Роман Чингиза Абдуллаева, «Встреча с самим собой, принадлежит к самым неприятным».

Карл Густав Юнг, «Гамлет представляет собой тип человека, чья актуальная сила воли парализована излишним развитием интеллекта».

Зигмунд Фрейд, «Знать свои собственные желания гораздо сложнее, чем кажется большинству из нас. Это одна из труднейших проблем человеческого бытия. Мы отчаянно стремимся уйти от этой проблемы, принимая стандартные цели за свои собственные».

«Бегство от свободы». Эрих Фромм

Спустя несколько лет он будет вспоминать это удивительное расследование, отчетливо сознавая, что никогда в его жизни не было столь запутанного и масштабного расследования, в котором ему довелось участвовать. И различных встреч, которые запоминаются на всю жизнь. Все началось с телефонного звонка. Он прилетел в Москву в половине пятого дня. Поехал к себе домой, принял очень горячий душ и уже сидел за компьютером, когда раздался этот телефонный звонок. Дронго недовольно поморщился на телефон. Номер позвонившего был ему не знаком. Телефон продолжал звонить, словно позвонивший точно знал, что ему рано или поздно ответят. Наконец Дронго поднял телефон.

— Я слушаю вас, — сказал он достаточно недовольным голосом.

— Добрый вечер, — услышал он незнакомый голос, — это господин…, — позвонивший назвал его имя и фамилию.

— Меня обычно называют Дронго.

— Я знаю. С вами говорит полковник Виктор Владимирович Максимов. Я сотрудник ФСБ.

Из управления информации и международных связей.

— Пятая служба, — пробормотал Дронго, — ясно. Интересно, что именно вам нужно?

— Мне хотелось бы встретиться с вами.

— Вы заранее знали, что я сегодня прилечу в Москву?

— Заранее не знали. Но вы проходили сегодня государственную границу, и нам сообщили, что вы прилетели.

— Даже получали информацию от пограничников. Хотя сейчас это тоже ваша служба.

— Верно.

— Если так внимательно отнеслись к моей скромной персоне, значит случилось нечто чрезвычайное?

— Можно сказать…

— И вы хотите встретиться со мной?

— Если это возможно…

— Приезжайте, — согласился он, — адреса не называю. Вы его наверняка знаете.

— Да, — ответил Максимов, — я приеду через сорок минут.

Положив телефон на столик, Дронго подумал, что опять произошло нечто настолько важное, что они даже отслеживали его переход через границу. Максимов приехал ровно через тридцать девять минут. Высокого роста, подтянутый, коротко остриженный, достаточно волевое лицо, светлые глаза. Он крепко пожал руку хозяину дома, проходя в гостиную.

— Будете что-нибудь пить? — поинтересовался Дронго.

— Минеральную воду, если можно, — попросил гость.

— Боржоми подойдет?

— Спасибо. Вполне.

Дронго принес бутылку воды из холодильника и разлил в два высоких стакана. Они уселись в глубокие кресла.

— Я вас слушаю, — кивнул Дронго.

— Вы, наверно, уже поняли, что я пришел к вам по очень важному и достаточно интересному делу, — начал Максимов.

— Рассказывайте…

— У нас произошло убийство. В нашей стране. Убили известного американского дипломата. Сейчас он на пенсии, но долгое время работал по линии Госдепартамента в различных странах. Больше тридцати лет. У нас в стране никогда не работал. Вышел на пенсию четырнадцать лет назад. До этого он иногда сюда приезжал. В последние годы полюбил Байкал. Уже трижды побывал в Иркутске, ездил встречать рассветы на Байкале. И в последний свой приезд получил удар ножом в сердце. Это было больше двух месяцев назад. Мы привлекли к расследованию лучших специалистов, наших следователей, сотрудников Следственного комитета, МВД и ФСБ. И ничего не смогли выяснить. Буквально ничего. Провели самую тщательную проверку, пытаясь понять мотивы убийцы. Убивать старика, который приехал к нам в страну на отдых. Даже если он американец. Ни денег, ни паспорта, ни карточек не тронули. Просто удар ножом в сердце. Орудие преступления тоже исчезло. Тело нашли случайные туристы. Его ударили ножом и сбросили вниз.

— Разбился?

— Да. Погибшему было уже за семьдесят. Хотя внешне выглядел достаточно неплохо. Но кому и зачем могло понадобиться это непонятное убийство?

Дронго внимательно слушал.

— Если нужно было в очередной раз поссорить нас с американцами, то почему выбрали пенсионера, давно не находящегося на службе. И почему убили так далеко от Москвы? Да еще и таким способом. Легче было столкнуть его вниз. Возможно, за ним следили. Для чего? Кто? Зачем?

Максимов выпил стакан воды и продолжал:

— Все наши поиски просто закончились ничем. Никаких следов, никаких намеков, никаких результатов.

— Тогда почему вы решили обратиться ко мне? Думаете, что я могу заменить аппарат всех ваших правоохранительных ведомств? — усмехнулся Дронго.

— Я не сказал еще несколько важных моментов. Погибший некоторое время работал в Латвии. В американском посольстве. Правда, это было очень давно, еще в середине девяностых.

— И вы не можете послать официальные запросы в Ригу и проверить его возможные связи? — понял Дронго.

— Это один из моментов. Нужен человек, который сможет нормально работать и в нашей стране, и в Латвии. Нейтральный человек.

— И вы никого больше не нашли. Можно было обратиться к белорусским следователям. Или в Астану. Дать им поручение. Они могли бы все уточнить в Латвии. Можно пригласить следователей из Узбекистана или Киргизии…

— Я не закончил. Не нужно так шутить. Погибший был не только дипломатом. Почти все время он работал и на ЦРУ. Мы узнали об этом не сразу. Но сумели уточнить. Он работал в разных странах под дипломатическим прикрытием. В ходе нашего расследования постарались уточнить страны, где он работал. Подняли архивы. Правда, это было достаточно давно. Вот такая интересная личность.

— Столько профессиональных разведчиков работают под дипломатическим прикрытием, — напомнил Дронго. — Неужели это было для вас откровением?

— Нам это известно. Но именно теперь нам понадобился специалист, который сможет работать в России, Латвии и, если понадобится, в США. Специальный эксперт комитета ООН и почетный посол «Интерпола», как вы, подходит идеально. Поэтому было принято решение попросить вас о сотрудничестве.

— Я принципиально не вмешиваюсь в политику…

— Никто и не предлагает. Мы не думаем, что спустя тридцать лет кто-то приехал из Латвии, выследил его на Байкале и решил зарезать бывшего американского дипломата в пику нам. Настолько глупо, нецелесообразно и опасно. Если бы мы смогли задержать убийцу из какой-либо чужой страны, то это был бы невероятный международный скандал.

— Надеюсь, украинский вариант вы не рассматривали?

— Нет. Тем более после пикировки Зеленского с Трампом. Мы полагаем, что такой вариант почти наверняка исключен. Украинцам абсолютно точно не нужно таким диким способом портить отношения с американцами. Возможно, убийца из нашей страны. Что совсем плохо. Зачем убивать пенсионера? Кому он мог помешать? Мы подключили лучших следователей из Москвы. Но до сих пор непонятны ни мотивы, ни причины подобного убийства.

— Обычную ссору рассматривали? Как гласит закон Оккама «Не умножай сущее без необходимости».

— Мы опросили почти всех, кто живет рядом. Проверили каждого. Никаких результатов. И никто ничего не видел. Было раннее утро. Видимо, американец приехал встречать рассвет на Байкале. Если это грабеж, то почему ничего не взяли? Убивали за его прошлые грехи? Некоторое время он работал в Ираке и Сирии. Но оперативником никогда не был. Тогда кто и почему? Ждать столько лет, чтобы зарезать, когда он прилетит на отдых? Достаточно притянутая версия. Тогда в чем подвох? Американцы дважды сделали свои особые запросы. Конечно, они не сообщали нам, что он раньше работал в ЦРУ. Нам удалось это выяснить через архивы нашей Службы внешней разведки. Закончилось тем, что они предложили прислать своего специалиста из ФБР. Нам пришлось согласиться, чтобы окончательно не испортить свои отношения с американцами. Их сотрудник прибудет через два дня. Мы пошли на такой необычный шаг, чтобы показать нашу готовность к сотрудничеству. Они полагают, что мы скрываем некие мотивы этого преступления.

Не понимая наше желание действительно разобраться в этом непонятном убийстве. Но прежде всего мы хотим, чтобы именно вы помогли нам в расследовании такого запутанного преступления.

— Работать в паре с американцем?

— Не совсем. В паре с ним будут работать наши следователи и специалисты, а вы начнете проводить свое независимое расследование. Хотя мы предполагаем вас познакомить. Вы достаточно знаковая фигура и для американцев. Я думаю, вы сами понимаете, что не все оперативные документы мы сможем вам предоставить и тем более знакомить с ними американцев. Есть информация, которую мы не сможем никому показать. Но нам крайне важно показать им, что мы готовы к сотрудничеству на любом уровне.

— Ваши специалисты или контрразведчики не могли его ликвидировать за прошлые грехи?

— Нет. Он никогда не участвовал ни в каких оперативных мероприятиях. Был обычным аналитиком. Не был задействован в разных антитеррористических акциях, не было никаких активных действий против наших ведомств. Такой вариант мы тоже проверили. Обычный тихий шпион, если можно так его назвать. Хотя советская разведка его разрабатывала еще в восьмидесятые годы. Самое непонятное, что убили так далеко от европейской части страны, в Азии, на берегу Байкала.

— Где именно?

— Поселок Листвянка. В семидесяти километрах от Иркутска. Там небольшой порт, от которого ежедневно отходит несколько паромов в порт Байкал.

— Сколько людей проживают в этом поселке?

— Около двух тысяч.

— И никто ничего не видел? В таком небольшом поселке, где каждый знает другого.

— Никто, — подтвердил Максимов, — как я сказал. Там достаточно оживленный туристический центр на Байкале. Много гостей. Мы достаточно серьезно подошли к расследованию. Опросили почти всех возможных очевидцев вокруг места преступления. Вышли на какого-то иностранца, долго разрабатывали эту версию. Считали, что японец.

Но он оказался якутом и обычным сельским жителем. Результат нулевой.

— Как звали вашего американца?

— Эдвин Ашфорд. Семьдесят два года. Из Миннесоты.

— Часто приезжал в Россию?

— Не часто. Но любил приезжать на Байкал. Уже третий год подряд. Он вырос на берегах Онтарио, может, поэтому его так тянуло на Байкал. Приезжал туда уже в третий раз. Восхищался. Всем рассказывал, как это здорово, что в мире существует такое озеро пресной воды, как Байкал. Рассказывал об этом на одном из приемов в посольстве США, куда был приглашен.

— Откуда подобные сведения?

— Там были сотрудники нашего МИДа. Он не скрывал, что собирается снова лететь в Иркутск.

— Он ездил один по стране?

— Там не было никаких закрытых зон. Он свободно летал в Иркутск. Ему не ставили никаких ограничений.

— Один? Он хорошо знал русский язык?

— Да. Общался. Достаточно неплохо изъяснялся, хотя и не без акцента.

— Я хотел бы уточнить один важный момент. Погибший Ашфорд в молодости работал на ЦРУ.

Но американцы присылают следователя из ФБР. Как бы давая понять, что их интересует прежде всего расследование преступления против американского гражданина, а его предыдущая деятельность их уже не волнует? Иначе прилетел бы специалист из ЦРУ. Хотя сейчас все они подчиняются единому Разведывательному сообществу США.

— Мы тоже обратили внимание на этот факт. Возможно, они специально дают нам понять, что им важно само расследование, а его прежняя деятельность осталась в прошлом. Такое тоже возможно.

Но учитывая его возраст… это расследование должно быть завершено в максимально короткий срок.

— С вашей стороны это был очень большой компромисс.

— Мы хотим показать американцам нашу готовность к сотрудничеству именно в этом вопросе.

— Когда в четырнадцатом году прошлого века в Сараево убили наследника Австро-Венгерской империи Франца Фердинанда и его супругу, австрийские власти предъявили свой ультиматум из нескольких пунктов. Почти все пункты Сербия приняла, кроме одного, самого важного. Австрийцы предлагали прислать своих следователей для расследования, но Сербия посчитала это нарушением ее суверенитета и отклонила этот пункт ультиматума. Что было дальше, всем известно. Началась Первая мировая война, в которой погибли миллионы людей.

— Надеюсь, сейчас из-за пенсионера Ашфорда Третья мировая война не начнется, — очень серьезно произнес Максимов. — Мы не поступаемся своим суверенитетом. В любом случае у прибывшего сотрудника ФБР не будет полномочий на самостоятельные следственные действия. Повторяю. Нам необходимо убедить американцев, что мы делаем все возможное для расследования этого непонятного убийства.

— Орудие преступления тоже не нашли?

— Нет. Мы все проверили. Даже водолазы обследовали дно озера недалеко от места происшествия. Может, убийца выбросил его в воду. Никаких следов. Есть предположение, что это был достаточно умный и подготовленный убийца. Один удар в сердце, безлюдное место. Хотя достаточно недалеко от паромной переправы. Исчезнувший убийца, которого никто не видел.

— Видеокамер на месте не было?

— Конечно нет. Но несколько камер было в других местах. На них не было неизвестных. Только погибший. Самое непонятное, как туда приехал убийца и как он уехал, если это не местный житель. Посторонних автомобилей не было. Тогда получается, что либо кто-то из живущих в поселке, либо приехал на автобусе. Или на пароме. И специально ждал американца, чтобы его зарезать. Что выглядит просто полнейшим абсурдом.

— Интересно, — пробормотал Дронго, — очень интересно.

— И самое главное, — продолжал Максимов, — наши эксперты обратили внимание на удар убийцы. Это был профессиональный удар человека, очень неплохо знавшего, как нужно бить и в какую точку. Убийца не был обычным прохожим, поспорившим с иностранцем или грабителем, захотевшим поживиться.

— Тогда почему вы удивляетесь, что этот убийца бесследно исчез. Значит, был мотив. Конкретный мотив.

— Мы хотим пригласить вас в качестве консультанта. Возможно, вы сможете нам помочь в этом запутанном преступлении.

Дронго задумался.

— Все необходимые разрешения мы получим, — добавил Максимов.

— Мне нужно будет подробно ознакомиться с делом. Посмотреть, что успели сделать ваши следователи за это время.

— Согласен. Но вы опытный человек. И должны понимать, что некоторые материалы мы вам не покажем. Просто не имеем права.

— Донесения агентуры ФСБ и МВД, — понял Дронго, — и ваши оперативные разработки.

— Конечно. Вы все прекрасно понимаете. Но остальное, что можно показать, мы, конечно, покажем и расскажем.

— И мне придется встретиться с этим специалистом из ФБР, который приезжает в Москву.

— С ней. Это женщина, — неожиданно сообщил Максимов, — следователь ФБР из криминального следственного отдела. Джоан Кросман.

— Только этого не хватало, — пробормотал в сердцах Дронго, — американская женщина и сотрудник ФБР. Представляю, какое это чудовище. Мужеподобная феминистка. Я начинаю думать, что мне лучше отказаться, — иронично заметил Дронго. — Могу себе представить, кого пришлют.

— Уверяют, что она опытный специалист. Восемнадцать лет работы в ФБР.

— Тем более. Надеюсь, что буду общаться с ней только через ваших следователей, — произнес на прощание Дронго.

— Вы согласны?

— У меня есть выбор?

— Не уверен. Предложение было сформулировано на самом верху.

— Как сказал Штирлиц Мюллеру: «Вот с этого и нужно было начинать».

— А он в ответ рассердился, — вспомнил улыбнувшись Максимов.

— Да. Накричал, но быстро успокоился. И даже предложил сотрудничать.

Весь день Дронго читал материалы дела, собранные следователями, занимавшимися этим преступлением*. Они провели впечатляющую работу. Вызванные водолазы обследовали дно Байкала вокруг предполагаемого места преступления. Были опрошены десятки жителей поселка. Опрашивали даже детей. Несколько свидетелей видели незнакомца, которого отрабатывали две недели. Подозревали в нем японца или корейца, но он оказался местным якутом, приехавшим из Иркутска. Проверяли даже женщин, хотя криминалисты и патологоанатомы были уверены, что удар наносил мужчина. С такой силой и точностью был нанесен удар. Узнавали, где брал машину в Иркутске приехавший в город Ашфорд. Проверяли весь его маршрут. Не мог ли он случайно подобрать попутчика по дороге. Нашли пассажиров, которые летели с ним в самолете из Москвы в Иркутск. Провели допрос и некоторых из тех, кто сидел в салоне самолета рядом с американцем. Никаких случайных знакомств, никаких напарников Ашфорда в самолете с ним не было. Стюардесса вспомнила, что почти весь полет он проспал.

На фотографиях Ашфорд выглядел гораздо моложе своих лет. Подтянутый, высокий, с правильными чертами лица, голубыми глазами, волосы тронуты сединой. На вид ему было не больше шестидесяти.

Был сделан особый запрос на деятельность Ашфорда в ФСБ. Возможно, у контрразведки были причины, по которым бывшего агента ЦРУ нужно было устранить. Но ждать столько лет, чтобы убить пенсионера на Байкале, было достаточно неправдоподобно. Если необходимо было устранение Ашфорда, то его можно было легко убрать в Москве. Или вообще не пускать в страну. Тем более что он давно отошел от своей дипломатической и разведывательной деятельности. Местные жители видели группу рыбаков, несколько туристов, среди которых были две пожилые супружеские пары, двоих молодых людей, которым было не более шестнадцати лет. По общему мнению аналитиков и следователей, эти люди не могли оказаться преступниками, замешанными в убийстве американца, так как поверить в группу убийц было почти невозможно. Но следователи все равно тщательно проверяли каждого, кто мог даже случайно оказаться рядом. Через два месяца поисков остались только трое возможных подозреваемых, которых все еще тщательно проверяли.

Чем больше разбирал это следственное дело, тем более понимал, что преступление было действительно чрезвычайно запутанным и выглядело достаточно невероятно. Дронго внимательно изучал каждую страницу, каждое донесение. Максимов постоянно находился рядом. Один из его сотрудников, который проводил все проверки на месте, был подполковник Олег Слынцов. Ему было около сорока лет. Уже начавший лысеть, среднего роста, с щеточкой светлых усов и сломанным носом, что выдавало в нем бывшего боксера. Слынцов помогал гостю с материалами, давая необходимые пояснения. К исходу второго дня Дронго закончил ознакомление с материалами дела.

— Могу вас поздравить, — сказал он, обращаясь к Слынцову. — Вы провели масштабную и очень продуманную работу…

— Которая не дала никаких результатов, — ответил следователь.

— В этом как раз не ваша вина. И не вина ваших товарищей. Вы сделали все, что должны были сделать следователи. Я почти уверен, что существуют два варианта развития событий. Либо это было случайное убийство. Увидев иностранца, неизвестный грабитель решил поживиться, но, очевидно, Ашфорд возражал против подобного продолжения ситуации. И получил удар ножом в сердце. Однако убийцу кто-то спугнул, и он сбежал с места происшествия. Таков вариант вполне допустим. И тогда поиски преступника будут действительно достаточно сложными.

Дронго покачал головой.

— Но есть очень важные факты, которые не позволяют мне поверить в эту версию случайного грабежа. Во-первых, исчезнувший нож. Сбежавший в испуге грабитель не стал бы забирать с собой орудие преступления. Во-вторых, сам удар. Один точный удар в сердце. Профессиональный удар. Это мог сделать только достаточно опытный человек. В-третьих, отсутствие свидетелей, которые ничего не видели и не слышали. Момент был выбран почти идеальный. На рассвете. По своему личному опыту знаю, что очень редко грабят на рассвете. Я даже видел однажды статистику. Подобных случаев почти не бывает. Возможно, преступники спят по утрам. Или восходящее солнце разрушает преступные намерения. И наконец, четвертый момент. Я внимательно изучил фотографии. Тело убитого столкнули вниз, очевидно, сразу после убийства. И предположение ваших специалистов более чем убедительное. Убийца намеренно столкнул тело погибшего таким образом, чтобы его не сразу нашли. Искать нужно профессионала, который замыслил и исполнил это убийство. Я в этом убежден.

— Тогда куда он исчез? И откуда появился в этом небольшом поселке такой профессионал?

— Не понимаю. Пока не понимаю. Наверно, придется полететь в Иркутск. Посмотреть все на месте. Сколько туда лететь?

— Пять часов сорок минут. Около шести часов, — сообщил Максимов.

— Какой кошмар. Так далеко. Надеюсь, что следующее убийство не случится на Дальнем Востоке или на Камчатке.

— Не любите летать?

— Терпеть не могу. У меня ярко выраженная аэрофобия. Что только со мной в жизни не было. Горел в самолете, попадал в аварии, однажды наш авиалайнер врезался в бензовоз и потерял крыло. Бензовоз всмятку, но не было ни единой искры, такое невероятное событие. По жизни приходится часто летать. Хотя нашел некое средство.

— Какое? — поинтересовался Слынцов.

— Пью сто грамм и успокаиваюсь. Потом еще сто и становится спокойно. Если выпью триста, то уже лечу не в салоне самолета, а рядом с ним. Помогает. Хотя я человек не очень пьющий.

Все дружно рассмеялись.

— Нужно полететь, — повторил Дронго, — попытаться на месте понять, что могло случиться и главное, каким образом?

— Разница между Москвой и Иркутском пять часов, — напомнил Максимов.

— Большая страна, — согласился Дронго, — и вполне возможно, что был гость из-за рубежа.

— Думаете, кто-то из Латвии? Или из Украины? — уточнил Слынцов.

— Не думаю. В сегодняшних условиях ни тем ни другим абсолютно не нужен такой дикий скандал с убитым американцем. Пусть даже бывшим дипломатом и разведчиком. Чтобы окончательно испортить отношения с Вашингтоном?

— А если для того, чтобы подставить нас?

— Тогда на месте должны были остаться улики, указывающие на присутствие российского следа.

Но его тоже нет. Думаю, что американцы все верно просчитали. Ни Риге, ни Киеву этот убитый пенсионер не нужен. Тогда кто и почему? Судя по экспертизам ваших патологоанатомов и криминалистов, Ашфорд был убит на рассвете. Понятно, что в это время там не могло быть много людей. Но самое неприятное, что он приезжал туда уже в третий раз. Значит, убийца точно знал и, возможно, подготовился к его приезду. Может, даже американец кому-то сообщил, что приедет именно на рассвете. Или заказал машину на это время…

— Мы проверяли, — сообщил Слынцов. — Машина была взята на три дня. Мы беседовали с каждым сотрудником этой конторы. Ашфорд жил в Иркутске, в отеле «Европа», на Байкальской улице. Мы проверяем каждого гостя, кто там жил в момент его приезда, всех сотрудников отеля, даже поваров, горничных, курьеров.

— И еще проверили все отели, кемпинги, мотели в Листвянке, — добавил Максимов, — очень тщательно проверили. Всех, кто приезжал за день и два до появления американца. И не нашли никого. Хотя некоторых до сих пор проверяют.

— Документы Ашфорда лежали в его кармане, — продолжал Слынцов, — местные следователи полиции сразу уточнили, что он американец. Сначала делом занималось областное следственное управление. Затем было принято решение передать разбор дела в ФСБ. Мы начали проверять всех, с кем мог контактировать приехавший иностранец. Даже попытались проверить все автомобили, выехавшие в ту ночь из Иркутска по камерам. Возможно, за ним следили. Хотя расстояние достаточно большое. Почти семьдесят километров. Но ни одной подозрительной машины мы не нашли. Несколько человек мы проверяем очень тщательно. Один из них летел с Ашфордом из Москвы. Охотник. Сразу после приезда в Иркутск исчез. Вышел из тайги через две недели. У него была лицензия и разрешение на охоту. Второй, косметолог из Санкт-Петербурга, несколько раз приезжал в поселок и не может вразумительно объяснить — зачем. Уверяет, что ему нравилось летать на Байкал. Мы проверяем всех его знакомых. У него была своя подруга в Иркутске. Третий — турист из Казахстана. Сообщал на допросах, что ездил любоваться красотами Байкала. Он уже вернулся к себе в Астану, но мы продолжаем его проверять. Однако пока других подозреваемых у нас нет.

— Местные сотрудники полиции из областного управления даже пытались пустить собак, — вспомнил Максимов. — Собаки не взяли след.

— Тогда получается, что убийца просто растаял, — нахмурился Дронго, — пришел ниоткуда и исчез непонятно как. И все для того, чтобы зарезать несчастного пенсионера? Не верю. Должен быть очевидный мотив, причины, повод.

— Мы тоже так считали. Но прошло почти два месяца. И мы никуда не продвинулись, — мрачно произнес Максимов. — И невозможно убедить наше руководство, что у нас пока нет главного подозреваемого. Хотя трое находятся в разработке. Плюс невозможно убедить в этом и американцев.

— Поэтому они запросили приезд своего сотрудника, — напомнил Дронго. — Вам еще придется перевести часть документов на английский язык, и пусть они убедятся, что вы проделали огромную работу…

— Было задействовано более двухсот сотрудников ФСБ, МВД, Следственного комитета, пограничной службы, егерей, — перечислил Слынцов. — Но нам все равно никто не разрешит знакомить американского гостя со всеми материалами дела.

— Может, тогда просто его не принимать, — поморщился Дронго. — Вы и мне не дали некоторые материалы. Но и без них понятно, что пока у вас ничего нет.

— Мы работаем.

— Но пока нет конкретного результата, — жестко отреагировал Дронго. — Вы же сами согласились с этим неприятным выводом.

— Не совсем, — не согласился следователь. — Мы же сообщили вам, что у нас уже есть несколько человек, находящихся в разработке. Один из Казахстана, двое наших граждан.

— Покажите их американцам? — иронично осведомился Дронго.

— Пока рано, — ответил Слынцов, — но мы их тщательно проверяем.

— Она уже прилетела в Москву, — сообщил Максимов, — два часа назад. Сейчас едет в отель, потом мы с ней встретимся.

— Это уже без меня, — сказал Дронго. — Наверно, мне нужно будет полететь на место убийства.

Не будете возражать?

— Не буду, — мрачно ответил Максимов. — Делайте как вы хотите. У меня есть приказ руководства максимально помогать вам и этой приехавшей мадам из ФБР. В рамках дозволенного.

— Надеюсь, я буду доставлять вам меньше проблем, чем ваша зарубежная гостья, — пробормотал Дронго.

— Еще нужно найти хорошего переводчика для нее, — вспомнил Максимов.

— Вы не говорите по-английски? — удивился Дронго.

— Говорю. И знаю, что вы свободно владеете языком. Но при общении со свидетелями или нашими сотрудниками, возможно, ей потребуется переводчик. В нашей стране пока не все так уверенно владеют английским. Мне обещали прислать переводчика из нашего ведомства. Пока буду общаться с ней на ее языке. Хотя она, кажется, понимает русский язык. В сопроводительном письме есть сноска, что она понимает русский язык.

Но понимать одно, а услышать все нюансы совсем другое.

— Удачи, — пожелал Дронго. — Я думаю, что придется проверить всю его биографию, чтобы найти возможные мотивы. Будет достаточно сложно.

— Американцы не разрешат нам рыться в их архивах, — согласился Максимов.

— Нужно будет убедить приехавшую даму, что иначе ничего не получится, — но сия задача будет вашей обязанностью, а не моей. Разрешите откланяться. И не приглашайте меня на рандеву с этой особой. Не хочется. Завтра утром я вам позвоню. — Дронго поднялся и вышел из комнаты.

Слынцов взглянул на Максимова:

— Вы думаете, у него что-то получится?

— Он считается лучшим специалистом, — ответил полковник. — Но ты видишь, что он так внимательно все читал и тоже ничего не обнаружил. Мы действительно провели очень большую работу. Нужно ускорить разработку наших троих подозреваемых. Может, кто-то из них и был настоящим убийцей. Особенно этот охотник. Он летел с Ашфордом из Москвы. Я не верю в исчезнувшего преступника. Как не верит наш гость. Гениальный преступник не мог появиться на берегу Байкала из ниоткуда. Так не бывает.

— Тогда это случайное нападение?

— Ты же слышал доводы нашего гостя. Не могло такое убийство быть случайным нападением. Нужно искать конкретного убийцу. И мы его обязаны найти. Иначе нас просто не поймут.

— Мы делаем все, что можем…

— Я не смогу ничего объяснить нашему руководству. И тем более американцам. Поеду на встречу с этой мадам. Надеюсь, что она нас не очень сильно разочарует.

Дронго приехал домой и еще долго сидел в кабинете за компьютером. Убийство Эдвина Ашфорда выглядело не просто загадочным. Оно поражало своей нелогичностью. И вместе с тем абсолютным отсутствием следов возможного убийцы.

— Может, у него были какие-то «хвосты» перед другими спецслужбами, — думал Дронго. — Израильская или английская разведки? Просто бред. Они союзники американцев. Арабские спецслужбы? Спустя много лет? Они бы устроили показательную казнь. И обязательно оставили бы рядом с телом орудие убийства. Им было бы важно не просто покарать возможную жертву, но и показать, как примерно они его наказали. Им была бы важна демонстрация возмездия. И приехавшего араба сразу бы вычислили. Тогда получается, что этот вариант тоже не подходит. Или приехавший казах работал на арабские спецслужбы?

В пятом часу утра он отправился спать. В девять утра ему позвонил полковник Максимов.

— Доброе утро. Как спали?

— Почти не спал, — признался Дронго. — Пытался проанализировать ваши материалы.

— Я тоже не спал. Беседовал с нашей гостьей до полуночи. Достаточно толковая и проницательная женщина. Я откровенно сообщил ей, что у нас есть трое подозреваемых, но пока никого конкретного я назвать не могу.

— И как она отреагировала?

— Плохо. Я бы тоже не поверил. Но вы же поняли, какую гигантскую работу провели наши следователи.

— Она должна была не поверить. Решит, что вы скрываете какие-то факты. Все-таки убили ее соотечественника.

— Она и не верит. Сказала, что должна все увидеть на месте. Прежде всего отправиться на место происшествия. Увидеть все своими глазами. А уже потом читать наши материалы. Хотя мы сделали небольшую выжимку на английском. Для ознакомления. Сможет ознакомиться с ними во время полета. Но она хочет прежде всего полететь в Иркутск. Своеобразный подход…

— Американский, — кивнул Дронго, — все правильно. Ей нужно увидеть место события собственными глазами, чтобы ваши сообщения не налагались на ее мнение. Такой прагматичный подход. Если она не дура, а дуру бы сюда просто не послали, то должна понимать, что вы покажете ей не все материалы. Поэтому гораздо лучше посмотреть все на месте.

— Вылетаем сегодня в семнадцать десять из Шереметьево. Самолеты «Аэрофлота» летят в Иркутск из этого аэропорта. Уральские авиалинии из Домодедово. Кстати, погибший тоже летел из Шереметьево. Успеете приехать в аэропорт? Вам нужна машина?

— Нет, спасибо. Буду к трем тридцати.

— Хорошо. Мы будем ждать вас в ВИП-салоне.

Дронго взглянул на часы. У него еще есть время немного покопаться в интернете и попытаться найти хоть какие-нибудь сведения об Эдвине Ашфорде. К его удивлению, сведений почти не было. Очевидно, ушедший много лет назад на пенсию Ашфорд просто никому не был особо интересен. В четвертом часу дня он приехал в аэропорт. В ВИП-салоне он еще издали увидел Максимова, стоявшего рядом с двумя женщинами. Очевидно, сотрудницы салона или сопровождающие полковника помощницы, решил Дронго. Одна была в темном платье и светлом плаще. Ноябрьская погода в этом году была достаточно теплой. Светлые волосы были собраны в пучок. У второй темные волосы были коротко пострижены и уложены. Она была одета в короткую куртку, темные брюки и черный джемпер. Дронго подошел ближе.

— Вас сопровождает такой эскорт, — пошутил он, обращаясь к Максимову.

— Это сотрудник нашего управления капитан Дарья Тимохина. Она помогает нам в сборе необходимых документов и полетит с нами в Иркутск, — показал на молодую женщину полковник. — Хочу представить вам нашего эксперта, которого обычно называют Дронго, — сказал он на английском, обращаясь ко второй женщине, — а это госпожа Джоан Кросман. Из Вашингтона, — он почему-то улыбнулся.

Дронго несколько удивленно взглянул в глаза приехавшей американки. Подходя к ним, он полагал, что ей не более тридцати. Теперь, заглянув ей в глаза, он понял, что ошибался. Ей было около сорока. Интеллект в глазах и возраст невозможно подделать. Он сразу выдает почти любого человека. Темные, элегантно уложенные волосы, тонкие губы, узкие скулы, прямой ровный нос, на подбородке был небольшой шрам. Но почему полковник Максимов улыбнулся. И каково было его изумление, когда Джоан Кросман протянула ему руку и на чистом русском языке произнесла:

— Мне приятно познакомиться с вами.

Нужно было догадаться, что американцы пришлют специалиста, который будет свободно говорить на русском языке, понял Дронго. Но не смог удержаться.

— У вас хороший русский язык, — сказал он, обращаясь к гостье.

— У вас тоже, — парировала она. — Вы ведь тоже иностранец?

— Теперь да. Но я вырос в Советском Союзе, и тогда русский был основным языком большой страны.

— Я выросла в Калифорнии, но у нас много русскоговорящих.

— Полагаю, что в вашей семье тоже говорили на русском, — улыбнулся Дронго.

— Да, — улыбнулась в ответ Кросман, — вы правы. У меня бабушка украинка. Она из Санкт-Петербурга. Я с детства говорила по-русски и украински, — пояснила Джоан.

Она о чем-то спросила Тимохину, и Дронго тихо уточнил у полковника:

— Вы знали, кто к вам летит?

— Конечно нет. Про бабушку точно не знали. Хотя американцы отмечали, что она понимает русский язык. Но у нее интересная биография. Достаточно опытный профессионал, судя по тем материалам, которые нам прислали. Она специализировалась на уголовных расследованиях.

В салоне самолета они втроем вместе с Максимовым летели бизнес-классом. Слынцов и Тимохина разместились во втором салоне. Дронго оказался рядом с гостьей. После взлета он попросил стюардессу налить ему водки, она выбрала томатный сок. И с долей сарказма заметила на английском языке:

— У вас остались привычки из прошлой страны. Пьете водку?

— Нет. Просто боюсь летать. А водка лучше всего успокаивает нервы. Тем более лететь достаточно далеко. Вы ведь наверняка знаете, что нам предстоит провести в этих креслах больше пяти часов.

— Знаю, — кивнула Джоан, — но из Вашингтона лететь было гораздо дольше. И нас еще потрясло над океаном.

— Много раз был в вашей стране, и каждый раз самолет трясло ровно посередине океана. Как будто нарочно, — вспомнил Дронго, — хотя объездил почти все крупные города в вашей стране.

— У вас были свои предпочтения? — поинтересовалась она.

— Конечно. Нью-Йорк, Сан-Франциско, Новый Орлеан и Буффало.

— Интересный выбор. Первые три я примерно понимаю. А почему Буффало?

— Там Ниагарский водопад, — напомнил Дронго.

— Летали везде по вашей прежней деятельности? — уточнила она.

— Я был специальным экспертом ООН… — напомнил Дронго.

— Это я знаю, — кивнула она.

— А вы бывали раньше в России?

— Достаточно давно. В Москве и Санкт-Петербурге.

Стюардесса начала раздавать еду. Джоан отказалась и попросила дать ей фрукты. Дронго последовал ее примеру. Лететь было далеко, не стоило нагружать себя в самолете.

— Вы уже читали все дело? — неожиданно спросила Джоан, переходя на русский язык.

— Прочел то, что дали.

— Я могу вас спросить. Что вы об этом думаете?

— Пока я не сделал никаких выводов. Ясно, что преступление достаточно необычное. Хотя полагаю, что нужно собрать как можно больше информации о вашем соотечественнике. Иначе нам будет достаточно сложно.

— Но мотивы убийства? Должны быть мотивы такого убийства? Неужели российские следователи ничего не обнаружили?

— Если бы можно было вычислить мотивы, то тогда легче было бы установить, кто и зачем убил мистера Ашфорда.

— Нам заранее передали, что вас привлекли к расследованию этого дела в качестве эксперта, — задумчиво сообщила Джоан.

— Мне успели дать достаточно подробную справку о вашей прежней деятельности. Вы очень известный специалист по расследованиям самых запутанных преступлений. Видимо, Москве важно продемонстрировать свою заинтересованность в раскрытии такого убийства? В том числе и для нас. Но мне все равно непонятно. Неужели за два месяца следствия они так и не смогли очертить круг подозреваемых?

— У них есть подозреваемые. И даже не один. Максимов говорил вам об этом. Но нет явной версии случившегося. Зачем убивать пенсионера, который приехал полюбоваться Байкалом.

— Поэтому я и прилетела. Мы хотим избавить это дело от ненужных подозрений. Наши отношения с Москвой и без того оставляют желать лучшего. Интересное слово «полюбоваться», — она произнесла его по слогам, — он любил природу.

— Да. Я обратил внимание. Вырос на берегу Онтарио. Но сейчас жил в Миннесоте.

— Там тоже много озер, — отреагировала Джоан. — Ему нравилась водная гладь. Я еще никогда не была на Байкале, но говорят, что самое большое озеро в мире производит впечатление на любого, кто туда приезжает в первый раз.

— Простите, — пробормотал Дронго, — не совсем так. Это самое большое и глубокое пресноводное озеро в мире. Но вообще самое большое озеро в мире считается Каспийское море, на берегу которого я вырос.

— Это я тоже знаю, — усмехнулась она. — Но ваше озеро соленое, если не ошибаюсь.

— Верно. Слишком большое и соленое.

— Я внимательно изучала вашу биографию, — призналась Джоан. — Странно, что вы не меняете своих привычек. Говорят, что уже много лет вы носите обувь и ремни одной известной фирмы…

— «Балли», — кивнул Дронго.

— Это правда?

— Да. После ряда нашумевших расследований президент этой интернациональной компании начал присылать мне бесплатные пары обуви из Милана. У меня сорок шестой размер. Они не всегда бывают в продаже.

— Последствия вашей популярности. И еще вы любите определенный парфюм. От Кристиана Диора. «Фаренгейт». Я его сразу почувствовала. Вас могут вычислить по вашим привычкам. Не боитесь?

— Я не шпион, чтобы бояться. Хотя иногда это мешает.

— Мне говорили, что один очень известный сотрудник ФБР тоже любил «Фаренгейт». Вы, наверно, о нем слышали. Роберт Ханссен.

— Самый известный старший офицер ФБР, работавший на советскую и российскую разведку, — вспомнил Дронго. — Конечно, слышал. Его завербовали еще во времена Советского Союза. После распада СССР он прекратил работу с КГБ, а через несколько лет возобновил сотрудничество уже с российской разведкой. Спустя еще несколько лет его разоблачили. Не боитесь вспоминать о нем? Он тоже хорошо говорил по-русски.

— Если кто-то хорошо знает английский, это еще не значит, что он обязательно работает на ЦРУ, — парировала Джоан. — У него была такая прекрасная биография. Сын офицера полиции, сам работал сначала следователем в полиции Чикаго, потом в центральном аппарате ФБР в Нью-Йорке и Вашингтоне. Был специалистом по России. Все говорили о нем в превосходных тонах. Он был очень умным, трезво мыслящим сотрудником и прекрасным аналитиком. Все закончилось тем, что он признал пятнадцать случаев шпионажа в пользу России и получил пятнадцать пожизненных сроков. Только потому, что пошел на сотрудничество со следствием, и избежал смертной казни. Недавно он умер в тюрьме. Ему было уже под восемьдесят.

— Такая участь грозит каждому, кто так или иначе соприкасается с иностранной разведкой, — мрачно произнес Дронго. — Знаете, как его разоблачили?

— Конечно нет.

— Работавший на американцев сотрудник российской разведки выдал вашей стране часть целлофанового пакета, в котором были завернуты сведения Ханссена, заложенные в тайник. На них остались отпечатки его пальцев. По ним достаточно быстро вычислили, кто передавал информацию российской разведке.

— Откуда вы знаете?

— Вы же читали мою биографию… И учтите, что вас будут еще очень долго проверять после возвращения домой. И вы всегда будете под негласным подозрением за возможное сотрудничество с российскими спецслужбами.

— Как и вас, — снова парировала она.

— Я и так живу между мирами, — честно признался он. — Между прошлым и будущим. Мне никто не дает забывать, чем я занимался в прошлой жизни. Это сегодняшняя реальность. Я не жалуюсь, просто констатирую факт. Вы узнали обо мне достаточно много.

— Я же вам сказала. Нас предупредили, что вас привлекут в качестве эксперта.

— Еще до того, как я дал согласие, — понял Дронго. — Позвольте и мне задать вам личный вопрос?

— Хотите узнать я замужем и есть ли у меня семья? — усмехнулась Джоан.

— Ни в коем случае. Я не настолько бестактен. У меня другой вопрос. Более личного характера, если позволите. Но не про вашу семью.

— Интересно какой?

— Вы прилетели только вчера. Где вы успели сегодня сделать свою прическу? Она называется боб-каре. Такой объем, симпатичный графичный срез и удлиненные пряди у лица. Где вы успели ее сделать?

Она изумленно взглянула на своего собеседника. Покачала головой:

— Я думала, меня сложно удивить. Но вам это удалось. Вы раньше работали дамским парикмахером?

— Если у меня нет красивой шевелюры, то это не значит, что я не разбираюсь в женских прическах, — пробормотал он.

Оба рассмеялись.

— Вы опасный человек, — улыбаясь произнесла Джоан. — Так разбираться в подобных вопросах. Супруга нашего советника в посольстве моя давняя подруга. Они только недавно прилетели сюда на работу. И она порекомендовала мне своего парикмахера. Я успела утром туда заехать. Как видите, никаких особых секретов. Но вы сумели произвести на меня впечатление своими глубокими познаниями именно в этом вопросе.

— Деловые женщины часто предпочитают каре или боб-каре, особенно в вашей стране, — пояснил Дронго.

— Вам удалось меня удивить. Кстати, мне сообщили, что они сделали для меня такой небольшой обзор части материалов, которые можно было мне показать, чтобы не терять время и читать их в полете, — вспомнила Джоан. — Вы не будете возражать?

— Конечно нет. Они даже перевели некоторые материалы на английский язык. Но все равно это только выжимка.

Она поднялась и прошла во второй салон. Вернулась с небольшой папкой.

— Он уверяет, что почти все материалы оставили в Москве. Я не совсем понимаю, как можно вести расследование и не брать с собой все материалы дела. Я могла бы прочесть все и на русском.

— У каждой страны свои правила, — пояснил Дронго. — Вам нужно было сначала ознакомиться со всеми материалами на месте.

— Это упрек?

— Ни в коем случае. Это ваш американский подход. Сначала увидеть все на месте, лично проверить, разобраться. И только потом читать материалы дела.

— Я не совсем понимаю. Вы одобряете или критикуете?

— У каждого свои подходы. Поясняю.

— Ясно. Извините, но я прочту то, что мне удалось получить у этого офицера.

Она взглянула на Дронго, словно раздумывая, что ей делать. И решительно достала очки из сумочки. Надела очки и начала читать. Дронго отвернулся. Надев очки, она постарела еще на несколько лет. Теперь ей было больше сорока. Сорок два или сорок три, подумал Дронго. Начало легко трясти, и он попросил стюардессу принести ему еще немного водки. И еще большой стакан томатного сока, с которым он смешал водку и выжал туда лимон. Сидевшая у окна Джоан Кросман читала материалы и что-то отмечала в своей записной книжке.

Он закрыл глаза.

«Как я не люблю эти длительные перелеты, — подумал Дронго, — гораздо легче работать в Европе. Некоторые страны можно объехать за несколько часов на машине».

Он посмотрел на сидевшую рядом женщину.

— Интересно. Есть ли у нее муж, семья. Эти американки настолько эмансипировались, что сейчас выходят замуж в сорок лет. Хотя времена меняются. Раньше в Баку двадцатилетняя девушка, не вышедшая замуж, уже считалась достаточно взрослой. Выдавали в восемнадцать или в девятнадцать. Со временем возраст сдвинулся на несколько лет. Но все врачи считают, что рожать лучше именно в молодом возрасте.

Его всегда возмущали новые правила общения полов в Америке. Нельзя пристально смотреть на женщину, нельзя делать ей комплименты, нельзя даже помогать ей выходить из автомобиля или подавать пальто. Считалось, что равноправие полов диктует абсолютное равенство мужчин и женщин, даже в поднятии тяжестей или в любой физической работе. Не говоря уже о многочисленных судебных исках американских женщин, которые по любому поводу обвиняли мужчин в сексуальных домогательствах. Его всегда поражали эти новые веяния в современных американских штатах. Зато во Франции известная актриса Катрин Денев организовала общество женщин, которые считали нормальным, когда мужчины говорят комплименты и ухаживают за дамами. Ему больше импонировал французский подход.

Джоан продолжала что-то записывать. Затем подняла голову:

— Они уверяют, что проверяли всех, кто мог общаться с Ашфордом. Но кто-то мог знать о его предстоящей поездке на Байкал. Например, в нашем посольстве. Он ведь наверняка сообщал, куда полетит.

— Тогда среди подозреваемых должны быть ваши дипломаты, — мрачно ответил Дронго. — Российские следователи не могли получить право на допросы всех сотрудников вашего посольства.

— Но я могу это выяснить, — сказала Джоан.

— Может, поэтому они и не возражали против вашего приезда. Есть сведения, которые может получить только сотрудник ФБР. Я говорю не только о дипломатах в посольстве. Но возможно, Ашфорд заранее планировал свою поездку на Байкал, об этом мог знать и кто-то в самой Америке.

— Думаете, что нужно проверять его знакомых и родных?

— Если нет других подозреваемых, то обязательно.

Она убрала записную книжку, сняла очки.

— Вместо того чтобы найти конкретного убийцу на берегу Байкала, нам нужно возвращаться в Миннесоту и опрашивать его знакомых? Вы не находите, что слишком увлеклись?

— Не нахожу. Я не вижу причин для его убийства. Если сумеем установить причины, то сможем выйти на убийцу.

— В случайности вы не верите?

— Не верю.

— А если это обычная ненависть к иностранцам? Сейчас в России не очень любят американцев или европейцев?

— Это ненужные штампы. Тем более на Байкале. Там бывают тысячи туристов из многих стран мира. И конечно, Ашфорда убили не потому, что он был американцем.

— Я вас поняла, — кивнула она. — Но я считаю, что нужно проверять все версии. Даже самые необычные.

Стюардесса снова предложила им поесть. И на этот раз оба согласились. Джоан Кросман выбрала рыбу, он попросил принести ему куриное филе. За окнами уже наступила ночь.

— У Ашфорда была раньше семья, — напомнил Дронго. — Странно, что он был дважды женат, а сейчас живет один.

— Это было достаточно давно. С первой супругой он развелся почти сразу, со второй через двенадцать лет, — вспомнила Джоан, — мне дали справку о его семье. Отец был достаточно состоятельным человеком, мать работала в музыкальной школе. У него было хорошее образование, он даже учился в Европе. От второй супруги у него была дочь.

Но ваши следователи сумели все это заранее узнать. Здесь не было ничего секретного.

— Они не мои, — возразил Дронго. — Вы же сами сказали, что я тоже иностранец.

— Извините. Но вы более близкий иностранец, чем я.

— Наверно, — согласился он. — Вы действительно неплохо подготовились к своему визиту.

— Это моя профессия, — напомнила она. — Вам ведь наверняка сообщили, что я уже много лет работаю в Федеральном бюро.

— И даже предупредили, что вы один из лучших следователей в вашем ведомстве.

— Просто у нас все знали, что я свободно владею русским языком и несколько раз проводила расследования, связанные с вашей мафией в Америке. Простите, с русской мафией. Хотя не совсем точно. Я занималась различными этническими криминальными группами из вашей бывшей страны. Там были различные национальные группировки. Но все они общались на русском языке.

— Это как раз понятно. Шрам на подбородке получили во время своей службы?

— Обратили внимание. Да. Удар ножом. Успела увернуться. Но шрам остался на всю жизнь. У вас были ранения?

— И не одно.

— Издержки нашей профессии, — мрачно произнесла она.

Больше они не разговаривали. В четыре часа утра самолет наконец приземлился в Иркутске.

Их встречали два больших внедорожника с офицерами ФСБ. Старшим был невысокий кряжистый широкоплечий подполковник Дархаан Тингеев. Густые брови, характерное азиатское лицо выдавало в нем якута. Он крепко пожал руки всем приехавшим. Тингеев был одним из тех, кто проводил расследование в Иркутске и Листвянке. По предложению Максимова решено было сразу отправиться в поселок. Тингеев сидел за рулем, Максимов разместился рядом. Джоан и Дронго устроились на заднем сиденье.

Начинало светать. Дорога была достаточно удобной. Дронго задумчиво смотрел в сторону. Неожиданно обратился к подполковнику:

— В Листвянке много отелей?

— Хватает. Это туристический центр. Отсюда идут паромы по Байкалу, — ответил Тингеев.

— Я имею в виду не пансионы и мотели, — уточнил Дронго.

— Почему мотели? — удивился подполковник. — У нас есть хорошие отели с видом на Байкал.

Максимов обернулся. Он понял, почему эксперт задал такой вопрос.

— Мы проверяли, — сообщил он. — В отелях Листвянки были свободные места. Но Ашфорд предпочел гостиницу в Иркутске…

— Вам не кажется это достаточно странным, — сказал Дронго, — выезжать ночью из Иркутска, чтобы встретить рассвет на Байкале. Тогда как в этом поселке были достаточно комфортабельные отели.

— Да. Бывают иностранцы, — подтвердил Тингеев, — в «Сибирской резиденции», «Крестовой пади», «Легенде Байкала». Есть большой и современный отель «Иркутск». Мы проверяли все отели. В некоторых были иностранцы, даже две пары пожилых американцев. Но они были из Чикаго и никогда с Ашфордом не встречались. И конечно, отель «Маяк» — самый известный в городе.

Там круглая башня в виде маяка и примыкающее к ней шестиэтажное здание. Иностранцы его очень любят.

— Столько отелей в небольшом поселке, — уточнила Джоан.

— У нас здесь не просто поселок. Это настоящий туристический центр, — пояснил подполковник. — Есть свой нерпинарий, музей, большая байкальская тропа, канатная дорога, обсерватория. Раньше Листвянка считалась частью Октябрьского района города Иркутска. Здесь такие красивые места. Сами увидите. Сюда даже Высоцкий приезжал… А недалеко отсюда в Ангаре утонул Александр Вампилов.

Джоан вопросительно взглянула на Дронго. Она не слышала этих имен.

— Высоцкий был очень известным поэтом, бардом, актером, — тихо пояснил Дронго. — Умер больше сорока лет назад, а Вампилов местный уроженец, драматург. Тоже достаточно известный в России человек.

Джоан кивнула.

— Об этих местах писал Антон Павлович. Он даже сравнивал Листвянку с Крымом, — добавил Тангеев.

— Подполковник говорит о Чехове, — уточнила Джоан.

— Для американки вы поразительно начитаны, — заметил Дронго.

— Нужно быть совсем ограниченным человеком, чтобы владеть русским языком и не любить Чехова, — отрезала Джоан. — Вот Достоевского я не люблю, он выворачивает людей наизнанку. А Лев Толстой, по-моему, просто пророк. Такой гений на все времена. Неужели Чехов тоже бывал в этом поселке? — спросила она у Тингеева.

— Приезжал и писал, — кивнул подполковник. — И наш поселок еще упоминается в романе Жюля Верна «Михаил Строгов».

— Поразительно. С населением в две тысячи человек, — сказала Джоан, — понимаю, почему Ашфорда так тянуло в эти места. Но мне кажется очень резонным вопрос. Почему он не оставался в Листвянке, если здесь есть столько хороших отелей.

— Инерция мышления, — пояснил Тингеев. — Многим приехавшим гостям кажется, что лучше снимать отель в большом Иркутске, а здесь не будет подходящих условий для отдыха. Небольшой поселок и столько первоклассных отелей. Но потом убеждаются, что это не так…

— Да. Но он бывал здесь и раньше, — напомнил Дронго. — Значит, эта причина никак не подходит.

— Мы думали и об этом, — сказал Максимов, не поворачивая головы.

— Действительно, почему? — спросила Джоан. — Ведь он приезжал в эти места уже в третий раз.

— Может, у него были свои знакомые в Иркутске? — предположил Дронго. — Или он хотел с кем-то встретиться?

— Он ни с кем не встречался, — обернулся Максимов. — Мы все тщательно проверили.

— Тогда почему он остановился в Иркутске, если собирался встречать рассвет на Байкале? — не унимался Дронго.

— Если бы мы знали, — в сердцах пробормотал полковник.

— Он гулял по Иркутску. Ходил в музеи, — пояснил Тингеев. — По несколько часов проводил в музее Сукачева в Иркутске.

— Интересный музей? — уточнил Дронго.

— Очень. Там полотна Репина, Айвазовского, Верещагина, Рериха, Серова, Рокотова. Он всегда заходил в этот музей. Я сам проверял.

— Эстет и романтик в свои годы, — не очень довольно произнес Дронго. — Встречать рассвет на Байкале, ходить в музеи, чтобы посмотреть картины художников. Скажите, Джоан, это новая категория американских шпионов?

— Он давно был на пенсии, — напомнила она. — У нас пенсионеры ведут достаточно активный образ жизни. Я думала, что вы об этом знаете.

— В прошлом году был в новом музее лекарственных трав и минералов, — добавил Тингеев. — И еще ходил в музей декабристов. В дом Трубецких на улице Дзержинского.

Дронго улыбнулся.

— Современные реалии, — заметил он. — Трубецкие и Дзержинский. Такое сочетание. Вы там тоже были?

— Я лично проверял все места, где он побывал во время своих визитов в Листвянку. В Иркутске он даже заходил в библиотеку. Но на тропу он раньше не поднимался, — пояснил Тингеев.

— Вы сравнивали, в какие музеи он ходил раньше? — уточнил Дронго.

— Конечно. В музей Сукачева он заходил каждый раз. Мы там тоже все проверили. Всех сотрудников музея. Все картины. Я их выучил почти наизусть.

— Ашфорд погиб на Большой байкальской тропе, — напомнила Джоан. — Вы сможете показать нам это место?

— Мы туда едем, — сообщил Тингеев. — Но непосредственно на место преступления придется подниматься пешком. Вашего соотечественника ударили ножом и сбросили вниз. Тропа достаточно большая. Больше двадцати с лишним километров. Там такая панорама на другой берег Байкала. Озеро и горы. Столько иностранцев приезжают, чтобы увидеть эту красоту. Саму тропу и весь маршрут помогали строить американцы и немцы еще двадцать пять лет назад. Приезжали специалисты из США и Германии.

— Ашфорда там не было, — сразу сказал Максимов, — и его знакомых тоже. Но мы все равно послали все запросы и проверяем биографии всех, кто работал на этой тропе. Хотя прошло много лет.

— Мы проверили всю тропу, — добавил Тингеев. — Искали оружие преступления. Думали, что его могли выбросить. Пускали собак. Но ничего не обнаружили. Погибший оставил машину внизу и поднимался пешком.

— Он был здесь уже в третий раз, — напомнил Дронго, — и все равно решил оставаться в Иркутске. Нужно будет вернуться в город и понять, почему он предпочитал оставаться там. Ведь ему ничего не мешало приехать на один день в Листвянку и снова вернуться в Иркутск.

— Мы проверяли отель, в котором он жил. Проверяли все, что могли. Он ни с кем не контактировал.

— А где он обедал? — неожиданно спросил Дронго.

Максимов взглянул на Тингеева.

— Один раз в ресторане «Миша», — сразу сообщил Тингеев. — А в другой раз в ресторане охотников. Мы узнали, что он заказывал столик в ресторане «Миша», но потом отменил свой заказ…

— Заказывал на одного? — сразу спросил Дронго.

— Нет, на двоих. Но потом отменил свой заказ, — повторил подполковник.

— А кто мог быть вторым? У него не было знакомых в Иркутске? Или были?

— Не было. Мы проверяли. Но он отменил свой заказ.

— Значит, знакомый был.

— Мы проверяли все телефонные звонки из его номера. И звонки с его телефона. Он никому из местных не звонил и ни с кем не общался. Когда его тело сбросили вниз, телефон был при нем. Он разбился. Но мы смогли проверить все звонки с его телефона. Входящие и исходящие. Никаких посторонних звонков не было.

— Это был американский номер?

— Да.

— Может, у него была своя сим-карта? Российская?

— Мы ее не нашли. Возможно, не было. Сейчас сложно зарегистрировать телефон на чужое имя.

— Но столик был на двоих. И он его отменил, — упрямо произнес Дронго.

— Мы разговаривали с менеджером ресторана. Им не очень нравится, когда заказывают резервацию на одного. Обычно заказывают на двоих, даже когда приходит один. Он достаточно откровенно сказал нам об этом.

— И все-таки знакомый мог быть, — раздумывая произнес Дронго. — Телефон выпал при падении?

— Да. Его нашли в кустах. Недалеко от тела погибшего.

— Может, там была и небольшая сим-карта?

— Мы очень тщательно все обыскали. Ничего не нашли.

Джоан молчала. Она снова смотрела в окно и не вмешивалась в разговор.

— Мы все очень тщательно проверили, — повторил Тингеев, — на достаточно большом расстоянии. Не было ничего подозрительного. Наши специалисты проверяли и его телефоны. Если бы он менял карты, мы бы обратили внимание на пропуски в его разговорах. Но этого не было.

— Вы провели потрясающую работу, — согласился Дронго, — но всегда важен конкретный результат…

— Которого не получилось, — угрюмо согласился Тингеев.

— Вы бы все равно ничего не нашли, — неожиданно произнес Дронго. — Я убежден в этом.

Джоан повернула голову и взглянула на него.

— Почему вы так уверены? — уточнила она.

— Каждый раз, когда я провожу расследование, я исхожу из психотипа людей, с которыми сталкиваюсь в этом процессе, — пояснил Дронго. — Бывший сотрудник ЦРУ и дипломат наверняка не стал бы покупать российскую сим-карту, даже на подставное имя. Понимая, что его смогут вычислить при любых звонках с его телефона, который мог быть под контролем российских спецслужб. Он бы избрал другой способ общения.

Джоан, ничего не сказав, снова отвернулась. Дронго продолжал:

— И еще один момент, на который я обратил внимание. В Иркутске есть несколько пятизвездочных отелей. Дом барона фон Таубе, отель «Амурский», гранд-отель «Родина». И почти все в центре.

Но американский гость все три раза оставался в отеле «Европа», который находится достаточно далеко от центра города. Кажется, в двух километрах.

Тингеев усмехнулся. Джоан снова повернула голову к ним.

— Вы так хорошо подготовились, — с заметным воодушевлением произнес подполковник Тингеев. — Или вы раньше бывали в Иркутске?

— Никогда не бывал. Но сейчас все можно проверить по интернету. Вплоть до названий улицы и карт, которые можно вывести даже на свой телефон. Все три раза он оставался достаточно далеко от центра Иркутска. Почему?

— Может, ему так просто нравилось, — ответил Тингеев. — Рядом находится новый рынок.

— Американец прилетал в Сибирь, чтобы попасть на рынок, — покачал головой Дронго. — Я в это не верю. Я думаю, что и вы почти наверняка не верите. Ему нравилась эта гостиница? Возможно. Тогда вспомните, где именно он заказывал для себя машину?

— Это место в переулке Богданова. Там есть контора по прокату автомобилей. Он взял внедорожник, как это обычно делают американцы, — ответил Тингеев.

— И какое расстояние между его отелем и этим местом?

Тингеев взглянул на Максимова. Нахмурился.

— Достаточно большое, — согласился он. — Минут тридцать пешком, если не больше.

— В переулке Богданова есть отели?

— Есть «Централ-отель», — еще более мрачным тоном сообщил подполковник. Он уже понял, что на этот фактор они не обратили внимания. Джоан с интересом следила за их разговором. Но не вмешивалась.

— И он не останавливался там, а предпочитал жить достаточно далеко, — подвел неутешительный итог Дронго. — Тогда почему? Если бы он прилетел в первый раз, то мог бы и не знать, что там рядом находится отель. Но он прилетал в город уже в третий раз подряд. И в третий раз брал машину и ездил в Листвянку. Все правильно?

— Да. — Тингеев снова посмотрел на Максимова. Но тот молчал.

— Наверно, ему там нравилось, — уже не совсем уверенно произнес подполковник.

— Хороший обзор? Вид из окна?

— Нет, — еще более мрачно ответил подполковник.

Максимов заерзал на своем месте.

— Значит, нужно понять, почему он оставался так далеко от центра проката машин. Давайте забудем про рынок, — предложил Дронго. — Вряд ли он прилетал в Иркутск, чтобы пойти на рынок и купить себе местные продукты.

Тингеев нахмурился. Ему было неприятно, что в присутствии зарубежной гостьи этот непонятный эксперт задавал такие не очень удобные вопросы. Максимов снова обернулся.

— Мы очень тщательно все проверяли в отеле, где жил Ашфорд. Проверили всех, кто там работал, кто в это время там жил. Абсолютно всех. Даже курьера, который приносил в соседние номера пиццу.

— Трижды в одном отеле, — упрямо повторил Дронго, — и так далеко от аэропорта и от центра города. В том числе от офиса проката автомобилей.

Джоан наконец улыбнулась.

— Вы опасный человек, — тихо произнесла она по-английски, — я начинаю вас бояться. После того как вы проявили такие удивительные познания в женских прическах, теперь вы демонстрируете такие знания по городу, в котором никогда не бывали.

— Это моя профессия. Я готовился к нашей поездке.

Оба автомобиля выехали на набережную, проезжая дальше. Было уже достаточно светло. Начала работать паромная переправа. Около нее уже толпились люди.

— Убийца мог приехать на пароме, — предположила Джоан, обращаясь к Максимову. — Вы проверяли этот вариант?

— Безусловно. Там есть камеры на входе, и мы просмотрели всех, кто был в тот момент на пароме. Ввели специальную программу по опознанию лиц, в попытке обнаружить неизвестных, которых мы не смогли бы идентифицировать. Ничего не обнаружили… Слынцов составил списки всех, кто прибыл первым рейсом в Листвянку.

— Здесь действительно очень красиво, — произнесла Джоан, глядя на озеро.

— На тропе будет еще красивее, — сообщил Тингеев.

Они остановились через пятнадцать минут и вышли из обеих машин. Их уже ждали двое сотрудников полиции.

— Вам не будет холодно? — обратился Тингеев к женщинам. — Если хотите, у нас есть дубленки?

— Нет, — ответила Джоан — я не думала, что в Сибири будет так комфортно.

Тимохина просто покачала головой.

— Благодаря озеру у нас такой климат, — пояснил Тингеев. — Если бы вы оказались на Севере, то изменили бы свое мнение. В некоторых местах сейчас уже минус двадцать.

— Это я как раз и имела в виду, — сказала Джоан. — Но здесь достаточно тепло. Пока во всяком случае.

Они пошли подниматься по тропе. Тингеев шел первым. Максимов, Джоан и Дронго шли следом. За ними поднимались Слынцов, Тимохина и еще два сотрудника ФСБ. Такой большой группой они шли по тропе, поднимаясь все выше. Еще через десять минут Тингеев остановился и показал в сторону противоположного берега. Зрелище было невероятным. Ровная водная гладь и заснеженные горы на другом берегу.

— Кажется, я начинаю понимать, почему он сюда прилетал, — сказала Джоан. — Просто невероятные места. Очень красиво.

— Вот отсюда сбросили тело Ашфорда, — показал Тингеев, — ударили ножом и сбросили вниз. На траве и листьях были капли крови. Экспертиза подтвердила, что это была кровь Ашфорда. Рано утром никого не было. Никто ничего не слышал и не видел.

— Здесь достаточно высоко, — заметила Джоан, глядя вниз. — Тогда возникает вопрос. Зачем нужно было убивать, если можно было просто столкнуть. Человек бы гарантированно разбился.

— В этом все и дело, — пробормотал Максимов. — Мы тоже ничего не можем понять. Почему нужно было бить ножом? Чтобы мы не сомневались, что это убийство? Ведь если бы кто-то столкнул Ашфорда и он бы разбился, мы вполне могли допустить, что иностранный турист просто оступился и полетел вниз. Тем более что ничего не пропало. Телефон, деньги, карты, документы. Но его ударили ножом.

— Если это грабеж, то все идеально совпало, — задумчиво произнесла Джоан. — Подошел неизвестный к иностранцу и потребовал денег. Но убив его, он мог бы достать из кармана деньги или документы. Но вы сообщали, что у Ашфорда ничего не пропало. Тогда в чем дело? А может, убийца нанес удар и не успел ничего взять? Кто-то его спугнул, и он столкнул тело убитого вниз. Такую версию вы рассматривали? И почему собака не взяла след?

— У нас пока только такая версия, — сообщил Тингеев. — Но если бы это был местный грабитель, мы бы его вычислили. А как найти неизвестного, который здесь не живет? И еще ничего из вещей убитого не пропало. У него были достаточно дорогие часы. Кстати, они не разбились при падении.

Джоан снова взглянула на другой берег.

— В таком чудесном месте и такая невероятная смерть, — печально вздохнула она. — Мы можем спуститься туда, куда упал его труп.

— Это будет достаточно долго, — предупредил Тингеев, — не меньше часа ходьбы. Здесь достаточно прохладно. Вы можете простудиться.

— Идемте, — попросила Джоан. — Мы для этого сюда прилетели. Чтобы все увидеть на месте.

— Мы там ничего не найдем, — вставил Максимов. — Все давно натоптано и осмотрено. Не забывайте, что мы работаем уже два месяца и там много раз были наши специалисты.

— Я хотела бы сама осмотреть это место, — упрямо произнесла Джоан.

— Для этого мы и приехали, — кивнул Максимов. — Если вы так считаете, то давайте пойдем. Вы не устали?

— Нет. Я думаю, что смогу выдержать.

Максимов взглянул на Тингеева, и тот пожал плечами. Дронго усмехнулся. Прибывшая американка показывала свой характер. Ей обязательно хотелось побывать на месте падения убитого соотечественника. В конце концов именно поэтому она так долго летела. Тингеев пошел первым, и они двинулись следом за ним.

Им пришлось идти более часа, спускаясь вниз. Джоан достаточно долго осматривала место, словно пытаясь что-то найти. Было заметно, как этим недовольны все офицеры, пришедшие вместе с ними. Максимов подошел к Дронго и очень тихо сказал:

— Если бы она сообщила, что именно ищет, то мы бы ей помогли. Но здесь все проверяли столько раз. Каждый куст, каждое дерево, каждый сантиметр.

— Американский подход, — ответил Дронго, — ничего страшного. Она должна лично убедиться, что все было так, как написано в ваших протоколах. Может, они до сих пор не верят, что американского шпиона не зарезали ваши сотрудники.

— Вы так шутите?

— Нет. Просто понимаю ее мотивы. Я слишком часто сталкивался с американцами. Они думают немного иначе, чем вы.

— Я думал, что вы скажете, чем мы, — нахмурился Максимов. — Или себя вы тоже относите к ним?

— Я инородное тело, затерянное в пространстве, — без тени сарказма ответил Дронго. — Может, поэтому вы меня и позвали. Я не думаю, как вы, и не думаю, как они. Если откровенно, то ни вы, ни они меня не признают. Как говорит мой друг, подполковник Дышев, примите российское гражданство, и у вас не будет никаких проблем. Но в моем возрасте уже не меняют ни гражданство, ни своих взглядов и убеждений.

Днем они возвращались в Листвянку, чтобы отдохнуть в отеле «Маяк». После бессонной ночи и утомительной пешей прогулки все разошлись по номерам. Дронго уселся за стол и включил свой телефон, проверяя необходимые ему адреса в Иркутске. Через час, даже не отдохнув, он принял горячий душ и вышел из отеля, почти сразу столкнувшись с Джоан. Она была в сером брючном костюме и своей куртке с мехом.

— Хорошо выглядите. После такого переезда и такой прогулки.

— Это комплимент?

— Это только констатация факта, Я думал, вы немного отдохнете.

— Вы тоже не отдыхаете, — заметила Джоан.

— Я не летел из Америки, — напомнил Дронго. — Сейчас в Вашингтоне вечер вчерашнего дня.

— Поэтому и не могу заснуть, — ответила она. — Хотела пойти на причал к паромам. Пойдемте вместе. Кстати, кажется, мы не одни. За мной уже следит один местный сотрудник.

— Это скорее для вашей безопасности, — улыбнулся Дронго, здесь нет атомных станций и секретных объектов. После убийства Ашфорда они боятся за каждого иностранца, который сюда приезжает. Хотя я специально уточнял. За всю историю Листвянки здесь не убивали иностранцев, если не считать эпизоды Гражданской войны, когда здесь были чехи и венгры. Причем первые воевали за белых, а вторые за большевиков.

— Здесь тоже было противостояние, — поняла Джоан.

— Это была Гражданская война. Брат на брата, сын на отца. В Сибири было правительство адмирала Колчака, а против него воевали большевики и партизаны. Колчака поддерживали страны Антанты, чехословацкий корпус, японцы, казаки. Но он все равно проиграл. Колчак был достаточно интересным человеком. Полярный исследователь, патриот России. Хотя во время Гражданской войны ожесточение обеих сторон достигало немыслимых масштабов.

— Кажется, Колчака расстреляли?

— Для американки у вас поразительные познания по истории России. Чехи его выдали, и Колчака действительно расстреляли. А большевики прошли всю Сибирь и в конце концов вошли во Владивосток.

Они подходили к причалу. Вокруг было достаточно много людей.

— Сложно поверить, что здесь живет только две тысячи человек, — сказала Джоан, оглядываясь по сторонам. — Я все время думаю о ваших словах. Действительно, почему Ашфорд трижды жил в небольшом отеле, достаточно далеко от центра города. И далеко от офиса проката машин. Для американца подобное поведение не совсем логично.

— У меня нет подробных сведений о его жизни, но я убежден, что такой опытный человек, как Ашфорд, не мог просто так ездить в другой конец города.

Она согласно кивнула. У паромной переправы толпились люди. Было достаточно много гостей. Некоторые были с детьми.

— Я бы посоветовал вам отправиться на пароме, — предложил Дронго. — Уверен, что будет очень красиво и познавательно. Можете сесть прямо сейчас. Не думаю, что вы когда-нибудь еще приедете сюда, в Листвянку.

— Спасибо. Я уже поняла, как здесь красиво. Вы, конечно, правы. Вряд ли здесь когда-нибудь случится еще одно похожее убийство. Вы сами верите в случайность этого преступления?

— Конечно нет. Профессиональный удар ножом. Сбросили тело вниз, чтобы не сразу нашли и убийца мог получить время для того, чтобы скрыться.

Ничего не забрали, даже телефон и документы. Почти невозможно найти этого неизвестного преступника. Действовал достаточно опытный профессионал. Для обычного дилетанта все сошлось бы невероятным образом, а я не верю в чудеса или случайности.

Джоан остановилась. Оглянулась на сопровождавшего их сотрудника ФСБ, стоявшего в двадцати метрах от них, и очень тихо уточнила:

— Вы думаете, что его убили русские спецслужбы?

— Не думаю. Почти уверен, что нет. Зачем тогда приглашать меня или разрешать вам прилетать в Иркутск. Чтобы скрыть свою причастность? Слишком сложно. Можно было сообщить о том, что Ашфорд просто сорвался с тропы и разбился.

— А удар ножом?

— При наличии опытных патологоанатомов можно было все представить как острую ветку, проткнувшую его тело после падения. И для достоверности нанести еще несколько ударов. Или кремировать тело до вашего приезда. Прошло достаточно много времени. Была масса возможностей скрыть истинные причины смерти вашего соотечественника. Понимаю, что у вас может существовать предубеждение против российских спецслужб. Понимаю, что существует определенное недоверие между вашими странами. И есть общий стереотип мышления. Но это явно не тот случай. Им просто не нужно убирать вашего пенсионера так далеко от Москвы. Уверен, что местные спецслужбы не имеют к этому убийству никакого отношения. И вместе с тем возможный преступник мог быть достаточно опытным профессионалом.

— Вы не находите, что противоречите сами себе?

— Слишком нелогичное преступление. И я прекрасно сознаю важность вашего визита и его причины. Даже могу понять, почему пригласили именно меня. Подумайте сами, почему они достаточно быстро согласились на ваш приезд. Им абсолютно не нужно, чтобы это убийство дополнительно осложняло отношения ваших двух стран. Новое обострение ситуации с вашей страной явно не входит в планы Москвы.

Джоан молчала, размышляя над его словами. У парома стояло несколько человек. Мужчины пропускали женщин и особенно женщин с детьми. Дронго улыбнулся:

— В вашей стране уже давно не пропускают вперед женщин, — напомнил он. — Считается, что у вас гендерное равноправие и ваши женщины оскорбляются, когда их пропускают или помогают пройти первыми.

— Да, — согласилась Джоан, — у нас свои представления о равенстве полов. И я не уверена, что это так плохо.

— А я уверен, что мужчины и женщины кардинально отличаются друг от друга. Их невозможно уравнять в биологических правах. Хотя бы потому, что мужчины не рожают. Тысячи лет обязанность настоящих мужчин была защита своих женщин, своих семей, своих детей. Невозможно все поменять за двадцать или сорок лет. Кстати, две победы Трампа на выборах в вашей стране доказали, что достаточно много американцев думают несколько иначе, чем ваши либералы.

— Боюсь, что здесь мы с вами не найдем общей точки зрения, — возразила Джоан. — Для нас равноправие полов, наций, религий, рас абсолютный и непререкаемый постулат. Не думала, что вы этого не понимаете. Вы же провели много лет в Америке и Европе.

— Для этого я слишком восточный мужчина, — рассмеялся Дронго. — Не забывайте, что я родом из Баку. У нас любимых женщин носят на руках.

— Наследие восточных падишахов, — иронично заметила Джоан. — Вспомните еще про восточные гаремы, разрешение мусульманам иметь четырех жен и паранджу, в которую вы оборачиваете своих любимых.

— Это только в Иране. У вас устаревшие сведения. Современные восточные женщины уже эмансипированы не хуже ваших соотечественниц. Поверьте, что это совсем не пропаганда. Когда мы закончим расследование, я приглашу вас совершить вояж по мусульманским странам — в Баку, Астану, Ташкент. И вы увидите все собственными глазами. Уверяю вас, что вы кардинально измените свое мнение.

— Вы еще вспомните про чукчей, которые подкладывают своих жен прибывшим гостям, — напомнила, улыбаясь, Джоан.

— Это просто анекдоты, которые достаточно распространены. Но если даже подобное раньше случалось, то я могу понять почему. Ведь таким образом нация спасала себя от вымирания. Нужно понимать ситуацию, когда вокруг на тысячи километров никого нет.

— Вы считаете это нормальным? — Она удивленно взглянула на него.

— Если это правда, то я понимаю подобные мотивы, — ответил Дронго.

— В вас больше восточного, чем вы думаете, — парировала Джоан, — кажется, впереди есть кафе. Давайте туда зайдем. Какой кофе вы любите?

— Я больше люблю чай, — признался Дронго.

Джоан покачала головой:

— Хотите быть оригинальным во всем?

— Нет. Просто действительно больше люблю чай.

Она обернулась:

— Кстати, наш наблюдатель идет за нами и даже этого не особо скрывает.

— Ну и прекрасно. В случае необходимости он сможет нас защитить.

Джоан взглянула на своего спутника. Дронго был выше ее почти на целую голову.

— Какой у вас рост? — неожиданно поинтересовалась она.

— Сто восемьдесят семь…

— С вашими данными можно служить в охране президентов. Вы полагаете, что мне нужна защита, когда я с вами?

— Скорее мне, — пробормотал Дронго. — Мы же говорили о гендерном равноправии.

Она рассмеялась. Они прошли дальше. У вывески «Прошлый век» остановились.

— Давайте войдем, — предложил Дронго, пропуская вперед свою даму. Она прошла и достаточно весело произнесла:

— Пропускаете женщину вперед.

— Разумеется. Мы даже не в Европе. Не забывайте, что здесь мы в Азии. В Сибири. И чукчи тоже живут в Сибири. Будете обедать?

— Нет. Только кофе. Можно капучино, если у них есть.

Они сели за столик. Дронго заказал чай и кофе.

— Чем больше я думаю об этом преступлении, тем больше понимаю, что это не совсем обычное преступление, — начал он. — Сотрудники ФСБ и Следственного комитета провели слишком тщательную работу, чтобы упустить даже незначительные детали. И ничего не смогли обнаружить. Я не верю в гениальных преступников. И тем более не верю в мистику разного рода. Но никаких зацепок пока нет.

— Мне сообщили, что разрабатывали еще троих.

— Пустой номер. Они все окажутся не причастными к этому преступлению. Нужно искать совсем другого человека.

— И вы знаете кого?

— Уверен, что знаю. Этот человек оказался на тропе не просто так. Он выслеживал свою жертву, как настоящий охотник. Предусмотрел заранее, что его будут искать. Появился в Листвянке таким образом, чтобы его невозможно было проследить. И также исчез. Продумал все до деталей, а самое важное, что убийца знал, где и когда будет Ашфорд. Значит, не просто подготовился, а выработал свой план гораздо раньше. Профессиональный удар и презрение к убитому, когда он сбрасывает его вниз, демонстративно ничего не тронув. Я уверен, что вам придется вернуться в Соединенные Штаты и проверить биографию Ашфорда так же тщательно, как это сделали российские спецслужбы. Искать истоки этого преступления нужно в прошлом.

— Мне улететь прямо завтра утром, — покачала головой Джоан, — или вы это говорите специально для меня.

— Я высказываю свою точку зрения. Если нужно, я готов отправиться вместе с вами. Хотя убежден, что ваши коллеги не разрешат мне доступ к закрытой информации о прошлом Ашфорда. Любого приехавшего из России ваши считают агентом КГБ.

— Разве это не так?

— Это не совсем так. И вы прекрасно знаете, что я независимый эксперт. Но я думаю, что завтра мы вернемся в Иркутск и нам нужно более внимательно все проверить самим.

— Вы только что сказали, что русские спецслужбы все тщательно проверили.

— Верно. Но в таких случаях нужно иметь в виду психотип погибшего и его биографию. Бывший сотрудник ЦРУ и бывший дипломат не мог трижды оставаться в одном и том же отеле, который находится достаточно далеко от места, где он обычно забирал машины. Это нелогичный поступок, а я хочу понять логику его мышления.

— Не слишком сложно?

— Очень сложно. Поэтому я считаю, что это не совсем обычное преступление.

Им принесли кофе и чай с тарелкой печенья.

— Хороший кофе, — одобрительно кивнула Джоан, после того как попробовала напиток.

— Чай тоже хороший, — в тон своей собеседнице сообщил Дронго.

— Здесь действительно очень красиво, — в очередной раз произнесла Джоан. — Но я тоже не уверена, что именно за этим сюда прилетал Ашфорд. Возможно, какие-то старые грехи. Но мы тоже проверяли достаточно тщательно. Ашфорд никогда в жизни не был в этих местах. Вообще не прилетал в Сибирь. У него не могли быть здесь свои интересы или старые знакомые. Это абсолютно исключено.

— Нужно понять, почему он так любит встречать рассветы в этих местах, — упрямо повторил Дронго. — Ведь озером можно любоваться и с других мест. Кстати, наш наблюдатель сдал свой пост уже другому сотруднику, который теперь дежурит у дверей. Может, пригласить его и тоже угостить кофе.

Джоан взглянула в сторону улицы.

— Не стоит, — сказала она. — Получается, что мы побывали здесь и не смогли сделать никаких выводов.

— Наоборот. Мы сделали слишком много выводов, которые необходимо подтвердить.

— Я думаю, нужно еще раз пройти на место преступления, — предложила Джоан.

— Сходите, — согласился Дронго, — а я пойду в номер и снова начну думать о том, что произошло. Это самое эффективное, что я могу сделать.

Они увидели, как по улице к ним идет Максимов, который вошел в здание, даже не взглянув на сотрудника ФСБ, дежурившего у дверей.

— Добрый день, — сказал он, присаживаясь рядом с ними. — Я думал, вы отдыхаете. Принесите мне черный кофе без молока и сахара, — попросил он официанта.

— А мне еще чашечку капучино, — добавила Джоан.

— Что вы решили? — поинтересовался полковник.

— Я предложила еще раз побывать на месте преступления, — сообщила Джоан.

— Вы совсем не устали, — понял Максимов, — хорошо. Еще раз поднимемся наверх и спустимся вниз. Если вы так предлагаете. Не думаю, что это может помочь нам в расследовании.

— Я вернусь в отель, — сообщил Дронго. — Когда мы поедем в Иркутск?

— Завтра утром. Если ничего не найдем в Листвянке.

— Можно попросить, чтобы мы остановились в отеле, где жил погибший американец?

— Думаю, да. Мы хотели обязательно туда заехать.

— Нет. Только в этом отеле.

— Я распоряжусь, — согласился Максимов. — Вы уже сделали какие-то выводы?

— Только один. Это было продуманное преступление, совершенное убийцей, который готовился заранее. У меня не осталось никаких сомнений.

— Тогда все гораздо хуже. Если неизвестного грабителя, случайно оказавшегося утром на тропе, еще можно было попытаться вычислить, то преднамеренное убийство на тропе раскрыть будет достаточно сложно.

— Да, — согласился Дронго, — но убийца, продумав свой план в деталях, допустил несколько мелких ошибок.

— Каких?

— Он постарался незаметно появиться и также незаметно исчезнуть. Значит, абсолютно точно знал, что Ашфорд приедет в Листвянку. Теперь нужно будет проследить путь Ашфорда в предыдущие две поездки и желательно проверить всех, с кем он мог контактировать в Москве, перед приездом в Иркутск.

— Мы все проверяли, — мрачно напомнил Максимов. — Если Ашфорд не хотел, чтобы о нем узнали, то легко мог это сделать. Как и его убийца.

— Но тот не хотел маскировать свое убийство. Иначе мог просто столкнуть иностранца с тропы. Тогда необходимо понять его мотивы. И здесь важно не ошибиться.

— Все это правильно. Но плохо, что у нас нет подходящего кандидата на это преступление.

— Он появится, — упрямо произнес Дронго. — Необходимо продолжать расследование. И мы обязательно выйдем на этого неизвестного убийцу.

Все оставшееся время до следующего утра он почти не спал. Забываясь иногда по два-три часа и снова усаживаясь к столу. Максимов позвонил вечером и пригласил его к ужину, но Дронго отказался. Он продолжал изучать карты города Иркутска, снова и снова загружая планы города на своем телефоне и проверяя все возможные маршруты Ашфорда.

От гостиницы «Европа» к центру города шла достаточно большая улица Красных Мадьяр, которая выходила на самую красивую улицу Карла Маркса. Можно было выйти из отеля и, пройдя один квартал, оказаться на улице Красных Мадьяр. В другую сторону можно было выйти к Новому рынку, о котором говорил подполковник Тингеев. Но тогда пришлось бы направиться совсем в другую сторону. Дронго обратил внимание, что на улице Красных Мадьяр было сразу несколько известных многоквартирных домов. Пройдя до конца, можно было оказаться в центре и уже затем двигаться к переулку Богданова.

Необходимо мыслить как Эдвин Ашфорд, считал Дронго. Бывший профессиональный сотрудник ЦРУ и бывший дипломат. Дважды прилетает в Иркутск до этого. И полетел в третий раз. Дважды останавливался в одном и том же отеле. Нет, даже трижды. И достаточно далеко от центра. Понять почему? Он никому не звонит, ни с кем не общается. Столик на двоих, возможно, единственный прокол, а может быть, и случайность. Если нужно скрыть свои связи, то можно звонить из отеля по другим номерам, как это обычно делают профессионалы, чтобы не «светить» свой телефон. Предположим.

Но тогда он что-то скрывал. Или нет? Если скрывал, то почему? Бывший дипломат, давно вышедший на пенсию. Или действующий разведчик, который выполнял определенное задание? В таком случае американцы никогда бы не прислали следователя из ФБР, чтобы не подставлять человека, выполняющего задание спецслужб. Согласно негласным правилам разведки, они бы затребовали тело, но не стали бы посылать своего специалиста для специального расследования. Понимая, что агент ошибся и был ликвидирован. В этом случае нельзя было выдавать его возможные связи и людей, с которыми он мог быть в контакте. Не получается.

Не сходится.

Дронго прошел по комнате, обдумывая ситуацию.

— Давай дальше. Трижды прилетает в Иркутск и ездит в Листвянку, встречать рассветы на Байкале. Предположим, что он такая романтическая фигура. Но три раза подряд встречать рассветы на Байкале? И останавливается в Иркутске, чтобы потом добираться до Байкала на взятом в аренду автомобиле. Почему сразу не живет в Листвянке? Ведь здесь есть хорошие отели, рестораны, кафе, музеи. Снова не получается. Ашфорд прилетает и никому не звонит. Прилетает. Прилетает. Стоп. Каждый раз он прилетает в начале сентября. Почему именно в это время? Рассвет лучше встречать летом, в июне, когда такие короткие ночи и самые долгие дни. Каждый раз появляется здесь именно в начале сентября. Дронго взглянул на часы. Пятый час утра. Он позвонил в номер Слынцову. Достаточно долго ждал, пока услышал недовольный голос подполковника.

— В чем дело?

— Простите, что беспокою. У вас есть данные, на сколько дней прилетал Ашфорд в первый и второй раз.

— Конечно, есть. Я выучил их наизусть. В первый раз прилетал на два дня, второй раз на три. Как и сейчас. У него был куплен обратный билет из Москвы.

— Понятно. А билеты в Иркутск в первый раз он заказывал заранее?

— Нет. Мы это проверили. Он взял их уже в Москве, на третий день своего приезда. А во второй раз заранее заказал билеты. И в последний раз тоже.

— А он заранее кому-нибудь говорил, что собирается лететь в Иркутск?

— Как иностранец он должен был остаться только в Москве. Но во время своего первого приезда изменил свое мнение и решил полететь в Иркутск. Ему разрешили. Там не было никаких оборонных предприятий, а он объяснил, что собирается на Байкал. Но он летал в Сибирь тогда в первый раз. А сейчас в третий. Это точно.

— Спасибо. Извините, что побеспокоил.

— Звоните в следующий раз утром, — попросил Слынцов.

Дронго снова сел за стол, в очередной раз внимательно разглядывая карту Иркутска, его улиц и площадей. Когда на часах было половина седьмого, он позвонил Максимову. Тот ответил почти сразу:

— Слушаю вас.

— Как прошла ваша вторая экскурсия на тропу? — поинтересовался Дронго.

— Вы позвонили в шесть утра, чтобы узнать об этом? — разозлился полковник. — Все прошло нормально. Я хожу по этой тропе уже два месяца.

— Сейчас половина седьмого. Я позвонил не поэтому. В Москве еще ночь. Но мне необходима ваша помощь. Вы помните, где останавливался Ашфорд во время своего первого приезда в Москву?

— Кажется, в «Мэрриоте». Два года назад. Американцы часто останавливаются в своих отелях. «Мэрриот» или «Хилтон».

— В каком?

— Не понял.

— В каком именно «Мэрриоте»? В Москве их несколько.

— «Роял Аврора» рядом с Петровским пассажем.

— Сделайте срочный запрос в Москву прямо сейчас. Проверьте всех, кто в сентябре позапрошлого года жил в этом отеле именно в те дни, когда там жил Эдвин Ашфорд.

— Два года назад. А почему не в этот раз? Мы проверяли всех, с кем он общался в этот приезд.

Но в этот раз он жил в другом «Мэрриоте» на Тверской. Кстати, названия отелей скоро будут менять.

— Мне нужны результаты именно двухлетней давности, — подчеркнул Дронго. — Позвоните и пусть срочно проверят.

— Там сейчас два часа ночи, — уже начал злиться полковник. — Вы считаете, что два года назад он с кем-то поспорил в отеле и теперь тот человек нашел его в Листвянке? Почему так срочно? Нельзя подождать до утра?

— Ценю ваш юмор. Но мне необходимо знать, кто именно жил в том самом отеле два года назад, когда там оставался Ашфорд. Я дам вам подсказку. Нужно найти человека, который прописан в Иркутске.

Максимов замолчал. Несколько секунд. Затем медленно произнес:

— Это нечто новое. Вы считаете, что Ашфорд вернулся к своей прежней профессии и он летал в Иркутск встречаться с кем-то из своих агентов?

— Нет, не считаю. Вы явно засиделись в ФСБ, господин полковник. Только не обижайтесь. Но мир не делится на своих разведчиков и чужих шпионов. Стандарты мышления. Со своим агентом не встречаются так демонстративно, отправляясь в другой город, за тысячи километров. Тем более понимая, что за американцем могли следить. Нет, ни о каком агенте я не думаю. Просто проверьте всех, кто в это время жил в одном отеле с Ашфордом. Всех из Иркутска. Пока это только мое предположение.

— Не совсем понял, к чему вы клоните, но согласен. Сейчас позвоню в Москву. Хотя можно было подождать и до утра. Вы сегодня вообще не спали?

— Почти не спал. Звоните сейчас. И не говорите мне, что у вас нет дежурных офицеров. Ваша контора работает круглосуточно.

— Надеюсь, что вы знаете, зачем вам это нужно, — закончил Максимов и отключился.

Дронго взглянул на часы. Почти семь утра. Можно принять душ и немного пройтись. Скоро они вернутся в Иркутск, и к этому времени нужно получить запрошенные сведения из Москвы.

В десятом часу утра он спустился к завтраку. Все уже сидели за столиками. Джоан молча кивнула ему, когда он уселся напротив.

— Мы послали запрос, — коротко сообщил Максимов, не вдаваясь в подробности.

— Как прошло ваше второе путешествие по тропе, — поинтересовался Дронго, обращаясь к Джоан.

— Очень интересно. Нашли золотую зажигалку в ста пятидесяти метрах от места преступления, — сообщила она.

— Лежала под ветками, — добавил Максимов. — Но сразу понятно, что ее выронили совсем недавно.

— Ашфорд не курил, — напомнила Джоан. — Возможно, его убийцы. Но достаточно далеко от места преступления. Зажигалка американская. Но по сообщениям наших российских коллег, в Листвянке в день убийства были только две пары моих соотечественников.

— Верно, — сдержанно кивнул Максимов, — их всех проверяют до сих пор. Но парадокс в том, что за день до этого они на пароме уехали и прибыли в Листвянку только вечером. Никто из них не мог быть убийцей. Других американцев не было.

— Американская зажигалка могла быть у любого человека, — вставила Джоан.

— Мы проверяем возможные отпечатки пальцев, — сообщил полковник.

— Больше ничего не нашли?

— Разные мелочи, — ответил Слынцов.

— Вы вчера не выходили из номера, — добавил он, — хотя разбудили меня в пять утра.

— Вы вообще сегодня не спали? — уточнила Джоан.

— Немного спал. Мне было комфортно думать одному. Это процесс, в который лучше никого не вовлекать. Мы сегодня едем в Иркутск?

— Да, — ответил Максимов. — Если наша гостья не захочет пройти по тропе в третий раз.

— Я бы не отказалась, — призналась Джоан, — хотя понимаю, как устали ваши офицеры. Всегда важно очень внимательно изучать место происшествия и место обнаружения тела погибшего. Я слышала, как две молодые девушки, очевидно из Шотландии, восхищались видами озера. Полагаю, что в мире мало подобных красивых мест.

Дронго увидел, как одобрительно кивнула Тимохина.

— Вам тоже здесь нравится? — обратился он к ней.

— Очень. Но я уже прилетаю в четвертый раз, — улыбнулась Тимохина. — Мой супруг из Новосибирска и говорит, что в его городе я была только два раза. А в Иркутске уже четвертый раз. Жаль, что приходится прилетать по такому печальному поводу.

— Машины уже нас ждут, — сообщил Слынцов. — Мы можем выехать сразу после завтрака. Если никто не будет возражать. Тингеев со своими людьми уже ждет нас на улице.

Еще через полчаса они уже разместились в автомобилях, которые возвращались в Иркутск. Джоан снова оказалась рядом с Дронго. Когда они выезжали из Листвянки, она поинтересовалась еще раз:

— Вы действительно не спали сегодня ночью?

— Я люблю думать по ночам. И мало сплю. Уже много лет.

— Поэтому не спустились вчера к ужину?

— Я заказал еду в номер.

— А я решила, что вы устали от общения с нами.

— Я обычно не устаю от общения с умными мужчинами и женщинами. Простите, красивыми женщинами. Я имею в виду вас и Тимохину.

— Хорошо, что уточнили. Иначе я бы решила, что ваши комплименты начинают меня раздражать. Я прилетела через полмира, чтобы выяснить, как и почему убили американца. А не слышать ваши любезности. Надеюсь, что вы поняли меня правильно.

— Безусловно. Но я действительно сидел в номере и пытался понять, почему Ашфорд трижды прилетал в Иркутск, останавливаясь в одном и том же отеле. При этом в Москве он останавливался в разных отелях. И еще важный штрих. Самое интересное, что все три раза он прилетал сюда в начале сентября.

Максимов услышал и повернулся, хотя они говорили на английском.

— Я не совсем понимаю, какое отношение имеет время года к убийству Ашфорда? — уточнил полковник. — Возможно, у него появлялось окно именно в такие дни в начале осени.

— Я тоже не понимаю. Но трижды в одно и то же время. Сознаю, что он был пенсионером и у него не было столь важных дел. Но почему не в июне, не в июле? Почему не летом?

— Этого мы никогда не узнаем, — отвернулся Максимов.

— Я полагаю, что мы можем узнать, — возразил Дронго, — когда получим сведения из Москвы, — добавил он негромко.

— Вы запросили дополнительные сведения? — спросила Джоан, услышавшая, что он сказал.

— Да. Хочу уточнить некоторые моменты, и поэтому мне пришлось ночью и утром будить офицеров, которым я не давал нормально выспаться.

Она увидела двух молодых ребят, «голосующих» у дороги. Нахмурилась.

— Может, все гораздо проще. Он подобрал попутчика, разговорился с ним. Тот понял, что имеет дело с иностранцем, и решил его ограбить. Ударил ножом и, не рассчитав, столкнул убитого вниз. Все считают, что это был какой-то особенный убийца, а это был обычный попутчик. У меня было похожее преступление в Иллинойсе.

— Не получается, — возразил Максимов, не оборачиваясь к ним — попутчиков не было. По автомобильным регистрам, по камерам на дороге, мы все проверили. Ашфорд никого не брал. Американец не стал бы забирать незнакомого человека по дороге, так утверждают наши аналитики. Я думаю, что вы сами понимаете, он наверняка был один. К тому же он ехал рано утром, а в это время случайных попутчиков, голосующих на трассе, почти не бывает.

— Они правы, — согласился Дронго, — и еще учитывая его прежнюю работу. Нет. Это не похоже на ваш случай из Иллинойса — добавил он, обращаясь к Джоан.

В этот момент позвонил телефон Максимова. Тот выслушал и уточнил:

— Вы проверили и связались с Иркутском? Да, я все понял. Спасибо за информацию.

Он убрал телефон в карман и обернулся к Дронго:

— Наши сотрудники все внимательно проверили. Два года назад в отеле «Мэрриот Роял Аврора», где останавливался Ашфорд, жил только один гость из Иркутска. Который явно не годится на роль убийцы. Это была Вера Алексеевна Горбунова. Сорок три года. Проживает в Иркутске. Замужем, двое детей. Работает заведующей библиотекой. Это явно не тот человек, которого мы ищем.

— Не уверен, — неожиданно пробормотал Дронго.

— Что? — не понял Максимов. — Вы все еще полагаете, что убийцей могла быть женщина? Я хочу вас сразу огорчить. Наши сотрудники успели все проверить. Она явно не тот человек, который вам нужен, — настойчиво повторил он. — В этот раз вы просто ошиблись.

— Почему?

— Это супруга прокурора области. Игоря Антоновича Горбунова. Мать двоих взрослых сыновей. Одному девятнадцать, другому семнадцать. Не думаю, что супруга такого человека поедет утром на тропу в Листвянку, чтобы зарезать иностранного гостя.

Дронго улыбнулся.

— И я не думаю, — сказал он. — Она точно не могла его убить.

— Тогда зачем я ночью разбудил наших сотрудников? — недовольно спросил Максимов. — К чему все эти ненужные поиски и запросы. У вас есть вразумительные объяснения?

— Именно потому, что это помогает нам понять истинную подоплеку происшедших событий.

— Не поможет, — уверенно произнес полковник. — Больше там никого не было.

Джоан внимательно следила за их разговором.

— Хотите небольшой эксперимент, — неожиданно предложил Дронго.

— Какой эксперимент?

— Я примерно могу вычислить, где именно жила госпожа Горбунова. Хотя могу и ошибиться.

— Каким образом?

— Позвоните в Москву и проверьте. Она живет либо на улице Красных Мадьяр, либо на улице Карла Маркса. Скорее второй адрес. Там самые престижные в городе дома.

— Вы все-таки раньше бывали в Иркутске? — спросил Тингеев. — Откуда вы знаете про эти улицы?

— Смотрел по телефону, — ответил Дронго.

Тингеев покачал головой.

— Вы так тщательно изучали городские маршруты, — с уважением произнес он.

— Непонятные фокусы, — пробормотал Максимов, но телефон достал.

— У вас есть адрес Горбуновых? — спросил он у своего сотрудника, очевидно, оставшегося в Москве. — Узнайте немедленно.

Он убрал телефон.

— Надеюсь, что вы сможете мне все нормально объяснить, — негромко сообщил он. — Хотя признаюсь, что мне сложно понять вашу необычную логику.

Джоан молчала. Кажется, она начинала понимать замысел эксперта, сидевшего рядом с ней. Тингеев неожиданно произнес:

— Я лично знаю Игоря Антоновича. Очень уважаемый в городе человек. Он работает прокурором области уже четыре года. Говорят, что, возможно, скоро пойдет на повышение. Хороший специалист, один из руководителей клуба рыболовов.

— Что и требовалось доказать, — кивнул Дронго.

— Я вас не понял?

— Откуда вы знаете, что он заядлый рыболов?

— Об этом знает весь город. К нему даже приезжал какой-то норвежский рыболов со своими особыми удочками. Два года назад. Мы как раз сопровождали этого иностранца.

— А почему не сопровождали Ашфорда? — спросил Дронго.

Тингеев покосился на Максимова, и тот понял, что должен сам ответить.

— У нас не было никакой оперативной информации, — пояснил полковник. — Прошли те времена, когда мы следили за каждым иностранцем. Только на Байкал приезжают тысячи гостей.

Звонок раздался через две минуты. Максимов выслушал и согласно кивнул головой.

— Это точно? — переспросил он. — Я все понял.

Убрал телефон и негромко приказал:

— Остановите автомобиль, подполковник Тингеев.

Машина затормозила. Следом раздался визг тормозов второго внедорожника. Максимов обернулся к сидевшим на заднем сиденье гостям:

— Теперь, господин эксперт, будьте любезны объяснить мне ваши фокусы. Я не верю в подобные совпадения. И никогда не верил.

— Где они живут? — вместо ответа спросил Дронго.

— На улице Карла Маркса, — ответил все еще мрачный полковник. — И я с большим нетерпением жду ваших внятных объяснений.

— Супруга прокурора области, — повторил Дронго. — Я примерно так и представлял. Поехали. Я постараюсь изложить свою теорию до того, как мы попадем в Иркутск.

Тингеев взглянул на Максимова, и тот согласно кивнул. Джоан молча следила за их разговором. Автомобили тронулись.

— Мы ждем ваших объяснений, — строго напомнил полковник.

— Всю ночь я очень подробно изучал улицы и отели Иркутска, пытаясь понять, что именно произошло. Я не про убийство Эдвина Ашфорда. Я пытался понять сопутствующие мотивы его визита. Все не так просто. Итак, начнем с его визитов в Москву. Два года назад он жил в отеле, где в это время останавливалась некая особа, супруга очень влиятельного чиновника из Иркутска. Через несколько дней он неожиданно решает лететь в Иркутск, встречать рассвет на Байкале. При этом раньше он здесь никогда не бывал.

Но прилетев в Иркутск, он выбирает не пятизвездочный отель в центре города, который находится рядом с офисом проката машин, а совсем иной отель. Причем все три раза, во время своих остановок в Иркутске, он выбирает именно этот отель. Возможно, некое пристрастие к одному и тому же месту. Но в Москве он жил в разных отелях. Заказывает автомобиль и ездит встречать рассвет на Байкале. Причем заказывает всегда в одном и том же месте. Но остается в Иркутске каждый раз по несколько дней. Почему? Никому не звонит и ни с кем не контактирует. Один небольшой прокол. Столик на двоих. Но допускаю, что это был не прокол. В ресторанах не приветствуются заказы на одного нигде в мире. Ашфорд, достаточно опытный разведчик и дипломат, понимает, что за ним могут следить и прослушивать все его разговоры. Остановившись в отеле «Европа», он двигается в сторону центра по достаточно известной улице Красных Мадьяр, которые выходят на Карла Маркса. Конечно, про новый рынок он даже не думает. На этих центральных улицах стоит несколько элитных домов. Очевидно, госпожа Горбунова живет в одном из таких, куда может зайти по дороге Ашфорд, не привлекая внимания. Или встретиться рядом с ним. А позвонить можно из любого городского телефона в отеле, чтобы не засвечивать свой аппарат и свою знакомую.

— Вы считаете, что супруга прокурора области работает на ЦРУ? — не поверил Максимов.

— Не думаю. Вы же опытный контрразведчик. Так не вербуют. И так не подставляют. Не уверен, что заведующая библиотекой обладает нужной для ЦРУ информацией. Простите, Джоан, что мы говорим о подобных материях в вашем присутствии.

— Ничего. Я не сентиментальна, — заметила она.

— Именно поэтому у меня возникли вопросы. Почему все три раза прилетал именно в начале сентября. В чем причина? Он ведь не такой занятый человек, чтобы выбирать одно и то же время в течение трех лет. Или наоборот, очень занятый? Значит, была более веская причина. Наш коллега Тингеев только что сам ответил на этот вопрос.

Тингеев удивленно пожал плечами. Но ничего не произнес. Максимов все еще слушал, явно раздосадованный всем происходящим.

— Вам не кажется, что вы придумываете свою версию, а потом подгоняете под нее различные факты? Мне не хочется так говорить, но это выглядит слишком неправдоподобно.

— Возможно. Но я пытался понять все мотивы. Сейчас выяснилось, что прокурор Горбунов заядлый рыболов. Это главная причина, по которой он может не быть в городе в начале сентября. Дело в том, что нерест рыбы обычно бывает весной или летом. Но у лососевых пород — кеты, горбуши, нерки — нерест бывает обычно в конце лета. А ловить рыбу разрешают через неделю или две после нереста. Раньше просто нельзя. Упустить подобную возможность настоящий рыболов явно не может. Я думаю, мы проверим и легко убедимся, что именно в эти дни господин Горбунов уезжает из города на рыбалку. И именно в эти дни в Иркутске появляется Эдвин Ашфорд…

— Нужно будет все проверить, — приказал Максимов, обращаясь к Тингееву.

— Вы еще немного разбираетесь и в ловле рыб? — не удержалась Джоан.

— Вы не забыли, сколько ему лет? — недоверчиво спросил Максимов.

— Не забыл. Два года назад ему было шестьдесят девять. Когда вам исполнится столько, вы будете чувствовать себя достаточно молодым. Если человек способен восхищаться рассветом на Байкале, пролететь столько часов, чтобы побывать на озере, то способен и влюбляться в этом возрасте. Но он очень не хочет подставлять свою знакомую нежелательными связями с иностранцем. И поэтому выбирает именно это время года. А теперь мы можем приехать в Иркутск и все проверить на месте.

Максимов отвернулся. Джоан с интересом следила за их разговором, но не вмешивалась. Полковник снова достал свой телефон. Потом убрал телефон и обратился к Тингееву:

— Позвоните еще раз своим сотрудникам. Пусть срочно проверят версию нашего эксперта. Вылетает ли Горбунов на рыбалку в начале сентября. И как часто он это делает?

— И еще один вопрос, — попросил Дронго. — Пусть уточнят, где учатся ее сыновья. Если можно.

Тингеев согласно кивнул, достал свой телефон и повторил задание, обращаясь к кому-то из своих сотрудников.

— Если все подтвердится, то я начну верить в эти невероятные легенды про ваши способности, — негромко произнес Максимов.

— Не нужно, — возразил Дронго. — Все имеет свои логические причины. Обычный опыт и немного размышлений.

— Вы заранее все проверяли? — вмешалась Джоан. — Или хотите убедить нас всех, что это плод ваших ночных размышлений.

— И вы тоже не верите?

— Не совсем. Я думаю, вы все проверяли заранее.

— У меня бы не было времени. Все равно обидно, что вы считаете меня мелким мошенником.

— Я так не сказала. Но вы должны согласиться, что все эти подробности выглядят слишком нереально. Даже для такого человека, как вы, — сказала она по-русски. Затем добавила на английском: — Можно поверить, что вы специалист по дамским прическам, но придумать все эти подробности за одну ночь. Для этого нужна была аналитическая группа.

— Это комплимент?

— Констатация факта, — улыбнулась Джоан, вспомнив его слова.

— Какое все эти ваши размышления имеют отношение к убийству в Листвянке? — первым спросил Тингеев. — Получается, что Ашфорда убил ревнивый муж или его любовница?

— Это объясняет причины появления Ашфорда в одно и то же время и в одном и том же отеле, — пояснил Дронго.

— А если все проще? — мрачно осведомился Максимов. — Прокурор узнал о неверной супруге и организовал убийство своего соперника. Поэтому убийца демонстративно ничего не тронул.

— Не уверен, что узнал. И не уверен, что он организовал такое убийство. Гораздо легче это было сделать в самом Иркутске, а не рисковать, отправляя за ним убийцу в Листвянку.

— В жизни не поверю, — не выдержал Тингеев. — Игорь Антонович просто не тот человек, который мог решиться на подобное.

Целую минуту все молчали. По затылку Максимова ничего нельзя было сказать. Но было понятно, что подобные объяснения его ошеломили. Первой не выдержала Джоан.

— Оправдываете свою репутацию современного Шерлока Холмса? И мы должны действительно поверить, что вы просчитали все факты, сидя ночью в отеле? Согласитесь, что это выглядит почти невероятно.

— Закон Оккама «Не умножай сущее без необходимости», — напомнил Дронго. — Говорю об этом уже во второй раз. Слишком много деталей совпадало. Но я думаю, что нужно будет все проверить на месте. Хотя есть нюансы.

— Какие нюансы? — не выдержал Максимов, снова оборачиваясь к ним.

— Ашфорд делал все, чтобы не подставлять знакомую женщину. Уверен, что мы не имеем права врываться к ней всей толпой и требовать объяснений, нужно максимально деликатно увидеться с ней и переговорить. Не обязательно разглашать эту историю на весь Иркутск.

— Если она была знакомой Ашфорда, то мы обязаны ее допросить, — возразил Максимов. — Не забывайте, что она гражданка нашей страны.

— Именно поэтому я предлагаю найти возможность и встретиться с ней без лишней огласки и привлечения ненужного внимания. У вас наверняка есть конспиративные квартиры местного ФСБ, но туда нельзя приглашать госпожу Горбунову. Можно снять номер в любом отеле и переговорить с ней.

— Вам? — не скрывая сарказма, уточнил Максимов.

— Нет, вам, — парировал Дронго. — Но я не стану возражать, если вы разрешите мне присутствовать на этой беседе.

В этот момент раздался телефонный звонок.

— Да, говорите, — ответил Тингеев. Выслушав сообщение, он убрал телефон. Взглянул на Максимова.

— Все подтвердилось, — негромко сообщил он. — Игорь Антонович каждый раз в сентябре выезжает на неделю на рыбалку вместе с друзьями. Его старший сын учится в Москве, младший оканчивает Иркутский кадетский корпус.

Наступило молчание. Максимов усмехнулся:

— Теперь нужно поверить, что вы почти волшебник. Давайте быстрее в город. Обговорим все детали на месте. Тингеев, прикажите, чтобы дали более полную информацию о ее семье.

— Поздравляю, — тихо произнесла Джоан. — Но я поняла, что ваши умозаключения не приближают нас к разгадке тайны его убийства.

— Полагаю, что нет.

— А если прокурор специально уезжает, чтобы гарантировать себе алиби, — предложила она. — На всякий случай нужно проверить.

— Пусть проверяют, — согласился Дронго, — но это было бы слишком примитивно. Я об этом даже не думал.

— Вы много чего напридумывали в эту ночь, — сказал Максимов. — Теперь понятно, почему вас считают одним из лучших аналитиков в мире, способных раскрыть любое преступление. Мне все равно не совсем понятна логика ваших размышлений.

— Не перехвалите, — возразил Дронго. — Нужно еще поговорить с госпожой Горбуновой. И сделать это максимально деликатно, не привлекая местных пинкертонов. Вы уедете, а ей здесь жить. Учитывая, что она супруга известного человека.

— Поедем вместе, — решил Максимов. — Полагаю, что госпожа Кросман не станет возражать. А подполковник Тингеев не из болтливых.

Через двадцать минут они были уже в отеле «Европа», размещаясь в различных номерах. Максимов вместе с Тингеевым обходили этажи, чтобы понять, откуда еще мог бы позвонить Ашфорд, трижды останавливающийся в этом отеле. Телефонов было не очень много. На этажах, у дежурных, у портье. Никто бы не обратил внимания на телефонный звонок, который мог сделать приехавший иностранец. Тем более вспомнить такой звонок через несколько недель или месяцев после случившегося. Максимов уточнил номер городского телефона Горбуновой и позвонил ей. Ждал достаточно долго, но никто не отвечал. Тогда он решил перезвонить по ее мобильному номеру, который ему выдал Тингеев. Она ответила почти сразу.

— Извините, Вера Алексеевна, — начал Максимов, — с вами говорят из ФСБ. Мы хотели бы встретиться с вами.

Наступило долгое молчание.

— Алло, вы меня слышите? — уточнил полковник.

— Да, — тихо ответила женщина, — я вас слышу. Я понимала, что рано или поздно вы мне позвоните. Мне приехать к вам?

— Где вы сейчас находитесь?

— В библиотеке, на работе. На улице Красных Мадьяр, — ответила Вера Алексеевна.

— Красных Мадьяр, — повторил Максимов, взглянув на Дронго. Было заметно, как сильно на него подействовал этот адрес, — я понимаю. Давайте сделаем иначе. Мы сами приедем к вам в библиотеку. Как сотрудники пожарной охраны. Можно сделать так, чтобы наша встреча прошла в привычной вам обстановке. Вы слишком заметная фигура в городе, чтобы приглашать вас в наше местное управление.

— Я буду ждать вас у себя в кабинете, — согласилась она. — Наш административный блок отделен от самого хранилища. Я предупрежу о вашем появлении дежурного.

— До свидания. — Максимов убрал телефон и взглянул на Дронго: — Про библиотеку вы тоже вычислили сегодня ночью?

— Нет. Это случайность. Но было понятно, что место работы должно быть недалеко от дома. Хотя, как сказать. Ведь улица Красных Мадьяр протянулась более чем на два километра. Но очевидно, сама библиотека была ближе к отелю «Европа».

— Такое ощущение, что вы выучили городскую карту Иркутска лучше местных жителей, — окончательно разозлился полковник. — Во всяком случае лучше местных офицеров ФСБ и МВД. Хорошо. Поедем вместе с вами. Я представлю вас как нашего эксперта, хотя это противоречит всем нашим правилам.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это вы смогли ее вычислить. И я думаю, что нам нужно быть максимально незамеченными. Здесь вы правы. Не стоит будоражить город ненужными сенсациями. Такие новости сразу разойдутся по всей области. Мы сломаем карьеру ее супруга и испортим ей жизнь. Мне бы не хотелось выступать в подобной неблаговидной роли.

— Верно, — согласился Дронго. — Только не поедем, а пойдем. Отсюда должно быть недалеко…

— Вам нравится издеваться? Опять демонстрируете свое превосходство?

— Нет. Просто соглашаюсь с вами. Не нужно привлекать особого внимания. Мы можем пройти пешком. И охрана нам тоже не нужна. Через несколько минут они вышли из отеля, направляясь в сторону улицы Красных Мадьяр.

— Я здесь уже в четвертый раз, — признался Максимов, — поручил Тингееву узнать более полную информацию по семье Горбуновых. Но нам не приходило в голову изучать карты по телефонам и анализировать возможные маршруты убитого. Для меня лично будет уроком.

— Все приходит с опытом, — примиряюще ответил Дронго. — Я слишком давно и много занимаюсь подобными расследованиями. Поэтому иногда доверяюсь своему опыту.

— Вы могли бы вернуться на государственную службу, — предложил Максимов. — Такие специалисты нужны любой спецслужбе.

— Порядочные люди дают присягу только один раз, — строго ответил Дронго.

— Вы могли бы организовать и частное детективное агентство, — продолжал Максимов. — Хотя с вашими масштабами это было бы слишком мелко.

— Спасибо. Учту ваши советы, — кивнул Дронго.

Они вышли на улицу Красных Мадьяр, направляясь к библиотеке. Максимов достал телефон.

— Что-нибудь дополнительно узнали? — спросил он у Тингеева.

— Вера Алексеевна по мужу Горбунова. Первая фамилия Стебунова. Родилась в Иркутске. Отец был руководителем местной ветеринарной службы, мать работала директором школы. Есть младший брат. Кирилл Стебунов. Депутат Государственной Думы от Челябинска. Женат. Трое детей. У Веры Алексеевны есть младшая сестра. Живет в Белоруссии. Замужем. Двое детей. Муж главный инженер комбината. Проживают в Гомеле, — сообщил Тингеев. — И еще интересный факт. Брат Горбуновой работает во Владивостоке вице-губернатором области.

Максимов повторил всю информацию для своего напарника.

— Полный комплект, — прокомментировал он.

— Просто образцово-показательная типичная российская семья, — пошутил Дронго.

— Не совсем типичная, — возразил Максимов. — Вице-губернаторы и депутаты есть не в каждой семье. Теперь представьте, какой скандал будет, если мы примем решение задержать супругу прокурора области. Придется отбиваться ото всех ее родственников.

— А вы ведите себя спокойно, и не нужно делать скороспелых выводов. Сначала необходимо поговорить с Верой Алексеевной. Уточнить все детали их общения. Ашфорд трижды прилетал в Иркутск. Даже если иметь в виду всю красоту Байкала, то полагаю, что красивая и молодая женщина наверняка вызывала у него повышенный интерес. Учитывая, что он был холостым.

— Три раза летать в Иркутск из-за понравившейся женщины? — недоверчиво переспросил Максимов. — Вам не кажется, что вы слишком увлекаетесь своими психологическими изысками? По-моему, ни один мужчина не способен на подобное. И не забывайте его преклонный возраст. В таком возрасте не влюбляются и не сходят с ума из-за женщины.

— Почему? Еще как сходят. И влюбляются. Вспомним актеров. Олег Табаков имел в этом возрасте детей, Эммануил Виторган женился и тоже имел детей. Даже Владимир Этуш женился после семидесяти. Кстати, я всех троих неплохо знал. Могу привести массу примеров из жизни политиков. Кстати, я помню свадьбу легендарного Сергея Михалкова. Второй раз он женился в восемьдесят четыре года. И дожил до девяносто шести. Пока человек жив, он способен влюбляться и испытывать любые эмоции. На Кавказе масса примеров, когда мужчины имеют детей после семидесяти лет. Не считайте, что в этом возрасте жизнь заканчивается. Самое интересное, что всемирно известный актер Шон Коннери влюбился в Ларису Шепитько и узнавал, куда она полетит. Летал в эти страны. Известная история.

— Я не об этом. Пусть влюбляются и делают все, что угодно. Может, кавказские долгожители и заводят детей в преклонном возрасте. Но бывший дипломат и разведчик, который летает в Сибирь ради понравившейся ему женщины, выглядит слишком нереально. В этом возрасте испытывать некие романтические чувства…

— Если разрешите, я вам расскажу, — предложил Дронго. — Моему отцу было за восемьдесят, когда он попал в больницу. Он лежал в отдельной палате, и моя мама часто выходила в коридоры, чтобы увидеть красивых женщин — врачей, санитарок, гостей. Заметив такую женщину, она просила их войти в палату к моему отцу. Ему нравятся красивые женщины, говорила она. И ему будет приятно увидеть вас в своей палате. И тот действительно улыбался и радовался каждой красивой женщине.

— Поздравляю. Ваш отец был, очевидно, эстетом до конца жизни.

— Наверно, и Ашфорд был таким. Тем более когда они познакомились, ему не было и семидесяти.

— Пока у нас нет оснований для подобных выводов. Давайте сначала встретимся с госпожой Горбуновой.

— Кажется, мы уже пришли, — показал Дронго. — Впереди библиотека. Видите. Она совсем недалеко.

— В этом городе живет более шестисот тысяч человек. Мы не могли проверить все улицы и площади города, по которым мог ходить Ашфорд, — жестко произнес Максимов, открывая дверь.

Они вошли в здание и спросили у дежурного, как пройти к директору. Административный блок размещался слева от входа в библиотеку. Они прошли в приемную. Сидевшая молодая девушка, очевидно секретарь, кивнула в знак приветствия.

— Вера Алексеевна предупредила меня, что вы придете. Вы из пожарной инспекции? Проходите, пожалуйста.

Дронго пропустил вперед Максимова, и они вошли в кабинет. Навстречу им поднялась достаточно молодая миловидная женщина. Чуть выше среднего роста, стройная, изящная фигура, ровные, правильные черты лица. Каштановые волосы были тщательно уложены. Небольшая грудь, красивые длинные пальцы и голубые глаза. Она была в темно-синем костюме.

— Добрый день, — приветствовала она гостей, — располагайтесь. Я давно ждала вашего прихода.

Гости расположились за длинным столом. Горбунова уселась напротив. Было заметно, как она волнуется. Хотя внешне держалась достаточно спокойно.

— Полковник Максимов. А это наш эксперт, которого обычно называют Дронго, — пояснил пришедший. — Спасибо, что вы нас приняли.

Горбунова кивнула.

— Вы сказали, что ждали нашего визита к вам? — сразу спросил Максимов.

— Да. Я была уверена, что рано или поздно вы все равно придете ко мне. — У нее был мягкий тембр голоса.

— Можно узнать причины вашей уверенности?

— Я была знакома с погибшим Эдвином Ашфордом, — очень тихо произнесла женщина.

Максимов взглянул на Дронго:

— Где именно вы с ним познакомились? Откуда вы его знали?

— В Москве. Два года назад.

— При каких обстоятельствах? Если возможно, более подробно.

— На завтраке. Я ездила к старшему сыну. Он учится в Москве, живет в общежитии. Когда поступал, в августе, два года назад, с ним был отец, а в начале сентября я решила поехать, чтобы посмотреть, как он устроился и вообще, как живет. Сама я останавливаюсь в отеле «Мэрриот Роял Аврора». Он находится в самом центре города, рядом с Большим театром, совсем недалеко. И во время завтрака случайно познакомилась с Ашфордом.

— В отеле?

— У меня была книга на английском языке. Джона Стейнбека. Я считала, что мой сын обязан прочесть этот роман в оригинале. «Над пропастью во ржи». Я старалась, чтобы мои дети хорошо выучили английский. Сейчас это очень помогает в перемещениях по миру. Книга упала на пол, и Ашфорд ее поднял. Он был очень удивлен, увидев этот роман. Спросил, как хорошо я знаю английский. Я ответила, что окончила институт иностранных языков. Так мы и познакомились.

— У вас случайно упала книга или он задел ее, когда проходил мимо? — осведомился Максимов.

— Конечно, случайно. Он подошел и поднял книгу. А потом оказалось, что это его любимый роман. Мы разговорились. Он предложил вечером встретиться за ужином, и я решила согласиться. С ним было очень интересно беседовать.

— Вы обсуждали книгу?

— Сегодня так мало людей, которые вообще слышали о Стейнбеке. И среди американцев тоже. Идет общая деградация. Очень немного людей, с которыми вообще можно говорить об авторах, о книгах, о литературе. Мне иногда кажется, что мы просто вырождаемся. Молодые люди уже не читают романов. Только выжимки. Такие дайджесты самых известных произведений мировой классики. Я бы запретила подобное насилие над мировой литературой. Узнать о размышлениях героев Толстого в нескольких строчках? Или не прочесть Достоевского с его мучительными поисками истины, с его героями, которые так невероятно проживают свою жизнь. Слушать спектакли Чехова, читать Гоголя, Булгакова, Шолохова. Я недавно беседовала со школьниками, которые впервые услышали имена Диккенса, Голсуорси, Бальзака, даже Сервантеса. Хотя «Дон Кихота» обязаны были знать. Хорошо, что пока читают Дюма и Жюля Верна, но, видимо, это тоже временно. Ужасно. У детей столько соблазнов. По триста телевизионных каналов, эти айфоны с картинками и подключенные к интернету. Многие не хотят учить даже таблицу умножения. Им просто неинтересно читать книги. Извините, я увлеклась.

— Вы говорили с ним о литературе? — терпеливо уточнил Максимов.

— Не только. Он очень хорошо разбирался и в искусстве.

— И вы согласились встретиться с Ашфордом за ужином, чтобы поговорить об искусстве и литературе? — Полковник постарался избежать иронии.

— Да. Мы провели вместе более трех часов. С ним действительно было интересно беседовать. Это было большое интеллектуальное удовольствие.

— Простите, если я задам вам нескромный вопрос. Вы ужинали прямо в отеле?

— Нет. Рядом был ресторан, куда он нас пригласил. Через дорогу. Чуть ниже. «Узбекистан» кажется.

— Потом вы вместе вернулись в отель?

— Да, конечно. Мы пошли в мой номер, а он в свой.

Максимов нахмурился. Что-то пошло не так.

— Простите? Кто это мы? — уточнил он.

— Я и мой сын. Я же не могла позволить себе пойти на ужин с незнакомым мужчиной. Ходить вечером на ужин с мужчиной, с которым познакомилась утром, по-моему, просто неправильно. А будучи замужней женщиной, по-моему, вообще неприлично. Я была со своим старшим сыном, о чем заранее предупредила Ашфорда. И он согласился. Нас было трое.

Максимов взглянул на Дронго, и тот улыбнулся. Во всем мире существуют некоторые стандарты подобных встреч. После совместного ужина пары могут уединяться, но Горбунова пришла на встречу со своим старшим сыном, как бы давая понять, что это совсем не ее вариант.

— Кстати, — добавила она, — мой сын не разрешил ему платить и сам оплатил наш ужин. Полковник еще раз посмотрел на Дронго, как бы давая ему возможность поговорить. Было заметно, как его удивило известие о присутствии сына Горбуновой на встрече.

— Вы встречались с ним еще раз? — спросил Дронго.

— Да. Снова за завтраком. Я рассказала ему о нашем городе и Байкале. Он никогда в жизни не был в наших местах, хотя объездил весь мир. Он так интересно рассказывал о своих путешествиях. Мы остались одни в зале на завтраке, когда нас уже попросили заканчивать. Ашфорд был потрясающим рассказчиком. Я думаю, что в молодые годы он легко очаровывал своих собеседниц. Я была под большим впечатлением и сообщила ему, что улетаю в Иркутск. Неожиданно он сказал, что у него есть несколько свободных дней и он сможет прилететь к нам в город, чтобы встретить рассвет на Байкале. Я тогда рассказала ему о Листвянке, о нашем Байкале, об Иркутске.

— Вас не удивило, что он так легко согласился прилететь в Сибирь, — спросил Максимов.

— Нет, не удивило. Он сказал, что получит разрешение через свое посольство и купит билеты. Он ведь был пенсионером, а западные пенсионеры любят путешествовать по всему миру. Байкал всегда вызывал невероятный интерес у любых иностранцев. И он действительно прилетел через несколько дней. Взял машину и поехал в Листвянку. Ему там очень понравилось. Он был в восторге. Честно говоря, я не знаю людей, которым может не понравиться наш Байкал.

— Вы встречались с ним в Иркутске? — сразу уточнил Максимов.

— Да, конечно. Он пришел к нам в библиотеку. Но мы виделись только несколько минут.

— Почему? Он никуда вас не приглашал?

— Нет. В первый свой приезд не пригласил. Так получилось. Я ведь не думала, что он прилетит буквально через несколько дней. Мы успели только перекинуться несколькими фразами. У меня было очень мало времени. Я должна была ехать на региональную конференцию, и мы встретились буквально в коридоре. Было обидно, что все так получилось. Он прилетел тогда на два дня, а я как раз уезжала на три. И я ему об этом сказала.

— Как он отнесся к этому известию? Все-таки он прилетел, чтобы увидеться с вами.

— Воспринял достаточно спокойно. И поехал в Листвянку. Потом он мне перезвонил уже из Москвы и благодарил за эту поездку.

— Он не сказал, что прилетит еще раз?

— Сказал. Но я подумала, что это обычная форма любезности. Я даже не думала, что он снова прилетит через год.

— Он прилетел, и вы с ним увиделись?

— Да. Он пришел к нам в библиотеку. Но нам опять не повезло. Не смогли нормально увидеться.

— Почему?

— У меня серьезно заболел младший сын, и я могла принять Ашфорда только в маске. Вот так получилось.

— И он тогда не пригласил вас на ужин?

— Нет. У нас не такой большой город и меня все знают. Одно дело принимать гостя в библиотеке, и совсем другое — ужинать с ним в ресторане. Я ведь замужняя женщина, и он точно знал, кем служит мой муж. Он только спросил, сможем ли мы встретиться вечером. Но я ему достаточно откровенно сказала, что не имею права рисковать его здоровьем. Мы тогда не знали точно, чем болен мой сын. Подозревали рецедивы ковида. Хотя мне было очень неприятно сообщать ему подобные новости.

Максимов переглянулся с Дронго.

— Вы хотите сказать, что ни разу с ним больше не встречались? — уточнил полковник.

— Почему не встречались? Он прилетал в Иркутск и в этом году. Привез роскошный альбом и книгу. Альбом лежит у меня в кабинете, я могу его показать… Он привез его из Франции…

— Не нужно, — возразил Максимов. — То есть он трижды прилетал в Иркутск и вы ни разу не встречались с ним… наедине?

Она нахмурилась:

— В ваших вопросах есть неприличный подтекст. Разумеется, нет. Я не могла позволить себе подобные встречи. Хотя он производил очень приятное впечатление, и если бы я не была замужем, то с удовольствием бы откликалась на его приглашения. Мне кажется, вы должны это понимать.

— Значит, он снова приглашал вас на ужин? — сразу переспросил Максимов.

— В прошлом году попытался пригласить, но понял, что я не смогу с ним увидеться. У меня серьезно болел младший сын, и я все время ездила в больницу. А сама ходила в маске. Мы действительно боялись ковида. После этой страшной эпидемии все боятся повторения. Китай все-таки совсем недалеко.

Но, к счастью, все обошлось. У него была пневмония. Мне было достаточно сложно. Тем более что Горбунов обычно в середине сентября уезжает на свою рыбалку. Но тогда он поехал один и не взял с собой сына. И как только он уехал, на следующий день мы отвезли мальчика в больницу. Моему супругу пришлось возвращаться домой. Он тоже очень сильно переживал.

— Ашфорд был в Иркутске, когда вернулся ваш муж?

— Нет. Он уже улетел. Я даже думала их познакомить, но тогда не получилось. И нам было не до этого. Мы очень испугались за сына.

— Вас не удивило, что Ашфорд трижды прилетал именно тогда, когда ваш супруг уезжал на рыбалку.

— Нет. Возможно, у него не было другого времени. Или ему нравились сентябрьские рассветы в Листвянке, на Байкале. У каждого времени есть свое своеобразное очарование. Побывав в Листвянке, любой гость хочет приехать еще раз. Никто не мог предположить, что сын в прошлом году попадет в больницу. Так получилось.

— И в этом году он снова прилетел? Я правильно вас понял?

— Да. И снова в сентябре. Он обычно оставался в отеле «Европа». Это совсем недалеко отсюда. Хотя я ему советовала жить в других, более комфортабельных гостиницах. Он, как только приехал, сразу мне позвонил и зашел к нам в библиотеку. Сказал, что завтра рано утром поедет в Листвянку, а потом вернется и обязательно встретится со мной. Приглашал на ужин. Я решила, что уже просто нельзя отказываться. Человек летает через полмира, и я все время ему отказываю. И пообещала подумать. Хотела в этот раз пойти на ужин со своим младшим сыном. Но Ашфорд больше не звонил. А через несколько дней Горбунов вернулся и рассказал мне, что в Листвянке зарезали американца. Я сразу почувствовала, что это был именно Эдвин Ашфорд. Не зная почему, но сразу поняла. Он был такой необычный. Вежливый и очень деликатный.

— Вы рассказывали мужу о нем?

— Конечно. Не забывайте, что в Москве я познакомила его со старшим сыном. Он тоже был очарован Ашфордом. Я все время хотела познакомить мужа с ним, но не получалось. Для моего супруга рыбалка была не просто хобби. Он забывает обо всем на свете. И младшего сына приучил.

— Простите еще раз, что задам вам не очень приятные вопросы. Ваш муж не мог ревновать вас к иностранцу?

— Нет. Конечно, не мог. У него не было никаких оснований. Я замужем более двадцати лет. У нас очень крепкая и дружная семья. Мне все-таки не нравятся ваши постоянные и завуалированные намеки в ваших вопросах. Вы считаете, что я могла позволить себе быть любовницей иностранца? Что у нас могло быть нечто серьезное?

— Я этого не говорил.

— Но наверняка подумали. У нас не было с ним никаких личных встреч. Повторяю. Он был достаточным деликатным и очень интеллигентным человеком. Вел себя как настоящий мужчина. А я никогда в жизни не позволяла себе подобных глупостей. Или вы считаете, что американец хотел завербовать меня как шпионку? К счастью, те времена давно прошли.

— Вы сказали, что ждали нашей встречи?

— Да. Я понимала, что вам нужно будет узнать все о погибшем. Мужу я не стала говорить, что Ашфорд — тот самый иностранец, который несколько раз приходил к нам в библиотеку. Он знал, что мы познакомились в Москве. Не хотела напрасно его волновать. Я понимала, что он будет расстроен. Старалась его не беспокоить. В конце концов в библиотеку приходят сотни разных людей. Я не хотела, чтобы мои встречи с Ашфордом стали бы достоянием общего обсуждения. Но понимала, что рано или поздно вы все равно придете ко мне со своими вопросами. Что вы и сделали.

Максимов снова посмотрел на своего напарника, как бы снова приглашая его к разговору.

— Ашфорда убили в Листвянке больше двух месяцев назад, — напомнил Дронго. — И теперь все заняты розысками его убийцы.

— Я знаю, — кивнула Вера Алексеевна. — Горбунов говорил мне об этом. Идет расследование. Мне сказали, что его проводят офицеры, приехавшие из Москвы. Наверно, это вы.

— Эдвин Ашфорд трижды прилетал в Иркутск, — продолжал Дронго. — Первый раз он, возможно, не мог знать, что ваш супруг уезжает на рыбалку. Но в прошлом году и в этом он наверняка знал. Прилетал сюда и каждый раз заходил к вам в библиотеку. При этом связывался с вами по городским телефонам, не используя свой мобильный. Понимаю, что он не хотел вас компрометировать. Хотя подобная осторожность вызывает некоторое недоумение, учитывая ваши дружеские отношения. В прошлом году, когда он прилетел, у вас заболел сын, и вы не смогли с ним встретиться. А в этом году вы не успели с ним увидеться. Все верно?

— Да, так и было. Но повторяю, у нас с ним не было никаких личных встреч, кроме коротких свиданий в библиотеке.

— Прошу понять меня правильно. Он каждый раз выбирал отель недалеко от вашей библиотеки, звонил вам только с городских телефонов и старался сделать так, чтобы о вашем знакомстве с ним никто бы не узнал.

— Вас это удивляет? Повторяю, он вел себя как настоящий мужчина. Которых сейчас почти не осталось. Он понимал, что я замужняя женщина, супруга очень известного в городе человека. И не мог позволить себе меня скомпрометировать. По-моему, это нормально. Так и должны вести себя все нормальные мужчины.

— Согласен, — продолжал Дронго. — Вы можете вспомнить. Может, он еще с кем-то встречался в Иркутске. Или в Листвянке? У него не могло быть других знакомых? Может, из вашей библиотеки?

— Нет. Точно не могло. Он говорил, что никого не знает здесь, кроме меня.

— Вы знакомили с ним младшего сына?

— Не успела. Хотела познакомить в этот раз. Но какое отношение имеет мой младший сын к американцу? Ашфорд прилетал каждый раз на несколько дней, и у нас просто не было времени. В прошлом году сын болел, а в этом мы просто не успели их познакомить.

— Можно я буду с вами откровенен, — неожиданно произнес Дронго. — Если вы извините мою настойчивость.

— Что вы хотите сказать? — нахмурилась Вера Алексеевна.

— Вам сорок три года. Вы молодая и красивая женщина, свободно владеющая английским языком. Не сомневаюсь, что Ашфорд был очарован вашими манерами, стилем, вашей харизмой. Хочу, чтобы вы поняли меня правильно. Я не верю в дружбу мужчины и женщины. Бог создал нас слишком не похожими друг на друга. Должна быть обязательно взаимная симпатия. Это не значит, что все мужчины и женщины, которые знакомы друг с другом или дружат, общаются, работают, должны быть обязательно в интимных отношениях. Но мужчины так устроены. Конечно, не все. Хотя подавляющее большинство. Мы не можем просто довольствоваться некой эфимерной дружбой. Взаимное чувство симпатии, переходящее в желание узнать друг друга поближе. Женщинам иногда удается подавлять подобные чувства. Сказываются образ жизни, воспитание, семья, общие нравы. Мужчины более свободны в подобных вопросах и более прагматичны. Они не считают интеллектуальную связь единственным видом общения противоположных полов.

Она прикусила губу. Пробарабанила пальцами по столу. Голубые глаза словно потемнели.

— Вам не говорили, что вы слишком циничны? — поинтересовалась Вера Алексеевна. — С такими глубокими познаниями в человеческих отношениях?

— Я просто наблюдателен, — печально ответил он. — Американец случайно встретил стильную, умную, красивую, очаровательную женщину, и не сомневаюсь, что вы ему сразу понравились. Как и мне.

Она покачала головой. Глаза стали светлее. И она наконец усмехнулась:

— Вы еще и льстец.

— Рассвет на Байкале действительно впечатляет, но вы впечатляете гораздо больше, — продолжал Дронго. — Подумайте сами. Он сорвался и после вашего знакомства в Москве решил прилететь в Иркутск. Свободный человек, которому были интересны новые впечатления, в том числе и общение с вами. С другой стороны, я понял, что у него было слишком мало времени. А во второй раз заболел ваш сын. Я согласен, что он проявил деликатность и не стал настаивать на встрече, сознавая, как для вас важно здоровье вашего сына. Это характеризует его с самой лучшей стороны. Я даже соглашусь с вами, что это качества настоящего мужчины. Тогда он прилетел в третий раз. Уверен, что он рассчитал заранее, что вашего супруга не будет. Ему было очень интересно с вами общаться. Извините еще раз за мою несколько непривычную и достаточно наглую речь, но она произнесена под влиянием вашего очарования.

Вера Алексеевна недоверчиво взглянула на гостя. Глаза снова начали обретать голубой цвет. Женщине, очевидно, были приятны подобные оценки.

— Вы чем-то напоминаете Ашфорда. Умеете делать комплименты женщинам, тонко льстить. Я ведь не настолько глупа. Понимала, что ему нравлюсь. И он мне нравился. Несмотря на нашу разницу в возрасте. Не знаю, что могло произойти в будущем, но могу твердо сказать. Ничего не было, даже намека на физическую близость. Вас устроит такой ответ? Хотя признаюсь, что мне кажется оскорбительным даже обсуждать подобные отношения.

— Я вас понимаю. Но вы должны понять и нас. Мы прилетели в Иркутск не для того, чтобы любоваться красотой Байкала, который действительно неповторим. Мои коллеги расследуют убийство американца, которого зарезали в Листвянке и сбросили с тропы. Именно поэтому мы вынуждены были вас побеспокоить. Убежден, что погибший относился к вам с особым уважением. Он сделал все, чтобы никто не знал о вашем знакомстве, даже не звонил со своего телефона, старался не привлекать к вам ненужного внимания. Он думал о вашей репутации прежде всего. И ему это почти удалось.

— Убийцу так и не нашли, — тихо произнесла Вера Алексеевна.

— Пока нет. Но у следователей была надежда, что вы сумеете каким-то образом помочь. Может, что-то вспомнить.

— Ничего, — по слогам произнесла она, — я ничем не могу вам помочь. Жаль, что такого прекрасного человека так нелепо и страшно убили. Получается, что в этом есть и доля моей вины. Это я пригласила его приехать на Байкал, прилететь в Иркутск. Тем более если он появлялся у нас ради меня. И теперь буду сожалеть об этом до конца моих дней.

— Я вас понимаю. Но не вините себя. Он прилетал в Иркутск, ездил на Байкал, встречал женщину, которая ему так нравилась. Убежден, что вы подарили ему самые лучшие дни в его жизни. Особенно учитывая его возраст.

— Не нужно меня успокаивать. Если он прилетал ради меня, то в его смерти я косвенно виновата. И насчет возраста вы не совсем правы. Он был старше меня почти на тридцать лет, но я не собиралась выходить за него замуж. Мне было очень интересно с ним общаться. И теперь чувствую себя отчасти виноватой в том, что произошло.

— Много лет назад я пытался спасти молодую женщину по имени Вера, — неожиданно вспомнил Дронго. — Но мне тогда не удалось ее защитить. Ее сдали как раз те, кто просил меня о ее защите. Так иногда бывает. В политике вообще не бывает сентиментов. До сих пор я считаю себя виновным в ее смерти. Я никогда и никому об этом не рассказывал. Но ее звали как вас — Верой.

(События были описаны в романе «Цена бесчестья».)

— Теперь я должна думать, что его убили из-за того, что он так часто сюда прилетал, — печально произнесла Горбунова.

— Я уверен, что его убийство не имеет никакого отношения к вашему знакомству. Абсолютно уверен.

— Надеюсь, — кивнула она. — Наверно, вы работаете психологом?

— Почти, — ответил Дронго. — Просто я эксперт по таким преступлениям.

Она помолчала.

— Он подарил мне две книги. Альбом по искусству и роман Луизы Трегер «Dragon Lady». Сказал, что это популярный роман. Я до сих пор его не прочла. Не было времени. Я оставлю эти книги на память о нем, если вы не станете возражать.

— Не станем, — пообещал Максимов. — Спасибо вам за такую откровенность.

— Надеюсь, наша беседа не будет предметом широкого обсуждения. Я бы не хотела лишний раз тревожить мужа и своих мальчиков.

— Поэтому мы и пришли к вам.

— Я должна оценить вашу деликатность? После ваших обвинений, что американец прилетал сюда исключительно для возможных встреч со мной?

— Он прилетал потому, что был очарован вами, — возразил Дронго. — И я полагаю, что вы это понимаете. И наверняка чувствовали. Возможно, у него это была последняя влюбленность. Вы сами напомнили о его возрасте. И ему можно только позавидовать.

Она промолчала, не сказав больше ни слова. Затем спросила:

— Да, я понимаю. У вас есть еще вопросы?

Дронго и Максимов переглянулись.

— Нет, — ответил Максимов. — Благодарю за нашу беседу. Извините, если мы показались вам достаточно неделикатными. Поймите нас, что мы все еще в поисках преступника.

— Я понимаю. — Она встала из-за стола, проходя к дверям, чтобы проводить гостей. Уже когда они выходили, она неожиданно обратилась к Дронго: — Вы действительно считаете, что дружба между мужчинами и женщинами невозможна? Вы так думаете?

— Должно быть чувство взаимной симпатии, — напомнил он. — Хотя всегда могут быть исключения из общего правила. До свидания.

Они вышли из здания.

— Блестящие аналитические способности нашего эксперта, которые привели к нулевому результату, — не удержался от сарказма Максимов.

— Да, — согласился Дронго. — Но мы были обязаны все проверить. А заодно и понять особенности психотипа погибшего. Я думаю, что это серьезно понадобится при дальнейшем расследовании.

Вернувшись в отель, они прошли в ресторан, чтобы пообедать. Вся группа была в сборе. Джоан Кросман, подполковники Слынцов и Тингеев, Дарья Тимохина. Все ждали объяснений пришедших.

— Наш эксперт провел просто потрясающий анализ, — откровенно признал Максимов, — сумел за одну ночь выяснить возможные маршруты Ашфорда в Иркутске. И его знакомую. Он действительно был знаком с Верой Алексеевной Горбуновой, супругой прокурора, которая живет на Карла Маркса и работает в библиотеке на улице Красных Мадьяр, совсем недалеко от нас. Чтобы не компрометировать женщину, он каждый раз звонил с городских номеров.

— Они были любовниками? — сразу спросила Джоан.

— Нет, — ответил полковник, — не были. Случайно познакомились в Москве. Он пригласил ее на ужин, и она пришла со своим старшим сыном, который оплатил их встречу. Ашфорд прибыл в Иркутск, но у Горбуновой была региональная конференция. На следующий год, когда он прилетел, ее сын тяжело заболел, и он не стал настаивать на встрече. А в этом году он предложил встретиться после своего возвращения из Листвянки, и она, возможно, готова была к этой встрече. Но он оттуда не вернулся.

— Романтическая история, — прокомментировала Джоан, — которая ничего не дает для расследования убийства Ашфорда. Конечно, если она была достаточно откровенна с вами.

— Дает, — возразил Дронго. — Мы можем более полно представить себе его психотип. Едва познакомившись с очаровательной и красивой молодой женщиной, он срывается из Москвы и летит в Иркутск. У нее конференция, и он, проявив понимание, не настаивает на встрече. На следующий год он прилетает и с огорчением узнает о болезни ее сына. Тогда он прилетает в третий раз и уже приглашает ее на ужин. Это многое говорит о его романтической натуре. Восторгаться природой на Байкале, прилетать через всю страну ради понравившейся ему женщины, которая произвела на него большое впечатление, это характеризует его как достаточно увлекающегося человека. И как настоящего мужчину. Более того, он чувствует ситуацию и не настаивает на возможных встречах. Сказывается опыт дипломата и разведчика.

— Откуда вы взяли, что он так влюбился в эту прокуроршу? — не выдержала Джоан. — Она сама сказала вам об этом?

— Нет, разумеется, нет. Но все его поступки выдают Ашфорда. Трижды он прилетает в период, когда ее мужа не бывает в городе. Совпадение? Разумеется, нет. Останавливается в отеле, недалеко от ее места работы. Привозит в подарок книги — современный роман и альбом по искусству. Они познакомились, когда он увидел у нее роман Стейнбека на английском языке. Горбунова окончила институт иностранных языков, и у нее свободный английский. Конечно, она ему нравится. Но он не настаивает на встречах, понимая все обстоятельства, которые возникают в процессе их встреч.

— Вы считаете, что если мужчина ведет себя как нормальный человек, который не пристает к женщине со своими требованиями и не компрометирует замужнюю даму своими визитами, то это характеризует его психотип? У нас в Америке к этому относятся несколько иначе. Так и должен вести себя нормальный человек, не помешанный на физиологии. В нашей стране даже за намеки на возможную близость могут подать в суд.

— Поэтому мне никогда не нравилось отношение к женщинам в вашей стране, — пробормотал Дронго.

— Вы считаете, что мужчины обязаны вести себя как животные?

— Я полагаю, что мужчины имеют право любить и ухаживать за понравившейся им женщиной.

— Даже если она замужем? — резко спросила Джоан.

Наступило молчание. Все подняли голову, ожидая ответа. Дарья Тимохина поднесла руку ко рту, словно сдерживая вопрос, который могла задать.

— Да, — достаточно спокойно ответил Дронго. — Можете обвинить меня в безнравственности. Но в жизни могут быть различные обстоятельства встречи. Иногда сила традиций и общепринятых норм поведения становится преобладающей. Иногда люди пытаются обойти подобные нравственные установки. Но сталкиваются с непониманием общества. Лев Толстой гениально рассказал об этом в своей «Анне Карениной». Я любом случае всегда пытаюсь понять, а не обвинять.

— У вас странная логика. Я убеждена, что женщина не имеет права создавать двусмысленные ситуации, чтобы не провоцировать мужчину.

— Не уверен, — пробормотал Дронго. — Вы же наверняка видели фильм с очаровательной Одри Хепберн и Грегори Пеком. Принцесса ночью оказывается в постели незнакомого мужчины. Она не виновата, находится под влиянием укола снотворного. Но он проявляет настоящее благородство. Не пользуется моментом, не позволяет себе ничего недостойного. Ведет себя как настоящий мужчина и джентльмен. Я думаю, вы знаете, сколько женщин по всему миру были влюблены в актера после этой роли.

— «Римские каникулы», — вспомнила Тимохина, — мой любимый фильм. Он там такой идеальный.

— Вы сравниваете эту библиотекаршу с Одри Хепберн, — не удержалась от очередной колкости Джоан. — Видимо, она вам тоже очень понравилась. Наверно, мне нужно пройти в эту библиотеку, чтобы увидеть даму, способную так очаровывать умных мужчин.

— Браво. Вы действительно хорошо знаете русский язык. И выдаете некоторыми словами свое отношение «Прокурорша» и «Библиотекарша». Так уничижительно можно сказать, только не доверяя этой романтической истории. Но уверяю вас, что все так и было на самом деле. Иначе она бы просто не стала нам ничего рассказывать.

Джоан, не сказав более ни слова, отвернулась. Сидевшие рядом мужчины улыбались. Тимохина нахмурилась, но промолчала.

— Предположим, что мы лучше поняли его психотип, — вставил полковник Максимов. — Но как это нам поможет в расследовании убийства Ашфорда. Возможно, нужно все-таки отрабатывать версию с ревностью прокурора, который мог узнать о его частых визитах и предполагаемой встрече с его супругой.

— Вы же ее видели, — напомнил Дронго, — и беседовали с ней. Такие гордые и интеллектуальные женщины не могут себе позволить быть примитивными любовницами. Только большое и искреннее чувство может заставить их забыть свой супружеский долг. Но не Веру Алексеевну. Возможно, Ашфорд это понимал и поэтому не педалировал их встречу.

— Мне кажется, что она очаровала и вас, — снова повернулась к ним Джоан.

— А я и не скрываю. Красивая, умная женщина с развитым интеллектом всегда вызывает уважение и повышенный интерес. Если бы я встретил вас в другом месте и при других обстоятельствах, то, поговорив с вами, я бы точно решил, что вы женщина, на которую нужно обратить особое внимание.

— Вы не в моем вкусе, — парировала она под общий смех присутствующих. — И я никогда не завожу романов со своими коллегами.

— Принимаю, — весело согласился Дронго. — Но вы должны понять романтику их отношений. Она сохранит память о вашем соотечественнике на всю оставшуюся жизнь. И это наполнит ее жизнь не мраком по убитому, а светом по его отношению к ней.

— Что делать с дальнейшим расследованием? — спросил Тингеев.

— Искать, — требовательно произнес Максимов, — все проверить еще раз. Забрать распечатку всех звонков из отеля в те дни, когда здесь оставался Ашфорд. Не звонки с его мобильного, а звонки из отеля. Проверить еще раз соседние кафе, рестораны, пабы, откуда он мог звонить в библиотеку. Ашфорд был достаточно опытным разведчиком и дипломатом, чтобы не подставляться. Еще раз проверить контору, в которой он брал и заказывал автомобили. Его дорогу туда и обратно. Возможно, мы ошибаемся, и у него был какой-то попутчик. Нужно проверять все по минутам…

— Мы все проверяли, — напомнил Тингеев.

— Значит, плохо проверяли, если не смогли выйти на Горбунову. Проверим еще раз. Повторим весь его путь. Из отеля до библиотеки. Из библиотеки до дома Горбуновой. Я тоже поверил в ее достаточно откровенный рассказ, но нужно проверить более тщательно. Может, он все-таки заходил к ним домой. Даже если один шанс из тысячи.

— В доме, где они живут, если своя служба охраны и портье, — пояснил Тингеев. — Незнакомый человек не может просто так зайти в гости. Его появление обязательно будет зафиксировано.

— Проверим еще раз, — повторил Максимов, — и просмотреть камеру в переулке Богданова. Все, которые установлены рядом.

— Мы сделали все по несколько раз.

— И упустили Горбунову, — жестко напомнил полковник. — После обеда соберите своих людей и снова проверяйте.

Он посмотрел на Дронго:

— У вас не будет больше никаких новых предложений? Может, вы опять придумаете нечто невероятное, что опрокинет все наши прежние расследования?

Полковник явно был раздосадован сложившейся ситуацией.

— Я не придумываю, — возразил Дронго. — Я только пытаюсь вычислить возможные ходы погибшего.

— Конечно. Я не хотел вас обидеть. История с Горбуновой показала нам наши ошибки и промахи в этом расследовании. Надеюсь, что больше мы подобных проколов не допустим. Слынцов, позвоните в Москву, пусть опросят всех служащих отеля «Мэрриот Роял Аврора». Даже учитывая, что прошло два года. Ашфорд и Горбунова однажды просидели за завтраком почти три часа. Может, кто-то вспомнит. Проверьте, в каких номерах они оставались, были ли они на одном этаже или в одном крыле. Уточните, где именно учится старший сын Горбуновых, и узнайте, мог ли он физически присутствовать на ужине в ресторане «Узбекистан». Если сумеют найти чеки за обед, будет совсем хорошо. Или вспомнят эту тройку. Хотя здесь шансы вообще минимальные. Но пусть проверяют. А вы, Тимохина, снова поезжайте в Листвянку вместе с Тингеевым. Пусть просмотрят еще раз не только все камеры, но и опрашивают по второму, третьему кругу всех, кто мог быть на причале в то утро. Или на тропе. Проверять еще раз. Он ведь оставил машину недалеко от причала, на стоянке, где мы ее и обнаружили.

— Мы проверили взятый в аренду внедорожник. Сняли все отпечатки пальцев, — напомнила Тимохина. — Там были только отпечатки пальцев сотрудников бюро проката машин. Мы уточнили каждого по фамилиям. Но мы поднимем все документы еще раз.

— Убийство произошло ранним утром, когда на тропе почти не бывает людей. Если убийца не попал на камеры, не приехал на машине и не прибыл на пароме, то вполне возможно, что он ждал Ашфорда где-то рядом. Нужно взять лесников и осмотреть все места вокруг тропы, — предложил Дронго.

— Где именно, — дернулся Тингеев, — вокруг огромная территория.

— Везде, — безжалостно произнес Дронго, — но начинать нужно с Москвы. Именно там убийца мог услышать, куда именно собирается лететь Ашфорд.

— Если это было преднамеренное убийство, — согласился Максимов.

После обеда офицеры поспешили выполнять распоряжения Максимова. Джоан обратилась к Дронго, когда они вышли на улицу.

— Опять запретесь в своем номере и будете думать?

— А вы считаете, что в подобных случаях лучше не думать, — усмехнулся он. — Я пытаюсь разобраться в этом убийстве уже несколько дней.

— Вы так блистательно продемонстрировали свое превосходство, — сказала она, — и так вдохновенно рассказали об умной и красивой женщине, ради которой сюда прилетал Ашфорд. Она вам явно понравилась.

— Да, — согласился Дронго, — мне всегда нравятся умные и красивые женщины. Признаюсь, что часто подобные качества не совпадают.

— Вы еще и женоненавистник. За ваши взгляды вас бы в моей стране подвергли жесткой критике.

— А разве это не правда? Столько анекдотов о глупых блондинках. Мой самый любимый, когда блондинка занимает не свое место в бизнес-классе, имея билет экономкласса, и не хочет оттуда вставать. Никакие уговоры стюардесс не действуют. Тогда приходит командир корабля и что-то тихо говорит этой пассажирке. Она моментально встает и проходит в другой салон. Удивленным стюардессам он поясняет, что у него жена тоже блондинка. На вопрос, что он сказал упрямой пассажирке, командир поясняет, что только сообщил ей о том, что этот салон летит в другой город.

Она наконец улыбнулась:

— Сами придумали?

— Нет. Когда-то услышал. Вы напрасно считаете, что интеллект — это производное многих женщин. Даже самых известных. Вспомните премьер-министра Великобритании Лиз Трасс. С ее высшим образованием в Оксфорде. Она была уверена, что Ростов и Воронеж являются украинскими областями. Вот такой уровень интеллекта. Эта женщина была министром иностранных дел, министром внешней торговли, первой женщиной в истории страны, занимавшей пост лорд-канцлера. И наконец, стала премьер-министром великой страны. Правда, продержалась всего пятьдесят дней. Слишком очевидным была ее вопиющая некомпетентность.

— Не уверена, что могу согласиться с вами, — сразу возразила Джоан. — Можно перепутать некоторые области России и Украины. Но она столько лет работала в правительстве Великобритании. Как раз ее пример показателен в том смысле, что женщина может занимать подобные должности. Вы сами сейчас сказали про нее. Она была первой в истории Великобритании женщиной, занявшей пост лорд-канцлера. И третьим премьер-министром женщиной. У лидеров Консервативной партии всегда были свои убеждения, свои взгляды и свои предпочтения.

— Позвольте и мне не согласиться с вами. Она была в молодости ярой сторонницей левых взглядов, сначала лейбористов, потом либерал-демократов. И только затем баллотировалась от Консервативной партии. А насчет ее убеждений и взглядов я бы тоже поспорил. Премьер-министр и лидер консерваторов, которая была замужем и родила двоих дочерей. Через некоторое время выяснилось, что она родила вторую дочь от депутата и своего политического протеже Марка Филда. Ей удалось доказать мужу, что первая дочь была от него. И сохранить семью. Вот вам консервативные взгляды и предпочтения.

Джоан изумленно взглянула на него:

— Вы специально изучали ее биографию? У меня возникает стойкое убеждение, что вы обладаете невероятным багажом знаний.

— Невозможно жить в обществе, часто бывать в Лондоне и не знать ничего о премьер-министре этой страны, — пояснил Дронго. — После Дизраэли, Бальфура, Черчилля, Идена, Маргарет Тэтчер в Консервативной партии получить ничтожных Риши Сунака и Терезу Мэй, клоуна Бориса Джонсона и бесцветную Лиз Трасс нужно было очень постараться.

— С вами опасно беседовать. Вы, очевидно, сторонник лейбористов?

— Я не являюсь гражданином Великобритании. Но если вы так ставите вопрос, то после блестящего Тони Блэра иметь нынешнего Кира Стармера тоже не впечатляет. Полагаю, что он недолго продержится на этом посту.

— Закончим с политикой и вернемся к нашим проблемам. Что еще мы можем найти в Иркутске? — поинтересовалась Джоан.

— Не знаю, — честно ответил Дронго. — Я читал, как сотрудники ФСБ, МВД и Следственного комитета тщательно все проверяли. Уверен, что дальнейшие поиски в самом Иркутске или в Листвянке ни к чему не приведут. Хотя я лично расширил бы ареал поисков. Каким-то образом неведомый нам убийца рано утром оказался на тропе. Если преступление было продумано заранее, то убийца должен был уже ночью скрываться где-то рядом. Чтобы не попасть под камеры и не выдавать своего присутствия. Но искать таким образом — это искать иголку в стоге сена. Там могли побывать десятки других людей, сошедших с тропы. Для расследования нам необходимо понять биографию погибшего, выйти на его возможные связи в Москве и изучить всех, с кем он мог так или иначе познакомиться в России. Возможно, и в Латвии. Еще лучше изучить всю его биографию, если получится, начиная с вашей страны. Только так мы сможем понять мотивы этого преступления.

— Не получится, — возразила Джоан. — Наше руководство не согласится работать с сотрудниками контрразведки России. Это абсолютно исключено. Не забывайте, что Эдвин Ашфорд был не только дипломатом, но и разведчиком, работал на ЦРУ. Никакую информацию вам не выдадут. Даже я не смогу ничего получить. Подобные тайны в ЦРУ умеют оберегать.

— Тогда получается, что они не хотят раскрытия убийства их бывшего сотрудника?

— Это демагогия. Его убили в России, и они не разрешат смотреть его досье. Предложат искать именно здесь. Куда мы идем?

— Давайте пройдем на рынок, о котором говорил Тингеев. Интересно посмотреть. Я думаю, что Ашфорду тоже было интересно, хотя сейчас понятно, что он прилетал сюда не для своих экскурсий по рынку.

— Не можете забыть эту леди из библиотеки, — поняла Джоан.

— Просто отдаю должное Ашфорду. Трижды летать в город, где живет так понравившаяся ему женщина.

— Вы не думаете, что можете ошибаться?

— Возможно. Но я примеряю его поступки на себя. Однажды в Буэнос-Айресе я увидел на почте очень красивую женщину. Ей было около сорока лет. Я замер, глядя на нее. Помню только ее стоптанную обувь. Меня отвлекли, и я не успел к ней подойти. Чтобы хотя бы узнать, как ее зовут. Я потом, поменяв свои билеты, дважды туда возвращался, чтобы ее найти.

— Нашли? — с интересом спросила она.

— Нет. В этом отношении мне повезло меньше, чем Ашфорду.

— Не нужно ему завидовать.

— Просто считаю, что он поступал правильно, не настаивая на интимных встречах. Женщины каким-то особым чувством сразу понимают, как именно к ним относятся мужчины. Я много раз убеждался в этом. Если женщина чувствует, что мужчину интересует только физическая сторона их отношений, она может замкнуться и не пойти на контакт.

— У вас, очевидно, большой опыт, — не удержалась Джоан от сарказма. — Где находится ваш рынок?

— Думаю, мы почти дошли, — показал в сторону рынка Дронго.

Они прошли дальше. У больших ящиков, рядом с рынком, суетились грузчики. Метрах в пяти курили водители. Увидев подходившую пару, один из грузчиков, небритый мужчина лет сорока, громко свистнул:

— Такая краля и в наших местах.

Дронго обернулся.

— Не нужно орать, — строго произнес он.

— Ты кто такой, чтобы делать мне замечания, — грузчик был в замызганной черной куртке и джинсах, — тоже мне рыцарь нашелся.

Один из его товарищей потянул его за руку.

— Перестань, — попросил он.

— Видали мы таких защитников, — криво усмехнулся грузчик, толкнув товарища. При этом он что-то добавил.

Дронго не расслышал. Но его спутница стояла ближе. Услышала все слова. И самое неприятное, что все поняла.

— Вы плохо воспитаны, — громко произнесла Джоан.

Она неожиданно сделала несколько шагов к наглецу.

— Я тебе понравился? — разозлился тот. Запах спиртного чувствовался даже на расстоянии.

Джоан усмехнулась. Взглянула на Дронго.

— В любой стране можно встретить таких дураков, — сказала она громко на русском языке.

— Ах ты… — Он замахнулся. Дронго поспешно шагнул вперед, чтобы встать между ними, но не успел. Джоан сделала неуловимое движение рукой, и нападавший рухнул на землю, схватившись за горло. Все стоявшие рядом оцепенели. Никто не произнес ни слова. Позади них раздался чей-то крик и топот. К ним уже подбегал офицер ФСБ.

— Всем стоять на месте, — крикнул он. — Никому ничего не делать. Я из ФСБ, — он достал рацию, — срочно сюда. Непредвиденная ситуация.

— Они все равно мне не доверяют, — поняла Джоан, показав на подбежавшего офицера, — следят за мной.

— Скорее нам, — ответил Дронго. — Я думаю, этот приставленный офицер для охраны. И еще у меня к вам большая просьба. Я очень прошу не применять на мне ваших болевых приемов, если вам не понравится любое мое замечание.

— Не шутите, — покачала головой женщина. — Я помню из вашей биографии, что много лет назад вы даже дрались с великим Миурой…

— Он меня чуть не убил. У меня не было шансов…

— Но вы все равно дрались.

К ним спешили сразу несколько офицеров полиции.

— Ну и баба, — с восхищением произнес кто-то из грузчиков — такая может и убить, если не понравишься.

Дронго улыбнулся.

— Идемте дальше, — предложил он. — Я теперь чувствую себя гораздо спокойнее. Если понадобится, вы меня защитите.

— Не думаю, что вы в этом нуждаетесь, — очень серьезно ответила Джоан.

Они прошли дальше под восхищенные взгляды остальных водителей и грузчиков.

— И все-таки нужно будет проверять всю его биографию, — напомнил Дронго.

— Вы не поняли. Повторяю, не разрешат даже мне.

— Тогда нужно пройтись по его знакомым. Постараться выяснить его возможные поездки, связи. Он ведь работал и в азиатских странах?

— Неужели вы предлагаете ездить по всему миру и искать его знакомых? Тогда расследование затянется лет на двести. Учитывая обширную географию его поездок.

— Начнем с Латвии, — предложил Дронго, — и начнем именно с этой страны. Если вы действительно хотите расследовать это убийство.

— Иногда мне бывает не совсем понятен ход ваших размышлений. Почему именно с Латвии? Только потому, что Ашфорд провел там более пяти лет?

— Конечно, нет. Все три прибалтийские страны вступили в НАТО в один день — 29 марта 2004 года. И Эдвин Ашфорд работал почти пять лет в Латвии, именно в этот период с две тысячи первого по две тысячи шестой год. Самой важной страной была тогда Латвия. Я абсолютно уверен, что ваш дипломат и сотрудник ЦРУ как раз занимался решением этого вопроса. Продвижением всех трех прибалтийских республик в НАТО.

— И поэтому его убили через двадцать с лишним лет? Тогда кто? Российский или латышский патриот? — не скрывая иронии, уточнила Джоан.

— Нет. Но можно найти его прежние связи и, возможно, понять истоки покушения на его жизнь.

— У нас не будет шансов ничего узнать.

— Но попытаться нужно.

— Меня прислали сюда для расследования убийства Ашфорда. Меня не поймут, если я поеду в другую страну, искать его возможных убийц. Сочтут некомпетентной, могут отстранить от работы.

— Согласен. Тогда мы можем слетать в Латвию вместе. У сотрудников Максимова будут достаточно большие проблемы, если попытаются проводить расследование в прибалтийской стране. Но мы с вами можем туда полететь. Старший следователь ФБР и почетный посол Интерпола, бывший эксперт ООН, не вызовут такой аллергической реакции, как приезд сотрудников российской контрразведки. И я не уверен, что местные правоохранительные органы Латвии пойдут на сотрудничество с российскими офицерами.

— Возможно, вы правы, — задумчиво произнесла Джоан. — Но откуда вы вспомнили про их вступление в НАТО именно тогда, когда там был Ашфорд?

Вместо ответа Дронго тяжело вздохнул.

— Могу вам подробно рассказать мой повышенный интерес к этому периоду жизни и работы Эдвина Ашфорда, — пояснил он.

— Весной четвертого года, — задумчиво произнесла Джоан, — интересный факт. Насколько я помню, Россия всегда возражала против вступления бывших советских республик в НАТО. Каким образом они тогда смолчали. Эстония на расстоянии вытянутой руки от Санкт-Петербурга.

— Достаточно открыто возражали. Они помнили обещание западных лидеров не расширять НАТО после объединения Германии. Но Москву просто обманули. Воспользовались ее слабостью и позорной политикой Ельцина — Козырева, готовых сдавать все геополитические интересы своей страны. Именно поэтому через три года Путин произнес свою знаменитую речь на Мюнхенской конференции. Где выразил свое категорическое неприятие продвижению НАТО к границам России. Они ведь точно помнили, что им обещали не двигаться в сторону России. Вместо этого сначала приняли все страны восточного блока, а затем демонстративно и три прибалтийские республики.

— Вы выступаете как апологет России.

— Я только комментирую события тех лет. Для лучшего понимания ситуации.

— И вы полагаете, что обязательно нужно вспоминать историю почти двадцатилетней давности?

— Нужно вспомнить историю России начала века. Ельцин неожиданно подает в отставку перед самым Новым годом. Очевидно, он уже понимал, что его рейтинг катастрофически упал. Дефолт девяносто восьмого, частая смена глав правительства, когда он неожиданно поменял Черномырдина на Кириенко, а затем снял с работы и спасшего страну Примакова. Потом убрал Степашина и назначил Путина. Вероятно, аналитики или его близкие родственники уже отчетливо сознавали невозможность сохранения его на этом посту. Совместными усилиями его убедили уйти. Он был еще и очень болен. Но близкие люди очень точно просчитали, что только подобным образом он сможет назначить преемника и, возможно, провести его в президенты. Ведь угроза появления у власти в стране тандема Примакова и Лужкова выглядела более чем реальной. И катастрофической для самого Ельцина и его окружения.

— Я помню не все фамилии, но, возможно, вы правы.

— Тогда Путина удалось провести в президенты. Все близкие люди Ельцина и его окружение были уверены, что подобрали достаточно удобную кандидатуру в лице Путина, который будет гарантировать им их стабильную жизнь. Они сделали все, бросили все возможные ресурсы на избрание своего кандидата. При этом Путин набрал только 52 процента голосов. С большим трудом. Сказалась его принципиальная позиция во время второй чеченской войны. Но никогда более он не набирал такое опасно малое количество голосов. Он был вынужден сохранить команду бывшего президента, оставив Волошина руководителем своей администрации, а Касьянова руководителем правительства. Тогда премьера откровенно называли «Миша два процента», имея в виду его коррупционные запросы. Весь первый срок Путину приходилось мириться с людьми Ельцина. И пытаться удержать равновесие в стране, когда парад региональных вождей пытался разорвать его державу. Плюс страшные трагедии с подводной лодкой «Курск», с нападениями террористов на Дубровке и в Беслане.

Джоан внимательно слушала.

— В конце третьего года он наконец убирает Волошина, назначив на его место Дмитрия Медведева. В конце февраля он убирает и премьера Касьянова. Но у него нет пока достойной кандидатуры. 9 марта 2004 года новым министром иностранных дел назначается Сергей Лавров. Наконец 11 марта руководителем правительства становится Михаил Фрадков, которого Путин выберет из возможного числа кандидатов. Еще через три дня — 14 марта — Путина избирают на второй срок. Но в этом случае он уже набирает почти семьдесят два процента голосов. Сказываются феноменальные успехи в экономике и решительная борьба с терроризмом. Тогда цены на нефть подходили к ста пятидесяти долларам. В НАТО отчетливо понимают, что он формирует свою команду, которая совсем не похожа на прежних деятелей, доставшихся в наследство от Ельцина. Они форсируют прием прибалтийских республик. 29 марта оформляется решение о вступлении трех прибалтийских стран в НАТО. Через три года уже совсем другой Владимир Путин произнесет свою знаменитую речь в Мюнхене, которую многие на Западе так и не захотят понять и принять. Он был уже не тем человеком, который отказывался от власти в девяносто девятом, когда Ельцин впервые предложил ему занять эту должность. Путин уже прошел через трагедии «Курска», Норд-Оста и Беслана. Благодаря неслыханным ценам на нефть страна получила миллиарды долларов доходов, расплатилась со своими долгами. И теперь он готов был предъявить свои претензии Западу.

— Браво. Просто настоящий эскурс в историю, — с одобрением произнесла Джоан. — Вам нужно работать политологом или читать лекции по современной истории.

— Меня не возьмут читать лекции, — возразил Дронго, — ни в Баку, ни в Москве, нигде в мире. Слишком много знаю, — пошутил он.

— Есть люди, которых называют идеальными машинами для убийства, — неожиданно сказала Джоан, — террористы, маньяки, подготовленные диверсанты, офицеры спецназа. А вас можно назвать идеальной машиной для расследования преступлений. Держать в голове столько фактов и вспоминать их по мере необходимости…

— Кажется Шерлок Холмс говорил, что наша память как чердак для хлама ненужных вещей. Но у некоторых на этом чердаке царит идеальный порядок, чтобы извлекать по мере необходимости нужные сведения.

— Ваш «чердак» полон всяких нужных фактов.

— И еще небольшой штрих. Гостю из Латвии легко затеряться в любой российской глуши. Там всегда хорошо говорили на русском. В советское время Рига была одним из самых интернациональных городов. И если искать убийцу на стороне, то начинать нужно не с арабских стран, а именно с Латвии, где он работал достаточно долго. Я внимательно изучал его биографию.

— Это сразу бросается в глаза. Я тоже изучала его биографию. Но никак не связывала его службу в Латвии со столькими событиями в России.

— Я тогда слишком часто бывал в Москве. Может, поэтому помнил многие события, происходившие в России.

— Мне необходимо будет получить разрешение на поездку в Латвию и внятно объяснить причины такой командировки.

— Можете послать запрос прямо сегодня из Иркутска. В конце концов вас прислали для расследования убийства Ашфорда. Можете указать, что местные следователи не имеют возможности проверить все версии в Латвии. Это должно понравиться вашим боссам, и они согласятся на такую поездку в Ригу.

— Хороший психологический прием. Тогда попробую. Вы сможете получить достаточно быстро визу в Латвию? Мне она не нужна.

— Мне тоже, — ответил Дронго. — У меня голубой паспорт сотрудника ООН и паспорт сотрудника Интерпола. В Европу визы мне не нужны.

— Удобно, — согласилась она. — А я ждала визу в Россию целых две недели.

— В этом уже виноваты ваши политические трения между двумя странами. Это не ко мне.

— А я и не прошу вашей помощи. Но у меня разрешение на одноразовый въезд в Россию. Придется снова оформлять визу по новой. Вернуться домой и снова оформлять документы на визу. Это может занять еще больше времени.

— Я думаю, полковник Максимов сможет вам помочь. Если мы сумеем объяснить ему причины нашего отъезда. Он не станет возражать. Более того, меня и пригласили именно потому, что я могу свободно проехать и проверить возможный круг знакомых Ашфорда в разных странах, в том числе и в Латвии, в качестве независимого эксперта.

Обратно в Москву они снова летели все вместе. Максимов сидел мрачный и злой. Ему очень не понравилась вся история с Горбуновой, которую смог вычислить приглашенный эксперт. И встречи с которой проглядели его офицеры, расследующие это преступление. Вылетая, он приказал Тингееву еще раз проверить версию ревности Горбунова. Хотя понимал, что подобная версия будет ошибочной. Он слышал, как говорила Вера Алексеевна, видел ее реакцию. Поверить в ее неискренность было почти невозможно.

Джоан, переговорив со своим руководителем, получила согласие на командировку в Латвию, с условием как можно скорее вернуться обратно в Москву. Она уже попросила Максимова сделать ей визу в самые короткие сроки, и он пообещал связаться с Министерством иностранных дел. После случившегося инцидента у рынка и разговоров с Дронго они вернулись в отель. За ужином они почти не разговаривали. Как не беседовали и в самолете. Дронго дремал. Джоан читала журнал.

В Москву они прилетели уже днем. Дронго с понятным удовлетворением узнал, что Джоан попросила разместить ее в том самом отеле «Мэрриот Роял Аврора», где два года назад познакомились Ашфорд и Горбунова. Очевидно, она посчитала, что сможет прочувствовать атмосферу в отеле и уточнить возможные детали, которые могли ее интересовать.

Он приехал домой, вставая под горячий душ. Вспомнил, как Джоан одним неуловимым движением буквально опрокинула пьяного негодяя, посмевшего сказать нечто недостойное про женщину. Вспоминал Веру Алексеевну Горбунову. Ее откровенность и полное отсутствие какого-либо притворства. Вспоминал Веру Лагутину, которую пытался спасти почти двадцать лет назад. Ему тогда это почти удалось, но во имя высоких государственных интересов женщину просто сдали. Всем было удобно, чтобы она нигде и никогда не смогла бы выступить свидетелем. В его жизни случались подобные трагедии, и он отчетливо помнил о каждой из них.

Когда он вышел из душа, раздался телефонный звонок. Это был его напарник и друг Эдгар Вейдеманис.

— Ты уже прилетел из Иркутска? Или у вас уже вечер? — спросил Эдгар.

— Я в Москве, — сообщил Дронго.

— Успел найти убийцу? — осведомился Вейдеманис.

— Не нашел. Все оказалось гораздо сложнее. Слишком все запутанно. Нужно будет начинать отсюда. Из Москвы и Риги.

— При чем тут Рига?

— Он работал в Латвии, в американском посольстве, в самый сложный момент, когда страну принимали в НАТО.

— Собираешься туда поехать?

— Обязательно.

— Жалко я не смогу. Уже столько лет. Меня просто не пустят в страну. Я все еще бывший офицер КГБ, с которого до сих пор не сняты обвинения.

— Мы летим по линии американского посольства, чтобы не нервировать местные власти. Со мной будет сотрудница ФБР.

— Удачи. Надеюсь, у вас все пройдет нормально.

Он не успел положить телефон на стол, когда позвонил полковник Максимов.

— С визой госпожи Кросман проблем не будет, — сообщил полковник. — Мы уже отправили срочное сообщение в консульское управление МИДа. Сейчас пытаемся по минутам проверить, с кем мог общаться Ашфорд в этот приезд. Проверяем все камеры рядом с отелями, все его возможные передвижения. Нужно попросить госпожу Кросман, чтобы уточнила, кто из посторонних или местных граждан мог присутствовать на приеме в американском посольстве. Желательно получить список. Официально мы не можем запросить подобную информацию, но у нее работает в посольстве близкий знакомый. Вернее, супруга советника посольства.

— Вы и это выяснили. Достаточно оперативно.

— А как вы думаете? Она ведь встречалась с их семьей. А мы не скрываем, что пытаемся обеспечить охрану приехавшей гостьи. Этот безобразный инцидент на рынке в Иркутске, когда на вас напали какие-то хулиганы.

— Вас неправильно информировали. Никаких хулиганов не было. Один подвыпивший грузчик попытался грубо пошутить. И госпожа Кросман просто поставила его на место…

— Вступив с ним в драку. А где были вы?

— Никакой драки не было. Ваш офицер был рядом и все видел. Ей не понравилось его грубое выражение, которое я даже не расслышал. И она поставила его на место. Я даже не успел вмешаться. Как и ваш офицер.

— Он получил выговор, — сообщил Максимов. — В таких случаях он обязан вмешиваться гораздо раньше.

— Напрасно. Он почти сразу подбежал. Никто не застрахован от подобных уличных столкновений. Несчастный грузчик был в состоянии алкогольного опьянения. Не обращайте внимания на подобные истории. Они могут случиться где угодно. Хочу вас попросить, чтобы с нами в Латвию не отправляли сопровождающих. В любом случае его или их достаточно быстро установят латвийские власти, и у нас будут большие проблемы.

— Вас встретят сотрудники нашего посольства в Латвии.

— И этого не стоит делать. Мы должны прибыть туда для расследования американского гражданина, а не в качестве ваших представителей. Неужели вы этого не понимаете?

— Вам может понадобиться охрана. Учитывая этот случай на рынке Иркутска.

Дронго вспомнил удар Джоан Кросман.

— Хочу сообщить, что ей вообще не нужна охрана. С ее навыками она одним ударом свалила мерзавца на землю.

— Это не мое решение. Ее пустили только при условии, что рядом всегда будут наши офицеры. И ее участие в расследовании будет проходить только под нашим контролем.

— Безусловно. Ее нельзя отпускать одну. Она может выяснить большие государственные секреты. Узнать, почем продаются огурцы на иркутском рынке.

— Не нужно так шутить. Мы постараемся решить эту проблему. Но учтите, что ваша поездка проходит в рамках расследования убийства Ашфорда, которое ведем только мы.

— Я это помню. Вы же понимаете, что американцы наверняка сообщат в Ригу о нашем визите. И почти наверняка нас будут встречать сотрудники американского посольства. Возможно, и сотрудники латышской контрразведки.

— Мы это тоже учитываем. Но в интересах дела…

— В интересах дела нас не подставлять. Если возможно…

— До свидания. — Максимов отключился.

И почти сразу, через минуту, позвонила Тимохина.

— Добрый вечер. Извините, что беспокою. Как вы собираетесь лететь в Ригу? Ведь самолеты из Москвы в Ригу сейчас не летают?

— Видимо, это будет нашей проблемой.

— Мы можем выделить вам машину.

— С российскими номерами, — усмехнулся Дронго, — лучше не стоит. К тому же я плохо чувствую себя за рулем. Это мешает мне думать. И еще придется стоять в очереди на границе. А посадить вместо водителя госпожу Кросман, которая наверняка водит лучше меня, было бы не совсем этично. Через Минск тоже не получится?

— Нет.

— Тогда полетим через Стамбул. Хотя это удлинит нашу поездку в десять раз. Отсюда до Риги лететь минут сорок. Я раньше много раз летал или ездил на поезде.

— Тогда берем билеты через Стамбул, — поняла Тимохина. — У вас есть еще какие-нибудь пожелания или просьбы?

— Нет. Только не посылайте с нами ваших офицеров. Их достаточно быстро вычислят в Латвии, а у нас появятся ненужные проблемы.

— Это не ко мне, — быстро ответила Тимохина, — но вас встретят сотрудники нашего посольства в Риге.

— По-моему, и это не совсем правильно. За сотрудниками посольства обязательно будут следить. Я думаю правильно, если нас вообще никто не будет встречать и мы сами разберемся со своими проблемами. Я уже сказал об этом полковнику.

— Так нельзя, — возразила Дарья. — Вы должны быть постоянно в контакте с нашими представителями.

— Уточните у своего руководства, что им важнее? Следить за нами или расследовать убийство Ашфорда. Ваши люди, которых наверняка знают в Риге, будут только мешать нам вести необходимую работу, без ненужного интереса и внимания спецслужб Латвии. Я уже попросил Максимова об этом.

— Я передам ваши слова, — пообещала она. — Можно я задам вам личный вопрос?

— Конечно.

— Вы действительно считаете, что между Ашфордом и Горбуновой ничего не было?

— Абсолютно убежден. Она не та женщина, которая будет так откровенно лгать. Или встречаться с другим мужчиной, изменяя своему супругу.

— Но Ашфорд три раза туда прилетал ради нее. Разве такое возможно?

— Первую встречу можете не считать. Она торопилась на конференцию и встретила его уже перед выходом. А во второй раз тяжело заболел ее сын. У вас есть дети, и вы понимаете, что такое для матери заболевший сын, к тому же они боялись, что это вновь вспыхнувший рецедив ковида. Она не могла позволить себе так рисковать. Ни жизнью своего сына, ни жизнью приехавшего иностранца. В городе бы сразу узнали о ее встрече с прибывшим американцем, и никто бы не понял ее встречи, которая наверняка бы всех шокировала. А в третий свой приезд они встретились и договорились вместе поужинать. Она собиралась забрать с собой младшего сына.

Но Ашфорд не вернулся.

— Неужели она такая бесчувственная? Ради нее американец летал через весь мир. Она не могла вообще отменить конференцию или встретиться с ним в этот приезд?

— Нет, не могла. И наверно, не хотела. В первый раз, когда он прилетел, они только познакомились. Возможно, она не ожидала подобной реакции и была не готова к такому бурному развитию событий. Прошлый год мы вообще исключаем. А в этом году она готова была встретиться с Ашфордом и познакомить его с младшим сыном.

— И вы лично верите, что у них ничего не было, — продолжала допытываться Тимохина. — Ведь получается, что он был в нее влюблен. Неужели из-за его возраста? Из-за разницы в двадцать восемь лет?

— В их возрасте подобная разница уже не столь существенна, — заметил Дронго. — Просто нужно поверить, что она не могла позволить себе подобные чувства. Есть такие женщины, которые не могут переступать через самих себя.

— Вы в это верите?

— Безусловно. Прочтите роман «Мосты округа Мэдисон». Вы ведь владеете английским. Хотя он переведен и на русский язык. Или можете посмотреть фильм. Там великолепно играют Мерил Стрип и Клинт Иствуд. Она влюбляется в приехавшего фотографа так, как не любила никого и никогда в жизни. Он предлагает ей уехать вместе с ним. Это невероятное чувство на всю жизнь. Но у нее есть муж и двое детей. Она не может переступить через них, даже ради своего большого чувства. Они не заслуживают подобного потрясения и предательства, считает она. И остается в семье с нелюбимым мужем. Спустя много лет она перед смертью расскажет обо всем своим детям и попросит их развеять ее прах над тем местом, где она была по-настоящему счастлива. Хотя и совсем немного.

Тимохина молчала, осмысливая услышанное.

— Знаете, какой самый сильный эпизод в этом фильме, — продолжал Дронго. — Когда уже не совсем молодая, сорокалетняя Мерил Стрип раздевается перед зеркалом и внимательно смотрит на себя. Словно спрашивая себя — может ли мужчина влюбиться в такую женщину. Вы очень молоды, Дарья. Это ваше огромное преимущество. Но опыт жизни приходит с годами. Женщины обычно меняются к сорока годам. Может, это связано с угасанием функций деторождения. Не знаю. Но то, что в молодости кажется самым важным, потом трансформируется в нечто иное. Каждый человек имеет право на счастье, но у каждого свое представление о счастье. Согласно роману и кино, героиня Мерил Стрип не очень любит своего супруга, но чувства долга, любовь к детям, забота о них не позволяют ей предаться страстям. Некоторые, возможно, ее осуждают, некоторые, особенно женщины, с ней соглашаются.

— Я найду этот фильм и книгу, — пообещала Тимохина, — спасибо вам. Значит, мы берем вам билеты на завтра утром. Успеете отдохнуть?

— Думаю, что успею. Но на всякий случай перезвоните госпоже Кросман. Может, у нее будут иные планы.

— Обязательно, — пообещала Дарья.

Дронго убрал телефон. Вспомнил про вопросы молодой женщины и улыбнулся. В молодые годы, когда в тебе бушуют эмоции, сложно спокойно размышлять. А ближе к старости сложно поддаваться эмоциям, позволить себе увлекаться. Хотя Ашфорду, видимо, это удавалось. Он молча просидел в кресле минут двадцать. Затем позвонил Джоан.

— Нам предлагают лететь завтра через Стамбул. Вы готовы или вам нужно отдохнуть?

— Для этого у меня есть сегодняшняя ночь. Мне уже сообщила госпожа Тимохина, что вы согласились лететь через Стамбул. Это так неудобно. Но, видимо, иного пути просто нет. Только попросите, чтобы к нам не прикрепляли сопровождающих офицеров. Иначе я не смогу общаться с сотрудниками нашего посольства. Меня не поймут, если я привезу за собой офицера российской контрразведки.

— Я уже попросил об этом, — сообщил Дронго, — и предупредил, чтобы нас не встречали. Разместимся сами. Я достаточно хорошо знаю Ригу. Я столько раз бывал в Латвии.

— А я ни разу не была, — призналась Джоан.

— Значит, будет интересно. Рига очень красивый город.

— Надеюсь. Я попросила уточнить, кто может работать в нашем посольстве. Естественно, что никого из тех, кто раньше работал в американском посольстве, сейчас нет в Латвии. Прошло столько лет.

— Это было понятно с самого начала, но там могли остаться технические сотрудники посольства, которые обычно работают годами, как и в других местах. Вот с ними мы могли бы побеседовать.

— Я тоже об этом подумала. Но уточнять таких сотрудников нужно непосредственно на месте. Может, остались сотрудники латышских организаций, которые работали с Ашфордом или знали его лично. Ведь он проработал в нашем посольстве столько лет. Я попросила выяснить, кто с ним тогда контактировал.

— Согласен. Это правильно.

— И еще. Что за книгу вы порекомендовали Тимохиной. Она спросила, читала ли я роман Роберта Уоллера «Мосты округа Мэдисон».

— А вы читали?

— Да. Вас это удивляет?

— Меня давно ничего не удивляет.

— Кстати. Франческа, главная героиня романа, была родом из Южной Италии, где молодых девушек выдают замуж, не очень интересуясь их мнением. К нашему разговору о праве на свободу отношений. У нее подобного права не было.

— Но она имела право на любовь, — напомнил Дронго. — В этом и была главная интрига романа.

— По-моему, вы смогли очаровать эту молодую сотрудницу контрразведки. Она говорит о вас с таким пиететом.

— Просто мои некоторые способности обычно вызывают повышенную эмоциональную реакцию.

— Я это заметила. И понимаю людей. У вас какой-то непонятный способ мышления. Не такой, как у остальных. Это вызывает удивление прежде всего. А потом и восхищение.

— Убедили. Буду очаровывать. Встречаемся завтра утром. Я приеду за вами в отель.

Дронго убрал телефон. Если Максимов даст указание, то с ними никто не полетит. А вот в Риге они наверняка задействуют кого-то из своего посольства. Может, это к лучшему. Латышские власти поймут, что прибывшей парочке не особенно доверяют. Нужно учитывать и подобный психологический момент.

В Стамбул они летели утренним рейсом. У них было два часа на трансфер. Джоан услышала, как ее спутник общается на турецком.

— Вы свободно владеете и турецким? — уточнила она.

— Вы забыли, что я из Баку, — напомнил Дронго. — У нас почти одинаковые языки. Надеюсь, вы не подумали, что я еще и турецкий шпион?

— Как раз так и подумала, — усмехнулась Джоан.

В Ригу они летели достаточно долго. Джоан дремала, Дронго ерзал на месте. Над Черным морем самолет достаточно сильно трясло. Он не стал просить водку, но выпил две небольшие бутылочки французского вина. В столицу Латвии они прилетели почти в семь вечера по местному времени. Достаточно быстро пройдя пограничный контроль, они спешили к выходу, когда их остановили двое мужчин в штатском. Один был достаточно молодой. Высокий мужчина лет тридцати пяти. Другой был пожилой. Ему было явно за пятьдесят. Небольшая седая бородка и усы.

— Добрый вечер, госпожа Кросман, — вежливо поздоровался первый незнакомец. Акцент выдавал в нем уроженца Америки. Он был почти одинакового роста с Дронго, в шляпе и плаще. — Мы приехали вас встретить. Я сотрудник американского посольства Питер Льюис, а это сотрудник местного Бюро по защите Конституции, советник директора Карлис Зитманис, — показал он на своего спутника.

Сотрудник латышского бюро был в пальто и кепке. Он молча кивнул, не протягивая руки.

— Вам сообщили, что мы прилетаем? — уточнила Джоан.

— Да. Из нашего посольства в Москве. Они просили помочь вам в расследовании. С вами должен был прилететь еще один человек. Бывший эксперт ООН и Интерпола.

— Да, мы прилетели вместе.

— В таком случае вы не будете возражать, если мы сразу поедем в Бюро. Нас ждет директор Бюро господин Эглис Звиедрис.

Джоан взглянула на Дронго:

— Это было почти обязательным условием для моей командировки, — как бы извиняясь, сказала она.

— Так даже лучше, — невозмутимо произнес Дронго. — Мы сможем быстрее выйти на людей, которые нам нужны.

— Вы в куртках, — сказал Льюис, — вам не будет холодно?

— Мы прилетели из Сибири, — сообщила Джоан. — Там была достаточно комфортная погода. Ничего страшного. Если понадобится, купим теплую одежду. Не беспокойтесь.

В салоне автомобиля они молчали. Достаточно быстро их привезли в Бюро по защите Конституции или Бюро по защите Сатверсме. Так это называлось на русском в переводе с латышского. Обоих гостей провели к директору Бюро. Следом за ними вошли двое сопровождающих. Директор был выше среднего роста, резкие, словно вырубленные черты лица. Сильное рукопожатие, и хозяин кабинета пригласил всех садиться.

— Мы решили, что будет правильно, если мы сразу встретимся и уточним, в каких именно вопросах мы можем вам помочь, — начал директор Бюро. — Я рад приветствовать госпожу Кросман и господина Дронго в нашей стране. Насколько мне известно, у вас много знакомых и друзей в Латвии. Мне говорили, что вы дружите с нашим известным актером Иваром Калныньшем.

— Достаточно давно.

— И не только с ним, — невозмутимо продолжал Звиедрис. — Один из ваших самых близких друзей, бывший сотрудник КГБ Эдгар Вейдеманис, которому запрещен въезд в нашу страну. Его имя было в нашем списке, который мы опубликовали еще семнадцать лет назад.

В Латвии в годы независимости, после распада Советского Союза были созданы три спецслужбы. Почти сразу была создана Служба государственной безопасности и Служба военной разведки. Через несколько лет, уже в 1995-м, было создано Бюро по защите Конституции, которое получило достаточно широкие полномочия. Достаточно сказать, что все списки бывших сотрудников и агентов КГБ были переданы в ведение Бюро и даже в 2008 году часть этих списков была опубликована.

— Он служил в разведке, — мрачно напомнил Дронго. — Первое главное управление. И никогда не выступал против своей родины. — Он подчеркнул последние два слова.

— Он служил в КГБ, — возразил директор, — но все это было достаточно давно. Нам известна ваша биография и ваш большой опыт в расследовании самых тяжких преступлений. И мы готовы помогать вам и госпоже Кросман в расследовании этого убийства, которое произошло в Сибири. Хотя нам не совсем понятно, что именно вы ищете в Латвии. Надеюсь, не убийцу, который поехал за Ашфордом в Россию.

— Мы расследуем убийство Эдвина Ашфорда, которое произошло в России, — ответила Джоан. — Вас, наверно, известили об этом.

— Нам передали, что расследование ведет российская контрразведка, а вы и господин Дронго привлечены в качестве возможных экспертов.

— Так и есть. ФБР предложило Москве мою кандидатуру, и они согласились на подобное сотрудничество.

— Уже есть результаты?

— К сожалению, ничего конкретного.

— Прошло два месяца, — напомнил Льюис, достаточно бесцеремонно вмешавшийся в разговор. Очевидно, американский представитель чувствовал себя здесь достаточно уверенно, — почти наверняка в этом преступлении замешаны агенты Москвы.

Не может быть никаких сомнений. Решили показательно убить нашего дипломата, точно зная, что он еще был и разведчиком. Напрасно вы тратите столько времени и сил на это расследование. Все и так понятно.

— Не убеждена, — возразила Джоан. — Они проводят достаточно тщательную проверку, чтобы найти возможного преступника.

— Возможно, это имитация деятельности, — не успокаивался Льюис. — Неужели вы верите, что русские позволят вам провести объективное расследование? Его показательно казнили, как предостережение всем нам.

Директор Бюро не стал комментировать сотрудника посольства. Он понимал неистовое желание американского представителя обвинить в убийстве Ашфорда российских агентов.

— Чем мы можем вам помочь? — еще раз уточнил он.

— Ашфорд достаточно долго работал в Латвии, в нашем посольстве, — напомнила Джоан. — Мы хотели бы переговорить с теми, с кем он тогда общался. Возможно, мы сумеем понять хотя бы некоторые мотивы преступления, которое произошло в Сибири.

— Господин Ашфорд работал в вашем посольстве в начале века, — напомнил Звиедрис, — в течение пяти лет. Тогда директором Бюро в нашей стране был Янис Кажоциньш, с третьего по тринадцатый год. Он уже давно на пенсии, но при желании вы сможете с ним встретиться. Однако лучше вам переговорить с присутствующим здесь господином Зитманисом, — показал он на пожилого мужчину, встречавшего их в аэропорту, который до сих пор не проронил ни слова. — Он достаточно плотно тогда работал с Ашфордом по всем вопросам, будучи советником директора Бюро.

Зитманис молча кивнул, так и не проронив ни слова.

— Они работали вместе, — подчеркнул директор Бюро. — Даже сейчас он работает внештатным советником нашего ведомства, и мы пользуем его богатый опыт.

— Вы тогда вступили в НАТО, — напомнил Дронго, — и согласно обязательным требованиям ЕС и НАТО, вы обязаны были создать управление национальной безопасности в рамках своего Бюро. Насколько я понимаю, вы тогда выполнили подобные требования. Возможно, этот процесс курировал непосредственно Ашфорд.

Сидевший напротив Дронго представитель американского посольства Питер Льюис возмутился.

— Мы не вмешиваемся во внутренние дела стран, где аккредитованы наши дипломаты, — строго напомнил он, — мы только даем рекомендации.

Все сидевшие за столом сумели сохранить невозмутимые лица.

— Не сомневаюсь, — быстро произнес Дронго. — Но именно тогда было создано это управление. И возможно, по этому вопросу Ашфорд консультировался с господином Зитманисом.

Тот по-прежнему мрачно молчал, не подтверждая и не опровергая слова приехавшего гостя.

— Это вы сможете уточнить, переговорив с ним, — примиряюще произнес директор. — Конечно, мы создали такое управление и выполнили все условия нашего приема в НАТО. Иначе нашу заявку могли вообще бы не рассматривать. Мы тогда первыми выполнили все условия для приема. Господин Зитманис сможет подробно все рассказать. Возможно, есть еще кандидаты на встречу с вами?

— В нашем посольстве никто тогда не работал, — снова вмешался Льюис. Он вел себя достаточно бесцеремонно.

— Мы это знаем, — сказала Джоан. — Но возможно, мы найдем кого-то из местных жителей, кто тогда работал в посольстве или был связан с Ашфордом. Водители, уборщицы, технические сотрудники, все, кто мог с ним тогда контактировать.

Мы хотим понять возможные мотивы убийства Ашфорда.

— Мы готовы вам помогать. Господин Льюис из вашего посольства и наш советник Зитманис будут с вами на постоянной связи, — сообщил директор Бюро. — Хочу подчеркнуть, что мы готовы консультировать вас по всем вопросам.

Разговор продолжался еще несколько минут, после чего гости попрощались и вышли. Их повезли на другой берег Даугавы, где находился отель «Радиссон». Сама Рига была основана еще в 1201 году. Несмотря на все изменения, происходившие в мире и в Латвии, через тридцать с лишним лет после второго обретения независимости, в самом городе, жили около сорока семи процентов латышей, более тридцати четырех процентов русских и еще около девяти процентов украинцев и белорусов. Возможно, поэтому русский язык достаточно часто слышался на улицах Риги. При этом в самой Латвии, за счет сельских районов и небольших городов, было около шестидесяти двух процентов латышей и почти четверть населения составляли русские.

Разместившись в номерах и оставив свои вещи, они сразу спустились вниз, в ресторан, где их уже ждали Льюис и Зитманис. Все четверо уселись за столом для беседы. Трое из них заказали себе кофе. Только Дронго попросил принести ему чай.

— Вы работали тогда с Ашфордом, — сразу перешла к вопросам Джоан, обращаясь к Зитманису.

Тот кивнул. Без кепки он выглядел гораздо старше своих лет. Почти лысый. Ему было явно больше шестидесяти.

— Я был тогда координатором с нашей стороны. — У Зитманиса был глухой голос. Но на английском он говорил достаточно чисто. И почти без акцента.

— Вы все время были в контакте с Ашфордом, — уточнила Джоан.

— Да. Нас тогда торопили, и мы готовили документацию, чтобы провести в НАТО все три прибалтийские страны, — сообщил Зитманис.

— Это было их шансом на спасение от возможной русской угрозы, — сразу вставил Льюис.

Джоан чуть поморщилась. Даже ее начинал раздражать неистовый пыл молодого соотечественника. Дронго заметил, как спокойно вел себя Зитманис.

— Вы познакомились с ним в Латвии?

— Мы не были знакомы с ним до его приезда в Ригу, — сообщил Зитманис. — Он был опытным человеком, который разбирался во всех вопросах.

— Вы действительно тогда так торопились с приемом Латвии в НАТО? — спросила Джоан.

— И не только Латвии. Было принято согласованное решение о приеме в НАТО сразу трех прибалтийских государств. Считалось, что очень опасно принимать нас по очереди, по одному.

— Ашфорд выезжал в Таллин или Вильнюс?

— Несколько раз. Но в основном работал в Латвии. Мы вместе ездили и в наше Министерство иностранных дел. Я тогда тоже был советник директора Бюро, — напомнил Зитманис.

— Где вы работали до того, как попали в Бюро? — неожиданно спросил Дронго по-русски, понимая, что Льюис почти наверняка не знает этого языка.

— В военной разведке, — ответил Зитманис. По-русски он говорил с характерным латышским акцентом.

— Которая появилась у вас в стране после распада Союза, — кивнул Дронго. — Но вам достаточно много лет. А где вы работали до этого?

— Вам это так важно знать?

— Я просто задал вам вопрос. Вам больше шестидесяти лет, гораздо больше, и мне интересно, где именно вы работали до развала большой страны.

— До обретения независимости нашей страны, — поправил его Зитманис. — Я служил в управлении «Р» ПГУ. Если вы помните, что именно это означало. Вас устраивает такой ответ?

— Управление «Р», — повторил Дронго, — оперативное планирование и анализ операций. Вы были аналитиком Первого главного управления КГБ.

И очевидно, достаточно компетентным, если тогда вам было не больше тридцати или тридцати пяти. И вас взяли на работу после такой службы в КГБ, сначала в военную разведку, а затем в Бюро по защите Конституции.

— О чем вы говорите? — нервно уточнил Льюис.

— О моей бывшей работе, — ответил уже по-английски Зитманис.

— Вы ведь работали в военной разведке вашей страны, — вспомнил Льюис. — Почему это так интересует нашего гостя?

— Видимо, господин Зитманис обладал большим опытом работы, если был тогда координатором с латышской стороны по продвижению Латвии в НАТО, — пояснил Дронго.

Джоан не стала комментировать их разговор. И переводить его Льюису.

— Работая в управлении «Р» в таком молодом возрасте, вы наверняка были офицером и коммунистом, — продолжал Дронго…

Он не договорил.

— Я всегда был прежде всего латышом, — перебил его Зитманис. — Я подал заявление об отставке после рижских событий девяносто первого года. Когда московское руководство силой пыталось подавить стремление нашего народа к независимости. Тогда я еще и вышел из партии. Меня уволили из органов уже в феврале. Даже хотели отдать под суд. И с меня сняли капитанские погоны, разжаловав в рядовые. Вот такая у меня история.

— Мне обидно, что работавший в ПГУ мой друг Эдгар Вейдеманис не может даже приехать к себе на родину, — пояснил Дронго.

— Очевидно, он принял неверное решение еще тогда, — невозмутимо пояснил Зитманис.

— О чем вы говорите? Можно перейти на английский, — разозлился Льюис.

— Они вспоминают историю, — сообщила Джоан. И обратилась к Зитманису уже на английском.

— Ашфорд провел в Латвии больше пяти лет. Как раз в то время, когда ваша страна перестраивала свою структуру для вхождения в структуры НАТО. Ему было тогда около пятидесяти лет. Но он приехал к вам уже после второго развода. У Ашфорда были знакомые в вашей стране? В том числе и знакомые женщины?

— Он очень нравился всем женщинам, — сообщил Зитманис, — знал несколько языков, прекрасно разбирался в литературе, музыке, искусстве. Он очаровывал буквально каждую даму, с которой общался. Все были от него без ума. Его манеры, стиль, особая харизма, даже голос. При желании он мог легко соблазнить почти любую женщину. Чем он иногда и пользовался.

— Он владел русским языком? — уточнила Джоан.

— И очень неплохо. Хотя акцент чувствовался. Но он придавал ему еще больше шарма. И французским. Женщины тают, услышав французский.

— Просто Казанова, — заметила Джоан.

— Нет, — возразил Дронго, — я думаю, что он скорее был Дон Жуаном.

— Вы знаете разницу? — быстро спросила она.

— Для Казанов важен был окончательный успех в каждом случае. А для Дон Жуана был интересен еще и процесс обольщения, — пояснил Дронго.

— Очень тонкое наблюдение, — не удержалась от сарказма Джоан и снова обратилась к Зитманису: — У него была с кем-то постоянная связь?

— Я специально не следил за ним. Было достаточно много женщин. Но с одной он встречался достаточно долго. Все годы, пока он здесь находился. Дайна Озолс, она была директором библиотеки, куда он достаточно часто ходил. Они достаточно близко дружили.

Дронго, не удержавшись, рассмеялся. Джоан улыбнулась и покачала головой. Льюис, не понявший их веселья, нахмурился. Ему вообще не нравилось, когда сидевшие за столиком переходили на русский язык.

— Возможно, запах книг его возбуждал, — не скрывая иронии, прокомментировала Джоан. — Эта дама, о которой вы вспомнили, сейчас живет в Риге?

— Да. Но уже давно ушла из библиотеки. Сейчас она директор немецкого культурного центра, — сообщил Зитманис. — Дайна свободно владеет английским и немецким, не считая латышского и русского.

— Она была замужем?

— Она и сейчас замужем. Ее супруг работает в налоговом ведомстве. У них двое взрослых сыновей. Один, по-моему, уехал в Гамбург. Второй живет в Юрмале.

— Вы специально уточняли? — понял Дронго.

— Мне сказали, что вы прилетаете из-за убийства Ашфорда. Поэтому я снова все перепроверил. Понимал, что вы зададите мне подобные вопросы. Вы услышали, что я работал аналитиком.

— Супруг Дайны мог знать о ее возможной связи с Ашфордом? — спросил Дронго.

— Уверен, что знал. Они не особенно скрывали свои отношения. Об этом знал весь город.

— Он не ревновал?

— Не думаю. В нашей стране к этим вопросам относятся не так ажиотажно, как у вас на Кавказе. Я ведь много про вас слышал.

— По-моему, это нормальная реакция любого мужчины, когда пытаются увести его женщину, — возразил Дронго.

— Он ее никуда не уводил. И она не собиралась уходить. Повторяю, у нее было тогда два мальчика школьного возраста.

— Хорошо. Я исправлюсь. Когда пытаются привлечь внимание вашей дамы. По-моему, это не совсем естественно. Любой самец в природе бывает недоволен, когда его самку пытаются пересадить к другому самцу. Даже в живой природе.

— Но мы не в живой природе, — возразил Зитманис. — Повторяю. Он был неотразим в общении с женщинами. И я думаю, что в Латвии есть сразу несколько мужчин, которым он наставлял рога.

— Среди них мог оказаться ревнивец, который не хотел прощать своего обидчика, — не унимался Дронго.

— Нет, — сразу ответил Зитманис. — Спустя двадцать лет? Вы считаете, что убийца мог приехать из нашей страны, выследить его в Сибири и зарезать. Полететь за ним в Сибирь через двадцать лет, чтобы отомстить за свою честь. По-моему, это просто нонсенс. Может, восточные мужчины и способны так долго носить свою обиду, но наши «самцы» на подобную долгую месть просто не способны. Я в этом убежден.

— Среди его «гарема» могли быть не только местные жительницы, — вставила Джоан.

— И были. Супруга одного арабского дипломата. Очень красивая женщина. Медина. Я ее видел дважды. Она влюбилась в Ашфорда как кошка…

— И муж об этом узнал?

— Не могу точно сказать. Но она сходила с ума из-за Ашфорда. Хотя он был достаточно осторожен. Понимал, что нельзя подставлять супругу дипломата. Ее муж был советником их посольства. Ашфорд никогда не звонил по мобильным телефонам. Он им не доверял. Звонил из разных мест по городским телефонам либо брал мой телефон.

Дронго взглянул на Джоан:

— Видимо, у него вошла в привычку подобная практика?

— Вы же наверняка знаете, что он был дипломатом, но работал на ЦРУ, — спокойно ответил Зитманис. — Мы все об этом знали. Ашфорд никогда не доверял мобильным телефонам. Считал, что их легко прослушать и выяснить, где именно находится владелец аппарата. Он был уверен, что мобильные телефоны были придуманы для массовой слежки за их носителями. Поэтому почти никогда и никому не звонил со своих телефонов, не фиксируя этих звонков.

— Что стало с Мединой и ее супругом? — спросила Джоан.

— Он достаточно часто летал в Европу, а она, не особенно скрываясь, ходила и оставалась на ночь в квартире Ашфорда. Я ее там встречал. Она собиралась даже разводиться с мужем, хотя в их стране разводы были не разрешены. А сам Эдвин, по-моему, не собирался жениться в третий раз. Его вполне устраивала вольная жизнь.

— И чем это закончилось. Он не боялся, что арабский муж узнает об их отношениях и придет разбираться с любовником своей жены? — поинтересовалась Джоан.

— Он не приехал. Разбился в автомобильной катастрофе у себя на родине. И она сразу улетела к себе. Если вы считаете, что там могли отомстить родственники, то это достаточно наивно. Не думаю, что она стала бы рассказывать о своих встречах с Ашфордом кому-нибудь из родных или близких. Там неверную жену могли забросать камнями.

— Какое варварство, — не выдержала Джоан. — Многие мужчины считают, что жены их личная собственность.

— В разных странах разные взгляды на супружескую измену, — возразил Дронго. — Был еще кто-то, с кем он встречался достаточно часто? Все-таки провел у вас пять лет. Чем больше узнаю о нем, тем больше понимаю, что он был неистовым самцом.

— Может, еще Оксана Малашич. Там была просто невероятная история. Она жила в Даугавпилсе. В этом городе вообще половина населения составляют русские жители. Она художник, достаточно талантливый. Познакомилась с Эдвином Ашфордом на выставке в Риге. Она ему сразу понравилась, и он начал бешеную атаку в своем стиле. Но она ему отказала. Ей было двадцать пять или меньше, а ему почти пятьдесят.

— Увлекающийся пожилой самец, — кивнул Дронго, — и такое волнующее разнообразие. Латышка, арабка и… кто по национальности Оксана Малашич? Украинка?

— Мать у нее русская, а отец украинец, — ответил Зитманис. — Мы тогда проверяли всех, с кем общался Ашфорд. Для безопасности нашего гостя. Но все женщины были одного, похожего типа.

— И он часто общался с этой госпожой Малашич?

— В это сложно поверить, учитывая его статус и опыт. Но он четыре или пять раз ездил в Даугавпилс для того, чтобы встретиться с Оксаной. И конечно, для того, чтобы склонить женщину к возможной связи. Я думаю, что таких упрямых молодых женщин в его жизни было очень немного. У нее был жених, и она не собиралась уступать Ашфорду. А он настойчиво ездил. Брал машину и ездил туда. Почти двести тридцать километров от Риги. Возил цветы, книги, альбомы по искусству.

— Мы это знаем, — не выдержала Джоан. — Он всегда был достаточно настойчивым мужчиной, который готов был добиться своего любым способом. Она уступила ему в конце концов?

— Он не говорил. Но по-моему, да. Он перестал туда ездить, а она, однажды приехав в Ригу, сама позвонила ему.

— Хотела встретиться?

— Нет. Просила билеты для детей из их города. Приехали известные американские музыканты, и все билеты были раскуплены. Она попросила, и он нашел билеты. Послал ей. Но по-моему, больше не встречались.

— Не удивляюсь, что его зарезали, — вдруг произнесла Джоан.

— Что?

— Ничего.

— И еще, — добавил Зитманис, — я не думаю, что вернувшийся муж Мадины или жених Оксаны могли серьезно напугать Ашфорда. Он был очень подготовленным человеком. Провел два с лишним года в «зеленых беретах», как он сам мне рассказывал. Прошел особую подготовку. Легко мог справиться с любым нападавшим. Тогда ему было пятьдесят, но я бы не посоветовал никому на него нападать. Однажды, в рижском баре, он легко разбросал сразу четверых финнов, которые ломали мебель, били посуду и вели себя достаточно вызывающе. Да, они выпили, но у них не было ни одного шанса против него. Я был впечатлен тем, в какой он форме. Он признался, что два года проходил специальную подготовку.

Джоан взглянула на Дронго. Оба одновременно подумали о словах Зитманиса.

— Его убили в поселке на берегу Байкала одним ударом в сердце, — сообщила Джоан, — и столкнули со скал вниз. Как тогда объяснить этот факт?

— Думаю, что-либо он не ожидал подобного нападения, либо лично знал напавшего на него и не ожидал удара. Я уверен, что, несмотря на свой возраст, он бы наверняка среагировал на нападение постороннего, — сообщил Зитманис.

Джоан и Дронго снова переглянулись. Ради подобной информации стоило лететь в Ригу.

— У меня складывается ощущение, что вы были осведомлены обо всех похождениях вашего американского гостя, — заметила Джоан.

— У нас маленький город и небольшая страна, — ответил Зитманис. — Это не Нью-Йорк и не Москва. И мы обязаны были обеспечивать защиту такого важного гостя.

— Понимаю. Вы можете дать адреса и телефоны Дайны Озолс и Оксаны Малашич, — попросила Джоан.

— Конечно. Дайна достаточно известный человек в нашем городе. А Оксана по-прежнему живет в Даугавпилсе. Мы с ними свяжемся.

— С кем еще из местных жителей контактировал Ашфорд?

— Я думаю, вам нужно переговорить с господином Мельникасом. Он работал тогда в нашем МИДе и часто общался с Ашфордом.

— Тогда дайте и его координаты, — предложила Джоан.

— Будет лучше, если мы поедем вместе. Он живет за городом и практически ни с кем не общается. Тяжелый характер. Ему уже за семьдесят, и он давно на пенсии. Можно поехать к нему, если он захочет нас принять.

— Будет правильно, если мы завтра с утра пообщаемся с двумя дамами, о которых вы нам рассказали, — решила Джоан.

— Мы их предупредим, — повторил Зитманис. — А насчет Мельникаса я не уверен. Но попытаемся его убедить с нами встретиться.

— Правильно, — вставил Льюис, — нужно найти всех, кто мог знать убитого Ашфорда. Может, таким образом мы выйдем на русских агентов.

Джоан поморщилась. На лице Зитманиса ничего не отразилось. И только Дронго улыбнулся.

— Агенты Москвы могут быть везде, — весело согласился он. — Мы обязаны всех проверить.

Льюис, не поняв его ерничества, утвердительно кивнул.

В половине девятого утра Дронго и Джоан Кросман встретились за завтраком. Уже сидя за столом, Дронго уточнил:

— Вы знали, что он был в «зеленых беретах»?

— Мне не давали такой информации. Только указали, что проходил спецподготовку. Но многие сотрудники ЦРУ проходят различные курсы или подготовку.

— И он позволил себя так спокойно зарезать? Даже учитывая его возраст. Навыки должны были остаться?

— Ему было больше семидесяти. Возможно, сказался возраст.

— Возраст не мешал ему летать в Иркутск и влюбляться в Горбунову. Видимо, он не чувствовал себя стариком.

— Возможно. Но мне не нравится, что вы все время подчеркиваете его мужское либидо. Такое ощущение, что он только и думал о женщинах.

Дронго улыбнулся:

— Он был разведен, и ничто не мешало ему думать о женщинах. Большинство мужчин ведут себя подобным образом.

— Думают только о женщинах? Я была лучшего мнения о мужчинах. За пять лет он умудрился встречаться с тремя женщинами…

— Для этого достаточно и трех дней. Меня начинает пугать ваша непримиримость.

— А меня ваше стремление оправдать его развращенность. Такое ощущение, что он только и думал об очередной женщине.

— Уверен, что у него в Риге было гораздо больше контактов и знакомых.

— Не слишком много? Он был дипломат и разведчик, но не Джеймс Бонд, готовый уложить в свою кровать любую понравившуюся ему женщину.

— Вы, возможно, не знаете. У Мика Джаггера было более трех тысяч женщин. Жорж Сименон вспоминал о чуть большем количестве женщин, с которыми он встречался в своей жизни. Творческие начала обычно тесно связаны с сексуальной потенцией. Фрейд был абсолютно прав. Судя по нашим разговорам, Эдвин Ашфорд был достаточно творческой натурой и опытным специалистом. Его частые контакты с женщинами только подчеркивают его незаурядный характер и обаяние.

— Очевидно, мы думаем по-разному. Не могу понять и оправдать подобное поведение. Я понимаю, когда разведчик идет на контакт в интересах службы. Или дипломат пытается получить новые связи. Но прыгать на любую встреченную женщину, по-моему, просто глупо.

— Если мужчина готов к подобным «прыжкам», он будет делать это до самой глубокой старости. И его уже невозможно изменить.

— Вы так считаете?

— Уверен.

Она помолчала. Затем произнесла:

— Наверно, нужно понимать, что в жизни встречаются и такие мужчины. Едем сегодня к Дайне Озолс?

— Обязательно. Я бы не брал с собой господина Льюиса. Он все время пытается доказать нам, что Ашфорда убили агенты Москвы. По-моему, он сам в это уверовал.

— Не получится. Он должен нас сопровождать. Как и Зитманис. Кажется, он вам не понравился.

Вы считаете его ренегатом? За то, что он раньше служил в КГБ?

— Нет. Он поступил достаточно порядочно. Вышел из партии, уволился из органов еще зимой девяносто первого года, когда ничего не было понятно. Сломал себе карьеру, мог серьезно пострадать. Это был достаточно смелый и рискованный шаг. Я не доверяю тем, кто сжигал свои партбилеты и гневно клеймил прежний режим после августа девяносто первого, когда за подобные выходки уже ничего не грозило. Я вообще не люблю перевертышей. Только за моего друга Эдгара Вейдеманиса обидно. Он не может приехать на родину уже много лет.

— Он работал на репрессивный аппарат, который подавлял свободу его соотечественников, — напомнила Джоан.

— Вы же умная женщина, — нахмурился Дронго, — не говорите штампами мистера Льюиса. Вейдеманис работал в разведке и не имел абсолютно никакого отношения к репрессиям против своих земляков. Просто в новые времена все поменялось. Даже в тех странах, где не были приняты такие драконовские меры против бывших сотрудников спецслужб.

Джоан ничего больше не сказала. На улице их уже ждал большой внедорожник. Начинал накрапывать дождь. Кроме водителя в салоне автомобиля разместились Льюис и Зитманис. Джоан уселась впереди, а трое мужчин на заднем сиденье.

— Может, нам не стоит навещать женщин такой большой компанией? — спросила Джоан. — Будет лучше, если мы переговорим с ними без лишних свидетелей. Вы можете подождать нас в машине. Речь идет о замужних женщинах, которым, возможно, не очень комфортно вспоминать свои бывшие отношения.

Зитманис молча кивнул в знак согласия. Льюис взглянул на него и только пожал плечами, как бы соглашаясь уступить. Он понимал, что разговор может идти на русском языке, которого он не понимал, как в случае с Оксаной Малашич. Они поехали в центр Риги, где находился немецкий культурный центр.

— У вас красивый город, — сказала Джоан, глядя в окно.

— Вы обязательно должны прогуляться по городу, — вставил Дронго. — Может сегодня вечером, если получится.

— Мы уже позвонили госпоже Озолс и предупредили ее о вашем визите, — сообщил Зитманис. — Она будет ждать вас ровно в десять утра. В Даугавпилс мы пока не звонили. Туда ехать больше трех часов. Подождем, пока вы закончите свой первый разговор.

Джоан согласно кивнула.

— В Риге кроме посольства Германии есть еще и филиал института Гете, Рижский музей югендстиля, Дворец культуры «Зиемельблазма», где находится немецкий культурный центр, куда мы сейчас едем. Госпоже Озолс недавно исполнилось пятьдесят два года, — сказал Зитманис. — Она сильно изменилась. Учитывая, что прошло почти двадцать лет.

К зданию дворца они подъехали достаточно быстро. Джоан и Дронго вышли из автомобиля, войдя в здание. У входа их уже ждала сотрудница центра, которая была предупреждена о визите сотрудников американского посольства, как их представили Дайне Озолс. Они прошли в небольшой кабинет, в котором было много плакатов и фотографий о деятельности центра. Их встретила женщина с желтым цветом соломенных волос. Ярко накрашенная, достаточно плотная, с трудом передвигающаяся, очевидно из-за распухших больных ног. Дронго нахмурился. Она резко контрастировала с Горбуновой, с которой они виделись несколько дней назад. Неужели Ашфорд был настолько всеяден? Ему должен был нравиться определенный тип женщин, как вспоминал об этом Зитманис.

— Доброе утро, — произнесла на хорошем английском языке Дайна, — я рада вас видеть. Меня предупредили о вашем приезде.

Они уселись за небольшой приставной столик.

— Джоан Кросман, — представилась гостья, — специальный агент ФБР. А это эксперт Дронго.

— Мне сообщили, что вы из американского посольства, — сказала Дайна.

— Мы прилетели по линии посольства, — подтвердила Джоан. — Но у нас к вам есть несколько вопросов.

— Какие вопросы? Я думала, что вы хотели обсудить проблему совместного вечера американских и немецких делегаций в нашем культурном центре.

— Нет. У нас к вам другое дело. Вы хорошо знали Эдвина Ашфорда?

— Очень хорошо. Он работал в посольстве США и был достаточно активным человеком.

— Вы познакомились с ним в Латвии?

— Много лет назад, — улыбнулась Дайна. — Я тогда работала директором библиотеки, и господин Ашфорд был нашим частым гостем. Мы с ним очень дружили. Он хорошо разбирался в литературе и искусстве, смотрел наши альбомы, ходил в музеи. Почему вы решили вспомнить его именно сейчас?

— Он погиб, — сообщила Джоан, — упал со скалы, — она не стала уточнять, как именно погиб Ашфорд.

— Какой ужас. — У Дайны глаза наполнились слезами, и она достала носовой платок. — Он был таким прекрасным человеком. Очень и очень жаль. Он работал у нас около пяти лет, и мы с ним по-настоящему дружили. Какое несчастье. Такой человек. Как он мог упасть. Он всегда был очень сильным и физически развитым мужчиной.

— Мы расследуем его гибель и как раз поэтому прилетели в Ригу, — пояснила Джоан.

— Я вас понимаю, — она снова вытерла набежавшую слезу, — такой умница, такой светлый человек.

— У вас на столе стоит фотография, — вставил Дронго, обративший внимание на фотографию в рамке, как только они вошли в кабинет. На ней было три человека. В центре стояла молодая женщина с длинными темными волосами. В светлой майке и очень короткой мини-юбке. В ней сложно было узнать Дайну Озолс. С тех пор женщина прибавила двадцать или больше килограммов. И очень изменилась, перекрасив волосы в этот неестественный желтый цвет. А лицо стало напоминать расплющенный блин.

— У вас нет дочери, — продолжал Дронго, — поэтому легко догадаться, что на фотографии именно вы. Второго я тоже узнал. Это Эдвин Ашфорд, чью фотографию я видел много раз. А кто третий?

— Мой муж, — ответила Дайна, — мы как раз вместе ездили в Юрмалу и сделали там этот снимок на пляже. Хотя Ашфорд очень не любил фотографироваться, но на пляже оказался фотограф, который сделал этот снимок.

— С тех пор вы держите фотографию у себя на столе? — спросила Джоан.

— Да. Я же сказала, что мы были большими друзьями.

— Я могу задать вам личный вопрос?

— Давайте догадаюсь. Хотите узнать — была ли я в близких отношениях с Эдвином?

— Я бы хотела получить откровенный ответ на этот вопрос. Если вы не возражаете.

— Да, была, — спокойно ответила Дайна, — прошло столько лет. Мы были близкими друзьями, если вас интересует именно этот вопрос. Любовниками. И я до сих пор горжусь, что была с ним настолько близка. Уверена, что многие женщины в Риге мне даже завидовали.

Степень откровенности Дайны, очевидно, даже смутила Джоан. Она взглянула на Дронго, словно попросив его задать следующий вопрос.

— Ваш супруг знал о ваших отношениях? — спросил Дронго.

— Догадывался, — ответила Дайна. — Он достаточно цивилизованный человек, чтобы вести себя в рамках приличия. И достаточно современный. У нас свободный брак, и мы доверяем друг другу. Мы не обсуждали с ним мои отношения с Эдвином, который был тогда гораздо старше нас обоих.

— Вы знали, что у него были и другие знакомые женщины?

— Об этом знал весь город. Но он увлекался и снова возвращался ко мне. Сначала увлекся одной экзотической особой с Ближнего Востока, которая потеряла голову из-за него. Потом этой молодой дурочкой, художницей из Даугавпилса. Но все эти дамы были лишь мимолетным увлечением. По-настоящему он любил только меня.

Дронго не стал комментировать последнее предложение. Джоан тоже продемонстрировала свою выдержку.

— В него сложно было не влюбиться, — вспоминала Дайна. — Такой эрудит, такие манеры настоящего аристократа. Словно мужчина из позапрошлого века. Штучный товар. Таких сейчас уже не делают. А потом его послали в этот проклятый Ирак, где тогда шла война, и мы потеряли связь. Я все время боялась, что его могли там убить.

— Он прожил еще много лет, — сообщила Джоан.

— Где он погиб? — спросила Дайна.

— В Сибири.

— Нашел куда ехать. Напрасно. Наверно, его выследили русские агенты. Там не любят американцев. Ашфорд был такой смелый. Ничего не боялся. Как обидно. Такой замечательный человек.

— Вы с ним потом не общались?

— Нет. К сожалению, нет. А мобильным телефонам он никогда не доверял. С тех пор я с ним не встречалась и не разговаривала. Но фотографию держу на своем столе, как мои лучшие воспоминания о том, что у меня в жизни был такой друг.

— Его могли нарочно столкнуть со скалы, — спросила Джоан, — кто-нибудь из ревнивых мужчин?

— Не знаю. Иногда попадаются кретины. Ашфорд старался делать все, чтобы не компрометировать женщин. С этой арабкой он старался не особо афишировать, но она сама нагло ездила к нему домой, когда ее муж улетал в командировки. Но я слышала, что ее муж разбился в автомобильной аварии, у себя в стране.

— Может, у него были враги? Он ничего не опасался?

— Нет. Он никогда о таких вещах со мной не разговаривал. Хотя мы были достаточно близки и доверяли друг другу.

— И вы за столько лет ни разу с ним не разговаривали и не встречались?

— Нет. К сожалению, нет. Я даже звонила в американское посольство, пыталась узнать, что случилось с Ашфордом в Ираке. Но никто и ничего не говорил. Сообщили, что вся информация засекречена и они не дают справок о том, где находятся их дипломаты. С тех пор я держу эту фотографию у себя на столе.

— У вас было двое детей, — вспомнила Джоан. — Это не… мешало вашим встречам?

— А при чем тут мои мальчики? Они были совсем крохами. И моя мама нам очень помогала, смотрела за ребятами. Или вы думаете, что, если у меня были дети, я не имела право на личное счастье? — немного волнуясь, уточнила Дайна.

— Они были совсем малышами, но вы находили время.

— Хочешь быть счастливой, тогда находи время и возможности, — парировала Дайна.

— Спасибо вам за беседу. — Джоан резко поднялась и, сухо попрощавшись, вышла из кабинета. Дронго кивнул на прощание Дайне и вышел следом. Джоан Кросман явно не понравилось последнее утверждение ее собеседницы.

— Гимн безнравственности, — пробормотала Джоан, — она даже не скрывает своих отношений.

— Почему она должна этого стесняться. Вы видите, как она изменилась? И не в лучшую сторону. Наверняка это ее самые прекрасные воспоминания в жизни. Она до сих пор держит эту фотографию у себя на столе. Хотя прошло столько лет.

— Вы так легко оправдываете любую безнравственность. Замужняя женщина не имеет права ни с кем встречаться.

— Она получила толику счастья и запомнила это на всю жизнь, — возразил Дронго. — У вас слишком пуританский подход.

— А у вас слишком либеральный, — отрезала Джоан.

Они вышли к автомобилю. Зитманис курил рядом с машиной. Льюис с кем-то говорил по телефону.

— Поговорили? — спросил Зитманис.

— Она даже не скрывает, что была его любовницей, — раздраженно ответила Джоан, — замужняя женщина. И хранит на столе свою фотографию с Ашфордом.

— Муж наверняка об этом знает, — подвел итог Зитманис. — Поедем в Даугавпилс?

— Конечно. Вы позвонили туда?

— Мы связались с госпожой Малашич и сообщили ей, что сотрудники американского посольства хотят с ней встретиться. Сразу скажу, что это не Дайна Озолс. Оксана была очень недовольна нашим звонком и ясно дала нам это понять. Она сразу поняла, что речь может идти о ее встречах с Ашфордом. И отказывалась встречаться. Пришлось достаточно долго уговаривать. Наконец согласилась. Будет ждать нас к четырем часам дня. У нас еще будет время пообедать где-нибудь по дороге или в городе. Она настаивает, чтобы мы встречались где-нибудь в ресторане или в кафе.

— Видимо, у нее остались не самые лучшие воспоминания о встречах с Ашфордом, — отреагировала Джоан. — Будет даже интересно пообщаться с подобной женщиной, которая не сходила с ума от знакомства с моим соотечественником. Давайте сразу отправимся в Даугавпилс.

— Вечером вас приглашает к себе господин посол. Вместе с Питером Льюисом, — сообщил Зитманис. — Нас с господином экспертом там не будет, — на всякий случай сообщил он.

Джоан нахмурилась. Хотела что-то сказать, но ее опередил Дронго.

— Все верно. Мы же не граждане его страны, — сказал он. — Нужно будет вернуться как можно быстрее.

Даугавпилс считался вторым по численности городом Латвии. Основанный в 1275 году, он носил название Динабурга. Некоторое время, с конца семнадцатого века, назывался Борисоглебском. Затем снова Динабургом. С конца девятнадцатого века Двинском. После обретения первой независимости город переименовали на латышский лад в Даугавпилс. Когда Латвию оккупировали немцы во время Второй мировой войны, они снова переименовали город, уже назвав Дюнабургом, а после освобождения в сорок четвертом город вернул прежнее латышское название Даугавпилс.

На самом деле крепость Динабург была построена в двадцати километрах от нынешнего города магистром Ливонского ордена Эрнстом фон Рацебургом. Она много раз осаждалась войсками литовских князей и русских царей. Впервые замок был разрушен литовским князем Тройденом, затем войсками русского царя Ивана Третьего. В конце шестнадцатого века он был уже в составе Речи Посполитой, однако достаточно скоро был снова взят и разрушен уже войсками Ивана Грозного. По его приказу крепость была отстроена ниже по течению Двины, на месте, где потом возник сам город. Его снова по очереди брали поляки, литовцы, шведы, немцы. В 1658 году город был взят уже войсками Алексея Михайловича и получил название Борисоглебска, но почти сразу был возвращен полякам. Еще через сто лет, после первого раздела Польши, город Динабург вошел в состав Российской империи. В 1893 году город был переименован в Двинск. Из истории известно, что тогда городское население Даугавпилса насчитывало около семидесяти тысяч человек, из которых большая половина были евреи, русских было около двадцати тысяч, а поляков почти двенадцать. Двинск входил в черту оседлости для евреев, и поэтому в городе было такое многочисленное еврейское население, которое составляло почти пятьдесят семь процентов от общего числа жителей. Тогда как самих латышей было только тысяча двести человек. На тот момент в городе было тридцать пять еврейских молитвенных домов, семь православных церквей, один костел и одна лютеранская кирха.

В независимой Латвии город был переименован в Даугавпилс. В сороковом году в город вошли части Красной армии, в сорок первом немецкие войска. Рядом с городом был создан лагерь для советских пленных «Шталаг 340». Более ста шестидесяти пяти тысяч человек было убито и замучено в этом лагере. Массово уничтожали и оставшихся евреев, создав для них в городе еврейское гетто. После Второй мировой войны город стал расти и к 1989 году в нем проживало около 130 тысяч человек. Но евреев почти не осталось. Большая часть была уничтожена в ходе геноцида, другие эвакуировались в глубь Союза, многие уехали в эмиграцию: в Израиль, Америку, Европу. Через тридцать пять лет независимости число горожан Даугавпилса резко уменьшилось до семидесяти восьми тысяч. Подобная тенденция наблюдалась и по всей Латвии, когда молодые люди массово выезжали в страны Европы.

Даугавпилс находился в треугольнике, между Литвой и Белоруссией. До обеих стран было чуть больше двадцати километров. Основное шоссе до города из Риги было достаточно удобным, и они доехали до города в течение двух с половиной часов. Льюис сообщил, что они могут пообедать в ресторанах города.

— «Одесса Мама» или «Счастливая Панда», — предложил на выбор Зитманис. — Куда поедем?

— Давайте в первый ресторан, — сказал Дронго. — Я знаю, что раньше в Даугавпилсе было преобладающее еврейское население.

— До войны, — согласился Зитманис, — у меня жена моего дяди была отсюда. Еврейка. Но после войны почти никого не осталось.

— Что с ними стало? — спросила Джоан.

— Им «повезло», если можно так сказать. Отправили в ссылку, в Сибирь, всю семью с четырьмя детьми, еще весной сорок первого. Мой дядя был известным инженером, учился в Германии и Швейцарии. Поэтому стал нежелательным элементом. Хорошо, что не расстреляли как иностранного шпиона.

— Почему повезло? — не понял Льюис. — Наоборот. Не повезло.

— Не повезло тем, кто остался, — мрачно сообщил Зитманис. — Этих мучили, убивали, отправляли в лагеря и сжигали в крематориях. Из многочисленной еврейской семьи моей тети не осталось в живых никого. Истребляли даже новорожденных детей. Только тетя и ее дети выжили благодаря высылке в Сибирь.

— У всех прибалтийских народов свои особенные исторические трагедии, — заявила Джоан. — Кстати, США никогда не признавали аннексию стран Прибалтики.

Льюис наконец понял, почему Зитманис употребил слово «повезло», и замолчал. На часах было около трех, когда они подъехали к ресторану.

— Оксана Малашич живет у Центрального парка, рядом с автобусной станцией, — напомнил Зитманис. — Но она просила встретиться где-нибудь в нейтральном месте, рядом с ее мастерской. Договорились увидеться в кафе «Арсеналас». Она согласилась туда подойти. Я думаю, будет гораздо правильнее, если вы встретитесь с ней вдвоем, без нашего участия. Она наверняка не захочет разговаривать в моем присутствии.

После обеда они поехали на встречу с Оксаной в кафе «Арсеналас». Достаточно долго ждали, когда наконец появилась Оксана. Она опоздала на двадцать минут. Молодая женщина была в темном брючном костюме и кожаной куртке. Раскосые глаза, чуть вздернутый нос, узкие скулы, светлые глаза, подтянутая фигура, распущенные черные волосы. Тот самый тип молодой женщины, который нравился Ашфорду. Такой была на фотографии двадцать лет назад Дайна Озолс, похожей на них была и Вера Горбунова. Несмотря на возраст, Оксане было больше сорока лет, она выглядела достаточно молодо.

— Добрый вечер, — сухо поздоровалась Оксана, усаживаясь за столик, — извините, что опоздала. У меня было слишком много дел, она говорила по-английски с большим акцентом.

— Здравствуйте, — также сухо отозвалась Джоан, — мы ждем вас больше двадцати минут. Мы приехали из американского посольства. Меня зовут Джоан Кросман, а это эксперт Дронго. Если хотите, мы перейдем на русский язык.

— Мне было бы так удобнее, — сразу согласилась Оксана.

— Принесите два кофе и чай, — попросила Джоан у подбежавшей официантки.

— Мы хотели спросить вас об Эдвине Ашфорде, бывшем сотруднике нашего посольства в Риге, — пояснила она.

— Я так и подумала. Хотя прошло уже столько лет. Что именно вас интересует?

— Вы были с ним знакомы?

— К сожалению, да.

Им принесли два кофе и чашку чая.

— Почему к сожалению? — спросила Джоан.

— Я бы с удовольствием забыла о своем знакомстве. Но не получается. Вы ведь приехали из-за него. Я не хотела вспоминать о наших отношениях. И вообще встречаться с вами.

— Он погиб, — сообщила Джоан, — около двух месяцев назад. Поэтому мы и приехали.

Оксана нахмурилась, отвернулась. Ей было неприятно услышать подобное известие. Но, в отличие от Дайны, она не переживала.

— Как это случилось?

— В Сибири, сорвался со скалы.

— Он всегда любил ходить по краю. Веселый был человек.

— Вы были близко знакомы с ним?

— Не очень. Мы познакомились на выставке. Он производил очень неплохое впечатление. Несмотря на возраст и уже намечавшуюся седину. Обаятельный, даже симпатичный, ладно скроенный, хорошо говорил на русском языке. Он умел нравиться женщинам.

— Я могу узнать, что было потом?

— Потом было все как обычно. Я ему понравилась, и он, не скрывая, сообщил мне об этом. После нашего знакомства начал приезжать в Даугавпилс, привозил большие букеты цветов, шоколад и даже альбомы по искусству. Я пыталась объяснить ему, что он напрасно теряет время. Мне было двадцать четыре года, и у меня был жених. Но Ашфорд продолжал приезжать и настойчиво добиваться своего. Приглашая меня на ужин.

— Если разрешите, я уточню. Вы так и не приняли его приглашений?

Оксана молчала. Очевидно, пытаясь обдумать свой ответ.

— У меня был жених, — напомнила она. — Сейчас он мой муж и отец нашей дочери.

— Понимаю, — согласилась Джоан, — но вы не ответили на мой вопрос.

— Я ему все время отказывала. Но он был очень настойчив…

— Еще раз. Вы с ним встречались? Я имею в виду интимные встречи? В конце концов сегодня вы можете говорить достаточно откровенно. Его уже нет в живых.

— Да, — очень тихо ответила Оксана, — один раз. Я как раз поругалась с Николаем, своим женихом. Ему не нравились эти частые визиты Ашфорда.

— Вы можете сказать, что именно произошло?

— Нужно детали? — разозлилась Оксана. — Все было как обычно. Он пригласил меня на ужин в отель. А после ужина мы остались в этом отеле. «Парк отель Латгола». Он снял там номер.

Джоан молчала, ожидая продолжения разговора.

— Не могу сказать, что он произвел на меня какое-то особое впечатление, — призналась Оксана. — Не забывайте, что у нас была большая разница в возрасте. Мне было неприятно, что я изменяю своему жениху. Но это случилось. Обычная встреча мужчины и женщины. Я уехала домой еще ночью, сразу после нашего общения. А он утром вернулся в столицу. Больше мы с ним не встречались. Один раз я приехала в Ригу и позвонила ему. Через три или четыре месяца. Попросила достать билеты для наших молодых музыкантов на концерт приехавших американских джазистов. Он сразу прислал четыре билета. И не взял денег. Даже не пытался назначить новую встречу. Я все поняла. Никогда не чувствовала себя такой дешевкой. Вот и все наше общение.

Она замолчала. Потом попросила:

— Можно еще чашку кофе. Я сама заплачу.

— Не нужно, — вступил в разговор Дронго. Он подозвал официантку и попросил принести еще два кофе.

— Его все любили, — продолжала вспоминать Оксана, — он умел производить впечатление. Но мне было неприятно, что я поддалась минутной слабости и согласилась на ту встречу. Разумеется, никто об этом не узнал. Ни мой будущий муж, ни мои друзья. Я все время помнила о своей ошибке. Все эти годы. Но я бы и сегодня вам ничего не рассказала, если бы он не погиб. Смерть уравнивает нас всех. Как говорится в древнерусских хрониках «Мертвые сразу не имуть». Я сейчас делаю иллюстрации для одной книги по древнерусскому искусству. Для белорусских издателей.

— Ваш муж так ничего и не узнал? — очень тихо спросила Джоан.

— Нет. Иначе он бы мне такого не простил. Я все время внушала себе, что это был только дурной сон. Но он был. И я всегда о нем помню.

— Я могу узнать, где он был последние три месяца. Куда-нибудь выезжал?

— Никуда. У него сложная работа, и он этим летом даже не выходил в отпуск. Почему вы спрашиваете?

— Хотела уточнить.

— Вы думаете, что он мог найти Ашфорда, чтобы свести с ним счеты, спустя столько лет? Но он ничего не знает до сих пор. И я никогда не позволю себе рассказывать ему о своей ошибке.

— Вы считаете, что допустили ошибку?

— Да. Я не должна была уступать. Под влиянием ссоры, выпитого алкоголя, такой настойчивости Ашфорда. Даже когда я шла на встречу, то была уверена, что смогу сразу уйти после ужина. Но не ушла. И я до сих пор считаю, что допустила тогда ошибку.

Официантка принесла еще две чашки кофе, и Дронго небыстро оплатил счет. Обе женщины пили кофе и молчали.

— У него могли быть враги? — спросил Дронго.

— Сколько угодно. Любой муж, которому он наставлял рога, мог его ненавидеть. Хотя Ашфорд никогда не афишировал своих встреч. В этом отношении он был достаточно порядочным человеком. Конечно, он был «бабником», как обычно говорят про таких мужчин. Но очень интеллигентным и понимающим бабником. А вы хорошо говорите по-русски. Вы, очевидно, не американец?

— Нет, — ответил Дронго, — меня привлекли в качестве эксперта. Должен сказать, что у Ашфорда был хороший вкус и вы прекрасно сохранились.

Джоан покачала головой, скрывая усмешку.

— В своем амплуа, — тихо произнесла она по-английски.

Когда они вышли из кафе, Дронго обратился к своей спутнице:

— Я был неправ. Ашфорд не был Дон Жуаном. Он был настоящим Казановой. Пытался добиться своего любой ценой.

— Как и большинство мужчин, — отреагировала она.

Был уже девятый час вечера, когда они подъехали к резиденции американского посла в Риге. Джоан Кросман и Питер Льюис вышли из машины, попрощавшись с оставшимися в автомобиле мужчинами.

— Поедем куда-нибудь, — предложил Зитманис. — Здесь рядом есть неплохой бар.

— Я плохой собутыльник, — признался Дронго, — почти не пью. Но давайте поедем. Может, мне действительно нужно сегодня напиться.

Он вернулся в отель поздно ночью. На часах было около двух. Почти сразу лег спать и утром проснулся с тяжелой головой. После таблетки аспирина лучше не стало. Он побрился, принял душ и в половине десятого спустился вниз. Джоан уже закончила завтракать. Сегодня она была в светло-голубом джемпере и джинсах. Взглянув на Дронго, она кивнула.

— Доброе утро. Я вам звонила вчера ночью и сегодня утром. Очевидно, вы крепко спали.

— Я совсем не слышал ваших звонков, — признался он. — Наверно, телефон остался в брюках. А брюки я оставил в шкафу.

— Вы куда-то поехали с господином Зитманисом?

— Мы были в популярном баре на другом берегу. «Riga Black Magic». Почти в центре. Интересное место. Я удивился, что Зитманис может столько выпить. Ему под семьдесят, но я бы не стал с ним соревноваться. Все-таки события девяносто первого года сказываются на нем до сих пор. Он тогда пережил достаточно сильное потрясение.

— Насколько я помнила, вы не самый большой любитель алкоголя. Что произошло?

— Ничего. На меня, возможно, подействовали откровения Оксаны. Прошло столько лет, а ей до сих пор неприятно, что она тогда решила уступить. Наверно, Ашфорду тоже было обидно. Возможно, он это почувствовал и поэтому больше никогда с ней не встречался.

— За Дайну Озолс вам не обидно? Замужняя женщина с двумя детьми, на глазах у всего города, систематически встречалась с американским дипломатом.

— Это ее право и ее личный выбор. Мой принцип — никогда и никого не осуждать. Между прочим, в этой стране на сто женщин приходится около восьмидесяти мужчин. Такая явная нехватка самцов.

— Это оправдывает измены замужних женщин?

— Это объясняет ситуацию.

— Тогда какие претензии к Оксане Малашич?

— Это не претензии. Обидно. Он был старше нее на столько лет. Очевидно, она ему очень понравилась. Ему нравились женщины подобного типа. Выше среднего роста, темноволосые, немного раскосые светлые глаза, четкие правильные линии лица. Она неуловимо похожа и на Веру Горбунову, и на молодую Дайну Озолс. Я убежден, что это арабка Медина тоже была чем-то похожа на них. Ашфорд столько раз ездил в Даугавпилс. И Оксана упорно ему отказывала. А согласилась с ним встретиться только после размолвки со своим женихом. И достаточно быстро ушла. Чтобы потом чувствовать себя виноватой всю оставшуюся жизнь. Все-таки подобные встречи должны оставаться в памяти как самые интересные эпизоды жизни. Они для радости, а не для вечного укора самой себе.

— Она объяснила, что это была ошибка под влиянием разных факторов. Молодая женщина не хотела изменять своему жениху.

— Люди легко оправдывают собственные ошибки. Если все было так плохо, она бы не позвонила Ашфорду через несколько месяцев, чтобы попросить билеты. Она бы принципиально не позвонила даже ради детей. Которой у нее тогда еще не было. Но это чистый Фрейд. Она приехала в Ригу и позвонила Ашфорду. Значит, она все-таки не была так оскорблена. Но после того как он прислал билеты, не взял деньги и не перезвонил, чтобы еще раз встретиться, она почувствовала себя оскорбленной. И с этим уехала, чтобы все эти годы осуждать себя за допущенную слабость.

— Ужасная мужская логика, — нахмурилась Джоан. — Простите, если я задам вам личный вопрос. В вашей биографии указано, что вы женаты. Или это ошибка?

— Все верно. У меня уже взрослые дети. Это есть в моей биографии.

— Не могу поверить. Как ваша супруга терпит мужа с такими достаточно нетривиальными взглядами.

— Она знает мои взгляды. Я только считаю, что каждый человек имеет право на толику счастья. Жизнь так коротка и непредсказуема. Вспомним Булгакова. «Человек не просто смертен. Плохо, что он иногда внезапно смертен».

— Я помню. Это слова Воланда, то есть Антихриста.

— Поздравляю. Булгакова читают и понимают не все иностранцы. Даже хорошо владеющие русским языком. Миллионы людей вокруг нас живут так, словно будут жить вечно. Может, в этом наше счастье, что мы позволяем себе не помнить этого животного страха смерти, дамокловым мечом висящего над жизнью и судьбой каждого человека. Даже поверив в загробную вечную жизнь, вы должны понимать, что там все будет иначе. Никаких телесных радостей, никакого общения, никаких личных контактов. Все, что вам остается, — это небольшой отрезок времени на фоне вечности, в течение которого вы можете любить и быть любимым.

— Вы, очевидно, атеист?

— Я скорее агностик. Бог непознаваем для человека. Но если существует высший разум, то он просто обязан быть гуманным. По отношению к человечеству. По отношению к людям. Человек рождается для радостей жизни, для счастья. Иначе в чем замысел Бога? Столько возможностей создается для человека. И если сам человек их отвергает, если мы ненавидим друг друга, завидуем, ревнуем, убиваем, отвергаем, то в этом нет вины Бога. А столько возможностей для счастья. Родители и дети, которые вас окружают, познание мира, открытия в науке и технике, вкушение плодов земли, наконец любовь как высшее проявление божественной воли, позволяющей человеку испытывать подобные чувства.

— Вы абсолютный гедеонист и эпикуреец, — подвела итоги Джоан. — Вам об этом не говорили? Странно, для такого абсолютного разума, как ваш, проповедовать подобные идеи.

— Эпикурейцы проповедовали этараксию — высшим смыслом которого было избавление страха смерти и страха перед богами. Вам не кажется, что, возможно, в этом заключается смысл жизни? Если вам нравится человек, вы можете ему об этом сказать. Не обязательно требовать физического контакта, но ведь наслаждение и в том, что вы можете себе позволить сказать красивой женщине, что она красивая. Умной, что она умная. Восхищаться красотой природы, наслаждаться искусством, литературой, музыкой. Наконец, общением с человеком, который вам нравится, при одном непременном условии, чтобы и вы понравились ему. Иначе это уже тирания, а не счастье.

— Вы себя слышите. Значит, во имя собственной похоти, удовлетворения собственных страстей, ради наслаждения можно позволить себе все, что угодно. И никаких моральных запретов?

— Есть только один самый главный запрет. Счастье не строится на несчастье других людей. Иначе удовлетворения душегубов и маньяков, замыслы террористов и диктаторов тоже божественного происхождения. А это совсем не так. Скорее они отвергают разум Бога. Одна моя знакомая тяжело переболела ковидом, но, к счастью, ее спасли. После этого, один раз в месяц, по ночам, у нее бывают психические атаки. Она просыпается с криками, что задыхается. Однажды она мне призналась, что нормально дышать — это самое большое счастье, которого она раньше не понимала. Счастье просто дышать. Мы часто не сознаем всю красоту жизни, не умеем ценить каждый миг своего существования. При одной мысли, что Вселенная не имеет временной и пространственной константы, я схожу с ума. Даже боюсь об этом думать. Столько раз в жизни я сталкивался с человеческой подлостью, низостью, предательством, лицемерием. Но не меняю своего твердого убеждения, что люди рождаются для счастья. Только так можно оправдать существование высшей силы.

Джоан молчала. В ресторан вошел Питер Льюис.

— Машина вас ждет. Зитманис обещал подойти немного позже. Но господин Мельникас категорически отказывается встречаться и беседовать с нами. Видимо, старик выжил из ума. Ему уже много лет и очевидные признаки деменции. Последний раз он давал интервью сразу после своего ухода из МИДа. Достаточно давно, лет пятнадцать назад. Журналистке Светлане Долфинцевой.

— Я ее помню, — сообщил Дронго, — она брала интервью и у меня. Почти двадцать лет назад. Когда я был в Риге. Очень талантливая журналистка. Где ее можно найти?

— Она переехала в Лондон, — ответил Льюис. — С тех пор Мельникас не дает интервью и ни с кем не встречается. Живет со своей старшей сестрой за городом. Говорят, что смерть супруги шесть лет назад на него сильно подействовала. Боюсь, что мы у него ничего не узнаем. Он просто не хочет ни с кем общаться.

— Жаль, — прокомментировала Джоан, — но не нужно его уговаривать. У нас будет свободный день. Господин эксперт обещал мне показать Ригу. Я здесь никогда не была. Отпустите машину, она нам не понадобится.

— Мне вас сопровождать? — уточнил Льюис.

— Не нужно. Господин Дронго много раз бывал в этом городе. Я буду ждать вас в холле отеля.

Спустившись в холл, Дронго вошел в магазин, где продавали кашемировые шарфы, и купил большой серый шарф. Джоан надела свою куртку, и они вышли из отеля.

— Видимо, Зитманис вчера несколько увлекся, — заметила Джоан. — Очевидно, вы оба позволили себе немного превысить свои нормы.

— Возможно, вы правы. — Дронго взглянул на женщину. Он надел кепку, а она была с непокрытой головой.

— Вам будет холодно. А вы без головного убора, — сказал он. — Я купил утром хороший кашемировый шарф. Вы можете накинуть его на голову. Чтобы не простудиться.

Она изумленно взглянула на него. Улыбнулась.

— Спасибо. Вы очень внимательны.

— Я делаю это ради себя. Если простудится мой напарник, то нам придется остаться в Риге. А мы должны продолжать расследование.

— Будем считать, что я вам поверила. Спасибо за шарф. Сколько он стоит?

— Вы хотите вернуть мне деньги? Ваш американский прагматизм меня окончательно добьет. Женщина, которая оплачивает свои подарки. Для меня подобное немыслимый нонсенс.

— И напрасно. По-моему, это абсолютно нормально.

— Договорились. Я возьму чек и попрошу вас оплатить.

Джоан поняла его иронию, и более они не говорили на эту тему. Дронго оказался искусным гидом. Он с удовольствием рассказывал историю старой Риги, Домского собора, Ратушной площади, Дома Черноголовых. Они посмотрели церковь Святого Якова, Рижский кафедральный собор, вышли к памятнику Свободы. Изменения были заметны. Дронго часто приезжал сюда в начале восьмидесятых. Он показывал своей спутнице город, его старые здания и церкви, его соборы и площади, рассказывая их истории.

Рига была основана как крепость на небольшой реке в 1201 году, а через четверть века получила статус города. Стратегическое положение Риги всегда привлекало завоевателей. Но крепость и город были основаны немцами. Рига вступила в Ганзейский союз и начала бурно развиваться. Тевтонский орден владел этими землями более ста лет, а затем началась реформация. Большинство немцев, проживающих в городе, поддержали протестантов. Но выстоять против поляков и русских, ставших грозными соседями Риги, город не мог. И поэтому был вынужден признать господство Речи Посполитой и короля Стефана Батория. В течение сорока лет католики-поляки пытались навязать контрреформацию городским жителям. Наконец городом овладели шведские войска под руководством Густава Второго Адольфа. И в Риге снова восторжествовал протестантизм. Шведское господство прекратилось еще через сто лет, когда командующий русской армией Шереметев по приказу Петра Первого взял Ригу. И получил два золотых ключа от ворот города. По Ништадтскому миру после окончания Северной войны Россия выплатила за Ригу и Лифляндию колоссальную сумму в два миллиона ефимков (почти полтора миллиона рублей).

Еще через сто лет, во время нашествия Наполеона, губернатор Эссен приказал сжечь сразу два предместья, когда огонь перекинулся в центр города и сгорело более семисот жилых зданий. Эссен заранее испугался возможного нападения одного из французских корпусов на Ригу. В конце девятнадцатого века город бурно развивался, считаясь одним из крупнейших городов России. Была проведена железная дорога с Москвой и Санкт-Петербургом. На тот момент в городе большинство жителей были прибалтийские немцы. Но уже к началу Первой мировой войны латышей было около сорока процентов, тогда как немецкое население сократилось почти втрое. Рига считалась четвертым городом России после Москвы, Санкт-Петербурга и Варшавы. После войны и революции была провозглашена независимость Латвии. Во время Второй мировой войны город захватили немцы, затем Ригу освободила Красная армия, и Латвия осталась в составе Советского Союза, чтобы через полвека, в 1990 году, объявить о своей независимости и выходе из СССР. Дронго с удовольствием рассказывал об истории города, показывая на сохранившиеся здания средневековой архитектуры.

— У меня такое ощущение, что вы влюблены в этот город, — заметила Джоан.

— Можно сказать. Хотя в бывшей большой стране мне очень нравились многие города. Ленинград и Москва, Рига и Таллин, Киев и Львов, Тбилиси и Одесса. Каждый город был по-своему уникален и неповторим. Более всех остальных, конечно, Баку. Город у самого большого озера в мире, которое называют морем. По-своему оригинальный и прекрасный.

— И вы часто сюда приезжали?

— Каждый год. Моя мама была ректором университета, и здесь жила ее близкая подруга. Тоже ректор университета Сюзанна Силивесторовна Яковлева. Женщина с удивительной судьбой. Родилась в сельской местности, еще в довоенной Латвии, совсем молодой девушкой вступила в комсомол сразу после войны. Когда в село, где она работала, пришли «лесные братья», ее схватили и допросили, уточнив, кто она такая. Она честно и гордо сообщила, что является секретарем комсомольской ячейки. Ее могли повесить. Но решили, что она обычная секретарша. Потом учеба, высшее образование, работа. У нее было три внука, и она часто прилетала с ними в Баку. Поразительная жизнь. Все идеалы, в которые она верила на протяжении всей своей жизни, оказались опрокинутыми после девяностого года. Она прожила еще десять лет, болела. Я всегда навещал ее, прилетая в Ригу. Вам сложно представить, как я любил этот город и эту страну. Даже помню запахи рижского хлеба и рижской колбасы. А какие здесь были книжные магазины. Прибалтика была для советских людей немного Западом. Только без границ.

— Это ностальгия по прежней жизни? По бывшему Союзу? — поинтересовалась Джоан.

— Скорее ностальгия по своей молодости. Я был тогда студентом, когда впервые начал сюда прилетать. Обычно жил в отеле «Латвия». Он тогда считался лучшим в городе. У меня было столько знакомых. Но с тех пор прошло много лет. Некоторые выехали в Европу, некоторые в Россию, некоторых уже нет в живых. Кстати, сейчас мы проходим мимо бывшего издательства ЭВЕ. Не знаю, как сейчас, но тогда здесь работала директором очаровательная молодая женщина Татьяна Шешукова. Признаюсь, что я был в нее немного влюблен. Умная, стильная, начитанная женщина, с которой было так интересно общаться.

— Вы влюбляетесь в каждую женщину, с которой знакомитесь? — уточнила Джоан, усмехнувшись.

— Тогда чуть поправлюсь. Я испытываю определенную симпатию к людям, которые мне нравятся. К женщинам и мужчинам. Вы знаете, что она сделала, когда я впервые с ней познакомился? Пригласила меня на оперу Верди, которую давала труппа «Ла Скалы», приехавшая тогда в Ригу. Заранее заказала билеты. Я был впечатлен.

Обедать Дронго предложил в ресторане латышской кухни «Петергайлисе». Подходя к ресторану, он неожиданно произнес:

— Наверно, у меня синдром шпиономании, но, по-моему, за нами опять следят.

— Да, — кивнула она, — кто именно? Американцы или русские?

— По-моему, за нами следят сразу двое разных людей, — весело сказал Дронго. — Нам не могут позволить ходить без такого сопровождения.

— Они все неисправимы, — согласилась Джоан.

Уже когда они уселись за столик и сделали заказ, он спросил:

— Как прошла ваша встреча с послом?

— Скучно. Ненужные комплименты, и ничего конкретного. Завтра мы возвращаемся в Москву.

Вы уже наметили дальнейшие этапы наших поисков?

— Приблизительно. Во всяком случае для меня стал более предметным образ убийцы Ашфорда.

На основе всех фактов, которые я узнал уже в Риге.

— Можете поделиться?

— Конечно. Я рассчитываю на вашу помощь в первую очередь.

— В каком смысле?

— Нужно будет очень внимательно проанализировать последний приезд Ашфорда в Москву. Билеты в Иркутск он заказал заранее. Но кто-то точно узнал, когда он туда полетит, узнал, что Ашфорд поедет в Листвянку встречать рассвет над Байкалом. Нужно по возможности вычислить этого человека. Максимов и его люди не смогут получить доступ к сотрудникам американского посольства. Но вы можете. Не обязательно, чтобы убийца был кто-то из ваших сотрудников, но убийца точно знал, где и когда будет Ашфорд. Значит, преступника все-таки можно вычислить.

— Прошло более двух месяцев, — напомнила Джоан.

— Сложно, — согласился Дронго, — но возможно. Я примерно представляю себе психотип убийцы после наших встреч в Риге.

Она вопросительно взглянула на него, словно ожидая пояснений.

— Помните, как Зитманис рассказывал нам о драке в баре, где Ашфорд разбросал сразу четверых финнов. Ему было около пятидесяти. Я понимаю, что в семьдесят он уже не мог этого сделать. Но бывший «зеленый берет» и подготовленный человек не мог подставить себя под удар убийцы. Он должен был хотя бы сделать шаг в сторону. Я читал протокол вскрытия. Один точный удар. Значит, Ашфорд подпустил убийцу к себе, и тот воспользовался моментом. Теперь дальше. Сотрудники Максимова провели очень серьезную работу, проверили все отели и мотели в Иркутске и в Листвянке. Подозрительных лиц так и не нашли, хотя сейчас проверяют сразу троих. Это означает, что возможный убийца готовился к преступлению. Возможно, ожидал в Листвянке, разместившись под чужим именем. Значит, серьезно готовился. Но сотрудники ФСБ проверяли всех по их документам и не нашли чужаков. Тогда сделаем невероятный вывод. Убийца ждал Ашфорда где-то в лесу, точно зная, что он выйдет на тропу. Это продуманное и спланированное убийство человеком, который знает азы маскировки, умеет скрываться, уходить от преследования и убивать одним точным ударом.

— Отсюда вы сделаете вывод, что Питер Льюис прав и Ашфорда убили русские агенты?

— Зачем? Чтобы окончательно испортить отношения между вашими странами? А главное — почему пенсионера Ашфорда? Можно было найти действующего дипломата и разведчика. Ведь мы с вами точно знаем, что в каждом зарубежном посольстве больше половины сотрудников так или иначе бывают связаны со спецслужбами. Тогда кто мог это сделать?

Месть старику? Опять вопрос, что мог сделать Ашфорд, чтобы его так выследили и убили. Месть оскорбленного мужа? Тогда это был подготовленный агент.

— Нужно еще раз проверить прокурора Горбунова, — задумчиво произнесла Джоан. — Может, он узнал об этих визитах в Иркутск и решил отомстить?

— Максимов будет все проверять, — согласился Дронго. — Но вам нужно будет восстановить историю Ашфорда в Москве буквально по часам, лучше по минутам, чтобы понять, где и когда он рассказал, что собирается в Листвянку. А главное, кому?

Джоан согласно кивнула.

— Вы должны понимать, что ни Максимов, ни все его руководители, вместе взятые, не смогут сделать за вас эту работу, — продолжал Дронго. — Необходимо проверить и уточнить, кому и когда мог рассказывать о своей предстоящей поездке в Листвянку убитый Ашфорд. Причем не просто в Сибирь, не просто в Иркутск, куда он летал. А именно встретить рассвет на Байкале и выйти на тропу. Он должен был кому-то об этом рассказать, и эти сведения попали к его убийце.

— А может, мы вообще идем по ложному следу, — неожиданно спросила Джоан. — Если убийцей был наш соотечественник? Кто-то из американского посольства, кто раньше работал с Ашфордом? Может, нам проверить, кто мог летать в этих числах в Иркутск?

— Это было бы слишком легко. Сотрудник посольства не стал бы так рисковать. И он обязан был сообщить в посольстве и в российский МИД, что собирается лететь в Иркутск. Гипотетически он мог нанять убийцу, однако это тоже достаточно рискованно. И почти наверняка нереально.

— Даже если рассмотреть все варианты. Но я попрошу уточнить в посольстве, кто мог раньше знать или работать с Ашфордом.

— Скорее необходимо узнать, кому Ашфорд мог рассказать о своей предстоящей поездке. Не в Иркутск, о котором он наверняка сообщил в посольство. А именно встречать восход солнца на Байкале, в Листвянке. Его ждали именно там.

— Согласна, — кивнула Джоан. — Но я могу предположить, что все эти проверки окажутся безрезультатными.

— Не бывает преступлений, которые нельзя раскрыть, — возразил Дронго. — У вас было много неудач?

— Одна. Маньяк оказался родным дядей погибшей девушки. Мы доказали все его преступления, кроме убийства его племянницы. Мать девочки не могла поверить в виновность своего брата и всячески его выгораживала.

— И у меня были неудачи, — признался Дронго. — Но я всегда старался сделать все, что мог.

Джоан только кивнула. Официанты начали приносить еду.

— Я заказал хорошее латышское вино. Вы можете попробовать, — посоветовал Дронго. — Петрикор, красное сухое. Хотя Латвия славится не своими винами. Нам нужно будет зайти еще в один фирменный магазин. Где продают их знаменитый рижский черный бальзам. Магазин находился недалеко от вокзала, насколько я помню. Обычно все туристы, прибывающие в Латвию, покупают этот бальзам. Уверяю вас, что вы точно не пожалеете.

В Москву они возвращались по прежней схеме. Сначала вылетели в Стамбул, а затем ночным рейсом в Россию. Вылетев из нового аэропорта Стамбула в час двадцать ночи, Джоан весь путь обратно дремала или делала вид, что дремала. Дронго читал журнал, а затем сидел, размышляя о дальнейшем расследовании. Он почти наизусть помнил биографию Эдвина Ашфорда. Ту, которую ему предоставили сотрудники Максимова. Он уже понимал, что эта биография не могла быть полной. Необходимо было анализировать ту доступную информацию, которой он располагал. Ашфорд родился в ноябре пятьдесят четвертого года. Отец, мать, братья, сестры, учился достаточно хорошо. Отслужил два года в армии, причем было отмечено, что он проходил службу в Европе. Значит, это реальная служба, которая включена в его биографию. Это не могла быть подготовка «зеленых беретов», во Франции не готовят американский спецназ. Учеба в колледже, учеба в двух университетах. Дипломы по искусству и литературе. Своеобразный эстет. Кроме родного английского свободно владел французским, русским, арабским. Стоп. Он никогда не работал в России. Почему и где он изучал русский язык. Из биографии ничего не понятно. Язык он изучал явно не для того, чтобы позднее работать в Латвии, где так популярен русский язык. Службу проходил во Франции, и это может объяснить его знание французского. Работа в арабских странах и командировка в Ирак помогает понять его знание арабского. Но почему русский? Такой невероятный сложный язык для любого американца. Еще раз вспомнить данные его биографии. Работа дипломатом в Германии, Бельгии. Работа в государственном департаменте в течение пяти лет. Это ничего не значит. Наверняка тогда он и проходил подготовку в «зеленых беретах». Скрыть его подготовку и место пребывания легче всего, когда в биографии указано, что он работал в Госдепартаменте. Проверить все данные будет невозможно, даже такому сотруднику ФБР, как Джоан Кросман. Возможно, его готовили для работы в России, и тогда понятно, почему он так свободно владел русским языком. Но он был дипломатом. Может, работал под чужим именем. Нет. Подобные вещи абсолютно исключены в любой разведке мира. Ни один разведчик-нелегал никогда не работает дипломатом. Это нонсенс. И любой дипломат не может перейти на нелегальную работу. Иначе его легко раскроют. Значит, подобный вариант отпадает.

Он покосился на дремавшую женщину. Кажется, она тоже не совсем спит, а размышляет. Ей придется проверять последние дни Ашфорда в Москве буквально по минутам. Анализируем дальше. Работал в основном в Европе, но был пять лет в Латвии, а затем его перебросили в Ирак. Как раз после того, как американцы вошли в эту страну. Нужен был аналитик такого класса. Вышел на пенсию в две тысячи тринадцатом году. Ему было пятьдесят девять лет. Во всяком случае из официальной биографии.

Ашфорд хорошо говорил по-русски. Просто так агенты такого уровня не учат иностранный язык, тем более такой сложный. Значит, он все-таки работал если не в России, то против российских или советских спецслужб. Возможно, бывал в бывших союзных республиках. Но этого нет нигде в его биографии. Дипломат не стал бы появляться в других странах нелегалом. Тогда почему он учил русский язык? По любви к русской литературе. Так просто не бывает. Тогда почему?

Никакую информацию в Госдепартаменте не дадут. Это понятно. В ЦРУ тем более ничего не дадут. Даже по запросу ФБР. Тогда как точнее выяснить первые двадцать лет службы Эдвина Ашфорда. Его личная жизнь после возвращения с военной службы. В двадцать пять он женился. Это был семьдесят девятый год. Супруга Синди Эрнандес. Прожили вместе три года и развелись. Родилась дочь Мелисса Эрнандес. Сейчас ей уже за сорок. Работает офтальмологом в Нью-Йорке, замужем, двое сыновей. Он оставил первую жену и дочь. Еще через два года женился на Дакоте Флорес. С ней прожил двенадцать лет. С восемьдесят четвертого по девяносто шестой. Больше никогда не женился. После выхода на пенсию переехал в Миннесоту. Значит, с Дакотой он жил тогда, когда работал в Европе. Это были самые интересные годы для западных дипломатов. В восемьдесят девятом году была снесена Берлинская стена. А через год произошло объединение Германии. Тогда англичане и французы категорически возражали против объединения Германии. Боялись мощи объединенной Германии, которая дважды развязывала мировую войну. Американцы продавили решение об объединении. И более всех остальных им помогли советские лидеры. Дронго помнил о своих разговорах с бывшими сотрудниками «Штази». Они тогда открыто обвиняли Михаила Горбачева и Эдуарда Шеварднадзе в предательстве, в сдаче интересов Советского Союза и их союзников по восточному блоку. Ашфорд работает в это время в Германии. Тогда понятно, почему он изучал русский язык. Исключительная важность процессов, проходивших в Восточной Германии в девяностые годы.

Дронго закрыл глаза. Сколько людей тогда пострадали после объединения Германии. Офицеры, честно выполнявшие свой долг, оказались в тюрьмах. Некоторые стрелялись, другие умирали от сердечных приступов. Эти трагедии еще ждали своих писателей и журналистов. Но «горе побежденным». Их жизни и судьбы никого не интересовали. Многие провели в тюрьмах много лет, пока не вышли глубокими стариками. Дронго помнил, как пьяный Ельцин дирижировал оркестром в день выхода российских войск из Берлина. И помнил, как предавали Эриха Хонеккера, выдавая его западногерманским властям. Даже в ФРГ осознали, что нельзя судить тяжелобольного старика, тогда как его онкологию в последней стадии не заметили российские врачи и специалисты, депортирующие Хонеккера в другую страну. Предательство всегда выглядит мерзко, а в этом случае оно было особенно омерзительным.

Значит, Ашфорд появлялся в странах, где было необходимо его присутствие как аналитика и разведчика, работающего под прикрытием дипломатического статуса. Как интересно было бы просмотреть его реальную биографию. Не сухие строчки из его досье, которое ему выдали, а реальные операции, в которых участвовал Ашфорд. Понятно, что подобная информация засекречена и никто ему не позволит узнать ее. Ни в ЦРУ, ни в Госдепартаменте. Джоан Кросман не сможет получить эту информацию, даже если станет директором ФБР. Система в таких случаях работает безупречно. Кажется, президент Путин рассказывал, как в присутствии президента США Джорджа Буша он знакомился с некоторыми закрытыми материалами ЦРУ. И директор ЦРУ потребовал, чтобы президент России расписался на документах, с которыми ознакомился в присутствии президента США. У всех спецслужб есть свои незыблемые правила, которые никто не станет нарушать. Даже если убьют американского посла. Есть секретные информации, которые раскрываются через пятьдесят лет. А есть такие, которые не раскрываются никогда. Тем более никто не позволит читать настоящее досье разведчика Эдвина Ашфорда и знакомиться с ним постороннему человеку, даже если он почетный посол Интерпола и бывший эксперт ООН.

Единственная возможность уточнить некоторые моменты биографии Ашфорда, — это разыскать его вторую супругу, с которой он тогда жил в Германии. Только таким необычным способом можно узнать некоторые моменты биографии убитого американца. Возможно, встреча с его бывшей супругой поможет понять некоторые детали его биографии.

Нужно только постараться выяснить, где именно она сейчас живет. К Джоан лучше не обращаться, иначе бывшая супруга Ашфорда, узнав о его желании встретиться с ней, может отказаться от подобной встречи. Или эту встречу заблокируют американцы. Нужно попытаться найти ее по интернету, через социальные сети или через Максимова, уточнить, где именно она сейчас проживает, и обязательно с ней встретиться. Она была на несколько лет моложе Ашфорда. Значит, сейчас ей в любом случае больше шестидесяти.

— О чем вы думаете? — неожиданно спросила Джоан, словно услышав его мысли.

— Меня волнует жизнь Ашфорда до появления в России. Уверен, что получить дополнительную информацию в ваших ведомствах мне не удастся. Боюсь, что и вам не позволят поделиться такой информацией либо со мной, либо с сотрудниками Максимова.

— Правильно боитесь. Никто не позволит раскрывать подробности жизни нашего дипломата и разведчика. Достаточно и того, что в Москве сумели узнать об Ашфорде слишком много. В том числе и его работу под прикрытием.

— Это как раз самое легкое. Столько дипломатов работают на спецслужбы своих стран, совмещая эти профессии. Теперь ваша основная задача постараться выяснить, кто и где мог узнать о визите Ашфорда в Сибирь. И проверять нужно не просто в России, а именно в американском посольстве или среди людей, связанных с вашими сотрудниками. Именно здесь могли получить эту информацию.

— Вы тоже считаете, как наш знакомый Питер Льюис, что его убили российские агенты? Не слишком примитивно для вас? Тогда зачем они так тщательно все проверяют? Или действительно для имитации?

— Тогда они бы не согласились на сотрудничество с вашей организацией и никогда бы не стали меня приглашать. Достаточно опасно для имитации. Давайте все-таки сделаем свою работу максимально честно и до конца. Невзирая ни на какие ограничения.

Она согласно кивнула. Во Внуково они прилетели в пять часов утра. Их встречал подполковник Слынцов, приехавший с офицером водителем. В ноябре в Москве в это время суток было еще темно. И достаточно холодно. Джоан достала шарф, который ей купил Дронго в Риге, и надела на голову.

— Попрошу у моей подруги теплую шубу, — мрачно произнесла она, — российские холода не для меня.

— Отели «Мэрриоты» переименовали, — сообщил Слынцов, — теперь отель «Мэрриот Роял Аврора» стал «Сафмар Аврора люкс», а другой «Мэрриот Гранд» стал «Сафмар Грандъ отель».

— Все течет, все меняется, — равнодушно произнес Дронго.

— Что? — не понял Слынцов.

— Ничего. Просто подумал.

Машина повезла их в отель. По дороге все молчали. Лишь когда она попрощалась и вышла, Слынцов наконец обернулся и спросил:

— Как прошла поездка?

— Нормально, — ответил Дронго, — получили много полезной информации. Но я не стану сейчас будить полковника Максимова. Но после десяти утра ему позвоню. Мне нужна еще более важная информация.

— Какая?

— Место жительства второй супруги Эдвина Ашфорда. Мне важно узнать, где она сейчас живет?

— Почему именно второй?

— С первой он развелся через три года, сразу после рождения дочери. А со второй прожил достаточно долго. Двенадцать лет. Как раз те самые годы, когда он активно работал в Европе. Я бы хотел с ней познакомиться и поговорить.

— Сначала нужно ее найти, — рассудительно произнес Слынцов.

— Я думаю, можно будет ее вычислить. Она, очевидно, была с Ашфордом в Европе в начале девяностых.

— Это будет не так просто. Предложите нашей гостье найти ее адрес.

— Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы об этом узнали в ее департаменте. Или в других ведомствах. Хочу полететь в Америку и переговорить с супругой Ашфорда. Нам не выдадут его настоящее досье. Об этом не стоит и мечтать. Если подключим госпожу Кросман, то американцы могут заблокировать нашу встречу. Там тоже сидят не дураки. Они понимают, что жена бывшего дипломата и разведчика может случайно сообщить информацию, которую не должны знать в Москве. А любой прибывший гость из вашей страны, априори считается русским агентом, работающим на КГБ. Которого давно нет.

— Наш бюджет не рассчитан на ваши поездки в Америку, — сообщил Слынцов. — Это исключено.

— Я поеду за свой счет, если нужно. Мне важно узнать, где сейчас живет госпожа Дакота Флорес или Дакота Ашфорд, бывшая супруга убитого Эдвина Ашфорда.

— Я передам Виктору Владимировичу вашу просьбу, — пообещал Слынцов. — Мне кажется, что вы слишком много внимания уделяете прошлому Ашфорда, тогда как его убийство произошло уже в наши дни. Он развелся со своей супругой больше двадцати с лишним лет назад. Что она может знать о его последующей жизни? Вы хотите анализировать жизнь мужчины, который в течение многих лет вообще не общается со своей прежней супругой? Мне кажется, что это ошибочный путь.

— Не совсем. Мне необходимо понять, почему убили Ашфорда? Искать истоки этого преступления в прошлом, или в этом деле есть некие государственные секреты, о которых никто не говорит или не хочет говорить, или это личная месть?

Но тогда на какой почве. Судя по рассказам знавших его людей, он был большим ценителем женской красоты. Может, с этим связано его убийство. Но тогда кто и зачем это сделал?

— Мы по-прежнему проверяем нашу троицу, которая была под подозрением, — сообщил Слынцов, — но пока ничего нового.

— Убийца не стал бы себя выдавать таким образом, — хмуро произнес Дронго. — Можете прекратить свои разработки в отношении этой тройки. Если, конечно, вы хотите найти реального убийцу, а не субъекта, которого можно подставить для галочки о раскрытии этого преступления.

— В нашем ведомстве этим давно не занимаются, — сурово сообщил Слынцов.

— Этим занимаются все правоохранительные органы в мире, — вздохнул Дронго. — Когда громкое преступление и нужен срочный виновник случившегося, всегда находят нужного человека. Как нашли Освальда, застрелившего Кеннеди. Вернее, его арестовали через сорок минут после выстрелов в президента, якобы за убийство полицейского. Такая невероятная оперативность. Просто идеальная кандидатура. Неврастеник, в молодости увлекавшийся марксизмом, прошедший службу в морской пехоте, где научился так ловко обращаться с оружием. Более того, он даже успешно сдавал экзамен на снайпера. Потом приехал в Москву и, когда ему отказали в советском гражданстве, даже вскрыл себе вены. Его поместили в психиатрическую больницу, а потом отправили в Минск. Я ничего не перепутал?

— Пока нет.

— Если хотите, выдам вам невероятную новость. Его учил русскому языку инженер Шушкевич, который потом стал Председателем Верховного совета Белоруссии и подписал знаменитые Беловежские соглашения о распаде СССР. Невольно начинаешь думать о неких закономерностях. И верить в разные теории, что развал Советского Союза был сознательно спланировал в некоторых советских спецслужбах. Спустя столько лет об этом факте стараются не вспоминать ни в Белоруссии, ни в России. Для американцев Ли Харви Освальд подходящая фигура в качестве убийцы президента. До этого он покушается на жизнь генерала Уокера, но почему-то продолжал оставаться на свободе. При желании можно свалить все на «руку Москвы». Или выдать его за психопата-одиночку, которого на глазах у миллионов людей и несмотря на охрану, неожиданно застрелит какой-то мафиози, который потом умрет от тяжелой болезни. Такое совпадение всех нужных случайностей.

— Насчет Шушкевича правда? Или вы пошутили?

— Правда. Я почти уверен, что он был если не агентом, то осведомителем КГБ. Иначе ему бы не поручили обучать русскому языку приехавшего американца. Просто в те годы Шушкевич не был такой известной персоной. Вот вам и ребус, состоящий из очевидных фактов.

— Что вы хотите сказать?

— То, что сказал. У вас наверняка есть резервный вариант. Подставить нужного человека и показать его американцам. А еще лучше, если этот убийца будет застрелен при задержании. И сразу найдется масса доказательств в его причастности. Возможно, даже найдется нож, которым зарезали Ашфорда и который убийца случайно оставил у себя дома.

— Вам не кажется, что вы слишком увлекаетесь? — недовольно спросил Слынцов. — Никто уже давно так не работает.

— Абсолютно нет. Дело приняло достаточно неприятную огласку. Прилетела представитель ФБР Джоан Кросман. Об убийстве знают и в Вашингтоне, и в Москве. Вы пригласили меня, очевидно, получив санкцию высшего руководства. И никто не позволит, чтобы это преступление не было раскрыто. Любым способом и в кратчайшие сроки. Иначе полетят погоны многих высокопоставленных офицеров в вашем ведомстве. И не только в вашем.

Они подъехали к дому Дронго.

— Мы вам позвоним, — сообщил Слынцов, не выходя из машины. Очевидно, ему не понравились последние слова эксперта.

— До свидания. — Дронго вышел из салона автомобиля, захлопнув дверцу.

Проходя мимо ночного консьержа, сидевшего в подъезде, он поздоровался, входя в кабину лифта. На часах было уже шесть утра. Дронго достал ключи, направляясь к своей московской квартире, когда услышал за спиной голос человека, обратившегося к нему на английском.

— Доброе утро, господин Дронго. Я жду вас уже больше часа.

Он замер и, не поворачивая головы, произнес:

— С приездом мистер Хеккет, — поздоровался Дронго и лишь затем обернулся.

Перед ним стоял пожилой человек, который протягивал ему руку. Ему было за семьдесят. Большая голова, почти полное отсутствие волос, кроме седых висков, крупные черты лица. Он был в сером пальто.

— Неужели узнали по голосу, — изумился Хеккет, — спустя столько лет.

— У вас очень запоминающийся голос, — пояснил Дронго, пожимая руку и открывая дверь, — входите.

Они прошли в квартиру, снимая верхнюю одежду. Дронго опытным взглядом заметил чуть сдвинутый стул у стола, который он обычно оставлял точно на линии окна.

— Вы входили в квартиру? — спросил он.

— Нет, конечно. Я ведь понимаю, что это ваша территория и вы сразу поймете, что здесь был посторонний.

— Не буду спрашивать, как вам удалось сюда попасть, минуя консьержа и камеры, которые везде установлены, — сказал Дронго — вы не теряете сноровку, несмотря на свой возраст. Вы и тогда были гораздо старше меня. Проходите в гостиную. Я принесу вино. Помню, что вы любили итальянское «Баролло».

— Вы тоже, — кивнул гость.

Дронго достал бутылку вина и два больших бокала. Захватил крекеры, пачку печенья и принес все в гостиную.

— У вас очень уютно, — сообщил Хеккет, разглядывая одну из картин, висевшую на стене. — Кто этот художник? Я, кажется, видел его работы в Третьяковской галерее.

— У вас всегда был безупречный вкус. Это Таир Салахов. Известный художник. Долгие годы был первым секретарем Союза художников бывшего СССР. Один из творцов «сурового стиля» в мировой живописи. Мы с ним дружили, хотя он был старше меня лет на тридцать с лишним. А вы постарели, господин Хеккет.

— Можно подумать, что вы помолодели. Я и тогда был уже пожилым человеком. Когда мы впервые встретились. Почти четверть века прошло. Вы тогда меня здорово обыграли.

— А вы здорово придумали, чтобы подставить невиновного человека, — вспомнил Дронго. Они уселись в глубокие кресла, и Дронго разлил вино в бокалы.

— С приездом, — оба подняли свои бокалы. — Хотя я обычно не пью по утрам, — усмехнулся Дронго. — Но ради гостя сделаю исключение.

— Приехали по мою душу, — он не спрашивал. Это было скорее утверждение.

— А как вы думаете?

— Даже не сомневаюсь, если прислали такого человека, как вы. Дело Эдвина Ашфорда?

— Вы все знаете. Прекрасное вино.

— Спасибо. Если прислали такого специалиста, как вы, значит Ашфорд был исключительно важной персоной.

— Я предупреждал, что вы сделаете именно такой вывод. Вы ведь прилетели из Риги, где общались с людьми, которые знали погибшего Ашфорда. Я думаю, вы понимали, что мы сразу обратим внимание на ваш приезд. И ваше участие в расследовании.

— ФБР прислало сюда Джоан Кросман, которая участвовала вместе со мной во всех беседах. Неужели вы настолько не доверяете им?

— У нас немного разные ведомства.

— Уверен, что не только поэтому. Все ваши ведомства сейчас подчиняются одному руководству. Глава национальной разведки США Тулси Габбард. Достаточно симпатичная и умная женщина. Но учитывая, что сейчас в Америке возбуждено уголовное дело против Джеймса Коми, бывшего директора ФБР, можно понять и причины вашего появления в Москве. Джоан Кросман была его креатурой?

— Возможно.

— Мне кажется, что она достаточно опытный старший агент ФБР.

— Никто не сомневается в ее профессионализме. Но она занята поисками убийцы. А вас привлекли, очевидно, для того, чтобы подробно исследовать личность погибшего. Что вы и делаете.

— Верну вам комплимент. Вас прислали для того, чтобы помешать мне узнать некоторые обстоятельства его биографии. Или помочь в расследовании?

— Не скрою. Не стану лукавить, вы умеете просчитывать варианты. Вы понимаете, что я бы не приехал сюда из-за убийства пенсионера, которого зарезали в далеком сибирском селе и сбросили со скалы. Но в Москве точно знают, что Ашфорд был не только дипломатом, но и разведчиком. Который работал в Европе и в Азии.

— И очевидно, работал против советских спецслужб в начале девяностых.

Хеккет улыбнулся. И не ответил на вопрос.

— Налейте мне еще вина. Люблю итальянские вина.

Дронго снова разлил вино в бокалы.

— Что вам нужно?

— Хотел встретиться с вами и переговорить. Вы летали в Иркутск, успели побывать в Риге. Я могу узнать ваши выводы? Пусть даже предварительные? Вы ведь не являетесь российским гражданином или офицером их спецслужб, чтобы не выдавать служебную тайну.

— А я помню, что вы не только американский гражданин. По-моему, у вас было гражданство Великобритании.

— Неужели действительно помните? — радостно улыбнулся Хеккет. — Польщен. Столько лет прошло. У меня двойное гражданство. Американское и английское.

— В чем я никогда не сомневался. Еще тогда считал вас опытным агентом британских спецслужб. МИ-6 уже стала легендой в мире шпионажа. И вы появились в Москве. Такой постаревший Джеймс Бонд. Хотя постаревший Шон Коннери мне нравился больше вас.

— Сожалею, что не похож на него.

— Вы тоже неплохо сохранились для своего возраста. Старый конь борозды не испортит. Так, кажется, говорят по-русски. Вы смогли войти в дом незамеченным. Сказывается опыт профессионала.

— Я подумал о вашем реноме. Чтобы не подводить вас.

— Тогда откровенность за откровенность. Ашфорд был не просто разведчиком, работающим под прикрытием своего дипломатического статуса?

— Он был аналитиком и работал в том числе и против вашего КГБ.

— Вы прекрасно знаете, что я никогда не работал в КГБ. Не нужно передергивать. В Латвии нам рассказали, как хорошо он владел русским языком. В Москве уже знали, что он общается со всеми на хорошем русском языке. Здесь тоже нет дилетантов. Все понимали, что он был специалистом, в том числе и против СССР или России. Называйте как вам больше нравится. Американец, выучивший в совершенстве русский язык, достаточно редкое явление.

Хеккет радостно кивнул.

— Люблю беседовать с умным человеком. Вы убеждены, что русские контрразведчики не причастны к его ликвидации? Только не лгите.

— Почти убежден. Они провели очень кропотливую проверку. Я ведь читал некоторые материалы, с которыми меня ознакомили.

— А почему «почти»?

— Есть некоторые сомнения.

— Я могу узнать более подробно?

— Преступник действовал очень профессионально. Один удар в сердце, и сбросил тело вниз, не тронув ни денег, ни карточек, даже не забрав телефона. А самое интересное, что российские следователи так и не смогли вычислить место проживания возможного убийцы. Повторяю, они провели очень большую работу, проверяя все окрестные отели, мотели и кемпинги. Но обнаружить возможного гостя они так и не смогли.

— Какой вывод? Меня интересует ваше личное мнение?

— Это не было случайной встречей. И почти наверняка это не были гости из арабских стран, где работал Ашфорд. Во-первых, их легко бы вычислили в Сибири. Во-вторых, они бы наверняка оставили какие-нибудь знаки, следы, указывающие на их принадлежность. Восточные убийцы обычно отличаются от западных. Даже разведчики. Помните, как показательно жестоко убили американского журналиста Джамаля Хашогги в консульстве Саудовской Аравии несколько лет назад. На всех камерах было зафиксировано, как он туда вошел. Но живым уже оттуда не вышел.

Хеккет нахмурился, положил свой бокал на столик.

— Но у Хашогги были умные часы, которые все записывали и передавали в «облако», — продолжал Дронго. — Туда даже попала фраза консула, сказавшего, что нельзя убивать журналиста в здании консульства, иначе будут большие проблемы. Они не знали ни про часы, ни о том, что у здания консульства его ждала невеста.

Ему сначала отрубили пальцы, которыми он создавал свои статьи, а потом отрезали голову. Тело разрубили на куски и выбросили в колодец, в пятидесяти метрах от здания консульства. Вспыхнул грандиозный скандал. В расследовании принял участие лично президент Турции Эрдоган. Американская пресса начала публиковать обличительные материалы, указывая на конкретных исполнителей. Несколько генералов лишились своих должностей. Саудовские власти затем показательно наказали пятерых убийц, приговорив их к смертной казни. Американцы, конечно, не стали особо возмущаться. Как я люблю ваше лицемерие. Когда нужно, вы закрываете глаза и на зверское убийство журналиста, и даже на страшные террористические акты одиннадцатого сентября, за которые должны были ответить не виноватые афганцы или иракцы.

— Не любите вы американцев, — покачал головой Хеккет. — В вас все еще сидит тот самый советский дух.

— Во мне сидит ген справедливости, — возразил Дронго. — И вы прекрасно знаете, что я не менял своих убеждений ни тогда, ни сейчас. Если бы у меня появилось сомнение, что Ашфорда убили по приказу из Москвы, то я бы сразу отказался от расследования. Но пока у меня нет подобной версии.

— Это все, что я хотел узнать, — кивнул Хеккет. — Вы действительно не изменились.

Теперь уже Дронго улыбнулся:

— Иногда выгодно не меняться. Кстати, саудиты продали здание консульства, где был убит Хашогги, и купили другое здание.

— В бутылке еще осталось немного вина, — протянул руку Хеккет, сам разливая вино по бокалам. — Жаль, что у вас нет хорошего французского сыра. Реблошон или Канталь.

— Не знал, что вы придете ко мне в гости без приглашения. Иначе бы подготовился.

Оба рассмеялись. Вино было выпито до конца. Оба пустых бокала поставили на столик перед собой.

— Второй такой бутылки у меня тоже нет, — сообщил Дронго, — но есть и другие.

— Спасибо. Иначе я попаду в их вытрезвитель. В Москве еще работают вытрезвители?

— Не знаю, не уверен. Никогда туда не попадал.

— Неужели нет никаких отпечатков пальцев? — вернулся к разговору Хеккет. — Должны были остаться какие-то следы?

— Ничего. И орудие преступления тоже не нашли. Было раннее утро, и никто не видел чужого человека. А в Листвянке живет около двух тысяч людей, и все знают друг друга.

— Может, убийца сидел на дереве, — пошутил Хеккет. — Получается, что не было никаких следов.

— Они прошли всю тропу в разные стороны. Никаких следов. Очень странное убийство. Нужно искать, кто мог знать о его визите на Байкал. Госпожа Кросман попытается это выяснить в американском посольстве. Вы наверняка с ней встретитесь.

— Посмотрим, — не подтвердил Хеккет.

— Вас бы не прислали просто так, — убежденно произнес Дронго. — Он был все еще носителем секретной информации?

— Не думаю. Он вышел на пенсию лет десять назад. У нас своя профессиональная этика. Нам не нравится, когда убивают профессионалов такого уровня, пусть даже бывших.

— Согласен. Я уважаю подобное постоянство.

Но вы не ответили на мой вопрос.

— Разве? По-моему, ответил. Никому в наше время не нравится, когда убивают их граждан. Или их бывших агентов.

— И поэтому прислали самого Хеккета? Можете сказать конкретно, что именно вам нужно? Вы действительно считаете, что его убрали по указанию Москвы?

— Почти наверняка. Он работал и против советских спецслужб. А в таких организациях всегда очень длинная память.

— Поэтому пригласили меня?

— Вы почти идеальное прикрытие для сокрытия реальных мотивов устранения Ашфорда. И приехавшая Джоан Кросман тоже несознательно выполняет ту же функцию.

— С годами вы стали подозрительнее. Простите. Это старческий синдром или ваша убежденность профессионала.

— Пока не страдаю старческой деменцией.

— Надеюсь.

— Я действительно рад вас видеть, — сообщил Хеккет, поднимаясь. — Надеюсь, что мы еще увидимся.

— Лучше помогите Джоан Кросман, — попросил на прощание Дронго. — Она должна выяснить, где и кому Ашфорд мог рассказать о своем предстоящем визите в Листвянку. Это и в ваших интересах.

— Если получится, — снова уклонился от конкретного обещания Хеккет. — Говорят, что она очень толковый следователь. Ее все хвалят. Спасибо за вино.

— До свидания. В следующий раз предупреждайте заранее о своем приходе. Нельзя ходить в гости без предварительного звонка. Это нарушение этики.

— Обожаю ваш юмор, — кивнул Хеккет, надевая пальто. — Не провожайте. Я уйду так же незаметно, как пришел. Чтобы не пугать вашего консьержа.

До свидания.

Мягко закрылась дверь. Дронго прошел в гостиную, снова усаживаясь в кресло. Значит, Ашфорд работал в Европе против советских и российских спецслужб. В этом теперь не было никакого сомнения. Он просидел еще минут десять, пока не раздался телефонный звонок. На часах было уже половина восьмого утра. Он сразу ответил.

— Доброе утро. — Это был полковник Максимов.

— Доброе утро.

— Как прошла ваша поездка в Латвию?

— Очень плодотворно. Масса новых деталей, связанных с личностью Ашфорда. Спасибо Слынцову, он нас встретил. Я думал, что вы еще спите.

— Проспать визит такого «зубра», как Хеккет, в Москву? Непозволительная роскошь.

— Значит, все-таки вычислили.

— А как вы думали?

— Ваши люди следили за нами и в Латвии.

— Американцы тоже следили.

— Устроили соревнование, — вздохнул Дронго. — Я ведь не ваш агент и не их шпион. Вы пригласили меня помочь вам в расследовании убийства Ашфорда.

— И после того как мы пошли на сотрудничество и приняли здесь Джоан Кросман, к нам посылают одного из самых известных агентов господина Хеккета.

— Мы с ним давно знакомы. Больше двадцати лет.

— И это тоже нам известно.

— Мы говорили об убийстве Ашфорда. Они до сих пор не верят, что к этому не причастны российские спецслужбы.

— А мы можем вернуть им наши обоснованные объяснения. И решить, что убийство Ашфорда была явная провокация английских спецслужб, которые хотят нас окончательно поссорить с американцами.

— Вы слушали наш разговор?

— Мы не можем допустить, чтобы вы встречались с Хеккетом без нашего контроля. Вы получили слишком подробную информацию о нашем расследовании, в том числе из закрытых источников.

— Я заметил, что ко мне в квартиру входили. Теперь понимаю. У меня стоят генераторы акустических шумов и скрэмблеры, которые не позволяют слышать разговоры в моей квартире. Их заблокировали.

— Пришлось. Но Хеккет оказался предусмотрительнее. Он принес неизвестный нам аппарат, работающий в другом диапазоне. Нам удалось услышать только обрывки вашего разговора.

— Вы по-прежнему играете друг с другом в эти шпионские игры.

— Эти игры никогда не кончаются. Кому как не вам знать об этом.

— Мне нужна более подробная информация про Ашфорда. Запросите Службу внешней разведки.

— У нас разные ведомства, — напомнил Максимов. — ФСБ и СВР не делятся своими архивными материалами.

— Честь мундира, — устало произнес Дронго. — Все как много лет назад. Тогда было КГБ и МВД. Андропов и Щелоков. Про их соперничество написаны книги и сняты фильмы. В конце концов Андропов перешел Секретарем ЦК и выиграл этот невидимый поединок. А Щелоков застрелился. Кажется, в прекрасном советском фильме «Семнадцать мгновений весны» показано, как ведомства Мюллера и Шеленберга соперничали друг с другом. Вы правы. Подобные игры никогда не заканчиваются. Ни между государствами, ни между ведомствами.

— Слынцов сказал, что вы собираетесь лететь в США? Такой шахматный размен? Хеккет к нам, а вы туда? Я могу узнать зачем?

— Можете. Мне нужна ваша помощь. Уточните, где проживает вторая супруга Ашфорда Дакота Флорес. Может, у нее уже другая фамилия. Они были женаты двенадцать лет, и она была с ним в Европе.

— Если американцы хотят ее скрыть, мы ее не найдем. Возможно, она проходит там по «программе свидетелей», и тогда никто не сможет ее найти.

— Извините. Такого просто не может быть. Почему нужно прятать жену пенсионера, которой сейчас тоже много лет. Они развелись с Ашфордом более двадцати лет назад. Никто не будет подключать ее к такой дорогостоящей программе. Вам будет легче ее найти. Но сделать это максимально быстро.

— А если не найдем?

— Будет сложнее. Желательно найти и выяснить, где именно она сейчас живет. Сейчас ей уже больше шестидесяти. Бросьте на ее поиски все силы, подключите своих сотрудников в российском посольстве в Вашингтоне.

— Там их почти не осталось. А те, кто остался, передвигаются по городу с плотным наружным наблюдением.

— Значит, задействуйте ваших операторов, аналитиков, других специалистов. Хеккет почти убежден, что его убрали ваши сотрудники. Очевидно, у вас не совсем полная информация по Ашфорду. Возможно, нужно все-таки подключить и Службу внешней разведки. Ашфорд работал против советских спецслужб. Нужно все проверить. И обязательно вычислите, где сейчас может жить Дакота Флорес.

— Я дам указания, — пообещал Максимов. — А вы пообещайте мне не встречаться с Хеккетом без звонка в наше ведомство. Иначе мы вынуждены будем прервать наше сотрудничество.

— Вы, наверно, забыли. Я всего лишь помогаю вам в расследовании убийства Ашфорда, — выдохнул Дронго. — Как вы мне все надоели. Я буду ждать вашего звонка. Постарайтесь сделать это в максимально сжатые сроки. В конце концов вам будет спокойнее, если я улечу в Америку и перестану встречаться с Хеккетом.

Он попрощался и убрал телефон. Нужно немного поспать, подумал Дронго. Это расследование приведет к еще большему обострению отношений между двумя ядерными державами. И виной всему будет смерть пенсионера Ашфорда в далекой Листвянке.

Весь день он ждал телефонного звонка. Но никто не звонил. В первом часу ночи наконец позвонил Максимов.

— Нам удалось установить, где она проживает. Хотя это было достаточно непросто. Пришлось подключать даже наше посольство в Вашингтоне. Вы понимаете, что они должны были действовать максимально осторожно. И достаточно незаметно.

— Если бы это было так просто, то вы не потратили бы на ее розыски почти сутки. С вашим потенциалом.

— Не шутите. Это было действительно не просто. Дакота Флорес проживает в Калифорнии. Небольшой городок Кэмбриа. Он находится на полпути между Сан-Франциско и Лос-Анджелесом. Она живет одна. Детей у нее нет. Пенсионерка. Точный адрес у нас есть. Вы удовлетворены?

— Лучше бы она переехала в Польшу или Финляндию. Не нужно было так далеко лететь. Через полмира.

— Мы провели анализ сложившейся ситуации, — не обратил внимания на слова Дронго полковник Максимов, — американцы не должны узнать, что в ответ на приезд Хеккета, мы посылаем вас в США. Иначе они легко заблокируют вашу возможную встречу. И предъявят нам массу претензий, в том числе и подозрения по поводу нашего устранения Ашфорда.

— И к какому выводу пришли ваши аналитики?

— Вы должны попасть в автомобильную катастрофу, — спокойно сообщил Максимов. — Авария произойдет завтра утром недалеко от вашего дома.

— Я буду убит или тяжело ранен? — Ему стало даже весело.

— Не нужно шутить. Вы попадете в больницу сразу после аварии. На несколько дней. Будете в реанимации. Вернее, не вы, а наш сотрудник, который будет все это время в палате. Мы сообщим об этом госпоже Кросман и сделаем так, чтобы об этом узнал и приехавший Хеккет.

— Он может не поверить. Ход достаточно очевидный, а он слишком умен.

— Нам нужно выиграть только несколько дней. Завтра днем вы вылетаете в Стамбул, оттуда в Лондон, с пересадкой в Лос-Анджелес, а уже оттуда сами добираетесь до Кэмбрии, не рассчитывая на постороннюю помощь. И возвращаетесь обратно в Москву. Мы хотим, чтобы все прошло незаметно, без ненужных осложнений.

— Слишком опасно. Но и достаточно простой шаг. Может сработать. Билеты мне взять самому?

— Мы их уже заказали. И выдадим вам паспорт на белорусского гражданина с чужой фамилией. Американская виза у вас будет на одну неделю. Наверно, справитесь.

— Успели все продумать, — понял Дронго. — Ладно. Я согласен. Готов завтра попасть в вашу аварию. Интересно, что вы так меня оценили после появления Хеккета.

— Он бы никогда не приехал, если бы это было обычное расследование. Визит Джоан Кросман был организован для отвода глаз. Наверняка Хеккет будет проводить собственное расследование. И тогда получается, что в биографии Ашфорда было гораздо больше белых пятен, о которых мы не подозревали.

— Что и требовалось доказать, — согласился Дронго. — Надеюсь, о моей аварии не будет никаких официальных сообщений, чтобы не тревожить моих друзей и близких? Я ведь не премьер-министр и не президент, чтобы давать официальное коммюнике.

— Не беспокойтесь. Даже после появления Хеккета вы не выросли до масштабов такой фигуры, — не принял его иронию Максимов.

— Не сомневаюсь. Спасибо за комплимент.

— Вам перезвонит подполковник Слынцов и обсудит с вами все детали, — сообщил Максимов. — Документы и билеты вам привезут завтра утром. Надеюсь, что ваша поездка поможет нам в расследовании этого преступления. До свидания.

Дронго убрал телефон. Он собирался набрать номер своего напарника Эдгара Вейдеманиса, но вспомнил, что у него в квартире успели побывать сотрудники Максимова. Он достал небольшой телефон, зарегистрированный на чужое имя, и вышел из квартиры. Спустившись на два этажа, он позвонил Вейдеманису.

— Завтра я срочно вылетаю в Америку, — коротко сообщил он. — Может появиться информация, что я попал в аварию и нахожусь в больнице. Не нужно меня навещать и приезжать ко мне. Ты все понял?

— Конечно. Помощь нужна?

— Пока нет. Я возьму другой итальянский телефон и, если понадобится, перезвоню тебе. Но учти, что твой телефон тоже могут прослушать. С обеих сторон.

Вейдеманис был бывшим сотрудником Первого главного управления КГБ и профессиональным разведчиком, которому не нужно было дополнительно ничего объяснять.

— Понятно. Будем тебя ждать. Если будут проблемы, сразу звони.

— Договорились.

Он убрал телефон. Это была страховка. Кто-то из руководителей Максимова мог решить, что расследование слишком затянулось и приглашенный эксперт узнал слишком много. И тогда авария будет настоящей. После чего его отправят не в реанимацию, а на закрытое кладбище, где не бывает могильных плит. Необходимо было учитывать и такую возможность.

Рано утром Слынцов привез документы. После непродолжительной беседы он уехал. Дронго выехал из дома через два часа, направляясь в аэропорт. Усаживаясь в турецкий самолет, он недовольно вспомнил, что это уже седьмой рейс за последние несколько дней, учитывая рейсы в Иркутск туда и обратно, а также рейсы в Стамбул — Ригу и обратно. Седьмой рейс за несколько дней при всей его нелюбви к полетам на самолетах.

Он снова прилетел в Стамбул. Была уже глубокая ночь. Один из самых больших аэропортов мира, который построили несколько лет назад в Стамбуле, жил своей жизнью. Дронго помнил небольшой стамбульский аэропорт начала девяностых. Тогда в Турцию хлынули миллионы «челночников» из республик бывшего Союза. Ученые, преподаватели, врачи, инженеры в спортивных костюмах перевозили огромные тюки дешевой одежды. Стамбул стал невероятно развиваться. Везде возникали магазины по продаже мехов, кожи, ширпотреба. Почти в каждом магазине обязательно работали русские консультанты, по большей части молодые девушки, помогавшие с выбором приехавшим соотечественникам. В некоторых районах Стамбула появились на русском языке надписи в магазинах, меню в ресторанах, цены в обменных пунктах. Небольшой стамбульский аэропорт был забит приезжающими торговцами и перекупщиками, явно не выдерживая такого наплыва. Дронго еще помнил, как на рейсах в Москву и в Баку появлялись знакомые лица, которые грузили большие ящики и коробки, выбрасывая вещи пассажиров. Он помнил, как переживали молодая мать с ребенком и дедушка, когда выяснилось, что их вещи не прибыли.

Достаточно скоро был построен новый аэропорт имени Ататюрка, который стал крупнейшим в стране. Через несколько лет там появился уникальный двухэтажный салон бизнес-класса. Еще через несколько лет стало понятно, что даже этот аэропорт уже не может вместить всех прибывающих. Турция стремительно развивалась, а огромный город становился еще и пересадочным пунктом для миллионов пассажиров из Европы и Азии. Началось строительство грандиозного нового аэропорта, который был открыт в 2014 году. А компания турецких авиалиний запустила новый проект с поварами на бортах, стремительно выдвинувший ее в категорию лучших авиакомпаний мира.

Из Стамбула он полетел в Лондонский Хитроу, где должна была состояться пересадка в Лос-Анджелес. Он много раз бывал в различных аэропортах Лондона, но пять терминалов Хитроу всегда поражали своими размерами и количеством международных рейсов, которые прилетали и вылетали из этого мегаполиса. Хотя справедливости ради стоило сказать, что британские авиакомпании в последние двадцать лет сильно сдали свои позиции, уступая многим зарубежным компаниям. Он еще помнил роскошный офис компании британских авиалиний на Реджент-стрит, который потом закрылся.

Над океаном снова трясло, сказывалась холодная ноябрьская погода. Он в который раз недовольно подумал, что пора прекращать эти длительные перелеты, и, позвав к себе стюардессу, попросил принести ему алкоголь. Одной порции водки оказалось мало, турбулентность усиливалась, дважды просили пристегнуть ремни, и ему пришлось еще дважды вызывать стюардессу, чтобы заказать еще две порции алкоголя для того, чтобы пережить этот стресс.

В Лос-Анджелес прилетели ближе к вечеру, и он твердо решил, что сегодня никуда не поедет. Прямо из аэропорта он заказал себе номер в отеле, чтобы выспаться, отдохнуть и уже утром отправиться в Кэмбрию. В нескольких сотнях метров от терминала был отель «Хаят Редженси», куда он отправился сразу по прибытии. И даже не принимая душа после перелета, рухнул в кровать. Сказались выпитый алкоголь, напряжение последних дней и три перелета подряд. Он проспал до следующего утра. И проснулся в шесть часов, чтобы отправиться приводить себя в порядок и принимать душ. И только затем отправился завтракать.

В семь часов утра он спустился вниз и узнал, как добраться до Кэмбрии. Портье любезно сообщил ему, что дорога занимает около четырех часов и можно взять напрокат любую машину, чтобы добраться до нужного места. На вопрос о такси, он очень удивился и сказал, что такая поездка обойдется очень дорого, так как придется оплачивать дорогу в обе стороны. Даже в одну сторону такси обойдется в сумму, превышающую триста долларов. Но в сторону Кэмбрии ходит поезд и можно сесть на автобус. Дронго с огромным неудовольствием подумал, что ему придется взять машину. Он не любил водить автомобили, это отвлекало его от размышлений. Но он взял адрес бюро проката, которое находилось совсем недалеко от отеля, прямо в аэропорту. Он выбрал для себя внедорожник «Мицубиси». Оформление заняло несколько минут, и он почти сразу выехал на трассу, ведущую в Кэмбрию.

«После трех перелетов еще и сидеть столько за рулем», — с раздражением думал Дронго. Дорога была на Бейкерсфилд, мимо которого он должен был проехать. Уже через час он твердо решил, что не станет снова возвращаться за рулем. Это будет слишком утомительно. Он оставит машину и вызовет такси. Еще через час он уже думал, что совершил очевидную глупость, решив отправиться в Кэмбрию за рулем арендованного автомобиля.

Через три с лишним часа он наконец въехал в городок, который на самом деле считался большой приморской деревней, хотя там проживало около пяти тысяч человек. Припарковав машину у ресторана «Индиго», он заказал себе местный салат и фажитас. И еще через полчаса он уже шел пешком к побережью, где находился дом Дакоты Флорес. Нужный ему адрес он нашел достаточно быстро. Город Кэмбрия означал название Уэльса на латинском языке. Раньше в нем жило достаточно много валлийцев, выходцев из этой части Великобритании.

Городок находился в очень живописном месте, не просто на побережье Тихого океана, а еще и среди сосен Монтерея. Дом Дакоты Флорес был среди ухоженных кустарников. Дронго подошел ближе, увидев почтальона, проезжавшего на велосипеде. «Наверно, только в таких небольших городках и деревнях можно было увидеть почтальона на велосипеде после полудня» — подумал он. Почтальон был совсем молодым. Ему было лет восемнадцать.

— Добрый день, — поздоровался Дронго, — это дом Дакоты Флорес?

— Она живет здесь, — весело сообщил молодой человек. — В это время она обычно дома. А по утрам гуляет у океана.

— Спасибо, — кивнул Дронго. Он прошел к дому, поднимаясь по ступенькам и постучав в дверь. Долго прислушивался, пока за дверью не раздались шаги. Дверь открыла достаточно моложавая женщина в светлых джинсах и серой блузке. Хорошо сохранившаяся, еще стройная фигура, раскосые глаза, узкие скулы. Темные волосы были уложены так, словно она ожидала визита неизвестного гостя. На вид ей было около шестидесяти, но женщина выглядела достаточно хорошо для своих лет.

— Добрый день. — Она с любопытством смотрела на гостя.

— Добрый день. Вы Дакота Флорес? — спросил Дронго.

— Да. С кем я разговариваю?

— Вы были супругой Эдвина Ашфорда?

Что-то мелькнуло в ее лице. Она нахмурилась:

— Да. Но это было очень давно. Кто вы такой?

— Я прилетел из Белоруссии. Эта страна между Россией и Польшей.

— Я знаю, где находится Белоруссия. Что вам нужно? И при чем тут Эдвин?

— Он погиб, — сообщил Дронго.

Дакота прикусила губу, нахмурилась. Отвернулась. Затем спросила:

— Как это произошло? Где его убили?

— Он сорвался со скалы, — солгал Дронго. — Почему вы решили, что его убили?

— В его возрасте, наверно, могло случиться и такое. Хотя я была всегда уверена, что он не умрет в кровати.

— Соболезную вам.

— Не нужно. Мы так давно развелись. Кто вы такой?

— Я журналист. — Он назвал имя, под которым прилетел в Америку.

— Пишу о трагической смерти вашего бывшего супруга. Я сотрудничаю с латышскими издательствами. Они помнят господина Ашфорда по его работе в Латвии. Эта страна в Прибалтике.

— Не считайте меня глупой американской тетушкой. Я прекрасно знаю страны, в которых работал Эдвин Ашфорд. Он действительно пробыл там много лет. Но не знаю, что о нем можно писать. Проходите в дом, — посторонилась женщина.

Несмотря на внешний деревенский уют дома, внутри все было совсем иначе. Стояли современные приборы, телевизор, компьютер, даже ксерокс. Очевидно, Дакота была очень современной пенсионеркой. Она показала на стул и сама уселась напротив.

— Садитесь. Хотите что-то выпить?

— Нет, спасибо.

— Что именно вас интересует?

— Его жизнь и его работа. Хочу написать о нем книгу.

— Тогда почему вы приехали ко мне? Вам нужно обратиться в Государственный департамент. Он всю жизнь проработал дипломатом в других странах.

— Да, конечно. Мне об этом известно. Но Государственный департамент ничего не выдает, только сухие строчки его биографии. Но вы были рядом с ним в самые напряженные годы, когда объединялась Германия. Вы ведь тогда вместе жили в этой стране.

— У вас точная информация, — кивнула она, поправляя волосы. Он обратил внимание на ее руки. Считается, что пожилых женщин выдают руки и шея. Руки у нее были ухоженные и красивые.

— Говорят, что это был самый интересный этап в работе всех дипломатов, которые служили тогда в Германии.

— Правильно. И самый сложный этап. Тогда Тэтчер и Миттеран были категорически против объединения Германии. И только наши усилия и согласие Горбачева позволили Колю объединить Германию.

Дронго не выдал своего удивления. Пенсионерка, живущая в американской глуши, помнит имена руководителей Великобритании, Франции и Германии спустя столько лет. И компьютер последней модели, находившийся на столе. И плоский экран современного телевизора. Американская домохозяйка, которая знает, где находятся Белоруссия и Латвия.

— Вы работали вместе с мужем? — уточнил он.

— А разве вы не знаете? — спросила Дакота. — Я была атташе по культуре в нашем посольстве. Мы очень тесно сотрудничали тогда с советским посольством. У нас было много знакомых и друзей. Потом все посольства перевели в Берлин, и некоторые советские представители уехали домой. Как и наши сотрудники. Менялись времена. Я хотела уточнить у вас, где именно упал Эдвин? В каком месте?

— В Сибири, он поехал на Байкал.

— Очень интересно. Что он там потерял?

— Не знаю.

— Это было случайное падение или ему помогли русские? — неожиданно спросила она.

— Я вас не понял. — Он изобразил удивление, хотя уже понимал, что его собеседница была более чем подготовленным профессионалом.

— Вы же из Белоруссии, — сразу сказала Дакота, — и вы всегда были союзниками России. Я уверена, что, собирая материал про Эдвина, вы должны были понять, что у него могли быть недоброжелатели. Тем более в России.

— Разве он работал в этой стране?

— Нет. Конечно, нет. Но он очень тесно общался с бывшими советскими сотрудниками КГБ, если вам известно, что означает это слово. Хотя я знаю, что в вашей стране, из которой вы якобы прибыли, все еще функционирует это самое КГБ. В Белоруссии.

Дронго в очередной раз подумал, что она знает слишком много даже для бывшего атташе по культуре. И словно услышав его мысли, Дакота Флорес поднялась.

— Я хочу показать вам некоторые документы, — пояснила она, выходя в другую комнату.

«Это была ошибка, — решил Дронго. — Она слишком хорошо осведомлена. Нужно было предположить, что они оба работают в разведке. Пора заканчивать этот опасный разговор».

Хозяйка вошла в комнату. В руках у нее был револьвер. Она смотрела в глаза гостю, сняв свои очки. Глаза у нее были другими. Холодными и пристальными.

— А теперь, — сурово сказала она, — господин неизвестный, расскажите, кто вы такой и зачем сюда приехали. И постарайтесь не делать резких движений. Вы у меня в доме, и я могу застрелить вас как грабителя, ворвавшегося в мой дом.

Нужно было принимать мгновенное решение. Выдать фразу, которая бы поколебала ее подозрительность. И он сказал:

— Вы работали вместе со своим мужем на ЦРУ. Я ведь поэтому приехал к вам.

Она нахмурилась. Дакота ожидала любых слов, кроме этой фразы.

— Откуда вы узнали? Я давно на пенсии.

— Я общался с Эдвином. Он рассказал мне о своей работе в Латвии. Вы не совсем поняли. Я уже давно не живу в Белоруссии, а живу в Евросоюзе, в Риге. И я почти уверен, что вашего бывшего мужа убили.

Дакота опустила пистолет.

— Тогда зачем вы ко мне приехали?

— Именно для того, чтобы узнать правду. Его убили, и сейчас в России проводится официальное расследование по факту его смерти.

— Вы говорили, что он случайно сорвался.

— Я не знал, как вы отреагируете.

— Вы мне солгали.

— Я собирался не сразу вас огорчать.

— Мы давно развелись. Мы решили так еще в Германии, когда его переводили на работу в Польшу. Я отказалась ехать с ним. Детей у нас не было. К сожалению, я не смогла родить детей. А Эдвин был грамотным профессионалом. Его использовали на самых сложных направлениях. Он придумывал абсолютно невозможные схемы…

— Поэтому его отправили в Польшу после Германии, — понял Дронго. — Они вступили в НАТО вместе с Чехией и Венгрией, несмотря на все протесты России. Вы можете опустить свое оружие. Неприятно говорить под дулом вашего револьвера. У вас «Астра 680» с укороченным дулом. Хорошая модель. Не удивляйтесь. Я давно пишу в жанре криминальных расследований.

Она опустила револьвер, положив его рядом с собой на стол.

— Тогда в нашей стране многие полагали, что с Россией можно не считаться, — вспомнила Дакота. — У них был полный обвал, внутренние войны, разрушенная экономика и слабый президент. Эдвин очень красиво работал в Германии, придумывал различные схемы, которые удавались. Как его убили?

— Ударили ножом и сбросили со скалы.

— Это сделали русские. Они знали, что он работал на ЦРУ.

— Не уверен. Они проводят расследование.

— Я вам не верю.

— И тем не менее это было именно так. И они проводят расследование.

— Вы мне все время лжете.

— Если дадите свой телефон, то я перезвоню своему другу, который помогает мне в подборе документов, и дам вам материалы на английском языке. Вас это убедит?

Она толкнула ему свой телефон. Он набрал номер Максимова. Слишком большая разница в часовых поясах. Если он не ответит, то Дакота в лучшем случае позвонит в полицию, в худшем просто пристрелит своего гостя. В Москве сейчас глубокая ночь. Но это единственный шанс. Он услышал голос полковника Максимова и подумал, что никогда так не радовался знакомому голосу.

— Слушаю вас.

— Мне нужны срочно материалы по убийству Ашфорда на английском языке, — быстро сказал по-английски, чтобы его услышала хозяйка дома, — которые у вас есть. И как можно быстрее. Выслать прямо на этот номер телефона. Сейчас.

— Чей это номер?

— Срочно, — повторил Дронго. — Речь идет о минутах.

— Ясно. — Максимов не стал больше ничего спрашивать. Он понимал, как важен подобный ночной звонок.

— Подождите немного, — попросил Дронго, обращаясь к хозяйке дома. — Сейчас на ваш телефон придут материалы на английском. Там проводят расследование. Ашфорда убили, и в Москве действительно ищут убийцу.

— Откуда вы это знаете?

— Я же вам сказал, что много лет провожу свои частные расследования. Подождите немного. Сейчас придут материалы.

— Вы думаете, что я вам поверю?

— Можете не верить. Это ваше право.

— Почему его убили?

— Я не знаю. Может, кто-то из ревности. — Он вспомнил про истории Ашфорда в Латвии.

Она неожиданно улыбнулась:

— Наверно, у многих мужчин был обоснованный повод ревновать Эдвина. Он был очень успешным дипломатом, профессиональным разведчиком и умелым соблазнителем.

— Это я знаю. Вас это не беспокоило?

— Может, поэтому я и не поехала с ним в Польшу. Он умел совмещать работу со своими похождениями.

— Я хотел узнать более подробно о его работе в Германии.

— Зачем? Это было в прошлой жизни. Много лет назад. Никто тогда не мог предположить, чем все это закончится. Когда мы приехали в Германию, там еще была эта стена в Берлине. Никто не мог даже представить, что там будет через несколько лет. Мы тогда только переехали в Западный Берлин, и Эдвин разработал очень интересную схему против советских агентов. Я думаю, что сейчас уже можно оценить его заслуги.

Дронго молчал.

— Он сумел соблазнить даже сотрудницу КГБ, — вспомнила Дакота, — придумал такую интересную комбинацию. Она и ее супруг работали в советском представительстве. И они сами пошли на контакт. Мы прекрасно знали, что они были сотрудниками КГБ. Такие молодые и симпатичные люди. Ашфорд ловко использовал это обстоятельство. Собирался выйти на ее супруга, чтобы предложить сотрудничество. Он все продумал. Но не рассчитал реакцию этой пары. Что-то пошло не так. Они были не русскими, а мусульманами. Наверно, поэтому и почти сразу уехали или их отозвали на родину. Мы решили, что в Москве просчитали наши действия и сумели все понять. Ведь в восемьдесят девятом рухнула стена, и все пошло совсем по другим правилам.

Они услышали сигнал пересылаемого сообщения. Дронго толкнул телефон в сторону хозяйки дома.

— Посмотрите. Там идет официальное расследование.

Дакота взяла револьвер в правую руку, левой надела очки и, держа телефон, начала читать пришедшее сообщение. Дронго терпеливо ждал. Наконец она подняла голову.

— Жаль Ашфорда. Может, все это сфабриковали.

Она наконец положила телефон на стол, сняла очки, но не убрала оружия.

— Что вы еще хотите? — спросила она.

— Вы помните фамилии сотрудников советского посольства, с которыми вы работали?

— Нет. Прошло столько лет. Конечно, не помню. Но Ашфорд тогда провел очень оригинальную операцию. Больше я вам ничего не скажу. Вы напрасно решили изучать биографию Эдвина. Кто бы его ни убил, рано или поздно доберется до вас. А теперь убирайтесь. Иначе я вызову полицию. Или выстрелю. Если задержитесь. Выбор будет за вами.

Дронго поднялся и молча вышел из комнаты, даже не прощаясь. Дакота Флорес не потеряла своих навыков сотрудника ЦРУ. Выходя, он снова услышал характерный звук сообщения. Максимов был абсолютно точен. Он стер посланное сообщение.

«Придется снова забирать свой автомобиль, чтобы не оставлять его в этом городке, — огорченно подумал Дронго. — Иначе гостя будет слишком легко вычислить. И он не сможет улететь. Дакота наверняка уже сейчас сообразила, что стертое сообщение означает работу спецслужб».

Возвращаться обратно в Лос-Анджелес просто невозможно. Дакота почти наверняка сообщит в полицию или позвонит своим бывшим работодателям. Как быть? Он развернул карту на своем телефоне. Нужно уехать в другую сторону, пусть считают, что он приехал из Сан-Франциско. На поиски может уйти несколько часов. Значит, сделаем так. Доедем до Сан-Ардо. Отсюда примерно час езды. Это время у него наверняка есть. Ведь он едет на восток, а его будут искать на основных трассах на север и юг. Нужно выжать все, что возможно. Оставить машину на стоянке и оттуда на поезде вернуться в Лос-Анджелес. Нет. Так не получится. На поезде в Сан-Франциско. И оттуда срочно улететь. Иначе белорусского журналиста, проживающего в Латвии, будут искать по всему западному побережью Америки.

Он доехал до Сан-Ардо за сорок восемь минут. Нашел подземную стоянку рядом с большим маркетом. Оставив машину и заплатив за сутки вперед, прошел к железнодорожной станции. Уже через полчаса он был в вагоне поезда, направлявшегося в Сан-Франциско. Через восемь часов он летел в Лондон, успев купить билеты перед посадкой. И попросить бюро проката забрать его машину со стоянки. Даже прибыв в Лондон, нельзя было успокаиваться, так как американцы могли затребовать его выдачу из Великобритании. В Стамбул он летел уже под своим реальным паспортом. И только когда самолет приземлился в новом аэропорту Стамбула, он немного успокоился. Можно не сомневаться, что Дакота сообщит об этом загадочном визитере, который интересовался жизнью и смертью ее бывшего супруга. Теперь нужно срочно выяснить имена бывших советских сотрудников, которые работали тогда в Германии. Архивы должны быть в Службе внешней разведки или в Главном разведывательном управлении Министерства обороны. Ни те ни другие не подпустят его к своим архивам даже на пушечный выстрел. И никому их не откроют, хотя прошло уже столько лет. А если попросить Максимова, то на запросы и ответы уйдут месяцы. И не позволят узнать имена сотрудников, которые работали против Ашфорда. Это не выход. Нужно придумать другой вариант. У него в запасе не так много времени. Ведь он должен скоро «очнуться» в больнице. Иначе не только Хеккет, но и Джоан Кросман поймут, что их обманывают и он сознательно где-то скрывается. Им будет несложно вычислить, что гость, прилетевший к бывшей супруге Ашфорда, и был Дронго. Больше они не захотят сотрудничать в лучшем случае. А в худшем обвинят российскую сторону в преднамеренном убийстве.

Уже пересаживаясь на самолет в Москву, он твердо решил, что нужно действовать самому, не прибегая к помощи Максимова, иначе официальный запрос мог затянуться. Он примерно представлял, что именно нужно делать.

Прилетев в Москву, в аэропорт Внуково, он поехал в гостиницу «Фуд Сити», отлично сознавая, что за его московским домом могут следить. Причем обе стороны. Ночью он почти не спал, анализируя ситуацию, и рано утром позвонил Максимову.

— Доброе утро. Я прилетел и сейчас в Москве.

— Где вы находитесь?

— Это не так важно. Мне нужна срочная информация о семейных парах, работавших в ФРГ в конце восьмидесятых по линии Первого главного управления КГБ СССР. Возможно, они были мусульманами. Но проверять нужно всех. Кто мог тогда контактировать с парой Ашфорда и его супруги.

— Мы попытаемся сделать запрос. Но не думаю, что нам могут выдать такую информацию. Вернее, я уверен, что не выдадут. А если мы сделаем официальный запрос, то на это может уйти две или три недели. Хеккет все поймет и обвинит нас в затягивании расследования.

— Правильно. И Джоан Кросман тоже все поймет. Поэтому я сейчас еду в пресс-бюро Службы внешней разведки.

— Вы сумасшедший? Вы понимаете, чем рискуете?

— Прекрасно понимаю. Но это единственный выход, минуя все формальности, получить информацию.

— Вам ее не выдадут. Вы настолько наивны?

— Зато вам выдадут. Нужен подобный вызов на грани провокации, чтобы сразу получить информацию.

— Меня могут наказать.

— Наверно. Но я разрешаю все валить на меня.

— Я вам запрещаю. Это авантюра.

— Поздно. И не забывайте, что официально я лежу в больнице. Нам нужно получить информацию как можно быстрее. Я назову вашу фамилию, и вас почти наверняка вызовут в СВР, чтобы проверить мои показания. До свидания.

Не слушая больше возражений, он отключился. Затем вызвал такси и поехал на Остоженку, где находилось пресс-бюро Службы внешней разведки. Этот дом был известен в Москве как особняк Абрикосовых. Записавшись на прием, он терпеливо ждал, когда его позовут. И оказавшись в комнате перед молодым человеком лет тридцати пяти, он поздоровался и сообщил, что является почетным послом Интерпола и бывшим экспертом ООН.

— Очень приятно, — равнодушно кивнул сотрудник пресс-бюро. — Что именно вам нужно?

— Я хотел бы встретиться с директором вашей службы.

— С кем? — изумление было очевидным.

— Или с его первым заместителем, — добавил Дронго.

— Я не совсем понял, что именно вы хотите, — сурово спросил офицер.

— Мне хотелось бы встретиться либо с Сергеем Евгеньевичем, либо с его первым заместителем Виктором Федоровичем, — спокойно сообщил Дронго.

— А с президентом страны вы не хотите встречаться. Или с премьер-министром? — спросил явно недовольный сотрудник.

— Нет. У меня нет к ним никакого дела. И меня не запишут на прием, даже если я попрошу.

— А здесь вас запишут? — разозлился офицер. — Вы в своем уме?

— В последнее время не уверен. Но стараюсь держаться. В крайнем случае я готов встретиться с вашим статс-секретарем Михеевым или с руководителем управления кадров Родионовым. Но лучше с директором. Без него они не предоставят мне нужной информации.

— Где вы узнали все эти имена и фамилии? — понизив голос, спросил сотрудник пресс-бюро. — Это абсолютно засекреченная информация. Вам придется дать письменное объяснение, откуда вам все это известно.

— Согласен. Но сначала вы обязаны доложить о моей просьбе. По-моему, у вас такой порядок.

— Подождите здесь. — Офицер поднял голову и посмотрел в сторону камеры, фиксирующей их разговор. Затем быстро вышел из комнаты. Ждать пришлось минуту, другую, третью. Прошло десять минут, пятнадцать. Наконец в комнату вошли сразу двое. Сотрудник пресс-бюро и другой незнакомец в штатском. Невысокого роста, ему было лет сорок пять.

— Здравствуйте, — поздоровался незнакомец, — вам нужно подробно написать, откуда вы знаете имена и должности руководителей службы. Желательно подробно.

— У нас нет времени, — вздохнул Дронго. — Я сейчас нахожусь в больнице, а не здесь. И у нас очень мало времени.

— Это больной человек, — повернулся к сотруднику пресс-бюро второй незнакомец, — вызовите экспертов. Пусть его задержат и проверят.

— Вы меня не поняли, мне срочно нужен кто-то из руководства. Если вам нужна дополнительная информация, то можете позвонить в ФСБ полковнику Максимову. Он подтвердит, что мы ведем расследование по факту убийства бывшего сотрудника ЦРУ и дипломата Эдвина Ашфорда. Повторяю, у меня совсем нет времени. Мне очень важно срочно встретиться с кем-то из оперативного руководства, чтобы получить нужную информацию.

Оба офицера переглянулись.

— Вы перепутали адреса, — сказал сотрудник пресс-бюро. — Здесь никому не дают никакой информации. Тем более посторонним лицам.

— У меня конкретный запрос. Который касается людей, работавших в Первом Главном управлении много лет назад, еще во времена СССР. Неужели вы ничего не поняли? Я бывший эксперт ООН и многих из ваших руководителей знаю лично. В том числе и вашего директора. Который тоже меня знает. Я понимаю, что у вас существует иерархия и вы не можете сразу обратиться к нему. Но позвонить кому-нибудь из его помощников или советников вы наверняка можете.

Офицеры снова переглянулись. В этот момент позвонил внутренний телефон. Второй офицер поднял трубку.

— Так точно, — подтвердил он. — Я все понял.

Да, конечно. Прямо сейчас.

Он повернулся к этому странному гостю:

— За вами послали машину. Вас примет один из заместителей директора. Но вы должны сознавать, что вы достаточно серьезно рискуете. Вы просто не уедете оттуда, если окажется, что вы блефуете. Надеюсь, у вас очень серьезные причины, явиться сюда с улицы и пытаться встретиться с кем-то из руководства нашей службы. Не представляю себе, чтобы можно было войти в ЦРУ с улицы и попросить о встрече с кем-то из руководства. Так бывает только в плохих голливудских фильмах.

Дронго нахмурился:

— Идет важное расследование. Американцы убеждены, что американского гражданина убили по приказу московских властей. Важно узнать, кто и зачем мог убить приехавшего гостя. Или вы по-прежнему ничего не хотите понимать?

— Поехали, — решил офицер, — вы сами будете отвечать за все ваши непонятные выходки.

Они уселись в машину. Двое офицеров и водитель. Дронго решил пошутить.

— Глаза закрывать не будете?

— Зачем? — очень серьезно спросил старший офицер. — Если вы действительно профессионал, то должны сами понимать. Вы просто обратно не вернетесь, если решат, что ваш визит не должен был состояться.

— Спасибо. Вы меня успокоили.

— Не за что.

Автомобиль направлялся в сторону деревни Бачурино, где находилась штаб-квартира СВР. Проверки продолжались достаточно долго, пока наконец гостя не ввели в комнату, куда вошел высокий мужчина лет пятидесяти.

— Добрый день, — поздоровался он, не протягивая руки и усаживаясь за стол, — меня зовут Михаил Михайлович, я советник директора. Мы проверили ваши документы и биографию. Пока все подтвердилось. Вы должны были понимать, как именно рискуете, решив обратиться к нам.

— У меня не было времени.

— Ясно. Что именно вы хотите?

— Мне нужны имена ваших сотрудников, которые работали в Германии в конце восьмидесятых, до падения Берлинской стены.

— Это абсолютно невозможно. Вы же не дилетант и не прохожий с улицы. Как вы себе это представляете? Где подобное возможно? Тем более вы не являетесь нашим сотрудником? Неужели вы не понимали, что подобная безумная авантюра обречена на провал?

— Речь идет об убийстве бывшего американского дипломата и бывшего сотрудника ЦРУ. Американцы почти убеждены, что его убрали по приказу Москвы. Прислали сюда двух опытных офицеров. В конце концов это станет вашей самой большой проблемой. Меня пригласили как эксперта, который должен помочь в расследовании этого загадочного преступления. Если вы не хотите ничего понять, то я могу просто прекратить расследование и уехать. Тогда это будут не только ваши проблемы.

— Мы вызвали из ФСБ полковника Максимова, — неожиданно сказал Михаил Михайлович. — Он скоро приедет. Вы должны понимать, насколько невозможен ваш запрос.

— Почему? Это было больше тридцати пяти лет назад. Уже нет Советского Союза, нет двух Германий, нет даже Первого главного управления КГБ. Все кануло в Лету. Я ведь не прошу вас раскрывать секреты ваших спецслужб даже полувековой давности. Мне нужны только фамилии людей, которые могут быть потенциальными преступниками в этом запутанном деле.

— Мы можем предоставить информацию Максимову, — сказал после недолгого молчания Михаил Михайлович. — Вы должны понять. Иначе мы просто закончим нашу беседу.

— Я примерно так и думал.

— В таком случае почему вы приехали в наше пресс-бюро? Сотрудники ФСБ могли обратиться к нам с официальным запросом, и мы бы им обязательно ответили. Во всяком случае смогли найти информацию, которая их интересует.

— Не было времени. Официально я сейчас нахожусь в больнице после аварии. Еще день или два, и американцы все поймут. Ваша переписка могла занять недели, а мое неожиданное появление у вас вызвало повышенный интерес вашей службы. Я ведь понимал, чем рискую. Но это был единственный шанс.

— Это была опасная авантюра.

— Согласен. Но нужно получить эти имена как можно скорее.

Его собеседник молчал. Несколько минут. Затем поднялся.

— Вам придется подождать здесь. Когда приедет полковник Максимов, который сначала подтвердит все ваши слова, а затем ознакомится с некоторыми материалами. Заранее хочу предупредить, чтобы вы не рассчитывали на успех. Может оказаться так, что все материалы были засекречены.

— Я понимаю.

Михаил Михайлович поднялся, кивнул на прощание. И, выходя, добавил:

— Меня просили передать вам привет от нашего руководства. Они действительно вас знают. Только поэтому мы готовы принять у нас Максимова. Надеюсь, вы все правильно понимаете. Сейчас вам принесут кофе.

— Если можно чай.

— Что?

— Если возможно, чай.

— Хорошо.

Михаил Михайлович вышел из комнаты. Ждать пришлось достаточно долго. Больше трех часов. Несколько раз приносили чай, бутерброды, фрукты. Журналы и газеты. Нужно было терпеливо ждать. Через три с половиной часа наконец в комнату вошел полковник Максимов.

— Добрый день. Я начинаю вас бояться, — сухо сообщил полковник. — Вы даже не представляете, какой скандал вызвало ваше появление в пресс-бюро.

— Вы получили фамилии? Молодая пара, работавшая в ФРГ?

— Это было непросто. Две необычные фамилии. Очевидно, татарские. Мусагитовы и Салиховы. Были еще Самойловы. Они из Сибири.

— Самойловы никак не могут быть мусульманами.

— Супруга была из Башкирии. А он родом из Сибири. Поэтому я обратил внимание. И вспомнил про Листвянку.

— Прошло тридцать пять лет. Значит, сейчас они все уже очень пожилые люди.

— Верно. Сейчас по нашей просьбе проверяют, где они проживают. Вам придется подождать в этой комнате еще несколько часов.

— У меня есть варианты?

— Нет. Если хотите получить конкретные результаты.

— Тогда буду ждать.

— Сейчас вам принесут обед. Мы постараемся проверить все три пары. Подождите еще.

— Хорошо.

Максимов вышел из комнаты. Прошло еще четыре часа. Принесли обед, но Дронго к нему даже не притронулся. Телефон у него отобрали еще в пресс-бюро, и поэтому пришлось читать журналы и газеты. К вечеру вернулся полковник Максимов. Он был явно недоволен.

— Самойловых давно нет в живых. Еще в девяносто пятом попали в автомобильную катастрофу. Мусагитова Гюльфия давно умерла, тридцать с лишним лет назад. Муж жив, ему уже шестьдесят восемь. Салиховы живут в Казани. Можете не поверить, но он уже генерал-майор на пенсии. Ему за семьдесят. Супруга тоже на пенсии. У них дочь, сын и трое внуков.

— Значит, есть два реальных подозреваемых. Мусагитов и Салихов? — понял Дронго.

— Генерал Салихов имеет несколько правительственных наград. Его сын работает в аппарате Президента Татарстана. Сейчас проверяем, где он был во время убийства в Листвянке.

— Сын или отец?

— Оба.

— Мусагитова тоже проверяете?

— С ним сложнее. Он уволился еще в девяностом году. С тех пор о нем не было никаких сведений.

Но они с супругой проживали в Москве, откуда уехали на работу в Германию. По старым адресам уже не живут. Супруга умерла в девяносто втором. Детей не было.

— Дакота сообщила, что супруга сотрудника тоже была сотрудницей КГБ. Вы не уточнили, кто из женщин работал вместе с мужем?

— Самойловы работали вместе. Но оба на технических работах. Супруга Ильгиза Мусагитова была шифровальщицей.

— А жена Салихова?

— Была переводчицей. Свободно владела немецким, французским. Возможно, про нее говорила Дакота. Вы должны помнить. Тогда обычно посылали за рубеж работать семейными парами, и супруги часто служили в паре со своими мужьями.

— Кто мог общаться с Ашфордами?

— Это уже оперативная информация, и меня с ней не ознакомили. Это закрытая информация.

— Подробности их службы есть?

— Нет. Спасибо, что дали фамилии этих сотрудников. И сообщили про их жен. У Никиты Самойлова супруга была офицером, но они погибли в автомобильной аварии.

— Если переводчица, то, может, Салихова? Она была в связи с Эдвином Ашфордом?

— И спустя почти сорок лет генерал Салихов решил отомстить? — разозлился Максимов. — Вы сами слышите свою версию? Состарившийся Отелло мстит за свою старую Дездемону уже старику Яго? Вам не кажется, что все это выглядит смешно. Наши поиски завели нас в другую степь. Так мы ничего не узнаем.

— Как погибли Самойловы? Может, это была спланированная авария?

— Он был за рулем. Пьяный водитель был на самосвале. Его судили, дали восемь лет. На свободу вышел через пять. Я попросил нашу службу проверить и его.

— Нужно проверить Салихова и найти Мусагитова, — твердо сказал Дронго. — Может, там были другие семейные пары? О которых вам не сообщили?

— Конечно, были. Вы сказали, что это были молодые пары. Мусульмане. Мы отбирали именно этих. Вы хотите, чтобы мы получили списки всех агентов, которые работали в Восточной Германии в конце восьмидесятых? Их будет несколько тысяч человек. Вы это понимаете? Искать иголку в стоге сена.

— Нужно ехать в Казань к Салихову и искать в Москве Мусагитова.

— Вам не надоело летать?

— Ужасно надоело. Но нужно найти возможного преступника. И мотив преступления.

— Это неверный путь. Неужели вы не понимаете? Мстить спустя почти сорок лет, что ваша супруга изменила вам с Ашфордом? Из живых осталась только семья генерала Салихова.

— От чего умерла жена Мусагитова?

— Там не указано. Просто приложена справка, что умерла еще в девяносто втором.

— Есть адрес?

— Они жили в Москве. По старому адресу давно не живут. Если не уехал, то нужно будет искать.

— Обычно указывают, где именно работает Мусагитов после выхода в отставку.

— В те годы все уходили на другую работу, — напомнил Максимов. — Даже наш будущий президент, работавший по линии Первого управления, вернулся в Ленинград из Дрездена и пошел работать в университет проректором по работе с зарубежными студентами, а потом советником в мэрии у Собчака. Тогда многие вынуждены были менять свою работу.

— Есть справка о Мусагитове?

— Есть. Он пошел работать в строительную компанию. Других данных нет. Ушел оттуда еще двадцать лет назад.

— Нужно проверить обе семьи, — твердо решил Дронго.

— Мужчинам далеко за шестьдесят. Вы не забыли об этом?

— Ашфорду было уже за семьдесят. Это ничего не меняет.

— Нужно искать другие варианты, — вздохнул полковник. — Это направление поисков оказалось ошибочным. Вернемся снова в Иркутск. Проверим более тщательно версию с Горбуновым.

— Я уверен, что она сказала правду. Нужно проверить обе пары. И наконец, отпустить меня из больницы.

— Завтра, — пообещал Максимов. — Госпожа Кросман уже дважды спрашивала, как ваше самочувствие. Видимо, интересуется и Хеккет.

— Меня отпустят сегодня отсюда?

— Да. Но мы сразу повезем вас в больницу. Завтра выпишем. Но придется замотать вам руку. Или голову.

— Лучше голову. Руки понадобятся. А голова, видимо, не совсем нужна, если вы не хотите верить в мои версии.

— Я так не говорил.

— Но подумали. Хорошо. Поеду в вашу больницу. Мне нужно будет утром поговорить с Джоан. Она должна была опросить всех сотрудников посольства, которые могли контактировать с Ашфордом.

— Сначала мы вас загримируем и отправим домой. Потом можете с ней встречаться. Хеккет проживает в самом посольстве. Мы все уточнили.

— Конечно. Он наверняка контролирует работу Джоан.

Через полтора часа его уже везли в больницу. Его провели в палату, где находился высокий сотрудник ФСБ с забинтованным лицом, и оставили ночевать. Утром следующего дня приехали гримеры. Ему нанесли «раны» на лицо и перебинтовали голову. После чего наконец повезли домой. Находясь в автомобиле, он позвонил Джоан.

— Доброе утро, — поздоровался он, услышав ее голос.

— Как вы себя чувствуете? — сразу спросила она.

— Спасибо. Это авария выбила меня из колеи. Как у вас дела?

— Есть новости. Я бы хотела с вами увидеться. Вы еще в больнице?

— Нет. Еду домой. Меня отпустили.

— С вами можно увидеться?

— Конечно.

— В таком случае я приеду к вам. Диктуйте адрес.

«Только этого не хватало», — подумал он, но продиктовал адрес. Наверняка Максимов и его люди снова отключили всю систему скрэмблеров у него дома и постараются записать весь разговор.

Джоан приехала через час. На ней было теплое пальто с мехом, очевидно, позаимствованное у сотрудников посольства. Она была в сером брючном костюме и в теплых полусапожках. Когда он открыл дверь, она взглянула на него и покачала головой, с трудом сдерживая улыбку.

— Вид у вас не очень здоровый, — призналась она.

— Проходите, — пригласил Дронго. — У меня есть вино и сыры. Но еду придется заказывать. Учтите, что меня не было дома несколько дней.

— Я понимаю, — кивнула она. — Есть не буду.

Но, разрешите, я сниму обувь.

— Ни в коем случае. Нельзя любить свои ковры или паркет больше своих гостей. Проходите так, у меня раз в неделю убирают квартиру.

Он прошел на кухню. Джоан повесила пальто и прошла в гостиную. Он открыл бутылку вина, принес нарезанный сыр. Разлил вино в пузатые бокалы.

— Как вы себя чувствуете? — еще раз спросила она.

Ему не очень понравился сарказм в ее голосе.

— Пока живой, — кивнул он, — ничего страшного.

— Уверена, что все будет в порядке. Я беспокоилась…

— Мне говорили. Вы звонили дважды.

— И даже хотела приехать. Но меня не пустили. Сообщили, что вы пока в реанимации. Ваше здоровье.

— Спасибо. Вам удалось что-то узнать?

— Ашфорд тесно общался с сотрудниками посольства Стивеном Робинсоном и Сарой Митчелл. На приеме ухаживал за Сарой. Ей тридцать восемь. Несмотря на свой возраст, Ашфорд в своем амплуа. Никак не может успокоиться.

— По-моему, это хорошо. Чувствовал себя молодым.

— После приема поехал ее провожать. На Краснормейскую улицу. Такой напористый пожилой мужчина. Сара не скрывала, что он хотел остаться у нее. Даже поднялся, провожая ее до квартиры, но она его выпроводила.

— Значит, его обаяние уже не действовало, — вздохнул Дронго. — Жаль. Может, он все-таки оставался у нее?

— Зачем ей лгать? Он рассказывал, что летит через два дня в Сибирь, будет встречать рассвет на Байкале, в Листвянке.

— Она еще кому-то рассказала об этом?

— Уверяет, что никому. Но про предстоящую поездку знал и Стивен Робинсон. Ашфорд сообщил ему об этом, как консулу посольства. Чтобы проинформировать, куда он летит.

— Точный адрес на Красноармейской вы помните?

Она назвала номер дома.

— Нужно все проверить, — задумчиво произнес он.

— Я проверила. У меня было много свободного времени, пока вы… болели. — Он снова уловил иронию.

— Вы хорошо выглядите, — сказал Дронго. — Вам очень идет этот брючный костюм. Неужели купили в Москве. И эти полусапожки? Достаточно элегантно.

— Вы тоже в своем амплуа, — усмехнулась гостья. — Моя подруга мне одолжила. Мы с ней примерно одной комплекции.

Они пригубили вино.

— Можно выйти на балкон, — спросила Джоан. — У вас так жарко.

— Конечно. — Он открыл дверь на балкон, пропуская ее вперед. Она прошла и затем обернулась к нему.

— Закройте дверь, — попросила она. И когда он закрыл дверь, она негромко спросила:

— Как прошла ваша поездка в Лос-Анджелес? Вы сумели все уточнить у Дакоты Флорес?

Он улыбнулся. Этого следовало ожидать.

— Повернитесь спиной к улице, — попросил он. — За нами могут следить и читать по губам.

Оба повернулись лицом к балконной двери.

— За столько лет можно было привыкнуть к вашим играм, — также негромко ответил Дронго. — Как вы узнали?

— Она успела вас сфотографировать, — пояснила Джоан. — А когда исчезло сообщение, которое ей переслали из Москвы, поняла, что вы далеко не случайный гость и не белорусский журналист.

— Это вы тоже узнали. Помог Хеккет?

Теперь настала ее очередь чуть смутиться.

— Вы решили, что мы проводим совместное расследование?

— Конечно. Мы достаточно давно с ним знакомы. Я был уверен, что он захочет вмешаться в ход расследования. Старый лис.

— В Москве не хотели, чтобы мы узнали о вашем визите? Поэтому устроили вам «аварию»?

— Чувствую влияние Хеккета. Он подсказал?

— Он вспомнил, что вы не любите ездить за рулем.

— Я обязан был это помнить. Когда имеешь дело с таким опытным профессионалом. Хотя в Америке я ездил сам.

— Что думаете дальше делать?

— Он разговаривал с Сарой Митчелл в посольстве?

— Нет. Он хотел войти к ней в квартиру, а она сообщила, что не может его впустить. Они разговаривали несколько минут. Тогда он и сообщил ей о своей поездке через два дня в Листвянку.

— Прямо на лестничной клетке?

— Очевидно.

— Разговор мог слышать кто-то из соседей.

— Она уверяет, что никого не было. Они стояли у ее дверей. У нее есть друг, с которым она живет. И поэтому она не могла впустить Ашфорда.

— Друг из местных?

— Нет. Из датского посольства. Тоже дипломат.

— Он не летал в Иркутск, когда там был Ашфорд.

— Возможно, я не такой известный эксперт, как вы, но я все проверила. Никуда он не летал. Они живут вместе уже несколько месяцев.

— Вы меня успокоили. Значит, обаяние Ашфорда было при нем. Просто мешал сожитель Сары.

— Вы просто неисправимы. Как и Эдвин Ашфорд.

— Нет. Я гораздо скромнее. Он бы давно задал вам самый важный вопрос.

— Какой?

— Вы замужем?

Она рассмеялась.

— Да, — сказала Джоан, — вы тоже неисправимы. Я замужем. И у меня растут два сына. Я дала исчерпывающий ответ?

— Жаль, — притворно вздохнул он. — Я сильно «пострадал» в аварии, но еще могу восторгаться красивыми женщинами.

— Насколько я помню, вы тоже женаты, — парировала Джоан.

— Да, — подтвердил он, — это просто тупик. Столько препятствий на нашем пути. Почти непреодолимые.

— И вашу квартиру сейчас, конечно, прослушивают.

— А как вы думаете?

— Поэтому я и вышла на балкон.

— Я это понял, когда вам стало «жарко».

— Простите за наглость. Я должен сейчас вас обнять и желательно поцеловать.

Она изумленно взглянула на него.

— Я вас не совсем поняла.

— Если за нами следят, то обязательно спросят, почему мы вышли на балкон. Не беспокойтесь, я не буду целовать вас на самом деле.

— Я должна беспокоиться?

— Вы же сказали, что я не в вашем вкусе.

— Конечно. Когда красивая и умная женщина говорит подобные слова, они больно ранят любого мужчину.

— Вам не говорили, что на службе необходимо соблюдать дистанцию?

— А я не на службе. Я всего лишь приглашенный частный эксперт. И даже не представляю, кто сейчас за нами следит. Американцы или русские. Кстати, Лиля Брик считала, что лучше всего знакомиться в постели.

Он поднял руку, обнимая ее за плечи.

— Могу сломать вам руку, — предупредила она. — Кто такая Лиля Брик? Кто-то из ваших знакомых?

— Нет. Она была подругой Владимира Маяковского. Они так и жили втроем. Она с мужем и приходивший туда Маяковский. По-своему легендарная женщина.

— Прошло безумие. И вы смеете мне ее цитировать?

— Все понятно, — кивнул Дронго. — Я уже осознал, насколько я вам омерзителен.

— Что вы решили? — Она дернула плечом, освобождаясь от его руки.

— Я узнал три фамилии семейных пар, возможных сотрудников бывшего КГБ, работающих в Восточном Берлине, с которыми могла контактировать пара Ашфордов. Дакота сообщила мне, что у них были наиболее тесные контакты с одной из них, когда Ашфорд придумал какую-то хитроумную комбинацию. Нужно проверять. Хотя Максимов считает, что это пустой номер.

— А вы?

— Нужно проверить, — повторил Дронго, — не исключая любой случайности. Остались две фамилии. Один из них генерал. Давайте вернемся в комнату. Становится холодно, а я терпеть не могу эту холодную пору. Я очень теплолюбивое животное.

Они вернулись в гостиную.

— Вы смогли что-то уточнить? — спросил он, словно не было разговора на балконе.

— Два наших сотрудника тесно общались с Ашфордом, как я и говорила. На всякий случай я проверила. Никто из них не мог вылететь в Иркутск, не сообщив об этом в посольство.

— А я сумел узнать про некоторых сотрудников, которые раньше работали в советских представительствах в Берлине. Придется уточнять. Хотя одна пара погибла в автомобильной аварии еще двадцать лет назад, во второй паре муж стал генералом и уже давно на пенсии, а в третьей умерла жена. Прошло столько лет. Нужно внимательно переговорить с другими сотрудниками вашего посольства. Может, кто-то сумеет вспомнить.

Он взял блокнот и написал:

— Сегодня в семь вечера. Отель «Сафмар Палас» на Тверской.

Она согласно кивнула.

— Идемте я вас провожу, — предложил Дронго. — Хорошо, что вы смогли найти подходящее пальто. В конце ноября в Москве бывает очень холодно.

— Вечером созвонимся, — согласилась Джоан.

Когда она ушла, он подошел к зеркалу. Вид был почти комичный. Он негромко выругался. Весь этот маскарад никому не нужен, если Дакота успела его сфотографировать. Нужно было понять, что бывшая разведчица сделает нечто подобное. Хорошо, что он подстраховался и вернулся через другой город. Американцы не стали его задерживать, очевидно, по предложению Хеккета, играющего в свою игру. Ему было важно поймать Дронго на очевидном промахе российских спецслужб и обвинить их в попытке сокрытия реальных фактов. И все это он может сделать уже сегодня. Или завтра.

Дронго взглянул еще раз на себя в зеркало и решил, что теперь уже можно не притворяться. Он отправился в ванную комнату, раскрывая повязку на голове и смывая свои «синяки». Затем подошел к телефону. Набрал номер подполковника Слынцова.

— Добрый день. Проверьте на всякий случай дом на Красноармейской, — попросил он, называя номер дома, — и возможно, в одной из квартир проживает Мусагитов или Салихов. Уточните, пожалуйста. Как можно быстрее.

— Хорошо, — ответил Слынцов.

Он перезвонил через пять минут.

— Там нет жильцов с такой фамилией.

— Тогда проверьте, летал ли Мусагитов из Москвы, а Салихов из Казани в Иркутск в последние два месяца. Конкретно в день, когда был убит Ашфорд.

— Проверю, — пообещал подполковник, — но хочу вам сообщить, что Виктор Владимирович считает подобные проверки ненужной тратой времени.

— Я жду результатов, — не стал возражать Дронго.

Он вызвал машину и решил сам проехать на Красноармейскую, чтобы проверить дом и квартиру Сары Митчелл. Когда он садился в автомобиль, позвонил Слынцов.

— Никто и никуда не летал. Из Казани сообщили, что генерал Салихов сейчас в больнице. У него сердечная аритмия.

— Меня интересует, где он был два месяца назад, — повторил Дронго, взглянув на часы. Хеккет знает, что он летал в Лос-Анджелес, Максимов знает, что Хеккет был у него дома. Теперь, конечно, знает и про Джоан, которая навестила его. Играют в свои игры, а результат абсолютно нулевой.

Неужели в этот раз ничего не удастся сделать? Не суметь вычислить преступника. Кажется, такое очевидное преступление. Но тогда кто? Дакота Флорес сказала, что Ашфорд придумал некую комбинацию и подставил какую-то молодую семью. Но подробности не сообщила. За исключением того, что это была молодая мусульманская пара. Может, там были еще узбеки или таджики? Времени почти не осталось. Уже вечером американцы начнут предъявлять свои претензии, а ФСБ наверняка прекратит всякие отношения с приехавшими гостями и выставит из страны обоих гостей. И Хеккета, и Кросман. И часть вины за подобный скандал будет и на нем. Нельзя было лететь в Лос-Анджелес и встречаться с Дакотой Флорес. Он обязан был понять все с самого начала. По технике, которая была в ее доме. Телевизор, компьютер, ноутбук, даже телефон последней модели.

Снова позвонил Слынцов.

— Таких фамилий нет. Ни на одном рейсе из Москвы или Казани в Иркутск. Больше я вам не нужен?

— Нужен, — твердо решил Дронго. — А теперь проверьте, кто летал из Москвы в Иркутск за день до убийства Ашфорда.

— Кого проверять. Всех, кто летал?

— Нет, не всех. Найдите того, кто живет на Красноармейской. Есть ли такой человек, который вылетел в Иркутск за день до убийства и вернулся через несколько дней. Возможно, с пересадками.

— Вы представляете как это сложно? Проверить все рейсы в Иркутск?

— Не так сложно. Всего лишь несколько сот человек. И там наверняка есть копии их документов. Можно достаточно быстро выяснить, кто из живущих на Красноармейской летал в Иркутск именно за день до убийства Ашфорда.

— У вас непонятные идеи, — пробормотал подполковник.

Через несколько минут Дронго подъехал к нужному дому. Вышел, осмотрелся. Во втором блоке жила Сара Митчелл. Девятиэтажный дом. Она жила на третьем этаже. Если кто-то был на лестнице, то мог услышать слова Ашфорда о предстоящей поездке. Но при одном условии. Этот человек должен был понимать английский язык. Ведь гость и Сара Митчелл наверняка говорили на английском. Сколько случайных совпадений. Может, Максимов прав, и он напрасно приехал на Красноармейскую. Дронго вошел в подъезд, поднимаясь по лестнице, когда позвонил Слынцов.

— Есть, — коротко сообщил он. — Живет на Красноармейской, вылетел за день до убийства в Иркутск, вернулся прямым рейсом через день после убийства. Фамилия Мурадов. Сафар Мурадов. Но не Мусагитов и не Салихов.

— Это он, — убежденно произнес Дронго. — Мы нашли убийцу.

Он взглянул на номер квартиры на третьем этаже. Значит, Мурадов живет на четвертом. Все правильно. Он мог слышать разговор на третьем.

— Срочно уточните, кто этот человек, — попросил он. — Я уже в доме. Буду ждать вашего звонка. Как можно быстрее.

— Подождите, — сказал Слынцов, — с вами хочет поговорить полковник Максимов.

— Добрый день, — забрал телефон Максимов. — Мы проверили и сумели установить живущего на Красноармейской Мурадова, который действительно летал в Иркутск в интересующие нас дни. Но при чем тут этот Мурадов? И почему вы решили, что он должен жить именно на Красноармейской? Можете объяснить?

— У меня нет времени. Просто срочно уточните данные этого Мурадова.

— Но это не Мусагитов и не Салихов. Вы ошибались.

— Дайте информацию, — снова попросил Дронго. — Обещаю, что я вам потом все расскажу.

— Вы встречались с Джоан Кросман у себя дома, — напомнил полковник. — О чем вы с ней говорили? Почему решили выйти на балкон? Чтобы мы не могли услышать ваш разговор?

— Мы целовались, — поморщился Дронго.

— Иногда я не понимаю, как вы работаете, — разозлился Максимов, — это ваши шутки. Сейчас мы все проверим и перезвоним. В любом случае ничего не предпринимайте, это может быть опасно. Если Мурадов убийца, то он действовал более чем профессионально. Хотя я не совсем понимаю, как он мог не подумать о своем алиби, покупая билеты в обе стороны. Будьте очень осторожны. Я не хочу, чтобы вы погибли во время нашего расследования. Вы меня понимаете?

— Конечно. Сам не хочу.

Полковник отключился. Дронго поднялся на четвертый этаж. Три квартиры. У одной совсем новая дверь, очевидно поставленная буквально несколько лет назад. В двух других квартирах были достаточно старые двери. Он поднялся на пятый этаж. Три квартиры. Ничего особенного. Спустился на третий, потом на второй. Все время работал лифт. На пятом этаже громко разговаривала мать с ребенком, и было достаточно хорошо слышно даже на третьем. Он уже не сомневался. В этот момент позвонил Максимов.

— Быстро уходите оттуда, — потребовал полковник. — Там очень опасно.

— Что случилось?

— Сафар Мурадов погиб четыре года назад во время схода лавины в горах. Очевидно, кто-то воспользовался его документами. Семья Мурадова живет в Ташкенте. Там может проживать кто угодно. Немедленно уходите.

— Обещайте мне, что ничего больше не предпримите, пока я вам не перезвоню.

— Я высылаю оперативную группу, — быстро решил Максимов.

— Ни в коем случае. Дождитесь, пока я не перезвоню.

— Но…

— До свидания. — Дронго убрал телефон в карман и поднялся на четвертый этаж. На дверях не было табличек с фамилиями или номерами. Чуть поколебавшись, он подошел к самой старой двери и позвонил. Прислушался. Раздались шаги. Дверь открылась. На пороге стоял высокий, очень худой мужчина лет шестидесяти пяти. Седая голова, глубокие морщины, торчавший кадык, запавшие глаза.

— Что вам нужно? — спросил хозяин квартиры.

— Здравствуйте, Ильгиз Мусагитов, — поздоровался Дронго. — Я пришел к вам.

Мужчина внимательно смотрел на гостя. Затем спросил:

— Вы один? Команда захвата ждет внизу или на лестничной клетке?

— Я один.

— Не испугались?

— Не думаю, что мне нужно бояться.

— Кто вы такой?

— Меня обычно называют Дронго.

— Кажется, я что-то слышал про вас. Такая необычная кличка. Вы аналитик?

— Да.

— И вы пришли один?

— Как видите.

— Проходите в комнату, — посторонился Мусагитов.

Они прошли в столовую. Двухкомнатная квартира была не в лучшем состоянии. Чувствовалось, что здесь давно не было уборки. Мужчины сели за стол. Дронго обратил внимание на конверт, лежавший на столе.

— В вашей квартире отчетливо пахнет хлором, — неожиданно произнес Дронго. — У вас проблемы с печенью или поджелудочной железой? Такой специфический рыбный запах.

— Демонстрируете свои навыки, — криво усмехнулся Мусагитов. — У меня онкология в последней стадии. Жить осталось не больше одного-двух месяцев.

— Сочувствую.

— Не стоит. Мне много лет, и я готов спокойно уйти. Давно готов. Все, что нужно было сделать, я успел сделать в этой жизни.

— Вы убили Ашфорда?

— Иначе вы бы не пришли сюда.

— Почему вы использовали другой паспорт?

— Вы не изучали мою биографию? Меня готовили к работе за рубежом. В том числе и в качестве действующего агента. Я прошел достаточно неплохую подготовку. Потом решили отправить нас вместе с супругой в ГДР.

— Навыки остались, — согласился Дронго. — А чей паспорт использовали?

— Двоюродного брата. Он погиб несколько лет назад, а семья живет в Узбекистане. Наши матери были сестрами, и мы с ним были очень похожи. Это его квартира. Он передал ее мне еще восемнадцать лет назад, когда его семья переехала в Ташкент.

— Я примерно так и думал, — сообщил Дронго.

— Как вы меня нашли? Я сделал все, чтобы вы не смогли меня вычислить. Неужели ошибся.

— Нет. Было достаточно сложно.

— Но вы смогли это сделать. Может, расскажете каким образом?

— Согласен. Хотя на эти поиски мне пришлось объехать полмира.

— Зато сумели меня вычислить.

— В тот вечер вы вышли на лестничную площадку и услышали разговор Эдвина Ашфорда с Сарой Митчелл, — начал рассказывать Дронго. — Очевидно, вы свободно владеете английским и немецким. Сара не пускала к себе своего настойчивого пожилого поклонника. Наверно, вы услышали его голос и узнали бывшего сотрудника Госдепартамента и ЦРУ, с которым сталкивались во время работы в Германии. Позже я попытаюсь изложить свою версию случившегося в Германии. Вы узнали, что он летит в Иркутск встречать рассвет на Байкале. Утром вы взяли билет и заранее вылетели туда. Вы понимали, что даже с чужим паспортом вам нельзя оставаться в отелях или кемпингах, иначе вас могут вычислить. Полагаю, что вы нашли квартиру или ночевали прямо в лесу, в Листвянке, в ожидании Ашфорда. Утром вы встретились с ним на тропе. Наверно, он тоже узнал вас. Вы нанесли один точный удар и сбросили тело с тропы вниз, ничего не забрав. Затем достаточно долго шли, чтобы замести следы, обрабатывая их так, чтобы вас не могли догнать с собаками. И вернулись в Москву. Все верно?

— Почти, — спокойно сказал Ильгиз. — Вы проделали большую работу. Сложно даже поверить. В ту ночь я ночевал в охотничьей избушке. Понимал, что потом все проверят. Меня неплохо готовили. В восьми километрах от места, где мы утром встретились с этим типом. Ночью заранее вышел, чтобы увидеться с ним. Шел практически по камням. Когда мы встретились, он меня, разумеется, не узнал. Я спросил по-английски: — Вы меня не помните?

Он сделал шаг в сторону. Такая мгновенная реакция. Понял, что встретивший его рано утром незнакомец, который спрашивает по-английски, не может быть случайным прохожим. И тогда я назвал свое имя. Он улыбнулся, и эта улыбка окончательно меня добила. Кажется, он даже хотел протянуть мне руку. И в этот момент я ударил его прямо в сердце. Он умер мгновенно. С этой подлой улыбкой на устах. Я ногой столкнул его вниз. Нож я потом выбросил в какое-то болото. Не хотел выбрасывать его в Байкал, поганить озеро.

— У вас был конфликт во время работы в Германии?

— Это был не конфликт, — резко возразил Мусагитов, — совсем не конфликт. Он повел себя недостойно. Подло. Можно быть бабником, но нельзя быть злодеем.

Дронго согласно кивнул, ожидая дальнейшего рассказа. Мусагитов продолжал:

— Мы приехали в Восточную Германию еще в восемьдесят восьмом. Тогда еще существовала Берлинская стена. Ашфорд и его супруга работали в Бонне, но часто бывали в Западном Берлине. Мы однажды пересеклись и познакомились. Нужно сказать, что он умел производить впечатление на людей, особенно на женщин. Красивый, подтянутый, приятный тембр голоса, аристократические манеры. Мы были очарованы. А потом наши службы сумели подслушать его разговоры сначала с женой, потом с коллегами. Он признавался в симпатиях к моей супруге, рассказывал, как был ею очарован. Более того. Откровенно сообщал, что он не просто дипломат, а профессиональный разведчик, работающий на ЦРУ. Достаточно откровенно говорил о своей работе в Германии. Выдавал ценную информацию. Потом уже поняли, что все это было сделано с целью заставить нас поверить в его искренность. Все было продумано. Это был особый план ЦРУ.

Мусагитов перевел дыхание. Затем продолжал:

— Моей супруге Гульфие тогда было только двадцать восемь лет. Первая заграничная командировка. Мне тридцать. Мы были женаты только два года и решили, что отложим рождение ребенка до возвращения из Германии, где мы должны были пробыть три года.

Тогда сотрудники службы «А» и четвертого отдела сумели подключиться к кабелю американского консульства в Западном Берлине и записывать все разговоры Ашфорда. Он столько раз говорил, как ему понравилась Гульфия. Меня вызвали к Евгению Изотовичу Шишкину, нашему резиденту в Бонне, который прилетел в Берлин, чтобы встретиться со мной. Показал мне все эти расшифровки и спросил, что я думаю. Я честно ответил, что мне наплевать на чувства Ашфорда к моей супруге, которой я, безусловно, верю. Шишкин возразил, что это очень важно. По нашим сведениям, Ашфорд был ключевой фигурой у американцев среди прибывших аналитиков. Евгений Изотович говорил, как важно поддерживать контакты с семьей Ашфорда.

Потом он улетел. Вместо него прилетел полковник Ряшенцев из контрразведки нашего ПГУ. Он четыре часа беседовал со мной, подводя меня к мысли, что во имя своей страны нужно идти на некоторые компромиссы. Одновременно с ним прилетела психолог, которая начала «обрабатывать» мою супругу. Оба пытались убедить нас, что интересы Родины гораздо важнее чести одной женщины. Вы меня понимаете? К чему они вели?

— Я понимаю, — ответил Дронго. — Супруга Ашфорда сообщила мне, что это он придумал какую-то невероятную комбинацию.

— Все так и было. Они нас тогда переиграли. Мы ведь считали, что проводили уникальную операцию, сумев прослушивать все их разговоры. Оказывается, американцы заранее знали об этом. И все их разговоры были с учетом того, что мы их слушаем. Наш резидент в Лондоне, этот подонок Олег Гордиевский, выдал им прослушку по подключенному кабелю. Все было подстроено. Ашфорд точно знал, что мы слушаем все его разговоры. И настойчиво звонил Гульфие, предлагая встретиться. Конечно, она возмущалась, отказывала и обо всем мне рассказывала. Ряшенцев продолжал убеждать меня разрешить им свидание, чтобы попытаться завербовать Ашфорда и получить такого ценного агента. А этот психолог продолжала работать с моей женой. Приводила примеры из истории, когда женщины шли на эшафот во имя любви к Родине, когда жертвовали своим личным счастьем, отказывались от семьи. Нас обрабатывали два месяца. Гульфия была просто в ужасе.

Наконец я сам начал предлагать ей пойти на встречу. Она переживала несколько дней, возмущалась, не могла поверить, когда я впервые сам об этом заговорил, что я вообще могу предложить ей такое. Мы все были воспитаны на идеалах преданности своей стране, во имя которой должны были жертвовать всем, даже собственной жизнью. В молодости все кажется достаточно простым.

Даже моего близкого друга Романа Порутиса подключили к этим разговорам, поручив уговаривать нас. Через два месяца Гульфия согласилась встретиться с Ашфордом в кафе. Вернулась через час. Ей даже понравилась встреча. Ашфорд вел себя безукоризненно, подарил дорогие французские духи, наговорил массу комплиментов. В общем, пытался понравиться, как действуют миллионы мужчин во всем мире на первом свидании. Такой опытный соблазнитель. Гульфия согласилась на второе свидание. Оно должно было состояться в каком-то баре. На втором свидании он рассказывал о своей жизни, о своей супруге, даже о своей работе. Такая определенная степень откровенности. Гульфия даже посчитала, что сможет его убедить работать на нас. И они договорились снова встретиться. Потом оказалось, что там была комната директора для свиданий. На третьем свидании Ашфорд предложил ей какой-то коктейль, и она его выпила. Рассказывала мне, что полностью потеряла контроль. Он провел ее в эту комнату и… воспользовался ее полубессознательным положением. Самое страшное, что она все видела и запомнила, но не могла возражать, не могла даже попытаться противостоять этому мерзавцу. Она вернулась домой в ужасном состоянии и захотела себя убить. Уже схватила нож, когда я его отнял. Она упрекала меня, наши службы, руководство, всех наших знакомых. Ужасно себя чувствовала. Ее буквально колотило. Началась лихорадка. Поднялась сильная температура. Я боялся, что она умрет. Позже в ее крови нашли остатки психотропных веществ, которые он подмешал в ее коктейль. Воспользовался ситуацией. Я уверен, что он понял после двух свиданий, что Гульфия, будучи замужней женщиной, никогда не согласится на физический контакт с ним. Я хотел его найти и убить. Но он улетел тогда в Бонн. Я не мог успокоиться, просто сходил с ума. Сумел найти их телефон и позвонил его жене. Этой «добродетельной особе». Потом мне сообщили, что она тоже работала на ЦРУ под прикрытием дипломатической службы. Я позвонил ей и высказал все, что я думаю об их семье и ее подлом муже. Надеялся, что она устроит ему скандал. Совсем потерял голову. Так глупо себя вел, сейчас даже больно вспоминать. Напрасно надеялся. Она была таким же агентом, как и ее муж. Уверен, что они заранее все обговорили. Эти разговоры между ними были лишь приманкой, западней. Гульфия попала в больницу. А потом, уже через несколько месяцев, Роман под большим секретом рассказал мне, что американцы точно знали, что мы их подслушиваем. А самое неприятное, что, оказывается, мы тоже знали, что им известно о подключенном кабеле. К тому времени Гордиевский уже был под подозрением, как британский агент. То есть американцы устроили ловушку, а мы должны были сделать вид, что не знаем о том, что они знают. И попали в ее ловушку, используя именно этот кабель. Такие шпионские игры. Можете себе представить? Это была провокация со стороны Ашфорда. И наша готовность пойти на эту уловку. Две стороны переигрывали друг друга, а в итоге жертвой стала моя Гульфия.

Мусагитов закашлял. Потом продолжил:

— Я пошел к полковнику Ряшенцеву и попытался поговорить. Все закончилось тем, что получился скандал, и я, не выдержав, дал ему по морде. Хотя понимал, что они просто воспользовались ситуацией, как и американцы. Меня арестовали, хотели посадить. Но кто-то из Москвы не позволил. Вмешались в мое дело. Видимо, ради Гульфии. Она была в ужасном состоянии, и нас просто отозвали. А меня выгнали и разжаловали. Сняли с меня погоны старшего лейтенанта. Вот такая «интересная» история. Честь Родины, говорил Ряшенцев. Через несколько месяцев рухнула Берлинская стена, потом исчезла Восточная Германия. Мы вернулись в Москву. Гульфия все время была в ужасном состоянии, в депрессии. Она не могла слышать ни о каких отношениях, ее просто колотило, не могла работать, не могла ни с кем общаться. Часто ездила к родителям, все время жила на таблетках и снотворных. По ночам иногда кричала, словно ей снился все тот же страшный сон.

Мусагитов замолчал, закашлял, отвернулся.

— Извините. — Он поднялся и прошел на кухню, возвращаясь со стаканом воды, очевидно выпив лекарство. И снова продолжал:

— В декабре не стало нашей Родины, честь которой мы обязаны были защищать. В этот раз она не плакала. Просто все время пересматривала, как красный флаг нашей страны опускается и поднимается другой, трехцветный флаг. Трехцветный флаг. Долго молчала. Только однажды спросила меня:

— И ради этого они сломали нашу жизнь?

Как я ненавидел этого болтуна Горбачева, который разрушил не просто свою страну, а опрокинул жизни миллионов людей во всем мире.

В феврале девяносто второго Гульфия не проснулась. Врачи говорили, что она перебрала со снотворным. Но я точно знал, что она убила себя. Убила из-за меня. Она больше не могла жить с чудовищным чувством вины. Росла в такой традиционной мусульманской семье, выходила замуж девушкой. Я был ее первым мужчиной. И после всего этот Ашфорд? Мы даже не могли думать о рождении ребенка, она все время была на транквилизаторах.

Мусагитов замолчал. Снова закашлял. Затем показал на лежавший на столе конверт.

— Я все откровенно написал. Думал, что если умру, то хотя бы люди поймут, кто и почему убил Ашфорда. Хотя понимаю, что это было не очень разумно. Добивать старика. Тогда каждый работал на свою страну. А он еще и воспользовался моментом. Наверно, за это я его и убил. Если бы он ее соблазнил, я бы просто развелся. Но он ее обманул. Воспользовался ситуацией. И этого я не мог ему простить. Можете себе представить, что я почувствовал, когда снова услышал его голос. Хотел сразу броситься вниз, но я был в тапочках, хотел вынести мусор в мусоропровод. Конечно, остановился не из-за тапочек. Я готов был броситься вниз даже босиком, но сказалась моя подготовка. Нас неплохо учили в институте Дзержинского. Рядом с ним была сотрудница американского посольства. И я точно знал, что в ее квартире живет ее друг из другого посольства, кажется, норвежского или датского. Я бы не успел его прибить или задушить. Они бы помешали. А он бы исчез навсегда. Через несколько секунд он ушел. Его американская подружка его просто выгнала. Но я все услышал, и про его предстоящую поездку, и про Листвянку. И я понял, что не успокоюсь, пока не убью этого мерзавца. Даже самые непорядочные мужчины обязаны иметь некие представления о собственной гордости и достоинстве. Он мог ее соблазнить, но не имел права пользоваться ситуацией и ее беспомощностью. Мужчины не имеют права так поступать…

Мусагитов помолчал и добавил:

— В этом мире еще встречаются женщины, которые просто не могут позволить себе подобные испытания. Я думаю, что женщина может уступить настойчивому кавалеру, но не может простить ему такого чудовищного поведения, подобной подлости. Вы скажете, что нужно выполнять свой долг, защищать честь Родины, но это только слова. Пустые слова.

— В шпионских играх нет места ни чести, ни достоинству, ни порядочности, — печально произнес Дронго. — Много лет назад меня спасла женщина, американка, которая пожертвовала собой. Что касается вашей истории… Неужели вы никогда не слышали об отряде «Ромео»? Его создали в Восточной Германии из молодых, симпатичных мужчин, чтобы соблазнять одиноких женщин, работавших в разных ведомствах Западной Германии. Гениальная идея Маркуса Вольфа. С учетом психологии выбранных женщин. Можете представить сколько было разбитых сердец? (Роман «Измена в имени твоем») Американцы просто воспользовались ситуацией. Наверняка Ашфорд хотел завербовать и вас.

Мусагитов отвернулся.

— Я ее любил, — печально произнес он. — Это я сломал ей жизнь. И себе. Ряшенцев не имел права так нас подставлять. К сожалению, он умер еще в середине девяностых. Иначе он был бы моей другой жертвой.

— Иногда подобные вещи случаются в разведке, — вспомнил Дронго. — Во время Второй мировой войны англичане сумели расшифровать коды немцев и заранее знали, что фашисты собираются бомбить Ковентри. Нужно было либо не допустить убийства людей в Ковентри, либо продолжать игру, чтобы немцы не догадались и не сменили коды. Решение принимал лично сэр Уинстон Черчилль. Чтобы немцы ничего не заподозрили, даже решили не усиливать систему ПВО. В результате погибло почти тысяча триста человек. Знаете, сколько потеряли немцы? Только один самолет.

Но это было сделано во имя высших интересов Великобритании.

— Можно приводить и другие примеры, — повернул голову Мусагитов. — Но почему эта грязная война должна была сказаться на моей семье. Ашфорд был подлецом. Он не имел права пользоваться ситуацией. Это было подло. И я его убил.

— Просто ваша семья оказалась вовлеченной в эти грязные игры обеих сторон, — подвел итог Дронго. — Я вас понимаю.

— Нет. Меня никто не может понять, — возразил Мусагитов. — Вот такая история. Что теперь? Мне нужно поехать с вами? Арестуете меня?

— Я не имею права никого арестовывать. Скоро сюда приедут из ФСБ. Можете передать им свое письмо. И сообщить о своей болезни. Думаю, им понадобится более подробное изложение всех обстоятельств смерти Эдвина Ашфорда. Если бы не тот трагический случай, вы могли бы стать достаточно успешным сотрудником своего бывшего ведомства.

— Нет. После того, как я все узнал. Я бы не простил этого и сэру Черчиллю. Как вы думаете, ему снились по ночам погибшие в Ковентри люди?

— Хотите откровенно? Убежден, что нет. Он думал о благе своей страны. Жертвуя людьми в Ковентри, он спасал сотни тысяч других. Лондону нужна была информация о замыслах и планах немецкого командования. Благодаря им удавалось проводить караваны судов с ленд-лизом, высаживать десант в Нормандии, спасая тысячи жизней американских и английских солдат. Будучи уверенными, что немцы не подозревают, где именно будет высажен десант. Нет, его не мучила совесть.

— Вы считаете, что меня это успокоит?

— Вас уже ничего не успокоит. Вы просто стали жертвой той холодной войны, которая тогда была в мире.

— Вы действительно думаете, что она закончилась?

— Нет. Сейчас все гораздо хуже.

Мусагитов покачал головой. Что-то пробормотал. Затем неожиданно спросил:

— Знаете, как умер Ряшенцев?

Дронго понял, что его собеседник хочет ему сообщить.

— Он покончил с собой, — сообщил Мусагитов, — как и Шебаршин, которого я очень уважал. Говорят, что именно он не позволил тогда отдать меня под суд.

— Я его знал, — кивнул Дронго. — Он ослеп и поэтому покончил с собой.

Ильгиз снова закашлял. Дронго поднялся.

— Они скоро приедут, — снова повторил он. — Я не могу здесь больше оставаться.

Сделав несколько шагов к выходу, он неожиданно повернулся и произнес:

— До сегодняшнего дня я оправдывал все действия Ашфорда. По моему мнению, возможно, ошибочному или слишком самонадеянному, но настоящий мужчина может и должен встречаться с женщинами, которые ему нравятся, добиваться их, ухаживать, восторгаться, извините меня, даже соблазнять. Могу допустить любые формы общения. Но не поступать так, как он поступил с вашей супругой. Это было подло. Даже во имя государственных интересов.

Мусагитов снова закашлял.

— Извините, — сказал он. — С этим уже ничего нельзя сделать.

— Наверно, — печально согласился Дронго. — Прощайте.

И он неожиданно протянул руку убийце. Мусагитов отшатнулся, даже сделал шаг назад. На глазах блеснули слезы. Он протянул свою руку в ответ.

— Спасибо, — сказал он.

Дронго вышел из квартиры, спустился вниз.

Позвонил полковнику Максимову.

— Он во всем признался. В этой квартире живет Ильгиз Мусагитов.

— Наша группа захвата уже там. Мы все выяснили. Это квартира его двоюродного брата. Он летал в Иркутск по документам Мурадова. Сейчас они пойдут на приступ.

— Не нужно. Лучше приезжайте сами и выслушайте его историю. У него на столе лежит конверт с признанием.

— Это вы его убедили?

— Нет. У него последняя стадия онкологии. Ему осталось жить месяц или два. И он уже ничего не боится. Приезжайте и выслушайте его историю. А я свое расследование закончил. Отзовите свою группу. В этом нет необходимости. До свидания.

— Подождите…

Дронго убрал телефон в карман.

Вечером он сидел в холле отеля, ожидая Джоан. Раньше этот отель назывался «Шератоном». Чтобы гарантировать отсутствие слежки, Дронго достаточно долго кружил по городу, убеждаясь, что за ним никто не следит. Приехал в восьмом часу вечера и снял номер, ожидая Джоан Кросман. Но она опаздывала. Он смотрел на часы и терпеливо ждал, понимая, что она может вообще не появиться. Джоан приехала в половине девятого. Она стремительно вошла в здание и, взглянув на него, сразу пошла к лифту. Он поднялся и пошел следом. Уже в кабине лифта он нажал на кнопку четвертого этажа. Они вместе вышли и прошли по коридору. Вошли в номер. Он закрыл дверь.

— У меня включен скрэмблер, — сообщил Дронго.

— У меня тоже, — шепотом ответила она.

Оба рассмеялись. Она сняла пальто, он снял куртку.

— Пытались оторваться. — Он не спрашивал.

Он констатировал.

— Да. И от ваших, и от наших.

— Я так и подумал. Все кончено. Я нашел убийцу.

— Кто?

— Ильгиз Мусагитов. Бывший сотрудник Первого главного управления КГБ СССР. Старший лейтенант.

— Все-таки Ашфорда убили по приказу из Москвы?

— Нет. Садитесь. Я вам все расскажу.

В течение следующих десяти минут он рассказывал ей о трагической истории семьи Ильгиза Мусагитова и его супруги. Она слушала, не перебивая.

— Вот так, — подвел итог Дронго. — Но он тяжело болен и наверняка долго не проживет. Последняя стадия онкологии.

— Вы говорите так, словно его жалеете.

— Да. Они стали жертвами того дикого противостояния спецслужб, которое продолжается до сих пор.

— И вы его оправдываете?

— Я его понимаю. Другие ценности, другие моральные установки.

— Не думала, что в наше время еще мыслят так патриархально.

— Ашфорд поступил подло. Он не имел права устраивать такое испытание молодой женщине. В отношениях мужчины и женщины допускаются любые уловки, но нет места подлости.

— Я общаюсь с вами столько времени, и вы все время оправдывали его не очень здоровый интерес к женскому полу, — напомнила она.

— Верно. Я и сейчас готов его оправдывать. Но есть некие пределы дозволенного, которые мужчина не имеет права переходить. Пользоваться ситуацией, чтобы овладеть женщиной, по моему мнению, просто мерзко.

— Вы странный человек, — задумчиво произнесла Джоан. — С подобными взглядами вам нужно было жить даже не в двадцатом, а в девятнадцатом веке. Хеккет не поверит в вашу историю. Он ее просто не поймет.

— Поймет. Он слишком опытный агент. Поверьте, что он поймет.

— И всем придется поверить, что страдающий муж убил своего обидчика через тридцать с лишним лет? Не слишком примитивно? С учетом того, что он неизлечимо болен? Вам не кажется, что Максимов просто подставил вам этого человека?

— Все сошлось. Мусагитов летал по паспорту своего двоюродного брата. Чтобы найти его фамилию, я рискнул отправиться в Службу внешней разведки, где меня едва не арестовали. В лучшем случае. Нет. Это не подстава. Проверьте по своим каналам, и вы убедитесь, что все это правда. Семьи Ашфорда и Мусагитова познакомились в Германии. Все совпало.

— Трудно поверить.

— Вам сложно понять. Они только поженились. Он любил свою жену. Это была их первая совместная командировка. Никто не предполагал, что они попадут в подобные разборки. Он сам уговаривал супругу пойти на свидание с Ашфордом. Не предполагая, что тот поступит так подло. Я понимаю даже Ашфорда, он хотел ее сломать. Но в результате сломал жизнь обоим. Она убила себя, не в силах вынести этот позор. Возможно, для американки в этом не было ничего особенного, но для девушки из традиционной мусульманской семьи это был даже не шок. Это был смертельный удар. И она его не вынесла. Мусагитов сорвался и ударил своего руководителя. В результате его разжаловали и выгнали из органов. Он так и не женился. За все эти годы. И сейчас он при смерти. Думаю, что ни вы, ни Ашфорд не можете до конца понять степень их семейной трагедии.

Она покачала головой:

— Вы полагаете, что я настолько бесчувственная?

— Это разные моральные установки. Простите, Джоан, вам сложно это понять и принять.

— Очевидно, вы правы, — кивнула она.

— Не обижайтесь, Джоан, просто поймите ситуацию. Я был счастлив с вами познакомиться. Все эти дни я только наслаждался общением с такой умной и красивой женщиной, как вы.

— До свидания. — Она поднялась, надевая свое пальто. — Мне тоже было интересно с вами общаться. Вы очень своеобразный человек.

— Как и вы, — кивнул он на прощание, поднимаясь следом за ней, — я был рад с вами познакомиться. Жаль, что наши встречи не переросли в нечто большое. Позвольте выразить вам еще раз свое восхищение.

Она остановилась, взглянула на него:

— Чем вы отличаетесь от Ашфорда? Такой же неугомонный сердцеед? «Ходок» — как говорят русские?

— Я никогда в жизни не позволял себе обманывать женщин таким образом, — возразил Дронго. — Скажу больше. В этом мире нет ни одной женщины, которая была бы обижена на меня. За всю свою жизнь я не обидел никого. Ни одной женщины. И я этим горжусь.

Джоан взглянула на него. Усмехнулась.

— Наше расследование, очевидно, закончено, — сказала она. — Кстати, я уточнила про Лилю Брик. Она действительно была поразительной женщиной. И сестрой Эльза Триоле.

— Да, — кивнул он.

Неожиданно Джоан сбросила пальто прямо на пол.

— В конце концов вы меня убедили. Может, и она была права. Вы действительно полагаете, что у нас такие разные моральные установки? Придется задержаться еще на полчаса, — она подошла к нему, — потом нас начнут искать.

— Это очень мало, — пробормотал он, глядя ей в глаза.

— Не увлекайтесь, — весело произнесла она. — Вы слишком самоуверены, господин эксперт.

— Да, — кивнул он, — это мой самый большой недостаток.

Поцелуй был долгим.