Впервые за всё время проживания в этом мире я увидел такой кошмар. Нет… Честно говоря, я и в прошлой жизни с подобным не встречался.

Когда я рванул сквозь огонь, передо мной предстала картина, которую я теперь точно никогда не забуду.

Деревья гудели от боли, словно пытались подать сигнал. Попросить о помощи. Повсюду метались горящие лесавки. Духи выбирались из своих убежищ, пытались сбежать из этого огненного кошмара.

Лес умирал на моих глазах. А я умирал вместе с ним.

Горела лишь малая часть моего леса. Но даже такой пожар уже смог нанести мне очень серьёзный урон.

Моё тело сгорало изнутри. Не от огня, а от лихорадки, которая пришла мгновенно.

Хоть вокруг и металось пламя, мне было жутко холодно. Знобило, как при тяжёлой форме гриппа. Всё тело дрожало, сознание помутилось.

Вариантов у меня немного. Нужно любой ценой остановить пожар, не подпустить его к третьей печати. Иначе погибну не только я. Тогда не станет и людей, живущих в ближайших деревнях. Ведь тогда сюда начнёт перемещаться всё больше и больше монстров. И аномалия распространится на все мои территории.

Затем дотянется до города. И моя смерть приведёт к гибели сначала сотен, а потом уже тысяч людей.

– Помоги! Помоги! – в моей голове звучали голоса.

Сказать, кто их произносил, было уже практически невозможно. Деревья, звери, духи? Неважно.

Всем нужна помощь. Лес рядом с моим особняком погрузился в отчаяние. А мне такое непозволительно.

Но на меня это чувство не распространилось. Я ещё могу кое-что сделать. Могу спасти эти земли. Вот только не знаю, сколько на это придётся потратить сил…

Часть леса, что прилегала к Васильевке и моему особняку, уже начали тушить крестьяне. Бегали с вёдрами туда-сюда – от колодца к горящим деревьям.

Это я отдал им этот приказ. Вот только теперь, глядя на масштаб катастрофы, понимаю, что толку от этого будет крайне мало. С одними вёдрами тут не набегаешься. В этой эпохе уже есть пожарные службы, но и они вряд ли смогут хоть как-то сохранить горящий лес.

Допустим, мы сейчас позвоним в Волгин. Что дальше? У них уйдёт часа два на дорогу сюда. За это время пожар распространится ещё сильнее. И помощь городских служб будет уже бессмысленна.

Хотя велик риск, что они вообще оттуда не приедут. Не уверен, что в Волгине есть полноценная пожарная станция. А если даже и есть – на тушение лесов она точно не рассчитана.

Я продолжал свой путь к самой горячей точке. К очагу пожара. Только там я могу на что-то повлиять.

Появился у меня один план, до которого ни один человек в здравом уме точно никогда бы не додумался.

Не ограничивать очаг пожара. Наоборот – тушить его с центра. И есть у меня затейка, как это сделать.

Хотел бы я сказать, что это будет просто. Но – нет. Для этого придётся применить магию третьей ступени пробуждения друида. Вот только это может превратить мою миссию в самопожертвование.

В текстах, написанных Валерьяном, чётко сказано, что каждую ступень нужно осваивать постепенно и полно. И лишь после этого переходить на следующую.

Первую я уже полностью освоил. Она теперь не представляет для меня никаких трудностей. Со второй всё несколько сложнее. Дистанционная связь с живыми существами пока что отнимает у меня больше сил, чем должна.

Но тут речь идёт о третьей. О навыке, который пока что для меня недоступен.

И который может меня убить.

А какие есть варианты? Умереть вместе с лесом, погибнуть в лапах прорвавшихся чудовищ или же лишиться жизни, стараясь потушить этот лес.

По-моему, основной вариант очевиден. В третьем случае у меня есть хоть какой-то минимальный шанс!

– Дубровский, ты слышишь меня? – из-за огненной стены послышался знакомый голос.

Мох.

– Слышу! – прикрыв глаза рукой, крикнул я. И тут же закашлялся.

Сорвалось дыхание. Глаза жутко слезились из-за дыма. Я шёл вопреки всем правилам безопасности при лесном пожаре. Смочить ткань было нечем, за ветром я почти не следил и плюс ко всему шёл к центру возгорания. На самом деле так делать нельзя.

Если, конечно, ты не друид, у которого созрел гениальный, но чертовски рискованный план.

– Как ты, Мох? Не пострадал? – я не видел лося. Из-за пламени торчали только его рога.

– Я увожу выживших духов в другую часть леса. Они все собрались в здании старой лечебницы, которую ты недавно начал восстанавливать. Но духи заперты там вместе с Архипом, – объяснил Мох. – Ещё немного – и пламя настигнет здание.

А вот уже ни в какие ворота не лезет. Сгорят духи, погибнет Архип, будущая лечебница исчезнет. Все мои планы падут, если я не потороплюсь.

– Я всё исправлю. Продолжай спасать всех, кого сможешь, – попросил я. – Но перед этим скажи, ты не видел поджигателей? Кто это сделал?

– Они в сотне метрах отсюда, – после короткой паузы ответил Мох. – Вернее… Один из них. Боюсь, у нас проблемы, Дубровский. Ситуация куда хуже, чем ты думаешь. Но об этом тебе лучше узнать потом. Когда всё закончится.

С этими словами Мох сорвался с места и помчал в сторону лечебницы. Я продолжил путь к месту, где зародился огонь. Становилось всё горячее. Часть моей одежды опалило, волосы покрыло пеплом, кожа покрылась копотью.

Обычный человек бы уже давно потерял сознание. Сгинул бы среди горящих деревьев. Но я прикинул риски. Понял, что мне нужно делать, чтобы преодолеть этот путь.

Использовал одну из базовых техник, которые описывались в разделе о первой ступени.

Дыхание друида.

С помощью этого навыка, находясь на чистом воздухе, я направлял в лёгкие свою магию и мог черпать энергию из ниоткуда. А точнее – из витающей повсюду жизненной силы.

Сейчас воздух вокруг меня, мягко говоря, загрязнён. Дыхание друида не даёт мне дополнительных сил в такой ситуации, зато позволяет избежать отравления токсичными газами.

Наконец я добрался до места, где и был совершён поджог. Видимо, злоумышленники специально постарались устроить пожар как можно глубже в лесу, чтобы огонь распространился сразу в несколько сторон.

Чтобы у меня не было шансов его потушить.

Вот только они кое-что не учли. Погода сегодня влажная, дождь моросит. Хоть его и недостаточно, чтобы затушить лес, но сам факт скопления туч здорово мне поможет, чтобы остановить пожар.

Не повезло этим уродам. Прогноз погоды уже изобрели, но передавать по радио его начнут только через год – в одна тысяча девятьсот двадцать первом году. Поэтому враги и не смогли подобрать подходящий день, чтобы положить конец мне и моему лесу!

Правда, по-настоящему точного прогноза и в моём мире не было. Все системы работали настолько приблизительно, что на них и полагаться-то особо не стоило. Если, конечно, речь идёт о прогнозе на длительный срок. Метеорология наиболее точна, если нужно узнать погоду в ближайшие три дня.

– Ну всё, Сева… – прошептал я себе под нос. – Придётся поднапрячься.

Я задержал дыхание, поднял ладони к небу и широко расставил пальцы. И начал повторять про себя заученные наизусть заклятья. По телу пробежал импульс, из меня вырвалась магическая волна и устремилась наверх – в тучи.

Всё тело тут же заломило. Я чуть не потерял сознание. Каждая мышца горела, а кожа и суставы заныли, как у старика перед дождём.

Ну, будем считать это хорошим признаком. Ведь именно дождь я и призываю!

Мана полностью закончилась. И что меня смутило больше всего – я перестал ощущать биение своего магического сердца. Тепло в груди исчезло, будто во мне никогда и не было никакой друидической магии.

Надеюсь, это не означает, что я только что выжег всё своё магическое начало…

Это мне только предстоит узнать. Сейчас меня больше всего волнует другое.

Хватит ли вызванного мной дождя, чтобы…

Мои размышления прервались, когда с неба обрушился поток воды. Неостановимый ливень.

Капли крупные, тяжёлые, бьют меня по макушке. Ощущение такое, будто они вот-вот расколят череп.

Но это хорошее чувство. Жар стал спадать. И с леса, и с моего тела. Пожар затухает. Лишь сейчас, когда заклятье третьей ступени начало тушить пламя, я смог осмотреть свои руки и осознал, чего мне стоила эта победа.

Кожа под рваной рубашкой была покрыта сетью ожогов. Неестественных. В ходе пожара я таких получить не мог. Для этого нужно было пробежать сквозь пламя, а я двигался аккуратно.

“Этот лес – моё тело”.

Вот он – результат нападения на мой лес. То, что сегодня случилось, не сравнится ни с одним из происшествий, с которыми мне приходилось сталкиваться раньше. Вырубка леса, охота на моих животных, монстры, Тенелист… Всё это – мелочи в сравнении с обычной стихией.

С всепоглощающим огнём, который я смог остановить, надломив свой собственный магический источник.

В шуме дождя послышалось тяжёлое дыхание. Только сейчас, когда огонь вокруг меня начал затухать, я увидел, что всё это время в нескольких метрах от истлевшего дерева стоял человек.

Крепкий мужчина в обгоревшей одежде. Весь трясётся от ужаса. Подозреваю, что это и есть поджигатель. Да… Точно. Пожар начался отсюда. Видимо, этот болван сам загнал себя в ловушку. Не смог выбраться из неё.

Выходит, что я его от верной смерти спас? Нет уж… Я этого делать не хотел. Вот этих подонков я бы точно не стал щадить. После того, что они сделали с моим лесом… выловлю каждого. И каждого заставлю заплатить.

Я сжал обгоревшие кулаки и зашагал прямо к поджигателю. Он затрясся, попытался что-то выкрикнуть, но не успел. Я изо всех сил врезал ему по челюсти. Здоровяк не упал, смог устоять на ногах. Попытался защититься, но в его лицо тут же прилетел ещё один удар.

А затем ещё и ещё. Такое со мное случилось впервые. Никогда ещё я не испытывал такого гнева. Неконтролируемый огонь, горячее самого пожара. И это пламя я тушить не хотел.

– Рассказывай, кто тебя сюда подослал? – я схватил его за грудки. После серии ударов он уже не мог стоять на ногах. – Даже не думай мне лгать. Ты уже одной ногой на том свете.

– Простите нас… – прокряхтел он. Его слова свистели, поскольку я выбил ему все передние зубы. – Нам пообещали очень много денег. Сказали, что тут никого не будет…

– Не будет? – хмыкнул я. – В этом лесу сейчас находится мой подчинённый. А кроме него ещё целая куча животных, растений… Какие же вы идиоты!

Стоп…

Я осёкся. Моё сердце пропустило несколько ударов. Поджигатель ещё не назвал имя человека, который его нанял. Не ответил на мой вопрос. Но до меня дошло, что пожар – не единственная проблема.

Есть кое-что ещё.

– Что ты сейчас сказал? – оторопел я. – Ты сказал “мы”?

– Д-да… – задрожал мужчина. – Что вы хотите от меня? Имена? Вам они всё равно не понадобятся.

И, к сожалению, я уже догадался почему.

Поджигатель указал пальцем на кусты.

– Они там, – прошептал он. – Нас было трое. Остался только я один. Мы… Запаниковали. Огонь начал распространяться слишком быстро. Когда мы это поняли, было уже слишком поздно. Выжил только я. Чудом!

Проклятье… Да что ж они натворили!

В кустах лежали два человека. Вернее, всё, что от них осталось. Видимо, их подхватило пламя. Либо же они задохнулись, а уже после этого попали под действие огня.

Теперь это уже не имеет значения. Эти ублюдки мертвы. А их кровь уже уходит в землю, в сеть моих деревьев. Произошло то, чего я не должен был допустить.

Мало мне пожара, так ещё и кровь пролилась в моём лесу. И теперь часть деревьев, упившись человеческой кровью, обратится. Теперь понятно, о чём говорил Мох.

Он намекал, что ситуация хуже, чем я думаю.

Надо всё обдумать. Я же ведь и третьего только что чуть голыми руками до смерти не забил. Добавил бы ещё больше крови.

Нужен план. С пожаром покончено. Печать сохранена. Я чувствую это. Значит, прорыва из аномальной зоны не последует. Оставшийся огонь будет потушен вызванным мной ливнем. С деревьями, поглотившими кровь, я разберусь позже.

Сейчас нужно понять самое главное.

– Задаю вопрос в последний раз. Кто и зачем велел вам поджечь лес? – со сталью в голосе произнёс я.

– Игорь Станиславович, – ответил мужчина. – Барон Шатунов. Он велел нам устроить поджог, барин. Клянусь вам, я не знаю, зачем ему это понадобилось. Но… Он покинул своё поместье одновременно с нами. Мы думали, что он едет к вам, но… Раз вы здесь, значит, он с вами так и не пересёкся.

Чёрт бы меня подрал… Да он ведь и не планировал со мной пересекаться. Пока что всё идёт ровно так, как того желал Шатунов. И ведь хорошо время подобрал. Сволочь! Ровно в тот день, когда я уехал на встречу с Ладыгиным.

И что же это значит? Они все заодно? Ладыгин слил информацию о том, когда меня не будет в поместье?

Навряд ли. Ему ведь это не выгодно. Если он собрался работать против меня вместе с Шатуновым и Озёровым, то за каким же чёртом ему тогда заключать со мной договор о поставках материалов?

Что-то тут не вяжется. Пока что ясно только одно. Шатунов сейчас в моём особняке. Он отвлёк моё внимание пожаром, чтобы поставить точку в нашем конфликте. Чтобы забрать Елизавету. А затем вырвать из неё артефакт “сердце”.

– Ты пойдёшь со мной, – велел поджигателю я. – Как твоё имя?

– М-митрий, – заикаясь, ответил он.

– Тебе повезло, Митя, – процедил сквозь зубы я. – В отличие от своих товарищей, ты в этом лесу не умрёшь. Но я позабочусь о том, чтобы ты ответил сполна за всё, что сделал.

Понимаю, что ему отдал приказ его господин. Ослушаться Шатунова равноценно смерти. Я уже понял, как действует барон. Не щадит ни своих, ни чужих. Но всё же я склонен считать, что у каждого человека есть своя голова на плечах.

Будь я на месте этого крестьянина, сбежал бы от Шатунова. Скрылся бы в лесах, но устраивать пожар бы не стал. Выбор есть всегда.

Да только рожа у этого Митрия уже больно бандитская. Такого в подворотне ночью встретишь – душа в пятки уйдёт. Видимо, Шатунов сюда не простых крестьян подослал. Выбрал уже бывалых проходимцев.

Кроме того, уж больно знакомая физиономия у этого поджигателя. Такое впечатление, что я видел его где-то раньше.

И я уже понял, почему он кажется мне знакомым. В Волгине на столбах висели объявления о розыске. Я особо не обращал внимания на эти листовки, но там как раз вовсю искали трёх человек, которые занимались грабежом и убийствами.

Думаю, это они и есть. Молодец, Шатунов, ничего не скажешь. Пригрел у себя преступников, да ещё и на мой лес их натравить умудрился.

– А теперь – бегом! – велел я. – К моему особняку. И только попробуй сбежать. Сразу же отправишься вслед за своими товарищами.

Я знал, что сопротивляться Митрий не будет. Надавал ему так, что у него голова окончательно отключилась. Если там и была пара извилин, сейчас их точно не осталось. Так что он будет слушаться меня беспрекословно.

По дороге назад мы прошли через лечебницу. Пламя добраться до неё, к счастью, так и не смогло. Архип был внутри вместе со спасшимися духами. Оказалось, что никто из них не погиб. Это уже радует.

Мох отчитался передо мной. Сказал, что ему удалось привести сюда всех, кто рисковал погибнуть в огне. Даже тех, кого настигло пламя. Архипу я приказал не выходить из здания. Пусть лучше сидит там, пока всё не утихнет.

Тем более Мох сообщил мне удивительную новость. Оказалось, с пожаром удалось разобраться даже лучше, чем я думал.

– Не знаю, как ты сделал это, Дубровский… Я ещё никогда не видел ничего подобного, – помотал громадной головой лось. – Огонь уже давно должен был охватить лечебницу. Но он к ней не подступил. Видимо, ты создал вокруг неё какую-то защиту?

– Если честно, ничего подобного я не делал, – признался я. – А если и делал – то бессознательно.

Защита вокруг лечебницы? Да я и вправду впервые об этом слышу. Сколько раз изучал это здание и ничего подобного не обнаружил. И ритуалов никаких не проводил. Странно… Почему вдруг это здание ни с того ни с сего стало ковчегом для духов, которые чуть не погибли во время пожара?

– Ах да, и ещё кое-что… – вспомнил Мох. – Признаться, я ведь не сам всех духов смог спасти. Часть из них так и осталась в огне. Но как только на них пролился твой дождь, они сами выбрались из пламени. Спаслись и присоединились к нам. Это очень сильная магия, Дубровский.

– Знаю, – кивнул я. – Мне пришлось воспользоваться третьей ступенью.

Хотя я был к этому не готов.

– Ты не понимаешь, – помотал головой дух. – Одно дело призвать дождь. Другое дело – дать ему целительские свойства. Что-то в тебе изменилось сегодня. Пусть сейчас ты и ослаб после сотворённого заклятья. Но перед этим ты стал в разы сильнее.

Что ж, с этим я тоже разберусь позже. Главное, что мне удалось спасти всех. В моей голове застыли образы изувеченных моим отцом духов. Этот чёртов подвал с заточёнными существами. Исправить ошибки отца было невозможно, зато на этот раз я смог сохранить жизни всех!

В итоге в пожаре пострадали только сами поджигатели.

Вскоре мы вышли к особняку. Я уже знал, что увижу там машины. Знал, что в очередной раз встречу около своего дома целую группу вооружённых людей. Многих из них я уже видел. Все они – люди Шатунова.

Вот только самого барона я ещё лично не встречал. Однако сегодняшний день – исключение.

Он здесь. Лично.

Я чувствую его ауру. Магию крови. Странно, я ведь никогда не учился определять, каким колдовством владеют другие дворяне. Но на этот раз прямо около дома я почувствовал привкус железа на языке. Будто десна лопнула, и во рту скопилась кровь. Но на самом деле это не так.

Просто аура Шатунова очень сильна. Сложно даже представить, как бы она изменилась, если бы ему удалось захватить “сердце”. Надеюсь, что он ещё не отобрал его у Елизаветы.

В этом и проблема… Я её не чувствую. Не ощущаю присутствия девушки. А значит, её здесь нет. Либо она мертва, а “сердце” уже находится в руках Шатунова.

Но я всё же надеюсь, что ей удалось скрыться.

Люди барона, увидев меня, взялись за пистолеты, но я проигнорировал их и спокойно прошёл в свой дом. Митрий следовал за мной, но довольно быстро отстал. Потерял сознание прямо в прихожей. Потратил последние силы. Надышался дыма, так ещё и сотрясение благодаря мне получил. Теперь он в себя придёт очень нескоро.

В гостиной, кроме людей барона, находилось всего два человека. Мой слуга Степан расставлял тарелки на столе. Под его глазом красовался здоровенный фингал. Похоже, он не собирался их слушаться. Его принудили силой.

За столом в моём собственном кресле сидел сам Игорь Шатунов.

Если бы не пережитое в лесу, я бы, пожалуй, даже рассмеялся. Маг крови походил на вампира из старых фильмов, которые я смотрел ещё в прошлом мире. Чёрные зализанные волосы, бледная кожа. Только бородка всё портит. Не удивлюсь, если под густыми усами клыки скрываются.

– Вот мы с вами и встретились, Всеволод Сергеевич, – Шатунов закинул ногу на ногу, отпил чаю, а затем поставил чашку на стол. – Слышал, у вас случился пожар в лесу. Надеюсь, никто не пострадал?

– Давайте не будем играть в это притворство. Я знаю, что всё это ваших рук дело, – бросил я и расположился напротив него.

Пришлось испачкать мебель сажей. Судя по выражению лица Степана, его сейчас больше всего беспокоило именно состояние мебели. Перфекционист до мозга костей. Ему бы работать дворецким в каком-нибудь столичном дворце, а не в этом всеми забытом месте.

– Ну, раз мы с вами оба всё прекрасно понимаем, значит пора бы уже поговорить цивилизованно, – ухмыльнулся Шатунов. – Вы уже месяц скрываете от меня воровку. Девушку, что похитила очень ценный предмет. Скажите, как я должен к этому относиться? Разве мог я решить проблему мирно даже после того, как выдвинул вам ряд предупреждений?

– Все ваши предупреждения – обычный разбой. Вы ведёте себя не лучше обычного бандита, – ответил я. – И Озёров почему-то вас покрывает. Хотя, на мой взгляд, вам уже давно стоит гнить в тюрьме.

Пока Шатунов пытался придумать, как парировать моё заявление, я ещё раз окинул помещение своим взглядом. Попытался поймать жизненную энергию Елизаветы.

И понял кое-что важное.

Пропала не только она. Охотников в доме тоже нет. Вся троица исчезла.

Повезло! Скорее всего, Лиза ушла вместе с ними. Не зря мы оказали им лекарскую помощь. Видимо, Виктор и его соратники решили отплатить нам за это добром.

Скрыли Елизавету. Правда, я не знаю, куда они её увели. Единственное место, где можно спрятать человека – это мой лес. Но там я не ощутил присутствия других людей.

Куда же они её дели?

– Господин Дубровский, – вздохнул Шатунов. – Вы только что похоронили и себя, и всех своих соратников. Если сейчас же вы не расскажете мне, где скрывается воровка, нам придётся переубивать всех, кто здесь находится. Уж поверьте, у меня хватит сил, чтобы сделать это одним махом.

– Игорь Станиславович, – позвал Шатунова один из его охранников.

– Я занят, – огрызнулся он.

– Господин Шатунов, это очень важно…

– Да что у вас там случилось?! – вскипел барон.

– К нам… Э-э-э… Приехал важный гость.

– Я же просил вас никого не пускать. Никого, кроме Дубровского! – воскликнул Шатунов.

В прихожей послышались шаги. В доме повисло напряжение. Через несколько секунд в гостиной появился ещё один мужчина.

Высокий худощавый человек в тёмном камзоле. Его густые седые брови почти закрывали глаза.

Шатунов тут же вскочил с кресла.

– Г-господин Бойков?! – оторопел он.

Бойков? Так это же граф! Тот самый дворянин, чьим вассалом я и являюсь.

Не думал, что мы встретимся с ним раньше предстоящего собрания.

Он ударил тростью в пол, набрал воздуха в грудь. А затем выпалил:

– Какого чёрта у вас тут происходит?! Дубровский, я жду объяснений.

Граф стоял в дверях моей гостиной, опираясь на трость с серебряным набалдашником. Лицо — каменное. Седые брови сведены к переносице. Взгляд такой, что даже вооружённые люди Шатунова невольно подались назад.

– Я задал вопрос, – повторил Бойков. – Что здесь происходит?

Шатунов пришёл в себя первым. Выпрямился, одёрнул камзол, нацепил обаятельную улыбку. Быстро переключается, надо отдать ему должное.

– Ваше сиятельство, какая неожиданность! – воскликнул он. – Простите, что принимаем вас в таких… стеснённых обстоятельствах. Я как раз навещал соседа. Узнал о пожаре в его лесу и приехал предложить помощь.

Нагло, но красиво. Я едва не хмыкнул.

Бойков перевёл взгляд на меня. Окинул с ног до головы: обгоревшая рубашка, руки в ожогах, лицо в саже, волосы спеклись от жара. Потом посмотрел на Степана с фингалом под глазом. Потом — на вооружённых людей Шатунова, которые стояли вдоль стен с пистолетами на поясах.

– Помощь, – медленно произнёс граф. – С дюжиной вооружённых людей?

– Это охрана, – не моргнув глазом, ответил Шатунов. – Времена нынче неспокойные, ваше сиятельство. Аномалия, монстры. Я без охраны за ворота не выезжаю.

– Дубровский, – Бойков повернулся ко мне. – Говорите вы. И не вздумайте юлить. Я проделал долгий путь не для того, чтобы слушать враньё.

Вот он, мой шанс. Бойков приехал незваным. Значит, у него были свои причины. Может, узнал о пожаре. Может, уже давно следил за ситуацией. В любом случае, если я сейчас всё правильно разыграю, у Шатунова будут большие проблемы.

Но и торопиться нельзя. Голословные обвинения граф воспримет как склоку между соседями. Нужны чёткие факты.

– Ваше сиятельство, – начал я, поднимаясь из кресла. Ноги подрагивали после всего произошедшего, но стоял я ровно. – Полтора часа назад на моих землях произошёл поджог. Трое мужчин проникли в лес, облили подлесок маслом и дёгтем и подожгли. Огонь распространился на восточную часть моих угодий. Я потушил его ценой значительных усилий.

– Ценой значительных усилий, – повторил Бойков, глядя на мои обожжённые руки.

– Да, ваше сиятельство. Мне пришлось использовать друидическую магию.

По гостиной прокатился едва заметный шёпот. Люди Шатунова переглянулись. Сам барон чуть прищурился, но лицо осталось невозмутимым.

Бойков же, напротив, смотрел на меня с интересом. Видимо, слухи о том, что новый Дубровский открыл родовую магию, до него уже доходили. Но одно дело слухи, и совсем другое — услышать это от первого лица.

– Из троих поджигателей двое погибли в огне, который сами же развели, – продолжил я. – Третий жив. Он сейчас в моей прихожей. Без сознания, но вполне способен дать показания.

– Это абсурд! – вмешался Шатунов. Голос у него был ровный, даже слегка обиженный. – Всеволод Сергеевич, я понимаю ваше состояние. Пожар — это, конечно, страшно. Но зачем выдумывать какие-то заговоры? Леса горят каждый год. Неосторожное обращение с огнём, сухая трава…

– Дождливая погода, – перебил я. – Сегодня моросит с самого утра. Сухой травы нет. Зато есть следы дёгтя на земле и обгоревшие тряпки, пропитанные маслом. Это не неосторожность, Игорь Станиславович. Это подготовленная операция.

Шатунов поджал губы. Но глаза оставались спокойными. Он всё ещё считал, что контролирует ситуацию. У меня нет прямых доказательств его причастности. Слова поджигателя — слова преступника. Их можно оспорить.

– Допустим, поджог, – Бойков стукнул тростью об пол. – Допустим. Какое отношение к этому имеет барон Шатунов?

– Прямое, – ответил я. – Третий поджигатель назвал имя заказчика. Игорь Станиславович Шатунов, барон. Если вы его повторно допросите, то он озвучит вам те же самые факты.

Шатунов рассмеялся. Не натужно, не фальшиво — искренне, от души. Хороший актёр. Очень хороший.

– Всеволод Сергеевич, вы в своём уме? Я — заказчик поджога? Я приехал к вам с визитом, чтобы обсудить соседские дела, а вы обвиняете меня в преступлении? Да ещё и перед графом? На основании слов какого-то проходимца, который, вероятно, сам же и поджёг лес, а теперь пытается переложить вину?

Логично и убедительно. И именно так бы я рассуждал на его месте.

Но у меня есть козырь.

– Ваше сиятельство, – я повернулся к Бойкову. – Позвольте разбудить этого человека. Пусть он скажет всё сам. При вас.

Бойков помедлил. Посмотрел на Шатунова. Тот пожал плечами с видом человека, которому нечего скрывать.

– Пожалуйста, – сказал барон. – Будем рады послушать бред обгоревшего разбойника.

– Степан, – позвал я. – Принеси воды. Обязательно холодной.

Слуга метнулся на кухню. Вернулся с ведром. Я взял его и пошёл в прихожую. Бойков двинулся следом. За ним — Шатунов и его люди. Вся процессия перетекла в мою тесную прихожую, где на полу лежал Митрий.

Выглядел он скверно. Лицо в ожогах, губы разбиты, одежда обгорела до дыр. Дышал тяжело, но ровно. Живой. Сознание потерял от дыма и от моих кулаков. Но жить будет.

Я вылил ведро ему на голову.

Митрий дёрнулся. Закашлялся. Открыл мутные глаза и увидел надо мной целую толпу людей. Взгляд его заметался, остановился на Шатунове — и ужас, проступивший на его лице, был красноречивее любых слов.

Даже Бойков это заметил. Прищурился и шагнул ближе.

– Имя, – сказал граф так, что Митрий вздрогнул.

– М-митрий… Митрий Захаров, ваше… – он не знал, как обращаться к незнакомому пожилому мужчине. Голос свистел – всё-таки серьёзно ему от меня досталось.

– Граф Бойков, – представился тот. – Я задам тебе несколько вопросов. Ответишь честно – будешь жить. Соврёшь – пожалеешь, что не сгорел вместе с дружками. Это понятно?

Митрий затрясся. Закивал так быстро, что из разбитой губы снова потекла кровь.

– Кто приказал тебе поджечь лес Дубровского? – наконец спросил он.

Поджигатель перевёл взгляд на Шатунова. Барон стоял за спиной Бойкова. На лице привычная каменная маска. Но глаза говорили чётко и ясно: "Молчи".

Митрий это понял. Я тоже.

– Послушай меня, Митрий, – сказал я, присев рядом с ним на корточки. – Двое твоих товарищей мертвы. Сгорели в огне, который вы же и развели. Ты — единственный выживший. Человек, который тебя послал, сейчас стоит в этой комнате. И ему абсолютно плевать, жив ты или нет. Он скажет, что не знает тебя. Что ты врёшь. И тебя повесят как поджигателя и убийцу.

– Я никого не убивал! – прохрипел Митрий.

– Двое человек погибли по вашей вине. Это убийство, – холодно сказал Бойков. – Пусть даже непреднамеренное.

Митрий заскулил. Посмотрел на Шатунова, и тот отвёл взгляд. Посмотрел на меня. На Бойкова. Он понял, что Шатунов его не спасёт. Барон уже списал его в расход. Единственный шанс — говорить правду.

– А если скажу… вы защитите меня? – голос дрожал. – Он же меня убьёт. Вы не знаете, на что он способен…

– Я граф Бойков, – отчеканил старик. – И на моих землях закон — это я. Говори правду, и я позабочусь, чтобы ты получил справедливый суд. А не нож в спину.

Митрий закрыл глаза. Всхлипнул и судорожно заговорил:

– Барон Шатунов Игорь Станиславович. Он нанял нас троих. Заплатил по тридцать рублей каждому. Велел пробраться в лес Дубровского и поджечь восточную часть. Дал масло, дёготь, тряпки. Сказал, что хозяина не будет дома, что он уехал в город. Велел действовать быстро и уходить через северную тропу. Мы подожгли и… И не смогли выбраться. Огонь пошёл слишком быстро. Ваня и Лёшка… Они…

Он не договорил. Снова закашлялся, и на этот раз надолго.

В прихожей стояла мёртвая тишина. Люди Шатунова смотрели в пол. Ни один не шевельнулся. Видимо, не все из них знали подробности. А те, кто знал, предпочитали не отсвечивать.

Сам Шатунов стоял с каменным лицом. Ни один мускул не дрогнул. Я почти восхитился его самообладанием. Почти.

– Бред, – сказал он наконец. Негромко, с достоинством. – Ваше сиятельство, это слова уголовника, который пытается спасти свою шкуру. Этого человека разыскивают за грабежи и убийства. Его листовки висят на каждом столбе в Волгине. И вы верите ему?

– Знаете о листовках? – заметил я. – Странно, откуда такая осведомлённость о разыскиваемых преступниках, Игорь Станиславович?

– Я законопослушный гражданин, – процедил Шатунов. – Обращаю внимание на объявления о розыске. Это преступление?

– Дубровский, – Бойков поднял руку, останавливая нашу перепалку. – Достаточно. Шатунов, вы поедете со мной. Сейчас же.

– Ваше сиятельство, – Шатунов чуть склонил голову. – Я, разумеется, готов к любому разговору. Но, право слово, разве эта нелепая сцена…

– Я сказал, вы едете со мной, – голос Бойкова упал на полтона. Негромко, но так, что у меня самого по спине пробежал холодок. – Здесь и сейчас мы это обсуждать не будем. Разберёмся у меня. И ваши люди — все до единого — покинут поместье Дубровского в течение четверти часа. Это понятно?

– Вполне, – улыбнулся барон одними губами. – Мы ведь все здесь цивилизованные люди. Зачем ссориться?

Он щёлкнул пальцами. Его люди двинулись, потянулись к выходу. Быстро, без разговоров. Дисциплина у Шатунова была отменная, этого не отнять.

Проходя мимо меня, барон остановился. Наклонился к моему уху и прошептал:

– Ты сделал ошибку, Дубровский. Я этого не забуду.

– Я тоже, – ответил я. – Каждый метр сожжённого леса. Два трупа. Фингал на моём слуге. Мне есть что запомнить.

Шатунов отстранился, одёрнул камзол и вышел. Через минуту за окном зафыркали моторы. Машины развернулись и уехали по раскисшей дороге.

Бойков задержался. Стоял посреди моей прихожей, опираясь на трость, и смотрел на лежащего Митрия. Потом поднял взгляд на меня.

– Дубровский, – отчеканил он. – Мы с вами ещё тоже побеседуем. Основательно. Но уже не сегодня.

Сегодня он займётся Шатуновым. Я пока достоверно не знаю, какие у них с графом отношения, но одно ясно точно – Бойкову этот поджог не понравился. Оно и логично, поскольку пожар мог задеть защитные печати. А тогда аномалия распространилась бы и на соседние земли.

Не уверен что, барона как-то значительно накажут, но по крайней мере он больше не будет пытаться уничтожить мой лес.

– Благодарю, ваше сиятельство, – кивнул я.

– Не благодарите. Я приехал не ради вас, – он стукнул тростью. – Я приехал потому, что мои земли горят, а мой вассал враждует с вассалом графа Озёрова. Это непорядок. И я намерен его восстановить.

Уж очень хорошо он осведомлён. Невольно задумаешься, не затесался ли среди моих людей его шпион.

Он развернулся и пошёл к выходу. На пороге остановился, не оборачиваясь.

– Друидическая магия, значит, – произнёс он. – Что ж, собрание уже через десять дней, я жду вас там. И жду, что вы покажете мне нечто большее, чем обожжённые руки.

Дверь закрылась. Зашуршали шины по гравию. Он уехал вместе с Шатуновым и его людьми.

А будет ли какое-то наказание для барона, я уже выясню на собрании. Тем более выносить приговор придётся совместно с графом Озёровым. А тот скорее уж будет представлять интересы Шатунова.

Свои дальнейшие планы насчёт этого недоброжелательного соседа будут выстраивать уже после встречи важнейших людей этого региона. Он в любом случае должен получить по заслугам, вопрос только – чьей рукой будет наложена эта кара.

Я стоял в пустой прихожей. Рядом хрипел Митрий, а за спиной маячил Степан с ведром.

– Барин, – тихо сказал слуга. – Простите, что не смог их остановить. Их было двенадцать человек. Я пытался…

– Вижу, – я кивнул на его фингал. – Не извиняйся. Ты сделал, что мог.

– А Лизавета…

– Знаю. Её нет в доме. Да и охотников тоже. Знаешь, где они?

Степан покачал головой:

– Не знаю, барин. Когда люди Шатунова подъехали, Виктор, Фёдор и Слава вывели Лизавету через заднюю дверь. Я видел, как они ушли в сторону леса. Я хотел предупредить вас, но телефон… – он сглотнул.

Было видно, как переживает за имущество.

– Разбили? – предположил я.

– Вырвали провод. Первым делом.

Грамотно. Шатунов действовал по плану: отрезал связь, блокировал дом, устроил отвлекающий пожар. Если бы не Бойков, всё могло кончиться совсем иначе.

И мне крайне не нравится потеря телефонной линии сразу после того, как я её подключил. Страшно даже представить, в какой бюджет мне обойдется её восстановление.

– Митрия запри в чулане, – велел я. – Дай ему воды, но не развязывай. Завтра передадим его властям.

Степан кивнул, и я вышел на крыльцо.

Дождь ещё моросил. Тот, который я вызвал, отдав всё, что у меня было. Он стихал, но ещё цеплялся за тучи, будто не хотел уходить.

Так, теперь нужно найти Лизу.

Мы вошли в лес с западной стороны – туда, по словам Степана, охотники увели Елизавету.

Я взял слугу с собой. Не потому, что боялся идти один, а потому, что после сегодняшнего дня оставлять его в пустом доме рядом с запертым преступником было бы неразумно. Да и нет никаких гарантий, что Шатунов с Бойковым сейчас не играли спектакль и через пятнадцать минут в мой дом снова не вернутся наёмники.

Степан нёс фонарь. Сумерки уже подкрадывались — день оказался безумно длинным, а до ночи оставалось от силы два часа.

– Барин, а если они далеко ушли? – спросил Степан. – Лес большой. Темнеет уже.

– Они не могли уйти далеко, – ответил я. – Виктор ещё не оправился от ран. Фёдор тоже. Слава — единственный, кто на ногах, но он их не бросит. Значит, они где-то рядом.

Я попытался потянуться к лесу через связь. Отдача была слабой — резерв маны на абсолютном нуле, магическое сердце молчит. Но кое-что я всё-таки уловил. Тёплые точки среди холодного, пострадавшего леса. Четыре штуки. Километр к северу примерно.

– Туда, – указал я.

Мы шли по лесу, и я старался не смотреть по сторонам. Потому что смотреть было больно.

Восточная часть леса, которую я берёг, которую подпитывал, которую учился слышать, выглядела как после бомбёжки. Чёрные скелеты деревьев торчали из обугленной земли. Мох, который ещё утром был мягким и зелёным, превратился в серую труху. Кое-где ещё дымились угли, шипя под дождём.

Но дальше, за полосой пожара, лес стоял живой. Огонь не прошёл дальше, и третья печать уцелела.

Степан молчал. Только тяжело вздыхал через каждые несколько шагов. Для человека без магии зрелище горелого леса — просто печальная картина. Для меня это ощущалось как открытая рана.

– Барин! – знакомый голос раздался из-за деревьев. – Барин, это вы?!

Слава. Здоровяк вышел из-за густого ельника с ружьём наперевес. Увидел нас и опустил ствол, выдохнул:

– Живы! А мы уж думали…

– Живы, – подтвердил я. – Елизавета с вами?

– Здесь я, – она выбралась следом за Славой. За ней, поддерживая друг друга, показались Фёдор и Виктор. Главный охотник выглядел скверно — бледный, шатается, повязка на боку бурая от крови. Но на ногах стоит крепко.

Лиза подбежала ко мне. Остановилась в двух шагах, будто хотела обнять, но передумала. Или постеснялась. Вместо этого просто стояла и смотрела — на мои ожоги, на обгоревшую одежду, на лицо в саже.

– Ты живой, – прошептала она. – Я думала… Когда начался пожар, я думала, что ты…

Она побоялась произнести вслух свои опасения.

– Живой, – подтвердил я и улыбнулся. – А ты как?

– Испугалась, – честно призналась она. Глаза покраснели, но слёз не было. Держится. – Сначала приехали люди Шатунова и стали ломиться в дверь. Степан пытался их не пускать, но его ударили. А потом Виктор сказал, что нам всем нужно уходить.

Она инстинктивно прижала ладонь к груди. Туда, где под кожей и костью пульсировал артефакт.

– Мы ушли через заднюю дверь, – продолжил Виктор. Говорил он тяжело, с паузами. – Забрались в лес поглубже и затаились. Потом услышали выстрелы, потом… дождь.

– Дождь — это уже моя работа, – кивнул я.

Виктор посмотрел на меня долгим взглядом. Кивнул. И не стал уточнять. Есть вещи, которые эти охотники понимают без объяснений.

– Всеволод, – Лиза сжала кулаки. – Что с лесом? Я чувствую… Аура изменилась. Даже без линзы чувствую, там что-то умерло.

Я не стал врать:

– Часть леса уничтожена. Восточная полоса. Примерно два гектара.

Елизавета побледнела.

– Могло быть и хуже, – продолжил я. – Огонь шёл к третьей печати. Если бы она сгорела, то весь восточный барьер рухнул бы.

– Но печать цела? – быстро спросила она.

– Цела, больше не о чем переживать. Я очень сильно рисковал, но справился.

Лиза выдохнула. Я протянул к ней ладони, всё-таки помощь лекаря мне сильно пригодится.

Ожоги покрывали кожу от запястий до локтей. Лиза осторожно коснулась моего предплечья, осмотрела ожоги.

– Когда вернёмся, я займусь этим, – сказала она таким тоном, который не допускал возражений. – А сейчас ничего не трогай и не маши руками.

– Слушаюсь, доктор, – улыбнулся я.

Слава, наблюдавший за нами, деликатно кашлянул.

– Барин, нам бы до темноты вернуться. Виктор еле стоит, да и Фёдор не лучше, – напомнил он.

И был прав. Но меня не покидала одна мысль. Если оставить в лесу всё как есть, то восстановление займёт годы. Может, десятилетия. Лес растёт очень медленно.

И тут я вспомнил.

Источник. Тот самый целебный ключ, который вернул голос Фёдору. Вода из него обладала удивительными свойствами — залечила горло охотника за считанные часы. Что, если она может то же самое для леса?

– Слава, – спросил я. – Ты помнишь родник, у которого Фёдор голос вернул?

– Помню, – кивнул охотник. – Недалеко отсюда мы такой же нашли. Только значительно меньше прошлого. Минут пятнадцать на север. Как раз думали отправиться к нему, чтобы залечить наши раны. Но вас раньше встретили.

Видимо, об этом источнике охотники узнали достаточно давно. Но по какой-то причине не хотели мне об этом говорить. Кто знает, может быть, сами хотели использовать воду оттуда. Или же продавать её.

Всё это уже не важно. Сегодня охотники показали себя с лучшей стороны. Они помогли Елизавете, хотя могли этого и не делать. И за это я им искренне благодарен.

– Нам нужна вода оттуда. Хватит сил, чтобы дойти набрать воды? Если не сможете, вернёмся к этому вопросу завтра.

Слава посмотрел на меня, потом на Виктора с Фёдором.

– Барин, Виктор столько не пройдёт, – озвучил он очевидное.

– Виктор и Фёдор пойдут домой со Степаном, – я уже заранее принял решение. – Мы с тобой и Лизой отправимся к роднику.

– Я пойду один, – возразил Слава. – Вам бы тоже домой, барин, вы еле стоите.

– Мне нужно быть там самому, – покачал головой я. – Вода из этого источника — не простая вода. Чтобы она подействовала на лес как надо, я должен направить её сам.

Не совсем правда. Точнее, я не был до конца уверен, что это правда. Но интуиция подсказывала, что просто полить выжженную землю целебной водой — недостаточно. Всё равно что вложить целебные свойства в дождь, что я и сделал ранее. Здесь нужна связь друида с источником.

– Я тоже иду, – заявила Елизавета. – Если вода и правда целебная, мне нужно изучить её свойства. Как целительнице.

Спорить с ней бессмысленно, да и угрозы уже никакой не было, так что отказывать я не стал.

Мы разделились. Степан повёл Виктора и Фёдора к дому. Фонарь я отдал ему — охотникам он нужнее, они оба шли медленно, цепляясь друг за друга. Мы же углубились в лес. Слава впереди, я за ним, Лиза замыкающая.

Шли мы молча. Лес вокруг был мокрый и тихий. После пожара и дождя он будто оцепенел — ни шелеста, ни птичьего голоса. Только хруст веток под ногами и далёкое шипение догорающих углей.

Через пятнадцать минут мы вышли к знакомому оврагу. Родник был на месте, вокруг росла ярко-зелёная трава. Ни одного обгоревшего стебля. Огонь сюда не дошёл, но дело было не только в этом. Даже дым, казалось, обогнул это место стороной.

– Чувствуешь? – Лиза подошла к источнику, достала линзу. – Магический фон здесь совершенно другой. Чище и сильнее. Как будто источник сам по себе создал барьер.

Она опустила линзу в воду. Отдёрнула руку.

– Что? – спросил я.

– Тёплая! – удивилась она. – Из подземного родника!

Я присел рядом, опустил ладони в воду. И почувствовал. Даже без маны, даже с выжженным магическим сердцем почувствовал это.

Вода пульсировала жизнью. Тихо, ровно, как второе сердцебиение. И когда я коснулся её, пульсация усилилась. Будто источник узнал меня.

– Слава, у тебя есть во что набрать? – спросил я.

– Фляга, – он снял с пояса. – Полторы кружки войдёт. Маловато будет.

– Для начала хватит, – я наполнил флягу. – Идём. Покажу вам кое-что.

Мы вернулись к выгоревшей полосе. Дождь уже стих, и запах гари стоял плотной стеной.

Я подошёл к краю выжженного участка. Присел на корточки. Открыл флягу и медленно вылил воду на чёрную, мёртвую землю.

Несколько секунд ничего не происходило. Вода впиталась, как и положено воде — быстро, жадно, без следа.

А потом земля вздохнула. Будто спящий, которого разбудили. По чёрной корке пробежала мелкая рябь. Пепел зашевелился. И прямо на моих глазах, из-под обугленной корки проклюнулись тонкие зелёные ростки.

– Матерь всех богов… – прошептал Слава.

Ростки поднимались не быстро, но заметно. За минуту трава вытянулась на пару миллиметров и продолжала расти. Возник маленький, но отчётливо зелёный островок посреди чёрного пепелища.

Лиза опустилась на колени рядом со мной. Подняла линзу. Долго смотрела на происходящее.

– Невероятно! – прошептала она. – Вода заставляет землю регенерировать. Ускоряет естественный процесс в десятки раз. Всеволод, ты понимаешь, что это значит?

– Что мне нужно много этой воды, – сказал я, глядя на зелёный пятачок.

– Не только это. Если изучить состав, понять принцип действия… Это же прорыв! Для медицины, для…

– Лиза, – мягко перебил я. – Давай сперва лес спасём. А потом уже твои прорывы.

Она осеклась. Кивнула чуть смущённо.

Я прикинул масштаб. Полторы кружки воды восстанавливали пятачок травы размером с обеденный стол. А у меня два гектара выжженной земли. Если носить воду флягами или даже вёдрами — это сотни ходок.

Но если организовать канал от источника к пострадавшим участкам… Прорыть желоб, направить воду. Использовать корни деревьев как трубопровод. Подключить Полоза, Мха. Постепенно, метр за метром, земля восстановится.

– Пара недель, – сказал я вслух, прикидывая.

– Что? – переспросил Слава.

– Если носить воду каждый день и направлять её правильно, за пару недель можно восстановить всё. Может, быстрее, если я подключу духов.

– Пару недель вместо многих лет? – Слава присвистнул. – Барин, вы точно не святой?

– Точно нет, – усмехнулся я. – Святые не бьют людей по лицу.

Слава хмыкнул. Лиза покачала головой, но уголки губ дрогнули.

Обратно шли мы в темноте. Ноги гудели, голова пустая, тело — одна сплошная боль. Но внутри, где-то глубоко, теплилось чувство, которое я не сразу распознал.

Надежда.

Лес можно восстановить. Печать цела. Духи тоже не пострадали. Шатунов, скорее всего, получит по рукам от Бойкова. Ладыгин подписался на сделку, пусть и с подвохом.

Не самый плохой итог для дня, который начался с топлёного молока.

Мы вышли к поместью около девяти вечера. В окнах горел свет, это Степан ждал. Виктора и Фёдора он уже устроил: уложил в комнате на втором этаже, перевязал, напоил чаем. Митрий сидел в чулане, тихий как мышь.

– Барин, ужин на столе, – доложил Степан. – И я протопил баню, если желаете.

– Желаю, – кивнул я. – Спасибо, тебе бы тоже отдохнуть после всего.

Баня, горячая вода, чистая рубаха, еда. Простые вещи, которые после такого дня казались роскошью.

Лиза ушла к охотникам, чтобы проверить повязки, сменить компрессы. Слава отправился к себе. Я поел, не чувствуя вкуса, просто загружая в себя калории, а затем побрёл в баню.

Горячая вода обожгла ожоги, но потом стало легче. Мышцы расслабились. Боль в теле притихла.

Я сидел на лавке, и думал о том, что завтра нужно начинать восстановление леса. Париться не стал, поскольку с ожогами это сомнительные удовольствие. Но помыться было надо, а другой альтернативы здесь нет, разве что в тазике плескаться.

С утра снова отправлюсь к источнику. Организую доставку воды. Так, нужно составить план…

Мысли путались. Тело наконец-то сдалось усталости. Я натянул чистое бельё, накинул рубаху и побрёл к дому через двор.

И тут почувствовал лёгкое покалывание. Чуть выше щиколотки, на внутренней стороне левой ноги. Как укол иголкой, только слабее. Я не придал значения — после сегодняшнего дня болело всё, от макушки до пяток. Ещё одна мелкая боль в общем хоре ничего не значила.

Но покалывание не ушло. Наоборот — стало отчётливее. Превратилось в зуд. Потом — в жжение, причём такое, будто что-то впивалось в кожу.

Я остановился посреди двора. Наклонился и задрал штанину.

В свете, падающем из окна кухни, я увидел его. Маленький, чёрный, он сидел на коже чуть выше щиколотки. Раздувшийся, вцепившийся в плоть восемью лапками.

Клещ!

Обычный, казалось бы, лесной клещ. Ничего удивительного. Я полдня провёл в лесу, продирался через подлесок, лежал на земле, бегал через горящие кусты. Странно, что только один.

Я присмотрелся. И понял, что клещ не был обычным. Вокруг места укуса расплылось тёмное пятно — не красное, как при обычном воспалении, а чёрное. Густо-чёрное, с фиолетовым отливом.

Зуд усилился. Стал горячим, жгучим. Я попытался потянуться к укусу магией — и не смог. Резерв пуст.

А чёрное пятно медленно расширялось.

Я поспешно проскочил в свою комнату. В доме уже все спали. И я решил пока что никого не тревожить. Хотя не исключаю, что мне всё-таки придётся разбудить Елизавету.

Но позже.

Сначала постараюсь разобраться с проблемой сам. Елизавета выступит в качестве тяжёлой артиллерии на тот случай, если я не смогу придумать, как убрать с себя этого чёртового клеща.

Хотя убрать его – не проблема! В прошлой жизни я несколько раз цеплял этих ползучих гадов. И всегда доставал их самостоятельно. Ничего сложного в этом процессе нет.

Проблема – это то, чем для меня может обернуться этот укус. Вокруг места, к которому присосался этот паразит, образовалось огромное чёрное пятно. Такое вижу первый раз в жизни. Я, конечно, не медик, но могу с уверенностью сказать, что в моём мире ни один укус клеща не давал таких симптомов.

Да даже если проигнорировать это пятно, от клещей и без того бывает куча проблем. Ряд инфекционных заболеваний вроде клещевого энцефалита, боррелиоза – и это только малая часть от общего списка. Если не ошибаюсь, болезней от клещей можно подхватить куда больше.

И никакие анализы здесь я сдать не могу. Антибиотики тоже пропить не получится. Придётся искать решение в травах. М-да… И большой же список дел у меня намечается.

А ведь на завтра у меня целая куча планов, которые ни в коем случае нельзя отменить.

Во-первых, нужно отвезти поджигателя в Волгин и сдать властям. И сделать это я должен лично. Больше мне некого с ним отправить. Не хватало ещё, чтобы этот Митрий сбежал!

Во-вторых, я должен пройтись до третьей печати, перепроверить её целостность, а затем организовать перенос воды из найденного охотниками источника в выгоревшие участки леса.

И это занятие не на пять минут. Предстоит целый пласт работы. И если я не разберусь с этим проклятым клещом, то ничего из этого не выйдет!

Почернение ноги – это очень нехороший признак. Но прежде чем приступать к лечению, нужно для начала достать из себя клеща. Вполне может оказаться, что он прямо сейчас впрыскивает в меня какой-нибудь яд!

Благо в моём кабинете было всё необходимое для безопасного извлечения этого паукообразного засранца.

Первым делом я обработал место укуса единственным имеющимся у меня антисептиком – экстрактом ромашки усиленной. Это одно из немногих готовых зелий, которые я смог раскопать в своей алхимической лаборатории. Даже изучил рецепт, по которому нужно готовить этот препарат.

Прежде, чем его использовать, достаточно смешать несколько капель экстракта с обыкновенной кипячёной водой – и готово! И можно обрабатывать этим раствором любую рану.

Так я и поступил. Смочил кожу вокруг укуса, затем достал заранее стерилизованный антисептиком пинцет и принялся аккуратно выкручивать клеща из своей ноги.

– Напился уже, зараза… – продолжая доставать паразита, шептал я. – Ну, ничего. Твой пир вот-вот закончится!

Главное в этом деле – не оставить в коже его головку. В принципе, ничего критичного в противном случае не произойдёт. Возникнет обычное воспаление, такое же, как при попадании занозы под кожу. Но лучше всё же перестраховаться.

Наконец, клещ был извлечён. Я положил напившегося паразита на поддон и собрался было уже заняться бинтованием ноги, как вдруг обнаружил, что эта тварь всё ещё может двигаться. Удивительно! Ведь обычно, заполнив брюхо кровью, эти существа долгое время передвигаться не могут.

Я мигом схватил первую попавшуюся под руку банку и накрыл ею клеща.

Тут уже и гадать нечего. Магический. Это очевидно. Мутировал из-за воздействия аномальной зоны. Интересно, а как я должен относиться к таким существам?

К примеру, у меня в лесу живут магически изменённые волки и медведи. Но их трогать нельзя. Как раз наоборот, будучи друидом, я должен их защищать.

Но что насчёт мелких и крайне опасных паразитов вроде этого клеща? Он ведь и других животных может убить своим ядом. И людей, которые случайно окажутся в лесу. Как в таком случае должен поступить я?

Пощадить его и отпустить в лес?

Звучит абсурдно, но, похоже, именно это от меня и требуется. Вот теперь, как бы странно это ни звучало, мне очень не хватает Валерьяна. Самое время старику появится и рассказать, что он об этом думает. Но он покинул эти земли, чтобы заручиться поддержкой некоего друга.

Уж не знаю, когда он вернётся, и последует ли за ним этот загадочный друг, но пока что разбираться с накопившимися проблемами придётся без его помощи.

А чёрное пятно на ноге продолжало расти…

Я обработал рану и всё же решил обратиться за помощью к Валерьяну. Самого призрака здесь нет, зато у меня скопилась куча самоучителей под его авторством.

Логичнее всего было начать самолечение с поиска информации о паразите.

Стоило пролистать бестиарий, и я тут же обнаружил целый перечень клещей, которые обитают в моём лесу. Оказалось, что их тут больше десяти разновидностей.

Но найти того самого не составило труда. Валерьян аккуратно зарисовал всех паразитов. Поэтому я легко определил, которого из клещей “повезло” подхватить мне.

– Иксодовый клещ. Тип мутации: красный, – вслух прочитал я.

Всё совпадает. Тело у него и в самом деле окрашено в красный цвет. Вот только статья под этим рисунком очень сильно настораживает.

В ней говорится, что при отравлении ядом красного клеща чаще всего приходится ампутировать поврежденную конечность. В противном случае по ней распространится магическая гниль, а в дальнейшем токсические вещества из зоны воспаления начнут перемещаться по всему организму.

– Остановка сердца, смерть, – озвучил я вывод, описанный Валерьяном. – М-да…

На лбу выступил холодный пот. Дело пахнет паршиво. Очаг поражения на коже распространяется. Он уже полностью охватил стопу и начинает подниматься вверх по голени.

Ампутировать ногу? Нет уж… Это не вариант! Я только начал новую жизнь. С одной ногой мне будет сложновато следить за лесом. Да и в целом я не собираюсь лишаться конечности из-за какого-то клеща!

В этот момент в мою комнату кто-то постучал. Странно, кого это ко мне принесло в такой час? Уже давно за полночь. Все обитатели моего особняка должны сейчас спать.

– Войдите! – попросил я.

Дверь приоткрылась, и на пороге моей комнаты появился Виктор Сокольников. Главарь охотников, что поселились в моём особняке.

– Прошу прощения, барин, – приветственно кивнул головой он. – Можно войти?

– Конечно, – ответил я. – Что случилось?

– Не хотел я вас беспокоить в столь поздний час. Просто заметил, что вы ходите туда-сюда по особняку. А мне нужно переговорить с вами наедине. Без лишних ушей, – заявил Виктор. – В том числе и без своих охотников. Не хочу, чтобы они слышали наш разговор.

Вовремя же он пришёл. Хотя… Нет, и вправду вовремя! Уж кто-кто, а охотник должен что-то знать о полученной мной ране. Ему точно приходилось сталкиваться с мутировавшими клещами. Возможно, он знает даже больше, чем Валерьян.

А мне эти знания необходимы.

– Виктор, тема твоего разговора срочная? – уточнил я. – Если нет – я хотел бы сам переговорить с тобой кое о чём.

– Нет, ничего срочного, – помотал головой Виктор. – Я просто хотел попросить у вас прощения, Всеволод Сергеевич.

– Прощения? – удивился я.

– Это… Не важно! Обсудим чуть позже, – махнул рукой Виктор. – Так о чём вы хотели со мной поговорить?

– Мне нужно узнать авторитетное мнение охотника на монстров, – заключил я. – Взгляни.

Я задрал штанину и показал Сокольникову свою ногу.

Охотник не удержался. Вскинул брови и присвистнул. Но тут же взял себя в руки. Понял, что это не самая вежливая реакция с его стороны.

– Всеволод Сергеевич, мне уже доводилось видеть такое, – вздохнул он. – Как же вас угораздило?

– Его спроси, – указав на банку с клещом, усмехнулся я. – Приходилось тебе с такой тварью встречаться?

Виктор подошёл к столу, присел на корточки, поморщился от боли. Его раны ещё до конца не зажили, но, по крайней мере, он уже мог свободно передвигаться не только по моему особняку, но и по лесу.

– Вот ведь зараза… – прошептал он. – Красный. Дайте-ка отгадаю, барин… Вы его заметили только после того, как в ноге колоть начало?

– Да, так и есть, – кивнул я. – Как ты это понял?

– Был у меня один соратник с такой же раной. Да упокоят боги его душу… – начал рассказал Виктор.

Начало уже “воодушевляющее”.

– В общем, в таких ситуациях ногу рубят. Да повыше! – Виктор показал ребром ладони на своё бедро. – Но парень тот не послушался. Не захотел ноги лишаться. В итоге этот яд его сгубил.

– Сколько у меня есть времени? – поинтересовался я.

– Не больше суток, – глядя мне в глаза, сказал Виктор. – Пилить надо ногу, барин. Давайте разбудим вашу целительницу. Она молодец, знает толк в лечении. Меня очень быстро на ноги поставила. Думаю, она сможет вам помочь. Да, калекой останетесь, но зато выживете.

Последние слова Виктора я пропустил мимо ушей. В моей голове застряла фраза “меньше суток”. Времени у меня очень мало. На ампутацию я не пойду. Всё-таки я – друид!

Не целитель, но маг жизни. Должен быть способ справиться своими силами.

Вот только есть проблема. Я всю свою ману истратил, чтобы призвать дождь. Перегрузил своё магическое сердце заклятьем третьей ступени.

Точно! Всё это время я искал решение не в тех книгах. Я уже пролистал весь бестиарий и справочник лекарственных трав. Но в алхимии я пока что не силён. Быстро найти ингредиенты и изготовишь очищающее зелье я не смогу. Физически не успею.

Нужно, как и всегда, положиться на свои собственные силы. На друидическую магию.

Я поднялся. Хромая, пошагал к полке, где лежал справочник Валерьяна.

Точно помню, что там была полезная информация. Раздел, который я до сих пор толком не изучил. И ведь сам старик говорил мне, что пора бы уже освоить целительский аспект, которым может владеть друид.

Что ж, заранее я это не сделал. Ничего! Освою сейчас!

Однако в голове уже начало мутнеть. Сначала от висков к затылку разлилась тянущая боль. Я пошатнулся, схватился за полку, но всё же смог устоять на ногах.

– Всеволод Сергеевич! – Виктор подбежал ко мне, собрался было меня подхватить, но я его остановил.

– Не надо. Я сам. Сядь пока, Виктор, – попросил я. – Помню, что ты пришёл поговорить, но всё же придётся подождать. Для начала я должен разобраться со своей раной. Если хочешь – можешь пока идти спать. За меня не беспокойся. Я к утру буду уже как огурчик.

– Не могу, – твёрдо сказал он. – Я останусь здесь. Буду ждать сколько потребуется. Вы нас в беде не бросили тогда… – он помрачнел. – Когда мы вервольфов разозлили. Вот и я вас не брошу. Только подумайте дважды. Я бы на вашем месте уже начал прощаться с ногой.

Сокольников повторил свой совет в последний раз, но больше настаивать на своём мнении не стал. Уселся на диван и принялся наблюдать за тем, как я сам решаю свою проблему.

В целом я был рад, что он всё-таки остался. Я настроился справиться с этой болезнью сам, но страховка мне не повредит. Будет лучше, если рядом останется человек, который проследит за мной. Если яд возьмёт верх и я потеряю сознание, мне всё же понадобится посторонняя помощь.

Ага… Нашёл! Почти в самом конце справочника в разделе “Медитации” находилась методика, без которой я уж точно никак не справлюсь.

“Повторное пробуждение”.

В этом разделе Валерьян описывает, что нужно делать при перегрузке магических каналов. А именно это со мной и случилось. Я уж было решил, что это конец и свои силы я потерял безвозвратно.

Но это не так.

По словам давно почившего друида, нужно найти сильное место. То, которое принадлежит мне. И в данном случае речь идёт не обо всём лесе, а о конкретной точке.

Место, с которым я могу себя связать.

Если провести медитацию там, мой организм перезапустится и я снова обрету возможность колдовать. Да уж… Здорово же этот проклятый пожар по нам ударил. И лес мой сгубил, и меня лишил магии.

Но сегодня я это исправлю. Осталось только понять, где находится то самое место, которое мне дороже всех остальных.

Хм… Может, имеет смысл посетить ту часть леса, где я впервые ощутил себя в новом теле? Да, точно! Что может быть для меня важнее, чем это место? Там я начал новую жизнь.

– Виктор, мне нужно немного пройтись, – я закинул в сумку справочник и приготовился к походу. – Ты со мной?

– Спрашиваете ещё, барин, – усмехнулся он. – Конечно. Заодно поговорим по дороге.

Ночь. Сверчки поют. От их стрекота даже в ушах свербит. Над лесом поднялась полная луна.

Степан, Елизавета, Архип и остальные охотники уже давно спят. Только мы с Виктором тащимся чёрт знает куда. В лес. Навстречу неизвестному. Я ведь и в самом деле не знаю, получится ли у меня справиться с токсином, циркулирующим по моему телу.

Эх и неловко же выйдет, если Валерьян вернётся с подмогой, а я уже и сам стал призраком!

Мы с Виктором забрели вглубь леса. Идти оставалось недолго. Не больше километра. Я освещал наш путь масляной лампой. Виктор выглядел хмурым. Что-то сильно его тревожило. И лишь через десять минут после отбытия он наконец заговорил.

– Я хотел попросить у вас прощения, Всеволод Сергеевич. И поблагодарить вас, – заявил он. – Собственно, поэтому я к вам и пришёл посреди ночи.

– Не помню, чтобы ты в чём-то передо мной провинился, – подметил я. – Ах да… И давай уже перейдём на “ты”. Я ведь помню, что ты такой же бастард, как и я.

– Непризнанный, – подметил он.

– Какая разница? Твои охотники пусть и дальше обращаются ко мне как к дворянину. А между собой мы можем не любезничать, – произнёс я. – Не вижу в этом никакого смысла.

– Спасибо, Всеволод, – едва заметно улыбнулся Виктор. – Но я всё же перед тобой провинился. Не знаю, рассказал ли тебе правду Слава, но вообще-то это я виноват в том, что тебе пришлось с вервольфами вместо нас схватиться. Я не сразу понял, что там была самка с выводком. Нужно было иначе действовать. В итоги мы чуть не погибли, а всё дерьмо, уж прости за выражение, разгребать пришлось тебе. Хотя это не твоя обязанность.

– Ерунда, – помотал головой я. – Всегда мечтал смахнуться с вервольфом.

– Правда?

– Нет, – усмехнулся я. – Шучу, чтобы поддерживать себя в сознании. Но ты зря извиняешься, Виктор. Ты уже вернул свой долг. Увёл Елизавету в лес, когда за ней пришли. А теперь идёшь вместе со мной в глушь посреди ночи.

– Хм… – поджал губы Сокольников. – А я в тебе ошибся, Всеволод Дубровский. Зря я с тобой общался в таком тоне… Когда мы впервые встретились, я и мои люди ели твою пищу. И насмехались над тобой. Потому что набрались лживых слухов. Я позволял себе говорить с тобой, как с каким-то…

– Забудь, – попросил я. – Мы плохо знали друг друга. Главное, что сейчас могли найти общий язык.

– И всё же я тебе очень благодарен, Всеволод. Ты позволил мне и моим людям остаться. Ты не представляешь, как важна для меня эта охота, – заявил Виктор.

– Чем же она так важна, если не секрет? Доходностью? – предположил я.

Виктор промолчал. Долго сомневался, стоит ли дать ответ на мой вопрос. Но всё же решился.

– Видишь этот шрам, Всеволод? – он указал на своё лицо. На незрячий глаз, который пересекала уродливая полоска. – Ты удивишься, но этот глаз – то, что нас с тобой отличает.

– Ну, у меня такого точно нет, это факт, – с иронией ответил я. – А если серьёзно, к чему ты клонишь?

– Мы оба бастарды. Ты и я. Фамилия мне досталась от матери. Отец не решился взять меня в семью. Не признал меня. Этим мы с тобой и отличаемся, – заявил Сокольников.

– Погоди, ничего не понимаю, – я поморщился, поскольку по моему лицу ударила ветвь дерева. Из-за отсутствия маны лес перестал меня слушаться. Не понимал, что через него идёт друид. – Отец не принял тебя из-за какого-то шрама?

– Всё куда сложнее, – покачал головой Виктор. – Этот шрам оставил мой младший брат.

– А я думал, что ты его от монстра получил.

– Именно, Всеволод. От монстра, – кивнул Виктор. – Мой брат в него обратился. И когда это случилось, он меня ранил. Это произошло десять лет назад. Мне тогда было всего лишь пятнадцать лет.

Так… История явно запутанная. Но пока что меня больше всего удивляет возраст Виктора. Я думал, что ему уже далеко за сорок.

– Что? Думал, будто я старик? – расхохотался он. – Нет, Всеволод. Это на мне так жизнь отыгралась. Я старше тебя лет на пять, не больше. Представь себе, бывает и такое!

– Погоди, ничего не понимаю, – помотал головой я. Мы уже почти подошли к месту, где я впервые ощутил себя в теле Всеволода Дубровского. Стоило бы поспешить, но мне было любопытно разобраться в истории своего нового соратника. – Каким образом твой брат стал монстром? И почему в итоге отец тебя не принял?

В целом, удивляться тут нечему. Бастардов признают не так уж и часто. И наследство им передаётся в исключительных случаях. Тут моему предшественнику жутко повезло. Когда Сергей Дубровский лежал на смертном одре, у него не оставалось выбора. Наследников не было, кроме одного единственного бастарда. Человека, который впоследствие стал мной.

У Виктора ситуация сложилась совершенно иначе.

– Мой отец уже был готов признать нас с братом, – объяснил Виктор. – Но Павел… Мой младший брат обратился в чудовище. Ранил меня. И сбежал в аномальную зону. Отец испугался. Решил, что и я могу обратиться в монстра. И не стал меня признавать.

– А почему твой брат вообще превратился в монстра? – поинтересовался я. – Не знал, что такое возможно. Разве для этого не должны случиться какие-то мутации? Вы ведь не в аномальной зоне жили?

– Его прокляли, Всеволод. История долгая, – вздохнул Виктор. – Важно лишь одно. После того, что случилось, я решил стать охотником на монстров. Чтобы найти брата и… Ну, ты понимаешь. Избавить его от страданий. И что самое главное – мне удалось найти его следы. В твоём лесу.

– В моём?! – оторопел я.

– Прости, что не рассказал сразу. Но это правда. Да, Всеволод. Он где-то здесь. Бродит в дальних участках твоего леса. Иногда уходит в аномальную зону, но всегда возвращается, – объяснил Виктор. – Я нашёл его следы. Но мне пришлось убежать. Твой лес слишком опасен. Даже с имеющимся у меня опытом, я пока что не готов столкнуться с тем, что обитает там.

Всё ясно… Значит, брат Виктора Сокольникова обитает на территории Тенелиста. Мага, который решил отнять у меня мой же собственный лес.

Вывод из этого следует только один.

– Значит, теперь мы союзники, Виктор, – заключил я. – Мне тоже нужно попасть в те места, где бродит твой брат. Не беспокойся. Мы достанем его вместе. Если я переживу эту чёртову ночь!

Как раз в этот момент мы добрались до того самого места, где я стал Всеволодом Дубровским.

До боли знакомый участок. Дуб, около которого я проснулся, а напротив – пень. Рядом с этим пнём меня и встретил старик Валерьян.

Я попытался совершить медитацию, но ничего не вышло. Погрузиться в транс, как это описывалось в книге, не получилось. И что же это значит?

В самоучителе друида ведь сказано, что я должен найти своё собственное “сильное место”. Самый дорогой для меня участок земли в этом лесу. Но где же он, если не здесь?

Точно… Как же я сразу не догадался!

Разумеется, он находится в другом месте. И нет, это – не особняк. Жить я могу где угодно. Даже в землянке, если потребуется. Есть в этом лесу здание, которым я сейчас одержим.

Старая лечебница. Начало моего будущего санатория. Чуть ли не с самого первого дня я горю идеей создать в этом лесу место, где люди смогут оздоравливаться. Место, которое будет давать жизненные силы людям. А в ходе этого обмена я смогу получать достойный доход.

Вот он – смысл моей жизни в данный момент. Один из смыслов.

И ведь это место таит в себе ещё одно загадку. По какой-то причине именно лечебница стала укрытием для всех духов, когда начался пожар. Огонь не смог досюда добраться.

Почему? Потому, что это место так для меня важно? Или же есть другая причина?

– Нужно пройти ещё немного, Виктор, – я улыбнулся через боль. Моё тело уже начало гореть от яда, который я подхватил от клеща.

Сокольников не стал со мной спорить. Мы добрались до здания лечебницы, и оказавшись внутри, я смог провести обряд повторного пробуждения.

Потерял сознание на несколько минут и воспрял вновь. Моё магическое сердце вновь забилось. Тело начала заполнять тёплая магическая энергия. Мана.

Я ощутил прилив сил. Удовольствие, которое обычно возникает в тот момент, когда ты чем-то заряжен. Когда радуешься достигнутой цели и готов перейти к следующей. Словно попил холодной воды в жаркую погоду после долгого трудового дня.

Другими словами, я вновь пробудился.

– Поверить в это не могу… – прошептал Виктор Сокольников. – Я вижу вокруг тебя ауру. Магическую ауру! Вижу своими глазами!

И это, кстати, не менее удивительно. Я полагал, что обычные люди не способны видеть магию. Или же Виктор – не обычный человек?

В нём течёт кровь неизвестного дворянина. Кто знает? Быть может, в нём тоже спят какие-то магические способности?

– Пара минут, Виктор, – попросил я. – Остался всего один штрих.

Я открыл самоучитель Валерьяна, нашёл раздел, в котором описывались лекарские навыки. И обнаружил единственное заклятье, которое могло спасти меня от неминуемой гибели.

“Очищение крови”.

Я вышел из лечебницы, присел и положил руки на траву. Мысленно прочёл это заклятье.

И моя мана сразу же начала убывать. Сработало! Чёрная зона на ноге уменьшилась. Слабость исчезла. Природа забрала токсины из моего тела.

Я смог излечить себя даже при том, что в трактате требовалось ампутировать ногу! Представляю, как будет оправдываться Валерьян, когда я расскажу ему о произошедшем!

После проведения целительского ритуала мы с Виктором вернулись домой. Этот небольшой поход здорово нас сблизил. Я стал больше доверять охотникам, что поселились в моём особняке.

А ведь Елизавета твердила, что из-за них у неё плохое предчувствие! В итоге вышло наоборот. Охотники спасли ей жизнь. Помогли мне. И теперь я собираюсь помочь им в их нелёгком деле. Вероятно, мы даже сможем вместе работать во благо моего леса.

А ситуация начала налаживаться!

Кроме того, я осознал, что мою новую целительскую способность можно будет использовать в санатории. Как конкретно – подскажет Елизавета. В любом случае теперь я могу исцелять людей от отравлений. И хронических, и острых, если верить книге.

На следующий день мы со здоровяком Славой достали из каморки Митрия, а затем повезли поджигателя в город. Пришлось потратить пятьдесят копеек, чтобы нанять повозку в Васильевке.

Я не мог позволить обычным крестьянам ехать вместе с опасным преступником.

Волгинская полиция с радостью приняла пойманного нами злоумышленника. Как оказалось, эту шайку пытались поймать целых пять лет. Правда, в руки закона я смог передать лишь одного из троицы, но мне в итоге заплатили аж за троих.

Целых пятьдесят рублей.

А это – огромная сумма! Перед отбытием в свои края я вновь заглянул в телефонную компанию и рассказал, что в ходе потасовки мне поломали только что установленный ими телефон. Пришлось доплатить несколько рублей за повторную установку. Благо специалист согласился поехать вместе с нами.

Также доплатил остаток своего долга – двадцать пять рублей. Которых мне не хватило, чтобы полностью расплатиться в прошлый раз.

Как только мы вернулись в мой особняк, я провёл мастера в дом, чтобы тот починил телефон, а сам принялся готовиться к выходу в лес.

Самое время разобраться с последствиями пожара. Клеща я перенёс в свою лабораторию. Решил его пока что не выпускать. Было у меня предчувствие, что он ещё может пригодиться.

К целебному источнику со мной пошёл только Слава. Виктор и так сполна набродился по лесу этой ночью. Однако перед посещением ручья мной было принято решение заглянуть в ещё одно место.

В ту часть леса, где совсем недавно погибли двое преступников. Их кровь окропила землю. И это должно было превратить деревья в монстров.

Однако…

Оказавшись на месте, мы со Славой обнаружили, что ничего не изменилось.

– Зря вы переживали, барин, – пожал плечами охотник. – Всё здесь нормально. Монстрами и не пахнет. Смотрите, деревья после пожара уже начали восстанавливаться!

– Тихо! – перебил его я. – У нас есть проблемы.

И серьёзные.

Ведь те деревья, около которых ранее лежали тела сгоревших преступников, исчезли. Три дуба испарились. Остались лишь ямы, в которых когда-то укоренились их стволы.

А за нашими спинами что-то шуршало. Перемещалось по лесу.

Тут я и понял, что деревья ушли сами. Они всё-таки стали чудовищами, как и говорил Валерьян.

И сейчас они бродят рядом с нами.

Жаждут крови.

Лес боялся.

Я ощутил это сразу – ещё до того, как увидел хоть что-то подозрительное. Тонкий, почти неуловимый импульс прошёл по моему сознанию, словно дрожь, которую испытывает земля перед грозой.

Деревья вокруг нас замерли. Не шелестели ветвями. Не гнулись на ветру. И это было странно.

А ведь ветер-то был. Ночной дождь принёс с собой прохладный, настойчивый поток воздуха, который гулял между стволами. Но деревья не отзывались на него. Они будто притворялись мёртвыми.

Нет, не притворялись. Они прятались.

– Барин, – тихо позвал Слава. Здоровяк стоял рядом, сжимая своё шомпольное ружьё. Штука надёжная, проверенная – Слава снаряжал его сам, примешивая к пороху особые травы, которые монстры не переносят. – Что-то здесь не так, ты прав. Странное у меня ощущение в этом месте, словно на кладбище стою.

– Знаю, – ответил я.

Три ямы зияли перед нами. Три чёрные дыры в земле – там, где ещё вчера стояли дубы. Корни были вырваны из почвы, оставив после себя рваные борозды, словно кто-то гигантскими пальцами выдернул деревья, как морковку с грядки.

Но на самом деле они ушли сами.

Я присел на корточки у края одной из ям и коснулся ладонью влажной земли. Закрыл глаза. Мана, восстановленная прошлой ночью, потекла через меня в почву, как тёплая вода – мягко, неторопливо.

Искал связь. Ту самую ниточку, которая привязывает друида к каждому живому существу в его лесу.

И нашёл.

Это ощущение трудно описать словами. Словно я стою в тёмной комнате и чувствую, как за моей спиной кто-то дышит. Я не вижу наблюдателя. Не слышу шагов. Но точно знаю, что он здесь. Между лопатками ползёт холодок. Каждый волосок на теле встаёт дыбом.

Лес мне подсказал. Не словами, но образами. Три тёмных силуэта, тяжёлых, медленных, бредущих на юго-восток. Прочь от сгоревших участков. Прочь от людей. Туда, где гуще чаща, где темнее. Где можно спрятаться и ждать.

Ждать крови.

– Они в полутора верстах от нас, – произнёс я, поднимаясь на ноги. – Двигаются медленно. Уходят вглубь леса.

Слава молча кивнул и перехватил ружьё поудобнее.

– Идём, – коротко бросил я. – Нужно успеть, пока они не забрались слишком далеко. Потом найти их будет совсем непросто.

Мы двинулись на юго-восток. Я шёл первым, ориентируясь на тот мутный сигнал, который продолжал поступать из глубины леса. Деревья вокруг нас отодвигали ветви. Освобождали путь.

Я чувствовал, как они подталкивают меня вперёд – настойчиво, нетерпеливо. Через ментальную связь накатывали образы: три тёмных пятна на фоне зелёного, живого. Три язвы. И одновременно с образами приходила тревога, почти мольба. Лес просил меня скорее разобраться с этой проблемой.

Лес боялся, что заражение распространится. Что и другие деревья начнут меняться. А потому вокруг было очень неспокойно.

– Барин, а ружьё-то поможет? – уточнил Слава, когда мы перешагивали через поваленный ствол. – Я, конечно, травами пули снарядил, как положено. Но это ж не волк и не медведь. У дерева кора гораздо прочнее, а на таких монстров, признаюсь тебе честно, мне охотиться не доводилось.

– Ружьё – это на крайний случай, – ответил я. – Надеюсь, без него обойдёмся.

– А если не обойдёмся?

– Тогда стреляй в корни. Травы их ослабят, а мне этого будет достаточно.

– В корни, – повторил Слава. – Понял. Стреляю в корни у деревьев, которые ходят. Ну, самый обычный день.

Я усмехнулся. Юмор Славы был хорош. Моя нога, ещё вчера едва не ампутированная, побаливала при ходьбе. Яд клеща я вывел, но мышцы ещё ныли, кожа вокруг бывшего укуса была чувствительной.

Ничего. Бывало и хуже. Я по крайней мере жив и больше без перспективы ампутации.

Минут через двадцать лес начал меняться. Деревья здесь росли плотнее, стволы стояли стеной, кроны переплетались, почти не пропуская солнечный свет.

Под ногами хрустела сухая хвоя, и этот хруст казался неестественно громким. Как будто лес намеренно усиливал каждый звук, чтобы мы были начеку.

А потом я почувствовал искомых. Три дуба. Тяжёлые. Злые. И самое главное – голодные.

– Стой, – я поднял руку.

Слава замер и поднял ружьё. Приложился к прикладу.

Впереди, за плотной стеной подлеска, что-то двигалось. Медленно, с тяжёлым, утробным скрипом. Так скрипят старые половицы под весом грузного человека. Только сейчас источник этого скрипа был куда массивнее любого человека.

Первый дуб вышел на открытое пространство.

Слава сплюнул. Одно дело – знать, что деревья могут ходить. Другое – увидеть это своими глазами.

Дерево шагало на собственных корнях. Толстые, узловатые отростки, обычно скрытые под землёй, теперь служили ему ногами. Шесть или семь основных корней поочерёдно поднимались и опускались, вгрызаясь в почву, подтягивая за собой массивный ствол. Кора почернела, покрылась чем-то вроде смоляных нарывов, из которых сочилась тёмная, дурно пахнущая жидкость.

Но самое жуткое – это было дупло.

На высоте моего роста ствол раскалывался, образуя широкую щель, похожую на пасть. Внутри неё пульсировало что-то красное.

– Ну и дрянь, – прошептал Слава. – Барин, оно ведь живое?

– Ещё как живое, – ответил я. – Просто теперь оно изменилось.

Но времени с проливания крови прошло мало, трансформация недавно началась. Возможно, мне удастся спасти эти деревья.

Надо хотя бы попробовать.

Забавно, вот если бы мне в прошлой жизни кто-то сказал, что я встану на защиту дубов, то я бы этого человека послал далеко и надолго. Ещё раз осознаю, как сильно могут меняться люди, если того требуют обстоятельства. Или желания. А в моём случае – и то, и другое.

Второй и третий дубы появились следом. Они двигались клином, как волчья стая. И все три «пасти» были повёрнуты в нашу сторону.

Они нас почувствовали.

– Слава, не стреляй, пока я не скажу, – предупредил я.

– А если оно прыгнет, барин? – напрягся он.

– Деревья не прыгают.

– Вчера они и не ходили! – резонно возразил охотник.

Тоже верно.

Я сделал глубокий вдох. Сосредоточился. Мана потекла от магического сердца к ладоням. Тепло разлилось по всему телу.

Первый дуб ускорился. Земля содрогнулась от его шагов. Корни вспахивали почву, как плуги. Дерево неслось на нас – не быстро, но неумолимо.

– Сева!.. – Слава держал палец на спусковом крючке.

– Жди!

Я положил обе ладони на землю. Закрыл глаза. И потянулся к дубу на ментальном уровне. Так же, как тянулся к лесу, когда искал их.

И тут меня накрыло.

Почувствовал боль, ярость и дикий голод. Это не были человеческие эмоции – скорее их первобытные, искажённые подобия.

Дерево страдало. Чужая кровь, впитанная корнями, отравила его. Изменила. Превратила в нечто противоестественное. И теперь оно хотело одного – избавиться от этой муки. Единственным способом, который понимало: найти источник боли, уничтожить его, напитаться кровью, заглушить страдание.

Порочный круг. Чем больше крови – тем сильнее мутация. Чем сильнее мутация – тем невыносимее боль. Чем невыносимее боль – тем отчаяннее жажда крови.

Но я увидел кое-что ещё. Под слоем скверны, под чёрной коростой магической заразы ещё были сохранены несколько магических каналов. Здоровые, какие есть у всех растений в этом лесу. Не тронутые мутацией.

Каналы ещё помнили, каково это – быть просто деревом. Стоять на месте, тянуться к солнцу, пить воду из почвы.

Первый дуб был уже в десяти шагах от нас.

Мана хлынула из меня потоком прямо в землю. Через корни, почву, через тысячи невидимых нитей, связывающих меня с этим лесом.

Я нащупал корни первого дуба – те самые, что несли его, как уродливые ноги – и вцепился в них.

«Очищение крови».

Заклятье, которое спасло мне ногу прошлой ночью. Тогда я очищал собственное тело. Сейчас попробую очистить чужое. Дерево – не человек, но принцип тот же. Яд есть яд. А мана – это жизнь, а жизнь всегда стремится к чистоте.

Дуб остановился.

Заскрипел. Застонал – иначе не скажешь. Из его «пасти» вырвался хриплый, скрежещущий звук. Кора на стволе задрожала. Чёрные нарывы начали лопаться, извергая из себя тёмную жижу, которая шипела, касаясь земли.

Дереву было больно.

– Держись… – прошептал я, обращаясь к дубу. – Потерпи. Я вытяну эту дрянь.

Мана убывала стремительно. Гораздо быстрее, чем когда я лечил себя. Живой организм весом в несколько тонн – это отнюдь не человеческая нога. Я стиснул зубы и продолжил.

Второй дуб подошёл ближе. Остановился рядом с первым. Третий – следом. Все три стояли передо мной полукругом, и я чувствовал, что два оставшихся наблюдают. Ждут. Словно понимают, что происходит.

Или, может быть, чувствуют, как первому становится легче. Трансформация произошла совсем недавно, и возможно, мне удалось достучаться до чего-то живого и здорового, скрытого внутри.

Чёрное пятно на стволе сокращалось. Медленно, но я видел, как здоровая, светло-коричневая кора проступает из-под слоя гнили. Как затягиваются нарывы. Как «пасть» на стволе начинает закрываться, стягиваясь, словно рана.

Наконец первый дуб замер окончательно. Корни его ослабли. Медленно, с усталым скрипом, они начали погружаться обратно в землю. Дерево оседало. Возвращалось домой.

Я перевёл дыхание и тут же потянулся ко второму. Маны оставалось меньше трети. Нужно было экономить, и я постарался направить поток точнее, бить в самый центр заражения, не распыляясь.

Второй дуб поддался быстрее. Может, потому что он уже был готов. Видел, что произошло с первым, и не сопротивлялся. Его скверна оказалась не такой глубокой – кровь пропитала его корни не так сильно, как корни первого.

Третий…

С третьим вышло иначе.

Когда я коснулся его сознания, на меня обрушилась волна чистой, неразбавленной ярости. Этот дуб не хотел возвращаться. Ему понравилось ходить. Понравилось ощущать силу, которую давала чужая кровь. Он сопротивлялся очищению, как больной сопротивляется горькому лекарству.

Мана была уже на исходе. Двадцать процентов от силы.

– Слава, – прохрипел я. – Теперь стреляй!

Грохнул выстрел. Пуля, снаряжённая порохом и травами, врезалась в толстый корень третьего дуба. По коре побежали мелкие трещины, из которых повалил едкий дым – тварь корчилась от запаха трав, которые были примешаны к пороху.

Дерево содрогнулось. Отступило на шаг, подволакивая раненый корень.

– Ещё раз! – крикнул я.

Слава уже лихорадочно перезаряжал ружьё – забивал пулю шомполом, засыпал порох с травами. На перезарядку уходили драгоценные секунды, но здоровяк управился быстро.

Второй выстрел. Пуля ударила в ствол, расщепив кору рядом с «пастью». Дуб пошатнулся. Едкий дым от трав окутал его, и я почувствовал, как сопротивление ослабло – на мгновение, но этого хватило.

И в этот момент я вложил последние остатки маны в заклятье.

Удар получился точным. Я направил весь поток в самую сердцевину заражения – туда, где чужая кровь въелась глубже всего. И вырвал скверну с корнем.

Третий дуб закричал. Его корни подломились, и он рухнул.

Земля приняла его обратно, как мать принимает блудного сына. Корни вгрызлись в почву, разошлись во все стороны, углубились.

Я опустился на одно колено. Мана была уже на нуле. В теле поселилась тяжесть, как после целого дня рубки дров.

– Барин! – Слава подбежал. – Живой?!

– Живой-живой, – ответил я ровно и поднялся сам, не дожидаясь помощи. – Просто израсходовал всю ману. Через пару часов восстановлюсь, надеюсь.

Все три дуба стояли на новых местах, а мне не нужно было возвращать их именно в изначальное положение. Неподвижные. Молчаливые.

Кора на их стволах была ещё потемневшей, но нарывы исчезли. «Пасти» затянулись. Из-под почвы, вокруг вернувшихся корней уже начала пробиваться молодая трава.

Страх леса ушёл. Я больше не ощущал его. Вместо тревоги от деревьев шло нечто иное – тёплое, спокойное. Благодарность, если такое слово применимо к деревьям.

– Чисто сработали, барин, – Слава опустил ружьё и покачал головой. – Даже не верится, что пришлось с деревьями сражаться.

Я достал из сумки флягу с целебной водой – набрал утром из источника, который нашли охотники. Отвинтил крышку и начал поливать корни первого дуба. Вода впитывалась мгновенно, будто почва была мучительно сухой, хотя вчера и прошёл дождь.

Полил второй. Третий.

И остановился, наблюдая.

Через несколько минут вокруг трёх дубов начала подниматься трава. Из почерневшей, мёртвой земли полезли зелёные ростки. Пробились сквозь корку золы. Развернули крошечные листья.

На одном из дубов набухла почка. Потом вторая. Третья.

– Ну что, – я поднялся и отряхнул колени. – Получилось.

Лес вокруг нас ожил. Зашелестели ветви, заскрипели стволы – но не тревожно, а мирно, по-домашнему. Где-то в кронах запела птица.

Я уже собирался двинуться в обратный путь, когда вспомнил о вчерашнем рассказе Виктора, чей младший брат превратился в чудовище.

А я только что очистил от заражения три дуба.

Мысль была очевидной. Настолько очевидной, что я удивился, почему она не пришла мне в голову раньше.

Стоит попробовать, если мы его найдем. Хоть надежда и невелика, поскольку от момента заражения прошло слишком много времени. Но попробовать стоит.

Мы вернулись к особняку ближе к полудню. Виктор ждал на крыльце – курил трубку, щурясь на солнце здоровым глазом. Увидев меня, встал. Видимо, по моему лицу понял, что случилось что-то из ряда вон.

– Деревья-таки ожили? – коротко спросил он.

– А потом вернулись в землю, – ответил я.

– Убил?

– Нет, вылечил. Хотя это было непросто.

Виктор замолчал. Трубка замерла у его губ. Он смотрел на меня так, будто я произнёс нечто совершенно невозможное. Будто сказал, что земля плоская, или что вода горит.

– Повтори, – попросил он.

– Я вылечил их, Виктор, – сел на ступеньку крыльца. Тело было тяжёлым, как после долгого марш-броска, но голова работала чётко. – Очистил. Тем же заклятьем, которым спас свою ногу от клещевого яда. Они вернулись в землю и теперь снова растут там, как будто ничего не было.

Я видел, как меняется лицо Сокольникова. Как сквозь привычную маску бывалого охотника проступает нечто другое. Что-то, что этот человек тщательно прятал ото всех – может быть, даже от себя самого.

Надежда.

– Всеволод, – голос Виктора дрогнул. – Ты хочешь сказать, что обратный процесс… возможен?

Я посмотрел ему в глаз. В тот самый – единственный зрячий. И увидел в нём то, что видел раньше только у себя. Отчаяние, загнанное в угол. Задавленное, спрятанное под бронёй цинизма и опыта, но живое. Готовое вспыхнуть при первом же поводе.

Мне не хотелось давать ему ложную надежду. Потому что ложная надежда – хуже, чем никакой.

Я качнул головой.

– Прошло слишком много времени, Виктор. А те деревья заразились совсем недавно. Скверна не успела проникнуть глубоко. Твой брат… Я не знаю, что там осталось от него. Мутация, которая длится столько лет, может быть необратимой

– Но ты можешь попробовать, – констатировал он.

Я вздохнул. Хотя и сам пришёл к такому же выводу недавно.

– Могу. Но результата не гарантирую. Я даже не знаю, подействует ли моё заклятье на человека, превращённого проклятием. Деревья – это одно. Человек – совсем другое. Тем более проклятый.

– Мне достаточно твоего обещания, – Виктор отвернулся. Плечи его дрогнули – едва заметно, на долю секунды. Потом он справился с собой. Повернулся обратно, и его лицо снова было прежним: жёстким, обветренным, с привычным прищуром. Но глаз – единственный уцелевший – блестел иначе.

Я кивнул. Что тут скажешь? Слова были бы лишними.

– Разберёмся, – только и произнёс я. – Обещаю: когда придёт время, мы пойдём за ним вместе.

Виктор коротко, резко кивнул. Развернулся и ушёл в дом. Я его не окликнул. Человеку нужно побыть одному. Переварить услышанное.

После обеда я вновь собрался в дорогу. На сей раз – в Васильевку. Целебный источник требовалось подвести к выгоревшим участкам леса, а для этого нужны были рабочие руки и плотницкие навыки.

Слава, разумеется, снова увязался со мной. После утренних приключений здоровяк, похоже, решил, что отпускать меня одного куда бы то ни было – дурная примета.

Васильевка встретила нас привычной картиной: покосившиеся заборы, ленивые куры на пыльной дороге, бабы у колодца, мужики на завалинке. Мирная, сонная деревушка, в которой, казалось, время остановилось лет двести назад и с тех пор не двигалось.

Плотника я нашёл не сразу. Сперва обратился к старосте – тот развёл руками и сказал, что единственный путный мастер в деревне – Гаврила Лузин. Живёт на дальнем конце, у оврага.

Гаврилу мы отыскали за его избой, где тот строгал доску. Невысокий, жилистый мужик лет сорока, с рыжеватой бородкой клинышком и хитрыми, прищуренными глазами. При виде нас он отложил рубанок, вытер руки о передник и поклонился – коротко, без подобострастия.

– Здгавия желаю, багин, – произнёс он. – Чем могу служить?

Картавил Гаврила знатно. Буква «р» давалась ему с таким трудом, что он, казалось, каждый раз вступал с ней в личную схватку – и каждый раз проигрывал.

– Мне нужен плотник, Гаврила, – объяснил я. – Есть работа, причём хорошо оплачиваемая.

– Какого года габота?

– Нужно подвести воду из лесного источника к определённому участку. Построить желобы. Может быть, небольшую запруду. Сможешь?

Гаврила почесал бороду. Прищурился ещё сильнее, отчего его глаза почти исчезли.

– Ну, желоб – дело нехитгое, – рассудил он. – Надо бы взглянуть на то место. Откуда вода, куда вести, какой уклон. На глазок-то не скажу.

– Тогда пойдём, – предложил я. – Сейчас и покажу.

– Пгямо сейчас? – Гаврила окинул взглядом недостроганную доску, вздохнул и махнул рукой. – Ну, пгямо сейчас так пгямо сейчас. Пойдёмте, багин. Заодно ноги газомну.

Мы втроём двинулись к лесу. Слава шагал рядом, помалкивал.

Гаврила, напротив, оказался разговорчив. За полчаса пути я узнал, что у него пятеро детей, жена с характером, корова с норовом и изба с протекающей крышей, на починку которой вечно не хватает ни денег, ни времени.

Когда мы добрались до источника, Гаврила замолчал. Присел на корточки у ручья, зачерпнул воды ладонью, попробовал.

– Добгая водица, – констатировал он. – Целебная.

Потом встал и начал деловито осматривать местность. Прошёлся вдоль русла ручья. Потрогал камни. Измерил что-то на глаз, прикидывая расстояние до обгоревших участков, которые я ему указал.

– Значит так, багин, – наконец произнёс Гаврила, повернувшись ко мне. – Фгонт габот такой. Гучей идёт с возвышенности – это хогошо. Уклон есть, вода пойдёт самотёком. Желоб нужен длиной саженей в тгиста, не меньше. С двумя повоготами. По пути нужно огганизовать запгуду, чтобы вода накапливалась и газдавалась газмегенно. Без запгуды-то она гекой потечёт, а толку не будет – ни напогу, ни уговня.

– Звучит разумно, – кивнул я. – Что для этого нужно?

– Лес, – просто ответил Гаврила. – Много дегева. Для желоба пойдут сосновые половины – их надо газлущить, выбгать сегдцевину. Для запгуды нужен дуб или, на кгайний случай, ольха. Пять-шесть взгослых дегевьев, не меньше.

– Пять-шесть?

– Самое малое, – подтвердил мастер. – А ведь ещё стойки нужны, и кгепёж, и…

Он осёкся, увидев моё лицо.

– Бгать можно отсюда, – он кивнул на лес вокруг. – Дегевьев-то хватает.

– Нет, – покачал головой я. – Рубить этот лес нельзя ни при каких обстоятельствах.

Гаврила озадаченно почесал затылок.

– Пгостите, багин, но тогда – как же?

– Возьмём древесину в другом месте, – ответил я. – По соседству есть леса, которые мне не принадлежат. Обычные, не магические. Там и будем рубить.

Гаврила покивал, прикидывая что-то в уме.

– Ну, допустим. Тогда нужны люди. Одному мне не спгавиться. Четвего-пятего мужиков, кгепких. На заготовку и достав... доставку. Дня тги-четыге уйдёт только на то, чтобы нагубить, ошкугить и пгитащить. А там уже стгоить начнём.

– Людей я найду, – пообещал я. – Приведу из деревни.

– С вашего позволения, багин, я бы и сам мужиков кликнул, – предложил Гаврила. – Знаю, кого звать. Есть в Васильевке толковые мужики. Не бездельники.

– Хорошо, – согласился я. – Плачу по рублю каждому за всю работу. Тебе – полтора. Как старшему.

У Гаврилы заблестели глаза. Рубль для деревенского мужика – деньги немалые. За такую сумму можно и крышу починить, и корову подковать, и жене на новое платье останется.

– Договогились, багин! – он энергично кивнул. – Я мужиков сейчас же кликну. Засветло ещё успеем до соседнего леса добгаться – начнём губить. К вечегу, глядишь, пегвую пагтию бгёвен пгитащим.

– Действуй, – одобрил я. – Как закончите на сегодня, приходите ко мне в поместье. Рассчитаемся, обсудим дальнейшее.

Гаврила кивнул и рысцой побежал в деревню – собирать артель. Мы со Славой двинулись обратно.

Остаток дня прошёл в относительном покое.

Мастер починил телефон. Елизавета, помимо изучения клеща в лаборатории, успела принять двоих крестьян из Васильевки – те, прослышав, что у барина Дубровского есть целительница, заявились просить о помощи.

У одного скакало давление, другой маялся затяжной простудой. Ничего сложного. Елизавета управилась за час.

Виктор и его охотники приводили в порядок снаряжение. Архип носился по двору, выполняя мелкие поручения. Степан готовил ужин.

Нормальная жизнь. Или то, что сходило за нормальную жизнь в моём безумном хозяйстве.

К вечеру я ожидал Гаврилу с мужиками – после вырубки они должны были зайти ко мне, доложить о результатах первого дня.

Но когда у ворот раздался стук, я понял, что что-то пошло не так.

Во-первых, стучал кто-то один. Во-вторых, стучал он не рукой, а, судя по звуку, головой. Или плечом. Слабо, неровно, как будто из последних сил.

Я выскочил на крыльцо. Слава уже стоял у ворот, распахнув одну створку.

На пороге стоял Гаврила.

Рубаха разодрана в клочья. Лицо – сплошной кровоподтёк. Левый глаз заплыл, правый едва открывался. Губа рассечена, из неё текла кровь.

Рука прижата к рёбрам – похоже, ему досталось и по корпусу. Он шатался, как пьяный, но в нём не было ни капли хмеля. Только боль и отчаяние.

– Гаврила! – окликнул его Слава, подхватывая под руку.

Гаврила вцепился в здоровяка, как утопающий в бревно. Поднял на меня разбитое лицо и просипел:

– Багин… Беда…

– Внутрь его! – скомандовал я.

Мы затащили Гаврилу в дом, усадили на лавку. Елизавета, услышав шум, выбежала из лаборатории, ахнула и тут же метнулась за тряпками и водой.

Я сел напротив Гаврилы. Ждал, пока тот отдышится. Елизавета обтёрла ему лицо, остановила кровь из губы. Плотник благодарно кивнул и наконец заговорил.

– Я, как и обещал, мужиков собгал. Пятегых, включая себя. Пошли сгазу с топогами и пилами. Засветло до соседнего леса добгались, начали губить. Пегвые два ствола уже повалили…

Он сглотнул. Скривился от боли и продолжил:

– А тут – нагянули. Семего их было. С дубинами пришли и гужьями. Окгужили нас, а мы что против гужья сделаем? Ничего, сдаваться пришлось. Меня пинками отделали и пгочь выбгосили. А мужиков… Повязали. Увезли куда-то.

– Кто? – спросил я.

– Люди Тумалина, – ответил Гаврила. – Я их пгизнал. Видел этих мегзавцев, и не газ.

Внутри меня что-то сжалось. Холодно. Жёстко.

– Тумалин? – переспросил я.

Гаврила кивнул.

Имя было знакомо. Барон Тумалин – мелкий вассал графа Бойкова. Землишки у него – кот наплакал, зато слава о его жестокости разнеслась по всей округе.

Говорили, что в его деревнях живут только те, кому совсем уж некуда податься. Отчаявшиеся, нищие, бесправные. Тумалин обращался с ними, как со скотиной, и никто не мог ему помешать – Бойков закрывал на выходки своего вассала глаза. Но почему – мне было неизвестно.

Этих слухов я в городе наслушался. И сейчас понимал, что в большинстве своём они не врали.

– Они что-нибудь сказали? – уточнил я. – Объяснили, зачем забрали мужиков?

– Сказали, – кивнул Гаврила и скривился, сплёвывая кровь. – Сказали, что мужики с Васильевки не имеют пгава габотать тут. Что тот лес – владения Тумалина. И что он не потегпит, чтобы на его земле кто-то губил дегевья без его ведома.

– Его земля? – переспросил я. – А ничего, что тот лес – казённый? Общего пользования.

Владения самого Тумалина начинались чуть дальше.

– А им плевать, багин, – Гаврила посмотрел на меня здоровым глазом. – Тумалин давно на те угодья лапу наложил. Кто сунется – того бьют.

– Значит, будем возвращать своими силами, – я поднялся, посмотрел на охотников, Архипа, Степана и Елизавету, которые уже находились тут – всем ведь было любопытно. – Кто со мной?

На удивление руки подняли все, даже Гаврила. Но его руку я самолично опустил – хватит с него.

– Барин, мы-то готовы. Но есть по поводу Тумалина нюанс один… – подал голос Виктор. – Боюсь, что просто так мы мужиков не вытащим.

Я и не сомневался, что даже вызволение моих работников обязательно осложнится дополнительными нюансами. Но, к счастью, Виктору что-то известно. Надо бы расспросить Сокольникова перед отправлением. Я должен понимать, с чем нам предстоит столкнуться.

От его ответа зависит, сколько людей я с собой возьму и кого решу оставить в своём особняке. Всё-таки некоторыми из них рисковать нельзя. Тот же Степан – уж точно не воин. Если в имении Тумалина опасно, его брать с собой я не стану.

– Ты, судя по всему, знаком с господином Тумалиным, – обратился к Виктору я. – Расскажешь, что тебе известно? Почему, по твоим словам, спасти мужиков будет не так уж и просто?

– Я как-то подрабатывал ловчим в его землях, – ответил Сокольников. – Когда ещё только начал свой путь. Пришлось трудиться под его началом. Больше меня никуда не брали. Это было года три назад. Но уже тогда я понял, что Тумалин безумен. Он увлекается охотой. Очень нездорово увлекается, если вы меня понимаете.

Все присутствующие, недоумевая, взглянули на Сокольникова. Похоже, никто не смог понять, что он имеет в виду. И я в том числе.

Однако Виктору явно было тяжело об этом рассказывать. Наверное, опыт работы у Тумалина ему здорово не понравился.

– Подробнее, Виктор, – попросил я. – Слухи о нём ходят недобрые – это факт. Но мне нужно понимать, с кем придётся разбираться.

– Такого безумца, как барон Тумалин, я в жизни не встречал, Всеволод, – покачал головой Виктор. – Все думают, что он просто жестокий землевладелец. Многие называют его тираном. Но это слишком мягко сказано. Он – садист. Люди, которые попадают к нему на службу, потом уже не могут уйти. Подписывают контракт, от которого практически невозможно избавиться. А те, кто провинился, становятся его жертвами. Я ведь уже сказал, что Тумалин – охотник, да? Так вот – больше всего он любит охотиться на людей.

– Как это? – озадаченно уточнил Архип. – Я, конечно, слышал про охотников за головами. Но обычно ими выступают вовсе не дворяне.

– Ты не понял меня, – помотал головой Сокольников. – Он охотится в буквальном смысле. Выпускает провинившегося в лес. А затем ищет. Отлавливает как дичь. Если мы хотим спасти мужиков из Васильевки, нужно поспешить. Иначе через пару дней он всех перебьёт. Но имей в виду, Всеволод, – Виктор перевёл взгляд на меня. – Связываться с этим ублюдком опасно. Переговоры с ним абсолютно бесполезны. Есть риск, что живыми мы оттуда не уйдём.

Да уж, непростое же решение мне предстоит принять. Но к этому я уже привык. Трудные решения, из-за которых могу пострадать и я, и мои люди, принимать мне приходится очень давно. Ещё с тех времён, когда я впервые создал свою компанию. Новая жизнь лишь добавила остроты – вот и всё.

Теперь на кону стоят не только деньги и репутация, но ещё и жизнь.

– Значит, поступим следующим образом, – заключил я. – К Тумалину отправимся только мы с охотниками. Не хочу лишний раз рисковать жизнью своих соратников.

– Подождите, барин! – замотал головой Архип. – Пожалуйста, возьмите меня с собой. Уверяю, вы не пожалеете! Я вам точно пригожусь.

– Согласна с Архипом, – кивнула Елизавета. – Если вдруг что-то пойдёт не так, вам понадобится целитель. Кроме того, я могу за себя постоять. Могу причинять вред людям, если придётся. Хоть и не стремлюсь к этому, но всё же такая возможность у меня есть. Так что прошу, Всеволод, возьми меня с собой.

Да что с ними творится? Я ведь об их здоровье беспокоюсь! Почему они собираются идти за мной к Тумалину? Ладно, с Елизаветой всё ясно. Она – женщина боевая. Выносливость у неё огромная и драться она умеет. Просто старается не применять этот навык.

Но с Архипом-то что случилось? Он ведь самый обыкновенный трусливый мошенник. Раньше он всегда старался держаться в стороне от любых передряг. А тут вдруг решил последовать за мной в самое пекло.

Что-то тут не так.

– Елизавету, может быть, возьму, – ответил я. – А вот с тобой, Архип, мне не всё ясно. С чего это ты захотел поучаствовать в столь сложном деле? – я перевёл взгляд на Степана. – Хотя бы ты не будешь настаивать? Я бы хотел, чтобы ты остался дома.

– Нет-нет, Всеволод Сергеевич, ни в коем случае, – твёрдо сказал Степан. – Я буд здесь. Ждать вас. Приготовлю ужин. Ну… А если вы задержитесь, то и завтрак сварганю.

А мы, вероятнее всего, задержимся.

– Барин, я бы тоже с радостью дома остался, – заключил Архип. – Но так уж всё сложилось… В общем, имею я знакомство с господином Тумалиным. Я ведь, как и Виктор, долгое время работал под его началом.

– Да ладно? – вскинул брови я. – А чего же молчал? Знал ведь, какие слухи ходят об этом человеке. Почему сразу мне всё не рассказал?

– Боялся, – вздохнул он. – Тумалин заставлял меня делать много разных вещей. Вообще-то именно от него я и обучился мошенничеству.

– Как ты от него ушёл? – строго спросил Виктор. – От Тумалина так просто люди не уходят.

– Тот же вопрос касается и тебя, Виктор, – подметил я. – Ты ведь тоже каким-то образом от него ушёл. Лучше вам обоим это объяснить.

– Ничего секретного, – ответил Сокольников. – Я отработал. Сделал всё, что от меня хотел Тумалин. Строго по договору. Этот договор, кстати, Андрей Дмитриевич ещё долго перепроверял. Думал, что сможет задержать меня. Но мне повезло – ушёл всего через год после начала работы. Видимо, в день моего ухода он был в хорошем настроении.

Хочется спросить, что он для Тумалина делал, но при других людях я это узнавать не стану. Вполне может оказаться, что работа была нечестная или даже противозаконная. Если Виктор захочет – сам мне расскажет.

То же касается и Архипа. Хотя один вопрос я всё же ему задам.

– А как Андрей Тумалин отнесётся к твоему появлению? – поинтересовался я. – Если вдруг нас заметят, отношение барона ко мне может измениться. Он обратит внимание, что в моей команде есть люди, с которыми он ещё не свёл счёты. Ты ему, случаем, ничего не должен?

– Это он мне должен, Всеволод Сергеевич! – неожиданно яростно воскликнул Архип. Аж из-за стола выскочил. А на него это не похоже. Такая импульсивность в разговоре со мной ему не свойственна. – Он обманул меня. По нашему с ним договору я должен был… собирать деньги с поселений, которыми он правит.

– Дай отгадаю, – перебил его я. – Ты сам их обманывал, а теперь удивляешься, что в итоге обманули тебя?

– Да. Так и есть, – вздохнул Архип. – Тумалин ничего мне не заплатил. Но я собираюсь идти с вами не потому, что хочу с помощью вас отомстить, барин. Благодаря вам я узнал, что можно жить честно. Более того… Я денег за этот месяц получил больше, чем в те времена, когда зарабатывал обманом. Я хочу помочь вам. Особенно если дело касается барона Тумалина.

Он не врёт. По глазам вижу – Архип впервые за долгое время говорит со мной честно. Он привык юлить, отлынивать от работы, придумывать отговорки. Но на этот раз он точно со мной честен.

Моя магия не умеет отличать ложь от правды, зато это умею делать я. Научился за время управления своей организацией.

– Значит, решено, – заключил я. – В нашу команду войдут шесть человек. Охотники на монстров: Виктор, Слава и Фёдор. Кроме них – Елизавета, Архип и я сам. Надеюсь, всех это устраивает?

– Устгаивает, – заявил Гаврила.

Меня чуть смех не разодрал. Будто бы его голос должен был стать решающим.

Хотя стоит отдать Гавриле должное. Именно благодаря нему мы поняли, с кем имеем дело.

– Иди домой, Гаврила, – попросил я. – Елизавета ещё раз проверит твои ушибы – и ты свободен. Мы разберёмся с проблемой без тебя.

– Спасибо, багин, – кивнул он. – Я буду молиться, чтобы вы вегнулись живыми. В целости и сохганости.

Пока Елизавета осматривала Гаврилу, я направился к лесу. Понимаю, что времени у нас мало, но нужно подготовиться к отбытию. Нас не будет довольно долго. Вполне может оказаться, что на посещение барона Тумалина придётся потратить больше суток.

А я не могу оставлять свой лес без должного надзора.

Около леса со мной встретились два подчинённых мне духа. Мох и Полоз. Я впервые увидел их вместе. Всё-таки до чего же странно наблюдать за тем, как гигантский лось и не менее огромный по обычным меркам змей переговариваются друг с другом.

Сегодня мне впервые удалось мысленно призвать их к себе. По идее Полоз не мог здесь оказаться. Каждый дух живёт на своей территории. И это вроде как один из основных законов. Должно быть, Мох позволил ему пройти через свои земли, чтобы тот смог выполнить мой приказ.

– Я всё ещё удивлён, что тебе удалось обуздать его, Дубровский, – Мох указал кивком массивной головы на Полоза. – Он не подчинялся большинству твоих предков. Да и у остальных духов с ним отношения напряжённые. В том числе и у меня.

– Как всегда, преувеличивает, – хмыкнул змей. – Не слушай его, друид. Мох просто держит на меня обиду за то, что я не давал ему носиться по моим землям. Один раз всего позволил – и он перетоптал половину леса.

– Вы ещё подеритесь! – прервал перепалку духов я. – Хватит. Сейчас мы одна команда. И мне от вас кое-что нужно. Я рассчитываю, что вы отнесётесь к этой задаче со всей серьёзностью.

– Мы слушаем, Дубровский, – кивнул Мох.

– Во-первых, через час я покину наш лес. С моими людьми возникли серьёзные проблемы. Их надо спасать. Так что в моё отсутствие лес будет целиком и полностью под вашей защитой, – объяснил я. – Это понятно?

– Разумеется, – ответил Мох. – Как и всегда. Если кто-то решит наведаться сюда, пока тебя не будет, Дубровский, я придумаю, как наказать этого человека.

– То же касается и меня, – ответил Полоз. – Если хоть один нарушитель забредёт в мои заросли – придушу.

– Нет, душить как раз не надо, – предупредил его я. – Только напугать. Покалечить можно, убивать нельзя. Как раз это и есть вторая проблема, с которой мы до сих пор до конца не разобрались. Лес Мха сильно пострадал из-за пожара. Я только-только разобрался с мутировавшими деревьями. Теперь нужно что-то сделать с землей, пострадавшей от огня.

– Я уже понял, к чему ты клонишь, Дубровский. На моей земле находится сильный целебный источник, – догадался Полоз. – Хочешь, чтобы я поделился водой с Мхом?

– На земле Моха тоже такой имеется, правда совсем небольшой, – ответил я.

– Так это ответвление от моего! – возмутился змей.

– Находится на моей земле, значит мой, – фыркнул Мох.

– Отставить ругань! – повысил голос я, иначе мы никогда не договоримся. – Я уже обсудил с плотниками, как будет проводиться вода на сожжёную территорию, но пока что процесс застыл из-за того, что работники в беду попали, – объяснил я. – Поэтому я и обращаюсь к вам. У вас достаточно сил, а в лесу кроме вас живёт ещё очень много младших духов и прочих существ, которые могут помочь с этим делом.

– Ха! – усмехнулся Мох. – Дубровский, неужто ты думаешь, что какие-нибудь лесавки могут исправить то, что натворили те люди?

– Нет, не могут, – помотал головой я. – Зато они в силах ускорить работу и поддержать лес, пока я занимаюсь спасением работников. Один лесавка может поднять серьёзный вес. Они ж как муравьи! Маленькие, но выносливые.

– Только не трудолюбивые, – подметил Мох. – Заставить их работать – та ещё задача.

– Да пусть хоть по каплям воду носят. Твоему лесу сейчас может пригодиться любая помощь – и ты это знаешь, – подметил я. – В итоге, что от вас требуется, господа духи… Полоз – берёшь своих духов и идёшь к источнику, который находится на территории Моха и помогаешь. А ты, Мох, убеди своих подчинённых поучаствовать в общем деле. Чтобы к моему возвращению хотя бы часть повреждённых деревьев уже начала питаться целебной водой. Это понятно?

Я вздрогнул. Последние слова пробудили во мне волну энергии, которая тут же вырвалась наружу.

В ту же секунду Мох и Полоз резко выпрямились. Не думал, что когда-нибудь увижу змею, которая встаёт по стойке “смирно” и держит равновесие на самом кончике хвоста.

– Мы всё сделаем, друид, – хором ответили они.

Словно загипнотизированные.

А затем тут же исчезли. Испарились. Отправились выполнять поставленные им задачи.

Вот это да! Такого эффекта я не ожидал. Должно быть, моя попытка посягнуть на третью ступень пробуждения друида не прошла бесследно. Полноценно пользоваться заклятиями третьей ступени я пока не могу, зато вторая ступень теперь даётся мне куда проще.

Я даже смог отдать полноценный приказ двум духам, которые ранее обладали несломимой волей. Отныне в случае необходимости я могу отдавать им любые команды. И они не смогут их оспаривать.

Это хорошо! Правда, заклятий на второй ступени целое множество. Мне их ещё изучать и изучать. Однако часть из них я освоил. А потому теперь могу лучше управлять лесом.

А кроме этого, знаю, как дать сдачи врагу, если всё же придётся вступить в очередное столкновение. И подозреваю, эти новые возможности здорово мне пригодятся в землях Тумалина. Ох, и попляшет он у меня!

Наконец мы приготовились к поездке. Пока я занимался духами, Виктор сбегал в Васильевку и договорился от моего лица с местным возницей. Изначально туда хотели отправить Архипа, но быстро передумали. И правильно сделали! Сомневаюсь, что жители уже простили ему тот обман с амулетами.

Без возницы обойтись было никак. У нас на счету каждая минута. Пешком до земель Андрея Тумалина не так уж и далеко. Часа за два-три легко можно дойти. Именно по этому маршруту туда и ходил Гаврила со своими работниками.

Но мы лучше поступим иначе. Высадимся на нейтральной территории. В лесу, который не принадлежит никому. Однако именно этот участок граничит с землями Тумалина, и как раз на него у барона большие планы.

– Я не совсем поняла, а почему нам обязательно идти к Тумалину втихую? – поинтересовалась Лиза, когда возница высадил нас у леса.

– А вы меня не слушали, Елизавета? – проверяя своё ружьё, спросил Виктор. – Он не пойдёт на переговоры. Единственный вариант – похитить людей барина.

– Понимаю твоё замешательство. Я тоже больше хотел бы решить всё мирно, – подметил я. – Но он изувечил моих людей. Разговорами тут не обойдёшься.

Да и в целом вести с ним переговоры бессмысленно. Если Тумалин хотя бы наполовину такой, как его описывают, он может поступить хитрее. Скажет, что его люди никого не трогали. Что мои работники солгали и на самом деле их похитил кто-то другой.

Никто не станет верить словам обычного деревенского плотника. И Тумалин это понимает.

Поэтому я и готов вступить с ним в стычку. Эх… Представляю, как “обрадуется” Бойков, если узнает, что я повздорил не только с Шатуновым. Получится, что я участвую сразу в двух конфликтах. Внутри графства и вне его.

Но с этим буду разбираться позже. Даже если он захочет лишить меня титула, у него это вряд ли получится. У меня накопилось очень много козырей.

Мы быстро пересекли казённую часть леса и оказались на земле Тумалина. План по дороге мы хорошо отработали. Виктор с Архипом знакомы с этими местами, поэтому знают, где могут находиться мои люди.

Скорее всего, Тумалин держит их в одном из своих сараев, которые изначально предназначались для скота. Оттуда мне и предстоит из вызволить.

– Тише-тише! Аккуратно, – прошептал Виктор, выскочил вперёд и преградил нам дорогу собой. – Смотрите под ноги. Господин Тумалин оставил нам подарки…

Я прошёл вперёд, взглянул в траву. И увидел капкан.

– А почему ты думаешь, что это для нас, Вить? – спросил Слава. – Капкан обычный, охотничий. На кабана рассчитан, скорее всего.

– В том-то и беда, друг мой, – Виктор сухо усмехнулся и присел на корточки рядом с ловушкой. – Животных тут уже давным-давно не осталось. Он их всех выловил. Теперь охотится только на людей.

– Считаешь, он его для нас заготовил? – поинтересовался я. – Догадался, что мы пойдём именно через этот участок леса?

– Скорее всего, так и есть, – ответил Сокольников и попытался обезвредить капкан. – Тумалин – не дурак. Обычно он всё просчитывает наперёд. Проклятье… Всеволод, вижу вдалеке ещё несколько капканов. Тут уж тебе решать. Возможно, ещё не поздно передумать. Если хочешь, можем оставить мужиков. Смириться с тем, что их уже не вернуть. Тумалин ждёт нас. Он решил устроить охоту.

– Мы их не бросим. Если кто-то боится – можете хоть сейчас возвращаться назад, – сказал я. – Знаете ведь, что я никого силком за собой не тащу.

– Вряд ли кто-то захочет вернуться, Всеволод, – помотал головой Виктор. – Я просто на всякий случай уточнил. Хотел, чтобы ты знал, с чем нам предстоит столкнуться.

– Насчёт опасностей не беспокойтесь, – уверил их я. – Защищу любой ценой. У меня есть несколько сюрпризов для Тумалина. Его ловушки не сработают.

– Нас защищать не нужно, – попросил Сокольников. – Мы со Славой и Фёдором, если вдруг что начнётся, сами справимся. Лучше сконцентрируйся на остальных. Зараза! Да что ж такое! Никак не могу обезвредить этот проклятый капкан. Не могу понять, что Тумалин с ним сделал. Он не складывается!

– Позволь мне, – сказал я, поднял руку и призвал свою магию.

Самое время проверить кое-что. Давно хотел узнать, как работает колдовство за пределами моего леса.

Я отдал приказ всем окружающим нас деревьям. Их стволы захрустели, кроны опустились. Я дал растениям часть своей маны, а взамен попросил, чтобы те пожертвовали ненужными им ветвями.

По всему лесу послышался ряд металлических щелчков.

Клац-клац-клац.

Только что с помощью одной лишь команды я сделал сразу несколько дел. Обезвредил большую часть ловушек на нашем пути, помог деревьям избавиться от высохших ветвей и доказал себе, что могу использовать силы природы даже за пределами своих земель.

Да! Я не мог знать наверняка, работает ли сила друида в других лесах. Как оказалось, даже здесь можно колдовать. И, что больше всего меня удивило, здесь это куда проще!

С деревьями не приходится сговариваться. Тут они не обладают столь жёстким характером, потому что находятся вдали от аномального источника.

Это что же получается? Выходит, что сила у меня во много раз больше, чем я думал. Просто именно на территории Дубровских жизнь менее охотно идёт на контакт. И в каком-то смысле это даже хорошо. Значит, ману здесь я буду тратить очень медленно.

Виктор медленно повернулся. Взглянул на меня так, будто я только что чудо какое-то совершил.

– Ты что… прочистил нам путь одним махом? – прошептал он.

Ответить на его вопрос я не успел. Меня посетил тревожный сигнал. Не знаю точно, откуда он возник. То ли дерево какое-то коснулось меня своей жизненной силой, то ли кто-то из животных.

Но у меня резко возникло очень нехорошее предчувствие. И я знал, что действовать нужно быстро.

Рванул вперёд, толкнул Виктора, повалил его на землю. В ту же секунду раздался грохот.

Выстрел. Он просвистел прямо над головой охотника. Виктор просил, чтобы в случае опасности я его не спасал. Но если бы я этого не сделал, мой соратник расстался бы с жизнью.

Все остальные тут же упали в траву. Виктор перекатился в сторону, с благодарностью кивнул мне и скрылся в кустах вместе с остальными охотниками.

Стреляли в нас из дальнобойной винтовки. Это точно было не ружьё. Учитывая, в какое время я живу, скорее всего, противник пользуется чем-то вроде винтовки Мосина.

Плохо дело. Одно попадание – и человек мёртв.

“Накажи его” – пронеслось у меня в голове.

Не в виде голоса. Скорее как немая просьба. Чьё-то желание

“Он убил всех животных. Окропил кровью свои же земли. Помоги нам”.

Это лес со мной говорит! Он меня и предупредил о выстреле. Нас заметили. И что теперь? Природа жаждет мести. Хочет, чтобы я наказал Тумалина.

Должен ли я исполнить эту просьбу? Нет. Этот лес мне не принадлежит.

Не должен. Но сделаю. Я ещё даже не встретился с этим бароном, но он мне уже здорово надоел!

– Мы отвлечём его, – прошептал мне Виктор. – Уйдём в другую часть леса. Пусть лучше стреляет по нам. А вы идите к особняку. Помогите мужикам!

Охотники не дождались моего ответа. Тут же исчезли. Как только они сдвинулись, послышался ещё один выстрел. Но Виктору и его людям удалось уйти на запад.

Остались только мы с Елизаветой и Архипом.

Похоже, план придётся менять на ходу.

– Что нам делать? Что делать? – паниковал Архип. – Барин, этот урод совсем обезумел! Он же нас тут прикончит… И никто даже об этом не узнает!

– Тихо, – велел я. – Действуем иначе. Он заманил нас в ловушку, но в итоге окажется в ней сам. Идите за мной.

Я поднялся. Попутно потянулся к природе, чтобы позаимствовать у неё силы. И сотворил заклятье второй ступени. Давно хотел узнать, как его использовать. Сейчас – самое время!

“Дубовая кожа”.

Мои предплечья затвердели, покрылись твёрдым материалом, чем-то напоминающим кору старого дерева. А затем эта кора разрослась вверх и вниз. Потом и в стороны. Превратилась в щит, который закрыл не только меня, но и моих соратников.

И мы продолжили двигаться дальше. Метр за метром мы продвигались через лес, полный ловушек. Чего только Тумалин тут не заготовил. Капканы, растяжки, подъёмные петли. Деревья обезвреживали всё, что изготовил барон-охотник.

Однако мне всё же пришлось принять на себя выстрел.

Видимо, Сокольникову не удалось надолго отвлечь барона. И тот смог разглядеть нас.

Бум!

Пуля попала прямо в мой щит. Но ничего не смогла со мной сделать. Кора затвердела. Стала прочнее металла. Я устоял и продолжил вести Елизавету с Архипом. Точно знал, что им ничто не угрожает. Если придётся – я снесу весь его особняк. Маны мне хватит. А деревья с радостью воспользуются моими приказами.

Снова выстрел. Примерно пять секунд на перезарядку. Неплохо. Хорошее же развлечение мы устроили для этого подонка. Ну, пусть веселится! Скоро я положу этому конец.

Вскоре нам удалось скрыться в чаще. Стрелок нас потерял. Не уверен, что стрелял по нам именно барон, но вероятность этого крайне высока. Вряд ли Тумалин позволил бы своим людям насладиться охотой за него.

– Узнаю это место. Чуть-чуть осталось! – сказал Архип. – Пара шагов – и мы выйдем к сараям. Спасём мужиков и сможем отступить. За таким щитом нам ничего не страшно, барин!

– Не спеши. Ты же понимаешь, что нас там будут ждать? – спросил я. – Скрытно пройти не получилось. Хотим мы того или нет, но с Тумалиным мы всё же пересечёмся.

Хотя я, если честно, очень хочу повидаться с этим психом. Хочется посмотреть в глаза тирану, который измучил собственные земли и создал себе столь отвратительную репутацию.

Каково же было моё удивление, когда, покинув лес, мы не обнаружили никакой охраны около сараев. Более того, я не заметил, чтобы в них находились люди Тумалина. В ближайшем к нам сарае было всего четыре человека. Я чувствовал их ауры.

Это и есть мужики из Васильевки.

Так куда же пропал сам барон и его люди?

– Браво! Браво! – я услышал звонкие аплодисменты. – Великолепное представление, господин Дубровский.

На балконе особняка появился косматый мужчина с длинными густыми усами. Белёсые глаза блестят. Улыбка, как у самого дьявола. А в руках та самая винтовка, из которой по нам всё это время стреляли.

Интересно, как он видел нас в дебрях? Должно быть, это как-то связано с его родовой магией.

– Приветствую, Андрей Дмитриевич, – крикнул я, не скрывая пренебрежения. – Рассчитывал познакомиться с вами на собрании у Бойкова. Но так уж вышло, что вы решили ускорить этот процесс. Я пришёл за своими людьми. И без них я никуда не уйду.

– Конечно-конечно, – закивал он. – Я и не против. Можете освободить их, господин Дубровский. Уходите.

– Не верьте ему, – прошептал Архип. – Он нас обманывает.

Само собой. О чести тут и речи быть не может. Тумалин что-то задумал. И я это выясню.

– Бросьте оружие, – крикнул барону я. – Или вы собираетесь стрелять нам в спину?

– А почему бы и нет? – рассмеялся Тумалин. – Вы меня удивили, господин Дубровский. Впервые за долгие годы я никого не смог поразить во время охоты. Поверьте, я не часто делаю комплименты.

– Вас не пугает, что я выживу и расскажу о произошедшем графу? Вы ведь тоже отвечаете перед ним, как и я.

– Ох, Всеволод Сергеевич, вы явно ничего не поняли… – покачал головой Тумалин. – Господин Бойков не станет меня наказывать. Он мне кое-что должен. Это дело замнут – уж поверьте. А теперь… идите в чёртов сарай. Освободите своих людей. Я ещё не настрелялся.

Пришлось снова призвать магию. Я уже приготовился было создать новый щит, но Архип схватил меня за рукав. И прошептал:

– Не спешите, барин. Я знаю, как можно его обмануть.

Я посмотрел на Архипа. Он побледнел, руки его подрагивали, но в глазах горел столь непривычный для него яростный огонёк.

И это меня удивило, пожалуй, сильнее, чем всё остальное, что произошло за последний час. Архип всегда юлил, выкручивался, избегал любой опасности. А сейчас стоит передо мной и предлагает план. Хотя прекрасно понимает, что на балконе стоит человек с винтовкой, который на самом деле не собирается отпускать нас живыми.

– Говори, – кивнул я.

– Тумалин одержим своей охотой, – зашептал Архип, не отрывая взгляда от балкона. – У него есть правило. Или ритуал, как хотите называйте. Он никогда не стреляет в неподвижную цель, всегда даёт отбежать подальше. Только потом начинает искать.

– Почему так? – тихо спросила Елизавета.

– Для него это… неспортивно. Ему нужно, чтобы добыча бежала. Чтобы боялась. Чтобы металась из стороны в сторону. Пока мы стоим на месте, он не выстрелит. Просто не сможет заставить себя нажать на спусковой крючок.

– Откуда такая уверенность? – спросил я. – Ты ведь сам говорил, что барон безумен. Безумцы редко следуют правилам.

– Этому правилу он точно следует, – Архип помотал головой. – Потому что для него охота – это смысл всей его жизни.

Я посмотрел на балкон. Тумалин стоял, небрежно облокотившись на перила, и поглаживал цевьё винтовки. Он не торопился. Ждал с выражением ленивого удовольствия на лице.

Архип прав. Барон ждёт, пока мы побежим к сараю. Вот тогда-то и начнётся его любимая забава.

Только пока Тумалин не понимает, что в этот раз на месте дичи оказался он сам. Уже представляю выражение его лица, когда он наконец поймёт, как недооценивал соперника.

– Хорошо, – кивнул я. – Мы не побежим. Что ты предлагаешь дальше?

У меня уже был сформирован план, но хотелось выслушать и Архипа до конца. Возможно, мы пришли к одному и тому же выводу.

– Я выйду к нему, – ответил Архип. – Отвлеку его разговором, а вы в это время мужиков освободите. А уж потом все вместе мы с этим гадом справимся! Охотники-то тоже к этому времени должны подойти.

М-да, план не идеальный. Но доработать можно.

Однако на охотников сейчас рассчитывать не приходится, они отправились в другую сторону, и можно только гадать, когда они вернутся.

– Одного я тебя туда не отправлю. Ты мне нужен живым, Архип. Поэтому пока ты будешь отвлекать внимание Тумалина, я подготовлю деревья вокруг балкона. Здешний лес меня слушается. Мне нужно время – думаю, пары минут хватит.

– Да я его и на побольше заговорю, – ухмыльнулся Архип. – Особенно если скажу ему то, чего он точно не ожидает услышать.

– Что именно?

Архип замялся. Стыдливо отвёл глаза, потом снова посмотрел на меня.

– У него в подвале особняка… – тихо начал Архип. – Там есть вещи, о которых Тумалин не хочет, чтобы знал хоть кто-нибудь. Я крикну ему про подвал. Поверьте, барин, он забудет обо всём остальном.

Не стал уточнять, что именно Архип имеет в виду, это может подождать. Сейчас не это главное. Главное – что у нас появился способ, способный вывести Тумалина из равновесия.

А вывести охотника в разгар его охоты – это уже половина победы.

– Елизавета, – повернулся я к ней. – Когда я подам сигнал, беги к сараю. Освобождай мужиков. Если кто-то серьёзно ранен – окажи первую помощь прямо на месте. Но не задерживайся. Как только все выйдут – уводи их в лес, к тому месту, где нас высадил возница.

– А ты? – нахмурилась Лиза. – Всеволод, если ты собираешься остаться один на один с этим безумцем, то это плохой план.

– Не один. Со мной весь лес, – улыбнулся я. – Ты же видела, как здешние деревья меня слушаются.

– Видела, – она кивнула, но тревога из её глаз никуда не ушла. – Только деревья – не целители, Всеволод. Если пуля пробьёт твой щит, никакая берёза тебе рану не залечит.

– Не пробьёт, – уверил я. – А вот мужикам в сарае целитель может понадобиться прямо сейчас. Тумалин избил их ещё до нашего прихода. Иди, Лиза. Будь готова. Я дам знать, когда начинать.

Она сжала губы. Хотела возразить, но не стала. Елизавета из тех людей, которые умеют подчинять эмоции разуму, когда это действительно необходимо.

Молча кивнула, отступила в заросли и заняла позицию ближе к сараю. Отсюда до него шагов пятьдесят, не больше. Если всё пройдёт гладко, ей хватит нескольких секунд.

Если пройдёт гладко... В последнее время у меня с этим не очень.

Я повернулся к Архипу и тихо указал:

– Действуй.

Архип глубоко вздохнул, расправил плечи, подошёл так, чтобы встать прямо под балконом Тумалина.

Идеальная мишень. И, должно быть, именно так он себя и чувствовал.

На балконе послышался короткий смешок.

– О-о-о! Какая встреча! – протянул Тумалин, и в его голосе зазвучало неподдельное веселье. – Архипка! Ты ли это, дорогой мой? Неужто осмелился вернуться на мои земли? А я-то думал, ты давно подох где-нибудь в канаве. Или тебя зарезали в какой-нибудь подворотне за очередной обман. Ты ведь, помнится, любил обманывать не тех людей, которых следует.

– Как видите, живой, Андрей Дмитриевич. И при деле, – ответил Архип. Голос его дрожал, но он держался на ногах, и это само по себе уже было подвигом для такого человека, как он.

– При деле? – Тумалин расхохотался так, что слышно было, наверное, и в моём лесу. – Ты? При деле? Не смеши меня, крыса. Ты никогда ни при каком деле толком не состоял. Только воровал да врал. Впрочем, врал ты мастерски, этого не отнять. Кстати, напомни – сколько ты мне задолжал? Я что-то подзабыл цифру. Кажется, ты сбежал от меня, не отработав последний месяц. Или два? Уже и не упомню.

– Это вы мне задолжали, Андрей Дмитриевич! – голос Архипа неожиданно окреп. Я впервые слышал в нём такую дерзость. – Три месяца работы! Три! И ни копейки мне не заплатили. А потом ещё и натравили на меня своих людей, когда я посмел потребовать расчёт!

– Людей? – Тумалин задумчиво поднял бровь. – Ах да, припоминаю. Ты так забавно визжал, когда они гнали тебя через поле. Бежал, петлял, падал, снова вскакивал… Честно скажу, Архипка, – это было одно из моих лучших развлечений в том году. Всё порывался повторить, да ты куда-то запропастился.

Пока они разговаривали, я работал. Медленно, осторожно, стараясь не привлекать внимания. Тянулся сознанием к деревьям, что росли вокруг особняка.

Три старых ясеня у западной стены – мощные, с толстыми узловатыми ветвями, уходящими далеко в стороны. Раскидистая берёза прямо позади балкона – её крона почти касалась перил. Пара клёнов у крыльца, чьи корни пробивались сквозь каменную кладку фундамента.

Все они были готовы мне помочь. Более того – они хотели помочь. Я чувствовал это. Тот же немой гнев, который лес направил мне ещё в чаще. Эти деревья жили рядом с Тумалиным годами. Они видели всё, что он творил. Слышали крики. Чувствовали кровь, впитавшуюся в их корни, хоть в этих местах она и не могла обратить их в монстров. Но деревья ненавидели его всем своим нечеловеческим, растительным естеством.

Я вливал в них ману понемногу, чтобы Тумалин не заподозрил подвоха. Если у него и вправду есть какая-то родовая магия, связанная с чутьём охотника, он может уловить всплеск энергии. Поэтому я действовал аккуратно.

– Я не за долгами пришёл, барон, – продолжал тем временем Архип. – Мне ваши деньги больше не нужны. Я теперь честно зарабатываю. У хорошего человека служу.

– Честно? – Тумалин искренне удивился и даже подался вперёд, опершись на перила. – Ты? Честно? Архипка, ты ведь понимаешь, как нелепо это звучит. Я тебя насквозь вижу. Ты был и останешься жалким мелким мошенником, который не способен заработать иначе как обманом. Неужели этот молокосос Дубровский и впрямь поверил, что ты способен на что-то путное? Впрочем, чего ожидать от щенка, который только-только получил свои земли и понятия не имеет, как устроен мир.

Ну-ну, говори, барон. Болтай. С каждым твоим словом мои деревья становятся чуточку ближе к твоему горлу.

Архип промолчал на оскорбление в мой адрес. Только сжал кулаки – я видел это из своего укрытия.

– А скажите мне, Андрей Дмитриевич… – голос Архипа вдруг стал спокойным. – Вы до сих пор храните самое ценное в подвале?

Тумалин перестал улыбаться. Медленно выпрямился. Лицо барона изменилось за долю секунды – словно кто-то содрал с него маску весёлого безумца и обнажил то, что скрывалось под ней.

– Что ты сказал? – голос Тумалина стал другим. Ледяным и тихим. Таким тихим, что мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– Подвал, – повторил Архип. И хотя я видел, как у него трясутся колени, он не двинулся с места. Стоял как вкопанный. – Я ведь помню всё, Андрей Дмитриевич. Каждый звук, который оттуда доносился по ночам. И барон Дубровский уже знает. Я ему всё рассказал.

Чистейшая ложь. Я понятия не имел, что скрывается в подвале Тумалина. Но Архип произнёс это с такой убедительностью, что я и сам на мгновение почти поверил. Всё-таки годы мошенничества не прошли даром – врать этот человек умеет виртуозно, когда того требует ситуация.

И ложь сработала.

Тумалин рывком вскинул винтовку. Приклад упёрся в плечо. Дуло нацелилось прямо в грудь Архипу. Я увидел, как палец барона лёг на спусковой крючок. Он хотел выстрелить.

Но Архип стоял неподвижно и не дёргался. И Тумалин не выстрелил.

Я видел, как он борется сам с собой. Челюсть сжата до скрежета зубов. Палец дрожит на спусковом крючке. Всё его тело кричит – стреляй! – а что-то глубоко внутри, какой-то древний, въевшийся в кость инстинкт охотника, не позволяет. Дичь должна бежать. Таково правило. Иначе это не охота. Иначе это просто убийство, а убийство – это скучно.

Мне хватило этого представления, чтобы закончить свою работу.

Напитав деревья маной, я отдал им команду.

Берёза за балконом ожила первой. Её ветви стремительно метнулись вперёд.

Одна ударила снизу по стволу винтовки с такой силой, что оружие вылетело из рук Тумалина, перевернулось в воздухе и с грохотом покатилось по каменному полу балкона.

Вторая ветвь обхватила перила и вырвала их из кладки. Тут же за ней появились третья, четвёртая, пятая.

Ясени ударили с боков. Их толстые сучья пробили каменное ограждение, проломились на балкон и сомкнулись вокруг барона, как пальцы гигантской ладони. Клёны добавили снизу – их корни, вспоровшие фундамент, заблокировали дверь, ведущую с балкона внутрь дома.

Отступать Тумалину было некуда.

Барон закричал от ярости. Он рванулся, попытался дотянуться до винтовки, но ветви уже обвили его руки, прижали к телу, стиснули так, что он не мог шевельнуть и пальцем.

Архип рухнул на колени. Мгновенно, будто из него разом выдернули все кости. Силы покинули его – теперь, когда непосредственная опасность миновала и дуло винтовки больше не смотрело ему в грудь, весь его показной героизм растаял.

Но он сделал то, что обещал. Выстоял. Не побежал. И я это запомню.

– Елизавета! – крикнул я. – Сейчас!

Лиза сорвалась с места и метнулась к сараю. Через несколько секунд я услышал, как она возится с тяжёлым засовом.

Я вышел из укрытия на открытое пространство перед особняком. Поднял голову и посмотрел на балкон.

Тумалин висел в клетке из ветвей, как муха в паутине. Кора обвила его руки и ноги, прижала к стволу берёзы. Он бился, рычал, пытался вырваться, но деревья держали крепко. С каждым его рывком хватка становилась только сильнее, потому что деревья чувствовали мой гнев и усиливали давление в ответ на сопротивление.

– Охота окончена, Андрей Дмитриевич, – спокойно сказал я.

– Ты!.. – Тумалин выплюнул это слово как проклятие. Лицо его побагровело от натуги, вены вздулись на висках. – Ты понятия не имеешь, что ты натворил, мальчишка! Бойков тебя уничтожит! Он размажет тебя по стенке! Ты даже не представляешь, с кем связался, Дубровский! Ты труп! Слышишь? Труп!

– Возможно, – ответил я. – Но не сегодня. И уж точно умру я не от твоей руки.

– Отпусти меня! – он дёрнулся так, что ветви затрещали. Но тут же восстановились – я поддерживал их маной, и деревья с готовностью принимали мою силу. – Отпусти, и мы разойдёмся! Забирай своих вонючих крестьян! Они мне не нужны! Это всё была игра, Дубровский! Я бы их отпустил через пару дней! Не убил бы! Слышишь?

Магией он не атакует, значит боевых навыков у него нет. Можно сказать, что мне повезло в этот раз. Если бы он был боевым магом, то пришлось бы куда тяжелее.

– Ложь, – спокойно ответил я. – Ты не умеешь отпускать добычу. Это не в твоей природе. Ты бы загнал их в лес и перебил одного за другим. Как всех остальных.

– Каких ещё остальных?! – заорал Тумалин. – О чём ты вообще говоришь?!

– О том, что лес помнит всё, Андрей Дмитриевич. Каждую каплю крови. Каждый крик. Деревья, в которых ты сейчас висишь, ненавидят тебя куда сильнее, чем я. И они просили меня наказать тебя.

– А ты что, святой?! – истерично засмеялся Тумалин. – Ты ведь тоже убиваешь! Или думаешь, я не знаю, как ты расправился с людьми Шатунова? Мне всё рассказали, Дубровский! Я знаю, что ты сделал с их отрядом! Ты такой же, как я!

– Я их не убивал, у тебя неверные сведения – ответил я, понимая, что он лишь пытается вывести меня из себя.

Дальше разговаривать бессмысленно. Пора уже заканчивать.

Я сжал кулак. Деревья сжались вместе с ним.

Тумалин захрипел. Глаза его расширились – наконец-то в них появилось то, чего я ждал. Страх. Первобытный, звериный страх добычи, которая осознала, что охотником всё это время был кто-то другой. Что игра окончена.

– По… подожди… – прохрипел он. – Ты не… не посмеешь… Бойков… Бойков тебе этого не простит…

– А почему бы и нет? – тихо спросил я.

Его же слова. Те самые, которые он бросил мне несколько минут назад, когда я спросил, собирается ли он стрелять нам в спину.

Тумалин это понял.

Охотник стал дичью. А дичь не заслуживает пощады – он сам установил это правило.

Раньше я никогда не убивал, но сейчас делал это без сожаления. Потому что такая тварь не заслуживает ходить по земле. Если оставлю его в живых, то он обязательно снова устроит охоту на невинных людей.

И одна эта мысль заставляла меня действовать. Ещё одно усилие. Я вложил в него остатки гнева, который копился во мне с того момента, как я увидел избитого Гаврилу. Деревья приняли этот гнев с благодарностью. Они жаждали крови, а не опасались её, как те, что росли в моих владениях.

Раздался глухой хруст.

Тело барона обмякло в хватке ветвей. Белёсые глаза остекленели. Голова упала на грудь.

Барон Андрей Дмитриевич Тумалин был мёртв.

Я разжал кулак и опустил руку. Тяжесть навалилась мгновенно – не физическая, а та, другая, которая приходит после принятого решения, отменить которое невозможно. Я осознанно убил человека. Глядя ему в глаза.

Он это заслужил. Садист, мучитель, убийца, который охотился на людей ради развлечения. Мир без него станет чуточку чище. Но легче от этого осознания не становится.

Новая жизнь преподносит мне всё более тяжёлые уроки. Но жалеть я не стану. Не о таком человеке.

Из-за угла особняка показались Виктор, Слава и Фёдор. Судя по всему, они обошли территорию со стороны хозяйственных построек и нейтрализовали людей Тумалина, пока мы разбирались с самим бароном.

Сокольников держал за шиворот какого-то здоровенного мужика со связанными за спиной руками. Слава вёл второго – тот шёл понуро, не поднимая головы. Фёдор замыкал, держа ружьё наготове.

– Всего двое, – доложил Виктор, бросив пленного на землю у крыльца. – Остальные, видимо, разбежались, как только услышали грохот деревьев. Барон был настолько самоуверен, что не держал при себе серьёзной охраны. Видимо, полагался на свои ловушки и винтовку больше, чем на людей. Идиот.

Виктор поднял голову. Увидел тело, висящее в переплетении ветвей на балконе.

– Ты его… – начал он.

– Да, – ответил я.

Сокольников кивнул. Ни удивления, ни осуждения. Просто принял как данность.

Слава тоже промолчал – лишь коротко глянул на балкон, задержал взгляд на секунду и отвёл глаза. Фёдор даже головы не повернул.

Елизавета тем временем вышла из сарая, поддерживая за плечо одного из мужиков. За ней, пошатываясь, появились ещё трое.

Все были избиты, и жестоко избиты. У одного рука висела плетью – похоже, перелом. У другого лицо распухло настолько, что глаза едва открывались. Третий хромал, подволакивая левую ногу. Четвёртый – тот, которого вела Елизавета – выглядел лучше остальных, но и на его лице хватало ссадин и синяков.

– Живы, – сказала Лиза, сдерживая злобу в голосе. – Серьёзных ран, которые угрожали бы жизни, нет, но некоторым из них нужно нормальное лечение и отдых. Я сделала что могла на месте – остановила кровь, зафиксировала перелом. Но этого мало.

– Спасибо, – кивнул я и повернулся к мужикам. – Вы в безопасности. Больше вам ничто не угрожает. Мы отведём вас домой.

Они с благодарностью посмотрели на меня. Однако пока уходить было рано – ещё один вопрос оставался нерешённым.

Архип упоминал подвал, чтобы отвлечь барона. Но судя по тому, как Тумалин отреагировал на эти слова – а он отреагировал так, что едва не нарушил собственный ритуал – в подвале действительно что-то скрывалось. Что-то настолько серьёзное, что одно лишь упоминание об этом лишило барона самообладания.

– Виктор, – позвал я. – Бери Фёдора. Уведите мужиков к опушке, к тому месту, где нас ждёт возница. Мы догоним.

– А ты куда собрался? – Сокольников прищурил единственный глаз. – Всеволод, дело сделано. Люди спасены. Тумалин мёртв. Давай уходить, пока тихо.

– Мы идём в подвал, – сказал я.

– В какой ещё подвал? – напрягся Виктор.

– Который находится под особняком. Там что-то есть. Или кто-то.

Виктор понял намёк и кивнул.

– Фёдор, уводи людей, – скомандовал он и повернулся ко мне: – Я с тобой.

– И я, – тут же сказала Елизавета, передав мужика с переломом Фёдору. – Если там люди, им наверняка понадобится помощь целителя. И вряд ли ты хочешь спорить со мной об этом прямо сейчас, Всеволод.

Не хочу. Если в подвале действительно держали пленников – а я почти уверен, что так оно и есть – состояние их может оказаться куда хуже, чем у мужиков из сарая.

– И я тоже пойду, – тихо добавил Архип. Он уже поднялся с колен, отряхнул штаны. – Я там бывал, барин. Знаю, где вход. Без меня вы будете плутать по этому дому до утра.

Слава ничего не сказал. Просто проверил своё ружьё, пересыпал в ствол свежую порцию травяного пороха, утрамбовал шомполом и встал рядом с Виктором. Говорить что-либо не потребовалось – и так всё понятно.

Фёдор увёл мужиков к опушке. А мы вошли в особняк.

Дом Тумалина изнутри оказался неожиданно пустым. Ни слуг, ни домочадцев. Ни единой живой души. Длинные коридоры с низкими потолками, тусклый свет из узких окон, запах пыли и чего-то кислого, неприятного.

На стенах висели охотничьи трофеи. Десятки голов: олени с ветвистыми рогами, кабаны с торчащими клыками, волки с оскаленными пастями. Чучела птиц – ястребов, сов, даже одного орла.

Впрочем, одно дело – чучела. Совсем другое – то, что я заметил среди трофеев. На дальней стене, в самом тёмном углу коридора, висели не звериные головы, а человеческие маски. Грубо вылепленные из какого-то тёмного материала, они были закреплены на деревянных подставках. У каждой маски было своё выражение. Ужас. Отчаяние. Мольба. Не знаю, из чего они сделаны, и не хочу знать.

– Он жил здесь один? – спросил я, стараясь не смотреть на маски.

– Почти, – ответил Архип. – Слуги приходили из деревни по утрам и уходили до темноты. Никто не оставался здесь на ночь. По ночам из подвала… В общем, по ночам здесь лучше было не находиться.

Архип вёл нас через дом уверенно, не останавливаясь и не плутая. Мимо кухни с закопчённым потолком, мимо большого зала с камином, в котором ещё тлели угли, мимо библиотеки, забитой книгами и охотничьими картами с пометками.

Наконец он остановился у неприметной двери под лестницей – низкой, тёмной, почти незаметной на фоне деревянной обшивки стены.

– Здесь, – сказал он и сглотнул. – Но будьте готовы ко всему, барин.

Я потянул дверь на себя. Заперто. Толстый засов из кованого железа, два замка и ещё что-то, чему я не мог подобрать определение. Какая-то энергия, слабая, но ощутимая, пульсировала в самой древесине двери, не давая ей сдвинуться с места.

– Руническая печать, – подметила Елизавета. Подошла ближе, провела кончиками пальцев по шершавой поверхности. Прищурилась, наклонила голову. – Грубая работа. Но без ключа или нужной формулы не открыть. По крайней мере, обычным способом.

– Ключ был у него, – Архип мотнул головой в сторону балкона. – На шее носил. Никогда не снимал.

– Обойдёмся без ключа, – ответил я.

Положил ладонь на дверь. Она была сделана из старого дуба – и дуб этот откликнулся мне мгновенно, с такой готовностью, что я даже опешил. Ему не нужны были ни мана, ни приказ, ни уговоры. Он хотел открыться. Хотел выпустить тех, кто был заперт за ним. Все эти годы этот кусок дерева, превращённый в дверь, мучился точно так же, как и те, кого он невольно удерживал.

Я попросил его расступиться. И доски раздвинулись с тихим скрипом, словно дуб вздохнул с облегчением. Замки повисли в пустоте, лишившись опоры. Руническая печать треснула и рассыпалась искрами – она была привязана к структуре двери, а не к проёму. Нет двери – нет печати.

Из подвала повеяло сыростью.

Лестница уходила вниз. Узкая, крутая, каменные ступени стёрты до гладкости бесчисленными шагами.

– Я первый, – сказал я.

Мы начали спускаться. Темнота обступила нас со всех сторон, и я сотворил свет, но не огонь, нет. Велел корню, который пробился сквозь щель в стене, вспыхнуть мягким зеленоватым сиянием.

Биолюминесценция – одно из заклятий, которое я освоил совсем недавно и которое оказалось на удивление полезным. Свет слабый, но достаточный, чтобы видеть, куда ставишь ногу.

Подвал оказался куда обширнее, чем я предполагал. Длинный коридор с низким сводчатым потолком тянулся вглубь, и по обеим его сторонам располагались двери. Пять штук. Все – с тяжёлыми железными засовами, наглухо закрытые.

Сперва я услышал скрип. Потом шуршание и плач.

Елизавета за моей спиной резко втянула воздух. Слава тихо выругался сквозь зубы. Виктор промолчал, но я услышал, как скрипнули его зубы.

Я подошёл к первой двери и отодвинул засов. Это была крохотная клетушка без окон, не больше трёх шагов в длину и двух в ширину.

Там сидел человек. Мужчина – вернее, то, что от него осталось. Худой настолько, что рёбра и ключицы проступали сквозь серую, нездоровую кожу. Грязные волосы до плеч свисали космами.

– Мать честная… – выдохнул Виктор. И в его голосе, обычно ровном и сдержанном, прозвучало нечто такое, чего я раньше никогда от него не слышал. Отвращение.

Вторая дверь. Ещё один пленник. Женщина. Свернулась калачиком в углу камеры, обхватив колени руками и спрятав лицо. Именно она плакала. Когда свет упал на неё, она вскрикнула и попыталась вжаться в стену, закрыв голову ладонями. Ей казалось, что пришёл он. Что Тумалин вернулся.

Третья дверь. Там было двое. Мужчина и подросток лет четырнадцати-пятнадцати. Похожи друг на друга, наверняка отец и сын. Оба едва дышали, лежали на соломе бок о бок.

Четвёртая камера оказалась пустой.

Пятая дверь была последняя. За ней сидел мужчина, который отличался от остальных. Был крепче телом, хотя тоже измождён, – видно, что когда-то обладал серьёзной физической силой. У него не было левой ноги ниже колена. Старая рана, давно зажившая, обрубок обмотан грязной тряпкой.

Он сидел у стены, подложив под спину охапку соломы, и смотрел на нас абсолютно спокойным взглядом. Так смотрит человек, который прошёл через такой ад, что ничто в мире больше не способно его удивить или испугать.

– Неужели подмога? – со скепсисом спросил он.

– Да, – коротко ответил я. – Мы вытащим вас и поможем добраться до ближайшего поселения.

– А я уж думал, что смерть с косой на днях встречу, – усмехнулся он. – А нет, поживу ещё!

Елизавета протиснулась мимо меня и бросилась к женщине во второй камере. Та снова вскрикнула.

– Тихо-тихо, – Лиза говорила мягко, как с ребёнком, которого разбудил кошмар. – Мы пришли помочь. Никто больше тебя не тронет. Слышишь меня? Никто.

Женщина затихла. Не потому, что поверила. Просто обессилела. Слёзы продолжали течь по её впалым щекам, но плакать вслух она перестала.

Я приказал всем корням в стенах подвала засветиться. Зеленоватое сияние залило коридор и камеры, вырвав из темноты лица пленников, и от увиденного мне на мгновение стало трудно дышать. Эти люди провели здесь не дни и не недели. Месяцы. Может быть, годы. Тумалин держал их, как коллекционер держит бабочек – наколотых на булавки, живых, но неспособных улететь.

– Сколько вы здесь находитесь? – спросил я мужчину из первой камеры, присев рядом с ним на корточки. Старался говорить ровно, спокойно. Так, чтобы он понял – ему больше нечего бояться.

Он с трудом выдавливал слова:

– Не знаю… Давно… Очень давно, барин… Я уже со счёту… сбился…

– Мы вытащим всех вас, – пообещал я.

Мы начали выводить пленников наверх. Тех, кто мог идти сам, поддерживали под руки. Тех, кто не мог – несли. У этих людей не было сил даже на разговоры, поэтому мы их не расспрашивали. Этим лучше заняться потом.

Мужчина из первой камеры оказался настолько слаб, что Виктору пришлось практически тащить его по ступеням. Женщину Елизавета вела бережно, обняв за плечи и не переставая тихо говорить что-то успокаивающее.

Слава нёс подростка на руках – тот обхватил его за шею и не отпускал, вцепившись, как утопающий в спасательный круг. Отец мальчишки ковылял следом, придерживаясь за стену.

Человек из пятой камеры – тот, одноногий – передвигался сам. Медленно, опираясь на стену и подпрыгивая на единственной ноге, но сам. Помощь он не принял. Молча отвёл руку Архипа, когда тот попытался его поддержать, и выбрался по лестнице без посторонней помощи.

Наверху, в коридоре особняка, пленники зажмурились от дневного света, пробивающегося сквозь окна. Некоторые из них, должно быть, не видели солнца очень, очень давно.

Мы вывели их во двор. И тут одноногий остановился. Поднял голову и посмотрел на балкон. На тело Тумалина, висящее в переплетении ветвей.

Потом повернулся ко мне. Лицо его не выражало ничего – ни радости, ни облегчения, ни ненависти.

– Зря вы это сделали, – хмыкнул он. – Тумалин хоть и был куском говна, но теперь на его место придёт кое-кто похуже.

Не говоря о том, что граф Бойков явно не обрадуется, когда узнает, что один его вассал прикончил другого.

Одноногий знает слишком много.

Я сразу понял, что этот человек сильно отличается от остальных пленников. Его дух до сих пор не сломлен, либо же ему хватает силы воли, чтобы этого не показывать. Происходящее здесь его вовсе не удивляет. А выбравшись на волю, он сразу же начинает объяснять мне, чем может быть чревато убийство Андрея Тумалина.

– Прежде чем мы продолжим разговор, я бы хотел задать вам другой вопрос. Кто вы такой? – спросил я.

Мужчина посмотрел мне в глаза. Прищурился. До этого момента на его лице я не заметил ни одной эмоций. Но после моего вопроса что-то изменилось. Не показав улыбки, он усмехнулся. Шумно выдохнул носом, будто мой вопрос чем-то его позабавил.

– Это долгая история, господин Дубровский, – коротко ответил он.

– Не помню, чтобы я представлялся, – подметил я.

– Это вовсе необязательно. Я и так знаю, кто вы такой.

– Зато я не знаю, кто вы, так что мой вопрос остаётся прежним, – продолжил настаивать я.

– Что ж… Выходит дело, что я у вас в долгу. Не заявись вы сюда, я бы до сих пор гнил в темнице Тумалина, – незнакомец упёрся плечом в стену особняка и с облегчением выдохнул. Позволил единственной ноге хотя бы немного расслабиться. – Я многое могу вам рассказать, господин Дубровский. И расскажу. Но не здесь.

– В таком случае приглашаю вас в свой особняк, – произнёс я. – Там моя целительница и раны ваши сможет обработать. Мой слуга вас накормит. А мы поговорим. Если вы, конечно, никуда не спешите.

– Спешу ли я? – он покачал головой. – Вот уж нет. Все, кого я знаю, скорее всего, считают меня мертвецом. Либо пропавшим без вести. Ничего страшного не случится, если я… – он выдержал паузу. – Обрадую их своим возвращением чуть позже.

Он явно выделил слово “обрадую”. Будто бы это сарказм. Интересно… Чувствую, этот человек таит в себе немало загадок. Он до сих пор даже имя своё не назвал.

Тумалин таил в своём подвале много тайн. И, готов поспорить, самая большая из них – этот человек.

Задерживаться в особняке покойного барона мы больше не могли, и так достаточно нашумели. И наверняка выжившие люди Тумалина доложат об этом Бойкову. Может быть, кто-то из них уже в пути.

Нельзя, чтобы нас заметили на месте преступления. Хотя я бы произошедшее преступлением не назвал, но мне это ещё только предстоит объяснить своему графу.

Тащить раненых через лес, очевидно, мы не могли. Многие этого попросту не переживут. Пока я изучал подвал Тумалина, Фёдор отвёл моих работников на опушку, а затем пригнал из конюшен барона три повозки.

Кража лошадей – наименьшая из наших проблем. По-другому мы людей всё равно отсюда увезти не сможем. Но мне чужого не надо. Оставим повозки у жителей ближайшего села, принадлежавшего Тумалину.

Итого нами спасено девять человек. И это всего лишь за один день. Не хочется даже представлять, сколько народу сгинуло в землях Тумалина ранее. Жертвы, скорее всего, исчисляются десятками людей.

Мы погрузились в повозки и отправились на север по узкой тропе – к Самойловке. Оттуда были родом лишь двое из освобождённых пленников. Мужчина с подростком. Развозить раненых по домам мы не станем. Остальным окажут помощь местные. Достаточно и того, что Елизавета хотя бы частично исцелила их раны.

Мы и так сильно повлияли на жизнь в этом баронстве. Больше лезть в его дела я не стану.

Проезжая мимо уже знакомого мне леса, в котором нас совсем недавно обстреливал Андрей Тумалин, я почувствовал невероятный прилив сил. Деревья склонялись к повозке, в которой я сидел. Слегка касались меня листьями, отдавали мне свою жизненную энергию.

Я прекрасно понимал, что происходит. Это был немая благодарность за то, что я избавил эти края от Тумалина. Положил конец правлению тирана, который замучил не только своих людей, но и собственные земли.

Сначала я решил, что лес просто восстановил затраченную мной ману. Но вскоре я почувствовал, что полученный мной дар куда ценнее.

Грудь распёрло, дыхание сбилось. Но я бы не сказал, что это ощущение было неприятным. Как раз наоборот. Обычно человек испытывает нечто подобное, когда узнаёт очень хорошие новости. Дыхание сбивается не от стресса, а от нахлынувших эмоций.

Силы, дарованной лесом, хватило, чтобы расширить объём моего магического центра. Простыми словами, ранее я ощущал, что могу вместить в него, скажем, пять литров магии, но теперь к ним добавился ещё один литр объёма.

Растём!

Вскоре мы добрались до Самойловки. И жители встретили нас с опаской. На улицах сразу же стало безлюдно. Все попрятались по домам.

Когда я спешился, чтобы помочь пленникам выбраться из повозки, передо мной предстала и вовсе плачевная картина.

Деревня будто вымерла, но эта пустота была фальшивой. За каждой закрытой ставней чувствовалось тяжёлое, спёртое дыхание. Воздух сделался вязким от чужого страха.

Стоило мне сделать шаг, как случайный взгляд, брошенный из щели забора, тут же испуганно нырял в темноту. Люди затаились, как звери в норах. Надеялись – если не будут шевелиться, беда пройдёт мимо.

Ну конечно… Они боятся нас, потому что мы прибыли по тропе, ведущей к особняку Тумалина. Спутали нас с его бойцами. Вот ведь ублюдок… До чего же он довёл этих людей? Всё-таки слухи не лгали. Этот человек превратил жизнь своих же крестьян в нескончаемый кошмар.

Охотники помогли двум пленникам встать на ноги. Мальчик, держась за отца, смотрел в сторону ближайшего дома. В ту же секунду из него выбежала женщина и замерла на крыльце.

Она держала в руках жестяной ковш, но стоило ей увидеть привезённых нами пленников, как её руки опустились. Ковш с грохотом покатился по ступеням, расплёскивая воду.

Я сразу догадался, что эта женщина приходится им родственницей.

– Матушка! – голос сына сорвался, больше походил на хрип.

Женщина качнулась вперёд. Всматриваясь то в тощий силуэт сына, то в заросшее, исхудалое лицо мужа. Она не могла поверить увиденному.

Наверняка уже давно похоронила их обоих. Ведь от Тумалина, как я уже понял, никто не возвращается.

– Не подходите... – прошептала она, в её глазах вновь вспыхнул страх. – Это не вы… Это морок какой-то… Мне мерещится!

– Мы это, Марья, мы, – мужчина освободился от крепких рук Славы. Сделал шаг вперёд. – Живые мы. Он... он вывел нас.

Бывший пленник указал взглядом на меня.

Женщина, надрывно вздохнув, бросилась к вернувшимся. Она вцепилась в плечи сына. Всё ещё не могла поверить, что он настоящий.

– Сынок… Ты же высох совсем! А руки... Руки-то ледяные!

Затем рванулась к мужу и прижала его к себе. Пожалуй, сейчас она была гораздо крепче и сильнее его раза в два.

Наблюдая за этим воссоединением я в очередной раз убедился, что поступил правильно. Что не оставил Тумалина в живых.

Женщина вдруг замолчала и обернулась ко мне. В её взгляде уже не было страха – только бесконечная благодарность.

– Как же... Чем же мне вам отплатить? – она осеклась, так и не нашла подходящих слов. И просто низко, в пояс, поклонилась, едва не коснувшись лбом сырой земли. – Вы же из самой смерти вырвали их, господин. Из самой смерти!

– Бросьте, не стоит. Я не могу поступить иначе, – помотал головой я. – Если действительно хотите чем-то меня отблагодарить, помогите и другим людям, – я указал взглядом на двух пленников. Исхудавшую женщину и мужика, от которого и вовсе остался один лишь скелет. – Дайте им кров, обработайте раны и помогите вернуться домой.

Должно быть, они из соседних “тумалинских” деревень. А там кто знает? Не удивлюсь, если он людей и из других мест похищал. Эти двое всю дорогу молчали, так и не рассказали мне, где их дом. Лишь помотали головой, когда я спросил, не из Самойловки ли они.

Наконец деревня начала оживать.

Соседи, которые ещё десять минут назад вжимались в брёвна своих изб, теперь медленно, один за другим выходили на пыльную дорогу.

– Неужто... Степан? – хрипло выдохнул один из стариков. – Живой? И малец с ним?

Из соседних домов выскочили несколько мужиков. Услышали мою просьбу и сразу же принялись помогать бывшим пленникам.

Остальные жители переглядывались. В их глазах читалось неверие в чудо. Страх сменился уважением. Я вновь испытал то же, что и в лесу Тумалина. Новый приток магической энергии. И это здорово меня удивило.

Ладно, с лесом всё понятно. Ранее деревья уже награждали меня за помощь. Но чтобы от людей ко мне приходила жизненная сила? Об этом даже Валерьян никогда не упоминал.

Неужели и такое возможно? Хотя… Чему я, собственно, удивляюсь? Люди, животные, растения – всё это жизнь. А жизнь – основа моей магии.

– Так это же барин с соседних земель? – послышались шепотки в толпе. – Как его там? Дубровский!

– Дубровский? Тот пьяница? Да нет, брешешь!

Ну надо же! “Добрая” слава моего предшественника, как оказалось, и сюда добралась. Но меня это уже давно не беспокоит. По крайней мере, в своих землях я смог доказать, что былого пьяницы Всеволода больше нет.

– Барин, – ко мне обратился один из местных мужиков. Я сразу признал в нём старосту деревни. – Мы от всей души вам благодарны, но… А что скажет барон Ту… Тумалин? – он даже боялся вслух его фамилию произнести. – Он ведь вернётся.

Что тут сказать? Лгать не стану. Пусть знают правду. Хотя бы частично.

– Барин ваш не вернётся. Его больше нет, – коротко ответил я. – Но это – теперь не ваша забота.

Реакция людей была неоднозначной. Они не знали: то ли радоваться, то ли волноваться. И понять их нетрудно. До этого была тирания, а теперь – неизвестность.

И ведь одноногий упомянул, что вместо Тумалина в этом баронстве теперь может появиться кто-то похуже. Но я пока не могу представить вариант хуже покойного Андрея Тумалина.

Староста деревни приказал своим людям отогнать повозки, которые вывезли из усадьбы. Взамен нам дали двух местных возниц. Они-то и повезли нас домой – в сторону Васильевки.

Мне пытались навязать продукты. Жители выносили молоко, колбасы, сало, но от этих даров я отказался. Этого добра и в моих деревнях хватает. Тем более не хочу, чтобы вся эта ситуация выглядела так, будто мне продуктами за убийство барона платят.

Эти люди и без того настрадались. Будем надеяться, что впредь им больше не придётся такого переживать.

Мы забросили пострадавших мужиков в Васильевку. Елизавета пообещала, что завтра заглянет на дом к тем, кто не сможет прийти на повторный осмотр самостоятельно.

В усадьбе наша команда оказалась как раз к наступлению темноты. Нас уже ждал изволновавшийся Степан. Я слишком вымотался, чтобы рассказывать ему обо всём произошедшем. Да и нет в этом необходимости – Архип всё сам растреплет. Уж он точно не упустит возможности рассказать о своём геройстве.

Но он заслужил немного славы. Мошенник здорово мне помог в этой вылазке.

Пока все отмывались в бане после тяжёлого дня, мы с Елизаветой осматривали одноногого. За всю дорогу он не произнёс ни слова. Да и на вопросы Лизы отвечал неохотно. Возможно, раньше он был куда более разговорчивым человеком. Но что-то в нём за время пленения надломилось.

На этот раз лекарскую помощь мы с Лизой оказывали вместе. Она и так потратила слишком много сил, так что моя поддержка явно не помешает. Тем более работа предстояла непростая.

Ногу мужчина потерял давно. Прошло уже не меньше двух-трёх месяцев с того момента. Рана зажила неправильно, и в ней поселилась уже хроническая инфекция.

Процесс лечения был болезненный даже не смотря на то, что мы дали нашему пациенту болеутоляющий отвар. Однако мужчина за время нашей работы не издал ни звука. Лишь скривился пару раз, когда Лиза удаляла омертвевшие ткани.

После, когда целительница ушла спать, Степан накормил нашего гостя. Я же добрался до бани лишь к полуночи. Думал, что поговорить с одноногим мы уже не успеем. После такой операции любой бы уснул.

Но вернувшись в его комнату, я обнаружил мужчину сидящим в кресле.

Он ждал меня.

– Насколько я помню, Елизавета приказала вам соблюдать постельный режим, – подметил я.

– Благодарю за помощь и за гостеприимство, – отпив остывшего чаю, ответил он. – Но с постельным режимом ничего не выйдет, поскольку завтра я вас покину. Как и договаривались, господин Дубровский. Я к вам только на одну ночь.

Крепится изо всех сил. А ведь ему даже говорить трудно. Видимо, гордость не позволила разговаривать со мной лёжа. Поэтому и перебрался в кресло, пока никто не видел.

Эх и сильная же у него воля. Должно быть, именно она и помогла ему дожить до этого дня. Перетерпеть все пытки, которые устраивал Тумалин.

Я присел в кресло напротив. До этого момента у меня даже не было возможности толком разглядеть своего собеседника. Уж больно мы торопились покинуть земли покойного барона.

Точно определить возраст мужчины было невозможно. Разумеется, долгие пытки и голод сильно состарили его. Но стариком я бы его не назвал.

Длинные спутанные волосы сохранили в себе угольную черноту. Грубые черты лица обтянула кожа, отчего взгляд его почти всё время казался суровым.

Если бы я ни разу с ним не заговорил, подумал бы, что передо мной обычный бродяга. Инвалид, лишившийся своего дома. Но манера общения, знания, взгляд…

Напрашивался очевидный вывод.

– Я уже понял, что вы не крестьянских кровей, – начал разговор я. – Не ожидал, что Тумалин даже дворян похищает.

– От него можно было ожидать чего угодно, – хмыкнул мужчина. – Но в одном вы правы, Всеволод Сергеевич. Всё так – я из благородных.

– Но имени вы своего мне не назовёте, – усмехнулся я. – Если бы могли, уже давно бы представились.

– Кирилл Евгеньевич, – поставив чашку на стол, произнёс он. – С фамилией обождите. Вы узнаете её, но не сегодня.

– Вы не доверяете мне даже после того, как я спас вашу жизнь?

– Я вообще никому не доверяю, господин Дубровский. И вам советую, – он хрустнул затёкшей шеей, стиснул зубы от приступа боли. – Но за помощь я вас отблагодарю – даже не сомневайтесь. Я пообещал, что мы поговорим о Тумалине – и я своё слово сдержу.

– Вы сказали, что вместо Тумалина на его земли придёт другой человек. Кто? – перешёл к делу я.

– Это лишь моё предположение, но… Зная графа Бойкова, можно сказать наверняка, что он поставит на это место одного человека, которому он задолжал, – произнёс Кирилл Евгеньевич. – И вам такое соседство вряд ли придётся по нраву. Но пока что вам стоит беспокоиться не об этом. Вы ещё не думали, как будете оправдывать своё решение убить Тумалина? Уверен, Бойков придёт в ярость.

– Через несколько дней состоится собрание. Там я и дам ответ.

И не только за Тумалина. Мне ведь ещё предстоит объясняться на тему моего конфликта с бароном Шатуновым. Ох и весёлый же предстоит совет…

– Я буду там, господин Дубровский, – неожиданно заявил Кирилл Евгеньевич. – Верну должок – поддержу вас. Расскажу, что на самом деле происходило в землях Тумалина.

– А разве Бойков сам этого не знает? – пожал плечами я. – Прямо у него под боком жил сумасшедший. Крал людей, устраивал на них охоту. Почему граф не лишил его титула? Почему не вмешался?

– Тумалин водил его за нос. Манипулировал информацией. Он убедил графа, что в лесу он не охотится на людей, а проводит жёсткие полевые испытания для борьбы с опасными лазутчиками. Бойков видел только отчёты о казнях бандитов. Правду он не знает. Для него Тумалин был верным служащим, который придумывает новые способы ведения войны.

– Звучит как полный бред, – нахмурился я.

– Но это правда.

– Почему тогда никто из крестьян не доложил, что творит их барон? Кто-то должен был попытаться… – я осёкся. Вспомнил, как выглядели жители Самойловки.

– Вижу, вы сами ответили на свой вопрос, господин Дубровский, – собеседник заметил, как я изменился в лице.

– Молчали, потому что боялись, – кивнул я.

– Верно. Запугивать эта сволочь умела… Я прекрасно знаю Тумалина. Мы с ним вместе воевали много лет назад. Уже тогда он относился к людям, как к дичи. Даже на войне, – объяснил Кирилл Евгеньевич. – Так что моё слово будет иметь вес на совете. Но не думайте, что одних только моих показаний хватит, чтобы вас оправдать. Будьте готовы отстаивать свою позицию сами, господин Дубровский.

– Всегда готов, – усмехнулся я. – Спасибо за информацию, Кирилл Евгеньевич. Я подумаю, как донести Бойкова правду.

На этом наша беседа подошла к концу. Мой гость отвечал чётко и по делу. Старался не рассказывать лишнего. И я не стал извлекать из него то, чего он сам не хотел говорить.

Раз уж не хочет упоминать фамилию до совета, значит, на то есть причина.

В одном я уверен – он сдержит своё слово. Окажет посильную поддержку. Я знаю таких людей, как он. В прошлом мне пришлось составить для себя собственную классификацию деловых партнёров. И был среди них тип людей, с которым я начинал сотрудничать сразу же, без лишних раздумий.

Одного взгляда на них достаточно, чтобы понять, что человек надёжный. Именно к такому типу я бы и отнёс Кирилла Евгеньевича, если бы встретился с ним в прошлой жизни.

На следующее утро я нанял повозку и отправил своего гостя в неизвестном направлении. Готов поспорить, что он по прибытии домой ещё доплатит вознице, чтобы тот никому не рассказывал, куда он его отвёз.

Паранойя, но оправданная. После плена и не так о своей безопасности беспокоиться начнёшь.

Что ж, а мне пора возвращаться к своим делам. Скоро уже совет, а после него – неизвестность. Я пока что понятия не имею, чем он закончится. Так что будет лучше, если с большей частью дел управлюсь до этого момента.

Гаврила благодаря стараниям Лизы уже восстановился. Работать готов и даже мужиков других собрал. Теперь-то им никто не помешает заготавливать древесину в общих лесах и приступать к орошению пострадавших при пожаре земель.

Однако работа для него здорово сократилась, поскольку Мох и Полоз, к моему удивлению, сильно перевыполнили план. Им удалось договориться с младшими духами, и те смогли залить почти треть участка.

Деревья в тех местах сразу оживились. От углей и пепла не осталось и следа, даже трава начала выступать из-под выжженной земли.

– Это кладенцы постарались, – объяснил мне Мох.

– Кладенцы? – удивился я. – Читал о них в своём справочнике. Вот только не думал, что от них будет какая-то польза. Они ведь только вещи у людей воруют, да прячут их под землёй.

– Мне стоило больших трудов договориться с ними, – фыркнул Мох. – Они из меня столько духовной энергии вытянули взамен…

– Да верну я тебе всё, не беспокойся, – уверил Мха я. – Лучше расскажи, как им это удалось?

– Так они прорыли туннели, по которым прошла целебная вода. Расширили источник. Но не сильно. Чтобы он не обмельчал, – разъяснил Мох.

Туннели… Проклятье! А ведь это идея!

Я как раз недавно думал о том, как провести воду в лечебницу. Всё-таки без неё оказывать помощь пациентам будет невозможно. Не нанимать же мне водоносов ради этого? Замучаются таскать воду каждый день.

Тем более вода нужна особая. А к источнику мужиков я не подпущу. Не стоит никому о нём знать. Да и опасно там. Не хватало ещё, чтобы из-за моих же указаний кого-то из работников волки задрали.

Можно поступить куда более изящно. Приказать лозам и корневой системе создать подземный поток, который будет поставлять воду прямо из источника в лечебницу. Причём таких потоков можно сделать два!

Студёная вода из ключа, что находится в Кривом овраге. И параллельно ещё один поток из горячих источников.

Не знаю, смогут ли корни сохранить тепло, но если получится, в здании появится и холодная, и горячая вода. Все удобства!

И ведь в планах у меня не обычная лечебница, а полноценный санаторий. Значит, нужно обеспечить её ваннами, в которых люди смогут оздоровляться за счёт одного лишь контакта с целебной водой.

С канализацией даже думать не придётся. Достаточно сделать под землю и отдать приказ окружающим деревьями впитывать влагу. В таком случае нерешённым остается только один вопрос. Мне нужна сантехника. Раковины, ванные и всё остальное. Это придётся отдельно заказывать в Волгине.

Что ж, план на ближайшие дни готов. Пора приступать.

Первым делом я занялся проведением воды. Параллельно с этим Архип уже вовсю рыл яму под лечебницей, к которой в дальнейшем я должен был подключить будущую сантехнику.

Занятие было энергозатратным. Ведь параллельно с этим я ещё и окружающие лечебницу деревья наделял своей магией, чтобы к концу трудовых дней поставить точку в предстоящем деле.

Закончить починку здания!

Но от дефицита магии я не страдал. В ходе операции, которую мне пришлось провести на территории Тумалина, мой общий объём энергии здорово увеличился. День за днём я трудился в лесу, не прерываясь на обед. Спал, а затем продолжал свою работу.

Мне повезло, плотник Кузьмич прислал мебель для лечебницы даже раньше намеченного срока. Её мы заказали уже после мебели для кабинета, сразу когда от продажи трав появились некоторые средства. Недавно я передал ему остаток общей суммы через своего посыльного Горенкова.

И настало время для последних штрихов. За двое суток до совета баронов я пришёл в лечебницу, чтобы осуществить план, который столько готовил.

Все деревья и прочие растения готовы. Напитаны моей магией. Остаётся только отдать приказ.

Я вошёл в здание и замер посреди пыльного зала. Сделал глубокий вдох, и мягкий зеленый свет разлился от моих ладоней. Лес, окружавший лечебницу, ожил.

Сквозь трещины в каменном полу стремительно пробились гибкие корни, переплетаясь и стягивая расколотые плиты в прочный живой узор.

Вдоль стен потянулись лозы дикого плюща. Они впивались в осыпающуюся кладку. Заполнили пустоты и заменили выпавшие доски упругой древесиной.

Дыры в потолке затянулись переплетением молодых ветвей, которые мгновенно обросли густым мхом. Подобным же мхом покрылись и стены. Человек, не знающий, как проводилась реставрация здания, вполне может подумать, что это не растение, а обыкновенные обои.

Старая лечебница больше не умирала. Она становилась сердцем этого леса.

Но этого недостаточно. Внутри темно, а проводить электричество в лечебницу я не планирую. Можно осветить это место иным способом! Тем же самым, которым я освещал подвал в доме Тумалина.

Я поднял руку, и под сводами потолка распустились чашечки вьюнка, источающие мягкое фосфоресцирующее сияние. Из трещин в стенах проросли гроздья светящихся грибов, заливших углы тёплым светом, напоминающим солнечный.

Этот свет не резал глаза, но создавал отличную видимость. Теперь здесь можно работать.

– Барин, чтоб меня… – послышалась ругань Архипа. Он стоял снаружи. Ждал, когда я закончу, чтобы начать расставлять мебель. – Как долго вы это планировали? Чтобы создать такое… Я думал, на это могут уйти годы!

– Годы? Нет. Всего лишь несколько недель, – улыбнулся я.

Никак не мог оторвать взгляда от своего творения. Здания и лес слились воедино. Меня переполняла гордость и глубокое удовлетворение. Это место для меня особенное. И дело не только в доходе, который оно мне будет приносить.

Всё-таки я рассчитываю, что в стенах этого здания нам удастся помочь людям, которые, как уже выяснилось, нуждаются в помощи друида точно так же, как и обитатели леса.

Кроме того, территория вокруг лечебницы источает огромную энергию, от которой я могу быстро восполнять свои запасы маны. Это моё личное место силы.

Итак… Первый этап моей цели достигнут. Впереди ещё много работы. Ещё с мебелью предстоит повозиться да кабинет Елизаветы сюда перенести, но это уже мелочи. Ещё немного – и мы можем принимать клиентов!

С мебелью мы провозились долго. Большую часть так и не перенесли. Всё-таки я здорово вымотался после восстановления здания. Остальную мебель перенесём позже. Расставим под командованием Лизы. Всё-таки здесь в основном будет работать она.

На следующий день я отправился в Волгин. Неподалёку от лавки Кузьмича нашёл неплохой сантехнический магазин. У меня появились лишние сорок рублей, поскольку перед этим я продал собранные мной травы. Те, которые в лесу были в избытке.

Заказал несколько раковин, ванные разных размеров, и оплатил доставку. Собрался было уже домой, чтобы успеть завершить оставшиеся дела перед предстоящим советом, но наткнулся на Горенкова.

– Всеволод, да где ж тебя черти носят! – воскликнул Мишка. – Я тебя по всему городу ищу!

– Не припомню, чтобы мы договаривались встретиться, – отметил я. – И откуда ты вообще узнал, что я сегодня в Волгине?

– У меня везде глаза и уши! – хитро ухмыльнулся он. – Впрочем, это сейчас не важно… Я нашёл ИХ.

– Кого “их”? – не понял я. – О чём ты говоришь?

– Первых клиентов, Всеволод. Для твоего санатория! – заявил он. – Они уже готовы раскошелиться.

Первые клиенты? Проклятье… Да кто ж его просил так с этим торопиться? У нас ведь ещё ничего не готово!

– Горенков, ты в своём уме? – я схватил его за рукав и отвёл в сторону от прохожих. – Какие клиенты? Санаторий ещё не открыт. Мебель не расставлена. Ванны я только что заказал – их даже не доставили. Ты хочешь, чтобы я людей на пол укладывал?

– Ой, да брось ты, Всеволод! – отмахнулся Мишка, ничуть не смутившись. – Такие клиенты на дороге не валяются. Ещё день – и они уедут к какому-то знахарю в Тверскую губернию. А знахарь тот, между прочим, берёт втрое больше и лечит гораздо хуже. Точнее, вообще не лечит, но это уже другой разговор.

– Расскажи толком, о ком речь, – потребовал я.

Злиться на Горенкова бессмысленно. Он действует так, как действовал бы любой хороший посредник – хватается за возможность, пока она не ускользнула. В прошлой жизни я сам нанимал таких людей. И ценил их именно за эту безумную инициативность.

– Отставной офицер, Дмитрий Петрович Ларин, – начал Горенков, загибая пальцы. – Служил в пехоте, ранение ноги, осколочное. Плохо зажила, хромает, мучается болями. Списали подчистую. Пенсия копеечная. С ним жена – Настасья. Беременная. И беременность тяжёлая. Отёки, тошнота постоянная, местные лекари только руками разводят. Они уже потратились на врачей, причём изрядно. Но толку – ноль.

– Небогатые, значит, – заключил я.

– Небогатые, – подтвердил Мишка. – Но заплатить могут. Им важен результат, Всеволод. Они уже отчаялись. Если ты им поможешь, они весь город на уши поставят. Лучшей рекламы для санатория и придумать нельзя.

Чёрт возьми, он прав. Первый клиент – это не просто деньги. Это репутация. Отзывы. Сарафанное радио.

В прошлой жизни я точно так же строил свой бизнес – начинал с малого, с первого довольного заказчика, который приводил за собой десяток новых.

Но принимать людей в недоделанном санатории – значит рисковать. Если что-то пойдёт не так, слух разнесётся с той же скоростью, только со знаком минус.

Впрочем… Есть один вариант.

– Скажи им вот что, – я посмотрел на Горенкова. – У них есть уникальная возможность: попасть в санаторий до официального открытия. Со скидкой. Процедуры будут проходить в лечебнице. Проживание – в моём особняке. Питание за мой счёт.

– В твоём особняке? – Мишка присвистнул. – Ну ты даёшь…

– Ничего страшного. Степан сможет организовать хороший сервис, – он справится. И не из таких передряг выходил. – Главное – донеси до них, что это не благотворительность, а именно деловое предложение. Со скидкой за неудобства.

– Всеволод, вот за это я тебя и ценю! Ты всегда находишь решения там, где их нет, – расплылся в улыбке Горенков. – Считай, дело сделано. Завтра привезу их к тебе.

Завтра. То есть у меня ровно один день, чтобы подготовить комнату для гостей, предупредить Елизавету, дать указания Степану и убедиться, что лечебница хотя бы выглядит готовой к приёму.

Ну а когда у меня было достаточно времени на решение проблем? Хм, никогда. А потому я поторопился в особняк, и мы с домочадцами спешно продолжили приготовления.

Как Горенков и обещал, Ларины приехали на следующий день к полудню. На скрипучей повозке, которую Горенков раздобыл то ли в Волгине, то ли у кого-то по дороге. Мишка сидел на козлах рядом с возницей и выглядел так, будто привёз мне как минимум императорскую чету.

Первым из повозки выбрался мужчина. Худой, жилистый, с обветренным лицом и коротко стриженными волосами, в которых уже пробивалась ранняя седина.

Ему было лет тридцать пять, не больше, но выглядел он старше. Война и болезнь состарили его раньше времени.

В правой руке – трость, левая придерживает борт повозки. Он спустился сам, без помощи, хотя было видно, что каждый шаг даётся ему с трудом. Левую ногу он волочил, стараясь не показывать, насколько ему больно.

Военная выправка. Гордость, вбитая в позвоночник годами службы. Такие люди скорее умрут, чем попросят о помощи.

Затем он помог выбраться жене. Настасья оказалась молодой женщиной – лет двадцати пяти, не старше. Невысокая, с тёмными волосами, заплетёнными в простую косу.

Беременность была уже заметна, месяцев пять-шесть. Лицо у неё было бледное, осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги. Отёки на ногах и руках я заметил даже с расстояния. Она держалась за мужа и старалась улыбаться, но улыбка выходила вымученная.

Я спустился с крыльца и пошёл навстречу.

– Добро пожаловать. Всеволод Сергеевич Дубровский, – представился я.

– Ларин Дмитрий Петрович, – офицер пожал мне руку. Хватка крепкая, несмотря на общую изнурённость. – Моя супруга, Настасья Ильинична.

Настасья кивнула мне. В её глазах я прочитал ту самую смесь надежды и усталости, которую видел уже не раз. Так смотрят люди, которые обошли десяток врачей и уже не верят, что одиннадцатый поможет. Но всё равно пришли, потому что не попробовать – ещё страшнее.

Сам бывал в такой ситуации, когда на сороковом году жизни у меня возникли проблемы с желудком, и только пятый врач смог разобраться, в чём дело.

Тупая боль, которая не проходила месяцами. Первый врач сказал – переедаю. Второй, что нервничаю. Третий прописал какую-то дрянь, от которой стало ещё хуже. Четвёртый вообще предложил “просто потерпеть”.

И только пятый, молодой хирург, которого мне порекомендовал случайный знакомый, отправил на обследование и обнаружил полипы. Ещё немного, и они могли переродиться во что-то куда более серьёзное. Удалили за одну операцию.

После неё я раз и навсегда усвоил: если чувствуешь, что что-то не так – не останавливайся, пока не найдёшь того, кто действительно разберётся.

– Горенков рассказал мне о вашей ситуации, – начал я. – Предлагаю сперва разместиться, отдохнуть с дороги, а после обеда Елизавета – наша целительница – проведёт осмотр.

– Осмотр – это хорошо, – сухо ответил Ларин. – Но прежде я хотел бы увидеть ваш санаторий. Если не возражаете.

Не доверяет. Правильно делает. Тем более после того, сколько денег они уже потратили впустую на других специалистов.

– Разумеется, – кивнул я. – Елизавета вас проводит.

Лиза вышла на крыльцо. Я предупредил её накануне, и она подготовилась: выглядела собранно, уверенно.

Она протянула руку Настасье и мягко улыбнулась. Гостья ответила ей робкой, но искренней улыбкой.

– Пока женщины знакомятся, вы не против, если я задам несколько вопросов? – Ларин повернулся ко мне. Говорил как на допросе, словно взял меня в плен.

Но я разговора не опасался. Во времена активных переговоров для бизнеса у меня бывали разговоры и похлеще.

Однажды меня вовсе вызвали на переговоры в офис компании, которая пыталась отжать мой первый склад. За столом сидели шестеро – юрист, два бывших силовика и трое людей, чьи должности я так и не узнал. Четыре часа мне объясняли, почему мне выгоднее отдать бизнес добровольно. Я вышел оттуда с тем же складом и с тремя новыми контрактами. Просто потому, что знал свои права лучше, чем они знали свои угрозы.

– Спрашивайте, – согласился я.

– Какое образование у вашей целительницы?

– Елизавета обучалась у практикующих врачей, у неё богатый опыт лечения, а также она полевой хирургии, – ответил я. Не стал вдаваться в подробности. Кое-что о прошлом Елизаветы я и сам знал не до конца.

– Полевая хирургия, – Ларин слегка приподнял бровь. – Это уже что-то. А вы сами? Горенков говорил что-то про целебные воды и какую-то особую методику. Это шарлатанство или за этим что-то стоит?

Прямой вопрос. Люблю таких людей. С ними не нужно ходить вокруг да около.

– Целебные воды настоящие. Из природного источника на моих землях, – ответил я. – Методика основана на свойствах этой воды и на лекарственных травах, которые здесь произрастают. Я не обещаю чудес, Дмитрий Петрович. Но могу пообещать, что мы сделаем всё, что в наших силах.

– Лекарственные травы… – Ларин скептически хмыкнул. – Мне уже три знахаря травами махали. Один даже какой-то отвар из лягушачьей кожи предлагал. За два рубля.

– Надеюсь, вы не купили, – усмехнулся я.

– Купил, – он невесело усмехнулся в ответ. – Жена настояла. Она уже на всё готова, лишь бы…

Он не договорил. Сжал челюсть и отвернулся. Я понял. Настасья измучена настолько, что хватается за любую соломинку.

А Ларин, который привык решать проблемы сам, не может ей помочь. И это его разъедает изнутри сильнее, чем больная нога.

– Пойдёмте, – сказал я. – Покажу санаторий. А дальше вы решите сами.

Мы пошли к лечебнице. Ларин хромал рядом, опираясь на трость. Настасья шла чуть впереди с Елизаветой, и я слышал, как Лиза тихо расспрашивает её о самочувствии. Настасья отвечала сдержанно, но видно было, что ей приятно – кто-то наконец спрашивает не для галочки, а потому, что действительно хочет помочь.

Когда мы вышли к зданию, Ларин остановился. Посмотрел на стены, оплетённые плющом. На мох, покрывавший кладку. На светящиеся грибы, мерцающие в оконных проёмах мягким зеленоватым светом. На деревья, чьи ветви и корни срослись со зданием так, что невозможно было понять, где заканчивается камень и начинается лес.

Лицо его окаменело.

– Это шутка? – голос Ларина стал жёстким. – Вы собираетесь лечить мою жену… здесь? В лесной хижине, заросшей мхом и грибами?

– Митя… – Настасья тронула его за локоть.

– Нет, Настя, – он мотнул головой. – Я потратил последние деньги не для того, чтобы тебя лечили в каком-то заброшенном сарае, заросшем плесенью. Мы уезжаем!

Он уже начал разворачиваться. Настасья смотрела на меня, и в глазах мольба: “сделайте что-нибудь, не дайте ему уйти”.

Я не стал уговаривать. Не стал оправдываться. Вместо этого спокойно сказал:

– Дмитрий Петрович, войдите внутрь. Пять минут. Если не понравится – лично посажу вас с женой на повозку и верну деньги.

Ларин остановился. Посмотрел на меня. Он привык оценивать людей – служба научила. И сейчас он оценивал меня. Пытался понять, стоит ли довериться человеку, которого видит впервые в жизни.

Я выдержал его взгляд.

– Пять минут, – наконец сказал он.

Мы вошли внутрь. И Ларин замолчал.

Снаружи лечебница выглядела как заброшенное здание, захваченное лесом. Но внутри – внутри она была живой.

Мягкое сияние вьюнков разливалось по сводчатому потолку, заполняя пространство тёплым, ровным светом, похожим на утренний рассвет. Воздух пах свежестью и травами – не резко, а ненавязчиво, как будто дышишь на лесной поляне ранним утром.

Стены, которые снаружи казались обветшалыми, внутри были гладкими – кора, заполнившая все трещины и щели, затвердела и образовала ровную поверхность, приятную на ощупь. Пол, стянутый переплетением корней, пружинил под ногами.

В воздухе чувствовался запах валерианы. Это аномально большое растение работало благожелательным образом на всех, кто находился рядом. И даже мне самому на миг захотелось прикрыть глаза и уснуть.

Настасья ахнула. Прижала ладони к щекам. Потом медленно провела рукой по стене и прошептала:

– Она тёплая… Словно живая…

Ларин молчал. Смотрел по сторонам. Его скепсис ещё никуда не делся – я видел по складке между бровями. Но он уже не собирался уходить.

– Ну? – тихо спросил я. – Пять минут ещё не прошли. Но если хотите уехать…

– Показывайте, что у вас тут есть, – буркнул Ларин. – Раз уж мы здесь.

Я провёл их по санаторию. Показал помещение, где уже стояли две ванны, подключенные к системе подземных потоков. Их смогли в срочном порядке привести вчера вечером. А вот остальная сантехника будет позже.

Вода из целебного источника текла по корням, сохраняя свои свойства, и наполняла ванны – одну тёплой водой, другую прохладной.

Показал кабинет Елизаветы – пока ещё не полностью обставленный, но уже рабочий. Стол, стулья, шкаф с травами и отварами. Вчера начался её переезд из поместья в санаторий и ещё не закончился.

После осмотра Елизавета увела Настасью в отдельное помещение. Я остался с Лариным.

– Пока Елизавета работает с вашей супругой, давайте займёмся вашей ногой, – предложил я.

– Моя нога – дело десятое, – отрезал Ларин. – Главное – Настя. Если ей поможете, я вам по гроб жизни буду обязан. А нога… К ней я уже привык.

– Привыкнуть к постоянной боли нельзя, Дмитрий Петрович. Можно только перестать обращать на неё внимание. Но тело от этого не перестаёт страдать, – ответил я. – Тем более лечить одно не мешает лечить другое. Пока Настасья Ильинична на процедурах, мы займёмся вами.

Ларин хотел возразить, но я не дал ему этой возможности. Указал на ванну с тёплой целебной водой и сказал:

– Садитесь. И не спорьте.

Впервые за всё время нашего знакомства на лице Ларина мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее усмешку.

Когда его нога оказалась в целебной воде – он сел на бортик ванны, задрав штанины, я встал и тихо, незаметно начал направлять магию. Не напрямую, а через воду. Усиливал регенерацию тканей вокруг повреждённой кости. Магия жизни это позволяла.

Ларин замер. Посмотрел на свою ногу.

– Что вы сделали? – спросил он. Голос изменился. Стал тише.

– Пока ничего, – ответил я. – Вода делает свою работу. Дайте ей время.

– Нет, – он покачал головой. – Я чувствую тепло. Но не от воды. Оно… изнутри идёт. Я такого за два года ни разу не чувствовал.

– Значит, процесс пошёл, – кивнул я и не стал объяснять подробности.

Ларин закрыл глаза и наконец расслабился. Складка между бровями разгладилась.

– Долго так сидеть? – уточнил Ларин.

– Для первого раза хватит и десяти минут. Но полноценный эффект будет, если погрузитесь в воду полностью. Тогда следует пролежать двадцать минут. И ещё дважды процедуру нужно будет повторить.

– Хорошо, я готов хоть сейчас, – внезапно у него появился энтузиазм.

Моё участие больше не требовалось, а потому я вышел из санатория, оставив гостя на попечение Архипа, которому строго-настрого наказал ничего не трогать, не ронять и не рассказывать пациенту историю о том, как он героически стоял под дулом винтовки Тумалина.

Зная Архипа, последнее указание он нарушит в первые же пять минут. Ну и пускай. По крайней мере, Ларину будет не скучно.

У опушки леса меня ждал Гаврила. Он пришёл с отчётом по оросительной системе и, судя по его довольной физиономии, новости были хорошие.

– Всеволод Сеггеевич, я с докладом! – Гаврила снял шапку и вытер лоб. – Система габотает, вода пошла по каналам. Те участки, что больше всех погогели, уже оживают. Тгава пгобивается. Ещё пага недель – и следов от пожага совсем не останется.

– Отлично, – кивнул я. Это была действительно хорошая новость. Одной проблемой меньше. – А что мужики? Те, которых мы из плена вывезли?

– Так почти все оклемались! – Гаврила расплылся в улыбке. – Спасибо Елизавете вашей – она их сгазу подлатала. Сегьёзно подлатала, не для вида. Гука у Игната ещё побаливает, но он уже шевелить ей может. А остальные и вовсе молодцом. Через недельку все габотать смогут.

– Хорошо, – повторил я и посмотрел на лес.

Там, за деревьями, на восстановленном после пожара участке трава уже пробивалась сквозь чёрную землю. Каналы, прорытые кладенцами и расширенные Мхом с Полозом, исправно несли целебную воду к корням пострадавших деревьев.

Но через пару недель, когда лес окончательно оживёт, эта система станет не нужна. Деревья справятся сами. И каналы окажутся бесполезными.

Если только не найти им другое применение.

– Гаврила, – сказал я. – Тот участок, который больше всех пострадал от пожара. Мне понадобится половина одного гектара, – сказал я. – Когда деревья там восстановятся, я хочу разбить на части этой земли поле для посевов.

– Поле? – Гаврила удивлённо моргнул. – Пгямо в лесу?

– Не совсем в лесу. Я попрошу деревья расступиться и открыть поляну. Там будем выращивать лекарственные травы. Те, что нужны для санатория. И на продажу. Некоторые из них в свежем виде дают куда лучший эффект, чем в высушенном. А с помощью магии я смогу поддерживать их рост даже зимой.

Гаврила почесал затылок. Видно было, что идея выращивать травы посреди леса казалась ему странной. Но к странностям своего барина он уже начал привыкать.

– Ну ежели вы так говогите, Всеволод Сеггеевич… Только семена-то где бгать будем?

– Часть найду в лесу, остальное закажу в Волгине через Горенкова, – ответил я. – Пока что подготовь землю. А я займусь деревьями.

Гаврила кивнул и ушёл за инструментом.

Я подошёл к выбранному участку, положил ладонь на ствол ближайшей берёзы и мысленно попросил деревья освободить место. Объяснил образами, что мне нужна поляна. Небольшая. Для трав, которые помогут людям. Что деревья от этого не пострадают – просто раздвинутся в стороны.

Лес ответил без сопротивления. Стволы заскрипели, корни зашевелились под землёй, и деревья медленно, величаво, как стража, расступающаяся перед командиром, раздвинулись в стороны.

Через несколько минут передо мной открылась поляна – ровная, залитая солнцем, с чёрной, богатой землёй, напитанной целебной водой. Которая шла сразу из двух источников.

Половина гектара. Этого хватит с огромным запасом. Здесь можно вырастить десятки видов трав, которые Елизавете нужны для отваров, компрессов и ванн. И что самое важное – поляна находится внутри моих владений, под защитой леса. Никто посторонний сюда не заберётся.

Осталось принести семена. Но это подождёт.

Вечером, после ужина (Степан превзошёл самого себя – откуда он раздобыл свежую рыбу, я предпочёл не спрашивать), я заглянул к Лариным. Они расположились в гостевой комнате – той самой, где ещё недавно ночевал Кирилл Евгеньевич.

Настасья полулежала на кровати, укрытая тёплым одеялом. Лицо у неё порозовело, и это было заметно даже при тусклом свете свечей. Отёки на руках, которые утром бросались в глаза, уменьшились. Она выглядела спокойнее.

– Елизавета сказала, что мне нужно пить отвар три раза в день, – сообщила она мне тихо, будто делилась важным секретом. – И ещё завтра утром – ванна с травами. Но знаете что, Всеволод Сергеевич? Мне уже сейчас лучше. Тошнота почти прошла. Впервые за два месяца я поужинала и не пожалела об этом.

– Рад слышать, – кивнул я.

Ларин сидел в кресле у окна. Трость стояла рядом, прислонённая к стене. Он смотрел в темноту за окном и молчал.

– А что вы, Дмитрий Петрович? – спросил я. – Как нога?

– Я прошёл от лечебницы до дома без остановки, – сказал он, не поворачиваясь. – Впервые за полтора года.

Он сказал это ровно, без эмоций. Как докладывал бы об успешно выполненном приказе.

Но я услышал то, что скрывалось за этой ровностью. Он не мог поверить. Боялся поверить. Боялся, что утром проснётся и всё вернётся на круги своя. Что тепло в ноге окажется иллюзией. Что жена снова будет мучиться тошнотой и отёками. Что надежда, которая впервые за долгое время шевельнулась внутри, окажется очередным обманом.

Я знал это чувство. Не по медицине – по бизнесу. Когда после череды провалов вдруг приходит первая удача, ты не радуешься. Ты ждёшь подвоха. Потому что привык, что всё хорошее заканчивается.

– Утром ещё одна процедура, – сказал я. – А потом посмотрим. Отдыхайте, Дмитрий Петрович.

Уже выходя, я услышал голос Настасьи:

– Спасибо, Всеволод Сергеевич. Правда… спасибо.

Утром второго дня я проснулся засветло. Проверил поляну – земля подсохла, готова к работе. Гаврила уже пришёл, расчертил грядки. Молодец, ничего не нужно объяснять дважды.

Пока Елизавета проводила утренние процедуры с Лариными, я сходил в лес. Собрал семена и молодые побеги тех трав, которые росли здесь в дикорастущем виде: зверобой, тысячелистник, валериана, мята. Остальное – ромашку, календулу, шалфей – придётся заказывать. Но для начала хватит и этого.

Высадил первые семена на поляне. Влил в землю толику маны – совсем немного, ровно столько, чтобы запустить процесс. Семена откликнулись мгновенно. В земле, напитанной целебной водой и усиленной моей магией, они прорастут в несколько раз быстрее, чем обычно.

К полудню Ларины собрались. Настасья выглядела другим человеком. Отёки спали, цвет лица стал здоровым, глаза – ясные, отдохнувшие. Она двигалась увереннее и, что особенно заметно, улыбалась. Не вымученно, как вчера, а по-настоящему.

Ларин тоже изменился. Он по-прежнему опирался на трость, но шаг его стал ровнее, а складка боли между бровями, которая, казалось, навсегда врезалась в его лицо, разгладилась. Он даже выглядел моложе на несколько лет, хотя, возможно, дело было просто в том, что он наконец выспался.

Прощание вышло коротким. Ларин пожал мне руку – крепко, молча. Постоял секунду. Потом сказал:

– Я был неправ. Признаю.

– Вы были осторожны, – поправил его я. – Это другое.

– Нет, – он покачал головой. – Я назвал ваше заведение сараем. Это не сарай. Я не знаю, что это такое, Дубровский, но такого я в жизни не видел. И нога… Нога за два дня не может так измениться. Но она изменилась. Я не буду спрашивать как. Просто скажу: вы делаете настоящее дело.

– Спасибо, Дмитрий Петрович, – с улыбкой ответил я.

Настасья обняла Елизавету. Та что-то шепнула ей на ухо – видимо, последние наставления по отварам и режиму. Настасья кивнула.

– Мы всем расскажем, – пообещала она. – Всем-всем. У Мити в полку столько ребят после ранений мучаются…

– Я дам им адрес, – перебил Ларин. – С вашего разрешения.

– Разумеется, – кивнул я.

Повозка тронулась. Настасья махала рукой до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Ларин не оборачивался. Сидел прямо, смотрел вперёд. Но я заметил, что трость он положил не рядом с собой, как обычно, а убрал в повозку.

Первые клиенты и первый успех. Маленький, но настоящий.

Оставшийся день я посвятил подготовке к совету. Не в смысле речей или аргументов – это я и так обдумал за последние дни. А в практическом смысле: собрал документы, подготовил одежду, дал указания Степану на время отсутствия.

Вечером зашёл к Елизавете. Она заканчивала перенос последних склянок в санаторий и выглядела уставшей, но довольной.

– Ларина мне понравилась, – сказала Лиза, расставляя банки с травами по полкам. – Крепкая женщина. Терпеливая. Ребёнок здоров, я проверила. Отёки были из-за перенапряжения и нервов. Ей просто нужен покой и нормальное питание. Ну и наша вода не помешала, разумеется.

– А офицер?

– Там сложнее, – Лиза нахмурилась. – Кость срослась неправильно. Чтобы полностью восстановить подвижность, понадобится не один курс. Но то, что ты сделал с водой… Всеволод, я не знаю, как это объяснить с медицинской точки зрения, но воспаление в тканях уменьшилось раза в три за два дня. Такого не бывает.

– У нас бывает, – ответил я. – Эта вода даже голос возвращает.

Как оказалось, дальше от самого источника она действует не так сильно, потому я и добавлял в воду свою магию.

А вести гостей далеко в лес – так себе идея. Как минимум на диких зверей можно напороться.

Так что вопрос эффективности буду решать как-то иначе.

– У нас бывает, – повторила Лиза и улыбнулась. – Когда вернёшься с совета?

– Не знаю. Смотря как пойдёт.

– Будь осторожен, Всеволод, – она посмотрела мне в глаза. Серьёзно. – Бойков – не Тумалин. Его деревьями не запугаешь.

– Знаю, – кивнул я. – Но у меня есть кое-что получше деревьев. Правда.

Лиза хмыкнула, но промолчала.

Наутро мы выехали в Волгин. Я взял с собой Виктора и Славу – не для красоты, а на всякий случай. Мало ли что может произойти на территории графа, который, вероятнее всего, уже знает об убийстве Тумалина и не испытывает по этому поводу никакой радости.

Ехали мы молча. Виктор проверял ружьё. Слава смотрел в окно и крутил в пальцах пулю от своего ружья, но не от нервов, а по привычке.

Я перебирал в голове всё, что знал. Козыри: показания Кирилла Евгеньевича. Свидетельства освобождённых пленников. Факт, что барон охотился на людей и держал их в камерах годами. Этого достаточно, чтобы оправдать убийство в глазах любого разумного человека.

Но Бойков – не любой разумный человек. Он политик. Ему важна не справедливость, а порядок. Для него убийство вассала без суда и следствия – это прецедент. Неважно, заслуживал ли вассал смерти. Важно, что кто-то посмел решить это за графа.

И ещё Шатунов. Тоже наверняка будет на совете.

Впрочем, у меня козырей хватает. Посмотрим, чья возьмёт.

Особняк графа Бойкова располагался в центре Волгина. Красивое, ухоженное здание с колоннами и широкой лестницей, ведущей к парадному входу. На ступенях стояли двое слуг в ливреях. У коновязи – десяток лошадей. Значит, я не первый.

Мы оставили повозку и поднялись по лестнице. Виктор и Слава остались у входа – внутрь их не пустят.

– Если через три часа не выйду – не ломитесь, – предупредил я. – Советы у дворян бывают долгими.

– А если через пять? – прищурился Виктор.

– Тогда ломитесь.

Сокольников усмехнулся. Слава кивнул.

Я вошёл внутрь. Длинный коридор, высокие потолки, портреты предков Бойкова на стенах. Двери в конце коридора – массивные, дубовые, с резьбой. За ними и находился зал совета.

Слуга открыл двери. Я шагнул внутрь.

Длинный стол. Два десятка кресел. Большая часть уже занята. Бароны – разного возраста, комплекции, сидели с разными выражениями на лицах. Некоторых я знал по имени, и эти люди явно были не рады меня видеть, но большинство видел впервые.

Шатунов сидел справа. Посмотрел на меня – тяжело, не мигая. Я ответил ему спокойным взглядом и прошёл к своему месту.

Во главе стола сидел граф Бойков. Крупный, представительный мужчина с аккуратно подстриженной бородой и холодными серыми глазами. На его лице не было ни гнева, ни раздражения – только расчёт. Он смотрел на меня так, как опытный шахматист смотрит на противника, который только что сделал неожиданный ход.

– Господин Дубровский, – голос Бойкова разнёсся по залу. Ровный, спокойный. Но в этом спокойствии чувствовалась сталь. – Рад, что вы нашли время почтить нас своим присутствием. К вам накопилось немало вопросов. И от ваших ответов будет зависеть, останется ли вам титул барона или мне придётся отправлять в имперскую канцелярию прошение о разжаловании.

Ответ на заявление Бойкова может быть только один. И я выскажу его сразу, чтобы все присутствующие знали мои намерения.

Нельзя, чтобы они считали меня слабым звеном совета. В таких ситуациях лучше сразу показать свою позицию.

– Вы имеете полное право отправить прошение о моём разжаловании, Анатолий Васильевич, – обратился к Бойкову я. – Но этого не случится. Правда на моей стороне. Возможно, вы сочтёте моё заявление оскорбительным, но я не собираюсь прогибаться под преступников вроде Шатунова. И в его деле, и в деле покойного барона Тумалина я выступаю в качестве правой стороны. Скоро вы в этом убедитесь.

Бойков нахмурился. Его лоб покрылся волнами морщин. Граф явно не ожидал, что я так резко начну выступать против своих оппонентов.

Шатунов раздражённо цыкнул. В зале послышались шепотки. Я не слышал, о чём переговариваются бароны, но был готов поклясться, что ни один из них меня не поддерживает.

Дурная слава моего предшественника всё ещё играет против меня. Прежний Всеволод, судя по всему, ещё ни разу не появлялся на собраниях. Но теперь ситуация изменилась.

Теперь землями близ аномальной зоны управляю я. И ни одно решение в этом зале не будет принято без моего ведома.

– Не сомневайтесь, господин Дубровский, – заговорил Анатолий Бойков. – Я лично удостоверюсь, чтобы все виновники произошедшего получили по заслугам. Но не думайте, что я стану защищать вас только потому, что вы мой вассал. Только потому, что вы защищаете наши земли… Сами знаете, от чего.

Речь шла об аномальной территории и населявших её монстрах. Я знал, что об этом разговор тоже зайдёт. Ведь новости о нападениях чудовищ распространяются с каждым днём. Аномальная зона становится всё шире и сильнее. И удерживают её только печати моей семьи.

Мне ещё предстоит доказать, что моих сил достаточно, чтобы сдержать этот натиск. Думаю, если бы не друидические печати, меня бы уже давно лишили титула. Без суда и следствия.

К слову, перед тем, как ехать сюда, я хорошо изучил всю юридическую подоплёку. Граф имеет полное право судить своих баронов без участия других органов власти.

В суд бароны направляются только в том случае, если граф не способен разобраться с возникшей проблемой лично. А такие ситуации в Российской Империи бывают нечасто. Так уж повелось, что дворяне разбираются между собой, не привлекая к себе внимания других органов.

Я занял пустующее место, прямо напротив Шатунова. Отсюда было отлично видно и моего противника барона, и графа, который вот-вот должен был начать наше собрание.

– Подождём ещё десять минут и приступим, – объявил Бойков и посмотрел на свои часы. – Несколько человек всё ещё опаздывают. Мне бы хотелось, чтобы во время предстоящего спора присутствовало как можно больше свидетелей. Сначала мы разберёмся с господином Дубровским, а потом уже перейдём к основным темам нашего собрания. Сегодня заседать придётся долго, так что наберитесь терпения.

Главное, чтобы мои спутники набрались терпения и не выломали двери. Уверен, Виктор со Славой на это способны. Причём их за такое даже судить особо никто не станет. К охотникам за монстрами в нашей губернии особое отношение.

Мало кто готов добровольно заниматься подобным ремеслом. Поэтому таким охотникам, как правило, многое прощают. Если вдруг они всё-таки решат ворваться сюда, чтобы вызволить меня из лап других дворян, ничего страшного не случится.

Наконец в зале появились опаздывающие бароны. Последним вбежал запыхавшийся молодой человек примерно того же возраста, что и я.

– Господин Нефёдов, я прекрасно понимаю, что вы живёте на самом краю Волгинского района, но это не значит, что вам позволено постоянно опаздывать на наши собрания, – строго произнёс Бойков. – Это ведь происходит не в первый раз. И даже не в десятый.

– Простите, Анатолий Васильевич, – он поспешно занял единственное свободное место рядом со мной. – Но что ж поделать, раз вы доверили мне торговлю с господами из Пензы. Все претензии к ним!

– Вы ещё поспорьте со мной, Николай Семёнович, – пригрозил граф.

– Ладно-ладно, – Нефёдов поднял ладони в примирительном жесте. – Не буду вам мешать.

– Всё, господа. Присаживайтесь, и мы, наконец, начнём, – подытожил Бойков.

Как только Нефёдов расположился рядом со мной за одним столом, моя персона сразу же привлекла его внимание. Он вытер выступивший пот, пригладил и без того прилизанные волосы, а затем с интересом посмотрел мне в глаза.

– А вы кто такой? – прошептал он. – Первый раз вижу вас на нашем собрании, господин…

– Дубровский, – коротко представился я.

– Чёрт меня раздери. Поверить в это не могу… Сам Дубровский, не шутите? Всеволод Сергеевич, значит? – Нефёдов откинулся на спинку соседнего кресла так резко, что старое дерево жалобно хрустнуло.

Он выглядел в этом зале как яркая тропическая птица, заброшенная в склеп: причудливо завязанный шейный платок, россыпь лишних перстней на пальцах и взгляд, в котором плясало слишком много живого, нездорового любопытства.

Попутно я заметил, что его корпус слегка наклонён влево. Словно это была компенсация какой-то старой травмы ноги.

– Подумать только, легендарный затворник соизволил почтить нас своим присутствием! – Николай Семёнович подался вперёд, бесцеремонно нарушая моё личное пространство. От него пахло дорогим табаком и чем-то острым, мускусным. – Я ведь трижды ставил в клубе на то, что вы – миф. Сказка, которой пугают нерадивых лесорубов. А вы существуете. И, судя по выражению лица Игоря Станиславовича, существуете вы ему сильно поперёк горла.

Он коротко, лающе рассмеялся, не заботясь о том, что на нас уже начали оборачиваться старшие бароны.

– Скажите, Всеволод Сергеевич, это правда, что в ваших владениях деревья умеют ходить, а на ужин вы предпочитаете сырую оленину? – Нефёдов прищурился, и в глубине его зрачков на мгновение промелькнул холодный, расчетливый блеск, никак не вязавшийся с его образом местного шута. – Хотя не отвечайте. Оставим интригу для более... приватной обстановки.

Он достал из кармана крошечную табакерку из темной кости и принялся вертеть её в пальцах с ловкостью фокусника.

– Знаете, я ведь сел сюда не только ради того, чтобы поглазеть на живого друида, – продолжил он. – Мне ужасно нравится, как вы молчите. Все здесь кричат о традициях и долге, а вы просто... ждёте. Это редкое качество. Оно мне скоро очень пригодится.

Николай подмигнул мне и внезапно понизил голос до едва различимого шёпота:

– Шатунов сейчас начнёт лаять. Не перебивайте его сразу. Позвольте ему затянуть петлю на собственной шее. Это будет чертовски любопытное зрелище, а я, знаете ли, большой ценитель высокого искусства.

Меня это уже начало утомлять. Все мои мысли были исключительно о предстоящем совете, а этот чудной барон всё никак не мог успокоиться. Всё болтал и болтал.

– Благодарю за советы, Николай Семёнович, – я слегка повернул голову, поймал его своим взглядом, тяжелым и неподвижным. – Ваша вера в мои кулинарные предпочтения и артистизм Шатунова весьма занимательна. Однако здесь не клуб и не театр.

Оленей я сырых ем! Какие только слухи обо мне не ходят. Хотя это первый случай, когда мне не припоминают алкоголизм моего предшественника. Уже за это стоит поблагодарить судьбу.

Я положил ладонь на подлокотник, и старое дерево под моими пальцами едва слышно скрипнуло, словно приветствуя меня как друида. Даже мёртвая древесина, как показала практика, может слушаться меня. И этот скрип заставил Нефёдова напрячься. Он осекся, глядя на мои пальцы.

– Я здесь не для того, чтобы развлекать публику или ждать чьего-то одобрения, – сообщил ему я. – Умерьте своё любопытство, пока оно не заставило вас сделать неверную ставку.

Я снова перевёл взгляд на судейский стол, давая понять, что аудиенция закончена.

– Сидите тихо и наслаждайтесь представлением, раз уж заняли место в первом ряду, – по моему лицу пробежала едва заметная улыбка.

И Нефёдов тут же замолчал. Но я чувствовал, что из-за моего ответа любопытство в нём заиграло ещё ярче, чем прежде.

Тяжелый кулак графа Анатолия Васильевича Бойкова ударил по столу. Резкий звук оборвал гул голосов, заставив всех вздрогнуть.

– Господа! – голос Бойкова был сухим и жёстким. – Соблюдайте порядок. Мы здесь, чтобы расследовать убийство и нарушение имперских законов. На кону честь дворянского сословия. Это будет первой темой нашего заседания.

Он посмотрел на меня в упор, и в его взгляде я прочитал приговор, который он уже почти что вынес в своей голове.

– Барон Шатунов, у вас есть слово, – произнёс Бойков. – Предъявите свои обвинения.

В голосе графа звучала неприязнь. Я очень легко смог её прочитать. Он был не в восторге от Шатунова. Понимал, что Игорь Станиславович и сам нарушил ряд имперских законов. Возможно, он бы оправдал меня и без этого бессмысленного разбора полётов.

Но возникла ситуация с Тумалиным… И произошедшее заставило его усомниться во мне. Я потерял доверие графа из-за того, что прикончил эту сволочь. И теперь Бойков, судя по всему, уже готов лишить меня титула, лишь бы я не создавал новых проблем.

Тем временем, пока я размышлял, разбирательства продолжились.

Шатунов вскочил так, что его кресло с грохотом отлетело назад. Его лицо перекосило от ярости, а пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели.

– Вы сказали соблюдать порядок?! – выкрикнул он, брызжа слюной. – Анатолий Васильевич, о каком порядке вы говорите, когда среди нас сидит убийца? Посмотрите на Дубровского! Он даже не пытается изобразить раскаяние!

Шатунов сорвался на крик, тыча в мою сторону трясущимся пальцем:

– Этот человек плюнул на наши законы! Он превратил своё поместье в притон для воров. Он прячет девку, которая украла святыню моего дома. А когда барон Тумалин – честный человек и наш общий друг – решил потребовать справедливости, Дубровский просто убил его своей магией! Забил, как скотину!

Шатунов обернулся к залу, ища поддержки в глазах испуганных баронов.

– Моя репутация подорвана. Он оклеветал меня. Сказал, будто это я поджёг его лес! П-ха! Тумалин мёртв, а реликвия рода осквернена магией этого лесного чёрта! Я требую справедливости! Я требую, чтобы его заковали в кандалы прямо здесь и сейчас! Кровь благородного человека на его руках. И я требую его ареста. Отмщения!

Я почувствовал, как Нефёдов рядом со мной затаил дыхание. Шатунов пыхтел от гнева, его грудь ходила ходуном, а ненависть в зале стала почти осязаемой.

Такое впечатление, что всю эту речь он заготовил заранее. Расписал на листе, заучил и выдал в готовом виде. Только в словах его нет ни грамма правды.

Я медленно поднялся. В зале воцарилась тишина, в которой был слышен лишь хриплый вдох Шатунова.

– Вы закончили, Игорь Станиславович? – мой голос прозвучал неестественно спокойно. – Теперь послушаем факты.

Я перевёл взгляд на графа Бойкова. Настал мой черёд говорить.

– Вы обвиняете меня в убийстве Тумалина? Да, я убил его. И сделал бы это снова. Но не из жажды крови, а потому, что у меня не было выбора. Несколько дней назад барон Тумалин взял в заложники моих людей. Он запер их в своих подвалах, чтобы использовать как живые мишени для своей очередной “охоты”. Я взял соратников и ворвался в его владения, чтобы спасти своих подданных. Я защищал тех, за кого несу ответственность перед императором.

Я полез во внутренний карман и выложил перед Бойковым пожелтевшие листки – списки имён крестьян, пропавших в лесах Тумалина. Тех, кого я смог освободить.

Проклятье, да где же Кирилл Евгеньевич? Его я в этом списке указывать не стал. По нашей договорённости он должен был явиться лично. Но его здесь нет.

Неужто он решил нарушить своё слово?

– Пока вы здесь рассуждаете о чести, ваш “честный человек” годами загонял людей собаками. Он превратил свои земли в пыточную. Я пришёл туда, чтобы прекратить это безумие и вернуть своих людей домой, – продолжил я.

Шатунов хотел что-то выкрикнуть, но я перекрыл его голос:

– Но это еще не всё! Две недели назад по приказу барона Шатунова наёмники подожгли мой лес. Мои вековые дубы горели только потому, что ему нужна была женщина, нашедшая у меня защиту. Елизавета не воровка. Она – целительница. И артефакт сам перешёл к ней. По своей воле. Он не захотел служить барону, потому что тот планировал использовать его в корыстных целях, – я выдержал паузу. – Анатолий Васильевич, вы ведь знаете, что магические предметы могут обладать своей волей? Это – тот самый случай.

Мне пришлось солгать, но частично. Артефакт перешёл к Елизавете при других обстоятельствах. Однако, изучая труды Валерьяна, я многое узнал об артефактах. И это – чистая правда. У многих подобных предметов есть своя воля. Можно попробовать сыграть на этом.

Я резко обернулся к Шатунову. Тот попятился, наткнувшись на своё кресло.

– Вы обвиняете меня в нарушении законов? – я окинул взглядом присутствующих. – Так ответьте перед собранием! С каких пор похищение людей, поджог чужих угодий и наём бандитов стали законными методами в нашей Империи?

Шатунов открыл рот, но из его горла вырвался лишь невнятный хрип. Он посмотрел на Бойкова, ища поддержки, но граф теперь смотрел не на меня, а на дрожащего барона.

Игорь Станиславович вдруг хрипло расхохотался. Этот смех, злой и надломленный, заставил баронов вздрогнуть. Он вытер пот со лба и медленно выпрямился, во взгляде промелькнуло торжество загнанного в угол зверя.

– Красиво излагаете, Всеволод Сергеевич. Почти верится, – он обернулся к графу Бойкову, голос его окреп. – Но закон сух, Анатолий Васильевич. Поджог? Это ещё нужно доказать. Списки пропавших? Показания крестьян? Дубровский мог их подкупить. Тумалин мог быть самодуром, но он был владельцем своих земель. А вот поступок Дубровского…

Зараза! Ему нечего сказать по своему делу, так он решил защититься трупом Тумалина. Хочет лишить меня титула и посадить в тюрьму хотя бы за что-то.

Шатунов сделал шаг к центру зала, торжествующе глядя на меня.

– Господа! – прокричал он. – Согласно “Уложению о сословных привилегиях”, вооружённое вторжение в чужое имение с целью захвата людей или имущества, совершённое без участия судебных приставов или жандармерии, трактуется как вооружённый бунт. Как вам такое, а? И не важно, кого он там спасал. Дубровский самовольно перешёл границы, вырезал охрану и убил дворянина. Это государственная измена, граф. Попытка подменить собой имперское правосудие.

В зале повисла тяжёлая, душная тишина. Аргумент был убийственным. Бойков нахмурился, его пальцы нервно застучали по столу. Закон был на стороне Шатунова. Самосуд в Империи карался беспощадно, какими бы благими ни были намерения.

Я почувствовал на себе взгляд Нефёдова. Николай Семёнович подался вперед, его глаза лихорадочно блестели. Он не выглядел напуганным – скорее, он был в восторге от того, как круто повернулся сюжет.

Он крутил в пальцах свою табакерку, и я заметил, как его губы беззвучно шепчут: “Браво”. Он явно ждал, как я вывернусь из этой петли, и его азарт подстёгивал меня больше, чем ярость врага.

– Ну же, друид! – выкрикнул Шатунов, видя мое молчание. – Расскажите нам ещё про свои дубы! Статья сто сорок вторая: лишение титула, конфискация земель и пожизненная каторга за организацию вооружённого налёта. Ваше слово, Всеволод Сергеевич? Или лесные духи не подготовили вас к имперскому кодексу?

Граф Бойков тяжело вздохнул и поднял на меня глаза, в которых теперь читалось сожаление.

– Барон Шатунов прав, Всеволод Сергеевич, – заключил он. – Факт самовольного вторжения на чужую территорию перевешивает ваши обвинения. Если у вас нет законного оправдания этому “походу”, я буду вынужден вызвать конвой.

И тут я ощутил присутствие человека, которого так долго ждал.

Значит, не обманул всё-таки! Не зря я его спас.

Я почувствовал этого человека ещё до того, как тяжёлые створки дверей дрогнули. Воздух в зале, застоявшийся и пропитанный запахом старой бумаги, вдруг всколыхнулся от мощного прилива жизненной силы. Знакомая аура, колючая и стойкая, как молодой терновник, заполнила пространство.

– Конвой не понадобится, – негромко произнес я, и мой голос, казалось, пригвоздил Шатунова к полу. – Закон Империи суров к бунтовщикам, Игорь Станиславович. Но он ещё суровее к тем, кто поднимает руку на высшее сословие.

В этот момент двери зала распахнулись с гулким ударом. Все головы повернулись на звук.

На пороге стоял человек, чьё появление казалось невозможным на этом собрании лощёных аристократов. Изношенный мундир, осунувшееся лицо и костыли, на которые он опирался с достоинством офицера на параде. Его левая штанина была пуста и аккуратно подколота.

Кирилл Евгеньевич медленно, с тяжелым стуком дерева о паркет, проковылял к центру зала.

– Прошу простить мою задержку, господа, – он отвесил короткий, чёткий поклон графу Бойкову. – Отсутствие ноги – досадная помеха для пунктуальности, но веская причина для снисхождения.

Шатунов побледнел, его челюсть медленно поползла вниз. А Нефёдов рядом со мной в восторге хлопнул ладонью по колену, едва сдерживая победный возглас.

– Кто вы такой?! – выкрикнул Шатунов, голос его сорвался на фальцет. – Какое право имеет этот калека прерывать собрание?

Кирилл Евгеньевич даже не удостоил его взглядом. Он смотрел прямо на графа.

– Я тот самый “заложник”, за которым Всеволод Сергеевич пришёл в подвалы покойного Тумалина. Я провёл в клетке этого безумца не один месяц. Меня уже давно считают погибшим. Я видел, как Тумалин мучал людей. Не только мужчин, но ещё и женщин с детьми. Я слышал, как он смеялся, глядя на мои раны. Если бы не Дубровский, сегодня моя семья бы отметила на календаре очередную круглую дату с момента моей “смерти”.

Граф Бойков подался вперёд, вглядываясь в черты вошедшего.

– Позвольте... я знаю это лицо. Ваши глаза... Но фамилия? Вы так и не представились собранию.

– Моя фамилия слишком громкая, чтобы называть её в подвалах маньяка, – Кирилл Евгеньевич горько усмехнулся. – Но здесь, перед лицом закона, скрываться нет смысла. Я – Кирилл Евгеньевич Мещерский.

По залу пронёсся испуганный выдох. Мещерские – дальняя ветвь правящего дома, родственники самого князя Саратовской губернии.

– А теперь о законах, – Кирилл Евгеньевич тяжело опёрся на костыли, и его голос зазвучал сталью. – Согласно “Своду чрезвычайных положений”, любое действие, направленное на спасение члена княжеской семьи или титулованного родственника из незаконного плена, признаётся актом высшей лояльности Империи. Дубровский не “вторгался”. Он выполнял долг каждого честного дворянина – спасал кровь Империи от позора и смерти.

Он обернулся к Шатунову, и тот буквально вжался в спинку кресла.

– Так кто здесь бунтовщик, барон? – спросил Мещерский. – Тот, кто спас родственника князя, или тот, кто покрывал похитителя и жёг леса, пытаясь скрыть следы своих преступлений?

Я посмотрел на Нефёдова. Молодой барон сиял так, будто выиграл в лотерею всё состояние Империи. Ситуация перевернулась окончательно.

Интересно, что же всё-таки на уме у этого Нефёдова? Чудной какой-то… Слушает дело с таким интересом, будто деньги на меня поставил. Любопытный человек. Я бы пообщался с ним при других обстоятельствах.

Как раз он относится к типу людей, которых невозможно сходу отнести к “надёжным” или “ненадёжным”. Он – хороший актёр. И чувствую, мне только предстоит узнать – друг он мне или враг.

Бойков тяжело вздохнул. Он долго всматривался в лицо Мещерского, в его глазах боролись сухой чиновник и гордый аристократ. Всем в зале было известно, что ветвь Мещерских давно обеднела. Их громкое имя вызывало скорее вежливое пренебрежение, чем трепет, но игнорировать его было нельзя.

Даже я это знал. Уж до чего я паршиво разбираюсь в местных дворянах, но о Мещерских слышал. И читал в газетах. Теперь понятно, почему Кирилл Евгеньевич умолчал о своей фамилии. Не стал раскрывать карты раньше времени.

– Ваши показания приняты, господин Мещерский, – нехотя произнёс граф, постукивая пальцами по столу. – Закон есть закон. Спасение особы вашего круга из плена безумца оправдывает применение силы. Всеволод Сергеевич, обвинения в убийстве барона Тумалина с вас сняты. Ваше вторжение признаётся актом защиты чести сословия.

Я коротко кивнул Мещерскому. Тот ответил едва заметным движением подбородка – долг был выплачен. Но Бойков поднял руку, пресекая ропот в зале.

– Однако, – голос графа стал сухим, – вопрос о девице Елизавете и артефакте “сердце” остаётся открытым. Барон Шатунов утверждает, что она – беглая воровка. Я не могу вынести вердикт по этому делу. Барон Шатунов – подданный соседнего графства. Вассал господина Озёрова. Моя юрисдикция здесь заканчивается.

Шатунов, почуяв лазейку, криво ухмыльнулся. Он понял: официально его здесь не осудят – ни за поджог, ни за наёмников.

– Значит, вы умываете руки, граф? – Шатунов вызывающе посмотрел на меня. – Что ж, раз закон не может вернуть мою собственность из рук этого лесного разбойника, я воспользуюсь старым правом. Тем, что стоит выше судейских мантий.

Он сорвал с руки тяжёлую кожаную перчатку и с силой бросил её на полированный стол прямо передо мной. Звук удара хлестнул по ушам, как выстрел. Нефёдов делано отшатнулся.

– Всеволод Дубровский! Я вызываю вас на дуэль. Здесь и сейчас, по праву оскорблённой чести. Пусть высшие силы решат, кто из нас лжец, а кто имеет право владеть “сердцем”. Или вы только на безоружных вроде Тумалина мастер охотиться?

На безоружных? Ох, до чего же смешно. Хотя продолжать ворошить тему Тумалина не имеет смысла. Пусть бароны сами складывают своё мнение о произошедшем.

Нефёдов рядом со мной замер. В его глазах плясали искры нездорового восторга. Он явно ждал, что я сейчас начну ссылаться на усталость или отсутствие оружия.

Я медленно перевёл взгляд с перчатки на Шатунова. Воздух вокруг меня начал густеть, наполняясь запахом озона и горькой хвои. Магия активировалась сама. Без моего ведома.

– Вы заговорили о чести, Игорь Станиславович? – я поднялся. – О той самой чести, которую вы оценили в рублях, когда платили поджигателям? Вы хотите, чтобы “высшие силы” рассудили нас?

Я сделал шаг к нему, игнорируя протестующий жест графа Бойкова.

– Ваша душа черна. Как минимум от копоти моего леса, – вспоминая боль своих деревьев, процедил я. – Надеетесь на свои артефакты и грязные приёмы, которыми славитесь в графстве Озёрова. Но если вы ещё не поняли, я вас не боюсь.

Я протянул руку и медленно, двумя пальцами, поднял его перчатку.

– Я принимаю вызов, – заключил я. – Но знайте – из этого зала выйдет только один из нас. И это будете не вы.

– Дуэль в стенах собрания недопустима! – голос графа Бойкова ударил как хлыст, пресекая разразившийся шум голосов. – Господа, вы дворяне, а не трактирные драчуны. Если вы желаете решить спор кровью и магией – извольте проследовать во внутренний двор. Я лично выступлю распорядителем, чтобы это безумие не превратилось в резню.

Шатунов лишь злобно оскалился, его пальцы судорожно дергались, выплетая в воздухе едва заметные алые узлы. Дуэль ещё не началась, а он уже колдует. Кто бы сомневался! Честь ему чужда – это я уже давно понял.

Он первым развернулся и стремительно направился к выходу. Бросил мне на ходу:

– Надеюсь, вы подготовили завещание, Дубровский. Магия крови не прощает ошибок. Когда вас не станет, найдутся другие люди, которые… позаботятся о вашем “священном лесе”.

Догадываюсь, о чём он говорит. Намекает на то, что Озёров всё-таки выкупит мою территорию. Как бы не так!

Мы вышли в мощеный камнем двор, зажатый между стенами особняка. Воздух здесь был холодным и сырым, пахло мокрым гранитом и надвигающейся грозой. Ко мне, тяжело опираясь на костыли, приковылял Кирилл Евгеньевич. Его лицо, измождённое пленом, казалось каменным.

– Всеволод, послушай бывшего солдата, – он внимательно посмотрел мне в глаза. – Шатунов – гнилой человек, но маг он опасный. Магия крови коварна. Он будет целиться в твоё сердце, в твои жилы. Он заставит твою собственную кровь кипеть. Не давай ему подойти близко, друид. Твоя сила – в земле, его – в твоей слабости. Если почувствуешь холод в груди – бей наотмашь, не жалей сил.

Я положил руку ему на плечо. Чувствовал, как под моими ногами откликается сама почва. Сквозь щели в камнях пробивалась сама жизнь. Силы природы можно найти даже здесь – в черте города.

– Благодарю за заботу, Кирилл Евгеньевич, – я выпрямился, и мой голос прозвучал так твёрдо, что несколько баронов, стоявших поодаль, невольно отступили. – Пусть он черпает силу из боли и крови. Моя магия старше и чище. Я не просто защищаю себя – я возвращаю долг за каждый сожжённый лист моего леса. Сегодня земля заберёт своё.

Я вышел на середину круга. Шатунов уже стоял напротив. Он сорвал ворот рубашки, и я увидел, как по его шее поползли пульсирующие красные вены – он уже начал черпать силу из собственного тела, готовясь к первому удару. Его аура смердела медью и застарелым гневом.

– Надеюсь, вы уже готовы принять свою судьбу, господин Дубровский? – прошипел он, и алые искры сорвались с его ногтей. На камнях под его ногами проявились красные отметины.

Кажется, он уже начал готовить поле боя. Хочет получить максимальное преимущество.

В тот момент, когда Бойков уже поднял руку, чтобы дать сигнал, ко мне почти вплотную скользнул Нефёдов. Его эксцентричность сменилась лихорадочным, почти пугающим азартом. Он схватил меня за локоть. Его шёпот, острый как бритва, вонзился мне в ухо.

– Всеволод Сергеевич, постойте... Умоляю, не спешите превращать его в удобрение. Прежде чем вы начнете этот великолепный спектакль, я должен кое-что вам предложить. Это касается не только вашей жизни, но и того, что вы прячете в своём поместье...

Он прищурился, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли шутовства – только холодный, безжалостный расчёт.

– Я хочу предложить вам сделку, Дубровский, – заявил он. – И поверьте, её цена стоит того, чтобы вы сейчас же пересмотрели свои планы.

– Говорите быстро, – бросил я Нефёдову, не отрывая взгляда от Шатунова, который уже вовсю готовился к дуэли. – У вас полминуты.

– Я знаю, как он будет мухлевать, – Нефёдов кивнул на двор. – Видите красные отметины на камнях? Они здесь не просто так, Всеволод Сергеевич. Это руническое поле. Как только Бойков даст сигнал, весь двор станет проводником его магии крови. Вы будете стоять на территории, которая целиком работает против вас. Каждый камень под ногами будет работать, как усилитель его атак. Всё равно что драться в чужом доме, где стены помогают хозяину.

Я посмотрел на двор. Действительно – красные линии между камнями складывались в узор, который при беглом взгляде можно принять за обычные тени. Но теперь, когда Нефёдов указал мне на них, я видел систему. Паутину, в центре которой стоял Шатунов.

Хорошо, что этот щеголь мне всё рассказал. Без этой информации я бы влетел в ловушку и потерял драгоценные секунды, пытаясь понять, почему его атаки вдруг стали втрое сильнее.

А ещё это говорит о том, что Шатунов спланировал дуэль заранее. И, судя по выражению лица графа, он навряд ли видит то же, что показал мне Нефёдов.

– И что вы хотите взамен? – спросил я.

– Чтобы Шатунов остался жив, – серьёзно ответил Нефёдов. – Калечьте его сколько душе угодно, сломайте хоть все кости, но оставьте живым.

– Зачем он вам?

– Это я расскажу позже, – Нефёдов качнул головой. – Но поверьте, Всеволод Сергеевич, это напрямую связано и с вами тоже. Самым непосредственным образом.

Не люблю сделки вслепую. В прошлой жизни именно такие соглашения оборачивались самыми большими проблемами. Если человек не может назвать причину – значит причина такая, что я бы не согласился. Либо он считает меня дураком, либо скрывает нечто настолько серьёзное, что даже намёк может всё испортить.

– В таком случае сделки не будет, – ответил я. – Я не покупаю котов в мешках, Николай Семёнович. Даже перед дуэлью.

Нефёдов побледнел. Маска весёлого шута слетела окончательно, и передо мной на мгновение мелькнуло лицо человека, который привык считать на три хода вперёд. Холодное, жёсткое лицо. Совсем не похожее на того балагура, который десять минут назад спрашивал меня про сырую оленину.

– Руническое поле Шатунова – не игрушка. В первые же секунды вы окажетесь в капкане. Магия крови через камни ударит вам в ноги, потом поднимется выше. Вы даже не поймёте, что происходит, пока не станет слишком поздно, – тихо сказал он.

– Ваше беспокойство о моём здоровье трогательно, – усмехнулся я. – Но недостаточно, чтобы я соглашался на условия, которых не понимаю. Да и к тому же свою подсказку вы уже озвучили, значит есть что-то ещё.

Когда Бойков объявлял регламент дуэли, он говорил, что магия допускается. Бой до потери сознания или признания поражения. Убийство нежелательно, но не запрещено. Двое баронов из числа присутствующих назначены секундантами – по одному на каждую сторону.

Мой секундант – пожилой барон с седой бородой, чьего имени я не запомнил. Он подошёл ко мне, формально спросил, готов ли я, и отступил. Видно было, что он считает моё участие в дуэли безумием.

Возможно, он прав.

Я шагнул к середине двора. Камни под ногами были холодными. Красные линии между ними пульсировали, как вены.

И тут Нефёдов бросился ко мне. Подбежал, схватил за плечо и зашептал на ухо так быстро, что я едва разбирал слова:

– Я знаю про друидические печати, Дубровский. Ту, что на территории Шатунова – знаю. Она жива, но питается его кровью. Уже давно.

Я остановился.

Печать на территории Шатунова. Одна из тех, что мои предки расставили по всей округе, чтобы сдерживать аномальную зону. Но что должно было произойти, чтобы печать начала питаться кровью?

Это означает, что она мутировала. Нашла альтернативный источник энергии – магию крови Шатунова. А мутировавшая друидическая печать – это не просто проблема. Это потенциальная катастрофа. Она могла обратиться в нечто неуправляемое. Может быть, даже стать источником монстров вместо того, чтобы их сдерживать.

И если Шатунов умрёт – печать лишится источника. Либо погибнет, оставив брешь в системе защиты, либо выйдет из-под контроля окончательно. И тогда то, что сдерживалось десятилетиями, хлынет наружу.

Вот почему Нефёдов хочет сохранить ему жизнь? Нет, не сходится. Нефёдову плевать на печати. Он торговец, а не друид. Тут что-то ещё.

– Какое вам до этого дело, Николай Семёнович? – тихо спросил я, глядя ему в глаза.

Нефёдов молчал. Отвёл взгляд.

Я хмыкнул и покачал головой, давая понять, что не верю ни единому слову.

– Господа! – голос Бойкова прогремел над двором. – Займите позиции! Я не намерен ждать до вечера!

Нефёдов вцепился мне в рукав. Маска окончательно рухнула – передо мной стоял человек, которому отчаянно нужно было, чтобы я его послушал. И он сдался.

– У Шатунова есть второй артефакт, – быстро прошептал он. – Не менее мощный, чем “сердце”. Он мне нужен, Дубровский. Очень нужен. Но артефакт привязан к роду Шатуновых. Если барон умрёт, наследники… Я уже к ним обращался. Они понятия не имеют о его существовании. Через них не получится. Только через живого Шатунова.

Вот теперь картина сложилась. Нефёдов – не благородный спаситель и не союзник. Он охотник за артефактами. Или коллекционер, или перекупщик – неважно. Важно, что ему нужна конкретная вещь, и единственный путь к ней лежит через живого барона Шатунова.

И, надо признать, информация о печати для меня бесценна. Если то, что он говорит, правда – а у меня нет причин сомневаться, потому что такое не выдумаешь на ходу – мне нужно попасть на земли Шатунова и разобраться с мутировавшей печатью. А значит, мне нужен живой Шатунов, который после проигрыша будет в достаточно слабой позиции, чтобы не мешать.

Но просто так соглашаться я не стану. Если Нефёдов хочет сделку – пусть платит полную цену.

– Хорошо, – сказал я тихо. – Информацию я принял. Но у меня встречное условие.

– Какое? – ошалел Нефёдов.

Да, я не стеснялся выставлять требования. Переговорщик из Нефёдова был так себе. Он уже разболтал всё, что нужно было мне, но не получил для себя ничего конкретного.

– Если дело дойдёт до открытого противостояния с родом Шатуновых или с графом Озёровым – вы поддержите меня. Публично. Не шёпотом из-за кулис, не намёками в клубе – а открыто, как союзник. Перед советом и Бойковым. Перед кем угодно.

Нефёдов вздрогнул. Это было серьёзное обязательство. Публичный союз с бароном, которого половина совета до сих пор считает пьяницей и выскочкой. Это значит – поставить на кон собственную репутацию и торговые связи. Для человека вроде Нефёдова, который выживает за счёт того, что дружит со всеми и ни с кем одновременно, такой шаг – как прыжок без верёвки.

– Иначе тайна артефакта умрёт вместе с Шатуновым прямо сейчас, – добавил я. – Сейчас бой начнётся. И я не дам гарантий, что мой противник переживёт эту встречу. Решайте быстро, Николай Семёнович.

Нефёдов облизнул пересохшие губы. Покрутил в пальцах свою табакерку – нервно, без обычной ловкости. Посмотрел на Шатунова, который уже сверлил нас взглядом с противоположной стороны двора. Потом на меня.

– Договорились, Дубровский, – выдохнул он. – Чёрт с вами. Но вы жёсткий переговорщик. Жёстче, чем мои пензенские партнёры. А они – те ещё сволочи.

Я позволил себе короткую усмешку.

– Ступайте на место, Николай Семёнович, – сказал я. – И наслаждайтесь представлением. Вы ведь, кажется, ценитель высокого искусства.

Нефёдов фыркнул, но послушался. Отступил к галерее, где уже толпились бароны. Я заметил, как он занял позицию рядом с Мещерским. Кирилл Евгеньевич покосился на него, но ничего не сказал.

Я вышел на середину двора.

Шатунов стоял напротив, в десяти шагах. Красные руны на камнях под его ногами пульсировали в такт его сердцебиению. Вены на шее набухли, кожа приобрела нездоровый багровый оттенок. Он уже полностью погрузился в свою магию крови и выглядел так, будто в любой момент мог лопнуть от переполняющей его силы.

– Последний шанс отступить, друид, – процедил Шатунов. – Верни артефакт, и я, может быть, оставлю тебе твои жалкие деревья.

– Вы слишком много говорите, Игорь Станиславович, – спокойно ответил я. – Для человека, который стоит одной ногой в могиле.

Бойков поднял руку. Двор замер. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание.

Рука графа опустилась.

Шатунов ударил первым. Красные линии на камнях вспыхнули разом, залив весь двор багровым свечением. Воздух стал тяжёлым, горячим, пропитанным медным привкусом крови.

Волна магии ударила мне в ноги. Если бы не предупреждение Нефёдова, я бы не понял, что происходит. Камни под подошвами раскалились, и я почувствовал, как чужая сила пытается проникнуть внутрь – через ступни, кожу, через саму кровь.

Но я был готов.

В ту же секунду, когда Бойков дал сигнал, я ударил ногой в мостовую и вложил ману в землю под камнями. Туда, где ещё теплилась жизнь – корни старых деревьев, давно вросших в фундамент особняка Бойкова, остатки почвы между гранитными плитами, семена трав, затерянные в трещинах.

Они откликнулись. Не так охотно, как деревья в лесу, но мне хватило. Корни рванулись вверх, разорвали мостовую вокруг моих ног, уничтожив руническую сеть в радиусе трёх шагов. Камни треснули, красные линии погасли, и подо мной образовался островок живой земли – небольшой, но мой.

Шатунов осёкся. На мгновение в его глазах мелькнуло замешательство. Он не ожидал, что я обрушу удар не на него, а на двор.

Но замешательство быстро сменилось яростью.

– Думаешь, камни тебе помогут?! – рыкнул он и вскинул руки.

Вторая волна. Я почувствовал, как внутри моего тела поднимается жар, а в висках застучало. Шатунов пытался взять под контроль мою кровь, заставить мой собственный организм работать против меня.

Мерзкое ощущение. Будто кто-то засунул руку мне в грудь и пытается схватить сердце.

Я поднял стену из корней. Толстых, узловатых, вырвавшихся из-под земли с грохотом, от которого задрожали стены особняка. Стена приняла на себя основной удар, но часть энергии просочилась. Жар в груди не утих. Шатунов давил.

– Что, друид? – он сделал шаг вперёд. Камни под его ногами горели алым. – Деревья не помогают? Может, листочком помашешь?

Он ударил снова. И снова. Волна за волной. Красные руны на камнях усиливали каждую его атаку – те участки двора, где моя сеть не достала, работали как ретрансляторы, разгоняя магию крови до чудовищной мощности.

Моя стена затрещала. Корни, которые я поднял, начали сохнуть под натиском чужой силы.

Магия крови была противоположностью моей магии – она не создавала, а пожирала. Высасывала жизнь из всего, к чему прикасалась.

Я отступил на шаг. Островок под ногами сужался.

– Он его дожимает… – послышался чей-то шёпот с галереи.

Плохо дело. Если я продолжу обороняться, он меня измотает. Его руническое поле – это аккумулятор. Пока камни целы, его атаки не ослабнут. А мои корни в городском дворе – ресурс ограниченный.

Нужно менять тактику.

Вместо того чтобы строить ещё одну стену, я вложил всю доступную ману в землю, в сам двор. Корни, которые я пробудил, рванулись в стороны как щупальца. Под мостовой, в слое почвы между камнями и фундаментом, они расползлись по всей площади двора.

И начали рвать руническую сеть изнутри.

Камни затрещали. Красные линии мигнули, погасли, вспыхнули снова – но уже слабее. Один за другим рунические узлы лопались, как перетянутые струны. Каждый уничтоженный узел ослаблял поле, а ослабленное поле позволяло корням продвигаться дальше.

Шатунов почувствовал, что теряет опору. Его лицо исказилось от ярости.

– Что ты делаешь?! – он ударил обеими руками, и вышел мощный, концентрированный выброс. Волна магии крови прокатилась по двору, и несколько камней буквально раскололись пополам от такого натиска.

Удар прошёл сквозь мою ослабевшую стену и попал в цель. Меня качнуло. В глазах потемнело, из носа хлынула кровь. Горячая, солёная, она потекла по губам и подбородку.

Магия Шатунова взялась за моё тело всерьёз – я чувствовал, как она сжимает сосуды, заставляет кровь пульсировать рывками, пытается остановить сердце.

Мещерский предупреждал: если почувствуешь холод в груди – бей наотмашь.

И я почувствовал. Ледяной, мертвящий холод, который поднимался от живота к сердцу. Ещё несколько секунд – и Шатунов доберётся до цели.

Но к тому моменту я уже закончил свою работу.

Руническое поле было уничтожено. Полностью. Ни одной красной линии не осталось – корни разорвали каждый узел, каждый проводник. Двор, который ещё минуту назад был территорией Шатунова, стал ничейной землёй.

Нет. Не ничейной. Моей. Потому что подо всей этой мостовой теперь лежала сеть живых корней, напитанных моей маной. Мой лес, пусть крохотный, но мой.

Шатунов это почувствовал. Его атаки ослабли вдвое – без рунического усиления магия крови была всё ещё опасной, но уже не смертельной. Он вдруг оказался один на один с друидом, стоящим на живой земле. И я увидел в его глазах то, чего ждал всё это время.

Не страх. Пока ещё не страх. Но сомнение.

Вот только маны на полноценную атаку уже не хватало. Разрушение рунического поля сожрало почти весь запас. Оставалось совсем немного – на один, может быть, два приёма. Значит, нужно выждать момент и ударить наверняка.

– Моя сила – в крови! И сегодня она тебя убьёт, пьяница и выродок Дубровских! – заорал он и рванул вперёд. Решил сократить дистанцию, ударить в ближнем бою.

– Именно в этом твоя проблема, Игорь Станиславович, – ответил я, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. – Ты пожираешь сам себя.

И это была правда. Я видел, как магия крови разрушает его собственное тело. Вены на руках вздулись так, что казалось – вот-вот лопнут.

Кожа побагровела. Глаза налились кровью. Он черпал силу из себя, расходуя собственную жизнь как топливо. Ещё несколько таких атак – и его тело просто откажет.

Но до этого он мог успеть убить меня. Так что ждать я не собирался.

Шатунов бросил всё на одну атаку. Сконцентрировал магию крови в правом кулаке – я видел, как его рука налилась алым сиянием, как воздух вокруг неё задрожал от жара. Замахнулся и ударил.

Мощная волна. Мощнее всего, что было до этого. Последний удар, в который он вложил всё, что у него оставалось.

Я вскинул руки, и корни рванули из-под земли мне навстречу. Десятки корней, толстых и тонких, переплелись перед моей грудью в считанные мгновения, образовав плотный щит. Живое дерево встало против силы крови.

Удар пришёлся в центр щита. Корни затрещали. Внешний слой почернел и осыпался трухой – магия крови разъедала их, пожирала жизнь из каждого волокна.

Второй слой продержался чуть дольше, но тоже не выдержал. Трещина побежала от центра к краям, и я почувствовал, как щит начинает рассыпаться.

Он не выдержал.

Обломки коры разлетелись в стороны. Остатки волны ударили мне в грудь, и я отступил на два шага. Голова кружилась. Перед глазами плыло. Холод в груди усилился.

Шатунов торжествующе оскалился. Он думал, что победил.

Но я не стал создавать новый щит. Вместо этого я сделал то, чего он не ожидал.

Я убрал защиту и ударил в ответ.

Всего одним корнем.

Толстый, тяжёлый корень старого дуба, росшего когда-то во дворе особняка Бойкова, вылетел из-под земли как таран.

Шатунов не ожидал физического удара. Вся его защита была настроена против магии – против энергетических атак, против заклятий, против всего, что можно отразить магией крови. Но против куска дерева, летящего тебе в грудь с силой оглобли, магия крови мало что может противопоставить.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение.

Шатунова оторвало от земли и отбросило назад. Он пролетел несколько шагов и врезался спиной в стену особняка. Камни за его спиной треснули. Он сполз на землю, хватая ртом воздух.

Попытался встать. Вскинул руку – алые искры затанцевали на пальцах.

Но я уже был рядом. Корни вырвались из-под мостовой и оплели его руки, прижав их к земле. Потом ноги. Потом тело.

Я сжал кулак – и корни стиснули его запястья, перекрывая ток крови к пальцам. Без жестов, без свободных рук магия крови не работала. Шатунов дёрнулся, захрипел, попытался вырваться – но живое дерево держало крепче любых кандалов.

Я стоял над ним. Тяжело дышал. Кровь из носа всё ещё текла, голова кружилась, в груди ныло. Но я стоял.

– Живи, – тихо сказал я. Так, что слышал только он. – Но если ещё раз подойдёшь к моим землям, Игорь Станиславович, деревья тебя не отпустят.

Шатунов смотрел на меня снизу вверх. Ненависть в его глазах не погасла – наоборот, стала ещё яростнее. Но к ненависти примешалось кое-что новое. Бессилие.

Он проиграл. Публично. На глазах у всего совета. И ничего не мог с этим поделать.

– Дуэль окончена! – голос Бойкова прогремел над двором. – Победа за бароном Дубровским!

На галерее поднялся шум. Бароны переговаривались, кто-то присвистнул, кто-то выругался. Я слышал обрывки фраз: “Корнем!.. В грудь!.. Как просто!..”

Я отпустил Шатунова. Корни разжались, втянулись обратно в землю. Барон лежал на камнях и не двигался. Дышал тяжело, хрипло. Рёбра, скорее всего, сломаны. Но он жив.

Как я и обещал.

Ко мне подошёл Мещерский. Окинул взглядом и оценил моё состояние.

– Достойно, – коротко сказал он. – Корнем в грудь – это было просто и красиво.

– Иногда простые решения работают лучше всего, – ответил я и вытер кровь с лица.

Мещерский кивнул. Пожал мне руку. Затем повернулся и ушёл, тяжело опираясь на костыли. Его долг был выплачен, и задерживаться он не собирался.

Шатунова подняли секунданты. Увели внутрь, поддерживая с двух сторон. Он не оборачивался. Но я знал, что он запомнит этот день.

Нефёдов появился рядом, словно материализовался из воздуха. Его обычная экстравагантность вернулась – он крутил табакерку, улыбался и выглядел так, будто только что посмотрел лучший спектакль в своей жизни.

– Ну, Всеволод Сергеевич! – он прижал руку к сердцу. – Вот это было... Нет, у меня нет слов. Корнем! В солнечное сплетение! Магия крови, руническое поле, алые молнии – и корень. Дуб против крови. Это войдёт в историю Волгинского совета, помяните моё слово.

– Рад, что вам понравилось, – сухо ответил я. В голове всё ещё шумело, и болтовня Нефёдова не способствовала выздоровлению.

– Благодарю вас, – Нефёдов вдруг стал серьёзным. Ненадолго – на несколько секунд. – Вы сдержали слово, Дубровский. Шатунов жив. Я своё слово тоже сдержу.

– Я запомню, – кивнул я.

– Заеду к вам в гости в ближайшее время, – Нефёдов подмигнул. – Чтобы обсудить детали нашего… сотрудничества. И заодно попробовать ту самую сырую оленину, которой вы, по слухам, питаетесь.

– Оленины не обещаю. Но чай Степан заварит.

– Чай – это скучно. Но для начала сойдёт, – усмехнулся он. И исчез в толпе баронов.

Я остался один посреди разрушенного двора. Холод в груди отступил, но слабость осталась.

Камни были вывернуты, мостовая – изуродована. Бойков посмотрит на это и наверняка прибавит к списку моих прегрешений ещё и порчу имущества.

Ну и пусть. Главное – я жив, а Шатунов побеждён. Титул остаётся при мне.

А в голове уже складывался план. Печать на территории Шатунова – это первоочередная задача. Нужно добраться до неё и разобраться, во что она превратилась. Если печать действительно питается кровью, то может быть опасна не только для Шатунова, но и для всей округи.

Но это потом. Сперва нужно закончить совет.

Я привёл себя в порядок и вернулся в зал. Атмосфера изменилась. Бароны, которые час назад смотрели на меня с опаской и пренебрежением, теперь посматривали с уважением. Не все – некоторые по-прежнему косились с недоверием. Но откровенной враждебности больше не было.

Победа на дуэли и показания Мещерского сделали своё дело. Я больше не был “пьяницей Дубровским” или “лесным чёртом”. Я был бароном, который убил садиста Тумалина, спас родственника князя из плена и одолел мага крови в честном поединке. Хотя нет, не совсем честном. Ведь Шатунов подготовился к дуэли заранее, а у меня такой возможности не было.

Бойков продолжил заседание. Шатунова в зале уже не было – его увезли. Оставшиеся вопросы касались меня лишь косвенно: налоги, состояние дорог, проблемы с разбойниками на южных трактах.

Но один пункт задел напрямую.

– Расширение аномальной зоны, – Бойков посмотрел на меня. – Всеволод Сергеевич, вы отвечаете за печати. Каково их состояние?

– Печати под контролем, – ответил я. – Те, что на моей территории, – стабильны. Я лично обновил большинство из них. Ситуация сложная, но управляемая.

Я намеренно оговорился. Бойков, скорее всего, не заметил – но если заметил, пусть задумается. Печати за пределами моих владений – отдельный разговор.

Граф кивнул и перешёл к следующему вопросу.

Остаток совета я слушал вполуха. Думал о другом. Дел предстоит целая гора. Времени – мало. Но после сегодняшнего дня у меня появилось кое-что поважнее времени и денег. Репутация и имя. Положение в совете, которое больше никто не посмеет оспаривать.

По крайней мере, в ближайшее время.

После дуэли Шатунов затихнет надолго. Публичное унижение перед всем советом – это не просто поражение. Это клеймо. Нападений с его стороны можно не ждать ещё долго. А значит, у меня появляется передышка, чтобы заняться своими землями.

Хотя в перспективе земли Шатунова – неплохая возможность для расширения. Но это потом, когда разберусь с тем, что имею.

Совет закончился к вечеру. Мы с Виктором и Славой выехали из Волгина уже в сумерках. Возница гнал лошадей – хотелось добраться до дома засветло, но солнце нас не дождалось.

– Как прошло? – спросил Виктор, когда мы миновали городскую заставу.

– Живой. Титул при мне. Шатунов больше не проблема, – коротко ответил я.

– А нос? – Сокольников кивнул на засохшую кровь у меня под носом.

– Дуэль, – пожал плечами я.

Виктор хмыкнул. Слава молча крутил в пальцах пулю и смотрел в окно. Расспрашивать дальше они не стали. И правильно – я был слишком вымотан для долгих рассказов.

В поместье мы добрались уже затемно. На крыльце стоял Степан со светильником. Суетился, помогал распрячь лошадей, забрасывал вопросами, которых я толком не слышал.

– Всё в порядке, Степан, – остановил его я. – Все живы, всё хорошо. Есть поесть что-нибудь?

– Каша с мясом, Всеволод Сергеевич! – засуетился он. – Ой, а пока вас не было, тут это…

– Что? – насторожился я.

– Звонил господин Ладыгин, – вспомнил Степан. – Спрашивал, когда можно приехать с документами. Сказал, что в тот же день будет готов и первую партию трав забрать. Он очень торопится. Три раза перезванивал…

Три звонка за вечер от Антона Алексеевича – это уже не просто настойчивость, это явный сигнал.

Ладыгин всегда славился своей выдержкой, а тут такая суета. Во время прошлой беседы я узнал, что он знаком с Озёровым и, скорее всего, с Шатуновым. Думаю, он уже работал с ними. В ведь именно после наших переговоров и произошёл пожар в моём лесу.

Однако подозрения в том, что Ладыгин мог быть причастен к нападению Шатунова, я отмёл уже давно – купец слишком дорожит своей репутацией и будущей прибылью, чтобы играть в такие опасные игры за спиной у партнёра. Нет, здесь дело в другом.

Скорее всего, он почуял, что после моего триумфа на совете цена на мои услуги взлетит до небес. Либо же его собственные сроки подгорают так сильно, что приличия отошли на второй план.

Может, крысы бегут с тонущего корабля Шатунова и ищут новый порт? Возможно. Не исключено, что какие-то договоры у Ладыгина с моими врагами всё же были. Но после произошедшего он решил окончательно расторгнуть их.

Однако проверять это ночью, когда голова гудела от магического истощения и пережитой дуэли, я не стал. Пусть понервничает. В нашем деле пауза – тоже инструмент.

Ужин прошёл в тишине. Каша Степана была горячей и пахла домом – тем самым уютом, который я едва не потерял в огне. Елизавета и охотники уже спали, восстанавливая силы. Я тоже провалился в сон без сновидений, едва коснувшись подушки.

Утром, едва солнце коснулось верхушек сосен, я подошёл к телефону.

– Степан, у меня намечается важный разговор. Если кому понадоблюсь – попроси, чтобы подождали, – велел я, прижимая трубку к уху.

На том конце ответили после первого же гудка, будто Антон Алексеевич дежурил у аппарата всю ночь.

– Всеволод Сергеевич! Слава богам! – голос Ладыгина вибрировал от плохо скрываемого возбуждения. – Слышал о совете! Поздравляю, это... это исторический момент для нашего уезда! Чтобы вот так, на глазах у графа поставить барона на место…

Как же это на него не похоже. Во время предыдущих переговоров лестью и не пахло. Разговаривал он со мной сухо и всё время пытался заключить договор на своих условиях.

Резко же всё переменилось.

– Ближе к делу, Антон Алексеевич, – пресёк я поток лести. – Степан сказал, что вы звонили мне весь вечер. Что за спешка? Мы же договаривались на следующую неделю.

– Обстоятельства изменились, Всеволод Сергеевич... – он замялся, и я почти услышал, как он нервно шуршит одеждой. – Понимаете, пришёл запрос из столицы. Крупный. Им нужна именно «дикая» древесина из зон, граничащих с аномалиями. Причём объём такой, что я один не потяну. Если мы подпишем контракт сегодня, я успею включить ваш лес в квоту и выдать вам аванс в тройном размере. Но бумаги должны быть в городе к вечеру! Я уже выезжаю к вам с телегами и готовым договором.

Выезжает он! Ага, конечно! Мы ещё не закончили.

– Столичный запрос? – я невольно прищурился, глядя в окно. Там, где ещё недавно бушевало пламя, теперь стояла плотная стена изумрудной зелени. Благодаря моему плану лес восстановился быстрее, чем это могла сделать природа, и сейчас деревья выглядели даже крепче, чем до нападения. – Антон Алексеевич, вы ничего не путаете? Я не поставляю древесину. Это противоречит моим принципам... и моему статусу друида. Кора, сухие ветки, корни, редкие травы – всё то, что лес готов отдать сам. Но рубить живое дерево на моих землях я не позволю даже за тройной аванс.

В трубке на мгновение повисла тишина. Я почти кожей чувствовал, как на том конце провода купец судорожно подбирает слова.

– Всеволод Сергеевич, ну кто говорит о вырубке! – наконец выдавил он, и голос его стал на тон тише. – Речь о... специфических материалах. Кое-какие производные, которые в столице ценятся выше золота. Но поймите, это не телефонный разговор. Слишком много ушей, слишком деликатная тема. Скажу лишь одно: запрос пришёл по линии Особого департамента.

Я нахмурился. Особый департамент – это уже не просто коммерция, это пахнет большой политикой или государственными тайнами. С чего бы им понадобились ресурсы из поместья, которое официально всё ещё считается «проблемным»?

– Ладно, – медленно произнёс я, барабаня пальцами по столу. – Приезжайте. Но предупреждаю сразу: если в ваших бумагах будет хоть слово про топоры – разговор закончится, не успев начаться.

– Выезжаю! Буду через час! – выпалил Ладыгин и первым положил трубку.

Я задумчиво посмотрел на аппарат. Спешка Антона Алексеевича начинала утомлять, но интрига с департаментом зацепила. Затем положил трубку и посмотрел на Степана.

– Распорядись насчёт чая в малом кабинете. И позови Архипа. Пусть встретит гостя у ворот и присмотрит за ним. У него глаз на таких дельцов намётан, мимо него и мышь не проскочит без досмотра.

Архип, который в прошлом весьма успешно облегчал карманы доверчивых граждан, идеально подходил для этой роли. Он умел считывать людей по походке и по тому, как они держат портфель.

В таких ситуациях его навыки могут пригодиться. Может быть, когда-нибудь я его повышу. Только для начала нужно убедиться, что он окончательно завязал со своими воровскими повадками.

Ровно через полтора часа со стороны тракта донёсся надрывный стрекот мотора и характерное дребезжание. К воротам подкатил автомобиль – когда-то, лет пять назад, это была роскошная машина, символ статуса. Сейчас же лакированные борты потускнели, на крыльях виднелись небрежные латки. Двигатель “чихал” так, будто просил пристрелить его из жалости.

Машина Ладыгина была лучшим отражением его дел: лоск ещё остался, но под капотом всё трещало по швам. Похоже, Антон Алексеевич действительно стоял на краю финансовой пропасти.

Архип уже ждал у ворот, лениво опершись на столб, но его цепкий взгляд профессионального мошенника мгновенно зафиксировал и дрожащие руки шофёра, и то, как судорожно Ладыгин вцепился в свой кожаный портфель с потёртыми углами.

Антон Алексеевич выскочил из дребезжащего нутра автомобиля, едва тот заглох.

– Всеволод Сергеевич у себя? – выпалил он, даже не глядя на Архипа.

– Ожидают-с, – Архип преградил путь к крыльцу ровно настолько, чтобы гость почувствовал – здесь он под присмотром. – Портфельчик позвольте? Я помогу вам его донести.

Ладыгин вздрогнул, прижал сумку к груди, как родного ребёнка, и оглянулся на свою машину.

– Нет-нет... это документы. Лично в руки! – выпалил он.

Архип, видно, решил над ним подшутить. И не зря.

Я наблюдал за происходящим из окна и сразу понял – эти документы и вправду важны для Ладыгина. Он даже под дулом пистолета их никому не отдаст. Скорее всего, эти бумаги – его последний шанс вытащить свою компанию “Зелёный горизонт” из трясины. Вот только без меня он ничего сделать не сможет.

Я ожидал Ладыгина в малом кабинете. Партнёр не заставил меня долго ждать. Антон Алексеевич влетел внутрь, едва не сбив Архипа, который с невозмутимым видом следовал за ним по пятам, словно тень.

Я не встал. Лишь указал кивком на кресло напротив.

– Присаживайтесь, Антон Алексеевич, – мы обменялись рукопожатиями. – Выглядите так, будто за вами гнались все кредиторы империи разом.

Ладыгин рухнул в кресло, не выпуская портфель. Его пальцы мелко дрожали, когда он щёлкнул замками.

– Всеволод Сергеевич, не до шуток! – выпалил он, вывалив на стол стопку бумаг с гербовыми печатями. – Посмотрите! Это не просто контракт. Это спасение. И для меня, и… для вашего положения. Особый департамент снабжения армии. Им нужны стимуляторы. Регенераты.

Я лениво перелистнул первую страницу, пробежался глазами по тексту.

– Уточню ещё раз, господин Ладыгин, на случай, если вы забыли. Мои угодья – не лесопилка, – подметил я.

– Да какая лесопилка! – он подался вперед, обдав меня запахом дешёвого одеколона и паники. – Им нужна «живая слеза»! Смола пробуждённых лиственниц. Та, что выделяется при… ну, вы знаете, при вашем воздействии. Они готовы платить золотом! Посмотрите на цену за унцию!

С этим понятием я знаком. Читал об этом в трактате Валерьяна. Который, кстати, до сих пор не вернулся. Задерживается старик. И неизвестно, когда снова появится. А ведь обещал вернуться с подкреплением в течение недели.

Но сейчас важнее другое.

“Живая слеза”.

Это экстракт. Чистая жизнь, которую я могу вытянуть из своих растений. В целом, это моему лесу не навредит. Но если говорить о промышленных масштабах… Таким макаром я загублю все свои растения.

Я поднял глаза и в упор посмотрел на него. Ладыгин осёкся. Его азарт столкнулся с моим ледяным спокойствием и рассыпался.

– Вы предлагаете мне доить мой лес, как корову на ферме? – тихо спросил я. – Ради того, чтобы ваш автомобиль перестал кашлять маслом?

– Это государственные нужды! – голос Антона Алексеевича сорвался на визг, но он быстро взял себя в руки. – Если мы откажем… они найдут другого! Или просто реквизируют земли под нужды обороны! Вы понимаете, что это значит?

В этот момент дверь мягко скрипнула. Вошёл Архип с подносом. Он двигался бесшумно, как и полагается бывшему мошеннику. Ставя чашку чая перед Ладыгиным, он будто случайно задел краем подноса открытый портфель купца.

Ладыгин дёрнулся, пытаясь прикрыть сумку, но Архип уже выпрямился. Проходя мимо меня, он на долю секунды задержал взгляд на нижнем отделении портфеля и едва заметно коснулся своего левого запястья. Этот жест у нас означал “двойное дно” или скрытую секцию. Мы заранее договорились, как Архип будет передавать мне информацию.

И это мне пригодилось.

Я едва заметно кивнул.

– Успокойтесь, Антон Алексеевич, – я отодвинул бумаги в сторону. – Пейте чай. А пока вы пьёте, расскажите мне… что еще лежит в вашем портфеле? Кроме имперских бумаг, требующих передать “живые слёзы” государству?

Ладыгин замер с поднятой чашкой. Его лицо из красного стало землисто-серым.

– О чем вы… Всеволод Сергеевич? Тут только расчёты…

– Антон, – я припечатал его имя тяжелым, как могильная плита, тоном. – Не заставляйте меня просить Архипа помочь вам с обыском. Мы ведь партнёры, верно? Покажите мне вторую часть контракта. Ту, где указаны реальные сроки и… имя настоящего заказчика.

Купец сглотнул. Чашка в его руке звякнула о блюдце.

Ладыгин замер, и в кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как остывает чай в фарфоре. Глаза купца бегали, он затравленно посмотрел на Архипа, который подпирал дверь с самым невинным видом, а затем медленно, словно доставал из мешка кобру, вытащил из скрытого отделения тонкий листок пергамента.

Это не был официальный документ. Тёмная, тяжёлая бумага, пахнущая старой кожей и чем-то металлическим, похожим на кровь. На ней не было гербов Империи, только одна-единственная печать с изображением перевёрнутых песочных часов.

Я почувствовал, как мой дар друида внутри глухо вспыхнул, почуяв чужеродную, неприятную энергию.

– Барон фон Штерн, – прошептал Ладыгин, и его голос сорвался. – Слышали о “Часовщике” из Саратова? Он не просто ростовщик, Всеволод Сергеевич. Он покупает не долги, он покупает время. Моё время истекает через сорок восемь часов. Если я не представлю ему подписанный контракт с вашим участием как гарантию… он заберёт мой бизнес, мой дом и… мою жизнь. Буквально. Говорят, его должники не умирают, они просто перестают существовать в памяти людей.

Я взял листок. Бумага обжигала пальцы холодом. Фон Штерн. Имя, которое всплывало в самых грязных слухах о магических контрактах. Я уже слышал о нём, но думал, что это – самые обычные сказки. Люди склонны придумывать подобные страшилки, чтобы было о чём поговорить.

Но видать, Ладыгин говорит правду. Легенда правдива. Похоже, Антон Алексеевич залез в яму гораздо глубже, чем я думал.

– Значит, Департамент – это лишь прикрытие, чтобы вытащить из меня ресурс для вашего “Часовщика”? – я бросил пергамент на стол, и Ладыгин вздрогнул. – Вы пришли ко мне с петлёй на шее и надеялись, что я затяну её потуже, выкачивая соки из своего леса?

– Нет! – Ладыгин упал на колени, портфель отлетел в сторону. – Я клянусь! Контракт настоящий, золото будет настоящим! Просто он… он в доле. Ему нужна эта смола для своих алхимических опытов. Всеволод Сергеевич, умоляю! Вы единственный, кто может восстановить лес за ночь. Для вас это пара капель силы, а для меня – жизнь!

Я поднялся, и в кабинете потемнело. Растения в горшках на подоконнике потянулись к центру комнаты, их листья стали острыми, как бритвы. Ладыгин сжался, закрыв голову руками.

– Слушайте меня внимательно, Антон Алексеевич, – мой голос зазвучал с рокотом просыпающейся чащи. – Я не стану убивать свой лес ради ваших долгов. Но я дам вам “живые слезы”. Ровно столько, сколько деревья выделят сами под моим присмотром. Никаких надрезов. Никаких топоров. Только добровольный дар леса.

Я сделал паузу, давая ему осознать сказанное.

– Объёмы будут втрое меньше тех, что потребовал ваш “Часовщик”. Но их чистота будет такова, что он не посмеет возразить. Вы получите свою жизнь, я – деньги, которые пригодятся мне в другом деле. Но запомните: если я ещё раз учую запах этого фон Штерна рядом со своими землями, да ещё и без моего ведома… вы узнаете, что такое гнев друида лично.

Ладыгин судорожно закивал, вытирая пот со лба. Он выглядел так, будто только что избежал гильотины.

– Да… да, конечно! Передам, что товар пройдёт тройную очистку! – воскликнул купец. – Это даже лучше. Покроет все проценты!

Я протянул правую ладонь. Ладыгин вскочил и вцепился в неё обеими руками, закрепляя сделку. Рукопожатие вышло крепким. Но кожа Ладыгина всё ещё была влажной от страха.

– Архип, – не оборачиваясь, позвал я. – Проводи господина Ладыгина до его экипажа. И проследи, чтобы он не потерял документы по дороге.

Когда автомобиль с натужным рёвом скрылся за воротами, Архип вернулся в кабинет.

– Попал мужик в оборот, Всеволод Сергеевич, – хмыкнул он, поправляя ворот рубашки. – Этот Штерн… про него в определённых кругах такие сказки рассказывают, что волосы дыбом. Говорят, он может забрать у человека вчерашний день.

– Пусть забирает что хочет, Архип. Но к моим деревьям он не прикоснётся. Передай охотникам, чтобы не засиживались. Пусть тоже возвращаются к своей работе. Раз у нас теперь “столичный заказ”, на границах леса скоро станет очень тесно. Людей здесь будет много, – объяснил я.

Я приступлю к добыче “живых слёз”. Люди Ладыгина будут вывозить мои поставки, а параллельно с этим в санатории будут появляться новые клиенты.

Нужно, чтобы охотники работали на славу. Защищали нас от монстров, которые вновь могут прорваться через границы.

Я вышел из особняка. Пора приступать к работе. Её теперь у меня много!

Солнце стояло в зените, когда я прошёл к своему “аптекарскому огороду”. Он был скрыт за плотным кольцом терновника рядом с лечебницей. Здесь, в глубокой лесной тени, уже росло то, что стоило дороже золотых приисков.

Лунный корень, усиленный зверобой, редчайшая синяя чемерица.

Я опустился на колено, прижимая ладони к влажной земле.

– Ну, просыпайтесь, – выдохнул я. – Самое время “пообедать”.

Сила ударила в пальцы горячей пульсацией. Я не просто поливал их маной, а прошивал почву изумрудными нитями жизни.

На глазах чемерица начала выкручивать свои стебли, расправляя сочные листья. Бутоны лопались с негромким хлопком, выбрасывая в воздух облака светящейся пыльцы. Воздух стал густым, тяжёлым от аромата эфирных масел. Растения буквально впитывали мой дар, вытягивались на глазах.

К обеду огород превратился в бушующее море магической флоры. Теперь – самое сложное. Ночь.

Когда луна взошла над лесом, я стоял в самом сердце старой лиственничной рощи. Я не стал никого с собой брать. Охотники уже направились к границе с аномальной зоной. Остальные сидели в особняке. Лишние глаза здесь были ни к чему.

Я закрыл глаза, вошёл в транс. Раньше я просто просил лес поделиться соком. Теперь я сам стал этим лесом.

Моё сознание расширилось, охватывая каждое дерево, каждый капилляр в древесине. Я почувствовал новую грань своей власти – Вибрацию Жизни. Я начал напевать беззвучный мотив, заставляя молекулы смолы внутри стволов двигаться быстрее.

– Отдайте лишнее. Очиститесь, – приказал я шёпотом.

И лес ответил.

Кора вековых лиственниц не треснула – она разошлась, как живая плоть. Выпустила густые, светящиеся капли. Это была не просто смола. Это была концентрированная энергия жизни, “живые слёзы”. Они не падали на землю, а застывали в воздухе прозрачными сферами. Мерцали в лунном свете.

Я протянул руку, и сферы поплыли ко мне, послушались волю хозяина и собрались в заготовленные стеклянные сосуды. Каждая капля пульсировала в ритме моего собственного сердца. Чистота была абсолютной. Ни соринки, ни примеси – чистый магический дистиллят.

Когда последний флакон был запечатан, я почувствовал приятную пустоту в груди. Лес стоял притихший, благодарный за это очищение.

После столь напряжённой ночи я сразу же отправился спать.

Извлечение “живых слёз” – тяжёлое занятие. И этот экстракт и в самом деле обладает огромной силой. Второй ступени магии недостаточно, чтобы регулярно доставать из растений такое могущество.

Но это станет для меня хорошей тренировкой. И денег подзаработаю, и лес от излишков маны очищу, а заодно сделаю себя сильнее.

Следующее утро началось не с кофе, а с резкого дребезжания телефона. Голос в трубке был сухим, как пергамент.

– Всеволод Сергеевич? Через час у ваших ворот будут представители барона фон Штерна. Подготовьте образцы “слёз”. Ожидайте.

Короткие гудки ударили по ушам. Я даже не успел вставить слово. “Ожидайте”. Ну-ну.

Я только потянулся за пиджаком, как в комнате резко похолодало. Воздух подёрнулся сизой дымкой, и в нос ударил до боли знакомый, неистребимый аромат скисшего вина и ядрёного перегара.

– Опять кислую рожу состроил, Сева? – раздался за спиной скрипучий, бодрый голос. – Учти, от уныния морщины в раннем возрасте бывают, а у тебя и так вид, будто ты налоги за всю Империю задолжал.

Я обернулся. В кресле, закинув прозрачную ногу на ногу, сидел старик Валерьян. Мой предок-наставник выглядел как обычно: всклокоченная борода, помятый кафтан и лукавый блеск в глазах, который не смог стереть даже статус призрака.

– Валерьян! – я невольно выдохнул. – Тебя неделю не было. Где тебя черти носили? Ну что? Удалось найти подмогу?

Старик картинно икнул прозрачным облачком пара и ехидно прищурился.

– Где носили – там уже не наливают. А если серьёзно, Сева, не кипятись. Пока ты тут в бирюльки с местными баронами играешь, я по старым связям бегал. Твой Тенелист – заноза серьёзная, в одиночку ты его не выковыряешь, силёнок маловато.

Он резко посерьёзнел и подмигнул мне.

– Но дед тебе подсобил. Помнишь, в летописях наших про род Веретянниковых писали? Друиды-травники, вечные союзники Дубровских. Так вот, нашел я последнюю из них. Девчонка – огонь, характер – чистый порох, зато в лесу равных нет.

Валерьян расплылся в ухмылке, медленно тая в воздухе.

– Помощь уже в пути, Сева. Вот-вот на пороге нарисуется. Только учти: она дама эксцентричная. Я с ней еле договорился. Власти у неё никакой не осталось. Род давно обнищал. Она уже много лет живёт в лесах – в другом конце Саратовской губернии. И к вещам её не прикасайся, она их... “одушевляет”.

– Одушевляет? – не понял я. – Что это значит? Изъясняйся конкретнее! Вернулся – и сразу же засыпаешь меня загадками.

– Ладно, бывай! – проигнорировал меня Валерьян. – Люди “Часовщика” уже у ворот, иди, развлекай их. А я пойду, проверю твой винный погреб… вдруг там что-нибудь материализовалось случайно?

И он исчез, оставив после себя стойкое облако перегара.

Через пять минут в дверь постучал Архип. Его лицо было бледнее обычного.

– Всеволод Сергеевич… там это… машина приехала. Чёрная, – заявил он. – И люди из неё вышли… странные. Как будто не живые вовсе.

Я подошёл к окну. У ворот замер тяжёлый чёрный лимузин, похожий на катафалк. Двое мужчин в безупречных костюмах стояли неподвижно, глядя прямо перед собой. Но внимание мое привлекло не это.

С другой стороны, прямо через густые заросли малины, к дому уверенно шагала фигура в ярком плаще, расшитом странными символами. Она шла босиком, а за ней по воздуху летели три разнокалиберных чемодана, которые то и дело пытались укусить друг друга за замки.

– Дорогу! – звонко выкрикнула гостья, даже не глядя на онемевших столичных визитёров.

Она пронеслась между ними, обдав людей фон Штерна запахом грозы и дикого мёда. Один из чемоданов на лету намеренно заехал острым углом по колену одному из мужчин.

– Ты кто такая?! – прошипел человек из лимузина, его рука метнулась под полы пиджака, где явно скрывалось оружие.

Девушка резко затормозила у самой двери, развернулась на босых ногах и вскинула подбородок. Её глаза вспыхнули недобрым янтарным светом.

– Наследница рода Веретянниковых. А вы, падальщики, загораживаете мне проход к союзнику. Брысь с дороги, пока я не превратила ваш автомобиль в грибницу!

Ну и удружил же Валерьян… Теперь не только с людьми фон Штерна разбираться.

Чувствую, эта лесная “дама” создаст мне больше проблем, чем принесёт пользы!

Я вышел на крыльцо, и мир встретил меня двумя проблемами одновременно.

Человек Штерна медленно повернул голову. Движение было механическим, нечеловечески плавным, будто шею ему вращал невидимый часовой механизм. Его рука скользнула под полу пиджака. Там наверняка находился револьвер.

Времени на размышления не было. Мне необходимо не допустить бойни у своего особняка прямо сейчас.

Я наклонился и ударил силой в землю. Той самой, от которой лес узнавал меня с первого прикосновения.

Корни вырвались из-под утоптанной тропинки, обвили щиколотки всех, кто стоял у крыльца. Мягко, без боли – но цепко, как живые кандалы.

Человек Штерна дёрнулся, пытаясь высвободиться, и остановился, когда корень на его ноге сжался чуть плотнее. Девица охнула, попыталась шагнуть и не смогла. Чемоданы рухнули на землю и недовольно захлопали крышками, будто оскорблённые гуси.

– На моей земле, – произнёс я негромко, спускаясь по ступеням, – оружие достаёт только хозяин. А гости улыбаются. Это касается всех.

Последнее слово я адресовал девице, которая уже открыла рот для возмущённой тирады. Она перехватила мой взгляд и осеклась. Не от страха, а скорее от неожиданности. Видимо, привыкла, что при виде летающих чемоданов люди либо разбегаются, либо начинают спорить. А вот чтобы их просто пригвоздили к месту – такого в её практике, похоже, ещё не случалось.

– Ты Дубровский? – спросила она, склонив голову набок. В её голосе проступило любопытство, но ни капли уважения.

– Всеволод Сергеевич, – поправил я. – А ты, судя по хвалебным речам Валерьяна – Ярина Веретянникова. Союзница или нет, правила для всех одни. Подожди в гостиной. Сначала я переговорю с этими господами.

Ярина прищурилась. Я ожидал новой вспышки, поскольку Валерьян предупреждал про характер. Но она лишь пожала плечами и, когда корни отпустили, подхватила свои чемоданы взмахом ладони.

– Ладно, Дубровский. Подожду. Но недолго, – бросила она, проходя мимо и обдав меня запахом дикого мёда. – У меня к тебе важный разговор.

Один из чемоданов, пролетая мимо ближнего человека Штерна, демонстративно щёлкнул замком у самого его уха. Тот даже не моргнул.

Я проводил её взглядом. Босые ноги, яркий плащ, три кусачих чемодана. Ну и удружил Валерьян. Ну и подарочек мне на утро! Ладно, сначала – сделка, а она подождёт.

Я повернулся к людям Штерна. Корни уже отпустили их, втянувшись обратно в землю, но оба стояли ровно там же, где и стояли. Не шелохнулись. Даже одежду не поправили.

– Прошу, – я указал на дверь. – Малый кабинет.

Собственно, этот кабинет единственный годился для приёма гостей, остальные требовали ремонта.

Мужчины двинулись синхронно, как тени друг друга. Шаг в шаг. Ни единого лишнего движения. Архип, стоявший у крыльца, посторонился и бросил на меня красноречивый взгляд: мол, я многое в жизни повидал, но от этих – мороз по хребту.

В малом кабинете я усадил их напротив себя. На столе уже стояли четыре флакона с "живыми слезами". Стекло чуть подрагивало изнутри – экстракт пульсировал в такт моему сердцу, словно помнил своего создателя. Комната наполнилась едва уловимым тёплым свечением: так иногда светится воздух над летним лугом, когда солнце клонится к горизонту.

– Образцы, – коротко произнёс один из визитёров.

Голос был ровным, как звук камня, падающего в колодец. Он не представился. Второй молчал, но его пустые глаза уже были прикованы к флаконам.

Я молча подвинул один из сосудов поближе. Сделка была уже оговорена с Ладыгиным, который выступал гарантом. А потому здесь лишние переговоры были ни к чему.

Первый снял перчатку, и я с интересом отметил, что кожа его руки была безупречной: ни морщинки, ни шрама, ни единого изъяна. Слишком безупречная, почти как фарфор.

Он откупорил флакон, и воздух наполнил аромат свежести и новой жизни – тот самый, который заставляет почки лопаться, траву пробиваться сквозь камень, а раны затягиваться за минуты. Он капнул содержимым на перчатку, лежавшую на столе.

Поверхность перчатки вспучилась. На ней появились крохотные зелёные побеги, расправились миниатюрные листья, проклюнулся и тут же распустился бутон – белый, с золотой сердцевиной. Всё это произошло за пару секунд. А затем побеги потемнели, увяли и рассыпались в прах.

Перчатка впитала каплю жизни, расцвела – и умерла, когда та иссякла.

Оба визитёра переглянулись. И впервые за всё время на их лицах проступило что-то живое. Не эмоция, скорее её тень.

– Такой чистоты, – медленно произнёс первый, и его голос дрогнул – едва заметно, на самой грани слышимости, – мы не встречали за последние двенадцать лет.

Второй заговорил впервые. Его голос был точной копией первого – та же тональность, тот же мертвенный ритм:

– Барон будет доволен. За четыре флакона мы заплатим четыреста рублей.

Сумма была внушительной. И меня она устраивала. Слёзы – крайне редкий ингредиент, который не может стоить дёшево.

Первый, не меняя выражения лица, достал из внутреннего кармана чёрный конверт и положил на стол. Конверт был тяжёлым, плотным. Я раскрыл его – внутри лежали банкноты, аккуратно сложенные стопкой. Пересчитал. Ровно четыреста рублей.

Это почти половина моего долга перед налоговой, что несказанно радует. А еще Ладыгин должен у меня отдельно трав закупить и авансом этот долг вовсе закрыть. Значит, у меня наконец-то появятся свободные средства на обустройство санатория. Не по минимуму, как сейчас. А можно сделать красиво, чем я и займусь в ближайшее время.

Второй визитёр тем временем извлёк небольшой кожаный футляр и бережно уложил туда флаконы. Его пальцы двигались с хирургической точностью, но я заметил: когда он прикоснулся к стеклу, его бледные пальцы на мгновение порозовели. "Живые слёзы" пробуждали жизнь даже в этих куклах. И это ему, похоже, было приятно.

Интересный эффект.

– Барон заинтересован в постоянных поставках, – произнёс первый визитёр. – Ежемесячно. Объём – в четыре раза больше сегодняшнего.

Четырёхкратный объём. Шестнадцать флаконов в месяц. Я прикинул в уме, что такое количество нереально получить без вреда для леса.

Если тянуть слишком часто, деревья начнут слабеть. А ослабленный лес – это открытые врата для тварей из аномальной зоны. Да и ко всему прочему, моя магия будет восстанавливаться куда дольше, потому что всё взаимосвязано.

– Нет, – отрезал я.

Слово прозвучало в тишине кабинета как удар топора по колоде.

– Следующая партия будет через три месяца. Не раньше. И только если деревья восстановятся полностью. Лес – не фабрика. У него свой ритм. Я не намерен его ломать, – закончил я.

Первый визитёр выдержал паузу. Затем наклонил голову – ровно на два градуса, как маятник часов:

– Барон ценит редкое. Но он не привык к отказам.

В его голосе появился новый оттенок. И я услышал в этом предупреждение. Как табличка "Осторожно, высокое напряжение" на столбе.

Я почувствовал, как в груди разлилось знакомое тепло – дар отреагировал на чужую волю, поднялся из глубины, готовый защищать. За окном кабинета ветви старого ясеня качнулись, хотя ветра не было. Тени от листьев поползли по стене, удлиняясь, складываясь в причудливые узоры.

– Передайте барону, – проговорил я ровно, глядя первому визитёру прямо в мёртвые глаза, – что я тоже не привык, когда мне диктуют условия в моём собственном доме. Три месяца. Это не обсуждается.

Тишина.

Затем первый визитёр плавным движением достал из нагрудного кармана визитную карточку и положил на стол. Тёмный пергамент. Перевёрнутые песочные часы – та же печать, что была на документе Ладыгина.

Карточка была холодной. Я почувствовал это даже не касаясь – от неё исходил тот же неприятный, чужеродный холод, что и от пергамента в портфеле купца.

– Барон свяжется с вами лично, – произнёс визитёр. – Он ценит… редких людей.

Они поднялись одновременно. Синхронно развернулись. Вышли, не попрощавшись. Через минуту чёрный лимузин беззвучно развернулся и уплыл по тракту, как похоронная ладья по реке. Смотря на это из окна, я с облегчением выдохнул.

Потом взял карточку двумя пальцами, обернул в тряпицу с сушёной полынью и зверобоем и убрал в нижний ящик стола. Выбрасывать не стал – это было бы глупо. Но и в кармане ей не место. Пусть лежит как напоминание о том, что в мою жизнь постучался кто-то, с кем шутки могут оказаться опаснее, чем все интриги Шатунова и Озёрова вместе взятые.

Архип заглянул в дверь, как только затихло урчание двигателя.

– Ну и публика, Всеволод Сергеевич, – он передёрнул плечами. – Я, конечно, всякого навидался, но эти двое... У них сердца есть вообще?

Видно, что Архип узнал от Елизаветы много нового. Готов поклясться, что месяц назад он и не догадывался о таком явлении, как пульс.

– Есть, – ответил я, убирая конверт с деньгами в сейф. – Но не их собственные. Ладно, Архип, пойду спущусь к нашей гостье. Пора познакомиться по-настоящему.

Ярина Веретянникова сидела не в кресле, а на подоконнике. Босые ноги свесились вниз. Она дёргала пальцами, как будто ей физически тяжело было сидеть на одном месте.

Плащ она скинула, и под ним оказалась простая льняная рубаха, подпоясанная верёвкой, на которой болтались мешочки, склянки и что-то отдалённо напоминающее высушенную жабу.

Волосы – тёмные, с рыжим отливом – были собраны в небрежный узел, из которого во все стороны торчали веточки и листья. И я не был уверен, что все они застряли случайно.

Три чемодана стояли у стены. Хотя “стояли” – громко сказано. Самый маленький подрагивал, средний периодически щёлкал замком, а крупный, кажется, тихо урчал. Или мне показалось.

– Наконец-то! – Ярина спрыгнула с подоконника, едва я вошёл. – Я думала, ты до вечера будешь своих мертвецов развлекать.

– Они не мои, – заметил я, садясь за стол. – И не мертвецы. Хотя от живых людей в них осталось немного. Присаживайся. Чай будешь?

– Терпеть не могу чай, – заявила она, но плюхнулась в кресло. Самый маленький чемодан тут же запрыгнул ей на колени и затих, как послушный пёс. – У тебя есть квас? Или хотя бы вода из родника, а не из трубы?

– Степан, – позвал я, – принеси нашей гостье воды из колодца. Той, что у санатория.

Пока мы ждали, я рассматривал её. Ярина Веретянникова. Последняя из рода, который когда-то был союзником Дубровских. Валерьян сказал – "огонь". Пожалуй, точнее было бы сказать – "лесной пожар". Непредсказуемый и неуправляемый.

Но кое-что меня заинтересовало. Когда я схватил всех корнями у крыльца, её чемоданы упали. Значит, её концентрация сбилась. "Одушевление" требует постоянного контроля. Это не как мой дар, который работает почти на инстинктах. Её магия – тоньше, деликатнее и, судя по всему, куда более капризна.

Степан принёс воду. Ярина отпила, одобрительно кивнула и впервые посмотрела на меня без вызова.

– Хорошая вода. Лес твой… здоровый. Я чувствую. Деревья поют. Не часто такое встретишь.

– Я за ними слежу, – кивнул я. – Валерьян сказал, ты можешь помочь мне с Тенелистом. Расскажи, что знаешь.

Её лицо изменилось. Сначала дрогнули губы, потом потемнели глаза. Чемодан на её коленях заворочался, почуяв перемену настроения хозяйки, и тихо заскулил – как собака, которая чует грозу.

– Знаю, – сказала Ярина, и голос её стал глуше. – Я знаю про Тенелиста больше, чем хотелось бы. Потому что он сожрал мой лес. Тот, в котором я выросла!

Она замолчала. Потянулась к поясу, отвязала один из мешочков и вытряхнула на стол горсть земли. Земля была чёрной, но не как плодородный чернозём – чёрный, как уголь.

Мёртвой. Мой дар от одного взгляда на неё отшатнулся, как от ожога.

– Это всё, что осталось от рощи Веретянниковых. Шестьсот лет росла. Три поколения моих предков вливали в неё силу. А Тенелист выпил её! Будучи ещё подростком, я проснулась утром, а вокруг – сплошь один пепел. Деревья стояли, но они были пустыми. Мёртвыми. Как те двое, что приезжали к тебе только что.

Я смотрел на чёрную землю на моём столе. Стало по-настоящему не по себе. Не хочу даже представлять, что такое может случиться и с моим лесом.

– Я тогда еле выжила, – тише продолжила Ярина. – Слуги вытащили. И больше я на свои земли не возвращалась, и до сих пор не знаю, как их вернуть. Мёртвая земля – вот всё, что у меня осталось.

Ярина щёлкнула пальцами, и высыпанная земля снова собралась в мешочек.

Затем она подняла рукав. На левом предплечье тянулся длинный рубец – не обычный шрам, а что-то вроде засохшей коры. Кожа вокруг была сероватой, безжизненной.

– Вот что он оставляет вместо автографа. Это не лечится. Ни магией, ни травами. Ничем, – буркнула она.

– Как его остановить? У тебя есть какие-то догадки? – спросил я напрямую.

Ярина посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом встала, подошла к среднему чемодану и откинула крышку. Внутри, между слоями мягкой ткани, лежала берестяная карта, свёрнутая в трубку. Чемодан при этом попытался цапнуть её за палец, но она щёлкнула его по замку, и он обиженно захлопнулся.

Ярина развернула карту на столе. Береста была покрыта мелкими, аккуратными значками – точки, спирали, перечёркнутые кресты.

– Вот здесь, – она ткнула пальцем в красную точку на юге губернии, – он появился впервые семнадцать лет назад. Здесь – пятнадцать лет. А вот тут, – палец остановился на самой крупной метке, – моя роща. С тех пор прошло уже десять лет. Потом его видели ещё здесь четыре года назад. И как ты понимаешь, после своего ухода он оставляет лишь мёртвую землю.

Я вгляделся в карту. Точки были разбросаны по Саратовской губернии, но не хаотично. Нет. Чем дольше я смотрел, тем отчётливее проступала закономерность. Точки складывались в спираль. Медленную, неторопливую, уверенную спираль, которая сужалась с каждым витком.

И центр этой спирали…

Я поднял глаза. Ярина смотрела на меня. И по её лицу я понял, что она давно всё знала.

– Тенелист не случайно оказался рядом с тобой, Дубровский, – сказала Ярина, и её голос звучал так, как звучит треск дерева, которое начинает падать. – Твой лес – это то, что он хочет подчинить и сожрать последним. И я даже не хочу знать, какой силой он после этого будет обладать.

– То есть он идёт сюда не просто за территорией, а за конкретным местом силы…

В прошлой жизни я видел немало графиков поглощения рынков, но эта спираль ни с чем не сравнится. Она не просто сужается. Нет… Она сжимается, как удавка на горле всей губернии. И мой лес, мой санаторий, в который я вложил столько сил – финальная точка. Жирный восклицательным знак. Если план Тенелиста удастся – он получит силу чуть ли не всех лесов в округе.

А если мой лес пострадает, то пострадают и печати. Аномальная зона продолжит расширяться.

Хаос – вот что нас ждёт.

Я снова взглянул на шрам Ярины. Серая, мёртвая кора на месте живой кожи. Теперь мне стало понятно, почему она сказала, будто это не лечится. Тенелист не просто ранит, он забирает жизнь.

– Он не просто приближается, Всеволод, – Ярина аккуратно свернула бересту. – Он планомерно выедает всё вокруг. И твой лес – это то, что он оставил на десерт. Самый жирный кусок.

Я отошёл от стола к окну. В сумерках мой лес казался спокойным, но теперь я видел в каждом дереве потенциальную мишень.

– Значит, времени на раскачку нет, – я обернулся и позвал своего наставника. – Валерьян!

Призрак деда, который до этого подозрительно притих, проявился рядом с буфетом. На этот раз он выглядел на удивление серьёзным.

– Слышу, Сева. Не ори. Ситуация – дрянь, – признал старик. – Но Веретянниковы знают толк в таких вещах, это факт. Только на одну Ярину не полагайся. Тебе нужно укрепить свои границы так, чтобы этот сорняк обломал об них зубы.

Я посмотрел на Ярину, потом на мешочек с мёртвой землёй.

– Если он хочет сожрать мой лес последним, значит, он считает меня самым вкусным блюдом, – я сжал кулаки. – Что ж, в таком случае я постараюсь, чтобы он подавился.

Я сделал глубокий вдох, настраиваясь на гул земли под домом.

Нам нужно подготовиться. Тенелист наступает, а у меня под боком ещё и Шатунов с его «кровавой» печатью, которая вот-вот рванёт. Если она падёт, Тенелисту даже стараться не придётся – лес ослабнет. И из-за расширения аномалии. И тогда мы уже не сможем ему противостоять.

Ярина кивнула, её чемоданы синхронно щёлкнули замками.

– Начнём с того, что я покажу тебе, как выставлять барьеры, которые Тенелист не сможет переварить с ходу. Но учти, Дубровский: это потребует уйму твоей силы, – заключила девушка. – Но для начала… Я бы хотела немного передохнуть после дороги. Я сюда, между прочим, пешком шла.

Теперь понятно, почему она так задержалась!

Я посмотрел на её запылённые босые ноги и на чемоданы, которые, кажется, тоже выглядели измученными – один из них приуныл и перестал щёлкать замком.

– Пешком? От самой границы губернии? – я невольно проникся уважением. Проделать такой путь через леса и овраги, да ещё и с «живым» багажом – это надо иметь характер похлеще, чем у моих бывших конкурентов по лесозаготовкам.

– А ты думал, я на лимузине приеду, как те клоуны в пиджаках? – Ярина фыркнула, но в голосе проскользнула непривычная усталость. – У Веретянниковых свои пути. Но сейчас мне нужна ванна и комната, где пол не будет пытаться меня съесть.

Я кивнул и жестом указал на лестницу.

– На втором этаже гостевая комната в конце коридора. Обустраивайся. Там тебя никто не побеспокоит, если, конечно, Валерьян не решит заглянуть с проверкой запасов спиртного. С остальными жителями моего особняка я познакомлю тебя позже. Степан, как вернётся, принесёт тебе воду. И поможет обустроиться.

Валерьян глухо икнул и растворился в воздухе, оставив после себя лишь лёгкий запах можжевельника. Чемоданы нехотя потянулись за Яриной по ступеням. А девушка, не оборачиваясь, бросила:

– Утром начнём, Дубровский. Поспи подольше, тебе завтра понадобится вся твоя сила.

Вот ведь настырная… Просил же обращаться по имени отчеству. Или хотя бы по имени. Нет же!

Хотя я понимаю, почему она так себя ведёт. Она уже много лет живёт одна. Не как дворянка, а как отшельница. Скорее всего, вежливое общение ей чуждо.

Когда звук её шагов затих наверху, я остался в гостиной один. Тишина в доме казалась обманчивой. Я подошёл к столу, где всё ещё лежал мешочек с мёртвой землёй. Теперь, когда Ярины не было рядом, я решил коснуться его краем своего дара.

Ощущение было таким, будто я засунул руку в ледяную пустоту. Там не было жизни, да и естественной смерти не ощущалось.

Ничто. Земля находится в таком состоянии, будто никогда не жила и никогда не умирала.

Если эта спираль сойдётся на мне, от моих земель не останется даже перегноя. Только такие вот мешочки с угольной пылью.

– Сева, – раздался шёпот над ухом. Валерьян материализовался у меня за спиной, и на этот раз на его лице не было и тени шутовства. – Ты девку-то слушай, но глаз не спускай. Она не просто так сюда пришла. Тенелист “выпил” её рощу, а она... она ищет мести. И ты для неё – не только союзник, но и приманка, на которую она собирается ловить своего врага.

Я медленно повернулся к призраку.

– А у нас разве есть выбор, дед? – пожал плечами я. – Не переживай. Использовать себя я не дам.

– Учти вот что… – старик прищурился. – Чтобы выставить барьеры, о которых она говорит, тебе придётся пустить корни своей силы глубже, чем ты привык. Намного глубже. Ты уж постарайся, но смотри себя не прикончи. Ты, как-никак, мой последний потомок!

Послушавшись Валерьяна, я потратил весь день на медитации. Старался ещё сильнее расширить объём своей маны. Нельзя терять ни минуты. Завтра утром Ярина уже должна обучить меня новому навыку.

Я должен быть готов.

Ночь обещала быть тихой. Охотники ушли, а все остальные обитатели моего дома отсыпались. И я решил последовать их примеру.

Только-только провалился в чудной сон, в котором корни деревьев перед моими глазами начали сплетаться в сложные бухгалтерские отчёты, но меня из него тут же вырвали.

Тишину особняка разорвал звон бьющегося стекла и пронзительный женский крик:

– Убери это немедленно! Оно же плотоядное!

Я подскочил на кровати, едва не запутавшись в простынях. Голос принадлежал Лизе. Обычно спокойная и рассудительная, она сейчас кричала так, будто на наш дом сам леший напал.

– Оно не плотоядное, оно просто любопытное! И даже не думай его ударить! – это уже Ярина. Громко, дерзко и с явным металлическим звоном в голосе.

Я накинул халат на ходу и выскочил в коридор. Шум доносился из малой гостиной.

Картина, мягко говоря, меня поразила. Лиза, бледная как мел, стояла на диване, сжимая в руках тяжёлый медный подсвечник, словно святой крест. Перед ней на полу извивалось нечто, напоминающее помесь гигантского фиолетового гриба с щупальцами осьминога. Эта дрянь радостно пульсировала и пыталась дотянуться до края подола Лизы.

Ярина, в одной ночной рубашке и с растрёпанными волосами, преграждала путь Лизе, прижимая к груди один из своих чемоданов. Он был раскрыт.

Ага… Значит, не все её вещи передвигались благодаря магии “одушевления”. В одном из чемоданов, похоже, и в самом деле сидела какая-то тварь.

– Что здесь происходит?! – прикрикнул я, вливая в голос немного друидической силы. Стены мелко задрожали.

Обе девушки замерли. Фиолетовый гриб тоже притих и обиженно съёжился.

– Всеволод! – Лиза едва не всхлипнула от негодования. – Эта... эта особа притащила в дом паразитов! Я зашла оставить ей воды, а эта штука выпрыгнула из чемодана и попыталась съесть мои тапочки!

– Твои тапочки пахнут дешёвой ромашкой, он просто хотел познакомиться! – огрызнулась Ярина, бросив на меня яростный взгляд. – И вообще, Дубровский, почему твоя прислуга шастает по моим комнатам без стука?

– Я не прислуга! – Лиза спрыгнула с дивана, опасно замахнувшись подсвечником. – Я – целительница! И я не допущу, чтобы в нашем санатории разводили заразу, которая может сожрать пациентов раньше, чем их выпишут!

– Заразу?! – Ярина шагнула вперёд, и её глаза налились жёлтым светом. – Да этот «паразит» за пять минут вытягивает некроз, на который ты свои припарки неделю тратить будешь!

– Дамы, остановитесь! – я встал между ними. – Лиза, опусти подсвечник, он антикварный. Ярина, засунь свой «шампиньон» обратно в чемодан, пока я не пустил его на суп.

– Он горький, отравишься, – буркнула Ярина, но пальцами щёлкнула, и фиолетовое щупальце послушно втянулось в багаж. – И вообще, она первая начала. Сказала, что от меня несёт болотом.

– Я сказала, что от тебя пахнет диким мёдом и... плесенью! – поправила Лиза, поправляя всклокоченные волосы. – Ещё не хватало, чтобы эта зараза до лечебницы нашей добралась!

Я устало потёр переносицу.

– Так, слушаем меня. Лиза, Ярина – не враг. Она наша новая союзница. Друид, – я перевёл взгляд на гостью. – Ярина, Лиза – единственный лекарь в моём санатории. Надеюсь, это первый и последний раз, когда вы собачитесь.

Похоже, магия, которую я направил в свой голос, подействовала. Лиза тут же успокоилась. На Ярину моя сила повлияла слабее, но она и сама больше не планировала продолжать ссору.

Что ж, а это удобно! Случайно вышло, но теперь буду пользоваться этой силой почаще. Видимо, мой голос может влиять на эмоции. Надо бы почитать об этом в трактате, как появится время.

В тишине раздался ехидный смешок откуда-то из-под потолка.

– Ну чего вы, девки? – над нами появилась полупрозрачная голова Валерьяна. – Хорошая же драка намечалась. Сева, ну ты зануда! Я только приготовился наблюдать…

– Дед, исчезни! – мысленно велел ему я.

Сейчас Валерьяна никто, кроме меня, не видел. Похоже, он даже для Ярины решил на какое-то время стать незримым. Старый извращенец…

После этого дамы, наконец, угомонились, а я вернулся в спальню.

Однако ночь прошла паршиво. До самого утра мне снились чёрные спирали и мёртвая трава. Едва солнце коснулось штор, я вскочил. Состояние было странное: тело ныло, но внутри всё гудело от нетерпения.

На крыльце уже стояла Ярина. Она нетерпеливо постукивала босой пяткой по ступенькам.

– Ну что, проснулся, соня? Идём, – буркнула она. – Тенелист ждать не будет.

– Я бы, может быть, быстрее проснулся, если бы кто-то не решил устроить ночью скандал, – парировал я.

Мы зашли поглубже в лес. Туда, где деревья стояли плотнее, а воздух казался густым. Ярина остановилась и без лишних слов достала свой мешочек.

– Смотри сюда, Дубровский. Сейчас тебе будет больно. И сложно. Очень-очень сложно. Твоя задача – не строить забор из корней. Всё куда изящнее. Нужно сжать воздух и саму магию так, чтобы они стали как сталь. Понимаешь, о чём я? Вряд ли ты быстро сможешь это понять. По крайней мере, попробуй.

Она подбросила вверх крупицу чёрной пыли из своего мешка.

В ней всё ещё хранилась частица магии Тенелиста. Ей-то я и должен научиться противостоять.

Я вскинул руки, выплеснул из себя силу… Но облако чёрной пыли лишь поглотило мою магию.

– Да не лей ты в него энергию! – крикнула Ярина. – Держи форму! Сжимай!

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Попробовал ещё раз. Перед глазами поплыли красные круги, пот заливал лоб, а в висках застучало.

Ничего. Справлюсь. Ерунда!

Я нырнул сознанием в землю, нащупал там могущество самого леса. Силу, что скрывалась в переплетениях корней. А затем резко, одним рывком выставил её перед собой. Воздух между мной и чёрной пылью вдруг ощутимо загустел. Пространство задрожало, посыпались зелёные искры.

Чёрные крупицы ударилась об этот щит и бессильно отскочили. Они просто не могли его пробить.

Я пытался восстановить дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. Каждая секунда стоила мне огромных усилий, но щит стоял. Крепко. Намертво.

Ярина резко взмахнула рукой, убирая пыль обратно в мешочек. Я тут же опустил руки и тяжело выдохнул.

– Ну что? – прохрипел я, вытирая пот рукавом. – Кажется, получилось не так уж и плохо.

Я повернулся к Ярине и замер. Она молчала. Обычно дерзкая и острая на язык, сейчас она смотрела на меня широко открытыми глазами. На её лице было написано чистое, неподдельное изумление.

– Ты... – она запнулась. – Ты хоть понимаешь, что сейчас произошло? Мой покойный отец учился создавать столь плотный барьер года три – не меньше. А ты освоил эту технику… за пятнадцать минут?

Она подошла ближе и почти с опаской тронула меня за плечо.

– Дубровский, да ты сумасшедший! – улыбнулась она. – Я думала, мы тут до вечера провозимся, а ты просто взял и сделал. С такой скоростью… Тенелисту реально стоит тебя бояться.

– Знаешь, перспектива превратиться в угольную пыль очень мотивирует, – я криво усмехнулся.

Валерьян оказался прав. Пользоваться этой силой и в самом деле трудно. А ведь мне ещё предстоит расставлять такие щиты по всему лесу. Но самое сложное позади.

Отточу навык – и покрою хотя бы часть территории защитной стеной.

Я выпрямился, старался унять дрожь в мышцах.

Успех успехом, но я ведь понимаю – за всё всегда приходится платить.

Валерьян советовал быть с ней осторожнее. И пока она радуется моему успеху, самое время обсудить, зачем она сюда пришла.

Чувствую, что причин много. И она озвучила далеко не все.

– Ладно, с барьерами ясно, – я посмотрел ей прямо в глаза. – Теперь давай о деле. Ты пришла сюда, тратишь силы, рискуешь собой. Валерьян сказал, что ты ищешь мести, и я это понимаю. Но давай на чистоту: что ты хочешь получить взамен? Вряд ли ты тут трудишься только за кров и еду.

Ярина усмехнулась, и в её глазах снова мелькнул тот самый желтоватый огонёк. Она небрежно пнула носком босой ноги мох, словно раздумывая, с чего начать.

– А ты быстро перешёл к сути, Дубровский. Это мне в тебе нравится. Хорошо, раз уж мы заговорили о плате… Мне нужно место.

– Место? – переспросил я. – У тебя есть комната в особняке.

– Не комната, Сева. Мне нужны твои земли. Я – Веретянникова, мы не просто выращиваем цветочки. Мой род специализируется на «одушевлении». Мне нужно пространство, где я смогу спокойно жить и… заниматься своими «питомцами».

Она кивнула в сторону своего чемодана, из-под крышки которого тут же высунулось знакомое фиолетовое щупальце. Готов поклясться, что чемодана тут только что не было. Ярина не брала его с собой на нашу тренировку.

Видать, эта тварь сама сюда приползла.

– Я создаю фамильяров. Из камней, из старых вещей, иногда… из живых существ. Мне нужна зона для моих химер. Близость к аномальной зоне даёт им невероятную подпитку, здесь они будут расти в разы быстрее. Я хочу право разводить их на твоей территории.

Я замер, переваривая услышанное. Мысленно я уже рисовал картины того, как по моему мирному санаторию бегают зубастые тумбочки и летают плотоядные грибы. С одной стороны – это охрана, которой не нужно платить жалование. С другой – если эти «питомцы» решат закусить пациентом Лизы, проблем не оберёшься.

– Животных не дам, – отрезал я, скрестив руки на груди. – Даже не думай использовать местных существ в своих опытах. И близко к лечебнице со своими «щупальцами» не подходи. Скоро там будет много людей. Больных. Им и так страшно из-за своего самочувствия.

Ярина фыркнула, но спорить не стала.

– Скучный ты. Ну и ладно, мне и камней с корягами хватит для начала, – пожала плечами она.

– Но, – продолжил я, – рядом с нами начинается Поволжская аномальная зона. В ней чёрт знает что творится. Вот там делай, что хочешь. Играйся с аномалиями, лепи своих химер. Если они будут помогать охранять границы от прорывов – я только за. Но если хоть одна твоя тварь выберется к людям без моего приказа…

– То что? – Ярина сделала шаг ко мне, дерзко вскинув подбородок. – Промоешь мне мозги своим новым «командным голосом»?

Так она всё-таки заметила!

– Хуже, – я прищурился. – Я попрошу Валерьяна, чтобы он следил за тобой каждый день. До конца твоей жизни. Он этим, кстати, уже занят. Но я могу его отучить от этой пагубной привычки.

Девушка заметно вздрогнула. Видимо, перспектива постоянной близости с моим призрачным предком пугала её сильнее, чем Тенелист.

– Ладно, – буркнула она, пряча улыбку. – Договорились. Мои детишки будут сидеть в аномальной зоне и жрать только тех, на кого я укажу. Или на кого укажешь ты. Идёт?

Я посмотрел на неё, чувствуя, что этот союз может стать либо моим величайшим триумфом, либо катастрофой. Но сейчас мне нужны её знания. Да и химеры, может быть, пригодятся.

– Идёт. По рукам, Ярина, – заключил я.

– Ну всё, Дубровский, – ухмыльнулась она. – Теперь ты так просто от меня не отделаешься. Но на сегодня хватит тренировок. Я хочу пройтись по твоему лесу. “Пощупаю” аномальную зону. Присмотрю себе местечко… Сам знаешь для чего.

– Ладно, иди, – я махнул рукой. – Только не заблудись. И лес не тревожь!

Ярина лишь загадочно улыбнулась, поправила лямку мешочка на поясе и, не оборачиваясь, растворилась в густом подлеске. Было в её походке что-то кошачье – она не просто шла по лесу, она в нём растворялась. Пообещала вернуться к ночи.

Я же направился к особняку. Ноги гудели, а магические каналы всё еще вибрировали после утренней тренировки, но в голове была поразительная ясность.

Вернувшись в кабинет, я первым делом достал из стола карту земель. Разложил её, придавив углы тяжёлыми книгами. Мой палец скользнул по границе аномальной зоны и замер на красном пятне. Вот она. Печать на территории Шатунова.

Дипломатия с бароном закончилась ещё во время дуэли. Ждать, пока он соизволит позвать меня, чтобы исправить печать – всё равно что надеяться на совесть налогового инспектора. Глупо и смертельно опасно.

Тенелист не будет спрашивать разрешения на захват моих территорий, а аномалия не посмотрит на дворянские грамоты.

Я уже всё для себя решил. Сегодня ночью мне придётся туда проникнуть. Нарушить границы, залезть в чужое владение и, возможно, снова пустить в ход силу. Но если я этого не сделаю, рано или поздно произойдёт прорыв. Нельзя этого допустить.

– Ну что, дед, – прошептал я, не отрывая взгляда от карты. – Ты говорил, что я должен стать либо охотником, либо наживкой? Я сделал свой выбор.

Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Войти через парадную дверь нельзя. А ломиться напролом – значит подставиться под удар закона. Нужно найти третий путь. Тот самый, который не видит ни Шатунов, ни его стража.

В голове внезапно сложился чёткий, дерзкий и чертовски рискованный план. Я тут же вскочил на ноги и метнулся к телефону. Быстро нашёл в справочнике номер человека.

Единственного дворянина, который может мне помочь в этом нелёгком деле.

Да… Главное, чтобы я не пожалел об этом решении.

Мои пальцы набрали номер Николая Семёновича Нефёдова.

Он не заставил себя долго ждать. Как только я назвал взявшему трубку слуге своё имя, её тут же передали Нефёдову.

– Всеволод Сергеевич! Какая неожиданность, – протянул он. – Неужто уже соскучились по моей компании? Мы ведь с вами совсем недавно…

– Обойдёмся без лишней болтовни, господин Нефёдов, – перебил его я. – Мы с вами заключили неплохую сделку. Как насчёт ещё одной?

По ту сторону провода повисла тишина.

– Слушаю вас, господин Дубровский, – наконец заговорил Нефёдов. В голосе барона читалось пылающее любопытство.

– Вы ещё не пытались договориться с Шатуновым насчёт того артефакта? – поинтересовался я.

– У вас превосходное чутьё, Всеволод Сергеевич. Я еду к Игорю Станиславовичу завтра утром. Рассчитываю выкупить артефакт. А почему вы вдруг спрашиваете?

Пожалуй, следующее заявление Нефёдов от меня точно услышать не ожидал.

– Я еду с вами.

По ту сторону провода повисла такая тишина, что я слышал, как потрескивает телефонная линия. Нефёдов молчал секунд пять – для человека, который не мог продержаться без болтовни и минуты, это было равносильно обмороку.

– Вы в своём уме, Всеволод Сергеевич? – наконец выдавил он. – Шатунов после дуэли мечтает увидеть вас исключительно в гробу. Причём в закрытом. И желательно без таблички с именем!

– Представляю, – усмехнулся я. Шатунова я не боялся, но хотелось избежать юридических проблем касательно проникновения на его земли. Иначе снова идти на разбирательство к графу. – Именно поэтому мне нужен ваш экипаж. Вас проверять на границе тракта не станут, а даже если и станут – явно не все люди Шатунова знают меня в лицо. Представите своим экспертом по артефакторике.

– Мой экипаж? Дубровский, вы серьёзно? Я вам не извозчик, – в голосе Нефёдова проступила обида, но я-то слышал, что любопытство уже грызло его изнутри. – Объясните хотя бы, зачем вам понадобилось лезть в пасть к волку в этот раз.

– Мне не нужно его поместье, Николай Семёнович. Мне нужна его земля, на которой находится известная нам обоим печать. На час, не больше. После этого Шатунов мне ещё спасибо скажет.

Хотя нет, не скажет. Шатунов скорее язык проглотит, чем поблагодарит меня.

– "Спасибо"? – Нефёдов коротко, нервно рассмеялся. Я почти видел, как он крутит в пальцах свою проклятую табакерку. – Вы определённо сумасшедший, Дубровский. Но именно это и делает вас таким… увлекательным знакомым. Хорошо. Допустим – только допустим! – я согласен.

– Тогда завтра утром подберёте нас на тракте, у старого межевого столба. Знаете место?

– Каменный столб с гербом, который кто-то расстрелял дробью лет двадцать назад? – он хмыкнул. – Романтичное место для начала авантюры. Вы сказали "нас"? Берёте с собой этих своих охотников? Одноглазого, который смотрит так, будто уже выбрал место для твоей могилы?

Это он про Виктора. Метко подмечено. Впрочем, Сокольников на незнакомых людей именно так и смотрит.

– Нет. Меня и моего лекаря.

– Лекаря? Это та самая девица, из-за которой Шатунов устроил вам пожар и потерял половину зубов на дуэли?

– Елизавета. Да, она, – не было смысла отрицать очевидное.

– Друид, целительница и земли вражеского барона. Звучит как начало скверного романа, которые так любят читать мои кузины, – в голосе Нефёдова уже плясал тот самый нездоровый азарт, который я научился в нём различать ещё на совете. – Ладно, Дубровский. Я буду у столба в семь утра. Но! У меня условие.

– Слушаю.

– На обратном пути вы пригласите меня к себе. Не отнекивайтесь! Я давно мечтаю побывать в вашем знаменитом поместье. Посмотреть на ваши "ходячие деревья", о которых столько слухов. А ещё…

– Даже не напоминайте про охоту, это на моих землях запрещено, – напомнил я в очередной раз. – Однако у меня есть кое-что получше оленины. Приезжайте – покажу. Думаю, не пожалеете.

Я и сам пока не знал, чем именно его удивлю. Но было у меня несколько идей.

– Получше оленины? – Нефёдов оживился мгновенно, как гончая, учуявшая след. – Вы меня интригуете, Дубровский. Ладно, по рукам. Завтра в семь. И учтите – если вас убьют на шатуновских землях, я буду крайне раздосадован. Мне только-только стало с вами интересно.

Короткие гудки.

Я положил трубку и потёр переносицу. Мне предстоит чистой воды авантюра. Если Шатунов обнаружит меня на своей территории – это формальный повод для ареста. Барон после дуэли озлоблен и напуган, а напуганный зверь кусает больнее голодного. Даже если он едва может встать с кровати. Но сделка есть сделка.

Если я не починю его печать – аномальная зона расширится, лес ослабнет, и Тенелист получит всё на блюдечке. Без боя.

Хаос или риск. Прекрасный выбор.

Я повернулся к двери. Лиза стояла в проёме. Она не скрывала, что слушала. Руки скрещены на груди, подбородок вздёрнут.

– Ты едешь на территорию Шатунова, – произнесла она.

– Да, и ты поедешь со мной, – в этот раз даже не стал её отговаривать. Всё равно это бесполезное занятие.

– Правда? – она округлила глаза.

– Да, твоя помощь может пригодиться, если я потрачу на печать все силы. Хотелось бы вернуться домой на своих двоих.

Она шагнула в комнату и прикрыла за собой дверь. Движение было таким решительным, что даже растения на подоконнике, кажется, подтянулись.

– Я видела тебя после ночи с "живыми слезами". Ты был бледный как полотно, и руки дрожали так, что чашку удержать не мог. Утром ты тренировался с Яриной и выложился до предела. Я это чувствую – у тебя магические каналы до сих пор не восстановились. И ты собираешься лезть на чужую территорию, где тебя не подпитывает собственный лес, и тратить там ману?

Она говорила тихо, но каждое слово падало, как камень в колодец. И я знал, что она права. На территории Шатунова я буду отрезан от своего леса. Только собственный запас маны, который и так не пришёл в норму. Если придётся выложиться по полной – а что-то мне подсказывало, что придётся – рядом должен быть человек, который не позволит мне сдохнуть от истощения посреди чужого бурелома.

– Ты всё правильно поняла.

Можно было, конечно, взять Ярину. Но Ярина – чужой человек. Я знаю её меньше суток. Она импульсивна, непредсказуема, а её чемоданы и без того чуть не устроили дипломатический инцидент у моего крыльца.

Лиза – другое дело. Она рассудительна, её артефакт видит магические потоки, а руки целительницы стоят дороже любого оружия. И – чего уж скрывать от самого себя – я ей доверял.

– Но есть условия, – продолжил я. – Ты держишься позади. В бой не лезешь. При первом знаке серьёзной опасности – уходишь.

Лиза кивнула. Слишком быстро. Она и не собиралась выполнять эти условия – я это знал, она это знала, и оба мы знали, что другой это знает. Но ритуал был соблюдён.

Утром собирались мы быстро. Я взял минимум: пару склянок с настойками, нож, карту. Лиза – свою сумку целителя.

Ярины в доме ещё не было. Ушла в аномальную зону ещё затемно – "щупать местечко", как она выразилась. Я мысленно поблагодарил судьбу: с её характером она бы увязалась, и вместо тихой операции мы бы получили цирк с летающими чемоданами на чужой территории.

– Архип, – позвал я, спускаясь по лестнице.

Он уже стоял внизу. Хмурый, напряжённый. Видимо, чувствовал неладное – у бывших мошенников нюх на неприятности не хуже, чем у охотничьих собак.

– Если мы не вернёмся к вечеру – свяжись с Нефёдовым. Он будет знать, где нас искать, – обозначил я.

Архип сглотнул. Хотел что-то сказать, передумал. Потом всё-таки неуверенно ответил:

– Может, я тоже…

– Нет. Ты мне нужен здесь. Присмотри за Яриной и её зоопарком. Если она попытается одушевить что-нибудь крупнее табуретки – зови Валерьяна.

Про витающего на моих землях призрака все знали, но мало кто мог его видеть.

– А если она и Валерьяна одушевит? – без тени улыбки спросил Архип.

– Тогда мы все в беде, – я усмехнулся и хлопнул его по плечу. – До вечера!

Степан сунул мне в руки узелок с едой. Я не стал спорить – сил на споры сегодня понадобится столько, что тратить их на Степана было бы преступной расточительностью.

Утро выдалось туманным. Мы стояли у межевого столба и ждали. Лиза молчала, поправляя ремень сумки. Я чувствовал границу своих владений: здесь, по эту сторону тракта, лес был моим. Деревья тянулись ко мне, шелестели тихо, приветственно. Липы дрожали листвой, старый вяз у обочины скрипнул – словно желал удачи.

Через версту лежала чужая территория. Там лес молчал.

Автомобиль Нефёдова появился без опозданий. В отличие от развалюхи Ладыгина, его машина была ухоженной, тёмно-зелёной, с медными деталями, начищенными до блеска. Мотор урчал мягко, без надрыва. Шофёр в ливрее – широкоплечий, с военной выправкой – открыл дверцу.

Нефёдов сидел на заднем сиденье, закинув ногу на ногу. Дорожный костюм горчичного цвета, шейный платок повязан каким-то немыслимым узлом, который наверняка имел собственное название на французском. В пальцах – неизменная табакерка из тёмной кости, которую он вертел с ловкостью фокусника.

При виде Лизы его брови взлетели вверх.

– Вот это встреча! – он привстал с таким энтузиазмом, что макушкой задел потолок. – Наслышан, наслышан. Та самая девица, из-за которой половина уезда перегрызлась. Позвольте выразить восхищение – не каждая женщина способна поджечь отношения между баронами, даже не выходя из дома. Николай Семёнович Нефёдов, к вашим услугам.

– Лиза, – коротко представилась она, забираясь в автомобиль. – И я ничего не поджигала. Это сделал Шатунов.

– Детали, детали! – Нефёдов махнул рукой, подвинулся, оставив ей место. – Главное – результат. А результат у нас сегодня обещает быть… захватывающим. Ну что ж, господа авантюристы. Куда прикажете?

Я развернул карту на колене, стараясь не задеть ногой узелок Степана.

– Вот сюда. Лесная развилка у ручья, не доезжая до поместья Шатунова три версты. Высадите нас там.

– Там? – Нефёдов прищурился, наклонившись к карте. – Это же глушь, Дубровский. Овраги, бурелом.

– Именно. Нас там никто не будет искать.

Нефёдов покрутил табакерку, разглядывая меня так, будто я был особенно занятной разновидностью лесного гриба. Потом покосился на Лизу – та сидела с каменным лицом, сжимая на коленях свою сумку.

Барон внезапно посерьёзнел.

– После дуэли Шатунов стал другим. Слуги его разбегаются. Он почти не выходит из усадьбы. А ночами… – Нефёдов понизил голос, хотя слышать нас мог только шофёр. – Ночами из его леса идёт такой запах, будто там что-то гниёт, так мне передали. Я не знаю, что именно там происходит. Но мне это очень не нравится.

Я кивнул. Его слова лишь подтверждали то, что я чувствовал. Аномалия сжирала эту территорию. Без работающей печати лес Шатунова превращался в мёртвую зону – медленно, неотвратимо, как гангрена, которая ползёт по живому телу.

– Спасибо за предупреждение, Николай Семёнович.

– Благодарность принимается в форме того загадочного "кое-чего получше оленины", которое вы мне обещали, – Нефёдов мгновенно вернулся к своему привычному тону, словно переключил тумблер. – Прохор! Гони!

Шофёр кивнул и газанул. Машина выехала на лесную дорогу.

Ехали мы молча. Нефёдов, против обыкновения, не болтал, а смотрел в окно, постукивая табакеркой по колену. Лиза перебирала содержимое своей сумки, проверяя склянки.

Я смотрел на лес за окном и чувствовал, как он меняется с каждой верстой. Мой лес – живой, гудящий, полный силы – остался позади. Здесь деревья стояли тише, ниже, и в их кронах не было птиц.

Когда автомобиль съехал на колею у ручья и остановился, я первым вышел наружу.

И сразу понял, что дело плохо.

Мой лес за спиной, по ту сторону невидимой границы, ещё посылал мне слабый отголосок тепла – как рука друга, протянутая из-за закрытой двери. А здесь – ничего. Деревья стояли, но для моего дара они были мертвы. Словно я пытался заговорить с камнем. Ни связи, ни подпитки. Только то, что я принёс с собой внутри. А принёс я немного. Каналы после тренировки с Яриной всё ещё ныли, как перетруженные мышцы.

Паршиво. Но отступать нельзя.

– Обратно заберёте нас через четыре часа, – сказал я Нефёдову. – На этом же месте.

– А если задержитесь?

– Уезжайте тогда. Вернёмся своим ходом.

Нефёдов вышел из машины, поправил горчичный костюм. Посмотрел на меня и протянул руку.

– Удачи, Дубровский, – сказал он просто, без театральности. – Если вас убьют, я буду первым, кто произнесёт речь на похоронах. Заранее предупреждаю – она будет длинной и очень смешной.

– Постараюсь не давать вам повода, – я пожал его ладонь.

Автомобиль развернулся и уехал к поместью Шатунова. Нефёдов направлялся к барону с визитом по своим делам – артефакт, который он хотел выкупить, служил прекрасным прикрытием.

Мы с Лизой остались одни.

Тишина. Ни ветра, ни птичьего щебета. Только ручей журчал у обочины – единственный живой звук в этом мёртвом лесу.

Я сделал первый шаг за границу стволов, росших у дороги.

Идти по лесу Шатунова было скверно. Кора в серых пятнах, как на шраме Ярины. Ветви кривые, изломанные, будто деревья корчились от боли. Подлесок – жухлый, цвета старой соломы. Трава не пружинила под ногами, а ломалась с сухим хрустом. Запах – не прелой листвы и свежей смолы, как у меня, а чего-то кислого, болезненного. Как в палате с тяжелобольным.

– Здесь дурно, – негромко сказала Лиза. Она шла за мной, ступая осторожно, как по тонкому льду. – Земля стонет. Я не друид, но чувствую.

– Аномалия так воздействует, – объяснил я сквозь зубы. – Без работающей печати она с лёгкостью просачивается сюда. Шатунов об этом, скорее всего, знает, ведь он пытался починить печать самостоятельно. Хотя его магия для этого не предназначена. Не в его гордости просить кого-то о помощи, даже если угроза может уничтожить весь его лес.

– А ты бы починил? – спросила Лиза. – Если бы он попросил?

Вопрос меня застал врасплох. Я обернулся. Лиза смотрела на меня спокойно, без подвоха. Просто хотела знать.

– Да, – ответил я. И понял, что не вру. – Починил бы. Не ради Шатунова, а ради леса. Ради людей, которые живут по соседству и понятия не имеют, что аномалия подбирается к их деревням. Печать – это не собственность барона. Это защитная стена. А стены защищают всех.

Лиза кивнула. Ничего не сказала. Но я заметил, как уголки её губ чуть дрогнули, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.

Мы шли около получаса. Печать, согласно моим записям, должна была находиться в дубовой роще к северо-востоку от поместья.

Мы вышли к ней, и я увидел десяток старых дубов, корявых, но живых. Закрыл глаза, протянул дар в землю, ища знакомую пульсацию.

Ничего.

Пусто. Словно я искал колодец в пустыне.

– Лиза, посмотри через линзу, – попросил я.

Она достала артефакт. Приложила к глазу, медленно повела взглядом по роще.

– Пусто, – подтвердила. – Никакой магической активности. Обычные деревья.

Я перепроверил карту. Координаты совпадали. Печать должна быть здесь. Я трижды сверял записи ещё дома. Но печати не было, чёрт возьми!

Опустился на колено, прижал ладони к земле. Послал дар глубже – не по поверхности, а в самую толщу почвы, туда, где переплетаются корни и жилы грунтовых вод.

Чужая земля отзывалась нехотя, словно разговаривал с глухим стариком – приходилось кричать, чтобы тебя услышали. Но на самой границе восприятия я поймал отголосок.

Слабый. Дрожащий. Как пульс человека, балансирующего на краю обморока.

Но в этот пульс двигался.

Я открыл глаза и посмотрел на Лизу.

– Печать не здесь. Она переместилась.

– Печати не перемещаются, Всеволод, – она нахмурилась. – Они привязаны к якорю.

– Именно. Якорь – это дерево. И дерево сейчас где-то ходит.

Её брови поползли вверх.

– Ходит? Не в твоих землях?

– Ты верно услышала.

Я объяснил на ходу, пока мы шли на сигнал. По мере приближения пульсация становилась сильнее – и неправильнее. Энергия печати была искажена, словно чистый аккорд, в который кто-то вплёл фальшивую ноту. И я уже знал, кто этот "кто-то".

Шатунов. Барон понял, что печать погибла, и решил починить её самостоятельно. Без чужой помощи. Влил в дуб свою боевую магию – единственную, которой владел. Магию крови, предназначенную для разрушения, а не для созидания. Тонкая структура древней печати встретилась с грубой, агрессивной силой, и…

Мы нашли результат на поляне, в полуверсте от рощи.

Он был отвратителен.

Вековой дуб, некогда величественный, теперь представлял из себя сущий кошмар. Корни не были в земле. Они переступали по ней, как паучьи лапы, оставляя в почве глубокие рваные борозды. Ствол перекрутился, кора пошла багровыми трещинами, из которых сочилась густая тёмно-красная жидкость. Крона шевелилась без ветра, ветви хлестали воздух, как щупальца слепого хищника.

А в сердцевине ствола, за слоями искорёженной коры виднелось тусклое, болезненное свечение. Печать.

– Боже мой… – прошептала Лиза, попятившись. – Это… оно живое?

– К сожалению, – ответил я, не отрывая взгляда от дуба. – Шатунов хотел починить печать, чтобы аномалия не расползалась по его земле. А дуб от такого обращения сошёл с ума и обратился в монстра.

Дуб дёрнулся. Корни скрежетнули по камням. Он нас почуял. Ветви развернулись в нашу сторону, и волна горячей чужеродной энергии ударила мне в грудь. Тварь не думала. Только боль и ярость – вот всё, что осталось от дерева, которое когда-то хранило покой целого уезда.

– Лиза, назад! – я выставил перед ней ладонь. – Стой. Не шевелись.

Я сосредоточился. Сжал воздух и магию перед собой – как учила Ярина. Плотно, до скрежета, до зелёных искр. Щит вспыхнул вокруг Лизы – мерцающий кокон, тонкий, но прочный.

– Что бы ни случилось – не выходи, – велел я.

– Всеволод! – она попыталась спорить, скорее уже по привычке.

– Не выходи.

Я повернулся к дубу и снял пиджак. Расправил плечи. Выдохнул.

Сначала попробовал по-хорошему. Потянулся к дубу нитями дара: образы покоя, тишины, глубокого сна. Так я разговаривал со своим лесом.

Успокойся. Я же не враг. Позволь мне помочь.

Дуб не услышал. Там, где у живого дерева было магическое сознание, зияла выжженная пустота. Магия крови уничтожила всё, что делало его деревом, оставив только одно – инстинкт хищника.

Корень ударил первым.

Вырвался из земли в двух шагах от меня и обрушился сверху. Я отпрыгнул. Земля треснула в том месте, где я стоял.

Второй корень метнулся змеёй к ногам. Я перекатился, пропустил его под собой, вскочил. Ветви ударили сверху – тяжёлые, мокрые от багровой дряни.

Одна задела плечо. Обожгла, словно раскалённым прутом. Магия крови даже от прикосновения ранит.

Я контратаковал. Послал силу в землю под дубом, пытаясь зафиксировать корни. Чужая почва отзывалась нехотя. Но кое-что удалось: корни замедлились, потяжелели. Дуб покачнулся. Захрустел. Рванулся – и вырвался, оставив в земле куски коры.

На своей территории я бы пригвоздил его намертво, но здесь земля меня не слушалась. Каждый приказ доходил до неё, как крик сквозь толстую стену – глухо и с опозданием. А резерв уже просел на четверть. Ещё пара таких попыток – и я останусь пустым.

Я отступил, уклоняясь от очередного корня. Дуб двигался быстро для своих размеров, но хаотично – бил во все стороны, не прицеливаясь. Хищник, который полагается не на точность, а на силу удара. Он бьёт туда, где чувствует жизнь. Любую жизнь.

Я решил остановиться. Перестал посылать энергию в землю и вообще что-либо излучать. Подавил собственную ауру, загнал дар глубоко внутрь себя самого.

Дуб замедлился. Корни заскребли по земле неуверенно, потеряли след. Ветви дёрнулись вправо, влево – и замерли. Он меня потерял.

Так, хорошо. Теперь есть фора в несколько секунд, чтобы подумать.

Прямая сила тут не поможет. Дуб слишком большой, напитан чужой магией, а мой резерв стремительно тает. Нужно действовать иначе.

Вибрация Жизни. То, чем я собирал "живые слёзы". Я умел ускорять жизнь внутри деревьев. Но если можно ускорить – можно и замедлить. Вытянуть из дуба чужеродную энергию, что вложил в него Шатунов.

Проблема в том, что тянуть придётся через себя. Магия крови – не друидическая энергия. Она токсична для моих каналов. Это как пить солёную воду, чтобы утолить жажду: вроде пьёшь, а на деле – убиваешь себя.

Но других вариантов у меня не было. С монстром, внутри которого находится печать, надо разобраться здесь и сейчас. Эта печать входит в общую цепочку, и если ничего не сделать – я потеряю и свой лес. Причём ещё раньше, чем его захватит Тенелист.

Я медленно, по-прежнему подавляя ауру, обошёл дуб по широкой дуге. Нашёл место, где корни уходили в землю глубже всего – старая опорная система ещё здорового дерева. Через неё связь с почвой была самой прочной. Через неё и потяну.

Опустился на колено. Прижал ладони к земле рядом с корнем. Закрыл глаза. Нащупал вибрацию – тот самый беззвучный мотив, которым я пел для лиственниц. Только теперь всё было наоборот.

Дуб меня почуял. Стоило мне коснуться его системы корней, как он взревел вибрацией, от которой задрожала земля. Корни рванулись ко мне.

Я не двинулся с места. Если сейчас разорву контакт, то второго шанса не будет.

Ближайший корень ударил в землю в полуметре от моего колена. Комья грязи полетели в лицо. Я не шелохнулся. Тянул магию Шатунова из дуба.

Я чувствовал, как она входит в мои каналы и они от неё сжимаются. Неприятно, но терпимо. Главное – не торопиться. Не рвать, а тянуть. Равномерно, как сматываешь нитку с клубка.

Дуб замедлялся. Его удары становились тише, корни – вялыми. Багровые трещины на коре тускнели, из алых превращаясь в бурые. Я забирал из него то, что влил Шатунов, и дерево, лишаясь чужеродного топлива, теряло силу двигаться.

На середине процесса я понял, что переоценил свою выносливость. Чужая магия накапливалась внутри, и я не успевал её рассеивать.

Каналы ныли, в висках стучало, а перед глазами начинали плыть пятна.

Я сбросил часть чужой энергии в землю под собой. Чужая почва неохотно приняла. Заскрипели корни мелких деревьев вокруг поляны. Трава под моими ладонями пожелтела и высохла – магия крови убивала всё, к чему прикасалась. Но мне стало легче. Можно продолжать.

Последняя порция далась тяжелее всего. Просто магия крови в сердцевине дуба, рядом с самой печатью, оказалась плотнее. Шатунов, видимо, вложил туда максимум, надеясь, что именно оно «починит» барьер. Я тянул эту дрянь по капле, как вытаскивают занозу из-под ногтя, стараясь не повредить то, что под ней. Саму печать.

Когда последний сгусток чужой магии вышел из ствола и рассеялся в воздухе, дуб замер.

Тишина наступила так резко, что у меня зазвенело в ушах. Корни обмякли и бессильно легли на землю. Ветви безвольно повисли. Ствол затрещал, медленно накренился и начал падать.

Удар о землю прокатился по поляне глухим, тяжёлым эхом.

Несколько секунд ничего не происходило. Только пыль оседала и сухие листья кружились в воздухе.

А потом лес забрал его.

Листья соседних деревьев набросились на ствол. Мох пополз по коре, затягивая трещины. Мелкие корни выбрались из земли и оплели мёртвого гиганта, утягивая вниз, в почву. Грибы проклюнулись – белые шляпки, похожие на крохотные фонарики. За считанные минуты дуб превратился в невысокий холм, покрытый мхом.

Лес Шатунова, пусть и под воздействием аномалии, ещё помнил, как хоронить своих.

Щит вокруг Лизы мигнул и рассеялся. Она выскочила, подбежала. Схватила мои руки – и замерла, увидев ладони. Ожоги, красные, вздувшиеся. Лопнувший сосуд в глазу. Лицо, мокрое от пота и крови.

– Дурак, – сказала она ровным голосом. Руки уже работали: мазь, бинты, пропитанные мятой.

– Благодарю за диагноз, – прохрипел я.

– Каналы обожжены чужой магией. Дни, может, неделя на восстановление. Ты хоть понимаешь, что…

– Лиза.

Она замолчала. Подняла глаза.

– Спасибо, что ты здесь, – сказал я.

Она моргнула и отвернулась. Молча продолжила бинтовать. И только через минуту, не поднимая головы, сказала:

– Не благодари. Лучше объясни, что с печатью. Она была внутри этого монстра.

Я посмотрел на дуб в двадцати шагах от нас. Крепкий, здоровый, с густой кроной. Единственное по-настоящему живое дерево на этой поляне.

– Смотри сама. Возьми линзу, – улыбнулся я.

Лиза достала артефакт и приложила к глазу. Повернулась к дубу.

И выпучила глаза так, что я испугался за артефакт – казалось, он сейчас вылетит из глазницы.

– Она… там?! Внутри?! – Лиза опустила линзу, посмотрела на меня, снова подняла линзу, снова посмотрела. – Она переселилась?!

– Печати не умирают, пока есть хоть одно живое дерево рядом, – я позволил себе улыбнуться. – Когда якорь погибает, магия ищет новый дом. Цепляется за жизнь. Это свойство древних печатей – они упрямее любого друида.

Золотистое свечение внутри нового дуба разгоралось. Ничего общего с багровой агонией блуждающего монстра.

– Осталось подзарядить, – я поднялся.

Ноги не слушались. Мышцы дрожали. Но я подошёл к дубу и прижал забинтованные ладони к тёплой коре.

Закрыл глаза.

И отдал всё. Каждую каплю маны.

Золотое свечение вспыхнуло, побежало по коре волнами. Земля вокруг дуба ожила: трава позеленела, пробились цветы, мох на камнях налился изумрудом. Барьер восстанавливался – невидимый, но ощутимый. Давящая тяжесть аномалии отступала, как тьма от фонаря.

Когда я отнял руки, ноги подломились. Я сел на землю, привалившись спиной к стволу. Маны во мне больше не осталось. Я не чувствовал даже собственного дара. Только тишину внутри.

Лиза дала мне в руки горькую настойку, которую я сразу выпил. Артефакт в её груди засветился. Она делилась своей энергией – крохами, но мне хватило, чтобы мир перестал плыть перед глазами.

– Можешь идти? – спросила она.

– Медленно, но могу.

– Тогда пошли. Нам нужно возвращаться на тракт.

Обратный путь дался тяжело. Я опирался на Лизу и ненавидел каждый шаг, который делал не своими силами. Она молчала. Просто шла рядом, подставив плечо. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

– Всеволод, – она нарушила тишину, когда до тракта оставалось минут десять. – Здесь могут быть другие печати? В других деревьях?

– Нет, – я покачал головой. – Я бы почувствовал. Да и земли Шатунова для этого не приспособлены. У него никогда не было друида. Этот дуб – единственная печать на всю территорию.

Мы вышли на тракт.

Но здесь вместо тёмно-зелёного автомобиля на дороге стояли три экипажа. Верховые – шестеро, в тёмных мундирах с красной окантовкой. Люди Шатунова. При оружии – двое с ружьями поперёк сёдел, двое с саблями. Лошади переступали на месте, фыркая, словно чуяли неладное.

А в центре, верхом на вороном коне восседал барон Игорь Станиславович собственной персоной.

Выглядел он скверно. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, от которых его лицо казалось черепом, обтянутым кожей. Левая рука на перевязи – последствия дуэли.

Но спина прямая, взгляд – ледяной. И на губах – тонкая, злая улыбка человека, который наконец-то получил то, чего долго ждал.

Нефёдова нигде не было. А магии у меня не осталось.

Я почувствовал, как Лиза напряглась. Как её рука дёрнулась к сумке. Я мягко, но твёрдо перехватил её запястье: не надо. Не сейчас.

– Быстро же вы поправились после дуэли, Игорь Станиславович, – спокойно сказал я. – Хотя вижу, рука ещё не в порядке.

Челюсть Шатунова медленно сжалась, глаза сузились, и он наклонился в седле – так, чтобы я хорошо видел каждую черту его перекошенного лица.

– А вот за это унижение ты ответишь, Дубровский, – произнёс он тихо, и каждое слово падало, как капля яда на стекло. – Причём по всей строгости моих земель.

Шатунов криво ухмыльнулся, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Его люди слаженно взяли нас в кольцо, вскинули свои ружья. Шестеро против одного безоружного – барон явно наслаждался моментом.

– Попался, Дубровский, – смаковал Шатунов. – На моей земле. Без приглашения. Знаешь, что за это бывает по закону Империи?

Я спокойно вытер выступивший на лбу пот. Старался игнорировать тот факт, что на меня наставлено несколько стволов. Ноги гудели от пустоты в каналах, но голос был твёрдым.

– Слезь с коня, Игорь Станиславович. Я оказал тебе большую услугу. Негоже глядеть на меня сверху вниз. Да и вообще… Тебе вредно волноваться. Смотри, как бы швы после нашей дуэли не разошлись.

Шатунов побагровел.

– Ты ещё дерзишь? Вяжите его! – приказал Шатунов. – Если дёрнется – стреляйте в колено. Девчонку не трогать, она мне ещё пригодится.

Лиза за моей спиной резко вдохнула и потянулась к своей магии. Я едва заметно коснулся её руки, что означало: «Стой. Я сам».

– Стреляйте, если хотите, – я сделал шаг вперёд, прямо к дулу ближайшего ружья. – Но сначала принюхайся, барон. Чувствуешь?

Шатунов невольно шмыгнул носом, нахмурился.

– О чём ты?

– Гнилью больше не пахнет, – я обвёл рукой лес за своей спиной. – Твоя печать была мертва. Ты сам её прикончил своей дурацкой магией крови. Ещё несколько дней – и аномалия сожрала бы твоё поместье вместе с тобой и твоими людьми. Повезло, что я решил заглянуть в твои земли именно сегодня.

Барон замер. Его люди переглянулись. В их глазах я увидел не ярость, а сомнение. Они тоже чувствовали – тяжёлый, кислый запах леса сменился свежестью.

– Я только что спас вас всех, – продолжил я, сокращая дистанцию. – Вычистил ту дрянь, которую ты там развёл. Печать снова работает. Барьер стоит. А вы встречаете меня пушками?

– Ты лжёшь! – выкрикнул Шатунов, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Тебе просто не хватило одной дуэли, Дубровский. Решил добить меня. На земли мои покушаешься!

– Твоя земля мне даром не нужна, – усмехнулся я. – Она больная и запущенная. Я пришёл спасти свой лес, до которого твоя зараза почти добралась. Так что убери своих людей с моего пути. Пока я не передумал и не вернул сюда несколько монстров, которые, кстати, всё это время бродили по твоим землям.

Пришлось немного преувеличить. Но иначе в этой ситуации никак.

Повисла тяжёлая тишина. Шатунов пыхтел, глядя то на меня, то на свежую зелень чуть не погибшего леса. Сомневался.

Интересно, как он меня вычислил? Вряд ли Шатунов внезапно обрёл дар ищейки, особенно в его нынешнем состоянии. Мы зашли тихо, со стороны оврагов, где даже леший ногу сломит. Магический фон я давил до последнего, пока не пришлось вскрывать печать.

Значит, кто-то Шатунову помог меня найти.

Взгляд невольно метнулся к пустой дороге, где меня должен был встретить автомобиль Нефёдова.

Николай Семёнович, хитрый ты лис!

Неужели это его игра? Сначала подвезти меня с Елизаветой, а потом сдать барону, чтобы посмотреть, чем дело закончится? Или цена артефакта, который он хотел выкупить у Шатунова, включала мою голову в качестве бонуса?

В мире аристократов дружба – понятие растяжимое, а выгода – вечное. Если это так, то Нефёдов сильно просчитался. Я не люблю, когда меня используют в качестве разменной монеты.

Но выводы делать ещё рано. С утра разговор с Нефёдовым не предвещал беды. Что-то здесь не так…

Тишину разорвал скрипучий голос барона.

– Твои сказки про монстров оставь для своих мужиков, Дубровский. Ты перешёл границу. Ты вломился в мою рощу. По закону Империи я имею полное право прикончить тебя на месте, и никакой суд в Петербурге не пикнет. Самоуправство, покушение на родовую собственность… Выбирай любую статью, – Шатунов выдержал паузу. – Ты уже второй раз это делаешь. Сначала проник к Тумалину… Теперь и меня убить вздумал? Нет. Так не пойдёт!

Я посмотрел на него и понял – он не блефует. В глазах Шатунова плескалась не просто злость, а самая настоящая паранойя. Он всерьёз решил, что это его последний шанс поквитаться за позор на дуэли. Кроме того, он боится меня.

Боится, что я избавлюсь от него, как и от того психопата Тумалина.

Выходит, придётся сражаться?

Я мысленно осмотрел своё магическое сердце.

Внутри было пусто. Совсем. Магические каналы словно выжгли дотла, оттуда теперь даже искры колдовства не высечь.

Если они нажмут на курок, я не смогу выставить даже простенький щит. За моей спиной стоит Лиза. И я чувствую её готовность ударить, её магия рядом. Но подставлять её под пули? Нет. Так я ни за что в жизни не поступлю.

Это была моя авантюра, и вытаскивать нас должен я. Но как? Тело не слушается, руки едва заметно подрагивают от истощения. Один против шестерых, без маны, на чужой земле.

– Готовься, Всеволод Дубровский, – Шатунов поднял руку, давая сигнал своим людям. – Сегодня твоя удача закончилась.

Солдаты синхронно приложились к прикладам. Щелчки взведённых курков прозвучали в тишине леса как удары похоронного колокола. Стволы смотрели мне прямо в грудь. Шатунов вдохнул, собираясь выкрикнуть команду: «Пли!»

Я не шелохнулся. Лиза за спиной замерла, готовая к худшему. Но вместо грохота залпа в лесу повисла звенящая, невозможная тишина. Только кони нервно перебирали копытами.

Шатунов застыл с поднятой рукой. Его лицо из багрового стало синюшным.

– Я не понял… – прохрипел он. – Оглохли? Стрелять, я сказал!

Один из солдат – крепкий мужик с седыми усами, стоявший ближе всех ко мне – медленно опустил карабин. Его руки подрагивали, но не от страха передо мной, а от чего-то более глубокого.

– Не буду, Ваше Благородие, – глухо произнёс он. – Не поднимется рука.

– Что?! – Шатунов чуть не вывалился из седла. – Савельев, ты под трибунал захотел? Под расстрел за измену?!

– Да хоть под плаху, – солдат сплюнул под ноги коню барона и посмотрел на своих товарищей. – Мужики, ну вы же сами всё видите. Барин говорит, мол, Дубровский сказки рассказывает! А у меня брат в прошлом месяце на дальнем кордоне сгинул. Нашли только сапоги да ошмётки шинели. Сказали – волки, а там следы были… такие, что ни один зверь не оставит.

– И у меня племянник пропал, – подал голос другой боец, опуская ствол. – В лес за грибами пошёл и не вернулся. Мы же все молчали, боялись, что вы, Игорь Станиславович, нас в сумасшедшие запишете или за дезертирство высечете.

Так вот оно что… Видимо, печать всё-таки “прохудилась”. Часть монстров уже бродит по землям Шатунова. Сила крови их не удержала. В который раз убеждаюсь, что прибыл вовремя.

– Он правду говорит, – Савельев указал на меня. – Мы ж сюда ехать боялись. Гнилью за версту тянуло, кони заартачились. А сейчас – гляньте. Дышать можно! Господин Дубровский дело говорит: он нас от этой дряни спас, пока мы тут в кустах дрожали. Не буду я в него стрелять. Не по-людски это.

– Бунт?! – завизжал Шатунов, хватаясь за кобуру на поясе. – Я вас всех сгною! В кандалы! Всех до единого!

Я сделал ещё шаг вперед, полностью игнорируя истерику барона. Солдаты расступались передо мной, как перед своим командиром. Мои слова в начале встречи, брошенные вскользь замечания о том, что происходит в этих лесах – всё это сейчас проросло в их головах железной уверенностью. Я не просто выжил, я заставил их признать очевидное.

– Успокойся, Шатунов, – я оборвал его крик, мой голос прозвучал холодно. – Ты уже проиграл. Твои люди – не дураки. Они чувствуют силу и видят правду. Твоя власть держалась на страхе перед аномалией, но теперь страха нет. Есть только благодарность за спасённые жизни.

Я посмотрел на Савельева и слегка кивнул ему. Тот ответил коротким, едва заметным поклоном. Без маны, без щитов, одним только словом я смог переманить на свою сторону целый отряд людей, которые должны были меня расстрелять.

Шатунов взревел, и этот звук был больше похож на визг раненого кабана, чем на голос аристократа. Его лицо пошло пятнами, рука в перчатке судорожно вытащила из кобуры тяжёлый армейский револьвер.

Тут я окончательно убедился, что ставки возросли до предела. Дуэль лишь временно погасила наш конфликт. Но теперь всё точно закончится.

Сегодня противостояние между нами закончится раз и навсегда.

– Бунт?! Сволочи! Сгною! Повешу прямо на дубе, под которым вы стоите! – он сорвался на крик. Целился дрожащим стволом то в Савельева, то в меня. – Стреляйте, псы, или я сам прикончу этого выскочку, а потом возьмусь за вас!

Солдаты замерли. В их глазах боролись вековой страх перед господином и свежее, обжигающее чувство правды. Ситуация балансировала на лезвии бритвы: один случайный выстрел – и начнётся кровавая баня, в которой мне, пустому по мане, не выжить.

Да и солдат жалко! Они встали на мою сторону, рискнули собой. Я не могу допустить, чтобы они погибли.

И тут у меня возникла идея. Я почувствовал магические колебания, которые не ощущал ранее. До меня дошло, как можно выкрутиться из этой ситуации.

Я знаю, как победить!

В этот момент тишину леса разорвал яростный рёв автомобильного клаксона. Из-за поворота, поднимая тучи сухой пыли и гравия, вылетела машина Нефёдова. Затем она не просто затормозила – шофёр круто повернул и втиснулся прямо между мной и конными стрелками Шатунова. Тяжёлый сверкающий капот стал для меня щитом.

Будь я проклят… Интересно, радоваться мне или, наоборот, готовиться к худшему? Я ведь только-только придумал план. Но Нефёдов может спутать все карты.

Ведь я не знаю, на чьей стороне он выступит. Хотя… Нет. Знаю! Вот теперь в моей голове сложилась полноценная картина. Нефёдов меня не предавал. Он не говорил Шатунову, что я брожу по его лесам.

Я знаю, кто послужил “информатором” для местного барона.

Николай Семёнович с легкой полуулыбкой, вальяжно поднялся с заднего сиденья, даже не дождавшись, пока осядет пыль.

– Господа, ну что за шум? – протянул он, поправляя перчатки. – Игорь Станиславович, вы так кричите, что у меня машина того гляди заглохнет. Неужели дуэль не научила вас манерам?

– Вон отсюда, Нефёдов! – взвизгнул Шатунов, переводя револьвер на него. – Это мои земли! Здесь мой закон! Теперь я понял… Ты пришёл не для того, чтобы купить мой артефакт. Вы с Дубровским сговорились! Решили меня убить и ограбить!

Вот он – тот самый момент. Сейчас или никогда. Нужно было дать солдатам легальный выход, иначе они все пойдут под трибунал. Имперское правосудие не даст им шанса, ведь они не подчинились своему барону.

– Солдаты, слушайте мою команду! – мой голос перекрыл шум остывающего мотора. Мне удалось перекричать даже вопящего Шатунова. – Посмотрите на своего барона! Внимательно посмотрите!

Я сделал шаг из-за машины, попав под дуло мага крови. Который, кстати, был истощён, как и я. До сих пор не смог восстановить ману после дуэли. Поэтому и пользовался револьвером.

– Вы видите человека, чей разум помутился от близости аномалии. Магическое безумие – страшная вещь! Барон Шатунов не отдает отчёта своим действиям. Он опасен для себя, для вас и для интересов Империи!

Шатунов затрясся, палец на спусковом крючке побелел.

– Вы не нарушаете присягу, – я чеканил каждое слово, вбивая его в умы бойцов. – Напротив! По законам Российской Империи, долг каждого верноподданного – пресечь безумство дворянина, если оно грозит чести рода и жизням людей. Савельев! Разоружить барона. Это не бунт. Это спасение господина от него же самого.

– Да как ты смеешь… – начал было Шатунов, но его голос сорвался на хрип.

Савельев переглянулся с товарищами. В их глазах вспыхнуло понимание. Я дал им не просто приказ – я дал им щит. Теперь они не мятежники, а спасители. Законники.

– Ваше Благородие, – Савельев решительно направил коня к Шатунову, – отдайте пистолет. Вам и правда нехорошо. Мы ж для вашего же блага…

– Пошёл прочь! Убью! – Шатунов навёл револьвер на Савельева, но рука его ходила ходуном.

– Игорь, друг мой, – Нефёдов картинно вздохнул, доставая из кармана серебряный портсигар. – Я, как свидетель и ваш добрый собрат-вассал, подтверждаю: вы явно в бреду. Если сейчас прольётся кровь, я лично доложу графам и князю, что вы окончательно лишились рассудка под влиянием тёмной магии. Думаете, кто-то поверит вам, а не нам двоим?

Шатунов дёрнулся в седле. Он уже не знал, на кого навести свой револьвер. Зрачки барона расширились так, что радужки почти не было видно – верный признак того, что тёмная энергия аномалии уже начала разъедать его рассудок изнутри.

Иронично всё-таки получилось. Сначала я хотел солгать. Использовать заявление о рассудке Шатунова, чтобы уйти отсюда живым.

Но, прислушавшись к его ауре, я понял, что мне даже лгать не придётся.

Так вот как он меня нашёл. Он столько времени кормил печать своей кровью, пытаясь удержать барьер, что сам стал частью этой гнили. Но цена этого чутья – рассудок. И большая часть его энергии, вот почему он до сих пор не использовал магию крови, а только револьвером размахивал. Плюс ещё не восстановился окончательно после дуэли.

Я бросил короткий взгляд на Нефёдова. Николай едва заметно подмигнул мне. Нет, он меня не предавал. Напротив, он выждал идеальный момент, чтобы появиться в роли «независимого арбитра». Его присутствие здесь – это юридический приговор для Шатунова. Экспертиза от магической канцелярии подтвердит, что в крови барона следы аномальной магии.

И наше враньё про «магическое безумие» станет официально признанным фактом. Хорошо всё-таки, что перед советом в доме графа Бойкова я ознакомился с большей частью местных законов.

Знание статей даёт огромную власть. Теперь я понимаю, что в будущем мне бы не помешал толковый юрист в качестве союзника. Я хоть и изучил законы, но лишь поверхностно. В детали не углублялся.

– Игорь Станиславович, – я сделал ещё один шаг, сокращая дистанцию между нами. – Посмотри на свои руки. Они же чернеют. Это не грязь. Твоя магия уже несколько дней не восстанавливается. А всё почему? Потому что ты слишком много времени провёл рядом с осквернённой печатью.

Шатунов дико взглянул на свои ладони в перчатках. На секунду он замешкался, и этого хватило.

– Не подходите! – взвизгнул он, вскидывая револьвер. – Я хозяин этой земли! Я… я здесь закон! Пли, я сказал! Стреляйте в него!

Но Савельев уже не слушал. Он действовал быстро и жёстко, как и подобает опытному вояке, которому дали легальный повод скрутить сошедшего с ума начальника. Конь солдата грудью толкнул кобылу барона. Сбил ему прицел. Савельев рванулся вперёд и перехватил запястье Шатунова.

– Простите, Ваше Благородие, – прорычал солдат, выхватывая револьвер из пальцев барона. – Но вы не в себе. Мы вас спасаем, как господин Дубровский велел.

– Пусти! Изменник! Падаль! – Шатунов забился в руках своих же людей. Ещё двое бойцов соскочили с лошадей и помогли Савельеву стащить барона на землю.

Тот брыкался, плевался и выкрикивал проклятия, пока его не прижали спиной к колесу автомобиля Нефёдова. Вид у Шатунова был жалкий: сорванный воротник, растрёпанные волосы и этот безумный, лихорадочный блеск в глазах.

– Тише, тише, господин Шатунов, – Нефёдов подошел к пленному и с брезгливым интересом оглядел его лицо. – Вы выглядите ужасно. Прохор, – обратился он к своему шофёру, – достань из багажника запасные путы. Боюсь, барону нужно немного ограничить свободу движений ради его же безопасности.

– Ты… ты за это ответишь, Нефёдов! – задыхаясь от злости, прохрипел Шатунов. – И ты, Дубровский! Я дойду до самого императора!

Я подошёл вплотную и присел перед ним на корточки. Вблизи запах гнили от него был ещё отчётливее.

– Дойдешь, Игорь. Обязательно. Только сначала ты пройдёшь через комиссию магов-ликвидаторов. Они очень обрадуются, когда найдут в твоём поместье следы запрещённых ритуалов с кровью. Ты ведь понимаешь, что это значит? Лишение титула, конфискация земель и каторжные рудники. В лучшем случае – пожизненная палата в спецбольнице для магически одарённых психов.

Шатунов вдруг замолчал. Его челюсть отвисла, а в глазах вместо ярости поселился первобытный, ледяной ужас. Он наконец осознал, в какую яму сам себя загнал.

– А ведь мог попросить меня раньше, – тихо добавил я, поднимаясь на ноги. – Я бы починил твою печать. Может быть, спас бы твой род от позора. А ты решил, что поджоги, дуэли и пули – лучший аргумент в споре двух дворян.

Я повернулся к солдатам. Те стояли смирно, не зная, что делать дальше. В их взглядах читалось облегчение, смешанное с глубоким уважением.

– Савельев, – обратился я к усачу. – Берите своего барона и везите в поместье. Уложите в постель, приставьте охрану. Никого не впускать и не выпускать до приезда официальных лиц. Николай Семёнович любезно согласился отправить своего посыльного в город, чтобы вызвать медиков и представителей канцелярии.

– Будет сделано, Ваше Благородие, – Савельев козырнул мне так, будто я был его прямым командиром. – Спасибо вам. Если б не вы… даже не знаю, что бы мы тут наворотили.

– Красиво разыграно, Всеволод Сергеевич, – ухмыльнулся Нефёдов, когда гвардейцы отошли. – Просто блестяще. Вы не просто спасли свою шкуру, а фактически получили контроль над этим куском земли. Когда Шатунова признают невменяемым – а его признают, я об этом позабочусь – встанет вопрос о временном управляющем. И кто, как не спаситель-сосед, лучше всего подойдёт на эту роль?

Любопытно… Нефёдов ведь явно делает это не по доброте душевной. Он тоже получит от этого выгоду. И скоро я узнаю какую.

Плюс он умолчал о наследниках Шатунова. Они хоть и несовершеннолетние, но прав имеют на эти земли гораздо больше. Отобрать баронство у них навряд ли выйдет, только получить власть до тех пор, пока они не войдут в нужный возраст. А надо ли мне это?

Возможно Нефёдов так хочет закрыть наш договор о поддержке. Самым простым способом. Но нет, пусть лучше этот должок останется на потом.

Решение принято.

Я посмотрел на Лизу. Она всё ещё стояла чуть поодаль, бледная, но с гордо поднятой головой.

– Мне не нужна его земля, Николай, – ответил я, глядя на то, как солдаты усаживают поверженного барона в седло, связывая ему руки. – Мне нужен порядок на моих границах. И сегодня я его обеспечил.

– Ну-ну, – усмехнулся Нефёдов. – Альтруизм – это очень благородно. Но в нашем мире за него редко платят наличными. Кстати, как ваша мана? Вы выглядите так, будто господин Шатунов всё-таки успел всадить в вас пару тройку пуль из револьвера.

– Жить буду, – коротко бросил я, чувствуя, как силы окончательно меня покидают. Видимо, действие адреналина закончилось. Теперь может и сон сморить. – Поехали отсюда. У меня ещё много дел дома. Кроме того, нам с вами о многом нужно поговорить. Вы ведь заедете ко мне, как мы и договаривались, верно?

– Всеволод Сергеевич, боюсь, сегодня наш торжественный ужин придётся отложить, – Николай Семёнович с тихим щелчком захлопнул крышку портсигара и убрал его в карман пиджака. – Мне нужно немедленно связаться с парой знакомых в канцелярии и департаменте магического контроля. Нужно вбить последний гвоздь в крышку политического гроба нашего “уважаемого” соседа, пока он не пришёл в себя и не начал рассылать слёзные письма влиятельным родственникам. Завтра я буду у вас с добрыми вестями, обещаю.

– Ловлю на слове, господин Нефёдов, – я забрался в машину, откинулся на кожаное сиденье, прикрыл глаза. Усталость навалилась свинцовой плитой.

Дорога до моего поместья пролетела в полузабытьи под убаюкивающее урчание мотора.

Нефёдов высадил нас у самого крыльца, коротко кивнул на прощание и умчался вершить бюрократическую расправу.

Как только мы оказались в доме, Лиза тут же перехватила инициативу. Она не дала мне даже снять запыленный пиджак. Решила поскорее разобраться с моим состоянием. А после контакта с кровавой печатью пострадал я прилично.

Девушка попросила меня сесть в кресло, а затем приложила прохладные ладони к моим вискам.

– Всеволод, это было невероятно! – прошептала она, и я почувствовал, как в мои выжженные каналы тонкой, колючей струйкой потекла её магия. – Я была уверена, что начнётся бойня. Но ты просто отделил Шатунова от своих людей. Без единого жеста, без капли маны.

– Иногда слово бьёт точнее пули, Лиза, – глухо отозвался я, чувствуя, как внутри понемногу утихает жгучая боль от истощения.

– Шатунов ликвидирован, – она удовлетворённо кивнула, концентрируясь на потоках энергии. – Как политическая фигура – точно. Больше он не посмеет сунуться на твои земли. Но тебе нужно серьёзное восстановление. Магическое сердце едва пульсирует. Моих сил хватит лишь на то, чтобы снять острый спазм.

Она отстранилась, вытирая пот со лба, и строго посмотрела на меня.

– Немедленно в лечебницу! – заявила она.

– Не командуй, – усмехнулся я. – У меня пока хватает сил, чтобы принимать решения самостоятельно.

– И всё равно, пожалуйста, – она сложила руки на груди. – Прими ванну в лечебнице. Всё равно пациентов у нас пока что нет. Горячая вода с минералами и природным фоном – это единственное, что сейчас может вернуть тебе чувствительность каналов. И это не просьба, Всеволод, а врачебное предписание.

Спорить я не стал. Раз врачебное предписание – значит, придётся послушаться.

Я прошёлся через лес до лечебницы. Здание было видно из любой точки леса, за который отвечал Мох. А всё благодаря естественному освещению – вечно сияющим растениям и грибам.

Затем погрузился в горячую воду, чувствуя, как она буквально впитывается в поры, вымывая остатки аномальной гнили. Пустота внутри меня наполнилась мягким теплом. Здесь, в тишине, я наконец позволил себе расслабиться.

Шатунов повержен. Печать восстановлена. Граница под замком.

А завтра… завтра мы посмотрим, какую цену заломит Нефёдов за свои услуги. Ведь про поездку была отдельная договорённость.

Тишина лечебницы должна была успокаивать, но чутьё, обострённое недавней схваткой, вдруг подало сигнал.

В углу, где тени от светильников ложились особенно густо, что-то шевельнулось. Легкое шуршание, словно сухая листва пробежала по камню. Послышались шаги босых ног.

– Знаешь, Дубровский, – раздался из темноты знакомый женский голос, – а ты в этом пару выглядишь куда менее грозным, чем обычно.

Я не обернулся. Только чуть крепче сжал край мраморной ванны.

– Ярина, тебя не учили, что входить в комнату без стука – дурной тон? Тем более когда человек принимает ванну, – сказал я.

Из тени выступил стройный силуэт. Ярина Вертянникова, как всегда, выглядела так, будто только что вышла из самой чащи. Хотя так оно на самом деле и есть.

Она подошла ближе, бесцеремонно присела на широкий край ванны. Я тут же почувствовал, что она разглядывает меня с нескрываемым любопытством.

– Тон дурной, зато вид отличный, – она склонила голову набок, и прядь волос коснулась поверхности воды. – Не бойся, я не смотреть пришла. Ну, почти не за этим. Слышала, ты сегодня устроил цирк для Шатунова? Люди в деревнях только об этом и шепчутся. Слухи распространяются быстро.

– Просто восстановил справедливость, – я открыл глаза и перевёл взгляд на неё. – Ты ведь уходила на границу. Нашла, что искала?

Ярина победно усмехнулась. Её пальцы пощупали воду за моей спиной. Она удивлённо хмыкнула. Видимо, почувствовала целительскую силу воды.

– Нашла. На самом краю, там, где старый малинник переходит в бурелом. Там земля буквально дышит силой. Идеальное место для гнезда. И я кое-кого создала, – она полезла в глубокий карман своего походного платья. – Хочешь познакомиться? Он ещё немного неуклюжий, но характер – весь в создательницу.

– Давай, раз уж пришла, – пожал плечами я.

Ярина выставила ладонь. Сначала мне показалось, что на ней просто странный комок корней и старой кожи, но это “нечто” вдруг зашевелилось.

Расправились тонкие, похожие на веточки лапки, щёлкнул маленький клюв, сделанный из загнутого древесного нароста, и на меня уставились два жёлтых глаза. Такие же, как у Ярины. Это был маленький фамильяр – живое воплощение её магии, сплетённое из лесного мусора и воли друидки.

Существо издало звук, похожий на скрип сухого дерева, и бодро перепрыгнуло с её руки мне на плечо, едва не свалившись в воду.

– Осторожнее, дуралей, – засмеялась Ярина, подхватывая создание. – Господин Дубровский устал, его лечить надо, а не когтями царапать.

Она снова перевела взгляд на меня, и в нём промелькнуло что-то серьёзное, спрятанное за маской иронии.

– Назвала его Скрипом. Он будет моими глазами там, куда я сама не дойду. Теперь ни один уродец вроде того же Шатунова не пересечёт твои границы незамеченным, – заявила она. – Доволен, хозяин земель?

– Доволен, Ярина. Более чем, – я едва заметно улыбнулся, глядя на копошащегося Скрипа. – Место ты выбрала верное. Теперь в лесу станет чуть спокойнее. Спасибо тебе. А пока… Свободна. И в следующий раз всё-таки стучи.

Она лишь насмешливо фыркнула, подхватила своего деревянного питомца и растворилась в тенях лечебницы так же бесшумно, как и вошла.

Утро встретило меня бодростью, которую мог подарить только лечебный источник и пара часов глубокого сна.

Едва я успел допить кофе, как у ворот моего особняка взвизгнули тормоза знакомого автомобиля. Николай Семёнович выглядел так, будто и не ложился: безупречный костюм, ни одной лишней складки и портсигар, привычно порхающий в пальцах.

– Всё кончено, Всеволод Сергеевич! – провозгласил он, едва переступив порог. – Шатунов под домашним арестом, магическая комиссия уже в пути. Говорят, бедняга так активно брызгал слюной и кричал о заговорах, что лекари вкатили ему тройную дозу успокоительного. Его песенка спета.

Я жестом пригласил его в кабинет и сел напротив, внимательно наблюдая за тем, как Николай довольно щурится на утреннем солнце.

– И всё же, Николай Семёнович, – я чуть подался вперёд. – Зачем такая спешка? Вы вчера серьёзно рискнули, встав между мной и его стрелками. Неужели наша дружба настолько окрепла за одну поездку?

Нефёдов замер, его губы растянулись в лукавой усмешке. Он щёлкнул крышкой портсигара и заговорщицки понизил голос.

– Ну, вы же и сами всё поняли, друг мой. Пока вы эффектно читали Шатунову лекцию о праве и морали, а внимание его охраны было приковано к вашей персоне… мои люди немного поработали в особняке барона. Тот самый артефакт, который Шатунов так жадно зажимал, теперь в надёжном месте. Формально – его “украли” во время суматохи аномальные монстры. Красиво, правда?

Я не выдержал и коротко рассмеялся.

– Вы неисправимы, Николай Семёнович. Ограбить человека, пока я спасаю его от самого себя – это высший пилотаж. Цинично, но не мне вас судить. Впрочем, Шатунову он всё равно больше не понадобится.

– Вот и я так подумал! – Нефёдов просиял, но тут же сменил тон на нетерпеливый. – Но довольно о делах земных. Вы обещали мне нечто грандиозное. Нечто, что затмит охоту и лучшую оленину в губернии. Моё любопытство на пределе!

Я поднялся, поправляя рукава рубашки, и направился к выходу.

– Увидите сами, Николай Семёнович. За мной!

Я шёл впереди, чувствуя на затылке его заинтригованный взгляд. Про себя я лишь усмехнулся: не зря встал на рассвете. То, что я приготовил, заставит даже Нефёдова надолго забыть о своих артефактах.

– Николай Семёнович, скажите мне честно: как у вас обстоят дела со здоровьем?

Нефёдов, шагавший рядом по лесной тропе, удивлённо приподнял бровь. Портсигар замер на полпути к карману – привычный жест, который я уже научился читать. Когда Николай Семёнович нервничал, серебряная коробочка порхала в его пальцах, как пойманная бабочка. Когда задумывался – замирала.

– С чего вдруг такой вопрос? – он усмехнулся, но в голосе мелькнула настороженность. – Я, знаете ли, ещё вчера под пулями стоял и не жаловался. Здоров как бык, Всеволод Сергеевич. Спасибо за заботу.

– Я друид, Николай Семёнович, – мягко напомнил я. – Мне не нужно щупать вам пульс, чтобы понять, что организм не в порядке. Достаточно идти рядом. Так что давайте без светских реверансов. Что беспокоит?

Нефёдов покосился на меня с тем выражением, которое бывает у людей, застигнутых врасплох.

– Ну, если вы так ставите вопрос… – он помолчал, подбирая слова. – Сыпь иногда бывает. На руках и шее. Она то появляется, то исчезает. Лекари говорят – нервы, эдакая аристократическая хворь. Прописали мазь. Помогает на неделю, потом снова. Мелочь, право слово!

– Дальше, – попросил я. Несмотря на то, что Нефёдову явно было неловко о подобном рассказывать. Всё-таки он ко мне не как к лекарю пришёл.

– Дальше? – Нефёдов хмыкнул. – Нога левая бывает беспокоит. Старая травма, упал с лошади лет двадцать назад. Кость срослась криво, а переламывать заново я, уж извините, не дал. На погоду ноет так, что хоть на стену лезь. Но это, Всеволод Сергеевич, не болезнь. Это глупость моей юности.

– И всё?

– А вам мало? – он рассмеялся. – Последний раз мне обещал чудо один лекарь в Нижнем Новгороде. Взял три рубля серебром, помахал руками и посоветовал пить берёзовый сок натощак. Знаете, что произошло?

– Дайте угадаю. Расстройство желудка?

– Хуже. Расстройство желудка и счёт за повторный визит. С тех пор я, знаете ли, с некоторым скепсисом отношусь к чудесным исцелениям. Особенно если лекари обещают исцелить мне ногу без повторного перелома.

– Я берёзовый сок не предлагаю. И три рубля не возьму, – усмехнулся я.

– А что возьмёте? – насторожился Николай Семёнович.

– Увидите, и это точно вам понравится больше, чем банальная оленина, – я кивнул вперёд, туда, где тропа плавно поворачивала между старыми соснами. – Но сначала дойдём до места. И я обещаю вам, Николай Семёнович: к вечеру вы забудете и про сыпь, и про ногу.

– Ловлю на слове, – ответил он, но по глазам было видно, что расстроился такому повороту. Явно рассчитывал на что-то съестное, что водится только в этих землях. – Но если через час мне предложат попариться в бане с еловыми вениками и назовут это «друидическим ритуалом» – я, пожалуй, обижусь.

– Обижаться будете потом. А пока – смотрите под ноги и не отставайте.

Лес принял нас, как принимает гостей старый дом – с тихим, ненавязчивым гостеприимством. Я отдал ему немного своей магии, и он ответил благодарностью.

Мох на тропе засветился, подсвечивая каждый корень и каждую выбоину. Ветви над головой раздвинулись ровно настолько, чтобы утреннее солнце легло на дорожку золотистыми пятнами. Воздух стал гуще, теплее, напитался запахом хвои и дикого шиповника.

Нефёдов замолчал. Я обернулся и увидел, как его пальцы, потянувшиеся было к портсигару, замерли на полпути. Он не стал доставать папиросу. Даже у этого прожжённого циника хватило чутья понять, что закурить здесь – всё равно что плюнуть на пол в храме.

– Ваш лес… – начал он и осёкся. Прокашлялся. – Он живой? В смысле – по-настоящему живой? Не как деревья, а как… существо?

– Он чувствует, – ответил я, не оборачиваясь. – Не думает, как мы. Но чувствует. И всё помнит.

Николай Семёнович переварил это молча. Несколько шагов мы прошли в тишине, нарушаемой лишь шорохом листвы и далёким перестуком дятла.

– Теперь я понимаю, – наконец произнёс он негромко, – почему Шатунов вас так боялся.

Я промолчал. Мне нечего было добавить. Шатунов боялся, потому что чувствовал то, чего не мог понять.

Лечебница показалась из-за поворота. Сначала проступили очертания крыши, покрытой живым мхом, потом стены из тёсаного камня, переплетённые корнями, и наконец – широкое крыльцо, по обе стороны которого светились грибы-фонари, бросая мягкий зеленоватый отсвет на ступени.

Нефёдов остановился. Его взгляд скользнул по фасаду.

– Что ж, – протянул он, и голос его звучал непривычно тихо. – А вот это уже не берёзовый сок.

Дверь открылась, и навстречу вышла Елизавета. В рабочем платье, с лёгкой улыбкой на лице. Никакой суеты, никаких лишних движений.

– Николай Семёнович, – она коротко кивнула. – Рада видеть вас снова.

– Елизавета! – Нефёдов мгновенно надел привычную маску галантности. – Какая приятная неожиданность. Хотя после вчерашних приключений, полагаю, мне не стоит удивляться ничему в этом поместье.

– Не стоит, – согласилась Лиза без тени улыбки. – Проходите. Всеволод предупредил, что вам понадобится осмотр.

– Осмотр? – Нефёдов покосился на меня. – Вы, оказывается, не только друид, но и доносчик. Уже успели передать мою медицинскую историю?

– Я ничего не передавал, – усмехнулся я. – Елизавета сама увидит всё, что нужно. Доверьтесь ей, Николай Семёнович.

Мы прошли внутрь. Лечебница встретила нас теплом и мягким светом – растения на стенах пульсировали в собственном, неторопливом ритме, наполняя воздух свежестью.

Лиза указала Нефёдову на кресло у окна и без лишних предисловий приступила к делу.

– Снимите перчатку, – попросила она. – Правую руку, пожалуйста.

Нефёдов подчинился с лёгкой иронией на лице, но я заметил, как дрогнули его пальцы, когда Лиза перехватила его запястье. Она осмотрела кожу – быстро, профессионально, без единого лишнего слова. Потом перевела взгляд на шею, чуть наклонила голову.

– Эта сыпь давно? – спросила она.

– Года три.

– Чем лечили?

– Мазь. Цинковая основа, кажется. Лекарь в Петербурге прописал.

– Выбросьте её, – отрезала Лиза. – Она маскирует, а не лечит. Цинк забивает поры и загоняет воспаление глубже. Через год начнутся язвы, а через два – придётся вырезать.

Нефёдов моргнул. Видимо, привык к лекарям, которые мнутся, подбирают обтекаемые формулировки и называют гнойники «небольшим раздражением кожных покровов». Лиза в обтекаемости замечена не была.

– Вы… весьма прямолинейны, Елизавета Павловна, – произнёс он.

– Я целитель, а не придворная дама, – она отвернулась к столу, где в ряд стояли склянки с отварами. – Мне платят не за комплименты, а за результат. Ногу покажите.

– Может, сначала познакомимся поближе? – попробовал пошутить Нефёдов, но Лиза даже не обернулась.

– Мы познакомились вчера, Николай Семёнович. Этого достаточно. Ногу, пожалуйста.

Нефёдов закатал штанину. Я увидел чуть искривлённое колено, старые шрамы и характерную припухлость, которая выдавала хроническое воспаление. Лиза ощупала сустав, надавила в двух точках – Нефёдов шумно втянул воздух сквозь зубы, но не издал ни звука.

– Кость срослась с разворотом, – констатировала Лиза. – Кто ставил?

– Костоправ из Волгина. В те времена кроме него никто не брался.

– Коновал, а не костоправ, – Лиза покачала головой. – Ладно, хуже уже не будет. Садитесь.

Она взяла две склянки. Первую – тёмную, с густой жидкостью, пахнущую чем-то горьким и земляным – протянула Нефёдову.

– Пейте.

Нефёдов понюхал и скривился.

– Это точно для внутреннего применения?

– Пейте, – повторила Лиза, и в её голосе звякнула сталь. – Всё сразу, не морщась, не запивая. На пустой желудок. Отвар из трав раскроет капилляры и подготовит ткани к действию источника.

Николай Семёнович бросил на меня страдальческий взгляд. Я лишь развёл руками. В конце концов он сам приключений на моих землях искал. А тут выбор небольшой: либо монстры, либо лечебница.

Нефёдов вздохнул, зажмурился и выпил залпом. Его лицо прошло через четыре стадии за три секунды: отвращение, удивление, ещё раз отвращение и, наконец, мрачная решимость не показать слабость.

– Великолепно, – выдавил он. – Если это и есть ваш рецепт счастья, Елизавета, то я предпочту остаться несчастным.

– Это рецепт здоровья, – невозмутимо ответила Лиза, подливая вторую склянку в каменную чашу у бортика ванны с минеральной водой. – А теперь – раздевайтесь и в воду. Проведёте там не менее часа. Не вылезайте раньше, даже если покажется, что хватит. Мы будем снаружи.

Нефёдов посмотрел на ванну. Я видел, как в нём борется скептицизм с чем-то другим – может быть, надеждой, которую он старательно давил последние двадцать лет.

– Ступайте, Николай Семёнович, – сказал я. – Худшее, что может случиться – вы просто примете ванну. Не самое страшное испытание для человека, который вчера стоял под дулом револьвера.

Нефёдов хмыкнул, но в итоге согласился.

Мы с Лизой вышли в соседнюю комнату. Она прикрыла дверь и только тогда позволила себе улыбку.

– Характер у него не сахар, – тихо сказала она.

– А у тебя? – слегка усмехнулся я.

– У меня характер идеальный, – она вскинула подбородок. – Для целителя. Ты мне лучше скажи, зачем барона сюда привёл? Только не говори, что из человеколюбия.

– Потому что Нефёдов – это голос аристократа, – ответил я. – Если он расскажет нужным людям о том, что испытал, через месяц к нам потянется уже столичная аристократия. А это деньги, связи и защита. Нам это нужно, особенно после вчерашнего.

Она помолчала.

– Только не продавай лечебницу, – тихо сказала она.

– Не собираюсь. Это моя земля, мой лес и моя магия. Нефёдов получит свою долю за посредничество – и ни копейки больше. Я не настолько наивен.

– Вот и хорошо, – Лиза кивнула. – А теперь иди. Мне нужно подготовить второй отвар для обтирания, когда он вылезет.

Я вышел на крыльцо лечебницы. Сел на ступени, подставил лицо солнцу.

Час прошёл в тишине. Я закрыл глаза и позволил себе просто дышать. Мана возвращалась – медленно, по капле, как вода в пересохший колодец. Каналы ныли, но уже не горели. Ещё пара дней – и я вернусь в форму. А пока придётся экономить каждую каплю.

Дверь за спиной скрипнула.

Я обернулся. На пороге стоял Нефёдов. Одетый, причёсанный, с привычным портсигаром в руках. Но что-то в нём было другим. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что именно.

Он стоял ровно. На обеих ногах. Без привычного лёгкого наклона влево, которым компенсировал больное колено.

Нефёдов медленно поднял правую руку. Повернул тыльной стороной. Пошевелил пальцами. Кожа была чистой – ни единого красного пятнышка, ни следа сыпи, которая, по его словам, не отступала три года.

Потом он сделал шаг. Другой. Третий. Без хромоты. Без той едва заметной паузы на левую ногу, которую я отметил краем глаза с первого дня нашего знакомства.

Молчание затягивалось.

– Всеволод Сергеевич, – наконец произнёс Нефёдов, и голос его звучал так, как я не слышал ни разу за всё время нашего общения. Без иронии, без усмешки, без двойного дна. – Последние годы я просыпался каждое утро с болью в колене. Привык к ней, как привыкают к скверному соседу – терпишь, потому что деваться некуда. Сегодня, после часа в этой воде, я впервые не чувствую ни боли, ни дискомфорта.

Он замолчал. Достал папиросу, повертел в пальцах, но не закурил.

– Вы понимаете, что у вас здесь? – спросил он.

– Понимаю.

– Нет, – Нефёдов покачал головой. – Не понимаете. Вам двадцать с небольшим. Вы не знаете, что такое жить с болью, которая стала частью тебя. Которую ты перестал замечать, но она всё равно жрёт тебя изнутри, день за днём, по кусочку. Вы не представляете, сколько людей в Петербурге, в Москве, в каждой губернии отдали бы любые деньги за то, что я только что испытал. Любые, Всеволод Сергеевич.

Я встретил его взгляд. Лиза вышла на крыльцо за моей спиной – я слышал её шаги, но не обернулся. Она всё слышала. В её молчании читались гордость за свою работу и предупреждение одновременно: не продешеви. Хотя на этот счёт можно было не переживать – в прошлой жизни я провёл не одну сотню переговоров.

– Я рад, что помогло, Николай Семёнович, – слегка улыбнулся я.

Нефёдов усмехнулся – тень прежней иронии вернулась в его глаза, как верный пёс к хозяину.

– «Рад, что помогло», – передразнил он. – Вы, Всеволод Сергеевич, сидите на золотой жиле и говорите об этом так, будто нашли на дороге медный пятак. Ладно. Об этом поговорим позже. А сейчас позвольте мне просто пройтись по вашему лесу. На двух здоровых ногах.

Он спустился с крыльца и зашагал по тропе. Я смотрел ему вслед и думал о том, что самая эффективная реклама – это не слова, а опыт. Нефёдов теперь не просто союзник. Он – живое доказательство.

Лиза тронула меня за локоть.

– Ты видел его лицо? – тихо спросила она.

– Видел.

– Он не притворялся. Я проверила его через линзу, когда он выходил. Воспаление в колене ушло полностью. Сыпь – тоже. Источник вместе с особым отваром работает даже лучше, чем я рассчитывала.

Она помолчала. Потом добавила:

– Всеволод, это серьёзно. Если к нам повалят больные из столицы – мне понадобятся помощники, запас ингредиентов, место для подготовки…

– Знаю, – кивнул я. – Мы это обсудим, тебе не о чем переживать.

Вечер наступил быстрее, чем хотелось. Нефёдов вернулся с прогулки раскрасневшийся, бодрый и с тем блеском в глазах, который бывает у деловых людей, учуявших запах большой сделки.

Мы ужинали в моём кабинете. Обстановка скромная – дубовый стол, два кресла, свечи в бронзовых подсвечниках. Роскоши тут не водилось, но Нефёдов не из тех, кто оценивает хозяина по мебели. Он оценивал по тому, что хозяин может предложить.

– Итак, – Нефёдов откинулся в кресле, держа в руке чашку кофе. – Давайте начистоту, Всеволод Сергеевич. Я весь день хожу на своих двоих, как молодой жеребец. Сегодня днём был дождь, и перед этим нога тоже не болела. Да и сыпь исчезла. Потом я выспался у вас так, как не высыпался за неделю. Потому признаю, вы и правда смогли меня удивить – это куда лучше оленины. И я очень, очень хочу узнать, что вы от меня хотите.

– Прямолинейность – это заразно, – заметил я. – Елизавета дурно на вас влияет.

– Елизавета – золото, а не женщина, – без тени иронии ответил Нефёдов. – Если бы все петербургские лекари работали, как она, мы бы жили до ста лет и умирали исключительно от скуки. Но не уводите разговор в сторону, друг мой. Что вы задумали?

Я отпил кофе и поставил чашку.

– Санаторий, – сказал я. – Лечебница уже работает. Источник даёт стабильный эффект. Елизавета составляет индивидуальные курсы под каждого пациента. Мне нужны клиенты. Состоятельные, влиятельные, которым есть что лечить и есть чем платить. А вам, Николай Семёнович, нужно то, что вы получили сегодня. И возможно, кое-что ещё.

Нефёдов прищурился. Он понимал, что свой долг за вчерашнюю поездку я уже отдал в виде излечения. И сейчас назревала новая сделка.

– Допустим. И какова моя роль в этом спектакле?

– Не в спектакле. Я предлагаю вам партнёрство. Вы рекомендуете лечебницу своим знакомым в Петербурге, Москве, где угодно. Вы же торговец и постоянно где-то бываете. Ваше слово в аристократических кругах стоит дорого – я это знаю, вы это знаете. Одна ваша рекомендация – и через месяц у моего крыльца очередь из карет.

– И что я получаю?

– Двенадцать процентов от каждого клиента, которого приведёте лично. Ваше лечение – раз в сезон, бесплатно, как жест доброй воли и крепости нашей дружбы.

Нефёдов поднял бровь.

– Двенадцать? Я думал, вы начнёте с пяти, чтобы я мог поторговаться до пятнадцати. А вы сразу – двенадцать. Это щедро, Всеволод Сергеевич. Подозрительно щедро.

– Это справедливо, – поправил я. – И это не только плата за будущих клиентов.

Я выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза.

– Давайте будем честны друг с другом, Николай Семёнович, – спокойно продолжил я. – Вчера я оказал вам неоценимую услугу. Пока я читал Шатунову лекцию о праве и морали, а внимание его охраны было приковано к моей персоне, ваши люди работали в его особняке. Артефакт, который вы так долго хотели заполучить, сейчас лежит в надёжном месте. Я не ошибаюсь?

Нефёдов замер. Папироса остановилась на полпути ко рту. Его лицо ничего не выразило, что само по себе было выражением: когда Николай Семёнович нарочито спокоен, значит, попали в точку.

– Всеволод Сергеевич, – медленно произнёс он, – вы опасный человек. Я это говорю как комплимент.

– Двенадцать процентов – это ещё и плата за моё вчерашнее молчание, – продолжил я. – И за будущее. Я не шантажирую, Николай Семёнович, избавьте меня от этого слова. Я расставляю точки. Мы оба вчера сыграли свою партию. Вы получили артефакт. Я получил безопасные границы. А двенадцать процентов – это цена того, чтобы наше сотрудничество продолжалось без недомолвок и взаимных подозрений. Честно, открыто, на ясных условиях.

Нефёдов молчал. За окном уже густели сумерки, и свечи в кабинете бросали тёплые тени на его лицо.

– Пятнадцать, – наконец сказал он. – И бесплатное лечение дважды в год.

– Двенадцать, – повторил я. – И лечение раз в сезон. Четыре раза в год, Николай Семёнович, более чем достаточно. Ваша нога в порядке. Сыпь ушла. Остальное – профилактика, а не спасение жизни.

Он усмехнулся. Понял, что торговаться в такой ситуации бесполезно.

– По рукам, Всеволод Сергеевич. По рукам, – закивал он.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

– Знаете, что меня в вас восхищает? – Нефёдов допил кофе и поставил чашку. – Вам и тридцати нет, а торгуетесь, как одесский купец второй гильдии. Откуда это в потомственном дворянине?

– Наследственность, – ответил я с усмешкой, хотя про себя подумал совсем другое.

Это опыт из другой жизни, Николай Семёнович. Из совсем другой жизни, где торговаться учили не в дворянских салонах, а в местах куда менее изысканных.

Нефёдов ушёл, когда за окном окончательно стемнело. Его автомобиль фыркнул мотором, мелькнул фарами между деревьев и исчез за поворотом дороги.

Я стоял на крыльце, слушая, как затихает звук двигателя, и прикидывал в уме, сколько времени пройдёт, прежде чем Нефёдов приведёт первого клиента. Неделя? Две? Нужно подготовить санаторий к приёму гостей, обсудить с Лизой запасы ингредиентов, привести в порядок гостевые комнаты. Список дел рос в голове, как сорняк на заброшенном поле.

Но начать пришлось не с него. Стоило зайти в дом, как первым меня перехватил Архип.

Он стоял в коридоре второго этажа с таким выражением лица, которое я привык видеть у людей, вынужденных сообщить начальству дурную весть.

– Всеволод Сергеевич, – начал он, переминаясь с ноги на ногу. – Тут такое дело…

– Говори, – велел я.

– Потолок в восточном крыле течёт, – Архип почесал затылок. – Я и раньше замечал, что штукатурка сыреет, но думал, обойдётся. А сегодня с утра – лужа на полу. Степан ещё вчера велел этим заняться, но у меня, Всеволод Сергеевич, ни досок, ни гвоздей, ни черепицы нет. Вообще ничего. Я б и рад залатать, да нечем.

– Покажи, что там. Попробуем разобраться своими силами. Если не получится, уже Гаврилу позовём.

Мы прошли в восточное крыло. Архип не преувеличивал: на полу растеклась мутная лужа, штукатурка на потолке вспучилась и местами осыпалась, обнажив потемневшие балки перекрытия. Сквозь щель между досками просачивалась вода – не ручьём, но упрямой, настойчивой капелью, которая за неделю превратит этот угол в болото.

Можно было выделить деньги на ремонт. Но я придумал кое что получше.

Закрыл глаза и прислушался к тому, что было за стеной. Лес стоял рядом – буквально в десяти шагах от восточного крыла. Старый ясень, чьи корни я чувствовал даже сквозь фундамент.

Маны было мало. За ночь каналы восстановились едва-едва, самый минимум. Но на это должно хватить.

Я положил ладонь на стену и мысленно позвал.

Сперва раздался тихий треск. Потом – скрип, глухой и медленный. Стена дрогнула под моей рукой. Архип отшатнулся, уставившись на потолок широко раскрытыми глазами.

Из щели в перекрытии проклюнулся корень – тонкий, белёсый. За ним второй, третий. Они двигались неторопливо, но целенаправленно, заполняя трещины, оплетая расшатанные балки, стягивая разошедшиеся доски.

Кора наползала на сырую древесину, как живой бинт на рану. Ветвь, толстая и гладкая, прошла вдоль потолка и развернулась естественным орнаментом – не уродливым наростом, а чем-то, что словно всегда здесь было.

Через минуту всё закончилось. Течь прекратилась. Потолок был залатан – не досками и гвоздями, а живым деревом, которое теперь стало частью дома.

Мана просела ощутимо. Я почувствовал знакомую пустоту в каналах, головокружение, тяжесть в ногах. Но ничего критичного – к утру восстановлюсь.

Архип стоял с отвисшей челюстью.

– Мать честная… – выдохнул он. – Всеволод Сергеевич, оно… оно же живое?

– Живое, – подтвердил я. – И будет жить, пока стоит дом. Считай, что ясень стал частью перекрытия. Прочнее любой черепицы.

– Ну и дела… – Архип потрогал одну из ветвей – осторожно, кончиками пальцев, как трогают горячее.

Я оставил его разглядывать потолок и спустился вниз.

Вышел во двор и нашёл Виктора у конюшни. Одноглазый охотник чистил свой карабин. Единственный глаз поднялся на меня и опустился обратно к затвору.

– Как день, Виктор? – спросил я, ожидая услышать новости о сегодняшней вылазке.

– Тихо, Всеволод Сергеевич, – ответил он, не прерывая работы. – Спокойно. Обход прошёл чисто, следов аномальных существ нет.

– Это хорошо.

– Зверьё, правда, чудит. Кабаны с утра ушли от западной опушки. Все разом, вглубь леса. И птицы на границе с шатуновскими землями молчат. Ни сорок, ни соек. Тихо там.

– Возможно, чувствуют изменение энергетического фона. Теперь там есть защита от аномалии.

– Возможно, – Виктор кивнул.

– Или же там рядом поселился кто-то по вашей части, – продолжил я.

– А вот это мы уже завтра проверим. Может, удастся отыскать какие-то следы.

Мы ещё немного поговорили, после чего я поднялся и пошёл к себе в кабинет.

Сел за стол, разложил бумаги. За последнее время пришло немало писем, которые следовало разобрать. Очень жаль, что здесь нет интернета и мне придётся писать ответы на всё самостоятельно – красивым каллиграфическим почерком.

Вдруг в окно ударилось что-то маленькое и твёрдое.

Скрип.

Я открыл окно. Фамильяр Ярины влетел в кабинет, как деревянная пуля. Ничего общего с тем неуклюжим, забавным существом, которое вчера прыгало с руки на руку, путаясь в собственных лапках.

Сейчас Скрип метался по столу, сшибая бумаги, скрипел отчаянно, дёргал меня за рукав, щёлкал клювом в сторону окна.

– Тихо, – я подставил ладонь, и Скрип замер на ней, дрожа всем телом. Его жёлтые глаза горели тревогой.

Я сосредоточился. Скрип не мог говорить словами, как и лес. Но он нёс в себе образ – вложенный Яриной, усиленный её магией. Фамильяр передавал то, что видел, напрямую, минуя слова.

Граница. Дальняя, со стороны земель Шатунова. Подлесок – сломанный, вытоптанный, будто по нему прошло стадо. Тёмные силуэты между деревьев – крупные, неправильные, двигающиеся рывками. Много. Целая стая ломится через чащу. Тяжёлые шаги, треск веток, глухой рык.

Животные, которых аномалия обратила в монстров.

Я выпустил Скрипа, и он тут же взлетел на шкаф, продолжая тревожно скрипеть.

В голове мгновенно сложилась картина. Я починил печать Шатунова. Барьер снова заработал как надо.

А это означало, что все твари, которые уже просочились на земли барона за время, пока печать была мертва, оказались отрезаны от аномалии. Печать гнала заразу прочь, как организм выгоняет занозу.

Медлить нельзя. Уже к утру эти твари могут распространиться по моему лесу. Или ещё хуже – дойти до деревень.

Я быстро переоделся, на ходу затягивая ремень с патронташем. Скрип метался под потолком, издавая надрывный треск. Связь с фамильяром была слабой, но паника Ярины передавалась отчётливо. Она там одна, а против неё – стая, которую выдавило из земель Шатунова после починки печати.

– Лиза, остаёшься за главную, – бросил я, не оборачиваясь. – Запри все входы. Если твари прорвутся к дому – используй ману без остатка. Если монстры доберутся и сюда, Архипа со Степаном только ты сможешь спасти. Я на тебя рассчитываю.

Я выскочил во двор, где меня уже ждали трое. Виктор, Слава и Фёдор – мои охотники на монстров. Мужики нахмурились. Сразу поняли по моему взгляду, что ситуация серьёзная. Прогулки не будет.

– Всеволод Сергеевич, кони готовы, – коротко бросил Виктор, поправляя кепку. – Куда идём? К малиннику?

– К старому оврагу на границе, – я вскочил в седло, игнорируя ноющую пустоту в магических каналах. – Ярина там. Одна против стаи. Если не успеем за пятнадцать минут – спасать будет некого.

Слава выругался сквозь зубы, проверяя затворы.

– Точно сможем удержать такую толпу, барин? – забеспокоился охотник. – Мы хоть и матёрые охотники, но нас всего четверо.

– Удержим, – отрезал я, пришпорив коня. – У нас нет выбора. Если они пройдут через Ярину, следующим будет наше поместье.

Мы неслись через лес, едва разбирая дорогу в утренних сумерках. Ветки хлестали по лицу, кони хрипели, перепрыгивая через поваленные стволы. Впереди, за густым ельником, уже слышался не то вой, не то скрежет металла по камню – звуки, которые не издаёт ни один нормальный зверь.

Хорошо ещё, что я заранее озаботился о том, чтобы в моём лесу появились тропы. Раньше через него даже пешим ходом невозможно было пробраться. Теперь большую часть леса мы можем преодолеть даже на конях.

Главное, чтобы Ярина не лезла в лобовую атаку. Надеюсь, что она нас дождётся. Иначе будет худо. Не хотелось бы мне потерять столь способную соратницу всего через несколько дней после нашего объединения.

– Слушай мою команду! – крикнул я охотникам, когда мы выскочили на опушку. – Виктор, забирай левее к камням. Слава, Фёдор – со мной в центр. Стрелять только наверняка, патроны попусту не тратить.

Лес впереди казался живым и шевелящимся. Твари, лишившись привычного логова, были в ярости. Тяжёлый день только начинался.

Я быстро наладил связь через Скрипа, пытаясь нащупать ауру Ярины. Пустота в моих каналах отозвалась тупой болью, но я её нашёл. На краю оврага, высоко на старом дубе. Жива, слава богам.

– Туда! К дубу! – крикнул я охотникам, указывая направление. – Быстрее, коней не жалеть!

Мы вылетели на поляну, и я едва не выругался. Картина была жуткая: дерево окружила дюжина тварей – сухих, костлявых, похожих на оживших мертвецов с гипертрофированными когтями. А внизу, у корней, шёл настоящий бой.

Одушевлённые чемоданы Ярины, рыча и клацая замками, буквально вгрызались в монстров. Из самого большого высунулся её «любимец» – мерзкий гриб с пульсирующими щупальцами. Он хлестал тварей наотмашь, оставляя глубокие борозды, но монстров было слишком много.

Дерзкая девчонка. Даже в этой ситуации нашла как применить свои чёртовы чемоданы.

– Снимайте тех, что лезут на ствол! – скомандовал я, вскидывая карабин. Магии у меня почти не осталось. Придётся экономить, пользоваться огнестрелом. – Слава, бери левых. Фёдор, огонь по центру!

– Боги, что это за дрянь?! – выдохнул Слава, прицеливаясь. – Барин, они же не дохнут от одной пули!

– Бей в сочленения! В шею! – я выстрелил, и ближайший монстр, уже вонзивший когти в кору дуба, свалился вниз, прямо в щупальца гриба.

Ярина сверху что-то кричала, размахивая руками. Видимо, её магия была на исходе, раз она не могла просто «оживить» лес против врага. Либо мой лес отказывался её слушаться.

Маны нет, резерв пустой, а я лезу в самую гущу. Но оставить её здесь – значит потерять единственного союзника, который понимает в лесу больше меня.

– Ярина! – заорал я, перекрывая грохот выстрелов. – Прыгай вниз, когда чемоданы откроют путь! Мы прикроем!

– С ума сошёл, Дубровский?! – донесся её звонкий голос сверху. – Они меня в воздухе сожрут! Мои сундуки долго не протянут!

Один из чемоданов с жалобным треском развалился под ударом мощной лапы. Гриб-переросток зашипел, окутывая округу едким споровым облаком.

– Прыгай, я сказал! – снова выстрелил, снося башку твари, которая почти дотянулась до её ноги. – Либо сейчас, либо через минуту от твоих вещей останутся только щепки!

Ярина мельком глянула за спину, где по стволу уже скребли костяные когти, и сиганула вниз. Я едва успел бросить карабин на ремень и выставить руки. Удар был такой силы, что в глазах потемнело, а в позвоночнике что-то неприятно хрустнуло. Едва не завалился на спину, удержав её в последний момент.

– Дубровский, полегче! – фыркнула она, поправляя сбившиеся волосы прямо у меня на руках. – Разве я такая тяжёлая? Мог бы и устойчивее стоять.

– В следующий раз оставлю тебя на ветке, – прохрипел я, опуская её на землю. – Занимай позицию за спиной. Слава, Фёдор – не спать! Твари переключаются на нас!

Мы встали в круг, прикрывая друг друга. Выстрелы гремели один за другим, заполняя поляну вонючим пороховым дымом. Ярина, оказавшись на земле, тут же вскинула руки, и её уцелевшие чемоданы зарычали с удвоенной силой.

Один из монстров, особенно крупный и осклизлый, прыгнул на нас, раскрыв пасть.

Но не долетел. Самый массивный чемодан Ярины буквально в прыжке распахнул свою обитую железом пасть, клацнул замками и заглотил тварь целиком, не оставив даже хвоста.

Секундная тишина, и чемодан выдал такую звучную, утробную отрыжку, что даже охотники на миг перестали стрелять.

– Хороший мальчик, – подмигнула Ярина, не переставая дирижировать остатками своего багажа.

Цирк, а не сражение. Но расслабляться рано.

– Не отвлекаться! – рявкнул я, видя, как из оврага лезут новые тени. – У нас патроны не бесконечные. Ярина, твой гриб ещё дышит? Нам нужно облако, чтобы отойти к коням.

Каналы в груди ныли так, будто их забили битым стеклом. Магии ноль, защиты никакой, а количество врагов только росло. Если сейчас не прорвёмся – чемоданы станут нашими гробами.

Но тут твари вдруг замерли, как по команде. Один за другим они начали оседать на траву, извиваясь в агонии, пока их тела не превратились в чёрную маслянистую лужу. Воздух мгновенно стал ледяным. Запахло старым склепом и прелой листвой.

Из густого ельника медленно выступил силуэт в глубоком тёмном капюшоне. Он не шёл, а словно скользил над корнями, оставляя за собой шлейф мёртвой, серой травы.

Тенелист.

Внутри всё заледенело. Ярина рядом со мной судорожно вздохнула, её пальцы впились в моё предплечье до боли. Это был он – убийца её родного леса. Человек, который выжигает жизнь по спирали, медленно подбираясь к самому сердцу Саратовской губернии. И теперь он стоял в нескольких метрах от нас. Мы снова встретились.

– Какое жалкое зрелище, – раздался из-под капюшона тихий, шелестящий голос. Я не боялся его. Но по коже всё равно пробежали иголки. – Барон и его ручная друидка отбиваются от обычного лесного мусора. Неужели это всё, на что способен новый хозяин этих земель?

Я постарался выровнять дыхание, игнорируя ноющую пустоту в магическом сердце. Каналы жгло, маны не было даже на простенький деревянный щит, но показывать слабость перед этой тварью было нельзя.

– Ты забрёл не в тот лес, – я заставил свой голос звучать твёрдо, почти нагло. – Здесь тебе не рады. Уходи, пока я не решил, что твоя голова станет отличным трофеем над моим камином.

Тенелист издал сухой, неприятный смешок.

– Трофеем? Дубровский, ты пуст. Я чувствую запах твоего отчаяния за версту. Ты едва держишься на ногах, а пытаешься рычать.

Он медленно повернул голову к Ярине. Она дрожала от ненависти, её чемоданы испуганно прижались к земле, растеряв весь свой боевой задор.

– А ты… Та самая девочка, что выжила после моего нападения, – заметив Ярину, прохрипел он. – Неужели ты думала, что этот выскочка защитит тебя? Или ты защищаешь его? Ты приведёшь Дубровского к гибели точно так же, как привела свой лес. Вы вдвоем для меня – не более чем сухие щепки под ногами. Я заберу этот лес, когда пожелаю. И вы мне не помешаете.

Ярина дёрнулась вперёд, но я крепко перехватил её за плечо. Сейчас любая попытка атаки превратит нас в пепел за секунду.

– Мы ещё посмотрим, кто здесь щепка, – я сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, хотя всё нутро вопило о смертельной опасности. – Ты силён, Тенелист, не стану спорить. Но это моя земля. И здесь работают мои правила.

– Твои правила закончатся вместе с твоим последним вздохом, – голос мага стал тяжёлым, как могильная плита. – Наслаждайтесь последними неделями тишины. Спираль сжимается.

Тенелист медленно развернулся, собираясь раствориться в тенях между деревьями. Его пренебрежение душило сильнее, чем аура смерти. Ярина, сорвавшись, выкрикивала ему вслед проклятия, обещая, что каждый лист в этом лесу станет его врагом.

Маг даже не обернулся. Для него мы уже были мертвы, просто ещё не знали об этом.

Внутри меня была пустота. Каналы схлопнулись, магическое сердце работало на честном слове. Но когда его фигура почти слилась с ельником, я закрыл глаза и потянулся мыслями не к деревьям, а глубже. Под корни. Под камни. Туда, где спала сама земля моего рода.

– Ты на моей земле, – зарычал я, сжимая кулаки до хруста в костяшках. – А я здесь хозяин!

Я не пытался плести заклинание. Я просто приказал почве под его ногами исчезнуть.

Раздался глухой, утробный хруст. Тенелист внезапно охнул, хотя секунду назад его движения были грациозными, как у императора на балу.

Земля под его ногами разверзлась, как пасть голодного зверя. Великий маг позорно рухнул вниз, провалившись по самую грудь в свежую, рыхлую яму.

На мгновение в лесу воцарилась ошеломительная тишина. Охотники вытаращили глаза, а Ярина осеклась на полуслове, глядя на барахтающегося в грязи врага.

– Неплохо, – донёсся из ямы спокойный, но теперь заметно более сухой голос.

Тенелист неспешно поднялся. Его капюшон сбился, а безупречные чёрные одежды покрывала рыжая глина. Он выбрался на край провала, отряхнул рукав и на мгновение задержал на мне взгляд своих невидимых глаз. В этом взгляде уже не было насмешки – только холодное признание того, что добыча оказалась с зубами.

Он не стал нападать. Просто развернулся и зашагал вглубь леса, на этот раз скрывшись в тумане окончательно.

Я стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как по позвоночнику стекает ледяной пот. До меня только сейчас дошло, что произошло. Я не заставил корни схватить его. Не вырастил шипы. А ударил самой землёй. Видимо, после починки печати и долгих тренировок моя связь с землёй перешла на новый уровень. Теперь мне подчинялись не только растения, но и сама твердь.

– Дубровский! – Ярина подскочила ко мне, её глаза светились диким восторгом. – Ты видел?! Видел, как он ухнул?! Ха! Эта мерзкая рожа… в самую грязь!

Она едва не прыгала от радости, позабыв о недавнем страхе.

– Хотя бы немного удалось наподдать этому выродку, – пробормотала она, сжимая кулаки. – Начало положено, Всеволод. Теперь он знает: здесь не его пастбище.

Я лишь молча кивнул, глядя на зияющую яму. Мы дали ему пощёчину, но это лишь раззадорит хищника. Нужно восстанавливать силы, и как можно быстрее.

Мы с Яриной направились назад – к поместью. Охотники остались в лесу – Виктор и ребята вызвались прочесать овраги до темноты, чтобы добить тех тварей, которых не прихлопнул Тенелист. Я не возражал. Пустота в магических каналах отзывалась глухой мигренью, каждый шаг давался через силу.

Ярина шла рядом, подозрительно притихшая. Её чемоданы послушно катились следом, изредка поскрипывая петлями. Она больше не подшучивала над тем, как неловко я её поймал. Она видела, что я сделал с землёй, и это, кажется, произвело на неё куда большее впечатление, чем всё, что я делал ранее.

Дома Лиза встретила нас коротким кивком и дежурным ворчанием про «самоубийственный образ жизни». Я лишь отмахнулся, дополз до своей спальни и рухнул в кресло, даже не зажигая ламп. Тишина поместья обволакивала, убаюкивала. Я уже почти провалился в сон, когда за окном послышался странный скрежет. Словно когтистая лапа скользнула по каменной кладке.

Я инстинктивно потянулся к поясу, забыв, что оставил карабин в прихожей. Створка окна медленно приоткрылась, впуская в комнату прохладный ночной воздух и запах мокрой хвои. На подоконник, ловко подтянувшись, запрыгнула Ярина. В лунном свете её глаза казались абсолютно жёлтыми.

– Дверь для слабаков, Ярина, да? – прохрипел я, не поднимаясь. – Или ты решила, что после Тенелиста мне не хватает острых ощущений?

Она спрыгнула на пол, бесшумно, как кошка. Подошла вплотную, игнорируя дистанцию, и уставилась на меня сверху вниз. Её вид был… странным. Серьёзным и в то же время лихорадочным.

– Я думала всю дорогу, – начала она без предисловий. – Тенелист не остановится. Он сожрёт этот лес, если мы его не прикончим. А чтобы его прикончить, нужна сила, которой в этом мире становится всё меньше.

– И к чему ты клонишь? – я нахмурился, чувствуя подвох.

Ярина сделала еще шаг, почти касаясь своими коленями моих. Она наклонилась так, что я почувствовал запах диких трав от её волос.

– Мой род Вертянниковых почти прервался. Твой род Дубровских – тоже на грани. Но ты… ты сегодня ударил самой землей. Ты не просто друид, ты настоящий хозяин леса. Если объединить твою кровь с моей, получатся дети, перед которыми Тенелист будет выглядеть как садовый червяк.

Я замер, пытаясь осознать услышанное.

– Ты сейчас серьёзно? Это твой план по спасению губернии?

– А почему нет? – она дерзко вскинула подбородок, и в её взгляде не было ни капли смущения. – Это отличная идея, Всеволод. Чистая логика магии. Сила должна множиться. Я хочу продолжить свой род с тобой. И по-моему, сейчас – самое подходящее время, пока нас обоих не превратили в пепел.

Я смотрел на неё и понимал: она не шутит. В её мире, диком и первобытном, это было самым рациональным решением.

– Ярина, – я медленно поднялся, оказавшись с ней лицом к лицу, – ты понимаешь, что такие вещи обычно обсуждают не после боя с врагом? И для этого уж точно не влезают в окно спальни?

– Другие – может быть. Но мы с тобой не «другие», – она не отступила ни на дюйм.

Я смотрел в её горящие глаза и чувствовал, как по спине пробегает холодок, вовсе не связанный со сквозняком из окна. Предложение Ярины звучало логично в какой-то степени.

Но я тут же вспомнил слова Валерьяна. Его бесплотный дух, который и притащил эту девицу в мои земли, не раз шептал мне, чтобы я был осторожен с ней. Говорил, что в её жилах течёт не просто кровь, а неуправляемая стихия. Обожгусь – пепла не соберу.

– Идея, может, и отличная, Ярина, – я медленно отступил на шаг, разрывая ту интимную дистанцию, которую она навязала. – С точки зрения магии, которую унаследуют потомки. Но я не племенной жеребец, да и ты не на ярмарке.

Её брови взлетели вверх, а в глубине зрачков промелькнула обида, тут же сменившаяся привычной дерзостью.

– Успокойся, – отрезал я, прежде чем она успела вставить слово. – Мы едва пережили встречу с Тенелистом. Я пуст, ты на взводе. В таком состоянии решения о продолжении рода не принимаются. По крайней мере, не со мной. И уж точно не сейчас.

Ярина скрестила руки на груди и громко фыркнула, окинув меня оценивающим, почти презрительным взглядом.

– Ну и дурак ты, Дубровский. Сидишь на сундуке с золотом и боишься крышку открыть. Любой на твоём месте был бы куда сговорчивее. Уж поверь мне на слово!

Она легко, одним движением снова вскочила на подоконник. Ночной ветер растрепал её волосы. Силуэт Ярины напоминал нечто совсем нечеловеческое, лесное.

– Ладно, спи, герой земли, – она насмешливо махнула мне рукой – Но не надейся, что я так просто отступлю. Я привыкла получать то, что считаю своим по праву силы. Я всё равно добьюсь своего, Всеволод. Это лишь вопрос времени.

Она скользнула в темноту так же бесшумно, как и появилась. Я подошёл к окну, плотно закрыл створку и повернул засов. Сердце всё еще частило.

Своего добьётся! Совсем уже одурела! Нет, я – мужчина молодой. Ничего не имею против такой близости. Но прекрасно понимаю, чем это может закончиться. Ещё не хватало, чтобы мы потом земли мои делить начали. Всё-таки сейчас она является единственной представительницей своего рода.

Внутри всё еще эхом отдавались слова Валерьяна. Старик знал, кого привёл. Ярина была не просто союзницей, она была стихийным бедствием, которое решило поселиться в моём доме. И это бедствие явно имело на меня виды куда более долгосрочные, чем просто охрана границ.

В голове окончательно оформилась мысль, которая зудела уже давно. Мне нужен юрист. Настоящая «акула» из Волгина, которая будет бить врагов не магией, а параграфами имперского кодекса. Да, это влетит в копеечку, но Шатунов, Нефёдов и другие дворяне мне уже доказали: в этой игре побеждает тот, чьи бумаги чище.

Утро началось с суеты. Едва солнце коснулось верхушек сосен, во двор въехали повозки с доставкой мебели для лечебницы. Мои последние приготовления.

Нанятые рабочие под бдительным оком Архипа начали разгружать ящики. Я заказал лучшее оборудование, которое смог найти: медные трубы, качественную сантехнику и мебель для лечебницы.

– Архип, глаз с них не спускай, – бросил я управляющему, запрыгивая в седло. – Устанавливать всё строго по чертежам Лизы. Если хоть один кран потечёт – вычту из жалования.

– Не извольте беспокоиться, Всеволод Сергеевич, – Архип сурово оглядел рабочих, которые уже начали робеть под его взглядом. – Сделаем в лучшем виде. Санаторий будет как картинка.

Я пришпорил коня. Путь лежал в Волгин. Степан приобрёл мне скакуна. Теперь я могу в одиночку добираться до города, если появляется такая нужда.

Пока поместье превращалось в строительную площадку, мне нужно было найти человека, который защитит всё это безумие от загребущих лап чиновников и соседей.

Город встретил меня привычным шумом и пылью. Я направился прямиком в деловой квартал, к неприметному зданию с вывеской, на которую мне указали знающие люди.

Офис располагался в здании, которое, казалось, держалось на честном слове и вековом плюще. Табличка на двери гласила: «Аркадий Аристархович Астахов. Решение неразрешимого. Дорого. Законно. Почти всегда».

Почти всегда? Странная формулировка. На его месте я бы убрал эту строчку из рекламы. Звучит уж больно подозрительно. Но Астахова очень хвалят. Говорят, что он – лучший юрист в Волигине. И может быть, даже самый способный в Саратовской губернии.

Я прошёл внутрь. Мне повезло, записи на это время у юриста не было. Поэтому я смог сразу же попасть в его кабинет. Сам Астахов оказался за столом, погребённым под лавиной папок.

Это был сухопарый человек неопределённого возраста с моноклем. На его голове была копна каштановых волос, торчащих в разные стороны. Но лицо у него молодое. Чудной тип – сразу видно.

– Не стойте в дверях, барон, – проскрипел он, не поднимая взгляда от документа. – От вас пахнет свежевырытой землёй и большими неприятностями! – он тихо усмехнулся. – Садитесь. Чаю не предложу – заварка кончилась, а кипяток я использую для пыток особо наглых клиентов.

Он снова рассмеялся. Видимо, это была шутка.

Я сел в глубокое кресло, и оно тут же жалобно скрипнуло.

– Вы меня знаете, Аркадий Аристархович?

– Я знаю всех, у кого в этом уезде есть хотя бы клочок земли и враги, – он наконец поднял на меня взгляд. – Вы – Всеволод Дубровский. Бастард, получивший наследство вопреки всем правилам приличия, дуэлянт и, по слухам, человек, который заставил барона Шатунова пускать слюни в смирительной рубашке. Зачем вам юрист? Вам нужен экзорцист или личная гвардия.

– Гвардия у меня есть, – я позволил себе лёгкую улыбку. Хотя наличие гвардии было чистой ложью. – Мне нужен человек, который превратит мои проблемы в юридическую пыль.

– Излагайте, – Астахов достал из ящика стола крошечное перо. – Только кратко. Моё время стоит дороже, чем ваша лошадь.

Я глубоко вздохнул, загибая пальцы.

– Во-первых, налоговое ведомство. Они вцепились мне в горло, утверждая, что передача земель бастарду облагается по ставке «роскошного дара», а не наследства. Сумма такая, будто я купил половину Петербурга. Во-вторых, мои контракты. Я нанимаю людей, закупаю оборудование, строю лечебницу на источнике… Мне нужно, чтобы ни одна бумажка не позволила подкопаться к моему делу.

– Скучно, – буркнул Астахов, фиксируя пункты. – Это рутина. Что-нибудь поострее?

– Пожалуйста, – я подался вперед. – Граф Озёров. Он положил глаз на мои леса. Пока он действует осторожно, через подставных лиц, но я чувствую, как петля затягивается. Ему нужны мои земли, и он не остановится перед фальсификацией межевых знаков или липовыми исками от «забытых» родственников моего отца.

Юрист замер. Монокль в его глазу хищно блеснул. Он медленно отложил перо и поправил свой поношенный, но идеально вычищенный сюртук.

– Озёров… – Астахов попробовал фамилию на вкус. – Крупная рыба. Зубастая. У него в кармане половина судейского корпуса губернии. Вы понимаете, барон, что ввязываясь в это, вы нанимаете не просто адвоката, а наёмного убийцу в судейской мантии?

– Именно поэтому я здесь, – отрезал я. – Мне плевать на методы. Мне нужен результат. Юридическая крепость, которую не пробьёт ни один графский иск.

Аркадий Аристархович встал и начал мерить комнату шагами, заложив руки за спину. Он бормотал что-то под нос про «параграф двенадцать» и «прецедент сорок восьмого года». Наконец, он остановился напротив и вонзил в меня свой острый взгляд.

– Знаете, Дубровский, вы мне нравитесь. У вас есть наглость, которой не хватает большинству нынешних аристократов. И ваши проблемы… Они восхитительно сложны. Я люблю сложные узлы, их так приятно разрубать. Считайте, что мы договорились. Мой гонорар заставит вас рыдать, но ваши враги будут рыдать громче.

Я выдохнул. Половина дела была сделана. С таким союзником, как Астахов, я мог спать спокойнее. Однако юрист вдруг криво усмехнулся и постучал костлявым пальцем по одной из папок, лежавших на самом верху его завалов.

– Есть одна крошечная проблема, Всеволод Сергеевич. Буквально микроскопическая формальность, которая портит всю эту картину.

– Какая же? – я нахмурился, предчувствуя подвох.

– Видите эту папку? – он указал на толстый конверт с гербовой печатью. – Она прибыла ко мне вчера вечером вместе с весьма внушительным задатком. Мой текущий наниматель уже поручил мне подготовить пакет документов для передачи ваших земель в государственное управление по причине «незаконного владения и угрозы общественной безопасности».

Ну, приехали…

– И кто же ваш наниматель? – поинтересовался я.

Астахов посмотрел мне прямо в глаза, и его монокль наконец выпал, повиснув на чёрном шнурке.

– Граф Озёров, барон. Меня уже наняли, чтобы уничтожить вас. И по закону я не могу представлять обе стороны конфликта. Это, знаете ли, моветон.

Повисла тишина. Астахов смотрел на меня с выражением профессионального любопытства. Ждал, что я вскочу, побагровею, начну угрожать или, наоборот, поникну.

Я не сделал ни того, ни другого. Откинулся в скрипучем кресле, положил руки на подлокотники и посмотрел на юриста так, как смотрят на партнёра по шахматной партии, который только что сделал неожиданный, но несмертельный ход.

Потому что ход этот действительно не был смертельным. Астахов мог просто отказать мне у порога. Мог промолчать о нанимателе. Мог принять мой заказ, а потом тихо слить информацию Озёрову. Вместо всего этого он назвал имя графа сам, без принуждения, глядя мне прямо в глаза.

Зачем? Юрист, который раскрывает карты своего клиента перед его противником, либо дурак, либо ищет выход из сделки. А Астахов, судя по всему, дураком не был.

– Любопытно, – произнёс я, не меняя позы. – И давно вы работаете на графа, Аркадий Аристархович?

Астахов чуть приподнял бровь. Видимо, ожидал другой реакции.

– Задаток пришёл вчера, – ответил он, кивая на папку. – Но документы я ещё не готовил. Иск тоже не подан. Формально работа ещё не началась.

– То есть вы пока не юрист Озёрова, – слегка улыбнулся я. – Вы – человек с конвертом на столе. Разница существенная.

Астахов откинулся в кресле, зеркально повторив мою позу. Его пальцы забарабанили по столешнице.

– Допустим, – протянул он. – И что с того?

– А то, Аркадий Аристархович, что вы сами только что сказали мне о нанимателе. Добровольно и без принуждения. Вы же юрист – и прекрасно понимаете, что этим нарушили конфиденциальность. Значит, вы это сделали намеренно. Вопрос – зачем?

Астахов молчал. Но в его глазах мелькнуло нечто похожее на одобрение.

– Продолжайте, – сказал он.

– Вы хотите соскочить с этого дела, – я чуть подался вперёд. – Но не можете сделать это без основания. Бросить клиента – удар по репутации. Вам нужен повод. И вы решили дать мне шанс этот повод создать. Я не ошибаюсь?

Астахов снял монокль, протёр его краем сюртука и водрузил обратно. Всё это он делал не торопясь, с видом человека, который наслаждается процессом.

– Знаете, Дубровский, – наконец произнёс он, – мне говорили, что вы опасный человек. Теперь я вижу почему. Вы не просто слушаете слова – вы слышите то, что за ними.

– Это комплимент?

– Это диагноз. Итак, раз уж вы такой проницательный, давайте начистоту, – он подался вперёд, и его голос утратил игривость. – Да, дело Озёрова мне не нравится. Не потому, что я брезглив – боже упаси, я юрист, а не монахиня. А потому, что оно грязное. Озёров использует подставных лиц, фальсифицирует межевые записи и давит на мелких чиновников. Если всё это вскроется – а рано или поздно так и случится – юрист, который вёл дело, утонет вместе с клиентом. Я слишком долго строил свою практику, чтобы похоронить её в графской выгребной яме. Но при всём при этом просто так я отказать ему не могу, это тоже удар по репутации.

Вот оно. Честный ответ. Астахов не благороден и не сентиментален – он прагматик, который считает риски. И риск работы на Озёрова он оценивает выше, чем гонорар. Но ему нужен формальный повод для отказа.

– Что вам нужно? – прямо спросил я. – Чтобы не только отказаться от грязной работы, но и взяться за более интересное дело.

– Конфликт интересов, – ответил Астахов без промедления. – Если у вас появится покровитель, чьи интересы пересекаются с интересами Озёрова, я смогу сослаться на это и уйти элегантно. Озёров поворчит, но формально придраться не сможет. И учтите, гонорар я запрошу куда больший, чем прислал мне граф.

– Какого уровня покровитель? – спросил я, делая вид, что уточнение о гонораре меня не интересует. Да и когда лечебница заработает и наладятся поставки Ладыгину, с этим проблем не будет.

Астахов усмехнулся.

– Такого, чтобы граф трижды подумал, прежде чем подавать иск. Губернский уровень – минимум. Столичный – идеально.

Столичный уровень. Легко сказать. У меня нет связей в Петербурге, нет влиятельных родственников, нет…

Стоп.

У меня есть кое-что получше связей. У меня есть лечебница, которая за час убирает хромоту. И есть Нефёдов, который знает половину столичной аристократии.

Астахов, похоже, прочитал что-то на моём лице, потому что его усмешка стала шире.

– Вижу, идеи уже появились, – заметил он. – Хорошо. У вас есть время – скажем, две-три недели. Столько я смогу тянуть подготовку документов, не вызывая подозрений. Больше – нет. Озёров нетерпелив, а его деньги имеют свойство развязывать даже самые ленивые руки.

Я поднялся.

– Мне этого хватит, – уверенно сказал я.

– Надеюсь, – Астахов тоже встал и протянул руку. – Формально мы с вами не договаривались. Этой встречи не было. Я по-прежнему юрист графа Озёрова – до тех пор, пока у меня не появится основание им не быть.

Я пожал его сухую, крепкую ладонь. Затем вышел на улицу. Солнце било в глаза, пыльный воздух Волгина пах лошадьми и свежим хлебом из ближайшей пекарни. Обычный городской день, обычная суета. А у меня в голове складывалась партия, от исхода которой зависело всё.

Две-три недели. Мне нужен влиятельный человек из столицы, который будет обязан мне лично. Не за деньги, не за услугу – за здоровье. За то, чего нельзя купить ни в одной аптеке Петербурга.

Нужно поговорить с Нефёдовым. Прямо сейчас.

Я нашёл телефонную контору в двух кварталах от офиса Астахова. Маленькая комнатка с облупившейся краской, пожилой телефонист за стойкой и аппарат, который выглядел так, будто помнил ещё первые опыты с электричеством. Но он работал, а большего мне и не требовалось.

Телефонист соединил меня минуты через три. Гудки тянулись долго, и я уже начал прикидывать запасной план, когда в трубке наконец щёлкнуло.

– Нефёдов у аппарата, – раздался знакомый голос. – Кто беспокоит в столь ранний час?

– Всеволод Дубровский. Доброе утро, Николай Семёнович. Хотя на часах уже полдень.

– О! Всеволод Сергеевич! – голос мгновенно потеплел. – Какой приятный сюрприз. Признаюсь, я только что о вас думал. Ну, не столько о вас, сколько о вашей волшебной воде. Знаете, нога так и не болит. Третий день подряд просыпаюсь без этой проклятой ломоты в колене. Начинаю подозревать, что вы меня околдовали.

– Никакого колдовства, Николай Семёнович. Только вода и отвары Елизаветы. Как раз по этому поводу и звоню. Наша договорённость о санатории – помните?

– Разумеется. Я не из тех, кто забывает условия сделок, друг мой.

– Отлично. Тогда вопрос: вы уже рассказывали кому-нибудь о лечебнице?

Пауза. Я услышал, как Нефёдов щёлкнул крышкой портсигара – даже через телефонную линию этот звук был узнаваем.

– Ну, Всеволод Сергеевич, вы же понимаете, что я – человек общительный, – протянул он с характерной интонацией, которая означала: да, рассказал, и не одному человеку. – Кое-кому упомянул. Вскользь, без подробностей. Пока просто… обмолвился, что побывал у одного молодого барона в провинции и испытал на себе нечто удивительное. Люди заинтересовались. Особенно те, у кого собственных болячек хватает.

– И кто конкретно заинтересовался?

Ещё одна пауза. На этот раз – деловая.

– Многие, но, дорогой друг, понимаю, куда вы клоните, – так он намекнул, что понимает – я ищу статусных гостей. – Есть одна дама, – продолжил Нефёдов осторожно. – Анна Михайловна Корнилова. Жена Павла Андреевича Корнилова, если это имя вам о чём-то говорит.

Ещё бы мне не говорило. Оно довольно часто всплывало, когда я пытался разобраться с законами этого мира.

Корнилов – заместитель директора департамента земельных и сословных дел. Человек, через чей стол проходит каждый крупный имущественный спор в западной половине Империи. Если бы я составлял список идеальных покровителей, Корнилов стоял бы в первой тройке.

– Говорит, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Что с его женой?

– Суставы. Обе руки – кисти, запястья. Артрит, который прогрессирует уже несколько лет. Лучшие лекари Петербурга перепробовали всё – мази, ванны, даже магическое воздействие. Ничего не помогает. Руки болят постоянно, она с трудом держит перо. Для женщины, которая играла на клавесине и вела всю корреспонденцию мужа – это, сами понимаете, приговор.

Хроническое воспаление. Именно то, с чем источник справился у самого Нефёдова за один сеанс. Если артрит не зашёл слишком далеко – шансы отличные. Но даже если случай тяжелее – Лиза сможет подобрать индивидуальный курс.

– Где сейчас Корнилова? – спросил я.

– В том-то и дело, Всеволод Сергеевич! – в голосе Нефёдова зазвенело оживление. – Анна Михайловна сейчас гостит у родственников в Волгине. Приехала на три недели, отдыхает от столичного климата. Я случайно столкнулся с ней на ужине у Прохоровых, и она сама – сама, заметьте! – спросила, правда ли, что я вылечил ногу. Видимо, кто-то из общих знакомых проболтался.

Она в Волгине прямо сейчас. Это несказанное везение. Или же правда Нефёдов успел разболтать о санатории всем и, просто поняв меня, назвал самого влиятельного человека. Ух, такими темпами от гостей не должно быть отбоя.

– Николай Семёнович, – сказал я, и голос мой звучал так, как звучит голос человека, увидевшего на горизонте парус спасательного корабля. – Мне нужно, чтобы вы организовали встречу с Корниловой. Как можно скорее.

– Я могу попробовать, – Нефёдов помолчал. – Но учтите, Всеволод Сергеевич: Анна Михайловна – не провинциальная помещица. Она жена одного из самых влиятельных чиновников Империи. Если что-то пойдёт не так – если лечение не подействует или, не дай боги, навредит – последствия будут… масштабными.

– Понимаю.

– Нет, вы не понимаете, – голос Нефёдова стал жёстче. – Корнилов – это не Шатунов, которого можно скрутить и сдать врачам. Это человек, который одним росчерком пера может лишить вас земли, титула и свободы. Если его жена пострадает…

– Николай Семёнович, – перебил я. – Ваша нога болела двадцать лет. Сейчас она здорова. Вы доверяете мне или нет?

Длинная пауза. Я слышал, как потрескивает линия, как где-то далеко, в другом городе, Нефёдов принимает решение, от которого зависит не только моя судьба, но и его собственная репутация.

– Доверяю, – наконец произнёс он. – Чёрт бы вас побрал, Дубровский, доверяю. Дайте мне два дня. Я поговорю с Анной Михайловной и, если она согласится, привезу её к вам лично.

– Благодарю, Николай Семёнович.

– Не благодарите, – буркнул он. – Лучше скажите вашей Елизавете, чтобы приготовила что-нибудь менее отвратительное на вкус, чем тот отвар. Анна Михайловна – дама утончённая.

– Передам.

– И ещё, Всеволод Сергеевич…

– Да?

– Двенадцать процентов. Не забудьте!

Я не сомневался, что Нефёдов пошёл навстречу не только из-за нашей дружбы, но и потому, что хотел хорошо заработать. А потому сейчас речи о долгах не шло. Мы уже договорились о взаимовыгодном сотрудничестве.

Повесил трубку и вышел из конторы. На улице ничего не изменилось. Но мысли роились в голове с новой силой.

Когда я вылечу Анну Михайловну, Астахов получит свой конфликт интересов. Озёров лишится юриста. А я получу необходимое покровительство.

Обратная дорога пролетела быстрее, чем туда. Конь, отдохнувший у коновязи, шёл бодро, и к полудню я уже видел знакомые очертания поместья.

Работа у санатория кипела: рабочие таскали ящики, Архип командовал с видом полководца на поле боя, а из лечебницы доносился стук молотков.

Лизу я нашёл внутри – она стояла посреди главного зала, скрестив руки на груди, и критически разглядывала только что установленные медные трубы. Они тоже начали течь, и я вчера принял решение их заменить.

На самом деле поместье требовало капитального ремонта, но сейчас мы решали самые необходимые вопросы. Чтобы в скором времени не остаться без воды и света.

– Вот эту переделать, – бросила Лиза рабочему, указывая на стык. – Криво стоит. Вода будет скапливаться в изгибе.

– Елизавета, – позвал я.

Она обернулась. По моему лицу, видимо, сразу прочитала, что разговор будет серьёзным.

– Пойдём, – кивнул я в сторону выхода.

Мы вышли на крыльцо. Я коротко пересказал встречу с Астаховым – всё, без утайки. Лиза слушала молча, не перебивая. Когда я дошёл до фамилии, она чуть прищурилась.

– Корнилов, – повторила она. – Департамент земельных и сословных дел?

– Ты его знаешь? – в очередной раз мне показалось, что Лиза осведомлена куда больше, чем обычная целительница.

– Имя слышала. Мой отец упоминал его однажды, давно. Сказал, что Корнилов – из тех людей, которых лучше иметь в друзьях, чем во врагах, – она помолчала. – Значит, его жена. Артрит кистей и запястий?

– Прогрессирующий. Уже несколько лет. Столичные лекари бессильны.

– Если артрит не перешёл в деструктивную фазу, источник справится, – сказала она. Голос был ровным, но я заметил, как она сжала пальцы. Видимо, нервничала. – Но мне нужно увидеть её руки, прежде чем обещать что-то. Разные виды артрита могут отреагировать по-разному.

– Можешь подготовить несколько вариантов? На разные случаи?

Лиза посмотрела на меня – тем самым взглядом, который означал «не учи целителя лечить».

– Уже считаю в голове, – сказала она. – Мне нужны свежие корни аира, кора ивы и маточное молочко. Корни и кора есть, молочко – нет. Успеешь достать за два дня?

– Достану.

Мы ещё обсудили некоторые детали касательно ремонта, Лиза ушла обратно к рабочим, а я остался на крыльце, прикидывая, где раздобыть маточное молочко в глуши Саратовской губернии. В Волгине, скорее всего. Или у пасечника в соседней деревне, если повезёт. Нужно будет отправить Архипа.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Я проверил, как продвигается ремонт в поместье и лечебнице, разобрал скопившиеся письма, отправил Архипа с поручением, обсудил со Степаном закупки провизии для гостей. Обычная хозяйственная рутина, которая в другое время показалась бы скучной, а сейчас успокаивала – как успокаивает любое простое, понятное дело после дней, наполненных кровью, магией и политикой.

Маны было всё ещё мало. Каналы восстанавливались медленно, как пересохший ручей после засухи. Я чувствовал лес – его шорохи, его дыхание – но не мог дотянуться до него в полную силу. Как если бы смотрел на мир через мутное стекло: очертания видны, а детали расплываются.

К вечеру вышел на крыльцо, чтобы подышать перед сном. Лес стоял тёмной стеной, верхушки сосен чернели на фоне закатного неба. Воздух пах хвоей и сыростью после недавнего дождя. Где-то далеко ухнула сова.

Я сделал шаг с крыльца и замер. Что-то было не так. Будто кто-то тронул невидимую струну, натянутую между мной и лесом, и она задрожала не в такт.

Сошёл с крыльца и двинулся к опушке.

– Что случилось? – прошептал я, подойдя ко Моху. Без причины дух бы не стал подходить так близко к поместью.

Олень склонил голову. И тихо заговорил:

– Полоз мёртв, друид...