Он вышел на арену в одной только набедренной повязке. Приветствуя его, толпа взревела. Трибуны поднимались к самому своду пещеры, и на каждом ярусе эльфы скандировали имя своего чемпиона, нависая над каменными ограждениями:

— Шадриан! Шадриан! Шадриан!

Все они ждали боя. Зрелища, от которого захватит дух. Сражения не на жизнь, а на смерть.

Как и многие здесь, я не могла отвести взгляда от могучей полуголой фигуры внизу.

Мускулистые плечи. Широкая спина с литыми узлами мышц. Узкие бедра и длинные сильные ноги, твердо стоящие на земле.

Свет факелов золотистыми бликами играл на серой коже этого остроухого великана. Пепельные волосы он собрал в небрежный пучок на затылке, как делали все воины перед битвой.

Когда я только попала в мир дроу, красота местных мужчин казалась мне слишком дикой, хищной, но за три года новой жизни мои вкусы изменились.

Я бесстыдно пожирала Шадриана глазами.

Заметив это, моя подруга Йорг усмехнулась:

— Не понимаю, почему ты до сих пор не пригласила его в постель.

Любая женщина, рожденная в Морн'Зарет, нашла бы мою щепетильность в вопросах интима странной. Если темная эльфийка хочет свободного мужчина, она его берет. Без лишних сомнений и оглядок на мораль.

Дам здесь настолько меньше, чем кавалеров, что последние буквально дерутся за женское внимание. А уж если везунчик попал в нужную постель (именно в ту, которую мечтал), он из кожи вон вылезет, чтобы остаться в ней навсегда. Будь уверена, тебе покажут небо в алмазах.

Купаясь в овациях, Шадриан медленно поворачивался вокруг своей оси, и я с нетерпением ждала момента, когда увижу его лицо. Идеальное. С резкими, но правильными чертами. От его красоты хотелось зажмуриться.

— Мне кажется или он высматривает кого-то в толпе? — заговорила другая моя подруга, Ниям. Она сидела на скамейке позади меня и, чтобы сказать это, наклонилась к моему уху.

Взгляд Шадриана и правда скользил по трибунам. Чем ближе этот взгляд подбирался ко мне, тем сильнее стучало мое сердце.

И вот оно резко остановилось — Шадриан отыскал меня среди зрителей. Уголки его чувственных губ дрогнули в намеке на улыбку, а в глазах появилось такое призывное выражение, что меня бросило в жар.

— Неужели не видишь? — с насмешкой шепнула Йорг. — Он всем своим видом умоляет: «Возьми меня, Морвелла, возьми. Я хочу быть твоим». Когда мужчина так смотрит, с таким голодом, надо соглашаться. Осчастливь беднягу. Не пожалеешь. Разреши ему попыхтеть над тобой — и получишь в постели настоящий ураган. Я уверена. Они очень стараются, когда хотят получить на плечо брачную метку.

От слов подруги все внутри у меня вспыхнуло, как сухой хворост от упавшей искры.

Взгляд Шадриана манил, обещал море удовольствий, в изгибе его мягких губ читался богатый чувственный опыт. Он точно знал, как ласкать женщину. Все темные эльфы это знали и умели. Конкуренция среди местных мужчин царила жесткая.

Неожиданно прозвучал сигнал к бою. Где-то внизу ударили в невидимый с моего места гонг, и дребезжащий металлический звон эхом прокатился по всей пещере.

Мечтательное выражение на лице Шадриана сменилось сосредоточенным и серьезным. Он отвернулся от меня, чтобы встать напротив большой темной дыры в стене — это был вход в лабиринт подземных туннелей.

Скоро оттуда появится угроза.

Я выпрямила спину, охваченная лихорадкой ожидания.

Эльфы на трибунах притихли, и все подались вперед, навалившись на ограждения.

Застучали барабаны.

Бам-бам-бам.

Бум-бум-бум.

Их слаженный рваный ритм усиливал напряжение и дрожью отдавался во всем теле. С каждым ударом барабанные колотушки словно высекали снопы искр.

В какой-то момент скамья подо мной начала вибрировать. Пещера затряслась. Из темноты туннеля донесся нарастающий грохот. Мне, попаданке, этот звук напомнил шум приближающегося поезда.

— Уже скоро, — шепнула Йорг и нащупала на коленях мою руку.

Шадриан для устойчивости шире расставил ноги и согнул колени.

Внезапно круглый зев туннеля разлетелся каменными обломками, как от взрыва. На арену ворвался зловещий обитель подземных глубин.

Не смея шелохнуться, я смотрела, как над одинокой фигурой воина извивается исполинский червь с шипами на хребте.

Эту картину я наблюдала десятки раз, но сердце замирало от ужаса и восторга как в первый.

Шадриан победит!

Шадриан побеждает всегда.

Его работа — защищать границы родного города от чудовищ, населяющих эти скалы.

Подруга до боли стиснула мою ладонь. Сама я едва дышала.

Червь с ревом разомкнул пасть, похожую на лепестки какого-то хищного цветка. В центре этого раскрывшегося бутона сверкали концентрические круги зубов — тонких и очень острых. Пахнуло вонью гнилого мяса. Даже мы, на второй трибуне, это почуяли.

Длинный мощный хвост попытался сбить Шадриана с ног, но ударил по стене пещеры. Несколько крупных обломков рухнули вниз.

Гибкий и ловкий эльф метался по арене, как тень. Червь никак не мог до него добраться.

Страх за жизнь Шадриана боролся во мне с безудержным ликованием от происходящего. Вместе со всеми я подбадривала нашего чемпиона громкими криками, держала за него кулачки. По моим щекам текли слезы упоения.

Всякий раз этот поединок будил по мне бурю чувств.

А самой моей любимой частью всегда был финал.

Шадриан резко остановился перед монстром. И когда червь бросился в атаку, щелкнул пальцами. Просто щелкнул пальцами. Один короткий щелчок — и гигантская фигура подземной твари осыпалась пеплом на арену.

Был зубастый монстр, а стала горка праха посреди каменной площадки.

Сильный маг Шадриан мог прекратить бой в любой момент, но дал нам насладиться эффектным зрелищем.

Когда все закончилось, я обнаружила, что стою на ногах и до боли в ладонях хлопаю победителю, оглушенная бурными овациями толпы.

Потрясающе!

Йорг наклонилась ко мне и попыталась перекричать царящий гомон:

— Это он для тебя так старается. Хочет произвести впечатление. Разве не заслужил наш красавчик, чтобы его сладко трахнули?

Мои щеки вспыхнули.

Шадриану рукоплескали все, но смотрел он только на меня. Смотрел с вызовом, словно требуя награды.

А почему бы и нет?

Я решительно двинулась к лестнице, чтобы спуститься на арену и поговорить с победителем.

Мало того, что я была вынуждена проталкиваться сквозь толпу, так еще и поток этой толпы двигался вверх по ступенькам, а я — вниз. Чтобы меня не снесло живым течением, приходилось цепляться за перила. Трижды меня задели плечом, дважды нечаянно ударили женской сумочкой, а один раз едва не сбили с ног. Наконец я оказалась на более или менее свободном пяточке пространства и увидела, что Шадриан наблюдает за моим спуском.

Серый гигант развернулся ко мне всем корпусом и не сводил с меня глаз.

Его гладкий мускулистый торс блестел от капелек пота, широкая грудь вздымалась от частого дыхания. Казалось, он взволнован нашим будущим разговором.

Заметив, что я на него смотрю, Шадриан улыбнулся. Улыбка вышла напряженной и только потом стала соблазнительной, будто он спохватился и надел маску.

В Морн'Зарет маски носили все — и женщины чаще, чем мужчины.

— Госпожа.

Голос у Шадриана обволакивал как густой мед. Он намеренно понижал тембр, чтобы звучать сексуальнее. Эти хрипловатые нотки словно маленькие крючки, которые сладко цепляют твою женскую чувственность, — и ты начинаешь трепетать во время разговора.

Стоя напротив Шадриана, я нервно облизала губы. Дроу терпеливо ждал, когда я нарушу тишину, и время от времени косился на сережку в моем правом ухе. Я знала, почему он смотрит именно туда, и это знание заставляло меня краснеть — благо, на серой коже румянец почти не заметен.

По правилам местного этикета женщина приглашает мужчину в постель, снимая с себя одну из сережек. Это традиционный, понятный всем жест. Ничего говорить не надо — просто отдай серьгу желанному мужчине.

И он не откажет.

Отказ — оскорбление, которое тебе не простят и однажды припомнят.

Но Шадриан сам мечтал прыгнуть в мою койку. Об этом говорил его темный взгляд, его поза, ритм его дыхания.

Он ждал.

Ждал, когда я отдам ему серьгу.

Ему не терпелось ее получить.

Но я не хотела начинать наши отношения с постели. Я росла в таком обществе, где двое сначала ходят на свидания, узнают друг друга получше и только потом начинают активно мять простыни.

Но в Морн'Зарет порядки царили совсем другие.

Здесь не общались, а трахались. Мужчина ублажал. Женщина снисходила. Мужчин ценили за красивую внешность, умелый язык и большой крепкий член. Женщин — за незлобивый нрав и высокий статус.

В мире темных эльфов свиданий в классическом их понимании не было. Все свидания начинались и заканчивались в постели.

Мое молчание затянулось, и Шадриан сделал первый шаг, хотя так было не принято.

— Вам понравилось мое выступление, госпожа Морвелла? — спросил он своим медовым грудным голосом. Его золотистые глаза таинственно мерцали в свете факелов на арене.

— Твое выступление — это всегда восторг.

В королевстве дроу к посторонним женщинам обращались на «вы», а к любым мужчинам на «ты», и первое время такое неравенство меня сильно коробило. Ну не привыкла я тыкать незнакомцам!

Мой ответ пришелся Шадриану по вкусу. Он зажмурился от удовольствия, и в его хищной внешности мелькнуло что-то кошачье.

— В следующий раз, если хотите, я могу развлекать вас еще дольше. Для меня время не проблема. Я могу сколько угодно растягивать ваше удовольствие от моего, — он улыбнулся, делая паузу, — выступления.

Прозвучало двусмысленно. Полагаю, именно этого эффекта остроухий шалунишка и добивался.

Шадриан снова посмотрел на мою сережку. Это была длинная подвеска в виде капли из белого и желтого золота. Под пристальным взглядом дроу украшение словно потяжелело вдвое.

— Красивая сережка, — вдруг сказал он.

Я опешила.

Его фраза была наглой и вопиющим образом нарушала эльфийский этикет.

Мужчина может предлагать себя языком тела, очень завуалированно, но не навязываться так откровенно. Что это, если не жирный-жирный намек?

Улыбка на губах Шадриана стала натянутой. Он понимал, что ходит по тонкому льду. Любая другая на моем месте осадила бы его очень жестко.

— Морвелла! — окликнули меня сзади подруги.

Йорг и Ниям махали мне с края арены. Дзирра стояла рядом с ними, скрестив руки на груди.

— Ты скоро?

Я вспомнила, что мы собирались вместе поужинать, а затем потренироваться в стрельбе из лука.

Но сперва надо было закончить разговор с Шадрианом.

Решившись, я расстегнула сережку и вложила золотую каплю в широкую ладонь этого гиганта. Шадриан тут же сжал руку в кулак и завел ее себе за спину. Спрятал. Он словно опасался, что я могу передумать и забрать украшение назад.

Красивое скуластое лицо просияло, а янтарные глаза сверкнули хищным торжеством. Взгляд этого горячего красавчика будто говорил: «Ага! Попалась!» На секунду стало даже как-то не по себе. Словно я не хозяйка положения, а вожделенная добыча.

— Сегодня в девять? — прохрипел дроу, задышав чаще и тяжелее. Казалось, он уже предвкушает нашу встречу.

Конечно, он понял меня превратно. Я приглашала его на свидание, на полноценное, настоящее свидание, а не себе под юбку, но объяснять это придется позже — сейчас не место и не время.

— В девять, — бросила я и поспешила к подругам.

Шадриан провожал меня взглядом. Я чувствовала это затылком, пока пересекала арену — его густое, жадное внимание.

— Молодец, что уступила своим желаниям! — улыбнулась Йорг. — Такой красавчик!

Ниям согласно закивала, а вот наша третья подруга, Дзирра, закатила глаза.

— Зря, очень зря, — протянула эльфийка брезгливым тоном. — Лучше забери у него сережку, пока он не ушел. Этот красавчик, — она передразнила Йорг, — тебя сильно разочарует.

— Это почему же? — мне стало тревожно. Шадриан манил меня уже очень давно. Не хотелось услышать, что у него есть какие-то серьезные недостатки.

— Он что, плохой любовник? — округлила глаза Ниям.

— Нет, — тряхнула головой Дзирра. — Не знаю. Я даже спать с ним не стала, когда увидела Это.

— Что Это? — мы обступили ее со всех сторон.

_____

Образ Шадриана на выбор

Шадриан не спешил покидать арену — наблюдал за тем, как мы с подругами шепчемся. Его широкие плечи напряглись, янтарные глаза сузились, линия губ стала резкой и твердой. Недоволен.

Он явно чувствовал, что обсуждают его, и ему это не нравилось.

Слушая Дзирру, я краем глаза видела, как Шадриан сжимает в кулаке мою сережку. Сжимает так, словно это его долгожданная, выстраданная добыча, за которую он готов убить. В его взгляде, направленном на Дзирру, пылала откровенная ненависть. Похоже, он решил, что подруга отговаривает меня от нашего с ним свидания.

Собственно, так и было.

— И вот, — развела она руками с идеальным дроуим маникюром, то есть черными когтями-стилетами. — Представляете мое разочарование?

Йорг и Ниям заохали, сочувствуя бедняжке.

Обе смотрели на меня так, будто ждали, что я немедленно двинусь к Шадриану и потребую свое украшение назад.

Сам Шадриан тоже подобрался в дурном предчувствии. Его изящные светлые брови сошлись на переносице под грозным углом. На голых напряженных руках вздулись вены. Казалось, он планирует жестокую расправу. Даже стало страшно за жизнь подруги.

А та продолжала жаловаться:

— Я как это увидела, так у меня все резко упало. Ну просто никакого желания быть с ним не осталось.

— Ужас, — покачала головой Йорг.

— Я бы тоже сразу ушла, — заявила Ниям. — Не стала бы тратить время на такого любовника. Зачем, если кругом полно свободных мужчин, у которых все нормально?

— Может… — осторожно шепнула я. — Может, не все так плохо, и ты преувеличиваешь?

— Я? Преувеличиваю? — Дзирра оскорбленно поджала губы.

Зная своих подруг и темных эльфиек в целом, я бы такой вариант не исключала. Вкусы у женщин-дроу специфические. Требования к мужскому телу завышенные. Поэтому у меня были все основания полагать, что черт не так страшен, как его малюют.

И вообще, что русскому хорошо, то немцу — смерть. Или если перефразировать под мою ситуацию: что хорошо попаданке, то темной эльфийке — фу-фу-фу.

Погруженная в свои мысли, я отстраненно слышала голос Дзирры, полный ехидства и неприкрытого злорадства.

— И знаете, что? Я не просто ушла, а высказала ему все, что о нем думаю. Он испортил мне вечер и настроение, и мне надо было как-то отвести душу. Поэтому я не стала молчать. В красках расписала, какой он ущербный. Просто растоптала его в пыль! — Из ее горла вырвался совершенно омерзительный глумливый смех.

Серые точеные ноздри Шадриана раздулись. Последние сомнения отпали — теперь он точно знал, что мы говорим о нем, и кипел от злости. Боюсь, не будь на дроу особой сдерживающей метки, что ставят здесь всем мужчинам-колдунам, чтобы избежать бунта, он бы уже натворил глупостей.

— Жестоко ты с ним, — протянула Ниям. — Я бы, конечно, пощадила его чувства. Сам, наверное, сильно переживает, а еще ты его так обласкала.

— А я все удивлялась, почему никто до сих пор не наложил руку на такого аппетитного красавчика, — сказала Йорг. — Самых сладких разбирают в первую очередь. А он еще и маг сильный, и защитник Морн'Зарет. Давно должен быть под крылышком жены, ан нет, одинок и даже не сильно попользован.

— А это потому, что я всем рассказала о его недостатке, — заявила Дзирра не без гордости. — Чтобы больше никто не пережил такого же разочарования, как я в тот вечер.

Смотрела я на подругу и думала: а не мстит ли она Шадриану за что-то, не пытается ли его оклеветать? Может, на самом деле это он ее отверг — не принял из ее рук сережку, а она от злости начала распускать о нем грязные слухи?

В любом случае, Шадриан мне нравится. Верить кому-то на слово неразумно. Надо самой во всем разобраться. А вдруг Дзирра врет или просто придирается?

— Ну что, Морвелла? Давай, — Ниям кивнула в сторону объекта нашего обсуждения. — И пойдем ужинать.

— Что давать? — не поняла я.

— Сережку забирай, — снисходительно пояснила Дзирра.

Будто услышав ее слова, мой остроухий поклонник круто развернулся и размашистым шагом двинулся прочь. Не успела я опомниться, как он исчез с арены, нырнув в одну из боковых пещер для гладиаторов. Это выглядело бегством. Словно он не желал отдавать сережку и улизнул, пока я не подошла.

— Не успела, — с досадой заметила его бывшая. — Ну ничего, пошлешь его, когда он заявится к тебе для постельных утех.

Прежде чем кого-то посылать, надо убедиться, что для этого есть причина, подумала я, но не стала ничего говорить вслух и отправилась с подругами ужинать.

Признаться, я гордилась своей активной жизнью в Морн'Зарет. Не каждая за три года освоится в новом мире и чужом теле. А я завела подруг, научилась держаться как местная и даже нашла работу по душе и способностям.

Поначалу было очень тяжело. Бывшая хозяйка этой физической оболочки погибла во время землетрясения — один из городских туннелей обрушился, и ее завалило камнями. Несчастную раскопали, подлечили, но в ее теле проснулась уже совсем другая девушка. Я.

Чтобы не выдать себя, я притворилась, будто страдаю амнезией и пережила сильнейший шок. Делая скидку на мое состояние, мне охотно прощали многие странности.

Так я выиграла немного времени, чтобы освоиться. Приходилось учиться на ходу — слушать, наблюдать, копировать повадки темных эльфов.

Я прекрасно понимала: мы с Морвеллой — две разные личности и мне никогда не вжиться в ее роль полностью; те, кто хорошо знают настоящую Морвеллу, непременно заподозрят неладное. Пришлось бросить ее старых подруг и ограничить общение с родственниками. Благо, кровные связи у дроу не слишком крепки.

Нельзя сказать, что в Морн'Зарет я чувствовала себя как рыба в воде, но, по крайней мере, меня больше не преследовал панический страх совершить какую-нибудь грубую ошибку. Моя стратегия выживания работала. Спустя три года я даже начала интересоваться мужчинами.

Кстати, о мужчинах…

Время за повседневными заботами пролетело незаметно. Я и глазом не успела моргнуть, как наступил вечер, и в мою дверь настойчиво постучали.

Девять часов.

Шадриан.

Мое сердце дрогнуло.

_____

Образ Морвеллы

Все это время я держала в голове, что хочу нормальное свидание, а не суетливые кувырки в постели, поэтому подготовилась к будущей встрече. Купила на местном рынке вина, фруктов и накрыла небольшой стол — тихо посидеть и поговорить.

Нарядилась, конечно, — как же без этого. Хотя местные барышни особо не заморачивались своим внешним видом.

Здесь, в Морн'Зарет, все было наоборот. Помня о бешеной конкуренции на брачном рынке, мужчины мясом выворачивались наружу, стараясь обаять избранницу. У них был срок годности. Все они стремились обзавестись брачной меткой до того, как их сочтут слишком старыми или слишком потрепанными. Грань между опытным любовником и любовником, которого трахали все, кому не лень, очень тонка. Уметь доставлять удовольствие — хорошо. Бесконечно кочевать из постели в постель — плохо. Если ты красив, то обязательно пойдешь по рукам. Надо сделать так, чтобы этих рук было не очень много, чтобы тебя как можно скорее схватили и присвоили навсегда.

Иметь жену — привилегия. Спать с одной-единственной женщиной вместо того, чтобы ложиться под каждую желающую — мечта любого мужчины-дроу.

Что касается эльфиек, они не торопились замуж — придирчиво перебирали варианты, устраивали кандидатам постельный тест-драйв и вообще за собой не ухаживали. Разношенные штаны, никаких причесок и макияжа.

Поэтому, пожалуй, неудивительно, что у Шадриана отвисла челюсть, когда я открыла ему дверь. На мне было черное платье из струящейся ткани с золотистыми узорами и нескромным декольте — единственная нарядная вещь в гардеробе Морвеллы.

За последние годы я успела отвыкнуть от неудобной одежды и мне все время хотелось ослабить шнуровку на спине, но произведенный эффект определенно стоил всех мучений. При виде меня мой гость едва не захлебнулся слюной. Клянусь, он стал похож на голодного пса!

Янтарные глаза зажглись таким хищным огнем, что по моему телу прокатилась волна жара. Я заметила, как Шадриан тяжело сглотнул, как он безотчетно облизал губы. Он не просто смотрел — он жадно ощупывал взглядом мою фигуру в этом соблазнительном платье. Его взгляд скользил от глубокой ложбинки в декольте до аккуратных складок подола, словно не зная, где задержаться.

Я ждала комплиментов, а потом вспомнила, что местные мужчины не хвалят красоту своих дам — здесь так не принято. Дама может и оскорбиться: она же не вещь какая-то, чтобы оценивать ее внешность.

А мне хотелось, очень хотелось услышать, какая я сегодня очаровательно женственная.

Впрочем, мне прекрасно об этом поведал взгляд Шадриана.

— Могу я… войти? — прохрипел мой гость.

Его плечи напряглись, взгляд стал цепким и настороженным, будто он боялся услышать отказ. Наверное, он вспомнил, как мы с подругами шептались на арене, поглядывая в его сторону. Возможно, он думал об этом все то время, пока шел сюда, не зная, примут его или пошлют, как выразилась Дзирра.

— Прошу, — с улыбкой я посторонилась, чтобы пропустить его в свое подземное жилище.

Спина Шадриана заметно расслабилась, уголки губ приподнялись. Он шагнул внутрь, нарочно задев рукой мою юбку.

Он тоже нарядился на встречу. Узкие черные штаны обтягивали его шикарный зад, как вторая кожа. Рубашка была короткой, наверное, чтобы ничто не мешало мне оценить красоту его пятой точки. Такую крепкую мужскую попу Йорг назвала бы аппетитной. Ее и правда хотелось укусить.

Ну или хотя бы потрогать.

«Так потрогай, — шепнула моя тайная личность голосом Йорг. — Или, по-твоему, он просто так натянул на себя эти соблазнительные штанишки?»

Будто услышав мой внутренний монолог, Шадриан обернулся и одарил меня улыбкой демона-искусителя.

Он, несомненно, знал, какое впечатление производит и с холодным расчетом упаковал свой роскошный зад в штаны на размер меньше необходимого.

Рубашка тоже была… впритык и буквально трещала на широких плечах. Синий шелк так плотно обтягивал подушки его грудных мышц, что отчетливо проступали соски. Было видно, как они бесстыдно торчат под тонкой тканью.

Закрывая за Шадрианом дверь, я взяла секунду, чтобы отдышаться.

Помимо негласного запрета на комплименты, в культуре темных эльфов нашлось место еще одной малоприятной особенности — в гости кавалеры неизменно заявлялись с пустыми руками, если не считать сережки, которую они должны были вернуть владелице. Ни тебе цветочка, ни бутылки вина, ни малюсенькой коробки конфет. Как говорится, лучший твой подарочек — это я.

— Морвелла, — Шадриан неожиданно оказался волнующе близко. Так близко, что все мысли рассеялись дымом и я уловила его запах. Древесно-пряный, очень мужской, почти такой же глубокий, как и голос.

Дроу наклонился ко мне словно для поцелуя. Теплое дыхание осело на моей щеке. Пальцы ласково заправили прядь волос за ушко и скользнули к мочке. В следующую секунду я почувствовала, как тонкий золотой стержень раздвигает дырочку в ее центре и плавно проходит внутрь.

Это было запредельно интимно, чувственно до дрожи. Я вся затрепетала.

Когда Шадриан отстранился, в ухе качнулась тяжелая сережка. Я неосознанно накрыла ее рукой.

На губах моего гостя мелькнула довольная улыбка, а в глаза отразился победный блеск.

Двигаясь с грацией хищника, Шадриан углубился в мою квартиру.

— Вы ужинали, госпожа? Я вам помешал? — спросил он, заметив стол, сервированный в гостиной, и направился дальше, к одной из закрытых дверей.

— Итак, Морвелла, где спальня?

___

Платье героини описано такое же, как на арте в третьей главе.

Ничего себе, какой прыткий! С порога сразу в спальню.

— Подожди, — охладила я пыл Шадриана. — Давай сначала поужинаем.

С этими словами я направилась к столу, но, сделав несколько шагов, сообразила, что никто за мной не последовал, и обернулась. Мой гость не двинулся с места. Он просто стоял и смотрел, как я иду в гостиную.

— В чем дело?

— Жду, — ответил Шадриан, едва заметно приподняв брови.

— Чего?

— Пока вы сначала поужинаете.

Я нахмурилась.

— А ты?

— Что я?

И тут до меня дошло: он не понял, что я пригласила его к столу! Решил, что ужинать я буду одна, а когда закончу, он покажет мне свои постельные таланты.

Стало ужасно обидно за мужчин дроу! Местные дамочки видели в них не личности и не живых существ, а красивые вещи с набором функций, эдакие ходячие ростовые вибраторы. Встречая подобное отношение, мужчины и сами начинали воспринимать себя точно так же. Машинами для утех. От этого было особенно горько.

— Я вообще-то для тебя этот стол накрыла. Неужели не видишь, что бокала два?..

Я осеклась. Бокала на столе не было ни одного — только большое блюдо с фруктами да бутылка виноградного сиротливо стояли в центре. Точно! Когда я собиралась взять посуду и столовые приборы, меня отвлек стук в дверь.

Я быстро исправила свою оплошность, достав из шкафчика все необходимое.

— Хотела, чтобы мы пообщались за бокалом вина.

Шадриан озадаченно сдвинул брови. Он напоминал компьютер, который завис, обрабатывая информацию. Затем его лицо прояснилось, будто из незнакомой стихии он вернулся в привычную, где все легко и ясно.

— А-а-а, я вас понял, госпожа, — на губах эльфа растеклась хитровато-распутная улыбка.

Его взгляд и выражение лица настораживали. Вид у Шадриана был такой, словно понял он меня совершенно неправильно.

— Точно понял? — уточнила я на всякий случай.

— Точно, — произнес он с сексуальной хрипотцой в голосе и крайне многозначительно. — Пообщаемся. За бокалом вина.

Меня все еще терзали смутные сомнения, но я пожала плечами и устроилась за столом.

Шадриан уверенно двинулся ко мне мягкой походкой хищника. Приглушенный свет игривыми бликами скользил по темно-синему шелку его рубашки. Длинные волосы благородного оттенка платины свободно струились по плечам.

Ух, горяч!

С улыбкой соблазнителя Шадриан взял со стола бокал, наполнил его и аккуратно вложил мне в руку.

— Вино, как вы и хотели.

А потом, вместо того чтобы сесть за стол, он плавно опустился передо мной на колени.

— Что ты делаешь? — дернулась я на стуле.

— Общаюсь…

Его широкие ладони скользнули вверх по моим ногам, поднимая юбку.

Я опешила настолько, что впала в ступор. Просто не могла пошевелиться!

Боги, что происходит?

Сердце грохотало как ненормальное. Пока, ошеломленная, я сидела на стуле с бокалом вина, Шадриан задрал мое платье до пояса, обнажив белье. Его руки, твердые от мозолей, легли на мои колени и мягко, но настойчиво развели их в стороны. Моя женственность разомкнулась перед ним, как бутон. Лишь тонкий лоскуток ткани защищал мое самое сокровенное от его жадного взгляда.

Шадриан с предвкушением облизал губы.

Да он же собирается…

Перед мысленным взором вспыхнула порочная до невозможности сцена. Я потягиваю вино, пока Шадриан, стоя на коленях, усердно работает языком. Его спина согнута, пальцы впиваются в мякоть моих раздвинутых бедер, любовник двигает головой и громко, с наслаждением причмокивает.

Так вот как он понял фразу: «Пообщаемся за бокалом вина»!

Пока я пыталась прийти в себя, наглые пальцы отвели в сторону ткань моих трусиков.

Шадриан наклонился…

— Нет! — я оттолкнула его и оправила юбку. — Нет, я имела в виду не это!

Дроу растерянно застыл на коленях.

— Не это?

— Не это!

О боги, боги, боги…

Лицо горело. Сердце выпрыгивало из груди. Кожа в том чувствительном месте еще помнила мимолетное прикосновение мужских пальцев, когда они скользнули под ткань белья.

— Вставай. — Я решительно потянула Шадриана вверх и толкнула, усадив на стул. — Ты понимаешь, что значит общаться? Это — говорить, беседовать.

«А не лизать мне, пока я пью вино», — добавила я мысленно.

Мой гость заторможенно кивнул. Казалось, своими словами я выбила почву у него из-под ног. Он следовал привычной схеме и, похоже, даже не представлял, что бывают другие сценарии.

— Говорить… — нахмурился Шадриан. — О чем?

— О тебе, например. О твоей семье, работе, увлечениях.

— Зачем? — вид у него стал еще более обескураженный.

— Потому что мне интересно узнать о тебе побольше.

Шадриан заморгал, переваривая услышанное.

— Вам… интересно… узнать… обо мне? — переспросил он, будто спотыкаясь на каждом слове.

— А что тут такого удивительного?

«Всё! Всё удивительно!» — ответил его ошеломленный взгляд.

Ну да, обычно эльфиек интересуют в мужчинах только две вещи — большой ли член и как долго любовник может не кончать. Все это, как правило, выясняется опытным путем. Но я-то другая! Я хочу нормальных, равных, доверительных отношений!

Беседа не клеилась. Похоже, Шадриан не знал, как общаться с женщинами вне постели, и над столом повисла тягостная тишина. Пришлось брать дело в свои руки.

— Поухаживай за дамой, — я с намеком кивнула на бутылку.

Мой гость подчинился. Вся манящая плавность его движений куда-то испарилась. Из соблазнителя, уверенного в себе, он превратился в ржавого робота, у которого заедают все механизмы. Наполняя бокалы, он пролил вино на скатерть.

— Простите, госпожа.

— Ничего, угощайся, — я подвинула к нему тарелку, на которой аккуратно разложила гроздья винограда, ломтики груши и дольки сочного персика.

На фрукты Шадриан взглянул так, словно опасался, что они сейчас превратятся в копошащихся червей. Казалось, он вообще не понимает, что происходит, и ждет подвоха.

— Расслабься. Я просто хочу сначала поговорить. Расскажи мне что-нибудь.

— Что?

— На свое усмотрение.

Шадриан задумался. Выбитый из привычной колеи, он сидел на стуле как на иголках.

Пауза затянулась, и я уже собралась окликнуть своего собеседника, но он наконец вышел из ступора.

— Хотите, расскажу о том дне, когда я впервые увидел вас, госпожа, и… пропал? Это случилось на восточном рынке. То, что вы сделали тогда для меня… Ни одна женщина никогда бы… а вы… Это меня покорило. Я никак не мог перестать о вас думать. Все прокручивал в голове нашу встречу, ваш поступок…

— О чем это ты?

Я прекрасно помнила тот день. Но ничего особенного, как мне казалось, я тогда не сделала.

Шадриан

Морвелла не переставала его удивлять. Она была странной — странной в хорошем смысле этого слова. Не похожей на других темных эльфиек. Но именно поэтому стандартные схемы соблазнения с ней не работали.

Ее вопросы, вино, накрытый стол…

«Прошу, угощайся».

«Хочу узнать о тебе побольше».

Шадриан растерялся настолько, что почти молил богов вернуть все в привычное русло. В спальне без одежды он хотя бы понимал, как вести себя.

Каждый мужчина знает: если тебе приглянулась женщина, ее надо уложить в постель и уже там показать себя с лучшей стороны. Постараешься как следует — тебя позовут еще раз. И будут звать снова и снова. А потом, если повезет, и заветную метку на плечо поставят. Простой и понятный путь к браку.

А как ему проявить себя, сидя за столом с бокалом вина? Как очаровать Морвеллу, не снимая штанов? Не разговорами же!

А может…

Тут Шадриана посетила мысль, от которой его пробрал ледяной озноб.

Что, если Морвелла знает о его недостатке — и именно поэтому не приглашает его в постель? Подозрение слишком скверное, чтобы позволить ему пустить корни.

Шадриан напрягся и заерзал на стуле. Он прекрасно помнил, как гадюка Дзирра что-то нашептывала своим ядовитым языком его избраннице в Пещере Воинов.

Вот же дрянь!

Год назад он старательно бегал от мерзавки, делая все возможное, чтобы она не всучила ему свою проклятую серьгу. Отказаться было нельзя, но можно — избегать встреч, вовремя растворяться в толпе, ускользать раньше, чем к тебе успеют подойти. Несколько недель Шадриан ловко проворачивал этот трюк, пока удача ему не изменила.

Что ж…

Тот злополучный вечер он запомнил до мелочей. В ушах до сих пор звенели гадкие, язвительные слова этой стервы. Шадриан и без нее прекрасно знал о своем изъяне, но она… она вылила на него столько яда, смешала его с такой грязью, что от самооценки остались одни лохмотья. Казалось, она нарочно подбирает самые смачные, самые хлесткие выражения, лишь бы ударить побольнее.

Он никогда не забудет, как она скривила свой тонкий нос, когда он снял перед ней штаны. Как она смотрела на него и смеялась. Смеялась! С наслаждением, будто смакуя его унижение. Невыносимо.

Единственное, что утешало — до постели дело так и не дошло.

С какой радостью Шадриан оставил бы эту неприятную историю в прошлом, но Дзирра снова объявилась, чтобы портить ему жизнь. Теперь она пыталась расстроить его отношения с желанной женщиной.

Конечно, рано или поздно Морвелла увидит его недостаток и… возможно, тоже будет кривиться и смеяться. Но если она узнает обо всем не сразу, у него хотя бы появится шанс показать ей свои достоинства.

Шадриан даже составил план по завоеванию Морвеллы.

И в этот план никак не входили непонятные разговоры за бокалом вина.

— Расскажи мне что-нибудь.

— Что?

— На свое усмотрение.

Он крепко задумался. В голове было пусто. Уж лучше бы ему позволили отлизать, честное слово.

В конце концов из тумана прошлого просочилось воспоминание.

…Последний день месяца. Выходной. Шадриан использует его, чтобы заглянуть на восточный рынок и затариться чаем, грибным сиропом и лечебными травами. За покупками можно отправить и слугу, но все это он любит выбирать сам.

Там, где что-то продают, всегда шумно и полно народа. В воздухе стоит запах специй, благовоний и крепких терпких настоек. Между торговыми рядами тянутся струйки сиреневого дыма от курильниц, а над прилавками висят светящиеся подземные грибы. Торговцы перекрикивают друг друга, предлагая амулеты из паучьих панцирей, волшебные зелья и какие-то подозрительные порошки, которые начинают искрить, стоит лишь встряхнуть банку.

Толпа движется плотным потоком. Каждый занят своим делом, но все вместе создают хаос, который, впрочем, Шадриану по душе.

Его руки уже полны всякого полезного добра, как вдруг какой-то разиня влетает в него с размаху. Свертки, мешки, флакончики — все выскальзывает из пальцев и сыплется на каменный пол, шурша, звеня и катясь в разные стороны.

— Бездна! — вырывается у него, когда одна из склянок хрустит под чьей-то ногой.

Шадриан поднимает взгляд, видит, с кем столкнулся, и едва сдерживает новое ругательство. Женщина. Это значит, что сейчас на его голову обрушится ушат оскорблений, и никого не будет волновать, что пострадавший здесь он. Эльфийки раздражительны, капризны и никогда не признают свою вину.

Шадриан невольно напрягается, уже готовый услышать: «Придурок! Кретин! Болван!» — но с губ незнакомки слетает нечто совсем другое.

— Ой, простите, пожалуйста. Давайте я помогу вам собрать вещи.

В ступоре он смотрит, как незнакомка опускается на колени и в самом деле начинает подбирать с пола его барахло. Он не верит своим глазам. Просто не верит своим глазам!

А чудеса тем временем не заканчиваются. Женщина замечает на полу разбитый флакон с зельем и предлагает возместить его стоимость. У Шадриана пропадает дар речи. Ему с трудом удается выдавить из себя хотя бы что-то вразумительное.

— Вы уверены, что не надо? — уточняет эта странная особа. Она обращается к нему на «вы».

Шадриан кивает, не чувствуя собственного тела.

Это что же, она совсем не будет ругаться и орать?

Но возвращая ему собранные покупки, незнакомка улыбается — мягко, виновато, совершенно очаровательно…

— Хм, — выдохнула Морвелла, выслушав его рассказ. — А разве это не… что-то само собой разумеющееся?

Неужели она и правда не понимает?

Любая другая на ее месте в лучшем случае рявкнула бы что-то в духе: «Прочь с дороги!» или «Смотри, куда прешь!» — а Морвелла…

В этот миг Шадриан еще больше убедился в том, что должен сделать ее своей женой. Любым способом. Каким угодно. Хоть в пыль стереться, хоть в лепешку расшибиться, но получить эту женщину себе.

— Ладно, — Морвелла отпила немного вина, глядя на Шадриана поверх бокала. — Расскажи о себе что-нибудь еще?

Он озадаченно свел брови: «Что-нибудь еще?»

— Ну… мой рост 196 тал*, а вес…

— Нет. Я про твой внутренний мир.

Какой еще в Бездну внутренний мир? Нет у него никакого внутреннего мира. Шадриан категорически не понимал, чего от него хотят, и решил аккуратно сменить тему.

— Я тоже хочу кое-что узнать о вас, госпожа.

— И что же?

—

Тал* — мера длины у темных эльфов, равная длине лапки священного паука, примерно один сантиметр. Таким образом, 196 тал равны 196 см. Рост Шадриана.

О боги, как мало надо для счастья местным мужчинам! Покорить их проще простого — достаточно обычного человеческого отношения.

Что может быть естественнее, чем предложить помощь, когда сама же и создала кому-то лишние хлопоты? Тоже мне, нашел подвиг вселенского масштаба.

В горле пересохло. Я потянулась к бокалу и отпила немного вина. Беседа кое-как завязалась, но воздух в комнате все еще искрил напряжением. К закуске ни я, ни мой гость так и не притронулись, словно фрукты на столе были бутафорией из яркого пластика.

— Я тоже хочу кое-что узнать о вас, госпожа, — произнес Шадриан и посмотрел так, словно собирался спросить, какую позу в сексе я предпочитаю.

Его взгляд медленно снимал с меня одежду — деталь за деталью.

Было очень странно и волнующе понимать, что одно мое слово — и этот рослый красавец опустится передо мной на колени. Мои желания для него — закон. Захочу — и он будет ублажать меня всю ночь напролет, причем так старательно, словно от моих оргазмов зависит его жизнь.

Эта мысль отзывалась трепетом внизу живота. Что-то жгучее, темное поднималось из глубин разума и шептало голосом змея-искусителя: «Заманчиво, не правда ли? Таких любовников у тебя еще не было».

— И что же ты хочешь узнать обо мне?

Дышать стало тяжелее. Ослабить бы сейчас шнуровку платья, но она на спине и тянуться к ней — занятие из разряда сомнительной акробатики.

Глядя мне в глаза, Шадриан отщипнул от грозди винограда темную ягодку и крайне чувственным жестом покатал ее по своей нижней губе. Я снова схватилась за бокал, словно его стеклянная ножка была единственным, что удерживало комнату от вращения.

— Вы очень необычная женщина, госпожа, — медленно и томно произнес Шадриан. — Будто явились сюда из другого мира.

Я резко закашлялась, поперхнувшись вином.

Волной накатила паника: «Догадался! Как?» — но почти сразу стало ясно: это всего лишь красивая, образная фраза. Метафора.

— Спа… сибо, — пробормотала я, нащупав салфетку.

Мой гость наблюдал за мной ленивым, тягучим взглядом.

Стараясь не встречаться с ним глазами, я торопливо стирала с груди алые капли — благо, вино пролилось не на платье, а на открытую кожу декольте.

— И ваша работа... Она тоже очень необычная. Не припомню, чтобы в Морн'Зарет когда-либо практиковали нечто подобное. Или я ошибаюсь?

— М-м-м, да, верно.

Я всегда любила свою работу, даже перетащила ее сюда из родного мира, но обсуждать это с местным было неловко — тема слишком скользкая, слова надо подбирать осторожно, чтобы не вызвать лишних подозрений.

Я поймала себя на том, что беспокойно ерзаю на стуле. Мы с Шадрианом будто неожиданно поменялись местами — теперь почву из-под ног выбили у меня.

Красавчик тем временем продолжал расспрашивать:

— Как вы до такого додумались, Морвелла?

Мои губы натянулись в улыбке. Я прибегла к старой легенде, которую рассказывала всем любопытным.

— Ллос послала мне видение, когда я лежала…

…в коме…

— …без чувств после тех травм, что получила во время землетрясения.

Я развела руками, словно говоря: «Звучит невероятно, но именно так все и было».

— Полагаю, такова воля Великой Паучихи: чтобы я оставила свое прежнее занятие и… пошла по тому пути, который она мне указала.

Зная, как темные эльфы относятся к богам, я решила, что это лучше всего объяснит, почему Морвелла вдруг развернула свою жизнь на сто восемьдесят градусов.

Бывшая хозяйка моего тела служила в королевском архиве. Тот был забит ценнейшими свитками, многие из которых почти рассыпались в руках от старости. Все тексты были написаны на древнем языке, и Морвелла вместе с напарницами кропотливо переводила их для будущих поколений.

Книжная пыль, хрустящая засаленная бумага, бесконечное сидение на одном месте — все это навевало смертельную тоску. Работа Морвеллы казалась мне ужасно скучной, да и ее знания передались мне лишь частично. При всем желании я не смогла бы сохранить прежнюю должность.

Пришлось искать варианты, а было их не очень-то много.

Откровенно говоря, и я не надеялась, что моя затея выгорит.

— А могу я тоже прийти к вам — понаблюдать? — вдруг спросил Шадриан и с лукавым видом отправил виноградинку в рот.

Я растерялась, представив его на своей работе.

— Э-э-э… ну-у-у… да-а-а.

Дроу расплылся в хищной улыбке.

Внезапно он наклонился над столом и надавил ломтиком груши на мою нижнюю губу. Мне оставалось только приоткрыть рот и принять его угощение. Пальцы Шадриана мимолетно, будто бы случайно коснулись моего языка.

Это было… слишком неловко. Особенно из-за жаркого мужского взгляда напротив.

Похоже, Шадриану понравилось кормить меня с рук. В этот раз, пока я жевала, он поднес к моему лицу виноградинку, предлагая взять ее губами.

Не знаю, какой черт меня дернул, но я это сделала — правда, погрузила в рот не только сладкую ягодку, но и держащие ее пальцы.

Шадриан шумно выдохнул. Его глаза потемнели.

— Морвелла…

Он не произнес мое имя — он его простонал. Пылко, с чувственной мукой.

То, что я сделала, сработало как сигнал.

Ножки стула взвизгнули, проехавшись по камню.

Шадриан вскочил из-за стола.

Рывок — и он уже рядом.

Меня накрыла его тень. Пальцы, жесткие, нетерпеливые, зарылись в волосы на затылке, вынудив меня поднять лицо…

В его глазах горел голод и дрожало мое отражение. Эти дикие, пылающие глаза приближались. Приближались…

Я сидела на стуле, задрав голову, а Шадриан наклонялся ко мне за поцелуем. Этот миг тянулся целую вечность. С каждым ударом сердца я все глубже погружалась в зовущий огонь его глаз, в густую мужскую ауру, в ту ощутимую силу, что исходила от его мощного тела, пышущего жаром.

Длинные белоснежные волосы Шадриана упали вперед, мягко скользнув по моим щекам. Спинка моего стула едва заметно поскрипывала под его широкой ладонью. Пальцы другой руки дрожали у меня в волосах. От страсти? От нетерпения? Его пряный, тягучий запах окутывал меня облаком. Я жадно дышала им, чувствуя, как вздымается грудь. И не могла пошевелиться, словно околдованная.

А яркие, горящие глаза Шадриана все приближались, приближались…

Влажное тепло осело на лице, на губах…

Я расслабилась, прикрыв веки.

И в этот миг, когда я вся обмякла в ожидании поцелуя, Шадриан сжал мои волосы в кулаке.

От неожиданности я дернулась и вздохнула, невольно впустив в себя язык этого наглого гиганта.

«Как он посмел? Так дерзко…» — мысль вспыхнула и тут же растворилась в тумане наслаждения.

Шадриан уверенно завладел моим ртом. Он целовал меня жадно, глубоко, настойчиво, словно хотел подчинить себе. Его рука отпустила спинку стула и обхватила мое выгнутое горло. Он не пытался меня придушить — всего лишь желал ощутить под пальцами биение пульса.

— Морвелла, госпожа… — голос Шадриана срывался, хрипел. Этот огромный мужчина едва владел собой. — Отдайте мне себя. Позвольте мне сегодня… всё.

Но его ласки и поцелуи были такими властными, что казалось, никакого позволения ему и не требуется: он сам возьмет то, что хочет.

Безумие! Просто безумие! Темные эльфы не ведут себя так напористо!

Голова кружилась. Я задыхалась под горячими губами своего поклонника. Дрожала всем телом. Платье было как железный капкан. На каждом вдохе оно тисками сдавливало грудь.

— Морвелла… Моя прекрасная госпожа. Моя сладкая нежная хозяйка, — шептал серый великан, как в бреду. — Хочу вас вылизать. Хочу, чтобы вы бились и рыдали на моем языке. Я раздвину вас пальцами и буду жадно посасывать, пока вы не забудете собственное имя.

Кажется, я уже это сделала — забыла, как меня зовут. От чужого жаркого шепота, от каждого грязного словечка я вздрагивала на стуле, готовая кончить.

Руки Шадриана огладили мои плечи. Широкими ладонями он смял мою грудь через ткань платья. Это откровенно грубое прикосновение отозвалось между ног сладкой пульсацией.

— Каждую ночь я представляю вас на своем члене. Растянутую, податливую, согласную на всё. То, как вы льнете ко мне, как обнимаете меня бедрами, как подаетесь навстречу моим толчкам.

О боги, да он просто сошел с ума! Настоящая Морвелла линчевала бы его за такие речи. Но… продолжай, Шадриан, продолжай. Не останавливайся!

Теперь он покрывал поцелуями голую кожу моего декольте. Его наглый язык скользнул в ложбинку между полушариями груди, приподнятой корсажем.

— В Бездну всякие дурацкие разговоры! Давайте в спальню. Я сделаю вам хорошо. Отлюблю так, что завтра вы ноги свести не сможете.

Верю. Ноги меня уже не слушаются.

Комната плыла. Чтобы не поплыть вместе с ней, я отчаянно цеплялась за широкие плечи остроухого искусителя. Утопая в удовольствии, я не сразу заметила, как моя юбка поползла вверх.

— Расслабьтесь, — жарко дышал мне в грудь Шадриан. — Не думайте ни о чем, госпожа. Я все сделаю как надо.

Его руки настойчиво развели мои обнаженные бедра в стороны. Горячие пальцы нырнули в трусики. Я почувствовала, как они раздвигают меня, и с протяжным вздохом откинулась на спинку стула.

О боги, что мы творим? Как до этого дошло? Мы же собирались просто выпить и пообщаться!

Но рука Шадриана уже двигалась внизу, под тканью моего белья. Мне оставалось только расслабиться и получать удовольствие.

К одному пальцу добавился второй. Шадриан вбивал их в меня с влажными неприличными шлепками. Сначала медленно, плавно, затем быстрее и быстрее.

— Нравится? — он прокрутил пальцы внутри, и я завыла на одной тонкой, высокой ноте. — А так? — он вогнал их еще глубже.

Я захныкала.

— Госпожа, госпожа… Какая же вы отзывчивая... Именно такой я вас и представлял.

Шадриан нашел мои губы. Целуя меня, он быстро, ритмично качал рукой, и мои бедра вздрагивали от каждого его движения. Я держалась за него, чтобы не упасть.

— В спальню. Пожалуйста, отнеси меня в спальню, — шепнула я слабым голосом.

Из горла моего любовника вырвался звук, похожий на победный клич. Он подхватил меня на руки, словно куклу, и стремительно понес к двери. Его шаги были широкими, решительными, и каждый гулкий стук отдавался во мне, будто эхом.

Стены по бокам качались. Я ощущала себя пьяной, хотя сделала всего пару глотков вина. Меня пьянил запах Шадриана, его жар, его бешеный пыл.

К черту! Все к черту! Никогда не спала с мужчинами на первом свидании, но долой принципы! Зато узнаю, сказала ли Дзирра правду. Мне надо это узнать! Пусть окажется, что она солгала или преувеличила! Пожалуйста, пусть все будет не так ужасно, как она расписала!

Дверь в спальню Шадриан открыл спиной, затем развернулся со мной на руках и размашистым шагом двинулся к огромному деревянному ложу, заваленному подушками. Над моей головой раздавалось его тяжелое, частое дыхание, а рядом с ухом быстро и горячо билось сердце.

Матрас чуть скрипнул, прогнувшись под весом моего тела. Когда любовник мягко уложил меня на постель, я, опьяненная всем происходящим, игриво потянулась к его паху. Мне хотелось потрогать то округлое и твердое, что оттягивало спереди его штаны. Но Шадриан ловко увернулся от моих рук и встал в изножье кровати.

Опершись на локти, я с лукавой улыбкой наблюдала за тем, как этот сказочно красивый мужчина расстегивает на себе рубашку. Полы из мерцающего синего шелка расходились в стороны, оголяя широкую мускулистую грудь.

Гладкая кожа с благородным серебристым отливом. Выпуклые мышцы. Маленькие торчащие соски. Идеальный скульптурный пресс.

Ткань, словно вода, стекла по его рельефным рукам и бесшумно исчезла где-то на полу, вне поля моего зрения.

Обнаженный до пояса, Шадриан гордо расправил плечи, словно красуясь передо мной. Он отлично знал, какое впечатление производит. Высокий. Мощный. С роскошным телом воина. Я с удовольствием любовалась его крепким торсом, но куда сильнее мне хотелось заглянуть ему в штаны.

А вот их Шадриан не спешил снимать.

— Разденься, — приказала я. — Полностью.

Мой взгляд невольно опустился к той части его тела, которая интересовала меня особенно.

Соврала Дзирра или нет? Насколько там все плохо?

Мне показалось, что мои слова заставили Шадриана напрячься. Стоило поднять взгляд, и я поняла, что не ошиблась. Его улыбка, еще недавно призывная и обольстительная, стала натянутой и едва заметно искривилась.

Шадриан медлил.

— Ну-у-у, — поторопила я его.

Длинные пальцы с черными когтями скользнули вдоль пояса штанов, слегка поддев завязки. Я качнулась вперед, с предвкушением облизав губы.

Сейчас. Сейчас я все узнаю.

Но, вместо того чтобы раздеться, мой любовник подошел к лампе из магических кристаллов и накрыл ее колпаком. Спальня погрузилась в мягкий полумрак.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он двинулся ко второму, последнему светильнику.

В полной темноте я ничего толком не разгляжу!

Однако по взгляду Шадриана было ясно: именно этого он и добивается.

Нет, приятель, так дело не пойдет!

— Оставь свет. Не трогай.

Шадриан неохотно убрал руку от банки с мерцающими камнями, нахмурив брови с явной досадой.

Неужели ему и правда есть чего стыдиться?

Я ощутила, как мое тело медленно напрягается. Любопытство и тягучая нега уступили место нарастающему беспокойству.

А вдруг я тоже буду разочарована? Я, конечно, не такая привередливая, как Дзирра, но все же… Что, если там у него ужас и кошмар?

— Шадриан, сними штаны, — произнесла я с нажимом.

— Не будем торопиться, — улыбнулся мой любовник, но в этой улыбке, как и в его взгляде, сквозило напряжение. — Давайте сначала разденем вас. Это платье выглядит жутко неудобным.

С этой кривой, неестественной улыбкой он помог мне сесть на постели и потянулся к шнуровке корсажа. Я почувствовала рывок — Шадриан неуклюже возился с завязками на моей спине, дергая их слишком резко. Похоже, с таким сложным нарядом он имел дело впервые.

Улучив момент, я погладила его между ног. Шадриан тут же отстранился. Потянувшись за ним, я встала коленями на матрас. Мои ладони прошлись по крепкому мужскому торсу.

Пока я ласкала его голую грудь, Шадриан не возражал, но стоило моим пальцам скользнуть ниже — по дрогнувшему животу к поясу штанов — как он мягко отвел мои руки в сторону.

— Морвелла, не торопитесь. Куда нам спешить?

Его голос звучал фальшиво. Улыбка дрожала на губах, словно натянутая до предела струна.

Он вернулся к непослушной шнуровке, кое-как справился с ней и спустил верх моего платья до талии. Навстречу ему качнулась обнаженная грудь, так и просясь в ладони.

Шадриан опустился на колени, поймал губами сосок и принялся сладострастно его лизать, поглядывая на меня из-под упавших на лицо белых прядей.

«А он чертовски хороший любовник! — подумала я, постанывая. — С такими постельными талантами плевать на любые недостатки».

Как же приятно было отдаваться на растерзание мужскому жадному рту!

С наслаждением я запускала пальцы в роскошную светлую шевелюру эльфа и крепче прижимала к себе его голову.

Внимательно наблюдая за мной, Шадриан сосал и покусывал мою грудь. Пускал в ход то влажный язык, то острые опасные зубы.

«Нравится? — вопрошал его взгляд. — А если я сделаю вот так, ваши стоны будут громче?»

Его пальцы снова отыскали под моей юбкой то самое тайное местечко и толкнулись внутрь. В этот раз, влажная и уже растянутая, я приняла его легче. Он быстро задвигал рукой, совершенно меня не щадя.

Отвлекает, шельмец! Видимо, надеется, что меня закрутит вихрь удовольствия и я забуду, что он до сих пор в штанах.

Свободной рукой Шадриан надавил мне на плечо и бережно уложил меня спиной на кровать, затем ненадолго отстранился, чтобы стянуть с моих бедер ненужные больше трусики. Пока он возился между моих раскинутых ног, я крепко зажмурилась, задыхаясь от страсти.

Однако этому хитрецу не удалось задурить мне голову своими умелыми ласками. Как бы хорошо мне сейчас ни было, я помнила о своем главном желании.

— Шадриан, — прошептала я, сглотнув пересохшим горлом. — Шадриан. Я хочу, чтобы ты разделся. Полностью. Избавься наконец от этих проклятых штанов.

— Я уже́, — раздался снизу его голос. — Как вы и приказали, госпожа.

Я распахнула глаза и резко приподнялась на локтях.

Голый!

И правда полностью голый!

Штаны любовника лежали на кровати. Сам Шадриан стоял коленями на полу между моих раздвинутых ног. Мой взгляд скользнул вниз по его обнаженному торсу — мускулистая грудь, рельефный живот, кусочек голого лобка.

А все, что ниже, заслонял край постели. Чтобы увидеть остальное, надо было приподняться выше или попросить Шадриана чуть отклониться назад.

Я выбрала первый вариант и слегка подтянулась на локтях, однако в этот момент Шадриан нагнулся и лизнул мою женственность. Его язык широко и мокро прошелся вдоль складок разверстой плоти.

С громким стоном я упала обратно на спину, а дальше…

Дальше уже ничто не имело значения, кроме его горячего рта, который терзал меня удовольствием с особой беспощадностью.

Любопытство, желание узнать правду о его изъяне, страх оказаться разочарованной — все это смело потоком блаженства. В голове не осталось ни единой связной мысли. Лишь заевшей пластинкой бесконечно крутилось: «Пожалуйста! Еще! Еще!»

Широкими ладонями Шадриан прижимал мои бедра к постели. Все мое самое сокровенное было беззащитно выставлено напоказ, но ему этого оказалось мало — он еще больше раздвинул меня пальцами, дабы ничто не укрылось от его взгляда и жадного языка.

Трудясь надо мной, Шадриан урчал, стонал и причмокивал. Я ощущала себя вкуснейшим десертом, поданным к столу. Голова любовника качалась у меня между ног. Казалось, Шадриан задумал довести меня до полного изнеможения. Но он и сам откровенно наслаждался происходящим.

Я заметила краем глаза, как он опустил руку, а затем услышала характерные шлепки. Его рука двигалась где-то внизу. Я видела, как на сером плече вздуваются бугры, как дрожат под кожей напряженные мышцы.

Звуки, которые издавал Шадриан, ублажая меня, дурманили разум похлеще любого возбуждающего зелья. Он лизал, посасывал, а иногда пускал в ход не только пальцы, губы и язык, но и осторожно дразнил мою плоть зубами.

Я выгибалась, закатывая глаза. Мне казалось, что я лечу, падаю, взмываю птицей к небу и резко срываюсь вниз, как на бешеных американских горках. Комната вращалась. Сердце пыталось пробить грудную клетку. Меня будто качало на волнах, и каждая новая волна накатывала выше, сильнее, сокрушительнее предыдущей.

Я уже не осознавала, где я и как пришла к этому моменту. Мои пальцы сжимались в волосах Шадриана, голос охрип от стонов, губы стали сухими и стянутыми. Живот и бедра напряглись. Последние — почти до судороги.

На гребне самой мощной волны я дернулась вверх и на несколько секунд застыла, оторвав спину от постели. Все во мне звенело, дрожало, пульсировало. Удовольствие было острым, словно кончик ножа. Запредельным. Казалось, я его не переживу.

Но вот мое тело содрогнулось в последний раз и обмякло. Я упала на кровать совершенно без сил и…

Три года без секса. Сильнейший оргазм в моей жизни. Наверное, не было ничего удивительного в том, что я отключилась на какое-то время.

Уснула? Потеряла сознание?

Тьма рассеялась. Надо мной бугрился каменный потолок моей спальни. Его неровные выступы напоминали застывшие волны, а в глубоких складках прятались тени. Под спиной был мягкий матрас. В воздухе все еще висел густой, пряный запах возбуждения.

Шадриан…

Я скосила взгляд к изножью кровати. Там, где я видела любовника в последний раз — между своих ног — теперь никого не было.

Кто-то заботливо положил мне под голову подушку. Моя нагота ниже пояса была аккуратно прикрыта юбкой, а грудь осталась голой, и соски вызывающе торчали.

Я лениво осмотрела комнату и позвала:

— Шадриан?

Неужели ушел?

В квартире стояла гулкая тишина.

С трудом я заставила себя сползти с кровати и заглянула в ванную. Пусто. Хрупкая надежда, что Шадриан там — смывает следы нашей бурной близости, разбилась вдребезги.

Похоже, он и правда сбежал. А я так и не увидела самого главного.

Волной накатила досада, смешанная с невольным восхищением.

Ну хитрец! Похоже, это был его коварный план — отлюбить меня до потери чувств и тихонько смотаться, сохранив свою тайну.

И ведь даже штаны снял, плут… Я была так близка, так близка.

Ловко же меня обвели вокруг пальца!

Но сдаваться не в моих правилах! В следующий раз этот трюк у него не пройдет — уж я прослежу. Главное, не позволить вскружить себе голову всякими мужскими уловками и сразу взять быка за рога. Ну или эльфа за штаны. Пусть попробует перехитрить меня снова!

Накатило стойкое чувство, что мне бросили вызов. Я решила не оттягивать момент истины. Завтра же найду Шадриана и вручу ему свою сережку, а потом мы сыграем в эту игру еще раз.

Завтра…

Я вспомнила, что помимо личной жизни у меня есть еще и работа, и утром она встретит меня с распростертыми объятиями. Надо умыться и лечь спать.

Как Шадриан и обещал, ноги после нашей близости держали меня плохо — дрожали и подгибались. Ну хотя бы имя свое я не забыла — не доработал любовничек.

С огромным облегчением я стянула с себя неудобное платье, наспех приняла ванну, почистила зубы местным неудобным аналогом зубной щетки и наконец доползла до постели.

В голове снова и снова всплывали картины нашего жаркого свидания, которое в какой-то момент пошло совсем не по плану. Уснуть долго не получалось, а потом я лишь на миг прикрыла глаза — и меня разбудил артефакт, заменяющий в этом мире будильник. Он висел у изголовья кровати — небольшой кристалл, заключенный в тонкую металлическую оправу. Сначала в глаза ударил яркий свет, который проникал даже сквозь закрытые веки. Затем артефакт издал долгий вибрирующий звук — не звон, не трель, а скорее легкое гудение, похожее на запуск какого-то механизма.

Я вскочила и принялась собираться на работу.

Когда я впервые увидела эту огромную пустую пещеру два года назад, сразу поняла: это именно то, что мне нужно. Места много, пол ровный, гулкое эхо наполняет пространство мистической тишиной — здесь все идеально подходило для того, что я задумала. Оставалось лишь договориться с Великой Матерью об аренде.

И вот уже давно эта пещера моя.

Я провела ладонью по холодной стене, ощущая знакомую шероховатость камня, и направилась к центру зала. Группа уже собралась: восемь темных эльфиек и двое мужчин-дроу, которые пришли сюда явно не ради занятий, а чтобы поглазеть на красоток в изящных позах и, если повезет, подыскать себе жену.

Все были в удобной одежде. Одни стянули волосы в хвост, другие собрали их в небрежный пучок. Кто-то сидел на коврике, лениво ожидая начала тренировки, а кто-то, не теряя времени даром, уже разогревал мышцы.

В воздухе витал легкий запах озона — он исходил от мерцающих кристаллов, что заменяли свечи. Заряженные магией, они тихо потрескивали на стенах и наполняли пещеру теплым золотистым сиянием.

Я прошла между рядами учеников и заняла свое привычное место.

— Начинаем. Садимся в позу Паутины. Настраиваем дыхание.

Кто бы мог подумать, что, разбившись на машине и попав в другой мир, я все равно продолжу работать инструктором по йоге. Три года назад эта мысль казалась мне безумной, но все выгорело. Неожиданно выяснилось, что групповые тренировки в сочетании с духовными практиками — именно то, чего не хватало темным эльфам.

От природы дроу очень гибкие и сильные. Они любят нагружать себя физически — бегают, прыгают, упражняются, тренируют меткость и ловкость — но делают это, как правило, в одиночестве или в небольшой компании друзей. Исключение — боевые школы и уроки ритуальных танцев при храме Великой Ллос, но те открыты лишь для детей. Для взрослых же — ничего.

Успех моей затеи, как мне казалось, заключался в том, что я предложила темным эльфам не просто еще один способ держать себя в форме, а новый вид досуга. Эта пещера стала местом, где женщины собираются, чтобы пообщаться. За растяжкой и в перерывах между асанами они обсуждали новости, перемывали косточки неугодным, хвалились своей гибкостью и выносливостью.

Очень быстро, почти без усилий с моей стороны, занятия йогой превратились в мейнстрим — нечто модное и престижное. Помогли природное любопытство дроу и легенда о том, что эту практику мне показала во сне Великая Паучиха. Многие пришли на первое занятие просто узнать, что это за зверь такой — йога, и… втянулись. Им нравилось скручиваться в немыслимые узлы, медитировать вместе, а не в одиночестве, дышать правильно, расслабляясь и отпуская повседневные тревоги.

А вслед за женщинами ко мне потянулись и мужчины — себя показать и на других посмотреть. Для них эта пещера стала чем-то вроде озера, кишащего отборной рыбой, куда они приходили забросить удочку. За три года благодаря моим занятиям в Морн'Зарет появилось несколько десятков новых семей.

Едва пополз слух, что здесь можно найти себе жену, мужчины повалили толпой. Мне порой приходилось отбиваться от тех, кто мечтал как можно скорее получить на плечо брачную метку. В итоге я ввела правило: не больше двух мужчин в группе, иначе тренировка неизбежно превращалась в балаган. Не спортивный зал, а какой-то дом свиданий, ей-богу.

— Итак, ладони на полу, — поучала я, — переносим вес вперед и аккуратно отрываем стопы.

Коврики тихо зашуршали, группа синхронно сместилась в новую позицию.

— Голени лежат на плечевых суставах. Ноги в воздухе. Пятки направлены к ягодицам. Смотрим строго вперед.

Я покачала головой, заметив, как один ушастый приятель строит глазки своей соседке прямо из позы журавля.

С моих губ уже готово было сорваться замечание, но тут я ощутила на себе взгляд. Жгучий, голодный. Будто невидимая рука коснулась моей щеки.

Я обернулась и увидела в дверях высокую мужскую фигуру.

Шадриан.

Он держался в тени, с расстояния наблюдая, как я веду тренировку.

Перед глазами замелькали фрагменты нашей недавней близости, и меня охватило чувство, подозрительно похожее на предвкушение. Раньше, чем я успела это осознать, в голове оформился план.

«Сегодня. Сразу после работы», — подумала я, и эта мысль отозвалась внутри сладостным трепетом.

Сегодня. Сразу после работы.

Я машинально поискала взглядом часы — они висели на стене любого фитнес-зала моего родного мира, но здесь был только артефакт, который в конце занятия погружал пещеру в сиреневый сумрак. Мысленно я принялась перебирать оставшиеся на сегодня асаны.

Шадриан не сводил с меня внимательных глаз. С его появлением тренировка превратилась в мучительную пытку. Я что-то говорила, но не слышала саму себя, не следила за группой, все делала на автомате. Мои мысли были уже не здесь, а в спальне, с Шадрианом, где мы целовались и где я срывала с него одежду.

Когда пещеру затопил сиреневый свет, сердце ударило так резко, что я умолкла на полуслове. Вокруг темные эльфы с шорохом сворачивали коврики, благодарили за тренировку, их шаги удалялись, а я смотрела на Шадриана и не могла дождаться, когда зал опустеет.

Едва последний дроу скрылся в коридоре, мой вчерашний любовник двинулся ко мне с грацией хищного зверя. На его чувственных губах играла порочная улыбка, словно он уже не помнил о том, что сбежал от меня сразу после близости.

— Морвелла, — раздался его голос, тягучий, как мед.

Кнутом стеганула злость, а вместе с ней нахлынул лихорадочный азарт. До спальни мне было уже не дотерпеть. Я толкнула Шадриана к стене и засосала его в глубокий поцелуй. Мои руки властно огладили его торс и потянулись к завязкам на штанах.

Моя жертва растерялась от такого напора, и эта секундная заминка сыграла мне на пользу.

— Морвелла, что ты… Нет!

Поздно.

Я рванула его штаны вниз и… ахнула.

Изъян Шадриана Дзирра описывала так красочно, так язвительно, что я всерьез боялась найти в его штанах жалкий корнишон, но с его размером все было в порядке. Совершенно нормальная длина. Навскидку шестнадцать-семнадцать сантиметров. Не маленький. Средний. По человеческим меркам.

Ни один мужчина из моего родного мира не стал бы комплексовать — выключать в спальне свет, избегать прикосновений, стыдиться снять штаны. Но люди не дроу.

У темных эльфиек действительно какая-то нездоровая страсть к большим членам. Они любят огромные. Гигантские! Правда, и у мужчин этой расы редко встречается короче двадцати сантиметров. Память Морвеллы показывала мне чудовищ и по двадцать пять. Местные дамочки просто пищали от таких.

Здесь считали, что большой — это красиво, сексуально, мужественно. И на большой можно было надеть ограничитель.

Ограничитель — настоящий фетиш темных эльфиек. Это такое плотное кольцо из материала, похожего на резину. Он бывает разной ширины, иногда украшен всякими дурацкими побрякушками. Его надевают на основание члена, чтобы ограничить глубину проникновения. Любоваться на здоровенный агрегат — это одно, а пихать в себя дубину — совсем другое. Темные эльфийки не стали бы терпеть боль и неудобство.

Но ограничитель — это не только про комфорт любовницы, но еще и про власть. Женщина сама решает, на какую длину мужчина в нее войдет. Она может перебирать варианты — сегодня взять кольцо поменьше, завтра побольше. Разнообразие.

На Шадриана ограничитель не наденешь. Но разве это недостаток?

Лично меня все эти серые мясистые питоны в штанах не вдохновляли. Иметь с ними дело было просто-напросто страшно, а возиться в постели с дополнительными приблудами я не горела желанием. Нормальный, человеческий, размер Шадриана устраивал меня целиком и полностью.

Но какая же Дзирра все-таки дрянь! Зачем она уничтожила самооценку этому красавцу? У него же теперь комплексов вагон и маленькая тележка. А стыдиться-то абсолютно нечего. Ровный, гладкий, красивый, а не мутант-переросток.

Наверняка моя подружка точила на Шадриана зуб и таким образом мстила ему за что-то. Может, он ее чем-то оскорбил? Может, что-то в его поведении ей не понравилось? Даже если по меркам дроу семнадцать сантиметров — это мало, разве нормально глумиться над чужой особенностью?

Нет-нет, дело тут явно нечисто!

Пока я любовалась своим трофеем, хозяин этого самого трофея застыл неподвижной статуей. Усилием воли я заставила себя оторвать взгляд от его так называемого изъяна и посмотрела выше.

Шадриан стоял у стены со спущенными штанами и был напряжен, как тетива лука. Его могучая грудь поднималась в тяжелом, рваном дыхании, а глаза были обреченно закрыты. И хотя серая кожа дроу обычно хорошо маскировала румянец, сейчас я отчетливо видела неровные лиловые пятна на его щеках.

Шадриан стискивал зубы так сильно, что по бокам челюсти вздувались и подрагивали мышцы. Кулаки тоже были крепко сжаты — до побелевших костяшек. Он словно кричал внутри себя — беззвучно, но оглушительно.

Боги, до чего довела его эта стерва! Да он ведь ждет, что я тоже начну над ним насмехаться — скажу что-то едкое, унизительное и окончательно растопчу его гордость.

Он даже не смотрит на меня, словно боится увидеть на моем лице ту самую брезгливость, что уже ранила его однажды.

Но я не Дзирра! Вообще не темная эльфийка. Я покажу ему, что стыдиться нечего, что все в нем для меня идеально.

Я решительно кивнула собственным мыслям и подняла на него взгляд. Шадриан был передо мной — огромный, сильный и в то же время уязвимый до боли. Мне хотелось сказать ему что-то теплое, нежное, похвалить, успокоить.

— Ты… — начала я и осеклась, опасаясь, что мои слова прозвучат глупо или что Шадриан разглядит в них издевку.

Одно короткое «ты» — и плечи серого великана окаменели, будто он приготовился к удару. Его веки дрогнули, мужское достоинство обмякло, съежившись и став еще меньше.

Надо было что-то сказать. Срочно. Но, как назло, именно сейчас голова казалась звеняще пустой.

Пока я лихорадочно собиралась с мыслями, Шадриан отвернулся и принялся судорожно натягивать на себя штаны.

— Послушай… — попыталась я снова.

— Не надо, госпожа, — оборвал он. — Пожалуйста, не надо. Я прекрасно всё понимаю сам.

— Да что ты понимаешь?

— Всё.

Он произнес это, пряча глаза. Его ноздри широко раздувались. Грудная клетка вздымалась резко, рывками. Завязав штаны, он мягко отстранил меня и попытался, как уже бывало, сбежать, но я схватила его за руку.

Наши взгляды столкнулись.

Шадриан застыл. Он смотрел напряженно, чуть исподлобья, с болью и вызовом.

Я наконец нашла правильные слова и уже собралась их произнести, как вдруг пещера содрогнулась. На миг мне показалось, что пол уходит у меня из-под ног. Пытаясь удержать равновесие, мы с Шадрианом дружно согнули колени.

Из темноты свода на головы нам посыпалось каменное крошево.

— Червь, — со злостью выплюнул Шадриан.

От нового подземного толчка у меня громко клацнули зубы, а свет магических ламп мигнул и затрепетал.

В ту же секунду главный защитник Морн'Зарет метнулся к выходу из пещеры. Тень его фигуры мелькнула в дверях и растаяла в сумраке коридора.

Слушая удаляющийся грохот его шагов, я думала только об одном: как же все это не вовремя! Шадриан понял меня неправильно, надумал себе бог знает что, а разубедить его я не успела.

Шадриан

Морвелла застигла его врасплох. Шадриан опомниться не успел, как она набросилась на него с поцелуем. Это было неожиданно и приятно, но затем произошла самая настоящая катастрофа. Он оказался перед ней без штанов. Его позорно маленький член выпрыгнул наружу и потянулся к рукам Морвеллы — жалкое зрелище.

Когда Шадриан осознал случившееся, земля под ногами будто разверзлась. Он словно рухнул вниз и падал, падал, падал в кромешном мраке.

Она увидела его убогий обрубок, этот недочлен! У нормального мужчины в штанах жила гордая внушительная змея, а у него презренный червяк.

Шадриану захотелось зарычать в отчаянии.

Его тщательно продуманный план рухнул! Разбился вдребезги!

Не так, совсем не так Морвелла должна была узнать о его постыдном изъяне!

Шадриан хотел показать любимой, что способен доставить ей удовольствие и без здоровенного молота между ног. Он бы ласкал ее языком и пальцами, соблазнял взглядами и улыбками, понемногу привязывая к себе, чтобы потом, когда правда неизбежно откроется, это не обернулось полным крахом его надежд.

А теперь все мечты о счастливом браке с любимой женщиной можно просто перечеркнуть, смять и выкинуть, как испорченный лист пергамента. У него больше нет ни единого шанса понравиться Морвелле. Не с таким убожеством в штанах. Член у него до того короткий, что нет смысла надевать ограничитель, а это настоящий позор.

Оскорбления, когда-то услышанные от Дзирры, поднялись из глубин памяти и теперь гудели в ушах, как рой жалящих ос. Если Морвелла скажет ему хотя бы что-то похожее, он этого не переживет. Именно ее слова станут смертельным ядом, ударом, который сломает ему хребет.

Он не может их услышать. Не хочет слышать. Отказывается слышать.

Молчи, Морвелла, молчи! Будь с ним великодушна. Оставь свое жестокое разочарование при себе. Прошу, не добивай.

От последнего, сокрушительного удара Шадриана спас пещерный Червь. Он сломал защитный магический барьер, ворвался в обитель темных эльфов и обрушил свой гнев на их дома.

Покидая тренировочный зал, где осталась Морвелла, Шадриан ощутил слабый, почти стыдливый прилив облегчения. Он спешил навстречу опасности, но чувствовал себя так, будто опасность дышала ему в спину.

Скальный туннель, по которому он бежал, содрогался от подземных толчков и тонул в мелкой каменной пыли. Эхо, что гуляло по лабиринтам Морн'Зарет, доносило до него дикий рев разгневанного монстра. Этот рев привел Шадриана к рынку.

В центре площади извивалась исполинская туша, а вокруг нее в панике метались маленькие темные фигурки мужчин и женщин. Гибкий, тяжелый хвост Червя хлестал по сторонам, как гигантский кнут, сметая все на своем пути. Удар — и прилавки разлетелись в щепки. Ткани, фрукты, глиняные кувшины взмыли в воздух, затем посыпались на землю и оказались под ногами бегущих торговцев. Эльфы кричали, спотыкались, в ужасе проносились мимо Шадриана.

Червь встал на хвост, вытянулся во всю длину. Его шипастая голова задела далекий свод пещеры, и вниз обрушились метровые каменные сосульки. Грохот, хаос, паника.

Краем глаза Шадриан заметил своего напарника, еще одного защитника Морн'Зарет. Эльф-полукровка с бронзовой кожей и необычными фиолетовыми волосами вытаскивал раненую женщину из-под завала.

Но этих двоих увидел не только Шадриан. Монструозный Червь тоже уловил движение. Словно почуяв новую добычу, он повернул безглазую морду и распахнул лепестки своей странно-жуткой пасти. Над опустевшим рынком волной прокатился рев — голодный, влажный, предвещающий атаку.

Выгибаясь всем своим чудовищным телом, Червь рванул вперед — прямо на фиолетового эльфа.

Отточенным за века движением Шадриан щелкнул пальцами.

Со стороны этот жест казался почти небрежным, но мало кто знал, какой ценой он давался. Звук щелчка не просто освобождал магию — он вырывал ее из самого сердца колдуна, зажигая невидимый огонь, в котором тот горел заживо. Пока поверженный Червь рассыпался в воздухе прахом, мужчина, сотворивший это заклинание, безмолвно вопил от боли. Пламя пожирало его внутренности. Каждая клеточка тела билась и стонала в агонии. Годы практики научили Шадриана сохранять на лице маску равнодушия и только стискивать зубы крепче, давя крик.

Но вот все было кончено. Над разгромленным рынком воцарилась тишина, и в воздухе, подобно снегу, закружил черный пепел. Шадриан позволил себе расслабиться. Его плечи опустились, руки бессильно повисли вдоль боков. Кровь из прокушенной щеки заволокла язык.

Ноги под Шадрианом подрагивали, готовые подломиться, но он заставлял себя стоять прямо — не искать опоры, не показывать слабости, держать маску.

— Все в порядке?

Пока он пытался незаметно отдышаться, к нему подошел тот самый эльф с фиолетовыми волосами. Спасенная им женщина ковыляла к выходу. Ее заботливо вели под руки какие-то мужчины в пыльной одежде.

— В порядке, — ответил Шадриан, невольно стараясь держаться от Мор'Каэля подальше.

Этого странного полукровку сторонились все. История его появления на свет была настолько жуткой, что с самого детства поставила на парне клеймо изгоя.

— Со мной все нормально, — повторил Шадриан, потому что Мор'Каэль не спешил уходить и все таращил на него свои голубые глаза, так непохожие на глаза других эльфов подземелья.

Чего этот чудик на него уставился?

— Что тебе надо? — прямо спросил Шадриан. Голос прозвучал грубо. Подбородок угрожающе выдвинулся вперед.

Теперь казалось, что Мор'Каэль не просто смотрит — он его оценивает, будто пытается взглядом проникнуть ему в голову и добраться до потаенных мыслей. От этого взгляда хотелось отмахнуться, как от назойливой мухи. Или погасить его кулаком.

Шадриан развернулся, чтобы уйти, и тогда изгой-полукровка заговорил.

— Я знаю, как помочь твоей проблеме.

Шадриан застыл на месте, едва сделав шаг.

— Какой еще в Бездну проблеме? — прохрипел он внезапно севшим голосом.

Разум отчего-то предлагал лишь один ответ. Тот, от которого сердце начинало стучать в два раза быстрее.

— Самой главной проблеме, — вкрадчиво произнес Мор'Каэль. Что-то потустороннее, демоническое чудилось в его тоне. — Той, что отравляет тебе жизнь.

Шадриан протяжно вздохнул и прикрыл глаза. Перед его внутренним взором развернулась болезненная сцена в пещере для тренировок, где он стоял со спущенными штанами, жалкий и опозоренный.

О какой помощи говорит этот странный тип? Неужели он знает, как с помощью магии нарастить ему несколько вожделенных тал*?

Невозможно. Не может быть. Слишком невероятное предложение. Но такое заманчивое!

— Приходи завтра в полночь к озеру Скорби, — шепнул ему в затылок Мор'Каэль, посылая по телу волну ледяных мурашек. — Не говори об этой встрече ни одной живой душе.

—-----------

Напоминаю:

Тал* — мера длины у темных эльфов, равная длине лапки священного паука, примерно один сантиметр.

Шадриан

Шадриан не собирался никуда идти завтра в полночь, ни к какому озеру Скорби, но, когда он пробирался сквозь разрушенные торговые ряды, его взгляд упал на один из опрокинутых ящиков.

Убедившись, что никто за ним не наблюдает, он опустился на корточки и осторожно коснулся рассыпанного по земле товара. Это были гибкие кольца, которые мужчины надевали на себя перед близостью с женщиной. Ограничители на любой вкус и размер. Гладкие и с пупырышками. Серые, под цвет кожи, и яркие, кричащие. Совсем простые и украшенные драгоценными камнями. А некоторые с шаловливыми надписями.

Перебирая вещи, выпавшие из ящика, Шадриан сжимал зубы так сильно, что по бокам челюсти ходили желваки.

Многие мужчины жаловались, что эти штуки для члена давят и жмут и что кончить в них — та еще задачка, нужны опыт и сноровка, но Шадриан готов был душу продать за привилегию носить в постели ограничитель. Всякий раз, когда кто-то на его глазах покупал такое кольцо, внутри поднималось чувство собственной ущербности. Не для него. Не для такого, как он.

Будь его отросток хотя бы на три тала длиннее…

С резким вздохом он сжал ограничитель в кулаке и зашвырнул его в раскуроченный фруктовый прилавок.

Три дополнительных тала могли бы изменить его жизнь. Он перестал бы ощущать себя таким ничтожеством.

И Морвелла обратила бы на него внимание.

Остаток этого дня и половину следующего Шадриан провел в тяжелых раздумьях. Мор'Каэль не внушал ему доверия, как и многим другим темным эльфам, хотя, видят боги, он не был виноват в том, что появился на свет при таких ужасных обстоятельствах. И все же при виде этих странных фиолетовых волос и необычной для дроу бронзовой кожи Шадриан испытывал какую-то суеверную тревогу.

Ближе к ночи он в конце концов решил, что терять ему нечего, и отправился к озеру Скорби, над которым темные эльфы развеивали прах своих мертвецов. Это место, отдаленное, глухое, мрачное, прекрасно подходило для тайной встречи — никто не совался туда без крайней нужды.

По дороге Шадриан поймал себя на неожиданной мысли. С чего он взял, что, предлагая помощь, Мор'Каэль говорил о его изъяне? Откуда вообще ему стало известно о проблемах напарника? Разве что он краем уха уловил унизительные сплетни, что распускала о нем стерва Дзирра. Так или иначе, речь могла идти о чем-то совсем другом.

Эти мысли продолжали крутиться в голове, когда скальный туннель, по которому он шел, резко вильнул. Еще до поворота Шадриан почувствовал запах стоячей воды и подземных минералов. Затем проход словно распахнулся, выпустив его к большому круглому озеру. Вода казалась черной, как обсидиан, а на ее поверхности дрожали мягкие блики света от кристаллов, облепивших свод пещеры острыми гроздьями.

Озеро занимало почти все пространство, оставляя лишь узкую каменную кромку вдоль стен. По этой кромке бесшумно, словно хищник на мягких лапах, к нему приближался Мор'Каэль.

— Я рад, что ты пришел, — шепнул он так тихо, будто опасался, что их разговор могут подслушивать.

Шадриан зябко повел плечами. Какая-то глубинная часть его разума жалела о том, что он здесь.

— Говори, — процедил он почти враждебно.

Эльф-полукровка подошел ближе — нет, не подошел, а перетек одним слитным движением, как волна, накатившая на берег. Его голос стал заговорщицким.

— Я наблюдал за тобой долгое время и знаю, что тебя мучает.

Шадриан напрягся и невольно шагнул назад, словно желая отгородиться от этого вкрадчивого шепота. Но шепот потянулся следом за ним.

— Это чувство возникает все чаще, верно? Не дает покоя, сводит с ума. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю? О каком чувстве?

Шадриан молчал. Ему казалось, что голос Мор'Каэля — острый нож, который пытается вскрыть его душу. Он вдруг почувствовал себя голым, беззащитным, униженным. Никто не должен был знать, как глубоко он презирает самого себя.

— Это чувство, о котором я говорю, — чувство…

«… собственной ущербности».

— …несправедливости.

Шадриан нахмурился.

Мор'Каэль наступал на него, легко скользя вдоль кромки воды, и его голубые глаза сверкали в пещерном сумраке все ярче и ярче.

— Эта несправедливость отравляет твою кровь. Каждый день ты спрашиваешь себя: «Чем я хуже других? Почему им — всё, а мне — ничего?» Я прав? Ты ведь задаешь себе эти вопросы?

Шадриан отвернулся с чувством болезненной уязвимости.

Да, в самые тяжелые моменты, когда его душа погружалась в сумерки, он спрашивал у богов, почему они так щедро одарили его соплеменников, а ему отмерили жалкие крохи? Позорные шестнадцать с половиной тал. Никчемный обрубок.

— И ты чувствуешь злость, верно? — допытывался Мор'Каэль. — Злость на всю эту несправедливость. И понимаешь, что больше так жить невозможно. Я прав?

— Да, — глухо выдохнул Шадриан, отводя взгляд.

Невозможно. И никогда не было возможно.

— Громче! — сжал его плечо эльф-полукровка.

Внутри будто со звоном лопнула туго натянутая струна.

— Да! — заорал Шадриан во всю силу легких. — Да! Да, бездна тебя дери! Невозможно!

От его крика по черной воде побежала рябь и несколько мелких кристаллов с плеском упали в озеро, отделившись от свода.

— Да! Да! Да! Невозможно!

С каждым яростным выкриком ему становилось чуточку легче. Он устал, невероятно устал ощущать себя хуже других.

На лице фиолетового изгоя отразилось мрачное удовлетворение.

Пока Шадриан пытался отдышаться после бурного всплеска эмоций, Мор'Каэль отеческим жестом похлопал его по плечу.

— Все верно. Хватит терпеть. Вместе мы должны установить наконец справедливость. Изменить этот мир к лучшему. И я знаю, как нам помочь.

Нам?

Шадриан перестал его понимать.

— Ты сказал, что хочешь помочь мне с моей проблемой? — недоверчиво уточнил он.

— Да, — пытливо заглянул ему в лицо Мор'Каэль. — Помочь с нашей общей проблемой, — он выделил интонацией слово «общей». — Эти стервы превратили нас в своих рабов. Пользуют нас как шлюх. Обращаются как с бездомными псами. Но я больше не намерен терпеть эту несправедливость Я нашел способ выжечь метки, которые сдерживают нашу магию. Пришло время порвать поводок и поставить этих зарвавшихся змей на место.

Шадриан моргнул. Он был настолько поглощен собственной бедой, что слова изгоя-полукровки дошли до него не сразу. Потребовалось время, чтобы осознать услышанное.

Мор'Каэль говорил вовсе не о… дополнительных талах к его размеру. Он замышлял мятеж. Восстание!

Едва Шадриан понял свою ошибку, ему захотелось побиться головой о стену. Знай он заранее, о чем пойдет речь, держался бы от этого фиолетового безумца подальше. А теперь он в ловушке. Загнан в угол. Сам того не желая, оказался втянут в тайный заговор и получил в руки опасные сведения, которые легко могли привести его на плаху. Если сейчас их кто-то подслушивает, ему конец.

Когда проклятый мятежник вещал о несправедливости, Шадриан на всю пещеру кричал: «Да!» Он соглашался с каждым его словом. Попробуй теперь объясни карателям, что вышло недоразумение: Мор'Каэль говорил о бунте, а он решил, что они обсуждают его мужское достоинство. Никто не поверит. Эта нелепость может стоить ему жизни.

С нарастающей тревогой Шадриан вгляделся в мрачный провал туннеля, по которому пришел к озеру Скорби. Не притаился ли за тем скальным выступом невидимый наблюдатель? Не шепчет ли тьма чужим, сбивчивым дыханием?

Самым разумным в его положении было сдать смутьяна властям, но это означало бы для того верную смерть, а Шадриан не хотел брать на свою совесть столь тяжкий груз.

Просто уйти, забыв эти крамольные речи, как страшный сон, тоже не лучший вариант. Шадриан не желал бунта. Он понимал, что прольются реки крови, что многие пострадают и что велик риск увидеть среди этих многих Морвеллу. Они с любимой окажутся по разные стороны баррикад.

Ради чего ему ввязываться в сомнительную авантюру, рушить привычную жизнь, становиться для Морвеллы врагом, если его полностью устраивает сложившийся порядок вещей, а единственное, что хочется изменить — размер собственного члена?

И как же ему в таком случае поступить?

Что, если попытаться отговорить Мор'Каэля от его безумной затеи?

— Ты только представь, — меж тем воодушевленно шептала его новая головная боль, — чего мы сможем добиться, избавившись от этих ненавистных меток! Ты и я самые сильные маги Морн'Зарет. А если сумеем склонить на свою сторону других колдунов… — Мор'Каэль внезапно ткнул ему в грудь длинным острым когтем. — Ты! Этим должен заняться ты! Найти нам новых союзников. Сам я, к сожалению, на эту роль не гожусь, — его губы тронула горькая и в то же время насмешливая улыбка. — Мне здесь не доверяют.

«Не доверяют — мягко сказано», — подумал Шадриан.

Многие соплеменники считали Мор'Каэля проклятым. Из-за его голубых глаз, фиолетовых волос и тех жутких обстоятельств, при которых он появился на свет. Ходили слухи, что за этим эльфом-полукровкой тянется шлейф несчастий и что он заденет каждого, кто с ним сблизится. Поэтому Мор'Каэль не имел ни друзей, ни невесты. Скорее всего, он даже ни разу не был близок с женщиной, хотя эльфийки наверняка заглядывались на его сильное тренированное тело. Однако суеверный страх запачкаться в чужом проклятии, похоже, гасил любой интерес в зародыше.

Ни разу Шадриан не видел, чтобы кто-то снимал для Мор'Каэля сережку. А ведь красивые мужчины, едва им исполнялось двадцать лет (возраст, когда по закону уже все можно), теряли покой и до супружеского ложа доползали изрядно потрепанными.

«Вот поэтому ему в голову и лезут всякие глупости, — думал Шадриан. — Потому что никто его не трахает. Женщину ему надо».

— А ты… ты совсем другое дело, — продолжал Мор'Каэль, не подозревая о мыслях собеседника. — Тебя уважают и обязательно послушают. Я считаю…

— Подожди, приятель, — перебил его Шадриан. С тяжелым вздохом он заставил себя приобнять этого подозрительного типа за плечи. — Не уверен, что это хороший план. Боюсь, ничего не выйдет. Да, мы с тобой сильные маги, но нас мало. Если кто-то и примкнет к нам, их будут единицы. Даже если ты знаешь способ избавиться от сдерживающих меток, эльфийки сотрут нас в пыль. Их больше. Они могущественнее. На их стороне Великая Ллос. Высунемся — закончим свои жизни снаружи, под лучами солнца. Не знаю, как ты, а я совсем не в восторге от идеи сгореть заживо.

— И что же ты предлагаешь? — возмутился Мор'Каэль. — Оставаться рабами до конца своих дней?

— Почему рабами? Тебе просто нужно найти себе нормальную женщину. Добрую, ласковую, понимающую.

— Добрую? — Мор'Каэль шумно раздул ноздри. — Ласковую? — прошипел он, как змей. — Да ты издеваешься?! Таких нет!

«Есть, — с теплым чувством подумал Шадриан. — Морвелла».

— Встретишь ту самую, добьешься от нее брачной метки — и жизнь наладится. Все эти мечты о свободе, равенстве, справедливости покажутся тебе глупыми и бессмысленными, как только ты удачно женишься.

Мор'Каэль упрямо покачал головой:

— Ты просто наивный дурак, если надеешься найти среди этих ядовитых гадюк нежную лань. Открой глаза! Они все жестокие, циничные, развратные стервы. Мы для них игрушки. Ну женишься ты. Жена будет трахать тебя первое время, пока ты ей не надоешь. А потом отправится на поиски члена побольше.

Шадриан невольно скривился. Слова собеседника царапнули по больному. Мог ли он надеяться, что Морвелла будет ему верна? Вряд ли. Не с его убогим оснащением.

— Терпеть постоянные измены, — тем временем перечислял Мор'Каэль, — неуважение. Зависеть от чужой воли. В постели выполнять капризы жены, а о своих желаниях помалкивать в тряпочку. Трахаться только тогда, когда хочет она, и так, как хочет она, и столько, сколько хочет она. И всю жизнь стараться ей угодить, чтобы не опозорить себя разводом.

— Не драматизируй, — отмахнулся от него Шадриан. — Тоже мне нашел проблему.

Вот у него и правда проблема. Ничтожные шестнадцать с половиной тал.

— Я не хочу так жить! — бросил Мор'Каэль с вызовом. Его неправильные голубые глаза сверкали в полумраке пещеры потусторонним светом. — И не буду! Лучше умру в бою, чем стану жить безвольным червем.

«Тяжелый случай», — вздохнул про себя Шадриан.

Он был уверен: весь этот воинственный пыл от одиночества и неприкаянности. И еще он понял, что спорить с этим болваном бесполезно. А значит, придется действовать иначе. Саботировать его саботаж.

— Хорошо, — сказал он, чувствуя, что совершает чудовищную ошибку. — Я в деле. Сам никуда не суйся, ни с кем не говори. Я все устрою. А ты сиди тихо и жди новостей.

Мор'Каэль подобрался и закивал с довольным видом.

Разумеется, ничего делать и никого вербовать Шадриан не собирался, он просто хотел, чтобы этот ненормальный успокоился и не наводил смуту. Пусть сидит на попе ровно, пока Шадриан будет кормить его сказками и делиться выдуманными успехами. Если повезет, играть в эту игру получится долго. А там, глядишь, все само как-нибудь рассосется.

Пока Мор'Каэль сиял, как начищенный медный таз, на сердце у Шадриана оседала тяжесть.

Шадриан

На следующий день Шадриан заметил Морвеллу в конце длинного коридора, по которому возвращался домой с работы. Последние двенадцать часов он провел патрулируя восточные пещеры за пределами города и уничтожая личинки подземных Червей. Нельзя было позволять чудовищам, живущим по соседству с темными эльфами, плодиться слишком быстро. Стоит лишь ослабить внимание — и эти твари обратят Морн'Зарет в руины. Никакие магические барьеры не спасут.

Шадриан провел рукой по лицу, стряхивая усталость долгих часов. На миг он закрыл глаза, а когда снова посмотрел вдаль, сквозь дрожащий свет факелов к нему плыла женская фигура.

То, что это Морвелла, он догадался раньше, чем разглядел знакомые черты. Ни одна другая эльфийка не наденет платье ради простой прогулки.

Шадриан сбился с шага. Сердце ударило в грудь, и по телу растеклась горячая волна. Любимая приближалась. Она была так красива! Черный шелк ее платья переливался, ловя редкие блики света. Широкий пояс подчеркивал тонкую талию, а длинная юбка мягко колыхалась при каждом шаге, напоминая звенящий колокольчик.

Все внутри у Шадриана трепетало от восторга и нежности, но это теплое, сладостное чувство внезапно исчезло, словно его выдуло ледяным ветром. Нет, он не готов встретиться с Морвеллой! Что она скажет? Как посмотрит? Один ее взгляд способен заживо содрать с него кожу.

Шадриан представил, как она подходит, как брезгливо кривит губы, как ее насмешки летят в него отравленными стрелами. В тот же миг он ощутил себя загнанным в угол. Его взгляд лихорадочно заметался по каменным стенам коридора, выискивая хоть какой-нибудь путь к спасению. Казалось, стоит ему увидеть любую, самую узкую щель — и он просочится в нее пауком.

Сердце подпрыгнуло. Впереди, всего в нескольких шагах, туннель круто уходил в сторону. Еще одно ответвление! Если Шадриан свернет прямо сейчас, то избежит встречи!

Он ускорился и почти нырнул в спасительный боковой проход, как вдруг его позвал знакомый голос.

— Шадриан!

Что-то в груди с треском ухнуло вниз. Теперь, когда Морвелла его заметила, путь к бегству был отрезан. Ловушка захлопнулась. Конечно, он мог бы притвориться, что не услышал ее оклика и раствориться в тени, но нормы приличия были слишком глубоко вшиты ему в подкорку. Если госпожа зовет — ты идешь.

Медленно, с усилием Шадриан начал поворачиваться к любимой. Ему казалось, что он слышит протестующий скрип собственных суставов, словно все тело сопротивляется этому движению. Какая-то часть его сознания отметила, что Морвелла ускорила шаг, видимо, опасаясь, что он может передумать и сбежать. Ее длинная юбка заколыхалась еще сильнее — прежний тихий перезвон колокольчика в голове Шадриана сорвался в громкий набат.

— Госпожа.

Его губы натянулись в вымученной улыбке. Напряженный, окаменевший, он ждал, когда Морвелла заговорит, но она молча сняла с себя сережку и вложила ему в руку.

Он в шоке уставился на длинную золотую каплю в центре своей ладони.

Не может быть. Этот жест… его ведь нельзя расценить как-то иначе? Неужели любимая снова приглашает его в постель? После всего того, что она видела в пещере для тренировок?

Сердце сначала тонко заныло, а потом ударило молотом.

Он просто не верил своим глазам.

— Вы… — на всякий случай Шадриан решил уточнить. — Что это значит?

— А ты как будто не понимаешь, — Морвелла кусала губы. — Не притворяйся. Мы уже проходили это, Шадриан.

С протяжным вздохом он сжал драгоценную сережку в кулаке. Она быстро нагрелась в его ладони. Он ощущал каждый золотой завиток. Тонкие узоры впивались в кожу и словно оставляли на ней горячие следы. Хотелось зажмуриться и закричать от восторга. Хотелось схватить свою добычу и побыстрее сбежать, пока любимая не передумала или не сказала, что пошутила.

— Нам надо поговорить, — произнесла Морвелла, пытливо заглядывая ему в лицо. — Но не здесь. Знаю, ты сегодня работал и наверняка очень устал, а завтра у тебя выходной, верно? Приходи ко мне завтра вечером. Придешь?

Придет? Прибежит! Прилетит!

Но ответить не получилось. Все, на что хватило Шадриана — заторможенно кивнуть. Его накрыло немое оцепенение. Как-то раз во время затянувшегося дежурства туннель обрушился и его оглушило ударной волной. Сейчас ощущение было почти таким же. Он перестал чувствовать собственное тело, а в голове нарастал гулкий звон, заполняя собой все вокруг.

— Тогда до завтра, — произнесла Морвелла и легким движением провела ладонью по его плечу. Это мимолетное прикосновение обожгло огнем. — Жду тебя.

«Она меня ждет», — с трепетом повторил в своих мыслях Шадриан.

Сжимая в кулаке сережку, он оцепенело наблюдал за тем, как тонкая фигурка в изящном платье тонет во мраке длинного коридора.

Морвелла видела его обрубок и все равно захотела встретиться еще раз!

Вдруг сквозь мягкое, пьянящее тепло, окутавшее разум, пробился холодок здравого смысла. Лицо Шадриана омрачилось. Он понял, что его радость была поспешной.

Шадриан

Одна мысль не давала Шадриану покоя.

Он вернулся домой, поужинал хлебом и жареным мясом, умылся и лег спать. Но не прошло и получаса, как он снова был на ногах — бродил из угла в угол не в силах остановить работу воспаленного разума.

Сегодня в одном из городских туннелей он встретил Морвеллу, и та вручила ему сережку. Когда Шадриан об этом думал, то становился еще более дерганным — кусал губы, запускал пальцы в волосы, скреб когтями по животу.

В какой-то момент он даже встал перед напольным зеркалом и спустил с себя штаны, чтобы оценить придирчивым взглядом свой главный недостаток.

Вот то, что видела Морвелла.

Нетерпеливым движением он потянулся к горящему на тумбе магическому кристаллу и накрыл его колпаком, чтобы притушить свет.

В пещере для тренировок было темно. К тому же их отвлек напавший на рынок Червь. Вероятно, Морвелла не успела разглядеть его постыдный размер как следует.

Да-да, именно так все и было. Иначе зачем бы ей приглашать его в постель еще раз? Она просто не поняла, что он ущербный, а завтра все внимательно рассмотрит при нормальном свете и окончательно разочаруется. Особенно, когда попытается надеть на любовника ограничитель.

Стиснув зубы, Шадриан снова принялся изучать себя в зеркале.

Маленький. Но в полумраке этого можно и не понять. Проклятье!

Он принялся мерить шагами спальню, как и раньше.

Его взгляд зацепился за тонкий блеск золота. На тумбочке у кровати лежала сережка Морвеллы — длинная подвеска в виде дождевой капли. Не задумываясь о том, что делает, Шадриан взял ее в руку — бережно, как очень хрупкую реликвию, прикасаться к которой простым смертным не дозволено. Его ладонь, большая, шершавая, вся в мозолях от меча и магических ожогах, казалась не созданной для того, чтобы держать столь изящные вещи.

Для него эта маленькая сережка была воплощением Морвеллы. С благоговением, почти безотчетно он прижался губами к золотой капельке. От этого поцелуя по могучему телу Шадриана прокатилась дрожь. Он почувствовал себя безумцем, потерявшим голову от любви.

Эта женщина свела его с ума, завладела всеми его мыслями и желаниями. Она нужна ему как воздух, как свет надежды во мраке. Он должен получить ее себе — чего бы это ни стоило!

Нехотя Шадриан вернул сережку обратно на тумбу, где стояла лампа, накрытая колпаком. Пока он смотрел на этот подсвеченный изнутри колпак, в его голове зрела безумная идея.

Задумчиво хмурясь, он поднял колпак, позволив свету вырваться наружу, затем медленно опустил его, загнав сияние обратно. Он повторил это движение еще несколько раз, пока им не овладела твердая решимость.

Морвелле нужен большой — она его получит.

Через секунду Шадриан уже был в дверях, через минуту — спешил по тускло освещенному туннелю к одному своему хорошему знакомому-скульптору. Хотя тот и был мужчиной, а мужчин в Мор'Зарет не ставили ни во что, его великий талант позволил ему заслужить уважение даже у верховных жриц Ллос. Он создавал статуи для храмов Паучьей Матери, а в свободное время работал с паутеном* — гибким, пластичным материалом, из которого лепил различные фигурки и ограничители на продажу.

Если у Шадриана еще и оставались какие-то сомнения, то по дороге они рассеялись без следа. В дверь чужого дома он постучал без малейших колебаний.

Время было позднее. Шадриан осознал это, лишь когда его друг вышел к нему заспанный, в одних пижамных штанах. Признаваясь в своем изъяне и прося о помощи, он буквально ломал себя, но отступить уже не мог.

— Хм, — растерянно почесал подбородок Раэндар. — И когда тебе надо?

Шадриан нервным жестом взъерошил волосы на затылке.

— К завтрашнему вечеру. Успеешь?

Раэндар на мгновение задумался. На его сером лбу белели сухие мазки пыли, словно он весь вечер шлифовал статую и вытирал пот запачканной рукой.

— Да… — произнес дроу с небольшой паузой. — Пожалуй.

Шадриан чуть заметно выдохнул. Его плечи расслабились, но тут же опять напряглись.

— И он будет как настоящий? Ну если не трогать, а только смотреть?

— Разумеется… — протянул его друг с обидой в голосе. — Ты же видел, какие я создаю скульптуры! Два года назад я вырезал в скале Великую богиню. Она выглядела живой. Казалось, каждая из ее восьми ножек вот-вот зашевелится. Сама верховная жрица похвалила мою работу. Не хотела, но у нее вырвалось.

Раэндар тихо фыркнул от удовольствия.

— А держаться он будет крепко? — Лицо защипало от прилившей крови.

Шадриан представил, как эта позорная вещица сваливается с него в самый ответственный момент, и похолодел от ужаса.

— Не волнуйся, — хихикнул друг. — Я, конечно, впервые берусь за что-то подобное. И в голову бы не пришло, что кому-то может понадобиться такое… кхе-кхе… необычное изделие. Но одаренному мастеру все по плечу, — и он гордо задрал подбородок.

От слов друга Шадарин ощутил укол унижения, но нервозность тут же взяла верх. Он принялся наматывать круги по комнате.

Может, зря он все это затеял? Но разве есть другой выход? Женщинам нравятся большие мужчины.

Раэндар наблюдал за гостем какое-то время, затем прижал пальцы к вискам.

— Ой, не мельтеши! — поморщился он. — У меня сейчас закружится голова.

Шадриан заставил себя остановиться и для большей надежности оперся ладонью о каменную полку. Внезапно ему почудилось, будто друг смотрит на него с насмешкой и снисходительным презрением, но он понимал: это проснулась его мнительность — и попытался себя не накручивать.

Вид у скульптора стал деловым.

— Итак, сколько талов будем его делать?

— Двадцать, — выпалил Шадриан, а потом подумал и решил не мелочиться. — Двадцать пять.

— Двадцать или двадцать пять? — уточнил Раэндар, потянувшись за листком бумаги.

— Двадцать семь, — уверенно кивнул Шадриан.

Так он точно не разочарует Морвеллу, ведь больше — не меньше.

____

Паутен* — местный пластичный материал, похожий на резину.

Я долго размышляла над тем, что сказать Шадриану и как поднять его самооценку, и в итоге поняла: поступки красноречивее любых слов. Я просто возьму в руки его мнимый изъян и покажу, что не вижу в нем никаких недостатков. Посмотрю с нежностью, приласкаю с любовью, а возможно, даже сделаю для Шадриана то, чем эльфийки обычно брезгуют. А почему бы и нет? Если человеческие мужчины от такого в восторге, то что говорить о неискушенном дроу? Интересно, как он отреагирует. Это же новая, неизведанная грань удовольствия. Нечто запретное, недостижимое — ласка, о которой мужчины этой расы и мечтать не смеют.

Все эти фривольные мысли наполнили меня тягучим предвкушением, и, когда раздался долгожданный стук в дверь, по моему телу прокатилась волна чувственной дрожи.

Шадриан.

Машинально поправив прическу, я почти бегом бросилась встречать гостя.

— Темного вечер…

Традиционное приветствие темных эльфов утонуло в глубоком поцелуе. Этот бешеный зверь набросился на меня прямо с порога. Его широкие ладони обхватили мое лицо, наглый язык раздвинул губы и принялся властно хозяйничать у меня во рту. Я растерялась, а затем обмякла в чужих объятиях, застонав от наслаждения.

Голова кружилась. Шадриан напирал. Под его натиском я пятилась к спальне, делая маленькие слепые шажки. Вскоре моя спина уперлась в дверь. Та скрипнула и начала открываться, когда я навалилась на нее. Целуясь, мы влетели в комнату.

Мое бедное сердечко колотилось как безумное, а грудь горела, ибо Шадриан не давал мне передышки — его жадный рот терзал меня с хищной страстью. Что-то твердое и непривычно большое упиралось мне в живот, так что по краю затуманенного разума скользнуло удивление.

Но мысль вспыхнула и погасла, потому что Шадриан довел меня до кровати. Наткнувшись на ее деревянный борт, я потеряла равновесие и упала на матрас. Только тогда наш яростный поцелуй был разорван.

— Морвелла… — сверкая глазами, протянул мой любовник.

Сейчас он напоминал огромного серого кота, что собирался полакомиться пойманной добычей. На его губах играла плотоядная улыбка, а взгляд был уверенным и голодным.

Я снова удивилась. Сегодня Шадриан не стеснялся, не тянулся выключить свет и, похоже, чувствовал себя хозяином положения. Кажется, мои утешения были ему совершенно не нужны.

— Эту ночь вы запомните навсегда, — самонадеянно пообещал остроухий герой-любовник и с гордым видом опустил на кровать… ограничитель.

Я вскинула брови и приподнялась на локтях.

На черной шелковой простыне лежало гладкое кольцо из паутена шириной аж в три фаланги пальца.

Зачем ему эта вещь? Да еще такая толстенная! Если он ее наденет, от его размера ничего не останется.

Но Шадриан выглядел подозрительно самодовольным. Не прячась, как раньше, а наоборот, красуясь, он распустил завязки на поясе.

— Итак, госпожа. Вы готовы к долгому забегу?

С хитрой улыбкой он дернул свои штаны вниз, и я узрела… чудовище. Монстра!

Это был кошмарный питон. Гигантский пещерный Червь. Анаконда! Чужой из фильма с Сигурни Уивер. Он вывалился из штанов эльфа, готовый мучить и убивать.

Что там сказал мой любовник? «Эту ночь вы запомните навсегда»? Да я эту ночь не переживу! Эта жуть, наверное, достанет до самого желудка. Меня же разорвет пополам!

Тем временем хозяин анаконды попытался развести мои ноги в стороны.

— Не трогай меня! — взвизгнула я, в ужасе отползая к изголовью кровати. — Не подходи! Изыди!

Шадриан застыл в ступоре. Его громадный питон угрожающе таращил на меня свой единственный глаз.

— Что это? Как? Почему? — лепетала я, закрываясь от него подушкой, словно щитом. — Ты же был… нормальным! Откуда взялся этот мутант?

Шадриан с сомнением прищурился.

— Госпожа, вам… не нравится? — В его голосе звучало неподдельное изумление.

— А почему мне это должно нравиться?

Шадриан на секунду завис, потом выдал.

— Он большой.

— Большой? — Я нервно хихикнула, чувствуя, как на макушке шевелятся новые седые волоски. — Он огромный! Как небоскреб! Таким только от врагов отбиваться. Это нельзя пихать в живую женщину.

Подступающая истерика уже расшатывала землю под моими ногами. Или правильнее было сказать — кровать под моей попой. Меня начало мелко потряхивать.

— Что ты с собой сделал? Почему он так распух? Верни все как было. Это же кошмар какой-то.

Шадриан смотрел на меня распахнутыми глазами. Его светлые брови были, как резиночки, натянуты на лоб.

— Вернуть все как было? — недоверчиво переспросил он.

— Да! — я закивала так активно, что шейные позвонки хрустнули. — У тебя же был идеальный. Я сама видела. Собственными глазами. В меру длинный, достаточно широкий. Гладкий и красивый.

— Идеальный? — эхом повторял за мной Шадриан, будто не веря своим ушам. — Длинный? Красивый?

Он выглядел потрясенным.

— Да! Он был именно таким, какой нужен мне. Понимаешь? Я не люблю гигантские. Терпеть не могу всякие ограничители. Мне нравился твой. Тот, который был у тебя раньше. Зачем, ну зачем ты все испортил? — я покачала головой.

Шадриан приоткрыл рот. Затем его лицо просияло.

— Я все исправлю!

Светясь от счастья, он схватил своего жуткого питона за горло и… оторвал.

Он его оторвал!

Собственный член!

Я вскрикнула. Комната покачнулась. К горлу резко подкатила тошнота.

О боги… Он ненормальный! Совсем поехавший!

С улыбкой Шадриан протянул мне свою дохлую змею. Увидев, как она безвольно свисает с его пальцев, я провалилась во мрак.

— Морвелла… — красивый мужской голос звал меня из глубин тьмы. — Морвелла, очнитесь…

Все еще купаясь во мраке под закрытыми веками, я мучительно застонала. Постепенно я снова начинала чувствовать свое тело, и боль тонкой ниточкой тянула висок.

— Морвелла? Что с вами, госпожа?

Сознание вернулось рывком. Я вспомнила тот жуткий кошмар, который привел меня к обмороку, и распахнула глаза. Надо мной склонялась размытая серая фигура. Я моргнула — Шадриан.

— Не подходи ко мне, маньяк! А ну прочь!

Не успев осознать, что делаю, я нащупала подушку и схватила ее обеими руками. Затем размахнулась и обрушила свое импровизированное оружие на этого ненормального. Даже не знаю, куда ему прилетело. Может, по плечу, а может, по голове. Я не разбиралась, куда бью. В висках стучало паническое: «Он психопат! Где-то здесь валяется его оторванный питон. Только бы он не попался мне на глаза».

Шадриан отшатнулся от моего удара.

Я воспользовалась этим и соскочила с кровати. Ноги, поскальзываясь на гладком камне, несли меня к выходу.

— Морвелла! Куда вы? Что я сделал не так?

Он еще спрашивает!

Я с такой силой рванула на себя дверь, что ее створка заехала мне по лицу. От боли — неожиданной, обидной — на глазах выступили слезы. Секунда промедления — и мужские ладони легли мне на плечи. Под этими руками я вся напряглась.

— Не трогай!

Но Шадриан не послушал и развернул меня к себе.

— Морвелла? В чем дело? Я же все исправил. Он больше не огромный.

— Е-е-его в-в-вообще б-б-больше нет, — заикалась я.

Шадриан держал меня за плечи и озадаченно хмурился, словно не понимал, отчего я в ужасе. Как будто это в порядке вещей — взять и превратить себя в евнуха.

И кстати, почему он не корчится от боли?

Я не хотела смотреть ему между ног — боялась увидеть страшную рану и получить моральную травму на всю жизнь, но взгляд скользнул вниз почти против воли.

С моих губ сорвался короткий вздох.

Я крепко-крепко зажмурилась и снова распахнула глаза.

Член был на месте. Не тот монструозный, похожий на орудие пыток, а нормальный, адекватного человеческого размера. Стоял по стойке смирно, будто ему все нипочем, и смотрел мне в живот, как нацеленный пистолет.

— Как? — Мне резко поплохело.

Но я же видела! Собственными глазами видела, как Шадриан расправился со своим питоном! Мне ведь не почудилось? Или это не он сошел с ума, а я?

— Что как? — переспросил Шадриан.

А может, вся та лютая дичь мне просто приснилась?

— Твой… дружок. Ты же его… оторвал. Я видела!

Вертикальная морщинка на лбу Шадриана углубилась, а его руки на моих плечах сжались чуть крепче.

— Это был ненастоящий.

— Что? — меня пробило на нервный смешок.

— Ненастоящий член, — пояснил Шадриан.

Его глаза и рот вдруг округлились, как если бы он начал понимать причину моей истерики.

— Оу. — На лице эльфа безумным калейдоскопом промелькнули шок, ужас и чувство вины. — Боги, Морвелла… Я не хотел.

Он порывисто развернулся, сделал пару быстрых шагов и поднял что-то с кровати.

— Вот. Взгляните.

С его руки свисала та самая дохлая анаконда.

Пискнув, я отвернулась.

— Госпожа, не бойтесь, это обычная скульптура. Из того же материала, из которого делают ограничители. Я надел ее на свой член, чтобы вас впечатлить.

Что он такое говорит?

Я осторожно покосилась на пугающую вещицу. Потом нерешительно потыкала в нее пальцем: на ощупь — нечто среднее между резиной и силиконом.

Меня затопило облегчением. Но уже в следующую секунду я схватила этот здоровенный бутафорский член за головку и отхлестала им Шадриана по плечам.

Вот тебе! Вот! Будешь знать, как меня пугать! Чуть до инфаркта не довел! Ну просто феерический болван!

Шадриан руками заслонялся от ударов, но делал это с полным осознанием своей вины.

«Каюсь, заслужил», — говорил его пристыженный взгляд.

Когда мой запал иссяк, я брезгливо зашвырнула злополучный муляж в угол комнаты и уперла руки в бока.

— Объясни мне, как ты вообще додумался до такого?

Шадриан неуверенно улыбнулся, но, встретив мой суровый взгляд, придал лицу выражение экстренного раскаяния.

— Простите, госпожа. Давайте я заглажу вину?

Его взгляд стал распутным. Язык красноречиво прошелся по нижней губе. Член — настоящий — дернулся, привлекая мое внимание. Он все так же стоял колом, похоже, и не думая опадать.

— Надо же. Ты до сих пор возбужден, — заметила я, не в силах удержать свои мысли при себе. — Ну что за извращенец!

Шадриан приосанился, словно ему только что отвесили комплимент. Потом вздохнул так, будто внезапно вспомнил обо всех тяготах жизни разом.

— Мне пришлось выпить зелье.

— Зачем?!

Он замялся, явно не горя желанием отвечать.

— Зачем? — повторила я с нажимом, и этот ушлый фантазер-затейник наконец сдался.

— На всякий случай, — нехотя начал Шадриан. — Чтобы колпак держался, член должен быть предельно твердым. Я опасался, что он обмякнет, потому что эта штука ужасно неудобная и в ней ничего не чувствуешь.

Я прижала ладонь к лицу: дурдом, натуральный дурдом. И меня напугал, и гадость какую-то выпил. Теперь неизвестно, сколько у него будет стоять.

— Итак, госпожа, — Шадриан поиграл бровями. В отличие от меня, он, кажется, полностью вернул самообладание. — Позволите мне загладить свою вину?

Он с намеком облизал губы.

Ну что за упертый тип! Всякий разговор, любую проблему он переводит в горизонтальную плоскость. А у меня после увиденного до сих пор руки трясутся.

— Нет уж, спасибо. Лучше налей мне воды. Вон кувшин, — я кивнула в сторону прикроватной тумбы.

Шадриан растерянно покрутил головой.

— Да вон же. Рядом с постелью.

Ушастый виновник моего нервного срыва двинулся в обозначенном направлении. В тишине раздалось журчание воды. Шадриан перестарался и наполнил стакан до краев, так что на обратном пути несколько капель пролились ему на пальцы. По этой мелкой оплошности я поняла, что внутри он весь напряжен, а его развязные улыбки и нарочитая расслабленность — игра напоказ. Дроу — мастера притворства.

Я взяла стакан из рук Шадриана. Стекло было влажным и хранило тепло его прикосновения. Вода из подземного источника пахла минералами, а по прозрачным стенкам ползли крошечные пузырьки. Я пила маленькими глотками, пытаясь успокоиться, а Шадриан тем временем наблюдал за мной пристальным, цепким взглядом.

— Вас правда устраивает мой член? — вдруг выдал он.

От этого неожиданного вопроса я поперхнулась и закашлялась.

Ну Шадриан! Как будто специально подгадал момент!

Хлопать по спине, когда кто-то подавился, у дроу было непринято, поэтому остроухий Мистер Внезапность просто стоял и ждал, когда я смогу ответить.

— Правда, — выдохнула я, вытирая губы.

Шадриан чуть склонил голову к плечу. Его медовые глаза прищурились. Он смотрел так, будто пытался различить на моем лице признаки фальши. Под его сканирующим взглядом меня пробрала зябкая дрожь, и я поежилась.

— И вы не находите его…

Он слегка подвигал сжатыми губами, словно не мог заставить себя договорить. Казалось, окончание фразы застряло у него в горле тошнотворным комом.

В конце концов он перестал даже пытаться и произнес нечто совсем другое. Не произнес — выплюнул. Грубо, с внутренним напряжением.

— А как же ограничители?

— Я же сказала, что они мне не нравятся.

На лице Шадриана все еще отражалось сомнение. Он будто не мог поверить, что есть женщины, которых не привлекают гигантские агрегаты и всякие игрушки для извращенок. Сей фантастический факт просто не укладывался в его картину мира.

— Все у тебя нормально.

Убрав стакан на прикроватную тумбу, я приблизилась к Шадриану и обхватила руками его красивое скуластое лицо. Мой неискушенный поклонник коротко вздохнул от такой нежности. Его взгляд растерянно скользнул от одной моей ладони к другой. У меня возникло ощущение, что он проверял, не чудятся ли ему эти прикосновения.

Стоя на цыпочках, я продолжала шептать ему в губы, и мой собственный голос казался мне заклинанием:

— Не просто нормально, а замечательно. Идеально. Именно так, как должно быть у мужчины.

Слушая меня, Шадриан прикрыл глаза. Его большое, могучее тело затрепетало, будто мои слова были желанной лаской и мягко касались чего-то сокровенного в его душе. В этот момент с него слетели все маски, и он предстал передо мной открытый и уязвимый, жадный до моего голоса, до моего тепла.

Я потянула его голову вниз, пока наши губы не встретились. В этот раз вела я, а Шадриан был в моих руках податливой глиной. Он не напирал, как раньше, не строил из себя агрессивного хищника, а тихо, почти благодарно, принимал мой поцелуй.

Я скользнула ладонями по его широким голым плечам, огладила спину, ощущая движение мышц под кожей. Шадриан тянулся ко мне всем своим существом. Его пальцы легли мне на затылок, но не властно, а робко, словно он боялся сделать что-то не так и быть отвергнутым.

Я прильнула ближе, прижалась одетая к нему абсолютно голому, и Шадриан содрогнулся.

— Вы хотите меня, госпожа? — выдохнул он, оторвавшись от моих губ. — Хотите меня… такого?

Его возбужденный член упирался мне в живот.

Я взяла его в руки как нечто очень желанное и приласкала. С гортанным стоном Шадриан запрокинул голову и покачнулся, на секунду потеряв равновесие. Его широкая грудь раздалась в глубоком вдохе, живот поджался. Я двигала кулаком, и мой любовник, дрожа, подавался бедрами мне навстречу.

— Морвелла… Да…

Его рот приоткрылся. На лице отразилось выражение сладкой муки. Пальцами он впился в мое плечо, словно только так мог удержаться на ногах.

Мужчины-дроу умело дарили удовольствие, а сами обычно получали жалкие крохи — то, что успевали урвать у своих любовниц. А я была щедра. Я перекатывала в ладони его плоть — округлую и набухшую. Скользила выше и кончиками пальцев дразнила самую чувствительную ее часть, вынуждая всем телом молить о большем, а потом давала это большее — резко, настойчиво двигая кулаком.

Шадриан изнемогал. Наверное, он впервые в жизни забылся настолько, что думал лишь о своих собственных ощущениях, а не пытался угождать госпоже. Его потряхивало. Голос охрип от стонов. Пальцы все сильнее сжимались на моем плече.

— Да, пожалуйста, да… Он нравится вам, госпожа? Нравится?

Я понимала: Шадриан не до конца поверил моим словам — и видела лишь один способ развеять его сомнения полностью.

— Очень нравится.

С мягкой улыбкой я опустилась перед ним на колени.

Шадриан

Шадриан не мог поверить своему счастью. Неужели кому-то может понравиться его обрубок?

Но Морвелла уверяла, что не видит в нем недостатков и, похоже, говорила это искренне.

А вдруг — нет?

Словам женщин нельзя доверять. Они коварны, жестоки и любят играть с чужими чувствами. Что, если Морвелла подарила ему надежду, чтобы потом, когда он откроется ей и станет особенно уязвим, ударить побольнее?

Он почти увидел, как ее мягкая улыбка превращается в злой оскал, и услышал в голове издевательский смех.

«Ты поверил? — хохотал ее призрак, глядя на него с откровенным презрением. — Нет, ты правда поверил, что меня устроил твой убогий червяк? Да ты просто дурак! Ничтожество и дурак!»

Этот образ, внезапно возникший у Шадриана в голове, заставил его содрогнуться.

Нет-нет, Морвелла не способна на подобную подлость. Она не Дзирра.

И ее ласки такие нежные, а руки — заботливые.

Шадриан не привык к таким прикосновениям. Редкие бывшие любовницы брезговали его членом. Он был слишком маленьким для них, а потому не заслуживал внимания. С большими они еще могли поиграть, но это тоже не было лаской, которая доставляла удовольствие. Многие мужчины жаловались, что перед близостью их концы дергают, мнут, теребят, словно проверяя на прочность, и в этом нет ничего приятного. Иногда даже приходится терпеть боль и при этом следить, чтобы не упало, иначе женщина оскорбится, а горе-любовник будет опозорен.

Шадриан не знал этих проблем. Казалось, эльфийкам противно трогать его короткий отросток. В основном они хотели его умелый язык.

Впервые за всю его жизнь женщина взяла Шадриана в ладони и принялась гладить — мягко и неторопливо. Его захлестнули новые, неизведанные ощущения. По всему телу растеклось тягучее тепло, а голова стала звеняще-пустой, и ему это нравилось — принимать ласку и ни о чем не думать. Морвелла касалась его внизу без обычной для местных стерв грубости, с деликатной осторожностью, а когда надо — сильно, почти требовательно. И долго не убирала руки, превращая наслаждение в сладкую пытку.

Это длилось и длилось, длилось и длилось. Не пару секунд, не минуту. Целую вечность.

Шадриан таял от блаженства. У него ослабли колени. Сердце билось гулко и тяжело. Морвелла трогала его так, словно он желанный, полноценный мужчина и его член прекрасен.

Остро, почти до боли он захотел, чтобы она стала его женщиной. Его женой. Навсегда.

Но что, если для Морвеллы их близость — обычное развлечение: не жестокая игра, нет, но всего лишь мимолетная забава? Что, если сейчас она с Шадрианом только по одной причине — ей интересно попробовать с таким, с маленьким? Утолит она свое любопытство и жажду разнообразия — и отправится к другим мужчинам, с нормальными, большими, членами, а Шадриана оставит с разбитым сердцем.

Он этого не переживет. Это его окончательно сломает.

Неожиданно любимая госпожа скользнула куда-то вниз. До этого он чувствовал ее теплое дыхание на своей груди, а теперь — у живота.

Шадриан опустил голову, наблюдая за тем, как удаляется ее светлая макушка.

Сперва он решил, что Морвелла что-то уронила и хочет поднять с пола. Потом он испугался, что ей стало плохо и она оседает от внезапной слабости, но увидел ее мягкую улыбку и растерялся.

Что она делает? Зачем встает на колени?

Его влажная, набухшая плоть подрагивает у ее губ. Неужели ей совсем не противно от такой близости?

Шадриан до последнего не понимал, что задумала Морвелла. Даже когда она уже стояла перед ним на коленях, лукаво поглядывая на него снизу вверх. Даже когда взяла его за бедра и притянула к своему лицу.

Он просто не мог в это поверить. Не мог даже предположить! Темные эльфийки никогда…

Морвелла открыла рот.

И словно горячий, обжигающий кнут стеганул Шадриана по спине. Он дернулся и закричал. В первую секунду ему показалось, что он сейчас лишится сознания. Его руки взметнулись вверх в поисках опоры, но нашли только воздух.

Невероятно. Невообразимо. Запредельно.

Ошеломленный, он наблюдал за тем, как качается внизу голова Морвеллы. В основном он видел лишь ее волосы, но иногда — губы. Они растягивались, скользя ему навстречу. Натираясь, становились все более алыми и припухшими.

Шадриан не мог поверить своим глазам. Не мог осмыслить то, что видит. Ему казалось, что он сошел с ума.

Морвелла ублажает его ртом. Женщина ласкает мужчину губами! Так не бывает!

И ее язык… Он щекочет, дразнит, жалит.

Шадриан едва стоял на ногах. Ему хотелось ухватиться за что-то, но стены и мебель были далеко, а коснуться головы или плеч Морвеллы он не посмел.

О богиня, что она с ним творит? Ни разу он не слышал, чтобы кого-нибудь из мужчин баловали чем-то подобным. Если бы такое чудо случилось, счастливчик непременно похвастался бы, пусть и не называя имен. Но нет. Нет. Никого. Никогда.

Шадриан крепко зажмурился, отчаянно желая продлить удовольствие, но уже не в силах терпеть.

Его живот, бедра, задница напряглись.

Что есть мочи он сопротивлялся горячей волне, нарастающей у него в паху. Было ужасно обидно заканчивать все так быстро, ведь он прекрасно понимал: это первый и единственный раз, больше ему так не повезет, надо сполна насладиться внезапной милостью Морвеллы. Но его член горел. Вид любовницы, стоящей на коленях, окунал разум в кипяток. Ощущения были слишком острые.

Оргазм ошеломил, выбил дух, ударил потоком немыслимого жара. За миг до этого Шадриан почувствовал, как грудь распирает от огромной, переполняющей любви. Это чувство заполнило его до кроев, проникло в каждый уголок души и пустило там корни. Любовь к Морвелле. К женщине, перевернувшей его мир.

По правде говоря, я не большая поклонница подобных развлечений, но, когда мужчина так искренне и бурно реагирует на твои ласки, хочется радовать его снова и снова.

Впервые я получала такое сильное удовольствие просто от того, что наблюдала за своим любовником. Шадриан откликался на каждое мое прикосновение — вздрагивал, стонал, сводил брови и хватал губами воздух. Он был так открыт, так красив в своем наслаждении, что я постоянно поглядывала на него снизу вверх. Его финал приближался. Все его возбужденное, дрожащее тело говорило об этом. Живот и бедра напряглись. На языке нарастала горячая пульсация.

Мне нравился этот момент — когда почти-почти, но еще не совсем.

Все закончилось быстрее, что мне бы хотелось. В последнюю секунду я отстранилась и помогла себе рукой: не потому, что брезговала — опасалась шокировать и без того неискушенного эльфа. То, что я с ним делала, уже было для него слишком. Гордая госпожа опустилась на колени и взяла у него в рот. Если бы я еще и проглотила… Боюсь, от такого поворота его головной процессор просто перегрелся бы и сгорел к чертям. Я решила не рисковать.

Трогая натертые губы, я поднялась с пола, а жертва моей внезапной щедрости так и продолжала стоять без штанов и с огромными глазами. Шадриан выглядел контуженным любовью. Казалось, он до сих пор не может справиться с потрясением.

Меня пробило на смех. Взрослый мужчина, опытный воин, могущественный маг, а потерял почву под ногами из-за обычного минета.

С улыбкой я взяла своего растерянного любовника за руку. Шадриан часто заморгал, словно выплывая из хаоса собственных мыслей. Его застывший, обращенный вглубь себя взгляд прояснился и нашел мое лицо. Медовые глаза просияли. В них отразилась такая буря, что мне захотелось смущенно прикрыться волосами.

О Господи, что это был за взгляд! Он светился горячей благодарностью, топил в нежности, отчаянно кричал о любви. Шадриан смотрел на меня как на свою личную богиню, которой поклонялся.

Чего это он? Я же ничего особенного не сделала.

— Пойдем, — я повела его к кровати.

Сначала его движения были неловкими, деревянными, но у самой постели он словно пришел в себя — и как набросился на меня с поцелуями! Вместе мы упали на матрас. Шадриан сразу подмял меня под себя. Неожиданно он стал властным и напористым — совсем как на нашем первом свидании.

— Морвелла, Морвелла, Морвелла, — шептал он, будто в бреду.

И его голос, и его поцелуи были полны восхищения и уже знакомой благодарности.

Шадриан сорвал с меня одежду, сполз по моему обнаженному телу вниз и со всей возможной страстью принялся оказывать мне ответную любезность.

В этот раз наша близость ощущалась иначе. Его ласки, хотя и оставались привычно жадными, были насквозь пронизаны трепетом и любовью. Не наученный говорить «спасибо» и «люблю», Шадриан благодарил меня как умел.

И у меня сносило крышу, ибо то, что происходило между нами сейчас, не было обычным сексом — это было признанием. Признанием по-темноэльфийски. Таким способом Шадриан показывал мне свои чувства.

Я уже балансировала на краю, когда он подтянулся выше и навис надо мной на прямых руках. Его глаза горели огнем. Волосы растрепались от того, что я постоянно запускала в них пальцы. А его рот… Его рот выглядел порочным до дрожи. Влажные припухшие губы, которые стали такими, потому что ласкали женщину.

— Можно? — прохрипел Шадриан, пожирая меня темным взглядом.

Вместо слов, я обняла его ногами и надавила пяткой на задницу. Наши тела соединились туго и плавно, как две части единого целого.

Со стоном я выгнулась под любовником, успев заметить, как он вздохнул и закатил глаза от удовольствия.

Кровать под нами скрипела. Шадриан лежал на мне, но удерживал свой вес на локтях. Как же упоительно сладко было ощущать на себе такого мощного гиганта, подаваться ему навстречу, принимать его толчки!

Шадриан рычал и хрипел, жмурился и кусал губы. Умирая от блаженства, я ласкала бугры мышц на его плечах, скользила пальцами по его широкой спине и напряженной шее с канатами вен.

— Вам хорошо, госпожа? Достаточно? — простонал Шадриан и ударил бедрами так, чтобы войти в меня максимально глубоко.

Даже сейчас, охваченный страстью, мой любовник переживал о длине своего достоинства.

Единственное, что мне не нравилось — это традиционное обращение на «вы», которое сохранялось даже в постели. Остальное было прекрасно. Великолепно. Идеально.

— Это… — голос охрип от стонов и говорить получалось с трудом. — Это… лучший. Лучший секс в моей жизни.

Шадриан на секунду замер, чем вызвал у меня всплеск недовольства. А потом вдруг сжал меня в медвежьих объятиях — так крепко, что перехватило дыхание, — и принялся лихорадочно осыпать поцелуями мои щеки, нос, брови.

— Не отдам… моя… только моя, — бормотал он, как одержимый, похоже, не понимая, что говорит это вслух.

Шадриан

— Не нравится мне этот Кальдаэр, — Шадриан недовольно поджал губы, бросив косой взгляд на мужчину, который в сиреневом свете ламп неторопливо скручивал тренировочный коврик. — Он так и вьется вокруг вас. Ублюдок. Знает ведь, что ваша постель уже занята и все равно трясет перед вами своими погаными шарами.

— И вовсе нет, — Морвелла закатила глаза. — У него просто… ну… такая манера общения.

Манера общения?

Его собственный коврик жалобно заскрипел в руках. С некоторых пор Шадриан тоже посещал занятия Морвеллы. Не потому, что очень любил стоять в разных странных позах и скручиваться узлом, а чтобы зорко следить за всеми этими наглыми выскочками, которые так и норовят откусить от чужого пирога. Проклятые жопокруты!

Все знали, что мужчины ходят на паутинную йогу с одной-единственной целью — найти себе жену, а его Морвелла — редкое сокровище. Зазеваешься — уведут. Расслабляться нельзя. Каждую секунду надо быть начеку и отгонять от любимой этих назойливых гиен.

— Плевать ему на ваши тренировки, — продолжал гнуть свое ревнивец. — Он хозяйство свое хочет пристроить поудачнее.

По бокам его крепко сжатой челюсти заиграли желваки.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Морвелла.

Зал наконец опустел, и они вышли в коридор, где моргающий желтый свет рвал полумрак короткими вспышками. С потолка свисали толстые каменные сосульки. Некоторые из них почти доросли до пола и превратились в причудливые колонны, что приходилось огибать.

— Тогда зачем он всегда встает в первый ряд? — Шадриан взял любимую за руку и ощутил привычную гордость: «Смотрите все, эта великолепная женщина — моя, подберите слюни и держите свои яйца от нее подальше!»

— Потому что в первом ряду лучше видно, как я показываю асаны.

— Потому что в первом ряду легче строить вам глазки, — прорычал Шадриан. — Говнюк из штанов выпрыгивает, стараясь обратить на себя ваше внимание. Я же вижу!

— То же самое ты говорил и про Наирэля. А он, между прочим, вообще перестал ходить на мои тренировки.

«Конечно, перестал, — самодовольно подумал Шадриан, и его губы искривила жесткая ухмылка. — После того, как я с ним серьезно побеседовал».

Он вспомнил, как зажал этого червяка-жопокрута в темном углу и очень доходчиво объяснил, что у Морвеллы уже есть мужчина. В своих доводах Шадриан оказался настолько убедителен, что слабак едва не обмочился. Больше на паутинной йоге его не видели.

Похоже, и с наглецом Кальдаэром вскоре придется поговорить по душам.

— Так что расслабься, — беспечно щебетала Морвелла, не подозревая о его коварных планах насчет соперника. — Все эти взгляды и улыбки тебе только чудятся. Никто на меня не посягает.

«Ну разумеется, посягают, — подумал Шадриан, стиснув свободную руку в кулак. — Вы самая лучшая женщина в мире. Такой лакомый кусочек нужен всем».

Они с Морвеллой были вместе уже три месяца, и все это время Шадриану казалось, что он спит и видит волшебный сон. Больше всего на свете он боялся очнуться и обнаружить, что сказка закончилась. С каждым днем этот страх становился все сильнее, пока не превратился в тяжелый сгусток паники, засевший под ребрами. В любой момент Морвелла могла разочароваться в новом любовнике или встретить кого-то более привлекательного. Шадриан мог ей наскучить. Она могла захотеть разнообразия. Вокруг нее постоянно вертелись красавцы с большими членами. Шадриан слишком ясно понимал, что его счастье хрупкое, как стекло.

Поэтому он не только аккуратно отслеживал и устранял возможных конкурентов, но и из кожи вон лез, стараясь, чтобы любимой было с ним как можно лучше. Горячая ванна и расслабляющий массаж вечером после работы. Два, три, четыре оргазма за ночь. Утром вместо артефакта-будильника — шаловливый язык, ласкающий Морвеллу под одеялом. Он уже не знал, что еще такого придумать и как изгалиться, чтобы скорее получить брачную метку. Метка, конечно, не обещала долгую и счастливую семейную жизнь, но могла подарить Шадриану хотя бы немного душевного спокойствия. Он до безумия хотел присвоить себе эту чудесную женщину.

Сегодня вечером после тренировки Морвелла задумала приготовить какое-то необычное блюдо, которое, по ее словам, привиделось ей во сне. Шадриан не успевал удивляться ее фантазии и тому, насколько сильно она отличается от остальных эльфиек. Паутинная йога, неприязнь к ограничителям, а теперь еще и желание готовить самой. Обычно высокородные дроу либо держат слуг, либо заказывают еду на центральной городской кухне. Но Морвелла заявила, что подземные грибы и жареное мясо ящериц уже встали у нее поперек горла и ей интересно воссоздать блюдо из своего сна. Поэтому сейчас они направлялись на рынок, чтобы купить все необходимое для ее эксперимента.

В какой-то степени Шадриан был доволен происходящим. Ему нравилось заниматься с Морвеллой простыми повседневными делами и вообще проводить время вдвоем. К тому же любимая успела заразить его своим любопытством. Ему и самому было интересно попробовать что-то новое, хотя, в отличие от Морвеллы, против грибов и мяса он ничего не имел.

Шадриан предвкушал будущий ужин. Но пока одна часть его души радовалась этой затее, другая уже нашла повод приуныть. Готовка — дело долгое, и на постельные утехи сегодня времени, скорее всего, не хватит. В лучшем случае любимая позволит отлизать себе перед сном, а может, облизывать ему придется только собственные пальцы после вкусной трапезы.

Поглощенный этими противоречивыми мыслями, Шадриан не заметил, как они свернули на шумную торговую улицу. Неосознанно он старался защитить Морвеллу от суетливой, беспокойной толпы — следил за тем, чтобы в давке ее никто не толкнул и не задел плетеной корзинкой, куда обычно складывали покупки.

Вдруг в одном из узких лавочных рядов его взгляд зацепился за знакомые фиолетовые волосы. Шадриан напрягся. То, что он увидел, ему совсем не понравилось.

Фрукты, овощи, мука, сахар и многие другие продукты — большой деликатес в Морн'Зарет. Их доставляют с поверхности и продают на рынке за бешеные деньги. Но если фрукты и овощи на прилавках не редкость, потому что пользуются у местных огромным спросом — вкусные и можно употреблять в готовом виде, то с мукой все обстоит несколько иначе. Значительная часть темных эльфов не представляет, зачем она вообще нужна. Пироги в домашних условиях здесь не пекут, блины не жарят, а о варениках и пельменях слыхом не слыхивали. Хлеб можно достать только на общей кухне, и он самый простой, часто залежавшийся, а потому не особо вкусный.

У каждого народа свои кулинарные традиции. Дроу едят мясо подземных ящериц и животных с поверхности, змей и насекомых, яйца и самые разные блюда из грибов. Все эти изыски уже надоели мне до тошноты. Хотелось чего-то родного, напоминающего о доме и прошлой жизни.

Чтобы достать обычную пшеничную муку, нам с Шадрианом пришлось обойти половину рынка. Жалкий пакетик, весивший всего двести граммов, стоил как крыло самолета, но, к счастью, я была женщиной обеспеченной и могла себе это позволить. А вот отыскать сахар так и не удалось. Дроу не приучены к сладкому, у них даже дети не едят конфет, наверное, поэтому зубы у темных эльфов всем на зависть — белые и крепкие.

И все же это просто не укладывалось у меня в голове: на таком огромном рынке нет самого обыденного продукта. Но я нашла выход — заменила сахар натуральным янтарным медом. Он тоже стоил дорого, его тоже пришлось поискать, зато получилось сэкономить. Мед почему-то был дешевле сахара.

— Ну, кажется, все.

Я положила в корзинку последнюю покупку и уже засобиралась домой, когда заметила, что Шадриан застыл как вкопанный. Его напряженный взгляд был устремлен в толпу. На лице читалось беспокойство.

Я тоже осмотрелась, но ничего тревожного или подозрительного не увидела — моим глазам предстала совершенно будничная картина: запруженные эльфами торговые ряды тянулись во все стороны, словно бесконечные коридоры, наполненные движением и запахами. Спины, головы, плетеные корзинки, деревянные и каменные прилавки с товарами.

Может, Шадриан заметил знакомого?

Кажется, вон тот смуглый эльф с фиолетовыми волосами его напарник. Я не в первый раз обращала на него внимание. Очень необычная внешность для обитателя подземелья. Лицо на редкость красивое, а вот его выражение крайне отталкивающее. Этот мужчина выглядел так, словно его окружают одни враги и он бросает вызов всему миру.

— Эй? — я тронула Шадриана за плечо. — Все в порядке? Идем?

Мой спутник заторможенно кивнул и перевел на меня взгляд.

— Да, госпожа, — он взял из моих рук корзину. Его губы тронула улыбка, но какая-то непривычно натянутая. И хотя Шадриан смотрел на меня, мыслями явно был где-то далеко. Таким задумчивым и отстраненным он оставался всю дорогу до моей подземной квартиры.

Дома я сразу отправилась на кухню. Темные эльфы редко готовили сами, поэтому отводили для этой цели самое тесное помещение в жилище. Там меня встретил малюсенький стол, вырезанные в каменных стенах полки с посудой и скудный набор кухонной утвари. Сковороды, миски, котелки стояли прямо на полу в темных углах и успели затянуться паутиной. Черпаки и лопатки свисали с низкого потолка. Плиту заменял лист металла с артефактом-нагревателем. От него не было ни дыма, ни гари. Под землей огонь для готовки использовали только бедняки.

Что касается стола, он был не для приема пищи. Ужинали и обедали за огромным каменным монстром в гостиной, а здесь только нарезали, замешивали и производили прочие необходимые манипуляции. Чем я, собственно, и занялась.

Пока я замешивала тесто вручную, отчаянно скучая по жужжанию миксера, Шадриан наблюдал за мной, словно любопытный кот. Ему было интересно каждое мое действие. Он смотрел во все глаза — так, будто перед ним вершится что-то фантастическое, выходящее из ряда вон.

Молоко в Морн'Зарет было не достать, поэтому я взяла для блинов воду, а для сытности — побольше яиц. Яйца использовала не куриные, а те, что откладывали в пещерах местные рептилии. По опыту я уже знала, что подойдут не все, а только яйца краснохвостой ящерицы, которые по вкусу максимально напоминают птичьи.

Шадриан наклонился над моим плечом, следя за тем, как я старательно разминаю вилкой комочки муки. Казалось, еще чуть-чуть — и он сунет нос прямо в миску с тестом.

— Что это будет? Хлеб?

— Скоро узнаешь, — я отогнала его от стола и потянулась за куском сала, на котором собиралась жарить блины. С подсолнечным маслом в Мор'Зарет тоже были проблемы.

Металлическая пластина нагревалась, сало в сковороде шкворчало, горка ароматных блинов на тарелке росла. Из-за необычных ингредиентов блины получались более плотными, какими-то, что ли, деревенскими, с хрустящими, ломкими краями.

Стоило мне на секунду отвернуться, и Шадриан, не вытерпев, стащил один, из-за чего я шутливо погрозила ему лопаткой. Мне нравился сегодняшний вечер. Нравилась уютная атмосфера, что царила в этой маленькой пещерной кухне. Здесь пахло вкусной едой, домом, чем-то теплым, почти семейным — таким, что невольно хотелось улыбаться.

Перед тем как попробовать первый блин, Шадриан сначала осторожно его понюхал, затем едва заметно лизнул и только после этого откусил маленький-премаленький кусочек.

— Ты что, мне не доверяешь? — я притворно нахмурилась.

— Конечно, доверяю, госпожа, — заверил он и, чтобы доказать это, разом затолкал весь блин в рот.

Я рассмеялась.

Шадриан устроился на краю стола, а я встала между его колен и удобно прислонилась спиной к широкой крепкой груди. Обнявшись, мы таскали блины с одной тарелки и улыбались друг другу. Ели прямо на кухне, чего темные эльфы никогда не делали. Шадриан разливался соловьем, нахваливая мою стряпню, хотя по глазам было видно: обычное мясо ему куда милее. Но мне все равно было радостно. С каждой секундой мое сердце все сильнее наполнялось теплом и, казалось, вот-вот лопнет от счастья.

— Пойдем.

После ужина я потянула Шадриана в спальню и с игривой улыбкой толкнула его на кровать. Душа моя пела, и хотелось сделать для любовника что-то особенное. Подарить ему ту самую ласку, на которую он так бурно отозвался в прошлый и пока единственный раз. Даже не знаю, почему я больше не баловала его этим.

Мои пальцы взялись за тесемки штанов.

Шадриан

Заметив в толпе Мор'Каэля Шадриан напрягся. Лишь сейчас к нему вернулось воспоминание об их опасном разговоре у озера Скорби. Новые отношения так поглотили его, что он и думать забыл об этом безумном типе. Все его мысли были заняты Морвеллой, их волшебной связью, мечтами о браке и тем оглушительным счастьем, которое он ощущал каждый день.

Теперь же Шадриан словно влетел с разбега в каменную стену — внезапно и отрезвляюще. По легенде, он должен был готовить восстание и регулярно отчитываться о своих успехах Мор'Каэлю, а сам ни разу за три месяца не встретился с ним, чтобы поговорить. И вот результат: смутьян нашел себе другого союзника — и, похоже, на этот раз настоящего. Сейчас они о чем-то оживленно шептались, двигаясь в потоке рыночной толпы.

Когда, приглядевшись, Шадриан понял, кто именно стал приятелем эльфа-полукровки, его тревога только усилилась. Грак'Торн. Еще один отщепенец в мире дроу. Неудивительно, что они с фиолетовым нашли общий язык. Его судьба была столь же трагична, как и у самого Мор'Каэля.

Насколько Шадриану было известно, Грак'Торн родился в богатой, знатной семье, но после женитьбы все в его жизни пошло наперекосяк. Ходили слухи, что жена изменяла бедняге направо и налево, делилась им с подружками, а однажды в порыве злости искромсала ему лицо ножом, после чего подала на развод, заявив, что не намерена жить с уродом. Она не только обезобразила Грак'Торна, но и опозорила. В Морн'Зарет говорили, что, если от мужчины отказалась жена, есть в нем какой-то скрытый изъян, и начинали считать его недостойным. Косые взгляды, шепотки за спиной. Разведенный, потерявший свою красоту Грак'Торн больше не мог надеяться на брак с другой женщиной. Таких в постель и на разок не зовут, не говоря уже о чем-то большем.

Словом, у Шадриана были все основания полагать, что этот эльф обозлился и с некоторых пор ненавидит всех женщин. А значит, склонить его к восстанию довольно просто.

«Проклятье», — мысленно заскрежетал он зубами.

И что ему теперь делать? Бежать к карателям или пустить все на самотек, как и в прошлый раз?

Во время того проклятого разговора у погребального озера Мор'Каэль заявил, что нашел способ выжечь сдерживающую метку. Эту метку ставили еще в детстве — каждому мальчику, у которого обнаруживали колдовской дар. Шадриан понимал, что это способ держать мужчин в подчинении, контролировать их поступки и подавлять волю, но никогда не думал бороться с системой. Их всех воспитывали в убеждении, что такое положение вещей естественно и даже правильно.

Метка накладывала на своего носителя определенные ограничения: нельзя причинять вред с помощью магии, использовать ее можно лишь во благо — для защиты подземного города и его жителей. Все выглядело вполне разумно, если не учитывать один факт. Эти запреты касались только мужчин. Вернее, только на мужчин надевали этот ошейник из блокирующих заклинаний.

Стоя посреди рыночной суеты, Шадриан смотрел на изрезанное лицо Грак'Торна. Его толстые, выпуклые шрамы переплетались в хаотичный узор, под которым было уже не различить ни выразительных скул, ни чувственных губ, ни тонких линий аристократичного носа. У этого дроу были очень красивые глаза, но этого тоже никто больше не замечал. Все внимание перетягивали на себя рубцы — теперь они и были лицом Грак'Торна. Уродливой маской злости.

Шадриан не мог не думать о том, что случится, если Мор'Каэль все же соберет вокруг себя группу единомышленников, таких как Грак'Торн, и снимет с них сдерживающие метки. Тогда мужчины смогут восстать и…

Морвелла вырвала его из этих тревожных мыслей своим нежным прикосновением. Он даже не сразу понял, что она говорит — видел лишь движение ее губ, а слух возвращался с запозданием, словно кто-то постепенно повышал громкость. Как всегда, рядом с любимой его затопило теплое чувство. Он понял, что должен защитить ее от этих двоих и им подобных.

Когда Шадриан снова посмотрел в сторону заговорщиков, Мор'Каэль уже заметил его в толпе, и в неправильных голубых глазах этого эльфа что-то промелькнуло. Что-то темное и враждебное, резкое, как удар, и хлесткое, как обвинение в предательстве.

Шадриан думал об этом взгляде всю дорогу до квартиры Морвеллы и внутренне ежился, а потом его захватили совсем другие мысли и ощущения. Будто после холода подземной пещеры он нырнул в горячий источник.

Шадриан и не знал, что с женщиной можно не только спать, а заниматься еще морем разных полезных увлекательных дел, наслаждаясь каждой секундой, проведенной вместе.

Вчера они взяли с собой бутылку вина, немного закуски и поднялись на поверхность, чтобы полюбоваться звездами. Это была идея Морвеллы. Сначала Шадриан не понял, зачем куда-то идти, смотреть на какие-то мигающие точки в небе, если можно просто потрахаться в кровати у себя дома. Но потом, когда они сидели там, на свежем воздухе, в лунном полумраке, плечом к плечу и тихо разговаривали, он полностью изменил свое мнение. Ему было хорошо, спокойно, уютно.

Морвелла расспрашивала его о всяком разном. Сперва он отмалчивался, а потом не мог заткнуться — болтал и болтал без умолку, как будто его прорвало. Рассказывал про свою семью, про детство, про работу, про то, как находить и уничтожать личинки пещерных червей. И не уставал изумляться происходящему: он, мужчина, говорит, а она, женщина, слушает — внимательно и с интересом, они беседуют, как друзья. Чудеса да и только!

А сегодня любимая снова его удивила. Пожарила тонкие плоские лепешки. Новое блюдо показалось Шадриану безвкусным, но какая разница, если Морвелла приготовила это для него? Из ее рук он был готов есть даже землю — и все равно нахваливать.

За ужином они смеялись, обнимались, целовались, а потом как-то незаметно для Шадриана оказались в постели. У него перехватило дыхание, когда он понял, что именно задумала его прекрасная госпожа. Каждую ночь он вспоминал, как входил в ее влажный горячий рот, никак не мог забыть об этой потрясающей ласке, но был уверен, что она не повторится. И сейчас задрожал всем телом, потому что это должно было произойти опять.

С замиранием сердца он следил за тем, как Морвелла неторопливо спускает с него штаны. Ее длинные волосы упали на его живот, голова качнулась. С громким протяжным стоном Шадриан вдавил затылок в подушку и смял в кулаке одеяло, на котором лежал.

Ему хотелось подбросить бедра вверх, раскрыть эти мягкие губы шире, проникнуть глубже в тугой, обволакивающий жар, но он держался — держался изо всех сил! Его дыхание стало хриплым и рваным. В ушах грохотала кровь. Он рычал и бился затылком о подушку, представлял, как запускает пальцы в волосы Морвеллы и тянет ее голову вниз, но вместо этого когтями рвал постельное белье в клочья.

Под штормящими волнами наслаждения оголенным нервом пульсировала робкая мысль. Морвелла делает это с ним уже второй раз, а значит… Значит, можно надеяться, что этот восхитительный десерт войдет в их привычное меню. Как же сильно Шадриану этого хотелось! Чтобы она хотя бы изредка, пусть даже раз в год, баловала его своим нежным сладким ротиком.

Почувствовав приближение оргазма, он в страхе оттолкнул от себя любимую и, почти рыдая, излился на одеяло.

Кончив, Шадриан растянулся на спине и невидящим взглядом уставился в потолок. На несколько секунд он словно бы потерялся внутри собственных ощущений. Комната исчезла. Остался только мерный гул крови в ушах и удивительная легкость во всем теле.

А потом накатила неодолимая сонливость, будто чья-то невидимая рука насильно опускала ему веки и тянула, тянула его в мягкие глубины темноты.

С огромным трудом Шадриан заставил себя вернуться в реальность. Добрая госпожа одарила его запретной лаской — не время отлеживаться: надо порадовать ее в ответ. Вылизать для нее большое мокрое «спасибо».

Шадриан повернулся набок и приподнялся на локте. Морвелла улыбалась ему влажными, натертыми губами, покрасневшими от прилившей крови. Стоило взглянуть на них, и в паху снова потеплело. Однако впервые с того момента, как они начали встречаться, Шадриан был расслаблен до такой степени, что не смог возбудиться второй раз подряд. Ему хотелось простых объятий и сна. Тем не менее он скользнул по кровати вниз, одновременно задирая юбку Морвеллы.

— Не надо, — любимая мягко остановила его и притянула к себе. — Ничего не надо. Давай полежим.

— А вы?

— А я уже получила все, что хотела.

Взгляд Шадриана снова скользнул к ее манящему рту. Его удивило, что Морвелла не хочет продолжения. Неужели весь этот праздник для него одного? Мужчины в Морн'Зарет привыкли к обратной ситуации: женщины пируют, а им достаются лишь крошки с господского стола. Он даже мысли не допускал, что бывает иначе — что можно не только отдавать, но и получать, не в обмен и не в ответ, а просто так.

После этой ошеломительной близости его охватила приятная, размягчающая истома, и он не стал упрямиться — напротив, охотно, даже с облегчением заключил любимую в объятия. С каким же удовольствием Шадриан позволил себе закрыть глаза и отдаться течению сладкой дремы!

Он уже качался на волнах темноты, когда его сонного сознания коснулся нежный голосок Морвеллы.

— Хочу похвалиться, — не без гордости прошептала она ему в грудь.

— М? — только и смог выдавить из себя Шадриан.

Любимая возбужденно завозилась в кольце его рук, словно ей не терпелось поделиться чем-то по-настоящему важным.

— Вчера со мной говорила Первая Тенесса правящего дома. Она сказала, что завтра на мои занятия по паутинной йоге придет сама… сама наследная принцесса Лирэйн. Представляешь? — голос Морвеллы дрожал от восторга. — Сама принцесса будет ходить на мои тренировки! Ну, если ей, конечно, понравится.

— Обязательно понравится, — отозвался Шадриан, сражаясь со сном. — Вам оказали великую честь, госпожа, и вы, несомненно, этого достойны.

В знак поддержки и одобрения он чуть крепче сжал любимую в объятиях. Волосы на макушке Морвеллы щекотали его подбородок. Она продолжала что-то говорить, но ее шепот становился все тише и тише, пока не растаял в клубящейся темноте, окончательно убаюкавшей Шадриана.

Утром он, к своему стыду, совершенно не мог вспомнить, о чем любимая рассказывала ему в кровати. Они позавтракали вчерашними тонкими лепешками и разошлись каждый по своим делам, договорившись встретиться завтра после работы. Смена Шадриана начиналась в час Яркого света и должна была продлиться до полуночи, так что он еще успевал переодеться и принять душ.

Счастливый и довольный, он шагал по каменным туннелям Морн'Зарет, тихо насвистывая себе под нос простенькую мелодию, которую уже и не помнил, где услышал. Походка его была легкой и пружинящей — такая бывает только у влюбленного и хорошо оттраханного мужчины. Порой он даже улыбался собственным мыслям, заставляя редких прохожих коситься на него с подозрением.

Словом, чувствовал себя Шадриан превосходно.

Но его настроение пошатнулось, а спина напряглась, когда в конце длинного коридора он заметил двух суровых эльфиек в черных форменных мантиях. Они стояли у двери его квартиры, явно поджидая хозяина. Сама дверь была приоткрыта, хотя Шадриан прекрасно помнил, что запирал ее перед уходом. Он поймал себя на том, что невольно замедлил шаг.

— Шадриан из Дома Тенебрис?

Одна из этих мрачных теней обернулась и поймала его на крючок своего холодного взгляда. Внезапно он почувствовал себя рыбой, которую уже подсекли и медленно тянут из ночного пруда.

— Да, госпожа. В чем дело? — под ложечкой засосало от дурного предчувствия. Откуда на его пороге взялись каратели?

Фигуры в черном шагнули ему навстречу, и неожиданно для себя Шадриан оказался зажат между ними, словно пойманный в ловушку. Он вроде как не собирался бежать, но вдруг подумал, что путь к бегству отрезан. По его спине пробежал холодок беспричинной паники.

А в следующую секунду причина для нее появилась.

— Шадриан Тенебрис…

Он вздрогнул, ощутив, как на его запястьях сомкнулись браслеты из ледяного, обжигающего металла. Эти браслеты будто соткались прямо из воздуха. Шадриан был уверен, что эльфийки не касались его. Длинные широкие рукава карательских мантий даже не качнулись в его сторону.

Тем временем глухой, бесцветный голос выносил ему приговор.

— …ты обвиняешься в заговоре против королевы и правящего Дома. В подстрекательстве к мятежу и беспорядкам. Наказание за измену — смерть.

Шадриан

Сердце молотом ударило в грудь. Кровь мгновенно отлила от лица, оставив на коже ощущение липкой холодной влаги.

«Не может быть! Это какая-то ошибка!»

Ему показалось, что земля под ногами провалилась и он рухнул во мрак с огромной высоты — желудок болезненно сжался, а под грудиной разверзлась ледяная сосущая пустота, от которой его едва не вывернуло.

Шадриана толкнули в спину, подгоняя в нужном направлении, но этот грубый тычок он почти не почувствовал. Тело казалось чужим и скрипуче-деревянным.

— Это какая-то ошибка, — хрипло выдавил он, когда к нему вернулась способность говорить. — Я не готовил восстания.

Перед внутренним взором развернулась сцена из прошлого: укромная пещера в глубине восточных гор, круглое озеро под низким сводом, усыпанным сталактитами, и тайный разговор с Мор'Каэлем — его крамольные речи и собственный страх быть подслушанным.

Неужели фиолетового схватили… и он назвал Шадриана сообщником?

— Я не мятежник!

Надо было сдать безумца, пока была возможность! Своим молчанием он сам сунул голову в петлю — и теперь расплачивается. Его могут казнить. Вытащить из спасительной тени скал наружу и бросить под палящие лучи солнца, прямо в разгар полуденного пекла.

Колени ослабли. Он споткнулся и получил еще один удар в спину. Руки, скованные перед собой зачарованными браслетами, онемели и налились тяжестью.

— Мятежник или нет, — ответила эльфийка-карательница с лицом пустым, как гипсовая маска, — будем разбираться.

— Я не заодно с ними! — воскликнул Шадриан.

«Но ты знал об их планах, — тут же напомнил мерзкий внутренний голосок. — Знал и молчал. А молчать — это все равно что поддерживать».

«Я не поддерживал!» — вспыхнул он, разозлившись на самого себя.

«А как ты это докажешь?» — не унимался предатель внутри.

Хотелось выть из-за своей глупости и беспечности. Если бы можно было повернуть время вспять…

«А Морвелла? Как же Морвелла?» — мысль причинила почти физическую боль.

Перед лицом внезапно распахнулась дверь, и его втолкнули в душную пещеру с таким низким сводом, что приходилось наклонять голову. Шадриан не мог вспомнить, какими коридорами его сюда привели. Он просто переставлял ноги — шаг за шагом, словно в тумане — и вдруг оказался в этом мрачном, угрожающем месте.

Тесное помещение было набито карателями. Его сопровождающая надавила ему на плечо, заставив опуститься на лавку, вырубленную из скальной глыбы. Шадриан отстраненно отметил, что сидение было жестким и бугристым, а через секунду уже пытался заслониться скованными руками от света, бьющего прямо в глаза. На столе перед ним стоял горящий кристалл, и другая эльфийка в черной мантии поворачивала его так, чтобы ослепить узника. Шадриан прекрасно понимал: эти женщины хотят выбить почву у него из-под ног.

— Шадриан Тенебрис, — произнесла карательница.

— Я не виновен, — перебил он, ерзая на каменной лавке. — Я никого ни к чему не подстрекал, не устраивал заговоров. Меня полностью устраивает власть Великой королевы.

Он не желал умирать. Ему хотелось назад — к Морвелле. В ее теплую постель, в уютные ласковые объятия. Вчерашний вечер, когда они смеялись и жарили на кухне лепешки, а потом занимались любовью, казался сказочным и далеким, чем-то из прошлой жизни, почти сном. Он не мог поверить, что эти неровные стены с запахом плесени — его новая реальность.

— Есть свидетель, который утверждает обратное, — темная эльфийка снова направила свет кристалла ему в лицо. — Он говорит, что ты пытался завербовать его в свою шайку бунтовщиков.

На миг воздух камнем застрял в горле. Уже догадываясь, кто именно был этим свидетелем, Шадриан вскочил на ноги и яростно закричал:

— Ложь!

Охваченный беспомощной злостью, он рванул цепь наручников, но магические браслеты лишь сильнее впились в запястья.

Он в ловушке!

Этот подонок его подставил!

— Сядь, — в глазах эльфийки читалась скука, но тон был жестким и угрожающим.

Шадриан подчинился. Другая карательница пристегнула цепь наручника к железной скобе на краю массивного каменного стола. Зря дергался — свободы стало еще меньше. Теперь он не мог даже встать на ноги или откинуться назад, чтобы устроиться хотя бы немного удобнее.

— Это Мор'Каэль из Дома Альтарин, да? — лихорадочно зашептал Шадриан, подавшись вперед. — Это он ваш свидетель? Этот мужчина сам заговорщик! Я узнал о его планах, вот почему он меня подставил. Чтобы убрать угрозу. — Он вспомнил их последнюю встречу на рынке, неприятный, колючий взгляд, от которого по спине пробежал холодок, и внутри заклокотало от гнева. — Это был ход на опережение.

У него в ушах зашумело.

В отчаянии он всматривался в лица своих обвинительниц, но те оставались совершенно бесстрастными.

— Все участники заговора будут пойманы и казнены, — холодно произнесла одна из них.

Шадриан снова на пробу подергал цепь, и в этот момент тесное пространство допросной камеры наполнил смутно знакомый женский голос. Он раздавался со всех сторон, словно сама богиня Ллос говорила со своими подданными.

— Внимание. Я обращаюсь ко всем мужчинам Морн'Зарет. Хватит терпеть скотское обращение. Пришла пора взять судьбу в собственные руки.

Впервые на пустых, каменных лицах карательниц проступили эмоции. Женщины растерянно переглянулись и вскинули головы к потолку, словно пытаясь понять, откуда льется этот странный, вездесущий голос.

— Вы достойны большего, чем быть рабами каких-то стерв. Берите оружие, сражайтесь за свою свободу. Я знаю, что вашу магию сдерживает метка. Но я могу избавить вас от нее.

— Принцесса Лирэйн… — изумленно выдохнула эльфийка, которая секунду назад пыталась ослепить Шадриана горящим кристаллом. Похоже, она узнала хозяйку голоса. Остальные карательницы начали шептаться. Одна прижала ладонь ко рту, другая ухватилась за стену, будто потеряв равновесие.

На краю сознания у Шадриана мелькнула какая-то тревожная мысль — и тут же его обожгло ледяным холодом. Ночью Морвелла хвасталась, что сегодня принцесса Лирэйн должна посетить ее занятия.

Одновременно с этим воспоминанием на него обрушились слова невидимки, ужасающие своим смыслом.

— Все, кто готов присоединиться ко мне в борьбе за свободу, — говорила принцесса дрожащим, сдавленным голосом, — я жду вас в пещере для тренировок по паутинной йоге. Там я сниму с вас ненавистную метку. Внимание карателям! У меня заложники.

Я ужасно волновалась перед встречей с принцессой Лирэйн. Не каждому выпадала такая огромная честь, и меньше всего мне хотелось ударить в грязь лицом. С самого утра голову разрывал рой тревожных мыслей.

А вдруг ее высочеству не понравится тренировка? Что, если она уйдет прямо посреди занятия? Это будет не только обидно и унизительно, но и пошатнет популярность паутинной йоги. Слишком многие оглядываются на мнение принцессы и стремятся ей подражать.

Один страх сменялся другим. Вскоре я переживала уже не только за тренировку, но и за собственные манеры — вернее, за их полное отсутствие. Как вообще следует разговаривать с особой королевских кровей? Как не выдать свое невежество и не оскорбить принцессу случайной мелочью? Память Морвеллы хранила лишь обрывочные знания о дворцовом этикете, и от этого тревога только росла.

К счастью, все ужасы, что я успела себе нарисовать, не подтвердились. Принцесса Лирэйн оказалась вежливой и удивительно приятной молодой девушкой, лишенной даже намека на высокомерие. Тонкая, невыразимо изящная, с очень темной кожей и мягкой улыбкой, она всем своим видом излучала дружелюбие и живой, искренний интерес к йоге. Ее сопровождали два суровых, мрачных гиганта — полагаю, телохранители.

Охранники замерли по бокам входной двери, словно молчаливые статуи, а их венценосная госпожа спокойно расстелила коврик в первом ряду. Моя сегодняшняя группа, которой невероятно повезло тренироваться вместе с самой принцессой, долго не могла прийти в себя. Девицы пялились, шептались и больше следили за нашей высокой гостьей, нежели за техникой упражнений.

Так продолжалось около получаса, затем все вернулось в привычную колею. Я тоже постепенно успокоилась, и мой голос, объясняющий асаны, перестал звучать ломко и неуверенно. Я все еще не могла понять, нравится ли принцессе тренировка, но, по крайней мере, она не спешила уходить и старательно повторяла за мной каждую позу.

А потом, когда мы перешли к дыхательным практикам, спокойная, расслабляющая атмосфера потонула в хаосе — в зале для занятий разверзся настоящий ад.

Сначала я даже не поняла, что случилось. Лишь вздрогнула от дикого, оглушительного грохота. Это распахнулась входная дверь. Ее будто выбили ногой.

В пещеру ворвались мужчины с обнаженными мечами и кинжалами.

Один из охранников принцессы рухнул замертво, не успев даже поднять оружие. Второй, к моему полному шоку, не бросился на защиту госпожи, а влился в воинственную толпу, словно… словно знал нападавших. Словно с самого начала был с ними заодно.

Раздались испуганные крики. Женщины из моей группы и единственный мужчина вскочили с ковриков, но их тут же заставили опуститься на колени и заломили руки назад. Нас с принцессой подтащили к остальным и поставили в ту же позу. На плече горел синяк от чужих грубых пальцев.

Меня трясло. Я не понимала, что происходит. Мой воспаленный мозг отчаянно пытался найти хоть какое-то объяснение. Это сон? Нелепый розыгрыш? Может, какие-то учения?

Все казалось нереальным. В ушах стоял гул. Звуки словно отдалились. Я не то чтобы оглохла совсем, но голоса, шаги, лязг металла доносились до меня, как сквозь толстый слой ваты.

Высокий дроу с ужасными шрамами на лице двигался вдоль ряда женщин, стоящих на коленях, и каждой быстро связывал руки за спиной.

На краю зрения мелькнуло что-то яркое, фиолетовое.

Да это же напарник Шадриана! Защитник города. Защитник.

Заметив среди нападавших знакомого мужчину, я немного успокоилась, но буквально на секунды, потому что дальше все стремительно покатилось в бездну.

— Да как ты смеешь! — возмутилась моя соседка слева. — Не прикасайся ко мне, пес вонючий! Да тебя за такое знаешь, что ждет? Тебя и всю твою поганую шайку выбросят на солнечный…

Ее крики оборвал резкий, хлесткий звук пощечины. Я вздрогнула, а принцесса справа от меня втянула голову в плечи, словно удар пришелся по ней. Мне не хотелось смотреть, но взгляд сам, против воли, скользнул в сторону.

Шрамированный держал женщину за лицо, сминая ее щеки так, что пальцы глубоко впивались в кожу. Он наклонился ближе и прорычал, брызжа слюной:

— Ты еще не поняла, сука? Теперь псина здесь ты, а я твой хозяин. Что хочу, то с тобой и делаю.

У меня внутри все сжалось. Внизу живота неприятно потянуло от слабых позывов в туалет.

— Полегче, Грак, — осадил его эльф с фиолетовыми волосами. В его голосе сквозило напряжение и явное недовольство. — Мы же договорились. Никакого насилия без необходимости. Никто не должен пострадать. Слышите? — он повысил голос, теперь обращаясь уже к связанным женщинам. — Без глупостей! Ведите себя тихо — и никто вас не тронет.

Мне отчаянно хотелось верить его словам, но мужчина с изуродованным лицом как-то подозрительно прищурился, а двое его подельников обменялись хищными ухмылками.

— Подонки, — едва слышно прошептала принцесса Лирэйн. Она сидела на коленях, низко опустив голову, так что длинные волосы полностью скрывали ее лицо.

— О, ваше высочество, — глумливо протянул тот самый мерзавец, что ударил пленницу. — Какая честь.

Усмехаясь, он подал знак своему напарнику — предателю из королевской стражи. Тот грубо схватил принцессу за волосы, заставив ее запрокинуть голову, и прижал нож к беззащитному горлу.

Грак замер перед Лирэйн, широко расставив ноги и откровенно наслаждаясь собственной властью. Его пах оказался прямо напротив ее лица — слишком близко, чтобы это можно было посчитать случайностью. Он явно сделал это намеренно, желая ее унизить.

«Что еще они могут с нами сделать? — от этой страшной мысли по всему телу прокатил ледяной озноб. — Кто-нибудь из заложниц владеет боевой магией? Нет, наверное, нет. Никто не сопротивляется…»

Тем временем фиолетовый эльф вынул из холщового мешка стеклянную сферу размером с футбольный мяч.

— Отойди, Грак. Мешаешь.

Он нетерпеливо оттолкнул подельника в сторону и аккуратно опустил странный предмет на пол перед принцессой.

Что это? Оружие? Артефакт?

Ответ пришел в следующую секунду.

— Узнаете этот артефакт? — спросил фиолетовый, обращаясь к ее высочеству. Лирэйн смотрела на него с таким холодным презрением, что я невольно напряглась, опасаясь, что ее накажут за дерзость. Но этот мужчина, похоже, отличался от своих сообщников: он говорил с высокородной пленницей уважительно, будто не замечая ее страха и ярости. — Я хочу, чтобы вы использовали свой особый дар и повторили все, что я скажу. Слово в слово.

Позже я поняла, что этот артефакт — местный аналог громкоговорителя, использовать который могут только эльфы с особым даром, таким, как у принцессы.

Сначала Лирэйн упрямилась, не желая подчиняться бунтовщикам, но острый нож предателя все сильнее давил на горло, и первые капли крови заставили ее сдаться. Она сделала так, как ей велели.

Когда нож исчез, а предатель отстранился, принцесса брезгливо искривила рот и в знак протеста сплюнула на пол — грубый, вульгарный жест, который я не ожидала увидеть от женщины, тем более от члена королевской семьи. Но ее высочество была на грани — ее колотило, как при сильном ознобе.

Думаю, изначально она собиралась плюнуть фиолетовому в лицо, но… испугалась последствий. В моих ушах еще звенел хлесткий звук недавней пощечины.

— Что теперь? — спросил шрамированный.

Слыша его грубый, хриплый голос, я каждый раз невольно напрягалась. Вот и сейчас все мои мышцы словно окаменели.

«Нас спасут, — убеждала я себя, отчаянно цепляясь за эту мысль, потому что лишь она удерживала меня на краю паники. — Нас обязательно спасут. Скоро все это закончится».

— Теперь ход за Норвейном, — ответил фиолетовый.

Я чуть повернула голову и увидела, что он подошел к невысокому худому парню, который выглядел так, будто сам не понимал, что забыл среди этих отморозков.

Я нахмурилась: молодой эльф по имени Норвейн зачем-то опустился на пол и уселся в позе для медитации.

— Только не торопите меня, — произнес он тихо, словно извиняясь. — Мой дар долгие годы был запечатан. Я не умею им пользоваться. Мне нужно время.

— Сильно не тяни, — проворчал Грак. Нижняя часть его изуродованной щеки дергалась в нервном спазме. — Мы должны успеть до того, как сюда явятся каратели. Не уверен, что заложники удержат их от штурма.

Я перевела взгляд и сосредоточилась на пустой точке перед собой, пытаясь отрешиться от происходящего, как вдруг где-то в другом конце цепочки связанных пленниц раздался дикий, пронзительный крик.

— Нет! Не трогай меня, свинья! Убери руки!

С ужасом я услышала звуки борьбы и треск рвущейся ткани. Все мое тело покрылось ледяным потом. Женщина истошно орала и отбивалась. До меня доносились глухие удары, возня, шарканье и грязная ругань. Я крепко зажмурилась и сжалась в комок, стараясь стать как можно менее заметной. Плечи свело, дыхание сбилось, в ушах стучала кровь.

Не слушать, не смотреть, не думать.

О Господи… что за безумие? Кто-нибудь, остановите это. Это не может происходить на самом деле.

Все человеческое, что было во мне, в этот миг исчезло без следа — мысли, воля, храбрость. Остался только голый животный ужас, инстинкт, мелкая дрожь в каждом нерве. Казалось, я вплотную подошла к той черте, за которой сходят с ума. Сейчас я балансировала на самом-самом краю.

— Что ты творишь? Прекрати!

С облегчением я услышала возмущенный крик фиолетового. Кто-то — наверняка он — стремительно пронесся мимо, и меня обдало резким порывом воздуха. Я все еще сидела на коленях с закрытыми глазами, не смея даже шелохнуться.

— Отойди от нее. Оставь ее в покое. Кому сказал!

Несчастная всхлипывала. Впервые в этом мире я услышала, как плачет женщина, и это меня ошеломило. Здесь, в Морн'Зарет, женщины — высшие создания, вершительницы судеб, хозяйки жизни. И вдруг — такое. В один миг из небожительниц нас превратили в слабых, запуганных существ, с которыми можно делать все, что вздумается.

— Я хочу трахнуть эту суку, — заявил подонок.

Отчего-то я решила, что на бедняжку напал Грак, но голос был не его. Крышу сорвало у кого-то другого.

— Хочу поиметь ее без ограничителя. Никогда не трахался без этой проклятой штуки.

Я еще больше сгорбилась и опустила голову. Что-то теплое, мокрое скатилось по крылу моего носа.

— Мы же договорились, — негодовал фиолетовый. — Так нельзя.

— Это почему же? Они нас имели, как хотели. Теперь наша очередь. Пусть терпят. Это будет справедливо.

Снова послышалась какая-то возня. Мне хотелось исчезнуть, раствориться, просочиться сквозь пол и оказаться далеко-далеко от этого кошмара.

— Держи себя в руках. Нельзя превращаться в зверей. Да, с нами обращались не лучшим образом. Но это не значит, что мы должны опускаться до…

— Не учи меня! Теперь я господин, а они рабыни, и я буду пользоваться своим положением. Понял? Я устал всю жизнь быть подстилкой. Хочу сам выбирать, с кем кувыркаться. Мне эта сучка понравилась, и я ей засажу. На всю, демон тебя дери, длину.

Жертва этого ублюдка тонко вскрикнула, словно ее резко дернули за руку.

— Я тебе не позволю! — взревел фиолетовый.

Я почти уткнулась лбом в собственные колени. Казалось, сейчас грянет взрыв, и все окончательно рухнет в хаос. До драки оставался один шаг, один короткий вздох — но в этот момент вмешался худой, потерянный парень, который должен был сделать что-то важное для бунтовщиков, используя свой дар.

— Тише, пожалуйста, — попросил он нетерпеливо, но все еще робко. — Я не могу сосредоточиться.

— А ну угомонились! — рявкнул Грак. — Не до ваших разборок сейчас. Хлэй, оставь девку в покое. Потом позабавишься. Когда победим, сможешь выбрать себе жену, какую захочешь, и долбить ее без ограничителя, сколько влезет и куда влезет, а она будет молчать и принимать. Но сначала дело. Иди-ка подежурь у двери.

Подонок Хлэй что-то недовольно пробурчал. По каменному полу загрохотали удаляющиеся шаги, а затем повисла тишина — тяжелая, наполненная звуком прерывистого дыхания.

И в этой давящей тишине время от времени раздавались приглушенные всхлипы, доносящиеся до меня с другого конца цепочки униженных женщин.

Время застыло. Казалось, мы уже вечность стоим на коленях посреди тренировочного зала — связанные, вымотанные, напуганные до смерти. Кто-то тихо всхлипывал. Принцесса Лирэйн сбоку от меня шепотом читала молитву, обращенную к Великой Ллос. Я слушала ее с закрытыми глазами: в темноте под веками страх будто немного отступал.

Иногда тишину нарушали шаги наших захватчиков. Когда кто-то проходил рядом, я сжималась еще сильнее и задерживала дыхание.

Мы все ждали — спасения, штурма, какого-то движения со стороны бунтовщиков. Может, резкого крика. Может, вспышки магии. Того, что нарушит эту гнетущую тишину и сдвинет время с мертвой точки.

Коленям было больно. Руки онемели от тугих веревок, спину ломило от неудобной позы. Когда я в очередной раз попыталась незаметно размять мышцы, в нескольких шагах от меня проскрипел голос шрамированного:

— Ты.

Я замерла. Сердце рухнуло в желудок, потом взлетело к самому горлу. Но вскоре паника отступила — обращались не ко мне.

— Не надоело быть рабом? Хочешь к нам?

Я приоткрыла один глаз и осторожно выглянула из строя пленниц. Уперев руки в бока, Грак нависал над Кальдаэром — единственным мужчиной среди женщин-заложниц.

Не дожидаясь ответа, я опустила голову и постаралась слиться с остальными эльфийками.

— Й-йа, — Кальдаэр заикался. — Й-йа.

— Чего мямлишь? Давай, вступай в наши ряды. Или тебе нравится быть ковриком для ног?

— Отстань от него, — бросил фиолетовый.

— Заткнись! — рявкнул Грак и снова начал давить на пленника. — Ну так что, парень? Пора учиться себя уважать. Готов погибнуть ради свободы?

Я дышала через раз, чувствуя, как в воздухе растет напряжение.

— Это неправильно, — после долгой паузы пробормотал Кальдаэр. Его голос дрожал. — Вы навлечете на себя кару Ллос.

— Что?

Я почти видела, как обезображенный мятежник сузил глаза. В его тоне проскользнула едва заметная хищная угроза.

— Богиня вас накажет, — прошептал Кальдаэр очень тихо.

Что-то внутри меня уже знало, что будет дальше, и сжалось в тугой узел. На несколько секунд повисла глухая, зловещая тишина. Потом раздался влажный хруст.

Пленницы заскулили.

— Мой нос… — гнусаво простонал Кальдаэр.

— С ума сошел?! — выкрикнул фиолетовый.

Я дернула руками, отчаянно желая заткнуть уши, но забыла, что связана. Перед глазами рябило, комната качалась. Я зажмурилась — кружение прошло, но меня начало подташнивать.

— Что ты делаешь? — орал фиолетовый. — Он же один из нас.

— Этот бесхребетный червяк? Да ни хрена!

До меня донесся тупой звук удара и короткий, сдавленный стон.

— Прекрати!

Послышалось шарканье, будто фиолетовый пытался оттащить взбесившегося подельника от его беспомощной жертвы.

— Это из-за таких, как он, слабаков, нас и сделали рабами!

— Хватит! Успокойся!

Кальдаэр болезненно хрипел. Грак задыхался от злости.

— Они терпят. Пресмыкаются. На брюхе готовы ползать перед этими стервами. Поэтому с нами так и обращаются. Это все они виноваты. Тряпки!

— Да угомонись ты!

— Кто не с нами — тот против нас.

Когда все стихло, я открыла глаза. Фиолетовый сжимал кулаки — волосы растрепаны, одежда смята, рукав туники разошелся по шву. Я уже поняла, что этот мужчина считает себя главарем, но сейчас он выглядел растерянным, даже беспомощным, будто до него начало доходить, что ситуация ускользает из-под контроля. Его взгляд, брошенный на Грака, был настороженным, напряженным.

— Получилось! Поймал!

Молодой эльф, сидящий посреди зала в позе для медитации, радостно встрепенулся, но тут же снова закрыл глаза и сосредоточился. Мятежники оживились и обступили его со всех сторон, за исключением тех, кто охранял дверь. Они не просто наблюдали за парнем, но словно бы прислушивались к тишине.

— Ну что? — не выдержал Грак.

И тут, будто в ответ на его вопрос, стены пещеры затряслись, а с потолка посыпалось каменное крошево. Пленницы всполошились, кто-то вскрикнул. Бунтовщики же, напротив, восторженно загалдели.

— Молодец! — крякнул один из них.

Грак одобрительно хлопнул сидящего парня по спине, и тот робко улыбнулся.

— Теперь веди Червя в жилые кварталы. А мы поговорим с королевой с помощью артефакта, — шрамированный оглянулся через плечо и подмигнул принцессе Лирэйн с издевательским видом. — Все защитники либо примкнули к нам, либо обезврежены. Ей придется принять наши условия, иначе править она будет грудой камней да армией трупов.

От очередного подземного толчка я неуклюже завалилась набок и почувствовала себя еще более беспомощной. Где-то глубоко под нами прокатился глухой, протяжный звук, похожий на далекий обвал.

— Только не на жилые кварталы! — вмешался фиолетовый. Оттолкнув Грака, он навис над худым парнишкой. — Слышишь? Пусть громит шахты, устроит разрушения на границе, но центр не трогает. Мы хотим напугать, а не погубить кучу народа.

Постепенно до меня дошло, что именно они задумали. Натравить чудовище на город! Воздух застрял в горле камнем.

И тут же тиски, сдавившие грудь, немного разжались.

Шадриан! Он спасет, защитит. Но…

Подбородок задрожал.

Этот ублюдок сказал… Он сказал, что все защитники…

Внутри будто что-то лопнуло, и я перестала ощущать собственное тело.

Что с Шадрианом?! Что значит, обезврежены? Или… он с ними?

— Послушай, — Грак приобнял фиолетового за плечи и отвел в сторону, снисходительно улыбаясь. — Кажется, ты устал. Может, посидишь, отдохнешь? Например, вот на этом коврике?

Спина фиолетового напряглась. Ноздри раздулись, на лице заиграли желваки. Тяжело дыша, он скинул с себя руку союзника.

— Да что с тобой? — прошипел он. — Там же дети. Ты хотя бы представляешь, сколько будет жертв?

— Представляю, — широко ухмыльнулся Грак. — Чем больше будет жертв, тем громче прозвучат наши требования.

Шадриан

Он не знал, сколько времени прошло с той минуты, как дрожащий голос принцессы Лирэйн наполнил сырую тьму подземелья. После этого все сорвалось в настоящее безумие.

Карательницы всполошились, забегали. Большая их часть почти сразу покинула комнату для допросов. Оставшиеся сбились в плотную кучку у стены и шепотом, торопливо обсуждали случившееся. На какое-то время о Шадриане словно забыли. Он сидел на бугристой каменной лавке, прикованный наручниками к столу, и слышал, как в коридоре постоянно хлопают двери и грохочут шаги.

Внутри все кипело. Его разрывало от желания что-то сделать. Все его мысли были о тренировочном зале, захваченном повстанцами, о заложниках, которым грозила опасность. Об одной конкретной пленнице.

Морвелла.

Морвелла.

Он не мог ее защитить. Не мог даже подняться с этой проклятой лавки. Собственная беспомощность сводила с ума.

Отпустите!

Расстегните гребаную цепь!

Дайте ему разобраться с этой вонючей шайкой безумцев.

Он должен быть там, в самой гуще событий, а не гнить здесь, слушая, как привычный мир тонет в хаосе.

Любимой нужна его помощь. Она испугана. Ее окружает толпа фанатиков. Вооруженных и озлобленных.

Что, если они ее обидят?

А вдруг прямо сейчас, пока он сидит в этой клетке, как связанный зверь, ее уже…

Он крепко стиснул зубы и в очередной раз дернул руками, пытаясь порвать цепь, но только содрал кожу с запястий.

Надо выбираться. Надо выбираться отсюда скорее.

Прошел час, а может, и два, когда о пленнике резко вспомнили. Теперь он получил даже слишком много нежеланного внимания от своих тюремщиц. Три карательницы в черных балахонах и с напряженными взглядами обступили его со всех сторон. Одна сжала волосы на его затылке и дернула голову назад.

Другая со злостью прошипела ему в лицо:

— Выкладывай все, что знаешь. Что задумали твои подельники? Говори!

Сказать ему было нечего. Не веря, его били по лицу. Сначала плашмя ладонью — до звона в ушах, затем кулаками — до красной слюны.

Удары сыпались один за другим. Голова моталась из стороны в сторону. Его отпускали, только чтобы он мог сплюнуть кровью на собственную рубашку. Наручники звякали, когда он пытался закрыться, но руки были прикованы к столу намертво.

Шадриан уже не различал отдельных ударов — они слились в один сплошной поток боли. Комната качалась, как трюм корабля во время шторма. В какой-то момент он понял, что больше не чувствует ни рук, ни ног — лишь тупую пульсацию в висках и горячую струйку, стекающую по подбородку.

— Хватит, — сказала одна из карательниц. — Толку от него нет. Тем более он сейчас отключится.

— Увести, — бросила другая. — В темницу.

Перед глазами все плыло. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Наручники отстегнули от стола, его рывком подняли на ноги, но те подкосились — и он тут же растянулся на полу.

— Позови стражников, — раздался сверху раздраженный голос. — Мужчин.

— Мужчинам больше нельзя доверять, — ответили неуверенным тоном.

— Предлагаешь тащить его в камеру на своем горбу?

Реальность исчезала и возвращалась короткими кадрами.

Темнота. А вот его поднимают с пола, и он повисает между двумя амбалами, как мешок.

Снова мрак.

Он открывает глаза — впереди качается длинный коридор с низким арочным сводом.

Каменные стены расплывались, факелы оставляли в воздухе огненные полосы. Он слышал собственное дыхание — рваное, хриплое — и шаги стражников, гулкие, тяжелые. Иногда они волокли его по полу, иногда заставляли идти, толкая в спину.

Затем его швырнули вперед. Он упал на колени и ладони.

— Сиди, — сказала одна из женщин, и за его спиной с лязгом задвинулась металлическая решетка.

Раздались удаляющиеся шаги.

Зачарованные браслеты, блокирующие магию, все еще оттягивали его руки, словно две огромные гири. Шадриан попытался подняться, но тело не слушалось. Тогда он подполз к ближайшей стене и привалился к ней спиной, переводя дыхание. В висках стучало. Губы распухли. Холод камня медленно просачивался под кожу.

Он сидел так, приходя в себя, но поднялся на ноги, едва почувствовав себя лучше. Морвелла. Морвелла. Что с ней?

Разбитые колени подгибались, и он бродил вдоль решетки, тяжело цепляясь за железные прутья, чтобы не упасть — от стены к стене, туда-сюда, снова и снова, вглядываясь во мрак, пока в глазах не начинали плясать мерцающие точки.

Позади, из-за глухой стены его камеры, шел странный нарастающий гул, но Шадриан не придавал ему значения. Все это было неважно, потому что шаги вернулись. С каждой секундой они приближались, отзываясь в тишине эхом. И этот звук занимал его гораздо больше.

— Я не виновен! — закричал он в темноту, откуда доносились шаги, и просунул лицо между прутьями решетки. — Я не один из них! Освободите меня! Дайте мне сражаться за королеву!

По стене, освещенной факелом, скользнула тень — женский силуэт.

Шадриан закричал еще громче:

— Снимите с меня сдерживающую метку. Умоляю. Если вы снимете метку, я смогу убить всех повстанцев. Всех. Одним щелчком пальцев. Но только если вы снимете запрет на убийство себе подобных. Пожалуйста!

Из темноты подземелья соткалась фигура в черной мантии карательницы и остановилась напротив решетки.

С лихорадочной надеждой Шадриан протянул ей свои скованные запястья, но женщина лишь мазнула по ним равнодушным взглядом.

— Тебя желает видеть королева, — сказала она.

Шадриан

Лязгнул замок. Решетка дернулась и поползла в сторону, скрежеща по направляющим.

Он шагнул в темный коридор, с облегчением оставляя позади сырую, зловонную клетку, где задыхался от собственного бессилия и страха за Морвеллу.

Королева хочет встретиться. Это дарило надежду. Давящая неопределенность последних часов немного отступила. Он словно отошел от края пропасти, что дышала ему в лицо глухим отчаянием.

Карательница пропустила узника вперед, явно не желая терять его из вида. Они двинулись вдоль бугристых пористых стен, мимо факелов в железных прихватах. Короткие островки мерцающего желтого света чередовались с длинными провалами густой тьмы. Неясный протяжный гул не остался в тюремной камере, а последовал за Шадрианом и теперь бил в спину, нарастая с каждым шагом. То, что раньше казалось далеким эхом, превращалось в навязчивый, неотступный шум.

Шадриан оглянулся. Шум перешел в грохот, словно за спиной одна за другой рушились каменные стены.

— Что это? — спросил он.

— Иди, — нервно отозвалась его провожатая.

И тут пол под ногами содрогнулся.

Шадриана отбросило к стене — плечо взорвалось болью, напоровшись на скальный выступ.

Карательница пошатнулась. Ее лицо — бледное, с неестественно круглыми глазами — он увидел сквозь каменную крошку, что посыпалась с потолка. Он чувствовал, как мелкие осколки оседают в волосах, царапают щеки. Поднявшаяся пыль забила глаза и ноздри. Он чихнул, закашлялся и отчетливо ощутил на зубах характерный песчаный скрежет.

— Что за… — карательница ухватилась за стену.

Пещера снова начала трястись, и в облаке пыли раздался голос принцессы Лирэйн — едва слышный за грохотом обвала, который становился все громче.

— Внимание.

Карательница резко вскинула голову, вглядываясь в потолок, будто искала источник голоса.

У Шадриана екнуло сердце: возможно, сейчас он что-нибудь узнает о заложниках и Морвелле.

— Я обращаюсь ко всем женщинам Морн'Зарет. К Верховному Совету. К жрицам Ллос. К ее величеству королеве.

Сверху продолжало сыпаться. Пол дрожал. Шадриану показалось, что где-то внизу, в толще скалы, прямо под ними, пронеслось что-то огромное и длинное.

— Если вы не выполните наши требования, мы направим на город полчище Червей.

«Червь! Точно! Это был Червь!» — подумал он, странным образом успокоившись, но тут же вспомнил о браслетах, лишивших его магии. Как же это больно и омерзительно — осознавать себя беспомощным перед угрозой, которую еще недавно мог остановить одним щелчком пальцев.

Но один Червь — это не полчище. Неужели кто-то из мятежников может управлять целой армией чудовищ? Или это блеф?

— Наши требования. Первое, — продолжала принцесса, — все женщины-маги Морн'Зарет обязаны поставить на себя сдерживающие метки. Такие же, какие вы веками ставили мужчинам.

Краем глаза Шадриан заметил, как его спутница поджала губы.

— Второе, — голос то гремел, то тонул в грохоте приближающегося обвала, — создать Совет Мужчин и признать за ним право управлять Морн'Зарет наравне с королевой.

Карательница выругалась сквозь зубы — коротко, зло.

Шадриан напрягал слух, боясь пропустить что-то действительно важное — новости о заложниках. Требования повстанцев его мало волновали.

— Третье. Нерушимой магической клятвой закрепить законы, наделяющие мужчин новыми правами. Той же магической клятвой гарантировать всем участникам восстания свободу, безопасность и место в совете. Мы отказываемся жить по старым правилам.

«Сказочники наивные», — успел подумать Шадриан до того, как очередной подземный толчок повалил его на колени.

— И последнее. Принцесса в заложниках. При угрозе штурма она… — ее высочество судорожно вздохнула, и фраза оборвалась. После короткой паузы голос прозвучал снова — тихий, приглушенный, будто чужой: — Умрет.

Грохот угас, оставив после себя низкий вибрирующий гул. Принцесса замолчала. Несколько секунд и Шадриан, и карательница прислушивались к наступившей тишине. Затем эльфийка толкнула пленника в спину.

— Двигай. Быстро, — она кивнула вперед и пробормотала себе под нос: — Идиоты. Смертники. Королева никогда на такое не пойдет.

Она хотела добавить что-то еще, но сверху раздался угрожающий треск, и они оба вскинули головы. Прямо на их глазах арочный свод пещеры раскололся пополам. От широкой центральной трещины разбежались веточки поменьше — целая кружевная сеть.

Шадриан инстинктивно отшатнулся — и это спасло ему жизнь. Перед самым лицом сорвался первый камень и разбился о пол, разлетевшись жалящими осколками.

Карательница, стоявшая прямо за пленником, не успела отступить.

— Демонов хвост… — выдохнула она, но фраза утонула в грохоте.

Потолок обрушился. Каменная лавина сбила женщину с ног и мгновенно погребла под собой. Шадриан ошеломленно смотрел, как силуэт его спутницы исчезает в клубах пыли.

Все случилось за секунды. Мгновенно.

Опомнившись, он бросился скованными руками разгребать завал. Это был порыв. Безотчетный. Неосознанный. Шадриан не задумывался о том, что делает. Долгие годы он служил защитником города и сейчас выполнял свою обычную работу — спасал жизнь.

Убрав несколько верхних камней, он замер — под ними лежала разбитая голова: лицо, засыпанное серой крошкой, волосы, слипшиеся от крови, череп, вдавленный вовнутрь. Дальше раскапывать не было смысла.

Он уже собрался подняться с колен, когда его осенило.

Ключи!

У этой женщины были ключи от его наручников!

Взволнованный, он хватал камни и отбрасывал их в сторону, пока его глазам не открылось изломанное тело в грязной, порванной одежде — и главное, связка ключей на поясе.

Слезящимися от пыли глазами он попытался рассмотреть замочную скважину на своих наручниках и принялся перебирать ключи. Первый даже не получилось вставить. Второй в отверстие вошел, но не повернулся. На третьем раздался долгожданный щелчок, и браслет чуть ослаб.

Шадриан протяжно вздохнул. С его губ слетела короткая благодарственная молитва, обращенная к Ллос.

Не теряя времени даром, он повернул ключ сильнее и почувствовал, как металл разжимается, освобождая левое запястье. Кожа под оковами была стерта до крови, красные полосы саднили.

Он быстро перехватил ключ другой рукой и принялся за правый замок. Тот поддался быстрее. Через секунду наручники с глухим стуком упали ему на колени.

Вместе с магией Шадриан вернул себе ощущение силы и безопасности.

Теперь скорее спасать Морвеллу!

Шадриан

Коридор впереди был частично завален — огромные глыбы перекрывали путь, но между ними оставались узкие просветы. Шадриан протискивался в эти щели, цепляясь рубахой за острые выступы, сдирая кожу с ладоней. Тюремное подземелье было разрушено почти полностью. Карательницы разбежались, спасая свои жизни. Многие погибли. Но именно этот хаос подарил ему шанс выбраться из темницы незамеченным.

На центральном перекрестке, где четыре сумрачных хода вели в разные стороны, он остановился и потратил несколько драгоценных секунд, чтобы собраться с мыслями. Пыль, забившая нос и проникшая в каждую складку одежды, казалось, до краев заполнила и его голову, мешая думать.

Шадриан оглядел коридоры, пытаясь вспомнить, какой из них ведет к тренировочному залу. Сосредоточиться было трудно: вокруг творилось безумие. Стены тряслись, пол то и дело уходил из-под ног. В воздухе клубилась серая взвесь, и в ней с криками метались перепуганные эльфы, едва различимые, словно тени.

Память наконец прояснилась. Прихрамывая, он бросился в нужный туннель и через несколько метров едва не врезался в толпу карательниц, готовящихся к штурму.

Проклятье!

Шадриан нырнул за угол, пока его не заметили.

Кто-то из этих женщин мог участвовать в его допросе. Или просто знать, что он обвинен в мятеже. А даже если и нет — они точно решат, что он пытается присоединиться к повстанцам. Мор'Каэль обещал снять метки со всех мужчин, что решат к нему примкнуть.

Шадриан безотчетно коснулся своей собственной метки. План в его голове постепенно обретал форму, но все еще оставался рискованным, почти безумным.

Осторожно выглянув из-за угла, он увидел, что карательницы заполнили собой весь тесный проход.

— Ждем команды сверху, — донесся голос. — И выдвигаемся.

Но если они могли позволить себе роскошь ждать, то Шадриан — нет.

В груди у него все сжалось. В подземном лабиринте вдруг наступила тишина. И в этой тишине раздался крик. Пронзительный, ломкий, полный ужаса.

Морвелла.

Это могла быть и не она, но перед глазами Шадриана замелькали сцены одна страшнее другой.

Он сжал кулаки.

Пока эти дуры топчутся на месте, кого-то, возможно…

Он тряхнул головой, прогоняя мысли, от которых его мутило.

Ему надо туда. В пещеру с заложниками. Сейчас. Пока не поздно.

Но если он попытается пройти сквозь толпу карательниц, его тут же схватят.

Необходимо что-то придумать.

«Думай! Думай!» — мысленно повторял он, привалившись к шершавой стене, от которой исходил едва слышный гул.

Он снова выглянул из своего укрытия. Скользнул взглядом по толпе, по высокому каменному своду. Пышными гроздьями с него свисали сталактиты, словно острые ножи, занесенные над головами карательниц.

Время от времени Шадриану поручали очищать потолки пещер от возможных угроз. Его магия справлялась с этим легко и быстро, но каждый раз поднималось огромное облако пепла.

Он вспомнил об этом — и его охватил восторг. Память подсказала идеальное решение. Оно лежало перед ним, как на раскрытой ладони.

Шадриан выпрямился, с предвкушением облизав губы. Дыхание участилось. Теперь он знал, как прорваться к пещере с заложницами.

Все получится. Главное, не мешкать.

Сосредоточившись на цели, Шадриан поднял руку и собрал пальцы в горсть. В следующую секунду раздался щелчок — тихий, но разрушительный. Сквозь все тело эльфа прошла волна всепоглощающей боли. И одновременно массивные наросты сталактитов обратились в пепел. Гигантский пласт черной пыли рухнул вниз на толпу карательниц, засыпая им глаза. Поднялись крики.

Пока ослепленные женщины задыхались в тучах пепла и пытались понять, что произошло, Шадриан, пригнувшись, проскользнул через их распавшийся строй.

Наконец он вырвался из толчеи. До пещеры оставалось несколько десятков метров, и он рванул вперед так, словно каменный пол под ним внезапно превратился в раскаленные угли.

— Смотрите! — закричали позади.

Шадриан знал, что речь идет о нем, и ускорился. Мимо с шипением и треском пронеслась длинная неясная тень и ударила в стену. Его задело разлетевшимися осколками. Он бежал, не чувствуя ног. Из последних сил.

И кричал, раздирая легкие:

— Впустите меня! Я свой! Я свой! Я хочу к вам!

Больше всего он боялся, что дверь пещеры останется закрытой. Но она распахнулась.

Шадриан

Шадриан едва успел проскочить внутрь, и дверь захлопнулась за его спиной с глухим стуком. Тишина в пещере была наполнена сбивчивым дыханием десятка женщин.

Остановившись, он вскинул руки, показывая, что безоружен:

— Свой. Еле прорвался к вам.

И тут же натолкнулся на суровое лицо, бугрящееся кривыми толстыми шрамами. Грак'Торн. Мятежник стоял, широко расставив ноги и уперев руки в бока, оценивая его с холодной настороженностью. Шадриан понял: ему не доверяют, у него нет права на ошибку.

Надо следить за каждым своим словом и жестом. Нельзя оглядывать зал так, будто кого-то ищешь. Но взгляд против воли скользнул по сторонам, пока не нашел заложниц, стоящих на коленях, а среди них — Морвеллу.

Видеть ее связанной, испуганной, униженной было невыносимо. Просто какое-то святотатство!

С трудом он заставил себя отвернуться и теперь смотрел только на Грак'Торна. За спиной мятежника маячила фиолетовая тень — Мор'Каэль.

— Мор, а Мор? — уродец демонстративно сплюнул Шадриану под ноги. — Ты же говорил, что этот тип — предатель.

Шадриан невольно напрягся. Если придется драться, шансов мало — повстанцев больше, и метка не сдерживает их магию, а сам он не может использовать свой дар против врагов. Остаются только кулаки.

Мор'Каэль замялся. На его лице отразилась странная внутренняя борьба, словно он никак не мог решить — протянуть ненадежному союзнику руку помощи или окончательно столкнуть его в пропасть.

Наконец он заговорил, неуверенно, будто через силу:

— Я мог и ошибиться. Да, скорее всего… скорее всего, я ошибся на его счет.

Фиолетовый отвел взгляд.

Плечи Шадриана чуть расслабились, но Грак'Торн все еще преграждал ему путь, словно проводя невидимую черту между ним и другими повстанцами. Вокруг его пальцев потрескивали едва заметные искры боевой магии — предостережение.

— А может, его подослали карательницы? — прищурился он.

— Если бы это было так, — отозвался Мор'Каэль, пряча глаза. — Если бы он был с ними… с него бы сняли метку. И все мы уже приказали бы долго жить.

Шадриан сглотнул, стараясь не выдать волнения. Он ощущал на себе взгляд Морвеллы — ошеломленный, неверящий. Чувствовал ее обиду, ее боль, ее разочарование. И боялся представить, какие мысли роятся у нее в голове, пока она слушает их разговор.

Предатель. Теперь он для нее предатель. Все то теплое, нежное, что было между ними, сейчас сгорает в огне ненависти.

— Итак, — Шадриан постарался не думать об этом. — Снимите с меня метку. И эти стервы пожалеют, как обращались с нами.

Он начал расстегивать на себе рубашку, чтобы оголить плечо с черным клеймом — молнией в центре разорванного круга. Пальцы предательски дрожали, и он боялся, что кто-нибудь это заметит.

— Погоди, — остановил его Грак'Торн.

Сунув руки в карманы, мятежник медленно перекатывался с пятки на носок и следил за ним исподлобья, как хищник, который только кажется расслабленным.

— Некогда ждать, — Шадриан старался говорить убедительно. — Там, снаружи, готовятся к штурму.

Грак'Торн еще сильнее сузил глаза. Мор'Каэль за его спиной нервно запустил пальцы в волосы.

— Они не посмеют, — шрамы на лице мятежника натянулись. — У нас принцесса. Наследница. Единственная дочь королевы.

— Весь коридор забит карательницами. Они ждут приказа. Вы просчитались.

Грак'Торн оскалился.

— Я ваш единственный шанс, — добавил Шадриан.

Повисла напряженная тишина.

Грак'Торн косился на закрытую дверь.

В какой-то момент Шадриану показалось, что он добился своего и до победы остался один малюсенький шаг. Вот-вот ублюдок даст отмашку Мор'Каэлю и тот снимет метку. И тогда все будет кончено.

Захотелось протяжно выдохнуть, но он сдержал этот порыв, как и навязчивое, почти болезненное желание найти глазами Морвеллу.

Не смотреть, не смотреть. Не смотреть.

Кто-то может перехватить этот взгляд.

Сейчас нельзя допустить ни малейшей ошибки.

— Хо-ро-шо, — по слогам произнес новый лидер мятежников. — Хорошо, вот только…

Неожиданно он кинулся в сторону заложниц и за волосы поднял Морвеллу с колен.

— Это ведь твоя подружка? Твоя. Я видел вас вместе. И часто. Давай выясним, ради кого ты здесь на самом деле. Ради нас или ради нее?

Земля ушла у Шадриана из-под ног. Он застыл, не в силах пошевелиться. Маска на его лице треснула.

Морвелла кривилась от боли.

Серебристые нити ее волос натянулись, сжатые в грубом мужском кулаке.

Ее глаза никогда не были такими огромными и черными, как в эти секунды.

Взглядом она молила о помощи.

— Эй, Хлэй, — бросил Грак'Торн через плечо. — Ты ведь хотел с кем-нибудь порезвиться? Возьми эту. Скрась досуг.

Ухмыляясь, он швырнул Морвеллу в лапы какого-то урода. Тот сально облизнулся, схватив ее, как паук — беспомощную бабочку.

— Нет! — Морвелла отчаянно отбивалась.

Шадриан не мог на это смотреть.

Когда он увидел, как подонок пытается задрать на ней кофту, в голове будто что-то взорвалось. В лицо ударила кровь. В ушах яростно застучал пульс. Из груди вырвался рык.

Раз — и Грак'Торн отлетел в сторону.

Два — рука Шадриана опустилась на плечо того, кто посмел тронуть Морвеллу.

Три — другая рука сжалась в кулак.

Он замахнулся.

Раздался влажный хруст. В воздухе мелькнули алые брызги. На пол посыпалось что-то белое.

Мужик взвыл, ладонью зажимая окровавленный рот.

Когда багровая пелена спала, Шадриан обнаружил, что Морвелла дрожит у него на груди, а Грак'Торн наблюдает за ними с неприятной кривой усмешкой.

— Так я и знал, — выдохнул он. — Так и знал.

Он поднял руки, вокруг которых закручивалось черное пламя магии.

«Все кончено», — подумал Шадриан, закрывая любимую собой. Морвелла вцепилась в ткань его рубашки на спине. Между лопатками он чувствовал ее частое, рваное дыхание.

— Ты выбрал неправильную сторону, — протянул Грак'Торн. Колдовское пламя на его пальцах вспыхнуло ярче, затрещало яростнее. — Как жаль… такой сильный маг, а оказался из тех, кто привык ползать на брюхе.

«Я брошусь на него», — мысли кипели, как вода на огне.

Он знал, что шансов нет. Понимал, что умрет. Его отчаянный порыв ничего не изменит. Даже если он успеет убить лидера, останутся его шавки, и они закончат начатое. Но просто стоять и покорно ждать гибели… Это не в его природе.

Он рванул вперед.

И тут же в воздухе мелькнуло что-то черное, похожее на дымный кнут. Магическая удавка сомкнулась на его шее, мгновенно перекрыв дыхание.

Шадриан захрипел и рухнул на колени. Лицо налилось кровью, глаза вылезли из орбит. Он царапал когтями горло, пытаясь порвать проклятую, сжимающуюся петлю, но не мог ее нащупать. Его пальцы проходили сквозь магический дым.

— Хватит! Прошу, не надо! — Морвелла упала рядом и тоже принялась бороться с петлей.

Все вокруг расплывалось, но краем глаза он заметил блеск ее слез.

— Не надо! Пожалуйста! Нет! Он… он не может дышать!

Легкие горели. Шадриан уже ничего не соображал, но даже в таком состоянии любимая смогла его удивить. И напугать.

Внезапно она кинулась на Грак'Торна с кулаками.

— Не трогай его! Прекрати! Хватит!

— Нет… — Шадриан, качнувшись, потянулся ее остановить.

— О богиня… — где-то сбоку прозвучал потрясенный голос Мор'Каэля. — Она его… защищает. Женщина… защищает…

Грак'Торн растерялся и пропустил несколько ударов. Удавка ослабла. Шадриан успел сделать глубокий, судорожный вздох, затем петля сжалась опять, а Морвелла отлетела в сторону. С ужасом он увидел, как она врезается в стену и обмякает тряпичной куклой.

— Ну все, — прошипел Грак'Торн в ярости. — Достали. Хлэй, кончай с ней. А я займусь этим.

Петля затянулась так, что мир взорвался россыпью красных искр. Сквозь гул крови в ушах он услышал тяжелые шаги Хлэя. Сквозь слезы увидел, как тот нависает над бесчувственной Морвеллой, как поднимает ее голову за волосы.

— Щелкни пальцами, — тихо сказал Мор'Каэль.

Шадриан решил, что эти слова ему почудились. Но в плече, в районе метки, резко вспыхнула боль — будто раскаленное тавро прожигало кожу.

Воздух заканчивался.

Тьма клубилась по краям зрения.

Хлэй снял с пояса нож. Лезвие блеснуло у горла Морвеллы.

— Щелкни пальцами, — повторил Мор'Каэль.

Шадриан поднял дрожащую руку. Пальцы почти не слушались. Он свел их вместе.

И щелкнул.

Шадриан

Удавка разжалась, давление на горло исчезло, но Шадриан не смог вздохнуть полной грудью — он захлебнулся болью.

Это была уже другая боль. Не та, что жила в легких. Она штормовой волной накрыла все его тело, пробежалась по каждому нерву и вонзила в них раскаленные иглы.

Казалось, он горит заживо: плоть обугливается, кости трещат, ломаясь, как сухие прутья под невидимым сапогом.

Никогда, никогда, выпуская магию наружу, Шадриан не бился в такой агонии.

Щелкая пальцами, он не был уверен, что задуманное сработает, но сквозь слезы увидел, как пещеру заполняют тучи черного праха. Все мятежники, кроме Мор'Каэля, одновременно рассыпались пылью, закружившейся в воздухе.

Нож, прижатый к горлу Морвеллы, упал ей на колени. Рука, держащая его, превратилась в труху.

Теперь, когда его любимая была в безопасности — и все остальные тоже, Шадриан мог с чистой совестью потерять сознание от боли.

Но прежде он успел заметить, как от мощного толчка распахнулась дверь и в зал проникли клубы зеленого дыма.

«Карательницы распылили сонное зелье», — мелькнула в голове последняя мысль.

Похоже, тьма беспамятства сейчас накроет не его одного.

Под головой было мягко. Шадриан чувствовал ноющую боль в плече, а еще кто-то нежно гладил его по волосам. От этой ласки он и проснулся.

Морвелла.

Она лежала рядом на кровати и улыбнулась, когда он открыл глаза.

Они заговорили одновременно:

— Очнулся.

— Вы в порядке?

И вместе замолчали, уступая другому право продолжить.

Несколько секунд тишины — и Шадриан сгреб любимую в объятия, наслаждаясь мягкостью ее тела и запахом кожи.

Жива. Рядом. Улыбается. Теперь все хорошо.

Нахлынули воспоминания. Он порывисто сел и огляделся по сторонам, боясь обнаружить себя в тюремной камере.

Но разве в темницах бывают такие удобные кровати?

Взгляд скользнул по округлым, волнистым стенам из пористого камня. Шелковые гобелены добавляли им уюта, смягчая грубость голой скалы. Железные прихваты в форме когтей держали магические лампы. Комнату заливал дрожащий сиреневый свет.

Его не бросили в клетку. Каким-то образом он оказался в спальне Морвеллы, одетый в чистое и без наручников на запястьях.

А что с остальными?

— Мор'Каэль? — спросил Шадриан.

— Мужчина с фиолетовыми волосами? — любимая отвела взгляд.

— Да. Он.

— В темнице. Ждет наказания. — Она потянула Шадриана обратно в свои объятия и не успокоилась, пока тот не притих у нее на груди. — За тебя заступилась принцесса Лирэйн. И я, конечно. Но, думаю, именно ее слова оказались решающими. Она видела, что ты сделал. Поэтому тебя оправдали. А этот… почти уверена, что его приговорят к смерти.

С глубоким вздохом Шадриан уткнулся лицом ей в шею, желая сбежать от собственных мыслей.

Он думал о том, что именно Мор'Каэль спас заложников. Это он вмешался в последний момент и освободил магию Шадриана. Без его внезапной помощи можно было щелкать пальцами до посинения и только смешить убийц.

Но также Шадриан понимал: Мор'Каэль и всколыхнул весь этот пожар. Он был тем, кто бросил горящую искру в сухую солому. И не будет ему снисхождения, кто бы ни пытался его защитить.

А еще метка. Каким-то образом Мор'Каэль научился снимать с мужчин сдерживающие метки, и это делало его опасным для существующего порядка, а значит, неизбежно записывало в смертники.

«За свой выбор приходится отвечать», — вздохнул Шадриан, прижавшись крепче к Морвелле.

А та словно прочитала часть его мыслей.

— Пока ты был без сознания, жрицы вернули метку на твое плечо, — любимая словно извинялась.

Ах, вот откуда эта ноющая боль! От свежей магической печати.

Лишь на секунду Шадриана кольнуло сожаление, но он тут же отмахнулся от ненужной эмоции. Он сам боролся за то, чтобы этот мир остался прежним, с его законами и традициями. Так к чему сейчас печалиться?

А в следующий миг судьба вручила ему самый желанный подарок — и он в очередной раз убедился, что, в отличие от Мол'Каэля, сделал правильный выбор.

С улыбкой Морвелла сказала:

— Шадриан, я хочу, чтобы ты стал моим мужем.

Его сердце сделало кувырок. Дыхание перехватило.

Что? Он не ослышался?

Шадриан оперся на локоть и внимательно заглянул любимой в лицо.

Несколько секунд он смотрел на нее, приоткрыв рот, затем судорожно сглотнул и хрипло пробормотал:

— Вашим… мужем?

Морвелла кивнула. Ее янтарные глаза сияли.

— Подожди… те... — его начало потряхивать. — Вы имеете в виду… церемонию в храме Ллос?

На его губах задрожала робкая, недоверчивая улыбка, а когда Морвелла снова кивнула, та растеклась до самых ушей.

Брак. Семья. Морвелла станет его женой.

Улыбаясь, Шадриан запрокинул голову и прикрыл веки, жмурясь в потолок. Казалось, его сердце увеличилось вдвое, переполнившись теплом. И даже темный, беспощадный мир вокруг будто стал немного светлее и прекраснее.

— Ну так что? Ты согласен? — любимая взглянула на него из-под ресниц.

В одно движение Шадриан подмял ее под себя. И зацеловал.

______

Дорогие читатели! Большое спасибо за лайки, награды и обратную связь!

Принцесса Лирэйн

— Это просто возмутительно.

Застыв в тени каменных колонн, ее высочество наблюдала за матерью. Вот она сжала подлокотники трона, а затем резко поднялась на ноги. Мантия, расшитая серебристыми нитями, тяжело скользнула по ступеням, и королева одернула ее быстрым злым движением.

— Уму непостижимо. Как они посмели!

Она принялась ходить по залу, громко печатая шаги. Ее вытянутая тень ползла по бугристым стенам, освещенным магическими лампами. В волосах мерцала паутина из белого золота и лунных камней.

— Твари.

Принцесса Лирэйн молчаливо склонила голову еще ниже, позволяя волосам скрыть выражение своего лица. Она терпеливо ждала, когда гнев матери утихнет, но королева только распалялась.

— Мы должны действовать еще жестче. Сломить их волю окончательно. Чтобы даже мысли о предательстве у них не возникло.

Принцесса едва заметно вздохнула, но свои мысли держала при себе. До поры до времени.

— Этот ублюдок… — ее величество брезгливо искривила губы. — Который единственный остался в живых… Пусть его казнь будет жестокой и показательной. Все должны видеть, как заканчивают мятежники. Займись этим лично.

— Я выберу наилучший способ для умерщвления, — покорно отозвалась принцесса, опуская взгляд.

На самом деле все уже было решено. Казнь состоится завтра в полдень. Ближе к двенадцати всех мужчин освободят от работы и приведут в зрительный зал. Все они поймут послание королевы.

— Он должен мучиться.

— Он будет, — Лирэйн поджала губы, вдруг ощутив себя безмерно усталой.

Будь ее воля, она подарила бы мятежнику тихую и быструю смерть. Она видела его взгляд — не злой, а растерянный. Слышала, как он спорил с другими повстанцами, защищая заложниц. Знала, что в последний момент он попытался остановить своих подельников, но это не могло смягчить приговор. Совершенное им — непростительно. Нельзя быть снисходительной, иначе найдутся те, кто сочтут тебя слабой и решат этим воспользоваться. Мать права: казнь должна стать предупреждением.

Королева вернулась на трон и нетерпеливо поправила складки мантии.

— После того как приговор будет исполнен, — сказала она ровно, немного успокоившись, — мы поставим мужчинам дополнительные метки. Усилим ограничения. Ужесточим наказания за нарушение законов. Малейшее неповиновение — и… — она ударила кулаком по широкому подлокотнику трона. — Довольно церемониться с ними. Они не ценят доброту.

Лирэйн подняла взгляд.

— Ваше величество… — она подбирала слова осторожно, опасаясь вызвать новый всплеск гнева. — Вся эта жесткость и привела к тому, что чаша их терпения переполнилась. Они взбунтовались, потому что наши законы несправедливы. Если мы продолжим давить, все повторится. И, возможно, в следующий раз крови будет намного больше.

Королева фыркнула, не скрывая раздражения.

— Ничего ты не понимаешь. Они непредсказуемы и опасны. Позволишь им подняться с колен — они сделают все, чтобы поставить на колени тебя. Всех нас. Разве ты сама в этом недавно не убедилась? Понравилось стоять на коленях?

Лирэйн на секунду засомневалась, но что-то не давало ей отступить — какая-то глубинная убежденность в собственной правоте.

— Иногда, чтобы котел не взорвался, крышку нужно приподнять, — тихо возразила она. — Дать пару выйти. А вы, наоборот, собираетесь раздуть пламя еще сильнее. От этого кипеть будет только больше. Вместо того чтобы затягивать вожжи, давайте попробуем их немного ослабить? И посмотрим, что из этого выйдет.

— Я скажу тебе, что из этого выйдет, — оскалилась королева. — Псы почуют слабину и вцепятся нам в горло. — Ее тон смягчился. — Милая моя, ты еще такая юная и наивная. Запомни: власть держится на страхе и силе.

Лирэйн опустила глаза, чтобы мать не увидела, как в них мелькнуло упрямство.

— Как скажете, — ее голос прозвучал спокойно, не выдав и сотой доли эмоций, что бурлили внутри.

Королева уже не слушала — она откинулась на спинку трона, погруженная в свои мысли.

А Лирэйн стояла неподвижно, и в ней росла и крепла решимость, тихое, но твердое желание перекроить этот мир.

Спорить сейчас бессмысленно. Но время идет. И власть матери не вечна. Когда-нибудь трон займет она. И тогда все изменится. Однажды они все смогут вздохнуть свободнее.

Мор'Каэль

Тюремное подземелье было полностью разрушено, и его просто приковали к руинам. Как пса. На руках — браслеты, блокирующие магию, на горле — железный ошейник, а от ошейника к стене тянется цепь, до того короткая, что не дает даже подняться на ноги. Звенит при каждом движении, мешает, бесит.

Еду узнику не носили. Впрочем, о еде он думал в последнюю очередь. Все его мысли крутились вокруг недавних событий. Каждую оставшуюся у него секунду Мор'Каэль тратил на воспоминания и чувство вины. Всей душой он стремился к справедливости, хотел построить новый, лучший мир, но только замарал руки кровью. Сколькие погибли из-за его ошибки? В какой момент все покатилось в пропасть?

Теперь он здесь — ковыряет ногтем крошащийся камень, ибо ничего другого ему не осталось.

Мор'Каэль понимал, что умрет. Именно поэтому его и бросили среди развален, а не нашли отдельную камеру с надежной решеткой. Не кормили, не лечили, не дали даже жестяного ведра для нужды. Зачем? Для всех он уже покойник, а у покойников нет потребностей. Его оставили тут дожидаться казни — и, судя по всему, эта казнь будет скорой.

Ватным одеялом его накрыла апатия, но даже, погрузившись в свои мысли глубоко-глубоко, он услышал шаги в обрушенном коридоре. Его пробрал ледяной озноб. Это за ним.

Мор'Каэль попытался вспомнить, сколько времени провел на этих стылых камнях, но не смог довериться своим ощущениям: казалось, прошла целая вечность.

Когда темный силуэт приблизился, обретя черты женщины в черном балахоне, он вскинул взгляд и хрипло спросил:

— Уже?

И хотя колени подогнулись, а нутро сжалось в тугой узел, он — к своей гордости — сумел сохранить достоинство. Не унижался. Не молил о пощаде. Шел навстречу своей гибели, не склоняя головы, пусть его ноги и дрожали.

Это были его последние шаги. Последние секунды, когда глаза еще видели, уши слышали, а грудь под рваной рубахой поднималась в дыхании.

Всю дорогу Мор'Каэль думал о том, насколько мучительной и грязной окажется его смерть. Королева жестока. Его казнь станет назиданием для других, а значит, на легкий уход можно не надеяться. Вероятнее всего, его ждет что-то по-настоящему чудовищное.

Мор'Каэль содрогнулся. Он не хотел боли.

Каменный коридор тянулся бесконечно, но вскоре до его ушей донесся нарастающий гул.

Голоса.

У его смерти будет множество зрителей.

Через несколько тысяч тал и без того узкий туннель сжался еще теснее, и в его конце забрезжил смутный белый свет. С каждым шагом этот свет становился ярче и казался уже не белым, а золотистым.

В какой-то момент Мор'Каэль споткнулся и застыл, оглушенный внезапной догадкой. Она ударила, как хлыст. Он понял, что ему готовят, и все его тело покрылось холодным потом, хотя в пещере стало заметно жарче.

— Двигай, — карательница грубо пихнула его в спину.

Мор'Каэль тяжело сглотнул и продолжил переставлять онемевшие, едва державшие его ноги.

А свет впереди горел все ярче.

У выхода из пещеры, там, где еще лежала спасительная тень, их встретили две карательницы с длинными копьями. Острые наконечники подтолкнули Мор'Каэля к границе, за которой земля ослепительно сияла в солнечных лучах.

Сердце сжалось. Захотелось рвануть назад, перехватить древко копья, напасть на карательниц и сразиться за свою жизнь, но пленник понимал: это лишь затянет агонию. Единственное, что он может для себя сделать — сохранить лицо.

У черты тени и света, жизни и смерти он дал себе немного времени, чтобы собраться с духом. Затем глубоко вздохнул и шагнул в самое сердце беспощадного полуденного пекла.

Сейчас он сгорит заживо. Его нежная кожа дроу покраснеет и вздуется волдырями, а потом начнет чернеть.

Мор'Каэль зажмурился, приготовившись к боли… но почувствовал лишь тепло.

Солнце не пыталось сожрать его плоть — оно ласкало. Это было даже приятно.

Он открыл глаза. Свет не резал их. Песок, камни, чахлые деревья вдали — все казалось слишком ярким, почти незнакомым. Он поднял руку — на предплечье светились тонкие белые волоски. Ни следа ожогов.

Медленно Мор'Каэль обернулся к скалам.

В отвесном каменном склоне зияли десятки пещер, и в их тени толпились дроу, пришедшие посмотреть на казнь. Даже отсюда он чувствовал их немое ошеломление.

Кто-то отпрянул глубже в сумрак. Кто-то, наоборот, подался ближе к выходу, словно не веря своим глазам. Но все они смотрели на него — а он поднял лицо к небу, подставляя себя ласковым, совершенно безопасным лучам солнца.

Его захлестнуло острое, как нож, желание жить.

Пока карательницы не опомнились и не схватили луки, Мор'Каэль развернулся и быстро направился в сторону горизонта. Под его ногами скрипел песок. Сердце в груди колотилось, как бешеное. Он был избит, изможден, не ел и не спал больше суток, но сейчас это не имело значения. Казалось, он может идти бесконечно и силы в нем не иссякнут никогда.

Где-то позади, но уже очень далеко, просвистела стрела. Мор'Каэль ускорил шаг и ощутил облегчение, нырнув за груду валунов, где никакие стрелы уже не могли его достать. Теперь он был в полной безопасности. Жив. Свободен. Ну… не считая железных наручей, что сковывали его магию.

Мор'Каэль улыбнулся.

Но улыбка сползла с его лица.

С горизонта на него надвигалась огромная туча пыли. Она поднималась до самых небес, клубилась, стремительно пожирая расстояние — словно гигантский табун лошадей взметал песок своими копытами.

По спине пробежал озноб.

Мор'Каэль прекрасно знал, кого скрывает эта серая взвесь.

Тех, с кем лучше не сталкиваться.

Тех, кого принято обходить стороной.

Угроза, от которой бегут даже дроу.

Пылевые ведьмы.

История Мор'Каэля! Продолжение

« Мятежник против любви »

Шадриан. Девять месяцев спустя

Шадриан подскочил в кровати, весь в холодном поту. Руки дрожали. Сердце колотилось, как безумное. Ему приснился кошмар, в котором он щелкнул пальцами и ничего не произошло: мятежники не рассыпались прахом, а острый нож блеснул у горла Морвеллы.

Сон. Всего лишь сон.

Несколько секунд Шадриан слепо смотрел в темноту, оглушенный собственным тяжелым, рваным дыханием. Затем его тело содрогнулось в последний раз и обмякло. С облегчением он опустился обратно на подушки.

Его любимая лежала рядом, на боку, тихо посапывая в тишине — нежные губы чуть приоткрыты, на щеках дрожат тени от ресниц, одеяло обтягивает большой круглый живот, и Морвелла прикрывает его ладонью, словно оберегая.

Глядя на жену, Шадриан улыбнулся. Он до сих пор не верил в собственное счастье и, похоже, где-то глубоко в душе боялся случайности, которая могла это счастье разрушить. Оттого и ночные кошмары.

Сердце постепенно успокаивалось, выравнивая ритм. Он посмотрел на свое плечо, где рядом с меткой, сдерживавшей его магию, темнела другая — бесценная, долгожданная. Татуировка с именем его нового Дома. Шадриан ласково провел по ней пальцами.

Морвелла вздохнула во сне, откинулась на спину, поморщилась и снова повернулась на бок. С таким внушительным животом ей было тяжело дышать, лежа на спине.

Шадриан подвинулся ближе к любимой и заметил, что ее одеяло сползло. Он уже собирался поправить его, как вдруг… В одном месте живот Морвеллы слегка приподнялся, будто на него надавили изнутри.

Ребенок.

Затаив дыхание, Шадриан накрыл припухлость ладонью — и с восторгом почувствовал повторный толчок. Теплая волна разлилась по груди. Губы сами растянулись в широкую улыбку.

— Я здесь, — шепнул он малышу, с которым вскоре должен был познакомиться. — Я твой отец.

Отец…

Глаза защипало.

Роды начались рано утром. Их супружескую спальню наводнили женщины с тряпками и тазами. Последней явилась целительница с серьезным лицом и решительно выставила Шадриана за дверь.

Следующие часы стали для него пыткой.

Почему-то он был уверен, что женщины при родах громко кричат, но в спальне стояла подозрительная тишина. Прижимая ухо к двери, он слышал шаги, жестяной стук, приглушенные голоса, но не крики боли.

Сначала его это успокоило, но затем он начал придумывать себе всякие ужасы.

А вдруг что-то пошло не так? Ведь не может судьба забрать у него долгожданное, выстраданное счастье?

Теперь от двери он почти не отлипал. Всякий раз, когда она открывалась и кто-то выходил или входил, Шадриан пытался заглянуть внутрь и хотя бы на мгновение увидеть Морвеллу — убедиться, что с ней все в порядке. Его уже заметно потряхивало.

Наконец тишину прорезал звонкий крик младенца.

Шадриан застыл. Сердце болезненно ударило в грудь и сорвалось в бешеный галоп. Не в силах утерпеть, он ворвался в спальню и под возмущенными взглядами эльфиек шагнул к кровати.

Его любимая полулежала на подушках. Ее белая ночная сорочка намокла от пота, волосы влажными кольцами облепили виски, лицо осунулось, но на губах играла нежная улыбка. Морвелла подняла на мужа сияющие глаза и жестом попросила целительницу передать ему кряхтящий сверток.

У Шадриана ослабели ноги. Он нерешительно протянул руки к своему ребенку и… его мир перевернулся, стоило прижать к груди теплый живой кулек.

Задыхаясь от чувств, он смотрел на маленькое сморщенное личико, на крохотные пальчики, теребящие пеленку, на трогательный серебристый пушок на голове — и часто-часто моргал.

В тишине звучали шаги, шуршали ткани, скрипела дверь, но Шадриан не замечал ничего вокруг, переполненный острой, почти мучительной нежностью.

— Девочка, — устало улыбнулась Морвелла, когда все лишние покинули спальню и они остались вдвоем. Втроем.

Сглотнув комок, подступивший к горлу, Шадриан осторожно вложил малышку в руки матери, но отстранился не сразу, а несколько секунд еще касался теплой мягкой пеленки. В груди все трепетало.

Его жена.

Его дочь.

Он взглянул на свою любимую семью и торопливо отвернулся, пряча заблестевшие глаза.

___

Продолжение истории Мор'Каэля, где герой найдет свою любовь, а мы узнаем жуткую тайну его происхождения.

« Мятежник против любви »

Кто еще не с нами, присоединяйтесь!