.

К попкорну мы так и не притрагиваемся. Время от времени Егор обхватывает моё лицо руками, притягивает к себе и надолго завладевает губами... Потом, спохватившись, отпускает, словно вдруг вспомнив, зачем мы сюда пришли. А через несколько минут всё повторяется снова. Его губы, мои... Сбившееся дыхание... Мурашки по всему телу... Пожар в груди... Пресловутые бабочки в животе... Рядом с Егором они бунтуют и бьют крыльями.

Свет в зале загорается, и я отчаянно моргаю, возвращаясь в эту реальность. Мы не торопимся вставать, дожидаясь, пока большая часть зрителей его покинет. Не хочется толкаться. Рядом с нами сидит какая-то парочка. Парень с усмешкой говорит своей спутнице:

— А о чём хоть фильм-то был?

Она награждает его игривой улыбкой.

Эти двое тоже целовались весь сеанс. И теперь мы с Егором переглядываемся, едва сдерживая смех.

— Хороший был фильм, — невозмутимо говорит Егор. — Не скучный.

— Ага. Я бы сказала, романтичный.

Ребята уходят, посмеиваясь. Мы тоже покидаем кинозал.

— Надеюсь, ты проголодалась, — Егор тянет меня за руку в сторону фуд-корта. — Потому что я очень голодный.

Его глаза так блестят, что мне кажется, что едой он свой голод не утолит.

Господи, бабочки, успокойтесь...

— Расскажи мне про своего чёрного пушистого друга.

Егор втягивает колу через трубочку, хитро улыбается.

— Он наш земляк. Жил рядом с твоим домом. Ну... там... бегал от собак, жил своей кошачьей жизнью. А потом повстречал меня и решил, что мы теперь друзья. И вот... он тут.

— Ты забрал его с улицы?

Егор кивает. Кажется, теперь я влюблена в этого парня ещё больше.

— Оо, наш заказ, — спохватывается Егор, когда на табло появляется наш номер.

Возвращается с подносом, на котором бургеры, картошка фри, креветки в кляре, пирожки с малиной... Похоже, мы заказали всё, что было в меню.

Гроз набрасывается на еду, а я невольно думаю, чем он обычно питается. Наверняка не силён в готовке. И мне просто необходимо накормить его домашней едой. Из-за ранней смерти мамы мне пришлось приспосабливаться, и я научилась готовить. Юлиана не хотела этого делать. Кухня всегда была на мне.

Развернув бургер, жую, не чувствуя вкуса. Видимо, от острой влюблённости вкусовые рецепторы временно перегорели. Или реагируют только на вкус губ Егора.

— Если думаешь, что я тебя отпущу сразу после того, как прикончу этот поднос, то даже не рассчитывай! — с деланой угрозой в голосе говорит Егор.

Подражая ему, парирую строгим тоном:

— Даже не надейся, что сплавишь меня так просто. Кино, кафе... Пфф!.. И это всё, что ли?

Мы улыбаемся и пожираем друг друга глазами. Голос Егора просаживается:

— Я бы хотел пригласить тебя к себе. Обещаю, ничего, кроме поцелуев, не будет.

— Обещаешь? — кокетничаю, хлопая ресницами.

— Обещаю.

— Я подумаю, — прячу улыбку за стаканчиком колы, губы смыкаются на трубочке. И вдруг из меня вылетает: — Блин!..

Потому что в поле моего зрения появляется самодовольное лицо Маши. Она нас увидела. И теперь выглядит так, будто наткнулась на сенсацию. К ней подходит Милана. Следом появляется Купидонов. Эта троица переговаривается, поглядывая на нас.

Здесь полно свободных столов, но они с подносами наперевес направляются именно к нам.

Я напряжена, и Егор невольно напрягается тоже. Бросив взгляд через плечо, видит приближающуюся к нам компанию. Тянется к моей руке, лежащей на столе, сжимает.

— Не парься. Сейчас они уйдут.

Перехватываю его пальцы.

— Не надо, пусть сидят.

— Уверена?

Киваю. Мы ведь одноклассники. Нам ещё четыре месяца вместе учиться.

— Какие люди! Надеюсь, не против нашей компании?

Первой за столик опускается Милана. Потом недовольный Максим. Видимо, не он инициатор подсесть к нам. Маша тоже присаживается. На последний свободный стул рядом с Егором. Окидывает его вызывающим взглядом и говорит бесцеремонно:

— Сначала Жанна, потом Таня, теперь Столярова. Да ты нарасхват!

— Алина! — поправляет её Егор ледяным тоном. И тут же огрызается: — Не лезь. Тебя это никак не касается.

— Ох, простите!.. — паясничает Маша.

А Егор смотрит на меня умоляющим взглядом и безмолвно просит разрешения послать её к чертям. Вообще их всех послать. Коротко качнув головой, запоздало отвечаю Милане:

— Не против. Конечно, располагайтесь.

— Вот и славно, — фальшивая улыбка не сходит с её лица.

Милана поправляет свои белокурые локоны и пробует десерт, который принесла. За столом повисает пауза. Маша ест картошку фри. Макс ничего не ест и выглядит довольно угрюмым.

— Хорошо, что ты с Таней разбежался, — невозмутимо говорит Милана Егору. — Она больная.

Несмотря на то, что Таня последнее время ведёт себя странно, мне хочется встать на её защиту.

— Её здесь нет, — говорю Милане. — Это неэтично — говорить о ком-то за его спиной.

Милана закатывает глаза.

— Ты даже не знаешь, что она сделала!

Максим напрягается.

— Лан, всё, хватит.

Невозмутимая маска Миланы начинает трещать по швам.

— Не вздумай её защищать! — тычет пальцем в его плечо. — Она больная, и всё тут. Фанатичка долбаная. Вот что ты о ней знаешь?

Последний вопрос адресуется мне.

— Мы не будем говорить о Тане, — упрямо стою на своём.

Хотя узнать, о чём речь, на самом-то деле хочется. Хотя бы версию Миланы услышать.

Маша ёрзает на стуле. Видимо, этот разговор ей не нравится. А Егор просто окидывает всю троицу холодным взглядом и обращается ко мне:

— Поехали. Здесь стало скучно.

Хвала его природной резкости! Я бы ещё минут двадцать искала повод вежливо откланяться.

Мы синхронно поднимаемся из-за стола. Милана тоже вскакивает и хватает меня за руку.

— Дам тебе совет: не подпускай её к своему парню, — шипит он мне в ухо. — Из Англии она сбежала не из-за развода родителей, а из-за судебного запрета приближаться к своему однокласснику. Она его преследовала.

Колени у меня подкашиваются, и я чуть не падаю на стул. Но Егор бесцеремонно отодвигает Милану и тянет меня за руку. Мы уходим, не оборачиваясь.

Я не осознаю, как мы одеваемся и садимся в машину... Лишь требовательный тон Егора выводит меня из ступора.

— Что она тебе сказала?

Мы стоим на светофоре, и Егор строго смотрит на меня.

— Да чушь какую-то... — мне даже нервно почесаться хочется от услышанного. — Якобы Таня кого-то преследовала, живя в Англии. Одноклассника. И получила судебный запрет к нему приближаться.

Но Егор не выглядит удивлённым.

— Боже... Ты знал! — осеняет меня.

Он небрежно пожимает плечами. Загорается зелёный, мы трогаемся с места.

— Егор, ответь! — прошу я. — Милана правду сказала?

Кивает.

Ну точно... Он всё знает. Предположу, что не только о Тане.

Егор, словно подслушав мои мысли, произносит:

— Я хорошо изучил наш класс, мышка. Мы попали в серпентарий. Быстрее бы доучиться и свалить. Одно тебе скажу: с этой минуты ты общаешься в школе только со мной. Увижу косые взгляды в твою сторону — разнесу всех к херам. И даже не пытайся меня переубедить, я всё решил.

В замешательстве смотрю в окно. Егор меня, конечно, сейчас не удивил. Да, он привык решать все вопросы силой и всё контролировать. Но я не хочу никакой войны. Ни с ним, ни с одноклассниками. А вот информация про Таню выбила меня из колеи.

— Ты прав, — мягко говорю я. — Быстрее бы доучиться.

Ловлю на себе недоверчивый взгляд Егора.

— Больше ничего не добавишь?

— Например, что?

— Ну там... Халидов...

Вздыхаю.

— Руслан — хороший парень. Но если тебе неприятно, что мы общаемся, то...

Договорить я не успеваю. Мы встаём на очередном светофоре, и Егор резко притягивает мою голову, положив ладонь на затылок, и впивается в губы. Целует так долго, что нам начинают сигналить. А отстранившись, произносит, теряя голос:

— Ты самая лучшая, моя мышка... Обожаю тебя!

Мои щёки пылают, в груди закручивается вихрь, дыхание перехватывает, а глаза наполняются слезами...

Обожаю тебя...

Это прозвучало как признание в любви.

В памяти всплывает голос Ольги Абрамовны: «Любовь его пугает. Он недополучил её в детстве, поэтому почти не знает, как она выглядит. Есть лишь размытый образ. И он действует вслепую, на голых инстинктах».

Сейчас Егор инстинктивно хочет отгородить меня и от врагов, и от других парней. Собственнические инстинкты в нём крайне развиты. Возможно, это не совсем нормально... Но я уже смирилась с тем, что в наших отношениях нет места нормальности.

И если Егор решил подарить свою хрупкую любовь именно мне, я ни за что её не разобью.

Да плевать мне на Халидова! На весь класс плевать!

Гроз

— Нам, наверное, уже пора...

Но вместо того, чтобы встать, моя мышка только теснее ко мне прижимается. Не знаю, каким чудом я затащил её на кровать в своей спальне. Не иначе, как обещанный фильм на плазме ей зашёл. Не иначе...

Мы не раздеты. И скромно лежим поверх одеяла. И объятья у нас скромные и нежные. С моей мышкой по-другому нельзя. Убежит и спрячется в норку.

Люблю её... Грудь буквально выламывает от объёмности чувств.

«Любовь — это боль»... Вспоминаю, как однажды написал это. Почему? Потому что даже когда хорошо, всё равно больно. Потому что всё это заканчивается...

Но сейчас мне хоть и больно немного, но всё же это приятная боль. Напоминающая о том, что я могу потерять. И я ни за что это не потеряю. Ничего у нас не закончится!

— Мы опоздаем...

Мышка пытается выкрутиться из моих рук. Но это невозможно, чёрт возьми! Я вновь и вновь настигаю желанные губы. Сжимаю щёчки ладонями и удерживаю её на месте. От нашего горячего дыхания стёкла в машине запотели, и нас совсем не видно.

Но трель звонка слышна даже здесь.

— Блин! — восклицает Алина и распахивает дверь. — Опоздали!

Вылетает из машины, пылая раскрасневшимися щёчками. Нехотя выхожу следом. Прогулять бы чёртовы уроки и побыть с ней наедине. Вот только это невозможно. Моя кареглазка хочет нормальный аттестат. А мне как-то пофигу на аттестат, с универом у меня уже всё на мази. И Алине я смогу помочь, если что.

Быстрым шагом идём к школе. Залетаем в кабинет русского и садимся за свою парту под неодобрительным взглядом учителя и шепотки одноклассников. На столах лежат какие-то тесты.

Русский мне даётся намного хуже, чем математика. Я не гуманитарий. Алина видит мой затык на втором задании и тыкает карандашом в правильный ответ. Смущённо улыбнувшись, возвращается к своим заданиям. А я, не удержавшись, кладу руку на её колено и веду ладонью вверх.

Сегодня Алина в юбке. Это что-то новенькое. Последнее время я видел её в основном в джинсах. И от лицезрения красивых стройных ножек любимой девушки у меня невольно едет крыша.

Ладонь скользит под подол юбки.

— Егор... — шикает мышка, ёрзая на стуле.

Мы встречаемся взглядами. В её глазах нешуточная угроза, а в моих, наверное, горит вожделение. Я с ума схожу от своей девочки!

— Коршунов, ты закончил? — спрашивает вдруг училка.

— Нет, — сухо роняю я, отрывая руку от бедра Алины.

Одноклассники оборачиваются на нас. Таня тоже. В её глазах непонимание. Конечно, ведь она не в курсе, что мы с Алиной помирились, и что я в её услугах больше не нуждаюсь. А ещё — что свою мышку я больше к ней не подпущу.

Не знаю, что у Борисовой с Купидоновым случилось, наверняка её трёп об обнажёнке просто выдумка. Но я точно знаю про случай в Ливерпульской школе «Нью-Хайтс», произошедший в конце прошлого учебного года. Некий Бен — местная звезда — запросил судебный запрет. Точнее, это сделали его родители. Потому что одноклассница Бена чуть не сожгла его машину в порыве ревности, когда он был там с некой Элизабет. Из школьных форумов я узнал, что у Тани обнаружили целый алтарь с фотками Бена и его личными вещами. Расчёска, футболка, в которой он играл в футбол, носки и даже нижнее бельё. Она за ним следила. Она им болела, грезила о нём. При этом они никогда не были вместе.

Борисову хотели положить на принудительное лечение, но они с матерью уехали в Россию.

Татьяна явно нездорова... Но в этой истории я увидел себя. Я тоже болею Алиной. Правда, я не смог бы причинить ей вреда, как это сделала Таня своему Бену.

Этим я себя и утешаю...

Алина

— Тебе нравится работа модели?

Егор говорит как-то осторожно, даже неуверенно, что совсем на него не похоже.

— Я пока не поняла. Мой агент Роберт сказал, что мной заинтересовалась какая-то французская косметическая фирма. Моим лицом заинтересовалась... — усмехаюсь. — Представляешь?

Егор отрывает взгляд от дороги и переводит на меня. Он ничего не говорит, но я читаю в его глазах, что он не находит в этом ничего удивительного. Парень смотрит на меня так, словно ничего красивее в жизни не видел. Я даже козырёк опускаю и открываю зеркало, чтобы посмотреть на себя.

Не то чтобы я редко на себя смотрю... И сейчас не вижу в отражении ничего нового. Карие глаза, самые обычные губы. Правда, я сильно похудела, и скулы заострились, стали выразительнее. Лицо перестало быть детским, да и взгляд изменился. Сейчас мои глаза светятся.

Ладонь Егора ложится на моё колено.

— Ты прекрасна, Алина. Мышкой я называл тебя из вредности.

— Ну или из-за моих сереньких волос, — накручиваю локон на палец. — И ты всё ещё зовёшь меня мышкой.

— Тебе не нравится? Давай придумаю что-нибудь другое. Правда, не очень люблю всех этих заек и малышек.

Скажи мне кто-нибудь ещё пару месяцев назад, что мы с Егором будем выбирать для меня уменьшительно-ласкательное прозвище, я бы лишь саркастично рассмеялась.

Ну... Егор совсем не похож на такого парня, который будет заморачиваться тем, как меня называть.

— Мне нравится «мышка» в твоём исполнении, — облегчаю ему задачу. — И кареглазка тоже звучит неплохо.

Он улыбается уголком губ. И мне тут же хочется прильнуть губами к этому уголку. Покрыть поцелуями всё его притягательное лицо. Поцеловать каждый штрих татуировок.

Я с ума по нему схожу!

Подъезжаем к какому-то бизнес-центру. Роберт скинул мне адрес сразу после того, как я сообщила, что приеду сама, и забирать меня из школы не нужно. Я никогда не была в этой части города, а вот Егор неплохо ориентируется здесь. И место для парковки неподалёку быстро находит. Ведь у нас нет пропуска, чтобы проехать на закрытую территорию этого здания.

Переходим дорогу. Сказать Егору, чтобы он ждал меня в машине, я не могу, просто язык не поворачивается. Да и вряд ли он согласится.

В само здание заходим без каких-либо проблем. У лифта находим таблицу с указанием названий фирм, этажей, номеров офисов. Нам нужно попасть в «La-Roshe». Это на третьем этаже. Поднимаемся на лифте. В холле перед лифтом нас встречает взмыленный Роберт.

— Наконец-то! Бегом-бегом! — тянет меня за локоть к какой-то белой пластиковой двери.

На Егора он вообще не обращает внимания. И я вижу, как Гроз буквально хватает себя за горло, чтобы не вырвать мою руку из цепких пальцев агента. Шагая вслед за Робертом, оборачиваюсь и одними губами шепчу Егору:

— Прости.

Он молча смотрит вслед, стиснув челюсти.

Мы с Робертом залетаем в просторный конференц-зал. Быстро осматриваюсь. Ни Ромки, ни кого-то ещё из знакомых мне моделей тут нет. Есть лишь одна светловолосая девушка, наверное, мой партнёр. Визажист уже работает с её лицом. Фотографы настраивают оборудование.

Роберт сажает меня на свободный стул. И пока второй визажист обрабатывает моё лицо каким-то лосьоном, мужчина шепчет:

— Вот она — твоя главная конкурентка. Возьмут либо тебя, либо её, — подбородком указывает на блондинку.

«Ну и пусть возьмут её», — это первое, что приходит на ум. Мои мысли далеки от конкуренции. Я просто хочу закончить здесь и уехать с Егором домой. Мой мир сейчас крутится лишь вокруг одного человека.

Пока мне делают лёгкий дневной макияж, в зале появляются незнакомые мужчины. Одному лет тридцать, второй — примерно ровесник моего отца. Оба оценивающими взглядами смотрят на меня и на блондинку. Как на товар.

Роберт перед ними весь вытягивается в струночку, остаётся только честь отдать. Вероятно, это какие-то важные шишки.

Едва нас с блондинкой начинают фотографировать, тот из мужчин, что помладше, останавливает процесс, показав руками крест.

— Блондинку убрать! — командует он и смотрит на Роберта. — Мы что, клонов плодим? Она ничем не отличается от лица прошлого года.

Моя конкурентка уносится из зала в слезах. Я провожаю её взглядом и натыкаюсь на Егора. Он с суровым видом застыл в дверном проёме, прислонившись плечом к двери. Руки скрещены на груди, хмурый взгляд исподлобья. Нервно сглотнув, вновь поворачиваюсь к камерам.

Меня снимают со всех ракурсов, затворы камер щёлкают нескончаемо... Эти двое мужчин никак не комментируют процесс, просто смотрят. По их лицам вообще ничего невозможно понять.

Перерыв. Мне подкалывают волосы, наносят на губы нежно-розовый блеск. Потом просят прижать к лицу тюбик крема и проникновенно смотреть в объектив.

Проникновенно я умею смотреть только на Егора, поэтому вместо камеры представляю его лицо. И то, что он присутствует здесь, в нескольких метрах за моей спиной, помогает мне расслабиться.

Съёмки длятся не меньше двух часов. У меня ноет спина, немеет лицо... Теперь я лучше понимаю Юлиану... Мне всегда казалось, что её работа — это не работа, а так... раз плюнуть. Но на самом деле всё не так просто. Пожалуй, надо позвонить ей на днях...

Очухиваюсь от своих мыслей, когда дверь зала закрывают, предварительно выставив всех фотографов, визажистов и стилистов. Теперь тут только я и трое мужчин. Один из них Роберт. Он отодвигает для меня один из стульев за круглым столом.

— Что там у нас с возрастом? — щёлкает пальцами тот, что помоложе.

— Договор будет заключаться с нашим агентством, — тут же говорит Роберт. — Алине ещё нет восемнадцати.

Старший мужчина недовольно хмурится.

— Когда исполнится?

— В марте. Третьего, — мой голос невольно начинает сипеть.

— Три недели... — задумчиво стучит ручкой по столу. — Значит, подождём.

Теперь очередь Роберта нахмуриться.

— А в чём проблема?

— В том, что решать любые вопросы с теми же поездками намного проще и приятнее с ней, не поднимая на уши всё агентство. Нам нужно лицо, а не лица, Роберт, — немного надменно говорит молодой.

Мой агент явно сдувается и не знает, чем парировать. А я почему-то чувствую себя куском мяса, которое хотят пожарить на вертеле. Но вот незадача — ему необходимо ещё помариноваться три недели.

— Какие поездки? — спрашиваю настороженно.

— Париж, Лондон, Берлин, — мягким голосом отвечает тот, что постарше.

Он пересаживается на другой стул поближе ко мне.

— Надеюсь, милая девушка, Вас никто не уведёт за эти три недели? И без готовых снимков я вижу, что Вы нам подходите.

Мои щёки вспыхивают. Покровительственный тон этого мужчины звучит с каким-то неприятным подтекстом.

— Может, и уведут, — включается в игру Роберт. — Без договора всё, что угодно, может быть. У Алины много предложений. Она, как вы видите — свежая струя.

Оба мужчины испепеляют его недобрыми взглядами. Тридцатилетний сдаётся первым.

— Хорошо, заключаем договор с агентством. Пришли бумаги на почту. В субботу отметим.

Все трое встают, я тоже торопливо поднимаюсь. Они прощаются, пожав друг другу руки. Тридцатилетний мне подмигивает, а тот, что постарше, проводит ладонью по плечу.

— До встречи, Алина. На банкете обязана присутствовать. Подраконим конкурентов, покажем им тебя заранее.

С этими словами они уходят, оставив дверь приоткрытой. Роберт что-то говорит, но я уже его не слышу. Потому что вижу Егора. Он стоит, прислонившись спиной к стене. Его руки всё ещё скрещены на груди. Поза хоть и выглядит расслабленной, но лицо... На нём буря. Грозовое небо. Молнии. Его взгляд провожает тех мужчин, потом возвращается ко мне.

— Можно, я пойду? — перебиваю Роберта на полуслове.

— Ты слышала про банкет?

— Нет... Да. Вроде да, — растерянно бормочу я.

— Давай поответственнее, Алина... Ладно, иди. Скину тебе всё смской.

На ватных ногах я выхожу из конференц-зала.

Вот вроде бы ничего плохого не сделала... И, тем более, никак не хотела разозлить Егора. У нас же всё так хорошо! Но я вижу, что он злится. На меня или нет?

Гроз

Я не могу наступить себе на горло... Твою ж мать! Просто не могу!

Алины не должно здесь быть! Она не должна находиться в обществе подобных пижонов! Не должна показывать своё умопомрачительное лицо всему миру! Она только моя!

Вот мозгами понимаю, что мои собственнические мысли — это зашквар, а перенастроиться никак не получается. Меня кроет, и всё тут!

Ожидая её в коридоре, буквально места себе не нахожу. Когда вышли фотографы, дверь в конференц-зал закрыли. И теперь в голову лезет всякое дерьмо.

Вдруг к ней пристают?.. Она же совсем не боевая девочка. Она нежная, ранимая... Кто угодно может её обидеть.

Вбиваю в поиск название фирмы. Копаюсь в инфе, пока не нахожу то, что нужно. Два главных учредителя — Морозов и Светлов. Морозову пятьдесят, а Светлову всего тридцать два. Холёный нарцисс, бл*ть...

Пробегаю глазами по биографии последнего. Не женат. Детей нет. Недавно расстался с какой-то моделькой. Ей всего девятнадцать...

От этой информации меня накрывает ещё больше. Я в одном шаге от того, чтобы ворваться туда, схватить Алину за руку и забрать. Мечусь по коридору, словно дикий зверь, угодивший в клетку.

Так... Стоп! Тормози, ты же всё испортишь! Она же в универ собирается. А ты что, будешь пасти её во время лекций? Следить за ней? Фильтровать тех, кто с ней общается?

Бред...

Как вдолбить себе в голову это долбаное доверие? После грёбаного Тимофея!

Я не знаю...

Вновь хватаюсь за телефон. Изучаю Морозова. Разведён. Вольный художник. Участие в какой-то выставке. Картины у него отстой. На одной нарисована обнажённая девушка. Наверняка рисовал с натуры.

Нервы у меня окончательно сдают, и я открываю дверь конференц-зала. Врываться пока не собираюсь, но должен посмотреть на Алину.

Все четверо как раз встают из-за стола. Её агент пожимает руки этим двоим. Светлов дерзко подмигивает моей мышке. Морозов лапает своими грязными ручонками, касаясь её плеча.

Моё лицо немеет. Мне пи*дец...

Эти двое проходят мимо меня, а я, прислонившись к стене, просто смотрю на Алину. Не хочу транслировать ей всё, что творится в душе. Но оно как-то само прорывается наружу.

Моя ты... только моя. Ну что тебе, меня мало? Давай ты не будешь учиться и работать, мм? Я клянусь, что не буду выпускать тебя из объятий первые лет семь. И моих денег хватит, чтобы всё это время вообще не отягощаться бытовыми вопросами.

Вот такое дерьмо в моей башке.

Походу, я болен!

— Егор? — Алина настороженно вглядывается в моё лицо.

Боже... Какая красивая... Её кожа будто сияет изнутри, а губы выглядят как спелая клубника. И пахнут так же.

— М?

— Всё в порядке?

Вместо ответа беру её за руку и веду к лифту.

— Давай не здесь.

Мы наконец-то покидаем этот долбаный бизнес-центр. А через пять минут и район.

В машине я молчу и пытаюсь поймать дзен. Не выходит. Всего одна фраза — и меня снова наполняет неконтролируемым гневом.

— Роберт сказал, что в выходные будет какой-то банкет, — осторожно говорит Алина.

Я вмазываю кулаком по рулю. Алина подпрыгивает.

Твою мать...

Мой рот извергает отборный мат. Резко свернув на обочину, останавливаю машину. Вылетаю на улицу. Мысли лихорадочно мечутся.

Моя зависимость ею — это болезнь, да? Мне нужно лечиться? Но я не хочу выздоравливать! Мне нравится болеть Алиной! Я готов болеть ею всю жизнь!

Она выходит из машины, но ко мне подойти боится. Я с трудом выдавливаю улыбку.

— Всё нормально... Вышел подышать.

— Егор... Я могу и отказаться, — начинает она, но я перебиваю.

— Нет! Даже не думай. Всё в порядке. Я в порядке.

Но это, бл*ть, не так!

— Садись в машину.

Она садится.

Глубоко вдохнув морозный воздух, падаю за руль. Веду одной рукой, второй нахожу её пальчики и сжимаю. Мысли продолжают метаться. Стадия отрицания и гнева позади, теперь время торгов.

— Я ведь смогу пойти с тобой на этот банкет? — бодрый голос выходит на твёрдую тройку.

— Надеюсь, что да, — Алина выдавливает вымученную улыбку. — Но я не уверена, что вообще хочу идти. Я не Юлиана. Мне это всё не так интересно.

Она говорит так из-за меня. Рушит своё будущее из-за меня. Могу ли я быть таким конченым ублюдком и позволить ей слиться в угоду мне? Не могу!

— Подожди ещё немного. Может, тебе понравится, и ты, так же, как сестра, будешь лицом какой-нибудь крутой фирмы.

Мне кажется, из моих зубов капает яд.

Алина хихикает, старательно не замечая моего тона.

— Это вряд ли. Юлиана занимается своей работой с воодушевлением, а я нет. Меня притягивает лишь гонорар. Там хорошо платят.

В этот момент Алина достаёт из кармана куртки телефон, и мои глаза сами прилипают к экрану. Ромчик...

Бл*ть! Ну а тебе-то что нужно, вашу мать?

«У него есть девушка!» — вколачиваю в свою башку спасительную мысль.

— Да? — принимает вызов Алина.

Ромчик что-то тараторит, она даже слово вставить не успевает. Потом отвечает односложными фразами: нет, да, угу, спасибо.

— Что он хотел? — спрашиваю её, когда разговор заканчивается.

— Поздравляет меня с контрактом, — отвечает кареглазка. — Только контракт будет не со мной, а с агентством Роберта.

А вот это уже интересно.

— Почему?

— Мне нет восемнадцати, — кривит губы Алина. — И тут либо мой отец должен быть посредником в договоре, либо агентство.

Ммм... как интересно. То есть формально Алина там не будет фигурировать?

Я подкручиваю свои мозги вариться сейчас только в этом направлении. Днюха у неё третьего марта. Потом она сможет заключить договор напрямую. И вот этого лучше не допускать.

Так, стоп! Опять я об этом! Свобода выбора! Вот, что я должен ей дать. С ней может случиться и успех, и разочарование. И она должна прожить это сама.

Вопрос только в одном — как? Как я могу ей всё это позволить?

— Егор?

— М?

— Предложение на совместные уроки ещё в силе? — слегка кокетничая, Алина накручивает локон у лица на пальчик.

Такая красивая... И моя! Пока ещё...

Стопорю эту мысль.

Просто моя!

— Конечно.

— Тогда предлагаю заглянуть к нам на обед. Бабушка будет рада. А потом позанимаемся.

— Да я не голодный... Ты поешь и приходи ко мне.

Мне нужно переварить всё это в одиночестве.

Въезжаем во двор, я торможу возле подъезда мышки. Она медленно отстёгивает ремень и вглядывается в моё онемевшее лицо. Все эмоции я держу под контролем. Вроде бы...

Алина чмокает меня в щёку и выходит на улицу.

— Приду через час.

— Хорошо.

Дверь тачки захлопывается, а потом и подъездная. С протяжным стоном раненого зверя ложусь лбом на руль.

Маньяк во мне беспощадно вытесняет адеквата. И всё, что я хочу сейчас — это нарыть какой-то грязный компромат на учредителей «La-Roshe» и запретить Алине участвовать в этой авантюре. Ещё и Роберту навтыкать, чтобы больше не приближался к моей девушке.

Алина приходит через час. К этому моменту я уже так загнался, что почти не участвую в домашке. Мышка что-то читает вслух. Вроде мы должны написать по этому тексту рассказ. Она пишет, а я рисую в тетради квадратики и кружочки.

— Что там у тебя? — пытается заглянуть в мою тетрадь.

Резко закрываю.

— Ничего. Давай перемену устроим.

Пересаживаю девушку к себе на колени. Она не возражает. Обняв за талию, покрываю неторопливыми поцелуями шею.

Зря я, наверное, не обедал. Голод просыпается нешуточный. Руки самовольно забираются под её футболку, исследуют нежную кожу на рёбрах и плоском животе. Алина как тростиночка. Одно неловкое движение — и, того гляди, сломаю её.

Она укладывает затылок на моё плечо, глубоко вздыхает.

— Что у тебя на душе? — спрашивает шёпотом.

Смятение. Страх. Боль.

— У меня всё нормально, — отвечаю будничным тоном.

Поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Её губы так близко, что достаточно лишь немного потянуться к ним.

— Ну я же вижу... что ты психуешь, — говорит она осторожным тоном.

— Нет. Не психую. Ещё даже не начал, — пытаюсь сопроводить эту реплику ироничным смешком, но выходит какой-то каркающий звук. — Я просто переживаю за тебя, вот и всё.

— Не волнуйся. Я не дам втянуть себя в какую-то сомнительную авантюру. К тому же те мужчины говорили о поездках в европейские страны. Отец меня ни за что не отпустит.

На этом моменте я, кажется, глохну.

Какие, бл*ть, поездки?

Алина с этими двумя? Через мой, нах*й, труп!

Чтобы не сорваться, меняю тему.

— В какой универ хочешь поступать?

— Мне тяжело даются языки, — признаётся Алина, немного краснея. — Наверное, поэтому именно они мне и интересны. Хотела бы в Иняз, но туда только платно. Возможно, работа моделью поможет мне в финансовом плане. Возможно, поэтому я за неё и держусь, честно говоря.

У меня аж в голове светлеет. И всего-то? Дело в бабках? Чтобы оплатить обучение?

Ох, мышка, я легко могу взять это на себя!

Но говорить подобное вслух пока опасно. Алина сто процентов откажется.

— Языки — это круто. Мы с отцом частенько бывали за бугром. Английский мне даётся нормально, французский так себе, а вот, например, испанский — это что-то из разряда сломать язык и мозг.

— Ой, а мне кажется, он такой красивый! — с горящими глазами говорит Алина. — Я бы очень хотела его выучить.

Говоря о языках, Алина вся светится.

Я наконец-то овладеваю её губами, прижав к себе ещё сильнее. После долгого поцелуя скольжу губами по скуле. Целую в нежное местечко за ушком и шепчу своё признание:

— Te amo (люблю тебя)...

Вновь жадно целую в губы. Долго, глубоко... С трудом отрываюсь, и из меня невольно вылетает:

— Te quiero (хочу тебя)!

Пульс просто зашкаливает, сердце долбит по рёбрам. Кажется, Алина поняла то, что я сказал. Но она не вырывается и не пытается остановить процесс, который через несколько секунд может стать необратимым.

Мои грёбаные руки уже везде. Её руки тоже. Нас обоих уносит в какую-то другую вселенную, о которой я раньше не знал. В этом моменте хочется остаться навечно.

Со страдальческим стоном отстраняюсь сам и пару раз бьюсь затылком о подголовник компьютерного кресла.

Так нельзя. Ещё рано. Не хочу давить. Не хочу напугать.

— Егор, всё нормально, — хлопая ресницами, говорит Алина.

Её щёчки покраснели. В глазах — томная поволока.

— Шшш... — успокаивающе глажу её плечи. — Нам пока нельзя. Ты ещё маленькая.

Она вспыхивает и заливается румянцем.

— Что-о? Маленькая?

— Тебе же нет восемнадцати, — посмеиваюсь от её возмущённого тона. — Вот стукнет восемнадцать — и приходи.

Кажется, она мне сейчас двинет. Но нет же, расплывается в дьявольской улыбке и дерзко отвечает:

— Сам приходи. А я тогда ещё подумаю, надо мне всё это или нет.

Я в шаге от того, чтобы сломать эти выдуманные только что принципы. Смять этот дерзкий ротик и сделать мышку своей.

Меня тормозит не её возраст, а её отец. Правильнее дождаться совершеннолетия хотя бы для него. Он и так меня ненавидит. Это меньшее, что я могу сделать.

— Давай делать уроки, — пересаживаю Алину обратно.

Мне не помешал бы сейчас холодный душ…

Раскрыв тетрадь, вырываю листок со своими каракулями. Пробежав глазами по тексту в учебнике, начинаю писать рассказ. Выходит какая-то хрень, но я не останавливаюсь, старательно переключаясь с мыслей о её теле на нелюбимый предмет.

Алина поглядывает на меня время от времени. Покусывая губы, прячет улыбочки. А потом мы заказываем перекус в виде суши и смотрим фильм в моей спальне.

Что становится тотальной ошибкой, ведь я вновь не могу от неё отлипнуть. Собственные принципы трещат по швам, и, чтобы не оступиться, я провожаю Алину до дома.

— Ты сказала бабушке про театр?

— Угу. Она в восторге.

Цепляясь за мою руку, Алина ловит баланс на ледяном участке дороги.

— Как твоя нога?

— Синяк есть, но не болит совсем. Ты меня вылечил, — чмокает меня в щёку.

Ловлю её лицо в ладони, припадаю к губам. Крышу, как всегда, уносит. Наши тела буквально сливаются.

Вдруг рядом что-то хлопает. То ли дверца машины, то ли... Нет, это всё же дверца тачки. На краю зрения вижу жёлтое такси. Второй хлопок, только глуше — крышка багажника. Шаги по снегу замирают рядом с нами...

Резко отпрянув от меня, Алина оборачивается. Словно что-то почувствовала. А я не почувствовал. Но уже вижу воочию, что это её отец.

Бл*ть! Приплыли...

А что, кубок Лиги чемпионов уже закончился?

Алина

— Пап... — вырывается из меня хриплым шёпотом.

Глаза отца не мечут молнии. И нет, его не трясёт от злости от того, что он только что увидел. Скорее, в его взгляде вселенское разочарование, причиной которого стала я. Ледяной холод сковывает мою грудь, а щёки, наоборот, вспыхивают огнём.

— Домой иди, — говорит отец тоже хрипло.

Потом его взгляд перемещается на Егора, и теперь в нём не разочарование, а прямая угроза.

— Думаешь, только у тебя связи есть? Решил — отправишь меня подальше от дочери, и я никогда не узнаю, от кого получил этот ценный подарочек? Да я фсбшников этих лично тренировал! Я там благодарности начал рассыпать, а мне один шепнул, что благодарить нужно совсем не комитет или федерацию. Грозный-младший — вот, кто мой благодетель, вашу мать!

Егор молчит. Засунув руки в карманы пуховика, прямо и спокойно смотрит на отца. И такое ощущение, что он точно понимает, о чём говорит папа. А вот я вообще ни слова не поняла.

— Пап...

Пытаюсь дотронуться до его руки, но он отшатывается и выкрикивает:

— Домой! Быстро!

Сам хватает меня за предплечье и тащит к подъезду. Егор пытается меня перехватить.

— Нет!.. — умоляюще смотрю на него. — Не надо. Потом увидимся.

— А вот нихрена! — рявкает отец, распахивая дверь подъезда. — Я тебя на домашнее обучение перевожу. А со следующей четверти — в другую школу! Всё, иди!

— Геннадий Степанович! Дайте объяснить! — пытается остановить моего отца Егор.

Но куда там! В таком состоянии он никого не будет слушать. И даже хорошо, что дверь подъезда закрывается, отрезая нас с отцом от моего парня. Неизвестно, чем это всё могло закончиться.

Говорят, девочки влюбляются в тех, кто напоминает им папу. Возможно, в этом есть логика. Мой отец легко посоперничает в упрямстве и буйном нраве с Егором.

На ватных ногах захожу в лифт и смотрю на папу. Нужно бы его обнять, ведь мы давно не виделись. Но сейчас это кажется неуместным. Его буквально трясёт от ярости. Он смотрит в пространство перед собой и сыплет ругательствами.

— Малолетка, бл*ть! Самый ушлый, да?! Утырок! Долбаные Грозные! Поперёк горла у меня стоят!

— Папа... Всё не так, как ты думаешь! — не сдерживаюсь я. — Егор... он хороший парень. Я с ним счастлива.

Лицо отца идёт яркими красными пятнами. Сейчас он достигнет нужного градуса кипения — и пар из ушей повалит.

Умолкаю. Двери лифта раскрываются, на площадке нас встречает обеспокоенная бабушка.

— Я хоть и глухая, но вас даже на улице услышала... Гена, в чём дело? Что за разборки? Ты зачем ребёнка до слёз довёл?

Дотрагиваюсь пальцем до щеки. Даже не заметила, как начала плакать.

— Довёл? — резко разворачивается ко мне отец. Швыряет сумку на пол. — Я довёл? Это они с сестрицей смерти моей хотят! Нормальных парней для них нет! Надо самое говённое говно выбирать! Юлька сначала с сорокалетним связалась, а теперь ещё старше нашла. А эта, — зыркает на меня убийственным взглядом, — позволила себе мозги запудрить. Он ведь сплавил меня специально на этот чёртов Кубок! Чтобы к тебе подобраться! За отца нам мстить решил. Или что там в его нездоровой башке?

— Пап, я не знала, что Егор как-то поспособствовал твоему отъезду...

— Конечно, ты не знала! — перебивает он меня. — И не узнала бы. Посвящать тебя в свои планы он не планировал.

— Но я уверена, что у него на то были веские причины, — поспешно вставляю я. — Возможно, он и правда хотел помочь тебе попасть на этот турнир.

— Ты издеваешься? — лицо отца застывает мрачной маской. — Он тебя на наркоту посадил, что ли?

Папа резко дёргается ко мне, а дальше происходит самое омерзительное, что когда-либо происходило в моей жизни. Отец резко поднимает рукава моей куртки до локтей и вглядывается в вены.

Выкручиваюсь из его цепких пальцев.

— Гена, ты всех соседей переполошишь! — сетует бабушка.

Папа рычит что-то нечленораздельное. Скинув куртку и ботинки, уходит на кухню. Слышу, как моет руки. Бабушка, держась за сердце, торопится за ним. А я, пользуясь временной передышкой, закрываюсь в комнате и строчу Егору сообщение.

«Прости за моего отца. Надеюсь, он успокоится».

От Егора тут же приходит ответ: «Я хочу с ним поговорить. Как можно быстрее».

Я: Быстро не получится. Ему нужно остыть.

Егор: Хорошо, тогда завтра вечером. Я приду к вам на ужин.

Ох, не уверена, что это хорошая идея...

Я: Постараюсь его подготовить.

Егор: Люблю тебя, мышка.

Сердце пускается вскачь. Впервые Егор сказал мне, что любит. Точнее, написал об этом. И я тоже должна ему написать.

— Алина, дверь открой! — рявкает отец.

Бросив телефон на кровать, быстро открываю. Папа заходит в комнату и осматривается. И, конечно, мой смартфон тут же попадается ему на глаза.

На экране всплывает ещё одно сообщение от Егора.

«Люблю тебя.»

И ещё одно.

«Люблю тебя.»

— Это я забираю! — папа успевает первым схватить телефон. — И это! — хватает со стола ноутбук.

— Папа! Это уже перебор! — теперь и меня трясёт от ярости.

— Перебор — это когда твоя единственная, как мне казалось, разумная дочь связывается с отморозком. Попадает под его влияние и, очертя голову, бросается его защищать. Он рассорил тебя с Тимофеем! Сколько раз они дрались? Сколько раз Тимофей мог серьёзно травмироваться и навсегда вылететь из футбола? А остальные?

— Да тебя, похоже, только Тимофей интересует! — взрывает меня. — Может, ты и обо мне хоть раз подумаешь, а не только о своей футбольной семье!

— Я и думаю, — отрезает отец. — Из дома ни шагу.

Выходит из комнаты, а я провожаю его взглядом. Бабушка молча хлопает глазами, замерев в коридоре. Потом срывается за отцом, и я слышу, как она заявляет:

— Гена, либо ты объяснишь мне, что происходит, либо заказывай билет на ближайший самолёт.

— И закажу! — рявкает он.

Ну если он и с ней так разговаривает, значит, моего отца накрыло дальше некуда.

Я его понимаю. Для него Егор — это часть семьи Грозных. Плохой парень, посягнувший на его дочь. Но для меня он любимый человек! Как папе доказать, что Егор изменился?

Отец заходит в мою комнату через час. Вроде бы сейчас он более вменяемый. Я сижу на кровати, он садится на компьютерное кресло. С минуту разглядывает меня. Так, словно не узнает. Выражение вселенского разочарования мною никуда не делось с его лица.

— Я говорил с твоей учительницей, — изрекает отец. Голос у него пугающе подрагивает. — И она пошла мне навстречу, рассказав о твоём поведении в школе. И о новом ученике, некоем Егоре Коршунове, она тоже обмолвилась. Но мы с ней оба знаем, что он никакой не Коршунов. Скажем так: она не поведала мне о том, что я хотел узнать, но и не отрицала ничего. Теперь прибавим к этому рассказ бабушки о твоём новом однокласснике, с которым ты проводишь время. Который был у нас в гостях. И вспомним о том, что Грозный поспособствовал моему отъезду на чемпионат. Как ты думаешь, как я себя чувствовал, решив наконец это сложное уравнение?

Сглатываю.

Хреново он себя чувствовал, это очевидно. Я тоже так себя чувствовала, когда Егор внезапно опять появился в моей жизни. Но я дала нам шанс. А отец должен дать его мне!

Открываю рот, чтобы ответить, но отец взмахом руки заставляет меня захлопнуть его.

— Этот парень болен! — рычит он. — Он преследует тебя! Ты что, не понимаешь? Сначала преследовал из-за флешки. Флешку он не получил, его отца посадили. Как думаешь, что он от тебя хочет теперь?

— Не то, что ты думаешь!

— Тогда что? — папа пытливо смотрит мне в глаза.

— Он просто хочет быть со мной! — выпаливаю я. — Он маму искал, ты же знаешь. А с отцом у него были сложные отношения. И ему плевать, что Захара посадили.

— Ну пусть так, — отвечает отец. — Но выглядит его поведение крайне неадекватным. Этому парню нужна психологическая помощь. Он преследует мою дочь. И с этим я могу обратиться к соответствующим органам.

— Папа, не надо! — меня аж подбрасывает.

Вскакиваю на ноги.

— Сядь! — рявкает отец.

Падаю обратно на кровать.

— Ты же так не сделаешь?.. — слёзы не дают говорить и дышать. — Я буду всё отрицать! Он меня не преследует!

— А если мы спросим одноклассников?

Да Господи! Они же были свидетелями наших конфликтов... И всё между нами поначалу выглядело довольно мерзко. Наладилось совсем недавно. И одноклассники у нас не самые адекватные...

— Папа... Ну пожалуйста... Дай всё объяснить!

— Объясняй.

— Мы встречаемся. У нас отношения. Всё очень серьёзно.

Он качает головой. Отчаянно, безнадёжно, устало. Словно растеряв все силы, наваливается на спинку кресла.

— Ты мне выбора не оставляешь, Алина... Мы завтра же уедем.

— Куда?

— Не всё ли равно? — разводит руками.

— Нет! Я никуда не поеду! Мне скоро восемнадцать! Хочешь, чтобы я...

Решительность во мне резко тает вместе с потоком слов. Не могу я сказать отцу что-то столь ужасное.

— Ну? Что ты сделаешь? — тяжело смотрит на меня.

— Уйду от тебя, — отвечаю шёпотом, не глядя в глаза.

Не могу смотреть. Умру от его осуждения и обиды. Папа растил нас с Юлианой без мамы. Как я могу быть такой неблагодарной скотиной?

— Повтори! — рычит он.

Пару секунд молчу, не в состоянии ничего сказать. Потом нахожу в себе силы... Ну или черпаю её из «люблю тебя» на моём телефоне... Потом поднимаю взгляд и, глядя отцу в глаза, начинаю говорить.

— Мне предложили контракт в качестве модели, представляющей одну косметическую фирму. В марте я смогу подписать договор без твоего согласия. Там хорошие гонорары, разъезды по Европе. Я смогу сама себя обеспечивать. Я уйду от тебя и начну жить самостоятельно. А позже выйду замуж за того, кого люблю. Ты не сможешь мне помешать.

— Не смогу, — кивает он. — Но пока у меня ещё есть несколько недель, чтобы вдолбить в твою голову хоть какие-то здравые мысли. Хочешь быть моделью? Хорошо. Как бы меня это ни бесило. Пожалуйста, занимайся этим, если тебя интересует такая работа и жизнь. Но Грозный — это табу. Либо ты быстро выздоравливаешь от него, либо пакуешь чемоданы.

Он встаёт. Похоже, это его окончательное решение.

Я своего отца хорошо знаю. Он всю жизнь меня любил и баловал. В те моменты, когда приходил домой в качестве отца. А вот когда заявлялся в роли тренера футбольной команды — то тушите свет... Он превращался в тирана, деспота, самодура. Все должны были маршировать под его дудку. Обычно он умел вовремя переключаться из одной своей ипостаси в другую. А тут, похоже, заклинило. Потому что Егор — его личный триггер.

Надо что-то придумать. Как-то их помирить.

Долго смотрим друг другу в глаза. Решаю включить ребёнка.

— Пап... Ну пойми меня, пожалуйста! Я не хочу менять школу. Снова. Мне психологически очень сложно бегать из города в город, из школы в школу. Я хочу, чтобы у меня были друзья.

— Понимаю. Но с ним ты учиться не будешь, — отрезает он.

— Тогда лучше домашнее обучение...

Глаза вновь печёт от слёз.

— Я тебя услышал.

С этими словами он уходит.

— А как мне учиться дома без компьютера и телефона?! — запоздало выкрикиваю я.

Отец вновь заглядывает в мою комнату.

— Договорюсь с Ольгой Абрамовной, чтобы присылала домашнее задание мне.

— Но... А как же проекты?.. Информация из интернета? Без компьютера сейчас вообще никак!

— Ну мы же как-то выжили! — вновь рычит отец. — Не сдохли без ваших интернетов!

Дверь захлопывается.

Ну конечно, они выжили... Выжили и стали вот такими чёрствыми сухарями!

Гашу свет и ложусь на кровать лицом к окну. Шторы забыла закрыть... Вглядываюсь в балкон десятого этажа дома напротив. Свет в комнате горит, хорошо подсвечивая силуэт человека на балконе. Егор... Резко вскакиваю и подбегаю к окну. Отодвигаю тонкую дневную занавеску. Да, это Егор. И он меня не видит, потому что в моей комнате темно.

А я вот могу смотреть на него. И поплакать немного над тем, как всё у нас с ним трагично.

Никак не клеится... Ни в начале, ни в середине, ни в конце. Есть только короткие эпизоды, когда всё вроде бы становится нормальным, и ты чувствуешь твёрдую почву под ногами, уверенность в завтрашнем дне и в Егоре. Но почти сразу же что-то или кто-то эту уверенность отнимает. И его тоже у меня отнимают...

Вижу голубое свечение телефона возле лица Егора. Возможно, он пишет мне. Или звонит. А там отец с моим телефоном...

Меня так стремительно накрывает злостью, что я, не отдавая себе отчёта, выбегаю из комнаты. Отец на кухне. Слышу его грозный голос.

— Ты проблем с законом хочешь? Оставь мою дочь в покое!.. Что значит — придёшь? К нам? Да кто тебя впустит? Мне плевать на твои объяснения!..

Прижимаюсь спиной к стене в прихожей. Из комнаты выглядывает бабушка, прислушивается к словам отца, поджимает губы... Может, она и слышит через раз, но прекрасно понимает, что происходит. С теплом смотрит на меня, раскрывая объятья. И я сдаюсь. Утыкаюсь носом в её плечо и тихо плачу.

Не хочу я выбирать между отцом и Егором. Но папа заставляет меня выбирать...

— Шшш... Всё, Алинка, успокойся, — утешает бабуля. — А твоему папе я сейчас по башке настучу.

— Ей лучше настучи! — рявкает на бабушку отец, появившийся в прихожей. — На вот... Забирай свой телефон, — внезапно отдаёт мне гаджет. — Посмотрим, умеет ли твой Егор держать слово.

Трясущимися пальцами сжимаю телефон и иду за отцом, который вновь направляется на кухню.

— Что это значит? Что он тебе пообещал?

— Что не станет тебя беспокоить.

Я застываю.

Отец ведь лжёт, да? Или Егор ему солгал. Что значит — не будет меня беспокоить?

Гроз

Сонно моргая, почти не слышу, что вещает наш историк. После бессонной ночи меня размазывает прямо по парте. Навалившись на неё руками и уткнувшись подбородком, врубаю телефон, лежащий перед глазами.

Мне просто физически необходимо вновь перечитать ночную переписку с Алиной.

Мне плохо без моей кареглазки.

Первую пару вечерних вызовов от неё я проигнорировал. Не был уверен, что это она, а не её отец с дебильной проверкой. А потом она написала мне. В час ночи.

Алина: Егор, что происходит?

Я: Докажи, что это ты. Я обещал твоему отцу тайм-аут.

Алина: Доказать?.. Когда мы были в твоей спальне, я выяснила, что ты боишься щекотки. Это сойдёт за доказательство?

Я боюсь щекотки, да. Мне всегда было стрёмно от этой ущербности во мне. Ну типа я же Гроз, я не имею права на страх, и всё такое... Алину это очень позабавило. Она щекотала меня и сама хохотала.

Я: Хорошо. Это ты.

Алина: Так у нас тайм-аут?

Я: Конечно, нет. Но для твоего отца давай «да»?

Алина: Не знаю...

Я: Мы справимся.

А потом я шёпотом наговорил ей голосовое сообщение.

«Я скучаю... Хочу быть рядом... Прости меня».

Алина: Тебе не за что извиняться.

Я: Есть. Были бы у нас здоровые отношения с самого начала, всего этого не было бы.

Алина: Скоро мне восемнадцать. Отец не сможет решать за меня.

Я: Нормальный батя у тебя. Он родитель, который защищает своего ребёнка. Не нужно с ним ругаться.

Алина: Я не хочу ругаться, я хочу, чтобы он понял меня без конфликтов. Но не знаю, как.

Я: Мы что-нибудь придумаем.

Алина: Обещаешь?

Я: Обещаю. И удали у себя нашу переписку.

Алина: Хорошо.

Я: Спокойной ночи, моя мышка.

Алина: Спокойной ночи.

Сердечко, присланное в конце, разбередило мою душу окончательно. Это её способ сказать мне «люблю».

Я всю ночь не спал, маясь от этой неопределённости и варясь в страхах. Если Столяров увезёт Алину в неизвестном направлении, я, конечно, всё равно её найду. Но быть вдали от неё даже какое-то короткое время просто невыносимо.

С тоской смотрю на пустой соседний стул. Официально Алина на больничном. Может, мне тоже «заболеть»? Чё мне тут без неё делать?

«Учиться, — услужливо подсказывает мозг. — И доказывать Столярову свою адекватность».

Ну ладно...

Уроки проходят как в тумане. Вернулись Жанна и Боярский... Они там чё-то мутят против нас, но мне как-то похеру. Жизненной энергии уже не хватает на всех сразу. Пару раз я рычу на девку Купидонова, потому что она лезет ко мне с вопросами об Алине.

Не понимаю я эту блонди. Чё ей надо? Вот Борисова мне более понятна. Со своим прошлым — бегством из Англии и маниакальным увлечением Купидоновым — сейчас она благоразумно сохраняет дистанцию. Отгородилась ото всех. В столовой сидит одна, на уроках прилежно учится, по сторонам особо не смотрит.

У неё явные проблемы с головой, теперь я вижу это невооружённым взглядом. И то, как она смотрит на Купидонова, я тоже вижу.

Не дай Бог мне так же смотреть на Алину!.. Любовью в Таниных глазах и не пахнет. Вожделение, зависимость и ненависть от невозможности получить желаемое. Этой девочке надо лечиться. И эта тётка — наша класнуха и одновременно школьный психолог — просто идиотка, раз этого не замечает.

— Егор! — внезапно догоняет меня эта самая идиотка в коридоре. — Хотела уточнить насчёт проекта. Как продвигается?

А я не знаю... Алина, напустив на себя таинственности, обмолвилась как-то, что всё готово, но мне проект не покажет. Во всяком случае, не раньше, чем мы будем его зачитывать перед классом. А потом случился её отец. И теперь я вообще не знаю, когда Алина здесь появится.

— В порядке, — пожимаю плечами. — У нас ведь есть ещё неделя, да?

— Да.

Ольга Абрамовна уже собирается ретироваться, но я останавливаю её, нахально придержав за локоть.

— Скажите, а как внимательно Вы изучали Борисову?

Она хмурится.

— А почему ты спрашиваешь?

Выдерживаю пару секунд паузу, изучая глаза училки за стёклами её очков.

— Егор, в чём дело? — машинально поправляет, надавив пальцем на дужку.

— Ну Вы же знаете, что она не совсем здорова?

По ошеломлённому взгляду Абрамовны понимаю, что не знает. Значит, приняли Таню в школу по указанию пьянчуги директора, который закрыл глаза на инцидент в Англии.

Меня он тоже принял, закрыв на многое глаза.

— Ладно, проехали, — отступаю.

— Егор! — требовательно смотрит на меня училка. — Таня — девочка непростая, но... Я не понимаю...

— Просто приглядывайте за ней. Вы поймёте, — напускаю таинственных ноток в голос и ухожу.

Насчёт класнухи я понял, что она в силу одиночества (детей и мужа у неё нет) очень любит копаться в жизнях учеников. Короче, теперь я подтолкнул её копать под Таню. Возможно, с моей подачи Борисова всё-таки получит надлежащую помощь. Если это лечится вообще!

На последнем уроке Таню выдёргивают из класса за двадцать минут до звонка. За ней приходят класнуха и завуч. Девчонка неторопливо собирает свой рюкзак, идёт к двери и прежде, чем покинуть класс, оборачивается и смотрит... Нет, не на объект своей больной любви Купидонова. Она смотрит на меня. Злобно. Мстительно.

Дверь захлопывается. Трясу головой. Меня бесит эта школа. Меня бесит любое пространство без моей девочки. Я словно потерян без неё. Словно сейчас посмотрю в окно, а там вновь кружат хлопья пепла.

Спасительный звонок даёт возможность наконец убраться отсюда.

Промаявшись какое-то время дома, одеваюсь и еду в магазин. Покупаю торт, конфеты, цветы для бабушки и Алины. Брутальный букет красных роз для бабы Вали и нежные розовые эустомы для Алины.

Не припомню, чтобы когда-нибудь дарил кому-нибудь цветы. Разве что маме. Выдранные из городской клумбы бархатцы. Мне тогда было восемь.

Припарковавшись возле подъезда Алины и взяв угощенье и цветы, дожидаюсь случайного «швейцара». Ждать приходится довольно долго. Но это лучше, чем звонить в домофон. Потому что её отец точно меня не пустит. Он, конечно, и в квартиру меня не пустит... Но находясь на лестничной площадке у их двери больше шансов прорваться.

Алина

Весь день я читаю Фрейда. Егор как-то сказал, что эта книга не поможет мне разобраться в себе. И сейчас я полностью согласна с ним. Прочитай её пару недель назад, я бы, скорее всего, окончательно запуталась. А теперь мне всё предельно ясно. Всё же его циничный подход к любви — это не моё.

Папа время от времени заглядывает в мою комнату и проверяет телефон на наличие звонков и смс от Егора. Разговор у нас с отцом не клеится. Я хочу говорить про Егора, донести до папы, что он изменился. А отец разглагольствует о Тимофее...

О том, как тот прекрасно играет в нападении. И что в одном из матчей он вышел на поле в самом начале игры, а не как остальные наши ребята, просидевшие почти всё время на скамейке запасных. Севен и Фор играли от силы минут по пять в каждом матче. Их команда не дошла и до четверти финала, к сожалению. Но ребят заприметили — это главное.

И не то чтобы я не хочу слушать о футбольных успехах Тима. Нет, я искренне за него рада. Но мне просто не до этого сейчас.

Я скучаю по Егору. Моё сердце трепещет, стоит лишь вспомнить о его поцелуях, объятьях и всяких нежностях, которые он шептал мне на ушко ещё вчера. Но сейчас его рядом нет, и я чувствую себя так, словно мне ампутировали конечность. Не меньше...

Гроз

Алина закрылась от меня... Наверное, я был к этому готов.

Она попросила меня помолчать, не обсуждать с ней отца, его невыносимый характер и всю эту дерьмовую ситуацию. «Просто полежи со мной», — так она сказала.

Включил какую-то музыку фоном. Лёг рядом и обнял.

Мышка была уверена, что отец явится за ней, хотя он даже не знал, где я живу. И, кажется, считала минуты до нашей необратимой разлуки. Я гладил её плечи, щёчки... жадно вдыхал её аромат, уткнувшись носом в нежное место за ушком. И она расслабилась в моих руках.

Стресс вымотал её окончательно. И вместо пустых разговоров она предпочла заснуть.

Я оставил её в своей спальне вместе с тарахтящим в ногах Чёрным, а сам ушёл на диван в гостиную... Чтобы не сорваться и не затискать её до необратимых последствий.

И мне, бл*ть, совсем не спится. Хотя я и прошлую ночь тоже не спал. Словно выключатель сломался, и теперь меня просто не выключает. Мозг кипит от переизбытка мыслей.

Что будет делать Столяров? Возможно, ничего не будет делать... Или завтра же явится в школу вместе с местным участковым. Или нам ждать этого участкового прямо с утра?

Но среди этих важных мыслей есть одна особенно яркая. Чёртов футболист её достоин, а я нет! И в груди больно долбит, долбит, долбит от этих слов Алининого отца.

Меня триггернуло — это факт. Я думал, всеку ему в рожу. И жалею, что не всёк. И не жалею тоже.

Да бл*ть!

Ворочаюсь, не в состоянии найти удобное положение. Нужно ещё больше вымотаться, чтобы отключиться. Физически вымотаться...

Встаю, включаю свет и решительно иду к тренажёрам. Сажусь на греблю. Сейчас бы какую-нибудь агрессивную музыку — и вообще ништяк. Но наушники в спальне. Не хочу будить Алину.

Херачу на тренажёре в давящей тишине, а в памяти всплывают все эпизоды, когда я видел Алину и Тимофея вместе.

Пиццерия... Этот мудак обнимал её. Потом мы столкнулись, и она втиснулась между нами. Меня снесло адреналином, мы подрались. Набережная... Его кофта на её плечах... Потом та драка, когда я взял Дана и Макса с собой. Вмешались какие-то прохожие, и Алина ушла с ним...

Как обо всём этом не думать?

У них был какой-то свой мир, о котором я нихрена не знаю. Возможно...

Тяжело сглатываю, зажмуриваюсь. Душу рвёт на части... Возможно, он действительно ей подходил больше. С ним не было таких проблем, как со мной. Он не играл с её чувствами, чтобы понять свои. Его друзья — не отморозки. И он такой весь правильный по сравнению со мной...

Стоп!

Но он же ей изменял!

Или нет?

Тёлки возле него вьются — это факт. Переходил ли Тим черту? Тогда, в прошлой жизни, я был уверен, что переходил и не раз. Но сейчас, когда Алина со мной, я даже в бреду не могу представить, что захочу кого-то, кроме неё. Хотел ли он?

Весь взмокший, я торможу и убираю «вёсла». Дыхание тяжёлое, веки тоже потяжелели. Иду в душ. Несколько минут стою под тугими тёплыми струями. Вытираюсь, надеваю шорты. Когда возвращаюсь в гостиную, понимаю, что свет выключен. А на диване...

Подхожу ближе. Алина... Обняв плед руками и ногами, воткнулась в него ещё и носом и, похоже, спит.

Я дал ей свою футболку, которая целомудренно прикрывала её бедра, но сейчас она задралась, оголив попку...

Что делать? Отнести обратно в спальню? Диван не разложен, вдвоём нам будет тесно здесь.

Присаживаюсь на корточки.

— Эй, малышка...

Не открывая глаз, бормочет:

— Ты оставил меня одну... Это обидно...

Улыбаюсь. Моё сердце поёт и несётся вскачь. Ложусь за её спиной, обнимаю за талию. Она разворачивается и, уткнувшись носом в мою шею, вновь бормочет:

— Не оставляй меня, пожалуйста.

— Ни за что, — шепчу в ответ.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Через полминуты она вновь дышит размеренно. Уснула... Её рука соскальзывает с меня и замирает где-то слишком близко с пахом.

Ооо... Ну всё, сон опять как рукой сняло.

Бережно обнимаю её за плечи и зажмуриваюсь. Пульс грохочет в горле. Всё же я живой... И у меня есть потребности... А она в этом смысле пока не в доступе.

Хочется побиться затылком о диван.

Невесомо прижимаюсь губами к её лбу. Алина мычит что-то нечленораздельное и теснее ко мне прижимается.

Мне плохо... И чертовски хорошо.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем меня вырубает. Сладкие фантазии и яркие образы преследуют во сне. А слияние наших тел наяву такое крепкое и чувствуется так остро, что я не до конца уверен, где сон, а где явь.

Обжигающий поцелуй в ключицу... прикосновение пальчиками к щеке... Прядка волос скользит по моему плечу... её горячее тело вжимается в меня... Всё это внезапно заставляет проснуться.

— Привет, — жмурясь от яркого солнца, бьющего в окно, тихо говорит Алина.

Наши тела переплетены и будто приклеились друг к другу. Но она не торопится сбежать. Укладывается щекой на мою грудь.

— Как думаешь, сколько сейчас времени?

Самое время принимать контрастный душ. Я заведён до предела. Однако вслух хриплю:

— Будильник на семь ещё не срабатывал.

И, как по команде, он включается, вибрируя и трезвоня под подушкой. С трудом просовываю руку. Вырубаю.

Алина глубоко и тяжело вздыхает.

— Может, никуда не пойдём?

— И дадим твоему отцу повод усомниться в том, что наши отношения адекватные? Нет уж. Мы прилежно учимся, получаем аттестаты и сваливаем.

— Куда?

— Домой... Если захочешь... Можно там поступать.

У меня на примете финансовый вуз именно в родном городе. Но если Алина не захочет...

— Мне всё равно, где жить, — с заминкой отвечает она. — Я вообще сейчас ничего не понимаю и не хочу прогнозировать.

— Давай я за тебя буду понимать?

Поднимает голову, смотрит на меня нежным взглядом. Хочет что-то сказать, но молчит... Есть между нами некая тонкая стена, и мы оба её чувствуем. Мы не обнажены другом перед другом до конца. Но это непременно случится. Чуть позже...

Покидаем наш уютный диван. Алина ненадолго запирается в ванной, пока я готовлю нам скудный завтрак. Чай, сыр и не самое свежее овсяное печенье.

Нужно наведаться в магазин. Забить холодильник до отказа, купить какие-то гигиенические женские штучки... В общем, всё, что будет ей необходимо.

И так меня вдохновляет эта мысль, что я сияю, как новогодняя ёлка.

Алина будет жить здесь! Со мной!

Она заходит на кухню, тяжело опускается на стул. Уже полностью одетая. Обняв чашку с чаем подрагивающими пальцами, слепо смотрит в стену.

— Я так не могу... — шевелятся её губы.

Тут же приближаюсь и опускаюсь перед ней на корточки.

Мои мечты рушатся. Я не хочу!

— Чего не можешь?

— А вдруг ему там плохо стало после моего ухода? Или бабушке... — переводит на меня опустошённый взгляд. — Я хотела бы быть эгоисткой... Но не могу.

Глажу её ноги, колени... Потом приподнимаюсь и припечатываюсь к губам в долгом поцелуе. Выпрямляюсь и с поддельной бодростью в голосе произношу:

— Мы ему позвоним. Прямо сейчас. А потом решим, что делать дальше. Идёт?

Кивает. Отдаю ей телефон. Свой она оставила дома. По памяти набирает номер отца.

— Поставь на громкую.

Ставит. Напряжённо слушает гудки. Голову втянула в плечи, вся сжалась.

— Да?

— Пап... Это я.

— Ну хоть позвонила, — усталым голосом произносит Столяров.

— Прости, пап... Я не хотела так сбегать, но ты не оставил мне выбора, — начинает лепетать Алина.

Он молчит. А я сжимаю челюсти. Тема с Тимофеем для меня совсем не закрыта.

— Пап... — Алина глубоко вздыхает. — У меня всё хорошо, если тебе интересно. Собираюсь в школу.

— Домой ты, видимо, не собираешься, — констатирует угрюмо.

— Вернусь, если ты понял, почему я ушла.

— Чего ты хочешь, Алина? Чтобы я его принял?! — внезапно рычит Столяров. — Этого не будет!

— Почему?! — отчаянно всплеснув руками, Алина всхлипывает.

Я сжимаю зубы так, что чувствую крошки эмали на языке.

— Потому что я твой отец. И это нормально, когда отец хочет защитить свою дочь от необратимых последствий. Ты помнишь, что сделали его друзья с моей командой в одной из потасовок? Тимофей лежал в больнице с сотрясением. Алексею сломали ногу. Дамир!.. Да много, кто пострадал. Ну или вспомни свою шею. Ты прятала эти синяки от меня, но я же видел.

Алина инстинктивно хватается за горло, метнув на меня испуганный взгляд.

Давление подскакивает, глаза наливаются кровью. И я просто в ахере, если честно.

А что было с её шеей, мать вашу? Почему я не в курсе?

— Пап, мне пора в школу. Позже позвоню, — быстро тараторит она, испуганно взирая на меня.

Сбрасывает вызов. Кладёт телефон на край стола, обнимает себя за плечи и тихо произносит:

— Егор, не смотри на меня так, пожалуйста.

А я не знаю, как я смотрю. Возможно, уничтожаю её сейчас вместе с собой. И пи*дец как ненавижу себя.

Мой голос хрипит:

— О каких синяках шла речь?

Губы Алины дрожат.

— Тот парень... В доме Фора... Когда вы вломились... Он сказал, что ты его прислал... Сказал, что если пойду с ним, драка прекратится... И я пошла... А он... — вновь хватается за горло и, задыхаясь, произносит: — Он мне угрожал. Я тебе говорила…

О своей шее — нет!

Круглов, сука! С ним там уже разобрались. Он играл на стороне моего отца. Действовал вместе с девкой, имя которой я и не помню. Но это всё неважно сейчас. Сейчас меня трясёт оттого, что Алина пострадала намного больше, чем я предполагал. И рвёт на части от этого понимания.

Руки дрожат, в ушах гудит. Сердце долбится о рёбра.

Я отшатываюсь... Отворачиваюсь. Не могу смотреть мышке в глаза.

Слышу, как скрипит стул. Чувствую холодные ладошки на своей спине.

— Егор... Мы же это уже пережили. И отец тоже переживёт. Ты не виноват...

— Но я виноват! — резко разворачиваюсь к ней. — Виноват... Лишь я один виноват, — подрагивает мой голос.

Взгляд падает на её тонкую, чистую сейчас шею. Пальцы несильно обхватывают её. Бережно глажу. Прижимаюсь к нежной коже губами и снова глажу, невесомо целуя. Алина замирает и, кажется, перестаёт дышать.

Моё сердце щемит от нежности, которую хочется дарить только этой девочке. Но... возможно... я действительно не тот парень, от которого она должна эту нежность принимать.

Выпрямляюсь. Отпускаю её шею. Вообще больше не пытаюсь обнять, как бы ни хотелось. Смотрю в карие глаза, в которых сейчас застыли слёзы.

— Скажи, мышка, — грустно усмехаюсь. — Ты любила Тимофея?

Алина

Что он такое говорит... Почему спрашивает об этом сейчас?

— Егор...

Предупреждающе раскрывает ладони.

— Просто ответь!

Отчаянно трясу головой.

— Зачем? Это всё в прошлом! Тимофей в прошлом.

— Любила или нет?

Меня практически сносит от его эмоций. Боль, отчаяние и немного сумасшествия. Оно в его зелёных глазах. Словно он сам не понимает, зачем это делает, но остановиться уже не может. А я, ничего лучше не придумав, просто безбожно вру:

— Нет, не любила. Доволен?

Качает головой. Не верит.

Отворачиваюсь, не выдерживая этого давящего взгляда. И, стоя спиной к Егору, тихо выдыхаю:

— Нам нужно в школу.

Он молча собирается. Мы одеваемся в прихожей под внимательным взглядом Чёрного. Этот кот нас провожает и будто бы даёт хозяину чёткий посыл, что будет здесь его ждать.

Выходим из квартиры, едем в лифте. Между нами бетонная стена. И она всё выше и выше. В моих мыслях хаос... Садимся в машину, едем в школу.

Наверное, я что-то не так сказала... Не нужно было врать. Но я не уверена, что мои чувства к Тимофею можно назвать любовью. Да, он мне нравился. Он был со мной нежен и внимателен. Но меня не трясло в его присутствии так, как трясёт от Егора. В хорошем смысле. И мои глаза так не сияли. И я не задыхалась без него...

— Егор, — касаюсь его руки, когда мы паркуемся возле школы.

— Не сейчас, — качает головой. — Не могу сейчас. Пойдём на урок.

Голос тихий, хриплый. Но его взгляд немного теплеет. А когда он берёт мой рюкзак и вместе со своим вешает на плечо, а потом ещё и наши пальцы переплетает, мне становится значительно лучше.

Когда заходим на биологию, я оглядываю класс. Разговоры одноклассников резко стихают при виде того, как открыто мы с Егором демонстрируем свои отношения. Он ведёт меня к нашей парте. Попутно отмечаю отсутствие Тани и присутствие Жанны и Боярского.

Когда начинается урок, учительница биологии натыкается на меня взглядом и удивлённо спрашивает:

— Столярова? У меня отмечено, что ты на больничном.

— Я не болею. Всё нормально.

— Хм... — озадаченно сверяется с журналом, но больше ничего не говорит.

Делаем лабораторку, разбившись по парам. Моя пара, конечно же, Егор. Наши пальцы иногда соприкасаются, когда одновременно хватаемся за колбы. Стена между нами начинает разрушаться, но не исчезает до конца. Я терпеливо жду, когда мы всё это обсудим. Когда он будет готов.

Потом русский, литература...

В столовой за наш столик никто не садится. Но пристальное внимание всего класса хорошо ощущается. И от меня не ускользают фразочки типа:

— Кажется, у нашей парочки не всё гладко.

— Чем она его держит?

— Да он её бросит через два дня! Где Егор и где эта мышь?!

Ммм... как верно подмечено. Мышь!

Но почему-то это совсем не задевает. Потому что Егор смотрит на меня, не как на серую мышку, а как на божество. Правда, не сейчас... Сейчас он смотрит так, словно раскаивается в чём-то. Это пугает...

А на физкультуре случается нечто ужасное... В меня случайно попадают мячом, и Егор взрывается. Бросается к Боярскому, потому что вроде бы мяч бросил он. И со всей силой вмазывает ему в солнечное сплетение. Парень оседает на пол, болезненно хрипя.

— Пошёл вон! — орёт наш физрук на Егора. — Это что за беспредел? В школу с родителями завтра!

Егор оскаливается и выплёвывает:

— У меня их нет!

После чего пинает дверь и покидает зал. Ни на кого не глядя, я иду за ним. Врываюсь в мужскую раздевалку. Мне кажется, я сейчас с кулаками на него наброшусь за то, что делает это с нами!

Зачем? Зачем он опять всё разрушает? Мы же и так собирали друг друга по кусочкам!

Но вся моя злость резко гаснет, когда Егор притягивает меня к себе и, ссутулившись, зарывается носом в шее. Слышу, как он бормочет:

— Не знаю, что на меня нашло... Прости...

Обхватив его лицо ладонями, вынуждаю поднять голову и посмотреть мне в глаза.

Я сейчас в полнейшей панике. Ведь это я среди нас двоих нерешительная и вечно запирающаяся в себе мышка. А он — альфа. Он — великий Гроз, чёрт возьми! Мне кажется, он такой сильный, что вывезет всё, что угодно. Любые трудности. Любые проблемы.

Однако я помню слова Ольги Абрамовны, что в любви Егор другой. Он как слепой и глухой. Напуганный.

— Давай уйдём? — касаюсь его губ своими. — Чёрт с ними, с уроками. Давай побудем вдвоём.

Упрямо качает головой.

— Аттестат. Твой отец. Мы не можем.

— Давай завтра не будем мочь, мм? А сегодня можем. Я хочу... Хочу всё обсудить.

— И поэтому тоже не можем. Мне сегодня лучше помолчать, — горько усмехается.

Звенит звонок, и мне приходится покинуть раздевалку. С Егором мы встречаемся в кабинете химии. Потом физика — и, наконец, всё.

Садимся в машину. Я так боюсь, что Егор высадит меня возле моего подъезда, что едва дышу. Но нет, мы вообще не едем к дому. Ни к моему, ни к его. Егор паркуется рядом с пиццерией.

— Давай перекусим?

— Хорошо.

Выходим из машины. И вновь наши пальцы переплетены.

У нас же всё хорошо, да? Это просто временный кризис. И чтобы его пережить, нам надо поговорить.

Заказываем пиццу, потом молча едим. В пиццерии немноголюдно, да и столик у нас в самом углу. Пересаживаюсь на диванчик Егора, прижимаюсь щекой к его плечу.

Возможно, я навязчива сейчас... Возможно, должна сохранять дистанцию... Но я не могу.

Через пару секунд он сгребает меня в охапку и крепко обнимает за плечи, прижав к груди. Горячий поцелуй в шею. И ещё один. Я лужицей растекаюсь в его руках...

Сидим так бесконечно долго. Но этого мало, и я поворачиваюсь к нему лицом. Взгляд у Егора нежный, но немного настороженный. Он заговаривает первым:

— Домой вернёшься?

— А как нужно?

— Нет, реши сама. Я не хочу вставать между тобой и отцом.

Задумываюсь. Лучше бы вернуться. Неправильно это — жить с парнем, когда тебе ещё нет восемнадцати. Отец ведь пока отвечает за меня. Пытаюсь найти компромисс.

— Я могу переехать к тебе в марте.

— До этого момента он тебя настроит против меня, — грустно усмехается Егор. — Будет зомбировать своим Тимофеем.

— Перестань! — накрываю его губы ладонью. — Мне неприятно, когда ты так говоришь. Не хочу о нём. Та история давно закончена.

Убираю ладонь. Егор долго и внимательно смотрит на меня. Потом его лицо заметно расслабляется, и он неровно выдыхает:

— Очень... сильно... люблю тебя...

Девочки! Приглашаю в новинку! История Дана в моём профиле "БЕЗБАШЕННЫЙ"

Гроз

Со мной творится что-то странное. То, что раньше в себе никогда не замечал. И я не знаю, как справляться с этой чёртовой находкой.

Если не получаю всё и сразу, я закрываюсь, да. Либо требовать, заставлять, подчинять — либо отворачиваться и молчать. Как-то так. И это бесит! Удивительно, что Алина от меня ещё не убежала.

Эту ночь я сплю один, она вернулась домой. И меня ломает от разных мыслей и подбрасывает от каждой её смски. Я снова не могу спать, чёрт возьми...

Алина

Мы не перешли с Егором черту... Сегодня... Нам и так было хорошо. Мы просто лежали, крепко обнявшись.

Именно сегодня я не чувствую, что слишком маленькая и неопытная для него. А раньше чувствовала... Что-то между нами необратимо изменилось. Но столько всего ещё нужно поменять… Решить проблемы с моим отцом, научится доверять друг другу…

Алина

Замерев перед зеркалом, рассматриваю себя. Надо сказать, платье бесподобное, и я в нём выгляжу на пару лет старше. Голубое, мерцающее, с бретельками в виде серебряных цепочек. Декольте неглубокое, а вот спина открыта почти до талии. Никогда я не надевала ничего подобного!

Без бюстгальтера чувствую себя очень уязвимой, но лифчик под это платье не предполагается. Честно говоря, мне кажется, что моя грудь слишком подробно вырисовывается под тонкой струящейся тканью. Хочется скрестить руки, обнять себя за плечи, прикрыться...

— Алина! — стук в дверь и голос отца. — Ты как там?

— Скоро! Не входи, я не одета.

— Мы с бабушкой готовы.

— Хорошо.

Шаги удаляются. Меня охватывает нервная дрожь. С трудом наношу макияж. Роберт сказал, что мне могут сделать его профессионалы, если я приеду в его агентство за час до банкета. И предложил поехать на этот банкет вместе с ним. Но я не могу, ведь мы идём в театр.

Старательно наношу корректор, тональный крем. На верхние веки — мерцающие тени. Тонкие стрелки, тушь на ресницы. Немного персикового блеска на губы. Волосы поднимаю и закалываю невидимками, оставив одну прядку у лица. Надеваю сапожки до колен, хотя сюда бы больше подошли туфли. Но зима же...

Взяв небольшую сумочку с цепочкой вместо ремешка — подарок Юлианы — вновь встаю перед зеркалом. Меня потряхивает ещё сильнее. Такое ощущение, словно я оказалась в чужой шкуре. В чужой жизни. Словно в отражении не я, а кто-то другой.

С тоской смотрю на телефон. Полчаса назад на него пришла смска от Егора.

«Решил подъехать пораньше. Жду вас в машине».

Это первое сообщение со вчерашнего дня. Я не знаю, что сейчас между нами. Егор вновь закрылся. А я слишком напряжена, чтобы разобраться во всём.

Убираю телефон в сумочку и на негнущихся ногах выхожу из комнаты. Бабушка с отцом уже в прихожей. Облачаются в верхнюю одежду. Папино лицо темнее тучи, но он старательно пытается это скрыть. Бабушка с восторгом разглядывает меня.

— Ну-ка, покрутись!

— Бабуль, опаздываем!

Быстро надеваю куртку. Не хочу пока им демонстрировать, что спина у меня голая.

Выходим из подъезда. Егор стоит возле БМВ. Он снова в пальто. Под ним брюки и рубашка. Красивый... Глаз невозможно отвести. При виде меня он меняется в лице. Улыбкой на ней даже не пахнет. Молча здоровается с отцом, протянув ему руку. Тот, слава Богу, пожимает. С бабушкой они обмениваются добродушными приветствиями. Она на него смотрит даже восхищённее, чем на меня.

Егор открывает для них задние двери, потом подходит ко мне.

— Всё так плохо? — прослеживаю его взгляд, скользящий по моему платью.

— Не знаю. Пока не понял, — говорит он честно.

И это не то, что я хотела услышать, конечно...

Помогает мне сесть, пристёгивает. Едем в полной тишине. Даже магнитола вырублена.

Такое чувство, что Егор не простил меня за звонок Тимофея. А может, он вообще не смог ещё отпустить до конца ту ситуацию с ним. Ведь мы с Тимом встречались, когда Егор появился в моей жизни. И я частенько выбирала именно Тимофея, потому что волновалась за него.

Подъехав к театру, ищем место для парковки. Здесь очень красиво. Здание театра в стиле барокко с колоннами на входе меня очень впечатляет.

— Что хоть за спектакль? — подаёт голос отец.

— Я тебе говорила, пап. «Кадриль», юмористический спектакль. Отзывы отличные.

Изначально мы хотели пойти на «Ромео и Джульетту», но потом Егор поменял билеты, сказав, что всё-таки не хочет смотреть на любовные страдания других людей.

— Да, точно, — бурчит отец, покидая машину.

Егор помогает выйти бабушке, потом мне. Все вместе торопимся к входу. Таких же, как мы, спешащих на спектакль, довольно много. В основном это люди за пятьдесят.

Когда раздеваемся в гардеробе, Егор забирает мою куртку, и его взгляд пробегает по моей груди. Вижу, как кровь бросается ему в лицо, а губы начинают подрагивать. Похоже, я всё-таки выгляжу плохо. Слишком вульгарно.

Спешим по коридору к зрительному залу. Егор приобнимает меня за талию, и его ладонь нащупывает вырез на спине. Он тут же отдёргивает руку, челюсти напрягаются. Однако ничего не говорит.

Я тоже молчу. Хотя мне так хочется сказать ему, что я могу не идти на этот чёртов банкет! Договор не подписан, я могу просто отказаться. Могу. И даже хочу этого!

Заходим в главный зал, минуя буфет.

— Нам туда, — говорит Егор, указывая на балкончик.

Поднимаемся по лестнице. Здесь, наверху, просто шикарно. И сцена как на ладони. Пять стульев слева и пять справа. Занимаем правую сторону.

Напряжение висит между нами физически ощутимой тяжестью. Егор смотрит на часы. Через пять минут снова смотрит.

— Ты куда-то спешишь?

— Не хочу, чтобы ты опоздала на банкет, — произносит одними губами.

Его слова — как болючий укол. Именно так они звучат.

На сцене никто не спешит появляться. Спектакль задерживается с началом. Папа ёрзает на стуле. Бабушка нахваливает убранство театра. Слева от нас усаживаются две пары лет тридцати. Зал заполняется до отказа. Наконец начинает звучать музыка, меркнет свет, занавес ползёт в сторону. И мы погружаемся в уютную атмосферу деревенской жизни.

Спектакль и правда юмористический, про простых людей из села. И про любовь. Улыбки не сходят с наших лиц. Даже Егор время от времени фыркает.

Нахожу его руку, переплетаю наши пальцы. Не удержавшись, касаюсь губами щеки. Егор сейчас ощутимо более расслаблен, чем в начале спектакля. Он целует меня в ответ, надолго прижавшись к уголку губ.

Как и всегда, задыхаюсь от его близости. Желание не ходить на банкет усиливается с каждой минутой.

Утром мы говорили с Юлианой, и я обмолвилась сестре о своих страхах. Что вся эта модельная жизнь — всё же не моё. Она сказала, что я буду конченой дурой, если профукаю такой шанс. И это прямая цитата.

Если задуматься, быть лицом косметической фирмы — это действительно «вау». Но меня как-то не переполняет восторгом от всего этого. А вот держать Егора за руку, ощущать его губы на своей коже, обжигаться его взглядами, когда он как-то по-особенному смотрит... — вот это чистый восторг. Это мой наркотик. Я нуждаюсь в Егоре даже больше, чем в еде и воде.

Во время антракта идём в буфет. Папа покупает для всех чай и пирожные. Егор не спорит, слава Богу.

— Можешь проводить меня в туалет? Боюсь заблудиться, — прошу я своего парня.

— Конечно, идём.

Мы оставляем бабушку с отцом за столиком. Егор уверенно ведёт меня по коридору, держа за руку.

— Вон та дверь, — указывает на дверь женского туалета и приваливается спиной к стене. — Жду тебя здесь.

— Я не хочу в туалет. Поговорить хотела наедине.

Ловлю его взгляд, пытаясь прочесть то, что творится в его душе. Не понимаю...

— О чём поговорить, Алин? — устало.

Егор натягивает на лицо вымученную улыбку. Пытается контролировать свои эмоции, но они так и рвутся наружу.

— Я могу не ходить на банкет, — говорю твёрдо.

Он качает головой.

— Ты должна пойти. Почему нет?

— Потому что... Я не уверена, что хочу.

— Ты не узнаешь, чего хочешь, если не попробуешь, — настаивает он.

Удивительно! Теперь он ещё и уговаривает меня туда идти! А ведь я там буду без него. Роберт чётко сказал, что никакого «плюс один» быть не должно.

Гроз

«Не ходи, не ходи, не ходи!» — долбит под черепной коробкой.

«Не отпускать!» — вопит внутренний голос.

Но этот голос принадлежит эгоисту. Я учусь им не быть.

Она такая красивая сегодня... Так старалась, делая эту причёску, макияж... Как я могу её не отпустить? Не имею никакого права. Хотя очень хочу его иметь.

Тяжело сглотнув, стараюсь не разглядывать её грудь, так красиво подчёркнутую этим платьем. Ревность бьётся во мне в истерическом припадке, но я терплю.

— Пойдём, твоему отцу не понравится, что мы пропали, — беру Алину за руку.

Идём по коридору. Пару раз мне хочется втрамбовать кулак в лица глазеющих на неё придурков. Сначала какой-то чел лет двадцати пяти прилипает к ней взглядом. А потом ещё и пузан под пятьдесят.

Бесят!!

Привожу Алину обратно в буфет. С её отцом у нас всё стабильно — холодная война. Он старательно не замечает меня, я не трогаю его. Но на ментальном уровне между нами бойня.

Мне, вообще-то, больше нечего ему сказать после вчерашнего. Тимофей позвонил Алине по его долбаной инициативе. Футболист, как выяснилось, ничего такого не хотел, лишь поддержать её. Ведь Столяров поведал ему, что у Алины в новой школе нет друзей, и одноклассники её не приняли.

Откуда такая осведомлённость, чёрт возьми? Хотя понятно — это Абрамовна. Она охотно обсуждает учеников с их родителями.

Возвращаемся в зал. Спектакль продолжается. Пытаюсь отключиться от мыслей, но они лезут, и лезут, и лезут...

Вот сейчас я её отвезу в тот ресторан. Она уйдёт, а я? Буду её ждать, словно собачонка? Но я не смогу просто ждать! Поэтому, видимо, лучше просто убраться оттуда и вернуться, когда она позвонит и скажет, что готова ехать домой. Так и поступлю. Но бл*... Это разрушает меня... Как научиться доверию?

Наконец в зале включается свет, звучат аплодисменты. Алина и её бабушка тоже восторженно хлопают. Переглядываемся со Столяровым. И я вдруг принимаю решение поговорить с ним.

Удобный момент настаёт, когда Алина отправляется провожать бабушку до туалета. Забрав их вещи, мы с тренером ждём в вестибюле. Народ потихоньку рассасывается. Поворачиваюсь к Столярову и сразу прыгаю с места в карьер:

— А Вы совсем не против того, чтобы Алина шла на этот банкет? Так категорично настроены против меня, но одобряете подобные мероприятия?

Твою ж мать! Я же не хотел говорить вот так!

Тренер злобно хмыкает.

— Как видишь, Алина с недавнего времени не спрашивает моего мнения. И я не вижу ничего плохого в этой работе. Пока не вижу.

— А надо дождаться, когда что-то плохое произойдёт? — взрывает меня опять. — А поздно тогда не будет?

— Говори прямо, если знаешь, чего мне опасаться!

— Там будут взрослые распутные мужики, а она одна, без защиты.

— Так запрети! — взрывает и его тоже. — Или ты ждёшь этого от меня? Сам будешь хорошим, а я должен снова стать злым и бесчувственным отцом!

— Был бы я отцом, я бы не отпустил.

— И что это даст? Мы с ней и так отдалились друг от друга из-за тебя.

— Вы отдалились друг от друга из-за Вас! Потому что Вы терпеть не можете того, что дорого ей!

— Ты о себе, я так понимаю.

— Да.

Оба замолкаем, словно выдохшись. Отстраняюсь. Нервно взъерошиваю волосы, чертыхаясь под нос. Вновь подаюсь к Столярову.

— Значит, отпустите её, да?

— Отпущу.

— Ну ок, — губы невольно растягиваются в язвительном оскале.

Возвращаются Алина с бабушкой. Столяров вызывает такси. Они поедут домой, мы — к ресторану.

Тренер отводит дочь в сторону, и они о чем-то тихо говорят. Во мне просыпается надежда, что он развернет её домой. Но она тает, когда Столяров и баба Валя уезжают.

Садимся с Алиной в БМВ. Её щечки раскраснелись на морозе, и она так хороша сейчас... Не могу отвести от неё взгляда. Хочется дотронуться, хочется долго-долго целовать. Так долго, чтобы она опомнилась лишь глубокой ночью.

Нервно смотрю на циферблат часов. Через тридцать минут она уже должна быть в ресторане. Завожу мотор.

— Егор, подожди.

Алина отстёгивается и перебирается ко мне на колени. Стискиваю её в объятьях. Она ничего не говорит, просто утыкается носом в мою шею и неровно дышит.

Все слова застревают у меня в горле. Я не знаю, что сказать. Возможно, именно так Алина показывает, что я могу ей доверять. Вместо тысячи слов — нежное, чувственное прикосновение... Я впитываю эти ощущения, пьянея от них. И немного расслабляюсь.

— Хочу сказать, что ты потрясающе выглядишь, — наконец выдаю что-то вменяемое.

— Спасибо, — задирает голову, её глаза улыбаются. — Ты тоже.

Ловлю её губы своими. К чёрту помаду, я сейчас её съем.

Минут через пять Алина пересаживается в своё кресло и пристёгивается. Неохотно жму на газ. Даже чёртовы пробки сегодня не на моей стороне, потому что их нет.

Паркуюсь возле входа в «Минор». Самый обычный ресторан, я ожидал чего-то более шикарного. Правда, на входе два амбала охранника. Впрочем, это меня радует.

— Егор... — шепчет Алина, повернувшись ко мне. — Роберт сказал, что я должна прийти одна, — ещё сильнее садится её голос. — Мне очень жаль, что я иду без тебя.

— Всё нормально, — сжимаю её пальчики. Вновь растягиваю на губах неживую улыбку. — Будь осторожна. И позвони, когда будешь готова уехать. Я тут же примчусь.

— Надеюсь, это будет не слишком долго. Ладно, я пошла...

Ещё один короткий, но запоминающийся поцелуй, и мне приходится её отпустить. Алина медленно, словно нехотя выбирается из машины. Не моргая, смотрю, как моя красивая девочка проходит мимо охраны. На входе её встречает тот тип — Роберт. Сквозь панорамные окна вижу, как он помогает ей снять куртку. И уводит, приобняв за талию.

Алина

— Оо... Вот это видок! — расплывается в улыбке Рома. — Я тебя прямо не узнаю! Шикардос!

Хорошо, что он здесь. С ним мне немного спокойнее.

— Ты тоже ничего, — усмехаюсь.

— О да! — деловито одёргивает пиджак.

У стены накрыт шведский стол. Тут и там стоят диванчики и стулья. Но в основном многочисленная яркая публика перемещается по залу, приветствуя друг друга, общаясь, смеясь. Очевидно, что присутствующие не первый год знакомы.

Мои будущие работодатели ещё не подходили ко мне, но я видела их в зале. Тот, что постарше — Морозов Игорь Павлович — просто скользнул по мне внимательным оценивающим взглядом. А Светлов подмигнул и расплылся в улыбке. Потом сказал одними губами, что скоро меня найдёт.

Ни с тем, ни с другим мне общаться не хочется. Мне неуютно в их компании. Особенно, если рядом не будет Роберта.

— Динка мне всю плешь проела с этим банкетом, — жалуется Рома, делая селфи. — Отчёты ей шлю каждые десять минут.

— Зачем? — прыскаю от смеха.

— Чтобы доказать, что не зажигаю тут ни с кем, — кривится он. — Дурочка... Не понимает, что я и не вижу никого, кроме неё.

Он так нежно это произносит, что я проникаюсь к нему ещё больше.

— Как думаешь, ревность — это плохо? — решаюсь спросить.

— Хрен знает, — небрежно дёргает плечами. — Вроде как это остро поднимает вопрос доверия. Дина ревнует — значит, не доверяет. А я ей повода ни разу не давал.

А вот я давала... Егор не доверяет мне из-за Тимофея.

— Но наш случай особенный, — продолжает Ромчик, и на его губах расцветает хитрая улыбка. — Ревность — это удел девушек, у которых парни модели. Ну, короче, я очень красивый, вот она и ревнует.

Господи... Что? Не сдержавшись, начинаю хохотать.

Ну и Рома!.. Понимаю его Динку... Невозможный тип! Но очень классный.

Он тоже ржёт, довольный своей шуткой.

— Ой, всё, — внезапно пихает меня в бок. — К нам босс идёт.

Прослеживаю за его взглядом. Роберт действительно шагает к нам. Точнее, ко мне.

— Алина, ты так и собираешься весь вечер провести в углу? — сразу же начинает поучать. — Не прячься. Покажи себя, пообщайся с людьми. О тебе уже шепчутся. Тебя заметили. На подобных встречах обрастают связями. Не получится с «La-Roshe» — наверняка появится возможность сотрудничать с другой компанией.

— Кто сказал, что не получится? — раздаётся голос у меня за спиной.

К нам подходит Морозов.

— Да это я так, — усмехается Роберт. — Пытаюсь Алину взбодрить.

— Я сам, — Морозов весьма скабрезно улыбается мне и подставляет локоть. — Пойдём, познакомлю тебя со всеми.

А мне так не хочется...

Рома слегка подталкивает меня к мужчине, и я нерешительно беру его под руку. Мы неторопливо двигаемся по залу. Официант предлагает мне бокал с игристом вином. Никого здесь не волнует, что мне семнадцать. Отказываюсь от напитка. Отрешённым взглядом смотрю по сторонам, а Морозов тем временем наглаживает мою кисть своей мягкой ладонью.

Стоп! Мне это совсем-совсем не нравится!

Когда подходим к какой-то компании, решительно отодвигаюсь от него и забираю руку. Нахмурившись, мужчина сухо знакомит меня с моделью Алёной и директором фирмы, лицом которой является эта девушка. Тут же стоит главный редактор какого-то журнала высокой моды. И ещё кто-то. Очень много разных лиц и имён...

Потерянно и невнятно здороваюсь со всеми. Мне бы попить, в горле пересохло.

Второй учредитель, Светлов, в отличие от Морозова, не так деликатен. Не предлагает мне свой локоть, а сразу обнимает за талию и ведёт к другой группе людей. Когда я пытаюсь высвободиться, его ладонь скользит по моей пояснице, и пальцы касаются голой кожи в вырезе на спине. Останавливаюсь и решительно отстраняюсь от Светлова.

— Что случилось? — спрашивает он с искренним непониманием во взгляде.

— Я не уверена...

— В чём? — мягко улыбается мужчина. — В том, что хочешь стать известной? Обеспеченной?

Ну а кто не хочет?

Но какой ценой?

— Мне неуютно тут, — шёпотом признаюсь я. — На меня так странно смотрят.

— Потому что ты необычная, — пожимает он плечами. — Твой тип лица сейчас в тренде. Люди завидуют тебе и восхищаются. Привыкай.

Вот если бы сказали нечто подобное о Юлиане, я бы поверила. Но обо мне... Ну не знаю...

— Хочешь передохнуть? — благожелательно спрашивает Светлов.

Мне стыдно, что я даже имени его не могу вспомнить.

— Да, спасибо.

Мой взгляд устремляется в тот угол, где мы стояли с Ромой, но его там уже нет.

— Пойдём, присядем.

Светлов отводит меня в сторону, сажает на стул, сам садится рядом и начинает деловым тоном:

— Я скажу прямо. Мы не сработаемся, Алина, если ты будешь бояться публики.

Тут же цепляюсь за эту фразу.

— Не сработаемся, да, — активно киваю.

— Хм... Это не то, что я хотел услышать. Сейчас ты должна сказать, что всё в порядке, перевести дух, натянуть на лицо улыбку от уха до уха и провести время с пользой.

— А если я не хочу? — смотрю ему в глаза.

Между нами появляется ощутимое напряжение.

— Не хочешь? — шокированно переспрашивает Светлов.

— Наверное, нет. Я... — обвожу взглядом зал ресторана. — Я не думаю, что это всё моё. Мне здесь не место.

Стараюсь смягчить свои слова, понизив голос до жалобного шёпота. И смотрю на мужчину с мольбой.

Пусть они меня отпустят...

Меньше всего мне хочется быть неблагодарной. Я совсем не хочу поссориться с Робертом и подвести Юлиану. Но я не могу...

И дело не только в Егоре и его очевидном нежелании принять эту мою работу. Дело во мне. Вот это всё — не моё! Сейчас я понимаю это совершенно чётко!

Светлов разглядывает меня так, словно увидел НЛО.

— Ладно... Пошли со мной! — резко встаёт и идёт прочь.

Я следую за ним только потому, что он направляется в холл. Мужчина забирает мою куртку из гардероба.

— На, держи. Только потом не кусай локти, Алина. И прежде, чем уйти, подумай хорошенько, от чего отказываешься. На раздумье у тебя пять минут.

Разворачивается и уходит обратно в банкетный зал. Сжимая куртку в руках, смотрю ему вслед. Светлов предоставил мне выбор, и я ему благодарна.

Надев куртку, выхожу на улицу и достаю телефон. Звоню Егору. Но вместо гудков слышу, что абонент временно недоступен... Звоню ещё и ещё, начиная уже мёрзнуть.

Где же он? Я была на этом банкете от силы двадцать минут. Далеко он уехал? Скорее всего, и до дома не успел добраться.

Дышу на свои замёрзшие руки. Охранники в паре метров от меня о чём-то болтают и смеются. Вроде бы их рассмешил какой-то ролик в интернете.

— Ну что? — выходит из ресторана Светлов. — Не передумала?

— Нет. Вот, пытаюсь уехать, — демонстративно захожу в приложение такси.

— Жаль... — вздыхает он. — Ну давай отвезу тебя домой.

Подходит к машине, припаркованной рядом с бордюром.

— Не нужно, спасибо! — кричу ему вслед.

Светлов смотрит на меня возмущённо.

— Отморозить себе что-нибудь хочешь? Тогда вернись в ресторан и подожди такси там.

Оборачиваюсь на дверь. В ресторане Роберт, а я не хочу с ним сталкиваться. Сейчас он заметит мою пропажу и начнёт искать. И будет уговаривать вернуться.

Блин...

Неуверенно подхожу к машине Светлова.

— Садись, — открывает для меня дверцу. — По дороге мы ещё поговорим, и, возможно, ты передумаешь.

— Не передумаю, — отвечаю честно.

Он вновь вздыхает.

— Ладно. Не буду больше давить. Просто ты ещё глупышка.

Может быть...

Нерешительно сажусь в кресло. В этот момент из ресторана выходит Роберт, оглядывается по сторонам. Светлов захлопывает дверь, пряча меня от моего агента. Они перебрасываются короткими фразами, и Роберт уходит. Светлов садится за руль, на его губах играет улыбка.

— Бедный Роб. Потерял свою находку.

— Надо ему написать, что я уехала, — вновь берусь за телефон.

— Не спеши.

Мужчина забирает мой телефон, блокирует замки и уезжает от ресторана.

Оторопев от такого резкого финта, я застываю в каком-то ступоре. Дура... Зачем я к нему села?!

Гроз

Бесцельно катаюсь по городу. В башке полный мрак. И страх. И ревность. Надо вернуться к ресторану и просто ждать. Торможу на обочине, когда в глазах совсем темнеет от злости. Взяв телефон, вновь и вновь штудирую инфу про «La-Roshe».

Морозов и Светлов... Никакого криминала на них нет. Но совсем необязательно, что они действительно вменяемые, верно?

На агента Алины тоже нет никакой подозрительной инфы.

Возможно, я просто слишком загнался... И её тоже нервирую своими переклинами. Надо смириться с тем, что я не смогу контролировать Алину двадцать четыре на семь. Да и неправильно это.

Я же не моя сумасшедшая мать! Нет! Её судьба меня не постигнет. У нас с Алиной всё будет иначе. Любовь, доверие, семья...

Да, Егор, ты просто загнался! Выдыхай.

Не выдыхается... Но становится немного легче. В голове чуть светлее, и сердце не долбится, как при тахикардии.

Разворачиваю машину, еду обратно к ресторану. На глаза попадается неоновая вывеска «Дизайнерские букеты». Паркуюсь возле входа.

Хочется купить своей кареглазке что-нибудь такое же красивое, как она сама. Мне понравилось дарить ей цветы. Вспоминаю её смущённую улыбку и восхищённый взгляд.

Дёрнув дверь в магазин, обнаруживаю лестницу вниз. Спускаюсь в цоколь. Меня встречает приветливая девушка-флорист.

— Добрый вечер! Составим букетик? Или возьмёте из готового?

Рассматриваю готовые. Меня привлекают корзины с цветами, но они не такие шикарные, как я ожидал. Указываю на самую большую корзину.

— Мне надо такую же, но чтобы в три раза больше.

— Ого!..

— Сможете?

— Да... конечно, — произносит девушка с запинкой, не скрывая восхищения и своего однозначного интереса ко мне. — По случаю чего будем делать букет?

— Для моей девушки.

Прикусив губу, флорист уходит на склад. Возвращается с пустой корзиной. Мы вместе выбираем наполнение, исследуя холодильники. Розы, лилии и какая-то зелень... Огромный красный бант на плетёную ручку. Крохотный плюшевый мишка на длинной палочке и сердечко.

Не уверен, что корзина поместится в салон...

Расплатиться получается не сразу, здесь всё плохо с интернетом и связью. Флорист бегает по магазину с терминалом, пытаясь поймать сигнал. Наконец прикладываю карту и забираю цветы.

С трудом устраиваю корзину на заднем сиденье. Ручка упирается в потолок, фиксируя её в достаточно устойчивом положении. Так даже лучше, не упадёт.

Сажусь за руль. В салоне сладко пахнет лилиями. Телефон вибрирует смской.

«Вам звонил абонент «Алина».

Что? Уже звонила? Всего полчаса прошло с тех пор, как я высадил её у ресторана. Неужели всё?

Переполненный восторгом от скорой встречи, звоню ей. Гудки, гудки... Не берёт. Звоню ещё. Сбрасывает.

Не понял...

Перезваниваю — абонент уже не абонент...

Моментально закипаю.

Пи*дец! Чё случилось?

Сорвавшись с места, гоню к ресторану.

У входа её нет. Подлетаю к охранникам.

— Куда? — один из них преграждает мне путь.

— Девушка у меня там, — показываю на дверь. — Я приехал её забрать.

— Так позвони, пусть выйдет, — отбривает второй.

Оба быка при оружии. Беззвучно матерюсь.

— Не могу дозвониться. Дай пройти! — пру на одного из них. Отталкивает, пихнув в грудь. — Да хорош! Загляну всего на минуту! — напираю я.

— Не положено. Иди отсюда, — демонстрирует мне кобуру.

Да я пуганый, бл*ть!

— Ну чё вы за уроды?! Волнуюсь я, понимаешь? Она мне звонила, а теперь недоступна!

— Так позвони ещё раз.

Чёрт!

Отступаю. Пальцы дрожат, когда я вновь и вновь набираю заветный номер. Безрезультатно. Абонент недоступен.

Меня затапливает плохим предчувствием. Она мне звонила — значит, хотела уехать. А я её подвёл. В сраном магазине связи не было. Долбаные цветы! Нахрена мне приспичило их покупать?

Амбалы с меня глаз не сводят. Один кому-то звонит. Возможно, сейчас для меня ещё и ОМОН вызовут из-за неадекватного поведения.

Отхожу к своей машине. Надо что-то делать... Смотрю на дверь и вижу какого-то парня, выходящего из ресторана. Его лицо смутно мне знакомо. Он говорит по телефону, и до меня доносятся обрывки фраз.

— Да, скоро приеду... Ну хватит, детка... Только тебя люблю...

Ромчик!

Бросаюсь к нему. Узнав меня, он быстро заканчивает разговор.

— Неожиданно, — протягивает руку. — Какими судьбами? Ааа, точно! За Алиной приехал?

— Да. Она там?

— Нет. Уехала недавно. Сбежала, хулиганка, — усмехается Рома. — Роберт там икру мечет.

Парень пребывает в прекрасном настроении, что немного сбивает меня с толку.

Алина уехала. Не дозвонилась до меня и вызвала такси. Очевидно же, что так и было. Тогда почему «не абонент»?

Липкий страх охватывает всё тело. Авария, похищение... Что?!

Бл*ть!

— В чём дело? — хмурится Рома, считывая с меня эмоции.

— Не могу до неё дозвониться. Ты видел, как она уезжала?

— Нет. Роберт сказал, что она уехала. А ещё что-то невнятное о том, что его лучшую модель увели из-под самого носа. Хочешь, узнаю у него подробности? — Ромчик уже пятится ко входу в ресторан.

— Узнай, — голос садится.

Появляется парень не слишком быстро. Я уже в такой панике, что почти позвонил Столярову. Возможно, Алина уже дома, а её телефон просто разрядился.

А если нет? Тренер там кукушкой поедет точно так же, как еду сейчас я.

Когда Рома подходит ко мне, его ноздри злобно вздрагивают, а желваки ходят ходуном. От расслабленного улыбчивого паренька не осталось и следа.

— Ты на машине?

— Да, — лицо немеет.

— Поехали её искать. Алину забрал Светлов.

Что с моим грёбаным сердцем? Кажется, оно встало...

Алина

— Сейчас ты наверняка думаешь, что я какой-то маньяк, — усмехается мужчина. — Поверь, это совсем не так.

Меня бы это успокоило, если бы он не забрал мой телефон. И не отдаёт! А ещё он даже не спросил, где я живу, и едет неизвестно куда.

— Ты ещё очень молодая и глупая, чтобы принимать такие решения. Ты действуешь на эмоциях. Я же хочу, чтобы ты включила голову. Тебя смущают все эти люди? Окей. Мы сейчас где-нибудь посидим, выпьем кофе, ты успокоишься...

— Мне надо домой! — протестующе восклицаю я.

Недовольно глянув на меня, Светлов продолжает:

— Выпьем кофе, съедим мороженое, поговорим. Я обрисую в общих чертах своё предложение. Ну или детально, если ты захочешь. Никаких дурных помыслов у меня нет. Перестань трястись.

И правда трясусь. Зубы стучат, хотя я уже согрелась.

Встаём на светофоре, и я сразу дёргаю за ручку двери.

— Алина... — хмуро смотрит на меня мужчина. — Ты меня оскорбляешь своим поведением.

Нет, он не маньяк. Он просто человек, не терпящий отказов. Самоуверенный и бесцеремонный тип. Я с такими никогда не имела дела.

Меня загнали в угол, и я не знаю, что делать. Кричать? Звать на помощь? Броситься на него? Царапаться? А вдруг сделаю только хуже?

Мой телефон звонит в кармане его пиджака. Трек «Береги мою любовь» поставлен на Егора. Проигрывается целый припев, телефон смолкает. И тут же песня начинает звучать снова.

— Отдайте!

— Давай пока без телефона, ладно? — говорит Светлов и, запустив руку в карман, что-то делает наощупь.

«Береги мою любовь» больше не звучит.

Я просто в ужасе...

— Алина, успокойся, — с улыбкой говорит Светлов. — Просто кофе и мороженое. Дай мне шанс тебя уговорить. Обещаю, ты не пожалеешь. У тебя такие перспективы, такие возможности!

Но я не хочу! У меня есть лишь одна возможность, один вариант. И прямо сейчас он впадёт в отчаяние, не дозвонившись до меня.

— Я выпью с Вами кофе, если отдадите телефон, — начинаю торговаться.

— Не пойдёт, — качает головой. — Сначала кофе, потом телефон. Прояви уважение, я всё же старше, — вновь добродушная улыбка.

Не клеится к нему образ маньяка. Наверняка он мне ничего плохого не сделает.

Звонит его телефон, но он сбрасывает. Встаём в пробку... Выбираемся... Кажется, мы уже целую вечность в его машине.

Наконец он сбавляет скорость. Я узнаю этот район. Мы не так уж и далеко от моего дома. Светлов тормозит возле здания с панорамными окнами. За ними яркий свет, стоят столики, сидят люди.

— Видишь? Я привёз тебя в людное место, а не потащил в подвал. Ты можешь мне доверять, Алина.

Снимает блокировку с дверей.

— Уделишь мне полчаса?

— Не больше десяти минут, — ставлю новое условие.

— Сойдёмся на пятнадцати, — криво усмехается Светлов. — Идём.

Выбирается из машины, я тоже. Взяв меня под локоть, заводит в кафе и провожает к столику у окна.

Несмотря на то, что кругом люди, что мужчина действительно не похож на маньяка, я чувствую себя в плену. Кажется, что этот человек моментально пресечёт все мои попытки сбежать и сделает что-то плохое. Это паранойя? Возможно...

Светлов делает заказ подошедшему официанту. Кофе и клубничное мороженое. То, что я не хочу ничего, его не волнует.

— Итак, — кладёт на стол ключи от машины и свой телефон. — Скажу прямо: Роберт нам в этой схеме не нужен. Зачем делить гонорар с агентом?

— Я несовершеннолетняя, — напоминаю ему.

— Мы с Палычем подождём. Осталось всего две недели.

— Я уже сказала, что не хочу подписывать договор.

— Можно узнать причину? Только не повторяй снова эту детскую ересь типа «я не могу, не готова»... Есть какая-то вменяемая причина для твоего отказа?

— Не хочу ездить в Европу, — это первое, что приходит на ум.

Вообще-то, это важный момент. Ведь очевидно, что придётся ездить, если я соглашусь на эту работу. Но Светлов вдруг говорит:

— Не беда. Тебя могут снимать и тут. Возможно, когда научишься получать кайф от всеобщего обожания, и в Европу захочешь поехать.

Кажется, все мои попытки протеста получат аргументированные обоснования их нелепости.

— Алина, ты ведь поступать собираешься, верно? — начинает он проникновенным голосом.

Киваю.

— Эту работу можно легко совмещать с учёбой. Сложно найти что-то более подходящее для студентки. Основные съёмки пройдут в марте. Потом летом с пляжной косметикой, потом в сентябре. Озвучить сумму твоего гонорара?

Мотаю головой. Я уже всё решила. Но он всё равно озвучивает. От названной цифры у меня буквально едет крыша... Неудивительно, что Юлиана живёт так обеспеченно.

— Как-то не верится, что модели столько зарабатывают, — бормочу себе под нос.

Мужчина усмехается. И что-то в его взгляде говорит мне, что действительно не зарабатывают.

Перед нами ставят чашки с кофе и креманки с мороженым. Оба не притрагиваемся ни к чему.

— Почему я? Почему Вы так хотите, чтобы я была лицом вашей фирмы? Столько красивых лиц вокруг.

Мужчина прищуривается и подается чуть ближе.

— Нам нужно не просто красивое лицо. Нам нужна изюминка. Вот чем дольше смотрю на тебя, тем больше убеждаюсь в правильности выбора. Твои глаза… Твой взгляд источает наивность, и даже, невинность. Ты не испорчена деньгами, властью. В тебе нет похоти. Ты чиста. Из ста лиц, твоё лицо сразу приковывает к себе внимание этой чистотой. И простатой.

Я лишь сокрушённо качаю головой.

Этот мужчина помешан на своей работе и фирме, раз даже отказ принять не может.

— Хорошо, скажу тебе прямо, Алина, — вдруг Светлов понижает голос до шёпота. — Ты меня зацепила. Не только как модель. Твой возраст меня смущает, конечно, но пару недель я готов подождать. Я очень много готов для тебя сделать... Ты станешь очень успешной, будешь купаться в роскоши, — бросает брезгливый взгляд на мою самую обычную куртку.

У меня перехватывает дыхание от его неожиданных откровений.

— Тебе очень идет это платье, — снова шепчет Светлов. — Я сам его выбирал. Надеюсь, ты оценила. И у меня ещё очень много идей, во что я смогу нарядить это прекрасное тело.

Это платье не вписывается в мой образ, а я не вписываюсь в это платье. А вот эта куртка очень даже близка моему телу.

Однако вслух не могу произнести ни звука. Я такого никак не ожидала... И ушам своим не верю. Он только что сказал мне, что... Что он только что сказал, блин?!

— Алина, ну не пугайся ты так, — добродушно посмеивается Светлов. — Не такой уж я и старый. А ты уже наверняка созрела для... — его взгляд скользит к моей груди, поднимается обратно к лицу. — Очевидно, что созрела.

— Я ухожу.

— Ну-ка, села!

Хватает меня за кисть, стискивает её. Я вскрикиваю и падаю обратно на стул. На лице мужчины появляется смятение. Словно он сам не ожидал, что поступит так.

На нас косятся из-за соседних столиков. Светлов вновь добродушно улыбается, но его улыбка не касается глаз. Он сосредоточенно изучает моё лицо, не отпуская моей руки.

— Послушай… — подается ближе, положив локти на стол. — Ты меня подталкиваешь к какой-то бездне, девочка.

Его лицо так близко, что в нос врезается запах его лосьона после бритья, парфюма и запах тела чужого мне мужчины.

Сжимаюсь. А он вдруг отпускает мою руку и холодно произносит:

— Не знаю, что в тебе не так, но я, пожалуй, пас. Вызови такси и езжай домой.

Мой телефон ложится на стол. Рядом падает крупная купюра. Светлов берет ключи и свой телефон. Брелок начинает пиликать, и мужчина резко встает и смотрит в окно. Потом срывается к двери.

Гроз

Я впадаю в какую-то истерическую прострацию. Нога вжимает газ в пол. Рука вцепилась в руль. Вторая жмёт на кнопки телефона.

Абонент «Алина» по-прежнему недоступен. Столяров не берёт трубку. Но я вновь и вновь механически повторяю все эти действия. Нажимать, рулить, звонить.

В груди бешено долбит сердце. Мозг транслирует картинки того, что этот ублюдок может сделать с Алиной.

— Куда мы едем?.. Егор! Эй!!

Да бл*ть!

— Не знаю! — огрызаюсь я, выжимая всю мощь из бэхи. — Сначала думал, что нужно ехать в офис этой грёбаной фирмы...

— Да нахрена он повезет её в офис? — рычит Ромчик. — Надо выяснить, где эта гнида живёт!

Точно.

Рванув руль вправо, с визгом торможу у обочины и хватаю телефон обеими руками. Пальцы больше не слушаются, даже чёртов браузер открыть не могу... Вмазываю кулаком по рулю. От резкой боли, прострелившей руку, становится чуточку легче.

— Так, брат, выдыхай, — сжимает Ромчик моё плечо.

А как? Как, блин, выдохнуть?

Внезапно мой телефон оживает вибрацией. Смотрю на экран — Столяров. Принимаю вызов, и он начинает говорить первым:

— Егор, тебе не кажется несколько неуместным так настойчиво звонить?

Оо... У него, оказывается, есть мой номер. Ну нихрена себе!

— Алина дома?

— Ещё нет... Но ведь ты должен был её забрать и привезти, — повышается его голос. — Или у тебя планы изменились относительно моей дочери? — говорит строго и надменно.

Нахрена я ему позвонил?

Молчу... Потому что не знаю, как признаться в том, что случилось.

— Егор! — рявкает он. — Что происходит?!

Стиснув телефон, отрываю его от уха и с отчаянием смотрю на Рому. А он молча глядит на меня охреневшим взглядом.

— Егор! — несётся из трубки.

Скидываю. Не могу ему сказать... Он же меня прикончит.

Вновь жму на газ. Лучше куда-нибудь ехать, чем бездействовать.

— Дома её нет, — выдавливаю наконец с трудом.

— Так, ладно, — Ромчик берётся за свой телефон. — Ты пока рулишь просто прямо, а я звоню.

Киваю. Говорить не могу, в горле ком.

Рома звонит Роберту. Тот, конечно, отказывается говорить о месте проживания Светлова. Тогда Ромчик звонит ещё каким-то приятелям с работы. Все хотят знать, что случилось, но никто не хочет помочь.

От насыщенного запаха лилий, наполнившего машину, мою голову сжимают болевые спазмы. С сегодняшнего дня я ненавижу этот цветок.

Разговоры Ромчика с разными людьми и трель моего айфона с входящим вызовом от тренера, смешиваются в какую-то несвязную кашу. Я колешу по городу из района в район. Каждая более-менее презентабельная тачка кажется мне подозрительной. У него ведь должна быть именно такая, да? Дорогая, бизнес-класса.

Как ни напрягаю память, никак не могу припомнить, какие машины стояли возле ресторана, когда я привёз Алину. Потому что варился тогда в собственной дерьмовой ревности.

И я ведь знал, бл*ть... знал, что ей не стоит туда идти! Знал и отпустил. Ещё и настоял на этом! Дебил!

— Так, стоп, — говорит Ромчик, и я снижаю скорость. — Вот, мне скинули его адрес... Лядова... Это в центре.

А мы сейчас совсем рядом с нашим районом... Почему я поехал сюда?

Гоню к ближайшему светофору, чтобы развернуться. Светофор горит красным, и приходится остановиться.

— Давай сразу договоримся, Егор. Мы не станем его бить. Во всяком случае, не сразу, — требовательным голосом продолжает Ромчик.

Я молчу.

— Егор, я не скажу его адрес, если не дашь слово, что не слетишь с катушек, как только увидишь его рожу.

Он пихает меня в плечо, и мне приходится посмотреть на него. Взгляд неосознанно выхватывает что-то на той стороне дороги за головой Ромчика. Большие, хорошо освещённые окна какого-то кафе. Столики. А за одним из столиков... Она.

Мои глаза буквально вылезают из орбит. Я им верю и не верю.

Алина сидит за столиком кафе с ним, этим мудаком Светловым.

Я стою в крайнем левом, он только для разворота. Когда загорается зелёный, грубо подрезаю какой-то джип, а потом и Камаз, чтобы добраться до крайнего правого. С трудом увернувшись от бешено сигналящих машин, сдаю по обочине задним ходом под шокированные вопли Ромчика. И пока делаю это, краем глаза вижу, как мудак Светлов приближает свою рожу к моей девочке. И как напряжённо она смотрит на него.

Задним бампером тараню морду припаркованного у кафе лексуса. Это ведь твоя тачка, тварь?

Из Ромы теперь сыпятся только маты. Он вылетает из машины, чтобы посмотреть масштаб катастрофы, учинённый мной. Но это ещё цветочки. Серьёзный экшен случится через несколько секунд.

Стянув пальто, выхожу из тачки. Сжимаю кулаки. Мой взгляд не отрывается от окна кафе.

Тот мудак встаёт из-за стола и идёт к выходу. Я бросаюсь к нему и ловлю за грудки, как только он выходит наружу. Швыряю его назад, и он, оступившись, падает и растягивается возле высокой урны. Самую малость не воткнулся в неё башкой. А жаль...

Сейчас внутри меня такой пиз*ец, что я наверняка могу убить.

Хватаю мразь за грудки, поднимаю. Успеваю отметить его офигевший взгляд, прежде чем замахиваюсь и бью со всей дури в челюсть.

— Егор!.. Господи... Не надо! — сквозь грохот пульса в ушах пробивается ЕЁ голос.

Отвлекаюсь и выхватываю мощный удар в рёбра и лицо. Трясу головой и вновь пру на него. Удары у него мощные, но меня это не останавливает. Моё лицо быстро опухает, немеет, губа лопается. Пофигу...

Мы яростно мутузим друг друга. Мощным хуком ломаю ему нос. Взвизгнув, он сжимает его рукой, сыплет проклятиями, угрозами...

Не разбираю слов. Повалив его, собираюсь добить ногами, уже мало что соображая.

— Так! Всё! Всё! — меня кто-то таранит сбоку, обхватив за плечи. — Ты сейчас столько проблем себе нажил! Твою ж мать, Егор! Всё! Если он её похитил, надо ментам звонить!

Ромчик... Сильный, падла... Вцепился в меня мёртвой хваткой.

Дёргаюсь. Не отпускает. Оттащив от Светлова, разворачивает на месте. Взгляд упирается в Алину. Она рыдает, закрыв ладошками лицо.

— Смотри, она в порядке! Она здесь! — шипит Рома. — Не марайся об него. Лучше девочку обними свою.

Отпускает. Меня, как на шарнирах, разворачивает обратно к Светлову, который поднялся с асфальта и кому-то звонит.

Я никак не могу перестроиться. Словно должен обязательно закончить начатое. Моё тело, разум и сердце не готовы оставлять такого ублюдка в живых. Он посмел забрать МОЁ!

В меня что-то врезается спереди. Крепкая хватка на талии не даёт сделать вдох. Алина... В моих объятьях. Прячет лицо на моей груди. Сотрясается от рыданий.

Я вжимаю её в себя так, что наверняка причиняю боль. Но мне просто надо почувствовать, что действительно её нашёл. Зарываюсь лицом в волосы и дышу, дышу, дышу... Стараясь перебить её ароматом запах собственной крови.

— Алин... — хрипну я. — Как?.. Как ты здесь оказалась?

Она медленно поднимает голову и с ужасом смотрит на меня. Тянется рукой к лицу, проводит пальчиком по скуле и начинает плакать ещё сильнее.

— Больно?

Да. Нет. Я это переживу.

Почему она не отвечает на мой вопрос?

Алина

Я открываю рот и тут же его закрываю.

— Алин!.. — с надрывом произносит Егор.

В его глазах хаос. И боль.

— Он... — дрожат мои губы. — Он привёз...

Взгляд скользит поверх плеча Егора. Светлов орёт кому-то в трубку. Я слышу обрывки фраз: «На меня напал какой-то отморозок!» и «Давай подъезжай сюда!»

Он не позвонил в полицию. Ну конечно, он туда не позвонил, он ведь не дурак.

Из его носа сочится кровь. Рома с брезгливым выражением на лице пытается оказать ему первую помощь, сбегав в кафе за салфетками. Вокруг нас уже собираются люди: просто прохожие, персонал и посетители кафе.

Господи... Нужно уезжать отсюда!

— Эй, мышка... Ну... Он привёз, да... — Егор бережно берет моё лицо в руки. Его пальцы подрагивают на моих щеках. — Что эта мразь тебе сделала? Он тебя чем-то опоил, да? Как ты оказалась тут?

Если я скажу правду, Егор его просто убьёт. Я не раз видела, как он теряет контроль в драке. И сейчас он очень близок к потере этого контроля. И даже жаждет перейти эту черту. Потому что слишком любит меня.

Это всё из-за меня, чёрт возьми!

И раньше было всегда из-за меня.

Я не могу поступить с ним так снова.

— Алина, почему ты молчишь, а? Что он сделал? — звенит его голос. — Говори!

Качаю головой, зажмуриваюсь и шепчу на одном дыхании:

— Ничего. Ничего не сделал. Просто предлагал работу.

Боже, моё сердце сейчас разобьётся. Потому что Егор смотрит на меня в шокированном непонимании.

— Алин... — хрипнет его голос. Он сжимает руки и слегка встряхивает мою голову. — Ты чё такое говоришь, малыш? Ты поехала с ним... добровольно?

— Да. И отказалась от этой работы. Ты... ты всё неправильно понял.

По моим щекам бегут слёзы. И, кажется, в глазах Егора тоже застыли слёзы. Он отшатывается от меня. Отворачивается. Нервно проводит по волосам. Вновь резко поворачивается ко мне и, прижав кулак к губам, смотрит на меня отчаявшимся взглядом.

— Егор... — тяну к нему руки.

Делает шаг назад.

— Быстро в машину села! — рявкает на меня.

— Без тебя не пойду.

— Села. В машину. Твою мать!

Рома вдруг подпихивает меня сзади.

— Иди. Я здесь, с ним. Не переживай.

Стою на месте, глядя Егору в глаза. А он смотрит на меня, как на врага.

Боже... Не делай глупостей, умоляю! Да, Светлов поступил низко и подло, но... Нельзя же так! Мы могли в полицию обратиться, в конце концов! Всё решить по закону.

И я пытаюсь сказать ему всё это взглядом.

Егор отводит глаза.

Ухожу к машине. Дверца распахнута, двигатель работает. Прямо за ней — машина Светлова. Морда у неё разбита. А у БМВ Егора вмятина сзади.

Господи боже!

Сажусь на переднее сиденье и, затаив дыхание, смотрю в окно.

Егор подходит к Светлову. Между ними сразу втискивается Рома. Опускаю окно и слышу, как Гроз орёт, что меня не интересует эта работа. И чтобы Светлов засунул свои предложения себе в зад. А если он ещё раз увидит его рожу рядом со мной, то вырвет ему хребет.

Светлов в долгу не остаётся. Угрожает. Обещает Егору, что тот ответит за сломанный нос. И они вновь почти сцепляются, но теперь не только Рома их удерживает, но ещё двое каких-то крепких мужчин. Один из этих мужчин отводит Егора в сторону и что-то настойчиво ему говорит, но я не слышу ничего.

Работники кафе начинают разгонять всех собравшихся и грозят полицией. Первым к своей машине срывается Светлов. Когда проходит мимо меня, немного притормаживает и обжигает угрожающим взглядом.

Окно моё открыто, поэтому он должен услышать, как я негромко произношу:

— Тронете его — и я пойду в полицию. Клянусь!

— Идиотка! — выплёвывает он и несётся к своему авто.

Меня трясёт.

Визгнув шинами, машина Светлова срывается с места. А Рома и Егор ещё долго стоят у кафе с теми двумя мужчинами. Один из них дружелюбно похлопывает Егора по плечу.

Сейчас он успокоится, и я скажу ему правду. Нет смысла и дальше врать. Перевожу взгляд на водительское кресло. Пальто Егора лежит тут. Беру в руки, зарываюсь в него носом. А потом моё внимание притягивает что-то сзади. И ещё этот странный аромат...

Ошарашенно смотрю на огромную корзину с цветами. Она занимает почти всё заднее сиденье, а головки цветов упираются в потолок.

Мне становится ещё больнее. Егор купил это для меня... Хотел подарить, когда заберёт из того ресторана... А потом произошло это всё.

Моя вина, как и всегда. Ведь я сама села в машину Светлова и поверила этому козлу. Егор вообще ни в чём не виноват. Он просто жутко испугался за меня.

Снова душат слёзы. Я так устала... Почему у нас не может быть всё нормально?

Мы ненормальные? Какие-то неправильные оба?

Наконец дверь открывается, и Егор садится за руль. А Рома остаётся на улице и машет мне рукой. Потом опускает голову и смотрит в экран телефона. Те мужчины уже ушли.

Егор тут же жмёт на газ, и машину срывает с места. Мчит в сторону дома, нарушая скоростной режим.

— Егор... Твоё пальто...

— Мне нехолодно, — роняет сухо, не глядя на меня.

— Егор, позволь объяснить!

— Хочешь, чтобы мы разбились? Не лезь ко мне сейчас, Алин.

Вжимаюсь носом в пальто. Уговариваю себя успокоиться. Всё же будет хорошо, да?

Егор въезжает во двор, тормозит возле моего подъезда, но не паркуется. Мы стоим посреди узкого проезда.

— Кто были те мужчины? — робко начинаю я.

— Какая разница? — наконец Егор разворачивается ко мне лицом. — Иди домой, Алина. Там твой отец волнуется.

— Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь.

— Я не хочу! — выдёргивает из моих рук пальто. — Иди, Алина. Боюсь, что мой чердак сейчас потечёт окончательно, и я могу тебя покалечить.

— Меня? — вздрагивает моё лицо. — Что ты такое говоришь?.. Егор, ты ведь... Ты не... причинишь мне вреда.

— Давай не будем это проверять, ок?

Вылетает из машины, обходит её, открывает мою дверь и почти выдёргивает меня из салона. Схватив за плечи, тащит к подъезду.

— Всё, иди.

Разворачивается, идёт обратно к БМВ. Я стою и просто смотрю на него, чувствуя себя совершенно опустошённо.

Егор подходит к водительской двери, надевает пальто и поверх машины смотрит на меня.

— Так и будешь там стоять?! — рявкает, всплеснув руками.

Но я не отвечаю на его вопрос, а говорю то, что должна сказать:

— Я вышла из ресторана... Позвонила тебе и не дозвонилась... Светлов предложил меня подвезти... Он не выглядел как маньяк или как сексуально озабоченный. Я ему поверила. А потом он отнял мой телефон и заблокировал двери.

Вмазав кулаком по крыше машины, Егор срывается ко мне.

— Малышка... — притягивает к своей груди, на секунду позволяя мне насладиться его нежностью и заботой. А потом в его глазах вновь вспыхивает яростный пожар. — Да бл*ть! Алина! Зачем ты соврала?

— Дослушай! — выкрикиваю я. — Он снова предложил мне контракт, хотя я уже сто раз сказала ему, что не буду с ним работать. А потом начал нести какую-то ерунду о покровительстве и отношениях с ним. Когда я попыталась уйти, он сначала хотел меня задержать. Но потом сам испугался и сказал, что будто бы я провоцирую его на что-то плохое. А я ничего такого не делала, понимаешь?

— Понимаю... понимаю... Конечно, не делала, — Егор вытирает слёзы с моих щек, вновь становясь самым чутким в мире парнем. — Он просто ублюдок, который решил заполучить чистую девочку.

— Нет! — отчаянно качаю головой. — Со мной что-то не так. Ты из-за меня постоянно попадаешь в беду.

— Нет... Нет, молчи, — на миг касается губами моих губ. — Это просто истерика и желание меня защитить. Не надо, мышка. Я и до тебя был таким. Но я исправлюсь, клянусь! А тебе не стоит мне больше врать.

— Ты действительно способен меня ударить?

— Господи... Конечно, нет, — вновь целует меня. — Я сказал так, чтобы ты ушла.

— А я соврала, чтобы ты не навредил себе. И знаешь, что — я и дальше буду врать, если это поможет уберечь тебя от самого себя.

Вжимается лбом в мой лоб. Мы пристально смотрим друг другу в глаза, и Егор хрипло шепчет:

— Хорошо.

Хлопает подъездная дверь. Оба поворачиваемся на этот звук. Там мой отец. Лицо у него буквально бордовое и пышет гневом.

Ну вот... Ещё один человек, которому постоянно достаётся из-за меня.

— Ладно хоть, нашлась! — выплёвывает он, убийственным взглядом просверливая во мне дыру. — А ты, — смотрит на Егора, — быстро отпустил мою дочь и пошёл вон отсюда!

Но Егор и не думает меня отпускать...

Гроз

— Вы не понимаете, о чём просите, — с дерзкой улыбкой смотрю в глаза Столярову. Губа лопается, простреливая болью, но я терплю. — Я не могу без неё, а она — без меня. Просто примите, это и всё!

— Грозный, давай только без полемики! — рубит ладонью воздух Столяров и подходит ближе. Смотрит на Алину: — Ты понимаешь, что я уже позвонил в полицию, обзвонил все больницы и почти принялся за морги?

— Ну пап!.. — Алина делает бровки домиком, пытаясь его пронять.

Не пронимается.

— Не пап! — рычит он и тычет пальцем мне в плечо. — Вот этот идиот позвонил и взбаламутил меня. Искал тебя, когда сам должен был быть с тобой! И главное, ничего ведь не объяснил даже! А твой телефон отключен. Ты смерти моей хочешь, да?

— Пап, прости, — с растерянным видом Алина достаёт телефон. — Я тебе всё сейчас объясню.

— Дома, — отрезает тренер. — Всё, пошли.

К счастью, он не пытается силой увести её, сейчас я бы точно оторвал ему руку.

Игнорируя недовольное лицо Столярова, сжимаю мышку в объятьях и припадаю к её нежным губам.

Какой же я всё-таки идиот... Угрожал ей, мудак! Из-за своей психованности и вечного хаоса в башке я мог её потерять!

Нет! Никому не отдам!

Алина уворачивается от поцелуя, легонько стукнув меня по плечу. Ей, конечно, неловко показывать отцу, насколько мы близки.

— Алина, я жду! — тихо рявкает Столяров.

Наверное, я всё же могу его понять, он беспокоится о дочери. Но он, чёрт возьми, тоже отпустил её на этот проклятый банкет!

Алина нехотя отстраняется. В её глазах — сожаление и обещание, что завтра у нас будет новый день.

— Подожди! — спохватываюсь я.

Срываюсь к машине, достаю корзину с цветами. Ставлю БМВ на сигнализацию и с невозмутимым видом иду к подъезду вместе с Алиной.

— Я донесу до квартиры, — заявляю её отцу.

— Это тебе на банкете подарили? — разворачивается к дочери.

— На этом банкете ей могли подарить только интим и всякую грязь! — вновь потряхивает меня.

— Нет, пап. Это Егор мне подарил, — быстро вклинивается Алина и сама открывает подъездную дверь.

Первым иду к лифту. Алина с отцом — за мной. С трудом впихиваемся туда, поставив корзину в центре. Здесь яркое освещение, и теперь тренер отлично видит моё лицо.

— Красавчик, да? — не могу не съязвить я.

Похоже, мы ещё очень долго будем с ним кусаться.

— Что произошло? — на его лице появляется волнение. — Алина! — смотрит на дочь. — Что произошло, чёрт возьми, на этом банкете?

— Самое главное, что всё закончилось хорошо, — говорю я.

— Нет, — встревает Алина. — Папа должен знать.

Лифт прибывает на девятый, мы выходим. И пока Столяров открывает дверь, Алина начинает говорить, рассказывая ему то же, что и мне.

Заношу корзину в квартиру. Бабушка Валя нас не встречает. Возможно, уже спит. Алина с отцом проходят на кухню, и моя мышка всё говорит, и говорит, и говорит про этого ублюдка Светлова.

Мне больно всё это слушать. Кулаки сжимаются сами собой. Кровь вскипает в жилах. Хочется вновь убивать.

Но... Нельзя же всегда решать вопросы силой. За моей спиной больше нет отца и его власти, которая прикрывала меня раньше. Рано или поздно мне придётся отвечать за принятое в моменте неверное решение. Но выход есть!

Нужно научиться спускать пар.

Два очень хороших человека, которые случайно оказались в том кафе, каким-то образом смогли поставить мои мозги на место. Они оба — мастера спорта по вольной борьбе. Приглашают меня к себе на тренировки. Сказали, что я чертовски сильный для своих лет. Сказали: хочешь драться — делай это легально, в зале, с подготовленным противником. Сказали, что там я буду выматываться так, что в реальной жизни научусь быть дипломатом, будучи уже не в силах махать кулаками. Один из них дал мне свою визитку, и, скорее всего, я позвоню.

Спорт намного лучше, чем бестолковые беседы с психоаналитиком.

Я всё ещё стою в прихожей. Меня никто не выставляет. Наблюдаю за тем, как Столяров мечется по кухне, а Алина его успокаивает и пытается отнять телефон.

— Я этому Роберту вырву все причиндалы! — рычит Столяров. — А Юлиане позвоню и скажу, чтобы катилась куда подальше со своими подработками!

— Папа, ну хватит! — Алина всё же выхватывает телефон из его рук. — С Робертом я поговорю сама.

— Кхм-кхм! — привлекаю к себе внимание.

Чего она там сама собралась делать?

Алина оборачивается, напарывается на мой неодобрительный взгляд и поднимает одну бровь.

— Сама! — строго повторяет.

— Нет.

— Егор!

— Нет, я сказал.

— Да вы оба тираны! — топает ногой.

— Бабушку разбудишь, — осаживает её отец. — И Егор прав — никаких «сама». Чё ты там стоишь? — смотрит на меня. — Зайди уже.

Я снимаю пальто и разуваюсь. Вижу улыбку мышки, которую она тщательно пытается скрыть, опустив голову и поджав губы.

— Пойду переоденусь, — сбегает с кухни, забрав телефон отца с собой.

Присаживаюсь за стол. Столяров садится напротив. Вновь рассматривает лицо.

— Надо бы в травмпункт, — качает головой. — Посмотри на свет.

Поднимаю глаза к люстре.

— Сотрясения нет, — вновь смотрю на тренера. — По голове меня сильно не били. А отёки быстро пройдут. На мне как на собаке заживает.

— Ну опыт в драках у тебя большой, — ввинчивает с сарказмом.

— Это да, — хмыкаю я.

Оба замолкаем. Столяров, кажется, что-то обдумывает. Пару раз смотрит на дверь, словно проверяя, не стоит ли там Алина, а потом негромко произносит, протянув мне руку:

— Не могу не сказать тебе «спасибо». Похоже, ты был прав насчёт этой шарашкиной конторы и всей этой гнилой работы.

Пожимаю в ответ. Не выпуская моей руки, поворачивает её и смотрит на ободранные до мяса костяшки.

— Вот это точно надо обработать. Сиди, сейчас аптечку принесу.

И этот чёртов вечер заканчивается совсем уж сюрреалистично... Любимая девочка греет для меня ужин, а её отец промывает перекисью мои раны, а кое-где даже заклеивает их пластырем...

Гроз

— Как думаешь? Через сколько он начнёт звонить? — спрашиваю я, рисуя пальцем невидимые узоры на её плоском животике.

Мышка бросает взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, а потом на окна, за которыми стремительно темнеет.

— После вчерашнего? — двигается ближе ко мне. — Думаю, он даст нам ещё полчасика.

Расплываюсь в улыбке.

Столяров там бесится наверняка. Алина всё воскресенье провела в моей квартире. И большую часть времени — в моей постели. И он сто процентов напридумывал там много лишнего, чего и близко нет. Но звонил всего один раз, в обед, чтобы спросить о том, ели мы или нет. Алина отчиталась, что мы с ней приготовили супчик и да, поели.

Никогда и ни с кем я не готовил супчик. Это было незабываемо!..

Вчера её отец настоял на том, что сам поговорит с агентом Алины. Я был не согласен, но он смог убедить меня уступить.

— Я — её отец. И сам разберусь с этим ушлёпком, который практически подложил мою дочь под другого ушлёпка, — решительно и жёстко произнёс он. — К тому же есть вещи, которые должны решать взрослые, а не дети.

На это я, конечно, возмутился.

Что? Дети? Это мы-то дети?

Но... Наверное, я просто слишком рано повзрослел. А вот Алина в некоторых моментах всё же ещё ребёнок. И я очень жду, когда она вырастет...

Протянув руку, мышка касается пальчиками моего лица. Невесомо проводит по ранке на губе, по синяку на скуле, по надорванной мочке уха. Моя улыбка сползает с лица, потому что в её глазах появляется боль. За меня.

— Хватит, — придвигаюсь ещё ближе. — То, что у меня на лице — ничто по сравнению с тем, что творилось в душе, когда я не мог тебя найти. Раны заживут, синяки пройдут, а вот тот страх... его я буду помнить вечно. И теперь глаз с тебя не спущу, поняла? — строго смотрю на неё. Она кивает. — Но! — продолжаю я. — Хочу сказать, что я, наверное, больше тебя не ревную.

— Нет? — с лёгким возмущением переспрашивает Алина.

— У-у... — качаю головой и ложусь на спину.

Улыбка вновь растягивается на губах.

— Прям вот совсем не ревнуешь? — ложится ко мне под бочок и утыкается подбородком в плечо.

— Не ревную к Тимофею или кому-то из одноклассников, — говорю серьёзно. — Но, конечно, меня забомбит, если какой-то ушлый тип вновь начнёт к тебе подкатывать. Но это будет не ревность, нет. И не страх, что ты уйдёшь от меня. Это будет страх за тебя. И не говори мне, что ты такая чертовски самостоятельная, что со всем справишься сама. Потому что это не так.

— Я ничего и не говорила, — улыбается Алина.

— Вот и молчи, — перевернувшись, накрываю её своим телом и осторожно целую.

Рана на губе мешает целовать так, как хочется.

— Когда ты покажешь мне?.. — шепчу, проходясь губами по её скулам, щёчкам и уголкам губ. — Я хочу взглянуть на проект до того, как мы выйдем его защищать. Знаешь ли... А вдруг я не согласен с тем, что ты там написала?

— Ну... Тебе придётся смириться, потому что я ничего тебе не покажу, — мурлычет Алина, целуя меня в кончик носа и в здоровую щёку.

Я спускаюсь к её шее.

— И что, договориться — не вариант? — легонько прикусываю местечко, где часто бьётся венка.

Алина запрокидывает голову, дышит поверхностно и часто. Спускаюсь к ключицам. Напор моих губ усиливается, несмотря на то, что губа вот-вот вновь лопнет.

Господи... когда там уже март?

Уткнувшись носом в её шею, издаю болезненный стон. Алина гладит меня по волосам, зарывается пальцами в них.

— Сам же сказал, что я ещё не дозрела, — поддевает с хитрецой в голосе.

— Покусаю тебя сейчас, — бормочу недовольно.

Нас отвлекает её телефон. Он начинает издавать какие-то звуки. Много звуков. Приходится прерваться, потому что я всё же хочу знать, что там происходит. Сползаю с неё и ложусь рядом.

— Это просто уведомления из вотсапа, — вздохнув, она тянется к телефону.

Мы вместе смотрим на экран, когда она заходит в мессенджер. Тридцать сообщений в школьном чате. Да что там у них опять?

— Как-то страшно открывать, — говорит мышка, её палец зависает над экраном.

— Дай сюда, — забираю телефон и сажусь, прислонившись к изголовью кровати.

А вот мой телефон молчит, потому что на беззвучном. Ничего важнее Алины, когда я с ней, у меня просто нет. И кто бы ни позвонил, это может подождать.

Алина тоже садится, положив голову на моё плечо. Я кликаю по чату. И первое, что мы видим в самом начале вереницы сообщений — это её фото. Точнее, их два. На одном лицо Алины покрыто мелкими прыщиками, на втором — лицо чистое, а кожа идеальная.

— Да Господи!.. — болезненно стонет она, пряча лицо в ладонях. — Какие же они идиоты... Так, а кто это скинул? — резко оторвав руки, вновь смотрит на экран.

Это сделала Маша. Идиотский поступок, надо признать. Даже с этими псевдопрыщиками, которые нарисованы фотошопом, Алина всё равно королева. А такие, как Жданова — просто завистливые идиотки.

Алина рычит от негодования.

— Ну вот зачем, а? Зачем я снималась для этой дебильной рекламы?

— Ты правда будешь париться об этом? Мышка, пора научиться получать кайф оттого, что люди к тебе неравнодушны. В твоей жизни всегда будут завистники.

— Ага... И всегда будут девчонки, которые положили на тебя глаз. Твои чёртовы фанатки, — щипает меня за бок.

— Это да... — смеюсь я. — Но у них нет шанса, — чмокаю её в висок.

Алина проводит по экрану пальцем, переходя к сообщениям под фотками. В основном это стикеры с ржущими рожами. А вот Милана решила высказаться.

«Ни за что не стала бы участвовать в такой рекламе. Фу!»

Халидов ей ответил: «Тебя и не возьмут».

Ну что ж... Хоккеист прав.

Следующее сообщение от Купидонова.

«Да забейте вы на эти фотки. У меня есть сенсация поважнее».

А следом... скрин моей странички ВК. Странички Егора Грозного.

Купидонов: «Узнаёте? Никакой он не Коршунов».

Бл*ть! Наверное, мне стоило закрыть эту чёртову страницу.

Алина притихла и, кажется, даже не дышит.

Следующий скрин — старая новость о суде над моим отцом. О том, как он брал взятки, отмывал бабки. Как благодаря продажному прокурору разные ублюдки избегали тюрьмы.

Боярский: «Ни фига себе! Как ты вообще это нарыл?»

Купидонов: «Столярова назвала его настоящую фамилию нашей психопатке Тане».

Вырубаю экран. Перевожу взгляд на Алину. Лицо у неё чертовски виноватое. Она зажмуривается и сдавленно произносит:

— Какой кошмар...

Потом распахивает глаза и начинает сбивчиво лепетать о том, что действительно случайно обронила «Гроз» в присутствии Тани. И что ей очень-очень жаль.

Сжимаю её в объятьях, затыкаю рот поцелуем. А отстранившись, начинаю ржать.

— Что смешного? — хмурится Алина.

— Это всё, на что они способны? Серьёзно? Узнали мою фамилию? Да пусть хавают!

— То есть... ничего страшного? — растерянно всматривается в меня Алина.

Вместо ответа тянусь к своему телефону, намереваясь зайти в чёртов чат и сказать всё, что я о них думаю. И сделать это без цензуры. Но вдруг замечаю пропущенный вызов и резко поднимаюсь.

— Что случилось, Егор? — вскакивает Алина.

— Сейчас узнаю, — отвечаю я и выхожу из спальни.

С сотрудником ФСБ мне лучше поговорить без неё.

— Да, товарищ майор!

На том конце провода звучит тяжёлый вздох, а потом знакомый голос произносит каким-то не очень весёлым тоном:

— Егор, говорил же тебе: закрытое учебное заведение на севере страны было бы гораздо надёжнее, чем эта не самая лучшая школа, которую выбрал ты.

— Говорили, да, — не спорю я. — А что случилось?

— Случилось то, что всему отделу прилетит по шапке за хреновую службу. Программа защиты свидетелей покажется кому-то сверху не особо эффективной и её отменят совсем. Ты хочешь словить пулю? Лично я не хочу потерять звезду с погонов. И смерть подростка отчасти по моей вине — мне тоже как-то некомильфо.

Но я же не подросток, чёрт возьми! Однако поправлять его сейчас будет не очень умно.

Вообще-то, майор ФСБ Громов Владимир Викторович — человек хороший. Но если он решит запереть меня в частной школе где-то под Мухосранском, то так и сделает.

Делом моего отца занимались именно федералы, потому что они неподконтрольны прокуратуре. Я шёл по программе защиты свидетелей и первые два месяца просидел взаперти в квартире на окраине города. Меня постоянно охраняли. С майором мы виделись довольно часто, он навещал меня.

Оказалось, Громов учился с моей матерью в одной школе. У них там что-то было, как я понял. Во всяком случае, Владимир Викторович вспоминал о ней с теплом. И у меня язык не повернулся рассказать ему о том, в кого моя мать превратилась под конец своей жизни.

Дело о её смерти к делу отца не подтянули, хотя Громов очень этого хотел, посчитав, что мой отец и довёл её до суицида. Но достаточных оснований у обвинения не нашлось. Однако на отце и так была масса всего, поэтому закрыли его надолго.

Программа защиты свидетелей по факту уже остановлена, ведь посадили всех причастных. Федералы организовали мне новый паспорт и помогли с переездом в этот город и поступлением в новую школу. Всё, меня защитили. И вроде как незаметно приглядывали даже, хотя я уже давно не замечал слежки за собой.

— От кого я могу словить пулю? — не понимаю я.

— Да мало ли, от кого. Твоя личность рассекречена, судя по тому, что я уже два часа вижу в интернете.

— И что там?

— Твоё настоящее имя. Какой-то идиот бросил инфу о тебе в местный новостной телеграмм-канал, а потом её подхватили все местные сми.

— Но дело же закрыто.

— Дело закрыто, но скажем так — это моя личная инициатива. Волнуюсь я за тебя, Егор.

— Тогда при чём здесь защита свидетелей, потеря звезды?

— Ну должен же я как-то тебя припугнуть! — фыркает он. — Как ты?

— Я? Вообще-то, лучше всех.

— Слышу. Голос бодрячком.

— Владимир Викторович, я бегать больше не хочу. И прятаться тоже.

— Не хочет он, — бурчит майор. — А жить хочешь? Значит, придётся! Достал тебе место в закрытом пансионе. Но не на севере, скорее, ближе к югу. Уезжаешь послезавтра.

Да бл*ть!

— Не, не поеду.

— Егор! — его голос становится строже. — Что там на уме у твоего отца, непонятно. Остались ли ещё какие-то мрази, которые хотели бы свести с ним счёты, нам тоже неизвестно. В любом случае, оставаться в этом городке опасно.

— Я рискну.

— Нет! — взрывается майор.

— Я отказываюсь от защиты и никуда не поеду.

И это, бл*ть, моё последнее слово!

— Я тебя на днях навещу, — заявляет Громов и вешает трубку.

Ну пи*дец!.. Силой ведь меня упакует в машину. Или найдёт какой-то законный способ.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Вот теперь мне хочется порвать одноклассников в клочья. Кто-то из них пошёл намного дальше, чем на школьный чат. Твари!

Я уверен, что моей жизни ничто больше не угрожает, но... Блин, а что, если угрожает? И тогда я буду рисковать жизнью Алины! Она ведь всегда рядом со мной.

Долбаный папаша, даже находясь в тюрьме, всё ещё доставляет мне проблемы. Это плата за безбедное существование, походу.

— Егор...

В гостиную заглядывает взволнованная мышка.

Мы смотрим друг другу в глаза, и, кажется, она читает в моих буквально всё. Прислоняется плечом к дверному косяку с абсолютно опустошённым видом.

— Так и знала, что у нас нет ни единого шанса... Знала, что нас всегда что-то будет разлучать. И на этот раз виновата я. Кто меня за язык-то тянул?

— Очень плохо, что у тебя подобные мысли. Никто нас не разлучит, поняла? — приближаюсь к Алине. Сжимаю ладонями её щёчки. Прижимаюсь лбом к её лбу: — Поедешь со мной в пансион?

— Куда?

— В закрытую школу чёрт знает где, — хмыкаю я и начинаю фантазировать: — Последние учебные месяцы проведём в борьбе с новыми одноклассниками. Я буду бить морды всем парням, которые посмотрят на тебя с повышенным вниманием. Ты, так и быть, пару раз приревнуешь меня к какой-нибудь девчонке. А ещё жить мы наверняка будем в общежитиях, разделённых по половому признаку. И большая удача, если там не будет жёсткой охраны. Но, скорее всего, она будет, и хрен я попаду в твою комнату. Звучит круто, да?

— Я сейчас тебя стукну, — говорит Алина, сверкнув раздражённым взглядом. — Какой закрытый пансион, Егор? О чём ты говоришь?

— Ты права. Идея — дрянь. Не поедем. Давай просто свалим. Прыгнем в машину и уедем в закат.

— А вот теперь ты меня пугаешь, — Алина немного отстраняется и с особым вниманием изучает моё лицо. — Ты скажешь мне, что происходит?

— Да. Сейчас объясню.

Но мне так сложно подобрать слова. Точнее, мне не хочется расстраивать Алину. Я бы хотел всё уладить без её участия.

Сжав мышку в объятьях, начинаю целовать. Она сопротивляется. Правда, недолго. В итоге всё же сдавшись, отвечает на поцелуй, и мы, как и всегда, улетаем в свой космос. А потом я шепчу ей в ушко:

— Просто ответить... Ты бы поехала со мной, если бы отец тебя отпустил?

— Поехала бы, — не задумываясь, отвечает она, даже не спросив, куда я её зову.

Это всё, что я должен знать!

Та-ак... Я смогу... Всё будет нормально...

Уперевшись ладонями в стену, глубоко вдыхаю и выдыхаю. И никак не могу нажать на чёртов звонок.

Либо пан, либо пропал — вот как будет.

Всё, собрался!

Вдавливаю пальцем кнопку. За дверью раздаются шаги, и щёлкает замок. Столяров скрещивает руки на груди.

— И почему не в школе?

— Мне очень нужно с Вами поговорить.

— Так срочно, что ты с уроков ушёл? — хмурит брови.

Вообще-то, я там и не был. Но говорить ему об этом, наверное, не нужно.

— Да, это очень срочно. Впустите?

— Заходи.

Он нехотя смещается в сторону, и я вхожу в квартиру.

— Ох, у нас гости? — замечает меня баба Валя. — А Алина где?

— Она ещё в школе, — говорю, разуваясь.

— Будешь есть?

— Нет, спасибо.

— Егор пришёл ко мне, — вклинивается тренер. — Оставь нас, пожалуйста.

Поджав губы, баба Валя покидает кухню, оставив свой сериал, орущим на полную мощь. Столяров хмурится, вырубая телик.

Я достаю документы из внутреннего кармана куртки и прохожу на кухню.

— Что это? — смотрит на файл с бумагами Столяров.

— Документы на машину. Хочу на Вас переоформить.

— Не понял... — с недоумением на лице опускается на стул.

Я тоже сажусь.

Пан или пропал...

— Продал БМВ, купил Вольво, — демонстрирую ему ПТС. — Всё легально. Но мне нельзя сейчас машину на себя оформлять.

— Почему?

— Дело в том, что я был в программе по защите свидетелей, — начинаю с самого начала.

Судя по лицу тренера, он ничего об этом не знал. Ну я и вываливаю ему всё остальное. Два месяца взаперти, новый паспорт, этот город, чтобы свалить подальше от врагов отца. А теперь я раскрыт. И Алина, возможно, тоже в опасности. Но у меня есть решение этой проблемы...

Дослушав меня, он рявкает:

— Ни хрена! Не отпущу, понятно?!

— Геннадий Степанович...

— Нет!

Твою ж мать! Походу, всё-таки пропал...

Поставив локти на стол, утыкаюсь лбом в ладони и испускаю болезненной стон. Я в тупике и в каком-то мраке. И никто, блин, не хочет помочь мне выбраться оттуда.

Я ведь хотел по-хорошему! Хотел поступить правильно! А теперь что? Просто забирать её, и всё?

— Тебя не смущает, что Алине семнадцать?

— Уже совсем скоро будет восемнадцать, — выдавливаю из себя, теряя остатки душевных сил. И терпения...

Походу, я сейчас быкану, мы наговорим друг другу всякой дичи, а завтра Алина просто не вернётся из школы домой... И кому будет лучше в итоге? Ей? Мне? Ему?

— Давайте договариваться, — оторвав руки от лица, смотрю на него. — Мы будем жить в съёмной квартире, которую снимете именно Вы на своё имя. То есть Вы будете знать, где Алина находится. Вы переведёте Алину на домашнее обучение, я сменю школу и тоже доучусь удалённо. И мы будем не так уж и далеко. В каких-то ста пятидесяти километрах отсюда. Машина на Вас, квартира на Вас, нас никто не найдёт. Алина не пострадает, обещаю.

— А может, она будет в большей безопасности, если ты просто будешь достаточно далеко от неё?

Своим вопросом он вскрывает меня до мяса. Потому что он прав...

С трудом сглотнув, киваю.

— Да. Скорее всего, так и есть. Но я не могу...

Мой голос просаживается и совсем пропадает.

— Чего не можешь?

— Без неё... Не. Могу.

В моих глазах наверняка стоит боль, когда я говорю о возможной разлуке с моей девочкой. Столяров это считывает. И он крайне недоволен.

— Вы слишком молоды... — начинает свою обычную проповедь.

— Нет. Стоп! — перебиваю его. — Не хочу слушать эту хрень. Вы молоды и ни черта не понимаете в жизни... И вы заблудились где-то там в юношеских чувствах, которые приняли за любовь... Сразу — нет! Мы полностью отдаём себе отчёт в том, что происходит. Я люблю Вашу дочь. А она готова уехать со мной.

— И совсем скоро я не смогу влиять на её решения, так? — ужесточается его голос. — Ты это хочешь мне сказать? Что Алина так и так уедет с тобой? Не сейчас, так в марте?

— Да. И я пришёл, потому что хочу, чтобы Вы сами смогли сделать выбор. Не заставляйте её решать. Она не хочет Вас потерять. И я тоже не хочу. Мы плохо начали, но я бы хотел всё исправить.

И я говорю искренне. Так, как чувствую.

Столяров впадает в какой-то ступор. Его расфокусированный взгляд смотрит в пространство за моей спиной. Я застываю в ожидании. Наконец он отмирает и берёт бумаги на машину. Вчитывается. Присвистывает от цены Вольво. Кладёт бумаги обратно на стол.

— Так ли безопасно снимать квартиру на моё имя? — спрашивает Столяров.

Булыжник в груди, который мешал мне дышать со вчерашнего дня, становится ощутимо меньше. Кажется, тренер согласен сотрудничать.

— Не лучше ли найти какого-то левого человека? — продолжает он свою мысль. — Если тебя всё-таки ищут и будут искать здесь, то наверняка узнают и про Алину. Ну и проверить её родственников — не проблема. Откуда у обычного тренера такая машина? Соответственно, и квартиру, которую я сниму, тоже быстро найдут.

Вообще-то, он прав.

— Но у меня больше нет никого... — признаюсь ему.

— С этим можно решить. В конце концов, бабушка Валя не является ни мне, ни Алине кровным родственником. Квартиру можно арендовать на её имя, — на лице тренера появляется садистская улыбка. — Понимаешь, к чему я веду?

Вообще-то нет. Или?

Да бл*ть!

— Она поедет с вами. Вот тогда я согласен, — подводит он жирную черту под нашим диалогом. — А машину оформим на кого-нибудь из моих пацанов. Я так понимаю, ты без проблем потом впишешь себя в страховку.

На кого-то из его пацанов?

На кого, блин?

Если скажет, что на Тимофея, мне кажется, меня порвёт. Ни моей девочки, ни моей тачки даже чисто формально у него не будет!

— И на кого же?

— Разберёмся. Когда ты хочешь уехать?

— Завтра.

— Завтра? — охреневает он.

Да, надо завтра утром. До того, как явится Громов.

— Мы уедем, а Вы решите вопрос с переводом Алины на домашнее обучение.

— Вы поедете с бабушкой, так?

— Получается так, — соглашаюсь, скрипя зубами.

Ничего не имею против бабы Вали, но мне хотелось жить только с Алиной. Ага, размечтался!

— Вы оба получите аттестаты, так? — напирает тренер.

— Получим.

— Поступите в вузы!

— Само собой.

— И не будете форсировать с началом интимной жизни, пока Алина не станет совершеннолетней!

Эта тема чуть ли не самая болезненная. Потому что ждать всё сложнее и сложнее. Однако я обещаю ему:

— Мы не будем торопиться.

Нам обоим неловко от этой темы, между прочим. Но, видимо, он просто не мог промолчать.

Провожая меня, Столяров вдруг признаётся:

— Мне действительно жаль, что ты так влип из-за отца. И мать твою жаль. Но я не думаю, что ваша семья распалась из-за моей старшей дочери. Не она, так был бы кто-то другой.

Я это тоже понимаю. Мой отец просто не хотел мою мать, Юлиана просто вовремя попалась ему на глаза.

— Ладно... Пойду заберу Алину из школы, — жму на кнопку лифта.

Квартиру, которую мы можем арендовать, я нашел ещё утром. Агент ждёт моего звонка с подтверждением и оплату за три месяца. Договор будем оформлять, когда мы приедем.

С тачкой так быстро не получится. Кого тренер так шустро сюда пригонит?..

А вот я могу пригнать. Дан!

Три часа и он будет здесь. Почему я забыл про друзей?

Вылетаю из подъезда, набираю ему. Сажусь в тачку. Прижав телефон плечом к уху, коротко излагаю Аверьянову то, что мне от него нужно, параллельно мчась к школе.

Полдня без Алины — это ад.

Скоро мы будем вообще неразлучны.

Либо пан, либо пропал. Но я не пропал, а попал в семью. В гораздо лучшую, чем у меня была.

Алина

Этим утром Егор заявил, что мы не идём в школу, и что я отправляюсь обратно домой и притворяюсь больной. Я, конечно, отказалась.

Отец бы не поверил. К тому же я просто не хочу ему врать. У нас с ним и так только-только наладились пока хрупкие, но вполне доверительные отношения.

Тогда Егор пошёл на сделку с самим собой, отвёз меня в школу и оставил под защитой хоккеистов. Мы немного поругались, потому что он толком ничего не объяснил.

Его короткое «я всё улажу» меня как-то не устраивает.

Одно я понимаю совершенно точно — Егор не может больше здесь оставаться. И либо мы уедем куда-то вместе, либо уедет он один.

Чувствую себя так, словно тону в каком-то болоте. Липкий страх буквально поглощает меня, не даёт думать ни о чём другом. К середине учебного дня я чувствую себя чертовски вымотанной. Даже мерзкие шуточки одноклассников вообще не цепляют.

— Эй! Прыщавая!.. — протягивает Боярский уже не знаю, в который раз.

Поднимаю на него взгляд. Парень сидит за своей партой и, обернувшись, смотрит на меня.

— Оо, откликаешься уже! — довольно скалится.

Ну и идиот... Похоже, у него мозги законсервировались в семилетнем возрасте.

Боярскому прилетает каким-то небольшим предметом прямо в глаз. Кажется, ластиком. Взвыв, он хватается за подбитый глаз и злобно смотрит вторым на Руслана.

— Ты охренел?

— Отвернулся и закрыл пасть! — рявкает Халидов.

Защищая меня, хоккеисты уже не особо дипломатничают. С нашими одноклассниками дипломатия вообще не работает.

Боярский отворачивается. Переговаривается с Купидоновым, ища у того поддержки. Не находит. Купидонов сегодня утром уже выхватил от Егора, когда они столкнулись на школьном дворе. К счастью для Максима, Егор его не бил. Очень хотел. Но не бил. Лишь провёл беседу. Без меня.

«Не для твоих нежных ушек», — проворковал он мне тогда и отправил с хоккеистами.

И больше я его не видела. И мне чертовски плохо сейчас.

На мои сообщения он отвечает как-то скомканно, словно делает это на бегу.

Входит Ольга Абрамовна и объявляет, что после географии будет психология.

Вот, чёрт!

Положив телефон на колени, тайком набираю сообщение: «Ты скоро придёшь?»

Егор тут же отвечает: «Пока не знаю. У тебя всё хорошо?»

Это он спрашивает каждый раз.

Отправив короткое «Да», вырубаю экран. Хочется зарычать от негодования.

Как же наш проект? Я что, должна защищать его одна?

Досиживаю урок как на иголках. На перемене хоккеисты подсаживаются ко мне. Руслан — на стул Егора, а Эдик — прямо на парту.

— Кстати, вы не знаете, что всё-таки случилось с Таней? Её отчислили?

— Слухов много, — пожимает плечами Эдик. — Кто-то говорит, что она перевелась в другую школу. Кто-то — что она в дурке. В последнее я не верю. Мне кажется, она просто учится дома.

— Надеюсь, её всё-таки полечат... — замечает Руслан, поморщившись. — Не хотелось бы, чтобы такие люди спокойно разгуливали среди нас.

Теперь уже вся школа знает о её больной любви и выходке с поджогом в Англии. Но не все осведомлены о похожей страсти Тани к Купидонову. Иногда мне кажется, что он тоже ею увлёкся. Но испугался маниакального отношения девушки и остался с Миланой.

Кажется, я тоже маниакально зависима от Егора. А он, определённо, от меня. Где проходит та грань, когда надо начинать бить тревогу? Как не спутать светлые чувства с больной одержимостью?

Ответы есть в нашем проекте. То, как мы это видим.

Замечаю, как Маша с Миланой шушукаются и поглядывают на меня. И Жанна ведёт себя по-прежнему, то есть всё время пытается меня поддеть. В столовой кто-то из них даже подставил подножку, но Руслан успел меня поймать.

Но я уже не обижаюсь на их детские шалости. После случившегося со Светловым одноклассники меньше всего меня заботят. В этом мире есть люди намного опаснее.

Со звонком хоккеисты уходят за свою парту, а я достаю распечатанный на трёх листочках проект по психологии. Пробегаю по нему глазами и с тоской смотрю на дверь. Но Егор, видимо, не придёт...

Вернувшись в класс, Ольга Абрамовна вызывает Боярского с Машей. Они должны были переделать проект.

До меня очередь доходит почти к концу урока.

Две недели прошло с тех пор, как я отказалась демонстрировать готовый проект, и мы получили отсрочку.

Всего две недели...

А кажется, что полжизни пролетело.

Иду к доске.

— Жаль, конечно, что ты сегодня одна, — говорит учительница. — Но делали-то вместе?

— Вместе.

— Хорошо. Начинай.

Смотрю на листок. Ольга Абрамовна стучит ладонью по парте, призывая класс успокоиться. Галдёж перетекает в шепотки и наконец совсем стихает. Прокашливаюсь. Зачитываю название:

— Восприятие любви у старшеклассников.

По классу пробегают смешки.

Я продолжаю:

— Но прежде, чем ответить на вопрос, как именно воспринимают любовь эти самые старшеклассники — то есть мы, я хочу в принципе определить, что же такое любовь. Итак... Любовь — это интимное чувство, особое состояние души, направленное на другого человека. Любовь — это страсть, дружба, привычка, взаимовыгодное сотрудничество.

Я зачитываю сначала то, что когда-то написал Егор Коршунов, когда мы только начинали обсуждать проект. Когда я понятия не имела, что общаюсь с Грозом. А потом читаю его рассуждения о том, что любовь может быть тесно связана с ненавистью. И о том, что иногда человек просто прячется за ненавистью, не желая больше любить. Потому что эта любовь причиняет слишком много боли.

С улыбкой упоминаю Фрейда и его отношение к любви. В моём голосе осознанная насмешка над его теорией, ведь я совсем не согласна с ним.

И, наконец, последний пункт, который написала я сама...

— Так что же такое любовь для старшеклассников?

Оглядываю класс.

Гроз

Я замираю возле двери кабинета, услышав её голос.

— Так что же такое любовь для старшеклассников?

Твою ж...

Упираюсь лбом в дверь. Чёртов проект... За суматохой из головы вылетело. Она там отдувается за нас двоих.

Приоткрыв дверь, хочу войти, но мне что-то мешает. Меня охватывает нестерпимое желание послушать размышления о любви из уст Алины в момент моего отсутствия.

Остаюсь у открытой двери. Она увидит меня, если повернёт голову.

— Довольно сложно ответить на этот вопрос, когда тебе семнадцать, — говорит мышка, взглянув на Ольгу Абрамовну. — Можно просто согласиться с тем, что сказано выше. Принять общепринятые определения любви и закрыть эту тему. Но ведь этого недостаточно, верно?

Вновь смотрит на учителя. Та с улыбкой кивает.

— Тогда я хочу сказать, что любовь — это борьба, — продолжает Алина, глядя в листок. — Борьба с самим с собой, с собственными страхами, с общественным мнением. Любовь действительно причиняет боль. Но она же становится лекарством. Любовь — это что-то тонкое... и очень хрупкое. Её сложно разглядеть и легко перепутать с тем, о чём пишет Фрейд. Любовь — это коктейль из неподконтрольных тебе эмоций. Сегодня тебе кажется, что ты влюблён, а завтра ты ставишь это под сомнение. А послезавтра ставишь под сомнение и то, что эта любовь вообще существует. Но когда снова видишь человека, который вызывает в тебе все эти сумасшедшие противоположные чувства... когда смотришь в его глаза, и они отзеркаливают все твои феерические эмоции... тебя просто сносит этой любовью. Любовь — это доверие, умение прощать и жертвовать...

Алина замолкает. Тяжело сглатывает. Я вижу, как по её щеке ползёт слеза.

— Мне семнадцать лет, я старшеклассница, — вновь читает она. — Можете мне не верить, но я испытала всё, о чём тут написала. Любовь существует. И неважно, сколько тебе лет — двадцать или пятьдесят, за свою любовь нужно бороться. И её нужно прожить от и до.

Алина опускает листочки, смахивает слезу со щеки.

— Я всё, — говорит Ольге Абрамовне.

А та внезапно переводит взгляд на меня.

— У тебя есть, что добавить, Егор?

Алина вздрагивает и резко поворачивается ко мне. Вхожу в кабинет и приваливаюсь к двери, скрестив руки на груди.

— Да, есть. Любовь — это то, мимо чего не пройдёшь. Её легко узнать. Может быть, всё начнётся просто с обоюдной симпатии. Или не обоюдной. А может, объект твоей любви будет немного раздражать тебя, и ты даже не поймёшь, чем именно. А потом внезапно возникнет дикое желание коснуться. Попасть под прицел её глаз. Забраться в голову. Или просто подоставать... Любовь — это поначалу ревность. Доверие рождается позже, в болезненных муках выжигая эту ревность к чертям. Свою любовь надо оберегать... И я не согласен с одним пунктом.

— Каким? — спрашивает мышка, её губы дрожат.

— Ты сказала «жертвовать». Я не собираюсь ничем жертвовать ради любви. Лучше во имя неё я сделаю всё возможное и невозможное тоже. И ни за что тебя не отпущу.

— Я и не хочу, чтобы ты меня отпускал.

Улыбаюсь. Нам всё равно, что мы здесь не одни. И речь уже не о проекте вовсе.

Приближаюсь к Алине. В этот момент звенит отрезвляющий звонок, останавливающий мой порыв впиться в её губы прямо сейчас.

— Это было очень хорошо, — хвалит нас Ольга Абрамовна. — Все свободны.

Я не вижу никого, кроме своей взволнованной мышки. Все звуки — скрип стульев, голоса, шаги — сливаются в едва слышный невнятный шум. Беру Алину за руку.

— Прости, что опоздал.

— Да ладно уже, — пытается улыбнуться Алина. — Скажи лучше, как у нас дела...

Она думает, что я могу уехать без неё. Дурочка...

— У нас всё прекрасно!

Учитель уже вышел из класса, и я притягиваю Алину к себе. Нежно коснувшись желанных губ своими, заглядываю в карие глаза.

— Отец тебя отпустил. И вообще, у нас очень много дел. Надо собираться. Всё, пошли.

Но прежде, чем идти, зацеловываю Алину, наплевав на боль в раненой губе. Затискиваю до долбящего в груди сердца.

Кажется она в шоке… И сбивчиво говорит, что-то невпопад.

Быстро закинув её вещи в рюкзак, вешаю его на плечо. Тяну Алину за руку. В раздевалке помогаю ей одеться. Оказавшись во дворе, она тормозит и оборачивается на школьные окна.

— То есть мы сюда не вернёмся?

— Нет.

— И даже не попрощаемся ни с кем?

— Там нет никого, кто представляет ценность, — тяну Алину за ворота.

— А хоккеисты? Они были добры ко мне.

Она права.

— Я пошлю им благодарственное сообщение, — смеюсь я.

— Егор!.. — укоризненно смотрит на меня Алина.

— Ну ладно, — сдаюсь. — Вечером созвонимся с ними и, может быть, увидимся, чтобы попрощаться.

— И с Ромой!

— Точно. И с Ромой тоже, — вздыхаю я.

Снимаю сигналку с тачки.

— У тебя новая машина? — Алина шокированно смотрит на Вольво.

Поправляю её:

— У нас.

Прежде, чем сесть в машину, отправляю сообщение Громову.

«О своей безопасности я позабочусь сам. Спасибо. За всё».

Достаю симку и кидаю в снег. Всё. Оставьте меня все в покое. Дайте мне просто жить.

Алина

Второе марта

Замерев у окна, осматриваю двор. Лысые деревья, грязный подтаявший снег и ни намёка на весну. Даже солнце сегодня не покажется, спрятавшись за тяжёлыми тучами.

Моей спины касаются тёплые ладони. Спускаются вниз до талии и скользят на живот. Егор прижимается ко мне всем телом, обнимая сзади.

— Ты просто ждёшь отца или тебе грустно? — шепчет у виска.

— Просто не люблю март, — признаюсь ему.

— Почему?

— Потому что уже весна, а за окном весны нет.

— Я понял. Ты не любишь весну в средних широтах. Тогда с вузом мы, получается, определились. Уезжаем в Краснодар.

Фыркаю, устраивая затылок на его плече. Как у Егора всё просто... Хочется солнечной тёплой весны в марте — значит, нужно переехать. Я люблю его и за это. За умение принимать быстрые решения. Мы с ним дополняем друг друга.

— Может, лучше дома сегодня посидим? — предлагаю неуверенным голосом.

— Не хочешь идти в... эммм... ресторан?

Хихикаю.

Егору сложно называть это заведение рестораном, потому что оно, на его взгляд, выглядит слишком непрезентабельным (отстойным, если дословно). А других ресторанов тут нет.

— Не очень, если честно. Лучше дома. Мы с бабушкой быстро приготовим салатики, сделаем жаркое. Ты купишь тортик.

— Хорошо. Всё будет так, как ты хочешь, малышка.

Разворачиваюсь лицом к Егору. Чтобы заглянуть в его глаза, приходится задирать голову. Кажется, благодаря тренировкам, он стал ещё выше и шире в плечах.

Здесь нет приличного ресторана, но нашёлся хороший тренер и небольшая секция по смешанным единоборствам. Три раза в неделю Егор проводит там вечера. Он чертовски устаёт, но возвращается очень довольный.

Егор стал гораздо спокойнее. Он выглядит счастливым. И с воодушевлением смотрит вперёд, на наше будущее. И меня заразил своей уверенностью в завтрашнем дне.

Да как вообще с Егором можно быть в чём-то неуверенной?

— Мне в магазин гнать? — спрашивает он, чмокнув меня в кончик носа.

— Да. Пойду, скажу бабушке, что остаёмся дома.

— Подожди, — удерживает, обняв за плечи. Вглядывается в глаза. — Ты всё равно какая-то не такая, Алин.

— Ну, конечно, — хитро улыбаюсь. — Я же стала старше, забыл?

— Ага. Забыл. Как же... Я начал думать об этом дне месяцев восемь назад и вспоминал о нём постоянно!

— Восемь?

— Ну да. С момента нашего знакомства.

— Неправда! Ты тогда не знал, когда мне исполнится восемнадцать.

— Ну, может быть, и не восемь. Но кажется, что я уже вечность этого жду.

Мои щёки пылают. Да, день икс наступил. Егор и правда терпеливо ждал его.

Раньше, в той его жизни, рядом с ним было множество красивых девушек, и он не отказывал себе ни в чём. А меня он ждал... И я люблю его и за это.

Я так его люблю, что иногда даже больно... Не верится, что мне так повезло.

— Ну всё, мышка, не нервничай, — скользит губами по моей скуле. — Я ведь ничего ещё не сделал.

О Боже... Он совсем не помогает мне расслабиться.

Прикусывает подбородок, нижнюю губу...

У меня буквально искры из глаз летят. А вдруг я его разочарую?

Но мы же надышаться друг на друга не можем, как я могу его разочаровать?

Рядом с Егором я уверена даже в этом. Потому что уверен он.

Нацеловывая мои щёки, он вдруг испускает протяжный стон.

— Твой отец приехал.

Поворачиваюсь к окну. Папа выходит из такси, забирает сумку.

— А почему он с вещами? — голос Егора становится напряжённым. — Он ведь хотел всего на пару часов к нам.

— Ну там... немного планы поменялись... — начинаю мямлить я.

— Твою мать! — тихо рявкает Егор. — И на сколько он к нам?

— Дня на три.

Он матерится себе под нос.

Нет, моего отца он любит, но наши планы на эту ночь...

Тихо хихикаю, закрывая рот ладонью.

— Не смешно, мышка, — Егор с удручённым видом качает головой. — Вот прям совсем не смешно! Но ничего, я что-нибудь придумаю.

Вылетает из комнаты.

А я уже придумала...

Иду встречать отца. Мы не виделись две недели.

С его появлением квартира наполняется аромат цветов. Лилии и розы. Егор хмурится, увидев их. Да, с этими цветами у нас связаны не самые приятные воспоминания...

Этим утром я проснулась с букетом тюльпанов на подушке. Егор умудрился подарить мне весну в том месяце, когда я её совсем не чувствую.

После долгих обнимашек мы с бабушкой начинаем готовить, а Егор с отцом уезжают в магазин. Через пару часов стол накрыт, в холодильнике ждёт красивый торт, и атмосфера в нашей квартире очень уютная и семейная.

Отец дарит мне цепочку, аналогичную браслетику, тоже с маленьким глазиком. Я в полном восторге! Бабушка вручает тёплые носочки, припрятав в них немного денег. Как-нибудь позже я их незаметно верну, подложив в карман её халата.

От Егора подарок самый неординарный. Вообще-то, их два.

— Вот это я купил давно, — ставит на стол маленькую бархатную коробочку.

Это... Это же не может быть...?

За столом наступает гробовая тишина. Отец бледнеет на глазах.

— Открой, — говорит Егор совершенно спокойным голосом.

А вот мои пальцы дрожат, когда я поднимаю крышку.

Кольцо. Очень красивое. И вроде бы не серебро. Белое золото?

— Слушайте, я сразу выскажусь... — начинает папа строго, но Егор его перебивает.

— Обещаю, что мы не поженимся прямо завтра. Кольцо — это просто символ, что мы поженимся когда-нибудь. После окончания универа или немного раньше...

— Не раньше, — вставляет отец.

Бабушка вытирает слёзы со щёк. Мне тоже печёт глаза.

Егор смотрит на меня.

— Что скажешь?

Достаю кольцо, примеряю на безымянный. Подходит просто идеально. Оно тоненькое, нежное, с россыпью мелких камней, похожих на бриллианты.

— Очень красиво, — шепчу, глядя Егору в глаза. — Спасибо.

Он поднимает одну бровь. На предложение я так и не ответила. Скажу ему позже.

— Ты говорил, что подарка два, — невинно хлопаю глазами.

— Да, — берёт свой телефон и поворачивает ко мне экран. — Вот. Выбери — и мы оплатим её на год вперёд.

Там... Там квартиры. Разных планировок.

— Что это? — вклинивается отец.

— Жильё в Краснодаре, — отвечает Егор. — Хочу выбрать заранее. Через три месяца мы переезжаем.

— Почему в Краснодар, а не в Москву? — уточняет папа.

Потому что я хочу весны в марте, вот почему.

Отец настаивал на московском вузе. Но Егор будет делать то, что хочу я.

Он пожимает плечами.

— Вуз там неплохой. На факультете психологии преподаёт заслуженный профессор, доктор наук. Очень толковый.

— Это нужно ещё обсудить! — папа несогласно качает головой.

— Не сегодня, — отрезает Егор, хмуро глядя на него.

Он всё равно сделает так, как решил. И папа сдастся. Это он только с виду неодобрительно смотрит иногда на Егора. На его татуировки и прорывающуюся иногда матерщину. Но на самом деле мой отец его любит. И доверяет ему. Иначе бы просто не отпустил меня с ним.

Пьём чай с вкусным тортиком. А потом отец смотрит на часы и спрашивает:

— Во сколько у нас там сеанс?

— Через сорок минут.

— Тогда надо выдвигаться, — громко произносит он в сторону бабушки, и они встают из-за стола.

— Какой сеанс? — недоумевает Егор.

— В кинотеатре сегодня показывают военные фильмы, — объясняю с улыбкой. — Я купила билеты для бабушки и папы. Им ведь будет неинтересно в компании молодёжи.

Егор хмурится. Не давая ему задать ещё какой-нибудь ненужный вопрос, вызываю такси. Когда папа с бабушкой идут в прихожую одеваться, ощущаю на себе тяжёлый взгляд своего парня. Он одними губами спрашивает:

— Какого хрена происходит?

Подмигиваю ему и улыбаюсь. Да, я тоже умею делать сюрпризы, Егор!

— Мы посидим недолго. К вашему возвращению всех выпроводим, — обещаю папе с ангельским лицом.

Отец бубнит себе под нос, что очень надеется на адекватность наших друзей. Потом они уезжают.

Закрываю дверь и тут же попадаю в тиски сильных рук.

— Тебя пытать? Или сама расскажешь? — рычит Егор напротив моих губ. — Какая молодёжь? Кто к нам придёт?

— Никто.

— В смысле? — вытягивается его лицо. — Подожди...

По ходу того, как Егор догадывается о моём замысле, его губы расползаются в обворожительной улыбке, а в глазах вспыхивает пламя.

— Ууу... Какая испорченная девочка!.. — шепчет он, уткнувшись носом мне в висок. — Обманула папу...

— Это мой день, — заявляю я. — И я вовсе не испорченная, понятно?

— Понятно, — тут же соглашается Егор. — Ты — самая лучшая! Сколько у нас времени?

— Там две серии будет. Часа три.

— Да-а... — протягивает он, подхватывая меня на руки.

Обвиваю руками его шею, ногами — бёдра. Наши губы встречаются. Меня начинает потряхивать...

— Шшш... Успокойся, мышка... Иначе я к тебе не притронусь.

Глубоко и шумно вдыхаю и выдыхаю.

— Ты ничего не сказала про кольцо, — напоминает он, строго глядя мне в глаза.

Мы всё ещё стоим в прихожей. Справа — комната Егора, слева — моя. Комната бабушки и гостиная дальше по коридору. Любуюсь кольцом. Камушки мерцают, отражая свет потолочных софитов. Прижимаюсь губами к губам Егора. Нежно целую.

— Это значит «да»? — немного отстраняется он, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Это значит, что мы поедем в Краснодар. Это значит, что мне всё равно, в какой квартире жить. Это значит, что я давно выбрала тебя. И, конечно, мы поженимся. И я согласна даже завтра.

— Супер... — хрипло выдыхает он. — Так и сделаем.

После чего толкает ногой дверь своей спальни.

Девочки! Я переполнена радостью, что смогла завершить историю в этом году! Мне очень хотелось подарить вам финал! Ура)) Поздравляю с НАСТУПАЮЩИМ НОВЫМ ГОДОМ! Спасибо, что были со мной в этой истории. Но мы не прощаемся с этой компашкой))

у нас ещё Макс и Дан

Заглядывайте к ребятам!

Девочки! Прежде чем мы приступим к бонусу, рекомендую прочитать и про других друзей Гроза! В бонусе очень много спойлеров о них!

*Безбашенный (Дан и Лиза) https:// /ru/book/bezbashennyi-b461333

**Сталкер (Макс и Полина) https:// /ru/book/stalker-b454206

***Не предал тебя (Дамир и Ева) https:// /ru/book/ne-predal-tebya-b441426

****ДО ТЕБЯ (Ильдар и Ася) https:// /ru/book/do-tebya-b473878

А после бонуса, очень прошу ознакомиться с важной информацией!

Поехали)

Год спустя

Гроз

Солнце уже палит нещадно, а на часах ещё только семь утра. Бесшумно перемещаясь по спальне, плотнее закрываю штору. Положив цветы на подушку, отхожу к противоположной стене и сажусь на диванчик.

Наблюдать за тем, как Алина спит — мой личный фетиш. Я всегда просыпаюсь немного раньше и любуюсь своей девочкой до самого её пробуждения.

Она такая красивая... Кажется, за этот год ещё больше расцвела. И сейчас за неё наверняка бы бились все модельные агентства, не оставь она эту работу в прошлом.

Чувствую себя свиньёй и эгоистом, ведь я рад, что она больше не модель. Не знаю, что бы делал, будь это не так сейчас.

Алина откидывает одеяло, обнажаясь перед моим взором. Она смущается, когда я прошу её спать обнажённой. Но все равно делает так, как я хочу.

Переворачивается на спину, и её немного округлившийся животик становится плоским.

Невольно хмурюсь. Мне нравится видеть Алину беременной. Это тоже похоже на фетиш. Пару недель назад, когда животик у неё наконец-то стал заметен, я был на седьмом небе от счастья. Почувствовал себя почти так же, как тогда, когда Алина показала мне положительный тест.

Столяров нас чуть не прибил. По телефону. Навестить нас пока не может, к счастью, весь в работе.

Скользнув голодным взглядом по прекрасному телу, любуюсь лицом моей девочки. Губки у Алины немного пухлее по утрам. Мне безумно хочется в них впиться. Но я всегда терплю и жду, когда она проснётся. Кайфую в этом томительном ожидании, давно смирившись с тем, что с Алиной я превращаюсь в шизика.

Я болен ею. Это никогда не пройдёт.

Иногда на меня вдруг накатывает, снова заставляя похолодеть от ужаса — а вдруг она меня оставит?

Ну вдруг!

Вдруг я ей надоем, она устанет от меня и моего порой буйного нрава?

Что я буду делать тогда?

Ответа у меня нет. Я, и правда, не вижу своей жизни без Алины. И в такие моменты очередной раз обещаю себе, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы она никогда от меня не ушла.

Алина поворачивается набок, носом утыкается в бутоны тюльпанов. Слышу, как она громко вдыхает и, наконец, открывает глаза. Часто моргая, смотрит на цветы. Нежно улыбается.

У меня всё тело вибрирует от её улыбки, а пульс подскакивает.

Облизав свои пухлые, пересохшие ото сна губы, переводит взгляд на меня.

— Подглядываешь?

— Конечно. Как и всегда.

Встаю с дивана, стягиваю футболку и штаны. Уложив Алину на спину, нависаю над ней и наконец-то впиваюсь в её губки.

— С днём рождения, родная. И с нашей официальной годовщиной.

Мы решили отмечать годовщину именно в тот день, в который стали и физически близки. Когда между нами не осталось никаких границ. С нашего первого раза.

— И тебя с годовщиной. Спасибо за цветы, — звонко чмокает меня в скулы, щёки.

Удерживаю свой вес на локтях, чтобы не раздавить Алину.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

И добавляет уверенно:

— Правда. Всё отлично.

Вчера у моей девочки болел живот. Я запаниковал, хотел вызвать скорую. Но она позвонила своему гинекологу, проконсультировалась, приняла таблетку. В общем, Алина умеет действовать с холодной головой. В нашей семье именно я порой веду себя как неадекватная истеричка, но я учусь таким не быть.

— Во сколько выезжаем? — спрашивает Алина, потянувшись к цветам.

— Сразу после... — лукаво улыбаюсь и забираю у неё один тюльпан.

— Сразу после? — с деланым удивлением поднимает брови.

А глаза улыбаются.

Сажусь на колени между её стройных ножек. Веду бутоном по губам, спускаюсь к шее, груди.

Щёчки Алины немного розовеют, а взгляд становится томным.

Скольжу лепестками по груди, нежно провожу по острым сосочкам. И потом вниз, по животику.

— Сразу после, — хрипло повторяю я. — Нам ведь можно, детка?

Алина запрокидывает голову назад.

— Можно... — выдыхает она и протяжно стонет.

Я быстро избавляюсь от белья и ложусь сверху.

Сердце долбит о рёбра, как сумасшедшее, а кожа моя горит. Мы оба полыхаем.

Вот оно — наше пламя. Обжигающее пламя любви, нежности, обожания, зависимости друг от друга.

Эта любовь порой причиняет боль. Но эта боль приятна и ни с чем не сравнима. Она лечит раны. Она исцеляет. Она — мой смысл жизни.

— Люблю тебя, родная, — смотрю Алине в глаза.

— Я очень-очень сильно тебя люблю, — отвечает она.

— И я очень-очень.

Овладеваю её губами. Мы наслаждаемся друг другом, делая это утро ещё более ярким и незабываемым.

А потом я подвожу Алину к окну и открываю штору. На секунду слепнем оба от сияющего вовсю солнца. Март — и уже совсем тепло. Всё, как она хотела. В Краснодаре жить довольно комфортно. Но сегодня я хочу подарить ей не только весну, а целое лето.

Торопливо собираемся в дорогу. Чёрный сам запрыгивает в переноску. Выходим во двор, грузимся в машину.

— Он что, всю дорогу будет там сидеть? — посматривает Алина на кота.

— Нет. Я выпущу его, когда научится себя вести.

Чёрный начал драть мебель. Вероятно, весна действует на всех по-разному.

Бросаю взгляд назад. Вижу, что Чёрный смотрит на меня с вызовом. Мы бы могли оставить его дома, но не с кем. Бабушка Валя улетела к себе домой, пожив с нами в Краснодаре всего месяц.

Этот климат ей не подошёл, как она нас убеждала. Но на самом деле она просто не хотела нам мешать.

«Вы — муж и жена. У вас теперь своя семья. Мне тут не место», — заявила она после наших бесконечных попыток заставить её остаться.

— Ладно, выпусти его, — сжаливаюсь над Чёрным. — Но если эта морда будет драть кожаный салон, я высажу его на трассе.

— Не высадишь, — с улыбкой говорит моя мышка. Развернувшись назад, сюсюкает с котом: — Не слушай его, Чёрненький. Ничего он тебе не сделает, этот злюка. Ты же знаешь, что он только с виду такой грозный, а на самом деле добряк из добряков.

Ухмыляюсь. Ага, добряк.

Видела бы она, как я недавно спарринг-партнёра размотал. Тренер был в восторге.

Спорт всё ещё мне очень помогает. Внутренний негатив, который сидит во мне из-за отца — это хорошая батарейка. Я направляю всю эту энергию на тренировки. Тренер обещает, что скоро получу КМС. А потом и на мастера спорту могу замахнуться. Да и вообще, с моими данными мог бы участвовать в серьёзных турнирах по вольной борьбе. Но я пока это обдумываю.

Наблюдаю в зеркало заднего вида, как Чёрный запрыгивает на заднюю полку и, распластавшись там, закрывает глаза. Алина садится прямо, и я протягиваю ей правую руку. Она подаёт мне тоже правую, чтобы состыковать наши кольца. Гравировки на них соединяются, образуя слово «любовь». Половинка этого слова написана на её колечке, а другая половинка у меня.

Я хочу сделать такую татуировку, но пока не готов портить красивое тело Алины никакими надписями. Хотя она согласна и даже в восторге от этой идеи.

Наша свадьба была очень скромной и состоялась спустя месяц после того, как мы узнали о беременности.

В общем, данное Столярову обещание сдержать не удалось. Алина не доучилась даже до конца первого курса, взяла академ. Я перевёлся на заочку.

Судьба всегда вносит свои коррективы. Мне нынешние коррективы нравятся. А Столяров всё это переживёт. У него там женщина появилась. Спортивный врач, массажист. Мой тесть теперь не такой бука, как раньше.

Выехав на трассу, ускоряюсь. Алина просматривает онлайн-карту.

— Никаких заторов вроде бы нет. На серпантине только немного плотно, — говорит она.

До серпантина нам ещё пилить и пилить. А вся дорога займёт часов шесть. И это в лучшем случае. Но на самом деле больше, потому что я планирую остановиться в каком-нибудь приличном ресторанчике во время обеда и устроить там праздничную трапезу. У моей девочки день рождения. Хочу, чтобы ей было хорошо.

— Не укачивает, родная? — переплетаю наши пальцы.

— Всё хорошо. Только держи, пожалуйста, руль обеими руками, — вытягивает свою кисть.

Показательно надуваю губы, но делаю так, как она просит.

Около десяти часов звонит её отец. На громкой слушаем его поздравления.

— Зря вы, конечно, в такую даль подались, — не может он удержаться от нравоучений. — Да и не сезон сейчас для моря.

— Мы купаться не собираемся, — отвечаю я. — У нас встреча с друзьями.

Лучшее время выбрать было просто невозможно. Дан с Лизой* прилетели в Сочи навестить родственников Аверьянова. Макс с Полиной** подстроились и тоже будут там этим вечером. Только Дамира и Евы*** не будет, но мы договорились связаться с ними по видеосвязи.

Друзей мне очень не хватает. Они — часть меня. Эту часть невозможно ничем заменить, к сожалению. И вот я напитаюсь немного за проведённые вместе с ними выходные и буду жить дальше. До следующей нашей встречи.

Усмехаюсь. Алина сделала меня сентиментальным придурком.

К обеду выползаем на серпантин. Алина на глазах бледнеет от всех этих крутых поворотов, и я сворачиваю в ближайший посёлок. Торможу, берусь за телефон. Нахожу на карте ресторан, читаю отзывы.

— Я не голодна, — говорит мышка.

— Ты, может быть, и нет, а вот Данчик очень голоден.

Алина задумчиво гладит свой животик.

— Ты прав. Даня, наверное, голоден. Давай поедим.

То-то же!

Аверьянов умрёт от счастья, когда узнает, как будут звать моего сына.

Ресторан оказывается вполне приличным. Алина с удовольствием съедает куриную лапшу, я отправляю в себя двойную порцию солянки. Ем я теперь много, моя мышечная масса прибывает на глазах. Да и размер... Я уже на голову перерос отца и в плечах в разы шире его.

Мышка по сравнению со мной — маленькая кнопка. Раздавить её порой боюсь, чересчур увлёкшись в процессе наших любовных игр.

В Сочи мы прибываем к четырём. Набираю Максу, но его телефон пока недоступен. Наверняка они ещё в самолете. Придётся подождать, пока они с Полей доберутся до нас из Адлера.

По навигатору рулю к гостинице, в которой остановились Дан с Лизой. У родственников они пробыли три дня, а сегодня перебрались сюда. Жена Аверьянова в положении. Срок — около семи месяцев. Двойня. Девчонок ждут.

Как Дан решился на это путешествие, понятия не имею. Безбашенность его порой зашкаливает.

Выезжаем к побережью. Взгляды устремляются на море. Оно невероятного лазурного цвета. А солнце палит, как в июле, миллионами искр отражаясь от водной глади.

— Ммм... Как жаль, что окунуться нельзя, — надувает губки Алина.

— Мы приедем следующим летом. И вообще, будем отдыхать тут каждый год. Может, домик купим. Станем с тобой южанами.

Она кладёт голову мне на плечо, мечтательно вздыхает, гладя свой животик.

Въезд в гостиницу прямо за нами, но мы ещё долго не можем оторваться от открывшейся красоты.

Когда заходим в отель, нас встречает управляющий. Отдаю документы.

Регистрировался я на фамилию Коршунов. Моя мышка теперь тоже носит эту фамилию.

Так уж вышло, но род Грозных продолжается совсем под другой фамилией... Это очень злит отца. Недавно я получил от него весточку из тюрьмы. Как он узнал мой номер, не знаю. Но, судя по тексту, выяснил он только номер. Потому что пытал меня, где я сейчас обитаю и почему не навещаю его в тюрьме. Ну и куча претензий по поводу смены фамилии...

С неделю я обдумывал, что писать в ответ. И писать ли вообще. Мы решали это вместе с Алиной, и она настояла на ответном письме.

Моя мышка слишком добрая, и она умеет прощать.

В итоге я ответил, но довольно коротко и сухо. Что у меня всё хорошо, и что я не приеду к нему.

Отец сделал свой выбор, отказавшись от мамы. А я делаю свой — отказываюсь от него. В письме я поблагодарил его за деньги на моих личных счетах и пообещал, что верну ему их, как только заработаю нужную сумму. Всё. Мне больше нечего было добавить. Об Алине я не написал ни строчки. Это не его дело.

Обвешанный сумками, держа в руке переноску с котом, следую за администратором, который тоже несёт наши вещи. Алина едва поспевает за нами, всё время отвлекаясь на красоты внутреннего дворика отеля. Обходим главный корпус, двигаемся к одноэтажным домикам.

Дан очень тщательно выбирал место. Здесь своя открытая кухня под навесом, огромная беседка, свой бассейн, который наполнили по нашей просьбе.

Не факт, что наши беременные жёны будут купаться, всё же на улице не тридцать градусов жары, а мы вот занырнём сто процентов.

Дверь одного из домиков распахивается, на крыльце появляется Аверьянов. Довольно ухмыляется.

— Гроня! — выкрикивает он дурацкое прозвище, которым задолбал меня в детстве.

— Аверя! — хмыкаю я, поставив сумки.

Дан вальяжной походкой приближается ко мне. Тоже прибавил в объёмах. А в детстве был дрыщ дрыщём. После детского дома долго не мог отъесться и нарастить мяска.

В груди ухает от этой встречи. Расплывшись в глуповатой улыбке, протягиваю Дану руку. Он притягивает меня к себе. Обнимаемся, похлопываем друг другу по плечам.

— Звиздец, ты кабан! — фыркает Даньчик.

— Ты тоже, брат. Ты тоже...

— Ты там ревёшь, что ли? — стебёт меня Аверьянов.

Легонько вмазываю ему под дых. Показательно сгибается пополам.

В этот момент слышится звук открывающейся двери, и я оборачиваюсь. Из домика выходит Лиза. Живот у неё просто огромный... Она держится за поясницу. Кажется, что даже стоять ей тяжело, не то что ходить.

Дан смотрит на Алину и довольно скалится. Сейчас ты будешь ещё больше лыбиться, придурок.

Отправляем админа восвояси сразу после того, как получаем ключ от нашего домика. Устраиваемся с Даном в беседке. Алина с Лизой, оживлённо болтая, что-то варганят на летней кухне.

— Макс звонил полчаса назад. На такси мчат сюда. Скоро будут, — отчитывается Дан.

— Мира не хватает.

— Ты прав.

— Как поживает твой брат? ****

Аверьянов морщится.

— Не спрашивай...

Смотрим друг другу в глаза. Данчик прищуривается:

— Гроз, у тебя вид такой, словно ты мне хочешь что-то сказать.

— Угу. У меня две новости, бро.

— Валяй.

— Мы с Алиной беременны — это раз.

Брови Дана взлетают вверх.

— И два — если будет сын, то мы уже выбрали ему имя.

Первое УЗИ вроде как намекнуло, что будет сын, но врач сказал, что точнее мы узнаем на втором.

Я очень надеюсь на сына. Хочу исправить с ним ошибки, совершённые моим отцом.

— И какое вы выбрали имя?

— Нам с Алиной очень нравится Даниил.

Дан закашливается.

— Реал?

— Ну да. Так и назовём: Даня.

Краем глаза вижу, что кто-то приближается. Аверьянов вскакивает и орёт во всю глотку:

— Эй, Макс! У Гроза сын будет! И он назовёт его Данчиком! Не Максом, слышишь? Я — его лучший друг!

— Ах ты, падла! — бросается на Дана Макс, и оба эти придурка падают в бассейн.

Борются там, топят друг друга. Лиза качает головой, наблюдая за этим зрелищем. Полина смеётся. Алина подходит ко мне, и я усаживаю её к себе на колени.

— Может, стоит их разнять? — спрашивает мышка, положив голову на моё плечо.

Качаю головой.

— Не нужно. Иногда Дану требуется побыть немного безбашенным. А Максу — выпустить пар.

— В общем, вы ведёте себя как дети, — подытоживает Алина.

— Да. Но только до тех пор, пока не появятся наши заместители, — шепчу ей в ушко и кладу ладонь на животик. — Когда уже там наш бандит начнёт пинаться?

Она пожимает плечами. И тут мы оба замираем и переглядываемся.

— Ты почувствовала? — взволнованно спрашиваю я.

— Не знаю...

Нет, наш малыш пока ещё очень маленький, и толчки нам, наверное, просто померещились. Однако мне приятно думать, что сын уже нас слышит и таким образом отвечает.

«Эй, папка! Я тут! Я скоро буду с вами!»