Красный свет фонаря падал на крепкие, перевитые жгутами жил руки, деловито раскладывавшие щипцы, пачку фотобумаги и негативы. На хмуром мужском лице со стиснутыми челюстями плясали алые отблески, в прищуренных глазах сверкали злые искорки. В полумраке комнаты оно смотрелось жутковато, будто выглянуло из центра адского пекла.

— Значит, я дерьмо перегнившее, в говнище, таракан под тапком, импотент, — шипел мужчина, заливая в пластиковые ванночки проявитель, фиксаж и промывающий раствор. — Сволочь малолетняя, так меня ещё никто не унижал. Думаешь, выучил два приема и схватил бога за бороду? Ошибаешься. Я тебе устрою веселую жизнь, сука. Будешь в ногах валяться, рыдать и молить о прощении. Я тебе покажу, блохастый шакал, я тебе припомню, говнищем и ссаниной несет. За всё ответишь, буду уничтожать тебя и твоих близких постепенно, чтобы каждое мгновение ощущал, как петля затягивается вокруг горла.

Первый листок фотобумаги лег на столешницу перед фотоувеличителем. Мужчина отрегулировал высоту аппарата, включил лампочку. Изображение легло на бумагу.

Белый прямоугольник окунулся в одну ванночку, затем перешел в другую. Процесс повторился, но уже не с проявителем, а с фиксажем. На бумаге начало появляться лицо улыбающегося с экрана парня. Мужчина прикрепил снимок прищепкой к веревке, на которой сохли остальные. Обвел взглядом фотографии и злобно оскалился. Русоволосый парень был везде: улыбался сидевшему напротив ведущему, что-то вдохновенно рассказывал, размахивал руками, улыбался, глядя прямо в экран телевизора. Светлые глаза смотрели дерзко, с затаенной насмешкой.

— Ублюдок, твою мать, — выругался маньяк.

Рука с бугорками вздувшихся вен легла на лежавший чуть в стороне нож. Побелевшие от напряжения пальцы сжали деревянную рукоять.

— Ты ответишь, за всё ответишь, сука, — с ненавистью процедил мужчина. — Я тебе покажу обоссанный, гадина.

Отточенное до бритвенной остроты блестящее лезвие, повинуясь неожиданному эмоциональному порыву, резко взлетело и запорхало бабочкой. Захрустела кромсаемая бумага, разлохматилась нитями и опала веревка. Загремели прищепки, встретившись с плиткой, во все стороны полетели брызги. В кроваво-красном свете закружились, опадая увядшими листьями, черно-белые клочья снимков.

— Сука, — со злостью выдохнул мужчина и разжал пальцы. Нож глухо клацнул об плитку, отскочил в сторону, за шкафчик.

— Сука…

За накрытым столом, уставленным хачапури, шашлыком, овощами и фруктами сидели трое. Невысокий толстячок с бульдожьими, чуть отвисшими щечками, выглядел добродушным дядюшкой, пригласившим племянников разделить застолье. Только злые карие глаза с хищным блеском показывали, мужчина далеко не так прост, как кажется. Напротив него расположился высокий атлетически сложенный блондин в спортивном костюме, рядом потрепанный угрюмый брюнет с широченными плечами.

— Ребята, вы меня разочаровали. Очень разочаровали, — с нажимом повторил Бадри Андросович. Оторвал толстыми, унизанными перстнями пальцами кусок хачапури, взял кусок мяса, прожевал. На толстых губах выступили капли жира.

Артур и Никита молча ждали продолжения.

— Как Никита мог проиграть этому школьнику? Не понимаю, — возмущенно воскликнул толстяк. — Это же пацан ещё! Занимался карате в местной секции, особо талантами не блистал. Как⁈

Широкоплечий брюнет походил на израненного солдата разбитой армии, которого долго мучили в плену. Распухшие губы с полосками рассечений, пятнами подсохшей крови напоминали переваренные пельмени. Встопорщившийся горбиком на макушке, завязанный узелком на подбородке бинт белел лентой на скулах. Под опухшим левым глазом с полопавшимися капиллярами, растекся, задев скулу, огромный темно-синий синячище, местами отливающий желтизной. С другой стороны на брови, не до конца заклеенной пластырем, виднелся краешек рассечения. Поднявшаяся на лодыжке штанина обнажила кусок белой повязки.

Зрелище избитого Никиты так захватило Бадри Андросовича, что он замолчал, удивленно поднял брови, внимательно рассматривая брюнета. Тот заметил, скривился, но промолчал.

Пауза затягивалась, секунды текли, в кабинете за накрытым столом повисло тяжелое молчание.

— Недооценил его, расслабился, — наконец неохотно ответил Никита. — Он этим воспользовался. Хорошо достал локтями, потряс. Потом я попробовал преломить ход поединка, получилось. Избивал пацана в одну калитку, взял на болевой. А он взял и прокусил мне ногу. Сбил настрой и ритм боя. Двигаться нормально я уже не мог, больно было. Воронов этим воспользовался, пошел на сближение, заманил в ловушку. Ударил локтем с разворота, под неожиданным углом, со спины, я такого не ожидал. И нокаутировал. Если что-то не нравится, можем вернуть деньги, без вопросов.

— У него через пару недель будет поединок со мной, — торопливо добавил Артур. — Пацан точно легко не отделается, буду бить его вдвойне, за себя и Никиту. Ваши деньги можем ещё отработать, но, решать, конечно, вам.

— Да причем здесь деньги⁈ — театрально всплеснул пухлыми ручками Георгадзе. — Вопрос не в этом. Я их ещё заработаю, столько сколько надо. Мне нужно, чтобы Воронов был наказан, как мы договаривались.

— Будет, — твердо пообещал блондин. — Начну рубить его в полную силу, никакого снисхождения. Ошеломить или обмануть себя не дам. Такие финты больше не прокатят. Руку ему сломаю, или ногу, как обещал. Только вы не забудьте с «Орленком» помочь.

— Ты его побей, тогда и вторую половину денег получишь вместе с «Орленком» в придачу, — торжественно заявил Бадри Андросович. — Первый секретарь — мой большой друг. Накажете Воронова, считайте, всё у вас в кармане. И я всегда помогу, чем смогу. Говорю же, вопрос принципиальный, он слишком много на себя взял и должен получить урок.Хочу, чтобы мальчишка осознал — Георгадзе дорогу переходить нельзя.

— Осознает, — усмехнулся Артур. — Никита его сначала пожалел, за что и поплатился. Отвечаю: со мной такой номер не пройдет. Буду бить сильно, но аккуратно, чтобы он долго мучился. Под конец сломаю ему руку и ногу, как обещал.

— Я тебя услышал, дорогой, — благодушно кивнул толстяк. — Дай бог, чтобы всё получилось, как говоришь.

Помолчал, прищурился, и веско добавил:

— Но если проиграешь мальчишке, деньги придется вернуть. И с базой вашей здесь будет не так просто.

— Не проиграю, — сквозь зубы заверил блондин. — Это исключено.

— Твой Никита тоже так думал, — хищно усмехнулся Бадри Андросович. — Однако не он избил, а его измордовали.

— Сказал же, не проиграю, — повысил голос Артур. — А ваши деньги нам не так уж и нужны — своих хватает. Могу аванс хоть сейчас вернуть, но тогда ломать ему ничего не буду. Сразу уложу и всё.

— Не надо, — отмахнулся толстяк. — Раз ты так уверен, делай что обещал.

— Сделаю, — холодно пообещал блондин, встал, отодвинув стул. — Если это всё, что вы хотели от нас услышать, давайте на этом закончим разговор, нам надо ехать в Москву.

За ним поднялся насупленный Никита.

— Всего доброго, — помахал ручкой Бадри Андросович.

— До свидания, — буркнул Артур. Брюнет молча кивнул.

Когда за каратистами закрылась дверь, рядом с грузином материализовался крепкий мужчина в сером костюме.

— Вано, найди Авто, скажи, пусть вечерком, часов с шести до восьми обязательно ко мне заглянет, — холодно распорядился глава семейства Георгадзе. — Скажешь, отец хочет поговорить. Я бы сам ему позвонил, но его сейчас точно дома нет. А с его братанами общаться не мой уровень. Скажи: возражения не принимаются, пусть свои дела отложит, я редко к нему обращаюсь.

— Хорошо, батоно Бадри, я сейчас этим займусь, — учтиво склонился Вано. — Если не найду, Авто передадут.

— Вот и отлично. Иди, ищи Авто…

Когда «мерседес» тронулся, отъезжая от стоянки возле ресторана, Никита задумчиво заметил:

— Знаешь, Артур, ты боец, конечно, хороший. Лучше меня — не спорю. Но пацан может преподнести сюрприз. Я был уверен, что легко его уложу — ошибался.

— Он тебя еле вытянул, — угрюмо буркнул блондин, выворачивая на трассу и посматривая в зеркало. — И то, потому что ты его сначала не воспринял всерьез и пропустил. Ещё и ногу прокусил. Я подобной ошибки не повторю и этого щенка в порошок сотру. На карту поставлена наша мечта, к которой мы так долго шли — ассоциация фулл-контакт карате. Если проиграю школьнику, на ней можно поставить большой могильный крест. Но я не проиграю, на лоскуты щенка порву.

— Знаешь, — задумчиво протянул Никита. — А мне пацан понравился. Духовитый, верит в себя, не пасует перед старшими, не боится рисковать. Отлично дрался, достойно держался, после боя подошел, высказал уважение. Андрей — неплохой парень. Я бы на твоем месте вернул деньги толстяку и провел бы с ним честный бой, без грязных финтов и пусть победит сильнейший.

— Ты что совсем, что ли с катушек слетел? — фыркнул Артур. — Да плевать на этого Андрея. Мы идем к своей цели. Учти, ваш бой записали на видео. Сто процентов пойдут слухи: наше карате — фуфел, и никакой ассоциации нам не создать. Кто придет заниматься к тем, кого уделал школьник? Если нам чтобы реабилитироваться, нужно показательно набить ему морду, я это сделаю. Любыми способами, чтобы все вопросы и сомнения снять. А деньги нам ещё понадобятся. Этот толстяк должен после боя вторую половину передать, ещё две с половиной, плюс двушка от этого пацана. Наоборот, если проиграем, придется четверку от нас двоих отдать. Обломается. Ты со мной?

Никита минуту молчал, Артур ждал ответа, следя за дорогой и искоса поглядывая на товарища.

Наконец, брюнет вздохнул:

— С тобой, конечно. Мог бы и не спрашивать, мы давно дружим и слишком долго шли к своей мечте. Делай, как знаешь, отговаривать не буду. Но я бы на твоем месте, особо не зверствовал, деньги толстяку отдал и ничего бы парню не ломал.

— Я буду действовать так, как считаю нужным, — жестко ответил блондин. — Набью ему рожу, сломаю руку или ногу, как обещал, пацан должен получить свой урок. Его надо избить жестоко, показательно, так чтобы ни у кого вопросов не осталось. У тебя был шанс, ты его упустил, теперь дело за мной.

Никита молча отвернулся к окну.

Уличные фонари заливали асфальтовые дорожки и расставленные вдоль них скамейки теплым желтым светом. Аккуратно подстриженные кустарники, блестящая свежей краской спортивная площадка с турниками, брусьями, штангами и другим инвентарем, заботливо прикованными толстыми цепями или уложенные в специальные замкнутые конструкции, чтобы занимающиеся случайно не уволокли казенное имущество. В вечернем сумраке белели пятиэтажные корпуса зданий, сияли золотистыми бликами стеклянные панели кинотеатра, вдали виднелся домик лодочной станции, недалеко от ухоженного речного пляжа с деревянными грибками-укрытиями и беседками. В санатории «Зеленый бор», принадлежавшему заводу «Агрегатмаш», всюду чувствовалась заботливая рука директора Виктора Борисовича Шанцева, бдительно следящего за вверенным хозяйством.

Сезон ещё не начался, и большинство корпусов безмолвно таращились на освещенные улицы черными провалами окон. Лишь в нескольких номерах и на первом этаже главного корпуса, где дежурила пара заводских охранников, тускло светились лампы.

На этом фоне, стоявшее чуть дальше двухэтажное здание с баскетбольным залом, бассейном, сауной, бильярдом и большой комнатой отдыха, где проходили шумные застолья начальства, сверкало ярким светлячком, невольно привлекая к себе взгляды.

Рядом с широким входом в комплекс, стояла черная «волга» первого секретаря райкома, и бежевая «шестерка» — личная машина начальника милиции.

Если бы случайный человек в это время заглянул в предбанник сауны, он бы увидел двух потных красных мужчин, вольготно раскинувшихся на широких деревянных скамьях.

— Ну что, Петрович, вздрогнем? — пробасил невысокий полный крепыш, подхватывая бутылку «Пшеничной».

— Давай, — согласился высокий представительный мужчина, смахивая со лба капли пота.

Начальник милиции набулькал водки в стопки, подвинул одну из них к первому секретарю одну, и уточнил:

— За что будем пить?

— За всё хорошее, — усмехнулся Лесин, — Чтобы у нас всё было, и нам за это ничего не было.

— Отличный тост, жизненный, — одобрил Марков и многозначительно приподнял чарку. — Давай, что ли?

Рюмки с тихим звоном встретились, затем были по-молодецки, одним махом, опрокинуты.

Побагровевший полковник довольно крякнул, подхватил пучок зеленого лука, сочно хрустнул, закусил куском хлеба с салом, прожевал и поинтересовался.

— А Бадри, где? Почему не приехал?

— Занят, обещал быть в следующий раз, — откладывая обгрызенную куриную ножку на тарелку, ответил первый секретарь.

— Слушай, я вот о чем хотел поговорить. Получается, этот Воронов и мои опера нас как детей уделали, пока мы на рыбалке прохлаждались, — скривился Владимир Викторович. — Вся продуманная комбинация к черту полетела. Пацан соскочил, а ведь адвокаты по нему работать начали, Кобеца я накрутил, он с дознавателями инструктаж провел, как работать. Обвинить пацана в превышении необходимой обороны не получилось, и в случае с поездкой он сухим из воды вылез, да ещё твоего сына чуть не приплел. Вся игра к черту полетела. Всё бы ничего, но меня вот что беспокоит. Опера, практически, сработали против меня, а значит, и против Бадри и тебя. Мы облажались по-полной. Думаю, на тормозах это спускать нельзя. Люди видеть будут: нас уделали, твои подчиненные страх потеряют, опера сегодня мне наперекор пошли, сопляка отмазали, а завтра подсидят. Слухи поползут, мы ослабели, хватку потеряли. Закончится всё это плохо.

— Согласен, — кивнул Лесин. — Я уже об этом думал. Что предлагаешь, Викторович?

— Тут такое дело, Петрович, — задумчиво протянул Марков — Действовать грубо, нахрапом нельзя. В городе важняк со своими людьми работает. Опера и сопляк с ними плотно сотрудничают. Надо всё делать тоньше. Кобец сейчас компромат на начальника ОУР, Климовича, Громова и всю их компашку собирает потихоньку — на каждого папочку открыл, бумажку к бумажке складывает. Всё фиксирует, что им можно предъявить, плохую раскрываемость, отсутствие на работе, доносы, документы изучает, жалобы заявителей подшивает, плевать, что там половина полоумных, никто в этом разбираться не будет. Когда время придет, дам отмашку и всё это выстрелит. Либо они уйдут из милиции по собственному желанию, либо выгоню с волчьим билетом или в Тагил отправлю на перевоспитание. А на освободившиеся места, своих людей наберу, которые будут любую команду пулей выполнять.

— Вот ты сам и ответил, тезка, — ухмыльнулся Владимир Петрович. — Я со своей стороны тебя поддержу, не переживай. Главное, чтобы все бумаги были такие, чтобы комар носа не подточил. Сопляка тоже на место поставим — Бадри доволен будет, грех старому другу не помочь.

Не мытьем, так катаньем, чтобы Воронов знал, с кем тягаться вздумал. Лично его трогать не буду, не хочу, чтобы важняк и опера раньше времени засуетились. Сделаю по-другому. Для начала устрою его родителям веселую жизнь. Шанцев начнет гнобить папашу, вешать на него всё что можно, и что нельзя. Так будет продолжаться до тех пор, пока количество претензий не позволит его убрать с завода. Воронов должен уйти с должности главного инженера. Не захочет по-хорошему, будет по-плохому. Я даже не против оставить его, с серьезным понижением должности, заместителем начальника цеха, например, или мастером участка, в назидание остальным. С мамашей тоже разберемся — у меня с директором «Сельхозмаша» и замом прекрасные отношения. Сделаем так, что бухгалтерские документы потеряются или отчет несвоевременно подадут и под штраф попадут. И вылетит пулей Светлана из должности, с волчьим билетом. А когда следователь уедет, и ты своих из милиции попрешь, можно и пацаном заняться. Воевать я с ним не буду, не моя весовая категория. Но жизнь аккуратно подпортить, чтобы медом не казалась, это запросто. И предъявить мне особо нечего. Что он докажет? Да ничего. Формально я своё обещание выполнил, его не трогаю, уголовку не шьют. Зато после этого никто против нас вякнуть не посмеет. Поймут, ссориться с нами чревато. Бадри довольным останется, сопляк по заслугам получит. Заодно мой пацан жизни поучиться, поймет, как действовать надо, чтобы не косячить. Может, поумнеет чуть, и так глупо подставляться не будет.

— Разумно, — чуть помолчав, признал полковник. — Только один вопрос. Петрович, ты уверен, что Виктор Борисович Колю сольет? Он же в нем души не чает «Главный инженер — светлая голова, умнейший парень».

— Сольет, — жестко ответил первый секретарь — Шанцев мне должностью обязан. Если бы я его не поддержал в своё время, так бы в замах до сих пор ходил. Заметь, нам номера и сауну по первому требованию предоставляют, всё, что ни попрошу, моментально делают. Борисович добро помнит, на конфликт не пойдет. Выполнит мою просьбу, никуда не денется. Слишком много я про него знаю, не дернется.

— Дай бог, Петрович, — хмыкнул начальник милиции. — Дай бог.

— Бог то даст, — хохотнул первый секретарь. — Главное, самим не оплошать, всё грамотно сделать.

Максимов проснулся поздно, когда весеннее солнце уже заливало комнату ослепительно белым светом, на улице чирикали птицы, весело орали малыши. Глянул на настенные часы.

«Ого, двенадцать тридцать. Хорошо поспал».

Отбросил одеяло, медленно привстал. Сладко потянулся, хрустнув суставами. Чуть поморщился, когда колыхнувшаяся в избитом теле боль, напомнила о бое с Никитой. В коридоре и большой комнате никого не было. Только на кухне витал еле уловимый аромат жареной курицы, и лежала записка.

'Леша! Макароны в кастрюле, курица — на сковородке. В холодильнике — Докторская, яйца, кефир, молоко, сметана и блинчики с творогом. Можешь почистить картошку или сварить пельмени, они лежат в морозилке. Надеюсь, тебе до нашего приезда хватит. Мы с папой уехали к старикам в Клюево, приедем в воскресенье вечером.

Папа разговаривал с ребятами и Петром Ефимовичем, они сказали, что у тебя были важные соревнования по карате. Посоветовали дать день отдыха. Мы решили не будить тебя в школу. Пожалуйста, никуда один не ходи, бери с собой ребят, на улице поздно не задерживайся. Рудик, Валерия и Громовы пообещали за тобой присматривать. Будь умничкой!'.

Андрей отложил листок в сторону. Взял спичечный коробок, лежавший рядом с хлебницей, поджег газовую конфорку, поставил чайник и пошел в ванную — умываться и чистить зубы. В зеркале отражался распухший покрасневший нос, по скуле сине-желтым пятном растекся здоровенный синяк, ещё один красовался над виском, челюсть украшала широкая багровая ссадина. Костяшки на обеих руках разбиты в хлам, предплечья черно-синие, расшибленные, с багрово-черными счесанными пятнами грудь и ребра, каждое резкое движение отзывается тупой болью во всем теле.

«Красавчик», — криво усмехнулся Максимов. — «Таким только на день рождения Леры идти, шокировать Марка Рудольфовича и Марию Генриховну. Повезло, что Валерия всё-таки решила два раза не праздновать, перенести днюху в воскресенье к себе на дачу. Надеюсь, хоть немного приду в норму».

Андрей хмыкнул, вспомнив события вчерашнего дня. После боя возбужденная толпа провожала его до самого дома, расшугав всех окрестных котов и собак. Мужики, забивавшие козла во дворе и посасывающие «Жигулевское», незаметно улетучились от греха подальше, не забыв прихватить с собой бутылки. Старушки, бурно обсуждающие новости и местных обитателей, притихли. Даже ушлая Протасовна растерянно замолчала. Вся тусовка престарелых сплетниц, нахохлившись испуганными воробушками, настороженно наблюдала за появившейся во дворе шумной толпой.

Пока Максимов находился в окружении друзей. Петра Ефимовича, старшего Цыганкова, Лапина, остальных знакомых, возбужденно обсуждавших бой, Лерка успела переговорить с Леной и Ингой и пригласить подружек отпраздновать свой день рождения в воскресенье на даче.

Там же должен был появиться «рыжий, честный влюбленный» для розыгрыша очередного акта пьесы «Укрощение строптивой Лены». Сценарий написан, Олег вымуштрован, свою роль заучил, гитару захватит с собой Вадик Громов. Если всё пройдет так, как задумывал Максимов, «рыжий страдалец» станет чуточку счастливее, Лена снимет маску неприступности и начнет встречаться с Гринченко…

Андрей вспомнил о подарке и решительно двинулся к телефону в коридоре. Взял бумажку с номером на тумбочке, снял трубку и набрал знакомые цифры.

В динамике зазвучал длинный заунывный гудок. Максимов некоторое время ждал и уже собирался повесить трубку, как гудок оборвался и на другом конце провода загремел уверенный мужской голос:

— Да, я вас слушаю.

— Здравствуйте, Евгений Владимирович, — сразу откликнулся Максимов. — Это Андрей вас беспокоит, который залог за щенка внес. Можно, я завтра утром за ним заеду, а не сегодня? Просто день рождения на воскресенье перенесли, мне так удобнее будет. С меня дополнительная пятерка за задержку.

— Здравствуй, Андрей. Договорились, — согласился мужчина. — Когда тебя ждать?

— Утром, часов в десять заеду, — пообещал политтехнолог. — Нормально?

— Нормально, — усмехнулся Евгений Владимирович. — Буду дома с десяти до половины одиннадцатого. Адрес ты знаешь.

— Договорились. Всего доброго, — вежливо попрощался Максимов.

— До завтра.

Андрей повесил трубку и пошел на кухню разогревать завтрак. Бросил в сковородку с кусочками жареной курицы макароны, разогрел. Мясо с золотистой корочкой истекало соком, мелкие косточки хрустели и распадались, горячие макароны с растопленным сливочным маслом уминались за милую душу. Когда Максимов вилкой накалывал последние макаронины, телефон напомнил о себе пронзительным звоном.

— Кому там неймется? — пробурчал Андрей. Встал с табуретки, вытер руки кухонным полотенцем и направился в прихожую.

— Слушаю, — буркнул недовольно в поднятую трубку.

— Привет, — ответила трубка знакомым голосом Влада. — Ты, как, в состоянии ко мне заскочить?

— Здравствуйте, — вежливо откликнулся Максимов. — Что-то срочное?

— Я уезжаю на несколько дней в Москву, хотел попросить тебя и Леру дополнительно присмотреть за магазином и новыми продавцами.

— Какие-то проблемы нарисовались? — встревожился политтехнолог.

— Никаких проблем, — успокоил Русин-старший. — Наоборот, девчата и пацан отлично работают, я доволен. Но вы за ними приглядите, на всякий случай. Витьку я аккуратно из магазина убрал, его мамаша отпуск взяла на месяц за свой счёт. За торговым залом, практически некому присматривать. Ещё хотел с тобой поговорить, денег немного выделить по результатам работы, даже раньше времени. Все равно меня здесь некоторое время не будет.

— А Саня? — поинтересовался Максимов. — Он что, уволился?

— Работает, — заверил Влад. — Как и Гриня твой рыжий. Оба пыхтят, стараются. Просто брательник не такой серьезный и ответственный. Детство ещё в одном месте играет. Тебе в бизнесе доверяю больше, да и в продажах ты хорошо сечешь. Вот и будете все вместе за точкой присматривать. Заодно лучше познакомишься с продавцами, подскажешь нюансы, подумаешь, что улучшить.

— Ладно, — согласился Андрей. — Тогда я через часик к тебе забегу. Нормально?

— Нормально, — заверил Влад. — Ближайшие два-три часа все равно в кабинете буду. Подтягивайся, жду.

В динамике зазвучали короткие гудки. Максимов положил трубку, вздохнул и пошел одеваться. На улице было солнечно и светло. Стайка бабушек уже собралась на скамейке у соседнего подъезда. При виде Андрея престарелые сплетницы начали оживленно шушукаться, но от громких комментариев воздержались.

Политтехнолог неторопливо шел по городу. На здании швейной фабрики по-прежнему горделиво пламенел лозунг «Перестройка, демократия, гласность!», возле входа «Холодка» стояла и оживленно общалась компания парней, поджидавших девушек. В огромных окнах универмага отражались пустые полки, и несколько пенсионеров уныло бредущих между ними.

Уже возле магазина «Модная одежда» Максимов заметил небольшую толпу, выстроившихся на углу, ведущего к центральной площади. Когда от нее отошли несколько мужчин, в центре мелькнул сидящий на раскладной табуретке паренек, перед ним лежала фанера, поставленная на пластиковый ящик. Проворные руки, с ловкостью опытного фокусника, быстро совершали круговые движения, под пальцами мелькали моментально переставляемые наперстки.

— Приехал из Америки, на зеленом венике, веник сломался, я здесь остался. Кручу-верчу, обмануть хочу, за хорошее зрение — денежная премия, — залихватски выкрикивал паренек, проделывая манипуляции.

— Тут, — угрюмый мужик ткнул обгрызенным ногтем в один из колпачков.

Паренек ухмыльнулся, приподнял колпачок. Под ним лежал шарик.

— Вот вам ваши пятьдесят, на покупку поросят, — паренек достал пачку денег, отсчитал пять десяток и протянул мужику. — У нас всё честно, как в швейцарском банке.

Мужик кивнул, забрал деньги и отошел. Стоящий в толпе здоровый детина, явно охраняющий паренька, проводил его взглядом и ухмыльнулся.

Окружившие наперсточника люди возбужденно загомонили, к пареньку потянулся лес рук с мятыми купюрами.

«Подставной хорошо отыграл», — отметил Максимов. — «Граждане ещё наивные, с ними эти штуки сейчас действуют на ура. И будут ещё работать несколько лет».

Внимательный взгляд политтехнолога прошелся дальше, в арке на выходе, недалеко от паренька, стояли и курили ещё двое крепких мужчин, периодически поглядывая в сторону толпы.

«Всё, как полагается», — усмехнулся политтехнолог. — «Верхний, нижний, подставной, пара быков на подхвате — классика».

Максимов ещё мгновение рассматривал толпу, потом хмыкнул и двинулся к входу в магазин. Зашел в помещение, услышал голоса и замер, прислушиваясь.

— Сергей, смотрите, вам отлично подойдет вот эта джинсовая куртка «Ли», она приталенная, отлично подчеркивает вашу фигуру, плечи. Обратите внимание, фасон, как у настоящего ковбоя. Посмотрите в зеркало, вы будто с экрана сошли, ну классно же, неужели сами не видите, — сладко мурлыкала Света — Давайте, вон у Славы спросим, если вы своим глазам не верите.

— Да, верю, я верю, — немного смущенно пробасил здоровенный мужчина, разглядывая себя в большое зеркало. — Вижу, хорошая куртка. Беру.

— Вот и отлично, — улыбнулась брюнетка. — С вас двести десять рублей.

— Дороговато, конечно, — вздохнул здоровяк, снимая куртку. — Ну да ладно. Вижу, вещь того стоит.

— Вы мне ещё спасибо скажете, когда девушки за вами табунами бегать будут, — сверкнула ровными белыми зубками Света.

Мужчина вздохнул и вытащил бумажник…

На другом конце зала вдохновенно вещал Слава:

— Парни, между нами, эти джинсы «Левис» коллекционные, в Америке были выпущены небольшой эксклюзивной партией. Были изготовлены на Национальный день ковбоя в Техасе. Туда приезжали звезды Голливуда, разные богатые люди. Руководство планировало подарить эти брюки чемпионам родео, знаменитостям, но по объективным причинам не смогло — возникли разногласия с организаторами праздника.

— Ага, — насмешливо улыбнулся высокий ухоженный парень в кожаной куртке. — И поэтому решило привезти эти брюки в Союз. Из захолустного Техаса в центр мира — Пореченск. Верим-верим.

— Вы не совсем правы, — обиженно возразил продавец. — Никто ничего сюда привозить не собирался. Я вам по секрету скажу, с началом кооперативного движения, наши дипломаты так подрабатывают. Ищут эксклюзивные товары, по разным причинам, не уходящие в широкое производство, покупают, везут сюда и перепродают. А у хозяина нашего магазина хорошие связи среди таких людей. Как вы думаете, откуда он модели свои берет?

Второй из парней, невысокий качок, саркастично хмыкнул, но ничего не ответил.

— Допустим, — согласился парень в кожаной куртке. — И как вы докажете свои слова?

— Сейчас, подождите секунду, — Слава метнулся за стойку, открыл ящик, вытащил журнал и метнулся обратно, на ходу листая страницы. — Вот смотрите, это Чак Норрис, каратист-кинозвезда.Он ещё с самим Брюсом Ли дрался в Колизее. Снимался в «Одиноком волке Маккуэйде». В Техасе его обожают и приглашают на все праздники. Обратите внимание на его брюки, а потом посмотрите на те, которые у вас в руках. Ему их подарили именно в Национальный день ковбоя. Ну как, похоже?

Парни мгновение молчали, внимательно изучая снимок.

— Похоже, вроде, — неуверенно откликнулся качок. — Только модель чуть другая.

— Это как раз понятно, -самоуверенно заявил Слава. — К каждому празднику делают разные модели. Ну что, берете? Можете лейблы внимательно посмотреть и пощупать, швы глянуть, они идеально ровные. Самопал так не пошьют.

Парни неуверенно переглянулись, пощупали брюки, проверили швы.

— Черт с тобой, берем, — решился высокий.

— Вот и хорошо, сами потом благодарить будете, — улыбнулся Слава. — С вас триста сорок рэ ровно.

Высокий вздохнул и полез за бумажником…

Когда парни рассчитались и вышли, прижимая к себе пакеты с джинсами, Андрей подошел к продавцу.

— Славик, пойдем со мною, переговорим на пару минут, — предложил Максимов.

— Ладно, — улыбнулся продавец.

— Свет, мы отойдем ненадолго, — громко сообщил Андрей. — Ты пока тут одна побудь, последи за товаром.

— Ладно, — кивнула девушка.

— Вот и хорошо.

В коридоре, около лестницы, ведущей на второй этаж, Максимов аккуратно прикрыл дверь и саркастично поинтересовался у Славы:

— С Техасом сам придумал?

— Сам, — немного смущенно признался парень. — Лера натащила журналов, в том числе импортных, там про день Ковбоя и прочитал, и фотку как раз Чака Норриса в похожих джинсах увидел. Ну а остальное — дело техники.

— Не нужно врать так откровенно, — спокойно пояснил Максимов. — Я понимаю, коммерция и всё такое. Но тут есть нюансы. Некоторое время, это будет проходить. Потом привыкнешь, не сможешь остановиться, разоблачат, ещё и по мордасам надают. Мир тесен, эти шмотки шьются, насколько знаю, не так уж далеко от Пореченска — информация может всплыть. Ещё и репутацию магазина подпортишь. Люди узнают, обозлятся, откроют рты, слухи пойдут, к нам даже постоянные клиенты ходить перестанут. Пореченск — город небольшой, тут все друг друга знают.

— Так вы же сами собирались плакаты со Шварцем и другими в джинсах по залу расклеить, — немного обескуражено пробормотал Слава.

— Правильно, — кивнул Андрей. — Ты нюансов не улавливаешь. Вот смотри, мы создаем нужные ассоциации, подталкивающие клиентов к покупке. Заходит мужик, видит, висит плакат со Шварцем, а у него точно такие джинсы, как у нас. Уже хороший стимул их приобрести, чтобы быть похожим на Арнольда.

— А если он спрашивать начнет, это настоящая Америка или самопал? — хмыкнул продавец. — Что мне ему говорить?

— Порекомендуй ему самому посмотреть на лейблы, ткань и сделать выводы, — усмехнулся Максимов. — Пошути, что в момент пошива в Америке не присутствовал, но судя по качеству, оригинал. Переводи на то, как они красиво сидят на клиенте, как он классно в них выглядит, какая прочная долговечная ткань, как это Света делает. Улыбайся, будь дружелюбен, но не придумывай чересчур завиральные истории об эксклюзивной партии, Техасе и прочем. Тут рядом Москва, может заехать какой-то мажор из сынков дипломатов и поднять скандал. Нам это нужно?

— Не нужно, — вздохнул Слава.

— Правильно, — одобрительно кивнул Максимов. — Сейчас девяносто процентов «американских», «французских», «английских» шмоток изготавливаются в местных кооперативах. Если мы гордо заявим, что шьем их в деревне Гадюкино и клеим лейблы, магазин моментально обанкротится. Кому от этого будет хорошо? Только нашим конкурентам. Они такой глупости точно не сделают. Тут надо или принимать правила игры или сворачивать бизнес. Сам понимать должен.

— Ладно, — вздохнул Слава. — Постараюсь.

Максимов немного помолчал и примирительно добавил:

— Пойми, покупатель сам в большинстве случаев осознает, не могут настоящие новые американские джинсы последней модели от известного производителя стоить сто шестьдесят рэ, как у нас, например. Нет таких цен. Он хочет, чтобы его убедили, и решение принимает, в основном, если вещи качественно сделаны и отлично сидят. Не купит такие джинсы и куртку, не купит никакие. А модными и современными хотят быть все. Поэтому приобретают у нас. А если ты будешь завиральные истории о брюках для кинозвезд и праздниках в Техасе в уши толкать, это может вызвать обратную реакцию. Слишком сказочно всё это выглядит, люди разозлятся, предъявят типа «ты что, меня совсем за лоха держишь»⁈ Не все, понятно, но нарваться можно.

— Думаете? — почесал затылок Слава.

— Уверен, — спокойно парировал Андрей. — С джинсами и Техасом понятно. А о Национальном дне ковбоя, откуда узнал? Тоже из журналов?

— Не, «До и после полуночи» смотрел, — немного смущенно признался продавец. — С Молчановым. Там репортаж был об этом празднике. Посмотрел журналы, прикинул, как всё подносить.

— За инициативу и сообразительность хвалю, это хорошее качество, — улыбнулся Максимов. — Только не завирайся, пожалуйста. И не продавай клиентам некачественные вещи. Наоборот, удели время, подбери такие, чтобы они классно выглядели. Тогда к тебе будут приходить постоянно. Мы это уже все обговаривали. Помнишь?

— Помню, — кивнул Слава. — Так и буду делать.

— Вот и замечательно. Влад у себя?

— Ага, в кабинете сидит. Сюда пару раз спускался, смотрел, как работаем, потом уходил обратно, — сообщил продавец.

— Ладно, иди обратно. А я пойду с Владом пообщаюсь.

Максимов аккуратно постучал в дверь, спросил:

— Можно?

— Заходи, — раздалось в ответ.

Влад сидел на своем месте. На лакированной столешнице в художественном беспорядке были разбросаны бумаги. Андрей заметил договора, счета-фактуры, несколько служебных записок, бухгалтерские отчеты с цифрами.

— Присаживайся, — Русин указал на стул напротив, — Я как раз с делами разгребаюсь. Вот, кстати, глянь на суммы, которые вырисовываются за неполный месяц. Специально бухгалтера попросил справку подготовить.

Коммерсант, отодвинул в сторону калькулятор, разворошил кучу бумаг, нашел нужную и протянул Максимову. — Смотри.

Андрей взял лист, вгляделся в цифры.

— Предпоследняя цифра — оборот за неполный месяц, — подсказал Влад. — Последняя с плюсиком, увеличение от среднемесячного показателя. Сам процент посчитаешь? Можешь калькулятором воспользоваться.

— Две четыреста сорок пять, — Максимов вгляделся в цифры. — Значит моих двадцать два процента. Правильно?

— Правильно, — улыбнулся Русин. — Это превышение ежемесячного оборота, благодаря работе твоих продавцов за две недели, одна — испытательный срок, вторая — на полную ставку. Их проценты и ставку из общей суммы я уже вычел. Прибыль с моих моделей. Те, которые предложили вы с Лерой и утвердили, шьются. Технолог и модельер разбираются с выкройками из «Бурды» и других журналов, готовят первую опытную партию. Когда утвердим окончательно и поставим на продажу, посмотрим, как будет продаваться, мне самому интересно.

— Значит, наши, примерно, — Максимов прищурился и отвел глаза в сторону, подчитывая. — Пятьсот с лишним.

— Пятьсот тридцать семь — весело сообщил коммерсант. — Округлим до пятисот сорока.

Он открыл ящик стола, достал тонкую пачку купюр с десятками сверху, и придвинул к Андрею.

— Остаток за этот месяц, перенесу на следующий. Считать будешь?

— Зачем? — пожал плечами Максимов, пряча деньги в карман куртки. — Ты же уже пересчитал, этого достаточно.

— Теперь по поводу нашего совместного сотрудничества, — посерьезнел Влад. — Твои идеи работают, это главное. Все новые продавцы со старта, увеличили продажи. Новые покупатели в магазин пошли. Парни возле Кати и Светы постоянно трутся, девушки в основном вокруг Славы вертятся. Я периодически смотрю, как они с клиентами работают, всегда улыбаются, общаются как с друзьями, суетятся, подбирают каждому подходящие варианты — всё нравится. Витя и её маман, действительно, людей своими кислыми лицами отпугивали, на покупателей смотрели, будто им все должны — ты оказался, прав.

«Конечно, прав», — мысленно усмехнулся Максимов. — «Это основы психологии продаж и общения с людьми вообще-то».

— Будем считать, твой испытательный месяц тоже кончился раньше срока, — подытожил коммерсант. — Ещё какие-нибудь идеи, чтобы сейчас применить, есть?

— Идей много, — улыбнулся Андрей. — Даже не знаю, с какой начать.

— С самой легкой, — дружелюбно посоветовал Влад. — Будем идти от простого к сложному.

— Идея первая, привязать к магазину постоянных покупателей, — сообщил Максимов. — Самым крупным клиентам, чья сумма общих закупок превышает определенный предел, вручить номерные скидочные карты — скажем на пятнадцать-двадцать процентов от цен в магазине. Этим самым мы привязываем их к себе банальной экономией. Плюс, по моей задумке владельцев карт мы будем первыми оповещать о поступлении малых партий эксклюзивной одежды и давать право покупать раньше остальных. Если коротко, засыпаем их вкусными плюшками, чтобы они тратили деньги у нас, а не уходили к конкурентам.

Влад взял лежащий на краю ежедневник, раскрыл, подхватил ручку, сделал несколько пометок.

— И какую сумму возьмем за предел? — поинтересовался он.

— Тут надо с продавцами поговорить, обдумать всё, прикинуть, — ответил Максимов. — Я думаю, карты раздавать тем, кто потратил в нашем магазине хотя бы пятисот до тысячи рублей. В первом случае — пятнадцать процентов скидок, во втором можно двадцать смело давать. Понятно, это ещё сырой вариант, надо всё посчитать, проработать механизм.

— Вот, считай и прорабатывай, пока меня не будет, — благосклонно кивнул Русин. — А карточки, какие делать? Бумажные, это не серьезно.

— Лучше пластиковые, если есть возможность, — посоветовал Андрей. — Чтобы выглядели красиво и престижно. Например, шоколадного цвета с названием нашего магазина и индивидуальным личным номером для каждого клиента, чтобы исключить подделку.

— Хорошо, я подумаю, как это сделать, — Влад опять черкнул пару строк в ежедневнике. — Ещё идеи есть?

— Есть соображения, как увеличить продажи и один крупный проект, о нем расскажу позже. Если кратко, в Москве у нас ведь цены повыше, чем в Пореченске, процентов на двадцать, правильно?

— Примерно, да, — согласился Влад. — На четверть в среднем. И?

— Сделать небольшой рекламный проспект с московского магазина с ценами и моделями как у нас, можно в виде каталога. Продавцы, когда будут общаться с покупателями, покажут его, якобы под предлогом, у нас своих каталогов нет, но вот те же модели, продаются в модном московском магазине, все состоятельные люди там скупаются. И аккуратно обратят внимание, что там цены гораздо выше.

— Принимается, — Русин постучал ручкой по столешнице и быстро глянул на часы. — Давай ты все эти мелкие предложения на бумаге к моему приезду изложишь. Я ознакомлюсь и предметно обсудим. Что у тебя за большой проект? Если можно, кратко и по теме.

— Вот смотри, у нас в Пореченске проживает около сорока с лишним тысяч жителей. Правильно?

— Сорок семь, — сообщил Влад. — И?

— Основная целевая аудитория покупателей, как мы уже обсуждали от двадцати до сорока-сорока пяти лет. Их, примерно, ну пусть будет, тысяч десять. Купить импортную одежду за сотни рублей могут позволить себе, ну пусть процентов тридцать, в лучшем случае. Это три тысячи. Постоянно тратиться на подобные шмотки способна тысяча — тысяча двести человек. Плюс, у нашего магазина имеется конкуренция, ещё парочка подобных, но похуже, плюс торгаши с рынка. Конечно, я сильно утрирую, могут приезжие шмотки покупать или местные своим детям, подросткам и постарше покупать, или пятидесятилетние решат модно одеться, но именно целевая аудитория именно такая, и её возможности, примерно, обозначены. Согласен?

— Допустим, — нахмурился Русин. — И что ты хочешь этим сказать? Что продажи в магазине будут со временем уменьшаться?

— Именно, — поднял большой палец Максимов. — Конечно, будут сокращаться. Население в ближайшие годы останется более-менее постоянным, предложения на рынке будут только увеличиваться, часть будет закупаться у конкурентов, это объективная реальность. Люди будут постоянно искать что-то новенькое, необычное и в других местах, где подешевле или не такая одежда как у нас, а весь модельный ряд мы охватить не сможем по объективным причинам. Да и когда полгорода в одинаковых джинсовых шмотках от нашего магазина ходит, это рано или поздно вызовет у массы людей желание прикупить что-то новенькое, не похожее на нашу одежду. То есть, если мы сделаем ставку на розничные продажи, рано или поздно, как бы ни старались, выручка будет только уменьшаться. Пореченск — провинциальный город, не огромная Москва, в которой большой поток гостей, людей с других районов и просто богачей, способных вывалить большие суммы за шмотки.

— Что предлагаешь? — Русин неуловимо подобрался. — Закрывать магазин?

— Ни в коем случае, — усмехнулся Андрей. — Пусть остается и торгует. Просто сделать на его базе огромный оптовый центр, магазин будет его витриной. Чтобы к нам приезжали люди со всей Московской области, а в идеале со всей страны и скупали одежду машинами. Это совершенно другие деньги, намного большие, чем ты сейчас зарабатываешь. Ты уже оптом продаешь часть, можешь сам сравнить. Первоначальные наметки у меня есть. Готовил поэтапный план, хотел тебе его после испытательного срока предоставить, немного не успел.

— Готовь, — кивнул Влад. — Гляну. Сколько тебе ещё времени нужно?

— Думаю, недели две-три, максимум, месяц, — задумчиво сообщил Максимов. — Там много чего продумать надо, и технические моменты подготовить.

— Ты забыл, у тебя ещё на носу экзамены и выпускной, — усмехнулся Русин. — К ним тоже надо готовиться. Давай так, занимайся магазином и продажами, по оптовому центру не тороплю. Сдашь экзамены, отгуляешь выпускной, отдохнешь недельку-другую, потом разберем твой поэтапный план.

— Так даже лучше будет, — признался Андрей. — Тут много чего сделать надо. Ещё желательно в Москву в твой магазин прокатиться, глянуть, что к чему.

— Раз надо, прокатишься, — согласился коммерсант. — У тебя всё?

— Пока да, — сразу ответил Максимов. — Остальные дела с плакатами и прочим, мы уже обсуждали.

— Тогда я тебя не задерживаю, — Русин многозначительно глянул на часы. — У меня ещё много дел.

В девять утра белая «копейка» Димы уже стояла под подъездом. Максимов заприметил свободное место рядом с водителем и направился к машине. Пальцы взялись за ручку, щелкнул замок, и дверь послушно распахнулась. Андрей устроился рядом с Димой.

— Здорово, — кивнул опер. — Куда ехать?

— Здравствуй, Дима. Улица Фрунзе, там частный сектор, дом пятнадцать, — быстро ответил Андрей.

Опер кивнул, повернул ключ зажигания, плавно надавил на педаль. Машина завибрировала и двинулась с места.

— Привет, Андрюха, — протянул ладонь Вадик.

Андрей обменялся с ним рукопожатием, повернулся к сидящим рядом с довольным Громовым, Ингой Аус и Леной Колокольцевой, сжимающими пакеты с подарками.

— Привет, девчонки.

— Нас наконец заметил и соизволил поздороваться его Величество, Андрей Воронов, — язвительно фыркнула Колокольцева. — Какое счастье.

— Привет, — сверкнула улыбкой Инга.

— Лен, чего ты с утра такая злая? — удивился политтехнолог. — Не покормили? Пудра неровно легла или любимая губная помада закончилась?

Вадик весело ухмыльнулся. Дима быстро глянул в зеркало и с трудом сдержал улыбку.

— Я ещё не старая тетка, чтобы пудрой пользоваться, — буркнула слегка порозовевшая Лена.

— Значит всё-таки, помада закончилась, — огорченно подытожил Максимов. — Не переживай Ленок, новую купим. Такую красную, яркую, чтобы все вокруг оценили твои прекрасные губки, а то мужики такие сволочи, нет бы на твоё прекрасное личико обратить внимание, так они гады похабными взглядами ниже прилипают. Пытаются наверно разглядеть под внушительным бюстом твое жаждущее любви, нежное девичье сердечко.

Дима Громов уже открыто улыбался, покусывая губу, чтобы не заржать. Вадик прыснул и сразу замолчал, получив локтем в бок от Инги.

Лена невольно опустила взгляд на свою выдающуюся грудь третьего размера, густо покраснела и зачем-то машинально поправила тоненькую голубую водолазку, выбивающуюся из-под куртки.

— Ты на что это Воронов намекаешь, а? — грозно поинтересовалась она. — Пошляк!

— Только на твою небесную красоту, Леночка, — елейно пропел Максимов. — На что я ещё могу намекать? Вы с Ингой две самые шикарные девушки нашей школы, плод грез горячих юношей и молодых мужчин. К вам уже очередь из кавалеров выстроилась, куда уж мне до вас, сирому и убогому?

— Лера, наверно, не хуже, — весело подмигнул Вадик. — А, Андрюха?

Две симпатичные девичьи мордашки повернулись к Воронову с немым вопросом.

— Я же сказал, нашей школы, — подчеркнул голосом Андрей. — Валерия в другой учится. Для меня, понятно, она единственная и неповторимая.

Смуглянка немного погрустнела, Лена рондо вздернула носик и отвернулась.

— Какого щенка брать будешь? — неожиданно спросил Дима, поворачивая на центральную улицу.

— Ротвейлера, — сообщил Максимов.

— Чего ротвейлера, а не немца, допустим? — поинтересовался Дима.

— Не знаю, — честно признался Максимов. — Понравился. Маленький, но боевой. Так забавно на меня порыкивал, пытался за руку тяпнуть, злюка малая. Вырастет, будет Леру защищать. Кстати, а как вы Лену и Ингу подобрали? Вадик же с ними особо не контачит?

— Лера и Рудик список гостей составляли и по машинам распределяли, — охотно ответил Громов, продолжая посматривать на дорогу. — Вся процессия в восемь собиралась, в девять уже должны были на месте быть, а эти две подруги так рано не могли. Лера попросила меня их захватить, раз уж все равно тебя и Вадика туда повезу. Я, понятное дело, согласился. Девчонки узнали, что ты с ними будешь, обрадовались.

— Ничего мы не обрадовались, — пробурчала Лена, по-прежнему смотря в окно. — Преувеличиваете.

— Да ладно, — усмехнулся Вадик. — Ты, как услышала, что Леха с нами поедет, аж засветилась вся, и твоя подружка заулыбалась.

— Тебе показалось, — холодно отрезала Колокольцева и демонстративно всем телом отвернулась к окну.

Дима тем временем повернул с оживленной дороги в небольшой переулок, где за заборами виднелись крыши частных домов.

— Какой, говоришь, дом, пятнадцатый? — спросил опер, посматривая по сторонам.

— Он самый, — подтвердил Максимов. — Там ещё ворота с калиткой — зеленые. Хозяин, Евгений Владимирович сказал, других таких нет.

— Вон, они на углу, — вскинулся Вадик, указывая взглядом вдаль. — Метров ещё пятьдесят отъехать надо.

— Вижу, — кивнул Дима, кинув взгляд в зеркало.

«Копейка» немного проехала и припарковалась недалеко от зеленых ворот.

— Ну, давай, — усмехнулся старлей. — Иди, забирай своего щенка. Мы тебя здесь подождем.

Максимов вылез из машины, неторопливо подошел к калитке, нажал на черную кнопку звонка. Заиграла музыкальная мелодия. Злобно, оглушительным басом гавкнула собака.

— Иду уже, — раздался голос хозяина. — Андрей, ты что ли?

— Собственной персоной, — весело откликнулся политтехнолог. — За щенком приехал.

— Подожди минутку, я сейчас, — попросил Евгений Владимирович. — Весту в вольер отведу.

— Ладно, — согласился Максимов.

Щелкнул замок, калитка, с еле слышным скрипом отворилась. Хозяин на секунду появился на пороге, окинул взглядом политтехнолога, стоящую за ним машину и отступил:

— Проходи.

Андрей не заставил себя долго упрашивать, двинулся вперед и оказался на территории дома.

В вольере заливался лаем огромный ротвейлер.

— Веста, фу, — рявкнул хозяин. — Свои.

Собака замолкла.

— Деньги принес? — требовательно поинтересовался Евгений Владимирович.

— Конечно, — кивнул Максимов, полез в карман, достал смятую стопку купюр и вложил в протянутую ладонь, сотню, два фиолетовых «четвертака», пару десяток.

Хозяин неторопливо пересчитал деньги, спрятал за пазуху.

— Подожди тут, я пока щенка принесу, — попросил он.

— Ладно, — кивнул Максимов.

Пока Евгений Владимирович отсутствовал, гость рассматривал окружающую территорию.

«А двор ухоженный такой, клумбы аккуратно выложены, дорожки сделаны, деревья симметрично рассажены», — отметил Андрей. — Опять же, скамеечка и беседка, всё сверкает свежим лаком, видно Евгений Владимирович, мужик домовитый, основательный, порядок и красоту любит'.

— Вот, держи, — появившийся из дома хозяин вручил гостю щенка. Взъерошенный, похожий на медвежонка, маленький ротвейлер простестующе тявкнул, но кусаться не стал. Лишь уперся коротенькими толстыми лапками в грудь Максимова и рыкнул, но скорее для порядка.

— И вот это забирай, — в руки Максимова перекочевала небольшая прозрачная папка с бумагами.

— Что там? — поинтересовался Андрей, устраивая щенка на груди.

— Метрика со сведениями о происхождении, ветеринарный паспорт, выписки о наградах родителей. Метрику потом поменяешь на официальный документ о родословной. Ещё нужно будет бонитировку пройти. Я тебе адресок вложил, и телефон написал, куда по всем вопросам обращаться.

— Бонитировка, это что? — поинтересовался Андрей.

— Комиссия приедет, должна будет собаку посмотреть, замерить, указать, что она соответствует всем параметрам породы, — пояснил хозяин.

— Спасибо, — поблагодарил Андрей. — Буду знать.

— Не за что, — отмахнулся хозяин. — Ещё вопросы есть? Мне уезжать надо.

— Нет, — усмехнулся Максимов. — Всего доброго.

Максимов вышел из дома. Сзади хлопнула калитка.

Только Андрей уселся в машину, к щенку уже пригревшемуся на груди, робко потянулась смуглая девичья рука.

— Ой, какой хорошенький, — восхитилась Инга. — Погладить можно?

— Ррр-ав, — возмутился щенок, смешно тряхнув висячими ушками и показав клыки-иголки.

Рука испуганно отдернулась.

Взгляды всех присутствующих прикипели к маленькому злюке.

— Боевой, — уважительно заметил опер, трогая машину с места. — Добрым охранником будет.

— Ага, — кивнул Максимов. — На рынке чуть меня не цапнул. Остальные отбежали в другой угол, он единственный кинулся и попытался куснуть — защищал стаю, как умел.

— Как назвать думаешь? — поинтересовался Вадик.

— Не знаю, — хмыкнул Андрей. — Подарок Лере, пусть она и решает. А вообще вариантов много. Я бы нестандартную кличку придумал. Цапозар, Злюкорык, Сильнокусь или Кусецап, например. Точно характер передает.

Девчонки и Вадик заулыбались.

Щенок на руках встрепенулся, негодующе тихонько тявкнул.

— Не нравится, — улыбнулся Максимов. — Терпи, малявка. За что боролся, на то и напоролся.

— Ав-ав, — продолжал возмущаться мохнатый, дергая ушами и забавно дергая обрубком хвостика.

— Хорошо, хорошо, не буду больше дразниться, — примирительно пообещал Андрей. — Передам тебя хозяйке, она и решит.

Щенок будто понял сказанное. Сразу замолчал, успокоился. Покрутил мордочкой с интересом в карих глазенках, разглядывая проплывающий в лобовом стекле встречный транспорт, Диму, невозмутимо управляющего «копейкой», и комфортно развалился на коленях у Максимова.

— Слушай, Дим, у Леры же дача в Степановке, правильно? — начал издалека Андрей.

— Ну да, — пожал плечами опер. — А что?

— Выезд к ней, как раз через рынок на окраине, на улице маршала Василевского. Там прямо у дороги цветочные киоски. Притормозим на минутку, я розы имениннице куплю, можно?

— Конечно, можно, — кивнул Дима. — Отчего же, нельзя?

С цветами разобрались быстро. Машина подъехала к киоскам с розами и тюльпанами, Максимов сунул возмущенно гавкнувшего щенка в руки Вадику, выскочил из машины и приобрел букет из пяти больших чайный роз кремового цвета с крупными бутонами и тонкими лепестками. Попросил Громова-младшего отложить цветы назад, под стекло, забрал обратно сразу начавшего выражать претензии и попытавшегося легонько куснуть за палец малыша-ротвейлера.

Путь до Лериной дачи пролетел незаметно. Максимов рассказывал анекдоты, развлекал повеселевших девчонок и Диму смешными историями. Очередную байку на полуслове прервал Дима.

— Подъезжаем, — сообщил опер, когда вдалеке замаячили треугольные крыши. — Через две-три минуты будем на месте.

«Копейка» бодро скача по ухабинам, заехала на улицу между двумя рядами домов, медленно подкатила к последнему, за которым начинался лес. Проехалась вдоль длинного забора. За чередой штакетин виднелось двухэтажное строение с верандой и чердаком на крыше.

«Основательная дача, неплохо Вернеры устроились», — мысленно отметил Максимов.

Дима подкатил к серым железным воротам и посигналил.

— Иду, иду, сейчас, — раздался за воротами бодрый голос Марка Рудольфовича.

— Выметайтесь, — скомандовал Дима. — Я машину во двор поставлю, тоже к вам присоединюсь.

— Вадик, цветы захвати, — попросил Андрей.

— Ага, сейчас, — пообещал Громов.

Захлопали дверцы. Максимов и Вадик первыми выскочили на улицу. Андрей, одной рукой придерживая щенка, галантно подал руку смуглянке. Затем Лене.

— Спасибо, — поблагодарила Инга.

Вадик уже с цветами в руках быстро сориентировался, с другой стороны, попридержал дверцу и помог выйти царственно кивнувшей Лене.

Створки со скрежетом и скрипом начали расходиться.

— Ни фига себе, — присвистнул Вадик, рассмотрев второго мужчину, помогавшего отцу Леры. — И Петр Ефимович здесь.

— А ты как думал? — усмехнулся Марк Рудольфович, отходя в сторону. — Вы гулять будете, а я — скучать и в одиночестве сидеть? Не получится. Вот взял и Петю пригласил. Он сейчас один, супруга к детям в Москву уехала, чего сидеть в пустой квартире? У вас, молодых свой праздник, а мы, старики отдельно посидим, былые времена вспомним, надоедать не будем. И Диму с собой прихватим, чтобы вас не смущать.

— Здравствуйте Марк Рудольфович, — поздоровался Максимов. — Да какой же вы старик? Вам ещё и полтинника нет. Наговариваете на себя.

— Привет, Андрей, — отец Леры одобрительно глянул на щенка, цветы, усмехнулся. — Вижу, подготовился.

— Как договаривались, — скромно ответил Максимов. — Вот подарок вашей дочке несу.

— Ротвейлер? У Жени брал? — усмехнулся подошедший Петр Ефимович. — Щенок Весты?

— Вы и его знаете? — изумился Андрей. — Однако! Как тесен мир.

— Он тоже из наших, бывших военных, — пояснил майор. — Несколько лет назад на пенсию вышел. Я выставки областные посещал, там с ним и познакомился.

— Потом обсудите, — вмешался в разговор отец Леры. — Ребята и девчата, не стойте столбами, в дом проходите.Стол уже накрыли, только вас и ждут.

Максимов галантно пропустил девчонок и Вадика. Хотел зайти следом, но подошедший опер попридержал, оттянув в сторону.

Первыми в прихожую зашли подружки, следом Громов, заслонив Андрея, оставшегося на ступеньке ниже.

Шум девичьих и юношеских голосов смолк. Громов и Лена, Инга чуть расступились и в образовавшийся просвет, Максимов увидел, вышедшую из комнаты, улыбающуюся именинницу.

Девушка была в светло-серых брючках и подчеркивающим все соблазнительные выпуклости стройной фигурки гольфе, цвета «кофе с молоком». Белокурые локоны волной рассыпались по хрупким плечикам, синие глаза сияют. Максимов на мгновение застыл, залюбовавшись, потом опомнился и отступил ниже на ступеньку, столкнувшись с подошедшим опером.

Сунул Диме щенка, шепотом попросил.

— Подержи пока, пожалуйста. Пусть ребята поздравят, я потом. Сначала цветы вручу, затем собакена.

На лице старлея расцвела ухмылка.

— Хочешь произвести впечатление? Как там, у Штирлица: всегда запоминается последняя фраза? Правильно мыслишь, умно, — усмехнулся опер.

— Привет, — зазвенел в прихожей голос Колокольцевой. — С днём рождения.

Лена торжественно вытащила из пакета перевязанную атласной лентой коробку, вручила Валерии. Именинница разорвала ленту, открыла коробку, сложенные в ряд книги. Вытащила первую, полистала.

— О, Гарольд Роббинс «Торговцы мечтами», вся трилогия. Спасибо, замечательный подарок, — восхищенно выдохнула девушка. — Откуда знаешь, что я этого писателя искала? Все магазины в Пореченске и лотки книжные облазила, «Камень для Дэнни Фишера» купила и «Стилет», больше ничего не было.

— Часто бываю в магазине на Рокоссовского, книги смотрю, тебя там видела, ещё до нашего знакомства, — пояснила Лена. — Слышала, как ты Роббинса искала. У меня тетя в Москве книгами занимается, как раз к нам приехала и привезла очередные новинки для распродажи по области, чтобы владельцам магазинов показать. Среди них «Торговцы мечтами» оказались, решила тебе подарить.

— А это от меня, — Инга раскрыла свой пакет, достала большую чашку, с крышкой-куполом и торжественно вручила Лере. — Папа с Таллинна привез. Кружка в единственном экземпляре, местный умелец своими руками делает. Видишь изображение? Это наша знаменитая площадь с ратушей в центре Старого города. В ней очень хорошо чай заваривать. Закрыл крышкой, ждёшь пару минут, и чай долго горячим будет.

— Очень красиво и необычно, — признала именинница, рассматривая кружку. — Спасибо огромное, девочки. Не ожидала таких роскошных подарков.

— Держи, — смущенный Вадик вручил Валерии конверт. — Извини, ничего придумать не мог. Решил дать деньгами, ты уж сама себе что-нибудь купи.

— Спасибо, — поблагодарила Валерия и искательно глянула поверх голов. — А Андрей где? Он же с вами должен приехать?

— Привет, — Максимов в одно мгновение легко взлетел на ступеньки и зашел в гостиную. Протянул букет:

— Держи, это тебе.

— Спасибо, — Валерия улыбнулась, приняла цветы и осторожно вдохнула аромат. — Красивые.

— Секунду, это ещё не всё, — улыбнулся Максимов. Развернулся, спустился вниз, забрал у ухмыляющегося Димы собакена.

Сзади тихонько ахнула Валерия.

— А вот это подарок от меня, — Андрей торжественно вручил имениннице щенка.

Маленький ротвейлер дружелюбно тявкнул и лизнул онемевшую Леру в лицо.

— Господи! — потрясенно выдохнула девушка. Синие глаза влажно заблестели.

— Я так давно мечтала о собаке. С самого детства. Как ты узнал?

— Одно из моих многочисленных достоинств: умение читать мысли и предугадывать желания своей девушки, — скромно потупился Максимов.

— Не придуривайся, — шутливо толкнула плечом Лера.

— Слышал, ты давно хотела собаку, — признался Андрей. — По-моему, от Рудика. И я, как добрый фей, всегда исполняю желания красивых девушек.

— Спасибо, — Валерия передала щенка и цветы Вадику, порывисто обняла Максимова, прижавшись всем телом, и с чувством чмокнула в щечку. — Замечательный подарок.

— Старался, — улыбнулся политтехнолог.

— Я его, наверно, Лордом назову, — решила виновница торжества, глядя влюбленными глазами на собакена. — Он такой важный, настоящий аристократ.

Валерия поставила щенка на пол. Лорд авкнул, прокосолапил в угол и сделал большую лужу.

— Его мохнатое величество изволил сходить в туалет, — улыбнулся Максимов. — Где тут у вас тряпка?

— Ой, — засуетилась именинница — Я сейчас вытру.

— Дочка, ничего вытирать не нужно, бери щенка, иди к гостям, — зашедший в прихожую Марк Рудольфович сразу оценил обстановку. — Сам разберусь.

— Привет, — из комнаты выглянул Рудик. — Чего тут толпитесь? Проходите наверх, там уже всё готово. Мы полчаса в гостиной сидим, ждём, когда вы приедете.

В гостиной сидело человек десять. Парни и девушки заняли большой диван, раскинулись на мягких креслах, уселись на стулья, устроились на подлокотниках.

Максимов разглядел Гринченко, Русина, Цыганкова, Жанну, болтающую с рыжей «лисичкой» Верой и блондиночкой Аней, приветливо помахал рукой. Остальные: симпатичная шатенка, утопавшая в кресле, высокий худощавый брюнет и полноватый крепыш были незнакомыми.

— Ребята, это Андрей — мой парень, — представила Максимова Лера, — Вадика вы знаете, в одном классе учимся, рядом с ним Лена и Инга, мои новые подружки, одноклассницы Андрея.

Брюнет стрельнул колючим взглядом в Максимова, затем отвел глаза в сторону, крепыш остался равнодушным, девушка с нескрываемым интересом и нотками иронии глянула на Андрея, потом на подружек.

— Приветствую всю веселую компанию, — усмехнулась Колокольцева.

Аус сверкнула своей фирменной улыбкой.

— Вы тут всех должны знать, за исключением троих моих одноклассников, — обратилась к Максимову и девушкам именинница. — Высокая девушка в кресле — Света Уварова.

Шатенка, приподнялась, приветливо помахала ладошкой.

— Рад познакомься, — улыбнулся Максимов.

— Парень на диване — Слава Семин, рядом с ним Миша Борисенко.

Брюнет криво усмехнулся, нехотя кивнул. Крепыш, сидевший на подлокотнике, лениво поднял руку, обозначая себя.

— Теперь, когда все в сборе, можем подниматься наверх, — предложила Лера.

Стол накрыли в большой светлой комнате с огромной верандой на втором этаже. На карнизах штор празднично мигали огнями развешенные гирлянды, журнальный столик занял двухкассетник «Панасоник», с несколькими блоками кассет. Напротив, на двух сдвинутых табуретах и столбиках книг установили большую прямоугольную коробку с большими разноцветными выпуклыми лампами — цветомузыку. Слева от входа в дальнем углу находился огромный диван и два кресла. Середина комнаты пустовала, справа раскинулся огромный стол с белоснежной накрахмаленной скатертью. На расставленных тарелочках, белели прямоугольники салфеток с ложками и вилками. В середине гордо возвышались несколько бутылок «пепси» и «фанты», большой стеклянный кувшин с темно-бордовой жидкостью, по-видимому, виноградным соком. По всему столу расставлены большие блюда с нарезкой: желтыми треугольными ломтиками сыра, кружочками копченой колбасы, балыка, буженины, пиалы с печеночным паштетом, закрытым корочкой сливочного масла и украшенного пучками укропа. Оливье в больших тарелках-чашах, «шуба», яично-рыбный «Мимоза» с мелко наструганной крошкой из желтков, белков, рыбными консервами и репчатым луком, холодец, несколько видов пирожков с подрумяненными коричневыми боками, разложенных на широких плетеных блюдах.

— Ну ты, мать, даешь, — восхищенно присвистнул Вадик, узрев всё это великолепие. — Похоже, коммунизм у вас уже наступил. Королевский стол накрыла, как в ресторане.

— Лучше, — гордо заявил сопровождавший новых гостей, Рудик. — Всю субботу отпахали. Резали, пекли, варили. Мама с Лерой целый день на кухне вертелись, нас подключили, чтобы помогали. В два багажника еле-еле влезло. Но это ещё не всё. Батя шашлыки замариновал, скоро начнёт во дворе жарить, а потом сладкое, Сестра таких тортов и пирожных наготовила, пальчики оближешь, я, как попробовал, оторваться не мог. Елё-еле, матушка с Леркой от тарелок отогнали.

— Кучу денег, наверно, на еду потратили, — хмыкнул Громов. — Дача тоже крутая. Не кисло живете.

— Так батя не зря столько лет по заграницам отпахал, — усмехнулся Рудик. — Там практически деньги не тратил, только зарабатывал. Квартиру нам государство выделило, а вот ремонт сделали и дачу приобрели за свои. Сейчас батя тоже нормально получает, не жалуемся. А что касается продуктов, больше половины сестренка накупила, мы с нею на рынок смотались, затарились.

Валерия потянула Андрея за собой, заняла место у окна, во главе стола. Справа усадила Максимова, слева Веру и Аню. Рядом с Андреем пристроились Рудик с Жанной, за ними Вадик, Саня и Серега. За «лисичкой» расселись Инга, Лена, высокая шатенка. Гринченко с Семиным и Борисенко устроились напротив.

— А Марк Рудольфович, Петр Ефимович и Дима, где? — шепотом поинтересовался Максимов у Рудика, пока счастливая именинница под восхищенные ахи-вздохи подружек гладила и тискала недовольно порыкивающего щенка.

— На кухне сядут, чтобы нам не мешать, — тихо ответил Рудик. — Батя мангал запустит, шашлык пожарит, но докучать особо не будет. Сказал, за порядок на правах хозяина отвечаю я, и спрашивать будет с меня.

— Андрюха, — Русин перегнулся через Вернера, заговорщицки подмигнул и достал из-под стола бутылку «шампанского» — Там ещё две таких. Первый тост с тебя, скажешь?

— Запросто, — улыбнулся Максимов. — А если Марк Рудольфович случайно зайдет, ругаться не будет?

Нет, — вместо Сани ответил Рудик. — Он знает, сам таким был. Меня предупредил, бокал-другой шампанского в честь дня рождения можно, если аккуратно, но чтобы не злоупотребляли, иначе мне и Лерке достанется.

Русин вытащил бутылку, гости оживились, загомонили, заулыбались. Русин содрал серебристую фольгу, начал деловито раскручивать проволочную петлю. Положил ладонь на пробку, резко дернул. Шампанское с хлопком выстрелило, горлышко залило золотистой, пузырящейся пеной.

К бутылке со всех сторон потянулись руки с бокалами. Саня налил имениннице, плеснул в фужер Максимову, начал неторопливо наполнять остальные.

Максимов встал, поднял бокал.

— Тихо, сейчас Андрей тост скажет, — рявкнул Рудик.

Шум моментально затих. Парни и девушки замерли с фужерами в руках.

— Лер, я знаю, ты очень любишь читать, — улыбнулся Андрей. — Хочу пожелать, чтобы твоя жизнь была похожа на любимую книгу, от которой невозможно оторваться. Пусть ты будешь в ней, и автором, и главной героиней — сильной, обаятельной и обязательно счастливой. Пусть каждая страница твоего жизненного пути радует только приятными сюжетами и интересными поворотами, в которых скромная милая девушка обязательно станет принцессой, а полученные в школе знания превратятся в золотую карету, которая довезет тебя до королевского дворца. Пусть любовь и обожание будут твоими спутниками, а в книге не будет последней страницы! За тебя, Валерия! С днём рождения!

— Спасибо, — с чувством произнесла порозовевшая именинница, поднимая бокал.

Фужеры, еле слышно звякнув, соприкоснулись. Со всех сторон к Максимову и имениннице потянулся лес рук.

— С днем рождения!

— Будь счастлива!

— Успехов!

— Пусть все твои мечты сбудутся!

По комнате поплыл мелодичный хрустальный звон чокающихся бокалов. Когда все поздравили именинницу и расселись по местам, Валерия первая взялась за большую салатницу с «оливье» и громко спросила:

— Кто будет?

И как прорвало. Загремели ложки и вилки. Тарелки с нарезкой, пирожками, салатами, пиалы с печеночным паштетом пошли по рукам.

— Вот ты прикинь, Андрюха, у нас позавчера была контрольная по химии, — начал рассказывать Рудик, накладывая себе «мимозу», — Химичка у нас — Людмила Степановна. Свой предмет любит, опыты наглядные проводит, биографии выдающихся химиков и интересные факты рассказывает, чтобы всем было интересно. Но иногда увлекается, и мы от общей программы отстаем, потом наверстываем, это нормально. И вот она заболела и химию начала вести Ирина Александровна, мыеё Иришкой кличем или Ягиней. Мила добрая, двойки-тройки карандашом сперва ставит, дает шанс выучить и исправить на лучшую оценку, всегда к нам нормально относится. Иришка — худющая, с косой такой клочковатой, волосы в разные стороны торчат, нос крючком, чисто баба-яга из сказки. И характер такой же. И вот эта вредина сообщает, что мы на следующий день будем писать контрольную. Причем, частично по тому материалу, который ещё не проходили. Мила, как обычно увлеклась, и от программы немного отстала. Мы пробовали объяснить, но эта ведьма и слушать не захотела. Заявила: Должны были всё пройти и точка, возражения не принимаются. Задница полнейшая, всему классу двойки корячатся. Валерия то, у нас отличница, будет сидеть ночь, но материал пройдет, а нам по нескольку часов мучиться не улыбается. Тем более, по другим предметам тоже надо домашку делать, к контрольным и самостоятельным готовиться — конец года же. Ко мне Вадик с пацанами зашел, начали думать, как аккуратно съехать. Всем классом прогулять — не вариант, кто-то да останется, остальным Ягиня сразу двойки влепит. Лерка хорошую идею подсказала. У нас половина класса с электронными часами ходят. У меня «Кассио», отец из командировки привез, у остальных, попроще, «Электроники». Сейчас такие котлы самая модная тема. Мы собрались, завели будильники, строго на час пятнадцать, чтобы сработали во время химии.

И вот прикинь, начинается урок, Иришка только расписала задания на доске. И тут одновременно начинают верещать будильники по всему классу. У Ягини глаза на лоб чуть не вылезли. Еогда они замолчали, через пару секунд сработал хронометр Славки Семина, у него вообще часы какая-то крутая зарубежная модель, будильник — будто колокол звонит, так гулко бьет «бам, бам, бам», на весь класс. Ягиня схватилась за сердце, побежала к директору. Нас пропесочили, обещали характеристики всем испортить, если подобные шуточки повторятся. Но контрольную перенесли на конец следующей недели.

— На грани, конечно, сработали, но грамотно, — признал Максимов.

— Ну да, — хохотнул Рудик. — Попробовать снова я бы не рискнул, столько всего пришлось от директрисы выслушать. Лорд, какого хрена⁈

Щенок, опущенный Лерой на пол, деловито обнюхал пространство и начал азартно грызть ножку стула Вернера.

Рудик подхватил на руки недовольно авкнувшего собакена, вопросительно глянул на сестру:

— Лер, я Лорда к бате на кухню отнесу? Там проще, кости есть, водичка, ну и мяско в наличии. Петр Ефимович разберется, что ему давать. Заодно, под присмотром будет.

— Ладно, — вздохнула Валерия. — Неси.

Пока Лера общалась с братом,Максимов расправлялся с оливье, колбасой и вслушивался в разговор Гринченко со Светой.

— Олежка, я тебя недавно видела с эффектной смуглой девушкой, — вкрадчиво мурлыкала шатенка. — Вы встречаетесь?

— С Миленой? — невозмутимо уточнил рыжий, ковыряясь вилкой в нарезке. — Увы. Мы разошлись, как в море корабли. Она девчонка хорошая, но сильно опекает, это не по мне. Люблю решать за себя сам.

— Так что ты сейчас, свободен, получается? — лукаво стрельнула карими глазками Света.

— Как ветер в степи, — флегматично ответил Олег.

— Замечательно, — улыбнулась Уварова. — Думаю не долго будешь один. Хорошие парни на дороге не валяются.

— Да я, как-то и не переживаю, — невозмутимо пожал плечами рыжий. — Вниманием не обделен.

Сидевшая рядом со Светой Лена презрительно фыркнула и демонстративно отвернулась к Инге.

«Ага, не нравится», — удовлетворенно отметил Максимов. — «Эмоции — первый признак, что парень тебе не безразличен. А от любви до ненависти, и, наоборот, один шаг».

— Слушай, а я ж тебя видел часто, — вдруг вмешался в разговор Семин. — Ты вроде всегда такой тихий и забитый был, мямлил постоянно. Ходил в каких-то обносках и вдруг такое волшебное превращение, модный мэн упакованный, в фирменной джинсе, красивые девки вокруг вьются. Таких чудес не бывает. Не складывается это как-то.

Лена и Инга что-то тихо обсуждающие, замолчали и напряглись, ловя каждое слово. На долю секунды Колокольцева выдала себя, победно ухмыльнувшись, затем спохватилась и приняла скучающий вид.

— Знаешь, Слава, — усмехнулся Гринченко. — Не обижайся только, но мне как-то параллельно, что у тебя складывается или не складывается. Судить о человеке по одежде, это, мягко говоря, признак ограниченного ума. Видишь, ли, один из величайших античных философов, Диоген ходил в рубище и жил в бочке. Сейчас никто не помнит богатых модников древней Греции и Рима, разодетых в шелка и атласные туники, а нищего Диогена, принципиально отказывавшегося от земных благ, помнят и изучают. Улавливаешь, к чему клоню?

— Гринченко, ты что-то попутал, — скривился Семин. — Диогена зачем-то приплел. Ты — не он.

— Так я и не спорю, — пожал плечами рыжий. — Понимаю, для тебя такие аналогии слишком сложны. Но всё же постарайся напрячься и понять, что я хочу до тебя донести — составлять впечатление о людях по одежде, как минимум, глупо.

— А на фига ты сейчас прикинулся по фирме? — вмешался в разговор Борисенко. — Если это глупо?

— Тут всё просто, — улыбнулся Гринченко. — Раньше, у меня были другие интересы. А когда встал вопрос общения с девушками, нужно было соответствовать. Модная одежда для меня не самоцель, а желание прилично выглядеть на свидании, как принято в обществе. Я понятно объясняю? Если что не ясно, спрашивайте, постараюсь всё доступно разжевать, на пальцах, как первоклашкам.

— То есть, ты ходил как оборвыш, а потом вдруг приоделся, с центровыми девчонками замутил? — подколку рыжего Слава проигнорировал. — Изображал из себя дурачка, внезапно стал модным и стильным, с красотками на тачках катаешься. Сказочно, получается.

— Кстати, насчет дурачков, — тонко улыбнулся Гринченко. — Я в последнее время много разной литературы по бизнесу читаю, для работы. Как раз одна история вспомнилась, в тему.

Инга и Лена навострили ушки. Света даже придвинулась ближе, чтобы не пропустить ни одного слова.

Олег продолжил:

— 'Разговаривают два американских торговца. Один другому говорит: 'Я тут у одного клиента помещение под склад покупаю. В Бруклине.

— За сколько?

Второй называет сумму.

Первый обалдел:

— Ты что, с ума сошел? Это же в бандитском районе, он столько не стоит! Минимум, в полтора раза переплатил! А если поискать, такой можно гораздо дешевле найти! Ты, что совсем идиот⁈

Второй торговец самодовольно улыбнулся и ответил:

— Я этому клиенту сейчас продаю большое здание под офисы за приличную цену. Оно вроде нормальное, на первый взгляд, но вся фишка в том, что по документам там с коммуникациями всё хорошо, а в реальности, назревают большие проблемы на очень круглую сумму. Да ещё городок, где комплекс находится, потихоньку пустеет, люди переезжают. Пока незаметно, но дальше будет больше. Цена этого здания через годик упадет в три-четыре раза. Мне очень важно, чтобы он считал меня дурачком, которого можно легко облапошить. Поэтому моя покупка склада — вложение в его самоуверенность. Иногда лучший способ сорвать большой куш — дать возможность клиенту выиграть по мелочи и считать, что он обманул простака'.

Света звонко расхохоталась и захлопала в ладоши.

— Круто ты их уделал!

Лена искоса глянула на улыбающегося Гринченко, затем на льнущую к нему Уварову, и гордо отвернулась.

Семин и Борисенко насупились, переглянулись, но промолчали.

«Молодец», — довольно отметил Максимов. — «Всё-таки мы с Лерой не зря его дрессировали целыми днями. Даже из ботана можно сделать человека, если очень захотеть. Главное — наличие воли и желания измениться».

Вернулся Рудик.

— Всё, устроил Лорда на кухню. Побегал, понюхал. Сейчас сидит под столом и грызет косточку, — сообщил вопросительно глянувшей Лере.

Некоторое время гости отдавали должное кухне. Стучали о тарелки ложки и вилки, передавались по рукам салаты, блюда с пирожками, нарезка и другие вкусности.

— Попробуй печеночный паштет, — сунула ему пиалку Лера. — Очень хорош.

Максимов ложечкой отгрузил немного, взял с тарелки с нарезкой, предложенной Рудиком, колбасы и сыра, подхватил пирожков с мясом, сгрузил с широкого блюда «оливье».

Паштет оказался нежным и буквально таял во рту, пирожок с мясом — свежим и с хрустящей запеченной корочкой, «Оливье» традиционно вкусным, хотя и слегка жирным.

Утолив первый голод, Максимов повернулся к Рудику, оживленно болтающему с Жанной.

— Слушай, а туалет у вас где? — шепнул на ухо, дождавшись паузы. — По маленькому хочу сбегать.

— За домом, — тихо ответил товарищ. — Деревянный такой, сразу увидишь.

— Отойду на пару минут,- сообщил Лере.

Девушка, что-то оживленно обсуждавшая с «лисичкой», кивнула.

Туалет оказался деревянной кабинкой, находившейся в десятке метров, от дома. Максимов неторопливо сделал свои дела, застегнул ширинку, взялся за ручку и замер, уловив шелест гравия и приближающийся шум шагов.

Автоматически схватился за левое предплечье, где под рукавом свитера был примотан чехол с гвоздем-соткой.

Андрей прислушался и расслабился: по стуку шагов подошел не один, а как минимум, двое.

«Совсем паранойя заела», — выругался мысленно. — 'Откуда здесь маньяку взяться⁈

Максимов резко толкнул дверь, сделал шаг вперед, и столкнулся с Семиным. Попробовал его обойти, но Слава с каменным лицом перегородил дорогу. Чуть сзади, отрезая путь к дому, маячила квадратная фигура Борисенко.

— Чего рожи такие квелые? Прихватило? — невинно поинтересовался Андрей. — Иногда истина, что приятную кислинку во вчерашней консервации давали не огурцы, доходит слишком поздно, понимаю. На подходе извержение Везувия, боитесь забрызгать окружающих коричневой лавой и заболеть синдромом вонючих задниц? Бегите быстрей, путь свободен. Можете слиться в экстазе с клозетом и даже спеть ему серенаду.

— Какую серенаду? — на секунду оторопел от напора Слава. — Что за бред⁈

— Как какую? — возмутился Максимов и пропел, подражая Леонтьеву:

— Милый друг, не скучай.

Я вернусь, ты так и знай.

Может днём, а может ночью.

Ты меня не забывай.

— Да он издевается, — скривился Миша. — Славка не парься, отпускай его, не будем тут базарить, портить Лере праздник. Мы с ним потом, в другом месте, потолкуем по-свойски.

— О чем вы со мной потолковать хотели? — прищурился Максимов, рассматривая одноклассников Леры. — Мне аж интересно стало. Можете хотя бы намекнуть?

— Ты с Лерой встречаешься⁈ — отчаянно выпалил Слава.

— Допустим, — с ленцой согласился Андрей и вопросительно поднял бровь. — И?

— Слушай, у тебя же с ней несерьезно всё, погуляете и расстанетесь. А я ещё с пятого класса её приметил. Только начало что-то получаться, как ты появился и всё испортил, — надавил голосом Семин.

— Сочувствую, — печально ответил Максимов. — Во-первых, серьезно или нет у меня с ней — ты об этом знать не можешь. Во-вторых, ну а я чем помочь могу в твоей половой драме? Привести за ручку, постоять рядом, вытирать тряпочкой сопли и слюни, пока ты будешь признаваться в своих пылких чувствах? От меня что требуется?

— Найди себе другую девчонку, — твердо заявил брюнет. — Расстанься с Лерой.

— Ага, прямо сейчас бегу расставаться, волосы назад, — насмешливо фыркнул Андрей. — А ключ от сейфа с миллионом долларов тебе не отдать? Не стесняйся, вываливай все свои фантазии.

— Так что, ты с ней не расстанешься? — Семин грозно насупился. Со стороны это смотрелось так смешно, что Максимов невольно хохотнул.

Лица Славы и Миши помрачнели.

— Ты ничего не попутал, ухажер хренов? — чуть успокоившись, ласково осведомился политтехнолог. — Лера достаточно взрослая девушка, чтобы самой определять с кем, когда и где встречаться. Короче, влюбленный и безумно одинокий, отойди с дороги, дай пройти.

— Подожди, мы не закончили, — ладонь Славы крепко ухватила Максимова за плечо. — Зачем ты нарываешься? Я ж тебя по-хорошему просил.

— А что можешь и по-плохому? — удивился Андрей. — И как это будет выглядеть?

— Ты видно, борзый, поэтому и покоцанный весь, — Миша придвинулся поближе, многозначительно глянув на лицо Максимова. — Учат тебя жизни люди, а ты все нарываешься, неприятности ищешь.

— Так, понятно, дальше разговаривать нет смысла, — вздохнул Андрей.

Быстро цапнул ладонью пальцы на плече, дернул, беря на излом. Легко, но хлестко добавил ребром ладони в кадык, вскрикнувшему Славе. Брюнет захрипел и схватился за горло. Метнувшемуся навстречу крепышу прилетела стопа по голени. Согнувшегося от боли Борисенко, Максимов прихватил за куртку на затылке, рванул на себя, одновременно выбивая подсечкой в сторону поврежденную конечность.

Миша грохнулся на землю, неловко взмахнув руками. Со стоном попытался подняться, но был опрокинут легким толчком ноги.

— Лежать, — злобно рыкнул Андрей и Борисенко застыл.

— Теперь послушайте меня, два брата-акробата, — хмыкнул Максимов, обозревая поле боя. Слава хрипел, держась за горло и опершись за дощатую стенку туалета. Юра замер в лежачем положении.

— Я против вас ничего не имею, — продолжил Андрей. — Нравится Славе девушка, понимаю, дело житейское. Но с чего вы ребята решили, что имеете право определять, с кем Лере встречаться, а с кем нет? Ещё угрожаете, и хотите что-то доказать с помощью кулаков? Допустим, побьете вы меня, что дальше? Что изменится? Все проблемы сразу решатся?

Парни угрюмо молчали.

— Что касается моей покоцанности, — продолжил Максимов. — В пятницу в нашем районном спорткомплексе в зале самбо был бой. Московского каратиста с черным поясом уделали. Слышали?

Глаза Семина изумленно расширились.

— Это был ты? — прохрипел он, даже руку от горла убрал.

Борисенко, извиваясь змеей, судорожно дергая лопатками и отталкиваясь локтями, опасливо отполз подальше.

— Это был я, — спокойно подтвердил Максимов. — Так что мне ваши угрозы до одного места, сами понимаете. Могу вас в любой момент легко вздуть вместе или по очереди, как захотите. Для профилактики или так, что будете неделю передвигаться как старенькие дедушки, держась за бока, ахая и охая. Ещё вопросы есть?

— Нет вопросов, — буркнул Слава.

— Замечательно, — улыбнулся Андрей. — Значит, решили, праздник Лере портить не будем?

— Не будем, — выдавил Семин. — Мы изначально тут ничего делать не собирались, только поговорить.

Максимов перевел требовательный взгляд на Мишу.

Тот отвел глаза.

— Моя хата вообще с краю, я за Славку вписался, — сообщил дрогнувшим голосом. — Раз он говорит, вопросов нет, значит так и есть.

— Вот и отлично, — пожал плечами Максимов. — Инцидент исчерпан.

В доме громко хлопнула дверь. Зашуршал гравий, застучали шаги. На дорожку за домом вылетела именинница. За ней следовали Рудик и Вадик.

— Так, я не поняла, что произошло? — воинственно прищурилась Лера. — Слава, Миша вы же покурить на крыльцо выходили, чего здесь оказались?

— Лер, не беспокойся, они слышали о бое в пятницу, находились под впечатлением, вот и попросили меня несколько приемов показать, — Максимов протянул руку, помогая подняться Борисенко. — Правда, ребята?

— Правда, — прохрипел Слава, массируя горло.

Миша ухватился за ладонь Максимова, подтянулся и встал. Скривился, перенеся вес, на поврежденную ногу. Буркнул, отведя глаза:

— Так всё и было.

— Будем считать, что я поверила, — криво усмехнулась Валерия, рассматривая помятых и сконфуженных Борисенко и Семина. — Надеюсь, на этом всё?

— Всё, — бодро подтвердил Андрей. — Ребята впечатлены, вопросов больше не имеют, сами сказали.

— Отлично, — Валерия скользнула к Максимову и взяла его под руку, резко повернулась к одноклассникам. — Парни, напоминаю, у меня день рождения, и я очень не хочу, чтобы его испортили. Особенно это тебя касается, Слава. Мы нормально общаемся, давай и дальше оставаться друзьями. Хорошо?

— Хорошо, — вздохнул Семин. — Извини, Лер, если что.

— Извиняю, — величественно кивнула Лера. — На первый раз. Второй станет последним. Больше извиняться будет не перед кем. А теперь все вместе дружно идем обратно.

За время отсутствия Максимова обстановка поменялась. Тяжелые шторы закрыли, люстру выключили. Мигала огоньками гирлянда. На стене плясали разноцветные круглые огни цветомузыки. Гремел задорным девичьими голосами Апиной и Ивановой «Панасоник»:

— Мне надоело петь про эту заграницу

Надену валенки да красное пальто

Пойду, проведаю любимую столицу

Хоть в этом виде не узнает и никто

Возьму с собой я на прогулку кавалера

Он песенки мои все знает наизусть

Не иностранец и не сын миллионера

Бухгалтер он простой, да ну и пусть!

В полумраке под ритмы извивались и размахивали руками несколько юношеских и девичьих фигур. Среди них Максимов разглядел Аус, Колокольцеву, Уварову, Русина, Цыганкова. Даже Гринченко выделывал замысловатые па в кольце танцующих.

— Бухгалтер, милый мой бухгалтер

Вот он какой, такой простой,

Бухгалтер, милый мой бухгалтер

А счастье будет, если есть в душе покой, — звонко выдавали под музыку Апина и Иванова.

Максимов невольно усмехнулся, вспомнив постаревших звезд, исполнявших хиты начала девяностых на юбилее одного знакомого олигарха.

— Слушай, чего вы всей компанией поперлись на улицу? — тихонько спросил у Рудика, усевшегося рядом.

— Сразу как ты ушел, Семин и Борисенко тоже вышли, сказали, на крыльце покурят. Сначала Лера нормально отнеслась, потом что-то заподозрила. Когда танцы начались, решила посмотреть, чего задерживаются, ну и мы с Вадиком за компанию вышли, знали, что Славка в неё ещё с детства, за ней бегал. Лерка, кстати, тоже в курсе.

— Зачем тогда пригласила? — удивился Максимов.

— Сначала не хотела, Анька попросила. Она по Славке сохнет, надеялась, здесь что-то сладится, — вздохнул Рудик. — Сестра не могла отказать, подруга всё-таки.

— Ладно, проехали, — отмахнулся Максимов. — Вроде с ними всё порешали.

«Комбинация» наконец закончила. Прозвучали первые аккорды новой песни.

— О, Наутилус, «Ален Делон», — усмехнулся Рудик и начал вставать. — Пойду Жанку приглашать. Ты тоже не сиди, как не родной, песня же хорошая.

— Потанцуем? — повернулся к Лере Максимов.

— С удовольствием, — сверкнула улыбкой именинница.

Андрей галантно подал руку, Лера с достоинством оперлась на ладонь и встала. Максимов обнял подругу за талию, на плечи легли невесомые девичьи ладошки. Рядом тихонько покачивались под музыку обнявшиеся Рудик и Жанна. Русин что-то шептал на ушко улыбающейся Инге, Колокольцева царственно парила в руках Вадика, напирая воинственно торчащим бюстом третьего размера на довольного Громова. Периодически она бросала быстрые взгляды на невозмутимого Гринченко и млеющую в его объятьях Свету.

Первый опыт борьбы против потных рук

Приходит всегда слишком рано.

Любовь — это только лицо на стене,

Любовь — это взгляд с экрана, — под ударные ритмы, мрачно вещал Бутусов.

Максимов улыбнулся, заметив, как Русин незаметно опустил руки ниже талии эстонской красавицы. Инга, не переставая ослепительно улыбаться, одним движением вернула шаловливые ладони на место, что-то тихо сказала. Улыбка сползла с окаменевшего лица Саши, он даже инстинктивно отстранился от по-прежнему безмятежной эстонки.

А дома совсем другое кино —

Она смотрит в его глаза.

И фантазии входят в лоно любви

Сильней чем все те, кто узнают ее.

На личико девушки падали отблески цветомузыки, в загадочно мерцающих глазах отражались мигающие огоньки гирлянды, Андрей ощущал нежную шелковистость кожу обнявших рук, теплое невесомое дыхание щекотало шею, пухлые приоткрытые губки, темнеющие в полумраке, вызвали прилив нежности, и Максимов неожиданно для себя поцеловал девушку. Лера сразу ответила, приникла всем телом, продолжая покачиваться в танце, но через мгновение опомнилась, уперлась ладошками в грудь и отстранилась.

Бросила быстрые взгляды по сторонам, прошептала тяжело дыша:

— Андрей, ты чего⁈ Не здесь же!

— Извини, — без особого сожаления, покаялся Максимов. — Не удержался.

Пары вокруг улыбались. Глаза Рудика весело сияли, но он с суровым лицом погрозил Андрею пальцем: «не увлекайся». Уже пришедший в себя, ухмыляющийся Русин, заговорщицки подмигнул. Максимов, поймал возмущенный взгляд Валерии, и сделал вид, что не заметил.

Песня закончилась. Андрей проводил Леру за стол, сел рядом.

Наутилус сменил Андрей Державин «Не плачь, Алиса, ты стала взрослой».

— Не, так не годится, — Саня метнулся к «Панасонику», выключил магнитофон, начал копаться в кассетных блоках. — Давайте, что-то из зарубежки поставим. О, нашел!

Щелкнул кассетоприемник, клацнула кнопка. Зазвучала тихая музыка под ритмичное посвистывание. Максимов вздрогнул, от накатившего чувства «дежавю», он узнал эту песню. Неожиданно динамики взорвались звуковым ударом, мелодия накатила волной, мощный голос Клауса Майне загремел в комнате:

'I follow the Moskva

Down to Gorky Park

Listening to the wind of change

August night

Soldiers passing by

Listening to the wind of change'.

Андрей прекрасно помнил эту песню, всю до самых последних строк. В той, прошлой жизни, она играла на вечеринке в студенческом общежитии, когда он впервые познакомился со своей первой любовью, Витой. Многократно просмотренный клип, с тысячами взметнувшихся в едином порыве рук с горящими зажигалками и бенгальскими огнями, рухнувшей Берлинской стеной, военной техникой, едущей по Красной площади, опечатался в сознании до мельчайших деталей. Но почему-то сейчас великолепная, чего уж греха таить, композиция Клауса Майне, вызывала абсолютно другие воспоминания и эмоции: Ельцина, выступающего в конгрессе, со словами «Боже храни Америку», стариков в убогих рваных пальтишках, пересчитывающих последнюю мелочь, чтобы купить хлеб. Максимов помнил бойню в Приднестровье, убитых вчерашних выпускников, ощерившийся обугленными провалами окон парламент, расстреливаемый прямой наводкой из танков, беспризорников, ворующих продукты на рынках, калек и нищих, лежащих на тротуарах и сидящих в переходах метро, рядом с картонками, расписанными просьбами о милостыне. Перед глазами вставала Чечня, трупы солдат, валяющихся на разгромленных улицах, пацаны-срочники, больше похожие на оборванных бомжей, чем на солдат когда-то великой армии…

Миллионы трагедий, унесенных человеческих жизней, сломанных судеб принес собой «ветер перемен». И оказался он не «добрым и ласковым», как в ещё одной популярном детском фильме, а колючим, злым и безжалостным к миллионам обычных людей…

Чего скривился? — удивился севший напротив Русин. — Песня не нравится? Не может быть!

— Клаус Майне — отличный вокалист, — сухо ответил Максимов. — В музыкальном исполнении, песня отличная. Но вот по смыслу…

— А что по смыслу? — удивился Саня. — Холодная война закончилась, мы с Америкой дружим. СССР останется, уже референдум прошел, коммерцией будем легально заниматься. Дальше будет только лучше.

— Действительно, Андрей, — вмешалась прислушавшаяся к разговору Валерия. — Что тебе не нравится, конкретно?

— Не всегда перемены приносят счастье, — бесстрастно пояснил Андрей. — У китайцев есть такое страшное проклятие: «Чтобы ты жил в эпоху перемен». А они мудрые люди.

— Да перестань, всё нормально будет, — отмахнулся Саня. — Летом выборы президента РСФСР состоятся. Вот ты на Ельцина гонишь, а его народ уважает. Борис Николаевич гарантированно победит, мировой мужик, сибиряк, из простого народа, за обычных людей горой стоит. «Исповедь на заданную тему» читал? Как он партократов разоблачает, а? Мы с брательником каждую строчку внимательно изучили. Не может такой человек что-то плохое сделать. Ему стыдно за то, как живут эти партийные чинуши, спецпайки получают, особняки себе строят, а обычным людям — шиш с маслом. Он порядок наведет, вот увидишь!

— Ой, дурак, — схватился за голову Максимов. — Опять свою шарманку о Ельцине завел! Ты всему, что написано, веришь⁈

— Ну да, а что? — на мгновение растерялся Саня. — Там всё по делу.

— На заборе «хер» краской намалевано, а за ним дрова лежат, — хмыкнул Андрей. — Вот о чем задумайся. Ельцин с семидесятых годов в партийной верхушке. Сначала в областной, потом на повышение пошел. И никаких воплей о партократах, нечестно получаемых пайках, ведомственных санаториях и других привилегиях не было слышно. Раз был партийцем, сидел в теплом кресле десятилетиями, руководил, не уходил с должности, молча пользовался благами, значит, его всё устраивало. Так ведь?

Рудин промолчал, задумался.

— Борцом с партократами он стал, когда «Перестройка» вместе с гласностью уже давно шагали по стране, — убежденно продолжил Максимов. — А книжечку эту для него написали, чтобы такие верующие как ты читали и молились на несгибаемого бойца с привилегиями, выползшего из укрытия, только когда стало можно критиковать, и потребовалась народная поддержка для дальнейшей карьеры…

В комнату заглянул Марк Рудольфович. Рудик метнулся к магнитофону, выключил звук.

— Я шашлыки поставил, дух уже вовсю идёт, — довольно сообщил отец Леры. — Петр Ефимович на костре плов варит, если кто хочет, можем угостить.

— А действительно, пойдемте, проветримся, подышим свежим воздухом, — предложила Лера. — Потом, опять сюда вернемся.

Сухо трещали догорающие ветви, брызгали в стороны огненные искры, на лицах парней и девчонок, рассевшихся вокруг костра, плясали отсветы пламени. Шипел и плевался паром, повешенный на толстом суке, огромный казан.

— О, — спохватился Вадик. — Я же гитару с собой, на всякий случай взял. Сейчас принесу.

Через минуту Громов появился с гитарой. Присел между Вадиком и Ингой, задумчиво тронул струны. Гитара гулко, басом застонала, разрушив тишину.

— Спой, что-нибудь, Вадик, — попросила Жанна.

— Не, у меня плохо получается, — чуть смутился Громов. — Медведь на ухо наступил, точнее, на горло. Играть ещё могу, но петь не просите.

— У нас Олежка неплохо поет и на гитаре играет, — улыбнулся Серега. — Я его в сквере с Миленой и её брательником видел, Хорошо там исполнял.

— Цыганков, а ты не врешь? — подозрительно прищурилась Колокольцева. — Мы все с первого класса друг друга знаем. Что-то Гринченко на пении вокальными талантами не блистал. И с гитарой я его ни разу не видела.

— Он не врет, — тихо ответил Олег. — Гитара мне от бати досталась. Сначала он учил, потом, когда проблемы начались, меня в музыкальную школу отправили. Я этого жутко стеснялся и от всех скрывал. Даже гитару оставлял у учителя, чтобы с собой не носить.

— Извини, — на секунду смутилась Лена.

— За что? — искренне удивился Гринченко. — Все нормально.

— Спой, Олег, — попросила Лера. — Какую-нибудь хорошую песню.

— Виновнице торжества не отказывают, — сразу добавил Максимов. — Давай, изобрази что-то соответствующее моменту. Из песен, которые поют у костра.

— Ладно, — тихо согласился Гринченко, взял у Русина гитару, задумчиво тронул струны, подкрутил колки.

— Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно,

Струна осколком эха пронзит тугую высь,

Качнется купол неба большой и звездно-снежный,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Чистый проникновенный голос Гринченко звенел под гитарные аккорды, будя неведомые струны в душах, собравшихся у костра ребят. Максимов глянул, на заворожено замершую Лену Колокольцеву, напряженно ловящую каждое слово Ингу, и мысленно поаплодировал самому себе.

— И всё же, с болью в горле мы тех сегодня вспомним,

Чьи имена, как раны, на сердце запеклись,

Мечтами их и песнями мы каждый вдох наполним,

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Голос Олега набирал силу, взлетал вверх, разносясь над домом и окрестностями так, что даже следящий за пловом Петр Ефимович и переворачивающий шашлыки Марк Рудольфович замерли, задумавшись о чем-то своем.

— Круто, — восхищенно выдохнул Рудик, когда Гринченко закончил. — Олежка, ты настоящий талант.

— А о любви спеть, что-то красивое можешь? — тихо спросила Жанна. — Такое, чтобы за душу брало.

— Запросто, — улыбнулся Олег. — Антонов подойдет?

— Конечно, подойдет, — улыбнулась Лера. — Правда, Жанка?

Девушка Рудика согласно кивнула.

— Ладно, — Олег опять тронул струны.

— Для меня нет тебя прекрасней,

Но ловлю я твой взор напрасно.

Как виденье, неуловима,

Каждый день ты проходишь мимо…

Когда Гринченко закончил, наступила гробовая тишина. Максимов быстро глянул, на украдкой потрясенную Колокольцеву, и мысленно поставил своему сценарию очередной жирный плюсик…

Через часик, когда все попробовали плова и угостились первыми порциями шашлыка у костра, Максимов, отвлекшийся от беседы с Русиным, Цыганковым и Рудиком, заметил, что Олега и Лены нет.

Наклонился к Лере, шепнул:

— А куда наш герой-любовник и его фемина пропали?

— Полчаса назад исчезли, — усмехнулась Валерия. — Сперва Олег отдал гитару Саше, пошел прогуляться возле дома, а потом Леночка, что-то сказала подружке и тихо, как мышка ускользнула в том же направлении.

— Интересно, — хмыкнул Максимов. — И куда они намылились?

— Скорее всего, с обратной стороны дома где-то стоят, — сообщила девушка.

— Отлично. Тогда пойду я на разведку, посмотрю, что к чему, — решил Андрей.

— Иди, только не задерживайся, — разрешила Валерия.

— Не буду, — пообещал Максимов.

Парочку он увидел не сразу. Гринченко и Колокольцева стояли у забора в тени дерева. Лена махала руками, возбужденно жестикулировала, Олег невозмутимо отвечал. Колокольцева с исказившимся лицом размахнулась. Гринченко перехватил поднятую руку, резко притянул, и крепко поцеловал в губы девушку. Колокольцева на секунду обмякла в объятьях, а потом обвила руками шею Олега.

Максимов усмехнулся:

«Знание женской психологии плюс планомерная подготовка срабатывает всегда».

Он тихо, чтобы влюбленные не увидели, скользнул обратно под прикрытие стены, и широко улыбаясь, двинулся обратно.

Ночевать остались на даче Вернеров. Парней уложили на втором этаже и чердаке, девушек, расселили на первом, Марк Рудольфович с Петром Ефимовичем предусмотрительно заняли зал, рядом с лестницей, ведущей наверх. Дима разложил раскладушку на кухне.

В шесть утра отец Леры поднял сонных и зевающих гостей, усадил в подъехавшие такси (с водителями он договорился ещё вчера) и «копейку» опера и отправил всю процессию во главе с товарищем старшим лейтенантом по домам. Сам вместе с Петром Ефимовичем остался на даче, догуливать положенные отгулы.

Школьный день начался с алгебры. Максимов быстро решил все задачи и примеры и сдал работу Ольге Викторовне. Следующим уроком была история. Директрису, вещающую о хрущевской оттепели, Максимов слушал вполуха и откровенно скучал.

На большой перемене Андрей, Саня и Сергей вместе с большинством одноклассников отправились в столовую. Взяли чай, булочки, картошку-пюре с котлетами, выгрузили подносы на стол в углу, возле окна и неторопливо уселись так, чтобы было видно весь зал.

— Ты глянь, — восхищенно присвистнул Русин. — Наш Гриня на ходу подметки рвёт. Уже с Ленкой воркуют как голубки.

Андрей проследил за его взглядом. На другой стороне помещения, за отдельным столиком расположились Лена, Инга и Олег. Гринченко и Колокольцева оживленно общались, Инга слушала, попивая томатный сок и закусывая творожным сочником.

Недалеко устроился мрачный как грозовая туча Лесин со своими прихлебателями. Удивленно таращилась на парочку Тома Пичугина, поглядывала с нескрываемым изумлением Ивченко. Остальные одноклассники тоже периодически стреляли взглядами. Уж больно удивительная картинка возникала перед глазами: всегда скромный, забитый «рыжий ботаник» в старом свитере с лезущими нитями, превратился в уверенного в себе, модно одетого и аккуратно подстриженного парня, непринужденно болтающего с одной из главных школьных красавиц. А самое поразительное для окружающих — Лена явно получала удовольствие от беседы с тем, кого ещё недавно игнорировала и не замечала.

— Завидуешь? — подколол Максимов.

— Ты что? Нет, конечно, — возмутился товарищ. — Мне, вообще, больше Инга нравится. Необычно просто. Наш тихоня модником стал и с Ленкой шуры-муры крутит.

Через два стола от влюбленных заскрипели отодвигаемые стулья. Лесин с дружками неожиданно встали и направились к выходу. Максимов заметил горящий ненавистью взгляд Антона, брошенный в сторону Гринченко, похабные ухмылки подхалимов.

«Что-то мне это всё не нравится», — нахмурился Андрей, провожая глазами спины уходящей компании. — «Меня уже не тронут, но на Грине оттоптаться сам бог велел. Надо будет присмотреть за рыжим».

— Смотри, Димка прикатил, — пихнул локтем Цыганков, кивая на окно. Максимов глянул, во двор школы заехала знакомая белая «копейка». — Интересно, что ему понадобилось?

Опер поставил машину, недалеко от входа и зашагал в школу.

«Просто так он сюда бы не примчался», — сообразил Андрей. — «Произошло что-то».

— Пацаны, я сейчас, — Максимов сорвался с места и бегом рванул к выходу.

— Чего это с ним? — недоуменно поднял брови Русин. — Куда полетел?

— Да к Димке, конечно, — усмехнулся Сережа. — У Андрюхи с ним свои дела. Помнишь, он от маньяка отбивался, а потом у Романова в передаче интервью давал? Наверно, что-то со всем этим связано.

Максимов вылетел из столовой в холл и чуть не столкнулся с опером.

— На ловца и зверь бежит, — усмехнулся старлей. — А я как раз тебя искать собирался. Бери свой портфель, и поехали. Через полчаса у важняка в кабинете собираемся, он вместе с психологами и всеми остальными хочет с тобой пообщаться.

— Надо у классухи отпроситься, — деловито заметил Андрей. — Или у директрисы. Чтобы потом вопросов не было.

— Надо, отпросимся, — усмехнулся Дима. — Веди к своей классной, Сусанин.

Тамара Владимировна нашлась у себя в кабинете русского языка. Сидела, что-то отмечала в своей тетрадке.

— Здравствуйте, Тамара Владимировна, — вежливо поздоровался Максимов.

Классный руководитель подняла глаза, отложила ручку в сторону. Взгляд «русички» зацепился за лицо Максимова, брови изумленно поползли вверх.

— Здравствуй, Андрей, — медленно ответила она. — Что произошло? Тебя избили хулиганы?

— Тамара Владимировна, меня никто не избивал. Соревнования по карате были, я в них участвовал, — сообщил политтехнолог.

— Ничего себе, соревнования, — покачала головой «классуха». — Вы что там друг друга поубивать пытались?

— Да, ерунда, — отмахнулся Максимов. — Всё уже заживает. Я к вам вообще-то по другому вопросу.

— Какому? — нахмурилась «русичка».

— Мне нужно в милицию проехаться.

— Нет, нет, я ничего не натворил, — торопливо добавил Максимов, заметив немой вопрос на лице «классной». — Просто помогаю им в одном деле.

— Я так понимаю, товарищ из милиции? — учительница указала глазами на замершего в дверях Диму.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Дима, показал удостоверение. — Угадали. Оперуполномоченный Ленинского райотдела, старший лейтенат Громов.

— Очень приятно, — холодно ответила Тамара Владимировна. — Что-то хотите добавить к сказанному Андреем?

— Зачем? Он в принципе всё верно изложил, — скучным голосом пояснил старлей. — Мне нужно парня забрать, а Андрей беспокоится, чтобы в школе проблем не было.

— Вы же понимаете, конец года, — недовольно протянула «русичка». — Выпускной класс. Неужели все эти ваши мероприятия нельзя было перенести на другое время?

— Нельзя, — с каменным лицом отрезал Дима.

— Андрей, у тебя сегодня никаких важных контрольных нет? — уточнила «классуха».

— На первом уроке самостоятельную по алгебре писали, — жизнерадостно сообщил Максимов. — Больше ничего такого сегодня вроде не предвидится. Тамара Владимировна, вы не переживайте. Я с ребятами созвонюсь, мне расскажут, что на уроках было, какие задания дали. Всё нормально будет.

Несколько секунд «классуха» пристально изучала безмятежное лицо Максимова.

— Ладно, — вздохнула она. — Можешь ехать с товарищем лейтенантом. Но материал, который сегодня будете проходить, изучи и все уроки на завтра сделай. Тебе выпускаться скоро, экзамены на носу.

— Так точно, — шутливо отдал честь Андрей.

— Иди уже, шут гороховый, — фыркнула «русичка»…

В Ленинском РОВД было, как всегда, людно. В приемной толпились какие-то мужики в потертых куртках, две ярко накрашенных женщины бурно дискутировали с дежурным, у входа стояли патрульные, немного дальше опера, обменявшиеся с Димой рукопожатиями, какой-то старый дед с клюкой и молоденькой девушкой, по-видимому внучкой, бережно поддерживавшей старикана под руку. Громов, не обращая внимания на суету, расталкивая плечами окружающих, ледоколом прорезал толпу, в последний момент аккуратно обогнув дедушку с внучкой, повел Максимова к кабинету, занятому «важняком».

В помещении за столом, кроме Александра Ивановича, со своей неизменной спутницей — Викторией Алексеевной, сидели начальник ОУР Максим Олегович, старший опер Климович, Станислав Максимов.

— Здравствуй, Андрей, — улыбнулся «важняк» и показал ладонью на два свободных стула. — Присаживайтесь.

— Добрый день, — вежливо поздоровался Максимов. Сел на краешек уставился вопросительным взглядом на следователя, — Вы хотели меня видеть?

— Хотел, — подтвердил Александр Владимирович. — Вообще-то я был против обсуждения обстоятельств дела в таком расширенном составе, но Стас и Виктория сумели меня убедить поделиться некоторыми подробностями, и выслушать твоё мнение. Считают: ты все равно уже принимаешь участие в операции, мыслишь нестандартно, возможно, сможешь чем-то удивить или подать интересную идею.

«Стас и Виктория, о как», — отметил Максимов. — «Братишка уже влился в команду. Это замечательно, значит, всё идет по моему плану».

— Слушаю вас, Александр Владимирович, — вежливо ответил Андрей.

— Во-первых, в субботу вечером произошло очередное нападение на пятнадцатилетнюю девушку около станции «Берестово», — сообщил следователь. — Это примерно в тридцати километрах от Пореченска. Ей очень повезло. Местные спугнули. Обычно последняя электричка пустой возвращается, на станции никто не сходит, вокруг ни одного человека. Но именно в этот вечер студенты домой на выходные ехали, а в соседнем вагоне, пожилой мужик с женой от московских родичей возвращался. Все вместе в деревню шли, услышали крики, побежали на звук, увидели, мужик девку пытается изнасиловать, одежду порвал, нож достал. Судя по всем приметам, наш маньяк. Рост, фигура совпадает, бегает как дикий лось, не догонишь, в лесу прекрасно ориентируется.

Они на него, а он отмахался ножом, одному руку порезал, другого в живот пырнул, хорошо, что парень поскользнулся, по касательной прошло, больше одежду распороло. А потом удрал, они рассказывают, скакал оленем, через кусты, ямы, забежал наверх по склону, только они его и видели. Меры по перехвату ничего не дали. Пока до линейного отдела добрались, милиционеров растормошили, «Скорую» вызвали, девчонку и раненных в больницу отвезли, маньяка и след простыл. Тебе не кажется, что ты его больше не интересуешь, раз он на других сезон охоты открыл?

— Не кажется, — категорично отрезал Максимов. — Более того, думаю, он просто решил сбросить пар. И одновременно дает вам понять: во-первых, он не в Пореченске. Во-вторых, показывает, что я его не интересую, чтобы вы пошли по ложному следу и ослабили внимание. Начали искать его по деревням, железнодорожным станциям, на электричках, но не здесь. И вот тогда он нанесет удар. Вот смотрите, он очень расчетливый. Временами действует, как социопат, но им точно не является.

— Почему? — с интересом спросила Виктория Алексеевна. Стас, сидящий справа от неё, улыбнулся и дружески подмигнул.

— Потому что «пореченский маньяк» является чистым психопатом, как и большинство, ему подобных.

— И как ты это понял? — в голосе следователя явственно слышались ироничные нотки.

— Из прочитанной медицинской литературы у бабушки, — улыбнулся Андрей. — Смотрите. Наш маньяк действует продуманно, взвешено. Полностью лишен эмпатии. У социопатов она может иметься, хотя будет слабо выраженной.

— Стоп, — хлопнул ладонью по столешнице Максим Олегович. — Ты человеческим языком, по-русски объяснить можешь? Я все эти термины не помню уже.

— Давайте, я объясню, — улыбающийся Стас, остановил ладонью собиравшегося ответить Максимова. — Наш чудо-школьник абсолютно прав. Психопат, если упростить, обладает эмоциональной холодностью, не может сопереживать, понимать чувства другого человека. То есть, как правильно сказал Андрей, лишен эмпатии. Маньяк продумывает каждое своё действие, действует с холодным разумом, старается не совершать ошибок. Может имитировать поведение нормального человека, грамотно планировать преступления, контролирует свои эмоции, по крайней мере, на людях. Все известные маньяки и серийные убийцы, годами и десятилетиями избегали наказания, именно благодаря этим качествам.

Социопатия, это, прежде всего, пренебрежение к правилам общества, отсутствие вины за причиненный вред, склонность к агрессии и преступлениям. Такие личности весьма импульсивны, действуют под влиянием чувств, обманывают, используют других людей для получения выгоды, склонны к спонтанному насилию и манипуляциям. Они менее организованы, часто действуют под влиянием чувств, без оглядки на последствия. Тут Андрей абсолютно прав. А так и психопат и социопат, это разновидности асоциального расстройства личности. Первые — хладнокровные, расчетливые «хамелеоны», подстраивающиеся под окружающую среду и тщательно продумывающие свои действия, вторые часто совершают преступления импульсивно, под влиянием текущего момента.

Причины возникновения психопатии и социопатии могут различаться. В первом случае может быть генетическое отклонение, врожденные особенности мозга, которые проявляются в различном возрасте. Во втором, в основном последствия разных психологических травм, влияние неблагоприятной среды, других внешних факторов, влияющих на формирование личности.

— А почему ты сказал, что маньяк временами ведет себя как социопат? — поинтересовалась брюнетка, внимательно изучая лицо Андрея.

— Потому что, многие его действия, по большому счету лишены логики, — пояснил Максимов. — Например, провокация нападения на РОВД. Понятное дело, он подготовился, чтобы на него не вышли, но большого смысла это не имеет. Скорее, как игра, самолюбование, импульсивный поступок, чтобы «наказать ментов». Рассчитывать, что толпа алкоголиков нанесет серьезный вред, разгромит участок, уничтожит какие-то документы, как минимум, глупо. Второй момент, похищение Леры на вокзале. Сработал грамотно, но под влиянием момента. Эта была отличная импровизация, но которая могла плохо закончиться. Столкнулся бы он со мной, например, у туалета в здании вокзала, где полно народу, мог там и остаться до прибытия милиции. Вот почему это больше похоже на поступок социопата, хотя маньяк им не является. Просто убийца, повторюсь, адреналиновый наркоман, получает удовольствие от рискованных операций, любит импровизировать. При этом действует грамотно, свои действия продумывает так, чтобы не попасться. Вот почему я говорю, у него «комплекс Наполеона», несмотря на высокий рост. Он чувствует себя выше других людей и постоянно старается это доказать, идя на риск и добиваясь успеха. Со мной он впервые обломался по крупному, получил повреждения, был вынужден бросить жертву и уносить ноги. Все его планы были поломаны и легенда, под которой жил, вскрыта. Поэтому «пореченский маньяк» от меня не отстанет, пока не отомстит и снова не докажет своё превосходство. Иначе всю оставшуюся жизнь будет чувствовать, что его уделал какой-то пацан, а это очень влияет на самооценку. А тут ещё я его в газетах и на телевидении щедро дерьмом из шланга поливаю. Нет, никуда он не денется. Теперь разобраться со мной, для него вопрос чести. Уверен, он даже спать спокойно не может, зубами скрипит, от накатывающей ненависти. Так что, можете не волноваться — наш план обязательно сработает. Если его до этого не поймают, обязательно попробует со мной разобраться.

Громкие хлопки в наступившей тишине прозвучали выстрелами:

— Браво, — с чувством заявил Стас, продолжая хлопать в ладоши, — Просто поразительно. Я бы не смог сказать лучше. Отличный анализ. Все логично разложено по полочкам. У меня такое ощущение, будто ты не школьник, а мой коллега.

— Ладно. Дискуссию на эту тему считаем завершенной, — усмехнулся следователь. Открыл папку достал фотографию, придвинул её к Максимову:

— Глянь.

Андрей посмотрел. На явно увеличенном снимке стоял мужчина поношенном сером костюме. Ледяной холодок узнавания пробежал по груди Максимова. Опущенная голова, с надвинутым на глаза козырьком кепки, мешала рассмотреть лицо во всех подробностях, но крепкая фигура, квадратные челюсти, линия подбородка, тонкие поджатые губы, каждая узнаваемая черточка вопила — на фотографии был «пореченский маньяк».

— Это он, убийца — еле выдавил пересохшими губами Максимов. — Где вы нашли этот снимок?

— Руководство «Красных Зорей» решило сделать коллективную фотографию на пятидесятилетие, — усмехнулся следователь. — Наняли фотографа, Виктор Лемешев, или кто он такой на самом деле, от присутствия на групповом снимке отказался, сказал, нездоровится ему, попросил на тот день отгул. Но не знал, что фотограф будет несколько дней ходить, по конторе, складам, полям, производству и всё снимать, поскольку председателя озарила идея сделать подарочную книжку-буклет в честь памятной даты. В объектив он попал совершенно случайно. Выходил из склада, а тут фотоаппарат щелкает, снимки делает. Успел только башку опустить, но мозгов хватило, скандал устраивать не стал. Этот снимок, кстати, в буклет не попал, сам фотограф о нём давно забыл. Только когда мы стали всех шерстить, вспомнил. И это ещё не всё.

— Что-то ещё имеется? — Максимов невольно напрягся.

— Имеется, — довольно подтвердил Александр, прищурился, внимательно рассматривая невозмутимое лицо Андрея. Виктория Алексеевна придвинулась, впившись взглядом в Максимова.

— Тебе название Бурмистровка ни о чём не говорит?

— Нет, конечно, — спокойно ответил Андрей. — А что должно говорить? Не понимаю, чего вы меня взглядами гипнотизируете? Если в чем-то подозреваете, скажите прямо.

— Просто проверяли одну идею, не обращай внимания, — следователь расслабился и откинулся назад на спинку стула. Виктория улыбнулась, взгляд смягчился.

— Что касается Бурмистровки, — продолжил Александр Владимирович. — В «Красных Зорях», когда Лемешев разошелся со своей сожительницей Любкой и переселился в бесхозную хату, выделенную председателем, к нему многие местные женщины клинья подбивали. Одна из них, Антонина Иваненко, такая дама в теле, работала в бухгалтерии, постоянно преследовала Лемешева. Он аккуратно отбивался, как только мог. Однажды на одном празднике она его подпоила и домой к себе поволокла, мол, переночуешь у меня, тут рядом. Он уже никакой был, ничего у них не вышло. Так вот когда она укладывала его в кровать, у Лемешева паспорт выпал из пиджака. Она подняла и, конечно же, совершенно случайно заметила фото за обложкой. Там была изображена молодая статная женщина в косынке, и подпись на обороте, «Мама. Бурмистровка, 1955-ый год».

— Фотография сохранилась? — быстро спросил Максимов.

— Откуда? — развел руками следователь. — Антонина её обратно в паспорт положила и с тех пор не видела. Мы сами об этом чудом узнали. Трясли весь коллектив «Красных Зорей» долгими часами. Все добытые сведения — заслуга товарища капитана. Умеет раскалывать до самого донышка и залезать в душу.

— Александр Владимирович кивнул на чуть улыбнувшегося Климовича.

— В процессе допроса уже выяснилось, что некая бухгалтерша Антонина за Лемешевым бегала, хотела захомутать. Впрочем, это уже ненужные подробности. Я вот о чём тебя спросить хотел. Есть ли какие-то идеи по этой фотографии? Запрос мы уже отправили, полный список поселков с такими и похожими названиями на днях сделают.

— И вы, конечно, запустите туда участковых и местных оперативников? — уточнил Андрей.

— А как же, — усмехнулся «важняк». — Первым делом. Тем более, других особых зацепок, кроме фотки нет. В отделе кадров, папочка на этого Лемешева оказалась совсем куцей. Фото, анкета с личными данными пропала. Кадровичка клянется-божится, что все документы были на месте. куда подевались не знает. Местные нашептали, она — пассия директора, совсем веников не вяжет. Поставили по блату, целыми днями чаи дует и с начальством амуры крутит. Иногда выходит, кабинет открытым оставляет, не отдел кадров, а проходной двор.

С этой историей и названием поселка хоть за что-то зацепиться можно, со всем остальным совсем глухо. Группу крови знаем, опечатки в нашей картотеке не проходили, получаемся, ищем иголку в стоге сена.

Следователь чуть помолчал и веско добавил, бросив быстрый взгляд на Викторию Алексеевну и Стаса.

— Вероятность что-то найти минимальная. Ты хорошие идеи подавал по поимке маньяка, сам с ним схлестнулся и логово нашел. Наши психологи решили, мыслишь нестандартно, и можешь взглянуть на проблему под другим углом. Вот, решили тебя послушать, может, снова какие-то интересные соображения выдашь.

— Запросто, — улыбнулся Максимов. — Насколько я понимаю, что и кого искать по этим селам, у вас определенных идей нет? Получится как в сказке: «иди, не знаю куда, найди, не знаю, что».

— Где-то так, — криво усмехнулся «важняк». — Имен и фамилий мы не знаем. Только приблизительное описание внешности. Да и с пятьдесят пятого года много воды утекло. Конечно, наши сотрудники тихонько так поспрашивают. Старики могли бы что-то подсказать, но при таких общих сведениях шансов почти нет. Мало ли кто там жил с похожей внешностью. Старожилы таких могут назвать вагон и маленькую тележку.

— Ваши сотрудники на первом этапе будут составлять список всех похожих личностей. Женщин живших после войны, в пятидесятых-шестидесятых годах в этих Бурмистровках, особенно с ребенком-мальчиком, если учесть, что нашему маньяку около сорока трех — сорока пяти, примерно. Правильно?

— Абсолютно, — подтвердил следователь.

— Дальше они будут раскапывать разные странные случаи, связанные с местными женщинами и их сыновьями. Уверен, психологи вас на эту тему проконсультировали. Например, убийства кошек-щенков, вспышки агрессии, ненормальный интерес, сексуальная агрессия к девочкам или другие признаки, свидетельствующие о психических отклонениях матери и сына, что-то выбивающееся из общего ряда, правильно?

Следователь быстро переглянулся с Викторией, Стасом, и подтвердил:

— Совершенно верно. К чему ведешь?

— Я могу подсказать вам две интересные вещи. Во-первых, в селах население, в отличие от городов, более суеверное, верующее. Если поблизости есть храмы со священниками, выходите на них. Батюшки в таких сельских приходах стали своими, общаются с паствой, знают много. Кумушки и бабки всё слышат и видят. Они активно делятся сплетнями, слухами и тем, что наблюдали лично с местными священниками. Тайну исповеди они вам не раскроют, но могут очень много интересного рассказать об обитателях. И именно те случаи, о которых местные будут молчать как партизаны. Тем более, при общении с чужими или милицией. Вам нужно только найти правильный подход к священникам, убедить сотрудничать.

— Ты смотри, — восхитился следователь, — Принимается. Я о таком почему-то не подумал, вот что значит свежий взгляд.

— Я ещё не договорил, — напомнил Максимов. — Ещё один важный нюанс, почему надо обращаться к местным батюшкам. Вы не отметили одну важную деталь? Убивая своих жертв, маньяк постоянно оставляет записки. И все они на тему, какие нехорошие женщины. Послания выдержаны в одном витиеватом стиле, характерном для средневековой церкви. А это подразумевает серьезное знакомство с цитатами церковных авторитетов и святых, в основном, средних веков. «Молот Ведьм» он, допустим, мог купить в нашем книжном магазине на Рокоссовского, но где ознакомился с остальными книгами и трактатами? Сомневаюсь, чтобы они имелись в продаже в достаточном количестве. А вот в церковных библиотеках такого добра, уверен, хватает. Даже, несмотря на то, что изречения принадлежат католической церкви, а у нас православная. Так что, общение с местными священниками, в случае удачи, может приоткрыть и эту страницу.

— Мы, кстати, уже об этом думали, — сообщил Климович. — К местным батюшкам обращаться не планировали, но по содержанию записок консультировались. Я по этому вопросу, ездил в Троице-Сергиеву лавру. Общался с батюшкой Николаем, умнейшим человеком, знатоком церковной литературы, истории православия и католичества. Ты полностью прав. Помнишь заброшенной ферме в Лисово, там, где нашли убитую девушку? Там он в записке он написал, о женщине — сосуде порока. А это изречение, как сказал батюшка Николай, принадлежит Блаженному Августину, богослову и философу, почитаемому, как католической, так и нашей, православной церковью.

Максимов благодарно кивнул Климовичу, и как ни в чём не бывало, продолжил:

— Вторая идея: возьмите рисунок, который сделал Сергей Владиленович, фотку маньяка, и попросите его нарисовать этого же человека, только лет на двадцать-тридцать моложе. А ещё лучше два варианта: лет двадцати пяти и юного восемнадцатилетнего. Замечательно получится, если сделать на основании рисунков фотороботы в Москве, чтобы выглядели как снимки реального человека. Показывайте аккуратно эти фото старожилам в этих деревнях и священникам. Возможно, это сможет помочь выйти на след. Хотя, вы правильно сказали, изначально шансов мало, слишком много времени прошло.

— Отличная идея, — следователь черкнул в блокноте несколько строк. — Признаюсь, не верил, что что-то толковое предложишь. Но ты молодец, смог меня, старого зубра, удивить. Лежало же это на поверхности, но я о таком не подумал. Действительно, психологи оказались правы, у тебя свежий, необычный взгляд, позволяющий увидеть то, что мы не смогли.

— А вы меня привлекайте больше, — предложил Андрей. — Может, ещё что-то интересное подскажу. Я все равно уже в деле по самые уши.

— Договорились, — улыбнулся следователь…

— Тебя куда отвезти, домой? — спросил опер, когда они уселись в машину. — Или обратно в школу?

— Домой, если не сложно, — попросил Андрей. — В школу уже нет смысла возвращаться.

— Как скажешь, — пожал плечами Дима, поворачивая ключ в замке зажигания. Машина ожила, загудела и тронулась с места.

— Дим, я вот спросить хочу, — протянул Максимов, внимательно отслеживая реакцию опера.

— Спрашивай.

— К чему эти вопросы о Бурмистровке и гипнотизирование взглядами? Такое впечатление, словно меня проверяют или в чем-то подозревают.

— Давай так, — сразу откликнулся старлей, поворачивая на дорогу. — Всё, что я скажу, останется между нами. Договорились?

— Конечно, договорились, — подтвердил Максимов. — Я — могила. Так что, я на подозрении?

— Как сказать, — криво усмехнулся опер, поворачивая на дорогу. — Это я тебя знаю, можно сказать, почти с детсада, ты у меня на глазах вырос. А у следователя много вопросов возникает по твоим рассказам. Сам посуди, ты вместе с моим Вадькой, Леркой и всей честной компанией первыми нашли логово маньяка. Схватился с ним на вокзале, отбил девчонку, нашел замаскированный схрон. Грамотно действовал, практически, снял напряжение, когда возбужденная толпа приперлась с претензиями в наш РОВД. Благодаря тебе, раскрыли легенду, под которой маньяк жил. Самостоятельно доискался до источника цитаты, нашел, где продавали «Молот Ведьм». Случайно в Москве встретился с Янкелевичем, ученик которого защищает диссертацию о серийных убийцах, и седой профессор все выложил подростку. Конечно, он пьяный был, но все равно, как-то всё как-то подозрительно выглядит. Самостоятельно изучил медицинскую литературу об психических отклонениях, которой у бабушки, заслуженного медика, преподавателя ВУЗа, хватало. Если по отдельности это брать, всё может быть. А если все события в кучу сложить, очень подозрительно получается, ты постоянно под ногами путаешься, в каждой бочке затычка. Как думаешь, что следователь обо всем этом думать должен?

— Ты хочешь сказать, что меня в чем-то подозревают? — неприятно удивился Максимов. — Тогда к чему весь этот спектакль, да ещё информацией поделились. Не складывается что-то.

— Тут вопрос вот в чем, — вздохнул Дима. — Психологи внимательно за тобой наблюдали. Они уверены, что ты искренне хочешь помочь поймать маньяка. И убедили в этом следователя. К тому же факты налицо. Ты с ним рубился на вокзале, преследовал, получил травму, нанес ему раны, вскрыл схрон. Да и ему пришлось улепетывать, рушить свою легенду. Александр Владимирович подозревает, что ты можешь что-то скрывать, быть не до конца откровенным, но не уверен в своих выводах. Стас, наоборот, считает, что ты, молодой гений, будущее светило психологии. Очень хорошо к тебе относится. Виктория выдвинула гипотезу, что ты мог что-то найти, что навело тебя на маньяка, помогло в расследовании. Например, дневник или письма. Но по каким-то причинам, возможно, личным, чтобы кого-то не подставить, эту информацию скрываешь. Она внимательно за тобой наблюдает, но от однозначных выводов воздерживается. Уверена, ты хочешь помочь.

— Я же не придурок какой-то, чтобы прятать улики от следствия, — хмыкнул Максимов.

— Но они-то этого не знают, — ухмыльнулся Дима. — Перед собой видят пацана-школьника, демонстрирующего пугающую осведомленность и постоянно путающегося под ногами. Поэтому и рождаются самые дикие гипотезы. Естественно, уверенности ни в чём нет, поэтому аккуратно с тобой работают, изучают, смотрят на реакцию.

— А чего же они не попытаются на меня надавить, чтобы узнать, скрываю ли я что-то или нет? — удивился Максимов.

— Я же говорю, не уверены, — авторитетно пояснил опер. — Виктория составила твой психологический портрет, заявила, ты — хладнокровный, умный, эрудированный и давление не принесет результата. Ещё, что очень важно, несовершеннолетний. Следователь уже имел удовольствие общаться с твоей матушкой и прекрасно понимает, что она ему устроит, если появится желание тебя жестко допросить в её присутствии.

— Понятно, — насмешливо фыркнул Андрей и отвернулся к окну.

У подъезда «копейка» остановилась.

— Всё, давай, выметайся, — опер протянул руку. — И помни, без меня ни шагу из города.

— Дим, я же обещал, — с укором глянул Максимов, пожимая крепкую ладонь Громова. — Можешь не беспокоиться.

— Да как с тобой не беспокоиться, — проворчал старлей. — Ты всегда сюрпризы подкидываешь, не знаешь, что в следующую минуту ждать.

— Ладно, удачи, — Максимов, подхватил «дипломат», вылез и машины, захлопнул дверь и направился к подъезду.

В квартире, перекрывая бубнеж радио, звучали взволнованные родительские голоса.

Андрей поставил «дипломат» у стенки, вытащил из кармана куртки ключи и взялся за ручку. Язычок замка, неожиданно отъехал, и дверь чуть отошла в сторону.

«Интересно, чего она не закрыта», — Андрей прошел в прихожую, пристроил портфель на пороге, начал снимать обувь.

— Свет, сядь, пожалуйста, и выслушай меня внимательно, — надавил голос отца. — И не перебивай, всё очень серьезно, хочу с тобой переговорить. В ближайшее время у меня могут возникнуть большие проблемы. Шанцев сегодня к себе вызывал для разговора.

Максимов замер, обратившись в слух.

— Виктор Борисович? — удивилась мать. — А что могло произойти? Вы же с ним отлично ладите, он к тебе хорошо относится.

— Вот поэтому и вызвал, секретарше крикнул, никого в приемную не пускать, ни с кем не соединять, замок закрыл на два оборота, — вздохнул отец. — На него надавили серьезные люди, чтобы убрать меня с должности, а в перспективе из завода. Виктор Борисович ничего с этим поделать не может, намекнул, что есть на него серьезные рычаги давления, вынужден исполнять указания сверху. В течение месяца, найдут к чему придраться, чтобы уволить из должности главного инженера. Буду сопротивляться, подберут позорную статью «По несоответствию занимаемой должности», «Систематическому неисполнению обязанностей», нарисуют прогулы или ещё что-то.

— Что за глупости⁈ — взорвалась мать. — Какое несоответствие занимаемой должности⁈ Ты на этом заводе много лет отпахал, каждый день с утра до позднего вечера на нем пропадаешь! Куча почетных грамот, благодарностей, рационализаций и изобретений! Какое это несоответствие? А кто тогда «соответствует», вместо тебя⁈

— Света, помолчи, пожалуйста, дослушай до конца, — рявкнул отец, и мать послушно замолкла.

— Шанцев предлагает в течение месяца написать заявление по собственному желанию, готов помочь с переводом на другую работу, но не в Пореченске, а в соседнем районе или в Москве, на крайний случай может меня оставить начальником цеха. Но с должностью главного инженера придется попрощаться.

— Коля, ты не можешь просто так взять и уйти, — тоном пониже заметила Светлана Аркадьевна. — Ты же не мыслишь себя без этой работы и завода. Шутка ли, почти четверть века ему отдал. И вообще, что за «серьезные люди» на тебя взъелись и за что⁈ Кому ты перешел дорогу? Вроде ни с кем из начальства не ссорился. Может кто-то из сыновей московских «шишек» на твоё место метит? Нет, Коля. За свое место надо бороться! Я этого так не оставлю! Завтра пойду и этому Шанцеву всё выскажу, что о нем думаю!

— Ты никуда не пойдешь, — тихо, но со сталью в голосе ответил отец. — Я слово дал, никому кроме тебя не рассказывать. Виктор Борисович всё-таки ко мне очень хорошо относится, мог бы ничего не объяснять, а придраться к любой мелочи и выгнать с волчьим билетом. Возможностей, организовать гадость, у него хватает. Шанцев сам был очень расстроен, даже в глаза смотреть не мог, постоянно отводил взгляд в сторону.

— Знаешь, — вздохнула мать. — Возможно, это паранойя, но у меня на работе, похоже, тоже неприятности намечаются. Сегодня Леонид Семенович, наш директор, так со мной разговаривал, будто я в чем-то сильно провинилась. Сделал замечание за то, что не подготовила вовремя счета-фактуры на наши услуги. По большому счёту, мелочь, конечно. Но он же сам в прошедшую пятницу просил меня всё отложить и закрыть налоговые ведомости. А тут будто забыл, и я виноватой осталась. Я, конечно, пробовала ему возражать, но он даже слушать не стал.

«Вот сука», — ярость накатила удушающей волной, заставив Максимова скрипнуть зубами и ухватиться ладонью за стенку тамбура. — «Это точно Лесин воду мутит, первый секретарь, хренов! Я ему сделаю, на всю жизнь, гнида запомнит, десятой дорогой меня и моих родных обходить будет. Познакомится с черным пиаром и другими интересными технологиями. Потом даже дворником на работу не возьмут. Если, конечно, на свободе останется».

— Может не в духе был, — вздохнул отец. — Черт его знает. В любом случае, как-то неожиданно это всё.

— Может и не в духе, — согласилась мать. — Но раньше, хоть давал высказаться, прислушивался, если был не прав, аккуратно признавал. А тут отмахнулся да ещё такую рожу скорчил, словно я его страшно подставила. Ладно, это всё мелочи, по сравнению с твоей ситуацией. Что делать собираешься?

— Не знаю, — медленно ответил отец. — Одно из двух, или переходить на другое производство, Шанцев, пообещал помочь, или идти на понижение, становиться начальником цеха, тогда претензий не будет. Подумаю.

Максимов чуть приоткрыл и хлопнул дверью, затем щелкнул замком, обозначая своё присутствие.

Голоса на кухне замолкли.

Андрей решительно двинулся на кухню, резко распахнул дверь.

— Андрей, иди в свою комнату, — безапелляционно заявила Светлана Аркадьевна. — Нам с папой надо поговорить.

— И тебе добрый день, мамуля, — усмехнулся Максимов. — Я тут случайно услышал ваш разговор. Не нужно никуда переводиться или становиться начальником цеха.

— Мы сами решим что делать, иди к себе, — надавила голосом мать.

Отец криво усмехнулся, но промолчал.

— Я-то пойду, без вопросов, — согласился Андрей. — Но я бы на месте папы, никуда не торопился. Тебе же месяц предлагают, вот и потяни время, не торопись писать заявление или переводиться. За этот срок может много что измениться, возможно, потом не придется уходить с должности или переводиться.

— Кстати, — хмыкнула Светлана Аркадьевна. — Андрюша дело говорит. Тебе все равно текущие дела закончить, передать, а заявление можно в последний день написать.

— Так и скажи, бать, — подхватил Максимов. — Заявление напишешь, формально на уход согласишься, но оно у тебя полежит, пока свои вопросы заканчивать будешь, зама в курс дел вводить. Дай понять своему Шанцеву, что на конфликт с ним не пойдешь, в принципе сделаешь, как он говорит, но надеешься, что всё-таки своё решение он поменяет, и ты останешься в должности. Он чувствует свою вину, сильно давить не будет, и время тебе даст. А там всегда можно что-то придумать, переиграть в последнюю минуту.

— А что? Разумно, — хмыкнула мать и по-новому, с интересом глянула на сына. — Ты очень повзрослел, Андрюша. Но директор навряд ли поменяет своё решение, даже через месяц.

— Есть такая басня о Ходже Насреддине: он пообещал падишаху за тридцать лет научить осла говорить. Попросил сто золотых сразу, а сто после демонстрации результата. Отвечал своей головой. А когда его спросили, как он это сделает, ответил: «сто золотых мне дали сразу, а за тридцать лет многое переменится: либо падишах сдохнет, либо осел».

— Тридцать лет и один месяц всё-таки есть разница, — заметил Николай Иванович. — В моем случае, это срок ничего не решает.

— Пап, просто поверь мне, пожалуйста, — попросил Максимов. — Ты же ничего не теряешь. Если решил уходить, все равно уйдешь, если ситуация не изменится. А она за это время может поменяться.

— Ну и аргументация у тебя, — хмыкнул отец. — Просто поверь и всё?

— А действительно, Коля, почему бы и нет, — поддержала сына Светлана Аркадьевна. — Что ты теряешь? За месяц Андрюша прав, всё может поменяться. Подать заявление ты можешь в любой момент. Но я бы на твоем месте, всё-таки попробовала ещё раз поговорить с Виктором Борисовичем. Вы же с ним неплохо ладили, может быть есть шанс как-то переиграть ситуацию.

— Если бы, — отец вздохнул и озадаченно почесал затылок. — Ладно, ничего обещать не буду, подумаю.

— Вот и хорошо, — одобрил Максимов. — Но заявление писать, всё-таки не спеши.

Отец шагнул вперед. Крепкая ладонь описала короткую дугу и отпустила смачный подзатыльник.

— Бать, за что? — Максимов отшатнулся и ошарашено схватился за голову — рука у отца была тяжелой.

— За умничанье чрезмерное, — ласково пояснил Николай Иванович. — Мал ещё отцу указывать, что делать — яйца курицу не учат.

— Но ты всё-таки не торопись увольняться, — Андрей опасливо отодвинулся. — Пойми, я ж сам за тебя переживаю. И есть у меня ощущение, что через месяц всё наладится, увольняться или становиться начальником цеха не придется.

— Сказал же, подумаю, — буркнул отец. — Ты, давай, иди в свою комнату. Без твоих особо ценных советов разберемся.

Максимов перевел взгляд на мать. Светлана Аркадьевна, убедившись, что муж не видит, чуть улыбнулась, кивнула и указала глазами на коридор.

— Ладно, я тогда позвоню ребятам, переоденусь и пойду бегать, а вы уже тут сами решайте, — Андрей развернулся и двинулся в свою комнату.

Через десять минут, когда Андрей в спортивном костюме и ветровке выбежал из подъезда. Рудик и Вадик ждали его на спортивной площадке.

— В сквер на пробежку? — уточнил Громов, после приветствий.

— Ага, — кивнул Максимов. — Километров шесть пробежим, а потом у турников позанимаемся, как всегда. Слушай, Дима из общаги к вам временно переселился, правильно?

— Правильно, — кивнул Вадик. — А что?

— Когда он дома будет? — поинтересовался Андрей. — Разговор к нему есть серьезный. Вопрос жизни и смерти, надо срочно обсудить важную тему.

— Жизни и смерти, — хмыкнул Вадик. — А с нами поделиться не хочешь? Может, поможем чем.

— Рад бы да не могу, извини, — вздохнул Максимов. — Это предков касается. Тема деликатная, только Дима может помочь.

— Как скажешь, — чуть недовольно пожал плечами Вадик — Дима должен через пару часов дома появиться. По-крайней мере обещал.

— Ну что, пошли к скверу? — предложил Рудик.

— Пошли, — кивнул Максимов.

Бегали около часа. Под ногами сухо хрустели ветки, шелестел гравий. Когда, наконец остановились у турников, лица заливал пот, а свитера и мастерки можно было выжимать. Немного отдышавшись, начали подтягиваться на турниках, отжиматься от скамеек. Затем провели короткую разминку. Максимов поработал в легких спаррингах, сначала с Рудиком, потом с Вадиком, затем потренировал фишки, показанные Петром Ефимовичем. На этом тренировку и закончили.

Дома Максимов принял душ, переоделся, отказался от вареников с картошкой, предложенных матерью, соорудил и быстро зажевал бутерброд с докторской колбасой, двинулся в коридор, набрал телефон Громовых. Трубку взял Вадик и сразу позвал старшего брата.

— Привет, Дим, — сразу, как только услышал голос старлея, начал Андрей. — Поговорить с тобой хочу. Выйти можешь?

— Запросто, — откликнулся опер. — У тебя что-то важное?

— Да, — коротко ответил Максимов. — Давай на скамейке, напротив спортивной площадки пересечемся.

— Давай. Когда?

— Через пять минут.

— Хорошо, я буду.

В микрофоне раздались гудки, Максимов повесил трубку и пошел одеваться.

— Ну и чего ты от меня хочешь? — поинтересовался опер, когда Андрей закончил рассказ о наезде на родителей. — Я твоим предкам, чем могу помочь?

— Многим, — убежденно ответил Максимов. — Только ты сначала выслушай, пожалуйста, внимательно. Если есть вопросы, задавай, но дослушай до конца, очень прошу.

— Договорились, — вздохнул старлей. — Излагай, что у тебя там.

— Во-первых, мне нужен компромат на первого секретаря. Любые сведения, слухи, информация от ваших агентов подойдет. Это будет отправной точкой, от которой я начну отталкиваться.

— Это надо к Олеговичу идти, — прищурился Дима, явно что-то прикидывая. — Честно, не знаю, захочет ли он во все это ввязываться.

— А у него и тебя другого выхода нет, — ухмыльнулся Максимов. — Сам подумай. Факт первый: После драки во дворе с гопниками, когда они дали показания, в ситуацию пришлось вмешаться Бадри, чтобы выгородить сыночка. Георгардзе подключил отличных адвокатов, обратился к начальнику милиции, возможно, Лесина попросил, чтобы посодействовал. Они же трое большие друзья, сам же говорил. Начали дело наизнанку выворачивать, чтобы меня крайним сделать. Кобец инструкции давал, как и что делать, а вы начали играть против них, чтобы меня защитить.

— Так и было, — задумчиво кивнул старлей. — Продолжай.

— Факт второй: Сыночек первого секретаря вместе с комсоргом решили меня утопить, обвинить в проносе водки в кафе и спаивании одноклассников. Сработали топорно, по-детски, с ошибками. И пока Лесин с начальником милиции были на рыбалке, вы раскололи водителя автобуса, собрали все материалы на Антона Лесина. Бадри, первому секретарю, начальнику милиции пришлось идти на сделку с вами, всё переигрывать, отзывать адвокатов, перестать меня топить. И в первом и во втором случае, Максим Олегович, ты, Климович сыграли против них. Не выполнили указания начальства, проигнорировали инструкции Кобеца. Такое не прощается. Сейчас они аккуратно давят моих родителей, а через время примутся за вас. Всю вашу команду будут компрометировать, подсиживать, убирать из милиции. Могут даже что-то придумать, чтобы под статью подвести.

Дима задумался.

— Допустим, — наконец ответил он. — Что ты предлагаешь, конкретно?

— Нанести упреждающий удар, — сразу ответил Максимов. — Не сидеть в ожидании, пока всю вашу команду выпрут из милиции с волчьим билетом. Помогите мне, и вопрос будет решен.

— Ты его, что ли решишь? — насмешливо прищурился старлей. — Молоко на губах не обсохло в такие авантюры лезть.

— Дима, помнишь, ситуацию с бандитами Черного и Владом? Когда они наехали на Русина, хотели отобрать машину с товаром и его на подвал посадить — я действовал. Придурков уложил, оружие отобрал, товар забрать не дал. И когда Влад стонал, что его убьют, посоветовал обратиться к вам, а вам подсказал, как всё оформить и открыть охранную фирму, — хладнокровно напомнил Андрей. — Итог: все вопросы решены, Влад под вами, вам деньги капают, и, коммерсанты, замученные беспределом, под крыло вашей охранной фирмы с удовольствием идут. Так получилось?

— Так, — хмыкнул опер. — Всё так, и не поспоришь. Но Георгадзе и Лесин, это тебе не Черный. Владимир Петрович и Бадри — птицы более высокого полета, с ними так просто не получится.

— Это вопрос тоже решим, — Максимов усмехнулся. — Они не боги, а учитывая текущий политический момент с гласностью, перестройкой, волной разоблачений партократов и коррупционеров и недовольством народа, очень уязвимы.

— Ладно, я понял, — кивнулГромов. — Компромат мы тебе, положим, найдем. Тем более, у Олеговича, его хватает. Что ещё?

— В каждом городе имеется пламенный разоблачитель, борец с привилегиями, ненавидящий власть и кровавую гэбню, — весело сообщил Максимов. — Мне нужен выход на такого человека, а лучше нескольких. Чем скандальнее и истеричнее, тем лучше.

— Хорошо, — кивнул Дима. — Подумаем над этим. Я уже несколько кандидатур вижу. Что-то ещё?

— СМИ, газеты, журналисты, телевизионщики в оппозиции к городской власти — список и информация по персоналиям, — продолжил Андрей. — У тебя такие есть?

— Это совсем просто, — усмехнулся опер. — Помнишь ты в студию кабельного ТВ приезжал к Романову. Там все против Лесина, особенно владелец. Горовой его терпеть не может. Первый секретарь пытался его заставить с собой работать, а Сергей вообще из другого лагеря, «демократического». Убеждённый противник партийных чинуш и привилегий, сторонник капитализма. Владимир Петрович, старался его в город не пустить, всякие службы натравливал. Чтобы процесс затормозить, в документах копались, искали несоответствия, наши коллеги из ОБХСС законность приобретения оборудования и имущества проверяли. Пожарники Горового до приступа бешенства довели своими придирками. Но первый не учел, что у Сережи связи в Москве и высокие покровители тоже имеются. На Лесина надавили, и он был вынужден отступить. После устроенной нервотрепки все телевизионщики «Колизея», тот же Романов, который у тебя интервью брал, Лесина и городскую власть на дух не переносят. Сами инициативу проявлять не будут, но пакость при случае, с удовольствием сделают.

— Замечательно, — довольно сверкнул глазами Максимов. — Уже есть с кем работать. Ещё нужны жалобщики, любящие писать доносы во все инстанции. Есть такие на примете?

— Конечно, — усмехнулся Дима. — Они в любом городе имеются. К нам куча бабок, дедок, людишек с отклонениями ходит. Просят, то потерянный кошелек найти, то от инопланетян и злых цэрэушников защиту обеспечить, то колдуна, который порчу навел, арестовать. Сам же видел. Но ты то, что с ними делать собрался? Они же дурики.

— Есть кое-какие мысли, — уклончиво ответил Андрей. — У них энергии много и руки чешутся, очередную кляузу написать. Надо только направить эту энергию в правильное русло. И последний вопрос. В каждом городе имеется знаменитость, из диссидентов, вокруг которого кучкуются все ненавистники местной власти. Можешь такого человека подсказать?

— Это совсем просто, — сразу ответил Дима. — Есть у нас такая личность. Иннокентий Раздельский. Одно время работал в Москве, в архивах штаны просиживал, сам диссидент ещё с брежневско-андроповских времен. Поскандалил с начальством на этой почве, переехал сюда, к матери. Устроился в нашей швейной бурсе преподавать историю. Помнишь, у Лермонтова: «А он мятежный ищет бури, как будто в буре есть покой»?

— Конечно, помню, — усмехнулся Максимов. — «Белеет парус одинокий, в тумане моря голубом». В школе проходили.

— Так вот, этот Раздельский тоже на свою жопу приключений начал искать, как тот парусник, — усмехнулся опер. — Спокойно ему не работалось. Начал митинговать, клеймить проклятых партократов. В восемьдесят шестом, Лесин его чуть в психушку не посадил. Иннокентий к горсовету вышел с плакатом с просьбой выпустить его с процветающего Союза и дать немного погнить в капитализме. Политику ему шить не стали, думали сперва в дурку нашу районную определить, как при Брежневе, потом решили посадить на пятнадцать суток за мелкое хулиганство, по приказу Лесина. Там ему местные сидельцы в «обезьяннике» рожу начистили и вообще измывались по-всякому над «вшивым ителлигентишкой». Свой срок он отбыл «от звонка до звонка» и очень на секретаря озлобился. Личную вендетту объявил. Стал главой местного отделения блока «Демократическая Россия», помещение ему сняли, старенький принтер, компьютер подвезли, мебель. Начал листовки печатать, газетенку ежемесячную тиражом в Москве делать и по почтовым ящикам разбрасывать. Разоблачительных материалов наклепал море. Вышел на любовницу, которую Владимир Петрович устроил на блатную должность в НИИ «Стальпроект», квартиру ей выбил из ведомственных фондов. Раздельский взял интервью уволенного официанта «Царицы Тамары» и второго, работающего в «Рассвете». Я не знаю, как он с ними договорился, может, пообещал что-то или денег дал, но они всё в подробностях рассказали, как Лесин с любовницей кутил, какие суммы просаживал и чаевые оставлял. И всю эту кучу фактов Иннокентий в своих листовках и газетах на публику вывалил. Скандал был серьезный, Владимир Петрович чудом в своем кресле удержался. А Кешу через время сильно побили незвестные гопники. Три недели в больнице отвалялся с отбитыми внутренними органами. С тех пор он немного притих, но насколько я знаю, компромат потихоньку собирает, правда, пока не публикует.

— Это даже лучше чем я ожидал, — весело сообщил Максимов. — Непаханое поле работы.

— Непаханое поле, говоришь? — Дима прищурился, внимательно рассматривая Андрея. — Странный ты, какой-то, чудной. Даже заговорил как-то по-другому, Андрюха, которого я помню, совсем другим был — тихим и не таким наглым.

— Во всем виновата бабушка и её московская библиотека, — сразу нашелся Максимов. — Я там кучу интересного не только о медицине начитался, о бизнесе и выборах, например. Даже фантастика дает возможность о многом задуматься. Вот я «Стальную крысу в президенты» Гаррисона прочитал и понял одну вещь.

— Какую? — иронично поинтересовался Дима.

— Любая проблема решаема. И побеждает тот, кто изобретательнее, мыслит не так как большинство, и готов использовать самые неожиданные методы для выигрыша.

— Ну-ну, — насмешливо фыркнул Громов, но продолжать не стал.

— Вот увидишь, я надеру Лесину задницу, — убежденно заявил Максимов. — Да так, что он на всю жизнь запомнит. Не угомонится, кубарем с кресла полетит. А без него и Бадри с Марковым скромнее станут, успокоятся и вас не тронут.

— Ты только сам не надорвись, надиратель, — усмехнулся Дима. — Это тебе не тупые братки, люди с положением, серьезными связями и реальной властью.

— Не надорвусь, — улыбнулся Андрей. — Сам всё увидишь.

— Ладно, — опер встал и протянул руку. — Давай, до связи. С Олеговичем я поговорю, за людей подумаю, к Горовому вместе пойдем общаться. Возможно, Олегович подключится, он его хорошо знает. Я с ним и Климовичем переговорю, потом тебе перезвоню.

— Договорились, — Максимов тоже поднялся и пожал протянутую ладонь. — Буду ждать звонка.

Опер кивнул, развернулся и зашагал к своему подъезду, а Андрей нырнул в арку, ведущую в дом к Вернерам. Через две минуты он уже стоял возле знакомой стальной двери. Надавил палец на кнопку звонка. Заиграла, переливаясь хрустальным звоном, мелодия. Через пару секунд глазок сверкнул светом и опять потемнел. Щелкнул замок, и дверь пошла в сторону.

Рудик, стоявший на пороге, посторонился, давая Максимову пройти в квартиру. Протянул руку.

— Здорово.

— Привет, — улыбнулся Андрей, пожимая ладонь товарища. — Лера у себя?

— А где ей ещё быть? — удивился Рудик. — На кухне возится. А что?

— Надо кое-какие вопросы решить и в магазин к Владу прогуляться. Он в командировку уехал, нас попросил присматривать, — сообщил Максимов.

— Раздевайся, проходи на кухню, а я пока к Жанке сбегаю ненадолго. На улице долго не шляйтесь, скоро темнеть, начнет, — попросил Вернер. — И, до квартиры её проводи, пожалуйста, батя после того случая волнуется.

— Мог бы и не напоминать, — фыркнул Андрей. — Я всегда так делаю.

— Кстати, завтра вечером бабуля с Геркой из санатория приезжает. Так что, наслаждайся общением с Лерой, больше посидеть так вдвоем на кухне не получится.

— Кстати, хотел спросить, как вашего младшего с бабулей отпустили? — поинтересовался Максимов. — Он же учиться должен, а не по санаториям раскатывать.

— Первый класс, же, — пожал плечами Рудик. — Герка всю эту программу уже наизусть знает, Лера с ним с четырех лет азбуку и математику учила. А бабушка старенькая, еле ходит, за ней пригляд нужен. Так батя учительницу убеждал. Его в школе очень уважают. Да и директор проверила, все примеры, задачки Герка влет решает, читает отлично для своего возраста, вот и не стали возражать.

На кухне что-то стукнуло.

— Что готовит так громко? — улыбнулся Максимов.

— Бинчики с мясом. На двух сковородках жарит, — сообщил Рудик. — Кстати, можешь попробовать, у Лерки очень вкусно получается.

— Легко, — весело ответил Максимов. — Я только бутерброд зажевал перед выходом.

В исходящей паром кухне, орудовала Валерия. Девушка в переднике ловко управлялась с половником и ручками сковородок, разливая и переворачивая шипящее тесто по поверхностям.

На огромной тарелке лежала горка блинчиков с начинкой. Чуть дальше тазик с тушеным фаршем и ложкой в нем. За ним огромное круглое блюдо со свежевыпеченными блинами.

— Привет. Ты всё в трудах и заботах, хозяюшка наша, — улыбнулся Андрей.

— Не подкалывай, — Валерия машинально поправила пальчиками, выбившую из-под ушка золотистую прядку. — Привет, Андрей. Блинчики будешь?

— Буду, — согласился Андрей. — А чего это ты уже нафаршировала, а потом ещё дожариваешь? Обычно блины сперва пекут, потом начинку заворачивают.

Так быстрее получается, — призналась девушка. — Блины печешь, и заворачиваешь одновременно. А когда крутиться со сковородками, каждую минуту тесто переворачивать, и вертеться как угорелая, надоедает, можно чуть передохнуть, только с начинкой поработать в спокойной обстановке.

— Логично, — согласился Максимов. — Кстати, я тебе денежек принес.

— Каких денежек? — удивилась Валерия.

— Влад в субботу позвонил, пригласил зайти. Он уезжает в Москву на несколько дней, попросил, чтобы мы присмотрели за магазином. Заодно заработанный процент нам чуть раньше срока посчитал и деньги выдал. Сверху ежемесячного оборота получилось две четыреста сорок пять — это прибыль со всеми вычетами. Наши двадцать два процента, это грубо говоря, пятьсот сорок. Вот он мне их и выдал. Твоя половина.

Максимов полез в карман, вытащил и выложил на стол две сотенные бумажки, полтинник и двадцатку.

— Десятками дал, я поменял на крупные, чтобы пачку с собой не таскать. Тут двести семьдесят. Забирай.

Андрей подвинул деньги к Валерии.

— Сейчас, секунду, — попросила девушка.

Выложила два свежих блина в горку, выключила конфорки и шагнула к столу.

— Это много, идеи твои, руководство тоже, я только помогала, — маленькая ладошка цапнула сотню и полтинник. — Остальное забери обратно, иначе обижусь.

— Ладно, — не стал спорить Андрей, убрал деньги обратно. — Это получается, примерно, тебе, до тридцати процентов. Так и будем делиться?

— Так и будем, — улыбнулась Лера. — А вот за те модели, которые я нашла и предложила, больше возьму, процентов сорок. Договорились?

— Вообще никаких проблем, — весело ответил Максимов. — Сорок так сорок. Кстати, надо в магазин прогуляться, глянуть как там дела, я Владу обещал. Ты со мной?

— Спрашиваешь, — улыбнулась Лера. — Конечно.

Она развернулась, подхватила со шкафчика чистую тарелку, с пенала для посуды — вилку, сполоснула в воде.

— А Лорд, где? Что-то я его не вижу и не слышу, — поинтересовался Максимов.

— Утром я же с вами поехала, переоделась и сразу в школу, а он с папой и Петром Ефимовичем на даче остался, — сообщила Валерия. — Сегодня вечером должен с ними вернуться.

На стол перед Максимовым стала тарелка с двумя блинчиками, вилкой и маленькой стеклянной баночкой сметаны с предусмотрительно вставленной чайной ложечкой.

— Кушай, — Лера одним быстрым движением сняла передник, положила на спинку стула. — Ты пока поешь, я переоденусь, быстренько и двинем в магазин.

— Ладно, — согласился Максимов, взял положенную рядом вилку, наколол один блинчик. Откусил, блаженно зажмурился. Фарш был сочным, а сам блинчик мягким и нежным.

— Ммм, вкусно. У тебя кулинарный талант.

— Знаю, — улыбнулась Лера. — У меня вообще много разных талантов. Ешь, я пошла переодеваться.

Девушка выскользнула из кухни.

Максимов взялся за ложку и выгрузил в тарелку горку сметаны.

Возбужденные голоса Андрей и Лера услышали сразу, как только зашли в магазин.

— Витя, это моя работа, ты что, не понимаешь? — возмущалась рыженькая Катя.

— А мне не нравится, что ты тут задницей перед мужиками вертишь, глазки им строишь, — злобно шипел рослый парень лет двадцати в потертой серой куртке. — Ты, что не могла себе другую работу найти?

Рядом мялся растерянный мужчина средних лет.

На другом конце зала, девушка в джинсовой юбке вертелась перед зеркалом, Слава нахваливал куртку насупленному мужику, деловито щупавшему швы и подкладку.

— Отелло и Дездемона пореченского разлива, — Максимов сделал страшные глаза и выдал зловещим шепотом:

— И потому, в грехе своем покайся!

Лера не удержалась и прыснула.

— Так, что здесь происходит? — громко осведомился Андрей, подходя к Катерине и её ухажеру.

— Ничего, — пискнула покрасневшая Катя и сразу поправилась. — Это мой парень, Виктор, скоро магазин закрывается, пришел меня встретить.

— А ты кто такой? — нагло осведомился парень, окинув презрительным взглядом Максимова.

— Света где? — Андрей глянул на Катю. Вопрос Вити он подчеркнуто проигнорировал.

— Так не её смена, — робко ответила рыжая. — Она завтра выходит вместо меня, а потом я Славку поменяю.

— Понятно, — хмыкнул Максимов.

— Повторяю вопрос, кто ты такой? — повысил голос парень.

— Вить, это мой начальник, — Катя вклинилась между ними и оттолкнула шагнувшего к Андрею ухажера. — Веди себя прилично. Из-за тебя у меня будут неприятности.

— Начальник?– фыркнул парень. — Этот ребенок? Что за бред⁈

— Виктор, перестань! — возмутилась рыжая.

— Уважаемый, покинь помещение, — спокойно попросил Максимов. — Ты мешаешь, Кате работать. Видишь, клиент ждет.

— Да, я могу и завтра зайти, ничего страшного, — пробормотал мужик.

— Подождите, пожалуйста, — вежливо попросил Андрей. — Мы сейчас всё решим.

— Витя, если есть вопросы, давай отойдем в сторонку переговорим, я тебе все ответы дам, а Катя пусть обслужит человека.

— Давай свои ответы, — презрительно бросил парень.

Максимов подхватил его под локоть и аккуратно потянул к выходу.

Лера двинулась следом, оставив Катю общаться с клиентом.

— Ну и чего ты хотел сказать? — насмешливо бросил Витя, когда они вышли на улицу.

— Я? — удивился Максимов. — Ничего. Это ты хотел что-то спросить. Вот и спрашивай.

— Я не хочу, чтобы Катя здесь работала, задницей в зале вертела.

— А больше ничего не хочешь? — фыркнула вышедшая следом Лера. — Надеешься, что мы сейчас согнемся в три погибели и на полусогнутых побежим исполнять твой приказ?

— Лер, я сам, разберусь, хорошо? — тихонько шепнул девушке Максимов. Валерия насупилась, но промолчала.

— Катьку можно в другое место перевести, не в зал или уволить вообще? — не унимался Витя.

— Можно, — Максимов помолчал, и добавил, видя, как на лице парня расцветает самодовольная ухмылка. — Но не нужно. Мы её брали как продавца, и Катя прекрасно справляется со своей работой. Захочет уйти, никто держать не будет, но она не хочет, её здесь всё устраивает.

— Ты не понял пацан, — пальцы сгребли ткань куртки и надавили на плечо Андрея. — Я не хочу, чтобы Катя тут работала, и она не будет. Лучше давай всё решим нормально, не заставляй меня применять силу.

Максимов грустно вздохнул.

— Да что ж вы все такие примитивные? Надоело уже, честное слово.

— Чего тебе надоело? — насторожился Витя.

— Вот это всё, — большой палец Максимова легко стукнул по межключичной впадине, вызвав у Вити кратковременный приступ удушья, и заставив его отшатнуться. Максимов вполсилы добавил по солнечному сплетению выдвинутой фалангой среднего пальца, и удовлетворенно наблюдал, как противник согнулся, хрипя и держась за горло и живот.

— Что за дикий народ пошел, — сокрушенно вздохнул Андрей. — Нет бы, нормально поговорить, всё запугать пытаются, силу применить.

— Андрюха, всё нормально? — с другого края улицы навстречу летел Рудик. Жанка, с которой он шел, осталась сзади.

— Более чем, — усмехнулся Максимов. — Мы тут с Витей продуктивно общаемся по поводу места работы его девушки.

Из магазина выскользнул мужчина, со свертком. Буркнул:

— Всего доброго, — и быстро зашагал прочь.

За ним мышкой скользнула девушка в джинсовой юбке. Последним из двери вывалился мужик с большим пакетом, ещё недавно щупавший куртку.

Спустя пару секунд из магазина вылетела Катя.

— Витя, ещё раз повторю, все вопросы решайте сами за пределами торгового зала. Не нужно приходить сюда и устраивать своей девушке скандалы. Сейчас не восемнадцатый век, а она не крепостная. Решит уйти, силком удерживать её никто не будет. Захочет остаться — продолжит работать, — громко, чтобы рыжая слышала, заявил Андрей.

— Я с ним в другом месте поговорю, — пообещала рыженькая. — Такого больше не повторится.

— Вот и замечательно, — доброжелательно улыбнулся Максимов.

Витя глянул на напрягшегося Рудика, готового к любому развитию ситуации, затем на Максимова и мудро промолчал.

— Можно я на минутку отлучусь? — Катя потянула за руку мрачного парня в сторону. — Пару слов ему скажу и обратно.

— Ладно, — пожал плечами Андрей.

Повернулся к Рудику.

— А ты тут, какими судьбами?

— Тебя Никита искал, с которым ты в пятницу дрался, — сообщил Вернер. — Приехал на красной «девятке», поговорить хочет. Сказал, будет ждать через полтора часа возле нашего сквера, у спуска на турники. Настроен мирно, никаких претензий к тебе не имеет, хочет некоторые моменты обсудить.

— Раз хочет, обсудим, — согласился Максимов.

— Я с Жанкой немного прогуляюсь, пацанам отзвонюсь, мы тоже туда подтянемся, на всякий случай. Постоим недалеко, пока вы разговаривать будете.

— Подтягивайтесь, — согласился Андрей. — А мы пока пообщаемся с продавцами.

За стеклом двери маячил обеспокоенный Слава.

— Ты чего тут почетный караул несешь? — поинтересовался Максимов.

— Не знал, что делать, — честно признался продавец. — То ли на помощь бежать, то ли не вмешиваться. Зал бросать тоже не нельзя, мы же ещё не закрылись.

— Кстати, сколько там времени? — Максимов глянул на часы. — Сегодня же понедельник мы же раньше сворачиваемся. Так, без пятнадцати пять, пора уже. Я как раз хотел поговорить, очертить новые горизонты, так сказать. Саня Русин приходил?

— Так он и не ушел ещё, — сообщил Слава. — Сидит в кабинете брата, что-то считает. Там новые шмотки подвезли, вот Саша с ними возится.

— Отлично, дожидайся Катю, закрывайся, и поднимайтесь к нему в кабинет. Мы с Лерой будем вас там ждать.

— Ладно, — согласился продавец.

Дверь кабинета была полуоткрыта. Андрей тихонько заглянул вовнутрь. Саня сидел за столом, среди разложенных курток, брюк и рубашек, деловито щелкал кнопками калькулятора и что-то писал на листочке.

— Ты смотри, какой деловой, важный, — громко умилился Максимов. — Вылитый Влад. Уже примеряешь на себя место брата?

Русин чуть не подпрыгнул от неожиданности и выронил ручку.

— Ты чего? На хрена подкрадываться, так и до инфаркта можно довести, — сконфужено пробормотал он.

— Мы особо не прятались, просто ты увлекся своими подсчетами так, что нас не слышал, — довольно сообщил Андрей.

Лера, выглянувшая из-за его спины, увидела одежду и сразу двинулась к столу.

— Это точно мои модели, — сообщила она, копаясь в куче на столе. — Хорошо получились, пошиты качественно, все швы ровненькие, халтуры не вижу.

— Родная, времени у нас мало, — напомнил Максимов. — Надо быстро переговорить, тебя домой проводить, а потом мне идти на встречу. Завтра покопаешься в своих шмотках. Договорились?

— Договорились, — вздохнула Лера.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Андрей. — Саня, Леркины модели подъехали?

— Ага, — кивнул Русин. — Опытные образцы, чтобы вы посмотрели, и немного на пробную продажу в зал. Вот я с ними возился, заодно и итоги первой половины сегодняшнего дня подводил. За вторую продавцы сейчас должны зайти, принести кассу и отчитаться.

— Замечательно, — одобрил Максимов. — А можно я с ними предварительно небольшое совещание проведу, по продажам? Ты можешь посидеть, послушать. Потом когда я уйду, подведете итоги, а я уже завтра впрягусь на полную катушку. Просто у меня совсем скоро встреча назначена, пропускать нельзя. Я недолго пообщаюсь, минут десять-пятнадцать.

— Ладно, — вздохнул Русин. — Проводи своё совещание.

— Можешь тоже в нем поучаствовать, что-то дополнить или сказать, без проблем, — добавил Максимов.

— Ладно.

В кабинет заглянула смущенная Катя, за ней маячила фигура Славы.

— Мы зал закрыли, — сообщила девушка. — Сторож пришел, я его запустила.

— Отлично, проходите, садитесь, — политтехнолог указал взглядом на пустующие стулья.

— Катя, я вынужден сделать тебе выговор, — сразу с места в карьер начал Андрей. — Что это за сцена с твоим парнем на рабочем месте?

— Так он сам пришел, — Катя виновато отвела глаза. — Я его не просила.

— Парень твой, решай с ним вопросы сама и за пределами магазина, — надавил голосом политтехнолог. — Нам тут сцены и разборки на почве ревности не нужны. Поняла?

— Поняла, — вздохнула девушка.

— Ещё один важный момент, я тебе говорил, работа, прежде всего. Клиент для вас самый важный человек, разумеется, после начальника. От него зависит ваш заработок и прибыль магазина. Поэтому, когда заходит потенциальный покупатель, вы должны всё бросать, идти к нему навстречу. Улыбаться, предлагать ему разные варианты одежды, чтобы человек ушел от нас довольный с покупкой и желанием прийти снова. Помните, мы об этом разговаривали? — холодно уточнил Максимов.

— Помним, — подтвердил Слава. Рыжая покраснела и кивнула.

— А ты что, делаешь, Кать? Клиент стоит, мнется, ждет, пока соизволишь обратить на него внимание, а ты отношения со своим Витей выясняешь. Он постоит, постоит, плюнет, развернется и уйдет. И в следующий раз сюда не придет. Магазин лишится денег и клиента, а ты процента за продажу. С одним так поступишь, с другим, третьим, а по итогу, сама без денег останешься и нас подставишь.

— Я же пообещала, такое больше не повторится, — пробормотала девушка, опустив глаза. — Витя больше сюда не придет, честное слово.

— Катя, ты нормально работаешь, стараешься,- заметил Максимов. — Поэтому в первый раз обойдемся устным выговором. Пока. Теперь вопрос по продажам. Как они у нас сейчас идут?

— Нормально, — вмешался в разговор Саня. — Даже больше чем обычно. За последнюю неделю от тысячи двухсот до полутора с копейками ежедневно собираем. Это очень неплохо.

— Замечательно, — согласился политтехнолог. — Но мало. Предлагаю в ближайшее время сделать продажи ещё больше и всем заработать.

— Каким образом? — глаза Славы заинтересованно сверкнули.

— Элементарным. У нас с Владом есть договоренность, что я могу периодически делать распродажи со скидками десять-пятнадцать процентов. Не слишком часто, но раз пять в год, легко, — сообщил Максимов. — В ближайшее время у нас будет два повода это сделать. Первый трехдневный — в честь Первого Мая. Он у нас на днях намечается. Вот и сделаем подарок трудящимся. Второй — на месяц, всем выпускникам, уходящим во взрослую жизнь. Причем не только школ, но и ПТУ, техникумов и ВУЗов. Майские скидки — пятнадцать процентов, выпускные — десять. Слава, нужно будет подготовить табличку-оповещение на двери магазина.

— Не вопрос, сделаю, — пообещал продавец. — Картонок из-под коробок на складах до фига, текст набросаю, если одобрите, выставлю.

— Правильно мыслишь, — довольно кивнул Максимов. — Саня, я знаю, у Влада есть тетрадка с телефонами постоянных оптовых клиентов. Лично видел, как он их контакты записывал.

— Есть такая, — настороженно глянул Русин. — В сейфе лежит. Только я к нему доступа не имею. Один ключ у Влада, дубликат — у бати, на всякий случай.

— Сань, или ты с братом переговори, или Лере дай номер московского магазина. Нужно его согласие на вот такую операцию. В течение мая мы делаем большую распродажу, избавляемся от старых моделей одежды, чтобы освободить место для новых. Хотим привлечь его постоянных клиентов. Дадим им дополнительные скидки к уже имеющимся оптовым ценам, если заберут у нас товар в течение мая. Как только Влад дает согласие, и разрешает воспользоваться своей тетрадкой, начинаем отрабатывать эту тему, позвоним, проинформируем, предложим воспользоваться скидками.

— Сделаю, — солидно кивнул Русин.

— Идем дальше, о распродажах надо оповестить торговцев из соседних районных центров. Слава, Катя, если хотите заработать, привлекайте Свету, вы все равно чередуетесь. Езжайте в Локтево, Старобельск, другие поселки, информируйте клиентов о распродаже. Я вам рекомендую, обращаться напрямую к кооператорам, владельцам магазинов, торговцам на рынках. С каждого оптового покупателя получите свой процент.

— А смысл, какой? — поинтересовался Русин. — Они и так его получают, находясь в магазине, общаясь с посетителями и особо не напрягаясь.

— Смысл в размере, — терпеливо пояснил Максимов. — Оптовые продажи — совершенно другие деньги. Соответственно, процент, полученный от них, намного выше, чем за проданную юбку или джинсы в магазине. Впрочем, если кто-то не хочет, без проблем, для оптовиков найдем других продавцов.

— Не-не-не, — поднял ладони Слава. — Притормози, Андрей. Не знаю, как девчонки, я в деле.

— Я тоже, — воодушевленно сообщила Катя.

— Вот и отлично, — улыбнулся Максимов. — Тогда Саня переговорит с Владом, и начинаем работать.

— Слушай, а что за пожар? Зачем тебе понадобилась вся эта чехарда со скидками именно сейчас? — спросила Лера, когда они с Максимовым вышли из магазина. — Ты же ничего об этом не говорил, а вдруг неожиданно снова решил закрутить эту карусель с распродажами в розницу и оптом.

— Ещё Наполеон говорил: чтобы вести войну мне нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги, — вздохнул Андрей. — А у меня она намечается. И расходы будут соответствующие.

— Война? — Лера изумленно подняла бровь. — И с кем ты собрался сражаться?

Максимов коротко рассказал девушке подслушанный разговор родителей.

— С чего ты решил, что это всё из-за тебя? — удивилась подруга. — Может просто директор хочет сделать инженером своего человека, а ты себе напридумывал.

— Шанцев в отличных отношениях с отцом. Мог бы вообще не ничего не говорить, подставить и выгнать с позором. А он чувствует неловкость, объяснил ситуацию, предложил помочь с переводом на другую работу. Да и батя его отлично знает, фальшь или неискренность заметил бы моментально. Так что всё верно, на него сильно давят. А кто может давить на директора крупного завода в нашем городе? Только первый секретарь, сынок которого пробовал меня подставить, но в итоге опозорился сам.

Лера на минуту задумалась.

— Может быть, — медленно протянула она. — Лесины — злопамятные сволочи. И Антон, и его папашка. Если понадобится любая помощь и поддержка, обращайся.

— Договорились, — кивнул Андрей. — Как только, так сразу.

Лера уловила нотки сарказма, остановилась.

Синие глаза обидчиво потемнели:

— Смеешься?

— Нет, — честно ответил Максимов. — Просто такие проблемы мужчина должен решать сам, и не впутывать в разборки свою девушку.

Нахмуренное лицо разгладилось, Лера чуть улыбнулась.

— Пошли уже, — острый локоток шутливо ткнул политтехнолога под бок. — Не забудь — у тебя через месяц выпускные экзамены, мужчина.

Максимов проводил девушку до квартиры, раскланялся с довольной Марией Генриховной и быстро ушёл.

Издалека около сквера увидел знакомые фигуры ребят и прибавил шаг. Поздоровался с переминающимся с ноги на ногу Вадиком, Сережей Цыганковым, улыбнулся Рудику.

Спросил:

— Никита приехал уже?

— Давно, — сразу ответил Рудик, кивнул в конец улицы, где в тени деревьев притаился темный силуэт автомобиля. — Сидит минут десять, тебя ждет. В машине сам, больше никого нет. Ты иди, поговори с ним, мы тут подождем. Только не очень долго, холодновато всё-таки так стоять.

— Постараюсь, — пообещал Максимов и двинулся к машине.

Никита дремал, прикрыв глаза и откинувшись на сиденье. Максимов неторопливо подошел с другой стороны и постучал по стеклу. Брюнет встрепенулся, повернул голову и потянулся к противоположной двери. Щелкнул замок, дверь распахнулась, Андрей одним движением скользнул в салон и устроился рядом с брюнетом.

— Привет, — Максимов вежливо кивнул хмурому Никите. — Чего искал?

— Артур хочет уточнить насчет даты следующего поединка, — сухо ответил каратист. — Мы договаривались через две недели.

— Да, — кивнул Максимов. — Я всё помню.

— Это получается, через двенадцать дней в пятницу, как и в прошлый раз. Нам сообщили, в этот день зал будет занят. Мы предлагаем перенести бой на воскресенье в четырнадцать ноль-ноль. Зал будет пустой, и в спорткомплексе мало народу.

— Пойдет, — кивнул Максимов. — Я буду, ребята тоже подтянутся. Условия прежние: две штуки моих, против четырех ваших. Деньги отдадим, как в прошлый раз Лапину. Деремся на тех же правилах, как и в первом поединке. Что не запрещено, то разрешено. Вопросы, возражения есть?

— Нет, — мотнул головой брюнет. — Считай, договорились.

— Это всё, что ты хотел сообщить? — уточнил Максимов. — Расходимся?

Никита промолчал.

Андрей уже взялся за ручку замка, собираясь вылезти из машины, как вдруг услышал:

— Подожди, я не закончил.

— Ладно, — Андрей пожал плечами и повернулся к Никите. — Слушаю.

— Ты вроде парень неплохой, — Комаров с усилием выдавливал из себя каждое слово. — Вел себя нормально, победил честно. Совет хочу дать: не принимай этот бой, откажись — Артур тебя изувечит. Я никогда его таким не видел. Он тренируется, оттачивает удары целыми днями, буквально, одержим желанием взять у тебя реванш.

— Тем хуже для него, -пожал плечами Максимов. — Вы же сами давно в боевых искусствах. Голова должна быть холодной, поддался эмоциям, уже наполовину проиграл. Я уверен, что могу победить. С тобой же получилось.

— Получилось, — Андрей явственно услышал, как Никита скрипнул зубами. — Но только потому, что я тебя не воспринимал всерьез. Слишком расслабился, не ожидал таких финтов, поэтому и проиграл.

— На это и был расчёт, — признался Максимов. — У меня было мало шансов, но я использовал каждый, потому и выиграл. Ты мог бы сразу закончить бой, затащить в борьбу, задушить или взять на болевой. Разница в силе и борцовских навыках была критической, я бы ничего не смог сделать. Но в реальности произошло так, как я планировал. У Артура у меня есть тоже возможность выиграть.

— Больше такое не прокатит, — поморщился брюнет. — После нашего боя он воспринимает тебя очень серьезно. Давать фору и время тянуть никто не будет, тебя начнут избивать с первой секунды.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Максимов. — Ты закончил?

Никита с каменным лицом промолчал.

Андрей взялся за ручку замка, щелкнул запорный механизм, дверь начала открываться.

— Подожди, — решился Никита. — Я ещё не все сказал. Артуру дали денег, чтобы он тебя покалечил. Толстяк-кавказец такой, круглый как колобок, все пальцы в золотых перстнях, Бадри зовут. Я бы на твоем месте всё-таки не ввязывался в этот бой, шутки закончились.

Уже начавший вылезать на улицу, Максимов остановился.

Сел обратно, прикрыл дверь, пристально глянул на Комарова:

— Зачем ты мне это рассказал?

— Не хочу быть подонком, — твердо ответил Никита. — Ты победил честно, вел себя достойно. Я пробовал отговорить Артура, но он и слушать ничего не желает, одержим желанием тебя поломать. Хоть он мой друг, но я в этом участвовать не хочу. Пусть эта ассоциация пропадет пропадом, она того не стоит. Наш японский сэнсей господин Сато говорил: «Карате — это путь силы духа и истинной внутренней гармонии. А они рождаются из внутренней дисциплины и честности перед самим собой». А ещё он любил приводить в пример изречения Конфуция: «Правильные поступки приводят к правильному результату», и «Знать, что нужно делать и не делать этого — худшая трусость». Артур — мой друг. Я останусь с ним до конца, но прошу тебя, отказаться от боя. Ничем хорошим это не закончится. Я видел таких людей, как этот толстяк. Если даже чудом выиграешь, он не успокоится, пока не отомстит. Считаю, тебе надо знать об этом. От своей части денег я отказался, но Артура отговорить не смог.

— Понимаю, — кивнул Андрей и протянул ладонь. — Спасибо за предупреждение, Если бы обстоятельства сложились по-другому, мы бы могли подружиться.

— Возможно, — горько усмехнулся Комаров, чуть помедлил, но руку пожал.

Дима позвонил на следующий день, когда Максимов только вернулся из школы и ещё не успел раздеться.

— Привет. Максим Олегович через пять минут к тебе подъедет.

— Что-то срочное? — встревожился Андрей.

— Всё нормально, — успокоил опер. — Помнишь нашу последнюю беседу? Горовой готов поговорить. Лучше это сделать сейчас, к нему скоро иностранная делегация приезжает, готовится их встречать. Потом такой возможности может не представиться.

— Ого, — присвистнул Максимов. — Оперативно ты сработал. А что за делегация?

— Я точно не знаю, американцы — важные шишки какие-то. Журналисты, чиновники, бизнесмены. Максим Олегович слышал, хотят сделать репортаж, как у нас всё устроено, может быть обсудить деловые предложения.

— Отлично, — медленно ответил Андрей. — Через пять минут выйду.

В голове лихорадочно начали крутиться варианты, как использовать визит иностранцев для удара по Лесину…

Белую «пятерку» Пархомова, Максимов увидел сразу. Машина стояла на площадке, недалеко от подъезда.

— Ну здравствуй, — протянул ладонь Максим Олегович, когда Андрей уселся рядом.

— Здравствуйте.

— Ну что, поехали?

— Так сразу? — удивился Андрей, пожимая крепкую ладонь начальника ОУР. — Вы ничего спросить не хотите?

— Дима всё подробно рассказал, — пожал плечами Пархомов. — Принципиальных возражений нет, ты всё верно изложил. Помочь твоему бате надо, я о нем слышал, хороший человек и спец. Мелкие детали обсудим по дороге, а сейчас надо спешить, Горовой долго ждать не будет.

— А откуда вы его знаете? — с любопытством поинтересовался Андрей.

— Наш маленький город, как большая деревня, все друг друга знают, — усмехнулся начальник ОУР. — Одно время с его старшей сестренкой Людой долго дружил, меня в семье как родного человека принимали.

— Действительно, как большая деревня, — усмехнулся Максимов.

Пархомов повернул ключ, машина ожила, загудела, тронулась с места. Через несколько секунд белая «пятерка» влилась в общий поток автомобилей…

Кабинет владельца «Колизея» оказался огромным. Высокие потолки, колонны, огромный аквариум с мельтешащими у стекла разноцветными рыбками, уголок отдыха — из двух кресел, дивана и журнального столика.

В углу у окна притаилась, огромная, в половину человеческого роста, китайская ваза с яркими искусственными цветами. Сам Горовой — мужчина лет тридцати пяти, выглядел солидно и стильно. Высокого роста, прическа «каре», со свисающими по бокам длинными русыми прядями, на ухоженном лице легкая небритость, придающая мужественность, двубортный темный костюм, сине-лилово-голубой галстук, на ногах сверкающие лаком кожаные туфли.

При виде вошедших, коммерсант встал, обменялся рукопожатиями с Пархомовым, кивнул Максимову. Жестом предложил присаживаться.

Глянул на золотой циферблат «Полета». Озабоченно сообщил:

— У меня мало времени. Могу уделить минут двадцать, максимум, тридцать, не больше. Так что ты хотел мне сообщить?

— Не я, — Пархомов указал глазами на Максимова. — Вот этот молодой человек. У него возникла неприятная ситуация с отцом, нужна твоя помощь. Кроме этого, есть ещё несколько интересных предложений, но о них поговорим позже.

— Ладно, слушаю, — Сергей Дмитриевич перевел взгляд на Максимова. — Рассказывай, что у тебя там.

— Понимаете, — начал Андрей. — С отцом возникла неприятная ситуация…

Когда он закончил, на несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Владелец «Колизея» молчал, что-то мысленно прикидывая. Затем повернулся к Максимову.

— Ну и? Зачем мне тебе помогать, Андрей? Я, конечно, тебе очень сочувствую, но устраивать войну с первым секретарем, несмотря на мои негативные чувства к нему, как-то недальновидно.

— Тут всё очень просто, Сергей Дмитриевич, — тонко улыбнулся Максимов. — Позвольте один небольшой, но важный вопрос. Вы будете поддерживать Владимира Петровича, как главу города или нет?

— Никогда в жизни, — резко ответил Горовой. — Я эту сволочь ненавижу. Столько проблем организовал, была бы моя воля, придушил урода собственными руками. Если бы не московские знакомства, меня и «Колизей» отсюда банально выжили. Точно бы работать не дали.

— Вот вы и сами ответили на свой вопрос, — подхватил Максимов. — Вы с ним никогда не сработаетесь, слишком остра взаимная неприязнь. Теперь посмотрите на ситуацию шире. Год назад на третьем съезде народных депутатов СССР в Конституцию были внесены поправки. Снята монополия на власть КПСС, объявлена многопартийность. Это значит, что партии и политические объединения, не относящиеся к коммунистам, могут принимать участие в выборах и получать представительства в органах государственной власти, и как следствие, занимать руководящие посты в городах, поселках, образовывать депутатские фракции, продвигающие на ответственные должности политиков, принимающие нужные законы. Что это означает, рассказать?

— Расскажи, раз такой умный, — фыркнул Сергей Дмитриевич, с интересом рассматривая невозмутимого Андрея.

— Это означает, что Лесину, если он хочет сохранить власть, всё-таки надо уничтожить вас или изгнать из города, — охотно пояснил Максимов. — Подумайте, сами. Жители Пореченска, как и все советские люди привыкли получать информацию о происходящем в стране и городе из двух официальных источников — газет и телевидения. Причем телевидение, в большинстве случаев, занимает доминирующую роль. А ещё они привыкли верить печатному слову и дикторам с экрана, просто потому, что у них нет, и в ближайшее время не будет альтернативы. Дальше сами два плюс два сложите, или мне надо продолжать?

— То есть, ты хочешь сказать, что Лесину, чтобы сохранить контроль над городом, в условиях многопартийности, не нужно в городе телевидение, которое будет поддерживать конкурентов? — остро глянул Горовой.

— Именно, — усмехнулся Андрей. — Если раньше этот вопрос не стоял так серьезно, то теперь, на кону власть в городе. Поэтому Владимиру Петровичу крайне важно убрать оппозиционный «Колизей» с вами, затем поставить другую компанию, которая будет поддерживать именно его и лояльных людей. Или, в самом худшем случае, вообще зачистить это информационное поле под ноль. Тогда первый секретарь не сможет задействовать частное телевидение, но и конкуренты лишатся мощного информационного канала, способного прямо влиять на ход выборов. С учетом того, что у первого секретаря намного больше властных рычагов и возможностей, не самый плохой вариант для Лесина. «Кавказскую пленницу» помните? «Или я веду её в загс, или она меня — к прокурору». Так и у вас. Останется Лесин на своем месте, Вас рано или поздно выгонят из города. Думаю, постараются подвести под уголовное дело или раздуть такой скандал, чтобы у вас и ваших покровителей даже желание брыкаться не возникло. Поэтому уничтожение Лесина — вопрос вашего дальнейшего выживания.

— Ты смотри, — восхищенно хмыкнул Горовой и повернулся к улыбающемуся Максиму Олеговичу. — Грамотно излагает, чертяка. Что самое интересное, по сути, мне и возразить нечего — так и есть. А ведь ещё молоко на губах не обсохло. Кой тебе годик, юное дарование?

— Семнадцать, — скромно сообщил Максимов.

— Удивительно, — коммерсант откинулся на спинку кресла, — Рассказал бы кто, никогда бы не поверил.

— Ты просто в первый раз с ним разговариваешь, — весело сообщил начальник ОУР. — У нас тоже глаза на лоб полезли, когда этот малолетний гений прискакал к нам с предложением помочь кооператору, на которого наехал рэкет, и подробно расписал, почему это надо сделать. Посоветовал открыть охранную фирму, дал раскладку, как оформить, чтобы подобные ситуации не повторялись. Что самое интересное, его предложения отлично сработали. И на след маньяка Андрей первый вышел, благодаря ему следствие с мертвой точки сдвинулось. Не будь всего этого, я бы к тебе не обращался и не просил поговорить. А ещё он с коммерсантом, который нашу защиту получил, сотрудничает. Продавать одежду за долю малую помогает. Очень хорошо получается, кооператор доволен, Андрей у него в любимчиках ходит. Наш юный друг, действительно, либо гений, каких поискать, либо, я уже не знаю, что и думать. Дурные мысли о всякой чертовщине в голову лезут.

— Ого, — Горовой с новым интересом рассматривал невозмутимого Максимова. — Так он у нас и жрец, и жнец, и на дуде игрец. Очень интересно. И что ты хочешь от меня, конкретно, гениальный наш?

— Не очень многого, — сразу ответил политтехнолог. — Прежде всего, информационную поддержку. Пригласите моего отца на интервью к Романову. Пусть расскажет о заводе, своих достижениях, изобретениях, рационализаторских предложениях, как ему отлично работается с Шанцевым.

— Зачем тебе это надо? — поинтересовался владелец «Колизея». — Думаешь, это чем-то поможет?

— Ещё как поможет, — убежденно ответил Максимов. — Вот смотрите, Шанцев в отличных отношениях с отцом. Но на него сверху давят, чтобы уволил своего главного инженера. Ему неловко и стыдно, но отказать первому секретарю не может, слишком от него зависит. А тут на телевидении выходит передача с моим отцом. Батя расскажет, сколько полезного сделал для завода, похвалит Шанцева, продемонстрирует свои свидетельства об изобретениях, рационализаторские предложения. Сообщит, что связывает свою жизнь с заводом и что никуда уходить не собирается, по крайней мере, по доброй воле. Можно вообще сделать эту программу из двух частей, одну у нас дома, где батя покажет дипломы, благодарности, свидетельства, изобретательские патенты, а вторую в студии, о перспективах завода. И эту передачу будет смотреть весь город, в том числе, большая часть работников «Агрегатмаша».

После чего, его увольнение вызовет массу вопросов и бурную реакцию коллектива. А если ещё намекнуть, что здесь замешан Шанцев, все возмутятся. Как же так, убирать человека, который столько сделал для родного предприятия? Такой поступок директора будет расценен коллективом, как самоуправство и предательство. Потом с вашим материалом можно будет работать дальше, например, поднять волну в Москве, на основе этой передачи. У нас перестройка, гласность, все чиновники как огня боятся огласки своих темных делишек. Раздуть можно такой скандал, что чертям тошно станет. Думаю, после этой передачи, Шанцев предпочтет не форсировать события, и, отложить увольнение отца до лучших времен.

— Интриган, твою ж ты мать, — Горовой, не в силах сдержать эмоции, хлопнул себя по коленям. Быстро глянул на сделавшего невинное лицо пай-мальчика Максимова и усмехнулся.

— А теперь поясни, зачем мне это надо, и как передача поможет снять Лесина.

— Снять Лесина — никак, она позволит отцу сохранить должность, — честно признался Андрей. — Но взамен я помогу вам заработать по-настоящему хорошие деньги на телевидении. Разумеется, за соответствующий процент. Если вы поможете отцу, он будет уменьшен.

— Интересно, — улыбнулся Горовой. — И что ты мне можешь предложить?

— У меня много идей, — уклончиво ответил Андрей. — Ну, например, открыть на базе «Колизея», студию, специализирующуюся на съемках рекламы для крупных частных предприятий. Это огромный рынок, который сейчас, практически пустой, без особой конкуренции. Чтобы понимать его емкость, приведу конкретику. За последние годы в Союзе открылось около тысячи коммерческих частных банков. У каждого из них начальный уставной фонд по законодательству от двух миллионов и выше. Они начали зарабатывать огромные деньги, а будут ещё больше.

— Откуда сведения? — деловито уточнил Горовой.

— К отцу гости московские приезжали, давно, — соврал Максимов. — Общались за столом, я случайно услышал и запомнил. Но батя потом строго-настрого, просил об этом особо не распространятся.

— А ты распространяешься, — подколол Сергей Дмитриевич.

— Так ради дела же. И только вам, — быстро выкрутился Андрей.

— Допустим, банков открылось много, — кивнул коммерсант, — И что дальше?

— Им всем понадобится реклама, для узнаваемости и продвижения своих услуг. Мосфильм и другие студии, могут охватить единицы. Там план, съемка фильмов, сроки, государственное финансирование. Возможно, они могут взять на себя несколько больших заказов, от структур, приближенных к чиновникам — всё. Гораздо проще сдавать свои павильоны для рекламных съемок. А кроме банков, есть товарные биржи и огромное количество других предприятий, зарабатывающих миллионы. Это огромный рынок и тот, кто первым его захватит, станет даже не миллионером — миллиардером. Если вы организуете рекламную студию, я могу помочь подобрать специалистов, подсказать, как работать, а главное — привлечь больших клиентов. Как это сделать, знаю. Если сомневаетесь, можете пообщаться с Владом Русиным, спросить о результатах нашего сотрудничества.

— Русин — владелец «Модной одежды»? — уточнил Горовой, глянув на начальнка ОУР.

Пархомов кивнул и с солидным видом добавил:

— Подтверждаю. Мы с Русиным работаем, там, действительно, продажи взлетели, Андрей несколько успешных фишек придумал, привлек народ.

— И это только один проект для примера, — довольно сообщил Максимов. — Я готов вам подсказать, как заработать большие деньги на кабельном телевидении и стать монополистом.

— Очень большие деньги, это сколько? — поинтересовался коммерсант, разглядывая Андрея, как какое-то невиданное животное.

— Миллионы, — спокойно ответил Андрей.

— Разумеется, за свой процент? — усмехнулся коммерсант.

— Разумеется, — невозмутимо подтвердил Андрей. — И за помощь моему отцу, и уничтожение первого секретаря.

— Как ты его собираешься уничтожить? — азартно спросил Горовой.

— Скажите, а что за делегация из Америки должна к вам приехать? — вместо ответа задал свой вопрос политтехнолог. — Можно без персоналий и особых подробностей, просто в двух словах обрисуйте, что за люди.

— Журналисты из известных газет и телевидения, сенатор, известный телемагнат и бизнесмен, сопровождающий посольский работник и наш чиновник из МИДа, — сообщил Сергей Владимирович.

— С камерами и фотоаппаратами? — быстро уточнил Максимов.

— А как же, — усмехнулся Горовой. — Планируют для своих каналов и газет много материала снять.

— Замечательно, — Андрей довольно потер ладони. — Когда приезжают?

— К концу недели, утром в пятницу, — Горовой напрягся, придвинулся, ловя каждое движение Максимова. — Только я сильно подставляться не собираюсь. Открытой войны с Лесиным пока не хочу, я к ней сейчас не готов.

— А вам и не надо подставляться, — довольно сообщил Максимов. — Нужно сделать простую вещь — чтобы делегация иностранных гостей, с посольским работником и чиновником МИДа, в конкретное время была в определенном месте города, которое я укажу. Как это сделать, думайте сами. После этого, с Лесиным можно делать что угодно, хоть ссаными тряпками в прямом эфире гонять, народ и высокое московское начальство только поддержит.

— Ты уверен, что у тебя всё получится? — спросил Максим Олегович, когда они снова уселись в машину.

— Должно получиться, — коротко ответил Андрей. — Если вы мне поможете, буду уверен. Для начала мне нужен распорядок дня Лесина. Особенно интересует место, где он часто появляется, желательно, днем, в одно и то же время.

— Это вообще не трудно, — усмехнулся Максим Олегович. — В горсовете обычно торчит. Только там народу хватает. Если же нужно относительно уединенное местечко, он с часу до двух, в купеческий дом на обед ездит, за пару кварталов от тебя. Там у него любовница, Верка живет. Заскакивает к ней в час, половину первого, выходит ровно без пяти два.

— Всё-то вы обо всех знаете, Максим Олегович, — заметил Максимов. — Удивительно. Он же вроде к вашему контингенту не относится.

— Ничего удивительного,- добродушно отмахнулся начальник УР. — Земля слухами полнится, меня положение обязывает всё обо всех знать. Мало ли что может пригодиться. Бабки там периодически шастают, на лавочке сидят, но двор большую часть времени пустой и тихий. Огорожен со всех сторон, пройти можно только через арку, или сквозной подъезд на другой стороне, им вообще редко, кто пользуется. Но имей в виду, на него окна четырех домов выходят. Там достаточно серьезных людей живет, было несколько случаев разбоев и краж. Два сидельца в родительские пенаты вернулись. Один за хищения отсидел, второй гоп-стопами, несмотря на приличных родителей, занимался. Поэтому обстановку там периодически контролируем. Участковый с местными на контакте, наши опера с жильцами иногда беседуют, узнают, что, где творится. Обычная профилактика правонарушений и азы оперативной работы.

— А как жильцы к Лесину и его пассии относятся? — живо спросил Андрей.

— Плохо, — хмыкнул Пархомов. — Верка — хамка с манией величия и задранным носом. Считает, ей все кругом обязаны. Местных против себя настроила, ни с кем не общается. И на Лесина отношение проецируется. Он старается там лишний раз не отсвечивать, женатый же человек. Из машины быстро шмыгнет туда и обратно, даже на приветствия не отвечает, сухо кивнет, в крайнем случае, и всё.

— То, что нужно, — довольно улыбнулся Максимов. — А ещё мне потребуется парочка ушлых пацанов, шустрых, наглых, умеющих быстро соображать, артистичных, и при этом таких, которые могут выполнять разные поручения и при этом не сдадут. Возраст — от двенадцати до пятнадцати лет.

— Зачем? — после непродолжительного молчания поинтересовался начальник ОУР.

— Ладно, расскажу, вам можно, — вздохнул Андрей. — Когда я узнал о приезде американцев к Горовому, у меня возникла одна интересная идея…

Когда Максимов закончил, на лице Пархомова расцвела безумная широкая ухмылка. В горле начальника ОУР что-то булькало, хрипело, задергалось веко, он стиснул зубы, но не удержался и взорвался оглушительным хохотом, качаясь туда-сюда и вытирая бегущие по щекам прозрачные дорожки.

Андрей терпеливо ждал, пока он успокоится.

Наконец Максим Олегович пришел в себя, достал платок, вытер слезящиеся глаза, откашлялся. С глумливой усмешкой уточнил:

— Сам придумал?

— А кто же ещё? — развел руками политтехнолог. — Сам, конечно. Импровизация — мое главное оружие. Если вы мне поможете с информацией, надежными людьми, я все красиво организую.

— Я просто в шоке, — признался Максим Олегович. — Сказал бы кто, никогда бы не поверил, чтобы зеленый пацан так всё спланировал. Не каждый матерый опер до такого додумается.

— Так вы же сами сказали — я гений, — лукаво глянул политтехнолог. — Давайте из этого исходить.

— Не хотел бы я иметь тебя во врагах, — задумчиво ответил Пархомов. — Страшный ты человек, Андрей. Мне даже жалко как-то Владимира Петровича стало.

— А не надо моих родителей трогать, — лицо Максимова окаменело. — У него ко мне претензии, вот и пытался бы дальше со мной разобраться. Предки здесь не при чем. На тех, кто лезет к родным, женевские конвенции о гуманном отношении не распространяются. В плен не берем, сразу расстреливаем.

— Жестко, конечно, — вздохнул начальник УГРО. — Но справедливо. Надеюсь, о расстреле, образное выражение?

— Конечно, — подтвердил Андрей. — Я, как Остап Ибрагимович Бендер, чту уголовный кодекс. А что, были сомнения?

— Да кто же знает, что от тебя ожидать, такого гениального, — усмехнулся Максим Олегович. — Ладно, тебя к подъезду отвезти?

— Если можно, — попросил Максимов.

— Можно, — улыбнулся Пархомов, поворачивая ключ в замке зажигания. — Я через часик-другой, кое-какие справки наведу. Завтра тебе перезвоню, расскажу, как дела.

— Договорились, — согласился Андрей.

— Почему у меня такое ощущение, что я разговариваю не с пацаном, а матерым ушлым мужиком, собаку съевшим на оперативных комбинациях, — задумчиво пробормотал Максим Олегович, управляя машиной. — Такое впечатление, что ты из бывших наших.

— Просто много читаю и у меня большая фантазия, — улыбнулся Андрей.

«Знал бы ты, уважаемый товарищ мент, в каких переделках я со своей командой побывал, и что пришлось пережить за тридцать лет, участвуя в выборах на всех необъятных просторах нашей страны. Приходилось отбиваться от продажных ментов, губернаторов, депутатов, воевать с отмороженными бандитами, мафиозными кланами, местными властями, уже пустившими корни во все государственные структуры, контролирующих избирательные комиссии. Такое было, ни в сказке рассказать, ни пером описать. Твои пореченские терки — для меня детский сад, младшая ясельная группа», — мысленно усмехнулся Максимов.

— По поводу пацанов, надо с Сережей Субботиным поговорить, нашим инспектором по делам несовершеннолетних, — задумчиво заметил Пархомов, поворачивая с оживленной трассы к девятиэтажкам. — Думаю, он подберет подходящие кандидатуры.

— А человек надежный? — встревожено поинтересовался Максимов. — Информация на сторону не уйдет?

— Вот такой парень, — Пархомов показал большой палец. — Мировой. И мне кое-чем обязан. В нем полностью уверен.

На спортивной площадке,недалеко от подъезда, сидели Вадик и Рудик, Максимов увидел их сразу, как только машина заехала во двор.

— Можете здесь остановить? — спросил Максимов.

— Легко, — начальник ОУР, плавно притормозил, машина остановилась как раз напротив товарищей.

— Спасибо, всего доброго, — вежливо попрощался Андрей.

— И тебе всего хорошего, — Пархомов дождался, пока Максимов вылезет, и тронул машину с места.

— Здорово, Андрюха, — первым к Максимову подскочил Рудик. — А мы тут тебя ждем.

— Привет, — присоединился к нему Вадик. — Тебя начальник уголовного розыска до дома подвозит? Круто.

— Привет, парни, — откликнулся Андрей, пожимая приятелям руки. — Что-то произошло?

— Тебя Смирнов искал, — сообщил Рудик. — Звонил домой, ты трубку не брал. Потом нас набрал, попросил, чтобы я тебя в зал кикбоксинга в пять вечера провел на тренировку. Сказал, будет к поединку со вторым каратистом готовить. Я с Вадиком созвонился, а там как раз Дима был. Сказал, ты с Олеговичем отъехал, скоро должен появиться. Вот мы и вышли на площадку, чтобы тебя поймать.

— Поймали, — улыбнулся Максимов. — Дальше, что?

— У тебя есть, — Рудик озабоченно глянул на часы. — Больше часа. Заскакивай домой, переодевайся форму бери, остальное в зале будет. Встречаемся через двадцать минут тут же. Я тебя в зал отведу, Вадик тоже с нами прогуляется, потренируется, грушу побьет.

— Народу много будет? — поинтересовался Максимов.

— Не, — мотнул головой Вернер. — По вторникам, вечерами старшаки обычно собираются, боксеры и рукопашники, груши побить, поработать друг с другом. Обычно несколько человек там находятся. Валерий Иванович давно говорил, хочет на тебя глянуть. Наслышан о твоих поединках с каратистами. Думаю, Александр Палыч ещё может подойти. Ему тоже любопытно на тебя глянуть.

— Тренер по боксу? — политтехнолог вспомнил разговор с Цыганковым в сквере. — Тот Палыч, который брата Сереги кэмээсом сделал и Марата воспитал?

— Он самый. Нашего Алексея, то есть Алексея Андреевича он до мастера довел, пока тот в кикбоксинг не перешел, — сообщил Вернер. — Все, кто, что-то в боксе добились, через Палыча прошли. Игнат, кстати, тоже у него одно время тренировался, когда городское первенство, а потом и область взял.

— Знаю, — вздохнул Максимов. — Рассказали уже. Ладно, пошел я переодеваться, спортивную форму собирать.

— Через двадцать минут на площадке не забудь, — напомнил Вадик.

— Склерозом не страдаю, — успокоил политтехнолог. — Буду обязательно.

Зал кикбоксинга оказался в Доме Культуры «Швейник», находившимся с обратной стороны от центрального входа на фабрику Карла Маркса. Рудик сразу указал на длинный коридор на первом этаже. Максимов легко взбежал по ступенькам, услышал приглушенные звуки ударов, доносящиеся из приоткрытой створки огромной зальной двери на другом конце, и уверенно направился к ней.

Зал кикбоксинга был огромен. В боксерских мешках, грушах, подушках, прикрепленных к стене, и других снарядах, возле ринга, можно было заблудиться. В противоположном углу находились расставленные на коврике гири, стойка со штангой, прикрепленные к стене турник и брусья, шведская стенка, расставленные вдоль стены гантели и аккуратно сложенные маты.

Когда Максимов в сопровождении товарищей зашел в зал, трое мужчин, беседующих у подножья ринга, обернулись. Одним из них, оказался Петр Ефимович, в неизменном гэдээровском костюме. Рядом с ним стоял крепкий мужчина лет тридцати в выцветшей футболке и спортивных адидасовских штанах, с секундомером и свистком, висевшими на груди. Третий с седым пушком на голове, и морщинистым лицом, на первый взгляд, выглядел пенсионером. Но живые глаза сверкали молодым задором', синее «динамовское» трико не уныло обвисло и сморщилось, пряча стариковскую немощь, а облегало подтянутую спортивную фигуру с прямой спиной.

Здоровенный высокий дядька, обрабатывавший ударами огромный мешок, и высокий худой парень, ведущий бой с тенью у зеркала, остановились, разглядывая гостей.

Сидящий на скамейке с двумя бойцами, Марат дружески помахал Максимову и его товарищам. Двое парней были в майках и боксерских шортах, Сабиров щеголял в блестящих, синих с белой полоской, обрамленной яркими красными звездами, кикбоксерских штанах. Максимов отметил наличие толстых щитков на голенях и лежащие рядом с парнями боксерские перчатки.

«Похоже, Смирнов будет тренировать меня, как в Ералаше, по бразильской системе», — усмехнулся политтехнолог.

Максимов с друзьями двинулись к бойцам.

— Андрей, — представился политтехнолог, протягивая ладонь, долговязому парню.

— Паша, — ответил долговязый.

— Слава, — откликнулся невысокий паренек. Под майкой просматривалась жилистая фигура с тугими рельефными мышцами.

— Здорово, Марат, — Максимов пожал руку улыбающемуся Сабирову. — А где Сеня Слон?

— Отдыхает, — сообщил кикбоксер. — У нас сегодня тренировок нет. Алексей Андреевич попросил прийти, помочь подготовиться к бою одному хорошему человеку. Даже не знал, что это ты.

— Андрей, подойди сюда, — позвал Петр Ефимович.

Максимов молча двинулся к Петру Ефимовичу.

— Об Андрее и поединке, который он провел в зале самбо, вы уже слышали, — улыбнулся Смирнов и кивнул на стоящих рядом мужчин. — Это Алексей Андреевич, мастер спорта по боксу, кандидат по кику. Рядом с ним самый уважаемый тренер в городе, воспитавший всех наших чемпионов и призеров по боксу — Александр Павлович.

— Очень приятно, — вежливо ответил Андрей.

— Какой вежливый юноша, — усмехнулся «пенсионер», хитро прищурившись, — Воспитанный. На вид, типичный мальчик из приличной семьи. Даже не верится, что рубился так неистово, как ты Петя рассказывал. Условия не те. Серьезные бойцы обычно из дворовых, оторванных парняг выходят, а не из благополучных интеллигентов. Хотя у меня была парочка хороших боксеров, выросших в тепличных условиях. Одному характера не хватило, так бы мог чемпионом стать, другому просто надоело, не его это было.

— Сейчас сам увидишь, Палыч, — усмехнулся майор. — Своими глазами.

— Да хотелось бы посмотреть, — вмешался в разговор Алексей Андреевич. — Я про Андрея ещё до этого боя слышал, когда он Славку-сэмпая коленом нокаутировал. Мне ещё тогда было любопытно на него глянуть. А сейчас, тем более.

— Андрей, переодевайся, Рудик тебе покажет, где раздевалка. Затем разомнешься, попрыгаешь, постучишь по груше и выходи на ринг. Поработаешь пару раундов, разогреешься, продолжим подготовку, — распорядился Петр Ефимович.

Раздевалка оказалась просторным помещением со скамейками и вешалками-крючками на стенах. По углам развешаны несколько курток и штанов. Максимов быстро переоделся, натянул брюки, запахнул кимоно, завязал пояс и в сопровождении Рудика вышел обратно в зал.

Смирнов сразу вручил ему боксерские перчатки.

— Надевай.

— Странные они, какие-то, — Максимов с недоумением рассматривал отверстия внутри и дополнительные вставки-петли для пальцев.

— Это специально сделано, — пояснил Петр Ефимович. — Перчатки боксерские, но я их немного модернизировал для рукопашного боя. Чтобы бороться и захваты проводить. В них можно и по груше побить, и на болевой взять, и пальцы для ударов использовать, при этом руки не травмировать. Бинты с собой взял?

— Конечно, — усмехнулся Андрей. — И капу тоже. Понимал к кому и зачем на тренировку иду.

— Вот и отлично. Наматывай, а потом разомнись и поработай немного на груше, Палычу и Алексею охота посмотреть, как ты со снарядами работаешь. Пропотеешь немного, продолжим тренировку.

— Как скажете, — согласился Максимов…

Минут десять Андрей разогревал мышцы: делал махи руками, наклоны, немного попрыгал, порастягивался. Здоровенный дядька и длинный парень продолжили бить руками и ногами по мешкам, изредка посматривая на новичка.

Затем Максимов перешел к здоровенному мешку. Под присмотром Петра Ефимовича, провел стандартную двоечку, дополнив её правым маваши-гери по печени, потом пробил джеб, пару боковых. После нескольких пристрелочных комбинаций, перешел на ближнюю дистанцию, обрушил на содрогающийся мешок град ударов локтями: снизу вверх, сбоку, с разворота, сверху вниз и в прыжке.

Тренера внимательно наблюдали за ним.

— Хорош, — крикнул Смирнов. — Поднимайся на ринг.

Следом за Андреем, на ринг зашли Марат, с Андреем и Пашей, все трое с уже надетыми боксерскими перчатками и полотенцами на плечах. Парни направились в противоположный угол и замерли там в ожидании.

— Что скажете? — повернулся Петр Ефимович к Палычу и Алексею.

— Да в принципе нормально, — пожал плечами кикбоксер. — Единственный необычный элемент, техника локтями. Я на кассетах, которые коллеги привозили из Европы, что-то подобное видел. Это тайский или бирманский бокс, вроде?

— Всего понемножку, — лаконично ответил Максимов. — Могу ещё головой долбить, как бирманцы. У них подобные фишки хорошо поставлены.

— А ты что скажешь, Палыч? — Смирнов глянул на тренера по боксу.

— Техника имеется, — кивнул дед. — Руки держит чуточку высоко, голову прикрывает, а вот солнышко и печень открыты, отреагировать не успеет, но это с боксерской точки зрения. Ну и боковой я бы бил короче, внезапнее, чтобы противник не видел. Замах, хоть и небольшой, присутствует, удар получается сильнее, но опытный боксер бы ушел. В целом ничего особенного, быстрый, резкий, но таких бойцов много. Ничего выдающегося пока не увидел. Локтями, конечно, посечь хорошо и вырубить может, именно за счёт неожиданности. Пока лично для меня непонятно, как паренек москвича уделал. Я видел видео с их выступлениями, черный — борец хороший, а белобрысый вообще мельница, ногами машет, как вентилятор лопастями, оба бойцы высокого уровня.

— Это потому что, они Андрея всерьез не восприняли, расслабились, а мы тактику хорошую именно под борца подобрали, — довольно улыбнулся Смирнов. — Ладно, Андрей, теперь слушай меня внимательно. Когда вы видео с выступлениями этих товарищей притащили, я ими заинтересовался, друзьям позвонил, навел справки. Оказываются эти двое, давно показательные выступления и поединки в рекламных целях проводят. Всё на видео пишут и распространяют. По Москве уже десяток кассет с их подвигами по рукам бродят. Кстати, они ни одного боя ещё не проиграли, катком по всем доморощенным каратистам и прочим бойцам прошлись, ты первый, кто смог выиграть, гордись!

— Буду, — кивнул Максимов. — А вот если ещё Артура с вашей помощью уложу, вообще зазнаюсь.

— Ребята навезли кассет, посмотрел я их, и что могу сказать? — продолжил майор. — Если будешь драться, как всегда, тебе у Артура никогда не выиграть, даже если из своих каратэшных штанов выпрыгнешь. Уровни, скорость, сила ударов, несопоставимы.

— Это вы меня так на проигрыш настраиваете? — криво усмехнулся Андрей.

— Ну почему же сразу на проигрыш, — хмыкнул Петр Ефимович. — Победить ты можешь, если подойдешь к бою с умом. Видишь, ребята в противоположном углу стоят? Я попросил Алексея подобрать для тебя самых скоростных бойцов, умеющих бить удары ногами, ну и руками, конечно. Первое, тебе надо адаптироваться к скорости Артура, быть готовым, что он её сразу взвинтит, чтобы тебя поломать. Что касается второго. Я тебе одну интересную легенду из истории окинавского карате расскажу. На острове была одна могучая школа, руководил ею непобедимый мастер. Тренировался в ней один парнишка, которого все местные ученики считали дурачком. Он целыми днями бил руками и ногами по макиваре, больше не делал ничего. Прошло время. Умер великий учитель, чужаки пришли в школу и вызвали на поединок всех прославленных воспитанников мастера. Ученики не смогли нанести никакого урона гостям, и были жестоко избиты. Тогда местный дурачок попросил разрешения у старших выступить. Над ним долго смеялись, но потом дали согласие: «Мол, пусть тоже отгребет».

Каково же было удивление каратистов, когда простак в поединках быстро уложил всех чужаков. Когда изумленные бойцы спросили у него, как так получилось, он ответил: «Из всех советов и рекомендаций мастера, я запомнил один, ударили тебя рукой, убей эту руку, всадили ногой, разбей её в хлам, отсеки, как мечом. И тогда тебя никто и никогда не сможет победить». Вот я долгими часами, в течение десятилетий, оттачивал такие удары на макиваре. Руки и ноги от набивки приобрели железную твердость, противник при каждом ударе, наткнувшись на мой блок, ломал или выбивал себе конечность. Вот и весь секрет моих побед'. Понял, о чем я тебе толкую?

— Если не можешь сравниться в технике, силе и быстроте с Артуром, надо просто убить его ударные инструменты? — быстро сообразил Максимов.

— Именно, — довольно подтвердил Смирнов. — Это твой единственный шанс убедительно выиграть.

— Парни, подойдите сюда, — Алексей Андреевич помахал рукой, бойцам из противоположного угла.

Марат со своими товарищами неторопливо подошли к тренеру.

— Задача такая, — сообщил кикбоксер. — Каждый из вас по очереди работает с Андреем. Сперва Слава, потом Паша, Марат последний. Бой ведете в высоком темпе, давите его натиском, в удары по голове не вкладываться, Андрею через полторы недели драться, нокауты и нокдауны не нужны. По корпусу, печени и солнышку, чтобы притормозить и остановить, бить можно, не особо жестко, травмированные ребра перед боем тоже не нужны. Я за вами присматриваю, как судья, если что развожу, Палыч контролирует время, Петр Ефимович, тренер Андрея, имеет право вмешаться и в любую секунду остановить спарринг. Андрей, можешь вести бой так, будто сражаешься с московским каратистом, по тем же правилам. Разрешено бороться, боксировать, бить ногами, использовать разные приемы, в пределах разумного, чтобы никого не покалечить. Делать всё то, что и в пятничном поединке. Естественно, соперникам разрешается контрить твои приемы, но в целом делать упор на ударку, как твой будущий соперник. Вопросы есть?

— Нет, — откликнулся Максимов.

— Нет вопросов, — ответил Марат. — Можем работать.

Паша и Слава согласно кивнули.

Тогда идите в свой угол, я дам команду, когда начинать, — распорядился Алексей Андреевич.

— Готов? — уточнил Петр Ефимович.

— Да, — коротко ответил политтехнолог.

— Отлично, удачи, — пожелал Смирнов. И вместе с Палычем, забравшим секундомер, двинулся в угол ринга. Рядом с Максимовым остался Алексей Андреевич,

— Приготовились, — буркнул он.

Из противоположного угла навстречу двинулся Слава. Стукнул перчаткой по перчатке Максимова, обозначая приветствие.

Алексей Андреевич развел ладони, призывая бойцов отойти, отступил в сторону. Глянул на Палыча. Старик кивнул и щелкнул кнопкой секундомера.

— Бой, — рявкнул тренер и отпрыгнул в сторону.

Слава рванулся к Максимову, но не по прямой траектории, а уйдя чуть влево. Выстрелил боковым на скачке, пробил прямой правый, влепил «йоко-гери» в грудь. От первого удара Максимов ушел боксерским нырком, второй сблокировал подставкой перчатки, третий ногой пропустил на отходе, опрокинувшись спиной на канаты. Слава рванулся следом, пробивая круговой удар стопой в голову. В последний момент Андрей успел закрыться предплечьем. Противник влепил два несильных апперкота в грудь и подбородок, добавил правый боковой, пробил стандартную двойку, разорвал дистанцию и на отходе выстрелил «маваши». Но Максимова на том месте уже не было. Он сместился влево, вдоль канатов, и поймал Славу встречным прямым «май-гери», воткнув стопу в живот противника. Слава с глухим стуком шлепнулся на настил. Моментально вскочил, оскалился, бросился на Андрея. На Максимова обрушился град ударов руками с разных углов. Слава скачками менял положения, запрыгивал под левую руку, уходил в другую сторону, взрываясь комбинациями из хуков, апперкотов, коротких прямых и оверхэндов. Кикбоксер не вкладывался, но тяжесть ударов все равно ощущалась.

За несколько секунд Максимов пропустил левой в челюсть, правой по печени, тычок в подбородок. Ушел в защиту, отражая удары подставками локтей, предплечий, попытался сместиться вдоль канатов и отойти в сторону.

— Брэк, — Алексей Андреевич развел и снова вывел противников на середину ринга.

— Бой.

Теперь Максимов в последний момент, шагнул навстречу напрыгнувшему Славе, движением корпуса, уклонился от встречного удара, обхватил правой спину соперника, левым локтем сковал уже начавшую разгоняться руку.

Обозначил удар лбом по переносице, резким толчком оттолкнул на мгновение растерявшегося противника назад, влепил вдогонку правый боковой и левый оверхэнд.

Пришедший в себя, желающий реваншироваться Слава снова скакнул вперед, но получил от Максимова болезненный тычок стопой по голени, скривился, притормозил и сразу пропустил мощный лоу-кик по икроножной мышце, заставивший его с гримасой боли захромать

— Стоп, — крикнул Петр Ефимович. — Пока достаточно, следующий.

Слава вернулся в угол, вместо него вышел Паша.

Максимов с длинным поприветствовали друг друга, соприкоснувшись перчатками.

«Ни черта себе», — политтехнолог только сейчас оценил размеры противника, — «Да он выше намного, далеко за метр девяносто, и ручищи длиннющие, как у орангутанга, тяжело будет»,

Алексей Андреевич втиснулся между ними, взмахнул рукой и отпрыгнул в сторону:

— Бой!

В лицо Максимова сразу полетел быстрый джеб. Политтехнолог едва успел закрыться и отскочить в сторону. Павел двинулся за ним, продолжая нащупывать бреши в обороне тычками левой, держа наготове и периодически подключая заряженную правую. Изредка комбинации руками, разбавлялись боковыми и прямыми ударами ног. На каждую попытку контратаки в Максимова прилетали удары в лицо или корпус. Андрей банально не мог достать постоянно двигающегося и использующего преимущество в росте и длине конечностей соперника. Паша двигался следом, поддерживая удобную дистанцию и забрасывая более низкого соперника градом ударов.

«Нет, так дело не пойдет», — мелькнуло в голове Максимова.- «Надо менять стратегию, иначе он меня в сухую заколбасит».

Андрей отпрыгнул назад, противник шагнул за ним, продолжая раздергивать ложными тычками левой. Ладонь Максимова ухватила запястье Паши, резко, с силой дернула в сторону и вниз, выводя из равновесия. Долговязый пошатнулся и чуть не упал от неожиданности, в последний момент чудом удержался, оперевшись перчаткой на настил.

Максимов скользнул дальше, оказавшись сзади, потерявшего равновесие соперника. Напрыгнул, захватил локтевым сгибом горло, усилил захват, надавив предплечьем сзади на затылок. Окольцевал ногами противника, опрокинулся назад, продолжая душить, захрипевшего и выплюнувшего капу долговязого.

— Брэк, — по плечу Андрея похлопала жесткая мозолистая рука тренера кикбоксеров. — Всё, отпусти его.

Максимов оттолкнул от себя противника и облегченно откинулся на настил ринга.

Насупленный Паша неторопливо встал, потирая перчаткой горло. Затем отправился в угол. К поднявшемуся следом Максимову, вышел улыбающийся Марат. Шепнул, перед тем как вставить капу:

— Удачи.

— Тебе тоже, — усмехнулся Максимов.

Перчатки соприкоснулись, Алексей Андреевич влез между ними, развел бойцов в стороны, убедился, что они находятся в боевой готовности и дал отмашку:

— Бой!

Чемпион города по кику не стал форсировать события. Мягко двинулся к Максимову, кинул джеб, аккуратно пробил «фронт-кик» в корпус, сымитировал начало атаки, внимательно отслеживая реакцию противника. Левая рука постоянно дергалась, маячила перед лицом, обозначая угрозу. В свою очередь Андрей кинул двоечку навстречу. Тычок левой чемпион сблокировал перчаткой, от правой ушел наклоном корпуса и сразу, как сжатая пружина, маятником качнулся обратно, выстреливая коротким хуком. В последний момент Максимов успел повернуть голову, и перчатка вскользь проехалась по челюсти.

Андрей попытался разорвать дистанцию, не удалось — чемпион резко скакнул вперед и взорвался градом ударов. Максимов едва сумел сблокировать боковой удар ноги по печени, уклонился в сторону от правого прямого, пропустил левый боковой, короткий удар коленом в солнечное сплетение, сбивший дыхание. Уже задыхаясь, пробил локтем по челюсти, догнал, начавшего уходить в сторону Сабирова, футбольным ударом по голени и мощным ударом стопы отбросил на канаты притормозившего соперника.

Марат оттолкнулся лопатками от канатов, сложенными предплечьями заблокировал прямой правый Андрея, толчком корпуса, продолжая движение вперед, откинул политтехнолога назад, и сразу же достал противника хлестким «хай-киком» в челюсть. Максимова болтануло, голова дернулась, прозрачные капли пота взметнулись веером. Сознание на мгновение затуманилось.

Андрей на рефлексах прилип к сопернику, обнимая его обеими руками. Согнутая в колене нога, взметнулась вперед, и пятка круговым движением пробила по нервному узлу на бедре — точно, как показывал Петр Ефимович.

Сабиров охнул, онемевшая нога ушла в сторону, и он гулко шлепнулся на задницу.

— Брэк, — рыкнул Алексей Андреевич, втискиваясь между бойцами. — Марат, продолжать можешь?

Сабиров, скривившись от боли, попытался встать, опираясь на перчатки, но не смог, отбитая нога не работала.

— Ннет, пока, — с усилием выдавил он. — С ногой проблема.

— Через минут пять отпустит, — авторитетно сообщил Петр Ефимович.

— Твои фишки, Петя? — усмехнулся Александр Палыч.

— Конечно, — отзеркалил усмешку майор. — Чьи же ещё? Один из приемчиков вьетнамского инструктора. Вреда почти никакого, но нога на время гарантированно выходит из строя.

Максимов вместе с выбежавшими Пашей и Славой подхватил Марата под руки и помог дохромать до табурета в углу.

— Что скажете? Давай сначала ты, Палыч, — Смирнов вопросительно глянул на старого тренера.

— Я, по крайней мере, начал понимать, как он победил москвича, — усмехнулся Александр Павлович. — Если бы Андрей дрался строго по правилам кикбоксинга, проиграл всем нашим парням. Причем, Марату разгромно. Отмечу несколько важных нюансов. Во-первых, твой боец — универсал. И бороться умеет, и бить, и техника у него необычная, локти, голова, неожиданные приемчики. Может удивить, если кратко. Славу несильно достал головой по переносице, и пока слезы застилали глаза, несколько раз пробил в голову и голень.

Во-вторых, дерется очень умно. Может сначала получить, но в итоге подбирает ключик к любому, действует правильно, обращает недостатки любого противника себе на пользу. С Пашкой в бою по правилам шансов не имел изначально, тот выше, руки длиннее, расстреливал на дистанции. Единственный выход, перевести бой в другой формат — борцовский. Твой парень так и сделал, вывел из равновесия, задушил.

В-третьих, в любой ситуации, даже если проигрывает, на инстинктах, за долю секунды, принимает единственно верное решение, чтобы победить. Это очень важное качество для бойца. Марат его уже разбирать начал, да ещё ногой серьезно попал. Вошел в клинч, не дал себя добить и выключил ногу противнику. Очень грамотно.

— Кстати, Марат, действительно, с последним ударом ногой перебор был, — Алексей Андреевич повернулся к сидящему на стуле, массирующему бедро, Марату. — Мы же договаривались, работаем аккуратно.

— Извините, увлекся, — угрюмо буркнул насупившийся Сабиров.

— Марат, надеюсь, без обид, — пока тренера общались, Максимов подошел к чемпиону и протянул руку. — Классно бился. По кикбоксингу ты бы меня легко сделал. Просто Петр Ефимович необычным фишкам научил, чтобы москвича побить, вот я их и использовал.

— Да какие обиды, — Марат посветлел лицом и пожал руку Андрею. — Круто дерешься, красава, не ожидал.

— Ты лучше, — честно признался Андрей. — Давай, как-нибудь вместе потренируемся? Ты меня по кику погоняешь, а я тебе несколько хитрых приемов для улицы покажу. Только не сейчас, а после боя с москвичом.

— Заметано, — согласился Сабиров.

— Андрей, сюда подойти, — позвал Петр Ефимович.

— Продолжаем спарринги, — сообщил Смирнов, когда Максимов подошел. — Только для тебя будет необычное задание. Работаешь так, как в истории о дурачке с макиварой. Ребята будут тебя в основном ногами бить, ну и руки подключать периодически. Твоя задача — убить им конечности. Под удары ног, подставлять локти так, чтобы они сами их разбивали. Получится захватить ногу, пробивай по ней сверху-вниз локтями, как ты умеешь. Руки отключай ударами по бицепсу, доставай открытые подмышки пальцами или кошачьей лапой, только аккуратно, не переборщи, иначе можно нанести серьезную травму. Если вошел в клинч, защемляй болевую точку повыше локтя, пробивай пяткой в нервный узел, как Марату. На месте не стой, постоянно двигайся, атакуй стопами, пятками по голеням, делай обманку, изображай удар в лицо и сразу пробивай по нижнему этажу. Колени не трогай, можно легко человека инвалидом сделать. Всё понятно?

— Всё, — кивнул Максимов. — Только один вопрос есть. Голени тоже можно разбить в хлам.

— А ты не лупи по ним со всей дури, — посоветовал Смирнов. — Вообще мы об этом заранее подумали. Видишь щитки у ребят? Я их у Бориса в санатории взял на день, чтобы вероятность травм снизить. Так что гасить не нужно, но и не осторожничай особо.

— Ладно, — согласился Андрей.

— Так парни, продолжаем, — громко объявил Алексей Андреевич. — Марат пока отдыхай, пока не восстановишься, Слава и Паша спаррингуют с Андреем. Работаем в основном ногами, соотношение с руками должно составлять, семьдесят на тридцать процентов. Андрей может действовать, как хочет. Кто готов выйти с ним первым?

В дверь постучали, крепкий парень, вольготно раскинувшийся на диване, щелкнул дистанционным пультом. Чак Норрис, разбирающийся с очередным злодеем, замер с поднятым пистолетом.

Дверь приоткрылась. В комнату заглянула дородная кареглазая женщина лет сорока пяти.

— Миша, тебе звонят, — низким грудным голосом сообщила она.

— Интересно, кого ещё там черти принесли? — недовольно буркнул парень, вставая с дивана.

— Что ты сказал? — строго глянула женщина.

— Ничего, тетя Нино, вам послышалось, — быстро ответил парень. — Иду уже.

Он вышел в прихожую, взял положенную возле телефона трубку.

— Да? — недовольно произнес в микрофон.

— Здорово, Миха, — в трубке зазвучал знакомый голос Антона. — Как ты там в Грузии, овец пасешь? Или за местными девками по горам бегаешь?

— Я тоже так шутить умею, — сухо ответил Георгадзе. — Но ты же позвонил не для того, чтобы зубоскалить? Я же просил, по пустякам номер не использовать, только если что-то серьезное.

— Не для того, — согласился Лесин. — Как считаешь, если у твоей Ленки хахаль объявился, это достаточно серьезно или не очень?

— Кто? — моментально вскипел Миша. — Этот придурок, Воронов⁈ Я его на куски порву, шакала!

— В том то и дело, что не он, — хохотнул Антон. — Ты стоишь? Сядь куда-нибудь, иначе упадешь.

— Да говори уже, — сквозь зубы процедил Георгадзе. — Кто клинья к Ленке подбивает? Голову отобью!

— Она с Гриченко в обнимку ходит, — довольно сообщил Лесин. — Даже в столовой сидят вместе и воркуют как голубки. Я сперва глазам своим не поверил и в шок упал.

— Уха-ха-ха, — заржал басом Миша. — Этот задроченный дрыщ в рваном свитере? Да когда Гринч на Ленку смотрит, хочется достать платок и вытереть ему слезки. Она этого убогого в упор не замечает. Ты чего, Тоха, ради этой хохмы ко мне в Грузию позвонил?

— Это не хохма, отвечаю, — спокойно ответил Лесин. — Говорю же, сам в шоке. Наш гадкий утенок, как в известной сказке, в лебедя превратился. Нашел где-то подработку, начал нормально одеваться, спортом занялся. С красивыми телками замутил. Мы когда в Москву ехали, такая куколка на тачке его прямо к автобусу подвезла — модная, ноги от ушей, фигура как у моделей в западных журналах. А потом он с Ленкой сошелся.

— Врешь! — вспылил Георгадзе. — Быть не может такого!

— Ещё как может, — вздохнул Антон. — Говорю же, сам в шоке. Не веришь, можешь у других узнать, хоть к Инге позвони, Кирееву, да тому же Агапову или любому другому из нашего класса. Это на виду у всех происходит.

— Я поговорю с Гией и Рустамом, — сквозь зубы прошипел Миша. — Если это правда, они рыжего в фарш превратят, прямо на глазах у Ленки. Поменять меня на этого ржавого дрыща⁈ Твою ж мать! Поверить не могу!

— Брэк, — рявкнул Алексей Андреевич.

Обливающийся потом Максимов опустил руки и, покачиваясь, отступил в сторону. Уже пришедший в себя Марат, дружески махнул перчаткой и направился в свой угол.

— Андрей, ты можешь идти переодеваться, — сообщил Петр Ефимович. — Потом — домой. Завтра в два — половину третьего, позвони. Побегаем, потренируемся немного, без фанатизма, тебе надо восстановиться. Заодно твои спарринги разберем. Рудик, Вадик, вас тоже жду.

— Хорошо, — устало кивнул Максимов и побрел в раздевалку. Каждое движение отзывалось ноющей болью в натруженных мышцах и синяках, по всему телу. Только наработанная выносливость и упрямое желание не сдаваться, позволили на морально-волевых дойти до конца тренировки.

Через пять минут, он вышел из дома культуры и с наслаждением вдохнул полной грудью прохладный воздух.

— Хорошо-то как, — сообщил вышедшим следом Вадику и Рудику.

— Ага, — ухмыльнулся Вернер. — После такой трепки.

— Да, не, нормально, Андрюха отработал, — вступился за товарища Вадик. — Просто под конец, они его совсем загоняли. Марат и другие пацаны, сменялись, отдыхали, восстанавливались, а он со всеми дрался без особых перерывов. Конечно, к концу, еле ноги волочил.

— Да, шучу я, шучу, — весело сообщил Рудик. — Конечно, нормально. Ещё и огрызался в таком состоянии. Я бы точно сдох, упал и не поднялся.

Максимов, краем уха, слушал треп друзей, весело обсуждающих поединки, и на остатках сил шел домой.Усталость завладела каждой клеточкой тела, ватной волной обволокла мозг, хотелось добраться до квартиры, обессилено рухнуть в постель, вырубиться часов на десять.

Он в каком-то полусне, добрел до дома, попрощался с друзьями, открыл дверь подъезда и ступил на лестницу.

Отстраненно услышал дробный стук каблуков, увидел чью-то невысокую темную тень, летящую навстречу, ощутил сильный толчок плечом и отлетел к стене. Бегущий по ступенькам, щуплый паренек маленького роста, растеряно остановился. В хозяйственной сумке, подвешенной на плечо, что-то стукнулось о стекло.

Сонливость и усталость моментально слетели.

— Ты, что в пещере живешь, что за прыжки идиотские? — вызверился Максимов. — Летать учишься, орленок хренов?

— Извини, — буркнул коротышка, искоса глянул на Андрея, и сразу отвел взгляд. — Не увидел.

— Так глаза распахни шире, — политтехнолог окинул его взглядом, заметил небольшие красные пятнышки брызг холщевой ткани. — Хоть бы сумку вытер, маляр-грязнуля.

Коротышка ничего не ответил, крепче стиснул ремень сумки побелевшими пальцами и метнулся к выходу. Максимов проводил его злым взглядом и двинулся вверх.

Добравшись до своего этажа, он шагнул к квартире и сразу потрясенно остановился. Перед дверью на коврике лежала оскаленная мордочка кота. Глаза заволоклись мутной пленкой, шерсть слиплась от засохшей крови, из открытой пасти обессилено свесился язычок. Взгляд Максимова прикипел к надписи рядом.

На стене было коряво выведено кровью:

«Скоро встретимся! Жди!»

Максимов тяжело вздохнул. Кота было жалко. В груди жарким пламенем разгоралась ненависть к живодеру.

«Ну, сука. А если бы мать увидела? Она бы точно сознание потеряла. Хочешь встретиться? Встретимся обязательно, только это тебе явно не понравится!»

Политтехнолог замер, пораженный внезапной мыслью:

«Тот придурок, с которым я столкнулся! Летел вниз, сломя голову. Внутри звякнуло что-то стеклянное. Очень похоже на пустую банку с кистью внутри. Всё сходится! Интересно, похоже, у маньяка появились сообщники»…

Максимов развернулся и двинулся в противоположный угол. Нажал кнопку рядом квартирой напротив. Пронзительно заверещал звонок.

— Да, слышу, слышу, иду уже, — недовольно буркнул мужской голос.

Дважды щелкнул открываемый звонок. Дверь приоткрылось. В коридор выглянул полный мужик в серой майке и трениках с пузярями на коленках.

— Андрюха, — удивился он. — Чего трезвонишь? Произошло что?

— Добрый вечер, дядя Семен, вон гляньте, — Максимов указал взглядом на коврик и стену. — Хулиганы оставили.

Мужик рассмотрел мордочку кота, надпись на стене, помрачнел и выругался:

— Вот еж твою мать, живодеры проклятые! И рука не дрогнула живое существо покромсать! Поймал бы, руки поотрывал!

— Дядя Семен, можно мне от вас позвонить? — спросил Максимов. — С Димой Громовым хочу пообщаться, он всё-таки в милиции служит, может, посоветует чего, или сотрудника пришлет.

— Домой не хочешь заходить? Боишься, мамка увидит? Понимаю, — проницательно усмехнулся мужчина и посторонился, уступая дорогу. — Проходи, конечно. Телефон тут рядом в прихожей стоит, можешь даже не разуваться.

— Спасибо, дядя Семен, — благодарно ответил Андрей, проходя в квартиру.

Снял трубку, набрал номер Громовых.

— Алло, — отозвался Вадик.

— Дима у тебя там сейчас? — поинтересовался Максимов. — Очень нужен.

— В РОВД у себя, — сразу ответил Громов. — А что? Проблемы?

— Да как, сказать, — вздохнул политтехнолог. — Не так чтобы, серьезные. Потом расскажу.

— Телефон дать? — обеспокоился друг.

— Не надо, — усмехнулся Максимов. — Я его давно наизусть заучил.

— Помочь чем-то могу? Если что, могу подскочить.

— Пока не нужно, — отрезал политтехнолог. — Если потребуется, сам попрошу.

— Ну как знаешь. Звони Димке, он точно у себя сидит. Только что с ним разговаривал, — заверил Громов.

— Гуд, — ответил Максимов. — Тогда до встречи. Пока.

— Пока, — отозвался Вадик.

В трубке зазвучали гудки. Максимов быстро набрал номер кабинета.

— Алло, слушаю вас, — буркнул в трубку голос Сани Веткина.

— Здравия желаю, товарищ милиционер, — бодро гаркнул Максимов. — Дмитрия Громова можно услышать?

— Услышать можно, — с ленцой ответил Веткин. — А кто спрашивает?

— Андрей Воронов. Вы меня должны помнить, когда-то в сквере с Сережей Цыганковым задержать пытались, Дима тогда за нас заступился. Позовите, Громова, пожалуйста. Это очень важно.

— Помню, помню, — голос опера подобрел. — Дима, сюда иди. Тебе Андрюха Воронов звонит. Говорит, важно.

— Да, — трубку перехватил Громов-старший. — Привет, Андрей. Что там у тебя стряслось?

— Весточку от нашего общего знакомого получил, — невозмутимо сообщил Максимов. — На коврике у квартиры отрубленная кошачья голова, обильно политая кровью и надпись на стене, пишет, скоро увидимся, жди.

— Понял. Ты там находишься? — напрягся опер.

— В квартиру не заходил. Подумал, мало ли, следы случайно сотру. Решил, постоять в коридоре, тебя и экспертов дождаться, посмотреть, чтобы ничего не тронули.

— Молодец! Будь в коридоре, мы сейчас приедем, — Дима бросил трубку.

— Выезжают уже, — сообщил Максимов с интересом слушавшему разговор соседу. — Скоро будут.

— Я понял, — кивнул дядя Семен. — Может помочь чем? С тобой постоять?

— Не нужно, — отказался Андрей. — Сам пригляжу, чтобы никто ничего не трогал. Можете периодически посматривать в глазок, прислушиваться.

— Смотри, — пожал округлыми плечами сосед. Объемное пузо под майкой колыхнулось.

— Моё дело предложить.

Максимов чуть поднялся по лестнице так, чтобы квартира с ковриком и надписью на стене была в поле зрения. Несколько минут ничего не происходило. Затем наверху хлопнула дверь. На лестнице зацокали каблучки, застучали ботинки. На верхнюю площадку вышла молодая женщина, держащая за руку задорно подпрыгивающего пацана лет пяти. Максимов невольно улыбнулся. Он узнал соседей — Аннушку с сыном Гришей, жившими на два этажа выше.

Двинулся вверх, к ней навстречу. Остановился, преграждая дорогу.

— Здравствуй, Андрей, — приветливо поздоровалась молодая женщина. — Пропусти нас, пожалуйста. Мы торопимся.

— На моей площадке хулиганы дел натворили, я сейчас милицию жду. Лучше бы вам зайти наверх, лифт вызвать. Для Гриши лучше, — подчеркнул голосом политтехнолог.

— Что произошло? — Аннушка слегка побледнела.

— Ничего особенного, — заверил Максимов и шепотом, глядя на пытающего повиснуть на руке Гришу, добавил — Там дохлая кошка. Вернее, её часть. Лучше ребенку это не видеть.

— Дохляя коська, — оживился Гриша, обладающий чутким слухом. Малыш требовательно дернул мать за руку.

— Посли, посмотлим. Я хосю смотлеть долхлюю коську.

— Не выдумывай, — помрачневшая мать, дернула за руку, уже навострившегося спускаться вниз ребенка. — На лифте поедем.

— Ааа, хосю дохлюю коську, — захныкал малыш, но его никто не слушал, Аннушка сосредоточенно потащила сына наверх. Затащила упирающегося пацаненка на этажную площадку, обернулась и благодарно улыбнулась:

— Спасибо за предупреждение, Андрей.

— Всегда, пожалуйста, — пожал плечами Максимов и двинулся обратно.

Некоторое время ничего не происходило. Затем снизу раздался топот шагов. По лестнице быстро поднималось несколько человек. Через десяток секунд в проеме показался Дима. За ним маячили фуражки пэпээсников. Громов увидел Андрея, ускорил шаг, поздоровался за руку.

Глянул на коврик с кошачьей головой, потом на стену. Ошеломленно присвистнул.

— Ничего себе!

Максимов сокрушенно вздохнул и развел руки.

— К месту не приближался? Руками не лапал? — уточнил опер.

— За кого ты меня принимаешь? — возмутился Максимов. — Нет, конечно. Даже близко не подходил. Стоял в сторонке, присматривал за всем этим, пока ты не приехал.

— Родители в курсе? — быстро спросил Дима.

— Навряд ли — ответил Андрей, — Скорее всего, они не дома, хотя уверенным быть не могу. С соседом разговаривал, никакой реакции. Кстати, от него сначала Вадику позвонил, потом в участок. Потом стоял на лестнице, смотрел, чтобы никто ничего не трогал. Проверять дома ли онине стал. Во-первых, они могли тут натоптать, во-вторых, как представил себе реакцию матушки, сразу сбежать отсюда подальше захотелось.

— Понятно, — скривился Громов. — Значит, если Светлана Аркадьевна в квартире, общаться с нею придется мне.

— Наверно, — грустно согласился Максимов.

Опер внимательно осмотрел тамбур, осторожно обошел коврик, приник ухом к двери. Несколько секунд напряженно слушал, наконец, сообщил:

— Вроде тихо. Родители, когда с работы возвращаются?

— Отец, обычно, поздно, он же главный инженер, — сообщил Андрей. — Мать уже должна быть. Но иногда задерживается, когда в бухгалтерии квартальный отчет готовят или с другой документацией возятся.

— Понял, — кивнул Дима. — Ключи с тобой? Тогда открывай. Только на коврик не наступи, сюда сейчас эксперт едет. Марат Эльдарович очень не любит, когда место преступления затаптывают. Посмотришь, если всё нормально, выходи обратно, а мы с ребятами тут побудем.

— Ладно, — согласился Максимов и полез за ключами.

В квартире, как и предполагал Дима, никого не оказалось. Максимов быстро глянул по сторонам, убедился, в комнатах и на кухне прибрано, как всегда, вроде никто посторонний не заходил и двинулся обратно.

Прикрыл за собой дверь, сообщил поджидающим в тамбуре и на лестнице милиционерам.

— Всё нормально, никого нет.

— Отлично, — Дима даже посветлел от известия, что общение со Светланой Аркадьевной откладывается. — Тогда дуй наружу, постой у подъезда, будешь родителей встречать. Я пока соседей опрошу, а ребята за местом присмотрят до приезда эксперта. Сержант, приказ понятен?

— Так точно, товарищ старший лейтенант, — пробасил здоровый дядька с гусарскими усами и сержантскими лычками на погонах. — Присмотрим, конечно, куда денемся.

— Я видел того, кто предположительно это сделал, — Максимов глянул в глаза Громову.

— Маньяка? — напрягся опер.

— В том-то и дело, что нет, — вздохнул политтехнолог. — Парняга, моего возраста или немного старше. Низенький, чуть выше моего плеча. Бежал по лестнице как угорелый, так, что меня чуть не сшиб.

— Так, давай-ка, отойдем, — Громов подхватил Андрея под руку и двинулся вниз. На площадке между лестницами, быстро огляделся и тихо поинтересовался:

— С чего решил, что это он? Может человек опаздывал на встречу, потому и спешил?

— У него сумка хозяйственная, тканевая на плече была, — пояснил Максимов. — Когда столкнулись, стекло звякнуло. Очень похоже, на пустую банку с кистью внутри. И сумка была чуть заляпана свежими красными пятнами, точно такими же, как надпись на стене и лужа возле головы кошака. Согласись, таких совпадений не бывает.

— Не бывает, — согласился опер. — А ты, что?

— А я на этаж ещё не поднялся и этих художеств не видел, — фыркнул Максимов. — Мало ли, чем у него сумка запачкана? Он меня сильно толкнул, я отлетел и об стенку спиной треснулся. Крикнул ему вслед пару ласковых слов, мелкий на ходу извинился и побежал себе дальше.

— Лицо запомнил? — уточнил старлей. — Описать его можешь?

— Только общими словами, — ответил Андрей. — В подъезде темновато было, лицо особенно не разглядел, особых примет не увидел. Да и ещё один момент. Насчет поединка в пятницу, думаю, ты уже много о нем слышал.

— Конечно, — усмехнулся Дима. — Плохой бы я был опер, если бы о том, что у меня на земле делается, не знал.

— Дим, я сегодня один важный момент вспомнил, — Максимов чуть виновато глянул на опера. — Лера всё на видео снимала, там один странный мужик за мною наблюдал, очень похож на маньяка. Мы его на несколько мгновений в объектив поймали.

— Так что же ты молчал⁈ — Громов чуть не подпрыгнул от возмущения. — Сколько времени потеряли.

— Замотался, за всеми этими событиями, забыл, — сокрушенно признался Андрей. — Только сегодня на тренировке вспомнил, когда домой шел. Ещё один важный момент. Я не хочу, чтобы мой бой, в вашей системе засветился. Можно, как-то воспользоваться видео, без ссылок на меня и сам бой?

— Я подумаю, — кивнул опер. — С Олеговичем посоветуюсь. Думаю, что-то решим. Кстати, ты же с маньяком сталкивался лицом к лицу. Неужели не узнал?

— Хорошо маскируется гад, — признался Максимов. — Гримом пользуется. Да и в объективе на секунду-другую появился. Стоял на выходе, заметил, что снимают, сразу выскочил из зала. А Лера, писавшая бой на видео, случайно его захватившая его в кадр, не сразу заметила, а потом поздно было. Да и снимали в полутьме, свет не включали, там смазанное движение получилось. Но, чувствую, это точно он, не подставной петрушка, как сегодня.

Внизу опять застучали шаги. Ожил и начал подниматься наверх лифт. На этаже Максимова с шумом и лязгом раздвинулись створки лифта.

— Так, что тут у вас произошло? — раздался голос Марата Эльдаровича. — А, понятно

— Я пошел, а ты возле подъезда постой, вдруг родители появятся, — скомандовал Дима и начал подниматься вверх.

— Ладно, — вздохнул Максимов.

Через пять минут, когда Андрей маялся у входа в подъезд, на улицу вышел Марат Эльдарович, с чемоданчиком и своей неизменной «Сменой», висящей на шее. За ним следовал Дима с двумя милиционерами.

— Здравствуй, Андрей, — сухо поздоровался эксперт. — Это ты обнаружил?

— Я, — коротко ответил Максимов. — Вопрос можно?

— Задавай.

— Надпись удалить можно?Не хочу мать расстраивать, — Андрей вопросительно глянул на эксперта.

— Родителей пугать не хочешь? — усмехнулся Марат Эльдарович. — Понимаю. Но они все равно узнают, рано или поздно.

— Лучше поздно, — вздохнул Максимов. — У предков и так проблемы накопились.

— Удаляй, — кивнул эксперт. — Я всё необходимое сделал, надпись фотографировал. Попробуй тряпкой с теплой мыльной водой. Если до конца стереть не получится, надпись точно размажешь.

— Спасибо, так и сделаю, — поблагодарил Максимов.

— Удачи, парень, чувствую, с твоим умением влипать в приключения, она тебе понадобится, — вздохнул эксперт.

— Спасибо, — растерянно повторил Андрей, провожая взглядом спину уходящего к машинам Марата Эльдаровича и постовых. Эксперт сел в «трешку», постовые разместились в «УАЗик», машины ожили, загудели моторами и медленно двинулись к выезду со двора, с каждой секундой набирая ход.

— Ну что, пойдем к тебе. Чаем напоишь, искатель приключений? — дружески хлопнул политтехнолога по плечу Дима. — А я тебе надпись оттереть помогу.

— Родителей ждать будем? — печально уточнил Максимов. — А без этого сейчас никак?

— Никак, — отрезал опер. — Им все равно всё доложат. Когда Эльдарович работал, соседи сверху из квартир выходили, интересовались, что за суета, Семен из противоположной квартиры вылез, рассказывать начал, как ты в милицию звонил.

Опер немного помолчал, тяжело вздохнул и добавил:

— Если Светлане Аркадьевне соседи донесут, она меня без соли сожрёт, сам знаешь. Лучше сразу идти сдаваться с поднятыми руками, принять удар на себя и отмучиться. Заодно и предков твоих проинструктировать, что делать, как вести себя дальше, напомнить, как реагировать, куда звонить, если что.

— Вот же мать твою, — в сердцах выругался Максимов.

Дима сочувственно глянул, но промолчал.

— Пошли, раз такое дело, — Андрей развернулся и двинулся обратно, в подъезд.

— Значит, им можно полностью доверять? — задумчиво уточнил Максимов.

— Сережа говорит, можно, — ответил Пархомов, продолжая следить за дорогой. — Хотя жизнь такая штука, что иногда предают даже многократно проверенные лучшие друзья. Но думаю, всё будет нормально, Субботин — парень умный, раз сказал, значит, в своих парнях уверен. К тому же у него, наверняка, есть не только пряник, но и кнут. Если пацанов когда-то расколол, это можно против них в любой момент обернуть. Стандартная оперативная практика работы с агентами.

— А они агенты? — остро глянул Андрей.

— Скорее, подопечные, — усмехнулся Максим Олегович. — Раз Субботин им помогает, значит, есть в пацанах что-то хорошее. Для отморозков и ублюдков, представляющих угрозу обычным людям, он даже пальцем не пошевелит. Наоборот, сделает всё возможное, чтобы надолго в малолетку отправить.

— Понятно, — улыбнулся Максимов. — Ваш Сережа Субботин, идеалист, рыцарь без страха и упрека, но с обостренным чувством справедливости? Дон Кихот Ламанчский?

— Зря смеешься, — укоризненно глянул Пархомов и снова вернулся к наблюдению за дорогой. — Сережа из наших, у меня в УГРО работал. Я же говорю, мировой парень. Отличным опером был. С принципами, бесстрашным, в самые опасные места на задержания матерых бандитов в первых рядах шел. После двух ранений, жена условие поставила, или он уходит на более спокойную работу, или она с ним разводится. Опера ноги кормят, сутками дома не бывает, а она устала его ждать. Да и последний случай, когда Сивый его пером подранил, тоже повлиял. Сережа его вырубил и сам сознание потерял. Он на грани был, большая кровопотеря, рана серьезная, врачи буквально с того света вытащили. Марина, жена его тогда чуть умом не тронулась. Вот и стал опер Субботин инспектором по делам несовершеннолетних, мороки там меньше, график спокойнее, дома чаще бывает. Сперва стеснялся нового назначения, потом в работу с трудными подростками втянулся, многих, буквально, из болота вытянул, дал шанс на новую жизнь.

— Понятно, — задумчиво кивнул Максимов. — Хороший человек.

— Хороший, конечно, — усмехнулся начальник УГРО. — С другими не дружу. Приятелей много, но таких, которым могу доверить спину прикрыть, раз-два и обсчитался. Сережа к ним относится. Ладно, вернемся к нашим делам. Романов готов сделать передачу, интервью с твоим отцом завтра-послезавтра. Ты с ним уже разговаривал?

— Нет, — пожал плечами политтехнолог. — Ждал от вас сигнала.

— Считай, ты его получил. Сегодня с ним обязательно поговори, — надавил голосом милиционер.

— Сделаю, — пообещал Максимов.

— И смотри, если отец откажется, по каким-то причинам, это будет ударом по твоей репутации. Навел шороху, попросил руководителя, он лично поговорил с журналистом, дал распоряжения, после этого сдавать нельзя.

— Понимаю, — вздохнул Андрей. — Не волнуйтесь, отец не откажется, знаю, как с ним разговаривать, на какие болевые точки давить.

— Вот и хорошо, — серьезно ответил Максим Олегович. — Кстати, я другие материалы тебе подготовил, о которых ты с Димой говорил. За стеклом в папке сзади лежат.

— Компромат на Лесина? — быстро уточнил политтехнолог, оглянувшись. У заднего стекла, действительно, лежала раздутая от бумаг, потертая кожаная папка.

— Не только, — усмехнулся начальник УГРО. — Мы с Димой и Петром список жалобщиков по твоей просьбе накатали, демократическую оппозицию и врагов первого добавили, особенно тех, кто спит и видит, как его подсидеть или подставить. Пару часов сидели, прикидывали, информацию систематизировали, писали, материалы смотрели.

— Получается, Климовича тоже подключили? — полюбопытствовал Максимов.

— Получается, — усмехнулся Пархомов. — Но только его одного. Петр — у нас лучший опер, я ему доверяю, как самому себе. Остальным ребятам — тоже, но обращаться к ним пока не рискнул. Сам понимаешь, Лесин — слишком серьезный человек, всем нам может прилететь не хило. Он, Бадри и Марков, считай реальная и теневая власть в Пореченске, которая решает абсолютно всё.

— А Черный? — поинтересовался Андрей.

— Дурачок на подхвате, — иронично скривил губы начальник УГРО. — Независимо от того, что он сам думает. Все рычаги у Авто. Он у Черного — правая рука, с пацанами работает по всем делам. Вопросы с властями и органами решает, простые сам, сложные — через папашу. Большую часть банды Авто прикормил, это его люди. Даст команду, они и главаря и нескольких его старых корешей моментально порвут. Пока авторитетом Черного перед другой братвой и ворами можно прикрываться, наша троица позволяет ему с кооператоров кормиться и воображать себя главным. Возникнет серьезная проблема с ворами или авторитетными московскими братками, Черного козлом отпущения, как старшего, сделают, Авто со своими людьми тихо в сторону уйдет. Станет главарь не нужным, полезет к Бадри либо Лесину с ним быстро разберутся, шлепнут или в зону на десяток лет законопатят, возможностей у них хватит.

— Грамотно, — признал Максимов. — Авто не похож на интеллектуала, способного на такую красивую игру.

— Какой там интеллектуал, я тебя умоляю, — насмешливо фыркнул Пархомов. — Авто таблицу умножения толком не знает. С детства на рынке пропадал, бабки папаше помогал зарабатывать. Хитрый и жестокий на примитивном, зверином уровне — это есть. Разрабатывать серьезные комбинации, просчитывать стратегию не способен. За него Бадри думает, схемы выстраивает. Авто — исполнитель. Отец прикажет, он сделает. Ладно, мы немного отвлеклись от темы. В папке собраны все сведения, которые ты просил у Димы.

— Можно глянуть? — в глазах Андрея загорелся огонёк интереса.

— Потом. Я сам тебе всё покажу, — пообещал Максим Олегович. — Не люблю, когда в моих вещах без меня копаются. Там и другие бумаги служебные, с твоими делами не связанные. Да и пояснять много чего надо, показывать, а я сейчас за рулем, лучше не отвлекаться. Давай всё делать последовательно. Пообщаетесь с пацанами, вернемся в машину, я тебе бумаги дам почитать, расскажу, что, где, почем, отвечу на вопросы. Договорились?

— Договорились, — кивнул политтехнолог. — Как скажете, товарищ майор.

— Ты ещё кое-что учти, — предупредил Пархомов. — С Сережей я договорился, общаться ты с пацанами будешь один, мы отойдем. Но они ему всё до последнего слова расскажут, ничего скрывать не будут. И если по глупости залетят, он ни мне, ни тебе не простит.

— Не залетят, — уверенно ответил Максимов. — Ничего особо криминального они делать не будут. Даже если очень захотеть, максимум, что им можно пришить — мелкое хулиганство. Парни несовершеннолетние, в самом крайнем случае, их поругают, пальцем погрозят и отпустят. Да и мы подстрахуем, поможем, если что. Правильно, товарищ майор?

— Правильно, — чуть улыбнулся Пархомов.

Многоэтажки за окнами сменил частный сектор с одной стороны и череда деревьев, за которыми виднелась темнеющая гладь речки.

— Подъезжаем, — сообщил Пархомов. — Минут через пять будем.

«Пятерка» повернула на идущую вниз грунтовку, машину затрясло.

— Вот видишь, здесь недалеко базы отдыха, комбината, швейной фабрики, дачи, а дорогу не везде проложили, — вздохнул Максим Олегович. — Не до всего у начальства руки доходят.

Автомобиль подбросило так, что Максимов инстинктивно пригнул голову и схватился за переднее кресло.

— Вижу, — с сарказмом ответил он. — Вам машину не жалко? Убьете ведь по этим ухабам.

— Она у меня привычная, — усмехнулся начальник УГРО. — И потом, я же не часто по таким колдобинам прыгаю. А если и произойдет что-то, есть, где отремонтировать, не переживай. С нашей охранной фирмой как раз недавно один кооператор договор заключил, ремонтом автомобилей занимается, руки золотые, из любого говна конфетку сделает. А моей ласточке ещё бегать и бегать.

За деревьями показалась река и пустой песочный пляж. Машина остановилась на самом краю. Максимов огляделся. Недалеко от пляжа на бревнах сидел худощавый подтянутый мужчина с двумя пацанами. Кипел, исходил паром обдаваемый языками пламени котел.

Когда «пятерка» притормозила у входа в пляж, мужчина и пацаны развернулись к остановившейся машине. Серьезное лицо худощавого посветлело, он приветственно взмахнул ладонью. Двое пацанов, устроившихся на бревне напротив него, настороженно разглядывали машину и прибывших. Один — четырнадцати-пятнадцати лет, русоволосый, другой — брюнет, на год-два помладше.

— Выходим, — скомандовал Пархомов.

Максимов вылез с другой стороны. Двинулся следом за начальником УГРО.

— Ну здравствуй, Сережа, — Пархомов с улыбкой во весь рот, шагнул к двинувшемуся навстречу Субботину и крепко с ним обнялся.

Инспектор по делам несовершеннолетних выглядел совсем молодо, на какой-то десяток лет старше своих подопечных. Только паутина мелких морщинок возле глаз, и легко посеребрившая виски седина выдавали его настоящий возраст.

— Присаживайтесь и угощайтесь, чем бог послал, — Субботин широким жестом указал на расстеленное между бревнами покрывало. На нем гордо высились бутылки «ситра», на расстеленной помятой газетке разложены порезанные кусочки копченой и вареной колбасы. Рядом из промасленной серой бумаги выглядывал небрежно завернутый кирпичик сливочного масла. Возле них притулилась открытая банка кильки в томатном соусе, порезанный на ломти батон, запеченная до коричневой корочки курица, которую, судя по тощей тушке, явно морили голодом. У самого края газетки лежали два ножа, охотничий и раскрытый перочинный. Чуть дальше, у идущей от грунтовки тропинки застыла у деревьев старая синяя «Победа».

— Неплохо тебе бог посылает, — усмехнулся Пархомов, усаживаясь рядом с товарищем.

— Места надо знать, — ухмыльнулся в ответ Субботин. — Познакомься с парнями. Вот этот постарше — Ваня Семенов.

Русоволосый кивнул:

— Добрый день.

— Более мелкий — Вова Головатый.

Брюнет с любопытством стрельнул карими глазенками в Пархомова и Максимова и вежливо сказал:

— Здравствуйте.

— Меня зовут Максим Олегович, — представился Пархомов. — Со мной рядом — Андрей. Он и будет с вами разговаривать.

— Парни хорошие, хотя с непростым прошлым, — предупредил Субботин. — Можете им доверять, всё сказанное здесь, никуда не пойдет.

— Пойдем, прогуляемся, покурим, посидим у речки, вспомним прошлое. А ребята тут сами поговорят, — предложил начальник УГРО.

— Пойдем, — согласился Субботин.

Милиционеры погасили костер, оставив котел остывать, на тлеющих угольках, отошли на другой край пляжа, уселись на пригорке, задымили сигаретами, о чем-то тихо переговариваясь. Максимов остался под присмотром двух пар внимательных пацанских глаз.

Андрей в свою очередь разглядывал ребят.

У русого шрам на подбородке, взгляд оценивающий настороженный, лицо какое-то потертое. У мелкого в карих глазках светится наглый насмешливый огонек, руки в ссадинах и царапинах.

«Обоих жизнь потрепала», — сразу сделал вывод

— Чего смотришь? — усмехнулся Ваня. — Говори, чего хотел, а мы послушаем.

— Парни, заработать есть желание? — спросил Максимов.

— Сколько? — азартно пискнул Вова.

— Что делать? — уточнил русый.

— Выполнить моё задание, — спокойно сообщил Максимов. — Каждому заплачу по пятьдесят рублей.

Младший восхищенно присвистнул, старший его одернул.

— Деньги, покажи, — сухо потребовал Ваня.

— Пожалуйста, — Максимов полез в карман куртки, вытащил пачку купюр, развернул веером, продемонстрировал четыре фиолетовых четвертака.

Старший остался спокойным, только пальцы нервно дрогнули, младший даже рот приоткрыл от изумления.

— Никакого криминала, максимум, могут предъявить мелкое хулиганство, — продолжил Андрей, положив деньги обратно в карман. — Учитывая, что вы несовершеннолетние, при самом плохом раскладе, если попадетесь, поругают и отпустят. Если всё сделаете идеально, как я хочу, ещё по двадцатке сверху добавлю.

— Откуда бабло? — невозмутимо поинтересовался Семенов.

— Честно заработал, — ответил Максимов. — С кооператором одним сотрудничаю, помогаю ему шмотки продавать.

— Рассказывай, что делать надо, — Иван придвинулся и замер, готовый слушать.

— Ваш инспектор сказал: вы парни надежные, трепаться никому не будете. Но, я на всякий случай, напомню: всё сказанное мною должно остаться между нами, — строго глянул на парней Максимов.

— Сергей Леонидович говорил уже, — спокойно напомнил русоволосый. — Мы с Вовкой слово дали, можешь не переживать.

— Ага, — кивнул мелкий. — Он нам много добра сделал, не подведем.

— Ладно, слушайте, — вздохнул Максимов.

Когда он закончил, на несколько минут над поляной нависла тишина. Пацаны молчали, напряженно обдумывая сказанное.

— А, — начал Вова, но Иван остановил его движением ладони и младший послушно замолчал.

— Этот дядька, так понял, большая шишка. Нам после этого не прилетит? — прищурился Семенов, внимательно изучая лицо политтехнолога.

— Если всё сделаете, как я скажу, нет, — твердо ответил Максимов. — Ему не до вас будет. Максимум, если всё пойдет совсем наперекосяк, помотают нервы. Сам подумай, что вам могут сделать?

— Допустим, — медленно согласился Ваня и неожиданно выстрелил вопросом:

— Скажи, зачем тебе всё это?

Максимов глянул в глаза Семенова, понял, надо говорить правду или не продолжать разговор.

— Эта сволочь наехала на моих родителей, выживает их из работы, — решился он. — Из-за меня. Я не могу это так оставить. Уродов надо учить, тыкать рожей в собственное дерьмо, чтобы другим не повадно было.

— Не врешь, — сделал вывод Ваня. — Тогда, если урегулируем ещё один вопрос, мы в деле.

— Какой вопрос? — поинтересовался Андрей.

— У папаши периодически запои бывают. Когда это происходит, он кидается на всех с кулаками, бьет. Мы с сестрой писать на него заявления не хотим, родной отец всё-таки. Сергей Леонидович в меня после восьмилетки бурсу устроил, на токаря, с общежитием помог. А сестра в квартире с отцом осталась. Иногда соседи у себя прячут, иногда не успевают, тогда ей достается. А в последние разы боятся, батя пьяный к ним в квартиру ломиться начинает.

— Так ментов вызовите, или вашего инспектора подключите, он ему всё объяснит, — фыркнул Максимов.

— Ментов стремно, — признался Семенов. — Он когда трезвый, нормальный человек. Сергей Леонидович с ним уже говорил по-мужски, посадить обещал, напугал сильно. Батя полгода не пил, ходил как шелковый, потом опять сорвался и всё опять пошло-поехало. Танька вся в синяках ходит, шугается постоянно, от каждого шороха вздрагивает. Во время последнего запоя я её к себе в общагу потащил, с соседями договорился, чтобы на время по другим комнатам разбежались, так вахтеры не пускают. К коменданту обращался, тот и слушать ничего не хочет. Леонидовича опять беспокоить не вариант, вдруг посадит батю, как обещал. Он очень злой был после последнего разговора, обещал законопатить отца лет на пять, если ещё раз за рукоприкладством поймает.

— И что ты от меня хочешь, конкретно? — с интересом уточнил Максимов.

— Леонидович сказал, его начальник, авторитетный мент, — Ваня глазами указал, на беседующего с инспектором Пархомова. — Его в городе все уважают. С комендантом договоритесь, пусть Тане разрешат у меня в общаге перекантоваться, пока батя бухает.

— Думаю, вопрос можно решить, — осторожно ответил Максимов. — Обещаю сделать всё возможное. Поговорю с Максимом Олеговичем, если понадобится, других товарищей из милиции подключу, знакомых и приятелей. В любом случае найдем вариант, чтобы твоей сестренке не доставалось. Идёт?

Русый мгновение колебался и пожал протянутую руку.

— Добазарились, — подтвердил он.

Вова глянул на старшего и согласно кивнул.

— Ещё один момент, парни, — добавил Андрей. — Сделаете всё качественно, так, как надо, я вам работу буду подкидывать периодически, потом регулярную подработку дам. А со временем, возможно, помогу тебе с сестрой от отца съехать. Обещаю.

— Всё будет нормально, — пообещал русый. — Ничего сложного не вижу. Говорю же, сделаем. Деньги очень нужны, у Тани совсем вещей на лето нет, всё старое, поизносилось. На остальное плевать.

Максимов сидел на кухне, напротив хмурого как грозовая туча отца. За его спиной, внимательно прислушиваясь к разговору, стояла мать.

— Нет, я ни к какому журналисту не пойду, — решительно рубанул ладонью воздух Николай Иванович. — Зачем вообще это делать? Я не собираюсь хвастаться своими изобретениями и разработками, это, в конце концов, просто неприлично. Да ещё директора хвалить. Получится, будто подлизываюсь к Шанцеву, чтобы не уволил.

— Пап, дай мне несколько минут и выслушай, — молитвенно сложил ладони домиком Максимов. — Сам же учил, не руби с плеча, учись слушать других, принимай решения не на эмоциях, а с холодной головой.

Светлана Аркадьевна улыбнулась. Ей предложение явно понравилось.

— Ладно, — недовольно буркнул отец. — Говори, что там у тебя. Но сразу предупреждаю: переубедить меня шансов мало.

— Сперва один вопрос, ответь на него прямо. Ты хочешь остаться работать на «Агрегатмаше» в своей должности, да или нет? — Максимов впился взглядом в лицо отца.

— Какое это имеет отношение к интервью журналисту? — набычился Николай Иванович.

— Самое прямое, — надавил голосом Максимов. — Так хочешь или нет?

— Коля, скажи, — мягко положила ладошку на плечо супруга Светлана Аркадьевна. — Чего ты злишься? Андрей за тебя волнуется, искренне хочет помочь. Я его прекрасно понимаю, он же твой сын.

— Ладно, — вздохнул отец. — Хочу, конечно. Я на этом заводе считай, почти четверть века пашу. Всё производство знаю до последнего винтика, каждого рабочего помню. Взаимодействие с коллективом тоже важно. Главный инженер должен уметь ставить задачи, работать с начальниками цехов, находить доводы, чтобы самые масштабные проекты выполнялись в срок, без оправданий и перекладывания ответственности друг на друга. А это немаловажно. За дело болею и уверен, без меня коллектив не сможет так работать, как со мной. Да и новый главный инженер, пока вникнет в суть дела, наладит контакты, разберется с проектами, время пройдет, а пострадают люди и наша репутация.

— Тогда тебе надо бороться, чтобы остаться, — убежденно заявил Максимов. — Даже не ради нас, за дело, которому отдал больше двух десятков лет, для людей, которые тебе верят, и если ты уйдешь, просто разбегутся.

— С чего это ты так решил? — нахмурился Николай Иванович.

— А ты сам подумай. Это сейчас они работают, получают относительно стабильную зарплату. В государственных магазинах хоть шаром покати. В кооперативных — спекулятивные цены. И всё постоянно дорожает. Это ведет к обесцениванию денег. То есть, вроде все стоит столько же что и раньше, но купить невозможно, только с огромной переплатой у кооператоров и торгашей на базаре. Производство сокращается. Сам знаешь, сколько вы изготавливали узлов и моторов раньше, сколько делаете сейчас. В условиях сокращения выпуска продукции, держать такой штат нецелесообразно. Часть работников уволят, часть уйдут сами, в поисках лучших вариантов заработка. Хорошие спецы, рационализаторы — тем более. Им есть, что предложить, на их услуги всегда будет спрос, не у нас в Союзе, так в других странах.Да и тебя с руками оторвут многие зарубежные коллеги. Мы же уже с тобой говорили об этом, помнишь?

— Помню, — вздохнул отец.

— А вот если ты останешься, практически, вторым человеком на заводе, у тебя будут возможности вытащить его из болота и сохранить коллектив. Сам понимаешь, если начнут уходить спецы, квалифицированные работники, знающие производство, как свои пять пальцев, это начало конца, дальше будет только хуже, — убежденно настаивал Максимов.

— Причем здесь моё интервью? Как оно поможет сохранить завод? — саркастично поинтересовался Николай Иванович.

— Оно, прежде всего, поможет сохранить тебя на должности, — терпеливо пояснил политтехнолог. — Вот смотри, его увидит весь город, многие узнают о твоих изобретениях, заслугах, что ты отличный специалист, болеющий душой за родной завод. Услышат, что никуда уходить не собираешься. На фоне этого интервью тебя уже не смогут просто взять и уволить, у людей, коллектива возникнут вопросы. Сразу это интервью на экраны не пойдет, об этом уже договорено. Появится оно в самый нужный момент, когда потребуется, чтобы чаша весов склонилось в твою пользу. А ты, оставшись на должности, сможешь вытащить завод и сохранить специалистов. По сути, сотрудничая с телевизионщиками, ты борешься не только за себя и свою семью, а за будущее родного предприятия и коллектива.

— У меня сразу много вопросов возникает, — фыркнул отец. — Во-первых, с чего ты взял, что этот нужный момент наступит? Во-вторых, кто меня на должности оставит, если хочет убрать не Шанцев, а его высокий покровитель? В-третьих, как ты, пацан зеленый, смог договориться с телевизионщиками, почему они вообще с тобой стали разговаривать и пошли навстречу? В-четвертых, что за многозначительные намеки, откуда информация, что все может поменяться?

Светлана Аркадьевна за спиной мужа посерьезнела и напряглась, ожидая ответа.

— Тут всё просто, пап, — вздохнул Максимов. — Я же с Владом Русиным, братом Саши работаю, помогаю ему продавать одежду. Естественно, обрастаю связями, знакомствами, среди кооператоров. Им тоже такая ситуация, что сложилась в городе, не очень нравится. Сегодня тебя попрут, а завтра их на мороз могут выкинуть. Вот мне и помогли, организовали встречу с владельцем «Колизея» Горовым. А я со своими друзьями, сумел найти слова, чтобы убедить его помочь. Так что, дашь интервью Романову?

— Я подумаю, — пробурчал мрачный отец.

— Андрюша, иди в свою комнату, — ласково попросила Светлана Аркадьевна, ободряюще положив ладошку на плечо отца. — Мы с папой поговорим, всё обсудим, и примем решение.

— Но, ма, — начал возражать Максимов.

Светлана Аркадьевна сделала грозное лицо, затем незаметно подмигнула и указала глазами на коридор.

— Ладно, мам, — вздохнул Андрей и встал. — Как скажете.

— И дверь за собой закрой, — прикрикнул отец, когда Максимов уже зашел в комнату. — Не надо слушать, о чем мы тут разговариваем…

Через час, когда политтехнолог заканчивал домашнее задание по алгебре, в комнату тихонько скользнула мать.

— Можешь сказать своим друзьям, отец согласен, — сообщила она. — Он даст интервью журналисту.

— Отлично, — улыбнулся Андрей.

Светлана Аркадьевна улыбнулась, вышла и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Максимов дописал ответ задачи, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза, восстанавливая события произошедшего дня…

Разговор парнями длился минут сорок. Максимов отвечал на вопросы, рассказывал что делать и говорить, если события начнут развиваться не по плану, давал практические советы по операции, не упуская из внимания малейшие детали. Разговаривали не спеша, закусывая бутербродами с колбасой и маслом, кусочками курицы, запивая ситром из пластиковых стаканчиков, вытащенных Вовой из лежащей неподалеку сумки. Затем к костру подошли Субботин и Пархомов, разлили суп по жестяным мискам, раздали посудины в руки и присоединились к компании. Максимов и начальник УГРО посидели с ребятами и инспектором, пообщались на общие темы, потом вежливо поблагодарили за угощение, попрощались и пошли к машине.

— Будем смотреть вашу папку? — поинтересовался Андрей, усаживаясь рядом Пархомовым, поворачивающим ключ в замке зажигания.

— Отъедем немного, чтобы не маячить у них перед глазами, — ответил Максим Олегович, — Там и посмотрим.

Машина поднялась, подскакивая по ухабам, проехала вдоль лесополосы и остановилась, свернув на обочину. Пархомов заглушил мотор и потянулся за папкой. Покопался в ней, достал заботливо соединенные нитями две пачки листов и вручил Максимову:

— Смотри.

'Так, что тут у нас? Первая стопка: Лесин. Окружение. Компромат (оперативная информация): любовница, совместные дела с Георгадзе, использование служебного положения, взяточничество.

Вторая стопка: Оппозиция и враги, персоналии, возможности, индивидуальные особенности, предполагаемые и реальные связи. Список скандалистов и любителей кляуз, краткие характеристики. Отлично! Написано аккуратным разборчивым почерком, сведения для удобства разбиты на разделы, грамотно структурированы, без воды, «разложены по полочкам», с необходимыми примечаниями, пояснениями и пометками. Приятно работать'.

Максимов полистал стопки, выборочно почитал, проглядел написанное и ошеломленно выдохнул:

— Ничего себе вы потрудились. Досье, оперативная информация как в лучших спецслужбах мира. «Характер нордический. Истинный ариец».

— А ты думал, — самодовольно усмехнулся начальник УГРО. — Мы с Петром заранее все это собирать начали, ещё хрен знает когда, на всякий случай. Как знали, что может пригодиться.

— Есть вопрос. На Бадри Георгадзе досье сделать можете? Очень нужно. Расходы я компенсирую, — спросил Максимов.

— Зачем? — нахмурился Пархомов. — У тебя с ним тоже проблемы?

— Есть сведения, что он не успокоился, — сообщил Андрей. — Вы, наверно, уже знаете предысторию, почему его сынок натравил на меня Игната с отморозками.

— Конфликт из-за девчонки, закончившийся его обосранными портками? — усмехнулся Максим Олегович. — В курсе. Весь райотдел ухахатывался. Опера ржали, кашка несвежая или котлетки протухшие, попав в нежный желудок мажора, решили с боем прорваться наружу. Теперь понимаю, дело не в этом. Чем лучше тебя узнаю, тем больше уверен, Мишка тогда обгадился не случайно.

Максимов дипломатично промолчал.

— Ладно, будет тебе информация на Георгадзе, — вздохнул начальник УГРО. — Подкину Петру кое-какие материалы, остальное он дополнит. Только ты ему хоть бутылку поставь или подарок сделай какой-то в знак уважения за труды.

— Я же обещал, расходы и потраченное время компенсирую, — напомнил Максимов. — Деньги у меня есть. Ещё один вопрос, вернее два. Первый, помните, вы о купеческом доме рассказывали? О гоп-стопах, как ваши опера с народом общались, информацию получали. Подозреваю, у вас там своя агентура имеется.

Кто же тебе такие вещи скажет, — ухмыльнулся начальник УГРО. — Всё больше тебе поражаюсь, на ходу подметки режешь, правильные выводы делаешь, будто с основами оперативной работы знаком. А если серьезно, это не мои люди. Пётр всеми вопросами занимался.

— Хотите, вас ещё больше ошеломлю? — азартно спросил Максимов. — Могу с большой долей вероятности предположить, кто на вас в этом доме работает.

— Давай, — прищурился Пархомов. — Удиви старого опера.

— Не уверен на сто процентов, но у меня есть подозрения. Вы сказали, что там произошло несколько краж и разбоев. И сразу упомянули, что в этот дом после отсидки вернулись два человека, один гоп-стопами занимался, другой за хищения срок отбывал. То есть у вас ассоциация мысленная ассоциация моментальная: разбои, кражи — двое отсидевших. Именно к таким персонажам, когда что-то происходит, опера приходят. Начинают их прессовать, выбивать информацию. И вы тогда же намекнули, есть люди, дающие вам информацию. То есть логическая цепочка, то, что сразу бессознательно приходит на ум и выплескивается по очередности сказанного: одно за другим, по очередности сказанного: разбои-кражи — двое отсидевших — информация. Это раз.

Второе: С очень большой вероятностью, к стукачам относится один из этих персонажей. Даже просто по вероятному психологическому портрету. Оба с хороших семей, росли в достатке и после такой комфортной обстановки на зоне выживать трудно. Зеки богатых мажоров очень не любят. Больше вставлю на расхитителя социалистической собственности. Если гоп-стопщик и грабитель мог по верхам уголовных понятий нахвататься и проскочить, то воры из торговли и других предприятий, как вести себя правильно в тюрьме и на зоне не знают, а для тамошних обитателей — готовые жертвы, если не будут «греть братву» хабаром или большими деньгами. Вербовать таких очень легко. Выход у них только один — сотрудничать с «администрацией, быть активистом»-«козлом» в шерстяной кодле, под крышей начальства, сливать куму информацию, тогда есть шанс выжить. Угадал?

— Не знаю, — начальник УГРО отвернулся. — Сказал же, с ними не работаю.

— Вы слишком быстро ответили и отвернулись сразу, — усмехнулся Максимов. — Что, само по себе, подтверждает моё предположение.

— Умный ты больно, — скривился Пархомов. — Вот откуда такой взялся, на нашу голову? Где этих знаний набрался, в семнадцать то лет? Был бы из семьи потомственных арестантов, я бы ещё понял, но у тебя же папа и мама, приличные, уважаемые люди.

— Мы же уже этот вопрос выясняли, — улыбнулся Максимов. — Будем считать, что я гений, любящий много читать и общаться с разными людьми. Так что, можно вашего человека в операции задействовать? Чтобы парнишек подстраховать, всё красиво сделать, особенно, если он в том же доме живет.

— Не знаю, — угрюмо буркнул Максим Олегович. — Я уточню. Но думаю, скорее всего, получится. Если что, Дима тебя найдет. Кстати, по всем срочным вопросам, связь через него. Он специально, с ведома Александра Ивановича, от большинства дел освобожден, чтобы за тобой присматривать.

Начальник УГРО немного помолчал и неожиданно спросил:

— Не боишься, что наш агент всю вашу комбинацию сольет?

— Не боюсь, — усмехнулся Максимов. — Если внимательно проанализировать ваш первоначальный рассказ о купеческом доме, он давно на крючке у оперов сидит. Сама же братва его шлепнет за стукачество, если узнает. Он с вами связан как ниточка с иголочкой. Так что в интересах вашего человека помочь, и молчать об этом, как Штирлиц на допросе в гестапо.

Пахромов хмыкнул, задумчиво почесал подбородок и не нашелся, что ответить.

Немного помолчал и вздохнул:

— Какие у тебя ещё вопросы, гениальный наш?

— Только два осталось. Я уговорю отца дать интервью Романову. Но желательно, чтобы оно вышло в эфир после операции с Лесиным, — сообщил Максимов. — Можно так договориться?

— Можно, — сразу ответил Пархомов. — Не вижу никаких сложностей. Горовому все равно когда интервью выставлять в эфир. Он помогает по моей просьбе, в этот раз тоже не откажет.

— Второй вопрос. Эти бумаги, — Андрей кивнул на разложенные на коленях пачки листов. — Могу взять с собой? Слишком много информации, надо думать, анализировать, прикидывать, чем воспользоваться. Я просто всё не запомню.

— Нет, не можешь, — резко ответил Максим Олегович. — Я тебе их показал, чтобы почитал, понял, чем располагаем. Ты же видишь, они написаны вручную, мною и операми. Что тебе в первую очередь нужно, можешь переписать, бумагу и ручку дам. Остальное, если возникнет надобность, тоже предоставим на таких же условиях. Но именно эти бумаги останутся у меня.

— Хорошо, — вздохнул Андрей. — Давайте ваши листы и ручку.

Ярко накрашенные губы звонко чмокнули бульдожью щеку первого секретаря. Владимир Петрович, недовольно поморщился и машинально вытер опечаток красной помады.

- Приедешь завтра, котик? — обдавая Владимира Петровича жарким дыханием, прошептала на ухо Верка.

— Конечно, дорогая, — усмехнулся Лесин. — Куда же я от тебя денусь?

Любовница резко отстранилась. Обесцвеченные перекисью белоснежные кудряшки колыхнулись.

— Я буду ждать своего котика, — торжественно пообещала Верка.

Лесин досадливо скривился. Любовница явно переигрывала.

— Что-то не так? — немного обиженно спросила женщина, надув пухлые губки.

— Всё так, — ответилВладимир Петрович. — До завтра. Буду, как обычно.

— Хорошо, котик, — покладисто согласилась любовница, довольно поглаживая в кармане халатика пачку купюр, выданную «на жизнь».

Лесин закрыл дверь, остановился, прислушался. Тишина. На лестнице и этажах никого не было. Первый секретарь, поднял воротник пальто, и начал быстро спускаться вниз.

Из подъезда Владимир Петрович выскочил как чертик из табакерки, весело напевая на ходу: «Всё могут короли». Известная своей стервозностью и хамством Верка в постели с первым секретарем, полностью преображалась, становясь мягкой и податливой. Она покорно воплощала самые бурные фантазии Владимира Петровича, заряжая его энергией и молодым задором.

Блестящие туфли чиновника с разбегу влетели в разлитую возле автомобиля лужу, подняв во все стороны фонтан брызг. Чуткие, тренированные ноздри первого секретаря возбужденно затрепетали, уловив резкий запах аммиака. Владимир Петрович замер и невольно опустил взгляд, начиная догадываться, куда он вступил. Первый секретарь стоял в растекшейся желтой луже, источавшей характерный аромат вокзального сортира. На черной дверце блестели россыпи капель, под колесом потеки и все это невыносимо воняет.

— Твою ж мать, — ошеломлено произнес Лесин. — Млять. Это что же такое, а?

Василий! — спустя мгновение истерично заорал, пришедший от потрясения, разозленный чиновник. Водитель, копавшийся в открытом багажнике, выпрямился с тряпкой в руках. Увидел начальника, побледнел и угодливо побежал навстречу.

— Владимир Петрович, я отошел ненадолго перекусить, пирожков купить, пока вы в квартире были, — виновато забубнил толстяк. — Там очередь была, большая, задержался. Потом сюда возвращаюсь, а тут такое. Кто же знал? Я за тряпкой сразу же полез, чтобы вытереть, не успел.

— Идиот! — свистящим шепотом выругался Лесин. — Кто тебе разрешал отходить от машины, болван? А если бы шины проткнули или багажник помяли? За что тебе деньги платят, объясни мне? За то, чтобы мою машину, какие-то бичи обоссали⁈ Значит так, сейчас вытираешь дверь, потом везешь меня домой, придется штаны менять, в другой костюм переодеваться. Отвезешь в горисполком, и быстро машину отмывать, чтобы вся блестела и шампунем пахла, понял⁈

— Понял, — вздохнул толстяк.

— И больше, пока я у Верки, из машины ни ногой. Сиди, смотри по сторонам, чтобы подобной херни не повторялось. Учти, завтра утром американцы к Горовому приезжают. Важные шишки, сенаторы, дипломаты, бизнесмены. Мне уже с Москвы позвонили, чтобы встретил, как следует, вечерком в ресторан свозил, баньку растопил, всё как у людей сделал. И если опять что-то похожее произойдет, я тебя лично по статье уволю без выходного пособия. Понял?

Водитель побледнел.

— Понял, Владимир Петрович, — запинаясь, ответил он.

— Вот и хорошо, — барственно кивнул Лесин. — Чего стал? Давай вытирай машину быстрее, нам ехать надо.

Водитель, виновато косясь на первого секретаря, начал стирать капли.

— Да и ещё, выбери время, поговори с местными, — добавил Владимир Петрович. — Может, кто видел, чьих это рук дело. Бутылку пообещай или две, если расскажут. Я вообще думаю, это алкаш бухой в доску или пацаны малолетние. Обычный человек в здравом уме такое делать не будет.

— Так может лучше милицию подключить? — попробовал робко возразить Василий, продолжая елозить тряпкой по дверце. — С такими случаями они обязаны разбираться. Вы же с Марковым дружите, обратитесь к нему.

— Ты, я смотрю, совсем дурак! — первый секретарь чуть не задохнулся от возмущения. — Викторович, сам этим заниматься не будет — подчиненных отправит. Опера между собой общаются, новостями делятся. У всех есть любопытные жены, родственники, друзья. Через день-другой все в городе будут знать, что машину первого секретаря обоссали. Ты хочешь, чтобы надо мною хихикали и ржали исподтишка? «Вон Лесин на своей обоссаной волге поехал». Спасибо, не надо. Но это ещё полбеды, поползут слухи, что я к любовнице заезжаю. Хочешь, чтобы Полина Игоревна Верке патлы повыдирала, а мне такую истерику закатила, что хоть стой, хоть падай? Нет, спасибо, я ещё от прошлого скандала толком не отошел, когда придурок Раздельский на меня ведро помоев вылил. Ладно, вытирай быстрее, и поехали, у меня много дел.

Через пару минут, черная «волга» ожила, выстрелила клубом дыма из выхлопной трубы и медленно выехала из замкнутого пространства двора на дорогу.

Русоволосый паренек отпрянул от окна. Переглянулся с дядькой, наблюдавшим с другой стороны. Одновременно оба расплылись в довольных улыбках. Всё прошло даже лучше, чем ожидалось.

Через час после стычки в сквере, Максимов осторожно постучал в дверь кабинета оперативников.

— Заходите, открыто, — выкрикнул Димин голос.

В кабинете плавали клубы сизого дыма. Громов сидел за столом, задумчиво просматривал лежащие на столе бумаги, не забывая затягиваться и сбивать пепел с сигареты в стоящую чуть в стороне пустую консервную банку.

— Привет, — поздоровался Максимов.

— И тебе добрый день, — усмехнулся опер. — Присаживайся. Проводил подругу?

— Ага, — кивнул Андрей. — Уже доложили?

— Первым делом, — подтвердил довольный старлей. — И во всех подробностях.

— Что с задержанными? — деловито поинтересовался политтехнолог. — Допрашиваете?

— Поют, как соловьи, — усмехнулся старший лейтенант. — Типичные мелкие гопники. Наш инспектор с ними, в свое время, настрадался — постоянные посетители детской комнаты. Одно время в «Семерке» тусовались, слышал о ней?

— Нет, — ответил Максимов. — Сявки какие-то?

— Можно и так сказать, — согласился Громов. — Местная банда из седьмого микрорайона на самой окраине. До перестройки по подвалам и чердакам ныкались, школьников на деньги трусили, воровали по мелочи. Потом главари за гоп-стоп на зону уехали, остальные сил не рассчитали, в центр полезли, но Черный им жестко рога обломал. Лучших потом в бригаду забрал, остатки у себя на окраине сидят, ларечников и уличных торгашей стригут, никуда не рыпаются. Слишком несопоставимы силы. К Черному не лезут, но с обычными людьми не церемонятся. Эти двое Малой и Дылда на подхвате были. Потом деньгами не поделились, были уличены в «крысятничестве», избиты и с позором выгнаны. Сейчас третье ПТУ заканчивают, мелкими делишками перебиваются. Слабых в общаге и школьников безответных, которые никому пожаловаться не могут, поборами обложили, алкашей в пивбаре «Смена» спаивают, кошельки чистят. По их словам, недели полторы назад, познакомились с интересным мужиком. На пустыре неожиданно появился, когда они пиво глушили и в картишки перебрасывались. Бутылку поставил. Они выпили, хотели с лоха «бабки» сшибить, не получилось.

Только начали разогреваться, переглядываться, мужик всё понял. Из-под Малого ящик выбил, ногой сшиб, Дылде нож прямо в ширинку вставил, даже ткань проткнул и кожу поцарапал, чтобы серьезность намерений обозначить. Длинный говорит, только в глаза мужику глянул, и будто могильным холодом повеяло. Понял, этот прирежет и глазом не моргнет, если дернутся.

Больше они рыпаться не пытались. Мужик их морально поломал. Представился деловым, из Ленинграда. Сказал, приехал должок с одних фраеров сыскать, но и отсидеться чуток, пока непонятки с кое-кем старшие не уладят. Дал им по десятке, ещё столько же на расходы добавил, пообещал вдвое больше, если они за одним пацаном, присмотрят, когда и куда ходит, с кем встречается.

— Быстро вы сработали, — уважительно заметил Максимов. — Сразу запели.

— Когда дело находится на контроле у министра, даже мертвых разговорят, — усмехнулся старлей. — Есть очень много способов. С этими отбросами никто церемониться не собирался. Их даже не били особо, просто обрисовали перспективы, которые ждут в следственном изоляторе, разъяснили, с кем они связались и грядущие последствия. Климович и Максим Олегович лично с ними работали, они умеют жути нагонять, самых отпетых отморозков раскалывали, а тут два перепуганных сопляка, осознавших своё будущее.

— Интересно, — протянул Максимов. — Они же могли меня в телевизоре увидеть, смекнуть с кем имеют дело. Весь же город передачу с Романовым смотрел.

— Эти — не весь город, — презрительно фыркнул Громов. — Черти отпетые. Целыми днями по улицам шляются, до прохожих доколупываются, водку пьют, в картишки перекидываются. Что им та передача? Надо отдать должное нашему фигуранту, идеальные кандидатуры подобрал.

В дверь постучали.

— Занято, — крикнул Дима. — Я с человеком общаюсь. Подождите немного.

— Не с Андреем, случайно? — в кабинет заглянул Стас, увидел Максимова, улыбнулся. — Привет. А мы с Викторией Алексеевной, как раз хотели с тобой побеседовать, пока Александр Иванович в столице начальству обстановку докладывает.

— Привет, Стас, — улыбнулся в ответ политтехнолог. — Московские опера сказали, следователь хочет меня видеть.

— Не соврали, — подтвердил брат. — Вчера вечером хотел. Думал после школы к себе пригласить. Не успел, сегодня утром из Москвы позвонили, и Александр Иванович на всех парусах к начальству помчал.

— Да проходи уже, чего на пороге застыл? Виктории Алексеевне проход загораживаешь, — предложил опер.

Стас воспользовался предложением, шагнул, взялся за спинку стула.

— Можно?

— Конечно, — разрешил опер.

Последней в кабинет тихонько скользнула Виктория. Аккуратно прикрыла дверь, устроилась рядом со Стасом.

— Ну что, Андрей, не оправдались твои прогнозы? — хмыкнул брат, поудобнее устраиваясь на сиденье. — Как ты маньяка не обзывал, не провоцировал, он не клюнул. Не побежал самолично устраивать кровавую вендетту.

Психолог прищурилась, изучая лицо Максимова и ожидая ответа.

— Не согласен, — категорично отрезал Андрей. — Он именно клюнул. Мои оскорбления сработали. Я стал его личным врагом, у нашего убийцы теперь идея-фикс, расправиться со мною. Уверен, он вне себя от бешенства. До крайней точки кипения я его, к сожалению, не довел, потому что действовал интуитивно, на основе составленного психологического портрета. Но смотрите, что получается. Он тратит время, деньги, нанимает двух гопников, чтобы они проследили за мной, начали меня запугивать, узнали, как я живу, с кем общаюсь, куда хожу. Маньяк собирал информацию, чтобы нанести свой удар. Действует в выстроенном нами коридоре решений. И то, что он нашел себе помощников, полностью укладывается в его образ и логику поступков. Помните, как он натравил людей на райотдел? Вжился в личину алкоголика, завел друзей-собутыльников, заработал авторитет тем, что их постоянно угощал, запустил слухи, в нужное время грамотно разогрел и направил толпу разбираться в милицию, а сам тихо отошел в сторону, и, скорее всего, наблюдал со стороны весь процесс. Я же говорил, у него комплекс Наполеона, маньяк считает себя высшим человеком, использующим остальных людишек как разменные фигуры. Он умеет перевоплощаться, пользоваться гримом, разрабатывать комбинации, быстро принимает решения и импровизирует. И, кстати, наличие грима, накладных бород, умение перевоплощаться говорит о том, что этот человек может быть связан с театром.

— Мы об этом уже думали, — добавил Дима. — Пообщались с местными актерами, работающими в нашем театре. Безрезультатно. Там несколько старичков-патриархов, и молодежь, абсолютно не попадающая под описание. Все с прозрачными биографиями, без темных пятен. Никого похожего на фигуранта нашего дела и близко не было, за последние годы. Если он где-то в театре играл, то точно не у нас.

— Кстати, если маньяк нанял гопников, значит, ему надо поддерживать с ними связь. Понятно, что он осторожен, перестраховался, но всё-таки это ниточка, способная помочь на него выйти, — задумчиво заметил Максимов.

Опер со Стасом переглянулись.

— Правильно мыслишь, — согласился Дима. — Своего адреса он им не оставил, естественно. Сказал, сам их найдет. Обычно встречается с сявками на пустыре, где они по вечерам тусят. Там всё как на ладони, людей нет,местность вокруг отлично просматривается.

— Хорошо, поют. Гопники уже перевоспитались и горят желанием помочь нашей доблестной милиции? — усмехнулся Максимов.

— Конечно, — отзеркалил усмешку опер. — Олегович и Климович умеют донести нужные доводы до мозгов и других частей тела. Даже без физического воздействия.

— Могу только пожелать удачи, — посерьезнел Андрей. — Дай бог, чтобы вы его поймали и это всё прекратилось. Но мне почему-то кажется, так просто его взять не получится. Наверняка, у маньяка в запасе есть несколько неожиданных ходов.

— Посмотрим, — ответил опер, достал из ящика стола стопку листов, ручку. — А теперь давай поговорим о твоих приключениях в сквере. Ты, как, готов дать показания?

— Готов, — подтвердил Максимов. — Можно без родителей?

— Можно, — кивнул старлей. — Ты свидетель или даже потерпевший, а не обвиняемый, семнадцати лет. Если по добровольному согласию, не вижу никаких проблем.

— Спрашивайте, — вздохнул Андрей…

Во время дачи показания Стас и Виктория, немного посидели, понаблюдали за Максимовым и вежливо попрощавшись, вышли из кабинета.

— Читай, — Дима подвинул к Андрею стопку бумаги. — Главное, посмотри, все правильно, написал? Возражений, замечаний не имеется?

Максимов несколько минут изучал написанные мелким почерком листы.

— Всё правильно, — наконец ответил он, подняв глаза.

— Отлично, — кивнул Дима и положил рядом ручку. — Вот здесь в конце, под «С моих слов записано верно, мною прочитано», распишись и дату поставь.

Андрей молча поставил подпись и дату.

— Вот и хорошо, — опер положил листы в ящик стола, закрыл его на ключ. — А теперь пойдем, я тебя немного провожу.

Около райотдела Громов не остановился, а кивнув курящим патрульным, вместе с Максимовым пошел дальше, до соседнего перекрестка. Остановился, быстро огляделся по сторонам и тихо сообщил:

— Я у Лерки посмотрел кассету с твоим боем. Видел этого кренделя, наблюдавшего за вами. Она рассказала?

— Нет, — удивленно ответил Максимов. — Наверно не успела. Мы только гулять начали, под ногами её младший братишка с Лордом путались. А потом я за коротышкой погнался, сам понимаешь, не до того было. Когда провожал, она под впечатлением была, скорее всего, забыла просто.

— Там кадры не очень хорошие, снимала издалека, да и он так стоял, в полутьме у входа, чтобы его видно не было. Момент с ним я уже переписал, фото сделали и увеличили. Сходство с описанием и изображением, точно есть, — сообщил Дима. — Олегович уже всё видел. Художник посмотрел, сделал вторую версию рисунка, подкорректированную. С фотороботом тоже заморочились, подправили аккуратно. Не волнуйся, все тихо, красиво, сделали, «по данным из оперативных источников». Тебе никто ничего не предъявит.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Андрей.

— Да не за что, — отмахнулся старлей. — Свои люди, сочтемся. Как там твой отец? Согласился дать интервью?

— Куда он денется с подводной лодки, — усмехнулся политтехнолог. — Сначала сопротивлялся, но маме эта идея понравилась. Под нажимом моей железной логики и матушкиного напора, сметающего любые преграды, после небольшого сопротивления отец капитулировал.

— Вот и замечательно, — довольно кивнул Громов. — На заводе коллектив его уважает. Строгий, въедливый, но справедливый, за людей горой стоит, в производстве отлично разбирается.

Опер немного помолчал и добавил.

— Возможно, сегодня маньяка возьмем. Дылда и Малой раскололись. Сдали резервный канал связи. Если происходит что-то срочное, им нужно в два дня или в семь вечера подойти к магазину «Молоко» на Ленинградской. Постоять рядом минут тридцать, он сам подойдет. Только я тебе ничего не говорил.

— А мне можно там присутствовать? — загорелся Максимов. — Меня же вроде не официально тоже в группу включили, прислушиваются, даже в качестве наживки используют. И на этих двоих, благодаря моим предложениям вышли. Может, успею что-то заметить и подсказать?

— Даже не проси, — вздохнул Дима. — Я и так этого не должен был рассказывать. Операция разработана и утверждена, состав участников определен. Сказал тебе, чтобы не переживал, скоро всё это может закончится.

— Сомневаюсь, — хмыкнул Андрей. — Пореченский маньяк очень непрост. Если выбрал такой способ связи, значит, подстраховался с путями отхода. Не исключаю вариант, что у него, как всегда, есть возможность, наблюдать за этим местом со стороны. Вы хоть сильно там не светитесь перед операцией, может срисовать.

— Это понятно, — кивнул Громов. — Олегович на контроле всё держит.

Новенький, сияющий белоснежным лаком, «кадиллак Девилль» и синий джип «додж» заехали на одну из небольших улочек жилой застройки. За ними следовала милицейская «шестерка», мигающая проблесковым маячком. Вся процессия притормозила и остановилась на парковочной площадке возле небольшого двухэтажного здания. Над входом висела большая, заботливо выписанная красками, вывеска — «Телекомпания Колизей».

Чуть в углу, на стоянке, скромно пристроились черная «волга» Лесина, бежевая «восьмерка» второго секретаря райкома ВЛКСМ и милицейский «УАЗ».

Дверцы иномарок распахнулись, выпуская приехавших. Из «каддилака» выбрались пассажиры: трое ухоженных серьезных джентльменов в легких темных плащах и молоденькая девушка в голубой куртке. «Додж» покинуло трое молодых людей. Двое держали камеры, третий на ходу, передвинул висевший на плече ремень сумки, одним быстрым движением расстегнул молнию и вытянул из бокового отделения, блокнот, ручку и маленький диктофон.

Из машин, припарковавшихся в углу, вылезли Лесин и главный комсомолец города — Валентин Соколовский. Чиновники направились к приехавшим.

Горовой, выскочивший встречать гостей, остановился у входа. Вышедший следом, Романов тоже притормозил, стал рядом. Журналист глянул на чиновников, затем на начальника, криво усмехнулся. Судя по промелькнувшему на лице Горового недовольству, желания общаться с партийными функционерами, он не испытывал.

Трое заграничных джентльменов остановились, и с невозмутимыми лицами ждали приближения чиновников. Рядом замерли журналисты с нацеленными камерами.

Первой заговорила девушка в голубой куртке:

— Здравствуйте, меня зовут Людмила Привалова. Я переводчица, прикомандирована к нашим американским друзьям, на время поездки в Пореченск. Представьтесь, пожалуйста.

— Добрый вечер, уважаемые американские гости, — вежливо поздоровался первый секретарь. — Меня зовут Владимир Петрович Лесин, я первый секретарь райкома КПСС. По-вашему — мэр.Рядом со мною, Валентин Соколовский, руководитель нашей молодежной организации — комсомола.

Мила бойко защебетала на английском, переводя слова Лесина.

— Bernard Aslin, senator, — коротко представился полный представительный джентльмен.

— I am John McNamara, — сухо кивнул высокий рыжий мужик. Выглядел Мак-Намара колоритно. Огненные вихры с посеребренными нитями седины на висках, контрастировали со снежно-белой кожей, усыпанной гроздьями потускневших веснушек. Прямоугольное надменное лицо с выдвинутой вперед мощной челюстью и волевым подбородком, невольно притягивало взгляды окружающих, подчеркивая надменность и силу характера шотландца.

— I am in business, — после секундной паузы добавил он.

— Меня зовут Шон Райан, — по-русски, с еле слышным акцентом, представился третий. — Второй секретарь посольства. Сопровождаю сенатора Аслина и мистера Мак-Намару.

Аслин и Мак-Намара растянули губы в искусственных улыбках. Но гостей выдали глаза: Бернард смотрел равнодушно, как на насекомое под ногами, Джон — холодно и чуть насторожено.

Шон указал на троицу вышедшую из «доджа»:

— Это корреспонденты Чед Лэйси из «Уолл Стрит Джорнэл», Тэд Баркли из «Нью-Йорк Таймс» и Барри Скот — сотрудник «СиЭнЭн». Мы планируем взять интервью у мистера Горового и снять небольшой фильм о развитии средств массовой информации и в частности кабельного телевидения в СССР. Мистер Мак-Намара, известный в Великобритании и США, уважаемый бизнесмен, партнер Руперта Мэрдока. Его основной бизнес — медиасети, кабельное телевидение и пресса. Мистер Аслин входит в комитет Сената по торговле, науке и транспорту, осуществляет надзор над Федеральной комиссией связи, регулирующей телевещание. Они приехали пообщаться с владельцем «Колизея» мистером Сергеем Горовым.

В глазах Лесина мелькнула секундная растерянность, сразу сменившаяся ещё более широкой и радушной улыбкой:

— Мне позвонили из Москвы, предупредили, что приедут важные люди — американские дипломаты, бизнесмены и журналисты. Попросили достойно встретить, обеспечить культурный досуг и познакомить вас с городом, — сообщил первый секретарь. — Когда вы закончите свои дела, мы готовы организовать экскурсию по Пореченску, а вечером приглашаем вас в ресторан «Царица Тамара», отведать экзотические кавказские блюда. Потом, если высокие гости изъявят желание, посетим наш замечательный санаторий «Зеленый бор». Там прекрасный бассейн, бильярдная, сауна и всё необходимое для отдыха.

Девушка перевела.

Трое в плащах переглянулись. Полный седой джентльмен с породистым лицом разразился ответной речью.

Когда он замолчал, Мак-Намара добавил несколько коротких фраз.

— Господа Эслин и Мак-Намара говорят, город им уже обещал показать, мистер Горовой, — сообщила девушка в голубой куртке. — Они будут заняты до вечера. К сожалению, время у них ограничено, нужно возвращаться в Москву, поэтому в санаторий не поедут. Но поужинать в ресторане согласны, мистер Мак-Намара не против попробовать кавказскую кухню.

— Отлично, — кивнул первый секретарь, стараясь не выдать своего разочарования. — Когда наши гости освободятся, пусть Горовой позвонит секретарю, я буду на рабочем месте.

Американцы выслушали переводчицу, Мак-Намара величественно кивнул:

— Окей.

— Обязательно, позвонит, — вежливо ответил дипломат. — Я напомню мистеру Горовому, что вы просили связаться с секретарем, когда мы освободимся.

— Буду ждать звонка, — кивнул Лесин.

Гости, поняв, что разговор закончен, развернулись и двинулись навстречу, к спустившимся со ступенек Горовому и Романову. Репортеры продолжали снимать встречу и здание, водя в стороны объективами камер.

Как на стоянке перед зданием телекомпании оказался пацан лет двенадцати в легкой шерстяной шапочке, первый секретарь и главный комсомолец города, не заметили. Мальчишка неожиданно вынырнул из соседнего дома, неторопливо приблизился, пока чиновники разговаривали с американскими гостями. На него никто не обратил внимания, идёт ребенок по своим делам, что здесь такого?

Когда американцы двинулись навстречу Горовому, пацан неожиданно оказался совсем рядом с Владимиром Петровичем. Будто случайно, наступил на начищенный туфель первого секретаря ботинком и сильно вдавил каблук прямо в лакированную поверхность носка кожаного «Саламандер».

— Ах, ты сученыш, — вскрикнул Лесин и прихватил пацана за плечо. — Ты, что творишь, обормот⁈

Американцы услышали крик, развернулись. Объективы камер хищно нацелились на первого секретаря, продолжая фиксировать всё происходящее на пленку. Сенатор, бизнесмен и дипломат с любопытством рассматривали искаженное злостью и болью лицо Лесина, задергавшегося в его руках подростка.

— Дяденька, пожалуйста, не заставляйте меня делать это, — лицо пацана страдальчески скривилось.

— Я ещё маленький, мне недавно двенадцать исполнилось. Не надо, пожалуйста, у вас взрослые тети есть, к ним идите, не нужно ко мне приставать, я всё маме расскажу, — плаксиво заканючил пацан.

— What is he saying?? — шотландец вопросительно глянул на дипломата.

Тот покорно перевел.

Улыбки медленно сползли с лиц американцев. Иностранцы насторожились, напряглись, взгляды стали подозрительными. Делегация замерла на ступеньках, внимательно наблюдая за происходящим и ловя каждое слово.

— Да что ты несешь, сопляк? — побагровевший Лесин, быстро глянув на американцев и нацеленные камеры, отпустил пацана, даже оттолкнул его от себя подальше. — Вали отсюда!

Ушлый ребенок рванул прочь, выкрикнув на ходу:

— Все равно всё мамке расскажу! Будешь знать, как к детям приставать!

Переводчица молчала, не зная, как поступить.

Сенатор и бизнесмен вопросительно глянули на дипломата. Тот вздохнул и перевел вопли паренька.

Тем временем, дверца «УАЗа» распахнулась, наружу выпрыгнул старшина, проводил взглядом улепетывающего со всех ног подростка, вопросительно глянул на первого секретаря.

Американцы с брезгливым интересом наблюдали за Лесиным. Камеры нацелились на милиционера, фиксируя каждое движение. Владимир Петрович едва заметно качнул головой, старшина послушно залез обратно и захлопнул дверцу.

Красный как рак Лесин быстро дошел до машины, уселся рядом с водителем. От души, срывая злость, хлопнул дверью. Черная «волга» выстрелила из выхлопной трубы клубом черного дыма и покатила прочь. За ней уехала «восьмерка» главного комсомольца и милицейский «УАЗ».

Американские гости проводили уезжающие машины взглядами, повернулись к Горовому.

— Господа, вы что-то хотели спросить? — на безупречном английском поинтересовался Сергей Дмитриевич.

— И что это, черт подери, было? — рявкнул Мак-Намара. — Почему ребенок орал, что он ещё маленький и обещал пожаловаться маме? Ваш мэр пристает к детям? Что ему понадобилось от мальчика? Он педофил?

— Ну что вы, нет, конечно, какой педофил, — нехотя ответил Горовой с таким кислым вымученным выражением лица, что всем стало всё ясно.

Мак-Намара продолжал прожигать владельца кабельного телевидения требовательным взглядом. Горовой удрученно вздохнул и виновато отвел глаза.

«Вот артист», — восхищенно отметил Романов, наблюдающий за начальником. — «Как естественно играет, с душой. Весь вкладывается в эти фразы. И ведь не придраться, ни слова не соврал, отрицает, но так, что все понимают, Лесин, точно, педофил».

— Хотя ходят разные слухи, — с трагическими нотками, глядя в сторону, выдавил Сергей Дмитриевич.

Американцы скривились. Мак-Намара презрительно фыркнул, приготовился сплюнуть, но в последний момент вспомнил, где находится и героическим усилием удержался. Сенатор Аслин брезгливо поморщился. Репортеры оживленно водили объективами камер, захватывая лица соотечественников, Горового и Романова.

— Но я им, конечно же, не верю, — торопливо добавил владелец канала. — Врут, гады. Наверно.

Лица американцев помрачнели ещё больше.

Сергей Дмитриевич помолчал пару секунд, посторонился, освобождая проход, махнул рукой, приглашая пройти, и предложил:

— Давайте забудем об этом прискорбном инциденте и перейдем к делу. Проходите, пожалуйста, в здание, я готов всё показать, познакомить с коллективом.

Уже в холле Горовой добавил:

— Сначала будет небольшая экскурсия по нашей телекомпании, покажем студию, монтажную, расскажем, как мы работаем, что снимаем. Затем перейдем в буфет, там уже накрыт стол. После небольшого фуршета, продолжим общение в моем кабинете. Прошу вас, джентльмены!

Всю дорогу Лесин сидел с мрачным видом. Водитель изредка поглядывал на него.

Только когда черная «волга» остановилась перед горисполкомом, Василий отважился спросить:

— Шеф, я не понял, что у вас с этим щенком произошло? Он так орал, будто его резали.

— Ничего, — буркнул Владимир Петрович. — Твоё дело за баранкой сидеть, с этим я как-нибудь сам разберусь, но не сейчас, а когда американцы обратно уедут.

— Как скажете, — пожал плечами водитель.

— Иди, пожри, чего-нибудь, разомнись, — распорядился первый секретарь. — Без пятнадцати час к Верке, как обычно поедем. Там будешь сидеть в машине, глядеть по сторонам. Не хватало ещё, чтобы опять колесо и крыло обосссали, нам ещё на встречу к американцам ехать.

— Не волнуйтесь, шеф, на этот раз я никуда не пойду, — клятвенно пообещал Вася. — Если какая-то зараза только штаны расстегнет, голову оторву!

— Смотри у меня, — погрозил пальцем Лесин.

Пока шеф сидел у себя, Вася успел поесть в столовой горисполкома, перекурить с другими водителями, и задремать, развалясь на водительском сиденье. Разбудил его настойчивый стук в окошко. Водитель открыл мутные сонные глаза, глянул на источник звука, сразу перегнулся к пассажирскому сиденью и открыл дверь.

— Отдохнул? — спросил немного подобревший Лесин. — Поехали к Верке, время уже поджимает.

Василий кивнул, повернул ключ, запуская зажигание, и через пару секунд тронул машину с места. Всю дорогу Лесин молчал, думая о своем. Только когда машина заехала в арку и стала возле знакомого подъезда, повернулся к водителю:

— Помни, что я сказал. Сиди и никуда не выходи. Если машиной что-то случиться, уволю с волчьим билетом.

— Шеф, все будет нормально. Я отсюда — никуда, — заверил водитель.

Владимир Петрович глянул искоса, недоверчиво хмыкнул и вылез из машины…

Приблизительно в то же время, беседующий с американцами, Горовой незаметно глянул на часы.

— Джентльмены, предлагаю сделать перерыв и пройтись по городу. Здесь в центре много исторических зданий, замечательных красивых мест и достопримечательностей, — заявил он. — Вам будет интересно это посмотреть и снять для своего фильма. Я со своей стороны тоже возьму своих сотрудников с камерами. Наша компания собирается сделать репортаж о приезде высоких американских гостей и взять у вас интервью, если вы не будете против.

А почему мы должны быть против? — улыбнулся сенатор Аслин. — Вы больше не империя зла, наши страны сближаются. С удовольствием пообщаемся с вашими журналистами…

Как только шеф скрылся в подъезде, Василий обвел взглядом пустой двор, расслабился и откинулся на сиденье. Так и сидел минут сорок, периодически посматривая по сторонам.

Вышедший из арки русоволосый подросток лет четырнадцати заставил его немного напрячься. Пацан огляделся, и уверенным шагом направился к машине. Водитель насторожился.

Подросток постучал пальцем по стеклу. Василий покрутил ручку, открывая окно, глянул недовольно.

— Чего тебе?

— Дядь, сигарету дай, — попросил подросток. — Так затянуться хочется, никаких сил нет.

— Подрасти сначала, а потом уже сигарету выпрашивай, — буркнул водитель. — И вообще иди отсюда, пока по заднице не получил. Ишь, малолетки пошли, молоко на губах не обсохло, а ему уже затянуться хочется.

— Хамишь дядя, — скривил губы подросток. — Зря. Я ж нормально попросил, а ты пальцы веером крутишь, будто деловой какой. А на самом деле, шоферня убогая, привези, постой и вали на три известных буквы. И рожа такая, тупарь тупарем.

— Что ты сказал, придурок малолетний⁈ — вспыхнул Василий. — Иди отсюда, пока я тебе жопу не набил. Свалил на раз-два-три быстро! Не нарывайся сопляк, по-хорошему прошу!

— За придурка и сопляка ответить придется, — хладнокровно заявил подросток, отступая. Нагнулся, подхватил мелкую гальку, запустил в автомобиль. Камешек несильно щелкнул по лобовому стеклу, заставив водителя инстинктивно пригнуться.

— Ах ты, сука, — ошарашено выдохнул Василий.

А парень уже подхватил камень побольше:

— Сейчас я тебе гостинчик покрупнее пришлю, будешь знать, как обзываться, водятел тупорылый!

Василий похолодел, представив покореженное стекло и будущее объяснение с шефом.

— Брось, камень, сволочь, — заорал он, открывая дверь, — Уши надеру, урод малолетний!

— Как скажешь, — весело согласился подросток, размахиваясь. — Бросаю.

Водитель выскочил из «волги», дернулся к пацану, рука подростка сбилась с прицела, и камень пролетел совсем рядом с машиной.

— Сука! — заорал Василий и, позабыв об обещании шефу, со всех ног бросился за подростком, уже начавшим поднимать следующий камень. Русоволосый ухмыльнулся и задал стрекача…

Лесин быстро спускался по лестнице к двери подъезда. Сегодня Верка особенно постаралась, сумела распалить престарелого ловеласа и довести его до экстаза. Душа Владимира Петровича пела, сердце рвалось от переполнявших эмоций и неприятное утреннее происшествие с наглым пацаном позабылось. Владимир Петрович улыбнулся, вспомнив, особенно приятный момент интимной близости с любовницей, и почувствовал, как маленький «друг» возбужденно зашевелился в штанах, снова натягивая ткань ширинки…

Лесин открыл дверь подъезда, шагнул вперед и застыл как громом пораженный. Черная «волга» была пуста. Василий, обязанный сидеть на своем месте, охранять автомобиль от желающих использовать его вместо сортира, бесследно исчез, будто его никогда и не было.

Но самое ужасное, от чего у чиновника встали дыбом волосы на спине, было не отсутствие водителя. Спиной к нему, по ковбойски широко расставив ноги, стоял тот самый наглый пацан и лениво расстегивал ремень. И не для того, чтобы заправить свитер в штаны. Малолетний бандит явно намеревался облегчить переполненный мочевой пузырь и оросить живительным золотистым фонтаном машину первого секретаря.

— Убью сученыша! — взревел Лесин, одним могучим прыжком сократил расстояние, сграбастал замершего пацана пятерней за шиворот.

Паренек на мгновение безвольно сник, услышал приближающиеся голоса из-за арки голоса, ухмыльнулся, и резко, всем телом, рванулся вперед. Не ожидавший рывка Лесин, потерял равновесие. Расстегнутые штаны упали к ботинкам, обнажив серые трусы и белые худые ноги подростка. Парень, запутавшись в собственных брюках, с размаха, хлопнулся животом на капот, увлекая за собой первого секретаря.

Перед глазами американских гостей, репортеров, сотрудников кабельного телевидения, зашедших в арку с включенными камерами, предстала следующая картина:

Владимир Петрович, яростно рычал, навалившись всем телом сверху на истошно верещавшего и истерически рыдающего пацана. Колыхающийся объемный живот первого секретаря припечатал к капоту брыкающееся худенькое детское тельце в серых трусиках, спущенные штаны болтались на тонких лодыжках.

Все взгляды присутствующих на мгновение прикипели к встопорщившейся и провокационно торчащей вверх ширинке черных брюк Владимира Петровича. Сомнения и вопросы исчезли. Всё стало ясно: злобный педофил наконец настиг бедного ребенка и не в силах удержать свою грязную похоть, принялся насиловать испуганное дитя прямо на капоте собственной машины.

Камеры продолжали снимать, забивая последний гвоздь в крышку гроба карьеры Владимира Петровича Лесина…

На следующий день. Вознесенка, речной пляж. 16:10

— Ну и что было дальше? — поинтересовался Максимов.

Они с Пархомовым гуляли по берегу реки, на том же самом месте, где встретились с Субботиным и пацанами. Прохладный ветер шевелил начавшие зеленеть ветки деревьев, темная поверхность речки подернулась рябью.

— А дальше, — усмехнулся начальник УГРО. — Началось самое интересное. Шотландец психанул, на всех парах рванул вперед, содрал Лесина с пацана, влепил ему по морде, отбросил в сторону. Орал на английском так, все чуть не оглохли. Серега Горовой говорит, там самыми ласковыми словами были: «дерьмо, сукин сын, ублюдок, педофил чертов», остальные вообще переводить отказался. Американцев московские менты сопровождали, знаешь? Специально высокое начальство выделило, для охраны господ сенатора, бизнесмена и дипломата. Москвичи сзади шли, на некотором отдалении, чтобы съемке не мешать. Когда услышали крики, забежали в арку, разобрались, в чем дело, и заломали товарища Лесина. Никакие вопли, и угрозы всем показать, кто он такой, на них не подействовали. Пацан, когда вся суматоха началась, тихо смылся. И что самое смешное, Владимира Петровича повезли в ближайший райотдел — наш. Сережа Горовой, просто сиял от удовольствия, когда дорогу показывал. Ты можешь себе представить эту картину, когда привезли первого секретаря? У входа, как раз Саня Веткин курил, и парочка постовых, Сеня и Митя, кофеем с термоса баловались. И тут они наблюдают такую картину. Впереди толпы двое в милицейской форме тащат Лесина с заломленными руками. У первого секретаря рубашка порвана, в пальто пара вырванных с мясом пуговиц, карман на соплях держится. Одежда в грязюке, под глазом здоровенный фингал красным наливается — подарок шотландца. А за ним разношерстая толпа, иностранцы, Серега Горовой, репортеры с камерами снимают.

У Веткина из открытого рта сигарета выпала, на штанину упала и продолжила там тлеть. Сеня стаканчик на себя опрокинул, Митя термос из рук выронил, колба по ступенькам покатилась, все кофе лужей перед райотделом разлилось. А тут ещё майор Кобец на крыльцо вышел, погонять подчиненных. Увидел всю эту картину, прихренел, бросился навстречу, споткнулся и прямо в лужу кофе под ноги им шлепнулся. Владимир Петрович первым шел с заломленными руками, москвичи его за локти придерживали чуть сзади. В результате Лесин все брызги на себя героически принял. До этого выглядел, как свинья, купавшаяся в грязи, а после эпичного падения майора, будто нырнул туда с головой.

После короткого выяснения отношений, разбирательства и допроса, Лесина пришлось в обезьянник посадить. Маркову сразу кто-то позвонил. Викторович примчался моментально, как на пожар. Начал сразу дружка отмазывать, не получилось. Высокие иностранные гости, репортеры, видевшие эти эпические сцены с нападением на ребенка дали показания.

Ещё эта девочка Мила, очень возмущена произошедшим была. Она оказалась очень непростой, дочкой какой-то большой шишки, не зря её в сопровождение к американцам поставили. Подозреваю, одновременно с работой переводчицы в МИДе, она ещё и с Конторой Глубокого Бурения сотрудничала. Когда допросы и выяснение отношений с Марковым начались, она тихо вышла из отделения. К сопровождающей машины милиции подошла, кому-то набрала, у них там, как раз «Алтай» стоял. После этого в кабинет Маркова начали звонить большие люди из МИДа и Комитета, даже заместитель министра, генерал-лейтенант Николай Иванович Демидов соизволил грозно поинтересоваться, что там у вас в этом Пореченске происходит. После всех этих бодрящих бесед полковник уже думал не о том, чтобы дружка выручить, а как самому в кресле удержаться и вместе с ним не присесть, если начнут глубоко копать. Пацана нашли, но допросить не получилось, даже в присутствии матери. Как только ему напомнили о произошедшем, он в истерику сорвался, весь трястись начал, выл, что злой дядька его пытался изнасиловать. Врачи рекомендовали ребенка не трогать, чтобы не травмировать окончательно. Твоя работа? — прищурился Пархомов.

— Моя, — улыбнулся Максимов. — Если начнет рассказывать, могут поймать на какой-то мелочи, противоречиях, например. Поэтому я порекомендовал, именно такую модель поведения. У ребенка душевная травма, не хочет ничего говорить, впадает в истерику. И учитывая внимание журналистов, общественности, американских гостей сильно давить и принуждать его отвечать на вопросы не получится.

— С водителем, я понимаю, тоже ты постарался, — хмыкнул Максим Олегович, с интересом разглядывая Андрея. — Такую операцию провернул, как профессионал всё продумал.

— Это несложно было, — вздохнул политтехнолог. — В мочу немного аммиака подмешали, чтобы воняло тошнотворнее, реакция Лесина и то, что он водителя после этого заставит сидеть и следить, чтобы никто не подошел к машине, тоже легко прогнозировалось. А потом, когда водила вне себя из арки выскочил, Ванька сразу через дорогу к ручью, который в лесу находится, побежал, как мы и договаривались. Там днём в будние дни, почти никто не ходит, место глухое.

По краю склона понесся, водила за ним, я за большим деревом прятался. Ваня мимо пролетел, а преследователя я сзади всем телом толкнул. Скинул со склона, прямо в ручей. Он даже увидеть не успел, кто его сбросил. Полетел вниз, давя ветки, потом в ручей хлопнулся. Грязный был, как чушка. Когда выбрался, матерился, чистил костюм, приводил себя в порядок, чтобы машину не испачкать. В таком виде обратно возвращаться не хотел. Да ещё и ключи, пока вниз катился, куда-то посеял, пришлось искать. На это и расчёт был. Я тихонько за ним наблюдал с другого места, если бы раньше обратно пошел, пришлось бы опять останавливать.

— Опасно играешь, — усмехнулся Пархомов. — На грани.

— Кто не рискует, тот не пьет шампанского, — весело ответил Андрей. — И потом, я же обещал пацанам, что подстрахую.

— А если бы он за Семеновым не побежал? — хмыкнул начальник УГРО. — А вернулся в машину? Вся твоя комбинация тогда бы не сработала.

— Не может такого быть, — убежденно возразил политтехнолог. — Этот водила примитивный как амеба — все реакции легко просчитываются. Уверен, Лесин ему команду дал, местных поспрашивать и ссыкуна найти. Это же его косяк, что машину оставил, и её мочой окропили. А тут такой случай подвернулся, поймать, как следует допросить малолетнего хулигана и реабилитироваться перед начальством. Ваня ещё его специально оскорблял и унижал, для дополнительной мотивации. Нет, шансов у водилы соскочить изначально не было.

— Как тебе вчерашние передачи? — поинтересовался Пархомов.

— Отлично получились, — улыбнулся Андрей. — Особенно экстренный выпуск «Сегодня в Пореченске». Романов и Горовой жгли сердца глаголом. Когда посмотрел, самому захотелось сорваться с места и набить рожу этому грязному извращенцу. Интересно, у них пленки отобрать не пытались, «в интересах следствия»?

— Наши репортеры их не показывали, — улыбнулся Максим Олегович. — А у американцев отобрать ничего не получилось, хотя Марков и пытался. Сделать копии позволили, Горовой даже для этих целей свою аппаратуру предоставил. Остальное нет, американцы такой скандал закатили, орали о свободе прессы, праве народа узнавать правду о местных чиновниках и политиках, что Марков мертвенно-бледный стал. А потом ему названивать большие шишки начали, уже не до дискуссий с иностранцами было. Подозреваю, полковник все запасы варьерьянки и валидола в своем кабинете выжрал.Потом ребята Горового за какой-то час материал смонтировали и в прямом эфире выдали. Вой до небес стоял. Горовому с райкома звонили, всеми возможными карами грозили. Сережа в ответ пообещал, если его давить начнут, с Мак-Намарой, Аслином и Райеном связаться. Благо, все трое ему визитки оставили, просили обращаться, если проблемы возникнут. Бизнесмен и сенатор ещё неделю в Москве будут, а Шон вообще тут работает. Вечером из обкома пришла бумага. Владимира Петровича Лесина отстранили от обязанностей первого секретаря райкома. Лично секретарь московского обкома Балашов подписал. Пока временно, до выяснения всех обстоятельств. Потом, думаю, тихо, когда страсти немного успокоятся, уберут окончательно. Назад в своё кресло он уже точно не вернётся. Сейчас второй секретарь Валерий Иванович Перовский, стал и.о. и всем распоряжается. Я его сегодня утром в райсовете видел. Такая довольная румяная рожа, вся светится от счастья, думал, лопнет от распирающего самодовольства. Лесина отпустили под подписку о невыезде. Подозреваю, дело замнут, но и его к власти больше не подпустят. Хотя Бадри, и Марков могут попытаться дружка реабилитировать.

— Не получится, — усмехнулся Максимов. — Я с Раздельским встречусь, подскажу ему, что делать, для закрепления эффекта. И Горовому — тоже.

— Сережа, кстати, сказал, чтобы ты к нему заскакивал в любое время, — улыбнулся Пархомов. — Он будет рад тебя видеть и обсудить дальнейшее сотрудничество. Очень ему понравилось, как ты с Лесиным разделался.

— Вот я к нему и заскочу, завтра, — согласился Максимов. — Поговорю, сначала с Раздельским, потом — с ним. Тут главное, любую мысль о возвращении и мести отшибить напрочь. Чтобы Лесин и его дружки сидели тихо, даже дернуться куда-то боялись. Кстати, я сначала хотел «бешеных жалобщиков» и оппозицию использовать, но как об американцах узнал, передумал. Добивать первого секретаря дополнительными действиями, сейчас смысла нет. И так отлично получилось. Жалобщиков и «демократических» оппозиционеров можно в других делах использовать. Например, с Георгадзе и Марковым, если они не успокоятся.

— Я уже начинаю тебя бояться, — серьезно сказал Максим Викторович. — Страшный ты человек, Андрей.

— Только для врагов, тех, кто ведет нечестную игру и трогает моих близких, — весело ответил Андрей.

— Тебе вечерняя передача с отцом, понравилась? — сменил тему начальник УГРО.

— Всё идеально вышло, — подтвердил Максимов. — Я ещё перед приходом Романова со съемочной группой к нам, набросал черновик, как и о чём говорить, тихонько матушке передал, со всеми необходимыми пояснениями. Ей всё очень понравилось.

— А почему не отцу? — удивился Пархомов.

— Потому что, яйца курицу не учат, — улыбнулся политтехнолог. — Во всяком случае, он так считает. А матушка всё что угодно ему всучит и обоснует, почему надо делать и говорить именно так. Тем более, я легенду заранее подготовил, мол, это сценарий согласованный телевизионщиками с матушкой. Так что никуда ему не деться с подводной лодки, особенно когда мать давит. Она мертвого может убедить по утрам зарядку делать. В итоге то, что я посмотрел в эфире, понравилось. Хорошо поговорили, отец рассказал о своих достижениях, продемонстрировал грамоты и патенты изобретений, красиво поведал о заводе, людях, которые там работают, о проблемах, как их думают решать. Отдельно похвалил директора, мол, Шанцев болеет заводом, думает о коллективе, как улучшить условия труда. Но самое главное, всё-таки сказал, что уходить никуда не собирается, и вместе с директором будет работать для людей. Сегодня придет с работы, мы с матерью узнаем, что поменялось. После ухода Лесина и передачи Романова, вопрос с увольнением должен окончательно закрыться. Тем более, Шанцев и батя изначально хорошо друг с другом ладили.

— Дай бог, всё с твоим отцом решится, — вздохнул Пархомов. — Ты ради него целого первого секретаря под монастырь подвел.

— Обязательно решится, — убежденно заверил Максимов. — По-другому и быть не может. Вы насчет общежития с комендантом говорили? Ваня с Вовой скоро приедут за деньгами, надо понимать, что им отвечать.

— Поговорил, конечно, — ответил начальник УГРО. — Соседа завтра у него отселят. Один останется в комнате, если приютит у себя сестренку, все будут делать вид, что не заметили. Комендант пообещал, с вахтерами сам вопрос решит, чтобы пропускали девчонку. Только на день-два-три, не больше, пока папаша пьянствует. Месяцами там жить никто не разрешит, всё-таки ведомственное общежитие. А перекантоваться временно, по моей просьбе, без проблем.

— Отлично, — повеселел Андрей. — Значит, вопрос решен?

— Решен, — подтвердил Максим Олегович и вдруг повернулся, смотря куда-то вправо, — Вон, кстати, Сережа с пацанами уже едет.

Максимов глянул в ту сторону. Сквозь частокол деревьев, виднелся знакомый синий силуэт старенькой «Победы» бодро скачущий по ухабам и рытвинам. В стекле задней двери, виднелись две физиономии, ищущие глазами Максимова — вихрастая с задорными карими глазами, помладше, и серьезная, голубоглазая, постарше.

В маленькой комнатке, являющейся одновременно местным отделением «Демократической России» и редакцией «Гласа народа» — газеты-листовки, плавали хлопья сизого дыма. Высокий сутулый мужчина лет сорока пяти, сидел за потертым столом, курил сигарету, вставленную в угольно-черный длинный мундштук, и задумчиво рассматривал стопку исписанных листов. На лысой, слегка влажной заостренной макушке, напоминающей эрегированный пенис, сверкали отблески ламп люстры. По бокам у ушей, воинственно встопорщились редкие венчики седых волос, морщинистое, рано постаревшее от пристрастия к спиртному и перенесенных жизненных невзгод лицо Иннокентия было трагически-печальным, вызывая ассоциации с тужащимся в кустах мопсом, страдающим запором.

Максимов, тихо заглянувший в приоткрытую дверь, оценил обстановку, и громко поздоровался:

— Добрый вечер!

Иннокентий испуганно вздрогнул, мундштук в губах нервически дернулся, выпуская в воздух очередные клубы дыма. Раздельский быстро убрал пачку листов в ящик стола и только потом поднял глаза на посетителя. Увидел перед собой парня лет семнадцати, облегченно выдохнул:

— Мальчик, что тебе надо? Ты дверью не ошибся?

— Нет, конечно, — улыбнулся Максимов. — Вы же Иннокентий Раздельский, известный борец с партократами?

Иннокентий непроизвольно напрягся.

— Ну я Раздельский, — настороженно глянул он. — Повторю вопрос: Чего тебе надо, юноша?

— Помочь вашей бескорыстной борьбе за светлое демократическое будущее, — с нотками пафоса напыщенно ответил политтехнолог.

Учитель истории подозрительно прищурился, внимательно рассматривая гостя. В голосе Максимова ему почудилась завуалированная насмешка. Андрей продолжал смотреть на главу местных «демократов» ясными честными глазами.

— Хм, — хмыкнул диссидент, так и не поняв, смеется ли над ним посетитель, или является искренним идиотом, с девственно чистым, не отягощенным умственными усилиями, мозгом.

— И чем ты хочешь помочь?

— Вы уже смотрели экстренный выпуск «Сегодня в Пореченске», посвященный Владимиру Петровичу Лесину? — поинтересовался Андрей.

— Конечно, — на лице Раздельского расцвела широкая торжествующая улыбка. — Замечательно получилось. Такое обязательно надо демонстрировать общественности, чтобы они видели, что творят коммунистические вожди.

Иннокентий вспомнил, что разговаривает с незнакомым парнем, посерьезнел и строго уточнил:

— К чему этот вопрос?

— Надеюсь, всё, что я скажу, останется между нами? — гость пристально глянул в глаза главному «демократу» Пореченска.

— Безусловно, — важно кивнул Раздельский. — Я сам, эээ, не питаю к Лесину добрых чувств.

— Мне это известно, — тонко улыбнулся Максимов.

Помолчал и добавил:

— Видите ли, уважаемый Иннокентий, Лесин хочет переждать, когда люди успокоятся, потом подтасовать факты, обвинить несчастную жертву в клевете, и с триумфом вернутся в кресло первого секретаря. Но из произошедшего он сделал выводы. К слову сказать, его пока временно отстранили от выполнения обязанностей, но окончательно не убрали. Если ему получится вернуться на свою должность, Владимир Петрович планирует больше не допускать прошлых ошибок. И в первую очередь, расправиться со всеми теми, кто представляет для него угрозу. Вы, наверно, уже догадались, что тоже состоите в этом списке.

— Молодой человек, у меня сразу возникают два серьезных вопроса, — Раздельский нахмурился, внимательно изучая спокойное лицо Максимова. — Первый: Откуда вы это можете знать? Не уверен, что Лесин поделился с вами своими планами. Второй: Зачем и с какой целью вы мне это сообщаете?

— Тут всё очень просто. Я учусь в одном классе с Антоном Лесиным. У меня с ним был конфликт, и он решил подставить меня по-крупному, но подставился сам, — сообщил Андрей. — Папашке пришлось побегать, чтобы отмазать сынка, но злобу на меня затаил. Теперь пробует испортить жизнь мне и моим близким. А информация у меня от ребят, общающихся с Антоном. Тот сегодня заявил, что батя вернется и всех, кто на него когда-либо гавкал, в порошок сотрет. Вы должны понимать, что в это число тоже входите.

— Хорошо, — решительно кивнул Раздельский, и указал на стоящий рядом стул. — Присаживайтесь, пожалуйста. И поясните, пожалуйста, что от меня требуется.

— Всё очень просто, — Андрей устроился на мягком сиденье, полез во внутренний карман куртки, вытащил несколько сложенных вчетверо листов, раскрыл и подвинул к Раздельскому. — Прочтите.

— Что это такое? — Иннокентий прищурился, вглядываясь в ровные строки, написанные идеальным каллиграфическим подчерком.

— Обращения, — весело ответил Максимов. — Первое — в Центральную контрольную комиссию КПСС, ранее бывшую Комитетом партийного контроля. Там написано об аморальном облике Лесина, несоразмерных тратах, сумасшедших расходах в ресторанах и на любовницу, которые вы озвучивали. Сегодняшнему скандалу с нападением несовершеннолетнего тоже уделено внимание. Второе — Балашову, руководителю областной московской организации, третье — в ОБХСС с просьбой организовать проверку гражданина Лесина, живущего явно не по средствам, разбазаривающего государственные фонды и допустившего многочисленные злоупотребления. Четвертое, в генеральную прокуратуру, с просьбой принять меры и расследовать преступления чиновника-педофила. Факт нападения на ребенка налицо, пусть отвечает.

— Меня после этого не порвут? — опасливо поинтересовался Раздельский, внимательно изучая написанное.

— Если Лесин вернется обратно на свою должность, точно порвут, — мрачно пообещал Максимов. — Поэтому в наших и ваших интересах сделать так, чтобы этого не произошло. Но это ещё не всё. Чтобы не дать Владимиру Петровичу соскочить, Вам потребуется принять участие в очередной передаче Романова «Расследование». Как сказать, закрепить его увольнение и напомнить о многочисленных злоупотреблениях этого нехорошего человека.

— Это обязательно? — поинтересовался Иннокентий.

— Обязательно, — твердо ответил Максимов, и чуть было не добавил классическое, чудом удержавшись в последний момент: «И торг здесь, Киса, неуместен».

— Хорошо, — обреченно вздохнул Раздельский. — Сделаю.

— Вот и замечательно, — улыбнулся Максимов…

Домой политтехнолог возвращался в превосходном настроении. Поднявшаяся новая волна разоблачений, должна была окончательно похоронить Лесина. Затем можно было заняться его дружками: полковником Марковым и Бадри Георгадзе, если они не успокоятся. Но логика подсказывала: они должны на время затаиться и никаких активных действий не предпринимать, пока ситуация с Лесиным не разрешится и скандал окончательно не затихнет.

Возле подъезда стояла знакомая белая «копейка» Димы. Максимов сразу насторожился. Так просто опер подъезжать к его подъезду не будет.

Старлей, увидев шагающего домой Андрея, стрелой вылетел из машины.

— Ты где гуляешь? — предъявил сразу. — Я уже час тебя поймать не могу.

— На встрече был, — ответил Максимов. — Произошло что-то?

Громов огляделся по сторонам, убедился, что никого поблизости нет, и, понизив голос, сообщил:

— Александр Иванович из Москвы приехал. Похоже, мы установили личность маньяка. Хочет тебя видеть.

— Здравствуй, Андрей, — Александр Иванович взглядом указал на стул рядом. — Садись.

— Когда следователь по особо важным делам предлагает садиться, это звучит двусмысленно, — весело заметил Максимов, поудобнее устраиваясь на сиденье.

— Дима, позови Пархомова, Климовича и психологов, пусть сюда подойдут, — попросил важняк. — Они у него в кабинете сидят.

Громов кивнул и прикрыл за собой дверь.

— Слышал, без меня вы тоже не скучали, — усмехнулся следователь, с интересом рассматривая Андрея.

— Мой девиз — ни дня без приключений, — весело ответил Максимов. — А если серьезно, я чего-то подобного ожидал. Ну не может маньяк с его раздутым эго, сидеть сложа руки, после того, когда на него столько помоев вылили — обязательно постарается отомстить. И, это, кстати, доказывает правильность выбранного мною подхода.

— Есть такая поговорка, не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, — усмехнулся Александр Иванович. — Пока он во все твои и наши ловушки не попался. Голову не потерял, действует осторожно, постоянно подстраховывается.

— Но действует же, — возразил Андрей. — Не сбежал куда подальше, не затерялся на просторах страны, а находится рядом и пытается меня достать. То есть, условно говоря, его здесь держит только желание отомстить и наказать меня. Единственный нюанс, который я не предусмотрел: он не поддался своей ярости, старается не подставляться, использует подставных дурачков, а сам остается в тени.

— Я уже это слышал, — кивнул следователь. — От Станислава и Виктории. Они ещё добавили, ты считаешь, раз маньяк от твоих оскорблений не потерял голову, нужно искать дополнительный крючок, способный окончательно заставить его пойти вразнос. Правильно?

— Абсолютно, — подтвердил Максимов. — Поймите, стопроцентно спрогнозировать поведение психопата с манией величия, нельзя. Можно выделить некоторые болевые точки и системно давить на них, в надежде, что он сорвется. Последующее поведение маньяка, как раз показывает: мы нащупали их верно и выбрали правильную стратегию.

В дверь постучались.

— Заходите, — пригласил следователь.

В комнату прошли Стас, Виктория, Максим Олегович Климович и, повинуясь жесту Александра Ивановича, начали рассаживаться. Последним заглянул и застыл на пороге Громов.

— А ты чего стоишь? — удивился следователь, — Бери стул и присаживайся вместе с остальными, тебя это тоже касается. И дверь закрывай, нам лишние уши не нужны.

Когда все расселись, Александр Иванович сообщил:

— Мы с Андреем обсуждаем его стратегию поимки на маньяка. Он считает, что на основании имеющейся скудной информации, мы действуем правильно, маньяк начал и продолжает охоту на него, что и прогнозировалось. А то, что он использует вместо себя подставных людей для слежки и угроз, готовит о том, что он хоть и взбешен, но голову не потерял, и действует по-прежнему хладнокровно, продумывает пути отхода. Наше молодое дарование выдвинуло предположение, что нужно найти более сильные крючки, способные заставить его сорваться и сделать ошибку. Андрей, я всё верно изложил?

— В целом да, — кивнул Максимов.

— А вы что скажете? — повернулся к психологам следователь. — Это вообще-то ваша сфера компетенции. Вика?

«О, он уже её Викой называет, налицо, сдвиг. Общение стало более дружеским и неофициальным», — сделал мысленную отметку политтехнолог.

— Что-то в этом есть, — задумчиво протянула Виктория Алексеевна. — В принципе, с большинством предложений Андрея я согласна. Правда, с некоторыми оговорками, что маньяки, вообще-то личности непредсказуемые и способны выкинуть что-то абсолютно неожиданное для нас.

— Ты что скажешь, Стас? — Александр Иванович глянул на брата.

— А что сказать? — пожал плечами Станислав. — Андрей всё логично обосновал. Я не смог бы сказать лучше. Мы отталкиваемся от того объема информации, который имеем. А он совсем мал. На его основе наш юный товарищ предложил вполне рабочую стратегию «на живца», чтобы поймать маньяка. По крайней мере, можно попытаться, за неимением лучших предложений.

— Дима мне по дороге сказал, что у вас появилась новая информация о маньяке, — напомнил Максимов. — Так расскажите её нам, возможно, подберем, что можно использовать.

— В любом случае, больше информации — выше шансы добраться до убийцы, — добавил Стас.

— Вот поэтому я вас всех и пригласил, — сообщил Александр Иванович.

— Максим Олегович, Петр и Дмитрий в курсе, что личность маньяка установлена. Поэтому меня и вызвали в Москву. Докладываю. Бурмистровка, которую мы искали, находится в Ставропольском крае. Небольшое село в глуши. Жители в основном работают в колхозе «Большевик». В поселке проживает около сотни с небольшим жителей. Рядом ещё парочка деревень — Лизаветовка и Красное. Имеется небольшая каменная церквушка, построенная ещё до революции. Настоятель — отец Николай. Половина жителей — пожилые, доживают уже свой век. Твоя идея сделать разные фотороботы маньяка сработала. Опера, поехавшие общаться с местными и показывать им фотороботы, сразу заметили наш герой людям явно знаком. Обычно, если показывают снимок неизвестного человека — ноль эмоций, полное равнодушие. А тут люди заволновались, занервничали. Явно, человек на снимке был знаком или вызвал какие-то нехорошие ассоциации. Но как опера ни бились, все упорно молчали, сотрудничать с милицией отказывались, держались, как партизаны на допросе в гестапо. Ситуацию прояснил батюшка — отец Николай. Он в отличие от местных, операм кое-что интересное поведал. Человека на фотороботе он уверенно опознал и рассказал очень примечательную историю, которая началась ещё задолго до революции. Вы потом поймете, почему, я её подробно рассказываю.

Жила в Российской Империи семейка одна — Артемьевы. Зажиточные были, куркули, кулаки — если по-простому. Вся деревня на них батрачила, поденщину за зерно и продукты, взятые в долг в голодные годы, с процентами отрабатывала. Архип, их старший, здоровенным мужиком был, кулаками пудовыми мог быка убить и нрава необузданного. Силищей обладал огромной, мог спокойно груженную зерном повозку из ямы вытолкнуть, которую пара крепких мужиков сдвинуть не могла. Местные говорили, его и всю семейку Артемьевых словно дьявол хранил. Обезумевшие от долговой кабалы люди в него стреляли, отравить пробовали ему всё нипочем. Парочка отчаявшихся мужиков, у которых он последнее отобрал, а дети и жены с голоду дохли, попробовали Архипа зарезать, так он их так затоптал, поломал, что односельчане узнать не могли — тела туши на скотобойне напоминали. Красного петуха пускали, не получилось. Сам Архип двух молодых жен пережил, обе странно умерли, одна в колодец у него в доме упала, разбилась. Вторая якобы ночью купаться пошла и в речке потонула. Поэтому и слухи по деревне ходили, что Артемьевы с нечистой силой связаны.

До двадцатого года он оставался в Бурмистровке. Артемьевых, спаянных злых, вооруженных до зубов стрелковым оружием все трогать боялись. Но когда белые удрали от наступавшей Красной Армии, спустя некоторое время к нему пришли красные с комиссаром во главе. Начали в ворота прикладами бить, Архип открыл, комиссар со своими людьми зашел вовнутрь, ворота закрыли, и местные, что там происходило, видеть не могли. Только голоса слышали, сперва тихие, потом орать начали. А затем загремели выстрелы. Стрельба продолжалась секунд десять, потом стихла. Загорелась усадьба.

Через несколько минут открылись ворота. Глашка, старшая дочь Архипа с грудным младенцем, на повозке понеслась прочь. Отцу Николаю местные рассказывали, картина жуткая была: черный дым столбом валит, пламя трещит, усадьба осыпается, Глашка простоволосая, растрепанная, в глазах ужас. Дочка годовалая орет во весь голос, а Артемьева коней вожжами охаживает так, что те несутся во весь опор, сломя голову. Архип, все его родичи, красноармейцы во дворе полегли. Во всем дворе тела вперемешку валялись в лужах крови.

Самое интересное после Великой Отечественной началось. В середине пятидесятых годов, приехала в Бурмистровку женщина с малым пацаном. Вроде ничего особенного, обычная молодая баба лет тридцати с лишним лет, пацану примерно десять-одиннадцать. Пошла к председателю. О чем она с ним говорила, никто не знает, но жилье ей от колхоза дали, продуктов на первое время подкинули. На работу, учетчицей на склады взяли.

Спустя несколько дней их местные старики увидели: дед Слава со своей бабкой Марьяной, побледнели, и сразу креститься начали. Марьяна отцу Николаю клялась, что женщина — вылитая Глашка. В пацане тоже черты артемьевские просматривались.

Среди местных волнения начались, слухи нехорошие по селу поползли. Были разговоры, чтобы её выгнать, старики к председателю пошли, но Иван Ильич за неё горой стал.

Жила эта женщина, Вера Телегина, со своим пацаном Севой обособленно, ни с кем близко не сошлась, всех держала на расстоянии. Ребенок учился в школе, расположенной в Красном. Когда подрос, очень Архипа стал напоминать. И сам странный, улыбается всегда, приветливый, но иногда такое в глазах проскользнет, что хочется бежать от него без оглядки.

Однажды пришла к батюшке Николаю, одна из жительниц Бурмистровки — баба Нюра. Рассказала интересную историю. Внук к ней на каникулы приехал, восьмилетний Сережка. Фантазер, любитель присочинять. Недавно посмотрел сериал «Инспектор Лосев», мечтал стать милиционером, расследовать преступления. И об Арсеньевых много чего наслушался от местных. Даже со своими друзьями по развалинам именья побродил. Загорелся желанием проследить за Телегиной и её сыном, разоблачить преступницу. Сидел в лесу, рядом с её домом наблюдал за ними целыми днями. Он, кстати, заметил, что Телегина часто лазит на развалинах поместья.

И увидел, как Сёва зашел в сарай. Услышал тявканье, затем вой, скулеж, потом увидел, как пацан щенка распотрошенного куда-то понес. На лице ухмылка, руки в брызгах крови. Убежал отсюда в шоковом состоянии. Всё рассказал бабушке. Та пошла поговорить с Верой. Телегина её послала, сказала, это все выдумки, а если она кому-то этот бред расскажет, проклянет её род до седьмого колена. И так на бабу Нюру глянула, что та поверила. И только с отцом Николаем поделилась. Сережа был фантазером, раньше придумывал разные фантастические истории, поэтому она сомневалась до последнего. Умоляла батюшку ничего Вере не говорить, боялась проклятия. Отец Николай пообещал. Начал присматриваться к Телегиной и её сыночку. Выяснил, что мамашу со странным сыночком видели несколько раз возле руин усадьбы Артемьевых. Осторожные попытки священника поговорить с Верой ничего не дали. Женщина держалась холодно, закрыто. Приглашение в церковь, отклонила, мол, атеистка она. Отец Николай тогда от неё отстал, но заметку в уме — присматривать за странной семейкой, сделал.

Теперь, что касается её сына — Всеволода Телегина. Мы, практически, уверены, что именно он и является маньяком. Парень странноватый, скользкий как угорь. Вроде веселый общительный компанейский, обычный пацан, но иногда мелькнет во взгляде что-то жуткое, до дрожи пробирающее. Да и взгляды, которые он кидал на девочек, слишком масляные были, для его возраста. Сверстники побить собирались за такое, не получилось. Схватил в каждую руку по полену и отмахался. Очень физически сильный и резкий, этим покойного Архипа напоминал. Учился Телегин средне, в школе ничем себя не проявил, кроме участия в школьной театральной самодеятельности. Учитель литературы, который её организовал, говорит, парень очень талантливый, любил импровизировать. Это всем вам несколько штришков для анализа.

Следователь сделал паузу, довольно глянул на Максимова.

— Ты говорил, тебе нужен дополнительный крючок на маньяка? Считай, что он у тебя есть.

Андрей промолчал,ожидая продолжения.

Следователь подхватил с пола стоящий рядом «дипломат», клацнул замками, раскрыл. На стол лег массивный золотой перстень. На верхушке выгравирована и украшена мелкими бриллиантами черная буква «А». Рядом Александр Иванович положил серьги с изумрудами и золотую цепочку с рубиновой подвеской.

— Из Архипова наследства? — Андрей весь подался вперед, рассматривая драгоценности.

— Правильно, — кивнул Александр Иванович. — Содержимое одного из схронов и тайников, оставшихся на территории поместья Артемьевых. Перстень — самого Архипа, остальное побрякушки его баб. Старожилы утверждают, что таких мест могло быть даже несколько. Архип был волчарой битым, и прятать всё в одно место никогда бы не стал. Не такой человек.

— Отлично, — Максимов довольно улыбнулся. — Теперь понятно, почему Вера и Сева ошивались постоянно рядом с поместье. Захоронки своего деда-прадеда искали. С этим можно работать.

— А что потом произошло с Телегиными? — полюбопытствовал Стас. — Я так понял, сегодня Веры в Бурмистровке нет.

— Нет, — подтвердил следователь. — Когда Всеволод окончил школу, неожиданно умерла Вера. Инсульт. Парень года четыре поработал в местном колхозе, потом уехал. Примерно, за полтора года за его отъезда пропала молоденькая девочка, доярка. Она шебутная была, с прибабахами, как в народе говорят. Раза два с городскими сбегала уже. Никто серьезно и не заволновался, кроме родителей. Тем более по Бурмистровке ходили слухи, что девчонка снова собирается удрать. Так и пропала с концами. До сих пор в розыске, что с ней, где она, никто не знает.

Стас кивнул.

— Ну что юное дарование, у тебя есть мысли, что делать со всей этой информацией? — прищурился Александр Иванович, с интересом рассматривая Максимова.

— Конечно, есть, — улыбнулся Андрей. — Предлагаю сделать так…

* * *

Возле подъезда Андрея поджидали Вадик, Лера и Рудик.

Девушка на секунду прильнула к Максимову, поцеловала его в щечку. Парни довольно заулыбались. Максимов поздоровался за руку сперва с Вадиком, потом с Рудиком.

— Оковы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа, — с выражением продекламировал Вернер. — Выпустили, сатрапы?

— Куда они денутся? — усмехнулся Максимов. — Меня пытали, но я гордо молчал и лишь презрительно кривил губы. Так и не сказал им, где прячутся партизаны. А потом просто развернулся и ушёл, когда всё надоело.

— А если, серьезно? — спросил Вадик. — Чего тебя так часто в ментовку тягают? Мне Димка ничего не говорит, только подзатыльниками кормит.

— Так я же единственный свидетель, которую эту сволочь лицом к лицу видел, — пояснил Андрей. — Лера без сознания была. И в передаче о маньяке участвовал. Есть ещё некоторые детали, но рассказать их не могу, уж извините. Запретили.

— Ладно, — пожал плечам Рудик. — Как скажешь. Куда сейчас, домой?

— Нет, надо в «Колизей» прогуляться, — сообщил Максимов. — Поговорить с кое-кем.

— Мы с тобой пройдемся? — спросила Лера. — Ты там поговоришь, а мы во дворике тебя подождем. Тем более, нам после той поездке рекомендовали по возможности, одним не ходить.

— Запросто, — улыбнулся Андрей. — Я только за. Так даже веселее будет.

— Тогда пошли, — девушка взяла его под руку. С другой стороны пристроились Рудик и Вадик

Солнце начало медленно клониться к закату, всё ещё игриво постреливая теплыми лучиками. Весенняя прохлада дарила чувство блаженства и расслабления.

— Слушай, — неожиданно спросил Максимов. — Я помню, во время гулянки у Леры ты такой загадочный был, Лерку все поздравляют, тебя — никто. Даже подарков не дали. Как-то нехорошо получается.

Лера и Рудик переглянулись и одновременно засмеялись.

— Ты, наверно, со всеми этими боями и маньяками позабыл о нашей традиции, — весело сообщил Вернер. — Её все знают.

Максимов молча ожидал продолжения.

— Точно, позабыл, — сделал вывод Рудик и пояснил:

— Мы не всегда такими образцовыми братом и сестрой были. В раннем детстве часто воевали, до драк доходило. А уж наш совместный день рождения с моими и Леркиными гостями для родителей настоящими кошмарами оборачивались. Драки, крики, скандалы. Мальчики отдельно кучкуются, девочки — в свою компанию собираются. Я что-то скажу, Лерка ответит, и понеслось. Особенно я выступал, не хочу с девчонками праздновать и вообще, хочу отдельно. Батя смотрел на все это, смотрел и психанул. Сказал раз такое дело, до самого окончания школы никаких совместных днюх. Празднуем по очереди — год — Лера, год — я. В редких случаях, с разницей в неделю. Его слово закон, обратного действия не имеет. С тех пор так и повелось, к этому уже все привыкли. В этом году Леркина очередь, я — отказался. Да и не хотелось, честно.

Понял, — серьезно кивнул Максимов. Остановился и протянул руку.

— С меня все равно подарок. С прошедшим, Рудик.

— Бокс, — выкрикнул Алексей Андреевич и отскочил в сторону, освобождая бойцам дорогу. Долговязый Паша пошел вперед, в своей манере начал нащупывать мишень джебом, готовя под удар правой. Весь мокрый от пота Максимов ушел от тычка левой, принял на перчатки правую, закрылся предплечьем от бокового удара ноги, подставил фронт-кик локоть и сразу взорвался футбольным ударом ноги по другой голени Павла. Долговязый скривился, захромал, опустился на настил и помахал перчаткой, мол, бой окончен. Даже толстые щитки на разбитых ногах больше не помогали выдержать удары и стопорящие блоки.

Паша выплюнул в перчатку капу и прогундосил:

— Не могу больше, ноги в хлам разбиты.

— Слава, продолжишь? — вопросительно глянул тренер по кикбоксингу на второго спарринг-партнера.

— Не, Андреевич, извини, я пас. У меня та же история. Ноги раздолбаны, правая рука плохо слушается, — скривился Вячеслав, — Вы Андрюху так надрессировали, что ещё немного и нас инвалидами сделает.

— Хорошо, — кивнул тренер, — А ты, Марат?

— Я тоже, пас, — хмыкнул Сабиров. — Как с ним работать? Ноги и руки отбивает сразу. А у меня через полтора месяца соревнования — готовиться надо, выиграть хочу. Все равно, ваши приемы он хорошо усвоил, применять может и будет. А большего за этот срок уже ничего не сделать.

Тогда на сегодня всё, — объявил Алексей Андреевич. — Всем спасибо, все свободны. Можете идти в душ и переодеваться.

Максимов отошел в угол.

— Хорошо поработал, — похвалил Андрея Петр Трофимович, подавая полотенце. — Все установки выполнил, руки и ноги парням поотбивал. Теперь я не сомневаюсь, будет Артурчику такой сюрприз, что ему тошно станет. Ты, главное, не пропусти вначале, дай ему помахать, получить ложную уверенность, что он контролирует бой. Потом неожиданно взорвись и работай так, как с этими ребятами, не давая ему опомниться. Не отпуская, пока не выведешь из строя и не добьешь.

— Так и сделаю, — пообещал Андрей, обтирая потное лицо.

Когда он немного взбодрившийся после душа, вышел из раздевалки, его уже ждали Рудик и Вадик.

— Отлично поработал, — похвалил Вернер. — Петр Ефимович тебя хорошо натаскал. Даже не верил, что за такой срок можно, что-то принципиально изменить. Но товарищ майор умеет творить чудеса.

— Никаких чудес, Рудольф, — улыбнулся подошедший Смирнов. — Только грамотный анализ, работа по уязвимым точкам и планомерная подготовка. Всё. И появляется шанс победить даже бойца высокого уровня, такого как Артур. А он, действительно, отличный каратист. Если я с ним вышел по спортивным правилам, без применения своих наработок и боевых приемов, точно бы проиграл…

Оказавшись дома, Максимов бросил сумку в прихожей и обессилено развалился на стуле. Сегодняшняя тренировка с меняющимися спарринг-партнерами его изрядно вымотала. Разминка, отработка комбинаций, приемов на снарядах и мешках, двенадцать раундов с меняющимися спарринг-партнерами дались не легко. Зато завтра день отдыха, с легкой пробежкой, потом две-три щадящие тренировки, и восстановление перед боем. Можно было заняться остальными делами…

Подарок Рудику Максимов вручил на следующий день — деньгами. Подарил двадцать пять рублей одной бумажкой, Вернер остался доволен.

В тот же день прошла встреча с Горовым. Сергей Дмитриевич, впечатленный уничтожением Лесина, принял Андрея радушно. Ему уже звонил Пархомов, насчёт новой передачи о пореченском маньяке, и вопросов на эту тему не возникло. Довольный расправой с первым секретарем, Горовой понимал: Владимира Петровича надо закопать поглубже, чтобы не вылез. Поэтому идея Максимова провести новую передачу Романова «Расследование» с Раздельским, была моментально принята. Заодно договорились, после выпускного, встретиться и обсудить проекты Андрея насчет рекламной студии и другие. В отличие от первой встречи, теперь Сергей Дмитриевич относился к его словам серьезно и был готов обсуждать сотрудничество на взаимовыгодной основе.

Вечером, усталый, но очень довольный отец, придя с работы, рассказал, что Шанцев передумал его увольнять или переводить на должность начальника цеха. Директор пригласил Николая Ивановича к себе в кабинет, выставил бутылку «Столичной» с нехитрой закуской: копченой колбаской, солеными огурчиками и сыром. Закрылся на замок и поговорил со своим инженером по душам. Принес извинения за инцидент, заверил: все недоразумения устранены и теперь отца никто с должности не сдвинет. Намекнул, что в будущем, когда уйдет на пенсию, на своем месте видит только главного инженера. Хорошо посидели, поговорили откровенно и расстались вполне довольные друг другом. У мамы тоже придирки начальства волшебным образом прекратились.

Но Лесина надо было добить. Поэтому на следующий день, в широко анонсированной программе Романова «Расследование» появился Раздельский с пухлой папкой документов. Иннокентий, искренне ненавидящий Лесина и перепуганный перспективой возвращения Владимира Петровича на свое место, был страстен и убедителен. Компромат выливался потоками, демонстрируя злоупотребления служебным положением, жизнь не по средствам, вольное распоряжение ведомственным жилым фондом и другим казенным имуществом. Романов умело нагнетал эту обстановку наводящими вопросами, короткими уточняющими замечаниями, подчеркивая всю гнусность зажравшегося партократа и извращенца.

Максимов смотрел эту передачу, не отрываясь, как захватывающее кино. Все по согласованию с Горовым и Романовым было сделано так, чтобы шокировать фактами обычных советских граждан, испытывающих в девяносто первом недостаток средств и долгими годами стоящих в очередях на государственные квартиры. С первых кадров и озвученных фактов персонаж Лесина, сорящего деньгами в ресторанах, махинирующий с квартирами в пользу любовницы и «нужных» людишек, вызывал только ненависть и омерзение.

Последующий репортаж с закрытой квадратами частью кадров, показывающий Лесина со спущенными штанами завалившего на капот ребенка, вообще произвел эффект разорвавшейся бомбы, подняв негодование зрителей до заоблачных высот.

После того, как воодушевленный Раздельский, по предварительной договоренности с Максимовым и Романовым, заявил о начавшемся сборе подписей с требованиями трудящихся наказать педофила и вора Лесина, на студию обрушился шквал звонков. Число кипящих от негодования граждан, желающих поставить автограф под этим документом и ругающих Владимира Петровича, зашкаливало. Большую часть возмущенных монологов приходилось банально запикивать, чтобы не пускать в эфир особенно сочные матерные выражения.

Родители Максимова, смотревшие вместе с сыном, очередной выпуск «Расследования», тоже решили присоединиться и поставить свои подписи. По всему увиденному и услышанному Андрей сделал вывод — с Лесиным покончено окончательно, его уже никто и ничто не спасет.

На следующий день, в передаче с Романовым, посвященной пореченскому маньяку, участвовали Максимов и Пархомов. Начальник УР от лица милиции поблагодарил Андрея за помощь в раскрытии логова и схронов преступника, показали изъятые драгоценности, опять поблагодарил. Максимова ненавязчиво выставляли главным героем, разоблачившим пореченского маньяка, и нашедшим ценности.

В конце программы Андрей, глядя в камеру, твердо заявил:

— Хочу передать пару слов, пореченскому маньяку. Знаю, ты сейчас меня смотришь. Запомни, сволочь, рано или поздно, мы до тебя доберемся, как добрались до тайников твоих предков.

Максимов взял перстень, многозначительно покачал перед экраном и продолжил:

Узнаешь, этот перстенек? Его хозяин — твой прадед считал себя самым умным и хитрым. Своих жен гробил одну за другой, прятал золотишко, думал, всё будет шито-крыто. Как он закончил со своей упыриной семейкой, помнишь? С тобой будет то же самое.

Максимов многозначительно поиграл перстнем перед экраном и продолжил:

— Ты всюду оставляешь записки, мол, женщина — сосуд порока, создана для греха и разврата, но забываешь о главном. Помнишь, историю с блудницей, когда Иисус заявил «кто без греха, пусть первым кинет в неё камень»? И таковых не нашлось. Любое убийство не только преступление против человека, но и тяжкий грех перед богом. Так какое право, ты имеешь решать, лишать кого-то жизни или нет? Никакого. И то, что ты вонючий обоссаный импотент, с дурной наследственностью, который ничего не может с женщинами в нормальной обстановке, тебя, дегенерата, нисколько не оправдывает. Уверен, ты убил свою первую жертву именно от стыда и беспомощности, когда ничего не смог и опозорился перед девушкой. Жди, гулять на свободе тебе уже недолго осталось…

После передачи, усаживаясь в «пятерку» начальника УГРО, Андрей поинтересовался:

— Как думаете, он точно увидит эту передачу?

— Должен, — усмехнулся Максим Олегович. — Завтра в десять утра, а потом в два пятнадцать её повторят. Начнется обсуждение в народе и до маньяка новости точно дойдут. Первую передачу он может и пропустит, но один из повторов обязательно посмотрит. Только учти ещё один важный момент, Иванович вчера в Москве потел перед министром, курирующим следственную группу, чтобы получить добро на твоё выступление. Психологов тоже заслушали. Как ему удалось уговорить Бориса Карловича и своё непосредственное начальство согласится на эту авантюру, один только бог знает. Операцию он проводит под свою ответственность, поскольку других вариантов вычислить маньяка нет. Все эти облавы, усиленные патрули уже проводились и результата не принесли, в этот раз ему дали «добро» действовать так, как ты предложил. На днях ещё два московских опера приедут в усиление, будут тебя страховать.

— Теперь он сорваться не должен, — задумчиво ответил Максимов. — Сам же понимает, в Пореченске становится всё жарче, его активно ищут, и когда-нибудь найдут. Выбор у маньяка небольшой — либо наказать меня как можно быстрее и свалить куда подальше, либо позволить мне в его глазах, после всех оскорблений и публичных плевков, остаться безнаказанным, признать поражение и уехать обгаженным с ног до головы. Тут должен выстрелить именно первый вариант. Маньяк со своим раздутым «эго», попытается рискнуть и разделаться со мною в ближайшее время.

— Дай бог, — вздохнул Пархомов, поворачивая ключ зажигания…

В бизнесе всё шло отлично. «Выпускные» и «майские» скидки, одобренные Владом, в преддверии последнего месяца весны вызвали приток покупателей. Желающие заработать дополнительные деньги Света, Катя и Слава, в свободное от торговли время, целыми днями катались по окрестным районным центрам. Общаться с людьми они умели, рекламировать товар и убеждать потенциальных покупателей, надрессированные Максимовым — тоже, поэтому привлекли в магазин Влада много торгашей и кооператоров. Рудин с согласия брата, добрался до заветной тетрадки с крупными клиентами в сейфе, и пригласил всех, кого нашел, воспользоваться возможностью скидок с дополнительными бонусами для оптовиков. Одновременно с этим Заславский закончил работу, передал снимки и негативы, и в магазине появились быстро опечатанные в местной типографии изображения голливудских актеров и западных эстрадных звезд в джинсовой одежде, точь-в-точь, как в магазине. Половину плакатов Русин сразу отправил брату в московский магазин. Через день перезвонил довольный Влад и сказал: плакаты работают, приток посетителей и продажи выросли…

Максимов, между тренировками и работой с продавцами в магазине, умудрялся учиться, готовиться к выпускным экзаменам. За всей этой суетой он не заметил, как наступило первое мая…

— Действуем так, — сразу определился Максимов. — Инга, ведешь нас, показываешь, куда Олега и Лену потащили. Попробуем разобраться с этими борцухами, или, по крайней мере, не дать им искалечить Гринченко. Лера, ты остаешься. Ищи милиционеров, тут где-то должны московские быть, ты их должна помнить, в сквере меня прикрывали. Если нет, ищи Громова, Пархомова, любой патруль милиции, их всех в такой день дергают на усиление, объясняй ситуацию, пусть идут на этот чертов пустырь и пакуют горячих южных парней.

— Почему это я? — горячо возразила Лера. — Пусть Инга милицию ищет. А я с вами пойду.

— Нет, — жестко отрезал Андрей. — Инга знает, куда их повели, покажет дорогу. Ты там бесполезна. Парни хоть махаться умеют, в худшем случае, сможем продержаться до прихода милиции. Ты нужна тут, чем быстрее кого-то из милиции найдешь, тем лучше будет. Я никому другому это дело поручить не могу — только тебе.

— Ладно, — буркнула недовольная Валерия.

— Все парни, выходим, — скомандовал Максимов, достал из кармана десятку, положил на салфетку, сверху придавил пустым блюдечком из-под мороженого. — Побежали, дорога каждая секунда, опоздаем, они Гринча в кровавый фарш превратят.

Загремели отодвигаемые стулья. Парни поднялись. Официант двинулся к ним, Максимов указал взглядом на деньги, парень расслабился. Компания вылетела из кафе следом за Ингой и ввинтилась в толпу отдыхающих, огибая гуляющие парочки и семьи. Народ стоял настолько плотно, что Максимов случайно толкнул худенькую женщину, на ходу извинился и продолжил бег.

— Тю, дурные, несутся как на пожар, — с негодованием воскликнула пострадавшая.

— Молодежь, нынче такая пошла, суетливая. Всё бегут куда-то, боятся не успеть, — поддержал женщину скрипучий старческий голос.

Но пятеро парней не обратили на них внимания, пробираясь за смуглой девушкой к противоположному выходу из парка. Лера встревожено глянула вслед исчезнувшим в толпе ребятам, развернулась и бросилась в другую сторону — искать милицию.

Первым из парка следом за Ингой выскочил Андрей, затем Рудик, с Вадиком и Цыганков. Последним вылетел Русин.

— Куда дальше? — спросил Максимов.

— Туда, — девушка взглядом указала на дорогу между склоном, опускающуюся вниз. — Они там, на пустыре. Минуты три-четыре, надо спускаться.

— Побежали, — скомандовал Андрей.

Извилистая дорожка была небрежно посыпана щебнем, усеяна крупными камнями, обломками деревьев, густыми кустами, поэтому невольно пришлось снизить скорость, чтобы не сломать ноги.

Глухие стуки ударов, приглушенные проклятия и ругательства, Максимов с друзьями услышал, когда за кустами и деревьями показалась огромная, усеянная кучами мусора и ветками большая поляна.

Максимов прихватил за руку Ингу, взглядом показал назад, и со всех ног рванул вперед, благо остаток дороги оказался относительно ровным.

На поляне, двое здоровенных лбов держали брыкающуюся и приглушенно рыдающую Лену, один приседал, массируя пах, близнецы, здоровенный бритый бугай и ещё парочка южных «спортсменов» месили ногами, скрутившегося, закрывшегося руками и ногами окровавленного Олега.

Максимов за долю секунды, не снижая темпа, оценил диспозицию и полетел вперед. Приседающий «спортсмен» ещё раз получил по многострадальным причиндалам, взвыл и тяжело повалился на землю.

Андрей врезался торпедой, в остановившуюся и начавшую разворачиваться к новым противникам компанию. Первым тычок выдвинутым большим пальцем в глаз получил один из близнецов. Гия или Рустам вскрикнул, отшатнулся, зажимая ладонями пострадавший орган. Второй коряво пробил боковой и попытался войти в клинч, прихватив Максимова за предплечье и рванув на себя. Сразу, на сближении получил сверху вниз локтем, и в нос основанием ладони. Голова кавказца резко дернулась вверх, рассеченная бровь и разбитые нос брызнули кровью, усеяв лицо Андрея карминовыми каплями.

Здоровяк-кавказец мощным толчком сбоку сшиб Максимова и занес над ним ножищу сорок пятого размера, намереваясь растоптать лицо. Рудик моментально оказавшийся слева, влепил правый прямой по гранитному подбородку, Цыганков, незаметно подкравшийся справа, добавил кулаком в печень.

Здоровяк отступил на шаг, тряхнул бритой башкой, приходя в себя, оскалился и снова пошел в атаку.

Рядом с Максимовым мелькнули взлетевшие в небо ноги Русина. Второй близнец молниеносным движением кинулся в ноги, рванул ладонями за бедра и впечатал Саню затылком в землю.

Вадик отчаянно рубился с двумя грузинами, державшими Лену. Если бы не Колокольцева, верещавшая во весь голос, царапавшаяся, таскавшая парней за куртки и вихры, ему бы было гораздо тяжелее, а так он вполне нормально маневрировал, кидая удары руками и ногами, избегая лобового боя.

Максимов перекатился назад и на бок, мягко оттолкнулся руками, становясь на ноги. И тут на него накинулось сразу двое. Здоровяка резко оттолкнул в сторону Рудик, второй, коренастый, небритый кавказец прыгнул с другой стороны, размахиваясь ногой, и сразу повалился на бок. Избитый, окровавленный Гринченко, каким-то чудом, оказавшийся рядом, клещом вцепился в лодыжку грузина, заваливая его на землю.

Здоровяк взмахнул кулаком, Рудик прикрыться предплечьем, но от могучего удара, его буквально снесло в сторону. Бритый кинулся на Максимова, ручищи сомкнулись замком на талии, грузин напружинился, подсел, готовясь бросить прогибом. Нога Максимова оплела толстое бедро здоровяка, блокируя проведение приема, большие пальцы надавили на глазницы, заставляя грузина рефлекторно отодвинуть голову назад. Максимов с силой влепил лбом в переносицу, услышал характерный хруст, брызнувшая кровь оросила куртку, а Андрей, не давая здоровяку опомниться, сложенными чашечками ладонями от души с размаху всадил по ушам. Бритый взревел, схватился за голову и повалился на колени. Получил с носка в челюсть и безжизненно раскинулся в грязи.

Максимов обвел взглядом поле боя. Коренастый, так и не смог снять с себя вцепившегося Гринченко и встать. Замешкался, получил несколько раз ногами от Рудика и Сереге и улетел в отключку.

Один из близнецов, по-прежнему выл, держась ладонями за распухший, налитый кровью глаз. Парень с отбитыми яйцами, пребывал в нирване, свернувшись калачиком и держась обеими руками за поврежденное интимное место.

После броска, Русин, уже немного пришел в себя. Шатаясь, вяло махался с кавказцем, тоже не полностью не оправившимся от нокдауна.

Вадик, Рудик и Цыганков рубились с тремя оставшимися «спортсменами». Серегу один из близнецов умудрился перевести в партер, и пытался забить, махая как молотами головой и кулаками. Цыганков, сплевывая кровавую слюну, грамотно защищался, окольцевав противника ногами, закрывался предплечьями, не давая себя вырубить. Вернер скакал, охаживая противника ногами по нижнему уровню, кидая прямые и боковые, избегая лобового столкновения, Вадик работал наскоками, наносил один-два удара и отпрыгивал назад, разрывая дистанцию. Оба держались, но были порядком вымотанными.

Рыдающую, что-то кричащую и рвущуюся в бой Лену, эстонка, дождавшись удобного момента, оттащила в сторону и крепко держала за талию, не давая возможности вмешаться в драку.

Максимов рванулся на помощь к друзьям. От души влепил с носка, увлеченно колошматившего Серегу близнеца. Челюсть, встретившись с кроссовком, отозвалась характерным хрустом. Близнеца аж подкинуло вверх, и как следует приложило спиной о каменную грязную землю.

Серега тяжело оперся на локти и начал медленно вставать, а Андрей уже накинулся на долговязого кавказца, дерущегося с Вадиком. Тот на секунду отвлекся на нового противника, получил от Громова-младшего прямой в подбородок и опрокинулся на землю.

Последнего Максимов добить не успел.

Сверху затрещали ветки, захрустела щебенка, застучали каблуки.

— Милиция, всем оставаться на своих местах, — крикнул зычный голос Пархомова.

Последний оставшийся на ногах грузин, отмахнулся от Вернера, развернулся, собираясь дать деру. Максимов успел его подсечь, а Цыганков резко ударить ногой в спину, и кавказец кубарем покатился по земле, собирая весь мусор.

Андрей поднял взгляд. К ним бежали Пархомов, Веткин, Дима Громов, четыре патрульных, придерживая ладонями расстегнутые кобуры. Самой последней спускалась Лера, с придерживающим её за локоть крепким мужчиной в серой куртке, похоже, тоже милиционером.

— П-пусти, — простонала Колокольцева, и Аус, убедившись, что драка закончена, перестала её держать.

Всхлипывающая Лена добежала до лежащего Гринченко, обессилено рухнула на колени.

— Олежка, Олеженька, — запричитала она. — Как себя чувствуешь? Тебе очень больно?

Девичьи руки положили рыжую голову на колени, пальчики бережно гладили потемневшие и слипшиеся от крови рыжие волосы.

— Н… Нормально, — просипел Гринченко, счастливо улыбнулся разбитыми губами. И сразу потерял сознание.

Дальше все происходило быстро. Грузинов привели в чувство, скрутили и повели наверх, где у пустыря уже стояли два милицейских «УАЗа». Когда еле пришедшего в себя и повисшего на плечах друзей Олега вытянули из пустыря, наверху уже припарковалась машина «Скорой». Туда Гринченко и погрузили. Всхлипывающая от пережитого Колокольцева устроилась рядом, и автомобиль сорвался с места.

Максимова и его друзей усадили в «пятерку» Пархомова и «копейку» Громова-старшего, припаркованных рядом с парком. Сперва повезли в больницу на освидетельствование. Там всех проверили. Русин заработал легкое сотрясение, Сереге Цыганкову в хлам разбили губы, у остальных зафиксировали синяки, гематомы, ушибы мягких тканей, в остальном всё обошлось, никто серьезно не пострадал, кроме Гринченко.

Потом всех повезли в Ленинский райотдел, где уже находились встревоженные родители. Сняли показания и отпустили домой. Под конец допросов туда приехала Лена. Колокольцева сообщила: у Гринченко, разбита голова, выбит зуб, рассечена бровь. Ему вывихнули руку, сломали нос и ребро, превратили губы в кровавые блины. Обширные многочисленные гематомы по всему телу. Но самое страшное — тяжелое сотрясение мозга.

Как он ещё в таком состоянии, умудрился доползти до одного из противников, прихватить грузина за ногу и завалить, а потом на своих двоих, скрипя зубами от боли, с помощью товарищей дойти до «Скорой», где нашел на это силы, Максимов не понимал. Одно было точно, прежнего зашуганного паренька уже не было, на смену ему пришел совершенно другой человек, с волей и духом.

«Вот что любовь делает», — мысленно усмехнулся Андрей, — «Наш рыжий ботан в бойца превратился»,

В коридоре РОВД немного успокоившаяся Лена под конец сообщила: Олега в «Скорой» начало рвать, его госпитализировали в седьмую городскую больницу, сейчас находится в «реанимации».

Так же она рассказала, как все произошло. В парке один из близнецов, Гия предложил Гринченко выйти поговорить. Лена была против, но Олег согласился. Как подозревал политтехнолог, чтобы не выглядеть перед Колокольцевой трусом. Глупо? Тысячу раз, да! Но влюбленному рыжему, наконец завоевавшему девушку своим новым мужественным образом, о которой так долго безуспешно мечтал, это было не объяснить. Олег так боялся, что она о нем плохо подумает, что безропотно пошел за борцом к выходу.

Лена и Инга двинулись за ними, увидели, стоящая за парком компания крепких кавказцев обступила побледневшего Олега и повела его на пустырь. Аус шепнула подружке:

— Я отойду, приведу кого-нибудь на помощь. В парке где-то недалеко наши парни были, Русин, Андрей с друзьями.

Развернулась и спокойно пошла, обратно, в парк. Её никто не останавливал.

Колокольцева, побежала следом, попыталась устроить скандал, пообещала позвать милицию, пробовала кричать. После этого, её прихватили за руки, начали заламывать и затыкать рот.

Гринченко, уже на середине пустыря, в кольце ухмыляющихся и отвешивающих ему тычки грузин, возмутился. Рванулся к Лене навстречу, получил по зубам и с ноги в спину. Еле удержался в вертикальном положении и начал драться.

Одному неожиданным и сильным ударом между ног, разбил причиндалы. Другому влепил по челюсти прямой правый. Больше использовать полученные в зале кикбоксинга и на тренировках с Максимовым навыки ему не дали. Сшибли с ног, начали месить ногами. Гринченко свернулся клубочком, крутился юлой, защищая лицо и уязвимые части тела, как учил Андрей. Сильные удары сыпались градом со всех сторон. Олег начал пропускать, окровавленный и почти забитый в мясо, потерял сознание. В этот момент на пустырь выскочила наша компания, и драка разгорелась с новой силой…

Домой Максимова и его друзей отпустили под вечер. Уходили молча, перебросившись несколькими скупыми словами, под взглядами хмурых родителей.

Оказавшись дома, Светлана Аркадьевна, дождалась, пока все разденутся, соберутся на кухне, и начала разбор полетов. Сперва спросила устало, ему не надоело ввязываться в подобные истории? Максимов благоразумно промолчал.

Потом попробовала устроить сыну головомойку, но как-то вяленько, без обычного задора и огонька. Тут вмешался отец. Предложил перенести разговор на завтра, а сегодня дать сыну отдохнуть, ему и так досталось. Мать тяжело вздохнула, но спорить не стала…

У кабинета Георгадзе, милиционерам и сопровождавшему швейцару преградил путь кавказец лет сорока с настороженным прищуренным взглядом.

— Серго, Бадри Андросович никого не принимает, он занят. Неужели ты не объяснил это товарищам милиционерам? — холодно спросил он.

— Объяснил, Вано, — вздохнул швейцар. — Товарищи требуют встречи, возражений не слушают.

— Понятно, — криво усмехнулся мужчина и повернулся к офицерам.

— Что вы хотите от Бадри Андросовича, Максим Олегович? — спросил Вано у Пархомова

— Мы знакомы? — удивленно поднял брови начальник ОУР.

— Кто же вас не знает? — ухмыльнулся кавказец, — Вы в Пореченске личность известная. И всё-таки, что вы хотите?

— Поговорить, — хладнокровно ответил Максим Олегович. — Срочно. Возражения не принимаются. Или вы нас пустите в кабинет, сами туда пройдем. А вас вместе с Георгадзе заберем в РОВД, за препятствование деятельности работников милиции. Если чинить препятствий не будете, мы просто поговорим с вашим хозяином и уйдем. Как поступим?

Грузин несколько мгновений сверлил Пархомова напряженным взглядом. Начальник УР глаза не отвёл, спокойно ожидая ответа.

— Вы поговорите с Бадри Андросовичем, — наконец ответил Вано, — Подождите минутку, пожалуйста. Я ему доложу.

— Хорошо, — кивнул Максим Олегович, — Докладывай, только не долго.

— Ваш поступок обязательно будет иметь последствия, — предупредил грузин, глянув исподлобья. — О вашем самоуправстве будет доложено начальству.

— Не пугай, — усмехнулся Пархомов. — Мы пуганые. Иди, докладывай своему боссу. Раньше начнём, раньше закончим.

Грузин развернулся, постучал в дверь.

— Кто там ещё? — раздался недовольный голос Георгадзе. — Я же сказал, не беспокоить!

— Это Вано, — спокойно ответил грузин. — Разрешите зайти, батоно Бадри? Есть обстоятельства, когда я вынужден вас потревожить.

— Ладно, — после непродолжительного молчания, согласился Бадри. — Заходи, расскажешь, что за обстоятельства.

Грузин аккуратно приоткрыл дверь, скользнул вовнутрь. Минуту в кабинете слышались приглушенные голоса.

Затем Вано открыл дверь, пропустил молодую недовольную и немного растрепанную блондинку.

Девушка с колыхающимся четвертым размером, в черной кожаной мини-юбке, презрительно глянула на милиционеров, гордо вздернула носик, и звонко цокая каблучками по плиткам, двинулась к выходу.

Вано вышел следом. Буркнул недовольно:

— Можете проходить. Бадри Андросович готов вас принять.

И бросился догонять удаляющуюся гостью.

Георгадзе в рубашке сидел за столом, заставленным блюдами кавказской кухни. Огромное блюдо с золотисто-красными крупными кусками шашлыка, корзинка с лавашами, зелень, большие помидоры и огурцы, разложенные на специальной доске-подносе, бастурма, балык, несколько сортов колбасы, сулугуни и несколько других сортов сыра, большая двухлитровая бутыль вина, наполовину искусно заплетенная лозой, аджарские хачапури с расплавленными корочками сыра и глазками желтков.

Сам хозяин меланхолично жевал завернутый в лаваш кусок мяса и невозмутимо разглядывал гостей.

— Что нужно? — недовольно осведомился он, промокнул салфеткой жирные губы. — Чего пришли? Я сейчас вашему начальнику Маркову позвоню, он вам люлей выпишет.

— Позвони, — усмехнулся Пархомов. — Мы постоим, подождем.

— Да запросто, раз вы просите, — кровожадно усмехнулся толстяк.

Развернулся к телефону, стоящему слева на тумбочке, снял трубку. Милиционеры молча наблюдали, как он набирает номер.

— Алло, это Бадри Андросович, — начальственно бросил Георгадзе. — Соедини меня с Владимиром Викторовичем. Немедленно!

Секретарша что-то возбужденно затараторила в трубку. С лицом толстяка стали происходить непонятные метаморфозы. Георгадзе, то краснел, то бледнел, чуть приоткрыл изумленно рот, в глазах плеснулся неприкрытый ужас, даже толстые бульдожьи щечки посерели и обреченно обвисли.

— К-как? — прохрипел он. — Почему з-занят? Почему не звонить до конца недели? Мне?

Выслушал короткий ответ. И со злостью шваркнул трубкой об рычаги.

— Ну что, позвонил? — насмешливо осведомился Пархомов. — Отлично. Теперь можно и поговорить.

Начальник ОУР, показал глазами подчиненным на стулья. Милиционеры начали рассаживаться, не дожидаясь приглашения.

Максим Олегович вжикнул змейкой, достал из кожаной папки кипу листов, подвинул к Георгадзе. — Пожалуй, начнем с этого. Почитай внимательно.

— Что это? — Георгадзе подвинул к себе бумаги, пробежался глазами по тексту:

— Это ещё что такое? Какая такая Ласточкина?

— Маша Ласточкина, — мягко напомнил Максим Олегович. — Высокая такая блондинка с длинными ногами, всё как ты любишь. Она сюда к тетке приезжала, а ты её на своей «волге» снял. Отвез в сауну, вступил в интимные отношения. А ей всего шестнадцать, между прочим. Между прочим, чистая статья сто девятнадцать УК РСФСР «Половое сношение с лицом, не достигшим половой зрелости», наказывается лишением свободы до трех лет. А учитывая, что вы занимались там сексом в «извращенных формах» — то тебе корячится до шести лет лишения свободы.

— Да какой там шестнадцать, — толстяк чуть не задохнулся от возмущения. — Ты её видел? У неё буфера больше чем моя голова, и накрашена так, что меньше двадцати не дашь. Да её вообще весь район перетрахал, я узнавал. Она сама на мужиков вешалась.

— И, тем не менее, — усмехнулся Пархомов. — Ей шестнадцать, и заявление она написала не на других, а именно на тебя. Мы пока ему ход не дали, но можем дать в любой момент. С датами не заморачивайся, поставит свежие, все задержки, как следует, обоснует. Девочка умненькая, понятливая, нам обязана.

Георгадзе с выпученными глазами, рванул ворот, во все стороны полетели пуговицы.

— Это, это, я даже не знаю, как назвать, — прохрипел он.

— Вот узнаешь и назовешь, — фыркнул Максим Олегович, — Но это уже без нас.

— Там ещё несколько документиков лежит, за заявлением, — указал глазами на бумаги Климович. — Как ты через таможню, газы, зилы и мазы гнал, под видом списанных. Со свидетельскими показаниями, документики, как вполне рабочие, законсервированные машины списывали. Между прочим, с государственных, в том числе военных предприятий в рамках конверсии. Вся доказательная база налицо. Думаю, мои знакомые чекисты этим очень заинтересуются. Да и другие документики будут интересными для ОБХСС. Ты даже полагающиеся от своей деятельности налоги 20–30 процентов с доходов своих кооперативов занижал и утаивал — обманывал государство.

— А, — Георгадзе хватал ртом воздух, — это, это…

— Беспредел, воровство и хищения государственного имущества? — подсказал Петр. — Согласен.

— Так все делают, — наконец выдавил Бадри. — Редкоземельные металлы провозят, любые товары, военные тоже, только оружие снимают. Потоками идут. С налогами тоже мутят. И всё нормально.

— У них да, — кивнул Климович. — Потому что, никто доказательную базу не собирал. А мы этим озаботились. Поэтому у твоих друзей и знакомых кооператоров будет всё хорошо, а тебя посадят.

— И твой сыночек уже в розыске, — добавил Максим Олегович. — Доигрался.

— За что? — возмутился Бадри. — Мы же договорились, я отозвал адвокатов, снял все претензии, вашего Воронова тоже никто не трогает.

— Не трогали, — влез в разговор Дима. — До вчерашнего дня. Вчера банда твоих земляков, во главе с племянниками Гией и Рустамом напали на друзей Максимова, нанесли тяжкие телесные его однокласснику, развязали массовую драку. А натравил их на парня, как думаешь, кто?

— Кто? — мрачно поинтересовался Бадри.

— Твой сыночек, Миша, — ответил Громов. — Не понравилось ему, что бывшая пассия с этим пареньком гуляет. Вот и попросил твоих племянников избить соперника. Всё уже запротоколировано, показания взяты. У пострадавшего — тяжелое сотрясение мозга, сломаны ребро и нос, куча других серьезных травм. Теперь твоему сынишке так легко отделаться не выйдет. Не знаю, где он, в каких горах прячется, возможно, в Грузии, там у тебя хорошие связи. Но только выедет за пределы республики, его сразу примут.

— Что вы от меня хотите? — мрачно поинтересовался Георгадзе.

— Во-первых, чтобы твои родичи и все эти грузинские борцы, Воронова и его друзей десятой дорогой обходили, — пояснил Пархомов. — Даже не думали, ему как-то угрожать и тем более руки распускать. Всех напавших на Олега Гринченко, мы посадим, без вариантов. Во-вторых, чтобы ты даже мысли отомстить не допускал, порвем. Воронов у нас задействован в важной оперативной комбинации, с участием московского следователя прокуратуры. Как думаешь, почему Марков с тобой общаться не пожелал? Потому, что ему Александр Иванович на пальцах популярно объяснил, что с ним будет, если он и Кобец в дело впрягутся, и твоих родичей отмазывать начнут. Лесина у власти уже нет, под Владимиром Викторовичем кресло шатается, поэтому никто тебе помогать не станет. Узнаем, что ты опять дорогого столичного адвоката нанял, и он нам мешать начнет дело оформлять, не обижайся. Поедешь в солнечный Магадан деревья валить. А чтобы было ещё интереснее, мы этот эпизод с несовершеннолетней к педофилии Лесина через телевидение прикрутим. Горовой, владелец «Колизея» с радостью поможет сделать несколько сенсационных репортажей. Я уже даже название для него придумал. «Гнездо педофилов в нашем городе». Как тебе нравится? На зоне придется имя на женское сменить, там растлителей малолеток очень не любят. Всё понял?

— Всё, — угрюмо ответил Георгадзе.

— Проблем от тебя можно не ожидать? — уточнил Петр.

Георгадзе искоса глянул на опера.

— Проблем не будет, — пообещал он. — Детьми клянусь.

— А адвоката для своих племянников можешь нанять, — великодушно разрешил Максим Олегович. — Мы тебе подскажем, кого из местных, чтобы перед своими нормально выглядел, и у нас лишнего геморроя не было.

Бадри удрученно кивнул.

— Всё вроде обсудили, выяснили, — развел руками Пархомов. — Пойдем мы.

Он аккуратно забрал бумаги у Георгадзе, положил их обратно в папку.

Загремели отодвигаемые стулья. Опера пошли к выходу. Уходящий последним, начальник ОУР, обернулся и строго напомнил:

— Смотри, мы договорились.

Бадри Андросович угрюмо кивнул и подтвердил:

— Договорились.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Пархомов и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Я готов, — просто ответил Максимов.

— Тогда, иди, переодевайся.

Через десять минут Андрей в кимоно и перчатках вышел на ковер. Поправил капу, и вопросительно глянул на Смирнова.

— Задача такая, — объявил инструктор по боевой подготовке. — Ведешь бой, как обычно. Бей свои удары, используй локти, колени, борьбу, всё что можешь. Главное, выдержать первые атаки, по возможности разрывай дистанцию, входи в клинч, всеми способами, не давай их развить, уходи от опасных моментов. Как только нащупаешь удобный момент, отключай ноги, как мы отрабатывали. Подставками локтей, ударами, чем угодно. Вопросы есть?

— Нет вопросов, — пожал плечами Максимов. — Можем начинать.

— Вот и отлично, — улыбнулся Петр Ефимович. — Начнем, пожалуй, с Жаворонкова. Миша иди сюда.

Жаворонков подошел.

— К бою готов? — уточнил Смирнов.

— Конечно, — кивнул седой. — Всегда готов, как юный пионер.

— Работаем в ограниченный контакт, — предупредил Петр Ефимович. — Включаем скорость, в голову бить разрешается, но аккуратно, чтобы не нокаутировать и не нанести серьезные травмы. Всем всё понятно?

Смирнов поочередно глянул на бойцов.

Максимов кивнул. Жаворонков немного помедлил и последовал его примеру.

— Тогда разошлись в стороны, — скомандовал инструктор по боевой подготовке, и резко взмахнул рукой.

— Хаджимэ!

Коренастый резко скакнул вперед. Максимов едва успел заблокировать предплечьем боковой удар ногой, боксерским сайд-степом, уйти от молниеносного прямого, и сразу же взорвался апперкотом в подбородок. Жаворонков отступил на шаг, тряхнул головой и снова пошел в атаку, на этот раз более осторожно. Ударами кулаков начал прощупывать оборону Андрея, неожиданно на обратном движении, ухватил ворот кимоно, пробил в голову, и, не давая противнику опомниться, рванул на себя, всаживая колено в солнечное сплетение.

Удар вышиб из Максимова воздух и частично парализовал. Ноги Андрея подогнулись, он схватился за живот и повалился на татами.

Михаил в боевой стойке, невозмутимо ждал, пока Максимов придет в себя.

— Андрей, вставай, — прикрикнул Смирнов. — В настоящем бою, тебе никто разлеживаться не даст. Зачтут поражение и всё.

Уже немного отошедший от удара, Максимов глубоко вдохнул, поправил языком, вышедшую капу, и начал медленно пониматься.

Встал, принял боевую стойку.

— Готов? — требовательно глянул майор. Политтехнолог кивнул.

— Хаджимэ!

Жаворонков сразу атаковал. Влепил на подскоке прямой удар — «майн гери», добавил «маваши», пробил кулаками двоечку. Андрей, защищаясь предплечьями, пошел на сближение, выстрелил сбоку локтем по челюсти, обозначил головой в переносицу, резко оттолкнул Михаила, и, воспользовавшись секундной потерей равновесия противника, пробил стопой в челюсть. Удар наносился быстро, но относительно легко — не в полную силу. Жаворонков отшатнувшись, пощупал челюсть.

— Хорошо попал, — признал он, — Думал, ты попроще будешь.

Андрей кивнул.

Смирнов вклинился между ними, снова махнул рукой и отскочил:

— Хаджимэ!

От йоко-гери Максимов ушел смещением в сторону, оказавшись за спиной соперника. Прихватил его за ворот у шеи, подсек стопу, но добивающий удар нанести не сумел. Жаворонков грохнулся на ковер, но в падении, успел извернуться, и пробить ногой в грудь Андрея, отбрасывая его назад.

Встал, отряхнулся, опять пошел в атаку. Максимов подставил локоть, под взметнувшуюся вверх ногу, Михаил скривился, сразу получил футбольный удар стопой по голени и сокрушительный лоу по икроножной мышце. Нога седого улетела в сторону, а сам он шлепнулся на бок. Попытался подняться, но не смог, пробитая нога подвела, подогнулась, и Жаворонков тяжело осел на ковер.

— Мне нужно время прийти в себя, — выдавил он, хмуро посматривая на Андрея. — Нога не работает.

— Отлично, Андрей, — невозмутимо кивнул Смирнов.

— Помогите Михаилу, — обратился он к Перову и Самарцеву. — Вадим — ты следующий.

Перов кивнул «мол, понял».

Парни подняли, скачущего на одной ноге Жаворонкова и помогли ему добраться до скамье в углу, на которой уже сидел, с интересом наблюдавший за боем Борис. Самбист остался с ними, рукопашник вернулся на ковер.

— Вадим, к бою готов? — уточнил у него Смирнов.

Перов кивнул.

Петр Ефимович глянул на Максимова, ставшего в боевую стойку.

— Хаджимэ!

Перов неторопливо, качая корпусом, двинулся вперед, сделал пару шагов, и вдруг внезапно выстрелил «хай-киком». Удар бы нанесен по всем правилам тайского бокса, с подкруткой стопы, резким разворотом корпуса. Нога пушечным ядром влетела в выставленное в последний момент предплечье Максимова. Если бы Вадим бил со всей силы, Андрея бы пробило сквозь поставленный блок, а так просто на метра полтора снесло в сторону.

Вдобавок Максимов получил хлесткий лоу и был отброшен «фронт киком» на татами. Упруго вскочил, глянул на снова взмахнувшего ладонью и отскочившего Смирнова:

— Хаджимэ.

На этот раз Андрей отступил, уклонившись от мощных ударов Вадима, пролетевших перед самым носом. И сразу воспользовавшись секундной паузой, контратаковал. Пробил легкий удар вертикальным кулаком, и сразу вошел в клинч. Окольцевал локти Перова, не давая работать, опущенной головой надавил на подбородок, выставленным коленом, закрылся от аналогичных ударов. Дождавшись, когда судорожно дергающийся, пытающийся освободиться от захватов противник на секунду остановится, опустил ногу, и пробил внешней стороной стопы сбоку по нервному узлу на бедре, как учил Смирнов.

Вадима перекосило от боли. Он попытался стать на поврежденную конечность, не смог, начал заваливаться. Рукопашник стиснул зубы, попробовал подняться второй раз, поврежденная нога подломилась. Перов опустился на ковер и растеряно развел руками.

— Нога заработает через несколько минут, не раньше, — заметил Смирнов. — Сам этому удару Андрея учил, знаю, как он действует.

Теперь Перова оттаскивали на скамью Самарцев и Борис. Вадим, угрюмо посматривая на Максимова, устроился рядом с Жаворонковым, массируя поврежденное бедро.

— Андрей, ты куда-то торопишься? — недовольно глянул тренер. — Я же сказал, сперва поработать, потом дождаться удобного момента, тогда и применять всё, что мы разучили.

— Вадим сильно бил, — признался Максимов. — Как из пушки. И он ещё явно сдерживался. Понял, так долго выдержать не смогу, получу травму, вот и решил форсировать события.

— Ясно, — хмыкнул майор и глянул на Самарцева. — Ну что, Алексей твоя очередь.

Самарцев пружинисто вскочил со скамьи, натягивая рукопашные перчатки, с прорезями для пальцев, выскочил на ковер.

— Готовы? — Смирнов поочередно глянул на Максимова и Алексея. Оба бойца кивнули.

— Отлично. Хаджимэ!

Самарцев пошел в атаку. Начал «фронт-киком», разбавил джебом и правым боковым, уцепился за кимоно. Дернул на себя, попробовал провести переднюю подножку. Андрей чуть оттолкнулся в сторону, перепрыгнул через подставленную ногу, в свою очередь рванул упершегося Алексея на себя, мягко подсел, приклеившись к телу противника, подсек ногу изнутри и повалился с ним на ковер. Самарцев попробовал захватить шею локтевым сгибом и взять на «гильотину». Максимов обозначил удар тыльной частью кулака сверху вниз — «молотом» по лицу, уперся предплечьями в грудь Алексея, вырвался из захвата и, оттолкнувшись ладонями, встал на ноги. Самарцев вскочил одним плавным движением почти одновременно с ним, подобрав под себя ноги и использовав руку, как рычаг.

— Хаджимэ!

Бойцы сблизились. Самарцев схватился за рукав, Максимов разорвал захват, отскочив назад. Алексей продолжил атаку, пробил прямой удар ногой, попробовал добавить лоу, взорвался тремя боковыми, опять ударил ногой. Андрей принял удар на блок и сразу перехватил опускающуюся стопу, зажал подмышкой, влепил сверху вниз со всей дури локтем, по закрытой толстым щитком голени, потом ещё раз и ещё. Алексей, скача на одной ноге, попробовал отмахнуться, не вышло. Когда Максимов опустил ногу, Самарцев попытался на неё встать, с перекосившимся лицом сел на ковер, показал скрещенными руками «продолжать не могу».

Андрей отошел от поверженного соперника.

— Отлично, — раздалось за спиной.

Максимов обернулся.

— Всё прошло даже лучше, чем ожидал. Ты полностью готов к бою, — довольно заметил Смирнов. — Поработай минут двадцать на мешках и иди, переодевайся. А я пока с Борей и ребятами пообщаюсь.

Улыбка сползла с лица Гринченко, он насупился и промолчал.

— Боялся, что Лена посчитает тебя трусом? — усмехнулся Максимов.

Олег обвел многозначительным взглядом Русина, затем на Рудика и Диму.

— Можешь говорить при них, — сообщил Андрей. — Каждый из этих парней без раздумий бросился на твою защиту. Вадик и Рудик вместе со мной тебя тренировали, с Саней ты работаешь, Лера милицию на помощь вызвала. Да что там говорить, сам всё понимать должен. Так что, боялся?

Рыжий немного помолчал, потом неуверенно кивнул и еле слышно выдохнул:

— Да.

— Запомни, чудак-человек, если одиночка не идёт махаться с бандой здоровенных быков-спортсменов, он не трус, просто мозги работают. Соображает, шансов выстоять нет, его покалечат, как минимум, а могут и убить, — проникновенно сказал Максимов. — Это не испуг, не боязнь получить по морде перед красивой девчонкой, а обычная логика и здравый смысл. Лена — девушка умная, должна это прекрасно понимать. Она бы тебе ни единого слова упрека не сказала, наоборот, поддержала.

Гринченко тяжело, страдальчески вздохнул, но промолчал.

— Ладно, мы к этому ещё вернемся, — зловеще пообещал политтехнолог, — Ты, главное, выздоравливай. За школу и работу можешь не переживать, всё будет, как рассказали. Год потеряешь, на следующий поступишь, но тут уже сам виноват, головой думать нужно было.

— Андрюх, ты же Аус слышал, — вмешался в разговор Рудик, сочувственно глянувший на рыжего. — Олега с двух сторон за руки подхватили и к выходу повели. Что ему делать в такой ситуации?

— Не идти покорно, как баран на бойню, — резко ответил Максимов. — Сопротивляться, дергаться, брыкаться, привлекать к себе внимание криками «что вы от меня хотите». В парке много народу, люди бы обязательно вмешались, начался скандал, а там бы милиция подошла. И был Олежка сейчас целый и здоровый, без сотрясения, сломанного ребра, перебитой переносицы и целыми зубами.

— Ладно, — чуть помолчав, добавил Андрей. — Давай, поправляйся. Мы будем периодически заходить и проведывать.

— Олеж, может тебе книжку какую-то принести? — спросила Лера. — Майн Рида или Фенимора Купера. У нас большая библиотека, я могу что-то поискать.

— Фантастика есть, зарубежная? — робко спросил рыжий. — Было бы здорово.

Рудик и Лера переглянулись.

— Найдется, — улыбнулась девушка. — Я тебе несколько книжек принесу, выберешь, какие хочешь почитать.

— Спасибо большое, Лера, — слабо улыбнулся Гринченко. — И вам, ребята — тоже.

— Ладно, не скучай тут, мы периодически будем заходить, — пообещал Максимов. — А ты давай лечись, соблюдай все рекомендации врачей, поправляйся поскорее. Нас ждут великие дела.

— Прям таки великие? — усмехнулся Олег.

— Именно, других быть не может, — серьезно ответил Андрей. — Чтобы достичь вершин, надо ставить себе большие задачи. У мелких людей и делишки такие же, а нам расти надо, воплощать в жизнь свои мечты, по крайней мере, большую их часть. Ладно, нам уже пора. Выздоравливай.

Первым Горовой поздоровался с Пархомовым, потом повернулся к Андрею.

— Здравствуйте, Сергей Дмитриевич, — улыбнулся Максимов, отвечая на рукопожатие. — Рад снова вас видеть. Спасибо за приглашение.

— Пожалуйста, — владелец телеканала улыбнулся в ответ. — Хотел с тобой поговорить о рекламной студии и многом другом. Я тут аккуратно пообщался со знающими людьми, с сотрудниками. У меня возникла сразу куча вопросов. И сегодня, в день нашего праздника, стукнуло в голову с тобой об этом пообщаться. Не беспокойся, все наши договоренности в силе, без денег не останешься, о процентах договоримся. Можем даже сегодня окончательно уточнить цифры, без проблем. Со своей стороны, если тебе будет что-то нужно от меня или телеканала, помогу, чем смогу. Разумеется, в разумных пределах. Подвигов и закрытия грудью амбразуры как Матросов, от нас не жди, но на дружескую поддержку в трудный момент, вполне можешь рассчитывать.

— Сергей сказал — сделает, — авторитетно подтвердил начальник ОУР. — Он с детства такой. Раз говорит, обязательно выполнит. Если не может или не хочет — не обещает.

— Ладно, — согласился Андрей. — Раз хотите, поговорим. Отвечу на ваши вопросы.

— А пойдем ко мне в кабинет, — загорелся Сергей Дмитриевич. — Я ещё Влада с собой возьму, пусть твои идеи оценит. Сейчас только распоряжусь, чтобы там стол накрыли.

— Пойдемте, — пожал плечами Максимов.

— Подожди несколько минут, я сейчас всё организую, — попросил Горовой.

— Как скажете, — согласился Андрей.

Владелец телеканала подошел к толстой буфетчице, скучавшей за стойкой, что-то ей сказал. Она вздохнула, обернулась, что-то сказала напарницам.

Через пару минут две круглощекие тетеньки с полными подносами закусок, бутербродов, салатиков и «пепси» в сопровождении Горового вышли из помещения.

Горовой вернулся через две минуты в явно приподнятом настроении.

— Влад, — повелительно махнул он ладонью в сторону Романова мило беседовавшего со стройной шатенкой. — Ты мне нужен. Народ, мы отойдем на некоторое время, а вы продолжайте веселиться.

Сотрудники ответили согласным гулом, на мгновение перекрывшим тихую музыку магнитофона.

— Что такое, куда идем? — шутливо переспросил Романов, подходя к шефу.

— Помнишь, мы хотели поговорить с юным дарованием, задать ему пару вопросов? — Сергей кивнул на Максимова. — Не будем терять время, сделаем это прямо сейчас. Под водочку, коньячок побеседуем. Разумеется, юному дарованию, наливать не будем — пепси обойдется.

— Как скажешь, босс, — согласился журналист.

— Тогда пойдемте, — Горовой развернулся и направился к выходу. Андрей и Влад двинулись следом. Через минуту Сергей Дмитриевич открыл дверь кабинета и жестом пригласил Максимова и журналиста заходить:

— Прошу.

Журнальный столик, недалеко от большого аквариума, уже был заставлен различными яствами.

Посередине стояла широкая тарелка с нарезкой балыка, колбас, рядом пристроилось блюдце с ломтиками лосося, за ней большая плетеная корзинка с белым и черным хлебом. Дальше стояли бутерброды с красной и черной икрой, украшенные веточками укропа. Слева от них высилась глубокая салатница с оливье, возле которой исходила паром гора горячего коричневого мяса, водруженная на вершину огромного блюда с жареной и обильно посыпанной зеленью картошкой.

Чья-то заботливая рука уже расставила три тарелочки и бокалы, рядом с креслами и диваном, аккуратно разложила треугольниками бумажные салфетки, положила рядом небольшие полотенца. Увенчивали всё это великолепие: бутылка коньяка «Камю», «Советское шампанское», графин с гранатовым соком и две бутылки «пепси».

— Хорошо вас кормят, — присвистнул Максимов, восхищенно обозревая стол.

— Не жалуемся, — усмехнулся Горовой. — В такой праздник грех экономить. Но вообще-то икра и ещё кое-что из моих личных запасов.

Владелец кабельного телевидения опустился на диван и хозяйским жестом пригласил Влада и Андрея присаживаться в кресла.

— Садитесь.

Налил себе и Романову коньяка, Максимову «пепси», поднял бокал и торжественно провозгласил:

— За процветание «Колизея» и всех наших проектов.

Зазвенели, соприкоснувшись, бокалы. Горовой пригубил коньяк, оставил фужер в сторону, и, прищурившись, глянул на смаковавшего «пепси» Максимова.

— Ну что, готов отвечать на наши вопросы?

— Готов, — кратко ответил Андрей.

— У тебя было предложение об открытии на базе «Колизея» студии, снимающей телевизионную рекламу для предприятий. Вот мы приобрели аппаратуру, наняли персонал, режиссера, выделили павильон. Что дальше, каковы наши первые шаги? — Горовой внимательно наблюдал за парнем.

— Как говорил, Шерлок наш Холмс, элементарно, Ватсон, — улыбнулся Максимов. — Нам нужны несколько демонстрационных рекламных роликов, чтобы показать заказчикам. Первый предлагаю снять о кабельной компании «Колизей», рассказать чуть истории, как она из небольшой компании единомышленников, стала крупным предприятием со многими тысячами абонентов в Московской области, какие интересные передачи снимаются, тут можно сделать нарезку с «Расследования», «Сегодня в Пореченске», Полуночника', «Мнения» и других авторских программ. Подберем самые острые и провокационные моменты, отрывки из захватывающих и интересующих общество тематик, так чтобы реклама смотрелась на одном дыхании. Второй рекламный ролик можно создать об охранной компании вашего друга Максима Олеговича, сделать красочный ролик, о крутых парнях, в стильной униформе, бдительно охраняющих предприятия и людей от преступников. Красиво запечатлеть выезд машин, подъем по тревоге, разыграть сцену захвата преступников, снять крупным планом мощные фигуры и волевые лица охранников, типажи можно подобрать. Готов лично заняться и первым и вторым проектом, чтобы потенциальные заказчики, которые смотрели ваши демонстрационные ролики, были в восторге. Кстати, Максим Олегович вполне может заплатить за такую рекламу, естественно, не по грабительским ценам, а с нормальной скидкой, с учетом того, что будете использовать этот ролик для показа клиентам. Так что вы можете ещё на этом заработать. Одним ударом убьете двух зайцев, и ролик для показа клиентам сделаете, и деньги за него получите, и первоначальный портфель готовых проектов будет.

Горовой и Романов переглянулись.

— Хорошо, а как ты планируешь находить первых клиентов для нашей студии? — поинтересовался журналист.

— Легко, — усмехнулся Максимов. — Надо с самого начала концентрироваться на деятельности в Москве. Там много частных предприятий и кооперативов с солидными деньгами. Уже, насколько я знаю, в продаже есть справочники со списком кооперативов, бирж, новообразованных банков, работающих в Москве, Ленинграде и других крупных городах. Есть ещё списки заводов, комбинатов, фабрик, у которых имеются деньги, их тоже можно достать. Вот тут мы берем несколько усидчивых молодых людей, делаем буклеты, закупаем несколько тысяч писем с предложением съемки рекламных роликов и просмотром уже изготовленных, чтобы было представление о принципах работы нашей студии, и отправляем по адресам. Новые сотрудники целыми днями складывают буклеты и наши коммерческие предложения в письма и рассылают по предприятиям. Пусть из десятка тысяч банков, бирж, крупных предприятий, откликнутся пятьсот, а договора со студией заключит сотня. Это уже многократно отобьет все наши вложения в сотни раз. Поверьте, если всё грамотно поддать, в красивой привлекательной упаковке, они ещё в очередь будут за нами выстраиваться. И это только начало. Будете снимать качественную рекламу, вами заинтересуются политики, западные предприятия и фонды. А у них денег и возможностей намного больше, чем у отдельных наших кооператоров. Придется дополнительных людей подключать, аппаратуру докупать, чтобы все заказы обслужить.

— А ты знаешь, как грамотно подать? — усмехнулся Горовой.

— Знаю, — твердо ответил Максимов. — Вы же сами убедились, я на ветер слова не бросаю. Обещал разобраться с Лесиным, разобрался. Можете ещё с Владом Русиным поговорить, узнать,результаты моего сотрудничества по продаже одежды.

— Я уже с ним разговаривал, — довольно кивнул Сергей Дмитриевич. — В Москве специально встречался. Он, действительно, очень впечатлен твоими идеями и результатами.

— Вот видите, — развел руками Андрей. — Какие ещё подтверждения вам нужны?

— Никаких, — подтвердил Горовой. — Этих вполне достаточно. Кстати, ты говорил, что можешь подсказать, как стать монополистом на кабельном телевидении и заработать миллионы.

— Могу, конечно, — кивнул Максимов. — Но я пока никакой конкретики не услышал, насчет своего интереса.

— Вот молодежь, какая пошла, — повернулся Горовой к Романову. — Инициативная. Им палец в рот не клади, всю руку откусят. Деньги зарабатывать хотят. Но в случае, с Андреем, это оправдано.

— Ага, — кивнул журналист. — Сергей Дмитриевич озвучьте ему, наконец, наши условия. Парень уже доказал, деньги делать способен и его идеи работают.

— Ладно, — кивнул коммерсант, снова плеская в бокал коньяка. Вдохнул «Камю», пригубил, зажмурился как кот от удовольствия, поставил фужер на место и неожиданно спросил:

— Ты после окончания школы, куда поступать будешь? В Москву поедешь?

— На журфак, скорее всего, — ответил Андрей. — Конечно, в Москву, — это самый лучший вариант, учитывая, что мы в области.

Горовой кивнул каким-то своим мыслям.

— После окончания школы, предлагаю тебе работу в нашем московском офисе. Мы недавно, начали снова работать в столице, несмотря на былые проблемы и трудности. Сначала помощником-консультантом по рекламе и продажам услуг. Учитывая, что ты будешь студентом, график достаточно свободный. От тебя требуется помощь в организации проектов, которые ты озвучил, а, главное, идеи по их продвижению, вижу, у тебя их много. Зарплату, для начала положим четыреста рублей, плюс три процента от прибыли твоих проектов, и, естественно, премии, ежемесячные, если прибыль превысит определенные показатели, и ежеквартальные. Плюс, полностью оплачиваемые командировки с суточными, питанием и проживанием. Как тебе условия?

— Нормальные, — кивнул Максимов и поспешно добавил, увидев, как на лицах Горового и Романова расцвели торжествующие улыбки. — Но для меня недостаточные. Предлагаю следующее: пятьсот рублей — зарплата, пять процентов от прибыли моих проектов. Коллектив работников, пишущих письма, занимающихся моими техническими моментами, я набираю сам. Много людей не требуется, достаточно трех-четырех человек. Плюс, даю рекомендации по сценариям, оформлению рекламных роликов и стратегии продвижения кабельного телевидения. Разумеется, окончательное слово за вами, как за владельцем, но я оставляю за собой право, убедить вас, в том числе практическими действиями. Если, я в течение года доказываю свою полезность и резко поднимаю компании прибыль, вы официально продаете по номиналу мне пять процентов рекламной студии, и столько же телекомпании.

— Ну ты и жук, — усмехнулся Сергей Дмитриевич, в очередной раз пригубив коньяк из бокала. — На ходу подметки режешь. А если не докажешь и прибыль не поднимешь?

— Тогда можете меня со спокойной совестью уволить и ничего мне не продавать, — сразу ответил Максимов. — Можем даже договориться о конкретных цифрах в долларовом эквиваленте, чтобы не было спорных моментов. Если не перейду этот порог, значит, у меня ничего не получилось. Годится?

— Хорошо, — в глазах Горового блеснул азарт, — Давай тогда так, двести тысяч баксов в течение года — для рекламной студии, миллион для нашей кабельной компании. Отчет начнем с момента начала твоей работы в Москве. По рукам?

— По рукам, — усмехнулся Максимов, пожимая протянутую ладонь. — Считайте, что мы договорились. Все остальные условия: пятьсот в месяц, премии, процент, моя работа с персоналом тоже принимаются?

— Черт с тобой, — махнул рукой Сергей Дмитриевич. — Принимаются. А теперь я хочу послушать, как ты предлагаешь заработать миллионы на кабельном телевидении.

— Самое первое действие, сделать картинку действительно качественной, и распространить вещание на территорию всей нашей страны, — довольно сообщил Максимов. — Это можно оформить двумя способами. Первый — долгий нудный, и чреватый огромными затратами. Покупать дорогостоящее оборудование, ретрансляторы, кодировщики, мощные антенны, открывать офисы в крупных городах, вы это не потяните сейчас, и вообще, мало кто потянет.

— Нереально, — хмыкнул Горовой. В глазах владельца «Колизея» на секунду промелькнуло разочарование.

— Уровень затрат фантастический, — сухо добавил он.

— Я об этом и говорю, — кивнул Максимов. — Поэтому предлагаю второй вариант. Заключить договор с «Гостелерадио» и использовать их мощности, например, Останкинского телецентра. Это намного проще, дешевле, и эффективнее. У Вас же есть такие покровители, которые заставили отступить Лесина. Заинтересуйте их будущими перспективами, создания общенационального коммерческого телевидения с высококачественной картинкой, пока у вас есть время убить конкурентов, стать первой частной телевизионной компанией на рынке страны, и зарабатывать миллионы на рекламе. Разумеется, всё это в перспективе, к которой надо стремиться.

— Хм, это возможно, — задумчиво протянул Горовой. — А дальше что?

— А дальше, надо избавляться от абонентской платы. Частично избавляться, — поправился Андрей. — «Колизей» должна стать телевизионной компанией с десятками миллионов зрителей по всей стране. И тогда вам будут платить за рекламу такие деньжищи, что эта кабельная абонплата покажется жалкими копейками.

— Звучит хорошо, но на практике всё может оказаться по-другому, — заметил Сергей Дмитриевич.

— Так всё и будет, как я говорю, — сообщил Максимов. — Выкуп диапазона и договор с Центральным телевидением — только первый шаг. Плюс, я же не сказал, полностью избавиться от абонплаты. Тут надо действовать хитрее и умнее. Например, сделать ещё два канала. Ваш «Колизей» будет вещать бесплатно для большинства зрителей, например, с восьми утра до десяти вечера, а с десяти и до восьми можно запускать другой канал, например, «Колизей+», на котором будут крутиться самые современные голливудские фильмы: боевики, фантастика, мистика, азиатские каратэшные драки и всё, что так нравится нашему зрителю. А паузы между ними разбавим музыкой: западным диско, роком, нашими самыми популярными, модными группами и певцами и прочими развлекательными программами. Но в отличие от основного канала, он будет платным, и идти с кодированным сигналом. И кто в Москве захочет приобщиться к развлекательному каналу, пусть платит за установку декодера и фиксированную абонплату — 10–12 или 15 рублей в месяц за просмотр — для Москвы и многих городов вообще не деньги. В идеале, ещё бы привлечь людей третьим развлекательным спортивным каналом с боксом, киком, другими боевыми искусствами, борьбой, гонками Формулы-1, прочими зрелищными состязаниями и шоу, — вот здесь тоже можно зарабатывать бабки, как кабельное платное телевидение. Тем более советские люди голодны до таких зрелищ. Но что самое интересное, заказчики рекламы могут её оплатить её запуск сразу на трех каналах, бесплатном и двум платным, если мы наберем большие аудитории зрителей, а мы обязательно наберем, я знаю, как это сделать. Это послужит дополнительным стимулом для сотрудничества.

— Пока все звучит гладко, — усмехнулся Сергей Дмитриевич. Улыбающийся Романов кивнул, поддерживая шефа.

— Но как ты собираешься привлечь огромную аудиторию зрителей? — с любопытством спросил Горовой. — Поясни на конкретных примерах, пожалуйста.

— Легко, — улыбнулся Максимов. — Иностранными телесериалами, например. Пару лет назад «Рабыню Изауру» у нас показывали. Какой эффект был, напомнить? Почти вся страна не могла оторваться от экранов телевизоров, когда она шла. У нас в Пореченске улицы вымирали, все тетки, бабки, мужики сорокалетние у экранов собирались. Только молодежь, частично, равнодушной осталась, и то далеко не вся. Многие десятки миллионов, как минимум, смотрели «Изауру» от первой до последней серии, не отрываясь. А ведь она, на минуточку, была впервые показана в семьдесят шестом году. И я вас уверяю в Бразилии и других соседних странах таких старых сопливых сериалов, снятых в семидесятые, десятки, если не сотни. Большинство из них уже забыты, и не пользуются особым спросом. Выбрать парочку послезливее со смазливыми актеришками, драмой, соплями, резкими сюжетными поворотами, которые так любят домохозяйки и романтические девушки, и можно продавать рекламу в них за хорошие деньги, не говоря уже о том, что смотреть эти сериалы, тоже будут миллионы, пока эта ниша относительно пуста.

— В этом что-то есть, — заметил Романов. — Парень дело говорит.

— И это только один из механизмов привлечения зрительской аудитории, — вдохновенно продолжил Максимов. — А ещё есть…

Дверь кабинета с грохотом отлетела в сторону, хлопнувшись об стенку. В комнату ворвались Рудик и Пархомов.

Максимов глянул на их лица и сразу понял — что-то произошло. Губы пересохли, сердце с удвоенной силой забилось.

— Что случилось? — глухо спросил он, уже догадываясь, что ответят.

— Беда! — выпалил Рудик. — Лера пропала…

— Как пропала? — потрясенно выдохнул Максимов. — Вы же все вместе Лорда выгуливали?

— Я знакомых у подъезда встретил, задержался с Геркой и Лордом, а Лерка домой пошла, ей химию надо было доделать. Лорд за ней рвался, гавкал, я его не отпускал. Потом захожу домой, её там нет.

— Может к подруге или соседке зашла? — неуверенно предположил Андрей.

— Да какие там подруги и соседки, — досадливо отмахнулся Рудик. — Нет таких, Жанка через пару подъездов живет, другие девчонки, кто где. Она вообще торопилась за химию взяться, поэтому с нами не осталась.

— Ну и куда она могла пропасть, если в подъезд зашла и не выходила? — пожал плечами Максимов. — Чердачное помещение и выход на крышу должны быть закрыты.

— Тоже так думал, — возбужденно ответил Вернер. — А они открыты. Как Лерку дома не нашел, первая мысль — чердак. Побежал туда — все открыто, даже решетчатая дверь настежь распахнута. А должна на цепи и замке быть. И не только у нас. Я сразу Вадику позвонил, слава богу, Димка у них оказался. Прибежал, на крышу вышел и у другого подъезда спустился. Все чердаки открыты в четырех ближайших подъездах. Замки для виду нацеплены. А должны быть закрытыми. Когда мы заходили два мужика в крайнем подъезде баулы огромные грузили в вазовский пикап, мы на них внимания не обратили. Пенсионерки, что на скамейках сидят, разошлись, никого рядом не было, вот они и погрузились и отчалили. Димка сказал, что возможно, Леру в одном из них увезли, уж очень они огромные были. Эти двое едва их ворочали.

— Максим, Андрей, если нужно какая-то помощь моей телекомпании, оповещение о розыске, репортаж, говорите, сделаю всё, что смогу, — вмешался в разговор, до этого молчавший Горовой.

— Это же с маньяком связано? — добавил Романов. — Можем экстренный выпуск организовать с фотографией девушки. Вообще, не вопрос.

— Спасибо ребята, мы сейчас прикинем что к чему и, возможно, обратимся, — вежливо ответил Пархомов, — Слишком мало времени прошло, чтобы делать однозначные выводы. Баулы, мужики, ВАЗ-пикап, это всё гипотезы, доказательств нет, тут разбираться надо. Ещё двух часов не прошло. Возможно, Валерия, действительно, сидит, где-нибудь у соседки. Если найдется, а мы устроим шухер на телевидении, будут серьезные проблемы. Пока никаких доказательств, что её похитили или она пропала, нет.

— Да как нет⁈ — возмущенно вскинулся Рудик.

— Повторюсь, пока нет, — железным голосом ответил Пархомов. — Это не значит, что мы её сейчас не начнем искать. Начнем. Громов у тебя заявление о пропаже сестры взял?

— Взял, — кивнул Вернер. — Даже сам продиктовал, как и что писать. Фотографии Леркины тоже.

— Я уже в курсе, — кивнул начальник ОУР. — Оперов вызвали, они прочесывают район, показывают фотографии, ищут машину и двух мужиков, грузивших вещи. Информацию по отделам и постам ГАИ запустили. Но объявления по телевидению пока делать не будем, подождем немного. Я понятно объяснил, почему?

— Понятно, — недовольно буркнул Вернер.

— А вы ребята, — повернулся начальник ОУР к Максимову, искоса глянул на Рудика. — Сейчас едете домой. Там перед входом Дима Громов на своей «копейке» ждёт. Он каждого из вас до квартиры доведет. Сидите дома, никуда не выходите, и не вздумайте путаться у нас под ногами. Всё поняли?

— Всё, — нехотя ответил Вернер.

Максимов молча кивнул.

— Вот и отлично, — хмыкнул Пархомов. — Ну что молодежь, на старт, внимание, марш! Чтобы через минуту и духу вашего здесь не было. Диме скажите, пусть меня не ждет, вас отвезет, а потом к операм присоединяется на районе. Я минут через пять подъеду.

— Подожди секунду, — вмешался Горовой, протянул ладонь Андрею. — Повторю, если нужна будет моя помощь, обращайся. Чем смогу, помогу. Надеюсь, девушку найдут, и мы вернемся к нашим делам.

— Я тоже надеюсь, — вздохнул Максимов, пожимая руку владельцу «Колизея».

Димина «копейка» действительно припарковалась почти вплотную к входу. Громов поздоровался с Максимовым, кивнул на сиденье рядом. Рудик устроился сзади.

— Ну что там? Максим Олегович выходит?

— Через пять минут выйдет, — сообщил Андрей. — Сказал, чтобы ты не ждал, нас по домам развез, а потом к операм присоединился. Он, если что, на своей «пятерке» доедет. Вон она недалеко от твоей тачки стоит.

— Да я уже заметил, — ухмыльнулся старлей. — Ладно, придется вас по домам раскидать. Насколько знаю, Максима Олеговича прямо до квартир провести и лично в заботливые руки предков вручить.

Максимов с Рудиком переглянулись, но промолчали.

Громов повернул ключ в замке зажигания, «копейка» ожила и басовито загудела. Через несколько секунд машина выехала со стоянки и влилась в общий поток транспорта…

Первым мы с Димой проводили Рудика. Дверь открыла Мария Генриховна с красными, заплаканными глазами. Сухо кивнула, ничего не сказала, пропустила сына в квартиру и закрыла дверь. За несколько секунд, пока она была открыта, Максимов услышал Геркин писк, причитающий старушечий голос и гавк Лорда.

— Я уже с нею беседовал, — сообщил Дима, когда они спускались обратно. — Марк Рудольфович на даче был, ему уже сообщили о пропаже, выехал домой, но видимо ещё не приехал. Мать сразу так распереживалась, ведь Лера уже попадала в подобный переплет. Но на вопросы ответила, и фотографии дочки дала. Я их уже по операм раскидал.

— Слышал уже. Рудик рассказывал, — вздохнул Андрей. — Пошли теперь ко мне.

Максимов поднимался первым, Дима за ним. Андрей увидел белеющий уголок конверта, выступающий из-под коврика. В груди все замерло.

«Неужели письмо? От маньяка?»

Политтехнолог чуть прибавил шаг и, оказавшись в тамбуре перед своей дверью, успел сдвинуть коврик так, чтобы он полностью закрыл конверт, прежде чем на площадку вышел опер.

Максимов нажал на кнопку звонка. Музыкальная переливчатая трель не вызвала никакого шевеления внутри. Андрей повторил, ничего. Повернул ручку, дернул на себя — заперто.

— Никого нет, — немного удивленно заметил он.

— Ключи есть? — поинтересовался Громов. — Тогда открывай. Хочу убедиться, что всё в порядке.

Максимов достал из кармана связку ключей. Открыл дверь, посторонился, пропуская опера. В прихожей было темно, Андрей щелкнул выключателем и прихожую залил свет. Увидел записку на тумбочке, рядом с дверью.

«Сына, тетя Наташа, ты её знаешь, моя старая подруга, с мужем приехала в Пореченск. Пригласила нас в гости. Будем поздно. В холодильнике картошка и котлеты. Есть сосиски, колбаса и гречка. Разогрей себе что-нибудь».

Максимов протянул записку Громову. Опер быстро прочитал, скинул ботинки. Прошелся в одну комнату, другую, заглянул на кухню.

— Не доверяешь? — усмехнулся Андрей.

— Береженного бог бережет, — серьезно ответил Дима. — Ты главная мишень у такой хитрой продуманной твари, что всё возможно. Поэтому записка запиской, а мне потратить десяток секунд и глянуть, не сложно.

Через минуту Громов вышел. Максимов закрыл за ним дверь, щелкнул замком. Прислушался, дождался, пока стук каблуков на лестнице стихнет. Выждал ещё немного времени для верности, тихонько открыл дверь, удостоверился, что в тамбуре никого нет, и отодвинул коврик.

Под ним лежал запечатанный белый конверт.

Андрей оторвал угол и вытащил лист бумаги. На сложенном вчетверо листке было написано: «Хочешь увидеть свою блондинистую сучку живой? Тогда выполняй мои инструкции. Поднимешься на чердак, по крыше перейдешь два подъезда, у третьего выйдешь и спустишься так, чтобы менты тебя не заметили. За парком проходишь два поворота, поворачиваешь на третьем — улице академика Курчатова. Заходишь во двор дома 52, спускаешься вниз, за гаражи в сквер. Внизу маленькое озеро и заброшенная полуразваленная мельница. Жду тебя там. Учти, замечу что-то подозрительное, хоть одного типа похожего на мента, сразу перережу твоей сучке глотку. Выбор за тобой».

«К Пархомову или Громову обратиться не вариант. Маньяк слишком хитрый и изворотливый. Пока есть маленький шанс, что Лера жива, милицию подключать нельзя. Он действительно ей горло перережет, если что-то заподозрит. Слишком хитрый и изворотливый, учитывая сколько раз обводил милицию вокруг пальца, я так рисковать точно не буду. Придется самому», — принял решение Андрей и пошел к шкафу с одеждой.

Достал свою куртку, пощупал внутренний кармашек, ощутил упругость бритвенного лезвия. Достал из шкафа два чехла с гвоздями-сотками. Один примотал у левого предплечья, второй — на лодыжку. Поменял ремень на брюках, на другой с бритвой, заклеенной в поясе. Подхватил спортивную кофту с капюшоном, привезенную отцом пару лет назад из Венгрии. Вздохнул, присел на мгновение на пуфик в прихожей, глубоко вдохнул и закрыл глаза, успокаиваясь и концентрируясь.

Потом встал и двинулся к выходу…

Чердак, действительно, оказался открыт. Правда пришлось полазить по всякому хламу, застарелому кошачьему дерьму и разнообразному мусору, прежде чем выйти на крышу. Максимов, скрупулезно, придерживаясь инструкции, спустился вниз через два подъезда. Оказавшись на площадке последнего этажа, поправил сбившийся назад капюшон, так чтобы он лучше закрывал лицо и пошел вниз по лестнице.

На одинокую фигуру, выскользнувшую из подъезда, и сразу завернувшую за дом никто не обратил внимания. Максимов шел быстрым шагом окольными дорогами, стараясь не светиться на центральных улицах. У парка он был через двадцать минут, ещё через пять зашел на улицу Курчатова. Пятьдесят второй дом оказался в самом конце переулка. Максимов завернул за старое серое здание, вышел во двор к гаражам и начал спускаться по склону вниз, лавируя между кустов и деревьев.

В начинающем темнеть полумраке за стеной, зловеще раскинувшихся во все стороны крючковатых извилистых веток виднелось темное пространство небольшого озера. Тишина, прерываемая лишь треском сучьев под ногами, производила гнетущее впечатление. Рядом — ни одной живой души, казалось, все на много километров вокруг вымерло. Максимов невольно поежился:

«Жутковато тут как-то».

У самого озера увидел полуразрушенное здание старой мельницы, с разломанным водным колесом, и невольно замедлил шаг. Рука нырнула под левый рукав, нащупала шляпку гвоздя сотки в чехле, сняла с застежки-пуговицы самодельную веревочную петлю, препятствующую случайному выпадению «оружия». Максимов глубоко выдохнул, нагоняя в грудь воздух, стараясь сохранить внутреннее спокойствие, не поддаться, охватывающему волнению, и зашагал к мельнице.

Когда до здания оставалось шагов пятнадцать, Андрей остановился.

— Я пришёл, — громко заявил он. — Ты же хотел меня видеть, я здесь. Отпусти девушку, давай все решим вдвоем — как мужчины.

Медленно текли секунды, складываясь в минуты. Максимов напряженно вслушивался в тишину, всматриваясь в здание мельницы, рыская взглядом вокруг, готовый в любую минуту среагировать на угрозу, но ничего не происходило.

— Так что, мне уходить или подождать ещё? — крикнул он.

Молчание.

Андрей продолжал стоять.

Неожиданно что-то протяжно скрипнуло в холме напротив. Осыпались комья земли, вместе с пластом жирной почвы, с проклюнувшимися первыми ростками зеленой травки, отпала в сторону квадратная крышка. Из схрона вылез маньяк, придерживая одной рукой, брыкающуюся исцарапанную Леру. Рот девушки был закрыт тряпкой. Связанными в запястьях руками, она держалась за предплечье маньяка. У синей пульсирующей артерии на тонкой белой шее хищно блестело лезвие ножа.

— А ты молодец, мусоров не привел, — ухмыльнулся маньяк. — Послушный мальчик.

— Как ты это мог видеть? — горько усмехнулся Максимов. — Из-под земли, что ли?

— Так я тебе и сказал, — весело оскалился убийца. — Эта земляная крышка, может быть не единственным выходом. К нашей встрече я основательно поработал, нашел подходящее место, изучил его, как свои пять пальцев, подготовился к разным вариантам развития событий. Заставил ты меня посуетиться, надо сказать.

Разговаривая, маньяк спустился вниз на поляну, и медленно приближался к Андрею, придерживая Леру и по-прежнему, держа нож у её горла. Остановился в пяти шагах от политтехнолога.

— Как я ждал этого момента, как ждал, — с наслаждением произнес убийца. — Теперь ты за всё ответишь, за все свои слова и оскорбления.

Телегин помолчал и добавил:

— А теперь скажи мне, где вы достали перстень прадеда, Архипа? Только не ври, что в каком-то тайнике. Мы с матерью их все выгребли.

— Значит не все, — весело сообщил Андрей. — Очень уж у тебя предок был ушлый и тайников сделал немало, как у собаки блох. Кстати, Сева, как тебя по фамилии? Артёмьев или Телегин? А то я запутался уже.

Убийца скрипнул зубами.

— Вы и это знаете, — прошипел он. — Вижу, даром времени не теряли.

— И не только это, а ещё очень многое, — победно ухмыльнулся Максимов. — Ты думаешь, что сейчас порежешь девчонку, потом грохнешь меня и сделаешь ноги. Не получится. Если ты её тронешь, на своих двоих отсюда не уйдешь. Меня, возможно, завалишь, но я тебя, издыхая, зубами грызть буду. А вот если её отпустишь, я даже дорогу освобожу и убежать позволю. Выбор, Сёва, за тобой.

— Мой выбор простой, — ухмыльнулся Всеволод. — Ты сейчас становишься на колени, слезно просишь у меня прощение за все оскорбления. Потом ложишься на животик, складываешь ручки за головой. И тогда я не буду убивать девчонку. Тебе, честно говорю, уйти живым, после всего, что про меня наговорил на телевидении, не светит. Так что выбирай, твоя жизнь против девчонки.

— Хорошо, я извинюсь, раз ты так хочешь, — согласился Андрей. — А потом лягу на живот, без проблем. Но сперва хочу удостовериться, что ты ей ничего не сделал. Пусть сама скажет.

Маньяк вперился немигающим взглядом в Максимова. Тот спокойно ждал.

— Ладно, — наконец кивнул он. — Но если обманешь, пожалеешь, я ей всё лицо изуродую.

Телегин вытащил кляп у побледневшей девушки.

— Спрашивай. Только не долго. Минуту вам даю.

— Лера, этот тебя не трогал?

— Только по затылку ударил и вырубил, — тихо сообщила девушка — Больше ничего.

— Точно? Ты не врешь? — Максимов с беспокойством всматривался в лицо Валерии.

— Точно, — Валерия быстро опустила глаза, указала взглядом на предплечье убийцы, снова подняла и еле заметно прищурилась. — Ничего.

Связанные ладони она чуть опустила вниз, освобождая предплечье убийцы.

«Сейчас она уцепится за руку», — понял Максимов.

— Ну ладно, тогда, — начал он и сделал вид, что начал опускаться на землю.

Валерия неожиданно резко влепила по локтю, отталкивая нож в сторону от шеи. Схватилась за предплечье ладонями, впилась зубами рядом с запястьем, пытаясь прокусить руку.

Убийца истошно взвыл, выронил нож на землю и в тот же самый момент на него волком бросился Андрей, на лету выхватывая из рукава гвоздь-сотку.

Несмотря на потрясение, Телегин отреагировал быстро. Как куклу швырнул Леру прямо в объятья подскочившего Андрея.

Максимов каким-то чудом устоявший на ногах и удержавший девушку в объятьях, быстро отодвинул её в сторону.

Маньяк, воспользовался секундным замешательством, молниеносно подхватил нож с земли. С прокушенной руки, пятная джинсовую куртку и капая на землю, тёк ручеек крови, но он его не замечал.

— Хотите поиграться? Поиграемся, — кровожадно оскалился он, поигрывая клинком.

— Беги, — очень тихо сказал Андрей, внимательно следя за Телегиным. — Приведешь людей, пока я его задержу.

— Я никуда не побегу, — отчаянно крикнула в спину Валерия. — Можешь, не надеяться.

— Хорошая девочка у тебя, Андрюша, верная, — Сева злобно ухмыльнулся ещё шире. — Мне будет в кайф вас обоих на куски пластать.

— Ну да, тебе, импотенту, такие не светят, — усмехнулся Максимов, продолжая наблюдать за маньяком. — Всё, на что ты можешь рассчитывать, это на деревенскую козу, крепко привязанную к изгороди. И то, опозоришься. Поэтому злость и комплексы на малолетках вымещаешь.

— Сука! — лицо Телегина исказилось, он резко рванулся вперед, взмахнул рукой пытаясь засадить ножом в грудь Андрею. Политтехнолог отпрыгнул назад, в движении сделал отмашку и тоже не попал.

Маньяк продолжил движение, пытаясь дотянуться до Максимова ножом. Андрей уклонился в сторону, отскочил за ближайшее дерево. Когда Телегин рванулся следом, неожиданно атаковал, уйдя на этот раз вправо. Острие гвоздя вспороло ткань джинсовой куртки, оставив длинную полосу на рукаве. Убийца оскалился, прыгнул вперед. Ребро стопы в чехословацком кроссовке влетело точно в солнечное сплетение, между верхними ребрами и грудью, заставив маньяка захрипеть, схватиться за живот и отшатнуться в сторону. Лера, пока они дрались, тихонько сместилась в сторону, уходя из поля зрения маньяка. Подняла увесистый сук, с размаху обрушила на голову Телегина. Из ладони маньяка выпал нож, по виску потекла жирная капля крови. Всеволод покачнулся, но удержался на ногах, отмахнулся кулаком от Валерии. Девушка отлетела в сторону, влепилась спиной о дерево и обессилено сползла вниз. Максимов кинулся добить, но маньяк уже пришел в себя, железная рука перехватила запястье с гвоздем, нажала, заставляя выпустить оружие. Гвоздь улетел в грязь. Крепкие руки схватили Андрея за шею, Телегин навалился всем телом, сбивая более хлипкого и легкого оппонента на землю. Максимов грохнулся на землю, сверху на него упал маньяк, придавив своим мощным тяжелым телом. Крепкие пальцы стальными прутами давили на горло, перекрывая доступ к кислороду. Перед глазами Андрея плясали разноцветные круги, он хрипел, дергался, но освободиться не мог. Из последних сил, уже задыхаясь, пробил ребром ладонью в кадык. Удар получился очень слабым, но действенным. Максимов почувствовал — хватка ослабла, добавил кулаком в висок, окольцевал бедрами корпус убийцы, подхватил правой расслабленное запястье, левую завел под локоть, взял на рычаг, соединившись с предплечьем правой. Резко дернул, выворачивая на излом. Убийца вскрикнул, рука отчетливо хрустнула, неестественно повисла.

Маньяк скривился, ударил лбом в голову Максимову. В последний момент Андрей, убрал подбородок, и удар пришелся в зубы и челюсть, рот наполнился солоноватой, кислой жидкостью. Из рассеченного об зубы лба, на лицо политтехнолога шлепнулась карминовая капля, затем ещё одна. На горло легло здоровенное предплечье, придавило к земле. Максимов захрипел, задергался под мощной рукой, плюясь кровавой слюной. Уже теряя сознание, сквозь туман наступающего забытья, услышал глухой стук, ощутил, как обмякло и упало в сторону, придавившее к земле мощное тело. В глазах всё плавало и троилось, Андрей прищурился, пытаясь рассмотреть, стоящую сзади девичью фигурку, сжимающую в кулачках камень.

— Андрей, ты как? — Валерия отбросила каменюку и бросилась к нему.

— Нормально, — просипел Максимов, щупая пальцами шею. — Похоже, он мне голосовые связки передавил, урод.

Он приподнялся на локтях и хрипло попросил.

— Помоги встать.

С помощью Валерии, поднялся, оперся на ствол дерева, помотал головой, окончательно приходя в себя. Глянул на валяющегося в отрубе маньяка, вокруг головы которого расплывалась красная лужица. Вздохнул, присел, пощупал пульс, облегченно выдохнул:

— Живой, ублюдок.

Вздохнул, подобрал гвоздь, ухватился за ремень.

— Ты чего? — растеряно спросила девушка.

— Сейчас, — многозначительно пообещал Максимов. Нащупал чуть дальше пряжки, чуть отошедшую в сторону кожу, чуть дернул, подхватил пальцами лезвие, вручил Лере. — Освобождай пока руки, а я этого урода свяжу.

— Тут где-то его нож должен лежать, — сообщила Валерия. — Поискать его?

— Не нужно, это для милиции, там его опечатки пальцев, — предупредил Максимов. — Мало ли, какая за ним история тянется. Пусть лежит себе, органы разберутся.

— Ладно, — кивнула девушка, зажала безопасную бритву кончиками пальцев и начала пилить тонкую веревку, перехватившую запястья.

Максимов тем временем, завернул руки маньяка за спину. Тот что-то нечленораздельно промычал, когда прихватили за травмированное плечо, но окончательно в себя не пришел. Андрей деловито соединил запястья Телегина, связал ремнем, сел сверху, придавив телом.

Спросил устало, вытирая кровь с лица:

— Лер, выбраться отсюда сможешь? Надо подняться вверх по склону, там уже гаражи и жилые дома. Звони в милицию, зови на помощь, а я пока этого урода покараулю.

— Уверен, что справишься? — с беспокойством уточнила девушка, уже освободившаяся от веревки.

— А что тут справляться? — криво усмехнулся Максимов. — Клиент связан, плечевой сустав сломан, я всё контролирую, дернется, вырублю к чертовой матери. Главное, ментов быстрее приведи.

— Хорошо, я сейчас, — пообещала девушка, — Я быстро, только дождись, если что, мочи этого ублюдка так, чтобы сопли кровавые во все стороны брызгали.

— Не переживай. Попробует, что-то отмочить, мало ему точно не покажется, — пообещал Андрей, крутя в пальцах гвоздь.

Максимов смотрел вслед карабкающейся по склону девушке, пока еле различимое в наступающих сумерках белое пятно курточки окончательно пропало из виду.

— Слушай, может, договоримся? — глухо буркнул пришедший в себя маньяк. — У меня много денег. Мы с матерью захоронки Архипа нашли, часть побрякушек я продал. Да и не тратился особо за все эти годы, пока работал. Сколько тебе надо?

— А сколько ты можешь предложить? — уточнил Максимов.

— Давай, я тебе тысяч десять дам, а ты меня отпустишь?

Андрей промолчал.

— Мало? Тогда пятнадцать.

Максимов фыркнул и ничего не ответил.

— Двадцать, — предложил убийца без особой надежды.

— Обойдусь, как-нибудь без твоих денег, — буркнул Андрей.

— Как знаешь, — согласился Телегин и неожиданно резко рванулся всем телом. Максимов от неожиданности полетел в грязь. Гвоздь, который он крутил в руках, улетел вдаль, затерявшись, среди грязи и веток.

Маньяк быстро перевернулся на спину, развернулся, помогая себе ногами, всадил ботинком в бок Андрея, отбрасывая его в сторону. Ломая ветки кустов и сучки, политтехнолог закатился в небольшую яму. Маньяк тем временем, оперся спиной на ствол дерева, поднялся. И побежал со всех ног прочь.

— Стой сука, — заорал Андрей, выбираясь из ямы и рванувшись следом.

Мелькали деревья, трещали ветки, под ногами хрустел и разлетался гравий, летели во все стороны комья грязи. Расстояние между преследователем и жертвой увеличивалось.

«Неужели уйдет сволочь, после всего, что пришлось пережить⁈ Нет, сам сдохну, но его догоню», — Максимов стиснул зубы, выжимая из своего организма, всё возможное.

Маньяк, оказавшись далеко впереди, выбежал на небольшую лестную поляну и вдруг остановился. Развернулся спиной к дереву, зацепил связанные руки, за обломок толстого сука, застонал и напрягся. Руки дергались туда-сюда, ослабляя узел.

Когда Андрей выскочил на поляну убийца застонал и резко дернулся. Истерзанный ремень поддался, треснул и лентой соскользнул вниз.

«Некачественный», — скривился Максимов. — «Был бы из настоящей толстой кожи, хрен бы так снял».

Маньяк схватился за запястье поврежденной руки, резко дернул, вскрикнул. На лбу заблестели капельки пота. Пошевелил пострадавшим плечом, поморщился и ухмыльнулся, поворачиваясь к подбежавшему Андрею.

— Артемьевы всегда хорошими костоправами были, — сообщил он. — Меня матушка многому научила. Пора с тобой кончать, пацан, здесь и сейчас. Слишком ты много крови у меня попил.

— Не боишься, что Лера людей приведет? — поинтересовался Максимов.

— Пока твоя девка из леса выберется, кого-то найдет и притащит, время пройдет. Я хорошо подготовился, каждый пенек здесь знаю, всё изучил, как уходить, тоже прикинул. Думаю, у меня есть минут пять, чтобы с тобой покончить, и ещё двадцать, чтобы спокойно уйти.

— А ты не думай, — криво усмехнулся Андрей. — Лучше скажи мне вот что…

— Я ничего говорить тебе не буду, — осклабился маньяк. — Всё мои тайны останутся со мной. Хочешь потянуть время? Не выйдет. Через пару минут ты сдохнешь, а я свалю. И никакие менты меня не поймают, не мечтай.

— Да ладно, — усмехнулся Максимов. — Цыплят по осени считают. Ещё наши предки говорили: «Не хвались, идучи на рать, а хвались, идучи с рати». Так что не торопись, может сдохнешь ты, а я ещё спляшу на твоей могиле. И на табличке напишу «здесь лежит импотент, чёрт и детоубийца».

— Да пошел ты, — прорычал Телегин, и рванулся вперед, молотя кулаками.

Максимов поднырнул под размашистый правый хук, влепил двоечку навстречу. Оказавшись сбоку, пробил лоу, в бедро, сам потерял равновесие под напором мощного стокилограммового тела и упал в грязь.

Маньяк напрыгнул сверху, Андрей, встретил его ударом стопы, подхватил за отвороты куртки, уперся каблуками в живот, и с усилием перекинул через себя здоровенную тушу. Всеволод грохнулся так, что земля вокруг задрожала. Пользуясь секундной паузой, Максимов плавно перекатился на живот, оперся на ладони, оттолкнулся от земли, и одним движением встал на ноги.

Кинулся на встающего убийцу, влепил с носка, целясь в подбородок. Телегин закрылся предплечьем, перехватил ногу, резко дернул на себя, снова опрокидывая Андрея на землю.

Опять навис над Максимовым, потянулся к горлу. Андрей с силой ударил по бедрам, отталкиваясь от убийцы, добавил кроссовкой прямо в маячащее сверху лицо. Голова Телегина мотнулась, брызнули веером слюни вперемешку с каплями крови, отлетел в сторону зуб. Маньяк упал на бок и сразу же откатился за дерево. Максимов оттолкнулся руками и принял вертикальное положение. Убийца тоже уже был на ногах.

— Я все равно тебя шлепну сопляк, — прошептал он разбитыми губами.

— А может я тебя, — тяжело дыша, возразил Андрей. Противостояние с тяжеленным бугаем, давалось ему с трудом.

Маньяк двинулся вперед, махнул кулаком, Максимов заблокировал предплечьем, пробил стопой по голени, добавил внешним ребром стопы по футбольному, целя в колено. От последнего удара убийца ушел, сместившись назад и снова напрыгнул на Андрея. Не обращая внимания, на пропущенный прямой, прижал его к дереву, снова боднул головой, разбивая нос и влепил кулачищем в лицо. У Максимова помутнело в глазах, карминовый ручеек из рассеченной брови залил левый глаз, из носа полилось. На последнем издыхании, он влепил коленом в пах убийцы, выставил его вперед, делая вид, что отталкивает противника, брюки задрались, обнажая чехол с оружием. Максимов одним движением выхватил гвоздь, всадил маньяку в руку, а потом в бедро. Убийца невнятно вскрикнул и отскочил. Его штанина начала быстро промокать, напитываясь кровью. Из прорехи в джинсовой куртке тоже текло. Телегин схватился за дырку на бедре, пытаясь остановить кровь. Андрей рванулся вперед, напружинил ноги, перенося вес, с одной на другую и из последних сил всадил апперкот в открытое лицо — снизу вверх, в подбородок. Щелкнули зубы, глаза Телегина закатились, он плашмя рухнул на землю.

Через двадцать минут, пошатывающийся, и держащийся за дерево, Максимов заметил, как в темном лесу слева замелькали огоньки фонариков.

— Сюда, я здесь! — крикнул он.

Огоньки дернулись, изменили направление. Когда Лера, Пархомов, Громов, Климович в сопровождении патрульных, вышли на поляну, где произошло побоище, они на секунду замерли под впечатлением открывшейся картины.

Лицо Максимова было в синяках, ссадинах и красных потеках, нос опух, рассеченная бровь в засохшей крови выглядела жутковато. Футболка и подбородок в грязно-карминовых пятнах, разбитые губы напухли, на горле горели ярко-красные, местами переходящие в синеву, пятна-опечатки. Рядом с ним, лежал Телегин. Маньяк выглядел не лучше, на лбу рассечение, рожа, куртка и брюки в бордовых пятнах, во рту — свежая щербина, руки за спиной перетянуты рукавами куртки, один обрывок водолазки — вместо кляпа во рту, другой узлом перетягивал бедро повыше раны, обе руки залиты кровью.

— Мда, — ошеломленно почесал затылок Пархомов. — Ничего себе.

— Андрей, с тобой всё в порядке? Что произошло? — побледневшая девушка бросилась к Максимову. — Он же был связан и лежал в совсем другом месте.

Максимов пошатнулся, но был поддержан Валерией и Громовым, быстро метнувшимся к нему.

— Пробовал удрать и развязался, — сообщил он. — Пришлось догонять и заново с ним бодаться. Нож нашли?

— Нашли, — сообщил Пархомов. — Валерия нас точно на место привела. Старшина, берите этого связанного субчика под руки, и тащите к гаражам, к нашим машинам и «Скорой». Куртку только с него снимите, а наручники наденьте, чтобы не дергался. Тип очень опасен, мало ли что.

Патрульные подхватили маньяка под руки, рывком подняли, сняли куртку и защелкнули на запястьях наручники.

— Ты как, дойти до «Скорой» сможешь? — обеспокоенно спросил Громов, вручая куртку обратно.

— Смогу, — вздохнул Максимов. — Я в порядке, только устал очень, и голова немного кружится.

Домой Максимова привел Дима. Милицейский «УАЗ» остановился у подъезда, хмурый Громов довел его до двери, Андрей запомнил, как ахнула мать, увидев, его с заклеенной бровью и разбитым лицом, как непривычно смущенный Дима рассказывал о произошедшем, как ругался отец, причитала Светлана Аркадьевна. Все остальное, он помнил смутно, урывками. Когда сконфуженный оперативник быстро ретировался, выслушал возмущение предков, согласно покивал, попил чаю на кухне, и пошел умываться. Потом завалился спать и намертво вырубился до самого утра.

На следующий день будить его никто не стал. Максимов проснулся, когда весенние солнечные лучи заполнили пространство спальни. Глянул на часы в комнате:

«Ого, семнадцать минут одиннадцатого, ничего себе, я поспал. Школа сегодня, однозначно, отменяется. И предки не разбудили, захотели дать возможность, прийти в себя после вчерашнего».

Андрей побрел в ванную, умылся, почистил зубы. На кухне его ожидала записка от матери:

«Решили тебя сегодня не будить. В восемь утра звонил Дима Громов. Сказал, в одиннадцать за тобой заедет, отвезет в РОВД, уточнить некоторые моменты. Дал слово, что привезет обратно и доведет до квартиры. В холодильнике кусок торта, зразы, оливье, холодец и пирожки с творогом и мясом. Тетя Наташа передала специально для тебя. Об остальном, в том числе твоем поведении, вечером пообщаемся. В семь вечера будь дома, как штык, а лучше вообще никуда не выходи, посмотри телевизор сделай уроки, мы с отцом очень хотим с тобой серьезно поговорить».

— Вечером, так вечером, — пожал плечами Максимов и пошел принимать душ.

Когда он посвежевший с поднявшимся настроением, приканчивал последние куски картофельных зраз, закусывал пирожком с мясом и запивал чаем, настойчиво заверещал дверной звонок.

«Громов, что ли»? — лениво подумал Андрей, поднимаясь с табуретки. В глазке отражался, неторопливо переминающийся с ноги на ногу Дима.

— Андрюха, не томи, открывай, давай, — рявкнул он.

— Сейчас, — Максимов щелкнул замком и открыл дверь.

Громов зашел, окинул взглядом политтехнолога.

— Вот сейчас другое дело, — довольно отметил он. — Выглядишь как человек, а не персонаж фильма ужасов. Мне вчера было страшно тебя домой заводить. Представил, как меня Светлана Аркадьевна встретить, и чуть не послал Максима Олеговича.

— Но всё-таки завел же, — усмехнулся Андрей.

— Приказы начальства не обсуждают, — вздохнул опер. — Ладно, собирайся, тебя, как героя дня, в РОВД все хотят увидеть. Даже наш следователь Александр Иванович, как узнал, ночью из Москвы со своими психологами примчался ради такого дела. И Лера туда подойдет с матерью, для уточнения показаний.

— Подожди секунду, — Максимов метнулся в свою комнату, нашел на полке «Трех мушкетеров» Дюма. Открыл книгу, достал, аккуратно упакованный в прозрачный пакет конверт с письмом, положил во внутренний карман куртки.

— Всё, можем ехать, — сообщил он Диме, ожидавшему в прихожей.

В кабинете Александра Ивановича, сидели Пархомов и Климович. Дима довел Максимова до двери и незаметно улетучился.

— Ну здравствуй, боец, — следователь по особо важным делам криво усмехнулся, и указал глазами на стул напротив. — Присаживайся.

Максимов неторопливо уселся.

— И как это понимать? — грозно насупил брови Александр Иванович. — Мы зачем тебе Громова для охраны выделили, московских сыщиков приставили, а ты тихонько удираешь, чтобы самому разобраться с маньяком. А если бы он тебя зарезал? Как бы мы твоим родителям в глаза смотрели. Нехорошо получается, некрасиво. Я думал, ты более ответственный и зрелый человек, несмотря на юный возраст.

— Как это понимать, спрашиваете? — Максимов полез во внутренний карман, вынул пакет с конвертом. — А вот так! Только осторожнее, я его, конечно, прочитал, свои опечатки там оставил, но и маньяка следы могут там иметься. Но вообще-то сомневаюсь, Телегин — осторожный гад и продуманный, наверняка, так глупо не палился.

— И что там такое? — хмуро поинтересовался «важняк», отодвигая пакет к Климовичу, и добавил: — Эксперту передашь.

— Ладно, — кивнул Петр, осторожно принимая конверт.

— Приглашение от маньяка на встречу тет-а-тет, — усмехнулся Максимов. — Я кратко об этом Максиму Олеговичу рассказывал. И показания Петру дал.

Пархомов кивнул, подтверждая слова.

— Я бы, конечно, без милиции не пошел. Но он написал, я эти слова наизусть запомнил: «замечу что-то подозрительное, хоть одного типа похожего на мента, сразу перережу твоей сучке глотку». Как думаете, я мог рисковать жизнью Леры? Представьте такую ситуацию со своей супругой. Подключали бы милицию тогда?

— Я — да, — твердо заявил следователь. — Мы бы сделали так, чтобы он ничего не заметил.

Пархомов иронично усмехнулся, пользуясь тем, что прокурорский его не видит. Климович отодвинулся и насмешливо скривился.

— А если бы не сделали? — резонно возразил Максимов. — Извините, Александр Иванович, я не мог рисковать жизнью своей девушки. К тому же, я Телегина всё-таки обезвредил и Леру вытащил. А победителей не судят. Это ещё Екатерина Вторая сказала.

— Ты смотри, эрудит, — хмыкнул следователь. — Ладно, хорошо, что всё обошлось. А теперь, Андрей, расскажи мне все с самого начала поподробнее…

Максимов покинул кабинет Александра Ивановича через час. Пришлось рассказывать всё произошедшее с момента появления Рудика в кабинете Горового, не упуская самых мельчайших деталей.

С ним вместе вышли Пархомов и Климович.

— Ты сейчас домой? — спросил начальник ОУР.

— А куда же ещё? — пожал плечами Максимов. — Возможно, к Лере по дороге зайду, надо посмотреть, как она там. Нам нормально поговорить после задержания маньяка не дали.

— Поехали, я тебя до подъезда подброшу, — предложил Максим Олегович. — Мне как раз в ту сторону.

— Поехали, — согласился Андрей.

Некоторое время ехали молча, Пархомов следил за трассой, управлял «пятеркой», искусно лавируя в потоке транспорта, затем сообщил:

— С Телегиным психологи, важняк и мы с Карповичем всю ночь работали. Очень много интересного раскопали. Этот маньяк — непростая личность. Когда мать умерла, успел изрядно по стране поколесить. Где только не работал. И в больнице подсобником, оттуда хлороформ раздобыл, и в провинциальном театре осветителем. Там он париками и актерским гримом разжился. Если Телегину было надо, умел залезть в душу к людям и получить требуемое. А к книгам церковным он пристрастился в Псково-Печерском монастыре, где одно время жил. Там успел по пещерам святым полазить и в церкви Святой Богородицы, выдолбленной в песчанике. И с уголовниками одно время общался плотно. Как он сам говорит: «хотел сойти за своего в любой среде». Опыт житейский получил, людей повидал, а денег у него много было — тайники Архипа нашел, скопил за годы спокойной жизни достаточно. Поэтому легко находил помощников среди уголовников, маргиналов-алкашей, готовых работать на него за небольшую оплату и предоставить жилье.

— Кстати, насчет помощников, спросить хотел, — оживился Максимов. — Нашли того, кто ему Леру похищать помогал? Они же вдвоем её в машину грузили.

— Нашли, — криво усмехнулся Пархомов. — Он своего подельника прямо в пикапе приколол и в озеро сбросил. Водолаз уже место нашел. Сегодня после обеда будем поднимать. Этот второй, по предварительным данным, тоже из отсидевших — Паша Глист. Беспредельщик, за лишний рубль готов родную мать продать. Сам из Твери. Телегин с ним давно познакомился, когда по стране колесил. У него вообще несколько таких приятелей сидело в разных городах и поселках, он у таких корешей всегда мог перекантоваться на время или за небольшие деньги на любое дело взять. Они у него вместо презервативов были, попользовался и выбросил, все равно ничего путного про маньяка рассказать не могли. Как и те двое сявок, с которыми ты в сквере бодался.

— Продуманный урод, — задумчиво протянул Максимов. — Впрочем, как я и предполагал.

— Продуманный, — согласился майор. — Он недели две готовился. К тому схрону на холме, где девушку держал, дополнительный ход-нору выкопал, ещё пару ям со своим подельником выкопал, чтобы схорониться, пути отхода продумал. И тебя на подходе ещё срисовал. Поэтому и не откликался, когда ты его ждал, залез в схрон с другой стороны.

Если бы опера обложили, мог уйти по воде. Его подельник, чуть дальше на пристани у сторожа резиновую лодку с мотором оставил на хранении. Дед за лишнюю десятку даже ключ от сарая, где она лежала, дал. А на другой стороне озера был очередной схрон с деньгами и сухой одеждой. Ещё мог через лес удрать, у него там тоже ходы имелись, очень интересные кстати, с коротким путем на трассу и мотоцикл, спрятанный в укромном месте. Он всё до мельчайших деталей просчитал: у тебя никаких шансов соскочить не было. Собирался Лере горло немного порезать, потом лицо исполосовать, если бы начал медлить и не исполнять приказы. Девушке спасибо скажи, не сбила бы руку с ножом, быть вам обоим холодными трупами. А перед тем как шлепнуть, Телегин бы вас с наслаждением на куски попластал. Сперва девчонку так, чтобы ты всё видел собственными глазами, потом за тебя взялся. Он с удовольствием и такими подробностями психологам свои фантазии вываливал. Что Викторию тогда чуть не вырвало. Еле сдержалась и из кабинета вышла. Стас и Петр её потом несколько минут водой отпаивали.

— Вот тварь, — с чувством выругался Максимов.

— Тварь, — согласился начальник ОУР. — Тебе очень сильно повезло. И с девушкой, и вообще. Ладно, Петр Ефимович просил, чтобы ты, как только из милиции выйдешь, ему позвонил. Хочет тебя срочно увидеть, просил, чтобы отложил все дела.

— Узнал о вчерашнем бурном вечере? — усмехнулся Андрей.

— А ты как думал? — удивился Максим Олегович. — Он же, официально, директор нашей охранной фирмы. Я, Климович, Громов с ним на контакте постоянно.

— Хотел сначала к Лере зайти, проведать, посмотреть, как она после вчерашнего, — недовольно напомнил Максимов. — И, само собой, спасибо, сказать.

— Потом скажешь, — отмахнулся Пархомов. — Никуда Валерия от тебя не денется. Смирнов сказал, что ты ему нужен ненадолго. Переговорить, ну и сделать кое-что важное. Максимум, часик займет.

— Тогда ладно, — вздохнул Андрей.

— Всё, приехали, — объявил начальник ОУР, останавливаясь возле знакомого подъезда. — Давай, удачи. И не забудь со Смирновым связаться, он ждет звонка.

— Позвоню, как только в квартиру зайду, — пообещал Максимов…

Майор снял трубку после первых гудков, будто ждал у телефона.

— Здравствуйте, Петр Ефимович! — вежливо поздоровался Андрей. — Пархомов передал, вы хотите поговорить.

— Привет, Андрей, — усмехнулся инструктор по боевой подготовке. — Наслышан уже о твоих вечерних подвигах. Конечно, хочу, зайти ко мне можешь?

— Прямо сейчас? — удивился Максимов.

— А чего тянуть? — фыркнул Петр Ефимович. — Раньше сядем, раньше выйдем, как говорят в местах не столь отдаленных.

— Форму спортивную брать? — деловито уточнил Андрей.

— Да какая форма, — с досадой откликнулся инструктор. — Ничего не надо. Через десять минут сможешь подойти?

— Возможно, даже раньше, — оптимистично заверил Максимов. — Прямо сейчас выхожу.

Через восемь минут Андрей уже сидел в гостиной Смирнова, утонув в мягком кресле.

— Да-а, — майор, расположившийся напротив, окинул многозначительным взглядом разбитые губы Максимова, поврежденную бровь и расплывшиеся на шее сине-желтые пятна. — Ребята правду сказали, тебе хорошо досталось. В таком состоянии выходить на бой с каратэкой уровня Артура нельзя. Он из тебя бифштекс с кровью за несколько секунд сделает.

— Я слово дал, — Андрей потемнел лицом. — Поздно заднюю включать.

— Это твой окончательный ответ? — спокойно уточнил Петр Ефимович.

— Окончательный, — твердо ответил Максимов.

— Ладно, — майор пружинисто вскочил с кресла. — Тогда раздевайся.

— Это ещё зачем? — удивился Андрей.

— Лечить тебя буду, — ласково пояснил Смирнов. — Чтобы ты в первую минуту на запчасти не рассыпался. Попробуем всё-таки надрать этому Артуру задницу.

— Всю одежду снимать? — поинтересовался Максимов.

— Зачем всю? — пожал плечами Петр Ефимович. — Раздевайся до пояса, ложись животом на диван.

— Хорошо, — Андрей стащил с себя водолазку, затем майку и устроился на мягком диване.

— Теперь терпи, — сильные пальцы тренера начали разминать мышцы.

Возникло ощущение, что в спину воткнулись стальные клещи, пытающиеся выдрать куски мяса. Максимов скрипел зубами, но терпел. Затем где-то под лопатку воткнулся локоть, начавший совершать круговые движения, потом от шеи до пояса прошлись ощутимыми постукиваниями ребра ладоней, крепостью напоминавшие кирпичи.

Через пятнадцать минут, когда Петр Ефимович вдруг прекратил манипуляции, политтехнолог неожиданно почувствовал облегчение. Мышцы и повреждения уже так не болели, в теле появилась энергия.

— Мне уже вставать? — поинтересовался Андрей.

— Ни в коем случае, — раздался сзади голос Смирнова. — Я ещё не закончил.

Максимов скосил глаза на черную африканскую маску, висевшую на стене, и грустно вздохнул.

Скрипнула дверь, Смирнов удалился. Через минуту появился опять.

— Лежи, как лежишь, — скомандовал он. — Буду иглами тебя в порядок приводить.

— Какими иглами? — удивился Андрей.

— А вот какими, — Смирнов положил на журнальный столик несколько чехлов с тонкими длинными иглами, похожими на цыганские, и наборами намного поменьше.

С гордостью пояснил:

— Серебряные. Мне их лично мастер подарил, который меня обучал.

— Из «Дак Конг»? — усмехнулся Максимов.

— Да, — коротко ответил Смирнов. — А теперь лежи тихо, не дергайся, даже не шевелись, мне важно попасть в определенные точки.

— Ладно.

Первая игла воткнулась под лопатку, было неприятно, но Максимов стерпел. Вторая зашла внизу трапеции, третью воткнули ближе к поясу, недалеко от позвоночника. Через пять минут спина Максимова была утыкана иглами.

Затем Смирнов перешел на руки. Другие, маленькие иглы, расположил на кисти левой руки, возле большого, указательного и среднего пальца, потом воткнул в шею и одну в ушную раковину с обратной стороны.

Смирнов отошел. Щелкнула кнопка магнитофона. Из динамиков полилась спокойная, мелодичная музыка.

— Расслабься, полежи минут двадцать, — раздался голос Петра Ефимовича. — Как себя чувствуешь?

Максимов прислушался к своим ощущениям.

— Немного ломит, такое впечатление, что конечности онемели, и тепло стало, — честно признался он.

— Отлично, — в голосе Смирнова слышалось удовлетворение. — Так и должно быть.

Через двадцать минут, майор повынимал иглы, разложил их по чехлам.

— Теперь можешь вставать, не резко, а плавно, посиди минуту, потом скажешь, как себя чувствуешь.

Максимов аккуратно принял вертикальное положение. Опрокинулся на спинку дивана и замер. Боли как не бывало, тело распирала молодая, злая энергия, было ощущение, что сейчас может горы свернуть.

— Ну как? — через минуту заинтересованно уточнил Смирнов.

— Вы волшебник, Петр Ефимович, — восхищенно выдохнул Андрей. — Чувствую себя заново родившимся. Хоть сейчас в бой. Я этого Артура на клочья разорву.

— Посмотрим, — усмехнулся Смирнов. — У тебя, когда бой, послезавтра?

Андрей кивнул.

— Завтра сеанс повторим, — сообщил инструктор по боевой подготовке. — А в воскресенье зайдешь ко мне, где-то за час до боя. Я тебе одно интересное средство дам, оно поможет.

— Один из ваших боевых стимуляторов? — улыбнулся Максимов. — Наверно, точно не помешает.

— А ты откуда о них знаешь? — прищурился майор. — Я о таком ничего не говорил.

Взгляд Смирнова приобрел остроту бритвенного лезвия.

«Надо выкручиваться», — понял Андрей. — «Зря я это сболтнул».

— Читал в каком-то журнале, фрицы в ВОВ использовали подобное, в виде шоколадок и сладких батончиков. Потом сутками бегали и прыгали. А ещё про американских морских котиков статью видел, о вьетнамской войне, они тоже что-то такое применяли. Естественно, предположил, что у нас тоже подобные препараты имеются.

Взгляд майора смягчился.

— Понятно, — кивнул Смирнов. — Если бы у меня подобное и было, тебе бы не дал. Не имею права. А вот травяным отваром, который я в Корее и Африке собрал, угощу. Между прочим, по собственному рецепту приготовленному. И он тебе в воскресенье, уверен, сильно поможет.

— Ваши иглы уже помогли, — Максимов легко встал с дивана. — Чувствую себя на все сто. Спасибо.

— Спасибо потом скажешь, — усмехнулся Петр Ефимович, — Когда отвар мой попьешь и бой выиграешь.

— Договорились, — кивнул Андрей. — Ладно, я ещё к Лере забежать хочу, увидеть, как она. Ей вчера тоже досталось.

— Я в курсе, — кивнул инструктор по боевой подготовке. — Беги к своей Лере…

У Вернеров Максимова в большом коридоре прихожей встретила вся семья: Мария Генриховна и Марк Рудольфович стояли у самой двери, по щенячьи тонко лаял Лорд. Чуть дальше прислонился к стенке довольный Рудик и несмело улыбающаяся ещё бледная Лера. Даже бабуля Эмилия Штефановна из своей комнаты приковыляла и Гера прискакал.

Андрея горячо благодарили за спасение Валерии, дружески хлопали по плечу, приглашали всегда заходить, всячески выражали свою признательность и приязнь. После минуты общения, покрасневший Максимов уже не знал куда деться. Положение спасла Лера, подхватив парня за руку и потащив в свою комнату. Рудик, понимающе улыбнувшись, посторонился, и следовать за сестрой не стал.

Оставшись наедине с парнем, Валерия прикрыла дверь, чуть подождала, прислушиваясь, пока не убедилась, что все разошлись. Порывисто прильнула всем телом к Максимову.

Шепнула в ухо, обдавая горячим дыханием:

— Спасибо.

— Тебе спасибо, — тихо ответил Андрей, — Пархомов сказал, и я с ним полностью согласен, если бы ты не отбила нож, мы бы оба были трупами. Грамотно сработала.

— Я же дочь военного, — улыбнулась Валерия. — С детства по гарнизонам мотаюсь. Кое-чему научили, этому приему тоже.

Девушка обняла Андрея, сплетя тонкие руки на шее, страстно поцеловала в губы так, что у политтехнолога закружилась голова.

Максимов чуть отстранился, чтобы перевести дыхание, затем снова притянул порозовевшую девушку к себе, жадно впился ртом в маячащие перед лицом сочные алые губы. Он целовал Валерию, то страстно и грубо, то нежно и мягко так, что красная как мак подруга задышала громче, высокая грудь заходила ходуном, затем уперлась в него ладошками, отодвинула и тихо, с придыханием, простонала:

— Хватит, прекрати, иначе я за себя не ручаюсь, родители же дома.

В день боя с Артуром Максимов отсыпался до десяти утра. Проснулся, когда старый круглый будильник пронзительно задребезжал на тумбочке рядом. Открыл глаза, сладко потянулся, хрустнув суставами, и вспомнил: «Сегодня бой с Артуром».

Андрей растянулся на кровати, прислушиваясь к ощущениям тела. На первый взгляд всё было нормально. Чуть побаливали синяки и гематомы, полученные в схватке с Телегиным, но в целом чувствовал себя нормально. Критичного ничего не было, голова была ясной, тело — отдохнувшим и наполненным энергией. Петр Ефимович с массажом и иглами, оказался настоящим волшебником.

— Андрюш, — в комнату заглянула Светлана Аркадьевна. — Ты уже встал? Я просто услышала, как будильник зазвенел.

— Встаю уже, мам, — весело сообщил Максимов.

— Тогда бегом приводи себя в порядок и на кухню, — скомандовала матушка. — Позавтракаем всей семьей. Как раз картошка пюре доваривается, и последние котлеты жарятся. Пообедаем всей семьей. Всё-таки мы не часто вместе собираемся.

— Согласен, — кивнул Андрей. — Иду, только ты много мне не клади. У меня в два соревнования, если набью живот, буду вялым.

— До двух часов ещё времени много, — многозначительно сообщила Светлана Аркадьевна. — Можешь сам себе положить, сколько надо.

— Так и сделаю,- согласился Максимов.

В коридоре Андрей столкнулся с отцом, выходившим из гостиной.

— Доброе утро, — улыбнулся Николай Иванович. — Выспался?

— Ещё как, — весело сообщил политтехнолог. — Вижу у тебя хорошее настроение. Значит, на заводе всё нормально?

— Всё прекрасно, — улыбнувшись, подтвердил отец. — Вчера совещание было, Шанцев меня в пример приводил, как прекрасного специалиста, умеющего своевременно справляться даже со сложными задачами. Не скрою, было приятно слышать. Недавно с Виктором Борисовичем и главбухом покумекали маленько. Определились, где можно сократить затраты, прикинули потенциальные рынки для сбыта наших узлов и двигателей. Приняли решение самим создать кооператив, через него многое делать. Меня по совместительству директором назначат на первое время.

— Я же тебе говорил пап, всё наладится, — улыбнулся Андрей. — А ты мне не верил. И как теперь действовать будете? Кооператив будет зарабатывать, а завод на бобах сидеть?

— Нет, конечно, — возмутился отец. — Государственные предприятия, несмотря на Перестройку, связаны множеством условностей по рукам и ногам. А так мы можем свободнее распоряжаться средствами, людям премии солидные выплачивать через кооператив, в качестве поощрений. И помощь давать, и лучших специалистов сохранить. Ну и конечно, сами начнем жить лучше, не без этого. Завод обдирать, как липку никто не будет, наоборот, стоит задача, с помощью кооператива, привлечь новые средства, найти хорошие заказы, без всей этой задолбавшей бюрократии и кучи согласований для госпредприятий. Всё делать и решать самим, максимально быстро. Например, находить покупателей и ещё много чего. Мы же понимаем, впереди трудные времена, а нам нужно завод и коллектив сохранить. Виктор Борисович два дня в Москве, с раннего утра до ночи мотался между министерством внешней торговли, «Машиноэкспортом», государственной комиссией при Совмине по продовольствию и закупкам, всё согласовывал, бумаги оформлял. А главное, списки получил, кто в мире пользуется нашей сельхозтехникой, двигателями и узлами. Так что, всё нормально будет.

— Поздравляю, пап, — кивнул Максимов. — Дай бог, чтобы ты оказался прав. А то ведь как часто бывает с этими кооперативами и заводами, благими намерениями выстлана дорога в ад.

— Ты это к чему? — насторожился Николай Иванович.

— Ни к чему, — отмахнулся Андрей. — Не обращай внимания.

И пошел в ванную.

После душа из ванной, Максимов вышел освежившийся и бодрый. Уловил запах свежих котлет, доносящийся из кухни, мечтательно прикрыл глаза.

— Как вкусно пахнет. Мам, котлеты уже дожарились?

— И картошка сварилась, — раздался из кухни бодрый голос матери. — Заходи, завтрак тебя ждет.

Готовить Светлана Аркадьевна любила и умела. Картошка-пюре с желтым озером сливочного масла в ямке наверху,обжаренные до коричневой корки сочные говяжьи котлеты — все оказалось невероятно вкусно и таяло во рту. Максимов с невероятным трудом удержался, чтобы в один присест не умять всё, оставив немного пюре на тарелке. Попил горячего чая, поблагодарил довольную мать и пошел собираться.

Когда он складывал кимоно в сумку, в комнату зашел отец.

— Ты куда, на тренировку? — удивился он. — Сегодня же воскресенье.

— Сегодня в город один московский каратист приезжает. Проведет бой, будет демонстрировать свою технику, я участвую, — почти честно сообщил Андрей.

— Надеюсь, не в качестве груши для битья? — пошутил отец.

«Постараюсь, чтобы грушей стал он, а не я», — мелькнуло в голове.

— Нет, — коротко ответил Андрей. — Пап, ты что-то хотел? А то мне собираться надо.

— Хотел, — признался отец. — Слушай, что ты имел в виду под адом и благими намерениями?

— Только то, что большинство сегодняшних кооперативов создано для того, чтобы выкачивать прибыль из заводов, а на них вешать убытки, — спокойно пояснил Максимов. — Это и сейчас происходит, но не так явно. Через год-другой сам увидишь.

И сразу же добавил, заметив, как изменилось лицо Николая Ивановича.

— Бать, я знаю, ты не такой. Искренне хочешь помочь предприятию и трудовому коллективу. Но ты, насколько понял, там не один. А общая тенденция настораживает.

— Понятно, — горько усмехнулся отец. — Потому я и согласился стать директором, чтобы не допустить такого. Вполне нормально, если и заводу и кооперативу прибыль пойдет, каждому предприятию — за проделанную работу. Но не так, чтобы кооператив богател за счёт завода, а «Агрегатмаш» нищал. Такого не будет.

— Хотелось бы верить, — вздохнул Максимов. — В любом случае, удачи тебе.

— Спасибо, — кивнул отец и вышел из комнаты…

Петр Ефимович открыл дверь сразу после первого звонка, будто ждал Андрея в прихожей.

— Раздевайся, проходи, — отступил в гостиную. — Посиди в гостиной, а я отвар принесу. Он уже готов.

Максимов быстро скинул обувь и легкую куртку, оставил сумку в прихожей и устроился в мягком кресле, ожидая майора. Смирнов появился через пару минут, неся большую чашку, исходящую клубами пара.

— Вот, — вручил Андрею посудину. — Он не сильно горячий, скорее теплый. Пей маленькими глотками.

Максимов осторожно заглянул в чашу. В темной мути кружились измельченные крупинки трав.

Осторожно заметил:

— Как то это всё подозрительно выглядит. Может, без отвара обойдемся? Я себя отлично чувствую.

— Иглы тоже подозрительно выглядят для непосвященных людей — как пыточный инструмент, — усмехнулся Смирнов и прикрикнул строго. — Пей, давай, я знаю, что делаю.

Андрей пригубил отвар и скривился. Напиток был невероятно горьким.

— Пей, — надавил голосом Петр Ефимович. — Тебе это нужно.

Под взглядом майора пришлось допивать отвар до конца.

— Отлично, — Смирнов отобрал у Андрея пустую чашку. — Как ощущения?

— Паршивые, — честно признался Максимов. — Вкус у вашего отвара отвратительный. Немного взбодрил, но в целом ничего особенного не чувствую.

— Скажешь это мне через час, — улыбнулся майор. — Он не сразу действует. Теперь выходим, там уже твои друзья собираются, тебя ждут. Сейчас камеру захвачу, чтобы бой зафиксировать, и пойдем.

На площадке действительно собралась большая компания. Максимов поздоровался с Рудиком, Сережей Цыганковым, Саней Русиным, Вадиком Громовым, поцеловал в щеку Леру, придерживающую сумку с видеокамерой, удивленно глянул на Лену Колокольцеву и Аус.

— А вы как здесь отказались?

— Тебя поддержать пришли, — невозмутимо ответила Колокольцева. Аус кивнула и сверкнула своей фирменной улыбкой.

— Нам Русин рассказал, — добавила Лена.

Максимов повернулся к Сане.

— А чего, нельзя что ли? — смущенно пожал плечами Русин. — Вроде секрета из вашего боя никто не делал, а чем больше народу, тем лучше.

Чем больше народу, тем меньше кислороду, — парировал Андрей. — Я к девчонкам хорошо отношусь, но там же серьезный бой намечается. Кровь, удары, разбитые рожи. Такое зрелище не для женских глаз.

— Почему? — обиженно осведомилась Колокольцева. — Мы и в прошлый раз были. Уже нельзя за тебя поболеть? Твоя же Лера с вами идёт.

— Можно, — вздохнул Андрей и махнул рукой. — Я бы и в прошлый раз вас бы не пустил, если бы от меня всё зависело. Лере, кстати, тоже советовал на бой не ходить. Но её не остановишь. Ладно. Раз такое дело, пошли.

— Лица Лены и Инги посветлели…

Шум толпы Максимов услышал издалека. Людей пришедших посмотреть бой московского каратиста с местным бойцом, стояло возле входа, по самым скромным подсчетам, в два-три раза больше, чем в прошлый раз.

— Это ещё что такое? — удивился Андрей. — Вроде никого особо не приглашал. Серегиного брата и Лапина только, чтобы за деньгами присмотрели и подстраховали со своей стороны.

— Городские каратисты, с подачи Артура рекламу сделали, — сообщил Рудик, — по всем районам разнесли. В каждой школе, ПТУ, техникуме об этом бое говорили, народ зазывали. Ещё те, кто в прошлый раз были, знакомых, друзей и подруг за собой притащили. Ну и мы со своей стороны, наших позвали, где-то тут Марат, Сеня Слон, пацаны, с которыми ты бился, должны быть. Ещё Александр Палыч и Алексей Андреевич обязательно придут. Всем охота на твой бой глянуть, за тебя поболеть. Люди со всего города собрались. Вот увидишь, зал будет полным, а там восемьсот мест, мне знакомый говорил. Даже мест всем не хватит.

— Гордись, — хлопнул Максимова по плечу, улыбающийся Саня. — Ты теперь знаменитостью станешь городского масштаба.

— Мне как-то на эту знаменитость плевать, — недовольно буркнул Андрей. — Все равно я из Пореченска в Москву перебираюсь, учиться. Ещё и менты на огонек наведаются.

— Да, перестань, — фыркнул Рудик. — Что ни делается, всё к лучшему. Помнишь, в прошлый раз тебя засудить пытались, и снять с боя? Теперь при таком количестве народа это труднее будет. Да и драку массовую, как в прошлый раз, вряд ли устроят.

— И менты не наведаются, — авторитетно добавил Вадик. — Москвичи же этот бой, как показательный, рекламу для своей новой организации, подают. Спортивное состязание между бойцами по правилам новой ассоциации «фул-контакт карате». Владимир Евгеньевич, официальным судьей является, и договор с москвичами подписал. Всё законно, по крайней мере, по бумагам.

— Надеюсь, — буркнул мрачный Андрей.

— Вон, он идет, наш боец, — звонко выкрикнули из толпы.

Под взглядом множества глаз Максимов почувствовал себя неуютно.

— Надери ему задницу, — продолжил этот же голос. Толпа зашумела. К ребятам протолкались Гвоздь, Марат, Слон, Паша, Слава, ещё несколько пареньков с секции кикбоксинга, Гвоздь со своими дворовыми приятелями. Максимов жал руки, отвечал на приветствия, смеялся на чьи-то шутки, терпел дружеские похлопывания по плечам. Затем в сопровождении сторонников зашел в спорткомплекс. Люди, собравшиеся на площадке возле входа, ручейком потянулись следом.

Борцовский зал был уже наполовину заполнен. У входа вместе с тренером каратистов — Владимиром Евгеньевичем, Славой-семпаем, Артуром и Никитой, стояли Лапин и Цыганков-старший.

В зале компания разделилась. Лера, Инга и Лена сразу поднялись наверх, к отчаянно махавшей руками Жанне с подружкой, показывавшими на свободные места рядом. Петр Ефимович, Максимов, кикбоксеры и Гвоздь с друзьями, двинулись с Максимовым и Петром Ефимовичем, к повернувшимся каратистам, Лапину и Цыганкову-старшему.

— О, наконец-то, — лицо здоровяка-самбиста осветилось улыбкой. — Привет, Андрей, здравствуйте, Петр Ефимович, здорово пацаны.

Максимов пожал здоровенную лапищу Кирилла, поручкался со Стасом, кивнул каратистам. Пока стороны обменивались рукопожатиями, Артур не сводил прищуренных глаз с Андрея. Как снайпер, выискивающий через оптический прицел свою жертву.

— Чего ты на меня так смотришь? — широко улыбнулся политтехнолог, поправляя сумку. — Прическа растрепалась или воротник помялся?

— Мы с тобой о пари договорились, — напомнил блондин. — Давай сейчас всё решим.

— Давай, — согласился Максимов. — Кирилл, Стас отойдем в коридор раздевалки? Нужно один вопрос решить.

— Отойдем, — пробасил здоровяк-самбист. Цыганков-старший кивнул, подтверждая слова товарища.

— Я через минуту вернусь, — сообщил Артур Владимиру Евгеньевичу.

— Ладно, — согласился тренер каратистов.

В коридоре, ведущем к двум раздельным раздевалкам, блондин вытащил из кармана штанов перехваченную резинкой пухлую пачку сторублевых купюр. Вручил Лапину. Никита, стоявший чуть сзади, напряженно наблюдал за передачей денег.

— Здесь четыре тысячи, — сообщил Артур, вручая деньги Кириллу. — Можете проверить.

Самбист поплевал на пальцы, начал деловито отгибать краешки купюр.

— Всё верно, — сообщил он. — Четыре штуки.

Максимов достал из бокового кармашка сумки такую же по толщине пачку пятидесятирублевок.

— Две тысячи, — сообщил он. — По условиям нашего пари, как и в прошлый раз, все деньги Кирилл отдает победителю.

Лапин пересчитал и эту пачку.

— Точно как в швейцарском банке, — хохотнул здоровяк. — Подтверждаю. Две штуки ровно.

— Ты же понимаешь, что через несколько минут будешь избит в хлам? — процедил Артур, буравя пронизывающим злым взглядом Максимова. — У тебя нет шансов.

— Это мы ещё посмотрим, — усмехнулся Андрей, — Слышал поговорку: не надо делить шкуру неубитого медведя? Бой покажет, кто охотник, а кто — дичь.

— Ты не медведь, — фыркнул блондин. — И не охотник. Скорее, телок, покорно идущий на убой. Я полностью готов ко всем твоим сюрпризам. Второй раз как с Никитой у тебя не прокатит.

Брюнет сзади поморщился. Но промолчал.

— Поживем, увидим, — философски ответил Максимов.

Несколько мгновений они мерялись взглядами. Разняли их Никита и Стас, влезшие между бойцами.

— Я пошел переодеваться, — сообщил Максимов. — Одна просьба, ты не сбегай никуда до боя, пожалуйста. Выйди и прими порку, как мужчина, а не белобрысая капризная девочка.

— Ах, ты, — у Артура перехватило дыхание. Он резко рванулся к Андрею. И сразу отлетел назад, откинутый здоровяком-самбистом. Никита перехватил за локоть, приглушенно ругавшегося блондина, зашептал ему на ухо. Артур фыркнул, дернув рукой, освободился, презрительно прошипел:

— Жду тебя на ковре, через десять минут. Не тяни.

— Не буду, — усмехнулся Максимов. — Переоденусь и сразу выйду.

Когда Андрей вышел из раздевалки, затихший было зал, взволнованно загудел. Артур уже был на ковре в черном кимоно, рядом с Владимиром Евгеньевичем. Увидел противника, ухмыльнулся и поманил к себе рукой в перчатке.

— Иду, — усмехнулся Максимов, заправляя под пояс отвороты кимоно и вешая капу за ухо. Настроение было на подъеме, ощущение легкости, небывалой бодрости и энергии рвущейся наружу переполняло тело. Все окружающие казались медленными и сонными, еле передвигающими ноги.

— Вижу, мой отвар начал действовать, — усмехнулся, встретивший его у выхода Петр Ефимович. — Теперь ты можешь горы свернуть, задействовать все возможности организма, демонстрировать сумасшедшую скорость, выносливость, реакцию и физическую силу. Правда, когда бой закончится, адреналин уйдет, будет откат. После боя советую, как следует выспаться, чем больше, тем лучше.

— Спасибо, — искренне поблагодарил Андрей. — То, что надо. А откат я как-нибудь переживу.

— Вы идете на ковер или нет? — раздраженно выкрикнул Владимир Евгеньевич. — Или собираетесь там вечно стоять?

— Идём, конечно, -крикнул в ответ Смирнов и тронул за плечо Максимова. — Пошли. И удачи тебе, парень. Не забывай руки держать повыше, защищай голову и действуй по нашему плану.

Андрей кивнул.

— Ну что, не будем тянуть? Начинаем? — сразу спросил Владимир Евгеньевич, когда Максимов с Петром Ефимовичем приблизились.

— Объявите правила боя, чтобы все слышали, — попросил политтехнолог. Майор согласно кивнул.

— Зачем? — поморщился сэнсей. — Их и так все знают.

— Чтобы не было такой ситуации, как в прошлый раз, когда вы хотели меня дисквалифицировать и отдать победу противнику, — любезно сообщил Максимов.

— Ладно, — скривился тренер каратистов.

Он развернулся и громко объявил на весь зал:

— Бой проходит по свободным правилам. Разрешаются ударные техники, приемы борьбы, болевые, удушающие, разнообразные захваты. Запрещены тычки в глаза, удары в пах, кадык, колени.

«Последнее что-то новенькое», — отметил Максимов. — «Про колени речи не было, впрочем, я и так туда бить не собирался, поэтому возмущаться не буду».

— Доволен? — сенсей повернулся к Андрею. — Можем начинать?

— Вполне, — подтвердил Максимов. — Можем.

Андрей вставил капу в рот. Артур отступил на два шага, стал в боевую стойку. Максимов напряг ноги и поднял предплечья, прикрывая голову.

— Удачи, — прошептал в спину Смирнов и быстро пошел за пределы ковра.

— К бою готов? — требовательно глянул сэнсей на Максимова.

Андрей кивнул.

— Готов? — Владимир Евгеньевич посмотрел на Артура.

— Вотоф, — промычал блондин, поправил капу, и опять стал в стойку.

— Хаджиме, — крикнул сэнсей, резко махнул рукой и отпрыгнул в сторону.

Артур не бросился сразу в стремительную атаку, как ожидал Максимов. Плавно двинулся вперед, обозначая удары, и внимательно следя за противником.

«Раздергивает, чтобы я постоянно находился в напряжении, быстрее устал и прозевал настоящую атаку», — понял Андрей. — «Ладно, я тебя тоже удивлю».

Блондин дернул ногой, показывая начало «майн гери», и в этот же момент, Андрей рванулся вперед.

Пробил двоечку, добавил «маваши», оказавшись справа от противника. Прихватил отворот кимоно и рванул на себя, посекая стопу москвича.

Артур среагировал моментально. Двойку заблокировал ладонями, «маваши» — поднятым предплечьем, но подсечки не ожидал, и, разворачиваясь к ушедшему в сторону Андрею, потерял равновесие и шлепнулся на ковер. Максимов добил упавшего москвича кулаком в солнечное сплетение, одновременно получил удар ногой в челюсть и отлетел в сторону.

Артур, пользуясь секундным замешательством соперника, эффектно, прыжком вскочил на ноги. Оскалился, показав ободок капы, вытянул перчатку вперед и сделал приглашающий жест ладонью в духе Брюса Ли: «иди сюда».

Зал оживленно зашумел.

— Бей этого московского фраера, Андрюха, — крикнул знакомый хрипловатый голос.

«Старина Гвоздь», — мысленно улыбнулся Максимов.

Кто-то залихватски свистнул и сразу замолк.

Максимов осторожно пошевелил пальцами занывшую челюсть, кивнул повторившему на публику свой жест Артуру, принимая вызов.

Начал обходить слева довольно ухмыляющегося блондина, медленно сокращая дистанцию.

Резко дернулся вправо, имитируя атаку, моментально ушел обратно за переднюю ногу, развернулся и взорвался мощным боковым. Артур успел среагировать на первое движение, начав прикрывать голову предплечьем, остальные пропустил и получил боковой в открытый подбородок. В последний момент блондин сумел каким-то чудом уклониться на пару миллиметров, и мощный хук влетел не так плотно, как задумывался. Челюсть Артура мотнулась, капа с брызгами слюны полетела на ковер.

— Матэ, — закричал Владимир Евгеньевич, разводя бойцов в стороны.

Люди на трибуне бесновались, вскакивали, махали руками. Даже обычно невозмутимые каратисты и друзья москвичей что-то истошно орали с трибун, подбадривая своего бойца. Только один Никита, прикусив губу, сидел и напряженно наблюдал за боем.

— Ты оказался лучше, чем я ожидал, — прошипел Артур, вытирая кровь из разбитой губы. — Тем интереснее будет дальше. Я тебя на части порву, сучонок.

— Смотри, сам не порвись, в процессе, — сдвинув языком капу на бок, усмехнулся Максимов.

Рефери поднял капу, оттряхнул, подошел к Артуру и сунул ему в рот. Снова занял позицию между противниками.

— Готовы? — уточнил, поочередно глянув на каждого.

Соперники почти одновременно кивнули.

— Хаджиме!

Артур прыгнул вперед.Легкий отвлекающий удар левой. Затем «май-гери» в живот и стопа, не опускаясь на землю, развернулась и выстрелила боковым «маваши» в голову. Последний удар был настолько неожиданным и стремительным, что Максимов его зевнул. Стопа залетела между челюстью и скулой, снеся его в сторону, отбросив на пару метров, и заставив опереться ладонью на ковер, чтобы не упасть всем телом.

Владимир Евгеньевич промедлил и блондин, ещё одним прыжком сократив расстояние, влепил мощный удар кулаком по лицу Андрея, сшибая его как кеглю на татами.

— Матэ, — запоздало заорал судья, отталкивая ухмыляющегося Артура.

— Ты в порядке? — над Максимовым склонилось лицо бывшего сэнсея.

Андрей выплюнул капу. Голова немного кружилась, перед глазами плавали оранжевые круги.

— В порядке, — выдавил он.

Бой продолжать можешь? — поинтересовался Владимир Евгеньевич.

— Могу.

— Тогда вставай.

Андрей медленно, стараясь прийти в себя, начал подниматься.

— Держись, не падай так легко, я хочу как следует повеселиться, — ухмыльнулся Артур, и поправил снятую набок капу.

— Готовы? — буркнул Владимир Евгеньевич.

— Нет, не готов, — нагло заявил Максимов. — Капу забыл поднять.

— За такие моменты на соревнованиях замечания делают, — буркнул бывший тренер. — Поднимай свою капу и побыстрее.

Максимов нарочито неторопливо присел, обтер капу об полу кимоно, вставил в зубы и поднялся. Выбитая передышка позволила ему немного прийти в себя.

— Готовы?

Оба бойца кивнули.

— Хаджиме!

Артур налетел коршуном, чтобы добить. Ноги летели под разными углами со скоростью лопастей пропеллера. За несколько секунд Максимов пропустил носком в солнечное сплетение, «маваши» на излете в печень, пяткой в грудь, отбросившей его спиной на ковер. Блондин кинулся следом, перехватил запястье, рванул, поворачивая соперника на бок, намереваясь взять на излом.

«Руку ломает, как обещал», — молнией мелькнула мысль в голове.

Андрей оттолкнулся предплечьем от ковра, подбираясь с сопернику поближе, окольцевал «ножницами» бедра. Дернул, правую голень влево, левую — в обратную сторону, опрокидывая блондина на татами. Не ожидавший такого, москвич со всего размаху приложился затылком об мягкое покрытие и сразу же получил кулаком по зубам.

Максимов быстро убрал ноги, перекручиваясь на бок, но уйти с зоны поражения не успел. Получил стопой в грудь и отлетел на пару метров. Артур, злобно рыча, прыгнул следом. Пробил локтем по заклеенной брови, сбивая на бок пластырь, попытался опять схватить за руку. Максимов боднул головой переносицу соперника, услышал хруст, на лицо брызнули капли крови.

— Матэ! — заорал Владимир Евгеньевич. — Это уже ни в какие ворота не лезет! У нас спортивный поединок, а вы что вытворяете⁈ Хотите поубивать друг друга?

— Хотим, — тихо ответил Максимов, медленно поднимаясь, и стирая рукавом кимоно кровь. — Но не будем. Достаточно научить этого белобрысого хлыща уважению к противникам.

— Чего орешь, — так же негромко ответил, откатившийся в сторону, встающий на другой стороне ковра, Артур. — Всё в рамках озвученных правил.

— Это у вас всё в рамках правил, — буркнул сэнсей. — А спрос будет с меня, как с судьи. Я, наверно, останавливаю бой и объявляю ничью. Повеселились и хватит.

Артур что-то тихо сказал, приблизившись вплотную к Владимиру Евгеньевичу. Судья покраснел, побледнел и снова вышел на середину ковра.

— Готовы? — глухо спросил он. — Тогда продолжаем. Хаджиме!

Белобрысый опять рванулся в атаку. Его нога дернулась, показывая удар «маваши», Максимов прикрылся предплечьем, но это было обманкой. Стопа развернулась обратно, словно была гуттаперчевой и ударила с другой стороны. Удар был не особенно мощным, но быстрым и хлестким. Андрей отступил, закрываясь, и тряся головой. Блондин кинулся вперед, кулак с набитыми костяшками влетел в лицо, рассекая кожу под скулой. Андрей ощутил, как ему ставят подножку и предплечьем сбивают на ковер. Артур опять вцепился в руку, примериваясь коленом к локтю. Максимов резким движением, привстал, схватился предплечьем за лодыжку, наваливаясь на неё всем телом, получил удар стопой, вовремя успев напружинить шею и подставить лоб. Бойцы опять откатились в стороны. На глаза Максимову с рассеченного лба и брови ручейками текла кровь, мешая обзору.

«Пора заканчивать этот цирк», — Андрей стиснул зубы и начал подниматься.

Опять рванувшийся на противника Артур был встречен отвлекающим ударом в лицо. Блондин легко отклонился, и пропустил мощный футбольный удар внутренней стороной стопы по голени. Лицо Артура побледнело, он отступил, прихрамывая, и на отходе словил ещё одну мощную подачу — парализующий лоу-кик, по икроножной мышце.

Нога блондина отлетела далеко в сторону, он тяжело грохнулся на задницу. Владимир Евгеньевич секунду застыл в ступоре, потом начал поднимать руку, желая развести бойцов, но опоздал.

Андрей подскочил, к пытающемуся встать на подгибающихся ногах москвичу и от души влепил боковой в открытое лицо. Артур мешком повалился на ковер.

Зал взорвался взволнованными воплями и истеричными выкриками.

— Матэ, — отчаянно заорал бывший тренер, отталкивая в сторону Андрея.

— Ты как, можешь продолжать? — сэнсей наклонился, обеспокоенно вглядываясь в лежащего блондина.

Артур медленно открыл глаза. Выплюнул капу.

— Да, — еле слышно выдохнул он. — Могу и буду.

— Отлично, — хмыкнул Владимир Евгеньевич. — Тогда вставай.

Поднимался блондин очень медленно, припадая на левую ногу и растирая ладонью икру и пострадавшую голень. Потом также неспешно поднимал капу. Снова ронял и опять понимал.

— Что-то вы его не торопите, как меня, товарищ судья, — насмешливо фыркнул Андрей, наблюдая за этим цирком. — И замечания не делаете. Что такое? Не можете подгонять своего московского шефа?

Сэнсей искоса с ненавистью глянул на Максимова, но ничего не ответил.

Артур, наконец, добрался до капы, тщательно протер её полой кимоно, подражая Андрею, и сунул в рот.

— Уа отов. — промычал он, принимая боевую стойку. Москвича шатнуло, но на ногах он удержался.

Владимир Евгеньевич скривился и перевел взгляд на Максимова.

— Готов, — коротко сказал Андрей, поправляя капу рукой.

— Хаджиме, — крикнул судья, махнул рукой и отступил.

Блондин, морщась и хромая, сделал шаг вперед. Теперь в атаку пошел Максимов. Он рванулся вперед, пользуясь беспомощностью противника, перехватил за рукав кимоно дернувшуюся навстречу руку, прилип в клинче к москвичу, и влепил пяткой сбоку по нервному узлу на бедре, точно так, как учил Петр Ефимович. Затем отскочил, разрывая дистанцию.

Артур охнул и завалился на бок. Максимов, отступив, внимательно наблюдал за ним. Блондин попробовал встать, безуспешно. Отбитая нога отказывалась повиноваться, и он опять падал, неловко расставляя руки.

В зале бушевал настоящий шторм. Люди вскакивали с мест, орали, возбужденно махали руками. Андрей краем глаза разглядел друзей, сидящих на первой трибуне. Лица Рудика, Громова, Русина сияли неподдельной радостью, Сережа Цыганков в избытке чувств, стащил с себя свитер и махал им над головой. Даже обычно сдержанный Петр Ефимович, сверкая довольной улыбкой, потрясал поднятым кулаком.

— Чего стоим, не объявляем победителя? — громко спросил Максимов, которому надоело наблюдать за бесплодными попытками москвича подняться.

Владимир Евгеньевич с кислым лицом, подошел к Андрею, поднял его руку.

— В этом бою победу одержал Андрей Воронов, — громогласно объявил он.

Крики в зале стали ещё громче. На ковер, выбежали Лера, Рудик, Громов, Цыганков, Русин. Петр Ефимович, Слон, Марат. Первой Максимов поймал в объятья, прыгнувшую на шею Валерию, поцеловал, шепнул на ухо:

— Я могу перемазать тебя кровью. Не страшно?

— А плевать, — ответила сияющая от счастья девушка, крепко обнимая Андрея. — Я так рада, что всё закончилось, и ты победил.

После Леры Максимов жал руки друзьям и приятелям, отвечал на вопросы. Неожиданно его взгляд зацепился за понуро сидевшего на стуле в противоположном углу Артура. Рядом стоял Никита и ещё человека три из Москвы. Больше к нему никто не подошел.

— Я сейчас, — Максимов выбрался из толпы товарищей и пошел к москвичу.

— Тебе чего надо? — заступил ему дорогу крепкий высокий парень лет двадцати пяти. — Выиграл, иди, наслаждайся победой.

— Пропусти его, Виктор, — тронул парня за плечо Никита, — Нам конфликты не нужны. Хочет что-то сказать Артуру, пусть говорит.

Блондин попробовал снова приподняться со стула, скривился от боли и опустился обратно.

— Артур, изначально, я к тебе плохо относился, — признался Максимов. — На то, были и есть объективные причины. Но ты хорошо дрался, до последнего пытался победить. Это заслуживает уважения. Предлагаю пожать друг другу руки и разойтись миром.

— Да пошел ты, — москвич оттолкнул протянутую ладонь и демонстративно отвернулся.

— Как знаешь, — пожал плечами Максимов, отвернулся и пошел к своим друзьям. По дороге отметил боковым зрением выбравшегося на ковер Смирнова с камерой, в двух шагах от блондина, продолжавшую снимать всё на «Соньку» Вернеров Жанну, в зрительских рядах, и мысленно усмехнулся.

На площадке перед комплексом кто-то заорал «качать его» и толпа, восхищенная тем, как «наш» побил «московского мастера», подняла Максимова и как игрушку подбрасывала его вверх. Андрей серьезно опасался, что уронят, но лес рук, принимавший подлетающую в воздух тушку победителя, легко ловил «нового чемпиона». Андрея долго не хотели отпускать, выражали восхищение, восторгались моментами боя. Потом большая часть новых поклонников с триумфом проводила Максимова с друзьями до родного микрорайона, распугав окрестных котов и собак.

Домой потрепанный и смертельно уставший Андрей попал только через полтора часа. Завтра опять начиналась школьная жизнь, подготовка к экзаменам, в кармане лежала пухлая пачка сторублевок, переданная Владом Лапиным, но Максимову было не до этого. Начал действовать обещанный Петром Ефимовичем откат, и Андрей, ощущая себя глубоким стариком, еле волоча ноги, невпопад отвечая на вопросы удивленных родителей, развесил мокрое кимоно на балконе, умылся и, даже полностью не раздевшись, рухнул на кровать и намертво отрубился.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.