© Лавряшина Ю. А., 2020

© «Время», 2020

Вы слышали легенду о нашем озере?

Сейчас расскажу, пока Пират купается. От него брызги во все стороны разлетаются и сверкают в воздухе, как прозрачные крылья. Как будто он гигантская стрекоза! Пират специально руками по воде колотит, чтобы скорее согреться, а вообще-то плавает он отлично. И если захочет, может прыгнуть с вышки и войти в воду вообще без брызг. И проплыть беззвучно.

А с тарзанки Пират нарочно так плюхается, чтобы капли во все стороны разлетались. Но он-то ладно, у него вес петуха. А когда я прыгаю – вот где цунами-то рождается!

Моя бабушка не поверила, когда узнала, что мы тарзанку соорудили над озером:

– Да бог с тобой! Неужто современные дети не совсем потеряны? Это ж ещё в нашем детстве такие развлечения были. Твой отец и то уже не прыгал с тарзанки…

А мы с Пиратом сделали! Не сами, конечно, придумали, нас один человек прошлым летом научил, я потом про него расскажу.

Сейчас вода ещё ледяная, и никто в озеро не заходит – ни местные, ни дачники, но Пират же вообще особенный… Другой бы уже посинел, а он фыркает от удовольствия. Только конец мая, а он уже весь чёрный.

А ещё Пират тощий, шустрый и очень ловкий. В отличие от меня… Но никогда меня не дразнит ни жиртрестом, ни жирдяем. Просто по имени зовёт – Данькой. А я его Пиратом, ему так больше нравится.

Я отмазку придумал, чтобы никто не дразнил меня толстым. Говорю, что собираюсь стать поваром в элитном питерском ресторане. И всё! Сразу смотрят с уважением, как будто я уже там работаю и сам на золоте ем.

Пират со смеху помирает, когда это слышит… Он-то меня знает как облупленного – мы с ним с детского сада дружим, хотя вообще разные. Я больше всего на свете люблю усесться в кресло у окна с новой книжкой и какой-нибудь вкусняшкой. А Пирату читать тяжело. Зато он по деревьям лазит, как обезьяна, а я даже на нижнюю ветку не вскарабкаюсь.

Представить не могу, как это он сорвался и выколол себе левый глаз! Правда, ему всего лет шесть было, прямо перед школой… Меня тогда не оказалось рядом, мы с родителями ездили в Питер школьную форму покупать для первого класса. Хотя что я смог бы сделать? На дереве-то меня всё равно не оказалось бы! Не залез бы… Но уж скорую я точно смог бы вызвать. Может, и спасли бы глаз. После этого его и стали звать Пиратом, он ведь чёрную повязку носит. А вообще-то имя у него вполне человеческое – Федька. Но так его только в детстве звали, а нам уже по одиннадцать, и все давно привыкли к тому, что мой друг – Пират. Все, кроме учителей… Никак не могут запомнить! Что сложного?

Была бы у него нормальная мама, может, успела бы отвезти сына в больницу и глаз уцелел бы. Но тётя Рита – наша местная пьяница. Таких ещё называют алкашка… Только мы так при Пирате никогда не говорим, всё-таки мать. За неё может и в нос дать.

Один раз такое было, ещё классе во втором, он так Аркашке врезал! Тот показывал, как тётя Рита шатается, когда по улице идёт. Даже изобразил, как она падает в лужу и пьёт из неё грязную воду, хотя такого я, например, никогда не видел.

Ну и правильно Пират ему дал! Моя мама говорит, что алкоголизм – это болезнь, такая же, как грипп. Никто же не дразнит людей, когда они соплями обливаются? И тут нечего!

А сам Пират вроде даже не злится на мать, хоть и одноглазым из-за неё остался. Ищет её вечерами, домой тащит… Всегда сам печку топит, даже суп варит. У них в доме и газа-то нет: когда надо было заявление написать, у тёти Риты запой случился, и к их дому трубу не подвели.

Но это ещё ерунда, подумаешь – газ! А вот то, что она часто последние деньги пропивает и Пират голодным сидит… И всё равно не обижается. Не потому, что он такой уж добрый, с другими разным бывает! Просто любит он свою маму…

А глаз всё равно уже не вернуть. Я видел, что у него там, под повязкой, только описывать не буду, больно страшно… А я ужастики не люблю, это Женька по ним с ума сходит. Читает Кинга, Сафона. Говорит, что это классика жанра. Я не спорю: у Женьки мама – библиотекарь, они уж вместе разбираются!

Женька – это девочка вообще-то. Но мальчишеское имя ей очень подходит! Ведёт себя как пацан, разве что в ледяную воду с Пиратом не лезет. Тепло любит, как кошка. Зато по деревьям они вместе сигают только так!

А с виду она – такая вся из себя девочка. Глаза у неё, как у меня, карие, небольшие, взгляд быстрый, нос остренький, а губы всё время улыбаются. Какого-то зверька она мне напоминает, только сообразить не могу… Хорошего такого! Из тех, которых сразу погладить хочется. Тем более она ростиком маленькая, мне по плечо, хотя и на год старше.

Но Женька не зазнаётся, общается на равных. Во время учёбы мы с ней вместе в школьном театре играем. Ну как играем… Она – на главных ролях, а я больше толпу создаю. Вот зимой «Вредные советы» поставили, так Женька там главную хулиганку играла – как раз для неё роль. А я… ученика. Просто сидел за партой и слушал, как другие свой текст читают.

Зато в перерывах мы с ней так носились в кулисах, что нас обоих чуть не выгнали с репетиции. Женька пряталась за толстыми складками занавеса, а я искал. Детская игра, конечно, но было весело! Женька так взвизгивала, когда я её находил, вся школа, наверное, слышала.

А Любовь Викторовна, наш режиссёр, сказала:

– Данька, вот можешь ведь, когда захочешь!

Я так и не понял, о чём это она.

Пират в школьном театре не занимается. Он же только одну роль может играть, с его-то чёрной повязкой! Но про морские приключения мы пока спектакли не ставили.

Зато он всегда приходит на премьеры, и в мае, когда Женька сыграла Поллианну, даже подарил ей цветы. Не покупные, нарвал где-то, но это же ещё лучше! А потом дал в нос Шурке Коровину за то, что тот заржал.

Вообще-то Женька нисколько на Поллианну не похожа. В книжке написано, что у той были светлые косички и всё лицо в веснушках, а у Женьки ничего этого нет. Кожа у неё совершенно чистая, просто ни одного пятнышка. А волосы чёрные, блестящие и зачёсаны назад, а там в косичку сплетены. Так что ничего мальчишеского в Женьке нет, хоть она и гоняет с нами, как пацан. Может, ей просто Пират нравится? Он же симпатичный, даже с чёрной блямбой на глазу… Поэтому Женька и дружит больше с нами, чем с девчонками? Не знаю. Мы с ней о таком не разговаривали.

Правда, в Питере я и парней с косичками видел, так что это не показатель. У нас в посёлке их, конечно, не встретишь… Если только дачники. Все дачи на другой стороне озера, а с этой – наш посёлок Зыряново. Могу поспорить, дачников зло берёт, что мы самый красивый берег заняли, а им обычный достался, с галькой.

А у нас-то! С двухметрового обрывчика, поросшего соснами, спускаешься, и тут тебе такой песок! Будто пыльца самого солнца, а не песок. Жёлтый-жёлтый, мелкий, приятный. Красотища просто! Растянешься на нём и смотришь на озеро… Оно, может, не такое уж огромное, не Ладога, зато вода в нём прямо синяя. Как в море…

Я был на море три раза, так что могу сравнивать. И на Средиземном, и на Чёрном. Правда, первый раз вообще не помню, мне тогда всего два года было. И зачем родители меня так рано повезли? Но мама говорит, будто мне понравилось, я так и нёсся со всех ног навстречу волнам!

Море я правда люблю, но и наше озеро тоже. Может, ещё больше… После него даже соль смывать не приходится! Бабушка мне рассказывала легенду о том, как на берегу этого озера в старину жил молодой рыбак. Тогда оно совсем маленьким было! Ну, понятное дело, парень рыбу ловил, и всё такое… Но однажды он подзадержался и в ночи из вод озера ему явилась прекрасная дева. Вроде русалки, но без хвоста, а с ногами, только жила она почему-то в воде. В легендах много такого встречается, что никак не объяснишь. Вот как это она прямо на воде могла сидеть? Невесомая была, что ли? Это вряд ли… Но сидела. А на берег – ни шагу!

Только рыбаку, видно, на расстоянии общаться неинтересно было, он же в неё «подвлюбился», как наш друг Андрей говорит. Он часто подвлюбляется, ему уже двенадцать, как и Женьке. Они в одном классе учатся, может, поэтому с трудом выносят друг друга. Надоели за пять лет…

В школе Андрей, похоже, во всех девчонок по очереди втюрился. А они в него, Андрюха же у нас красавчик – так моя мама сказала. Она-то уж разбирается, раз папу выбрала! Может, ей хотелось бы такого же сыночка, а не толстячка вроде меня… Но ничего не попишешь, придётся терпеть, раз родила! И как это я у таких симпатичных родителей получился?!

О рыбаке-то я не дорассказал… А Пират уже к берегу плывёт! Но я по-быстрому… В общем, тот рыбак прекрасную деву давай уламывать, чтоб она к нему вышла. А та ни в какую! Не знаю, сколько они так препирались, может, неделю или целый год… Только как-то он её уболтал.

Дело было тёмной-тёмной ночью… Страшно? Ну правильно. Потому что утром рыбак обнаружил рядом с собой на песке уродливое чудище! Похлеще Фионы из «Шрека». Его красавица с первыми лучами солнца превратилась в страшилище. С Фионой-то всё наоборот было, хоть днём на неё можно было полюбоваться, а тут…

В общем, рыбак взвыл от горя – понял, что погубил свою возлюбленную. Делать нечего, решил её утопить в озере. Не подумайте ничего плохого: он и сам с ней задумал на дно уйти! Типа без неё жизнь не мила… А с ней такой и подавно.

Схватил спящее чудище на руки и в воду. Только когда их обоих с головой накрыло, дева опять – раз! – и стала прекрасной. Ожила, улыбается такая… А рыбак-то захлёбываться начал! Ко дну пошёл с тяжёлым сердцем: понял, что дева без него проживёт в озере, а ему тут никак не выжить.

Может, у неё жабры были, а он не заметил. Не зря ж говорят, что любовь ослепляет! Я тоже когда на Лину смотрю, у меня прям глаза режет. Ну, неважно… Короче, дева тоже сообразила, что рыбак сейчас просто утонет и всё. И никакой долгой и счастливой жизни у них не выйдет. Обидки!

Девушка доброй оказалась, хоть временами и уродливой. Решила она спасти рыбака. Понимала же, что больше он с ней не захочет дела иметь – слишком много видел. Но всё равно вытащила его на берег. А сама не вышла, чтобы опять в чудище не превратиться.

Но рыбак и без неё очухался. И в тот же день ушёл куда глаза глядят. Далеко ушёл, зрение, наверно, хорошее было.

А прекрасная дева при луне сидела, ждала его и слёзы лила. Вот и наплакала большое озеро! А слёзы у неё, видать, не солёные были, она ж не обычная девушка.

Вот моя двоюродная сестрёнка Агата из Питера когда плачет, у неё слёзки соленущие! Я их пальцем подбирал и пробовал.

– Ну, что тут было? – спросил Пират, растянувшись на песке рядом со мной.

Вечно ему кажется, будто без него какие-то важные события происходят. Боится пропустить.

– Ничего такого. Женька звонила, бежит к нам.

– Понятно, – без интереса отозвался Пират.

И ткнулся мокрыми волосами в песок. Зачем интересно? Потом опять голову окунать придётся. Песчинки налипли на его чёрные волосы, как капельки росы на травинки. Красиво получилось. Пират, даже когда не рисует, умеет вокруг себя необычный мир создавать. А рисует он классно! И всегда говорит:

– Я буду первым в истории одноглазым художником! Ван Гог был без уха, но это не считается.

Я не спорю. Не только потому, что вообще не люблю бодаться. Даже словами. Но тут же Пират прав на все сто! С одним ухом рисовать ничуть не сложнее, чем с двумя. А вот попробуйте с одним глазом! Всё же другим выглядит…

Когда Пират меня не видит, я тоже зажмуриваю левый глаз и пытаюсь представить: каким ему всё вокруг кажется? Ну в общем-то всё остаётся таким же. Попробуйте! Только меньше сразу видишь. Приходится голову поворачивать. Вот Пират вечно и вертится, чтобы ничего не пропустить. Вдруг кто-то подкрадывается слева?

И точно! Я аж подскочил, когда Женька неожиданно возникла рядом.

– Ты же только что из дома звонила!

– А меня дачник на мотоцикле подбросил.

Пират почему-то аж дёрнулся:

– Какой ещё дачник?

– Пожилой, – успокоила она. – Дедушка совсем.

– Знаем мы этих дедушек, – проворчал Пират, хотя ни с кем из дачников мы не общались. Они сами по себе жили на том берегу.

– Ну что, пойдём?

– Тише ты, – прошипел Пират, сверкнув глазом.

Хотя ничего особенного Женька не сказала. Мало ли куда можно пойти? Нашу тайну она не выдала. И в жизни не выдаст, я её знаю. Раньше про таких, как Женька, говорили, что с ней можно отправиться в разведку. А сейчас – не знаю куда… Да хоть куда!

В нескольких шагах от нас тётя Клава сидела, наша знакомая продавщица, со своей внучкой, забыл, как зовут, – она ещё маленькая. Тётя Клава загорала не раздеваясь…Только руки и ноги солнцу подставила. И правильно сделала! Судя по её ногам, остального лучше не видеть…

Я тоже не снимаю футболку, даже на берегу. Только когда купаться иду. Быстро сдёрну и бегом в воду. Прошлым летом я плавал и плавал, чуть не сдох, но нисколько не похудел. И в кого я такой? Родители у меня оба поджарые, как гончие собаки. Нет, не борзые, те уж слишком тощие, аж выгибаются, будто из проволоки сделаны. На дачах две такие псины живут, я видел. А мне больше лабрадоры нравятся, они спокойные, в жизни ни на кого не гавкнут. Правда, эти борзые тоже молчаливые… Может, только на охоте голос подают?

Быстро оглянувшись на тётю Клаву, Женька шепнула:

– Лина уже несёт.

От этого имени меня вечно в жар кидает. Но, кажется, никто этого не замечает. Ещё не хватало!

Не знаю, может, не только я в ступор впадаю, когда Лина появляется… Всё-таки она самая красивая девочка в школе! Хоть и рыжая. Точнее, медная. Настоящая Хозяйка Медной горы в детстве. У неё такие зелёные глаза, что моя мама подозревала, будто Лина носит цветные линзы. Даже спросила у нашей учительницы, но Светлана Степановна чуть от возмущения не лопнула. У нас же в школе не забалуешь: все в форме обязаны ходить, девчонки с косами, пацаны – коротко острижены. И правильно, считает мой папа! Чтоб не выпендривались. Меня так форма нисколько не достаёт…

– Откуда знаешь? – тихо спросил Пират.

– Я мимо неё проехала.

Он кивнул:

– Андрюха тоже должен.

– А завтра чья очередь? – спохватился я.

– Послезавтра, – уточнила Женька. – Даши и Пирата. А ещё через день опять наша с тобой. Ты уж следи сам как-то! Вечно забываешь. Ты сегодня витамины выпил?

Достали меня с этими витаминами! Маме взбрело в голову, что мне обязательно нужно их принимать, и один раз она при Женьке чуть не в рот мне запихала эти драже. С тех пор и Женька, как мамочка, надо мной трясётся!

– Выпил!

Меня так и подмывало добавить: «Отстань!», но такое я мог только мысленно произнести. Да и Женьку обижать не хотелось.

Хорошо, Пират отвлёк её от моей персоны:

– Всем нормальные напарники достались! Кроме меня…

Пирату не повезло, когда мы жребий тянули. Из всех девчонок Даша – самая… никакая. Даже рассказать про неё нечего. Ходит хвостиком за Линой, так и оказалась в нашей компании. Мой папа зовёт её Богомолом: Даша такая же одноцветная и сухонькая, как богомол. И волосы, и глаза у неё какие-то бесцветные. Даже губы и те почти белые.

Но Лина к ней почему-то привязана. Не просто терпит, это мы бы сразу поняли. Она каждый раз о ней спрашивает, если Даши не оказывается на месте. Значит, скучает по своей подружке. Я от такой с тоски сдох бы… Скучная она.

Вот и сейчас – Лина только сбежала к нам с обрывчика, корзину с крышкой поставила на песок и сразу:

– А Даша не приходила?

– И тебе привет! – насмешливо отозвалась Женька.

– Oh, yea… Hi всем!

Лина вечно на смеси языков разговаривает. Это она не то чтобы выпендривается, просто ей кажется это прикольным. Хотя у меня-то по английскому пятёрка и я замечаю, что она не всегда правильно времена глаголов употребляет. Везде инфинитив лепит… Но я её не ловлю на ошибках, ещё чего.

Если б я попробовал так разговаривать, сразу от мамы по губам получил бы! Шучу. Она меня в жизни пальцем не тронула. Но её передёрнуло бы точно, она же филолог и за чистоту русского языка кого хочешь удавит. Кроме меня, конечно. Мама в Питере университет окончила, это уже давным-давно было, лет пятнадцать назад. Или около того.

Не поверите, но мама у меня – Татьяна Ларина. Как героиня Пушкина! Точнее, она была Татьяной Лариной, а когда за папу замуж вышла, стала Татьяной Строчкиной. Тоже вполне себе литературная фамилия! Но так ей легче жить стало: её же доставали, что она – Татьяна Ларина, и письмо это из «Евгения Онегина» цитировали все кому не лень:

Это мама не мне рассказывала, подруге, а я услышал. И мне её очень жалко стало: вроде мои питерские бабушка с дедушкой не дурачки какие-нибудь, как же они не догадались, что их дочь дразнить будут? Сами-то хоть и Ларины, но Зоя и Сергей – нормальные имена.

Наверное, мама так обрадовалась, когда вышла за папу и сменила фамилию, что даже согласилась из Питера в наш посёлок переехать. И совсем даже не глупо! У нашей бабушки здесь большущий дом, прямо как у барыни. Только она по нему не ходит: у неё ноги отказали после неудачной операции на позвоночнике, хотя бабушка совсем ещё нестарая. Папа с мамой за ней ухаживают. Это же правильно! А я развлекаю – зыряновские новости рассказываю. Об остальных ей телевизор сообщает.

Увело меня от Лины! А мне-то казалось, что я только о ней и думаю… Оказывается, нет.

– Спасибо, что и нас заметила, – проворчал Пират, когда она наконец-то поздоровалась. – Не видели мы твою Дашу. Может, дрыхнет ещё.

Присев рядом, Лина посмотрела на нас как-то особенно внимательно:

– Вы её не любите? Why?

На её вытянутые загорелые ноги я старался не смотреть. Но они всё равно так и лезли в глаза! Вечно так, никуда от них не денешься… И зачем только для девчонок короткие шорты придумали?!

– Встречный вопрос: а за что нам её любить? Что она такого из себя представляет?

Это, конечно, Женька спросила, у неё не задержится. Недавно я догадался, что ей самой хотелось бы стать лучшей подружкой Лины, а тут Даша под ногами путается.

Если б не Лина, мы бы к себе близко этого Богомола не подпустили! Мы с ней с первого класса учимся вместе и даже не замечали её, пока она за Линой таскаться не начала. А сейчас мы все уже в пятый перешли, только Андрей с Женькой – в шестой.

Лина всем нравится, хоть у неё и заскок с этим английским. Она такая спокойная, ни на кого не орёт, как другие девчонки. Хотя я где-то читал, что рыжие – все взбалмошные. Вот такое слово «взбалмошные». Ну типа бешеные… Но к Лине это никак не подходит. Никогда она не бесится, и вообще у неё часто такой вид, будто она смотрит вглубь себя. И улыбается… Прямо как Мона Лиза, загадочно так.

Мне нравится, что Лина совсем не воображает, хоть и красавица. Ведь она же понимает, что красавица? Но ей это без разницы. Ну даны природой такие лицо и ноги и даны… Ещё не хватало думать об этом! Мне кажется, Лина именно так считает.

Когда она уже стала своей среди нас, Женька призналась:

– Когда я тебя в первый раз увидела, подумала, что ты злая. Красивые все злые.

– Не все, – сказал я тогда.

Хоть я и не люблю спорить, но тут сразу представил свою маму. Разве она злая? Ни капельки.

О Лининой красоте мы с того дня больше не заговаривали. А Женька тогда, видно, догадалась, о ком я говорю, и согласилась, что не все, да… Мою маму ребята любят, она же и угощает их, когда они к нам заходят, и беседы заводит, расспрашивает о делах. Ей это и вправду интересно, я знаю.

А вот Пирату с матерью не повезло… Когда она с похмелья, то орёт на него как резаная. Весь посёлок слышит! А он на неё всё равно не обижается. Говорит, что у неё жизнь не задалась, поэтому она срывается на нём. Больше-то не на ком!

Ему я не говорю, конечно, но тётю Риту терпеть не могу. Вот из-за чего: ещё до того, как Пират глаз выколол, я как-то забежал за ним, а она встретила меня с мокрыми руками и весело так говорит:

– Федьки нет, гоняет где-то. А мне вот пришлось самой котят топить. Сушка окотилась вчера…

До сих пор помню, как у меня прямо в глазах потемнело от её слов. И главное, скалится стоит! Ей даже не жалко было нисколько ни этих крошечных котят, ни свою Сушку, которая так кричала в дальней комнате, что у меня чуть сердце не разорвалось. Тётя Рита её заперла там, видно, а то кошка порвала бы всех за своих деток.

Я тогда даже Пирата не стал искать. Вдруг он тоже заодно с матерью? Вернулся домой и больше не выходил в этот день, хотя Пират забегал за мной. Бабушка заметила, что я сам не свой, и выведала у меня всё. А потом долго объясняла:

– Понимаешь, Данечка, Рита из деревенских. У них с этим проще: свиней режут, курам головы рубят. Не от жестокости! Это обыденная жизнь. Мы ведь тоже мясо едим… Подумай, куда бы эти котята делись? Бродячих животных и без них полно. И жизнь у них не сахар. Так что в этом есть и определённая гуманность!

Ой, лучше б она такого не говорила. Мне эти куры и свиньи вместе с котятами потом долго снились…

А с Пиратом мы на следующий день столкнулись у магазина – обоих за хлебом послали. Не знаю, как он догадался, что я из-за котят расстроился, но сразу сказал:

– Она обещала, что они все останутся! Будут у нас жить. А сама…

И подбородок у него задёргался – мы ж маленькие были. А на глаза слёзы навернулись. Тогда у него ещё два глаза имелось…

Я сразу поверил, что Пират не хотел убивать котят, и мы снова стали играть с ним. А через месяц он с дерева сорвался… А тётя Рита песни распевала в другом конце Зырянова.

Лина уверена, что в следующей жизни Пирату самые лучшие родители достанутся – в награду за стойкость. Такие, как у меня! Хоть бы. Но это ещё доживи попробуй…

– Ребята, по мороженке?

Это наш местный Мороженщик так незаметно подкрался, что мы аж подпрыгнули все. Нет, он не хотел нас пугать, просто когда по песку идёшь, шагов же не слышно! Это галька хрустела бы вовсю.

Вот кто нам рассказал про тарзанки и объяснил, как их делать. Подозреваю – Мороженщик вообще много всего знает, но не очень любит болтать. Может, потому, что он бывший военный? У них же там секрет на секрете, не поговоришь особо…

Чудеса, мы с продавцом мороженого, считай, каждый день встречаемся, а имени его почему-то не знаем! Так и зовём Мороженщиком. Но это же не обидное прозвище? Он нам всем вообще-то нравится, отличный мужик, хоть и безрукий… Не в переносном смысле, а в самом прямом – у него правой руки нет. Вообще. Даже короткий рукав футболки и тот пустой болтается. Наверное, поэтому он не может ничем другим заниматься – попробуй одной левой дом построить или машину вести! А может, ему просто нравится дарить людям радость… Это моя мама такое предположение сделала, потому что Мороженщик всегда улыбается. И мороженое у него самое вкусное, я такого даже в Питере не ел, честное слово! От него сразу настроение поднимается, даже когда двойку получаешь – я сколько раз убеждался. И Пират тоже: у меня по математике двойки бывают, а у него по русскому…

Поэтому мы, конечно, не удержались, когда он к нам подошёл со своей здоровой сумкой-холодильником. Сразу по карманам начали шарить, насобирали на четыре порции. А Даша с Андреем ещё не пришли, мы им и брать не стали – вдруг растает?

Но ещё доесть не успели, как Андрюха прямо слетел с обрыва. Струхнул, что мы ушли без него, и нас напугал до смерти. Рюкзак стянул и в песок бухнул:

– Фу! Вы ещё здесь. Меня батя задержал.

Андрей всегда называет его так, как будто отец у него простой сантехник или вроде того. А он же главный человек в нашем посёлке! Глава зыряновской администрации Николай Павлович Сидорин. Я не специально его имя-отчество запоминал, просто его портреты на всех столбах висели, когда осенью выборы были.

Андрей на отца похож, и не только лицом: его в школе уже президентом выбрали, хотя ему только двенадцать. Мои родители сходятся на том, что наш друг далеко пойдёт. Значит, однажды уедет из нашего посёлка… Жалко! Он хоть и «смазливый мажор», как его Женька прозвала, но вообще нормальный пацан. Никогда не стучит на нас отцу. Даже когда Пират проткнул шины на служебном автомобиле Сидорина, чтоб тот с проверкой в нашу школу не нагрянул, Андрей и то не рассказал, кто это сделал. Хотя отец его жёстко пытал – три дня на улицу не выпускал! Но в школу пешком не пошёл, не барское это дело. А там идти-то триста метров!

А в чём-то Андрюха вообще уникум. Его родители ещё маленьким в музыкальную школу отдали, да ещё и на флейту! Но он не скис. Чтобы время на занятия не тратить и дома не сидеть, он её часто с собой таскает. Представьте картинку: мы играем в футбол, Андрей стоит на воротах и… играет Шуберта! Ну это он репетирует заодно. А вообще-то нормально мячи берёт. Вот такой он у нас флейтист-футболист! Как ему всё удаётся? Точно большим человеком станет…

Правда, сейчас в нашей компании верховодит Пират. Никто его не выбирал, конечно, как-то само сложилось. И Андрей не дёргается, не пытается бороться за власть. Может, она ему в школе надоела до чёртиков? Или просто не хочет связываться с Пиратом, понятно же, что получит! Хоть Андрей и выше на голову, но Пирата ещё никто не победил. Потому что в нём скрыта ярость. Это сам Пират мне объяснил. Откуда она взялась, я даже не спрашивал, всё и так понятно. Жизнь у моего друга не сахар. Другой остался бы без глаза, да ещё с матерью-алкоголичкой, вообще на людей кидаться бы начал. А Пират ничего, держится. Но если его кто по-настоящему тронет, тогда вот из него ярость и выплёскивается.

Поверьте на слово, лучше этого не видеть! И держаться подальше.

Чтобы никто не заметил, куда мы направились, Пират решил сделать обманный ход. Мы все опять залезли на обрывчик, точно собрались вернуться в посёлок.

Перед этим Лина даже громко спросила с невинным видом:

– Ну что, go home?

Меня прямо смех разобрал: можно подумать, тётя Клава помнит английский. Даже если в школе учила, это ж в прошлом веке было!

Хорошо, Женька подхватила:

– Да, пошли по домам.

– Ближе к вечеру встретимся? – спросил Андрей.

Сообразил. Хотя от него как раз странно было слышать, что он домой собирается, – только примчался же!

Правда, тёте Клаве до нас вообще дела не было, она внучке рот от песка очищала. Не девочка, а дикий зверь – песок жрёт!

Так что мы смылись с пляжа незамеченными. А когда отошли подальше от обрыва, метнулись в лес. Всё молчком, чтобы внимание не привлекать. И только когда отошли подальше, снова болтать начали. Я один помалкивал: мне в лесу так хорошо становится, даже разговаривать не хочется.

По посёлку мы с Пиратом обычно на велосипедах гоняем. Я ему свой отдал, когда вырос из него и родители новый купили. Но Пират не обиделся, потому что у его матери всё равно вечно денег нет. Какая разница – из магазина велик или от меня? Главное, ездит!

Но в лес мы всегда пешком ходим. И не только потому, что деревья на склоне Горки растут и вверх трудно ехать. Среди сосен хочется идти медленно. Слушать. Столько птиц нигде не услышишь! И столько растений не увидишь… Сейчас вся зелень ещё свеженькая, молодая, прямо пожевать хочется. Ну мы и жуём иногда – заячью капусту или щавель.

Лес у нас просто волшебный: среди высоченных корабельных сосен – косые лучи солнца, будто золотистое полотно натянуто. И мох вокруг прямо изумрудный, как в старых сборниках сказок рисовали. Резные папоротники медленно покачиваются, точно околдовывают, и тоненькие сосновые иглы баюкают… Превратиться бы в такую иголку с двумя ножками, разлечься на папоротнике и смотреть в небо – между верхушками сосен даже оно особенным кажется.

Я мог бы так хоть целый день покачиваться и мечтать. О чём? Да каждый раз о разном. То мне мерещится, что я на вороном коне влетаю на площадь, где обижают невинных людей. А у меня хлыст в руках, и я быстренько навожу порядок. Только в мечтах я – не совсем я… Не пухлый, а жилистый, как мой папа. И очень сильный! Он что угодно поднять может, хоть и не выглядит богатырём.

А то я вижу себя во всём белом… Выхожу из лимузина, тоже белого. И я как будто знаменитый писатель или актёр, и все вокруг хотят получить мой автограф. Ой, кстати, надо придумать роспись!

Но пока это будущее не наступило, мне и здесь хорошо. Вон в траве уже листья земляники кругом, много ягод будет. Правда, они только в конце июня появятся, а я уже дождаться не могу. К осени тут ещё такие грибы пойдут – красавцы! Прямо срезать жалко. Стоит такой высокий, крепкий, чистенький, блестит шапочкой. Я грибы всегда фотографирую сначала. А Пират потом ещё и рисует. Он вообще любит наш лес рисовать, и я понимаю почему. Жалко, сам не умею…

Я в такой сладкий ступор впал среди сосен, что даже не заметил, откуда Даша появилась. А Богомол наш уже пристроился к Лине и корзинку у неё из рук вырывает. Можно подумать, она сильнее! Лина выше её на целую голову, и вообще она такая… Мама сказала про неё «статная». В общем, не слабая она. Так что в помощи особо не нуждается. Особенно всяких богомолов…

Однажды Лина спросила у меня такое, что мне сразу стало её жалко:

– А зачем тебе вообще друзья?

Я прямо онемел от такого вопросика! Разве не ясно?

Но она вздохнула и продолжила грустным таким голосом:

– По-моему, друзья нужны тем, на кого родителям плевать. Чтоб хоть кто-то близкий был… А у тебя такая семья классная! Вы вон и на пикники, и в походы… И в Питер часто ездите. Так ведь?

– Ну да.

С этим не поспоришь, с родителями мне повезло! Они оба такие весёлые, что мы часто прямо со смеху умираем, когда вместе собираемся. В игры всякие любим играть, особенно в «Казазяку», знаете? Это такая смешная игра – ухохочешься! Папа даже плачет от смеха и слёзы вытирает.

А если не после еды, так и тарелочку покидать можно. Это уже не дома, конечно, во дворе. Она лёгкая, стекло не выбьет! Мне нравится её запускать так, чтоб она прямо плыла по воздуху… Не всегда так получается.

И все музеи мы с родителями уже обошли, и театры. Причём они умеют выбирать нескучные спектакли – потом всю дорогу до посёлка обсуждаем! А когда у питерских бабушки с дедом ночуем, то и они включаются. И вдобавок интересные истории рассказывают – про актёров или про автора пьесы. У них книжными шкафами три стены заставлены!

В общем, семья у нас и вправду что надо. Но при чём тут друзья? Это же совсем другое. Родители всё равно взрослые. И на некоторые вещи совсем по-другому смотрят. Вот я же не могу рассказать им о том, куда мы сейчас идём… Даже представить не могу, что они сделали бы, если б узнали! Поэтому лучше не рисковать.

А Лине я тогда так и не сумел ничего объяснить. Но догадался, что у них в семье всё не совсем так, как у нас. Не знаю точно, кем её мама в поселковой администрации работает… Но если там такие люди, как Андрюхин отец, который запросто может сыну в глаз дать, даже такому красавчику, то Лине тоже не особо-то живётся. Её никто спрашивать не будет, зачем ей понадобились друзья. Наверное, она за Дашку так цепляется, потому что та на неё просто не надышится! Я тоже, но Лина об этом не подозревает.

А больше, может, никто её так и не любит?

– Чего молчишь? – вдруг спросила Женька.

Пират в лесу меня не трогает, уже давно понял, что тут со мной происходит. Я весь в себя ухожу. А Женька ещё не догадалась. Откуда? Мы с ней всерьёз никогда и не разговаривали, а в толпе у меня нет желания свои секреты выдавать. Хотя Женьке-то можно что угодно доверить, она человек надёжный. Но при всех я душу открывать не собирался. Тем более всякие богомолы тут ползают…

– Зуб ноет, – соврал я.

Она взглянула на меня с такой обидой, точно я её оттолкнул. Мне прямо не по себе стало. И я протянул ей кусочек сосновой коры – откуда он у меня в руке взялся?!

Женька посмотрела на мою ладонь, потом в глаза, молча взяла кору и сунула в карман джинсовых бриджей. А я пробормотал:

– Просто так.

И тут же вспомнил, что в детском мультике эти слова без конца повторяли. Я уже испугался, вдруг Женьке это тоже вспомнится и она станет смеяться надо мной. Ещё осликом обзовёт или щенком! Кто там, кроме них, был? Но Женька или забыла тот мультфильм, или пожалела меня и не стала дразнить… Только сказала:

– Подумаю, что из этого можно сделать.

А у меня прямо от сердца отлегло. Терпеть не могу, когда надо мной смеются. Папа считает, что из-за веса у меня полно комплексов, поэтому я постоянно жду подвоха. Хотя никто меня и не дразнит. Вообще. Но я так думаю, это потому, что Пират всегда рядом, а с ним связываться ни у кого желания нет. Повезло мне с другом!

– Ну что, полезли? – тихо спросила Женька.

Я сразу очнулся: и точно – к Горке подошли. На самом деле это целая гора, поросшая лесом. Высоченная! Но у нас её зовут просто Горкой. Из-за того, что она такая крутая, дачников там не встретишь, им лень карабкаться. Мне тоже, знаю же – потом в боку будет колоть и сердце выскакивать… Только я вида не подаю.

Женька вон бежит вверх, как козочка, и ничего. Как при ней можно ныть? Да и другие девчонки не жалуются, даже Дашка. Что ж я – хуже какого-то Богомола?

А наверху есть что посмотреть: когда-то, больше века назад, там жил граф Зырянов, в честь которого наш посёлок назван. И его усадьба почти сохранилась. Ну малость разрушилась, конечно, и запустение там жуткое, но крыша есть, а в комнатах даже можно жить.

Что такое семья? Нет, я правда над этим много думаю в последнее время. Скажете – люди, родные по крови? Например, родители и дети. А как же тогда муж с женой? Они ведь недавно были вообще чужими. Даже незнакомыми… Значит, и вчерашние чужаки могут стать семьёй? Никого же это не удивляет, правда?

Почему же тогда некоторым не верится, что приёмные родители могут стать самыми близкими? И всё пытаются какую-нибудь гадость откопать, чтобы доказать – эта семья ненастоящая! Им кажется: у взрослых в этой семье обязательно найдётся корыстный интерес. Или ради денег они чужих детей взяли, или хотят квартиру побольше…

Вот из ребят почему-то никто так не думает. Даже Даша никогда ничего плохого про Максимовых не говорила. Это они у нас в посёлке создали семейный детский дом. Ну как создали… Сначала они просто жили вдвоём, муж с женой – тётя Марина и дядя Гоша. Настоящие фермеры! Даже молочную ферму свою открыли.

Как раз из их молока и делают то вкусняцкое мороженое, которое Мороженщик продаёт. Не только из этого молока, конечно. Пожалуй, с одной фермы удоя не хватило бы, у хладокомбината размах побольше. Но мы-то все знаем, что без коров Максимовых мороженое не получилось бы таким.

Из-за этой фермы на них и стали нападать, когда они сразу семерых ребят взяли из детского дома. Начали говорить, будто Максимовы бесплатной рабочей силой обзавелись. Ну бред! Я даже представить не мог, что наши соседи способны такие гадости сочинять. Правда, потом все угомонились и стало хорошо. Люди сами увидели, что никто ребят не эксплуатирует. Они и в школу ходили, и в футбол пацаны с нами играли, а девчонки болели каждая за свою команду, как и все остальные. Конечно, они родителям помогали, но не пластались на ферме, это уж точно. Мы же все помогаем, а что такого?

И тут беда случилась… Просто жуть… Тётя Марина Максимова умерла. Никто даже не догадывался, что она болеет. Может, даже её муж. Она всё терпела, видно.

Моя бабушка сказала:

– Как гром среди ясного неба.

Но мне кажется, это ещё хуже. Гром погремит и перестанет. Уже через час никто о нём и не вспомнит. А смерть мамы разве забудется? Такое никогда не отпустит. Ты будешь так же вставать утром, ходить в школу, отвечать у доски, ставить лайки в ВК, но всё время, каждую секундочку будешь помнить, что твоей мамы больше нет на этом свете. А может, и нигде нет. Наш священник отец Глеб, правда, уверяет, что тётя Марина теперь в Царствии Божием, ведь она была очень хорошим человеком. И мне хочется ему верить. Но всё равно ужасно страшно думать о смерти.

Как это вообще: я сейчас всё вижу и слышу, делаю что-то, мечтаю и вдруг всё это раз – и исчезает?! Мир продолжает жить как ни в чём не бывало, а меня как будто стёрли с картины. И я даже не чувствую ничего. Мыслей и тех нет.

Или есть? Как бы узнать наверняка?

Отца Глеба я не подозреваю в том, что он врёт, но вдруг священник не знает точно? Верит – это сто процентов. Но ведь сам он ещё не умирал и точно не может сказать, есть жизнь после смерти или нет. А если и умирал, то не помнит этого. Может, и я уже умирал? А потом родился заново. И почему людям нельзя сохранить воспоминания об этом? Насколько легче стало бы жить!

В интернете я, правда, находил всякие успокаивающие факты. Но вдруг их специально кто-то придумал, чтобы утешить остальных? А все читают и думают: «О, классно! У меня целая вечность впереди!» А если всего-то лет пятьдесят? И конец. Навсегда. Есть разница.

Моя бабушка Тоня, с которой мы живём, уверяет, что ей вообще нестрашно умирать. Так надоело лежать в постели… Летом мои родители выносят её на балкон, и бабушка смотрит на озеро, в котором ей уже никогда не поплавать. А в юности она его запросто переплывала! А теперь только смотрит и плачет. Понятно почему…

Это она мне легенду о рыбаке и прекрасной деве рассказала. И ещё много чего. Бабушка только ходить не может, из-за того что ей позвоночную грыжу неправильно удалили и что-то задели. Какой-то очень важный нерв, что ли. И у неё ноги отнялись. А руки и голова действуют, поэтому она и читает много, и вяжет, и рассказывать она мастер!

Я её могу часами слушать. Особенно когда дождь с утра зарядит и за порог не высунешься. Тогда хорошо у бабушки в ногах устроиться и слушать её невероятные истории. Говорят, маленьким я даже засыпал на её кровати, а папа потом переносил меня.

А вот пересказать у меня не получается. Я пытался Пирату передать её истории, но у меня прямо язык начинал заплетаться. Тогда бабушка посоветовала мне записывать, и это пошло лучше.

Она сказала:

– Люди делятся на рассказчиков и писателей. Похоже, ты из вторых. И это хорошо…

– А если я просто слушатель? – спросил я.

– Тоже неплохо. Все любят тех, кто умеет слушать. Но тогда тебе нужно общаться с рассказчиками.

А я и не против!

В нашей компании рассказчицей была Женька. Вот у неё язык никогда не заплетается! И она прочитала уже все книжки, какие были в библиотеке её мамы. Поэтому слушать её интересно, почти как мою бабушку.

Вот мы и слушали, сидя в заброшенном доме графа Зырянова. Наверное, в этом зале когда-то балы устраивали, девушки в длинных платьях порхали. А сейчас даже не разберёшь, какого цвета ситец был, которым стены обиты. И паркет весь потрескался. Грязный! Но нам всё равно на полу сидеть приходится, ведь всю мебель отсюда давным-давно растащили.

С нами были все семеро ребят Максимовых. Они сбежали из дома, когда умерла их мама. Ну приёмная мама. Но они её полюбили как родную! И дядю Гошу тоже. Они ведь не от него сбежали, а от тёток из органов опеки, которые решили вернуть их назад в детдом, откуда их Максимовы забрали. А может, ещё и распределить по разным «учреждениям», как сказала одна из них. То есть разлучить навеки. Вот как такое в голову пришло?! А вдруг они потом никогда не найдут друг друга?

Эти тётки и к матери Пирата сколько раз цеплялись, грозили ей, что лишат родительских прав. А его самого даже никто не спросил – лучше ему будет в детдоме, чем с ней? Пират в жизни на детдом не согласился бы! Понятно, что мамаша у него не подарок, но она же не круглый год пьяная. У неё запои бывают. В остальное время тётя Рита на почте работает, целыми днями бегает по посёлку с сумкой на колёсиках, поэтому такая худая. Пират говорил, что ей задним числом отпуск за свой счёт оформляют на время запоя, поэтому у них вечно денег нет. Заднее число – это то, которое уже прошло, ничего в этом пошлого нет. Моя мама терпеть не может пошлости, и мне это тоже передалось.

А папа пьяниц не любит, потому что его отец – муж бабушки Тони – всё детство ему испортил своими гулянками, как Пирату его мать… И замёрз зимой где-то за озером, на дачах. Что он там делал? Непонятно. Мне папу из-за этого жалко. Хотя у него хорошая мама всегда была, и жена просто супер, и сын ничего. Всё равно жалко… Я его иногда обнимаю сзади, когда он сидит за компьютером, и, хоть ничего не говорю, мне кажется, он понимает всё, что я чувствую. И даже то, что я про себя обещаю никогда водку и пиво не пить, папа тоже, наверное, слышит.

А вот дядя Гоша вообще не пьёт, к нему-то чего придралась эта опека? И всё из-за какого-то письма. Кто его сочинил, никому не известно. Но уже весь посёлок знает, что в нём были написаны всякие гадости про дядю Гошу. Я слышал, как мой папа даже слово «ублюдок» произнёс, когда они с мамой это обсуждали. Попробовал бы я такое сказануть!

Только папа не отца Максимовых так назвал, а того, кто на него жалобу накатал. Из того, что я услышал, стало ясно: про дядю Гошу написали, будто он теперь будет к приёмным девочкам приставать, раз остался без жены. Мой папа прямо кипел весь, когда об этом говорил.

– Какое грязное воображение нужно иметь, чтобы на Гошу такое подумать! Да на таких мужиках земля русская держится! Всех истребить решили?

Нельзя сказать, что я подслушивал, – папа орал на весь дом. Возмущался. И мама тоже. Они ведь Максимовых всегда уважали, потому что сами в жизни не решились бы столько детей завести, даже своих. Им меня одного за глаза хватает. Хотя какие от меня проблемы? Я даже ем не так уж много, сам не пойму – отчего толстею.

Тётю Марину моя мама несколько дней оплакивала. Прямо по-настоящему плакала, я её никогда такой не видел. И понял, что мне надо себя беречь, а то мама вообще с горя умрёт, если уж она из-за чужого человека так убивается.

– И вот юноша взошёл на эшафот…

Я посмотрел на старшую из девочек Максимовых – Яну. Это, наверное, про неё в том гадком письме было, ей ведь уже четырнадцать, она почти взрослая. Но сейчас показалась мне совсем маленькой – она слушала Женьку с разинутым ртом. Не так чтоб совсем челюсть отвисла, но губы удивлённо раскрылись. Они у неё толстые, как у сома, – у нас в озере такие водятся. Мой папа рыбалку не любит, ему рыбу жалко, но я видел, как другие рыбаки выгружали сомов из лодок. И глаза у Яны так же широко расставлены, только они тёмные, у рыб таких не бывает.

Не знаю, как Янка заметила, что я на неё смотрю? Вроде я несильно пялился. А она метнула такой взгляд, что меня чуть не отбросило к стенке. И я сразу понял: к такой девчонке никто внаглую не подкатит, так что в том письме точно сплошное враньё.

А она от меня волосами завесилась, как шторкой, хоть я и так больше смотреть не собирался.

– Круто, – вздохнул Пират, сидевший рядом со мной, когда юный дворянин из Женькиного рассказа прямо из петли спрыгнул на вороного коня и умчался в горы.

– К нам на Горку? – спросил маленький Петька.

Вот кто из ребят Максимовых действительно классный! Он такой забавный, как котёнок. Беленький совсем, но кареглазый, как его родная сестра Янка. Они только цветом глаз и похожи. Янка резкая, даже грубой бывает, а Петька такой ласковый. Вот сейчас навалился на меня, и я шевельнуться боюсь, чтобы его не спугнуть. Еле дышу.

Я ему шепнул:

– Нет, в другие горы. Это не в России было, во Франции.

Петька только вздохнул. Наверное, мечтал, что тот храбрец вот-вот примчится в заброшенную усадьбу, где они прятались, и спасёт их всех от ведьм из социальной службы.

Тут же ещё в чём сложность: ребята ничего не сказали дяде Гоше. Побоялись, что он выдаст и себя, и их. Не нарочно, конечно! Просто не сможет прикидываться таким убитым горем, каким сейчас выглядит. Прямо чёрный весь ходит – я его вчера в магазине встретил. Он даже не услышал, когда я с ним поздоровался. Но я, понятное дело, не обиделся, не до меня человеку.

А если б он узнал, что с его приёмными детьми всё в порядке и они живут себе неподалёку, то обрадовался бы. И тётки из опеки это сразу засекли бы! У них глаз намётанный. Если кому-то стало хорошо, а в их силах всё испортить, то они тут как тут! Нет, я врать не буду, может, они и пользу приносят, не знаю. Ни разу не слышал о таком. А вот историю с Максимовыми весь посёлок узнал.

И какая гадина им анонимку написала? Почему они ей поверили? Выяснить бы… Хотя что сделаешь? Разве запретишь человеку быть уродом, если ему хочется?

– Не, мы бы его наказали, – убеждённо сказал Пират, когда я поделился своими мыслями.

– Как?

– Не знаю как… Но что-нибудь придумали бы.

Может, Пират и придумал бы. Особенно если б ещё Женька подключилась – у неё голова хорошо варит. А мне даже думать об этом расхотелось.

А пока мы решили тёток из опеки наказать. Правда, это уже не Женька придумала, а Пират.

Когда мы ей свой план рассказали, Женьку даже перекосило:

– Фу! Гадость какая! Я в этом не буду участвовать.

Ну и ладно. Мы с Пиратом и вдвоём справились.

Я из дома стащил мешок для мусора и две пары резиновых перчаток – у мамы всегда запас имеется. Она руки бережёт, и правильно делает, они у неё очень красивые. В детстве мама в музыкальной школе училась, как наш Андрюха, только она на пианино, а не на флейте. Мама до сих пор часто играет, мне больше всего Шопен нравится.

Бабушка тоже играла, когда ходить могла. Хоть вообще-то мой папа – её сын, но с моей мамой у них много общего, поэтому они так друг друга любят. И у неё в доме пианино тоже было, когда ещё мой папа не родился. Старый такой инструмент, немецкий. Лак потрескался на крышке, а звучит здорово! Мама часто специально для бабушки играет – она из спальни слушает.

В общем, натянули мы с Пиратом резиновые перчатки и отправились за кошкой. Мы её ещё вчера обнаружили – по запаху. А если честно, вонь жуткая, а не запах! Сдохла же кошка. Жалко, конечно, но я с ней не был знаком, так что не особенно расстроился. Тем более после смерти эта кошка может больше пользы человечеству принести!

Мы её из канавы вытащили и в мешок запихали. Завязали его, чтоб на всю улицу не воняло, а то всех прохожих распугали бы! Правда, мы старались дворами бежать, не по улице, чтоб нас никто не заметил. Я быстро запыхался, но не отставал – надо же было поскорее от кошки избавиться…

А то, что в кабинетах, где опека находится, окна на день открывают нараспашку, мы заранее заприметили. Подкрались к крайнему – тишина. Мы заглянули, а кабинет пустой. Только дверь приоткрыта, видно, сотрудница вышла на минутку. Вот это повезло нам!

Пират махом на подоконник забрался и спрыгнул в комнату. Я ему быстро пакет сунул, а у самого сердце так заколотилось, чуть не выскочило. Пират к шкафу метнулся и бросил кошку за его заднюю стенку. Прямо в мешке, как мы и договаривались, чтобы запах постепенно пробрался, а не сразу ударил в нос. Маленькую дырочку мы в пакете заранее проделали.

Только когда Пират снова рядом оказался и мы отползли к соседнему окну, я чуть успокоился. Сразу убегать не хотелось – надо же было послушать, как кипеж поднимется.

Вдруг слышим женский голос:

– Для вашей дочки у нас есть льготная путёвка в лагерь на море. Десятого июня мы отправляем группу детей из малообеспеченных семей.

А другой голос принялся благодарить:

– Ой, спасибо вам огромное! А то она уже вторые каникулы дома торчит. У нас же ни бабушек, ни дедушек, отправить не к кому. А на море мы и сами уже лет двадцать не были. Пусть хоть ребёнок порадуется!

Мы с Пиратом переглянулись. Как-то не по себе стало: выходит, эти тётки и добрые дела делают? А мы им дохлую кошку…

– Это другая, – убеждённо шепнул Пират. – Не та, которая на дядю Гошу бочку катила.

Может, и не та, конечно. Да и кошку уже назад не вытащишь, риск большой. Но настроение у нас испортилось, и даже расхотелось дожидаться, когда они забегают и начнут искать источник вони.

Мы ничего друг другу не сказали, просто поднялись и пошли прочь от этого здания. И так же, не сговариваясь, отправились на Горку. Я надеялся, что увижу Петьку, которому из-за этих тёток пришлось из дома бежать, и мне легче станет. Ну ничего такого уж страшного с ними не случится – понюхают немножко падаль и найдут её. Не помрут же!

Чтобы себя загрузить и отвлечься, мы вернулись на Горку. Помогли Максимовым полить огород – им воду из колодца таскать приходится.

Вот же фокус: этот колодец ещё при графе Зырянове выкопали, а он до сих пор не зарос. Он ниже по склону находится, туда дождевые воды стекают и накапливаются. Андрей объяснял, что они там даже очищаются каким-то особым способом, я не запомнил. Главное, что пить эту воду можно и овощи поливать тоже.

Только ведра в старом доме не нашлось, и Даша из дома притащила. Всё-таки и от неё польза бывает… Но всё же Дашка неприятная какая-то, скользкая. Никогда не догадаешься, что у неё на уме. Или это мне не удаётся, а для Лины она – открытая книга? Кто знает…

Среди Максимовых такой же неприятный тип есть – Бородавка. Кличка и то противная, а сама бородавка на подбородке ещё противнее. Я даже не знаю, как его по правде зовут. И не особо хочу знать. Он такой ехидный, вечно всех подкалывает и смотрит с таким презрением, как будто мы все тут смерды, а он и есть граф Зырянов собственной персоной. Странно, что на такую мерзкую кличку отзывается…

Пират на него такой шарж нарисовал – я чуть со смеху не помер! Там бородавка больше носа была. Только показывать ему не стал, тот обиделся бы. А Пират всех Максимовых жалеет, никого не трогает.

Бородавку вместе с родными сёстрами Максимовы из детдома забрали, им больно близняшки понравились: Глаша и Наташа. Им сейчас лет по десять, а он с Андреем и Женькой в одном классе учился. И как его терпели?

Но Женька однажды сказала:

– Да ты бы знал, какие Бородавка чудеса вытворяет на уроках технологии! Его же от школы даже посылали на JuniorSkills.

Я слышал: это такие соревнования, где всякие юные мастера собираются. Мне там делать нечего… Меня папа как-то попросил мой же собственный диплом с конкурса сочинений повесить, так я полстены разнёс, а гвоздь только погнулся и всё…

А Бородавка, значит, не безнадёжен! Может, Максимовым от него как раз больше всего пользы было бы.

И ещё два пацана, Толька и Борька, наши ровесники. Но они не братья, каждый сам по себе. То есть сейчас-то они уже стали братьями, а родились по отдельности. Они самые работящие, хоть и не такие рукастые, как Бородавка. Зато трудолюбивые, Янке без них сроду огород не поднять бы. Толька даже нашёл инструменты в каком-то заброшенном сарае – со времён крепостного права лежали!

Помню, как мы удивились, когда они с Борькой вдвоём за утро огород вскопали. Здоровый! Мы у них вечером были, и никаких грядок ещё не было, а в полдень пришли – на́ тебе.

Это они здорово придумали, питаться же чем-то надо будет, когда опять занятия в школе начнутся. Вдруг не получится каждый день им еду приносить? Сейчас-то мы все потихоньку таскаем из дома – макароны, рис, гречку. Стыдно, конечно, без спросу брать, но мы же ради благого дела. Мама сама говорила, что ради благого дела иногда можно пойти на сделку с совестью. Ну вот я и пошёл…

Мы на пары разделились, чтобы так, как сегодня, толпой, каждый раз не ходить на Горку. А то заметят ещё. Жребий тянули. Вот тогда Пирату и досталась Дашка в пару, а мне Женька. Жалко, что не Лина, конечно, но ведь я мог бы и к Богомолу в лапы угодить! Так что, считай, повезло.

Пока мы по очереди воду таскали, маленький Петька всё время мне помогал. Ну как помогал – держался за ручку ведра. Может, даже мешал слегка, но я его не прогонял. Он так улыбается, прямо таешь… Вот как можно такого ребёнка назад в детский дом отправить?! Его же там просто уничтожат. И что эта опека своей головой думает? Я опять на них рассердился, увидев Петьку, и перестал жалеть, что мы кошку им подкинули. На это и надеялся!

Если честно, у меня даже были мысли уговорить родителей Петьку к нам забрать. В семью. Но тогда придётся и Янку удочерить, а это уже другое дело. О таком даже думать не хочется! Будет сом-губошлёп по дому шнырять. Ещё в моих вещах копаться начнёт, и они все рыбой провоняют… Ну правда, от неё так пахнет! Им же тут мыться особо нечем. Хотя Лина им целую упаковку влажных салфеток притащила, я видел. С запахом цветущей яблони. Только это точно не аромат яблони.

А от Петьки ничем неприятным не пахнет. И вообще он просто чудо-ребёнок. И смешной! Мы с ним когда в первый раз за водой отправились, он мне говорит:

– А давай другой тропинкой назад пойдём? Тут угрбы, запнёмся ещё. Воду разольём.

Я думал, мне послышалось.

– Что тут? – спрашиваю.

А он так уверенно повторяет:

– Угрбы. Ну угрыбы!

И показывает на бугорок. До меня кое-как дошло, что ему, оказывается, всегда слышалось слово «бугры» как «угрбы»! А я уж подумал, что Петька о каком-то лесном чудище говорит типа зомби. Угрбы – придумал же!

А Петька давай ещё фантазировать:

– Даня, Даня, знаешь, а тут мальчик живёт! Большой. Как Андрей.

Я не поверил, конечно:

– Где живёт? Здесь, на Горке?

Петька кивнул:

– Ага. Я его сколько раз видел. Только он не идёт ко мне. Я звал!

– Где ж тут ещё жить, кроме графского дома? А там вы живёте.

Он плечиками задёргал:

– Не знаю. Он за деревьями ходит, я видел.

Может, это олень был, а Петьке померещилось? Или кто-то из дачников забрёл? Но почему не подошёл, когда звали? В общем, я так и не понял, что это за пацан по лесу бродит, а Петька толком объяснить не смог.

Я, как ухожу с Горки, по нему немножко скучать начинаю. Мне малыши нравятся, они добрые и забавные. Может, не все, конечно, но моя сестрёнка Агата тоже хорошая. Только она в Питере живёт, я её редко вижу. А так бы играл с ней целый день! Не то что Янка – она только и гоняет бедного Петьку. Губы надует и орёт:

– Отвяжись от меня! Вечно под ногами болтаешься. Всё детство мне испортил!

Нормально, да? Не мать-наркоманка ей детство испортила, а малыш, который, может, ещё больше пострадал! Петька же с рождения в детдоме. Она-то была старше, чем он сейчас, когда мать от них отказалась. Наверное, помнит её, хоть никогда и не рассказывает. Может, успела застать свою мать в человеческом облике? Есть что доброе вспомнить… А Петька вообще мать не видел. Мне его жалко просто до ужаса! И как он ухитрился не превратиться в волчонка? Ведь без любви рос.

Хорошо, что теперь близняшки Глаша с Наташей его любят и вечно с собой таскают. И не подумаешь, что они одной крови с Бородавкой! Хорошие девчонки, весёлые, и ничего из себя не корчат, не то что их старший брат. Бородавка и есть Бородавка!

На обратном пути с Горки Андрей нас тормознул и так серьёзно говорит:

– Ребят, разговор есть. Присядем? – как будто пригласил в гостиную. А сам на траву показывает. Но нам не привыкать, чего уж.

Я устроился рядом с толстым сосновым корнем, отмеченным жёлтой краской, – это чтобы его в темноте видно было. Только тут на велосипедах ночью никто не катается, слишком крутой склон. И не лень же кому-то было лезть сюда с банкой краски и корни мазать?!

Когда все расселись, Андрей не стал тянуть резину:

– Короче, такие дела… Я сегодня услышал, как отец по телефону говорил, что хочет нашу Горку превратить в горнолыжный курорт. Оборудовать склон, подъёмник поставить, прокат и всё такое.

– Как в Швейцарии? – спросила Лина.

Больше там никто из нас не был, но Андрей кивнул, значит, тоже оказался в теме:

– Туристы валом попрут! А наш посёлок просто озолотится. Так отец сказал.

Оно вроде и неплохо… И снег у нас ложится раньше, чем в любой точке Ленинградской области. Говорят, в Зырянове микроклимат особый, поэтому лыжники из Питера уже в ноябре к нам приезжают. И наша лыжная секция вечно призы с соревнований привозит. Но они по полям бегают, это совсем другое дело. Им Горку портить ни к чему.

Нас прямо пришибло, когда мы всё это услышали. А куда же наши друзья денутся с Горки? Дом графский тоже, значит, снесут, он никак с горнолыжным курортом не вяжется.

– И когда он задумал это сделать? – Женька глянула на Андрея с такой яростью, как будто он был в сговоре с отцом.

А Лина взяла и дёрнула её за косичку:

– Тпр-р! Не наезжай.

– Да я не… – пробормотала Женька и перекинула косу вперёд, чтоб больше никто не трогал.

Пират сердито засопел:

– Нормально твой батя придумал…

Но Лина его перебила:

– Если б там Максимовы не скрывались, то действительно нормально! Для посёлка же только лучше будет. Вон Швейцария какая богатая страна.

– Чем лучше-то? – огрызнулась Женька. – Все сосны вырубят!

– Не в деньгах счастье! – Пират так это произнёс, что непонятно было – сам он согласен с этим утверждением или смеётся над ним. Но Женька припечатала:

– Конечно, не в деньгах! Помните, прошлым летом в дачном посёлке убили бизнесмена какого-то? Ну самый здоровый дом у него был с колоннами, шишками такими…

– А-а, – вспомнил я и кивнул.

Женька язвительно прищурилась:

– Сильно его деньги осчастливили?

С этим не поспоришь. Когда человека готовы убить из-за денег, сто процентов, что он от них откажется. Только выбора тому, с колоннами, никто не предоставил… А дом сейчас пустует, я сам видел. Наверное, жена с детьми боятся сюда приезжать. Или тяжело просто… Ведь даже богатых иногда по-настоящему любят, а не из-за денег!

– Хорош! – прекратил спор Пират. – Что делать будем?

Даша испуганно прошелестела:

– А что мы можем?

– Надо подумать, – рассудительно заметила Лина.

Она никогда не рубила с плеча, и мне это нравилось. Поэтому я кивнул. А Пират глянул на меня своим единственным глазом и хмыкнул:

– Ты согласен, как я понимаю?

– Конечно. Будем думать.

Возражать он не стал и перевёл взгляд на Андрея:

– А ты там собирай инфу, вдруг ещё что услышишь.

И Лина тоже пообещала прислушиваться к разговорам взрослых – всё-таки её мама тоже работала в поселковой администрации. Так что в штабе заговорщиков у нас было целых два агента!

Обед – это святое. По крайней мере, в нашей семье. Где бы я ни пропадал, ровно в три часа должен сесть за стол вместе с родителями. Им-то хорошо – они оба дома работают, а я иногда забываю за временем следить. Мама читает детские книжки для одного питерского издательства, а папа их верстает. То есть собирает текст и картинки в одно целое, как и должно быть в книжке. Вроде пазлов! Это интересно, но мне мамина работа больше нравится, я бы тоже согласился. Читаешь в своё удовольствие, а тебе за это ещё и деньги платят. Прямо мечта, а не работа!

Правда, мама не сами книжки получает, а только рукописи. То есть набранный текст. Это не так интересно, без картинок же, но всё равно лучше, чем какие-нибудь дурацкие цифры считать или суп в столовой варить. Правда, суп варить маме всё равно приходится, но это же только для нас. Ей же в радость нам готовить! Нет?

Сегодня он у мамы красивый получился, разноцветный, в нём чего только не плавает! Вдобавок солнечные зайчики купаются. Суп подостыл уже, им не горячо. В кухне у нас окна высокие и поэтому много солнца, если, конечно, его тучи не затягивают. А такое часто случается.

Но я и пасмурные дни люблю, в серую погоду хорошо думается. Двигаться-то лень, вот сидишь, смотришь на медленное небо и размышляешь о всяких интересных вещах. Например, откуда столько красных муравьёв этим летом? А чёрных, маленьких, совсем не видно. Это к чему?

– Биологические эксперименты, – уверена бабушка. – Опять учёные что-то наиспытывали, а нам расхлёбывать.

Ну не нам, а муравьям. Но я понял, о чём она.

Сегодня я об этом не думаю, потому что облаков на небе почти нет. А солнце – оно же проникает насквозь, и кровь сразу прямо вскипает! И ты бежишь куда-то, прыгаешь, крутишь педали – где уж тут думать.

Когда я суп доедал, решил поделиться новостью. За обедом же положено вести беседы? Вот я и сообщил с видом знатока:

– А вы слышали, что нашу Горку хотят превратить в горнолыжный курорт?

Мама аж подпрыгнула:

– Как это?! Обещали же реставрировать усадьбу Зырянова!

– Кто обещал? – удивился я.

– Да этот наш… Глава. Друга твоего отец.

Я отчеканил:

– Николай Павлович Сидорин.

– Как сидорову козу его надо… – начал папа, но мама не дала ему договорить:

– Дима!

Это моего папу так зовут – Дмитрий. По-моему, очень красивое имя. Я не знаю, в честь кого бабушка его назвала (надо бы выяснить!), но для себя решил, что это в честь князя Дмитрия Донского. Вот крутой князь был! Он же первым против Золотой Орды выступил, а до него целых триста лет русские дань платили. И монголы творили что хотели на нашей земле! Прям обидно за предков – почему они такое позволяли?! Между прочим, Донской тоже сиротой был, как наши Максимовы. И ничего – героем стал. Да ещё каким – уже сколько веков его помнят! Так что у маленького Петьки есть шанс вырасти большим человеком. Особенно если ребятам удастся к дяде Гоше вернуться.

Только как это сделать?

А мама всё больше распалялась:

– Вот они – предвыборные обещания политиков! Гроша ломаного не стоят.

– Нашла политика! – фыркнул папа.

– Мы уж думали у нас тут исторический заповедник будет, а этот Шариков…

– Таня!

Она сразу замолчала и испуганно уставилась на меня.

А я сделал вид, что понятия не имею, кто такой Шариков, и даже не догадываюсь, почему мама так Андрюхиного отца назвала. Хотя мы вместе с родителями «Собачье сердце» смотрели. Мне фильм так понравился, что я даже почитать Булгакова собирался. Он у бабушки в шкафу стоит. Правда, пока не добрался.

Замолчав, мама забарабанила ногтями по столу. Она смотрела мимо меня в окно и наверняка видела там, как здоровенный чугунный шар ломает стены графского дома… А лесорубы уничтожают наши любимые сосны… И Горка становится лысой и уродливой…

Я даже поперхнулся последней ложкой супа: надо что-то делать! Стукнув меня по спине, папа неожиданно считал мои мысли:

– Надо что-то делать!

– Да! – Я подскочил. – Давайте вместе.

Но тут мама очнулась и впилась в меня взглядом. Глаза у неё ещё темнее, чем у меня, и слегка раскосые. По нам сразу видно, что в нашем роду Золотая Орда наследила. А папа – типичный славянин, как его великий тёзка. У него и волосы, и глаза очень светлые, он меня слегка разбавил, но мамины гены всё же не одолел. Так что Татьяна Ларина из неё никакая, только страдала от такой фамилии. Да и характер у мамы совсем не такой робкий, как у пушкинской героини. Нет, она, конечно, может и поплакать, как все женщины. Вон после смерти тёти Марины сколько успокоиться не могла… Но если мою маму обидеть, она слёзы лить не будет. Коня на скаку остановит, и его же заставит обидчику копытом двинуть!

Ой, это как-то грубо вышло… Но я маму легко представляю верхом, хоть она в жизни и не сидела на лошади.

Вот папу мне сложнее представить во главе войска, хоть он и Дмитрий. А может, у Донского тоже боевая жена была? Она его на битву с Золотой Ордой и отправила? Надо почитать…

– Не детское это дело – с властями бодаться! – отрезала мама, буравя меня взглядом.

Ясно, что не детское… Но взрослых разве раскачаешь? Весной вон как все ворчали, что Сидорин дал добро на точечную застройку, но так ничем это и не кончилось. Успокоились! А две «свечки» строители уже вовсю возводят прямо посреди посёлка. Их уже прозвали «фурункулами». В этом весь гнев народный и выразился, а дальше дело не пошло.

Хотя, если мама засучит рукава, всё может получиться. Только и мы с Пиратом и остальными ребятами в стороне не останемся!

Так я Женьке и сказал, когда мы с ней на улице столкнулись, и та подхватила, конечно. Она же вроде моей мамы, такая же бойкая. Даже с виду они чем-то похожи. И мысли у неё прямо летают в голове, как у моей мамы!

Женька сразу начала идеи предлагать, что мы можем сделать, но все какие-то безумные: выкопать ров вокруг Горки, чтобы строительная техника не прошла, или вообще вывести все бульдозеры из строя. Как будто кто-то из нас представляет, как они устроены и что нужно сломать!

Пока мы это обсуждали, как-то незаметно дошли до озера, только спускаться на пляж не стали, там слишком много народа оказалось. Жара-то какая, всех к воде гонит. Мы с Женькой уселись на траве под старой липой – у неё ветви низко растут и метра на два в каждую сторону раскинулись, настоящий шатёр. В тени же лучше думается! Только почему-то в моей голове всё перемешалось, как в супе, и в ушах забулькало. Наверное, я на солнце перегрелся. А Женька – ей хоть бы хны. Она всегда хорошо соображает. Мне же очень мешала думать травинка, которая прилипла к загорелой Женькиной коленке. Я никак не мог решиться её снять. Для этого же надо протянуть руку… А вдруг коснусь нечаянно? Что Женька подумает? От страха у меня перед глазами забегали светящиеся микробы, и я начал часто моргать, чтобы прогнать их.

К счастью, Женька ничего не заметила. Пока я таращился на травинку и её коленку, у неё родилась ещё одна гениальная идея: натыкать по всей Горке табличек «Заминировано».

– В наших краях же шли бои во время Великой Отечественной войны!

Это да. Я даже помню, как нас в первом классе в школьный музей водили и рассказывали об этом. А потом директор школы сменился и музей закрыли. Жалко, там столько интересного было!

Первый директор у нас был совсем старенький, кажется, он даже сам воевал. А что? У нас ещё один ветеран остался в Зырянове, ему осенью целых сто лет будет! Такая страшная жизнь была, а он ничего – не сломался.

А бывшего директора дочь в Питер увезла, ему трудно одному стало жить после смерти жены. У него дочь-то уже старушка! Мы его провожали всей школой и запустили в небо шары, как салют в его честь. Он заплакал, когда в машину садился…

– А на Горке бои шли? – уточнил я.

Забыл уже, что нам в музее рассказывали, давно же было. А Женька, хоть и на год старше, тоже ничего толком не помнила. И Андрей с Линой тоже. Это мы выяснили, когда они нашли нас с Женькой.

То, что они вместе заявились, мне очень не понравилось. И как это они встретились? Случайно? Или Андрюха её подкараулил? Если Лина ему понравилась, то всё – у меня никаких шансов. У меня и без того их нет… Но с Андреем нечего и состязаться!

Они забрались к нам под липу, и я сразу же заметил, что Андрей мрачный, будто двойку схватил. Но сейчас же каникулы…

– Поговорил я с отцом, – начал он так, словно мы минуту назад виделись. – Напомнил ему, что на Горке старинная усадьба… И вообще – это лёгкие нашего посёлка! Он сам так говорил. Когда-то…

– А сейчас? – поторопила Женька.

– Слышать ничего не хочет! У него уже доллары в глазах крутятся. Они там у себя доходы только за первый год подсчитали – перекрывают расходы на строительство.

– Какое строительство? – не понял я.

– Ну как? Там же подъёмник надо сделать, трассу оборудовать, внизу гостиницу построить для туристов, кафешки всякие…

У меня вырвалось:

– Тьфу ты! Они так и наш пляж загадят со своей стройкой!

Андрей сокрушённо кивнул:

– Точно загадят. У нас же не умеют строить, как в Финляндии, чтобы природа не страдала. Все сосны повалят…

– И я у mother спросила, – подала голос Лина. – Она говорит, что никто даже не собирался вкладываться в усадьбу Зырянова. Мол, доходов от неё не дождёшься. Из Питера туристы ради графского дома сюда не поедут, там покруче дворцы есть. А местные и так все её видели. Смысла нет.

Лина тоже выглядела такой… подавленной. Я даже успокоился – никакое не свидание у них! Просто встретились на улице, посёлок же маленький. Наверное, даже в Москве знакомые случайно сталкиваются. Или не бывает такого? А если Лина с Андреем даже и созвонились заранее, ну и что? Их родители вместе работают, сверяли информацию.

– В общем, на графа никакой надежды, – вздохнула Женька. – Может, хоть советские солдаты помогут нам Горку отстоять?

И тут к нам заглянул Мороженщик:

– Привет, ребята! А я думаю, чьи пятки торчат?

Ну да, я кеды снял, и Женька сандалии скинула, чтобы ноги подышали. Они далеко отлетели и выдали нас. Но это даже хорошо, что Мороженщик нас обнаружил! Хоть я и пообедал, а охладиться не помешает.

– Залезайте сюда, – позвала Женька. – Тут прохладно. Пока мы мелочь насобираем…

И он забрался к нам. Его пустой рукав прямо рядом со мной оказался. Я не испугался, конечно! После того, что я видел под чёрной повязкой Пирата, чего бояться? Но мне ужасно хотелось заглянуть в этот рукав, выяснить – осталось ли там хоть что-нибудь. Только я, понятное дело, вида не подавал.

А Лина уже начала Мороженщика расспрашивать о том, какие бои шли вокруг нашего посёлка во время войны. Быстро смекнула, кто нам поможет! Правда, в той самой Мороженщик не сражался, не сильно старый же ещё… Но должен знать, раз военный человек. Хоть и в прошлом.

И Мороженщик нас не разочаровал. Кажется, даже обрадовался, что мы интересуемся этим.

– Да что вы, тут жуткая бойня была! – воскликнул он с таким жаром, точно видел всё своими глазами. – Наши солдаты на Горке окопались, отбивались от фашистов как могли.

Смотрю, Андрей сразу подобрался, глаза заблестели. Ну правильно: в сравнении с тем, что наши прадеды выдержали, сегодняшние проблемы совсем ерундовые! Но решить их всё же надо.

– Больше недели держались. Ничего фашисты не могли поделать! Огнемёты пустили в ход, выгорело всё. Уцелевшие деревья чёрные были… В общем, вся Горка обугленной стояла. Эти сосны уж после войны высадили.

«Бабушка же рассказывала, как они там деревца сажали, – вспомнилось мне. – Она ещё в школе училась. Как это я забыл?»

– Среди наших ещё пацан был вашего возраста. Сын полка. Серёжей звали, а фамилию никто не помнит. Погиб вместе со всеми.

– Погиб? – жалобно вскрикнула Женька.

У неё стало такое лицо, как будто она знала этого Серёжу. А вдруг и вправду знала, если мы все не один раз живём?

А потом Мороженщик сообщил нам такое, о чём мы даже не подозревали: оказывается, за графской усадьбой, на другом склоне Горки могилы тех солдат, что наш посёлок защищали. Вот ничего себе, как же мы не знали?! Наверное, если б директор школы не ушёл на пенсию и не уехал в Питер, то рассказал бы нам. И отвёл бы туда… А новому даже музей показался лишним! Сказал: «Надо жить сегодняшним днём и смотреть в будущее, а не оглядываться без конца назад».

Ну как-то вроде того сказал. А бабушка говорила, что народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего. Точнее, это не она сказала, а Михайло Ломоносов, а бабушка повторила. Но слова хорошие! И я им двоим больше верю, чем одному новому директору.

А в помещении бывшего музея для учителей комнату релаксации сделали. Школьников в неё не пускают, не знаю, чем они там занимаются.

Выяснилось, что когда Мороженщик ещё сам в школе учился, старый директор – тогда он был ещё не таким старым! – организовал поисковый отряд. Они и отыскали останки бойцов. Захоронили их как положено. Сами на уроках труда памятники изготовили – с красными звёздами. Те солдаты были ведь бойцами Красной армии.

А вот останков мальчика так и не нашли! Пропал Серёжа. Но его точно убили, кто-то из выживших это самому директору школы рассказывал. Может, Серёжа прятался от фашистов и те застрелили его далеко от места основного боя? А всю Горку же не перекопаешь…

– Вот! – подскочила вдруг Женька. – Серёжа и спасёт Горку!

Мы все на неё уставились, но она не стала нас мучить и быстренько объяснила: если повсюду раструбить, что на Горке не просто могилы солдат – их-то власти могут перенести! – а ещё не обнаруженные останки юного героя войны, то никто по костям не станет кататься на лыжах. И нашу Горку не тронут.

Женька посмотрела на нас строго:

– Кому захочется грех на душу брать?

Мне не хотелось. Мороженщику тоже. Правда, из нас с ним и горнолыжники никакие! Один толстый, другой безрукий.

– Гениально! – восхитилась Лина.

И Андрей подхватил:

– Ну Женька… Вот кому в администрации надо работать, а не…

Он не договорил, но мы и так поняли, кто имеется в виду.

– А заодно и усадьба Зырянова уцелеет! – подхватил я.

И подумал: может, когда-нибудь мамина мечта сбудется и там создадут музей-заповедник? Там же история разных веков срослась! Неужто вырубят под корень?!

– Говоришь, надо шумиху устроить? – Мороженщик смотрел на Женьку задумчиво, словно что-то прокручивал в уме.

Мы так и замерли. А он помолчал пару минут и уверенно кивнул:

– Это я могу. Есть у меня знакомый… Даже больше – боевой товарищ. А теперь независимый журналист. Если ему эту тему подкинуть, он её разовьёт так, что Сидорину мало не покажется! Извини, парень. – Он виновато коснулся плеча Андрея.

Но тот мужественно кивнул:

– Ничего.

– Николай Павлович потом ещё сам рад будет, что не взял грех на душу, – предположила Лина.

Я в этом сильно сомневался, но вслух высказываться не стал.

– Правда, мой парень в Питере живёт, но он лёгкий на подъём…

И Мороженщик выудил из кармана телефон. Прямо тут же звонить собрался – вот как надо дела делать!

Я не смог удержаться, проследил, как он одной рукой с телефоном управляется. Ничего, ловко выходит!

То, что Мороженщик решил разговор вести только о солдатских могилах и маленьком Серёже, а графа Зырянова особо не упоминать, меня ничуть не расстроило. Пусть усадьба и прицепом пойдёт, но, если уцелеет, будет здорово. Я уже видел свою маму в светлом платье на аллее парка: она медленно кружилась среди сосен, глядя в высокое небо того мягкого голубого цвета, который бывает на закате…

– А прибыль от горнолыжного курорта жители всё равно не увидели бы, – подытожил Мороженщик. – Разворуют всё.

Мы не стали спорить. Даже Андрей. Ну это правда же!

– Тот мальчик ходит за мной, – шепнул Петька, когда мы поднялись на Горку уже на следующий день.

Наступила наша с Женькой очередь нести продукты, но Пирату было нечем заняться, и он отправился с нами. И расслышал шёпот малыша.

– Какой мальчик? – спросил Пират.

– Большой, – подумав, уточнил Петя. – Как Даня.

Хоть я себя особо большим не считал, слышать это было приятно. Но я не стал застревать на этом. Меня встревожило то, что какой-то пацан всё же действительно слоняется вокруг усадьбы, раз Петька его уже в который раз встретил. Вдруг он донесёт, что наши сироты скрываются здесь и ювенальная юстиция их сцапает?!

Это меня Женька просветила насчёт ювенальной юстиции, раньше я о такой и не слышал. А она всё знает. Ещё бы – столько прочитала! Я тоже люблю книги, но за Женькой мне не угнаться, она вообще особенная. И с каждым днём всё особеннее. Или мне кажется?

Поэтому от Женьки мы решили ничего не скрывать насчёт незнакомого мальчишки. А остальным пока говорить не стали. Конечно, было бы классно, если б и Лина с нами пошла искать его по лесу, но пугать её не хотелось. Она же не такая боевая, как Женька!

А тут дело запутанное… Почему больше никто из Максимовых не замечает этого пацана? От Янки же ничего не укроется! Да и остальные болтаются по лесу целый день. Может, Петька просто фантазирует и никакого мальчика вообще нет? У малышей такое бывает.

Женька подтвердила:

– Я года в три видела девочку в своей комнате. До сих пор помню, как она выглядела. А кроме меня, её никто не видел.

– Может, призрак? – с опаской спросил Пират.

Он ничего на свете не боялся, кроме привидений. Призраку же не дашь в нос, чтобы отвязался! А как по-другому бороться, Пират не представлял. И я тоже.

Но Женьку даже привидения не пугали.

– Может, и призрак, – согласилась она так спокойно, что у меня аж мурашки по спине побежали.

– А этот пацан – тоже?

В её глазах страха не было:

– Всё может быть. А то его все заметили бы, не только Петька. Но большой мальчик только ему показывается. А знаете почему? Призраки сами выбирают людей, которые могут их видеть.

– А мы увидим?

У неё недовольно дёрнулись брови:

– А я откуда знаю?! Петька, где ты встретился с ним в последний раз?

Мне очень не хотелось втягивать в это малыша, но без него нам было не обойтись. Правда, Петька тоже не выглядел особо напуганным.

– Вон там, – показал он на заросшую аллею, сбегавшую с Горки.

– Внизу? Ну пошли.

Женька как-то незаметно взяла на себя командование этой операцией, и Пират безмолвно уступил ей. Чудеса! Вот что призраки творят с людьми.

Мы вчетвером незаметно отделились от остальных Максимовых, пока те поливали огород, точнее чёрные грядки, на которых ещё ничего не проклюнулось. И побежали по аллее.

Женька велела нам смотреть в оба, но тут же сообразила, как это прозвучало по отношению к Пирату, и прикусила губу. А меня начал разбирать смех! Ещё и от страха немножко, со мной такое бывает. И когда смеяться нельзя, хохот сам так и лезет наружу. А сейчас как раз нельзя было, ведь Пират мог обидеться. Но он заржал первым, и мы с Женькой с облегчением выдохнули. А Петька, кажется, даже не понял ничего.

Мы уже миновали развалившуюся беседку, которая при графе была белой и красивой, когда Петька дёрнул меня за руку:

– Вот он!

У меня аж ноги подкосились: на тропинке стоял мальчишка нашего возраста. Откуда взялся?! Не было его тут ещё секунду назад! Мы заметили бы издали, хоть у него лицо всё в чёрных разводах, как у солдат, которые маскируются перед боем. Даже волосы слиплись от грязи… Как будто из болота только что вылез. И одет он был, как бомжонок: какие-то бесформенные широкие штаны, грязная рубаха навыпуск, а на ногах вообще ничего. Босым ходит! Как выдерживает? Камушки же колют ноги… На пляже по песочку – другое дело.

Но хоть он и был таким грязным, Женька улыбнулась ему, как долгожданному гостю:

– Привет! А мы тебя разыскиваем, познакомиться хотим.

Она быстро назвала наши имена, потом спросила:

– А тебя как зовут?

Мы все прямо замерли, только пацан ничего не ответил. Повернулся и пошёл прямо в лес. Потом остановился и поманил нас за собой.

Пират выдохнул:

– Точно привидение! Куда он нас заманивает?!

– Может, глухонемой? – предположил я. – Сказать не может, вот и ведёт нас что-то показать… Может, помощь нужна…

– Пошли, – сквозь зубы скомандовала Женька.

А Петька молчком схватил меня за руку, и от этого, как ни странно, мне легче стало. Раз он на меня надеялся, я не мог позволить себе трястись от страха.

Да ничего ужасного пока и не произошло!

На всякий случай мы держались от незнакомого мальчишки на расстоянии – оставили себе запас удрать, если что. А что именно может случиться, я решил заранее не думать. Так запугаешь себя до смерти, а никакой опасности и не будет! Глупо.

Не знаю, сколько он нас вёл. Такое ощущение было, как будто это происходит во сне, где время и расстояние вообще не имеют значения. Может, мы несколько часов за ним шли… Или пять минут.

Почему-то мы все молчали, хотя если пацан – глухонемой, то никак не мог нас услышать. Версия с призраком казалась уж слишком неправдоподобной. Женька ещё не то может придумать, но это же не значит, что во всё нужно верить! Мало ли кто ей там в детстве мерещился.

Петька тоже молча топал рядом и не жаловался – такой молодец! Хоть и маленький, а всё понимает. Или больше – чувствует. Жалко, что я себя не помню в таком возрасте. Может, я ничуть не глупее был, чем сейчас? Это не значит, конечно, что я считаю себя сильно умным, но и не дурак же! Или дурак? Я ведь так и не понял, куда исчез тот пацан! Прямо растворился в воздухе…

Пират даже ругнулся от страха, хотя при девчонках мы никогда не материмся. Женька один раз так ему по губам заехала, что мы навсегда запомнили. Но тут она даже не услышала его слов. У неё глаза чуть не лопнули от изумления. Да я и сам прямо онемел: точно призрак!

Верите – нет, только Петька не струсил. Видно, он с самого начала был уверен, что мальчишка не настоящий. И уже привык к этой мысли. Поэтому Петька первым разглядел то, на что мы все смотрели, но не видели из-за страха.

– Могилки, – тоненько протянул он. – А кто там лежит?

Но это мы поняли, ещё не подходя к самодельным памятникам.

– То есть мы принимаем версию, что это Серёжа? Тот самый – погибший во время войны?

Женька осмотрела нас непривычно строгим взглядом. Обычно она весёлая, если не дерётся, а тут прямо на учительницу стала похожа.

Мы спрятались вчетвером в маленькой комнатке графского дома, чтобы обсудить – стоит ли остальных посвящать в случившееся. Мне казалось, надо предупредить всех Максимовых, да и наших тоже, чтоб они не напугались до смерти, если Серёжа вдруг заявится снова.

Или он только того и хотел, что показать нам могилки? Это вряд ли.

Петька в разговоре не участвовал, но мы решили подержать его при себе, чтобы не разболтал раньше времени. Он стоял возле пыльного окна – Янка и не думала наводить тут порядок! – и смотрел, как его братья и сёстры метают дротики в мишень, которую притащил Андрей.

Никто уже сто лет не играл в дартс, у всех были компьютерные стрелялки. Но на Горке интернета не было и приходилось развлекаться, как в старину нашим родителям. И знаете, нам это понравилось! Правда, Петьке никак не хватало сил воткнуть дротик в мишень, хотя ему и разрешали подходить ближе всех.

А лучше всех, как назло, играл Бородавка… Всё-таки руки у него что надо. А характер всё равно противный! Вот уж он поприкалывается над нами, если мы скажем, что встретили в лесу привидение.

– Мы ж все его видели… Кто спорит? – выдавил Пират.

Всё это время он выглядел каким-то униженным. Видно, ему стало стыдно за то, что струхнул при встрече с Серёжей. Но мы не собирались его дразнить: из живых-то Пират никого не боялся, а призраки – дело особое, от них не знаешь чего ждать и как себя с ними вести. Что может быть на уме у мёртвого мальчика? Тем более зверски убитого… Хоть мы и не фашисты, но непонятно же, какими Серёжа нас видит.

Но Женька была уверена, что агрессии в Серёже нет:

– А то он уже нам бошки поотрывал бы к чертям!

Она, конечно, девчонка начитанная, но иногда как сказанёт!

Но в общем-то Женька была права, мне тоже казалось, что если б Серёжа хотел нас погубить, то уже закопал бы на том лесном кладбище.

– Скажем, что сами наткнулись на могилы, – предложил Пират. – Их скрывать ни к чему, раз друг Мороженщика всё равно про это напишет.

– А Серёжу зачем скрывать?

Мы оба уставились на Женьку: правда не понимает?

Чтобы Пирату не пришлось позориться снова, я сам сказал:

– Над нами все ржать будут, если заикнёмся о призраке.

Мне показалось, что в единственном глазу моего друга мелькнула благодарная улыбка. А что? И один глаз может улыбнуться!

– Поржут и перестанут, – отрезала Женька. – Когда сами его увидят, по-другому заговорят.

– А если не увидят?

– В смысле?

– Вдруг он только нам показался?

– С чего бы? – Она посмотрела на меня неуверенно. – Думаешь? А зачем?

И тут неожиданно подал голос Петька:

– Мальчик хочет, чтоб мы его похоронили. Рядом с теми дядями.

Даже слово «похоронили» выговорил! Хоть и по слогам.

Мы все на него уставились, и только Женька спросила:

– А ты откуда знаешь?

– Он сам сказал.

Петька смотрел на нас с таким простодушным видом – как не поверить? И потом Серёжа ведь ему первому показался, значит, доверяет больше, чем другим. Отец Глеб говорил, что детям до семи лет даже исповедоваться не надо – у них души чистые. А у нас уже нет. Понятное дело…

– Серёжа хочет, чтобы мы нашли его кости?! – у Женьки слегка дрогнул голос.

Хотя чем кости страшнее призрака?

Петька кивнул и улыбнулся, как будто речь шла о самой обычной просьбе. Я слышал, как Пират сопит рядом, видно, ему не особо это предложение понравилось. И опять пришлось его поддержать, пока Женька ничего не заметила:

– Где ж их тут найдёшь? Горка большая…

– Ага, – выдавил Пират.

Но Петька не сдавался:

– А он нам покажет!

– Призрак? – Женька так растянула губы, точно хотела улыбнуться, но не решилась.

– Серёжа, – уточнил малыш.

Похоже, Петьку мёртвый пацан, слоняющийся по лесу, вообще не пугал! Хорошо быть маленьким: реальность и сказка так переплелись – не разделишь. Что баба-яга, что тётка из опеки…

– Это хорошо, – кивнул я, чтобы его успокоить. – Но всё же надо остальным сказать. Вместе мы быстрее его кос… останки найдём.

И шутки ради спросил:

– Серёжа не против?

А Петька ответил совершенно серьёзно:

– Не, не против.

И помотал головой, чтобы у нас не осталось сомнений.

После этого Пирату легче стало, всё же толпой не так страшно с мертвецом общаться.

И мы спустились во двор, где Бородавка опять класс показывал. И что самое противное – каждый раз, как его дротик в самый центр вонзится, он на Лину косяка даёт. Она-то особых восторгов не выражает, как всегда спокойно смотрит, а Дашка-Богомол прямо из кожи вон лезет, чтобы расхвалить Бородавку:

– Вот это меткость! Да ты просто Орлиный Глаз!

Заплатил он ей, что ли?

– Дай мне уже!

Янка его оттолкнула и дротики отобрала. Мне её прямо расцеловать захотелось! Только больно уж она противная. Захочет ли с ней кто-нибудь целоваться? А вдруг так до конца жизни и останется одна? Тоже жалко…

Но показать класс Янке не удалось – Женька вмешалась. Мне как-то не по себе было, что Пират позволяет ей командовать с тех пор, как Серёжа объявился. Конечно, Женька классная и она тоже мой друг, но всегда же Пират у нас лидером был. А тут она его вроде как потеснила. И мне обидно за него больше, чем ему самому.

– Разговор есть! – заявила Женька, встав между Янкой и мишенью.

– Отвали, – процедила Янка. – Мешаешь.

– Перебьёшься. Это важнее. Серьёзное дело.

Тут я про себя согласился, что Пират так не смог бы ответить, а Женька запросто. Его хоть и воспитывает пьяница, но Пират уважительно к девочкам относится. Особенно к Женьке, конечно…

А она уже руками замахала, подзывая остальных. У меня от волнения сердце аж выскакивать стало: вдруг ребята не поверят Женьке? Поднимут нас на смех… А Серёжа возьмёт и не покажется!

С чего это мы решили, что можно верить призраку? При жизни он, конечно, был героем, никто не спорит. Но ведь Серёжа погиб уже семьдесят лет назад, даже больше. С математикой у меня плохо…

За это время он вполне мог обозлиться на людей, которые так и не похоронили его достойно. А ведь правда – стыдно. Отблагодарили, называется… Тоже мне – потомки!

Воздух сухой и горячий.

Его не вдохнёшь – обдирает горло.

Я хватаю этот раскалённый воздух, но он застревает во рту.

Нёбо уже потрескалось, как земля в пустыне, я чувствую привкус крови.

Она сочится всё сильнее и заливает горло.

Теперь я уже не задыхаюсь, а захлёбываюсь.

Что хуже?

Кто-то хватает меня за шею и сдавливает.

Я не сразу понимаю, что это мои собственные пальцы…

Фу! Приснится же… Я пять минут не мог отдышаться, когда проснулся! Всё дышал, дышал и радовался, что это получается.

После встречи с призраком меня каждую ночь кошмары мучают. Вроде Серёжа ничего плохого никому из нас не сделал, но я всё же здорово перепугался. Раньше я не сомневался, что всякие привидения – сплошные выдумки, и спокойно смотрел и читал ужастики. Но тут-то всё было на самом деле!

До сих пор трясёт, когда я вспоминаю этого Серёжу! Ребятам я об этом не говорю, само собой… Хотя что тут стыдного, если сам Пират струсил?

Не знаю, как остальные сжились с этой историей, но Максимовы меня просто сразили. Особенно Янка. Когда мы всё рассказали и про Серёжу, и про солдатское кладбище в лесу, она первая сказала:

– Короче… надо там порядок навести.

– Где?! – хором заорали Глаша с Наташей. – На могилках? Нет уж!

– А вы его сфотали? – поинтересовалась Лина.

Женька возмутилась:

– Призрак невозможно сфотографировать. Они даже в зеркалах не отражаются.

А Борька уточнил:

– То есть доказательств никаких?

– А ты что – типа прокурор? – ощетинилась Янка. – Тебе улики нужны?

– Не улики, нет, – забормотал Борька. – Но это ж на брехню смахивает.

– Вы нас разыгрываете? – подпел ему Толя.

Но Бородавка неожиданно поддержал Янку:

– Цыц! Если могилки есть, значит, и остальное тоже. Пошли глянем.

Глаша с Наташей в ужасе переглянулись:

– Прямо сейчас? Уже темнеет!

А Лина обвела нас всех взглядом:

– Who is наш герой? Нет таких?

– Почему ж нет? – вырвалось у меня. – Я пойду.

Я тут же проклял себя последними словами. На кой я вызвался?! Потому что Лина заподозрила во мне труса? Ну и пусть… А теперь тащиться по темноте через лес… Может, ещё и не найду я это кладбище!

Но Пират не бросил меня в беде и сказал, что пойдём вместе. И Женька сразу же присоединилась:

– И я с вами.

В общем, отправились мы всей толпой, даже Глаша с Наташей. Правда, подозреваю, что им страшнее было одним дома остаться, чем с нами идти. Они Петьку взяли за руки с двух сторон и в серединку затесались, чтобы последними погибнуть, с какой стороны ни нападут.

Как-то само вышло, что я рядом с Линой оказался, следом за Женькой с Пиратом. Даже оглядываться не стал – куда её Богомол делся… На тропинке третьему не поместиться! Петька-то маленький и девчонки худенькие, а мы с Линой только вдвоём можем шагать.

Я ещё никогда с ней наедине не оставался. Сразу попытался представить, что никого в лесу больше нет, только мы вдвоём. Её локоть то и дело моей руки касается, от этого просто умереть можно… И вечерняя кукушка предсказывает, сколько лет быть нам вместе, – десятки! Тридцать, сорок… Семьдесят! Ну нормально, я считаю.

Может, Лина кукушку и не расслышала, потому что спросила вообще о другом:

– Но как же Петька понял, чего хочет этот призрак?

– Не знаю, – ответил я первое, что пришло в голову.

Но я же и вправду этого не знал, как общаются с мертвецами.

– Он не объяснил? Но I believe… Сам он не мог такое придумать, малыш же ещё!

– Ну да…

– Вот удивительно: столько лет прошло, а Петька – первый, с кем этому Серёже захотелось поговорить! А ведь наверняка же бывали здесь people… И дети тоже. Значит, Петька – особенный?

Такое мне на ум не приходило. Даже захотелось посмотреть на этого особенного мальчика! Но где-то позади маячила Дашка, и я побоялся приманить её взглядом.

– Наверное, он маленький экстрасенс. Или кто там с духами общается?

– Медиум, – подала голос Женька, шагавшая впереди.

– Да, точно! Петька ещё и сам не понимает своих способностей. А вырастет – будем к нему за предсказаниями в очередь записываться.

– Кажется, здесь направо? – уточнила Женька, и Пират молча кивнул.

Он вообще за всю дорогу не проронил ни слова.

– Ты хочешь знать своё будущее? – спросил я Лину.

– Why нет? Его ведь можно подкорректировать, если узнаешь, – заметила она рассудительно.

– Но тогда это… Азарт пропадёт.

– Азарт? Ты хочешь сказать интерес?

Женька опять подсказала через плечо:

– Вкус к жизни.

Вот чего она всё время вмешивалась в наш разговор, а? Никак не давала мне представить, что мы с Линой остались в лесу вдвоём.

– Ну да, – согласилась она. – Зато многих ошибок можно избежать.

Вдруг прорвало Пирата:

– Думаешь, если б Серёжа знал, что фашисты его убьют, то не пошёл бы в партизаны? Да фиг! Всё равно пошёл бы!

– Это другое, – возразила Лина. – Он же родину защищал! А я про всякие глупые ошибки. Вроде неправильного выбора профессии. Или… бойфренда.

Женька глупо хмыкнула:

– Парня? В этом ты уж не ошибёшься.

Не только мне показалось, что это прозвучало как-то презрительно. Лина тоже нахмурилась – я даже в полумраке это заметил. И ещё подумал, что ведь может же она говорить как все люди, не вставляя английские словечки. Наверное, ей для этого увлечься разговором нужно.

– Почему ты так думаешь?

Лина спросила без злости… Вообще безо всякого выражения!

– Ты же у нас самая разумная, – хмыкнула Женька. – Ты хоть раз в жизни сглупила? Не-ет. Ты всё правильно делаешь! Грамотно.

Я бросился на защиту:

– И что тут плохого?! Человек вообще существо разумное.

Теперь Женька накинулась на меня:

– А ты бы помолчал, Данька!

– Почему это?

– Да потому! – выкрикнула она и замолчала сама. Только пошла ещё быстрее.

А наш маленький отряд за ней.

Оказалось, что мы уже пришли и Женька не завела нас, как Сусанин. Даже в темноте было видно: могилки и вправду запущенные. Янка с Бородавкой, как два прораба, начали намечать, какие работы тут нужны. И это было здорово, ведь они обычно слов на ветер не бросали.

Но у меня из-за этой непонятной стычки с Женькой окончательно испортилось настроение. Да ещё Лина сразу отошла к своему Богомолу, который топал рядом с Андрюхой. Кажется, они молчали всю дорогу. И это понятно – о чём разговаривать с насекомым?

Хотя обычно у Андрюхи вообще язык за зубами не держится. Не в смысле что он секреты разбалтывает! Нет, тут на него как раз можно положиться. Но поговорить Андрей любит. Особенно когда девчонкам лапшу на уши вешает! Сын политика, сразу видно.

Говорят, его батя в Питер лыжи навострил. Жалко будет, если Андрюха уедет! Пусть он болтун, но это не такой уж страшный недостаток. Хотя ему-то как раз необязательно девочкам зубы заговаривать: они только его видят, прямо сиять начинают. Мне такого не дождаться.

Ну и ладно, без них как-нибудь проживу.

Уже на следующий день Максимовы такой порядок навели на могилках, мы с Пиратом прямо глаза вытаращили. Все три…

Палую листву ребята граблями собрали и за кустами в кучу свалили – там не видно. Сломанные ветки и сучья тоже повыкидывали, а памятники девчонки мокрыми тряпками протёрли.

– Оградку сделаем, – сиял Бородавка, дорвавшийся до дела.

Оказывается, у него руки скучали без дела, вот он и бесился!

– Краски раздобудьте, – распорядилась Янка. – И кисти найдите!

Не знаю, кому она приказывала? Никто особо и не слушал, что она говорит. Может, самой себе? И отправилась выполнять – в сарай.

А девчонки пока цветы на могилки положили. На каждую – их там восемь оказалось, в темноте-то я не считал. Я думал, наших солдат или партизан было больше. А оказывается, их совсем горстка была, меньше, чем нас, а они удерживали высоту! Я закрыл глаза и сразу услышал выстрелы – и одиночные, и очередями. И увидел, как фашисты упорно лезут на Горку, словно полчища тараканов. А у наших ни рук, ни патронов не хватает, чтобы всех уложить! И вот уже гранаты в ход пошли! Мне под ноги вонзился осколок немецкой каски, и я пнул его со всех сил…

– Ты чего?! – возмутился Пират, которому прилетело по лодыжке.

– Ой, – очнулся я. – Извини. Я тут…

Но объяснять не стал. А он только посмотрел на меня внимательно и не потребовал объяснений. Может, он и сам слышал эту стрельбу из прошлого? И Серёжа до сих пор её слышит…

Когда все наши подтянулись, Лина сразу стала фотографировать кладбище в лесу:

– Мы их запостим now, чтобы как можно больше людей узнало о нашей Горке. И объясним – почему нельзя её трогать.

Это она здорово придумала! Интернет круче газеты. Больше народу прочитает. Хотя если Мороженщик своего друга привлечёт, это нам тоже поможет. Только что-то не едет его парень из Питера… Может, у него там поважнее темы есть? Хотя куда уж важнее!

Даже Женька согласно кивнула, хотя они со вчерашнего дня не разговаривали с Линой. До меня так и не дошло из-за чего. А спрашивать не хотелось, может, все остальные догадались?

Правда, Андрей охладил наш пыл:

– Дома постить будете, на Горке вообще не ловит.

Зато связь и тут работала, и у меня неожиданно зазвонил телефон. Номер был чужой, и я даже растерялся, если честно. Но все уставились на меня, и не ответить было нельзя. Ещё подумают, что струсил!

– Здравствуй, Даня, – произнёс голос, показавшийся мне знакомым. – Я номер у твоего отца раздобыл. Вы где сейчас?

– А кто это? – Насторожённость не покидала меня.

В трубке послышался смешок:

– Извини. Почему-то подумал, что ты меня узнаешь. Это Виталий Юрьевич.

Я даже не слышал такого имени.

– Кто?!

– Продавец мороженого.

У меня прямо от сердца отлегло:

– Ой, это вы!

– Вы можете сейчас в библиотеку подойти? Разговор есть.

Отставив телефон, я спросил Пирата шёпотом:

– До библиотеки за сколько добежим?

– Десять минут, – уверенно шепнул он.

Но это Пират о себе говорил… А я сказал в трубку:

– Минут через пятнадцать будем.

Бородавка расхохотался, но Пират резко двинул ему в плечо, и тот заткнулся. Моего друга все слегка побаиваются.

Сунув телефон в карман, я сообщил:

– Оказывается, Мороженщика зовут Виталием Юрьевичем.

– Длинно, – поморщился Пират.

– Пусть остаётся Мороженщиком, – решила Женька. – Но хорошо, что мы теперь его имя знаем.

И Лина подхватила:

– Надо же как-то обращаться к нему. Всё-таки взрослый man.

Они потихоньку делали шаги навстречу друг другу. Только хорошо бы никто не обращал на это внимания, а то Женька и психануть может.

С Горки мы спускались бегом – так не терпелось узнать, зачем вызвал нас Мороженщик. Хотя я догадывался, что наконец-то приехал журналист из Питера. Ещё одно взрослое имя запоминать придётся… Почему-то они выпадают из моей памяти! В пятом классе я новых учителей полгода не мог запомнить.

Навстречу неслись сосны, сияя на солнце рыжими стволами, чуть-чуть напоминающими волосы Лины. Поэтому я на бегу касался ладонями то одного, то другого дерева и представлял, что глажу её по голове. На самом деле я на такое никогда не решусь… Хотя она, наверное, не даст в глаз, как сделала бы Женька. У Женьки тоже красивые волосы, только тёмные. А во мне вообще ничего красивого, хоть я и похож на маму. Только толще в три раза… Ну может, не в три, но в два – точно. Но это ничего, я ж не девчонка.

Пирату ещё хуже – кто его полюбит без глаза? Это он так считает, а я думаю, что если привыкнешь к чёрной повязке, то просто перестаёшь её замечать. Вот я давно не обращаю внимания. И Женька – сто процентов! Может, она даже когда-нибудь выйдет за него замуж… Разве есть на свете парень, надёжнее Пирата? Женщины ведь ценят это в мужчинах?

Он бежал рядом, лихо прыгая через корни. И я тоже пытался так делать, но, наверное, со стороны это выглядело смешно. Хорошо, что никто не смотрел на меня, все глядели под ноги, чтобы не споткнуться.

Я не засёк время и не знаю, за сколько же мы спустились с Горки. Но Пират не пытался меня обогнать, чтобы доказать свою правоту. Сколько мы с ним дружим, я ни одного случая не помню, когда он попытался бы меня унизить или поиздеваться. Даже Лина сейчас мчалась впереди, бросив свою драгоценную Дашу, а Пират держался рядом со мной. Вот есть же такие люди, как он!

Иногда мне так обидно становится за своего друга. Ну подумаешь – глаза нет… Зато какой характер! Пират же смелый, честный, сильный и добрый, даже великодушный, раз всё своей матери прощает. И он умный, хоть и мало читает. Просто у него глаз быстро устаёт, на нём же и так двойная нагрузка.

Но каким бы ни был мой друг, ему никогда не стать лётчиком или знаменитым гонщиком. Его не выберут президентом, а то весь мир до смерти перепугается: вдруг Россия на абордаж пойдёт?! И великим артистом Пират не будет, он даже в школьном театре не хочет играть. Может, и вправду станет художником? Он же классно рисует! А я напишу о нём толстый роман! О ком же ещё писать, как не о моём друге?

Я это всё передумал, пока мы с Горки спускались, а потом уже некогда стало.

Библиотека в центре посёлка находится, я туда часто захожу, хотя у меня и дома книг полно. Но там ещё журналы про собак можно полистать. Мы не можем завести свою из-за маминой аллергии, а я их люблю.

Иногда мы с Пиратом специально ходим в дачный посёлок, чтобы разные породы живьём посмотреть. Правда, собаки чаще за заборами сидят, но иногда хозяева их выводят. Там есть такой овраг, где собачники собираются и даже курсы дрессуры проводят – специальный инструктор приезжает. Так интересно наблюдать за ними!

Сейчас я только покосился на стеллаж с журналами – не до этого. Мороженщик уже сидел в читальном зале вместе с заведующей библиотекой Эммой Марковной – Женькиной мамой. За глаза в посёлке её прозвали Морковкой: не из-за отчества, а потому что волосы у неё рыжие-рыжие, прямо точно морковного цвета. И мелкие кудряшки торчат во все стороны. Это называется «химия». Моя мама считает, что такая причёска давно вышла из моды, но, видно, Эмме Марковне никто об этом не сказал.

Никакого журналиста с ними не было.

– Привет! – Мороженщик поднял руку. – Садитесь, пацаны… И девочки.

– Мы так поняли, есть разговор? – осторожно поинтересовался Пират.

А я показал глазами на Эмму Марковну и добавил:

– Конфиденциальный.

Мороженщик удивился:

– Ого! Какие ты слова знаешь!

Женька фыркнула:

– Нам же не по три года! – И упёрлась ладонями в стол, за которым сидела её мать: – Мам, тебя дела не ждут?

– Спокойно, – отозвался Мороженщик. – Эмма… Марковна в курсе дела.

– Разболтали?! – вырвалось у меня. – Мы же просили – никому!

Остальные тоже возмущённо загудели. Вот почему взрослые только собственные тайны считают серьёзными, а наши ни во что не ставят?!

Переждав, Мороженщик вдруг встал, и лицо у него сделалось таким серьёзным, что мне стало не по себе. Сейчас прозвучит ужасное…

– Женя, – начал он и вдруг закашлялся.

Морковка вскочила и похлопала его по спине. Но садиться почему-то не стала, даже когда Мороженщик продышался. Так они и стояли перед нами, как провинившиеся школьники на педсовете. Пирата однажды вызывали из-за разбитого стенда, а я с крыши школьного перехода подглядывал. Вот примерно так всё и выглядело…

Мороженщик повторил:

– Женя…

Правда, на этот раз сумел продолжить:

– Этот разговор давно назревал. Но последние события… Все эти козни нашей администрации… – Он покосился на Андрея, но тот и бровью не повёл. – В общем, мы решили, что пора… Чтобы вместе бороться и всё такое… Нет, не только бороться, но и жить… Главное – жить!

Я ничего не понимал. О чём вообще говорит этот человек?!

Но Женька соображала лучше меня и отрывисто спросила:

– Мама? У вас с ним… что-то есть?

– Мы хотим пожениться.

Эмма Марковна ответила таким будничным тоном, словно это было обычное дело. А мы прямо рты разинули: Мороженщик и Морковка – кто бы мог подумать?! Вот это парочка…

– Если ты не против, конечно, – быстро вставил он.

На Женьку этот взрослый человек, прошедший войну, глядел совершенно несчастными глазами. Так собаки умоляют взглядом не прогонять их и дать приют.

– Морковное мороженое – тренд сезона, – шепнула Лина, и я едва не заржал во весь голос.

– Или мороженая морковка, – добавил Андрей.

И это показалось мне ещё смешнее.

А Пират только выдохнул:

– Офигеть.

Вдруг он встал и быстро вышел из библиотеки. Я сначала замешкался, всё-таки хотелось услышать, что ответит Женька, но Пират беспокоил меня больше. И я выскочил за ним.

Он сидел на деревянном библиотечном крыльце, зиявшем чёрными трещинами, и никуда не думал убегать. Просто смотрел перед собой, прищурив глаз, и потирал старый шрам на коленке – есть у него такая привычка. Сама коленка уже почти коричневая, а шрам до сих пор розовый. Когда Пират в джинсах, его не видно, но сейчас жарко, мы все в шортах бегаем.

– Ты чего? – спросил я и сел рядом.

– Да ерунда. – Он хмыкнул, но совсем невесело. – Это всё бред полный… Но мне хотелось… Только не смейся!

– Когда это я над тобой смеялся? – обиделся я.

Пират хлопнул меня по колену – извинился.

– Короче, мне хотелось, чтобы этот мужик не на Морковке женился… А на моей матери. Не сейчас, ясное дело! Когда она завяжет.

Мы оба знали, что никогда его мать не бросит пить. И Мороженщик на тётю Риту, наверное, сроду внимания не обращал… Но Пирата я понимал: кому ж не хочется такого геройского отца? Только мне разве что… У меня свой отличный!

– Сердцу не прикажешь, – сказал я, не придумав, чем бы ещё его утешить.

– Ясное дело. Женькина мать – интеллигентная женщина. С ней интересней.

– А ты женись на Женьке, когда вырастешь, – вдруг осенило меня. – И Мороженщик станет тебе почти что отцом! Как отец жены называется?

Пират вылупил на меня глаз и выдавил:

– Н-не помню…

Потом вскинулся, как пёс, которого блоха цапнула:

– Ты что несёшь?! Не собираюсь я ни на ком жениться!

– Почему? – удивился я.

И Пират тоже сообразил, что ляпнул глупость. Впервые он начал так мямлить:

– Ну, не то что не собираюсь… Но не сейчас же! Я и не думаю…

Вдруг он замолчал, но такие от него исходили злые импульсы, что меня как будто током шарашило. Потом он отрезал тем тоном, которым не со мной, а с чужими разговаривает:

– Да кому я нужен! Сам не видишь?

Хорошо, что я быстро нашёлся:

– А Мороженщик? Морковка же влюбилась в него! Хоть две руки, хоть одна… И с глазами так же. Какая разница? Это же всё равно ты.

Пират не отвечал, но я плечом почувствовал, что он расслабился. И добавил уверенно:

– Не за это любят.

Хотя понятия не имел – за что.

И Пират, видно, о том же подумал:

– Ага, а если б Линка безглазой была? Ты типа всё равно бы в неё втюрился?

– А я и не втюрился, – пробормотал я.

Больше сказать было нечего. Он прямо в точку угодил! Рассуждать-то легко, но разве девчонка с чёрной повязкой на глазу мне понравилась бы? Даже не знаю…

– Девочка – это совсем другое дело.

– Почему это? – не унимался Пират.

– Ну как? Ею же восхищаться надо! Все поэты воспевали… Ну помнишь: гений чистой красоты, и всё такое.

Он язвительно ухмыльнулся:

– А как же Морковка?

Я понял, что попался в собственный капкан. Не надо было упоминать эту пару, неудачный пример.

– Они с Мороженщиком уже старые, а я про нас говорю.

– А потом что? По фигу, что ли, становится, кто как выглядит?

– Может, и по фигу. – Я не был в этом убеждён, но надо же было вселить в Пирата уверенность в будущем!

Вздохнув, он подтолкнул меня в бок:

– Заглянуть бы в это будущее… Ну хоть одним глазком.

И хохотнул.

А у меня прямо камень с души свалился: Пират вернулся!

И мы оба тоже вернулись – в читальный зал. Оказалось, что нас ждали! Видно, даже Мороженщик считал Пирата лидером и без него не начинал серьёзный разговор. О женитьбе и всяком таком больше никто не заговаривал. Как-то дошло до Мороженщика, что не всем это приятно так же, как ему.

Правда, Пират, когда этих двоих увидел, опять сперва ощетинился и перешёл в наступление:

– Ну и где ваш журналист? Обещали же!

Но Мороженщик невозмутимо пояснил:

– В пробке застрял. Сегодня же пятница, все на дачи едут. Скоро будет здесь.

А я и забыл, какой день недели. В каникулы это вообще не волнует.

Мы расселись кругом, как на литературном вечере – я был тут на одном. В тот раз Морковка рассказывала нам о поэте Николае Гумилёве и читала его стихи. Оказывается, такой человек был! По Африке путешествовал, на войне сражался, влюблялся сто раз и погиб как герой – даже те, кто его расстрелял, удивлялись, до чего же спокойно и стойко он держался.

А какие стихи у него! Волшебные. Читаешь и прямо переносишься в другую реальность. Вот кто ещё может так написать:

Вроде слова самые простые, а почему-то сразу дух захватывает. И слышишь, как пощёлкивают на ветру цветные паруса… Как волны шепчутся, купая мелкие отражения луны… Видишь, как шевелятся на ветру сухие травинки, выросшие между камнями… И так хочется забраться в грот, куда прячется на закате жираф…

Умеют же некоторые рисовать словами! Я попробовал так же написать, и ничего не вышло. Может, надо сначала увидеть это озеро Чад или о чём ты написать собираешься? Тогда получится?

Опять же есть писатели-фантасты, которые всё-всё сами придумывают. Никто ведь не был на Марсе или в другой галактике, а многие писали про это. Значит, некоторым и воображения хватает! Вдруг и мне хватит? А то на путешествия у нашей семьи денег нет.

– Значит, солдатские могилы вы нашли. – Мороженщик вернул меня к реальности.

Откуда он знает?! Наверное, Женька матери разболтала, а та ему… Теперь Мороженщику всё будет известно о наших делах, потому что у Женьки от мамы секретов нет. Она сама сто раз говорила, что Морковка – её лучший друг. Ну она её так не зовёт, понятное дело! И мы при ней тоже. Зачем обижать?

И тут меня прямо в жар бросило: а про ребят Максимовых она тоже растрепала?! Вдруг Морковка донесёт в опеку и их сцапают? Или человек, читающий Гумилёва, не способен на предательство? Он же никого не выдал. Выбрал смерть. Я с сомнением посмотрел на Женькину мать: она готова пойти под расстрел ради других людей? С виду не поймёшь… В Женьке я больше был уверен, но мать с дочкой вообще не похожи, только что носы остренькие. Но у Морковки глаза голубые и кожа такая белая, точно она из своей библиотеки вообще не выходит.

Внезапно меня осенило: вот почему Виталий Юрьевич в неё влюбился – она же вылитое мороженое! С ягодками голубики и апельсиновой глазурью. Так что у матери Пирата шансов так и так не было, она больше на сухую хлебную корку похожа.

«Мороженое, оно хорошее, – попытался убедить я себя. – Оно не предаст».

Но дал себе слово, что попрошу Женьку всё же выборочно матери о наших делах рассказывать. Зачем искушать человека? Так моя бабушка говорит, когда просит маму убрать конфеты с моих глаз. Не могу я удержаться и не съесть их, когда они прямо на столе в вазочке лежат. Может, потому и толстею? От искушения.

А Лина уже подробно рассказала, что на могилках теперь наведён порядок. Только не стала говорить, кто это сделал. Она же не только красивая, но и умная!

– Это здорово, – обрадовался Мороженщик. – Вы – молодцы, ребята!

Мы даже переглянулись: нехорошо получилось… Как будто мы чужие заслуги себе присвоили! Хоть и не собирались.

Но тут, на наше счастье, дверь библиотеки распахнулась и вошёл… Морж! Ну вылитый. Усы просто один в один. Маленький, толстенький, почти лысый, а щёки все в красной паутинке.

Я даже не поверил, когда Мороженщик его представил как своего друга и известного журналиста Петра Сафонова.

– Пётр Константинович, – тут же уточнил он, чтоб мы не вздумали фамильярничать.

Неужели такой пузанчик мог сражаться вместе с Мороженщиком? И видно, хорошим бойцом был, раз стал его другом… Значит, и для меня не всё потеряно? И я смогу стать героем, как Морж, как Гумилёв? Поэту же не помешало метко стрелять то, что у него глаз косил!

И Моржу явно ни живот, ни лысина не мешали быть отличным солдатом и журналистом, потому что он сразу нашу тайну разгадал. Просто как орешек раскусил! Только Лина успела повторить ему версию насчёт солдатских могил и необходимости их сберечь от замыслов Андрюхиного бати, как Пётр Константинович прямо вцепился в нас:

– А теперь выкладывайте правду. Что у вас там на этой Горке?

Даже Мороженщик удивился. У него-то наша версия не вызывала подозрений. Но вмешиваться не стал, доверился другу.

А нас будто на раскалённую сковородку бросили. Мы и так вертелись и этак, но журналист гнёт своё:

– Пока всей правды не узнаю, ничего не буду делать.

– Засада! – вырвалось у Пирата. Он при взрослых никогда не ругается, сдерживается. – Ладно. Придётся…

Он обвёл нас взглядом и выпалил:

– Там Максимовы прячутся от тёток из опеки. Чтобы их по детдомам не раскидали.

Мороженщик с Морковкой сразу поняли, в чём дело, а журналисту пришлось растолковывать. Но когда до него дошло, он аж засветился весь – такая тема! Щёки пунцовыми стали, глаза загорелись, даже лысина вспотела. И он быстро-быстро забросал нас вопросами:

– Дети были вынуждены бежать в лес? Автор письма неизвестен? Кто их кормит? Вы? Ай молодцы! Так солдатские могилки они в порядок привели?

От последнего вопросика мне захотелось под стол спрятаться. Но Мороженщик сделал вид, будто нас только что и не вывели на чистую воду. Наверное, решил, что для общего дела лучше промолчать.

А Морж уже подскочил. Хоть он и толстенький, но шустрый, как Пират. И как ему удаётся? Я вот быстро устаю…

– Пошли на Горку! – скомандовал он.

И все подчинились, даже Мороженщик.

А Морковка чуть не расплакалась, что ей придётся в библиотеке остаться – нельзя же её закрыть средь бела дня. Хорошая она… Сбегала в подсобку и две пачки печенья притащила для Максимовых. А больше у неё ничего не нашлось.

Не нравилось мне, что Андрей рядом с Линой идёт… Конечно, с ними ещё Дашка ползла, но кто на неё обращает внимание?

Мы с Пиратом шагали за ними, и я всё время видел перед собой длинные ноги Лины, потому что тропинка шла в гору. А о чём они болтали с Андреем, не слышал – у меня так в голове шумело, как будто там газовая колонка включилась. И от неё всё жарче делалось. Ещё немножко, и вообще взорвусь!

А Женька тащилась позади нас между Мороженщиком и Моржом. Какие у них похожие прозвища оказались! Как будто они прямо братья, а не просто друзья. Хотя ещё неизвестно, что крепче – настоящая дружба или кровное родство. Что-то не особо некоторые братья-сёстры между собой ладят… Женька без конца задавала какие-то вопросы, но я и её слов не мог разобрать из-за этого проклятого шума. Хорошо, он только внутри головы был и никто, кроме меня, его не слышал.

Но Пират всё равно заметил, что я не в себе.

– Ты чего? – Он пихнул меня локтем.

– Ничего, – буркнул я.

Не хотел я, чтоб он понял, как меня разрывает от злости. Но мой собственный взгляд всё выдал. А Пират хоть и одноглазый, но тут же перехватил его.

– А-а, – протянул он. – Не, Данька, не думаю.

– Чего ты не думаешь?

Он кивнул на Андрея и покачал головой. Вот же чудо! Шум в моей голове сразу немножко утих.

– Откуда ты знаешь?

– Кое-что видел вчера, – шепнул Пират.

У меня чуть сердце не выскочило и ладони стали такими противными, мокрыми…

– Что?!

– Он к Янке подкатывал.

Большего бреда я в жизни не слышал. К Янке?! Она же уродина!

Но Пират мелко закивал головой:

– Отвечаю!

Он сроду мне не врал. Только как поверить в такое?! У меня в голове не укладывалось, что Янка вообще может кому-то понравиться! Она же длинная, тощая, глаза как пузыри, и губы точно две жирные гусеницы. Смотреть противно.

И главное, она злая! Бедного Петьку шпыняет всё время.

А Пират шепчет:

– Он вчера флейту притащил и играл ей. Прикинь, она слушала! А ещё Андрюха сказал, что Янка похожа на Анджелину Джоли. Знаешь?

Конечно, я знал, кто это такая. Но разве это комплимент? Эта кинозвезда мне никогда красавицей не казалась! Куда ей до Лины…

Пират пожал плечами:

– На вкус и цвет… Так что можешь быть спокоен, с Линой они просто болтают.

Ой как мне полегчало! Всё-таки Пират – настоящий друг. Сразу сообразил, что со мной происходит. И вылечил словами, как Гиппократ завещал!

Но тут опять накатило… Ну допустим, Андрею нравится Янка. А Лине? Вдруг она не просто так с ним идёт сейчас, а млеет от удовольствия? Я бы точно млел, если б на месте Андрея оказался. Только она со мной никогда не ходит рядом. Всего раз мне такое счастье выпало, теперь до самой смерти вспоминать буду.

Пират сочувственно вздохнул:

– Тут ничего не скажу… Хочешь, выясню?

– Как?

– Пока не знаю. Надо придумать.

– Давай, – решился я.

Ну а что зря мучиться? Если точно буду знать, то… А что тогда? Жениться мне ещё рано. И всё остальное тоже… Да и вообще шанс, что я могу понравиться такой девочке, максимум один к девяноста девяти.

Но есть же этот один?!

И я повторил:

– Давай.

– Сделаю, – заверил Пират.

Дашку он пытать собирается, что ли? Ледяной водой обливать? Или тараканов подсовывать? Девчонки ужасно тараканов и пауков боятся, даже Женька.

Она вдруг мне на пятку наступила, и я обернулся.

– Прости-прости! – Женька улыбнулась: – Я нечаянно.

Меня удивило, что Морж даже не запыхался, хотя мы на Горку лезли. Видно, военная закалка навсегда сохраняется. Хотя по виду он самый штатский изо всех штатских.

В том, что Морж – настоящий профессионал, мы быстро убедились. Сначала он шнырял вокруг графского дома и что-то себе на диктофон наговаривал. Потом попросил на могилки его отвести и там тоже всё облазил. Фотографировал со своего крутого мобильника. Наверное, качество не хуже, чем с фотоаппарата, получается. Мне бы такой…

А под конец Пётр Константинович с каждым из Максимовых побеседовал, даже с Петькой. По отдельности, в одной из комнат.

Петька от него очень озадаченным вышел. Потянул меня за руку, чтоб я наклонился:

– Даня, а что такое «тёзка»? Он меня так называл.

Он же ещё маленький, не все слова знает.

Как я и подозревал, Петька журналисту всё про Серёжу выложил. А тот, конечно, не поверил, что призрак по лесу бродит. Но Петька всех сразил! Оказалось, что утром он снова с Серёжей пообщался и тот показал ему место, где погиб.

– Там его косточки лежат… Хотите покажу?

Тут не только Морж, но и мы все рты раскрыли.

А у Женьки вырвалось:

– Врёшь!

Хотя видно было, что малыш говорит чистую правду. Да и зачем ему врать, это ж проверить – раз плюнуть!

Но Петька не стал ничего доказывать словами, просто отвёл нас всех на то место, что указал Серёжа.

Наш малыш такой важный впереди всех шёл, держа меня за руку. Я от этого тоже почувствовал себя значительной персоной. И чуть не подпрыгнул от радости, заметив, что Лина смотрит на меня как-то особенно. Если и не с восхищением, то точно с уважением.

Идти недалеко было: Серёжу убили в зарослях малинника. Правда, тогда его, наверное, здесь не было, потом кусты наросли. Прямо на Серёжиных костях…

– Вот здесь. – Петька указал на самый пышный куст.

Жалко было портить такой, но мы сразу договорились, что потом его назад посадим. Прирастёт же?

Оказалось, Мороженщик – тёртый калач! – большой нож с собой прихватил, вроде кинжала. Но Бородавка у него нож забрал:

– Давайте я…

Меня аж по коже корябнуло: только противный Бородавка догадался, как неудобно будет Мороженщику управляться одной рукой. А мы все стояли столбом!

– Меняться будем, – быстро предложил Пират. Ему, видно, тоже не по себе стало.

Мы все успели немножко покопать, потом куст малины осторожно перенесли в сторону и продолжили раскопки. Я уж начал думать, что ничего здесь нет, а Серёжа просто одурачил Петьку. Или малыш место перепутал. Как вдруг…

И кто, вы думаете, первым наткнулся на что-то твёрдое? Ну конечно, Пират! Он у нас во всём лидер. И я страшно рад был, что не Бородавке досталась честь извлечь Серёжин череп.

Кто-то из девчонок охнул за моей спиной, но сильно никто не испугался – мы же были готовы к этому. А Морж сразу оценил:

– Детский череп.

– Это Серёжин, – уверенно сказал Петька.

Я наклонился к его уху:

– А он здесь сейчас? – Потому что сам никого, кроме живых, не видел.

Петька покачал головой:

– Не… Он с нами не пошёл.

Может, Серёже неприятно видеть собственные кости? Или больно смотреть? Но он же сам хотел, чтоб его похоронили рядом с его назваными отцами! Как настоящего сына полка…

И мы это сделали. Аккуратно сложили его кости в пакет, который нашёлся в сумочке у Лины. И перенесли на самодельное кладбище. Пётр Константинович каждый наш шаг снимал и что-то бормотал в диктофон.

А до меня вдруг дошло, что одного козыря против постройки горнолыжной трассы мы сейчас лишились. Ведь уже нельзя будет припугнуть туристов костями, по которым им не захочется кататься. А если отец Андрея и вправду прикажет перенести останки солдат на настоящее кладбище, которое за посёлком? Тогда всё зря?

Но почему-то всё равно было хорошо на душе от того, что Серёжа теперь лежит вместе с теми, с кем защищал наш посёлок.

И ему, наверное, стало спокойней.

Выглянув из грота, жираф позвал меня за собой.

Я быстро взбежал по камням и шагнул в тёмный холодок. Почему-то мне совсем не было страшно, хотя оказалось, что никакой это не грот, а настоящая пещера. И ей конца не видно…

Но жираф спокойно шагал впереди, уверенно переставляя тонкие ноги. Гумилёв, наверное, сказал бы: изящные. Или как-нибудь вроде того…

Маленькая голова жирафа покачивалась под сводами пещеры. Я даже не пытался заговорить с ним! Разве он может услышать меня и понять?

Мне так хотелось, чтобы жираф наклонился и я смог как следует его рассмотреть. Его маленькие рожки – они мягкие или только кажутся такими? Потрогать бы уши, похожие на листья… И потом я ещё никогда не смотрел в глаза жирафа! Какие у него ресницы? Или их нет?

Только жираф не собирался наклоняться ко мне. Он шёл в темноту и ничуть не трусил, как будто видел впереди просвет. С высоты его роста, может, и было видно что-то? А я еле поспевал за ним внизу и ничего не мог рассмотреть. Вообще!

Но я верил жирафу, ведь он был другом моего любимого поэта и офицера. А вдруг он приведёт меня к нему?!

И тут я растерялся: а какое же у Гумилёва было отчество? Николай Васильевич? Николай Сергеевич? Николай Николаевич? Вот Пушкина все по имени-отчеству зовут, не ошибёшься…

И жираф не подскажет! Что же мне делать?

Я так заметался в панике, что ударился плечом о каменную стену. И от боли… проснулся! Оказалось – свалился с кровати. И действительно ударился, только не об стену, а об пол. И плечо ныло по-настоящему.

Только сейчас до меня дошло: кто-то стучит в окно. Похоже, это меня и разбудило. Но отчество Гумилёва всё-таки надо посмотреть… На всякий случай.

Кто мог притащиться среди ночи? Одна за другой мелькнули две догадки: Пират? Лина?

За те пять шагов, что сделал к окну, я успел понять, что последний вариант – из области фантастики. Даже если у Лины случится что-то самое ужасное, ко мне она точно не побежит. У неё же имеется ручной Богомол!

Конечно, это был Пират. Солнце встало, хотя ночь ещё не кончилась. Я ещё часа три проспал бы, это точно: так интересно было в той пещере! А в момент, когда проснулся, я даже додумался, что к поэту можно было обращаться «господин Гумилёв» – без отчества.

Но теперь об этом можно забыть… Мне никогда не снятся продолжения снов. Жалко!

Хорошо, я уже успел отказаться от версии о Лине и не показал другу, как разочарован. Ведь Пират явно был не в себе: его колотило так, что это даже было заметно. Я сразу распахнул створку окна на полную и подал ему руку. Но он протянул мне свой школьный рюкзак, весь набитый чем-то. Куда это он решил рвануть?!

Забравшись в комнату, Пират сполз прямо на пол. Я решил не трогать его, только укрыл одеялом и сел рядом. Расспрашивать было бесполезно: у него так стучали зубы, что он мог язык себе откусить. Подожду.

Может, его опять мамаша побила? Хотя крови не было видно… А есть ли синяки под футболкой – как узнаешь? Не буду же я его майку задирать!

Заговорить Пират смог где-то через пару минут…

– Это она, – непривычно заикаясь, выдавил он.

Яснее не стало.

– М-мать…

Я и не сомневался! Только гадал, как она отличилась на этот раз?

Видно, до Пирата дошло, что я ничего не понимаю. Закутавшись поплотнее, он даже натянул край одеяла на голову, как капюшон. И пробормотал совсем тихо – я еле разобрал:

– Это она ту анонимку написала. Про дядю Гошу. Из-за неё всё.

– Да ладно?!

В это трудно было поверить. Ну пьяница, плохая мать, но тётя Рита никогда даже не ругалась с соседями. А уж чтоб анонимки писать… Это ж так подло! И вообще… Чем ей Максимовы-то не угодили? Что-то здесь не сходилось…

Но Пират был уверен:

– Я утром печку стал топить. А у нас, знаешь же, старые газеты в углу свалены на растопку. В одной из них листок был. Она его из моей тетрадки вырвала.

– Письмо? – ахнул я.

– Черновик. Почёрканный весь. Может, она про него забыла… Не порвала. Пьяная ж, поди, была.

– И где он?

Пират помрачнел ещё больше:

– Я его сжёг. Не хочу, чтоб кто-нибудь ещё про это узнал… Про неё.

И вдруг больно стиснул мою руку:

– Ты же никому? Я только тебе.

– Мог бы и не спрашивать! – обиделся я.

– Ну да. – Пират даже попытался улыбнуться. – Извини, Данька. Я в тебе не сомневаюсь, не думай.

Я вспомнил про рюкзак:

– А там что?

– Вещички разные. Я домой не вернусь. Видеть её не хочу! Пойду на Горку, буду с ребятами жить. Нашим скажу, что просто меня достало, что мать пьёт каждый день. Они поверят.

– Может, у меня останешься?

– Не… Тут она меня сразу найдёт.

– Стой, – сообразил я. – Но теперь же мы можем помочь Максимовым! Раз точно знаем, кто письмо написал. И что в нём всё – неправда. Твоя мама же может это подтвердить! И с дяди Гоши снимут все обвинения. И больше никто ребят не тронет, они домой вернутся. Классно же?

У Пирата аж лицо перекосилось:

– Ты что?! Тогда же все узнают… какая она…

Меня прямо пригвоздило: опять тупик! Понятно, что Пирату хотелось помочь Максимовым… Но принести в жертву свою мать – даже такую! – он не мог.

– Я пойду к ним и буду жить с ними в графском доме, – упрямо повторил он.

Было похоже, что Пират решил, будто так он искупит вину своей матери. Станет заботиться о ребятах, которых она лишила дома.

Но мне не давало покоя, что однажды лето кончится… А что станет с ними со всеми зимой? Печка там развалилась… Может, Бородавка и сумеет её восстановить, но ведь дым на Горке в посёлке сразу же заметят. А без печки ребята погибнут от холода, как блокадники! Хотя как же погибнут, если Андрюхин отец там стройку разведёт? Тогда Максимовых обнаружат и рассуют по разным детдомам. И Пирата заодно… Ужас.

В общем, никакого счастливого или хотя бы нормального финала у этой истории не выходило.

Но у нас же были Мороженщик с Моржом!

И последний всё рыскал по нашему посёлку и подсовывал диктофон то одной соседке, то другой. Это называется «брать интервью».

У нас, конечно, бабули современные живут, наша вон хоть с постели не встаёт, а по всему интернету путешествует. Но всё равно их слово «интервью» так завораживало! Наверное, они чувствовали себя звёздами и выкладывали Моржу всё, о чём он их расспрашивал.

И – сто процентов! – никто о Максимовых не сказал ни одного плохого слова. А что скажешь? Дядя Гоша даже сейчас не запил, не загулял, хоть ему уж так досталось… Работает себе, молоко сдаёт на хладокомбинат. Только теперь ему вообще без продыху приходится пахать. Даже поговорить, кроме коров, не с кем…

Пётр Константинович после своих вылазок с диктофоном возвращался в библиотеку страшно довольный. Только из поселковой администрации вернулся злой как чёрт!

– Вот же мерзавец! – орал он, бегая между стеллажами. – Даже не принял меня! Да кто он такой?! Мелкая сошка… Прыщ на ровном месте! Ну ему мало не покажется…

Хорошо, что Андрей этого не слышал. Это ж всё о его бате было сказано, мы догадались.

Зато остальные Моржу явно помогли. Морковка поила его чаем, а потом он надевал наушники и стучал по клавишам ноутбука. Ловко у него получалось, хоть и пальцы как сардельки. Не, это я загнул, конечно. Но сосиски – точно. Эти волосатые сосиски быстро набирали текст, а мы следили за ним через окно. В библиотеку не входили, чтобы его не сбивать. Это же в наших интересах, чтобы Морж побыстрее подготовил материал, как он говорил. Оказывается, так журналисты называют свои статьи – материалы. Как будто речь о тряпочках идёт!

– Он – крутой журналюга, – отозвался Пират с уважением, когда мы с Женькой поднялись на Горку и рассказали ребятам, что происходит в посёлке.

Сам он не появлялся дома уже три дня. Тётя Рита прибегала ко мне – трезвая! И я наврал, будто Пират написал мне в ВК, что уезжает к отцу, и просил не искать его. Правда, Пират и сам-то не знал, куда смылся его отец, и видеть его не хотел. Но, может, она об этом не догадывалась?

Тётя Рита не поверила тому, что я сказал при родителях. И подкараулила меня на улице, когда я в библиотеку собрался. Хорошо, я заодно книжку понёс сдавать и алиби получилось железное!

– Данечка, сыночек, ты же знаешь, где Федя, правда? – Она вцепилась в меня тощими пальцами. Да так крепко, что я дёрнулся, а вырваться не смог.

И чуть не спросил, кто такой Федя…

– Я уже всё сказал!

Я не грубил ей, но держался твёрдо. Ну так мне казалось… Но и тётя Рита не сдавалась. Наверное, потому, что трезвой была, от пьяной я быстрее отвязался бы.

– Как с отцом-то снюхался? Я его найти не могу, чтоб алименты содрать! А где деньги взял на проезд? – выпытывала она.

– Да не знаю я!

– Он на что-то обиделся?

И тут меня прорвало:

– А вы сами как думаете? Надеялись, что никто не узнает, какую вы свинью Максимовым подложили? А Пират узнал! Нашёл он ваше письмецо в опеку… Что они вам сделали? Зачем вы ребятам жизнь сломали?

Вдруг тётя Рита как зарыдала! Я даже испугался. Отпрыгнул от неё и хотел бежать, но сообразил, что сейчас она может расколоться. Когда человеку так плохо, он же пытается свалить на кого-то тяжесть… Пусть на меня! Мне только это и нужно.

– Да ведь… Они же… Мне ж…

Уж так её колотило от слёз, что ни одной фразы она не могла закончить. Но я решил дождаться, пока она успокоится и объяснит, как на такую подлость решилась.

Ждать пришлось долго. А утешать её не хотелось. Противно было даже прикасаться к ней, хоть она и мать моего лучшего друга. Я и раньше-то, когда считал её просто пьяницей, старался пореже с тётей Ритой общаться. А теперь она стала ещё и стукачкой! Нет, не так. Стукач доносит, сообщает то, что есть в реальности. А она ведь всё навыдумывала и выдала за правду! Даже не знаю, как назвать её после этого.

Конечно, я понимаю, что людям иногда приходится врать. Без этого не прожить. И те, кто требует говорить только правду, сами нарываются на ложь. Не всё же можно сказать другому человеку!

Я вот стараюсь не обманывать родителей… Даже в двойках сразу признаюсь. Но я же им не рассказал, где скрываются Максимовы. Правда, они и не спрашивали, но, если б начали допытываться, мне пришлось бы соврать. Было бы стыдно, противно, но что поделаешь?

Только к тёте Рите это не имело отношения. Она же никого не пыталась спасти своим мерзким письмом. А совсем даже наоборот. И должна это понять.

Кое-как она успокоилась, только изредка продолжала всхлипывать. Зато смогла заговорить. А у меня от её слов просто мурашки по спине побежали!

– Данечка, они ж меня заставили. Давно грозились Федьку-то отобрать… Родительских прав лишить. А кто за меня заступится, а? Некому! А тут явились прям домой… Когда вы контрольную по математике писали, помнишь?

Я-то помнил – эта контрольная у меня полжизни отняла! Удивительно, что тётя Рита в курсе, когда это было… Неужели всё-таки интересуется жизнью Пирата?

– И давай наезжать! Если, говорят, нам не поможешь, мы Федьку завтра же увезём и ты в жизни его больше не увидишь! Я как узнала, чего им нужно, упираться начала. А они своё гнут… Эта ж, главная из опеки, она невестой Гошиной считалась до того, как он на Марине женился. То ли она отомстить решила… То ли вернуть его… А дети – помеха, само собой. Обиженной бабе как вожжа под хвост попадёт, спасайся кто может! В общем, сломали они меня. Ради Феденьки я на всё готова…

– На всё? – не утерпел я. – Если б так было, вы бы, тётя Рита, давно пить бросили! Позорите же сына. И мучаете. Он знаете как из-за вас страдает!

У неё глаза стали прямо как у кота из «Шрека».

– Правда? Он меня… любит?

И так она это произнесла, что у меня самого в носу защипало. Неужели ей раньше даже в голову это не приходило?!

– Конечно любит!

– А к отцу сбежал…

– Да не сбежал он никуда! Тут он… Неподалёку. Только я не скажу вам где.

Я знал, что Пират убьёт меня за это. Сам от себя не ожидал, но так мне жалко стало его мать. Может, ей всего-то и надо было – знать, что её любят.

Но ведь Пират заботился о ней, искал её по всему посёлку. Разве это не в счёт? Обязательно слова нужны? Наверное, всё-таки не зря говорят, что женщины любят ушами… Хоть это даже звучит глупо! Но, видно, поступков им недостаточно.

Надо учесть.

– Никто ей не нравится, – сообщил Пират, когда мы с ним тащили от колодца по ведру воды – Мороженщик ещё одно из дома принёс. Или Морковка ему выделила?

– Кому? – спросил я, хотя сразу догадался, и сердце у меня чуть не выскочило. Вот бы плюхнулось в воду, как лягушка!

Пират проворчал:

– Кому-кому… А о ком мы с тобой говорили? Я выяснил. Обещал же!

– А как ты выяснил?

– Спросил! – язвительно отозвался он.

– Не, ну правда?

Давно я не видел у него такой довольной улыбки:

– Я ей записку подсунул.

Это меня слегка напугало… Писать Пират был не мастер!

– И что там было?

– Ну я спросил, кто ей нравится. И попросил, чтоб она написала первые буквы имени и фамилии на двери графского сарая. Забыл, как это называется…

– Инициалы.

– Точно! А я всю голову сломал. Надо было сразу тебя спросить.

– Я бы тебя отговорил.

Пират искренне удивился:

– Почему?

– Не станет Лина на двери писать. Воспитанные люди так не делают. Не написала же?

– Нет, – растерялся он.

– Вот видишь!

Остановившись, Пират поставил ведро на траву. Кеды у него уже были все мокрые – расплескал от возмущения.

– Так я ж не на двери дома попросил написать! Сарай какой-то…

– Всё равно. И потом, может, она твой почерк узнала!

Его рот так и расплылся:

– Не-е… Я печатными буквами писал.

– Фигня, – уверенно сказал я. – Незнакомому человеку Лина тем более не станет признаваться. С чего бы?

Пират сник и уставился на покачивающийся круг воды:

– Ну извини. Другого я не придумал.

– Да ладно, – вздохнул я. – И так ясно.

– Что ясно? – сразу встрепенулся он.

Но мне больше не хотелось продолжать этот разговор, а то вышло бы, будто я напрашиваюсь, чтоб Пират расхвалил меня. Понятно, что ему я гожусь в друзья, раз мы с детского сада не расстаёмся! Но Лина – это ж совсем другое дело…

– Морж в опеку пошёл, – сказал я, хотя Пират и сам это знал. – Интересно, они станут с ним разговаривать? Или всё будет, как в администрации?

– Страх потеряли, – проворчал он и поднял ведро. – Двадцать первый век на дворе, а мы воду вёдрами таскаем, как во времена крепостного права.

– Нам бы ещё по коромыслу!

– Точно!

Пират расхохотался. Видно, представил меня с коромыслом… А я его!

Так что к дому мы подошли весёлыми. И я старался больше не вспоминать о том, что Лина ничего не ответила на записку. И может, вовсе не из-за хорошего воспитания…

Женька выбежала нам навстречу:

– Эй, чего вы ржёте? Сто лет вас ждём! Уху пора варить.

Костёр Максимовы разводили на дальнем от посёлка склоне, чтобы дым не был заметен. Почему-то в этом месте он стелился по земле, а не поднимался к небу, как положено дыму. Они всегда хорошо заливали костёр, чтобы не начался пожар.

Этот лес был нам всем настолько родным, девчонки даже цветы не рвали – жалели. И хворост только с земли собирали. Скоро уже всё выберем, что будем в огонь подбрасывать?

Я налил воды из ведра в котелок, который принесла Женька, и она умчалась с ним. Пират проводил её каким-то подозрительным взглядом.

– Она тебе нравится? – тихо спросил я.

И как до меня раньше не доходило?!

– Ну-у… – протянул он неопределённо.

Его выбор я одобрил:

– Классная девчонка!

– Знаю! – хмыкнул Пират.

Вдруг из-за деревьев выскочил Борька. Почему-то я каждый раз удивлялся, когда видел его одного, без Тольки. Как будто они тоже близнецы, как Глаша и Наташа, и должны ходить вместе!

Борька завопил:

– Идут! Журналист с Мороженщиком.

Моржом мы Петра Константиновича только между собой называли, Максимовы эту кличку не слышали.

– А Женька убежала, – с сожалением произнёс Пират.

– Позвони ей!

– Лучше ты, – смутился он.

Это было так странно! Разве Пират не звонил ей миллион раз? А тут вдруг признался мне и сразу застеснялся. Смешно!

Но я не стал его позорить и быстренько вызвал сюда Женьку. Она примчалась, опередив взрослых. Тёмные волосы её выбились из косы и висели вдоль лица, а глаза так и сверкали от нетерпения. Я вдруг впервые заметил, какая она хорошенькая. Ну да, как Женька может быть другой, если больше похожа на мою маму, чем на свою собственную?

– Пришли?! – выпалила она, подскочив к нам.

Мы с Пиратом и Борькой уже сидели на траве. Сегодня с нами не было Лины с ручным Богомолом, а Андрей почему-то опаздывал, хотя ещё утром написал мне в ВК, что придёт.

Максимовы тоже сползались с разных сторон после Борькиного вопля, только близняшки остались варить уху. И Петька с ними – он обожал наблюдать, как готовят обед. В детском доме-то не видел этого…

Кстати, Серёжа ему больше не встречался! Пока. Или всё? Успокоился призрак? Хорошо бы…

– А ты теперь будешь называть Мороженщика папой? – неожиданно спросил Пират.

Женька вспыхнула:

– Вот ещё! С чего бы?

– Ну он же станет мужем твоей мамы.

– Ух ты! – поразился Борька.

Конечно, он был не в курсе… Зато теперь все узнают!

– И что с этого? – Глаза у Женьки стали узкие и сердитые.

Я вообще не понял, с чего Пират начал к ней цепляться? Разозлился на себя, что раскрыл мне свою тайну?

– Отвяжись от неё, – попросил я, пока Пират не получил в нос. За Женькой не задержится!

Но этот дурак продолжал кривляться.

– Твой папочка! – всплеснул он руками, завидев Мороженщика.

Ну и случилось то, чего я боялся: Женька резко нагнулась и двинула ему в скулу так, что Пират повалился на землю. Я схватил её за руку, но она вырвалась:

– Да отвали ты!

И отошла от нас. Зато взрослые подскочили:

– Эй, вы чего тут?!

– Что происходит?

– Ничего особенного, – заверил я. – Просто кое-кто получил то, на что нарывался.

Не знаю, может, я обязан во всём поддерживать старого друга… Но тут Пират вёл себя как идиот!

Вот только почему?

Ну и новости на нас обрушились… Морж принёс на своих усах! Они у него прямо топорщились от радости, когда он начал рассказывать о своём визите в опеку.

Понятное дело, сначала никто там не обрадовался журналисту аж из самого Питера. Начали прятаться от него, двери закрывать. Детский сад устроили… Только бывшего солдата этим не испугаешь! Он не штурмом, так осадой решил брать. А пока Пётр Константинович выжидал в приёмной, туда заявилась… тётя Рита! Он с ней уже сталкивался и знал, что это мать Пирата. И сразу навострил уши. А она журналиста не заметила и начала с порога орать, что забирает своё заявление.

У меня прямо сердце остановилось, когда я это услышал. Кроме меня же никто не знал тайну Пирата, а Морж взял и выложил при всех! Мне даже страшно стало взглянуть на своего друга, а ему, наверное, хотелось провалиться сквозь землю и навечно избавиться от этого позора.

А Пётр Константинович не останавливался:

– Это, мол, всё брехня про Максимовых! И вообще её вынудили дать ложные показания.

– Ложные показания? – переспросила Женька. – Так в суде говорят.

– Малость она попутала, – согласился Морж. – Но дело не в словах, главное, суть верна.

Женька покосилась на Пирата, который угрюмо смотрел в землю. Покрасневшая скула у него здорово вздулась.

– Значит, это она… Но ведь она же раскаялась в том, что наделала?

– Похоже на то.

На крик тёти Риты двери пооткрывались, и тётки из опеки попытались ей рот заткнуть. Только она так разошлась, что никто с ней не справился. Хоть и трезвая была! Хватило ума не являться туда пьяной, а то никто её слова всерьёз не принял бы.

– А я, конечно, диктофончик сразу навострил, телефон тоже включил на видеозапись. Так что съёмка скрытой камерой у нас в лучшем виде, уже проверил.

Морж просто светился весь. Видно, для журналиста нет большего счастья, чем такой материал накопать.

От радости он даже потрепал Пирата по макушке:

– Эй, пацан! Твоя мать – молодчина. Нашла в себе силы против системы пойти.

– Ты должен поддержать её сейчас, – подхватил Мороженщик, который до этого только молча улыбался.

Пират глянул на них исподлобья. Потом – вскользь на Женьку и опять уткнулся взглядом в землю.

– Хочешь, я пойду с тобой? – неожиданно предложила Женька.

Я хотел тоже вызваться, но успел сообразить, что Пират этому не обрадуется. Как говорится, третий – лишний. Пусть вдвоём идут, хоть помирятся по дороге.

Но Пират удивил нас всех.

– Не надо, – буркнул он и поднялся. – Я сам. – И бросился с Горки вниз.

Мы даже ничего сказать ему не успели… Хотя что тут скажешь? И так всё ясно.

Проводив его удивлённым взглядом, Пётр Константинович продолжил, глядя на Борьку:

– В общем, с вами, ребята, можно сказать, вопрос решён. Больше на вашу семью покушаться не будут. Можете возвращаться к отцу!

– Правда?! – подпрыгнул Борька.

И остальные Максимовы сразу вскочили и давай обниматься. А Янка, такая всегда хмурая, аж завизжала от радости. И тут я увидел, что она не такая уж страшная… И даже лучше Анджелины Джоли! Так что Андрей, оказывается, разглядел то, чего никто из нас не видел. Где он, кстати?

– Видели бы вы, как эти мегеры юлили передо мной! – Морж довольно хохотнул. – Готовы были на руках вас к отцу перенести, лишь бы только материал не был опубликован. Но я все данные сохраню, вы не сомневайтесь! Я им так и сказал, что компромат будет у меня. Чтоб не расслаблялись.

Вдруг Женька вступилась за них:

– А в прошлом году органы опеки спасли девочку из седьмого класса. Мать её лечила голоданием, не знаю от чего… Только два раза в неделю давала поесть. Девчонка уже как анорексичка стала – одни кости.

Я вспомнил:

– Ага. Бухенвальд.

– Директор и вызвал кого-то из опеки… Её сразу в больницу положили. Врачи сказали, что ещё дня два-три и её уже не спасли бы.

Вот так поворот! Оказывается, и от этих тёток, и от нашего директора какая-то польза бывает. Сложно всё-таки человек устроен… Ни одного, наверное, нет в мире, чтобы только плохим был или только хорошим. Вон Пират же самый классный, а к Женьке вдруг начал цепляться. С чего?

– Хорошо, что ты это вспомнила, – серьёзно заметил Пётр Константинович. – Не нужно всё в кучу валить. Социальные службы много пользы приносят, тут не поспоришь. Но в этот раз они облажались. Ох, пардон! В общем, были неправы.

Но никто из Максимовых его уже не слушал – помчались вещи собирать! Им не терпелось к отцу вернуться.

И тут заявился Андрей. С фонарём под глазом. Даже мне стало жалко, что его красоту кто-то испортил.

А Женька сразу догадалась:

– Отец?

Он только кивнул и сел на траву рядом со мной. Но отмолчаться ему не дали: Мороженщик начал выяснять, за что Андрею прилетело? По нему видно было, что он готов сейчас же помчаться в администрацию посёлка и настучать главе по голове.

– Отцу доложили: какой-то журналист что-то вынюхивает. – Андрей виновато покосился на Моржа, но тот оставался невозмутимым. – Он ко мне прицепился – не слышал ли я чего? А я не сдержался… Сказал, что мы от него Горку спасаем. Могилы солдатские. Графскую усадьбу. И не дадим его жадности погубить историю посёлка! И что журналист выведет его администрацию на чистую воду, тоже сказал…

– И получил в глаз, – подытожила Женька.

– Ну да…

Мороженщик на полном серьёзе протянул ему руку:

– Считай это медалью за храбрость!

Андрюха прямо просиял весь. И сжал единственную руку бывшего бойца. Жалко, Янка не видела эту сцену, ей понравилось бы.

Но зря я так думал! Женька пихнула меня ногой и показала взглядом куда-то наверх. Я глянул и чуть не подскочил от радости: на балкончике второго этажа стояла Янка с каким-то одеялом в руках и смотрела на Андрея. Видимо, вышла вытряхнуть пыль и заметила, что происходит внизу. Мы близко сидели, наверняка она всё расслышала.

Вот и не верь после этого в судьбу! Ведь не раньше, не позже – в самый нужный момент Янка появилась. И как это получилось?

Оказалось, Лина не просто так дома сидела.

Её мама, Галина Яковлевна, тоже ведь работает в администрации. И пронюхала, что наша компания замешана в журналистском расследовании, которое проводит Морж. Может, там все сотрудники уже только об этом и говорят, больше им заняться нечем?

Мать напустилась на Лину, но та не стала, как Андрей, рубаху на груди рвать, а просто всё отрицала. Стояла насмерть, как Дашка мне написала. Она, естественно, у них была, когда это всё случилось.

А у самой Лины мать и телефон, и планшет отобрала, чтоб она не смогла с нами связаться. И даже Богомола выставила за дверь – это вообще уже… В общем, Лина оказалась под домашним арестом. А к ней так просто не проберёшься: вокруг дома ограда высоченная и камеры понатыканы. Пират, может, и перелез бы, но ведь засекут сразу! Да и Лину он назад никак не перетащит, она ж не маленькая…

Все ребята Максимовы уже домой умчались. Прямо кубарем с Горки скатились – скорее к отцу! Мы тоже за ними понеслись, чтобы посмотреть, как они встретятся.

Это было как в кино, честное слово! Они так обнимались с дядей Гошей и плакали, прямо навзрыд… Даже мальчишки.

Женька тоже слёзы вытирала, и я еле сдерживался. Но самым неожиданным и сногсшибательным было, когда она вдруг мне в плечо уткнулась и пробормотала:

– Данька, ты такой глупый…

И вдруг бросилась бежать. А я так и остался стоять с разинутым ртом.

Пират на меня глазом сверкнул и тоже пошёл куда-то. Не позвал с собой. Только подбитый Андрей рядом остался. Покосился на меня:

– Ты правда ничего не замечал?

– Чего? – Мне почему-то страшно стало услышать ответ.

– Да что Женьке нравишься. Нет, серьёзно? Даже не подозревал? Ну ты даёшь!

– Но ведь она же… Пират же…

– Сердцу не прикажешь, – вздохнул Андрей. – Так оно в жизни и бывает. Тебе Лина нравится, а ты – Женьке.

Я выдохнул:

– А Лине?

Он сочувственно сжал моё плечо:

– Держись, парень. Её кумир – рэпер Face, слышал?

– Нет.

– Ну вот. А у неё весь телефон его фотками забит.

– А ты откуда знаешь?

– Да он у неё сбойнул однажды, она попросила меня посмотреть, в чём дело. Ну я и увидел.

Я с трудом сглотнул:

– А как… Как он выглядит?

– Face? Ну он повыше меня, худой. Волосы где-то такие. – Андрей ребром ладони потёр шею. – Ему лет двадцать уже! Так что, Данька, шансов у тебя никаких.

Быстро оглянувшись, он шепнул:

– Face матерится в песнях! Ты понял, что Лине нравится? А с виду такая пай-девочка…

Это меня потрясло больше всего. Мама ведь говорила, что девочки, которые позволяют ругаться при них, сами себя не уважают! И от Женьки по губам прилетает, если у Пирата срывается. А Лине, значит, приятно, когда её ни во что не ставят?

Андрей внимательно посмотрел на меня:

– А тебе, смотрю, полегчало? Мне тоже не нравятся такие девчонки. Янка хоть и росла в детдоме, а попробуй сматериться при ней!

И вдруг замолчал с таким растерянным видом, что мне стало страшно обернуться.

Но оказалось, это всего лишь Янка! Она бежала к нам такая счастливая, хоть и зарёванная, – ни разу её такой не видел. И с разбегу обхватила обоих:

– Пацаны, спасибо вам!

– Ну что ты, – пробормотал Андрей. – Лишь бы тебе было хорошо…

А она рассмеялась и побежала обратно – к своей семье. Но остановилась и крикнула нам:

– Приходите завтра вечером на чай! Все. Слышите?

Андрей мелко затряс головой, как заводная собачка. А я подумал, что нам с Пиратом не стоит ему мешать, пусть один сходит. Он же теперь герой в Янкиных глазах!

И тут я спохватился: «Пират!» Куда же он удрал? Вот ещё не хватало нам с ним ссориться из-за Женьки… Она, конечно, классная девчонка, но Пирата она не заменит. По крайней мере, пока. А что там будет, когда мы вырастем, кто знает?

– Ладно, я пошёл, – сказал Андрей.

Прозвучало это как-то уныло. Похоже, ему не слишком-то хотелось возвращаться домой, у него же второй глаз ещё не подбитым оставался.

– А пошли лучше в библиотеку? – предложил я.

Где ещё можно было всех наших встретить? Пирату я собирался позвонить по дороге. Пусть только попробует не ответить!

Андрюха прямо просиял:

– Пошли! Там наверняка Мороженщик с Петром Константиновичем. Подумаем, что дальше делать.

Но в библиотеке оказались не только эти двое… Там битком народу набилось! Половина посёлка собралась, наверное. И все одновременно говорили что-то, шум стоял, как на митинге, – мы с папой однажды случайно угодили в Питере. Было интересно!

Мы с Андреем так и остолбенели на пороге. Как будто на заседание какой-то подпольной организации попали! Снаружи ведь ничего не выдавало…

А я рассчитывал одного Пирата здесь застать: он буркнул в трубку, что уже в библиотеке.

– Что происходит? – спросил у него Андрей, когда мы пробились к библиотечной кафедре, на которой сидел Пират. Иначе его и не заметили бы в такой толпе.

– Морж листовку выпустил, – бросил Пират.

Андрей не понял:

– Что за морж?

– Журналист, – пояснил я. – Пётр Константинович.

Он нашёл его взглядом и фыркнул:

– Точно! Похож. А я не знал, что вы его так зовёте!

– А что за листовка? – спросил я.

Почему-то мне трудно было посмотреть Пирату в лицо, хотя я же ни в чём перед ним не провинился. Откуда мне было знать, что Женька…

– Да про Горку. Про могилы солдат. Про священную память и всё такое. И ещё – о произволе администрации там написано… Морж по-быстрому сочинил, когда из опеки вернулся, а Морковка её на принтере размножила, пока мы на Горке были. И своих читателей – пацанов, девчонок – припрягла, чтобы они эти листовки раздали. Они быстренько весь посёлок оббежали!

Вытянув шею, Пират высмотрел в толпе листок и попросил:

– Можно?

Потом ткнул мне его в лицо:

– Видишь? Внизу написано про собрание в библиотеке. Вот они все сюда и припёрлись!

– А можно было просто на сайт посёлка инфу закинуть, – заикнулся Андрей.

Но Пират его оборвал:

– Который твой папаша контролирует? Ага! Модератор даже не пропустил бы.

Андрюха лишь вздохнул – что тут возразишь?

– Хорош злиться, – тихо сказал я Пирату. – Я-то при чём? Вообще ни сном ни духом!

Он покосился на меня и ничего не ответил. Не поверил? Но мы же в жизни друг другу не врали!

А в это время Морж взобрался на стул. Прямо как детсадовец! Но по-другому его и не заметили бы, он же с Андрюху ростом.

Зато речь он произнёс по-взрослому, я даже пересказывать не возьмусь. Очень хорошо у него получилось. Не только мне понравилось – всем, потому что люди даже аплодировать начали, когда Пётр Константинович закончил. Хотя это было не обязательно, не артист же!

Женькина мама сидела за соседней кафедрой и быстро записывала за ним. Непонятно зачем – Мороженщик же диктофон держал. Интересно, для чего ему эта запись? Может, Морж и свою речь тоже публиковать собрался?

Отхлопав, народ опять зашумел – начали обсуждение. Но тут случилось просто невероятное! Оказалось, что всё это время за одним из стеллажей стоял… сам Сидорин! Андрюхин батя. Прятался, слушал и, видно, решал, что делать. А тут он неожиданно вышел, и все разом замолчали. То ли испугались, то ли просто опешили.

Андрей так побледнел, я даже испугался, что он сейчас сознание потеряет. Но ничего он не потерял, только стиснул мой локоть. Да так больно, что я чуть не завопил.

А его отец говорит:

– Абсолютно и полностью разделяю всё сказанное предыдущим оратором. Мы обязаны сохранить святую память о подвиге наших дедов и прадедов! Их могилы на Горке будут взяты под особую защиту поселковой администрации. И ни о каком строительстве горнолыжного курорта не может быть и речи! Откуда вообще взялась такая бредовая идея? Горка – лёгкие нашего посёлка! И мы должны сберечь каждое дерево. А вот проект возрождения графской усадьбы и создания там охранной исторической зоны уже готовится в администрации. И мы намерены предоставить губернатору области все необходимые документы уже осенью.

Мы прямо обалдели… Вот это он выдал! Всё под себя подгрёб. Он – герой, а мы…

– Пошли отсюда, – сказал Пират и спрыгнул с кафедры.

Мы пробились через толпу и выбрались на крыльцо. Только там я заметил, что Андрей не пошёл с нами, наверное, решил воспользоваться случаем и помириться с отцом, раз так всё обернулось.

Солнце уже опустилось за Горку, и сумерки таинственно шептались в кустах. Наверное, обсуждали, как это удаётся некоторым людям быть такими перевёртышами?!

Следом за нами из библиотеки вышел Мороженщик с Моржом. Лица у них были такие, точно оба только что хлебнули кислого молока.

Журналист заговорил первым:

– В общем, удивляться нечему. Эти товарищи всегда на верхней ступеньке пьедестала…

– Да и чёрт с ним, – буркнул Мороженщик. – Главное – результат. Могилы останутся в целости-сохранности. Горку тоже не тронут. Дети вернулись к отцу. Можно считать, что у нас всё получилось!

– Можно, – вяло согласился Пётр Константинович.

Наверное, ему виделся другой финал этой истории.

А для меня главным было, что мой лучший друг Пират повернулся ко мне и шепнул:

– А мы ж теперь можем наконец спокойно поплавать! И вода уже прогрелась. Пошли?

И мы с ним побежали на озеро.