Поначалу мне показалось, что в зале кафе царил полумрак. Я переступил порог и замер. Услышал тихое мурлыканье музыки (и здесь голос Андрея Губина пел о мальчике-бродяге). Вдохнул пропитанный запашком табачного дыма и ароматом кофе воздух. Глаза привыкли к искусственному освещению. Я сообразил, что полумрак мне в кафе почудился лишь после яркого солнечного света – светившие под потолком кафе лампы в соперничестве с солнцем явно проигрывали. Моргнул. Увидел под ногами красную ковровую дорожку (слева от неё насчитал десять столов, справа – шесть). Пробежался по дорожке взглядом, пока тот не упёрся в подсвеченную светильниками барную стойку. Заметил блеск висевшей над стойкой посуды.

«…Что же ты ищешь, мальчик-бродяга…» – спросил голос певца.

Я сообразил, что замер в шаге от дверного проёма: загородил вход-выход в заведение общепита. Отметил, что моей персоной уже заинтересовались немногочисленные посетители кафе: сейчас тут были заняты только два стола из шестнадцати. Меня с интересом рассматривали расположившиеся за столом напротив барной стойки девицы (обе выглядели старшеклассницами). В мою сторону бросили хмурые взгляды сидевшие слева от меня за ближайшим к выходу столом мужчины бандитской наружности (тот и другой блистали золотыми перстнями на пальцах, пыхтели сигаретами). Пристально посмотрела мне в лицо и спешившая мне навстречу кареглазая черноволосая девица с приятной улыбкой на лице и грудью третьего размера под белой блузой.

Мой взгляд соскользнул с приветливой девичьей улыбки и опустился на прикрытую белой тканью женскую грудь. Я тут же сместил его на закреплённый у девицы на груди бейдж. Из надписи на бейдже узнал, что навстречу мне шагала «Евгения, официантка». Поднял взгляд и уточнил: «Евгения Александровна Белобородова, 19 лет, текущий статус: официантка». Я удивлённо вскинул брови (улыбка спешившей ко мне Евгении при этом будто бы стала шире) и снова присмотрелся к статусу девчонки. Там действительно значилось: «официантка» – не «студентка» и не «обслуживающий персонал». Официантка не дошла до меня всего три-четыре шага. Она остановилась, повернулась ко мне в профиль. Заговорила с листавшими меню мужчинами.

«…Может, кто-то ждет и его улыбки?» – пропел голос Андрея Губина. Он отвлёк меня от разглядывания блузы и юбки официантки Евгении. Я прошёл у Белобородовой за спиной – услышал, как один из мужчин заказ креветки. Его выбор показался мне странным. Наверное, потому что сам я ещё при входе в кафе подумал о пицце и кофе. Я оставил Евгению и любителей креветок за спиной – мазнул взглядом по лицам не спускавших с меня глаз школьниц. Подошёл к стойке бара. Увидел за ней тощего круглолицего парня с закреплённой на кармане белой рубашки табличкой «Борис, бармен». Тут же дополнил полученную после прочтения таблички информацию подсказкой от игры: «Борис Семёнович Лапочкин, 22 года, текущий статус: бармен».

Я отметил, что во внешности Лапочкина прежде всего мне бросились в глаза небольшие оттопыренные уши, тёмное пятно родинки справа от носа и чёрная бабочка под воротником рубашки. Я подошёл к стойке – краем глаза заметил, как будто бы демонстративно прикурила сигарету сидевшая за столом девица. Бармен при виде меня не улыбнулся, в отличие от официантки. Он вытянулся по струнке, словно продемонстрировал наблюдавшим за нами старшеклассницам, что совсем немного уступал мне в росте. Взглянул на меня поверх Т-образной пивной башни с тремя кранами, поздоровался. Мне показалось, что его голос походил на голос Андрея Губина, который в этот самый момент будто бы из последних сил поинтересовался, что я видел сегодня во сне.

Вопрос Губина я проигнорировал. Ответил на приветствие бармена. Сообщил, что разыскиваю Викторию Владимировну. Сказал, что явился к ней на собеседование по протекции Сергея Ивановича Верещагина. Лапочкин выдохнул и чуть ссутулился. Он окинул меня изучающим взглядом, улыбнулся (по-приятельски). Вскинул руку и сообщил, что директриса в своём кабинете. Пообещал, что известит её о моём появлении. Бармен повесил на плечо белое полотенце, которым во время разговора со мной протирал коньячный бокал. Вышел из-за стойки и прошёлся по красной дорожке между мной и пускавшими табачный дым девицами. Девицы проводили его взглядами. Я тоже понаблюдал за тем, как бармен прошёл мимо установленного около стены дивана и постучал в дверь.

Ответа на свой стук Лапочкин не ждал – сразу же вломился в директорский(?) кабинет. Его спина скрылась за дверью. Потерявшие Лапочкина из вида девицы перенесли своё внимание на меня. Я улыбнулся им, прочёл их имена и статусы. Убедился в том, что сигареты им продали в нарушение закона. Или закон о запрете продажи табачной продукции несовершеннолетним ещё не действовал? Я уселся около стойки на стул, пробежался взглядом по расставленным на полках бутылкам. Отметил, что полки и бутылки блистали чистотой, сверкали поверхности зеркал и висевшие над барной стойкой бокалы. Переключил внимание на официантку – в отличие от девиц-курильщиц та была совершеннолетней. Да и её «третий размер» явно заслуживал моего пристального внимания.

Официантка тряхнула головой и вслух повторила полученный от посетителей заказ. Я снова уловил слово креветки. «В шумном зале ресторана, средь веселья и обмана…» – пропел из висевших на стенах в кафе колонок мужской голос. Кому он принадлежал, я не сообразил. Но точно, не Губину. Официантка взмахнула блокнотом, одарила посетителей улыбкой. Такую же улыбку она адресовала мне, когда поспешила к барной стойке. Я улыбнулся ей в ответ. Евгения заглянула за стойку, словно заподозрила, что бармен от неё спрятался. Затем окинула зал недовольным взглядом. Качнула головой. Снова задела меня взглядом и шагнула в располагавшийся около барной стойки дверной проём. Я решил, что она поспешила на кухню, где готовили разрекламированную на штендере пиццу.

Вернувшийся в зал бармен сообщил, что «Виктория Владимировна сейчас разговаривает по телефону». Пообещал, что она выйдет ко мне, как только освободится. «…Ах, какая женщина, какая женщина!..» – пропел неизвестный мне певец. Я кивнул и заверил бармена, что подожду. Лапочкин взял в руки блокнот, оставленный на столешнице барной стойки официанткой. Тут же ринулся к холодильнику, где за стеклянными дверцами стояли бутылки с напитками. Краем глаза я заметил пристальный взгляд, которым одарил меня заказавший креветки посетитель кафе. Я повернул голову – мужчина сделал вид, что я ему совершенно не интересен. Я прочёл парившие у него над головой надписи: «Рудольф Валентинович Герда, 28 лет, текущий статус: налоговый полицейский».

Я озадаченно хмыкнул. Ознакомился со статусом второго посетителя кафе. Там увидел тот же странный статус: «налоговый полицейский». Я удивлённо приподнял брови. Потому что уже запомнил: милицию в полицию пока не переименовали. Слово «полиция» у моих соседей по комнате пока ассоциировалось с «полицаями» (прислужниками фашистов) и с полицейскими из голливудских фильмов. Я внимательно посмотрел на «налоговых полицейских». Иностранцами те не выглядели. А для прислужников фашистов времён Великой Отечественной войны явно были слишком молоды. Сам себе напомнил, что уже не раз замечал: игра присваивала людям не самые понятные для меня статусы. Словно тексты этих статусов придумывал нетрезвый копирайтер.

Бармен достал из холодильника бутылку с водкой и пакет с апельсиновым соком. Водку он сразу отставил в сторону. Соком наполнил два стакана. Обернулся и сцапал с полки перед зеркалами бутылку с коньяком – явно недорогим. Коньяк он налил в мерный стакан – потом перелил его в графин со стеклянной крышкой. Снял со стойки два пузатых бокала. Добавил к бокалам две рюмки. «…Опьяняет и дурманит…» – заверил голос певца. Бармен горделиво взглянул на им же созданный натюрморт из посуды (пустой и заполненной напитками). Повернулся к вновь явившейся в зал официантке. Девица одарила его хмурым взглядом. Затем она увидела натюрморт – её взгляд потеплел, стал деловитым. Евгения будто бы сверила представленные в натюрморте напитки с заказом клиентов.

Она чуть заметно тряхнула головой, поставила на стойку круглый поднос.

– Что эти бандюки по кухне заказали? – спросил бармен.

Официантка подняла на меня глаза, чуть помедлила с ответом.

– Порцию креветок и сёмгу, – сказала она.

Перенесла «натюрморт» на поднос.

– Чай, кофе? – поинтересовался бармен. – Пицца?

Евгения дёрнула плечом.

– Пока ничего, – ответила она.

Показал на поднос и произнесла:

– Потребовали запечатанную бутылку.

– Боятся, что я им водку водой разбавлю? – сказал Лапочкин. – Придурки.

Евгения нахмурилась, снова посмотрела на меня.

Бармен заметил её взгляд и сообщил:

– Женя, здесь все свои. Он к Виктории Владимировне пришёл. На работу к нам устраивается.

Борис заметил удивление во взгляде официантки и уточнил:

– Охранником. На место Жорика.

Евгения понимающе кивнула, окинула меня изучающим взглядом.

Спросила:

– Студент? Где учишься?

– В Московском физико-механическом университете, – ответил я.

Официантка улыбнулась.

Её глаза игриво блеснули.

– Женя, бандюги волнуются, – сказал бармен. – Зыркают на тебя. Наверное, трубы у них горят.

– Потерпят, – пробормотала Евгения.

Она поправила бейдж на груди, чуть передвинула установленную на подносе посуду.

Я бросил взгляд в сторону заказавших сёмгу и креветки посетителей кафе и сообщил:

– Они не бандиты. Они из налоговой полиции. Хотя… сейчас одно другому не мешает.

Бармен и официантка будто бы по команде повернули лица в мою сторону.

– В каком смысле? – спросил Борис.

– Налоговый полицейский вполне может оказаться бандитом, – сказал я. – Времена сейчас такие. «Лихие» девяностые.

Лапочкин дёрнул головой, нахмурился.

– Почему ты решил, что эти двое из налоговой? – уточнил он.

Я усмехнулся и ответил:

– Долго объяснять. Но они оба налоговые полицейские. Это абсолютно точная информация.

Официантка усмехнулась.

– Да ну, – сказала она. – Сегодня суббота. Налоговая отдыхает.

Она взялась за поднос, но бармен придержал её за локоть.

– Женя, погоди, – сказал он.

Борис посмотрел на меня, затем взглянул поверх пивной башни на нетерпеливо ёрзавших за столом мужчин.

Повернулся к официантке и повторил:

– Погоди, Женя. Дай-ка.

Он снял с подноса графин, плеснул в него ещё немного коньяка.

– На всякий случай, – пояснил он. – Лучше перестрахуюсь.

– Боря, зачем? – сказала официантка.

Лапочкин взял со столешницы блокнот и предъявил его официантке.

– Женя, ты взгляни на их заказ, – сказал он. – Видишь? Водка «Голубой топаз». Бандюки бы взяли «Гжелку» или «Русский стандарт». Коньяк «Московский», триста грамм. Ты видела, чтобы бандиты с золотыми болтами на руках пили «Московский»? А что у них по кухне? Креветки и сёмга? Не видишь ничего странного? Всё это можно легко взвесить. Но главное – вот это.

Бармен ткнул в блокнот пальцем.

– Запечатанная бутылка, – сказал он. – Понимаешь?

Евгения моргнула… и тут же снова вскинула брови.

Лапочкин посмотрел на меня и пояснил:

– У нас нет разрешения торговать на вынос. За такое нашему заведению штраф прилетит. Гарантированно.

Бармен посмотрел на официантку.

– Вскроешь бутылку у них на глазах, – потребовал он.

Евгения кивнула.

– Ладно.

– Неси, – скомандовал Лапочкин. – По моей части тут всё чётко. Я пока предупрежу кухню.

Официантка ловко подхватила поднос, надела на лицо дежурную улыбку. Покачивая бёдрами, она направилась к гостям кафе. Бармен покинул свою баррикаду и юркнул в дверной проём. У меня за спиной рассмеялись девицы. Будто бы силились привлечь моё внимание. Но я не обернулся – понаблюдал за работой официантки. Евгения ловко переставила с подноса на стол стаканы и графин. В последнюю очередь она взяла в руку бутылку, продемонстрировала её клиентам. Сунула поднос подмышку и ловко скрутила с бутылки крышку – я услышал характерный треск. Налоговые полицейские возмутились, словно треск открываемой водочной бутылки больно ударил по их нервам. Евгения громко и чётко их известила о том, что в кафе не продают спиртные напитки «на вынос».

Налоговики будто бы почувствовали себя оскорблёнными. Они обожгли лицо и блузу официантки недовольными взглядами. Заговорили, перебивая друг друга.

Я взглянул на их суровые лица, но не разобрал, что именно мужчины сказали.

– Потребовали сразу их рассчитать, – сообщила мне вернувшаяся к барной стойке Евгения.

Она положила перед собой на столешницу калькулятор.

Уже занявший своё рабочее место бармен ухмыльнулся.

– Понятное дело, – сказал он. – Всё, как всегда. Стандартная ситуация.

– Жалко на них бланк счёта тратить, – сказала Евгения. – А не потратим – Вика ругаться будет.

– Рисуй, – сказал Лапочкин. – Не жадничай.

Он плеснул в стакан апельсиновый сок из так и не убранной в холодильник пачки, поставил его передо мной на стойку.

– Это за счёт заведения, – сообщил он.

В ответ на моё «спасибо» он произнёс:

– Тебе спасибо. Чуть не спалились сегодня с этой дурацкой бутылкой. Суббота: расслабились. Кстати, меня зовут Борис. Это, как ты уже, наверное, понял, Женя.

Лапочкин указал на официантку.

– Максим, – представился я. – Максим Клыков.

Пожал протянутую барменом руку.

Официантка мне улыбнулась. Она вынула из недр барной стойки пачку украшенных затейливыми вензелями карточек. Уложила одну из карточек перед собой на столешницу, щёлкнула шариковой ручкой.

Пробормотала:

– Всё равно ведь потом возврат сделаем.

Я понаблюдал за тем, как официантка от руки переписала со страницы блокнота на бланк счёта наименования блюд, заказанных налоговыми полицейскими. Сделал глоток холодного сока. Апельсиновый сок я пил редко. Предпочитал томатный (или, как я его в шутку называл, «помидорный»). Но сейчас сладкий сок пришёлся кстати: приятно смочил моё пересохшее горло. Я проводил взглядом Евгению, прошагавшую со счётом в руках к столу нетерпеливых посетителей кафе. Взглянул на своё отражение в зеркале за барной стойкой. Снова отметил, что я не такой, как другие люди: над головой у своего отражения я опять не увидел золотистые надписи. Хотя эти надписи парили над всеми остальными. Игровые характеристики были и у меня.

По моему запросу они послушно появились в воздухе у меня перед глазами.

Носитель: Максим Александрович Клыков, 20 лет, 2 уровень.

Текущий статус: студент.

Семейное положение: холост.

Активные способности: «Зубрила, 1 уровень», «Второе дыхание, 1 уровень».

Активные задания: «Написать книгу», «Помочь Наташе Зайцевой, 4 часть», «Первый рабочий день в кафе»

Я скомандовал подсказкам игры исчезнуть, как только официантка вернулась от стола клиентов и принесла обратно папку со счётом и с деньгами. Она продемонстрировала бармену полученные в счёт оплаты заказа банкноты.

Едва слышно произнесла:

– Сто рублей сдачи. Жмоты.

Борис забрал у Евгении деньги, прогулялся к стоявшему около холодильника кассовому аппарату. Вернулся – положил на стойку рядом с официанткой (поверх бланка со счётом налоговых полицейский) кассовый чек и монету номиналом сто рублей.

– Отнеси им чек и сдачу, – сказал бармен. – Чтобы потом не докопались.

Официантка фыркнула и заявила:

– Да пошли они! Обойдутся.

– Отнеси, – повторил Борис. – Пусть подавятся.

– Нет, – сказала Евгения. – Креветки и рыбу им сейчас притащу. Приготовься.

Официантка ушла на кухню.

Бармен посмотрел на меня и предупредил:

– Сейчас начнутся маски-шоу. Как только отдадим весь заказ. Смотри, Максим.

Борис облокотился о край стойки, проводил взглядом до стола клиентов вернувшую с кухни Евгению. Официантка поставила на стол перед мужчинами тарелки, одарила налоговых полицейских яркой и будто бы искренней улыбкой. Я невольно подумал, что для субботы посетителей в этом кафе было маловато. Отметил, что зал кафе действительно казался уютным, как и обещал Кореец. Заглянул в лежавшую около меня на стойке папку меню. Взглянул на наименования блюд и напитков (там были не только кофе и пицца – даже шашлык «на углях»). Краем глаза я проследил за столом, где сидели налоговые полицейские. Полюбовался на горделивую походку официантки. Заметил, как представители налоговой переглянулись и встали со своих мест.

Услышал слова бармена:

– Всё. Началось.

Любители креветок неожиданно сорвались с места и резво рванули к барной стойке. Они оказались около стойки бара одновременно с темноволосой официанткой. Красноносый «Рудольф Валентинович Герда, 28 лет» грозно нахмурился, вскинул правую руку и раскрыл перед лицом у Евгении служебное удостоверение.

Он показал удостоверение не сдержавшему ухмылку бармену и крикнул:

– Стоять на месте! Налоговая полиция! Не прикасайтесь к кассовому аппарату!

Голос Рудольфа Валентиновича прозвучал неожиданно звонко.

Мне почудилось, что от его звуков завибрировали висевшие над барной стойкой бокалы.

Бармен приподнял на уровень груди руки, словно в него целили не удостоверением, а стволом автомата. Официантка вздохнула, закатила глаза и устало покачала головой.

– Что здесь происходит? – спросил у меня за спиной приятный женский голос.

Хозяйку кафе я впервые увидел в зеркале за барной стойкой. Она замерла позади меня, скрестила на груди руки. Я почувствовал в воздухе приятный запах женских духов (минуту назад я его не ощущал). Обернулся и сверху вниз посмотрел на невысокую светловолосую женщину в строгом сером брючном костюме, с ярко-красной помадой на губах и с причёской в виде золотистой львиной гривы. Сразу же отметил, что Викторию Владимировну Лепихову (27 лет) игра наградила лишь статусом «директор кафе» – не посчитала её хозяйкой этого заведения. Похожая надпись была и на бейдже у Лепиховой: «Виктория Владимировна, директор». Директорша грозно нахмурила брови. Она буквально впилась взглядом в лица представителей налоговой полиции.

Полицейские сориентировались быстро. Рудольф Валентинович перенаправил своё оружие на явившуюся в зал кафе Викторию Валентиновну: показал ей своё удостоверение. Официантка буквально у него из-под носа взяла со стойки папку с меню. С приветливой улыбкой на лице направилась к появившейся в кафе компании молодых женщин. Те разместились по соседству со столом налоговых полицейских, где сейчас остывали креветки. Следом за женщинами в кафе пришли сразу две парочки (примерно одного возраста: слегка за тридцать) – они заняли места у входа. Я отметил, что почти пустовавший при моём появлении зал заполнялся гостями. Те словно занимали места в зрительном зале, чтобы понаблюдать за шоу, устроенным налоговыми полицейскими.

– Налоговая полиция, оперативная проверка, – оттараторил «Рудольф Валентинович Герда, 28 лет, текущий статус: налоговый полицейский».

Он нахмурился, будто строгий начальник, захлопнул удостоверение. Корочки в его руке щёлкнули неожиданно громко (будто хлопок выстрела) – висевшие у меня над головой бокалы едва слышно загудели, а Рудольф Валентинович не сдержал торжествующую ухмылку. Повернули лица в нашу сторону только что явившиеся в кафе гости и разносившая папки с меню черноволосая официантка. Замерли сидевшие за столом напротив барной стойки девицы. Бармен чуть заметно покачал головой. Виктория Владимировна и бровью не повела… нет, всё же повела: она её вопросительно приподняла. Шагнула налоговому полицейскому навстречу – мне почудилось, что Рудольф Валентинович немного растерялся. Он моргнул, слегка поспешно спрятал удостоверение в карман.

– Проверка? – переспросила Виктория Владимировна. – Так проверяйте. Что за клоунаду вы здесь устроили?

Рудольф Валентинович снова изобразил начальника.

Он пристально посмотрел на директоршу кафе и спросил:

– Вы здесь главная?

– Я хозяйка этого кафе.

– Прекрасно, вы-то нам и нужны…

Виктория Владимировна вскинула руку и произнесла:

– Подождите минуточку.

Налоговый полицейский послушно замолчал.

Директорша подняла на моё лицо взгляд и спросила:

– Это ты тот первокурсник, которого прислал Серёжа Верещагин?

Я кивнул и представился:

– Максим Клыков.

– Виктория Владимировна, – сказала директорша.

Она наградила меня улыбкой, взглянула мимо моего плеча. Виктория Владимировна рукой поманила к себе широкоплечего молодого мужчину в синем пиджаке, который с десяток секунд назад появился в дверном проёме около барной стойки. Я обратил внимание, что над головой у этого мужчины светилась надпись: «Олег Степанович Кузнецов, 22 года, текущий статус: студент». Мужчина шагнул в зал – я прочёл на его бейдже: «Олег, маркёр». Олег прошёл мимо налоговых полицейских, словно ледокол мимо рыбацких шхун. Оба представителя налоговой полиции напряглись, точно почувствовали источаемую маркёром угрозу. Придвинулись ближе к барной стойке, будто испугались, что Кузнецов собьёт их по пути, как кегли. «Культурист, тяжелоатлет или борец», – подумал я.

Олег царапнул лица полицейских грозным взглядом. Изучающее оглядел меня. Он подошёл к директрисе и одарил её открытой, совсем мальчишеской улыбкой.

– Олег, – сказала Виктория Владимировна, – это Максим Клыков. Он будет твоим сменщиком. Возможно.

Директорша прикоснулась рукой к моему плечу.

– Олег, проведи для Максима инструктаж. Расскажи, в чём заключается ваша работа.

Маркёр кивнул.

– Сделаю, Виктория Владимировна, – сказал он.

Олег указал массивным подбородком в сторону налоговых полицейских и спросил:

– Что с этими? Виктория Владимировна, они вам мешают?

Директорша прокачала головой.

– Это всего лишь налоговая, – ответила она. – С ними я сама разберусь.

Рудольф Валентинович кашлянул.

Виктория Владимировна посмотрела на меня и сказала:

– Максим, мы с тобой пообщаемся чуть позже. Когда я разберусь с делами.

Она выразительно взглянула на налоговых полицейских.

Олег посмотрел мне в глаза и сказал:

– Привет, Макс. Иди за мной.

Я соскочил со стула и проследовал за Кузнецовым. Тот не пошёл на кухню, как мне сначала показалось. Он прошёлся по красной дорожке между столами и около выхода из кафе свернул в соседний зал, широкий вход в который был наполовину перегорожен раздвижной перегородкой. Этот зал оказался небольшим: втрое меньше, чем зал со столами. Здесь тоже стоял стол: один – бильярдный, на толстых лакированных деревянных ножках, обитый зелёным сукном. Над ним висел светильник с набором из шести ламп. Лампы сейчас не светились, а окно было плотно прикрыто вертикальными жалюзи. Свет сюда проникал лишь из соседнего зала, да ещё через дверной проём, который вёл (как я догадался по доносившимся с той стороны звукам) на кухню.

– Макс, ты в бильярд играешь? – спросил Олег.

– Играл пару раз, – ответил я. – Давно.

Кузнецов улыбнулся и пробасил:

– Прекрасно. А я в первый раз сыграл уже здесь, на этой работе…

Олег сообщил мне, что «официально» моя будущая должность называлась «маркёр». В моём ведении (опять же, «официально») будет вот этот «малый» зал с бильярдным столом. Кузнецов сказал, что раньше и в этом зале стояли «обычные» столы. Олег ещё застал их, когда устроился на работу в кафе «Виктория». Тогда, весной, его должность поначалу называлась «менеджер». Виктория Владимировна посчитала, что надпись на бейдже «охранник» или «секьюрити» не понравится посетителям кафе, нарушит царившую тут «уютную, домашнюю атмосферу». Затем директорша решила, что менеджера кафе не помешало бы занять чем-нибудь «полезным». Она прикинула, что малый зал почти всегда пустовал. Тогда и появился бильярдный стол.

– Макс, ты уже познакомился с Романом Львовичем? – спросил Олег.

Я покачал головой и спросил:

– Кто это?

– Хозяин. Муж Виктории Владимировны. Он обязательно с тобой потолкует, когда тебя возьмут на работу. Объяснит тебе, что твоя работа на самом деле не вот здесь…

Олег постучал рукой по краю бильярдного стола.

– … А рядом с его женой. Вот это всё…

Кузнецов снова хлопнул по столу ладонью.

– … Ерунда, – сказал он. – Мы с тобой торчим в этой комнатушке только для того, чтобы следить за вон той лампочкой.

Олег указал рукой вверх – я заметил там, на стене, красный плафон.

– Это сигналка, – сообщил Кузнецов. – Она связанна с тревожными кнопками под барной стойкой, в директорском кабинете и на кухне. Как только она загорится, ты бросаешь всё и мчишься в зал.

Олег указал рукой в стену.

– Твоя главная подопечная – Виктория Владимировна. Следи, чтобы с её головы не упал ни один волосок. Защита персонала кафе уже во вторую очередь. Сохранность имущества кафе – вообще по остаточному принципу.

Кузнецов улыбнулся.

– Наша задача, – сказал он. – Защитить Викторию Владимировну здесь и сейчас. Любым способом. Именно за это нам и платят. У этого кафе есть серьёзная бандитская «крыша». С милицией здесь тоже всё на мази. Но бывают и случайности: пьяные посетители, чужие разборки, беспредельщики. Мы только защищаем. Всё прочее сделают другие.

Олег сказал, что представители крышующей кафе бандитской группировки являются через четверть часа после звонка. Милиция тоже приезжает быстро. Кого вызвать (тех или других) при необходимости решит директриса или бармен. Моей задачей будет просто «продержаться» до появления милиции или бандитов. Кузнецов сообщил, что «оружие нам не положено» – на этом настояла директриса: «оружие нервировало посетителей». Он взглянул на мои руки (на ссадины на костяшках) и поинтересовался, каким спортом я занимался. Я ответил, что боксом. Кузнецов одобрительно кивнул и заявил, что «бокс – это круто». Сам он «сейчас» «тягал в тренажёрке железо», но в школьные годы «серьёзно» занимался вольной борьбой.

– Но если по-честному, – сказал Олег, – то мы с тобой здесь вообще не нужны. Я за полгода работы только пару раз прикрикнул на пьяную молодёжь. Да ещё придержал за шкварник одного дурачка, который не расплатился по счёту. Дальше этим сумасшедшим кадром занялись ребятки из «крыши». Как они с него стрясли деньги, я понятия не имею.

Кузнецов пожал плечами и рассказал, что поначалу в кафе «Виктория» охранников не было. Первый месяц здесь находился представитель «крыши». Потом работники кафе справлялись без охраны. В марте этого года в кафе произошло вооружённое ограбление. Ещё через неделю у одного из посетителей «сорвало башню»: он затеял драку, разбил пивную кружку и порезал осколком стекла своего соперника. Именно после этого случая муж директрисы и потребовал, чтобы в кафе появились охранники. Об этом он сказал Виктории Владимировне при персонале кафе – те потом пересказали его слова Олегу. Именно Олег стал первым, кого приняли в кафе в качестве охранника. Вторым стал Степан – тот самый студент горного университета, о котором говорил Кореец.

– Жорика в начале недели Виктория Владимировна уволила, – сообщил Олег. – Он сам виноват. Знал ведь, что пить во время смены нельзя. А он… идиот, одним словом. Так что имей в виду, Макс: чтоб даже запаха алкашки на работе от тебя не было. Не фиг тут бухать. Лучше в бильярд играй. Тренируйся. У нас тут американка. Правила игры изучи. Вот они, на стене висят.

Кузнецов показал мне на висевшие на стене около входа в зал рамочки – там, под стеклом, я увидел страницы белой бумаги, украшенные отпечатанным на матричном принтере текстом.

– Мы тут в «восьмёрку» играем, – сказал Олег. – Сразу заучи наши правила. Показывай их всем игрокам, чтобы после не было недопонимания. Сам в бильярд ты здесь играешь, сколько захочешь. Но никаких бесплатных игр для клиентов. Только за деньги. Понял? Оплата вперёд. И помни: бильярд – не главное. Следи за лампочкой. Прислушивайся. Посматривай туда.

Олег показал рукой на стену, за которой находился «большой» зал.

– Да, кстати! – сказал он. – Я тебе ещё о главном не сказал. Кормёжка здесь три раза за смену. Но это только официально. На самом деле, ешь, сколько и когда захочешь. Если, конечно, не поссоришься с поварами. Так что ты, Макс, не быкуй на кухне. И будет тебе счастье. Кстати, Макс, ты местную пиццу уже попробовал? Не пицца, а мечта! Я тебе говорю!

Кузнецов мечтательно улыбнулся, бросил взгляд на «сигналку» и сказал:

– Налоговая – это надолго. Они ещё минимум час тут всем мозги полоскать будут. Может, сыграем партейку в бильярд?

Я продул Олегу две партии до того, как меня подозвала к себе директриса. Мы уселись с Викторией Васильевной за стол в «большом» зале, официантка принесла нам по чашке кофе. Я вкратце рассказал директрисе о себе. Упомянул, что проживаю сейчас в общежитии по соседству с Корейцем. Оглядел заполнившийся людьми зал, пока Виктория Владимировна листала мои документы. Отметил, что осталось пять незанятых столов (включая тот, за которым расположились мы). Я вслух удивился тому, что при моём появлении зал кафе был почти пуст. Пошутил, что «привлёк народ». Директриса мне улыбнулась и пояснила, что по субботам в кафе проходили «детские часы»: сюда являлись семьи с детьми. Эти «детские часы» завершились перед моим приходом.

Виктория Владимировна не обнаружила ничего подозрительного в моих документах. В общих чертах она повторила мне многое из того, что я уже услышал от Олега Кузнецова. Добавила к этому, что моя рабочая смена будет длиться вовсе не сутки, как сообщил Кореец. Сказала: я работаю, как и кафе – с одиннадцати часов и «до последнего клиента». Дверь кафе для новых посетителей закрывалась в полночь. Но явившиеся сюда до полуночи гости отдыхали «пока заказывают и платят». Разрешение на круглосуточную работу кафе «префектура пока не дала». Поэтому в зал после полуночи новых гостей не впускали, но уже сидевших за столом не прогоняли. По этой причине задержавшийся на работе персонал «не успевал на метро» и часто ночевал здесь, в кафе.

– … Максим, это не значит, что ты обязан торчать тут до одиннадцати утра, – сказала Виктория Владимировна. – Главное, чтобы ты находился в кафе до тех пор, пока зал не покинут наши гости. Ну а потом… решай сам. Успеешь на метро – прекрасно. Можешь поймать попутку и вернуться в общежитие. Решай сам. Но на смену ты приходишь к одиннадцати, не позже…

Директриса заявила, что первый месяц моей работы будет испытательным сроком. Но со второго месяца меня примут на работу официально, с записью в трудовой книжке – если «мы продолжим сотрудничество». Олег меня уже предупредил, что следующую смену Степан мне не уступит. Потому что в воскресенье не было учёбы в университете, а это значило, что отработанная в кафе смена не сопровождалась прогулами занятий в ВУЗе. Виктория Владимировна сказала, внесёт меня в рабочий график с понедельника. Подтвердила обещания Корейца: за каждую отработанную смену мне даже в «стажировочный» месяц заплатят тридцать долларов. Пообещала, что заработную плату за сентябрь бухгалтер выплатит мне десятого октября.

– Максим, если у тебя ещё остались вопросы, – сказала Виктория Владимировна, – спрашивай.

Я улыбнулся и ответил:

– Вопросов нет.

Спрятал в карман документы, отодвинул в сторону пустую кофейную чашку.

– Прекрасно, – произнесла директриса. – Хороший у тебя, Максим, пиджак. В нём в понедельник и приходи. А вот галстук… этот не годится. Но это не проблема. Я к понедельнику подыщу для тебя подходящий.

Вечером Наташа Зайцева отвлеклась от работы над романом и примчалась к нам в комнату. Она поинтересовалась, приняли ли меня на работу. Я повторил Наташе уже озвученную моим соседям по комнате информацию о том, что в понедельник у меня будет первая рабочая смена. Не утаил от Зайцевой и сумму обещанной мне зарплаты, сообщил и о трёхразовой кормёжке. Пообещал, что с первой же зарплаты проставлюсь «вкуснейшей» пиццей. Наташа вполне искренне за меня порадовалась и пообещала, что к понедельнику хорошо отутюжит мои новые брюки, чтобы стрелки на них были «правильными», а не «как это всегда у вас, у мальчишек».

Ночь с субботы на воскресенье я провёл в редакции музыкального журнала. Там же я отсидел ночь и с воскресенья на понедельник. На этот раз я побывал в «Ноте» в компании Аркаши Мамонтова. Слушал его возгласы, пока трудился над текстом очередной главы. Заметил, что диалоги и описания с каждой новой написанной главой давались мне всё проще. Норма в двадцать тысяч знаков писалась всё быстрее. Сегодняшняя глава получилась на три тысячи больше «нормы». Я завершил её досрочно. Затем ещё вздремнул, расположившись на широком подоконнике – проспал там полтора часа. К метро побрёл в обществе одногруппников.

Зайцева меня не обманула – утром в понедельник я увидел на своей кровати выглаженную рубашку и брюки (с «идеальными» стрелками). Выслушал по этому поводу шутки от пробудившихся «ко второму уроку» Василия и Коляна. Ответил Мичурину и Дроздову, что они мне попросту завидуют. Настроение у меня после принятия горячего душа было превосходным. Я отшлифовал его горячим завтраком: пожарил себе яичницу. Только перед выходом из общежития я активировал способность «Второе дыхание». Самочувствие заметно улучшилось, в голове прояснилось. Я понял, что немного волнуюсь перед первой сменой – признался в этом только самому себе.

На выходе со станции метро «Отрадное» меня встретили торговавшие всякой всячиной женщины. Они дружно впились в меня взглядами. Но тут же переключили внимание на шагавшего следом за мной усатого мужчину, когда заметили, что я не проявил интерес к их товарам. Ярко светило солнце, на фоне голубого неба у меня над головой нарезала круги стая голубей. Около ларька с вывеской «Куры-гриль» выстроилась небольшая очередь уже проголодавшихся граждан. Там же грелся на солнце уже знакомый мне серый пёс. Дверь в кафе пока была закрыта. Штендера около неё я не увидел. Я посмотрел на часы – убедился, что не опаздывал. Стряхнул с рукава пиджака прилипший к нему в вагоне метро длинный женский волос и побрёл через площадь.

Мне показалось, что из кафе «Виктория» доносились звуки музыки. Я подошёл к двери, дёрнул за дверную ручку. Убедился, что прикреплённое к стеклу расписание не обманывало: вход в кафе для посетителей пока закрыт. Я сюда пришёл не за кофе и даже не за пиццей, поэтому постучал по стеклу. Жалюзи на окнах были плотно прикрыты. Сквозь узкие щели в вертикальных полосках жалюзи я всё же заметил: в зале кафе горел свет. Секунд двадцать я выждал – снова постучал (на этот раз уже едва ли не агрессивно). Мои усилия по долбёжке в дверь дали необходимый мне результат примерно через минуту. Жалюзи на окне раздвинулись – я увидел за стеклом бледное, густо покрытое мелкими веснушками девичье лицо.

Девица посмотрела на меня и улыбнулась – я невольно улыбнулся ей в ответ. Отметил, что у девицы красивые голубые глаза. Увидел светившуюся у неё нал головой надпись: «Любовь Степановна Голубева, 20 лет, текущий статус: официантка». Любовь взмахнула рыжеватыми ресницами, тряхнула собранными на затылке в тощий хвост светло-русыми волосами и снова спряталась за жалюзи. Пару секунд спустя я услышал, как щёлкнули дверные запоры. Дверь приоткрылась. Замершая у порога светловолосая официантка сощурилась от яркого солнечного света, запрокинула голову и посмотрела мне в лицо. Девица снова одарила меня улыбкой. «…Я не буду тебя больше ждать, – услышал я слова песни, – и надеяться робко на чудо…»

– Мы ещё закрыты, – сообщила Любовь Голубева.

Говорила она тихим приятным голосом.

Я посмотрел на закреплённый у неё на груди бейдж.

Прочёл: «Любовь, официантка».

– Всего полчаса осталось, – сказал я. – Неужели вы меня не покормите?

Официантка покачала головой.

– Кухня пока не работает, – сказала она. – К сожалению. Мангал ещё не разожгли, тесто для пиццы пока не замесили. Приходите через полчаса. К открытию всё будет готово.

– А что насчёт кофе?

Любовь на пару секунд задумалась, но всё же тряхнула собранными на затылке в хвост волосами.

– Бар ещё закрыт, – ответила она. – Приходите к открытию.

Официантка виновато улыбнулась… но дверь не закрыла – потому что я помешал: сунул в дверной проём носок недавно купленного в универмаге «Московский» чёрного полуботинка.

– Тогда впустите меня поработать, – сказал я. – Раз ни кофе, ни пиццы у вас пока нет.

Любовь удивлённо приподняла едва заметные тонкие светлые брови.

Переспросила:

– Поработать?

«…Hи за что тебя ждать я не буду…» – сообщил из колонок в кафе голос певца.

– Да, – сказал я. – Я ваш новый охранник. Или маркёр, как будет правильнее. Зовут меня Максим Клыков. Прошу любить и жаловать. Сегодня у меня первый рабочий день.

Я посмотрел в глаза растерянно заморгавшей официантке и спросил:

– Впустишь? Уж очень поработать хочется.

Любовь улыбнулась и ответила:

– Ну… входи, если хочется.

Она выпустила дверную ручку и попятилась вглубь кафе. Я шагнул к ней навстречу, прикрыл дверь – услышал щелчок закрывшегося замка. Вдохнул запах кофе и табачного дыма. Оглядел зал кафе поверх головы встретившей меня невысокой официантки (её рост вряд ли был выше метра и шестидесяти сантиметров). Увидел сидевшего за столом около барной стойки молодого коротко остриженного мужчину. Прочёл зависшие над его головой комментарии игры: «Вадим Кириллович Ставицкий, 24 года, текущий статус: бармен». Бармен взглянул на меня, поднёс к губам сигарету, выпустил в мою сторону струю серого табачного дыма. На столе перед ним лежали листы бумаги, калькулятор и пачка красного «Marlboro», стояла на блюдце белая кофейная чашка.

– Вадик, это наш новый охранник, – звонким голосом сообщила официантка. – Его зовут…

Голубева замолчала, взглянула на меня.

– Максим Клыков, – напомнил я.

Бармен выбрался из-за стола (я прикинул, что он был примерно моего роста, только худой и узкоплечий) и подошёл к барной стойке. Сунул руку в её недра и достал оттуда белый прямоугольник – тот блеснул в свете ламп. Он с интересом посмотрел на этот прямоугольник, словно впервые его увидел. Кивнул и протянул прямоугольник мне.

– Это твой, – сказал он.

Я взял из его рук бейдж («Максим, маркёр»), обменялся с барменом рукопожатиями.

– Виктория Владимировна оставила для тебя ещё вот это.

Ставицкий вручил мне галстук: графитовый серый. Узел на галстуке уже был. Поэтому я за пару секунд пополнил свой гардероб (прикрепил на пиджак и табличку со своим именем). Взглянул в зеркало за бутылками в баре на своё отражение (русые волосы, овальное лицо, нос с горбинкой, карие глаза) – уже не удивлялся, когда видел его: считал своим.

– Максим, галстук на тебе хорошо смотрится, – сообщила мне официантка. – Виктория Владимировна в таких вещах разбирается.

Я кивнул и ответил:

– Да, неплохо.

Официантка бросила свои дела (перед моим появлением она «натирала» и «заворачивала» столовые приборы), повела меня на кухню, чтобы познакомить с поварами. В кухне пахло специями и подгоревшим маслом. Гудела тестомесительная машина, бормотал радиоприёмник, звучали голоса поваров: мужской и женский. Мужской голос принадлежал «шефу» – невысокому черноусому мужчине с румяными щеками и блестящими карими глазами («Константин Николаевич Еськов, 32 года, текущий статус: повар»). Обладательница женского голоса (и примерно второго размера груди) встретила меня хитрым взглядом миндалевидных глаз и приятной улыбкой («Татьяна Дмитриевна Высоцкая, 20 лет, текущий статус: студентка»).

Усатый Константин поправил на голове колпак, пожал мне руку.

Татьяна всплеснула испачканными мукой руками и воскликнула:

– Здорово! Нам нового мужчинку привели! Молоденького, симпатичного!

Она мне подмигнула, вытерла о полотенце руки.

Прочла надпись на моём бейдже:

– Максим.

Высоцкая посмотрела мне в глаза, усмехнулась.

Я отметил, что у поварихи прекрасная спортивная фигура: чуть широковатые плечи и бёдра, тонкая затянутая тонким пояском талия.

– Добро пожаловать, Максим, – сказала Высоцкая. – Худенький ты больно. Даже живота не видно. Это не солидно для мужчины. Но ты не переживай: мы тебя быстро откормим. На диете из пиццы ты за пару месяцев станешь симпатичным пирожочком.

Татьяна засмеялась – весело, звонко, заразительно.

Я улыбнулся. Заметил, что улыбнулись официантка («зови меня просто Люба») и Константин.

– Максим, ты в бильярд хорошо играешь? – спросил «шеф» Еськов.

Он погладил пальцем усы.

– Пока посредственно, – признался я.

Константан тряхнул кулаками и радостно сообщил:

– Есть! Замечательно! Хоть кого-то я теперь обыграю!

До открытия кафе я проверил состояние бильярдного стола: убедился, что сменщик передал его мне намытым и начищенным. Постоял около развешенных на стене рамок с правилами игры. Много времени на чтение не потратил. Активировал способность «Зубрила, 1 уровень». Специально для этого случая я её вчера и приберёг, не потратил на запоминание конспектов лекций. Уборщица (и посудомойка) «тётя Галя» протёрла в малом зале пол – пока тот подсыхал, я принял предложение бармена и выпил с ним по чашке кофе. К кофе официантка принесла нам из кухни бутерброды с сыром и с колбасой. Но с нами за стол Люба не уселась – протёрла столы.

Бармен поинтересовался, понравился ли мне кофе. С гордостью сообщил, что этот кофе называется эспрессо. Заявил, что машина для приготовления эспрессо и капучино есть «только в нашем кафе» – все «наши конкуренты» пока варили кофе по старинке: в кофеварке или в турке. Вадим не заметил удивления на моём лице – сообщил, что «такая кофеварочная машина» стоила «кучу денег». При этом бармен признался, что сваренный в турке и в кофеварке кофе «тоже есть в меню» – «для всяких старпёров, которые в кофе ничего не понимают». Я порадовал Вадима: сообщил ему, что «обожаю» капучино – особенно с корицей или с карамелью.

В одиннадцать часов Люба распахнула дверь кафе. Я вынес на улицу штендер, где официантка только что подправила цветными мелками рекламные надписи. В субботу Олег, мой нынешний коллега по работе, сказал: наше рабочее место в малом зале. Туда я и отправился, едва только порог кафе перешагнули первые посетители. Гости заинтересовались не бильярдом, а кофе и пиццей. Поэтому я расставил на столе шары сам для себя. Подобрал «по руке» кий и приступил к тренировкам. При этом прислушивался к звучавшим в большом зале голосам и посматривал вверх на стену, где находился красный плафон с лампочкой-«сигналкой».

Виктория Владимировна явилась в кафе точно в полдень. Наряженная в сиреневый брючный костюм, с коричневым кожаным портфелем в руке. Она заглянула в малый зал, поздоровалась. Принесла с собой запах розовых лепестков. Директриса окинула взглядом бильярдную. Затем внимательно осмотрела меня, поправила бейдж у меня на груди и узел обхватившего мою шею галстука. Виктория Владимировна заявила, что галстук мне «к лицу». Поинтересовалась моим настроением. Пожелала мне хорошего дня и бодрой походкой поспешила на кухню, откуда в бильярдную проникали аппетитные запахи запечённого теста.

Официантка уже сообщила мне, что «с двенадцати до двух на кухне самая жара» – время обеденных перерывов: шквал звонков на доставку пиццы. Заказы из директорского кабинета с одиннадцати до полудня принимал невысокий лысоватый мужичок Володя. Он же и осуществлял доставку пиццы в «офисы», с которыми «заключены договора». После полудня Володю у телефона сменяла директриса. Вот только Виктория Владимировна не закрывалась в офисе, а расхаживала по кафе с блокнотом в руке и с телефонной трубкой (которую я поначалу принял за мобильник) – контролировала работу своего заведения и даже помогала поварам.

До двух часов я «продал» только три игры в бильярд, в одной из которых составил компанию улыбчивому большеносому владельцу ларька «Куры-гриль», стоявшего на площади у кинотеатра напротив входа в кафе «Виктория». «Левон Каренович Погосян, 36 лет, текущий статус: предприниматель» играл азартно и эмоционально. Он радостно приветствовал каждый мой промах, но при этом просил, чтобы я не переживал и обещал: в следующий раз у меня «всё получится». Игру Левону Кареновичу я продул, чем очень его порадовал. Погосян заявил, что обязательно сыграет со мной снова, когда «разгребётся» с делами. Наказания от игры за мой проигрыш не последовало.

Я гадал, почему игра присвоила Погосяну статус «предприниматель», а не «владелец ларька», когда в зал заглянула повариха Татьяна. Она тыльной стороной ладони смахнула со лба блестящую каплю пота, вытерла о фартук руки. Хитро сощурилась.

– Проголодался, защитничек? – поинтересовалась Высоцкая. – Какую пиццу будешь?

В бильярдную она не вошла – замерла на пороге.

– Какую посоветуешь? – спросил я.

Закрепил в держателе у стены бильярдный кий.

Татьяна усмехнулась.

– Сделаю тебе «Гавайскую», если хочешь, – сказала она. – Терпеть её не могу. Сыр с ананасами. Фу! Что может быть противнее?

Я кивнул и ответил:

– Согласен с тобой. Гавайская – не лучший выбор.

– А какой лучший? – спросила Высоцкая.

Она скрестила на груди руки, чуть склонила набок голову.

Мне показалось, что она действительно с интересом дожидалась моего ответа.

– Что-нибудь попроще, – сказал я. – «Маргариту» или «Пеперони». Главное, чтобы сыра там было побольше.

Татьяна громко хмыкнула и заявила:

– Сделаю тебе «Пеперони». Не переживай, Максик: сыра там будет предостаточно. Я не жадная.

Повариха меня не обманула. В пицце, которую она мне принесла, сыра было действительно много: едва ли не столько же, сколько и теста. Бармен осчастливил меня большой чашкой капучино, в которую щедро сыпанул корицу. Виктория Владимировна уселась за стол в большом зале вместе со мной (положила на столешницу трубку от телефона). Пицце директриса предпочла суп и омлет. Но поддержала мой выбор капучино. Она с нескрываемым удовольствием понаблюдала за тем, как я умял за обе щёки здоровенную «Пеперони». Выслушала мои похвалы и без стеснения заявила: в кафе «Виктория» готовили самую вкусную пиццу в Москве. Я с её словами охотно согласился. Потому что вкуснее пиццу в Москве пока не пробовал.

Виктория Владимировна рассказала, что «до замужества» подрабатывала официанткой в той «забегаловке», которая раньше была на месте нынешнего кафе «Виктория». Сказала, что ей не нравился «подход» бывших владельцев кафе к работе. Поэтому теперь она всё сделала «правильно». Обеспечила бар и кухню «самым передовым» оборудованием, переделала в помещении кафе интерьер. Она указала мне на здоровенный телевизор с большим экраном (его экран был раза в полтора больше, чем у стоявшего сейчас в моей общажной комнате телека). Сообщила, что теперь в этом кафе не только едят и напиваются, но и поют в караоке. Заявила, что кафе «Виктория» сейчас – это «лучшее кафе в Отрадном», а не та «рыгаловка», которая была на месте этого кафе раньше.

Пицца мне действительно понравилась. А вот кофе был… так себе. Однако своё мнение о качестве капучино я оставил при себе. Под песню «Маленькая страна» в исполнении Наташи Королёвой я вернулся в бильярдную. Снова расставил шары, взял в руки кий. Уж очень мне не понравилось поражение от Левона Кареновича. К тому же, я не терял надежду, что за первую же победу на бильярдном столе игра осчастливит меня пятью очками опыта. В бильярдную заглянула повариха Татьяна. Она подпёрла руками свои бока и поинтересовалась, понравилась ли мне пицца. Я честно ответил, что пицца была превосходная: лучшая, из всех, которые я попробовал в Москве. Высоцкая иронично усмехнулась и заявила: мой ответ правильный. Она погрозила мне кулаком.

– Ещё бы ты сказал, что мы делаем плохую пиццу, – произнесла она. – Я бы тебя за это… ух!.. Я бы тебя, Максик, за такую ересь до конца года кормила только запечёнными в сыре ананасами!

Татьяна брезгливо скривила губы. Но тут же улыбнулась и вернулась на кухню. Я уже привычно вскинул взгляд на «сигналку», установил белый биток в центральной точке линии «дома». Невольно пожалел, что никогда раньше не интересовался игрой в бильярд. Пару раз я едва ли не случайно (ещё в детстве) посмотрел по телевизору с десяток игр чемпионата мира по снукеру. Но ролики о «тайнах» бильярода мне на глаза не попадались. В «восьмёрку» я играл только на первом курсе университета, когда забрёл с приятелями в бильярдную. Чудес я там не показал, но две партии всё же выиграл: мои спутники играли хуже меня. Левону Кареновичу сегодня я проиграл не вчистую. Поэтому не сомневался, что максимум через месяц тренировок последуют и победы.

Посетители кафе «Виктория» в бильярд сегодня почти не играли. В основном, в бильярдную сегодня заглядывали повара, официантка и директриса. Я тоже пару раз прошёлся к барной стойке (через ведущий мимо кухни коридор). Посмотрел на отдыхавших (объедавшихся пиццей и шашлыком) посетителей. Днём аншлага в большом зале я не заметил. Но он и не пустовал: как минимум два-три стола постоянно были заняты. Директрисе мои визиты в зал с гостями не понравились – она вежливо мне напомнила, что моё место в бильярдной рядом с «сигналкой». Виктория Владимировна улыбнулась, снова поправила у меня на груди бейдж и пообещала: позовёт меня, если я ей понадоблюсь. Я вернулся в малый зал, от нечего делать в очередной раз расставил на столе шары…

…К вечеру в кафе стало шумно: явились две большие компании, для которых сдвинули столы. Свободных мест в большом зале почти не осталось – это удивило не только меня, но и перекинувшуюся со мной парой слов повариху. Наташа мне сообщила, в будни по вечерам обычно «спокойно». Об этом же упомянул и заглянувший ко мне усатый «шеф» – он посетовал на то, что обыграть меня в «восьмёрку» до закрытия заведения у него, похоже, не получится. Разок под вечер пробежала через бильярдную и раскрасневшаяся официантка – сократила через бильярдную путь на кухню. Я тоже вечером немного поработал: «зарядил» двенадцать партий в «восьмёрку». Каждую проданную игру пометил в рабочей тетради, где маркёры вели отчётность (деньги за игры «шли» через кассу в баре).

Я не забывал, что работаю охранником. Поэтому и днём, и вечером замирал, как только в большом зале становилось шумно. Пару раз я туда выглядывал, услышав громкие голоса. Всякий раз то была ложная тревога: посетители кафе веселились, перекрикивали звучавшую в зале музыку. Караоке пока не включили. Виктория Владимировна сообщила, что обычно гости пели по пятницам, субботам и воскресеньям – в будни караоке подключали редко. Однако собравшиеся сегодня в большом зале шумные компании всё же захотели спеть. Это я понял, когда в висевшей у меня над головой колонке голос Игоря Николаева сменился на дрожащий женский сопрано. «Маленькая страна…» – заголосила несостоявшаяся певица под радостные возгласы собравшийся в кафе людей.

– Дурдом, – пробормотал я и покачал головой.

Ровно в десять часов вечера в малый зал снова заглянул хозяин ларька «Куры гриль». Он убедился, что бильярдный стол свободен, радостно улыбнулся. Посмотрел на меня и потёр ладонь о ладонь.

– Заряжай, Максим, – сказал он. – Дам тебе шанс отыграться.

Я кивнул, бросил в тетрадь полученный от Левона Кареновича кассовый чек. Расставил на столе шары, взял в руки кий. Невольно вздрогнул, когда заметил вспыхнувшую алым светом на стене под потолком «сигналку».

«Проверка?» – подумал я.

Сразу же получил ответ от игры:

Доступно задание «Защитить Вику»

Срок выполнения: 60 секунд

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

– Да, – выдохнул я.

Бросил кий на бильярдный стол и ринулся в большой зал.

Задание принято

«…58…57…56…» – отсчитывал таймер.

Я шагнул в узкий коридор, соединявший большой зал, бильярдную и кухню. Увидел в дверном проёме кухни суетившуюся у плиты повариху Наташу. Снова отметил, что у Высоцкой прекрасная фигура. Мельком взглянул на усатого Константина – тот выкладывал в форму тесто для пиццы.

«…50…49…48…»

В большом зале звучала музыка, но пение я не услышал – лишь уловил гул голосов, из которого выделялся громкий хриплый мужской голос. Сидевшие за столом напротив дверного проёма гости кафе повернули лица в сторону барной стойки. Что их там заинтересовало, я понял, едва только выглянул в зал.

«…44…43…»

Я посмотрел на замершего около стойки мужчину: смуглого, темноволосого, носатого. Понял: это его голос перекрикивал музыку и прочие голоса. Бармен замер напротив возмущённо голосившего посетителя (по другую сторону барной стойки). У него за спиной будто бы пряталась светловолосая официантка.

«…40…39…»

Голос директорши кафе я услышал только теперь. Виктория Владимировна стояла рядом с возмущавшимся посетителем, силилась вставить хоть слово в его бурный монолог. Черноволосый посетитель будто бы её не слышал. Он сыпал угрозами и ругательствами, сверлил лицо директорши гневным взглядом.

«…36…35…»

Мужчина повернул перекошенное от злости лицо в сторону замерших под защитой барной стойки бармена и официантки. Прокричал ругательства. Посмотрел в мою сторону. Я заглянул в его глаза – увидел его похожие на пистолетные дула зрачки. Заметил, что мужчина сжимал в руке рукоять ножа.

Шагнул вдоль стойки.

«…29…»

Вскинул взгляд на подсказку игры.

«Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман».

«…27…»

Мужчина выругался – в мой адрес.

«…26…»

Я ответил ему ударом в печень и тут же добавил правый прямой в челюсть.

«…25…»

Перехватил руку с ножом и ударил её о стойку.

Пальцы разжались, нож полетел на пол.

«…23…»

Ковёр и звучавшая в зале музыка поглотили звуки от встречи ножа с полом.

Мужчина закатил глаза. Он уже оседал на пол, когда я схватил его за рубашку на груди и подкорректировал падение тела.

«…22…»

Я заметил, как попятилась директриса: увидел её ноги. Уложил теперь уже не разгневанного, а бесчувственного посетителя на ковёр. Перевернул его животом вниз, заломил ему правую руку за спину.

«…20…19…»

– Максим! – прокричала у меня над головой Виктория Владимировна. – Что ты делаешь?!

«…18…17…16…»

Я поставил колено мужчине на спину, зафиксировал его руку и только после этого посмотрел вверх. Секунду я смотрел директрисе в глаза. Почувствовал в её взгляде испуг, растерянность и негодование.

Выстроенные в две строки золотистые буквы заслонили от меня лицо Виктории Владимировны.

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Нокаутированного Гриневича я отвёл в бильярдную, едва только он открыл глаза. Я провёл его через коридор мимо кухни – придерживал за руку (заломленную за спину), толкал кулаком между лопаток. Очистил от нашего присутствия большой зал.

Директриса последовала за нами.

Гриневич неразборчиво бормотал: он ещё не полностью вернулся в реальность. Я втолкнул своего пленника в бильярдную. Левон Каренович при виде нас удивлённо вскинул брови, поспешно вернул на стойку бильярдный кий.

Я повалил брыкавшегося Гриневича на пол. Угомонил его двумя ударами в живот. Пленник притих: хватал губами воздух. Я воспользовался моментом: связал ему за спиной руки полученным сегодня от директрисы серым галстуком.

– Выпью пока пару коктейльчиков в баре, – сказал Левон Каренович. – Чуть позже сыграем, Максим. Виктория Владимировна, не буду вам мешать. Работайте.

Погосян бросил растерянный и любопытный взгляд на Гриневича и покинул бильярдную. Он предусмотрительно прикрыл за собой раздвижную дверь, разделявшую большой и малые залы. Голоса отдыхавших в кафе посетителей сразу стали тише.

Я усадил потряхивавшего головой Гриневича у стены. Тот снова попытался встать на ноги, но я ему не позволил: стукнул его ладонью по голове и скомандовал: «Сидеть!» Пленник повиновался лишь после несильного удара в солнечное сплетение.

Он снова разразился угрозами и ругательствами.

– Максим, что ты делаешь?! – спросила Виктория Владимировна.

Сейчас она мне виделась не строгой директоршей, а испуганной и растерянной девчонкой. Её взгляд метался с моего лица на лицо Гриневича. Директриса покусывала напомаженную губу, нервно сжимала кулаки, переминалась с ноги на ногу.

– Всё нормально, Виктория Владимировна, – сказал я. – Скоро человек остынет, успокоится. Тогда вы и решите с ним свои вопросы.

Я выпрямился, с высоты своего роста снова посмотрел на текущий статус Гриневича. Убедился, что он мне не померещился. Я покачал головой и вновь подивился мышлению разработчиков игры.

Что это за статус такой: «наркоман»? Это такая профессия?

Директриса прикоснулась к моему плечу.

– Максим…

Она не договорила: отвлеклась на заглянувшего в бильярдную бармена.

Тот буквально вбежал в малый зал. Остановился. Взглянул на прижавшегося спиной к стене и кривившего губы Гриневича. Довольно усмехнулся и повернулся к директрисе.

– Виктория Владимировна, я позвонил «крыше», – протараторил Вадим. – Они сказали, что через десять минут приедут.

Он указал рукой на Гриневича и заявил:

– Они сказали, чтобы мы его не отпускали.

Бармен посмотрел на меня.

– Сказали: если будет рыпаться, оторвать этому уроду ноги и голову, – сообщил он.

Гриневич дёрнулся вверх – я снова усадил его на пол.

Пленник выругался, озвучил угрозы.

Бармен ухмыльнулся.

Из висевшей на стене в бильярдной колонки прозвучал визгливый женский голос. «Есть за горами, за лесами маленькая страна…» – пропел он.

Директриса схватилась за голову.

– Боже мой! – воскликнула она. – Вадик! Максим! Что же вы творите?! Вы с ума сошли?

Я пожал плечами, поправил воротник рубашки.

– А нефиг было ножом махать! – сказал бармен.

Пленник оказался шустрым – я порадовался, что заранее связал ему руки: уберёг бильярдный зала от разрушений, а себя от травм и от необходимости снова массажировать Гриневичу печень. «Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман» ругался, разбрызгивал слюну, грозился убить меня и мою семью. Вёл он себя неадекватно, будто одержимый. Устрашающе сверкал глазами, украшенными огромными чёрными пятнами зрачков. Не реагировал на мои слова: будто бы их не слышал. Он беспрестанно проверял свои путы на прочность – мне почудилось, что галстук на его руках то и дело жалобно потрескивал. Я с десяток раз сбивал Гриневича с ног и усаживал на пол – до того, как в малый зал вошли два представителя ОПГ, крышевавшей кафе «Виктория».

– Что тут у вас? – сказал «Евгений Сергеевич Сергеев, 32 года, текущий статус: бандит».

«Бандит? – удивился я. – Почему не преступник? В чём разница?»

Невысокий, но крепкий на вид Евгений Сергеев будто бы сфотографировал меня взглядом. Его голубые глаза холодно блеснули. Сергеев прошёл к бильярдному столу, заметил сидевшего у стены Гриневича и хищно ухмыльнулся.

– Бухой, что ли? – спросил он.

– Гашённый он, – сказал его спутник «Фёдор Иванович Красников, 30 лет, текущий статус: бандит». – Женёк, ты на глаза его глянь. На зрачки. Походу, бармен не наврал: клиент действительно под кайфом.

Я отметил, что Красников был на голову выше Сергеева, но заметно уже его в плечах. Держался Красников чуть позади своего коллеги по ремеслу, словно был в этой паре ведомым. Он добродушно улыбнулся, сощурил глаза.

Сергеев брезгливо скривил губы.

– Ненавижу этих наркош, – сообщил он.

– Он ножом размахивал! – сообщила шагнувшая в бильярдную следом за бандитами официантка.

Со стороны кухни в малый зал вошла хмурая директриса, поздоровалась с Сергеевым и с Красниковым. Виктория Владимировна нахмурилась, двумя руками сжала телефонную трубку. Из-за её спины в бильярдную заглянул усатый «шеф» Еськов.

– Вика, что у вас тут случилось? – повторил свой вопрос Сергеев. – Что этот наркоша натворил?

«Женёк» протряс связкой ключей. Гриневич снова заёрзал, выругался. Сергеев шагнул к нему, пнул его в живот (будто ударил по футбольному мячу) – Гриневич шумно выдохнул, скрючился и притих.

– Этот урод сказал, что мы разбавили ему коньяк! – сообщила официантка. – Он меня облил!..

Люба указала пальцем на свою юбку (я только сейчас заметил там влажное пятно). Она рассказала, что Гриневичу не понравился поданный ему коньяк. «Нормальный коньяк!» – заявила официантка. Сказала, что Гриневич «обматерил» её и выплеснул остатки коньяка её на одежду. Затем недовольный Гриневич оказался заплатить по счёту. И даже замахнулся на официантку. Люба сказала, что испугалась, а «этот урод» на неё раскричался и заявил, что сейчас ещё и бармену морду набьёт. По словам официантки, разгневанный Гриневич «чуть не перевернул стол», когда ринулся следом за ней к барной стойке. Там он бросил в бармена папкой с меню, а затем и калькулятором, который официантка оставила на столешнице.

– … Слышали бы вы, как он орал! – сказала Люба.

Сергеев ухмыльнулся и заявил:

– Я б тоже орал, если бы вы мне в коньяк ослиную мочу налили.

Официантка растерянно моргнула.

– Ничего мы не разбавляли! – заявила она. – Я ему нормальный коньяк отнесла! Вадик его при мне из бутылки налил!

– Евгений, у нас в кафе напитки не разбавляют, – строгим голосом заявила Виктория Владимировна.

Она посмотрела на официантку и скомандовала:

– Принеси бутылку, Любаша.

Люба кивнула и умчалась в большой зал.

Гриневич поёрзал на полу и выругался – снова получил от Сергеева кроссовкой в живот.

– Я была в своём кабинете, – сообщила директриса. – Услышала громкие голоса. Вышла в зал. А там… он.

Виктория Владимировна показала на Гриневича и добавила:

– Он около стойки стоял. Кричал на бармена. Ножом размахивал…

– Ножом? – переспросил Красников.

Директриса сунула руку в карман пиджака, вынула оттуда складной нож.

– Я его подобрала с пола, – сообщила она, – когда Максим…

Виктория Владимировна протянула нож Сергееву.

Тот извлёк клинок из рукояти, прикоснулся к лезвию большим пальцем.

Сказал:

– Острый.

Повертел кистью – клинок блеснул в свете закреплённых над бильярдным столом ламп.

В малый зал вернулась официантка, показала нам бутылку.

«Hennessy, – прочёл я на этикетке, – VSOP».

– Вот, – сказала она. – Та самая. Вадик из неё налил.

Люба тряхнула головой и повторила:

– Я сама видела!

Красников принял у неё из рук бутылку, откупорил её и поднёс бутылочное горлышко к лицу. Затем с видом ценителя сделал небольшой глоток, задумчиво нахмурился. Улыбнулся и посмотрел на своего напарника.

– Неплохой коньяк, – сказал он. – Лимончика бы к нему. И хорошо прожаренный шашлычок.

Сергеев убрал клинок в рукоять ножа, спрятал нож в карман спортивных штанов. Сверху вниз посмотрел на Гриневича. Тот снова заговорил (выругался и бросил угрозы… в мой адрес) – и вновь получил удар в живот.

Красников будто бы нехотя поставил бутылку на бильярдный стол и спросил:

– Счёт его где?

Люба извлекла из кармана сложенный пополам бланк.

Красников заглянул в него и присвистнул.

– Нехило посидел этот наркоша, – сказал он.

Посмотрел на директрису и спросил:

– Деньги-то у него есть?

Виктория Владимировна пожала плечами.

– Не знаю, – ответила она. – Мы не проверяли.

Директриса бросила на меня вопросительный взгляд – я покачал головой.

Сергеев присел около пленника и ощупал его карманы. Бумажник он не нашёл. Но обнаружил связку ключей, где я заметил и ключ от машины. Сергеев ухмыльнулся и сунул ключи в свой карман.

Взглянул на директрису и сказал:

– Ладно, Вика, не переживай. Заплатит. Никуда не денется.

Сергеев успокоил взбрыкнувшего Гриневича ударом под дых. Жестом подозвал к себе Красникова. Вдвоём они без труда подняли Гриневича с пола и поволокли к выходу.

Уже на выходе из зала Сергеев обернулся, посмотрел на директрису и сообщил:

– Завтра к вам загляну. До завтра, Вика.

Директриса проводила бандитов взглядом. Вздохнула, мазнула по щеке ладонью.

Она указала рукой на мокрое желтоватое пятно у стены и сказала:

– Максим, позови тётю Галю. Попроси, чтобы она здесь прибралась.

Происшествие с Гриневичем будто бы и не испортило гостям кафе отдых. Они шумели, веселились, позвякивали рюмками и бокалами. Поочерёдно хвастались друг перед другом вокалом (некоторые пели весьма недурно). Я попробовал на кухне несколько приготовленных Таней Высоцкой кулинарных шедевров. Официантка Люба исправно приносила мне прямо в бильярдную эспрессо и капучино. Заглядывала ко мне и Виктория Владимировна. О Гриневиче она не упоминала, словно пока сама не разобралась: должна меня похвалить за решительные действия или отругать за поспешность. По взгляду директрисы я понял, что её уверенность в моей компетентности пошатнулась. Напомнил себе, что игра потребовала от меня отработать лишь первую смену.

До полуночи я проиграл улыбчивому Левону Кареновичу Погосяну ещё три партии в «восьмёрку». Причём, третью партию продул намеренно: посчитал, что обыграть уже нетвёрдо стоявшего на ногах противника – не по-спортивному. Нетрезвый владелец ларька «Куры гриль» пообещал, что в следующую мою смену (в четверг) непременно познакомит меня с продукцией своего «предприятия». Заверил, что принесёт мне на дегустацию «самую румяную» курицу, которая «ничем не хуже, чем эта ваша пицца». От предложенных Погосяном коктейлей я отказался. Левон Каренович выпил их самостоятельно. Во время четвёртой партии он покачнулся и едва не распластался на полу. Погосян сам себе скомандовал: «Хватит». Попросил, чтобы официантка вызвала ему такси.

Ровно в полночь в кафе явился муж Виктории Владимировны («Роман Львович Лепихов, 48 лет, текущий статус: банкир») в сопровождении здоровенного рыжеволосого парня («Кирилл Николаевич Булдаков, 29 лет, текущий статус: телохранитель»). Об их визите меня предупредила официантка. Через пять минут после её сообщения Роман Львович вошёл в бильярдную. Он вежливо поздоровался, оглядел меня с ног до головы. Выглядел Лепихов вполне представительно: хорошо одетый, лысый, с аккуратно подстриженными усами и бородой, в которых блестели седые волосы. Явившийся вместе с ним Кирилл Булдаков задвинул перегородку между залами, окинул меня оценивающим взглядом, словно возможного соперника или даже противника.

– Молодец, Максим, – сказал Роман Львович. – Я доволен твоей работой.

Он извлёк из внутреннего кармана пиджака коричневый кожаный бумажник, вынул из бумажника три банкноты номиналом в пятьдесят долларов и положил их на бильярдный стол рядом со мной.

– Это тебе, Максим, – сказал он. – Премия. Честно заработал.

Лепихов улыбнулся и заявил:

– Твоя основная задача – беречь мою жену. Чтобы никто и пальцем к ней не прикоснулся! Сколько ты при этом раскрошишь челюстей и сломаешь носов, меня совершенно не волнует.

Роман Львович взмахнул рукой.

– Имидж этого заведения, – сказал он, – меня беспокоит уже во вторую очередь. Заподозрил угрозу – сразу действуй! Решительно. Если пострадаешь на работе, лечение я оплачу. Даже от ментов отмажу, если переусердствуешь при защите Вики.

Лепихов посмотрел мне в глаза и заверил:

– Сегодня, Максим, ты поступил правильно. Что бы там Виктория не считала. Я ей это объясню, ты не волнуйся по этому поводу.

Роман Львович пригласил меня в большой зал «на чашку кофе». Я выпил в его компании очередной капучино, озвучил Лепихову свою биографию. Прослушал «рабочую инструкцию», которая сводилась к защите Виктории Владимировны – все прочие мои обязанности в этом кафе Лепихов объявил вторичными. Я отметил, что наша беседа длилась меньше четверти часа. Всё это время директриса и рыжеволосый телохранитель посматривали на нас со стороны. На прощанье Роман Львович пожал мне руку и вполне искренне пожелал удачи. Виктория Владимировна попрощалась со мной сдержанно, подчёркнуто официально. Владельцы кафе проследовали к выходу (в сопровождении телохранителя и под пение оравшей в микрофон очередной непризнанной певицы).

Я вернулся в бильярдную. Пару минут спустя туда же явился и бармен. Вадим заявил, что я – «красавчик» и пожал мне руку. Он признался, что «слегка струхнул», когда увидел в руке «того долбанного наркомана» нож. Сказал, что подобные случаи в кафе происходили редко, почти никогда. Заверил меня, что в произошедшем не было его вины: коньяк он точно не «бодяжил» и даже налил «тютелька в тютельку». Прикинул, что задержавшиеся в большом зале гости «проторчат тут» ещё часа полтора, не меньше. Потому что в стельку пьяными они ещё не были, но уже стали недостаточно трезвыми, чтобы прекратить пить. Вадим снова назвал меня «красавчиком» и вернулся на своё рабочее место. Бильярдную я уже закрыл. Поэтому приступил к чистке стола.

Повара и посудомойка ушли до того, как кафе покинули все гости.

Поспешила на «последний» поезд метро и официантка: Василий её отпустил.

Я покинул малый зал, замер около барной стойки – на том самом месте, где сегодня часто замирала директриса.

Посмотрел на терпеливо протиравшего бокалы бармена и сказал:

– Вадим, мне говорили, что весной вас ограбили. Это правда?

– Не совсем, – ответил Ставицкий.

Я приподнял брови и поинтересовался:

– Что значит: не совсем? Не было ограбления? Или ничего не унесли?

Бармен усмехнулся, закурил сигарету и сообщил:

– Ограбление было. Это правда. В тот день мы с Любой работали. Только… оно было странным. Дурацким, я бы даже сказал. Кому о нём ни рассказывал – все говорили, что я его просто выдумал.

– Расскажешь? – спросил я.

– Это было в начале апреля, насколько я помню, – сказал бармен и выпустил в потолок струю табачного дыма. – Или в конце марта? В общем, в первой половине весны. Суббота тогда была. Это я точно запомнил. Потому что утром тут веселились детишки. Ненавижу субботу. Под вечер нагрянули парни из нашей «крыши». Они что-то тогда отмечали, заняли малый зал. Бильярдного стола тогда там ещё не было. Они там заперлись, Любка носила им выпивку мимо кухни. Вот за этим столом, прямо напротив моей стойки сидел наш участковый со своей женщиной. В гражданской одежде, разумеется. Они тогда «Метаксу» пили, насколько я помню. Народу тогда у нас было полно: почти аншлаг. Пели в караоке. Вика, директриса, в офисе тогда была – повезло.

К моей стойке подошёл мужичок. С улицы. Невысокий такой, круглолицый, почти лысый. Подходит такой, кладёт на стойку пистолет и говорит: «Мне, пожалуйста, два куска хлеба». Смотрит на меня, улыбается. Касса у нас тогда вот здесь, под стойкой стояла. Я незаметно так денежный ящик запер, ключ сунул себе в карман. Сразу же подумал: «Кто поверит, что я весь день отработал с запертой кассой и без ключа?» Мужик руку на пистолет положил. А дуло пистолета прямо мне в грудь смотрело. Я до сих пор помню, как оно выглядело. Ноги у меня тогда прямо таки ватными стали. Я повернул голову – к стойке Любка подошла. Тоже увидела мужика и пистолет. А мужик такой снова говорит: «Мне два куска хлеба». Уже не улыбался. Я Любке сказал: «Принеси».

Любка пошла на кухню. Мужик стал вот здесь, рядом с дверным проёмом. Направил на меня пистолет. Оттопырил пиджачок, прикрыл им пушку. Я смотрю, такой, на мужика. Мужик следит за Любкой. Пистолет смотрит на меня. Ни участковый, ни кто-либо ещё нас будто бы не замечали. Кто-то в микрофон орал. У меня пара заказов были невыполненными. Я точно слышал, как в соседнем зале хохотали Женька и Федя. Это пацаны из «крыши». Макс, ты их сегодня видел. Это они наркошу увели. Я тогда представил, что начнётся, если пацаны увидят у мужика пистолет. Они же безбашенные! Даже представил, как заработаю дырку в боку. Жутковато было, честно тебе признаюсь. Любки примерно минуту не было. Я за это время весь вспотел. Даже бок заболел.

Любка вернулась и положила на столешницу два куска батона. Чуть подсохшие: походу, они уже побывали у клиентов на столе. Она так моргнула, как Любка это обычно делает. Говорит мужику: «Из-за двух кусочков хлеба не стоило пистолет доставать». А мужик ей отвечает: «А мне хлеб с кетчупом!». Понимаешь, Макс? С кетчупом! Любка убежала на кухню. Пушка снова уставилась мне в бочину. У меня подмышками рубашка аж до нижних рёбер тогда от пота промокла. А это ведь был не май месяц! Ладно хоть я тогда не обоссался. Любка притаранила от поваров бутылку с кетчупом. Большую такую, литровую, красную, знаешь? Полила кетчупом хлеб. Мужик сунул пистолет себе за пояс, прикрыл его пиджачком. Взял хлеб и ушёл на улицу. Вот, собственно, и всё.

Дурацкая история. Неправдоподобная. Сам бы я в такую никогда не поверил.

Последние гости покинули зал в начале третьего ночи. Я к тому времени уже обпился кофе – от корицы меня слегка подташнивало. Голода я не чувствовал. Проголодаться повара не позволили: оставили мне большую пиццу, когда закрывали кухню. Эту пиццу я разделил с Вадимом. Признался тому, что пицца мне за сегодняшний день поднадоела. Бармен меня заверил, что это вполне нормально: есть только пиццу невозможно. Сказал, чтобы в следующую смену я потребовал от поваров салаты и отбивную, а то и вообще: пару шампуров шашлыка. Вадим усмехнулся и поинтересовался, понравилась ли мне повариха Татьяна.

– Симпатичная, – ответил я.

– Красивая, баба, – согласился бармен.

Он подкурил сигарету, выдохнул порцию табачного дыма.

– Только ты, Макс, роток на неё не разевай, – заявил Вадим. – Танька девчонка очень непростая. Её папаша – дружок нашего Романа Львовича: тоже какой-то там крутой бизнесмен. Протянешь к Танюхе ручки – тебе их быстро обломают. Не посмотрят, что ты крутой пацан, да и вообще боксёр.

Бармен взмахнул сигаретой и сообщил:

– Жору, как я думаю, потому отсюда и турнули. Очень уж он Таньке вслед слюни пускал. Фиг знает, что между ними там произошло. Жора подбухивал на работе, конечно. Но только в меру. Раньше на это внимания не обращали. А тут он вдруг вылетел с работы. Неспроста это, точно тебе говорю.

Вадим покачал головой.

– Всё, Макс, – сказал он. – Вырубаем свет, и спать. Занимай диван в офисе, если хочешь. Я себе раскладушку со склада притащу. Устал я сегодня. А завтра у меня вторая смена. В десять часов повара припрутся. Разбудят. Но если уйдёшь раньше – просто захлопни дверь. В принципе… метро уже скоро откроют.

Ставицкий установил раскладушку в бильярдной.

Я разместился в офисе директрисы на диване. Спать я не планировал, но всё же задремал.

Проснулся в седьмом часу. Минут пять просидел на диване, слушал доносившийся со стороны малого зала храп. Поборол желание активировать «Второе дыхание», оделся и побрёл к выходу.

Я ещё не спустился в метро, когда игра порадовала меня сообщением:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Я открыл интерфейс и убедился, что игра зачла мне выполнение задания «Первый рабочий день в кафе» (из строк в интерфейсе оно исчезло).

Улыбнулся и пробормотал:

– Десять очков опыта меньше чем за сутки. Да ещё и полторы сотни баксов. Это я удачно поработал.

Ещё пять очков опыта я заработал во вторник вечером, когда вернул Корейцу долг. А вот на добровольную передачу Дроздову моего места в первой бригаде грузчиков игра не отреагировала. Зато порадовался Колян. Вагоны он разгружал и раньше. Но то были случайные подработки. Теперь же Колян официально стал частью первой бригады – на это согласились и Молчанов, и Кореец.

Предсказание Зайцевой сбылось: за прошедшие между рабочими сменами время я виделся с ней только во время занятий в университете и немного поболтал по пути от университета до общежития. Две ночи я провёл в редакции музыкального журнала. Ускорился в погоне за очередными очками игрового опыта: за две ночи я написал три главы (третью дописывал уже впопыхах).

В четверг утром дверь кафе мне снова открыла официантка Люба.

При виде меня она улыбнулась и воскликнула:

– Максик пришёл!

Работавший сегодня в паре с Любой Голубевой бармен Борис Лапочкин пожал мою руку и вручил мне галстук – тот самый, графитовый серый, которым я в понедельник связал руки Гриневичу.

В зал заглянула Таня Высоцкая.

Она взглянула на меня, хитро сощурилась и повторила Любины слова:

– Максик пришёл!

Первую партию в бильярд я сыграл сегодня с Лапочкиным.

Бармен принёс мне чашку капучино с корицей, чем заслужил право первого удара.

По ходу игры мы разговорились с ним о моей стычке с Гриневичем.

– Макс, не сомневайся, – сказал Лапочкин, – никакого недолива тогда не было. И коньяк Вадим не бодяжил. Я давно его знаю. Он не идиот. Держится за это место руками и ногами. Как и я. На работу в «Викторию», что б ты знал, люди с улицы не попадают. Уж очень тут хорошее местечко. Макс, здесь стабильная зарплата. Причём такая, какая моим родакам и не снилась. Тридцать баксов за смену. И это только зарплата, без чаевых. Раньше я о таком месте мог только мечтать.

Борис загнал в лузу очередной шар, посмотрел на меня.

– Макс, я знаю, что некоторые бармены поднимают намного больше бабла, – сообщил он. – Только там совсем другие условия. В тех заведениях они буквально ходят по лезвию ножа. Чуть оступятся – им башку оторвут, я не преувеличиваю. Недоливы, обсчёт посетителей… Я тоже так работал. Пока не пришёл сюда. Теперь в этих мутках надобности нет. Сейчас я не доливаю только в тех случаях, когда меня точно за руку не поймают. В коктейлях, или в напитках со льдом.

Бармен пожал плечами и сказал:

– Но это так… не для денег, а чтобы не было недостач. Макс, я так тебе скажу: таких условий работы, как в «Виктории» не было ни в одном другом заведении, где я уже поработал. Пятьсот баксов в месяц – не сумасшедшие деньги, я получал и больше. Но здесь я работаю совершенно спокойно. Не жду, когда меня поймают за руку и отфигачат эту руку по самое небалуйся. Добавка в виде чаевых тоже бывает неплохой. Но главное, Макс, это спокойствие и стабильность.

Борис замолчал, закатил в лузу красный шар.

Затем он посмотрел на меня и усмехнулся.

– Макс, я работаю барменом уже четвёртый год. До «Виктории» был спорт-бар, где у меня официальной зарплаты вообще не было. Официально мы там работали только за чаевые. Но в реальности мы зарабатывали теми самыми недоливами и обсчётом посетителей. Потому что иначе бы мы там с голоду подохли. Думаешь, клиенты нам много чаевых оставляют? Бывало, конечно, и такое. Но очень редко. Поэтому мы те чаевые брали с них сами. Каждый раз рисковали, что попадёмся.

Лапочкин покачал головой.

– Но это ещё не самые плохие условия были, – сказал он. – Рискованно было. Но там я не голодал. Так на недоливах и прочих махинациях руку набил, что Остап Бендер мне бы позавидовал. Я там мешками деньги воровал. Только половину тех денег отдавал директору, половину оставшегося забирал менеджер, остаток мы делили поровну с официанткой. От горы деньжищ у меня в кармане оставалось не так уж много. Думаешь, в том спортзале, без заплаты – это плохие условия работы?

Бармен усмехнулся и заверил:

– Это ещё цветочки были. Я месяц отбатрачил в заведении под названием «Старый Питэр». Это молодёжная дискотека на Севастопольском проспекте. Она работала три дня в неделю: в пятницу, в субботу и в воскресенье. Так вот Макс, там у меня тоже не было зарплаты. Больше того: по пятницам я отстёгивал директору за право работать в его заведении сорок баксов, по субботам пятьдесят, а в воскресенье – тридцать бакинских. Я им платил, а не они мне. Представляешь?

Борис вздохнул и заявил:

– Вот это был настоящий дурдом. В зал вечером набивалось по двести человек. Я прыгал за барной стойкой, как та обезьяна. Недоливы, обсчёт, чаевые – всё было. Под утро я снимал в том баре остатки. В конце каждой смены. Возился с мерными стаканами, подсчитывал оставшиеся бутылки. Сверял стоимость реально проданных напитков с деньгами в кассе. В первые дни зарабатывал сносно. Разница поначалу составляла около сотни баксов. Часть денег я сразу же отдавал руководству.

Бармен развёл руками.

– А потом и эта лафа закончилось, – сказал он. – Там была такая фишка: ровно в полдень менеджер снимал в кассе отчёт. Насколько я знаю, они там вводили код, чтобы обнулить пробитую за день сумму. Сейчас многие так делают. Но не в этом суть. Дело в том, что однажды мне показалось: денег в кассе после визита менеджера стало меньше. Исчезли почти все крупные купюры. Их там к полуночи собиралось немного, но всё же. Под утро я подбил кассу и обнаружил, что нифига не заработал.

Лапочкин пожал плечами.

– Понимаешь, Макс? Этот урод тырил у меня из кассы деньги. И ничего с этим не поделаешь. Я в конце смены примерно представлял, сколько и на чём бабла наколотил. Вот только в кассе того бабла не было. Я пару раз отработал в ноль. Потом вообще в минус: отдал начальству «налог» со своих денег. Попытался возбухнуть. Но директору на мои проблемы было наплевать. Или менеджер с ним делился. Потом меня такая фигня задолбала и я послал это заведение к чёрту. Вот такие вот дела.

Борис отработал ещё один шар в лузу и сказал:

– Денёк я стажировался в баре при художественной галерее. На следующую смену не вышел. Потому что там, в баре, все напитки были бадяжными. Бармен при мне заливал в коньячные бутылки подкрашенную чаем водку. Больной придурок. Шум я тогда не поднял, но на вторую смену туда не вышел. Потому что рано или поздно за шалости бармена кто-то наверняка ответит. Я быть козлом отпущения не захотел. Ты не поверишь, Макс, как меня задолбала вся эта нездоровая фигня!

Бармен тряхнул кием.

– Вот потому я и держусь за свою нынешнюю работу, – сообщил он. – Я здесь честно работаю и хорошо зарабатываю. Не трясусь, что меня вот-вот схватят за руку и закопают за МКАДом. Считаю, что лучше синица в руках… тем более, такая жирная. Чем тощий журавль, который тебя утащит в сторону кладбища. Поэтому я тебе, Макс, всё это и рассказал. Не верь, если услышишь крики посетителей о недоливе или о разбодяженных напитках. Ни я, ни Вадик, нынешней работой из-за подобной фигни рисковать не станем.

В полдень я встретился с директрисой. Виктория Владимировна вошла в бильярдную – я сразу отметил, что она выглядела слегка смущённой. Директриса поздоровалась (вполне приветливо), поправила мой бейдж.

Посмотрела мне в лицо и сказала:

– Максим, я хочу перед тобой извиниться… то есть, извини меня.

Она подняла руки – сдвинула чуть в сторону узел повязанного у меня под воротником галстука.

– Максим, я…

Директриса будто бы заставила себя взглянуть мне в глаза.

– … Я была не права. Тогда, во вторник… я тогда слегка растерялась. Я… не люблю скандалы. Считаю, что любой конфликт можно решить мирным путём. Но… тот нож всё меняет. Я этого сразу не поняла. Но муж мне это разъяснил.

Виктория Владимировна тряхнула пышной гривой, нахмурилась.

– Я как-то… сразу не подумала, что тот человек осмелится напасть, – сказала она. – Но потом мы вместе с мужем снова проанализировали ту ситуацию. Я посмотрела на неё с другой стороны. Поняла, что…

Директриса выдержала секундную паузу.

– … Поняла, что в той ситуации нож вообще не был нужен. Но он появился. Тот человёк повёл себя неадекватно, непредсказуемо. Поэтому… всякое могло случиться. Если бы ты тогда не вмешался… так внезапно.

Я улыбнулся и ответил:

– Вам не за что извиняться, Виктория Владимировна. Вы делали свою работу: гасили конфликт. А я выполнил свою: позаботился о вашей безопасности, о безопасности персонала и гостей кафе. Мы видели ситуацию каждый со своей стороны.

Директриса снова кивнула.

– Да, действительно, – произнесла она. – Я тогда думала о работе. О своей. Ты, Максим – о своей.

Она вновь посмотрела мне в глаза и сказала:

– Но всё равно, Максим. Извини.

– Вам не за что извиняться, Виктория Владимировна.

– Выпьем по чашке капучино в знак примирения? – спросила директриса.

Она улыбнулась.

– Согласен, – ответил я.

Сегодня я всё же одержал победу за бильярдным столом. Не повезло хозяину ларька «Куры-гриль» Левону Кареновичу Погосяну. Тот понаблюдал за тем, как после моего удара нырнул в лузу чёрный шар, озадаченно почесал лысину.

– Максим, я понял, почему ты разозлился, – сказал он. – Потому что я не выполнил обещание и не накормил тебя самой лучшей в Москве… во всём мире курицей гриль.

Левон Каренович покачал головой и заверил:

– Сейчас всё будет, Максим. Пару минут подожди. Я скоро вернусь.

Погосян ушёл.

Я пару минут постоял с кием в руке около бильярдного стола. Награду от игры за победу над Левоном Кареновичем не дождался. Поэтому подумал: «Ладно. Пусть будет хотя бы курица гриль. Пицца уже поднадоела».

Курицей я поделился с поварами. Те тоже обрадовались новому блюду. Признались, что блюда собственного приготовления им надоели. Таня ловко «разобрала» курицу, завернула куриное мясо вместе с зеленью в лаваш.

Она первая сняла пробу, зажмурилась и сказала:

– Обожаю шаурму. Только ею бы и питалась!

Таня слизнула с верхней губы каплю кетчупа.

– Мне ещё «Дошик» нравится, – сказал усатый «шеф» Костик.

Он впился зубами в лаваш.

Высоцкая кивнула и согласилась:

– Да, «Дошик» – это классная тема.

Она отсалютовала мне «шавермой».

Пробубнила с полным ртом:

– Шкажи, шпашибо жа курицу!

– Скажу, – пообещал я.

Благодарность от себя и от поваров я передал только под вечер, когда Левон Каренович пришёл брать реванш. Мои слова Погосяна явно порадовали. Он выдал многословную лекцию о правильном приготовлении курицы, пока я неспешно выставлял на бильярдный стол шары. Голос Погосяна звучал на фоне доносившейся из колонки песни (Левону Кареновичу подпевал Григорий Лепс). В большом зале шумели гости, со стороны кухни то и дело доносился звонкий смех поварихи Татьяны. За окном уже почти стемнело – я увидел это сквозь неплотно прикрытые жалюзи на окне. В воздухе бильярдной смешались запах табачного дыма и аромат жарившегося на мангале мяса.

Левон Каренович снял с держателя кий и заявил:

– Теперь я разбиваю.

Я тоже вооружился кием и ответил:

– Не возражаю.

Уже по привычке я взглянул вверх: на «сигналку».

Лампочка под красным плафоном не горела.

Мне просигналила игра:

Доступно задание «Выжить»

Срок выполнения: 20 секунд

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

Сердце у меня в груди пропустило удар.

Оно ожило, когда я ответил:

– Да.

Задание принято

– Начинаю, – известил Левон Каренович.

«…19…18…»

Погосян склонился над столом и ткнул кием в биток. Биток врезался в пирамиду из цветных шаров. Цветные шары заметались по зелёному сукну, словно искали выход из западни.

«…17…16…»

Я бросил взгляд ну улицу, за окно, и сделал шаг в направлении выхода из кафе. Остановился. Потому что увидел шагнувшего на порог между большим и малым залами человека.

«…14…13…»

Мужчина: невысокий, смуглый, темноволосый, носатый. «Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман». В синем вязаном свитере, с чёрным пистолетом в руке.

«…12…11…»

Гриневич окинул взглядом бильярдную. Склонившийся над столом Левон Каренович его не заинтересовал. Гриневич повернул лицо в мою сторону, направил на меня чёрные пятна зрачков.

«…10…»

Я сделал ещё один шаг – Гриневич вскинул руку.

«…9…»

Пистолет взглянул на меня чёрным зрачком-дулом.

«…8…»

Я ринулся вперёд, буквально распластался над землёй.

«…7…»

Выстрел.

Запахло сгоревшим порохом.

Я выбросил вперёд левую руку и ударил концом кия Гриневича по «шарам».

Возникший после выстрела в моих ушах звон заглушил музыку и голоса отдыхавших в большом зале гостей. Я коснулся коленом пола – только на мгновение, в паузе между ударами сердца. Увидел, как будто бы в крике распахнул рот Гриневич.

«…5…»

Я заметил, что ствол пистолета дёрнулся и взглянул на стену. Толчок – я разжал сжимавшие кий пальцы и ринулся вперёд. Почувствовал, что успел – за мгновение до того, как снизу вверх припечатал кулак к подбородку Гриневича.

«…4…»

Я выпрямился. Кий приземлился на плитки пола – будто бы беззвучно: звук падения я не услышал. Или он растворился в звоне? Ствол пистолета повернулся… поздно: запястье стрелка уже попало в захват моих пальцев.

«…3…»

Я придержал руку Гриневича. Ударил коленом по её локтевому суставу – будто бы вспомнил навыки каратиста. Понял, что удар получился. Потому что Гриневич вздрогнул всем телом и выронил пистолет.

«…2…»

Второй удар кулаком я нанёс с удовольствием, от души. В этой реальности… в этом году… в этой игре… никогда раньше я с таким наслаждением никого не бил. Без замаха, с поворотом стопы: хук правой…

Гриневич мотнул головой, вскинул чёрные пятна зрачков вверх. «…Утоли мои печали, Натали!..» – докричался до меня сквозь звон в ушах Григорий Лепс. Я придержал Гриневича за руку, опустил его на пол в бильярдной.

Таймер исчез.

Игра порадовала меня сообщением:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Официантка и директриса вбежали в бильярдную, когда я уже связал Гриневичу руки: всё тем же графитовым серым галстуком. Виктория Владимировна первым делом посмотрела на моего пленника. Узнала его – это я понял по мелькнувшему в её взгляде испугу. Испуг вернулся в её взгляд, когда директриса заметила лежавший на полу пистолет. Она прижала телефонную трубку к груди напротив сердца. Резко обернулась и тут же бесцеремонно вытолкнула официантку в большой зал, задвинула перегородку. Голоса гостей стали тише. По-прежнему звенело в ушах. Из колонки доносилось пение Григория Лепса.

«Георгий Георгиевич Гриневич, 29 лет, текущий статус: наркоман» дёрнулся, проверил галстук на прочность. Выругался. Но тут же застонал, когда я ткнул его кулаком в бок.

Сердце у меня в груди будто строчило из пулемёта.

Виктория Владимировна подняла на меня взгляд.

– Максим, что тут у вас… произошло? – спросила она. – Что это было? Выстрел?

– Хлопушка стрельнула, – ответил я. – Так и скажите гостям.

Погосян, уже с полминуты изображавший статую, пошевелился: шумно выдохнул, вынул из кармана брюк белый носовой платок и поспешно провёл им по своей лысине, словно туда нагадил голубь.

Левон Каренович что-то произнёс – я не понял ни слова.

– Максим, вы… не ранены? – спросила Виктория Владимировна.

Она шагнула ко мне и… поправила мой бейдж.

Запах пороховых газов и табачного дымы чуть потеснил аромат женских духов.

Я взглянул на Левона Кареновича – раненым тот не выглядел.

– Всё хорошо, – ответил я.

Отряхнул брюки, ногой прижал силившегося встать Гриневича к полу.

– Пострадали только мои нервы, – произнёс Погосян, – и ваше кафе, многоуважаемая Виктория Владимировна.

Левон Каренович покачал головой, концом кия указал на стену, где оставила след пистолетная пуля. Он снова мазнул платком по лысине и аккуратно положил кий на сукно бильярдного стола. Будто бы с удивлением посмотрел на свои пальцы.

– Пожалуй… мне не помешает выпить, – сказал Погосян.

– Левон Каренович, два… три коктейля за счёт заведения, – произнесла директриса. – В качестве извинения за случившееся. Простите, что… в общем, простите. Скажите бармену, что я… нет, сама скажу.

Виктория Владимировна взглянула на Гриневича, вздохнула.

Затем она посмотрела на меня и сообщила:

– Максим, ты… я… подожди здесь. Сейчас позвоню мужу. Посоветуюсь с ним.

Я не пожалел тряпку, которой вытирал меловые разводы с полировки бильярдного стола: затолкал её Гриневичу в рот – ругательства и угрозы сменились злобным и слегка обиженным мычанием.

В бильярдный зал поочерёдно заглянули все явившиеся сегодня на смену работники кафе «Виктория».

Официантка Люба мне сообщила, что «в зале всё спокойно, гости ничего не поняли».

Бармен посмотрел на вытянувшегося у стены Гриневича и поинтересовался, не хочу ли я кофе.

Усатый Костик отыскал на стене след от пули и покачал головой.

Повариха Татьяна похлопала меня по плечу и сказала:

– Максик, да у нас ты настоящий Рембо!

Уборщица тётя Галя подошла к Гриневичу и пообещала:

– Ещё раз нассышь на пол, я тебя мордой в лужу ткну! Как шкодливого кошака!

Пришла и Виктория Владимировна.

Она сообщила:

– Сейчас приедут.

Я ждал появление милиционеров.

Но явились представители крыши: те самые «Евгений Сергеевич Сергеев, 32 года, текущий статус: бандит» и «Фёдор Иванович Красников, 30 лет, текущий статус: бандит».

Сергеев сходу зарядил Гриневичу ногой в бок.

Красников посмотрел на меня и сказал:

– Макс, а я-то думал: почему ты работаешь в галстуке, в не в бабочке? А вон оно как, оказывается. Рабочий инструмент. Разумно. Возьму на вооружение.

Фёдор ухмыльнулся и покачал головой.

Сергеев подобрал с пола пистолет, осмотрел его и произнёс:

– Хорошая штука. В хозяйстве пригодится.

Евгений посмотрел на директрису.

– Не боись, Вика, – сказал он и указал на Гриневича. – Это тело к вам больше не явится, зуб даю.

Красников кивнул и добавил:

– Нам на его счёт серьёзные распоряжения поступили.

Гриневич возмущённо замычал.

Представители «крыши» подняли его с пола и поволокли на улицу.

Виктория Владимировна вручила мне чёрный галстук-бабочку. Сказала, что тот давно уже лежал в её сейфе – мне он сегодня пригодится. Заявила: не возражает, если на следующую смену я приду в «том, в своём бордовом» галстуке. Будто решила, что графитовый серый галстук притягивал ко мне и к кафе неприятности. Или же усомнилась, что нам его снова вернут.

Заглянувшая в бильярдную повариха Татьяна показала мне поднятый вверх большой палец и сказала:

– Максик, теперь ты у нас не Рембо. Теперь ты Бонд. Джеймс Бонд!

Левон Каренович вернулся в бильярдную уже спокойный и навеселе. Поэтому продул мне три партии подряд. Это обстоятельство Погосяна будто бы не расстроило. Потому что Левон Каренович запивал проигрыши слоистыми коктейлями «Б-52», которые Люба приносила ему в малый зал, где тут же их поджигала при помощи дешёвой пластмассовой зажигалки и зубочистки.

Левон Каренович сегодня покинул кафе раньше, чем в прошлую мою смену. Я довёл его до замершего у входа в кафе такси, усадил в салон. Погосян пообещал, что «завтра же» возьмёт у меня реванш, назвал водителю адрес и уронил голову на грудь. Официантка успокоила моё волнение: она сообщила, что Погосян часто уезжал из кафе в подобном состоянии – местные водители такси выучили его домашний адрес наизусть.

В бильярд я за сегодняшний день наигрался. Поэтому до полуночи пил кофе и бил баклуши. Встреча с Гриневичем поубавила мои восторги от новой работы. Но забота взявших надо мной шефство поваров вернула мне хорошее настроение. Где бы ещё меня бесплатно накормили салатами, жульеном, шашлыком и пиццей? Где ещё меня бы едва ли не каждые полчаса спрашивали, «не проголодался ли наш Джеймс Бонд?»

За полчаса до полуночи явился муж директрисы в сопровождении рыжеволосого телохранителя. Роман Львович пожал мне руку, поблагодарил за хорошо выполненную работу (на этот раз только устно, без премии в «твёрдой» валюте). Он толкнул персонально для меня короткую речь на тему того, что «решительность и смелость – лучшие черты мужчины». Телохранитель Кирилл ковырнул пальцем оставленную пулей в стене отметину, хмыкнул.

Бильярдный стол уже блистал чистотой. Я занёс с улицы рекламный штендер. Закрыл выход на улицу и вход в малый зал сразу же, как только от кафе отъехал «Мерседес» Романа Львовича. Занял место около барной стойки, выпил эспрессо. В караоке сегодня не пели – задержавшиеся в кафе гости довольствовались пением Алёны Апиной, которая спокойным голосом напевала им из колонок о том, что «узелок завяжется, узелок развяжется».

Бармен склонился над стойкой и сообщил:

– Макс, сегодня на метро не успеешь. Вон за тем столом ещё целый графин водки. Только что дозаказали. Это на полтора часа минимум. Они наши постоянные посетители, я их знаю. Не успокоятся, пока не осушат графин до донышка.

Гости за столами явно не торопились, отдыхали. Подпевали Апиной, Губину и Шуфутинскому. Но микрофон не потребовали. Вели себя шумно, но спокойно. Ближе к часу ночи с нами попрощался «шеф» Костик. Борис плеснул ему «полтинничек на посошок» – повар закусил долькой лимона, потёр пальцем усы и удалился. Вслед за ним ушла Люба – бармен заверил её, что справится сам. Покинула кафе и тётя Галя – пожелала нам «доброй ночи».

Я склонился над стойкой и спросил:

– Татьяна, повариха, уже ушла?

Борис тоже наклонился в мою сторону, чтобы не перекрикивать музыку, сказал:

– Танька сегодня здесь ночует, с нами.

– С какой стати? – удивился я.

Бармен усмехнулся и ответил:

– Скоро узнаешь.

Гости кафе разошлись в два часа ночи. Я захлопнул за ними входную дверь, закрыл жалюзи на окнах. От предложенного мне Борисом «полтинничка» отказался. Бармен забрал со столов папки с чеками и бланками счетов, ссыпал в коробку для чаевых оставленные в папках деньги. Он заменил на столах пепельницы, унёс грязную посуду. Я отключил музыкальный центр – Андрей Губин умолк на полуслове, так и не сообщив мне, что именно искал его «мальчик-бродяга». Звуки музыки стихли, сменились гулом вентиляции, которая упорно выносила из зала кафе на улицу пропитанный табачным дымом воздух.

Вернулся Борис.

Он стянул с себя галстук-бабочку, сунул его в задний карман брюк и сказал:

– Макс, идём, поможешь. Перенесём со склада Танькино оборудование.

– Мальчики, пошустрее, – поторопил нас Танин голос, – если не хотите, чтобы я мешала вам спать и в следующую смену.

«Оборудованием» оказался набор штативов и прожекторов, явно предназначенный для фото или видеосъёмки. Мы перенесли всё это добро в малый зал. Я обнаружил, что стол там уже украшен накрахмаленной белой скатертью. Явившаяся с кухни Татьяна собственноручно расставила все эти прибамбасы вокруг бильярдного стола. Принесла из директорского офиса явно дорогущую фотокамеру «Canon», закрепила её на штативе. Действовала Высоцкая уверенно, явно была на «ты» со всем этим оборудованием для фотостудии. Деловито расправила на столе белую скатерть и убежала в кухню.

Я указал на бильярдный стол и спросил:

– Что это будет?

– Порнушку снимать будем, – ответил Борис.

Он усмехнулся.

– Не слушай его, Максик, – сказала вернувшаяся из кухни Татьяна. – Он кроме как о своей порнушке ни о чём больше не думает.

Она чуть развернула прожектора, закрепила на штативе около фотоаппарата фотовспышку.

Повернула в мою сторону лицо.

– Кулинарные шедевры фотографировать буду, – сообщила она. – Для журналов.

Она вытерла о фартук руки, хитро сощурилась.

– Максик, я же на журналиста учусь, – сообщила Татьяна. – Однажды стану крутым фотокорреспондентом, вот увидишь. Кулинария – это моё хобби. Нравится мне возиться на кухне, представь себе. Сейчас я веду кулинарные разделы сразу в двух журналах, помимо работы в этом кафе. С прицелом на будущую славу, разумеется.

Высоцкая указала на бильярдный стол.

– Сегодня поработаю над иллюстрациями, – сказала она. – Читателям нравятся картинки. Статьи с картинками читают охотнее. Да и мне есть чем перед ними прихвастнуть. Викина кухня – прекрасное место для кулинарных экспериментов. С чем я здесь только не экспериментировала!.. Под присмотром «шефа», разумеется.

Она чуть развернула пока не подключенный к электричеству прожектор.

Улыбнулась и сообщила:

– Сегодня у меня будет сразу четыре блюда. Создам себе небольшой запас. Решила, что расскажу рецепт салата с курицей, авокадо и апельсинами. Познакомлю читателей с супом минестроне и с рыбными котлетами под турецким соусом. А ещё давно хотела написать о тыквенном пироге на рисовом молоке с семенами чиа.

Татьяна мечтательно зажмурилась.

На мочках её ушей блеснули золотые серьги.

– Ну, прямо… «Едим дома», – сказал я.

Тут же сообразил, что видел в книжном шкафу родителей книгу с таким названием. Даже вспомнил, что автором той книги тоже значилась Высоцкая.

Невольно прикинул: не Татьяна ли Высоцкая тот кулинарный справочник сочинила?

– Не поняла, – сказала Таня. – Что это было? Господин Бонд, это вы так пошутили? Намекнули, что я слишком сложные рецепты выбрала для читателей моих будущих статей?

Татьяна подпёрла кулаками бока, пристально посмотрела мне в глаза.

Я заметил, как напряглась жилка у неё на шее.

Покачал головой и ответил:

– Намекаю, что тебе книгу нужно написать, а не просто журнальные статьи. Объединить все свои статьи под одной обложкой. Напечатаешь на хорошей бумаге где-нибудь… в Финляндии. Так и вижу надписи на обложке: «Татьяна Высоцкая. Едим дома». Хозяйки такие книги мигом раскупят. Чтобы помечтать о рисовом молоке и семенах чиа.

Высоцкая грозно нахмурилась.

– Нет, Максик. Всё-таки ты издеваешься.

Танины глаза грозно сверкнули.

Высоцкая тут же улыбнулась и заявила:

– Но я на тебя не злюсь. Ты у нас сегодня герой. А героям всё можно.

– Всё? – тут же переспросил следивший за нашим диалогом Борис.

– Всё, – ответила Татьяна. – В рамках разумного, разумеется.

– В рамках – это где? – спросил бармен.

Высоцкая махнула на него рукой и покачала головой.

– Кто о чём, а Боря только о порнухе, – сказала она. – Жениться тебе нужно, Борис.

– Нет уж, – заявил бармен. – Так просто я вам не дамся. Не дождётесь.

Татьяна подошла ко мне, поправила воротник моей рубашки.

Я почувствовал на шее тепло её дыхания.

– Думала я уже о сборнике кулинарных рецептов, Максик, – сказала она. – Даже посоветовалась на эту тему со своим дядей. В прошлые выходные. Он сказал, что поразмыслит над моими словами и прощупает нынешний рынок на предмет актуальности такого издания. Но название ты придумал не самое подходящее. Вкупе с моими рецептами оно покажется читателям издёвкой.

Бармен занял в директорском офисе диван, на котором я подремал в прошлую свою смену. От мысли о раскладушке я отмахнулся: решил, что этой ночью обойдусь без сна. Ближе к восьми утра откатится способность «Второе дыхание» – надобность в отдыхе отпадёт или отодвинется до окончания учебного дня. Я оставил пиджак на стуле около барной стойки, уселся в бильярдной – следил за работой будущего фотокорреспондента и нынешней студентки журфака, повара и автора кулинарных статей. Отметил, что с техникой Татьяна справлялась уверенно. Немного напрягся, когда Высоцкая фотографировала на фоне белой скатерти суп минестроне (с кабачками и макаронами): переживал за сохранность сукна на подотчётном мне бильярдном столе.

Глаза устали от яркого света. Но я сам себе признался, что следил за Татьяной с интересом. Не только за тем, как она обращалась с фотоаппаратом и настраивала осветительные приборы – я смотрел за тем, как она двигалась, как хитро щурилась, как изредка покусывала нижнюю губу. Рассматривал и приготовленные ею блюда. Снимал пробы по завершении каждого этапа фотосессии. Честно признался, что рыба и салат мне понравились. Заявил, что суп и тыквенный пирог не в моём вкусе. Привкус тыквенного пирога я заглушил порцией кофе, Высоцкая сварила его в медной турке. Кофе Татьяна пила вместе со мной. «Кофейный» перерыв в съёмках мы провели за столом в большом зале. Высоцкая уселась напротив меня, пристально меня рассматривала, хитро щурилась.

– Как зовут твою девушку, Максик? – спросила она.

Я покачал головой и сообщил, что сейчас «свободен, как ветер».

– Врёшь, небось, – сказала Высоцкая. – Напрасно.

Она хмыкнула и заявила:

– Ты не в моём вкусе, Максик. Ты сильный и симпатичный парень, почти Джеймс Бонд. Девчонки официантки в тебя уже почти влюбились. Особенно Любка. Но мне нравятся другие: умненькие мальчики. Прости.

Высоцкая посмотрела мне в глаза, пожала плечами.

– Тебе, наверное, уже напели, что твоего предшественника, Жорика, уволили из-за меня? – сказала Татьяна. – Так вот: это правда. Честно тебе признаюсь. Это я попросила Вику, чтобы его убрали. Бессовестная, да?

Татьяна развела руками.

– Такая вот уж я. Злюка. Не прощаю обид. А Жорик меня сильно обидел. Не только тем, что не послушал меня и вообразил себя умненьким. Он ещё и руки распускал. Чуть не испортил мне съёмочный процесс.

Высоцкая улыбнулась: устало.

– Я ведь нормальная девчонка, Максик, – сказала она. – Могу пошутить. Даже о порнухе. Потанцевать. Но есть рамки, за которые в общении со мной переходить не стоит. Это я не угрожаю тебе, Максик. Просто информирую.

Татьяна пожала плечами и добавила:

– Ты мне нравишься, Максик. Не хочу, чтобы мы поссорились. Поэтому сразу тебя предупредила… ну, ты меня понял. Вижу, что понял. Вон, как ты нахмурился. Испортила тебе настроение? Это я не со зла. Это ты пострадал… за правду, разумеется.

Высоцкая снова сощурилась.

– Переживу, Танюша, – ответил я. – Помучаюсь без твоей любви. Разумеется.

Улыбнулся, отсалютовал Татьяне пустой кофейной чашкой и добавил:

– Трудно будет. Но я справлюсь.

Спать в свою вторую рабочую смену в кафе «Виктория» я не лёг – общался с Татьяной. Высоцкая разговорилась: не только шутила и кокетничала, но и рассказала мне о себе. Я узнал, что Танин отец был «партнёром» по бизнесу мужа нашей директрисы Виктории Владимировны. Вот только он и Танина мама вместе не жили, развелись четыре года назад. Теперь у Таниного отца была другая семья. Но отношения с дочерью он поддерживал. Помогал и деньгами (делал «подачки», как сказала Таня).

Высоцкая сообщила, что проживала сейчас на Ленинском проспекте вместе с матерью, которая трудилась секретарём в Администрации президента РФ. Татьяна заявила, что уже полгода подрабатывала в кафе «Виктория» – не ради денег, а потому что работать поваром ей нравилось, и ещё она использовала здесь кухонное оборудование в своих «корыстных» целях. Похвалила «шефа» Костика, которого назвала «настоящим профессионалом». Сказала: тот «охотно» делился с ней своими знаниями.

Эти знания пригодились Высоцкой и при выполнении другой её работы: для написания журнальных статей о кулинарии. Училась Татьяна в МГУ на факультете журналистики. Сказала мне, что поступила туда «без папиной помощи». Призналась, что «нацелилась» на карьеру фотокорреспондента, потому что с детства увлекалась не только кулинарией, но и фотоделом. Помечтала вслух о том, что в будущем непременно совместит в работе оба своих увлечения… и станет «знаменитостью».

Высоцкая завершила свои дела утром. Я помог ей с разборкой оборудования. Кафе мы покинули вместе. По площади перед кинотеатром «Байконур» прошлись под руку. Вход на станцию «Отрадное» к тому времени уже открыли. В вагоне метро мы обсудили особенности, кулинарно-развлекательной программы «Смак», которую сейчас показывали по утрам на «Первом канале» (я уже посмотрел пару выпусков). А главное: перечислили друг другу её недостатки (Таня таковых нашла больше, чем я).

Проехали «Савёловскую» – Высоцкая сообщила, что выйдет на следующей станции. Попросила, чтобы я её не провожал, словно я только что озвучил такое предложение. Я в ответ пожал плечами и ответил, что еду до «Боровицкой». Таня отреагировала на мой ответ улыбкой, пожелала мне удачной дороги. Снова назвала меня Джеймсом Бондом, заявила, что ей приятно было сегодня со мной пообщаться. Она вышла на «Менделеевской». Бросила мне на прощанье воздушный поцелуй.

В пятницу и в субботу я заваливался спать, едва только возвращался с учёбы. Обе ночи провёл в редакции музыкального журнала – теперь уже без напряга выдал за это время три главы. Прикинул: после обретения второго уровня накопил пятьдесят пять очков игрового опыта. Подсчитал, что третий уровень (и третью игровую способность) мне могло принести любое выполненное задание, даже одно из тех, которые я уже получил. Это подстегнуло моё желание дописать книгу в ближайшее время. А ещё в субботу вечером я поинтересовался успехами Наташи Зайцевой, когда та принесла мне отредактированные главы. Зайцева меня заверила, что придерживалась чёткого графика: работала над романом каждый вечер без выходных.

Третья моя смена в кафе выпала на воскресенье. Вместе с Коляном я вернулся утром в общежитие (Василий с нами снова не поехал). Принял душ, приоделся в «рабочий» наряд и украсил себя купленным в пятницу в магазине около станции метро «Октябрьская» серым галстуком (в тонкую чёрную полоску). Помогавшая мне с выбором галстука Зайцева утверждала, что галстук неплохо смотрелся вместе с моим пиджаком и белой рубахой.

Её слова подтвердила встретившая меня в кафе черноволосая официантка Женя. Она окинула меня восторженным взглядом и заверила: сегодня я выглядел «восхитительно». Я поздоровался с Борисом, который сегодня трудился за стойкой. Пожал руку усатому повару Костику. Познакомился с поварихой Вероникой («Вероника Егорова Веретенникова, 29 лет, текущий статус: повар»), которая работала в эту смену на кухне в паре с Костиком.

Чашка ароматного эспрессо подняло мне настроение. Я уединился в малом зале, сыграл сам с собой две партии в «восьмёрку». В полдень меня проведала явившаяся на работу директриса. Виктория Владимировна внимательно рассмотрела мой новый галстук, заявила: тот смотрелся не хуже, чем предыдущий. Я сделал вывод, что прошлый серый галстук на этот раз не вернули. Чему порадовался: тот галстук не принёс мне удачу.

А вот новый галстук оказался удачливым: до конца моей смены «сигналка» не загорелась ни разу. Плюсом к тому, я сегодня вышел победителем из семи бильярдных партий (три из которых сыграл с явно клеившей меня пышногрудой девицей). Две партии я выиграл сегодня у Левона Кареновича Погосяна. Хотя первую партию ему намеренно продул – подстегнул его интерес к игре, позволил Левону Кареновичу отчасти реабилитироваться за прошлые поражения.

Третья рабочая смена в кафе «Виктория» меня порадовала. Никакого напряга, никаких ножей и пистолетов. Только кокетливые посетительницы кафе (которых сегодня было много – воскресенье), вкусная еда (которой повара меня будто бы фаршировали), неожиданно понравившаяся мне игра в бильярд и много кофе. Единственным минусом этой смены стало то, что гости кафе разошлись только в четвёртом часу ночи – в кафе сегодня заночевали даже Костик и официантка.

Утро понедельника поначалу виделось мне самым обычным. Поездка в почти пустом вагоне метро, пересадка на шумной станции «Боровицкая» на не менее шумную станцию «Александровский сад», яркие краски рассвета на небе, встретившая меня в общежитии сонная и недовольная вахтёрша. Я заглянул в свою комнату, прогулялся в душ и даже согрел на кухне чайник до пробуждения моих соседей по комнате.

Утро утратило свою обычность, когда проснулись Дроздов и Мичурин. Под пронзительную трель будильника я зажёг свет и скомандовал «подъём». Парни подняли головы – я увидел лицо Коляна. Невольно присвистнул. Потому что правый глаз Дроздова заметно опух, а на правой щеке красовалась яркая уже подсохшая царапина. Картину чуть исправила томкрузовская улыбка, которой Колян отреагировал на мой вопрос.

– Весело было вчера, – сообщил Колян. – Помахался немного.

Он продемонстрировал мне ссадины на своих кулаках, снова улыбнулся.

– Колян молодец, – высказался Мичурин.

Он неохотно слез с кровати, поправил давно утратившие былую яркость красные семейные трусы.

Я хмыкнул и потребовал подробности.

– К Наташке Зайцевой вчера её ухажёр из Питера приехал, – сообщил Василий. – Утором. Когда ты, Макс, уже на работу смотался. Ксюха прибежала к нам, сообщила. Сказала, что он к ней прощения просить приехал. Они там отношения выясняли. Поэтому Ксюха к нам ушла. Назвала этого чувака скользким и мутным. Но симпатичным…

Мичурин пожал плечами.

– Урод он, – сказал Дроздов. – Моральный.

Колян ухмыльнулся.

Василий кивнул – подтвердил слова приятеля.

– Ксюха потом снова к ним пошла, – сообщил он. – Любопытно ей стало. Почти сразу вернулась. Сказала, что тот козёл её вытолкал из комнаты. Сказала, что Наташка там плачет. А тот говнюк на неё кричит. Я сказал, что сейчас пойду и башку ему оторву. Ксюха отговаривала. Но Колян сказал, что ты бы точно пошёл. В общем, мы туда пошли…

– Макс, думаешь, не надо было? – спросил Дроздов.

Он поднял на меня взгляд, кончиком указательного пальца погладил царапину на своей щеке.

Я показал на его лицо и спросил:

– Кто это сделал?

– А…

Колян махнул рукой.

– Это тот урод, – сказал Василий. – Мы с Коляном пришли в шестьсот тринадцатую комнату, наехали на него. Сказали, что он дома будет орать. Сказали, чтобы вёл себя прилично. А он послал нас. Представляешь, Макс? Вот так сразу. На три весёлые буквы. Ксюха сказала, что ты с работы вернёшься и голову ему оторвёшь. А Колян ждать не стал…

– Он первый меня толкнул! – заявил Дроздов. – Это все видели! Даже Наташка.

Колян развёл руками и сообщил:

– Вот я ему и двинул. По морде. Он думал, я испугаюсь его роста? А вот нифига. Он высокий, только тощий. Видали мы и не таких. Плохо только, что руки у него тоже длинные. Пару раз меня достал. Вон, рожу мне своим перстнем поцарапал. Пока я его на пол не повалил, да не отхреначил хорошенько. Ибо нефиг тут быковать!.. Я так считаю.

Василий улыбнулся.

– Наташка этого урода не защищала, – сказал он. – Только кричала, чтобы прекратили драку. А наш Колян бился, как лев. Герой! Он этого питерского козла уделал, однозначно. Видел бы ты, Макс, с какой помятой рожей тот ушёл! Он даже слезу пустил: Наташке на жалость надавил. Только Зайцева за ним не побежала.

Колян снова показал на своё лицо и сообщил:

– Она мне морду перекисью обработала.

– А тот урод даже за вещичками своими не вернулся, – продолжил Василий. – Понял, что обосрался по полной программе. За его сумкой потом первокурсники пришли: наши, костомукшские. Ксюха рассказала, что он у них до вечера зависал. До поезда. Первокурсники его провожать ездили. Наташка в это время тут, с нами была. Расстроилась, конечно. Но к нему не побежала.

Василий почесал покрытый белёсыми волосками живот.

– Весело тут у вас было, – сказал я. – Развлеклись без меня.

Я расставил на столе чашки для чая.

Дроздов и Мичурин хмыкнули.

– А то, – сказал Колян, потрогал пальцем царапину на щеке. – Повеселились на всю катушку.

На учёбу мы в понедельник поехали впятером. Зайцева по пути в универ почти не разговаривала, редко смотрела мне в лицо, то и дело хмурила брови. Наташа шла чуть в стороне от нас, не взяла по обыкновению меня под руку. В университете она ни разу не упомянула о вчерашнем происшествии. Выглядела задумчивой и не выспавшейся. Зато много говорила Плотникова. Ксюша пересказала мне хронологию вчерашних событий. Не скупилась на нелестные эпитеты в адрес Наташиного «бывшего». Восхваляла поступок Коляна, а заодно и нахваливала Василия. Зайцева сопроводила её рассказ печальными вздохами и покачиванием головы.

Почти не разговаривала Наташа и во время нашего традиционного поедания хот-догов. Она слушала мой рассказ о кафе «Виктория» (главный акцент в своём рассказе я сделал на игру в бильярд, «хороший» кофе, «прекрасную» пиццу и «отличный» шашлык). Зайцева кивала головой – иногда невпопад: словно реагировала не на мои слова, а на свои мысли. Ни о чём меня не расспрашивала. Лишь пожаловалась, что сегодня вряд ли поработает: «не то настроение». Я выдал ей в ответ мотивационную речь, большую часть которой на этот раз Зайцева пропустила мимо ушей. В качестве утешения подарил Наташе шоколадку с лесными орехами.

После универа я сразу же завалился спать. Колян и Василий безропотно ушли из комнаты – сообщили, что будут в шестьсот тринадцатой комнате («Наташка сегодня не лупит по клавишам»). Ночью я снова посетил редакцию журнала «Нота». Поехал туда в компании своих одногруппников. Написал полторы главы (даже немного больше: тридцать три тысячи знаков). Решил, что достижение «две главы за ночь» – не за горами. Всё ближе казался и день, когда я с радостью напишу под сороковой главой слово «конец». Я сам себе пообещал, что непременно отмечу это событие горящим коктейлем «Б-52» – после рабочей смены в кафе «Виктория».

Вторник получился похожим на понедельник. Наташа во время занятий в университете всё больше молчала и выглядела задумчивой, хотя уже не хмурила брови. Она прочла полученный от меня новый кусок текста – похвалила его и пообещала, что исправит ошибки. Уже привычно сунула мою дискету с главами книги «Наследник древнего клана» в сумку. На физике я снова порадовал своей памятью Трипера, на физкультуре поколотил грушу, воскресил уже подзабытые навыки решения примеров на занятии по высшей математике. Проглотил в Наташиной компании хот-дог, ответил на многочисленные приветствия студентов по возвращении в общежитие.

Я четыре часа поспал после универа. Вася и Колян сегодня свалили из комнаты, не дождавшись моего напоминания: ушли в шестьсот тринадцатую комнату. В Средний Кисловский переулок ночью поехал в компании Светлицкого и Олечкина. Парни мне заявили, что приняли решение: скинутся и купят «нормальный» компьютер. Уточнили, что намеренны на нём не только играть. Они поделились со мной инсайдом: сказали, что собрались «написать» собственную игру. Признались, что задумались над переходом на другой факультет, а то и вовсе в другой университет. Сказали, что больше не видят себя горняками – мечтают о карьере программистов-разработчиков.

Я похвалил желание парней. Описал им перспективы развития интернета. Заявил, что уже сейчас разрабатывались удобные поисковые программы – навигация во «всемирной паутине» скоро станет проще, да и русскоязычных сайтов станет гораздо больше. Подкинул парням идею создания социальной сети. Рассказал о принципах её работы. Сообщил, что такое «контент», и как его продвинуть в социальной сети. Объяснил, чем и почему такая сеть привлечёт к себе внимание пользователей интернетом. Растолковал, каким образом социальная сеть могла бы уже в обозримом будущем принести своим создателям «немереные деньжища».

Парни выслушали меня, приоткрыв рты. Задавали вопросы – явно улавливали суть моих слов. Уже на выходе со станции «Арбатская» поинтересовались, откуда у меня такая информация о будущем интернета. Я ответил, что «пристально слежу за тенденциями развития зарождающейся виртуальной вселенной». Посоветовал парням внимательно читать журналы на компьютерную тематику. Описал, как «по моему мнению» повлияет появление доступного интернета на жизнь людей. Сообщил, что именно в интернете скоро сосредоточится большая часть деловой жизни. Предсказал, что «жизнь в сети» во многом заменит людям общение в «реале».

Уже на подходе к редакции журнала я увидел в воздухе перед собой надписи:

Выполнено скрытое задание «Начало»

Вы получили 5 очков опыта

Я невольно остановился под тёмными окнами здания и мысленно спросил: «Начало чего?» Игра мне традиционно не ответила. Что нисколько не уменьшило мою радость от получения нежданного игрового опыта.

В среду утром я привёз в общежитие две завершённые главы романа (в двух вариантах: на бумаге и на дискете). Ужё чётко видел, что окончание моих трудов над книгой не за горами. Понимал, что скоро мои ночные поездки в «Ноту» закончатся – я снова вернусь к нормальной жизни, в которой ночью буду спать в своей кровати (пусть и не каждую ночь). Ещё в редакции журнала я активировал «Второе дыхание», поэтому чувствовал себя превосходно. Да и настроение было прекрасным.

Мичурин и Дроздов в университет пока не уехали. Это я понял, когда ещё в коридоре услышал их громкие голоса. Я застал Коляна и Василия сидящими за столом. Парни явно друг с другом спорили. Тему спора я не уловил, хотя мне показалось, что они упомянули Сержанта. При моём появлении Василий и Колян резко замолчали. Опустили на столешницу чашки, скрестили взгляды на моём лице. Поздоровались. Оба мне показались хмурыми и напряжёнными, словно накануне сдачи трудного экзамена.

Василий поинтересовался моими делами – без особого интереса.

Я ответил, что у меня всё в полном порядке; спросил у парней, почему у них такие кислые лица.

Мичурин и Дроздов переглянулись.

Василий указал на меня рукой и сказал:

– Колян, спроси у него.

Дроздов свёл над переносицей брови, вздохнул.

– Макс, – произнёс он. – Тут такое дело…

Он выдержал театральную паузу (или собрался с мыслями?)

– Макс, нам с тобой нужно поговорить, – сказал Колян. – О Наташке.

Я хмыкнул и поинтересовался:

– Что у вас тут снова произошло?

Колян покачал головой.

– Да… собственно, ничего… пока, – ответил он.

– Колян! – сказал Мичурин.

Дроздов вздохнул, посмотрел мне в глаза и спросил:

– Макс, какие у тебя планы на Наташку Зайцеву?

Его взгляд отбил у меня желание пошутить.

Я пожал плечами.

– Что конкретно тебя интересует?

– Макс, ты ведь с ней не спишь?

– Не сплю, не спал, и спать не собираюсь, – ответил я. – Она хорошая девчонка. Умная, симпатичная. Но я не представляю её своей женой или любовницей. А переспать с ней ради галочки было бы просто глупо. Ты это хотел услышать?

Колян пожал плечами.

– Наверное… – произнёс он.

Дроздов снова потёр царапину. Он отвёл взгляд, словно заинтересовался узором из царапин на паркете. Поёрзал – скрипнул пружинами кровати.

Василий усмехнулся и потребовал:

– Колян, не ломайся! Спроси.

Дроздов нашёл глазами моё лицо.

– Ну? – сказал я. – Спрашивай уже.

Дроздов нахмурился.

– Макс, тут такое дело… – произнёс он. – В общем… сам не понимаю, как так случилось. Я даже не думал, но потом… решил, что да. Сам не понимаю, что на меня нашло. Макс, как ты посмотришь на то… если мы с Наташкой Зайцевой будем встречаться?

Он тут же вскинул руки, показал мне ладони и заверил:

– Макс, я ещё… ничего такого! Только мне кажется, что и она… но это не точно. Но если ты с ней… ну, просто друзья. Так может, я… Макс, я к ней пока не подкатывал, честное слово! Решил: сначала с тобой поговорю – так будет правильно… наверное.

Я налил себе и парням чай, выслушал признания Коляна. Тот сбивчиво и не очень внятно (словно у него язык онемел после наркоза, полученного у стоматолога) рассказал мне историю своих взаимоотношений с Наташей Зайцевой. Упомянул о том, что знает её уже «сто лет». Признался, что раньше не обращал на неё внимания, как на девчонку. Но уже здесь, в Москве, он вдруг сообразил, что «Наташка классная».

Понял Колян это уже после того, как Зайцева «завертелась» рядом со мной. Колян тогда решил, что лезть в чужие отношения – это не по-пацански. Но теперь он заметил, что между мной и Зайцевой «вроде бы пока ничего нет». Потому и решил расставить все точки над «ё» – в свете того, что (как ему показалось) Зайцева тоже теперь оказывала ему знаки внимания «после той драки с Наташкиным бывшим».

Я снова заверил Коляна, что не имею притязаний на Наташу Зайцеву. По пути на работу задумался, ответил ли я Дроздову правду. Пришёл к выводу, что слова «секс» и «Наташа Зайцева» в моём воображении сочетались плохо. Со словом «секс» я скорее ассоциировал образ Люси Кротовой или Тани Высоцкой. Не представил я Зайцеву и в роли моей жены, как и говорил в этом Коле Дроздову.

Высоцкая будто бы испугалась возникшей у меня по отношению к её имени ассоциации – сегодня на кухне в кафе «Виктория» снова работали Костик и Вероника. Купленный мною галстук опять принёс удачу: весь рабочий день я поедал вкусности, пил эспрессо и капучино, играл в бильярд и флиртовал с посетительницами. Работа в кафе мне всё больше нравилась. Хотя я и понимал, что в плане карьерного роста (или даже «нормального» финансового благополучия) эта моя работа был тупиковой ветвью. До сверхприбылей от махинаций с биткоином она меня точно не обеспечит желанным достатком. Не сулила эта работа и пополнения в копилку очков игрового опыта, если только в малом зале снова не оживёт «сигналка».

Уже полученные от игры способности я эксплуатировал сейчас ежедневно. За три месяца до зимней сессии вызубрил кучу конспектов. Спал по нескольку часов в сутки – больше из тревоги за своё здоровье, чем из реальной необходимости. Чувствовал себя читером в окружении добросовестных игроков. Понимал, что с каждым новым уровнем таких «читов» в моём распоряжении будет всё больше, стоило лишь добыть игровой опыт. Вот только сам собой опыт в мои руки не падал. Я не получал его ни за поедание пиццы, ни за кокетливые взгляды посетительниц, но за победы в «восьмёрку» (которые случались всё чаще). Полученные по пути к третьему уровню шестьдесят очков будто бы нашёптывали: до нового уровня осталось совсем чуть-чуть.

Сегодня я принёс с собой на работу дискету. Потому что ещё в прошлые смены заметил в директорском кабинете компьютер. Порадовался сегодня, когда гости разошлись из кафе ещё до двух часов ночи. Пожелал спокойной ночи бармену, который притащил в бильярдную раскладушку. Но диван я в директорском кабинете не занял – уселся на мягкий громоздкий стул, открыл на экране монитора текстовой редактор и продолжил начатую прошлой ночью в редакции музыкального журнала главу. Интуиция мне подсказывала, что получение новых заданий затормозилось из-за накопившихся в моём багаже старых, но пока не выполненных. Спать я пока не хотел. Поэтому напечатал до открытия метро пятнадцать тысяч знаков – они приблизили меня к финалу книги.

В среду утром я вернулся в общежитие с дописанной главой и с хорошим настроением. Ещё ночью в кафе я отметил, что работа над новыми главами романа не казалась мне скучной и тягостной. Придуманная мною история выглядела шаблонной, повторяла многие сюжетные ходы, которые я встречал при чтении электронных книг в той, в «реальной» или «предыдущей» жизни. Но это не виделось мне проблемой, и будто бы на время возвращало меня в то время, когда я был читателем этих шаблонов, а не сочинителем. Потому что нынешний тысяча девятьсот девяносто пятый год пока не стал мне «родным». Я щедро насытил книгу героями, чьи образы срисовал со своих прошлых друзей и приятелей – в этой истории я будто бы снова с ними общался, печалился и радовался вместе с ними.

В университет я отправился после душа и чашки чая (кофе мне поднадоел на работе). По пути отметил, что Наташа Зайцева выглядела спокойной, изредка улыбалась. Она не взяла меня под руку – шла между мной и болтавшим сегодня без умолку Дроздовым. Чаще поворачивала лицо в Колину сторону, а не в мою. Я снова отметил, что никакой ревности при этом не ощутил. Временами ловил на себе настороженные взгляды Коляна. В университете Наташа не отмалчивалась. Поделилась со мной придуманными для её романа сюжетными поворотами. Призналась, что «пробездельничала» вчера весь вечер: не написала ни строчки в новой главе. Я почти не удивился, когда Зайцева после занятий мне сообщила, что задержится в университете вместе с Ксюшей Плотниковой.

Традиционный хот-дог показался мне не менее вкусным, чем обычно (порадовал тем, что совершенно не походил на пиццу). Я постоял в одиночестве около входа на станцию метро «Октябрьская» – жевал горячую сосиску с булкой, рассматривал фасады домов по другую сторону проезжей части. Вспомнил, что где-то здесь, на Ленинском проспекте, проживала Татьяна Высоцкая – номер дома Таня мне не озвучила. Спортивную фигуру и хитрую улыбку Высоцкой я в толпе спешивших к метро людей не заметил. Зато увидел Тучу и Андрея Студеникина. В их компании я спустился в метро. По пути ответил на их вопросы: рассказал о моей новой работе и заверил, что по поездкам на товарную станцию не соскучился. Выпил в одиночестве горячий чай, под шум листвы за окном задремал.

Вечером меня растолкал Мичурин.

– Макс, тебя на вахту зовут, – сказал он. – К телефону.

Я спросонья не поверил – переспросил:

– Меня?

– Ну, ты же Сержант из шестьсот восьмой комнаты, – ответил Василий. – Значит, тебя.

– Кто?

Мичурин пожал плечами.

– Понятия не имею, – ответил он.

Я в темпе натянул шорты и мятую футболку, спустился на первый этаж. По пути, как обычно, надышался табачным дымом, пожал парням руки, подмигнул улыбнувшимся мне девчонкам. Заглянул в коморку вахтёрши.

Седая невысокая женщина окинула меня суровым взглядом, спросила:

– Ты, что ль, Сержант?

Я заверил, что она не ошиблась.

Женщина показала мне на телефонную трубку, которая лежала на столе.

– Говори, – распорядилась она. – Только недолго. Не занимай линию.

Я просигналил в трубку о своём появлении банальным «алло».

Услышал мужской голос:

– Сержант, привет. Это Лёха Персиков. Узнал?

– Привет.

– Сержант, тут такое дело… Один из наших журналистов чужой файл у себя на компе нашёл. Лёня Запарин. Ещё после прошлой моей смены. Сегодня спросил у меня, что это за фигня. Я глянул – там кусок из твоей книжки. Вспомнил, что это ты на том компе печатал. В понедельник, помнишь? Ну, я и ляпнул Лёне, что это мой приятель книгу пишет. Сказал, что компа у тебя в общаге нет. Поэтому ты приходишь ко мне. Работаешь тут.

Персиков сделал паузу, заявил:

– Знаю, Сержант, что я тупонул! Нужно было ему сказать, что это я там просто распечатывал для тебя текст и забыл его удалить. Но, блин!.. я растерялся. Лёня на меня так наехал, как будто я у него жену увёл. Вот я и ступил. А он начал расспрашивать, кто ты и откуда. Сержант, я ему о тебе почти ничего не говорил! Клянусь! Он захотел, чтобы я его с тобой познакомил. Точнее… в общем, он попросил, чтобы ты сегодня принёс свою книжку.

– Он так и сказал? – уточнил я. – Фигня?

– В смысле? – переспросил Персик.

Я посмотрел на украшенную газетными вырезками стену, пояснил:

– О моей главе.

– Нет, Сержант, ты не так понял. Фигнёй он назвал… то, что у него в компе ковырялись. Не твой файл. Твою книжку он похвалил. В том-то и дело, Сержант. Он хочет и все предыдущие страницы прочитать, понимаешь? Лёня наехал на меня из-за этого файла, как танк. Конкретно так сегодня мне мозги запудрил. Сказал, что стуканёт на меня директрисе, если я его с тобой не состыкую. Понимаешь? А если ты дашь ему книжку почитать – промолчит.

Я посмотрел на таракана, неспешно пробежавшего по стене.

– То есть, он не против, чтобы я ещё немного поэксплуатировал его комп? – сказал я.

– Да, согласен! – ответил Персик. – Если только ты дашь ему свою книжку почитать.

Я пожал плечами и спросил:

– Где и когда мы с ним встретимся?

– Сержант, так я же говорю: он сегодня тебя дождётся, вечером. Приезжай пораньше. С книжкой.

Персиков понизил голос и добавил:

– Один.

– Вечером, один, с книгой, – повторил я.

– Точно! – сказал Персик. – Что мне ему передать?

– Скажи, что приеду, – ответил я. – В обычное время.

На обратном пути я заглянул в комнату костомукшских первокурсников на четвёртом этаже. Сообщил им, что сегодня случился тот самый форс-мажор, о котором я их предупреждал: поездка в «Ноту» для них не состоится. Признался, что сам туда поеду – «чтобы разгрести косяки». Пообещал одногруппникам, что завтра уточню на счёт следующей ночёвки в редакции музыкального журнала. Выразил надежду, что та всё же состоится.

«Леонид Егорович Запарин, 37 лет, текущий статус: журналист» встретил меня в редакции журнала около громоздкого принтера, на котором я копировал конспекты лекций. Я сразу же отметил, что рядом с тучной фигурой журналиста ксерокс не казался таким уж большим. Представил, что испытал Персик, когда на него «наехала» такая туша с мрачным взглядом и серыми мешками под глазами. Отметил, что взгляд Запарина был внимательным и даже любопытным.

Я пожал протянутую Леонидом руку. Ответил на его вопросы: рассказал о себе и о своей будущей книге. Уклонился от точных прогнозов относительно своих писательских планов: заявил, что планы появятся уже после окончания работ над романом «Наследник древнего клана».

Запарин «понимающе» тряхнул косматой головой и спросил:

– Книгу принёс?

Я показал ему пакет с папкой, в которой лежала отредактированная Наташей версия моего романа.

Журналист и сказал, что прочёл оставленный мною в его компьютере текст. Заявил, что текст «сырой», с кучей ошибок и опечаток. Укоризненно покачал головой.

Тут же улыбнулся и заявил:

– Но интересно, ёшкин кот! Я, как дурачок, постоянно думал: кто такой этот твой Властемир из клана Беркутовых? Прилипла ко мне эта твоя история, почти три дня не отпускала.

Он покачал головой.

– Написано, конечно… небрежно, – сказал Леонид. – Видно, что черновик. Но очень свежо! Вся эта магия, кланы – идея не заезженная. Такое у меня сложилось впечатление.

Запарин указал на мой пакет.

– Полное впечатление о романе я составлю, когда ознакомлюсь с предысторией. Если ты, Максим, не против. Главное, не переживай: книгу я у тебя не сопру.

Журналист принял у меня из рук пакет и снова не сдержал улыбку.

– Спасибо, Максим, – произнёс он. – Мой компьютер в твоём распоряжении. Только условие: пепел на клавиатуру не сыпать, пятна от пива или кофе со стола утром убрать. Новую главу не удаляй – я её днём почитаю.

Журналист ушёл – Персик шумно выдохнул и покачал головой.

Он вытер воображаемый пот со лба и сообщил:

– Сержант, я сегодня пересрался. Думал, конец нашим ночным посиделкам. Да ещё и зарплату не получу. Она у меня хоть и не большая, но всё же не лишняя. Этот Запарин меня конкретно запарил: журналюга, одним словом.

Персик закурил, выдохнул в сторону приоткрытой форточки табачный дым.

– Сержант, а ты не боишься, что Лёня твою книгу сопрёт? – спросил он. – Нет, он, конечно, пообещал… но всё-таки? А если стырит? Ты её вон сколько писал. Он напечатает её под своим именем и все твои миллионы прикарманит.

Я усмехнулся, махнул рукой.

Сказал:

– Алексей, нужно доверять людям. К тому же, я не вижу других вариантов: работать мне где-то нужно. А эта книга так – первый опыт, тренировка перед будущими великими свершениями. Так что поглядим, как оно обернётся.

Я отправился в комнату с компьютерами, уже привычно прошёл к столу у окна и подумал: «Мои кровные пять очков опыта этот Запарин точно не умыкнёт».

Мысли о том, что походы в редакцию музыкального журнала могут вот-вот завершиться, подстегнули мою работу лучше любых воображаемых миллионных гонораров. Руки сегодня ночью буквально летали над клавишами, едва поспевая за мыслями. В какой-то момент мне показалось, что голова опустела. Я будто бы ни о чём не думал, но текст исправно появлялся на экране монитора. Точно я теперь мыслил не мозгом, а кончиками пальцев, которые сразу же передавали мои идеи компьютеру, касаясь нарисованных на клавиатуре букв. Я пристально смотрел в монитор. Но экран не видел – перед глазами мелькали картинки: не буквы и слова, а сцены из моей новой главы, будто бы оживлённые при помощи мощной нейросети.

Исчезли звуки музыки и голоса игровых персонажей, доносившиеся из колонок на столе Персика. Стихло завывание ветра за окном, не грохотали по клавишам пальцы. Но тишина не наступила. Потому что шумели волны на берегу океана, по которому Властемир из клана Беркутовых брёл навстречу очередным приключениям. Кричали чайки, поскрипывала кожа на доспехах. В пропитанном табачным дымом воздухе я явно уловил аромат морской соли, ощутил прикосновение тёплого ветра на лице. Почувствовал, как прикасались к моим щекам прохладные капли океанской воды. Всё это вскоре сменилось прохладой лесной чащи, голосами певчих птиц, треском сломанных веток под ногами и громкими вскриками пронзённых мечом врагов.

– Сержант, – донёсся будто бы с неба знакомый голос. – Сержант, время.

Я словно проснулся – не в комнате общежития, а сидя за столом у компьютера в редакции музыкального журнала «Нота». Почувствовал жалобы мочевого пузыря, сухость во рту и вибрацию в пальцах, которые замерли над клавиатурой. Исчезли окроплённые кровью лица злодеев – над монитором я увидел голову Персикова.

– Сержант, время, – повторил Персиков. – Скоро явятся Гарик и журналисты. Заканчивай.

В лекционной аудитории меня встретил привычный вопрос Наташи Зайцевой:

– Принёс?

Я вынул из пакета папку, уронил её перед Наташей на столешницу.

Зайцева заглянула в папку, прикинула количество свежераспечатанных на матричном принтере страниц.

– Ого, – сказала она. – Сколько здесь?

– Четыре главы, – ответил я.

– Когда ты успел? – спросила Наташа. – Я ведь недавно у тебя всё забрала.

– Полторы главы сделал в «Ноте» перед работой. Полглавы добил в кафе. Две главы настрочил сегодня ночью…

– Две главы? – удивилась Зайцева. – За один раз? Короткие?

– Обычные, – ответил я. – Чуть больше сорока трёх тысяч знаков в сумме.

– Сколько?!

– Сорок три тысячи. Сам в шоке.

Наташа покачала головой.

– Такими темпами ты скоро и книгу допишешь, – сказала она.

– Очень скоро, – согласился я.

Зайцева вздохнула и сообщила:

– У меня в последнее время текст совсем не идёт. На месте топчусь.

Она развела руками.

Я не заметил в её взгляде печали или разочарования. Подумал о том, что через пять месяцев расплачусь за Наташино бездействие головной болью и потерей десяти очков опыта (пять штрафных очков и пять тех, которые я уже считал своими: за выполнение задания «Помочь Наташе Зайцевой, 4 часть»). Так будет, если Зайцева снова не заскучает и не окунётся в работу над книгой.

В ночь с пятницы на субботу я не выдержал прежний темп работы – набил только полторы главы. Проанализировал причину своей медлительности – решил, что меня сегодня отвлекали рубившиеся в компьютерные игрушки первокурсники: они перекрикивали и шум волн, и шелест листвы в лесу. Я запоздало погрузился в работу – придуманные и расписанные в виде плана ещё на лекции по высшей математике полглавы остались лишь в моём воображении. Утром я распечатал текст на бумаге, сбросил его в электронном виде на дискету. Пообещал себе, что допишу главу ночью в кафе: там меня от работы отвлечёт разве что храп бармена.

Новые главы я на компьютере журналиста не оставил – безжалостно удалил свой файл. Решил, что не испорчу Запарину впечатление от книги моей безграмотностью, принесу ему в следующий раз уже исправленную Наташей версию текста. Уложил ещё тёплые после встречи с принтером страницы в папку, сунул в карман дискету. Сам себе сказал, что полторы главы за ночь – это хороший результат. И всё же я вернулся в общежитие в скверном настроении. Потому что не любил, когда срывались мои планы. Долгожданное слово «конец» в финале сороковой главы вчера виделось мне уже совсем близким – теперь оно стало на полглавы дальше.

Хорошее настроение ко мне вернулось уже в кафе «Виктория», когда я услышал голос Тани Высоцкой.

– Вот и наш Джеймс Бонд пришёл! – воскликнула Татьяна. – Сегодня, Максик, продегустируешь моё новое блюдо. Я сама его придумала. Только попробуй сказать, что оно тебе не понравилось!

Очередная смена в кафе «Виктория» прошла спокойно… после того, как завершились «детские часы». Утром я понял, почему бармены и официантки так ненавидели субботы. Видел, как Вадим и Женя, взмыленные и недовольные, прибегали на кухню. Они высказывали поварам своё недовольство «паршивым субботним утром» и жаловались на «детишек». Сам я с юными гостями кафе столкнулся лишь на полминуты – когда выпроваживал из бильярдной (сам толком не понял, как они просочились туда сквозь задвинутую перегородку между залами). После их визита я заново вымыл украшенные детскими отпечатками пальцев деревянные части бильярдного стола, отскрёб щёткой пятна с ещё сегодня утром идеально чистого зелёного сукна, расставил будто бы сорванные со стены ураганом кии.

До окончания «детских часов» я просидел в бильярдной в относительной тишине. Потому что заблаговременно отключил висевшие в углах зала колонки – звуки детского пения в караоке доносились лишь со стороны большого зала, хорошо приглушённые стенами. «Сигналка» во время этих детских выступлений порадовала меня молчанием. Хотя я не сомневался, что бармен и официантка сегодня днём просто мечтали, чтобы я пришёл к ним на помощь. Они улыбались детишкам – я преспокойно ел в бильярдной пиццу и запивал её источавшим аромат земляники чаем (его я получил от поваров – Татьяна и Костик посоветовали мне не соваться до ухода детей к барной стойке). Мне показалось, что «детские часы» порадовали только директрису: та сегодня выглядела весёлой и счастливой.

Об окончании «детской осады» меня известил Вадим.

Бармен заглянул в малый зал со стороны кухни, устало вздохнул и поинтересовался, не хочу ли я капучино.

Заодно он мне и пожаловался:

– В следующую субботу опять моя смена. Представляешь, Макс? Этот Борька – халявщик!

В бильярдной снова зазвучало постукивание шаров, когда ушли дети. Одиночек среди игроков сегодня почти не было. До темноты я отыграл только две игры – с пышногрудой блондинкой лет тридцати, которая больше тёрлась о меня своими телесами, нежели била кием по шарам. Уже вечером явился Левон Каренович. Погосян выглядел весёлым (но пока не навеселе). Сыпал шутками, продул мне три партии – выиграл лишь одну, но порадовался своей победе, точно завоевал золотую медаль на Олимпиаде. Вместе со мной он попробовал Танино новое блюда: говядину с бананами и с черносливом. Левон Каренович сразу прочувствовал ситуацию: прожевал жестковатый кусок мяса и рассыпался в комплементах поварихе. Я тоже говядину похвалил: сказал, что вкус у неё… необычный.

В полночь я попрощался с директрисой и с её мужем. Запер входную дверь, отгородил большой зал от малого. Шумевших в кафе гостей сегодня интересовало пение – не игра в бильярд. Меня это обстоятельство порадовало: стук шаров мне сегодня поднадоел. Я покинул рабочее место. Наблюдал за голосившими в микрофон гостями, стоя с чашкой кофе около барной стойки. Ближе к часу ночи кафе покинули тётя Галя, Наташа и официантка Женя. «Шеф» Костик и бармен Вадим свои посты не оставили, смирились с грядущей ночёвкой в кафе. Мы выпроводили гостей ровно в три часа ночи. Последнюю едва стоявшую на ногах парочку (тридцатилетнего мужчину и двадцатипятилетнюю женщину) я проводил до такси. Женщина улыбнулась и сунула мне в руку клочок салфетки.

Я запер дверь, взглянул на полученную от посетительницы записку (имя и номер телефона), покачал головой.

Скомкал салфетку и бросил в мусорную корзину под барной стойкой.

– Всё, – объявил Вадим. – Финита ля комедия. Чур я сплю сегодня на диване в офисе!

Усатый Костик принял сто пятьдесят грамм крепкого снотворного и завалился на раскладушку в бильярдной. Бармен улёгся в офисе на диване. Я разместился на стуле около компьютера, открыл текстовой редактор.

– Макс, что это ты там делаешь? – поинтересовался Вадим.

– Книгу пишу.

– Серьёзно?

– Серьёзно.

– О чём?

– Фантастика.

– Фантастику я люблю. Читал. Раньше.

Бармен выдержал паузу и сонным голосом поинтересовался:

– Как книга-то называется?

– «Наследник древнего клана», – ответил я.

– Хорошее название, – заявил Вадим и примерно двадцать секунд спустя захрапел.

Я загрузил с дискеты файл, прочёл последнее предложение: «Мрачная и неприступная Вердская крепость преградила войскам завоевателей путь в Тихое ущелье». Бармен вновь громко всхрапнул, словно просигналил «старт». Я вздохнул, размял пальцы и напечатал: «Вот только её защитники уже понимали, что доживают последние дни, если не часы…» Поначалу слова на экране появлялись неспешно. Но с каждой минутой мои пальцы перескакивали с клавиши на клавишу всё стремительнее. Потрескивание оконных стёкол, гул вентиляции и похрапывание Вадима сменились звуками штурма Вердской крепости. Запашок табачного дыма будто бы растворился в запахе пылавшей смолы и в аромате хорошо прожаренной плоти…

…Я завершил главу точно к открытию метро. Скинул файл с текстом на дискету. Будто бы в знак поощрения повязал на шею серый галстук, надел пиджак. «Второе дыхание» пока не откатилось. Я махнул на это обстоятельство рукой. Улыбнулся, когда представил: сейчас приеду в общежитие и завалюсь спать.

В воздухе перед глазами вспыхнули золотистые строки:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

Я вскинул брови и с десяток секунд рассматривал парившие передо мной надписи; пока те не растаяли, превратившись в быстро погасшую золотистую дымку.

Произнёс:

– Не понял.

Открыл интерфейс и взглянул на строку с активными заданиями. «Написать книгу» никуда не делось. А вот задание «Помочь Наташе Зайцевой, 4 часть» исчезло.

Я вернулся в общежитие – Дроздов и Мичурин лежали на своих местах.

Василий похрапывал.

Колян при моём появлении приподнял голову и сказал:

– Макс, теперь я с Наташкой. Железно.

– Поздравляю, – ответил я.

Покачал головой и мысленно обратился к создателям игры: «Вот оно, значит, как? Такую помощь вы имели в виду? Книгу ей писать не нужно?»

Роман «Наследник древнего клана» я завершил в ночь с седьмого на восьмое октября. Написал заветное слово «конец». Игра немедленно наградила меня пятью очками опыта за выполнение задания. Я распечатал две финальные главы на бумаге и уложил их в папку. Потому что вчера пообещал, что отдам их Наташе Зайцевой. Запарин тоже дожидался финала моей книги – он смирился с тем, что читал новые главы с задержкой на редактирование. Я накрыл папку рукой, откинулся на спинке стула, прислушался к своим ощущениям. Понял, что никакого восторга не ощущаю – лишь привычная усталость и лёгкое головокружение. Чувство свалившейся с плеч горы тоже не появилось. Вместо него возникло лёгкое разочарование из-за того, что я не увижусь с героями своей книги… никогда.

В общежитии никто не встретил меня с фанфарами – всё было буднично. Коридор на шестом этаже был пуст: там меня не дожидались толпы восторженных поклонников моего творчества. Колян и Василий спали (в редакцию журнала они со мной не ездили). Они не заметили моё возвращение – поприветствовали меня сопением в подушку. Я бросил папку с финальными главами своего романа на стол. Напомнил себе, что в ночных посиделках за компом больше нет необходимости – завтра утром я буду вот так же, как и мои соседи по комнате, валяться на кровати и сопеть в две дырки. Снова встретил в душевой крысу. Она меня с окончанием книги тоже не поздравила. Зато я подсчитал, что скопил уже семьдесят очков опыта. Сам себе напомнил: третий уровень уже близок.

Зайцева разбудила меня днём – потребовала «новые главы». Я приоткрыл глаза и указал рукой на папку – Наташа цапнула её со стола и умчалась к себе в комнату. Проснулся я ближе к вечеру. Коляна, Василия и их подружек в комнате не обнаружил. В одиночестве пообедал (или поужинал) холодной жареной картошкой – разогреть её на кухне поленился. Вместо чая выпил пол-литра кефира. Вспомнил, что сегодня никуда не спешу: снова стану нормальным студентом. Не ощутил от этих мыслей прилив восторга, но и не расстроился – отреагировал на них спокойно, равнодушно. По привычке воспользовался отсутствием соседей: разложил на кровати конспекты лекций по истории (с физикой я уже «покончил»), активировал способность «Зубрила, 1 уровень».

Колян, Василий, Наташа и Ксюша ввалились в комнату, когда я уже лежал на кровати и читал купленный на книжной ярмарке роман Корецкого (возить его в университет я ленился – поэтому добрался до него только сейчас).

– Максим, я всё исправила, – сообщила Наташа и протянула мне картонную папку.

Она улыбнулась и заявила:

– Концовка в твоей книге просто сумасшедшая! Я такого не ожидала. Думала, что он всё-таки умрёт. Ты меня в этом почти убедил. А он потом так… бац!.. и всем навалял. Здорово, Максим! Твоя книга – обалденная!

– Наташа нам про эту твою концовку сегодня все уши прожужжала, – сказал Мичурин.

Дроздов спросил:

– Макс, и что дальше? Я про твою книгу говорю. Что ты теперь с ней сделаешь?

Я усмехнулся.

– Издам миллионным тиражом, что же ещё, – ответил я. – За гонорар куплю себе гелик и укачу на нём в закат.

– Макс, а если серьёзно? – сказал Василий.

– А если серьёзно…

Я пожал плечами и сообщил:

– А если серьёзно: пусть роман полежит месяцок-другой на полке. Потом перечитаю его, сделаю второй черновик. Кинг нам именно такой подход завещал. Второй черновик перепишу в чистовик. Затем разошлю книгу по издательствам. Вобью в стену гвоздь и буду нанизывать на него отказы, как Стивен Кинг. Но главное дело уже сделано: книга готова.

Мичурин озадаченно хмыкнул.

– Так… это… сразу её разослать нельзя? – спросил он. – Наташка же там всё подчистила. Она сама нам это сказала. Что там ещё править? Пусть уже редакторы в издательствах этим займутся. Им вообще-то за это деньги платят.

Я покачал головой и сказал:

– Старина Кинг с тобой бы не согласился.

Наташа смущённо улыбнулась и спросила:

– Максим, так может… ну его, этого Кинга? Я точно говорю: роман хороший… теперь. Стилистика, конечно… необычная. Но лично мне она уже не мешала. Книга превосходная, честно тебе говорю.

– Макс, а этот… журналист из «Ноты» о твоем романе что сказал? – поинтересовался Дроздов.

– Я с ним о книге больше не говорил, – ответил я. – Я его вообще не видел после того раза. Финальные главы он ещё не получил. Прочитает их – может, что-нибудь и скажет.

В воскресенье ко мне явились одногруппники. Их интересовало, поедут ли они сегодня (и «вообще») в «Ноту». Я ответил парням, что лично мне в редакции музыкального журнала теперь делать нечего – в ближайшие дни. Пообещал, что поговорю с работавшими там старшекурсниками: узнаю, продолжат ли первокурсники свои ночные компьютерные баталии в «Ноте». Финал своей книги я передал Запарину через Персика (тот в понедельник утром заступал на смену в редакции). Заодно я и задал ему полученный сегодня от своих одногруппников вопрос. Позже я озвучил Игорю Светлицкому и Лёне Олечкину величину запрошенного Персиком оброка, выраженного в банках пива. Игорь и Леонид признали требования второкурсников приемлемыми и справедливыми.

Вечер воскресенья я просидел в компании своих соседей по комнате и их подружек (Ксюши Плотниковой и Наташи Зайцевой). Явился к нам и Персиков с гитарой. Мы пели песни, позвякивали кружками, стаканами и бутылками – отметили завершение моей работы над книгой. Я будто бы снова вернулся в своё первое студенчество, когда не думал об игровом опыте и не писал ради него роман. Во время застолья я изредка посматривал на книгу Данила Корецкого, которая лежала на тумбочке около кровати. Поймал себя на том, что всё же задумался: не послать ли мне на самом деле свой уже дописанный роман в издательство (вдруг там отстегнут за него копеечку-другую?) Я подумал, что отказы издательств меня вряд ли сильно расстроят. Потому что главный гонорар за свои труды я уже получил.

В понедельник я привёл себя в порядок при помощи горячего душа, активировал способность «Второе дыхание». К кафе «Виктория» я подошёл бодро. Задумчивый. Я размышлял ещё в метро на тему того, где раздобуду новые очки игрового опыта. Игра не спешила с подсказками. Строка со списком активных заданий уже сутки пустовала – это меня слегка нервировало. Я не сомневался, что до третьего уровня мне уже рукой подать. Гадал, какой способностью меня наградят. Ломал голову на предмет того, где найду скрытые задания – не родил ни одной хорошей идеи на эту тему. Упорно напрягал фантазию в поисках «новенького»: помнил, что повторно игра за схожие достижения не награждала (отбросил идею сочинить ради игрового опыта ещё один роман).

Новый рабочий день в кафе начался стандартно: с приветствия официантки и рукопожатия бармена. Потряс мою руку и усатый повар Костик. Заступившая сегодня на смену Вероника кокетливо поправила поварской халат и сообщила, что я прекрасно выгляжу. Пара кусков пиццы и капучино, источавший аромат корицы, настроили меня на рабочий лад. Уже к полудню я продал три партии игры в бильярд (одной и той же улыбчивой тридцатилетней брюнетке, чьим текущим статусом значилось слово «продавщица»). Все три партии я выиграл, но мою утреннюю соперницу это нисколько не расстроило. Брюнетка в очередной раз взмахнула длинными ресницами, томно вздохнула на прощанье и сунула мне в руку смятый клочок газетной бумаги с номером своего телефона.

За день я получил три такие записки. Одна любительница погонять шары прямым текстом попросила, чтобы я ей «на днях» «позвонил. Её игровой статус выглядел, как 'парикмахер». Я пообещал женщине, что поразмыслю над её предложением. Проводил её до выхода из зала и посмотрел в зеркало на своё отражение – пришёл к выводу, что стричься мне пока рановато. Вечером в бильярдную заглянули уже знакомые мне представители «крыши». «Фёдор Иванович Красников, 30 лет» и «Евгений Сергеевич Сергеев, 32 года» они сыграли пять партий в «восьмёрку». Сергеев выиграл четыре игры – Красников победил лишь в финальной, но ушёл из кафе с улыбкой чемпиона. Хозяин ларька «Куры гриль» сегодня в кафе не заглянул, словно затаил на меня обиду за прошлые поражения.

Директриса и тётя Галя ушли в полночь. После полуночи я снова дежурил около барной стойки. Пил кофе, слушал музыку и посматривал на засидевшихся в зале людей. Мои надежды на то, что гости кафе сегодня разойдутся до закрытия метро, не оправдались. Повара и официантка попрощались со мной в половину первого. Вадим привёл в порядок своё рабочее место и без стеснения закурил за барной стойкой. Я снова подумал о том, что по завершении работы над книгой в моей нынешней жизни появилось неожиданно много свободного времени. Неделю назад я этого обстоятельства ждал с нетерпением. Сейчас же не представлял, на что это время потрачу. Невольно вспомнил, как раньше рубился в «Counter-Strike» – «лишнее» время у меня тогда появлялось редко.

Гости разошлись ближе к трём часам ночи.

Я запер за ними входную дверь и скомандовал:

– Бармен, налей-ка два коктейля «Б-52»!

– Зачем? – поинтересовался Вадим.

Он поставил на поднос официантки оставшиеся на столе в зале рюмки и стаканы.

Я улыбнулся и сообщил:

– Отметим с тобой завершение большого дела.

– Какого ещё дела?

Бармен вопросительно вскинул брови.

– Я книгу дописал.

– Этого своего… «Наследника»? – уточнил Вадим.

Он указал рукой в сторону директорского офиса, где стоял компьютер.

– Именно, – ответил я. – Его, родимого. Всё. Бобик сдох. Добби свободен!

– Поздравляю, – сказал Вадим.

Он пожал мне руку и спросил:

– Когда напечатают?

– Как только, так и сразу, – ответил я. – Узнаешь. Как только увидишь меня богатым и знаменитым.

Вадим усмехнулся.

– Я тоже твою книжку куплю, – заявил он. – Если поставишь в ней свой автограф.

Я кивнул и пообещал:

– Замётано. Наливай. Мне и себе.

– Я бы лучше вискарика дёрнул, – признался Вадим и поспешил на своё рабочее место.

Я крикнул ему вслед:

– Бармен! Соточку виски! И «Б-52»!

После третьего коктейля я прочёл бармену длинную лекцию о… способах рисования на кофе. Коктейли мне прочистили память – я неожиданно вспомнил просмотренные ещё на четвёртом курсе ролики о латте-арт. Заявил Вадиму, что латте-арт начинался с правильного приготовления кофе. Объяснил, что сгодится только кофе мелкого помола: чтобы вода проходила через «таблетку» кофе за двадцать пять-тридцать секунд. Сказал, что температура молока должна быть примерно шестьдесят градусов: горячее молоко горчит, а холодное не даст густую пену. Понадобится и паровая трубка кофемашины.

Вадим заявил, что всё это не проблема – мы тут же приступили к практике. Я взял на себя самую важную и трудную часть: руководил процессом и сыпал найденной в интернете информацией. Первым делом мы отыскали на кухне похожую на питчер молочник металлическую посудину. Там же одолжили термометр. Потренировались с приготовлением молочной пены. Вадим с этим справился превосходно. Таймером проверили пригодность кофейного помола – порция кофе получилась за двадцать шесть секунд. Я одобрительно хмыкнул – Вадим кивнул. Только после этого мы взялись за рисование.

– … Важно влить в эспрессо молоко без пены, – сказал я. – Круговыми движениями. Примерно вот так. Между прочим, при правильной температуре выделится молочный сахар – он сделает кофе сладким. Сначала держи пинчер повыше. Примерно здесь. Чашка наполняется – ты пинчер опускаешь. Подносишь кончик пинчера к самой поверхности кофе. Молочной пенкой рисуешь в центре кружок. Потом делаешь вот такое подчёркивающее движение – превращаешь кружок в сердечко. Так сразу это вряд ли получится. Нужна тренировка. Как и во многих других делах. Но кофе с сердечком на поверхности – это круто, согласись…

Над рисованием на кофе мы с Вадимом бились до утра. Я сыпал теорией – сам удивлялся, зачем хранил в голове раньше совершенно не нужную мне информацию. Вадим послушно выполнял мои указания (работа с напитками у него спорилась превосходно). К утру, мы уже обпились кофе, а от привкуса молока меня подташнивало. Зато рисунки на кофейной поверхности получались всё более чёткими и ложились на неё всё увереннее. До утра «сердечки» Вадим освоил полностью. Даже «запускал» в них «стрелу» при помощи зубочистки. Выглядел он счастливым, пусть и сонным. Я тоже неплохо поразвлёкся – пусть и не получил за это поощрение от игры.

Вечером во вторник меня нашёл Персик и протянул мне картонную визитку, где красовался номер телефона и надпись «Леонид Запарин, журналист».

– Сержант, – сказал он. – Лёня попросил, чтобы ты ему звякнул. Сегодня. До девяти вечера, пока он на работе.

Запарину я позвонил из таксофона: не захотел, чтобы вахтёрша услышала наш разговор.

Леонид будто бы обрадовался моему звонку. Он сообщил, что полностью прочёл мой роман. Осыпал меня и моё творение похвалами. Лишь после этого Леонид прошёлся по моей книге катком критики. Запарин повторил Наташины слова о моих проблемах со стилистикой. Упомянул о «некоторой картонности» персонажей, посоветовал «требовательнее» относиться к описаниям и не растягивать диалоги. Бросил он «тапок» и в понравившийся Зайцевой финал. Леонид нашёл в нём «недосказанность», упрекнул в меня «потере» нескольких второстепенных сюжетных линий.

– … В целом, книга получилась хорошая, – сказал он. – Новизна идеи и отсутствие привычных штампов перевесили все косяки романа. Сюжет неплохо продуман и движется живо. Присутствует юмор. Прекрасно построены эмоциональные качели. Главный герой вызывает симпатию и уважение. Для первого опыта – просто замечательно…

В финале своего разбора Запарин поинтересовался моими планами по продвижению книги на рынок. Я ответил ему, что с планами пока не определился, но активно размышляю над этим вопросом. Леонид мне сообщил, что у него уже сейчас есть для меня предложение. Сказал, что «по случаю» поделился впечатлениями о моём романе с «давним приятелем» – тот владеет издательством, «главный офис» которого находится в Москве. Сообщил мне, что его приятель проявил любопытство: соизволил взглянуть на мою книгу и оценить её коммерческие перспективы. Запарин сказал, что его «приятель» нашёл мою книгу «любопытной».

– … Максим, он встретится с тобой завтра, в пятнадцать часов, – сказал журналист. – Его офис находится неподалёку от Центрального дома литераторов. Знаешь, где это? Запиши адрес и номер телефона.

На Большую Никитскую улицу я отправился в среду из университета. Полюбовался на Центральный дом литераторов – тот оказался не столь большим и величественным, каким я его представлял. Офис издательства «Пётръ Ковровъ», куда меня направил Запарин, находилось в полуподвальном помещении. В нём пахло сыростью, табачным дымом и валерианой (запах типографской краски, как в книжных магазинах, я здесь не ощутил).

Встретил меня лысоватый мужчина в очках и в мятом сером костюме. Он заглянул в мои документы. Представился, как Пётр Маркович Ковров, директор и владелец издательства. Пожал мне руку, провёл меня в тесную комнатушку, где стоял потрёпанный временем письменный стол, два стула и чуть покосившийся шкаф с книгами и папками. Снова попросил у меня паспорт, переписал с него данные на страницы разложенных на столе бумаг.

Пётр Маркович сдвинул бумаги в мою сторону и велел, чтобы я с ними ознакомился.

– Что это? – спросил я.

– Стандартный договор, – ответил Ковров. – Прочитайте. Подпишите.

Я пробежался взглядом по странице, задержался взглядом за строку «…являющийся автором произведения литературы на русском языке под названием „Наследник древнего клана“…»

Я поднял на глаза на Коврова и повторил:

– Что это?

– Молодой человек, – с нотками раздражения в голосе произнёс Пётр Маркович, – это договор на издание вашей книги. Стандартная форма. Вам нужно поставить подпись на каждой странице. К вашему сведению, с русскоязычными авторами наше издательство сейчас редко сотрудничает. Но мой хороший друг Лёня Запарин очень уж за вас просил.

Ковров покачал головой.

– Ему понравилась ваша книга. Он мне все уши о ней прожужжал. Уговаривал. Поэтому мы добавим её в наш издательский портфель. О сроках издания вам пока ничего конкретного не скажу. Наше издательство сейчас выпускает серию «Фантастический супербестеллер». Предпочтение мы отдаём раскрученным иностранным писателем. Вот…

Пётр Маркович достал из ящика письменного стола и положил на столешницу две книги в ярких блестящих обложках.

Я увидел на них броскую надпись «Фантастический супербестеллер».

– … Это «Принцесса Марса» Эдгара Берроуза и «Звёздный волк» Эдмонда Гамильтона, – сказал Ковров. – Сейчас эти книги продаются по всей Москве. Сами понимаете, что вашему роману соперничать с такими мэтрами от литературы будет сложно. Ваша книга выйдет, вероятно, маленьким тиражом. Я честно признаюсь: сомневаюсь в успехе.

Пётр Маркович вздохнул, снял очки и протёр линзы носовым платком.

Снова взглянул на меня и заявил:

– Ваша книга лишь расширит ассортимент нашей серии, но вряд ли принесёт нашему издательству доход. Без больших вложений в рекламу, без громкого имени автора…

Ковров развёл руками.

– Но Лёню Запарина я уважаю, – сказал он. – И только из уважения к нему я пойду на риск. Вот…

Пётр Маркович положил на стол чистый конверт, произнёс:

– Как и указано в договоре: триста долларов.

Он вытряхнул из конверта шесть потёртых банкнот с изображение американского президента Улисса Гранта.

– Подписывайте, молодой человек. Не тратьте понапрасну моё время. У меня сегодня ещё много дел.

Я снова заглянул в договор и прочёл его на этот раз уже внимательно. В общих чертах там значилось, что я передаю все права на мою книгу «Наследник древнего клана» издательству «Пётръ Ковровъ» на срок в тридцать лет (в том числе, передаю все права на издание книги за рубежом и права на экранизацию моего романа). За это получаю плату в размере трёхсот долларов США. Никакие другие выплаты в мою пользу за эту книгу в будущем не предусматривались.

– Подписывайте, Максим Александрович, – сказал Ковров. – Берите деньги. Считайте, что сегодня ваш счастливый день.

Пётр Маркович сдвинул в мою сторону доллары, пристально посмотрел мне в глаза.

Я невольно улыбнулся, потому что почувствовал себя Буратино, которого уговаривали закопать золотые монеты. Понял, что не испытываю желания заключить такой договор. Но тут же сам себе напомнил, что главный гонорар за уже готовую книгу я получил. Ещё недавно я вовсе думал, что махну на этот роман рукой и позабуду о нём на веки вечные. Уж точно я не рассчитывал, что получу за него даже эти триста долларов (мою месячную заработную плату в кафе «Виктория»).

– Ладно, – сказал я. – Где тут подписать?

Я взял шариковую ручку.

Пётр Маркович Ковров улыбнулся (показал мне свои крупные желтоватые зубы), привстал и указал на бумаги пальцем.

– Там, где я поставил галочки, – ответил он. – На каждой странице.

Договор я подписал. Вышел на улицу отягощённый одним экземпляром договора и шестью пятидесятидолларовыми банкнотами. Подставил ветру лицо, вдохнул пропитанный выхлопными газами воздух. Подумал, что совсем не так я представлял себе подписание договора на издание книги. Не случилось никаких проволочек с юридическим отделом, бухгалтерией и кассиром. Не прозвучали фанфары, не звякнули бокалы. Я будто бы только что продал свой роман на рынке: получил за него немного американских денег наличкой, товарный чек в виде многостраничного договора и стойкое ощущение того, что меня «развели» мошенники. Никакого восторга после заключения договора с издательством я не почувствовал.

Вдохнул… и задержал дыхание.

Потому что увидел перед собой игровое сообщение:

Выполнено скрытое задание «Первый договор»

Вы получили 5 очков опыта

Я хмыкнул, покачал головой.

– Ну, тогда ладно, – произнёс я. – Триста баксов и ещё пять очков опыта. Неплохо. Пусть забирают эту книгу хоть на веки вечные.

Я прогулялся до метро, подошёл к лотку с книгами. Пробежался взглядом по изданиям Стивена Кинга, Гарри Гаррисона, Роберта Хайнлайна, Агаты Кристи, Джеймса Чейза и братьев Стругацких. Всё же обнаружил рядом с ними знакомую обложку. Ту самую, которую только что видел в офисе издательства: с пометкой серии «Фантастический супербестеллер». Это была книга «Принцесса Марса» Эдгара Берроуза. Я взял её в руки, полистал. Отметил, что бумага в издании – серая и явно дешёвая. Тираж меня не впечатлил (я уже насмотрелся на нынешние тиражи художественной литературы): пятнадцать тысяч экземпляров. В конце книги я нашёл рекламу других изданий из этой же серии – ни одной книги российских или советских фантастов там не увидел.

Вернулся в общежитие – в комнате меня встретили Мичурин, Дроздов, Зайцева и Плотникова. Они сидели за столом и будто бы что-то активно обсуждали до моего появления. Наташа при виде меня вскочила с лавки и поспешила мне навстречу.

– Максим, что тебе сказали? – спросила она. – Они прочли твою книгу?

Зайцева заглянула мне в глаза.

Я вручил ей договор и сообщил:

– Вот, подписал.

– Что это? – поинтересовался Мичурин.

Зайцева заглянула в бумаги.

– Договор с издательством. Продал им свой роман. За триста баксов.

– Фига себе! – сказал Колян.

– За триста баксов гелик не купишь, – сообщил Василий.

– Максим, поздравляю! – сказала Ксюша.

Наташа подняла на меня взгляд и будто бы с недоверием спросила:

– Они напечатают твою книгу?

– Пообещали, – ответил я. – Только не уточнили, в какие сроки.

Наташа радостно взвизгнула, привстала на носочки и поцеловала меня в щёку.

– Максим… так это же здорово! – сказала она. – Максим, я так за тебя рада! Максим… это же невероятно: ты теперь самый настоящий писатель! Это же… это же… даже не верится. Вот это да!

– Триста баксов, всё же, маловато, – сказал Мичурин.

– Ну, а чего ты хотел? – произнёс Дроздов. – Макс же пока не Пушкин. Триста баксов – это только начало. Дальше будет больше. Как только Макс прославится. Будут потом и гелики, и даже яхты с парусами.

Наташа тряхнула договором и спросила:

– Максим, а что дальше?

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. Не поинтересовался этим. Думаю, что сейчас книгу добавят в планы издательства… на следующий год, наверное. Скорее всего, издадут крошечным тиражом: тысячи три экземпляров…

– Так мало? – удивилась Наташа.

Я развёл руками и ответил:

– Я же не Стивен Кинг. Меня пока никто не знает. Сразу сто тысяч экземпляров моего «Наследника» точно не напечатают. Иначе устанут им печки топить, если книга читателей не заинтересует.

– Она всем понравится, Максим! – заявила Зайцева. – Она интересная! Честное слово!

Я улыбнулся и уточнил:

– Понравится и заинтересует – это разные понятия. Многое будет зависеть от обложки и от удачи. Посмотрим, как оно обернётся. Главное, что я свои деньги уже получил. Работал не зря.

– Максим, ты молодец! – воскликнула Зайцева.

– Стопудово, молодец, – сказал Колян.

– Будущий Пушкин или Толстой, – добавила Ксюша.

– Разумеется, он молодец, – согласился Василий. – Макс, ты только проставиться не забудь. Чтобы не спугнуть удачу.

Большинством голосов мы решили, что я «проставлюсь» пивом. В компании с Дроздовым и Мичуриным я прогулялся в продуктовый магазин на Кутузовском проспекте (поленились идти до рынка). Вернулись в общежитие отягощённые баклажками с «Очаковским». Своей ношей мы привлекли к себе внимание куривших в коридоре студентов, когда поднимались по лестнице. На вопрос «гуляете сегодня?» Мичурин всем отвечал, что «Сержант проставляется». Следом пояснял причину моей «проставы». Студенты отвечали ему «нифига себе» или «круто!», пожимали мне руку и поздравляли с «успехом». Такое происходило на всех этажах общежития. Даже на шестом, где мы встретили костомукшанок Старцеву и Лесонен, моих одногруппниц.

Обитательницы шестьсот тринадцатой комнаты стали нашими первыми гостями (в полном составе). Вскоре к нам поднялся Персиков, принёс гитару. Вместе с ним явились и его соседи по комнате. Все они потрясли мою руку и заявили, что я – суперстар. Явился Гарик («Игорь Сергеевич Лосев, 18 лет») со своей подружкой Люсей Кротовой – следом за ними подтянулись ещё четыре представителя второго курса. Пиво быстро закончилось – я отправил «гонцов» в магазин за добавкой. В шестьсот восьмой комнате стало тесновато – бренчаваший на гитаре Персик пересел на перила в коридоре и увлёк за собой большую часть явившихся на шестой этаж студентов. В воздухе клубился табачный дым. В ожидании пива, мы извлекли из тумбочки бутылку водки.

Студенты являлись к нашей комнате со всех этажей, привлечённые запахом спиртного и бренчанием гитарных струн. Появился любопытный Туча, заглянул к нам на звуки веселья Андрей Студеникин со свой подружкой Цветаной Улицкой. Поднялись к нам и парни из первой бригады грузчиков. Все интересовались причиной сборища – получали ответ, шли ко мне с поздравлениями и с предложением выпить за мой успех. Вслед за первыми гонцами я отрядил в магазин следующих. Всё чаще хлопали дверцы тумбочек, в которых мы хранили бутылки с водкой. Дверь в комнату не закрывалась. Появилась вторая гитара – её носитель зарядился стаканом «ерша», сменил подуставшего Персика на перилах и в следующий час перепел нам хиты группы «Кино».

От солённого арахиса меня к полуночи подташнивало. На предложения «выпить» я уже не вёлся: не забыл, что в четверг работаю в кафе. Поучаствовал в десятке дискуссий. Потанцевал с девчонками – танцы проходили в коридоре (Гарик принёс большой двухкассетный магнитофон, когда подражатель Виктора Цоя выдохся). Покружил я в танце и с Плотниковой, и с Зайцевой, и с Кротовой. Потёрлись о меня грудью во время медляков Старцева и Лесонен. На танец с Улицкой я не пошёл, хотя Цветана сегодня не спускала с меня глаз и даже разок игриво меня ущипнула. Обнаружил, что в комнате снова появилось пиво, оплаченное уже не мной. Заметил, как раскрасневшаяся от спиртного и от танцев Плотникова увела Мичурина в шестьсот тринадцатую комнату.

Парни первокурсники на нашу вечеринку не явились, словно испугались громких звуков. А вот первокурсницы рядом с нашей комнатой собрались едва ли не в полном составе. Старцева и Лесонен вертелись рядом со мной – я то и дело слышал их голоса и даже шёпот. Пару раз они будто бы невзначай усаживались мне на колени – когда я возвращался к превращённому в склад столу. Наташа Зайцева отреагировала на поведение своих соседок по комнате ироничной улыбкой. Улицкая, отделавшаяся от задремавшего на Васиной кровати Студеникина, грозно рыкнула на первокурсниц, когда те вновь повисли у меня на шее. Оттеснила от меня первокурсниц при поддержке Люси Кротовой. Но сама просидела у меня на коленях лишь пару мгновений – я стряхнул её и вышел в коридор.

В пятом часу ночи я развернул тумбочку с водкой дверцей к стене. Вырубил музыку, объявил об окончании вечеринки. Согнал с Васиной кровати слившуюся там в долгом поцелуе парочку. Скомандовал, чтобы унесли из комнаты бесчувственные тела «сдавшихся» студентов. Делегировал честь разгрести возникшие в комнате завалы из пустых стеклянных и пластмассовых бутылок своим соседям по комнате. Василий и Колян не нашли в себе сил на споры – промычали мне своё согласие на уборку и распластались на кроватях. На дребезжание будильника они утром не среагировали. Мне ответили, что к первой лекции не поедут: «там нет ничего важного». Не слезли они с кроватей и для завтрака. Я отправился на работу – Мичурин и Дроздов проводили меня хоровым храпом.

Сегодня я в очередной раз мысленно поблагодарил игру за способность «Второе дыхание». После активации этой игровой способности я чувствовал себя превосходно – несмотря на почти бессонную ночь. Задержался в метро, по пути на работу, около лотка с книгами – окинул взглядом ассортимент. Словно уже надеялся: за ночь мою книгу напечатали и пустили в продажу. Нашёл взглядом на лотке обложку книги «Принцесса Марса» из серии «Фантастический супербестеллер». Даже снова подержал эту книгу в руках. Прикинул, что мои имя и фамилия на похожей обложке будут выглядеть неплохо. Тут же мысленно осадил собственные фантазии, подумал: «Будет неплохо выглядеть, если только моя книга не затеряется в этом издательском портфеле, и её вообще напечатают».

В кафе «Виктория» меня первой встретила улыбчивая официантка Женя. Бармен Борис пожал мою руку и ещё до открытия кафе сделал мне капучино. Я вернулся с кухни, где поприветствовал Таню и Костю – Борис поставил передо мной на стойку чашку с нарисованным молочной пеной сердечком. Бармен заметил моё удивление и сообщил, что «рисовать на кофе» его научил Вадим. Официантка Женя тут же рассказала, что за два минувших дня «кофе с сердечками» стал фишкой кафе «Виктория» и настоящим хитом. Продажи капучино возросли почти в три раза. Борис сказал, что у него сердечки получались теперь не хуже, чем у Вадима. Я вынес перед открытием кафе на улицу рекламный штендер – заметил, что нарисованное мелом сердечко появилось и на нём.

В полдень явилась директриса. Она заглянула в малый зал и поблагодарила меня «за идею с сердечками». С нескрываемой радостью повторила рассказ Жени о реакции гостей на обновлённый внешний вид капучино. Заверила меня, что «с сердечком» капучино стал «вкуснее». Сообщила и об увеличении продаж этого напитка. Вновь поправила у меня на груди бейдж, стряхнула с моего пиджака невидимую пылинку. Трубка от радиотелефона подала сигнал – отвлекла директрису от дальнейших расспросов и рассказов. Виктория Владимировна ушла. Вслед за ней в бильярдную заглянула со стороны кухни Таня Высоцкая. Она хитро сощурилась и обозвала меня «дарителем сердечек». Угостила меня пиццей, поинтересовалась моими планами на вечер.

Я развёл руками и спросил:

– Есть варианты?

– Я имела в виду: здесь ночевать останешься, или поедешь в свою общагу? – спросила Высоцкая.

– Это не от меня зависит, – сказал я. – Посмотрим, когда разойдётся народ. А с чего вдруг тебя взволновали мои планы?

Таня пожала плечами, взмахнула ресницами.

– Так, просто, – ответила она.

– Есть предложение? – спросил я.

Высоцкая снова сощурила глаза и сказала:

– Может быть.

– Какое?

– Вечером узнаешь.

Татьяна по примеру директрисы дотронулась до моего бейджа и вернулась в кухню – потому что в бильярдную заглянула жаждавшая проиграть мне в «восьмёрку» уже знакомая мне по прошлым сменам блондинка. Блондинка задержалась в малом зале на полтора часа. Потрясла над столом своими прелестями, будто надеялась, что я не устою перед соблазном, схвачу её в охапку и утащу в подсобку. Я устоял. Днём в бильярдную явился Левон Каренович Погосян. Выглядел он слегка помятым, словно вчера здорово повеселился. Левон Каренович сходу продул мне две партии, принял сто пятьдесят грамм «лекарства от депрессии». Лекарство подействовало: Погосян всё же одержал желанную победу и на этой радостной ноте удалился в большой зал.

В конце рабочего дня в кафе случился аншлаг. Словно все обитатели близлежащих офисов по пути к метро заглянули к нам на чашку капучино. «Боря запарился рисовать сердечки», – сообщила мне заглянувшая в бильярдную «перевести дух» официантка. Заказы кофе подстегнули и заказы пиццы. Костик и Таня метались по кухне, словно в разгар «всеобщего» обеденного перерыва, когда отгружали заказы для доставки. А вот бильярдная во второй половине дня пустовала – после игр с Погосяном и до темноты я «зарядил» только две партии, но не принял участия ни в одной. «Сигналка» меня тоже не напрягла: потребители капучино вели себя мирно. Затесавшиеся в их компанию любители пива шумели умеренно: не буянили, не колотили друг другу по морде и не били посуду.

В полночь я попрощался с директрисой, занёс штендер и запер входную дверь. Перекрыл вход из большого зала в бильярдную и до ухода последних посетителей простоял около барной стойки. Слушал музыку, наслаждался вкусом эспрессо (пожалел бармена: не попросил капучино). В без четверти час последние гости покинули кафе. Я отметил, что в мои смены такого ещё не бывало. При желании, я успевал сегодня на последний поезд метро – мог переночевать в своей общажной кровати. Я задумался над такой возможностью – заметил, что повара и официантка никуда не спешили. Увидел, как Борис сдвинул два стола, точно для проведения небольшого банкета. Понаблюдал за тем, как Евгения разложила на этих столах столовые приборы, расставила чистые стаканы.

Подошёл к официантке и спросил:

– Женя, ты на метро не опоздаешь?

Евгения мотнула головой и заявила, что останется на ночь в кафе.

– Танюша попросила, – сказала она. – Она и Костик тоже останутся. Отмечать будем.

Женя показала на сервированные столы.

Я спросил:

– Что отмечать? В честь чего праздник?

Официантка пожала плечами.

– Понятия не имею, – ответила она. – Таня пока не призналась. Пообещала, что расскажет позже.

Верхний свет я не зажёг – по-прежнему светили лишь висевшие на стенах бра. В большом зале звучала музыка, словно работа кафе «Виктория» после ухода посетителей продолжилась. Из колонок доносился голос певца, которого я впервые услышал уже здесь, в тысяча девятьсот девяносто пятом году. «…Сим-Сим откройся, Сим-Сим отдайся, – пел Аркадий Укупник. – Да ты не бойся и не стесняйся…» Расставлявшая на столах тарелки официантка пританцовывала под эти слова, повиливала ягодицами. Бармен установил на столе кувшины и графины с напитками («Никаких бутылок, – сказал он, – всё по-взрослому»). Таня Высоцкая принесла на подносе салатницы. Усатый Костик (уже сбросивший с себя головной убор) заглянул в зал и сообщил, что шашлык «будет через пять минут».

Я понаблюдал за этой суетой с привычного места у барной стойки. Будто проследил за порядком. Отметил, что моё бездействие никого не смутило. Женя изредка посматривала в мою сторону, улыбалась. Закуривший на рабочем месте Борис колдовал у кассового аппарата: подводил итоги рабочей смены. Я прислушался к словам песни («…Что ты, дорогая, в самом деле, я же муж тебе, а не сосед…»). Посмотрел на украшенные зеленью, дольками лимона, оливками и маслинами салаты. Замечал, как поблёскивала в свете ламп посуда. Прислушался к доносившимся со стороны кухни голосам – чётко различил звонкий Танин смех. Улыбкой поприветствовал появление «шефа», который внёс в зал большое блюдо с румяными кусками мяса – я с удовольствием вдохнул запах шашлыка.

– Всё готово, – объявил Костик. – Рассаживаемся по местам.

– Ещё не всё, – донёсся с кухни голос Татьяны. – Подождите минуту.

Она пришла в большой зал с украшенным кусками фруктов тортом в руках.

Продемонстрировала его нам и сообщила:

– Два кусочка я уже отрезала: для тёти Гали. С нами она остаться не смогла. К сожалению.

Высоцкая поставила торт в центр стола рядом с шашлыком.

– Вот теперь, действительно, всё, – сказала она. – Все по местам!

Бармен чуть приглушил музыку, затушил в пепельнице сигарету. Он занял место по левую руку от Татьяны. Я уселся между Таней и Женей – напротив Костика.

«Шеф» погладил усы и скомандовал Борису:

– Бармен, наливай!

Он повернулся к Высоцкой.

– Танюша, так в честь чего праздник? – спросил Константин. – Теперь-то ты нам расскажешь? Весь день мне голову морочила. Только не говори, что выходишь замуж. Я такого известия точно не переживу.

Костик поднял наполненную барменом рюмку. Боря скопировал его действия. Женя сунула в рот похищенную из салатницы маслину и взяла в руку бокал. Я тоже предпочёл бокал на тонкой ножке. А вот Татьяна показала серьёзный настрой: она хитрым взглядом пробежалась по нашим лицам и сграбастала со стола покрытую испариной рюмку.

– Я пригласила вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам преприятное известие, – сказала Высоцкая.

Она выдержала театральную паузу, блеснула карими глазами.

– Только не про замужество, – напомнил Костик. – Пожалей мою психику.

– Это лучше, чем замужество, – сказала Татьяна. – Мою идею написать кулинарную книгу одобрили. Всё! Книге быть. До конца следующего месяца я пообещала, что сдам рукопись и фотоматериалы в издательство.

Высоцкая улыбнулась.

Костик хмыкнул и дёрнул головой.

– Здорово, – сказал он. – Очень здорово. А для фотографии красивого усатого мужчины в твоей книге место найдётся?

Он провёл пальцем по усам.

Татьяна тряхнула головой и пообещала:

– Придумаем что-нибудь.

– Тогда… поздравляю, Танюха! – сказал «шеф».

Он поднял на уровень своего лица рюмку, заявил:

– Такая новость мне нравится. За такое я выпью с превеликим удовольствием. Поздравляю!

Борис, Женя и я тоже поздравили Высоцкую.

Мы звякнули стеклянной тарой.

Татьяна закусила веткой петрушки.

– Знала, что вы за меня порадуетесь, – сказала она. – Даже не пошла с этой новостью к сокурсникам. Им моя идея с написанием кулинарной книги показалась глупой блажью. Словно я порнуху решила сочинить.

Она покачала головой.

Мы тем временем протянули руки к салатницам и к тарелкам с мясом.

– Если бы я сочинила заумь по примеру Маркеса или Кафки, – сказала Татьяна, – коллеги по журналистской работе её бы точно оценили. Даже если бы и не поняли. Но кулинарная книга для них – это как… грехопадение, блин.

Высоцкая усмехнулась, бросила себе в тарелку ложку салата.

Борис вновь наполнил рюмки – я долил из кувшина в свой бокал и в бокал Евгении.

– Как её назовёшь? – спросил я. – Свою книгу.

Татьяна дёрнула плечом, подняла на меня глаза и сообщила:

– Дяде понравилось название… «Едим дома». Которое ты, Максик, предложил. Я его так, в шутку озвучила. А дядя заявил: это то, что нужно. Сказал, что кулинарная книга будет первым шагом на пути к собственному кулинарному шоу на телевидении.

Высоцкая хмыкнула.

– Правильно! – сказал Костик. – Этот «Смак» уже всем надоел. Вот скажите: кто его вообще смотрит? Нет, нам давно уже нужно что-то новое. С нормальными рецептами. И с хорошим умным поваром в качестве ведущего, а не с этими… с певцами.

Таня пожала плечами.

– Повар из меня ещё такой себе… – произнесла она.

– Научим! – пообещал Костик.

Он расправил плечи, поднял рюмку и провозгласил:

– За поваров!

Свет в большом зале кафе горел только над барной стойкой, да ещё светился экран закреплённого на стене телевизора. В воздухе клубился табачный дым. Из колонок звучала музыка. Я танцевал с Таней Высоцкой в проходе между рядами столов. Чувствовал на печах прикосновения Таниных пальцев. Ощущал на шее и подбородке тепло Таниного дыхания. «Шеф» и бармен сидели у меня за спиной – за столом, друг напротив друга. Они позвякивали рюмками, обсуждали политику. Официантка запрокинула голову, внимательно следила за мелькавшими на экране телевизора надписями; сжимала в руке микрофон.

– … Ельцин на выборы больше не пойдёт, – сказал Костик. – Я слышал, что у него проблемы со здоровьем…

– … За коммунистов в следующем году только пенсионеры проголосуют… – ответил ему Борис.

– … Ах, как хочется вернуться… – пропела Женя, подражая Анжелике Варум, – ах, как хочется ворваться в городок…

– Максик, убери руку с моей попы, – сказала Татьяна.

Она впилась ногтями в мои плечи.

Высоцкая тут же улыбнулась и произнесла:

– Спасибо.

– Не за что, – ответил я.

Таня погладила мои плечи.

– Расслабься, Максик. – сказала она. – Тебе сегодня ничего не светит. Сколько бы я ни выпила.

– Я и не напрягаюсь.

Татьяна сощурилась.

– Максик, ты классный, – сказала она. – Честно. Но спать я с тобой не буду, даже не надейся. Не потому что не хочу. А потому что ты не тот, мужчина, который мне нужен.

Я ухмыльнулся и ответил:

– Я не такой. Я лучше.

– Мне не нужен ни Джеймс Бонд, ни Рэмбо, – сказала Высоцкая.

– Джеймс Бонд нужен всем.

– Не мне.

– Кто нужен тебе?

Я заглянул в Танины глаза.

Татьяна посмотрела на мои губы.

– Мне нужен умный и надёжный мужчина, – ответила она.

Я кивнул.

– Я пипец какой умный. И надёжен, как скала.

– Ты учишься в физико-механическом университете.

– Это плохо?

– Это скучно.

– Разве?

– Не обижайся, Максик.

Высоцкая виновато улыбнулась.

– Профессия инженера, – сказала она, – это прекрасно. Но для меня она скучна. Мы с тобой обитаем в разных мирах. Тебе не интересны мои увлечения, мне будет безразлична твоя работа. Такие отношения бесперспективны.

– Ты любишь кулинарию – я обожаю вкусно поесть.

– Кулинария – лишь малая часть моих интересов.

– Тебе нравится заумь Маркеса или Кафки?

– Представь себе, Максик. Нравится.

– Тогда тебе крупно повезло. После секса нам будет о чём поговорить.

– Неужели? К примеру?

– Я крупный специалист по Маркесу и по Кафке. Представь себе.

– Ты запомнил эти фамилии, – сказала Татьяна, – это уже большое достижение.

Высоцкая чуть склонила на бок голову.

– Максик, – сказала она. – Опять? Руки.

– Мне показалось, что ты падаешь.

– Я ещё крепко стою на ногах. Свою норму я знаю.

– Падаешь от неожиданности, – сказал я. – Ошарашенная широтой моих интересов.

– Пока ты ошарашил меня только наглостью. И хвастовством.

– Признание собственной эрудированности – это не хвастовство.

– Пока ты удивил меня только хорошей памятью: запомнил фамилии двух писателей.

– Кто тебя больше интересует? – спросил я. – Габриэль Хосе де ла Конкордиа Гарсиа Маркес или Франк Кафка?

– О! Максик, я поражена. А отчество Кафки ты не запомнил?

– У чехов нет понятия «отчество», но его отца звали Герман.

– Максик, руки!

– Кафка или Маркес?

– Твоя рука снова на моей попе.

– Не уходи от темы.

– Кафка, – сказала Татьяна.

Она сдвинула мою ладонь себе на талию.

Я пожал плечами, заявил:

– Биографию Франца Кафки я тебе пересказывать не буду. Но расскажу, если хорошо попросишь. После секса, разумеется. Скажу только: при жизни Кафка был мало кому известен, как писатель. Он опубликовал лишь несколько сборников рассказов. Романы Кафки напечатали уже после его смерти. Ни один из них не был завершён. Кафка вообще завещал их сжечь. Но его друг, некий Макс Брод, эти романы всё же опубликовал и неплохо распиарил. Поэтому Кафка прославился уже посмертно.

Высоцкая озадаченно хмыкнула и спросила:

– Максик, неужели ты подготовился к нашему разговору? Решил, что так произведёшь на меня впечатление?

– О Кафке я… читал давно, не в этом году. У меня обширный круг увлечений.

– Неужели?

– Точно.

– Может, ты и романы его прочёл?

– Попытался, – сказал я. – Полистал «Процесс» и «Замок». Мне они не понравились.

– Ну… я от них тоже не в восторге, – призналась Татьяна.

– Значит, между нами много общего.

– Максик! Руку!

– … Ах, как хочется вернуться, – пропела официантка, – ах, как хочется ворваться в городок…

У меня за спиной снова звякнули рюмки.

– … Я на выборы не пойду… – заявил Борис.

– … Кто вообще на них пойдёт? – спросил Костик.

– … Максик, ты слышал о том, что умный мужчина может жить с глупой женщиной, – сказала Высоцкая, – а умная женщина с глупым мужчиной не уживётся…

– Танюха, давай ещё по одной, – сказал Костик.

– Я всё мальчики, – сказала Высоцкая. – Мне достаточно.

Она перевернула свою рюмку донышком кверху.

Костик показал мне графин – я покачал головой.

– … Розовый фламинго, – пропела в микрофон официантка, – дитя заката…

– Женька, пить будешь? – спорил повар.

Официантка прервала пение и ответила:

– Нет, мальчики. Я сегодня работаю. Забыли?

– Так я тоже работаю, – ответил «шеф». – Пять часов посплю и буду, как огурчик.

– Костик, давай добьём на двоих, – сказал бармен.

Он сдвинул в сторону «шефа» свою пустую рюмку.

Высоцкая снова склонилась к моей голове и продолжила:

– Максик, я считаю, что мой мужчина должен быть умным, с активной жизненной позицией. Глупый и безынициативный мужчина будет для меня обузой. Я не говорю о том, что он должен меня содержать. Я сама себя обеспечу финансами, можешь не сомневаться. Но не хочу, чтобы муж повис гирей у меня на шее. Я не намерена смотреть на то, как лентяй и бездельник целыми днями сидит у телевизора. Жизнь, Максик – это постоянное движение. Такой я её вижу. Поэтому мне нужен целеустремлённый мужчина, который не стоит на месте. Такой же, как я. Чтобы наша с ним семейная жизнь не превратилась в вонючее болото.

Татьяна погладила меня по плечу.

– Не обижайся, Максик, – сказала она. – Но ты в пролёте. Ты хороший парень. Симпатичный и сильный. Не сомневаюсь, что ты прекрасный любовник. Но…

Высоцкая вздохнула и покачала головой.

В пять утра Жанна попрощалась с нами и ушла в бильярдную спать на раскладушке. Полчаса спустя мы отправили Костика на диван в директорском кабинете. «Шеф» утверждал, что он ещё «нормальный». Но напора наших дружных уговоров он не выдержал – едва коснулся головой дивана, как громко захрапел. Борис приготовил кофе (эспрессо – без сердечек). Мы уселись вотрём за всё ещё заставленный грязной посудой стол. Пили кофе и лениво обсуждали работу.

Я толкнул длинную лекцию о безрадостных перспективах розничной офлайн торговли во времена бурного развития интернета. Боря поделился с нами историями из своей личной жизни (в следующем году он намеревался жениться). Таня под утро говорила мало; она зевала, то и дело прижималась щёкой к моему плечу. Мы следили за стрелками на настенных часах. Едва только они показали шесть часов утра, как мы с Высоцкой поспешили к метро.

В вагоне мы почти не разговаривали. Таня дремала. Я уже привычно рассматривал статусы пассажиров метрополитена – отыскивал те, которые раньше не видел. Сегодня мне повезло, увидел сразу два новых статуса: «егерь» и «дрессировщик животных». На станции «Менделеевская» я вышел вместе с Высоцкой. Сказал Тане, что провожу её до дома. Татьяна поначалу воспротивилась моей идее. Но я с ней не спорил – просто шагал с ней рядом.

Станцию «Киевская» (от которой мог доехать до «Студенческой») я проехал. Вместе с Высоцкой вышел на «Октябрьской». Татьяна держалась за мою руку. В очередной раз повторила, что мне «ничего не светит». Я пропустил её утверждения мимо ушей. Прошёлся вместе с Татьяной вдоль шумного Ленинского проспекта – отметил, что здесь было тише, чем на Кутузовском. Во дворе невзрачного девятиэтажного дома Татьяна остановилась и выпустила мою руку.

– Всё, Максим, – сказала она. – Дальше я сама. Спасибо, что проводил.

– Не за что, – ответил я. – Который из подъездов твой?

Высоцкая указала рукой влево.

– Вон тот. Но вместе с тобой мы туда не пойдём.

Я ответил Тане, что не напрашиваюсь. Заявил, что не люблю секс с пьяными женщинами. Татьяна привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку. Я пожелал ей удачи; понаблюдал за тем, как Высоцкая пересекла двор и скрылась за дверью подъезда. Только после этого я протяжно зевнул и потёр глаза. Улыбнулся – потому что вспомнил: способность «Второе дыхание» давно откатилась. Решил, что активирую эту способность перед занятиями в универе.

Взглянул на циферблат часов. Подумал о том, стоило ли сейчас ехать в общежитие. Или погулять по улице рядом с институтом? Я вышел на проспект и неспешно побрёл в направлении подземного перехода. Заметил, как улыбнулись шагавшие мне навстречу девицы. Отметил, что они посмотрели не на моё лицо – на мою грудь. Я опустил взгляд и хмыкнул. Отцепил от пиджака бейдж с надписью «Максим, маркёр», сунул его в задний карман брюк.

После учёбы в универе я заглянул в общежитие – распотрошил там свои денежные накопления. Отправился на шопинг в универмаг «Московский», потому что ещё на работе понял: пришло время обновить гардероб. Выполнил данное самому себе обещание: купил новые кроссовки. До кучи приобрёл джинсы, рубашки, футболки и ворох мелочей. На покупку кожаной куртки не замахнулся – лишь приценился. Понял, что «нормальная» кожанка мне пока не по карману. Но я всё же примерил пару моделей – полюбовался в зеркало на своё отражение. Решил, что в чёрной кожаной куртке я походил не на Рэмбо, не на Джеймса Бонда, а на являвшихся к нам в кафе представителей «крыши» (разве только статус «бандит» у меня над головой не светился).

Мичурин при виде моих покупок заявил, что «фирмацкие джинсы – не гелик, но тоже неплохо». Дроздов предложил, чтобы я снова попросил Зайцеву подшить мои новые штаны. Но я ответил ему, что Наташу не побеспокою – обращусь в ателье. Умолчал о том, что Наташин вариант укорачивания штанов оказался неоптимальным. Вася и Колян сообщили, что вечером прогуляются «на Поклонку» (вместе со своими подружками). Позвали на прогулку и меня. Идея быть третьим-лишним мне не понравилась. Я заявил соседям по комнате, что на вечер у меня «другие планы». Этими «планами» стал роман Александры Марининой. Я пожелал Дроздову и Мичурину хорошей прогулки, завалился на кровать и открыл книгу, источавшую запах типографской краски.

Книгу я закрыл и положил на тумбочку, когда прочёл две главы. Потому что чтение не задалось: я не погружался в историю, а анализировал сам текст, словно превратился из читателя в литературного критика. Я растянулся на кровати, положил руки под голову. Уставился на потолок; подсчитал, сколько дней уже прошло с момента заключения договора с издательством «Пётръ Ковровъ». Отметил, что с того дня я не сочинил ни строчки. И не выполнил ни одного игрового задания. Вспомнил, что роман «Наследник древнего клана» принёс мне десять очков опыта и триста долларов. Тут же напомнил себе: игра не награждала опытом за одни и те же задания. Прикинул, сколько потратил сегодня денег на покупки, вспомнил стоимость кожаной куртки.

– До следующей зарплаты ещё далеко… – вслух напомнил я сам себе.

Посмотрел на часы и слез с кровати.

Спустился на четвёртый этаж, постучал в комнату первокурсников из Костомукши.

Дверь мне открыл Лёня Олечкин.

– Сержант?

– Привет, – сказал я. – Кто сегодня поедет в «Ноту»?

– Так… сегодня наша очередь, – сказал Леонид.

Я кивнул и заявил:

– Поеду с вами.

Встретивший нас ночью в редакции музыкального журнала Гарик удивился моему появлению, спросил:

– Сержант, ты тоже поиграть решил?

– Игрушки, – сказал я, – это для детей. Поработаю немного.

– Так ты ж свою книгу уже дописал, – произнёс Гарик. – Тебе ж за неё заплатили.

Я кивнул и заявил:

– Одну написал – напишу и вторую. Под лежачий камень деньги не текут. А деньги никогда не лишние.

Я занял стол около окна, размял будто бы соскучившиеся по работе пальцы. Загрузил текстовой редактор и напечатал: «Максим Клыков. „Последний из клана Волковых“. Роман». Я откинулся на спинку стула, посмотрел на экран монитора. Название новой книги я придумал, пока поднимался в редакцию по лестнице – точнее, выбрал название для «вымирающего» клана. Сюжет сложился у меня в голове ещё в метро. Что может быть круче, чем спасение клана? Разве что спасение СССР. Но про Советский Союз я мало что знал (история не мой конёк). А вот про то, как попаданцы быстро и качественно спасали вымирающие кланы, я прочёл не меньше сотни книг – их сюжеты превратились в готовый шаблон, по которому я и выстрою сюжетную линию для нового романа.

«Глава 1, – напечатал я. – Стены замка вздрагивали от ударов „кулаков света“: те всё чаще пробивали защитный купол. Пол покачивался. С потолка осыпалась известь. Воплощение мирового зла, презренный некромант, тёмный властелин Кирхудской долины стоял у открытого окна, вдыхал пропахший дымом воздух: пожарища в долине не угасали второй день. Скрестив на груди руки, он смотрел на скопившиеся у подножья замка воинские отряды Светлой империи. Слушал, как нападавшие радостными воплями приветствовали каждый удар, что сотрясал стены, сбрасывая на землю каменные изваяния горгулий и гарпий – бесценные произведения искусства, созданные в мастерских вольного города Вухорота. Бледное лицо престарелого властелина не выражало никаких эмоций…»

– Максим, что это? – спросила Наташа Зайцева, когда я в субботу четырнадцатого октября перед лекцией по правоведению положил перед ней на столешницу картонную папку.

– Две первые главы моего нового романа, – ответил я. – Интересуют?

– Две новые главы? – переспросила Зайцева.

Она поправила очки и сказала:

– Максим, когда ты успел?

– Сегодня ночью накатал. Скучно было. Вот я и развлёкся.

Наташа покачала головой.

– А у меня работа полностью застопорилась.

– Тебе сейчас не до работы.

Наташины щёки после моих слов порозовели.

Зайцева накрыла папку ладонью и спросила:

– О чём твоя новая книга?

Я махнул рукой.

– Да всё то же самое: тайны, интриги, расследования. А ещё могучий тёмный властелин, который переместился в тело хилого паренька. Стандартное спасение клана, ничего особенного.

Зайцева заглянула в папку.

– Последний из клана Волковых, – прочла она.

Подняла на меня взгляд и сказала:

– Похоже на «Последний из Могикан».

– Мой могиканин выживет, – заверил я. – Нагнёт всех врагов и спасёт клан. Рутина.

– С удовольствием почитаю… – сказала Наташи.

Она взглянула на текст, добавила:

– … И исправлю ошибки.

– Кстати, об ошибках, – произнёс я. – Помнишь, ты предлагала мне книгу с правилами русского языка? Справочник.

Зайцева кивнула.

– Конечно.

– Он ещё у тебя?

– В комнате лежит. В ящике стола.

– Воспользуюсь твоим предложением, – сказал я. – Полистаю его пару вечеров. Если ты не возражаешь.

С вопросом о местонахождении в Москве «хорошего и недорогого» швейного ателье я обратился во время перемены к своему одногруппнику Паше Уварову, как к местному.

– А тебе зачем? – спросил Уваров.

Я пояснил ему, что намерен укоротить новые джинсы.

Павлик почесал оттопыренное ухо и ответил:

– Зачем тебе в ателье? Моя мама подрабатывает шитьём, дома. Она твои джинсы переделает лучше, чем в любом ателье. Если хочешь. Быстро и недорого.

Я договорился с Уваровым, что наведаюсь к нему в гости в понедельник после универа.

Вечером Дроздов и Мичурин снова отправились выгулять своих подружек. Погода сегодня в Москве была прекрасная – прогулка у фонтанов на Поклонной горе обещала подарить приятные впечатления… совершенно бесплатно. Я с приятелями не пошёл и сегодня. В их отсутствие не разложил на кровати страницы лекций, как поступал обычно – вместо этого я потратил способность «Зубрила, 1 уровень» на запоминание страниц полученного от Наташи справочника по русскому языку. Я решил, что конспекты подождут. А вот знание правил русского языка пригодится мне уже сегодня вечером, во время роботы над новым романом. Так-то я эти правила в школе уже учил… Вот только они частично затерялись под ворохом прочей информации, которую я раньше «потреблял» без разбору.

Ночью, во время работы над третьей и четвёртой главами романа, я заметил: новую книгу писал охотнее и быстрее. Решил, что уже «набил руку». Ведь, как говорил Стивен Кинг, писательский труд – это тоже ремесло, а любому ремеслу нужно учиться. Опыт работы над первым романом не пропал даром. Я теперь печатал текст уверенно; но не «откапывал окаменелость», как советовал тот же Кинг. Я чётко следовал намеченной сюжетной линии – не боялся, что история получится тусклой и неживой (как предупреждал всё тот же Стивен). В прошлый раз я написал книгу больше для «галочки»: для выполнения игрового задания. Пресловутое качество меня тогда не волновало. Не тревожило оно меня и теперь. Я просто сочинял интересную историю: рассчитывал, что развлеку и себя, и читателей.

В воскресенье по пути на работу я задержался около книжного лотка. Рассматривал представленный на нём ассортимент печатных изданий, выискивал взглядом книги издательства «Пётръ Ковровъ». Задерживал взгляд на обложках с пометкой «Фантастический супербестеллер». Будто бы понадеялся, что увижу на них своё имя вместо имён Берроуза или Гамильтона. Снова испытал разочарование, которое меня на этот раз разозлило.

Я сам себе сказал:

– Хватит уже глазеть на книжки, Макс. В этом году «Наследника» точно не напечатают.

В понедельник я принёс свои новые джинсы в универ. После занятий в компании Паши Уварова поехал на проспект Мира. По пути Уваров болтал без умолку – о всякой всячине: о принципе работы эскалаторов в метро, о прогнозах роста населения в Китае, о календаре древних майя, о причинах неудач СССР в начале Великой Отечественной войны. Я слушал его, изредка кивал головой, рассматривал статусы пассажиров метро, читал расклеенную на стенах станций и в вагонах рекламу. Мы выбрались из метро на поверхность – Павлик переключился на рассказы об истории своей семьи.

Он прервал лекции, когда мы явились к нему домой. Уваров познакомил меня со своей мамой (я отметил, что оттопыренные уши Павлику достались не от неё). Та провела меня в гостиную, превращённую в производственный цех (повсюду лежали выкройки, обрезы ткани, нитки и прочие атрибуты швейного ателье). Я натянул на себя новые джинсы – мама Павлика вколола в штанину иглу и сообщила, что завершит работу через полчаса. Я поблагодарил её. Вместе с Павлом прошёл в его комнату, почти лишённую мебели, но всё равно казавшуюся тесной. Полюбовался на украшенные журнальными постерами стены.

– Максим, я слышал: ты книгу написал? – сказал Уваров.

Он вопросительно приподнял брови.

Я кивнул и ответил:

– Написал.

– Про что там? Детектив?

– Фантастика.

– Фантастику я люблю. Дашь почитать?

Я сообщил, что «бумажного» варианта книги у меня сейчас нет (не увидевший Наташину правку экземпляр я посчитал «первым» черновиком по классификации Кинга – такие черновики Стивен читателям показывать не рекомендовал).

– Принеси на дискете, – сказал Павлик. – У меня есть комп.

Он указал на письменный стол, где большую часть пространства занимал большой монитор, прикрытый стеклянным защитным экраном.

– Я, кстати, тоже кое-что написал, – сообщил Уваров. – Компьютерную игрушку. Бродилку. Она, конечно, пока сырая. Но вполне играбельная. Хочешь, покажу?

Я пожал плечами.

– Покажи.

Павлик нырнул под стол и ткнул пальцем в кнопку на системном блоке. Следующие полчаса я смотрел на бегавшего по экрану монитора человечка (состоявшего из крупных пикселей) и слушал пояснения Павлика. Сюжет игры оказался немудрёным: персонаж бегал по слабо прорисованным локациям, собирал монетки и сшибал с ног монстров. Графика игры мне показалась убогой даже со скидкой на нынешнее развитие игровой компьютерной индустрии. В похожие по смыслу игры я в детстве играл на стареньких мобильных телефонах – ещё до появления у меня первого смартфона.

Я напомнил себе, что эту игру сделал вчерашний школьник на явно не новом компьютере. Похвалил Павлика. Поинтересовался, почему тот поступил на наш факультет, а не учится на программиста.

Уваров усмехнулся.

– Родители посчитали, что мне нужна нормальная профессия, – сказал он. – Компьютеры они считают баловством.

В голосе Павлика мне послышалась обида.

– Светлицкий и Олечкин из нашей группы тоже компьютерную игру придумывают, – сказал я.

– Серьёзно? – спросил Павлик. – Не знал.

Он на секунду задумался и произнёс:

– Светлицкий и Олечкин – это те парни, из Карелии?

– Точно.

– Какую игрушку они делают? – спросил Павлик.

– Понятия не имею, – ответил я. – Сам у них узнай, если интересно. Ещё они разрабатывают социальную сеть…

– Что это такое?

Я улыбнулся и пустился в объяснения – повторил Уварову всё то, что уже озвучивал для Светлицкого и Олечкина.

Дискуссию о перспективах социальных сетей прервала Пашина мама: она сообщила, что мои штаны готовы.

Во вторник я выполнил своё обещание: вручил Павлику дискету с файлом книги «Наследник древнего клана».

На переменах я сегодня изредка наблюдал за тем, как Светлицкий и Олечкин едва ли не с пеной у рта спорили с Уваровым на компьютерную тематику.

Перед практическим занятием по физике я обсудил с Зайцевой содержание новых глав романа, которые Наташа прочла на лекции по высшей математике. Наташа заявила, что новая книга получается не хуже, чем предыдущая. Высказала сожаление по поводу того, что я не использовал в нынешнем сюжете персонажей из «Наследника» – сказала, что с удовольствием бы снова прочла о похождениях Властемира из клана Беркутовых. Сказала, что новый герой ей показался мрачноватым, хотя тоже интересным. Сообщила мне, что продолжила работу над своей книгой – пусть пока ещё и «понемногу».

– Максим, а ты не звонил в издательство? – спросила Наташа. – Не спросил, когда уже напечатают твою книгу?

Я усмехнулся и покачал головой, сказал:

– Только неделя прошла.

– Целая неделя! – возразила Зайцева.

– Над книгой поработают корректоры и редакторы, – сказал я. – Это дело небыстрое…

– Что там работать? Я там уже всё исправила.

– У редакторов издательства свои понятия о том, что такое «правильно». Они внесут в текст коррективы, согласуют их со мной… теоретически. Потом сверстают книгу, изготовят гранки. Покажут те гранки мне для согласования… наверное. Я об этом длительном процессе читал. Да и Кинг о нём упоминал. Он говорил, что издание книги – вопрос месяцев, если не нескольких лет.

Наташа покачала головой.

– Если в издательствах так медленно работают, – сказала она, – то как мы узнаем: понравилась ли книга читателям? Что если я напишу продолжение своего романа? А потом окажется, что первая часть никого не заинтересовала? Получится, что вторую часть никогда не издадут? Напрасная работа? Максим, ты поэтому начал другую историю, а не продолжил своего «Наследника»?

Я улыбнулся и ответил:

– В том числе и поэтому. А ещё мне прошлая история поднадоела. Отдохну от неё, пока работаю над новой.

Утром в метро, по пути на работу, я уже будто бы по привычке направился к лотку с книгами. Не дошёл до него с десяток шагов – остановился. Издали взглянул на яркие обложки. Отметил, что замерший около разложенных на столе книг мужчина листал роман Александры Марининой (тот самый, который я так и не дочитал). Я будто бы наяву ощутил источаемый книжными страницами запах. Тут же усмехнулся и покачал головой. Я пересилил желание подойти к книгам. Свернул вправо и пошёл в направлении перехода на Серпуховско-Тимирязевскую линию.

«Сигналка» меня в среду не потревожила. Рабочая смена прошла спокойно и даже без шуточек от Тани Высоцкой: на кухне трудились Костик и Вероника. Я поиграл с девицами в бильярд. Наелся пиццы и напился кофе. Ночью снова не успел на метро. Да я туда и не спешил: уселся в офисе за компьютер и «от и до» написал новую главу.

В четверг, после смены в кафе «Виктория», я уже предчувствовал скорую беседу с прочитавшим мой роман Пашей Уваровым. Калечить я парня не хотел – поэтому отправился в университет, активировав способность «Второе дыхание». Павлик встретил меня около ещё запертой двери в лекционную аудитории. Обрушил на меня шквал критики.

В целом, Уваров нашёл мой роман забавным, прочёл его с интересом. Вот только… – этих «только» оказался воз и маленькая тележка. Павлик заметил, солнце в моей книге дважды поднималось над горизонтом с неправильной стороны и не в то время. Он нашёл «нелогичной» описанную мной привычку одного из второстепенных персонажей.

Ещё Уварову не понравились придуманные мной для книги названия кланов. С его слов, названия намекали на реальную Российскую империи – это смотрелось «скучно и неправдоподобно». Паша предложил мне уподобиться Толкину: разработать для описанного в книге государства собственный язык, в соответствии с правилами этого языка переименовать кланы.

Не устроил Павлика и «слишком простой» финал романа. Он предложил мне дописать эпилог. Добавить в этом эпилоге «реалистичности»: главный герой «по логике событий» просто обязан был геройски погибнуть – таким образом сохранилась бы «правда жизни», от чего персонажи книги вызвали бы большее «сопереживание» и симпатию.

Уваров вручил мне свои «возражения и уточнения», зафиксированные на бумаге по пунктам на трёх тетрадных страницах. Я порадовался, что благодаря активации способности «Второе дыхание» не мучился сейчас от усталости и недосыпа. Да и настроение мне до разговора с Уваровым испортить не успели. Поэтому я заверил Павлика, что подумаю над его предложениями.

– Дурак этот Уваров, – заявила Зайцева, присутствовавшая при моей беседе с Павликом. – Какой-то ерунды тебе наговорил. Максим, ведь это твоя книга. Ты лучше знаешь, как назвать кланы и откуда там появляется солнце. Вот что за человек? Почему он решил, что ты обязан переделать историю под его хотелки? Пусть свою книгу напишет, если такой умный!

Договор с издательством я заключил в среду одиннадцатого октября. С того дня не заработал ни одного очка опыта. В субботу, двадцать первого октября, я решил, что я топчусь на месте: ни на шаг за прошедшие десять дней не приблизился к третьему уровню. Денег в моих карманах за это время тоже не прибавилось. Их стало даже чувствительно меньше. Потому что вчера, в пятницу, я купил плащ.

Температура в Москве упорно опускалась к нулю градусов по Цельсию. Часто накрапывал дождь. Для поездок в универ мне пока хватало и джинсовки. Но прогулки в пиджаке на работу уже бодрили не хуже «Второго дыхания». Поэтому я всё же расщедрился на покупку плаща. И уже предчувствовал, что недели через три буду присматривать себе на зиму пальто (со следующей зарплаты).

Новый плащ хоть и выглядел тонким, но шагать в нём до метро было заметно теплее, чем без него. Солнце сегодня порадовало своим визитом на московское небо, высушило намокший ночью асфальт. Я заметил на стекле витрины магазина своё отражение. Подумал, что в новом наряде я походил не на представителя бригады Саши Белого (о котором пока в общаге никто не знал), а на гангстера.

Один раз в субботу я уже отработал в кафе – поэтому примерно представлял, какая смена мне сегодня предстояла. Уже по пути к кафе прикидывал, как забаррикадирую днём бильярдную. Заранее сочувствовал бармену и официантке. Настраивал себя на спокойствие в общении с малолетними посетителями, которые наверняка всё же прорвутся сегодня утром в малый зал и испачкают бильярдный стол.

Около выхода со станции метро «Отрадное» дежурили торговавшие всякой всячиной женщины. Над кинотеатром «Байконур» кружили голуби. Ларьки рядом с площадью уже открылись. Около ларька с вывеской «Куры гриль» собралась группа проголодавшихся покупателей. Беспородный серый пёс поглядывал на этих людей: он будто бы следил, что бы все они соблюдали очередь.

Я подошёл ко входу в кафе «Виктория». На прикрытом изнутри полосками жалюзи окне увидел распечатанное на принтере объявление. Оно гласило, что сегодня кафе откроется на полчаса позже. Я взглянул на своё отражение в стекле – заметил, как оно удивлённо приподняло брови. Не заметил в большом зале свет, но услышал звучавшую там музыку. Привычно постучал в дверь.

Полоски жалюзи раздвинулись – между ними появилась покрытое веснушками лицо официантки Любы. Официантка увидела меня, улыбнулась. Жалюзи снова сдвинулись. Но привычный щелчок замка я поле этого не услышал. Я дёрнул за ручку – дверь вздрогнула, но не открылась. Я выждал десять секунд – их для меня отсчитало сердце. Снова постучал в дверь – на этот раз уже кулаком.

Я топтался на месте около входа в кафе почти две минуты. Замок всё же щёлкнул. Но официантка по обыкновению на улицу не выглянула. Я сам распахнул дверь и перешагнул порог. Свет в кафе всё же горел, хотя он и показался мне тусклым. Я почувствовал запах табачного дыма и аромат кофе. Услышал звучавший из колонок голос Игоря Николаева: «…Малиновое вино, к пьянящему аромату…»

Увидел замерших в проходе между рядами столов людей: персонал кафе «Виктория» во главе с директрисой. Официантка Люба, бармен Вадим, усатый «шеф» Костик, хитро щурившая глаза повариха Таня Высоцкая, седовласая тётя Галя и сверкавший лысиной Володя. Все они стояли позади сжимавшей в руках букет цветов Виктории Владимировны и пристально смотрели мне в лицо.

Я заметил, что рядом с барной стойкой сдвинуты три стола. Отметил, что они сервированы тарелками (завёрнутые в бумажные салфетки ножи и вилки там не разглядел). Зато увидел два украшенных шоколадом торта: они красовались на больших блюдах с золотистой каймой. Снова посмотрел на преградивших мне путь людей. Насчитал в их руках три больших букета цветов, словно Виктория Владимировна и её свита приготовились к встрече важных гостей. Сообразил, что меня о грядущем мероприятии не предупредили – кого именно тут встречали, я не имел ни малейшего понятия.

Я захлопнул дверь, поздоровался со всеми и спросил:

– Что тут у вас происходит?

Виктория Владимировна снова улыбнулась. Костик провёл пальцем по усам. Хитро блеснули глаза Высоцкой.

Я услышал, как директриса сказала:

– Три, два, один.

Музыка заглушила шипение дружных вдохов.

Смотревшие на меня (с улыбками на лицах) люди громко произнесли:

– С днём рождения!!!

Мне почудилось, что у меня за спиной вздрогнули оконные стёкла.

Под потолком пугливо мигнула лампа, на улице залаял пёс.

Виктория Владимировна шагнула мне навстречу и сказала:

– Максим, мы поздравляем тебя с днём рождения! Желаем тебе крепкого здоровья, неиссякаемой энергии и успехов во всех твоих начинаниях. Желаем, чтобы все твои мечты сбывались, а каждый новый день был особенным и запоминающимся…

Директриса торжественным тоном озвучивала пожелания. Она поздравляла меня с днём рождения – это я сперва посчитал шуткой. Едва не перебил Викторию Владимировну сообщением о том, что произошло недоразумение: мой день рождения был весной, в мае. Но прикусил язык. Потому что вспомнил: я «настоящий» ещё не родился. Я с удивлением отметил, что не запомнил, какая дата рождения была указана в моём нынешнем паспорте. Открыл интерфейс, прочёл появившуюся на фоне улыбчивых лиц золотистую надпись. «Носитель: Максим Александрович Клыков, 21 год, 2 уровень…»

– … Желаем, чтобы твоя жизнь была наполнена любовью, успехом и гармонией. Желаем, чтобы ты всегда оставался таким же сильным, мужественным и надёжным, каким мы тебя знаем сейчас. Чтобы с каждым годом ты становился не только старше, но и мудрее.

Виктория Владимировна протянула мне букет из девяти белых роз и добавила:

– Поздравляю! От лица всего нашего дружного коллектива.

Я принял из рук директрисы цветы, поблагодарил за поздравления.

Сообразил, что букет цветов мне подарили впервые.

Виктория Владимировна шагнула в сторону – вперёд тут же выдвинулась Таня Высоцкая. Она тоже вручила мне букет – пять длинных алых роз, с ещё влажными колючими стеблями. Заявила, что это «подарок от кухни». Таня тряхнула головой и задорно оттараторила поздравление: громко и чётко, словно выступала на детском утреннике. Я запоздало заметил у неё на губах помаду – уже после того, когда Высоцкая радостно влепила мне на щёки по отпечатку. Таня улыбнулась и уступила место официантке. Я удивлённо вскинул брови. Потому что Любовь тоже протянула мне букет цветов. Она тоже подарила мне розы.

– Максим, это тебе персонально от нас с Вадимом, – сообщила Люба. – С днём рождения!

Бармен пожал мне руку.

Крепко сжали мою ладонь Володя и Костик.

Тётя Галя смущённо улыбнулась, пожелала мне здоровья и любви.

– Друзья, на застолье у нас осталось сорок минут! – сообщила директриса. – Не будем терять время. Уверена, что Максима вы поздравите ещё и вечером. Когда лишитесь моего строгого присмотра.

Я озадаченно взглянул на цветы.

– Дай-ка сюда букеты, – потребовала возникшая рядом со мной Татьяна.

Она взяла у меня цветы и сказала:

– Классный плащ, Джеймс Бонд. Тебе идёт. Сбрось его и топай за стол.

Все три букета уже красовались в вазах (у стены, на краю барной стойки), когда я уселся на выделенное мне место во главе стола. Из колонок доносилось пение Наташи Королёвой («…Кто мне расскажет, кто подскажет, где она, где она…»). Бармен поставил передо мной чашку с эспрессо. Женщинам он подал украшенный сердечками из молочной пены капучино. Костик, Володя и Вадим предпочли чай. «Шеф» объявил, что оба торта он изготовил на пару с Таней Высоцкой. «Цени, студент», – шепнула мне на ухо Татьяна. Шеф не доверил право разрезать торты ни мне, ни директрисе – выполнил это ответственное дело собственноручно.

Высоцкая поухаживала за мной: положила мне на тарелку по одному куску каждого торта.

– Максик, тебе понравились цветы? – спросила она.

Я кивнул и ответил:

– Очень красивые.

Подумал: «Только куда я эти букеты дену?»

Остатки торта повара отнесли на кухню.

Бармен и официантка привели в порядок столы.

За полчаса до полудня я открыл дверь – впустил в кафе первых гостей: тридцатилетнюю женщину с двумя детьми. Вынес на улицу рекламный штендер.

Когда вернулся в зал, то услышал: женщина потребовала от официантки большую пиццу и три чашки «кофе с сердечками».

Во второй половине дня бармен заглянул ко мне в зал со стороны кухни. Вручил мне чашку с кофе. Выглядел он измученным и помятым, словно отработал уже две смены без перерывов на отдых.

– Всё, – выдохнул Вадим. – «Адские часы» закончились. Наконец-то.

«Есть за горами, за лесами маленькая страна…» – уже в третий раз за сегодняшний день зазвучала из колонки у меня над головой песня в исполнении Наташи Королёвой.

Я в несколько глотков выпил кофе. Только после этого убрал разделявшие залы перегородку. Подумал о том, что на сегодня «маленькая страна» прошла относительно спокойно.

Днём детишки дважды врывались ко мне в бильярдную. Но я был начеку – ни один из малолетних посетителей не пометил бильярдный стол своими отпечатками пальцев.

Первая же явившаяся сегодня на игру в бильярд женщина (блондинка – частая гостья в кафе «Виктория») при виде меня воскликнула:

– Максим, поздравляю тебя с днём рождения!

Она… вручила мне букет из кустовых хризантем. Прижалась грудью к моему бейджу. Поцеловала меня в щёку.

Я поблагодарил блондинку, взглянул на букет и озадаченно кашлянул.

Сказал:

– Ван момент.

Заглянул на кухню, где трудились Таня и Костик. Показал поварам цветы.

– Посудины под букет не найдётся? – спросил я.

Высоцкая махнула рукой.

– Там, в комнате с мангалом стоит ведро с водой, – ответила она. – Поставь пока в него.

Я ещё доигрывал партию с блондинкой, когда меня снова поздравили. Теперь это сделали часто игравшие под моим присмотром в «восьмёрку» продавцы с рынка, который находился через дорогу от кинотеатра. Они тоже подарили мне цветы: гвоздики. На этот раз я отреагировал на подарок уже спокойно. Отнёс букет к мангалу, сунул в ведро с хризантемами. Так и не вспомнил, чтобы Вадим или Борис мне рассказывали о сложившейся в кафе традиции дарить в дни рождения цветы. Решил, что уточню этот момент у бармена вечером, после смены. Вспомнил об этом обещании, когда в малый зал заглянула сорокалетняя дама и подарила мне жёлтую розу.

С блондинкой я отыграл три партии – в двух победил, а в одной поддался. Блондинку у бильярдного стола сменила молодая супружеская пара. Они тоже меня поздравили и… подарили букет хризантем. Потом мне подарили по цветку две старшеклассницы (не раз уже в прошлом намекавшие, что хотели бы познакомиться со мной поближе). Явился с поздравлениями и хозяин ларька «куры гриль». Левон Каренович Погосян вручил мне о пахучие лилии и пообещал, что пару раз «разнесёт» меня в «американку» сегодня вечером. Лилии в ведро не поместились – я поставил их в новое (которое мне выделили из своих резервов повара).

До вечера посетители кафе «Виктория» поздравили меня ещё с десяток раз. Каждый раз они дарили мне цветы – пару раз к цветам добавились коробки конфет. Поочерёдно заглянули ко мне в бильярдную и продавцы из стоявших на площади ларьков (даже те, кого я увидел сегодня едва ли не впервые). Они не все меня поздравили букетами. Но и букетов они добавили в мою копилку шесть или семь штук (я сбился со счёта). Явился ко мне с цветами и владелец цветочного киоска, с которым я уже дважды рубился в «восьмёрку». Он тоже явился с цветами. Поздравил меня, пожелал здоровья. Заявил, что мой день рождения сделал его киоску хорошую выручку.

Вечером Погосян вручил мне вдогонку к цветам пакет с запечённой на гриле курицей. Я по привычке дёрнулся с этим подарком в комнату с мангалом, где у стены стояли в ряд вёдра с цветами (четыре ведра я заполнил полностью – в одном ещё оставалось местечко для букета-другого). Но всё же спохватился и отнёс курицу на кухню. Костик при виде меня вскинул руки и с усмешкой заявил, что пустых вёдер не осталось. Я шумно выдохнул и покачал головой. Заявил, что «с букетами пока всё». Сунул пакет с курицей в руки растянувшей на лице улыбку Татьяне, велел «разобраться».

Вернулся в бильярдную и увидел там рядом с Левоном Кареновичем участкового.

Участковый при виде меня взмахнул рукой и произнёс:

– С днём рождения, дорогой! Здоровья тебе побольше и денег полные карманы!

Он пожал мне руку и… подарил букет из пяти гвоздик.

Букет участкового на сегодня оказался последним – пятое ведро в комнате с мангалом так полностью и не заполнилось цветами. Муж директрисы подарил мне бутылку коньяка. Его рыжеволосый телохранитель ограничился поздравительным рукопожатием. В полночь я занёс в бильярдную уличный штендер, запер за директрисой дверь. Перегородил вход в бильярдную и подошёл к барной стойке. Кивнул Вадиму – тот поставил передо мной чайную чашку с двойным эспрессо.

Я поблагодарил бармена и огляделся. В большом зале продолжалось веселье: пустовали пока только два стола. Гости активно пили и закусывали. В воздухе клубился табачный дым. Сновала по залу с подносом улыбчивая официантка. Позвякивали над столами рюмки и бокалы, звучал смех, сливались в единый гул голоса. В паре шагов от меня пышнотелая сорокалетняя шатенка двумя руками душила микрофон, смотрела на экран телевизора и плела песни из репертуара Аллы Пугачёвой.

Вадим словно прочёл в моих глазах вопрос – он наклонился в мою сторону и сообщил:

– Это ещё надолго. Раньше чем через три часа не нагуляются.

Я кивнул, посмотрел на вазы с цветами, стоявшие на барной стойке у стены. Невольно прикинул, что эти полученные мной в самом начале дня букеты вместе заполнили бы пятое ведро. Вздохнул и озадаченно подумал о том, как поступлю с подаренными мне сегодня цветами. Подобные проблемы я раньше не решал. В таком количестве мне во времена учёбы в Питере дарили на дни рождения разве что бутылки со спиртным – мои приятели считали коньяк, виски и текилу универсальными подарками.

Раньше никому не приходила в голову идея завалить меня цветами.

Я представил, что приволоку всю эту груду букетов в общежитие – хмыкнул.

Выждал, пока бармен наполнил две пол-литровые кружки пенистым пивом, спросил:

– Вадим, здесь всех на день рождения заваливают цветами? Это у вас тут такая фишка?

Бармен приподнял брови.

– В каком смысле? – спросил он.

Я показал рукой на букеты и уточнил:

– Меня сегодня задарили цветами. В кафе всегда так поздравляют? Это такая традиция?

Вадим пожал плечами.

– Кому что нравится, тому то и дарят, – ответил он. – Как и везде. Мне на днюху летом японский плеер подарили.

– А цветы?

Бармен покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Мне цветы не нужны. Это Женьку в прошлый раз цветами засыпали. Подарили почти столько же букетов, как и тебе сегодня. Мы ей эти букеты в такси загружали. Они там едва поместились.

– Посетители тебе не дарили цветы? – уточнил я.

– Зачем мне цветы? – удивился Вадим.

– Мне же сегодня весь день несли.

Бармен пожал плечами.

– Так это тебе, – сказал он.

Я уточнил:

– Что ты имеешь в виду?

– Ты же обожаешь получать цветы, – ответил Вадим. – Вот тебе их и дарили. А я к этому добру равнодушен.

Бармен указал на вазы с букетами и добавил:

– Любил бы ты коньяк, как Костик – собрал бы сегодня коллекцию из бутылок.

Я вскинул руку и произнёс:

– Погоди. Вадим, с чего ты решил, что я люблю цветы?

– Так ты же сам об этом сказал.

– Я? Когда?

– Забыл? – удивился Вадим. – Танька узнавала, что тебе подарить. Мы её об этом попросили.

– Танька – это…

– Танюха, наша повариха.

Я повернул голову и посмотрел на букеты.

Произнёс:

– Ага.

– Макс, а что не так? – спросил бармен. – Тебе не понравились розы?

Я покачал головой и ответил:

– Шикарные розы.

Я чуть ослабил узел галстука и поинтересовался:

– А посетителям о моей любви к цветам тоже Таня рассказала?

Бармен улыбнулся.

– Нет, – сказал он. – Это уже мы с Любой постарались. Гости сегодня спрашивали, по какому случаю цветы…

Вадим снова указал на букеты.

– … Мы отвечали, что у тебя днюха. Говорили, что это подарили тебе. Ну и… что ты обожаешь цветы.

– Моя любовь к цветам никого не удивила? – спросил я.

Бармен пожал плечами, улыбнулся.

– Так… немного, – сказал он. – Левон Каренович удивился. И наш участковый… немного. Но ты не обращай на это внимания, Макс: они же старпёры с устаревшими стереотипами мышления.

Вадим махнул рукой.

– Женщинам твоя любовь к цветам понравилось, – сообщил он. – Я от тёток сегодня наслушался о том, какой ты романтичный. Даже завидно стало: они сразу же неслись к ларьку за букетами.

Бармен ухмыльнулся и произнёс:

– Честно тебе скажу, Макс: мне девчонки ещё ни разу цветы не дарили.

– Да, уж… – сказал я.

Мой новый день рождения мы отметили впятером – тётя Галя с нами не осталась и на этот раз. Повара принесли салаты, мясо и торты. Я сгонял в круглосуточный магазин за спиртным (сейчас оно продавалось в любое время дня и ночи). Караоке сегодня поднадоело нам ещё вечером – бармен решительно спрятал микрофон. Ночью в кафе зазвучал записанный на кассете сборник попсовых новинок.

Меня снова поздравили – на этот раз поздравления прозвучали в виде тостов. Через час посиделок Вадим пожал мне руку и отправился в директорский кабинет спать (завтра была его смена). Усатый Костик снова заявил, что отработает «без проблем» даже «не спавши». Таня и Люба завтра отдыхали. Они сказали, что за день не устали. В подтверждение своих слов устроили танцы на столах.

Я тоже потанцевал. Только не на столе – заметно «повеселевшие» повариха и официантка меня туда не затащили, хотя и попытались. Места для танцев в большом зале между рядами столов было предостаточно: для четверых танцоров его хватило с лихвой. Костик всё больше приглашал на медляки Любочку. Я тоже пару раз станцевал с официанткой. Но чаще сегодня танцевал с Высоцкой.

В начале седьмого я скомандовал «отбой». Костик отправился за раскладушкой – я в компании Любы и Татьяны побрёл к метро. Букеты и прочие подарки я с собой не прихватил. Хотя Высоцкая мне с усмешкой заявила: Виктория Владимировна рассердится, если я оставлю свою «оранжерею» на кухне. Я заверил девчонок, что цветы обязательно заберу – днём, когда «просплюсь». Заявил, что «развезу по адресам» и Любу, и Татьяну. Высоцкая тут же заявила, что провожать её не нужно. Заверила, что доберётся домой сама. А вот Люба на моё предложение согласилась. Она сказала, что прогуляется до Таниного дома вместе со мной и только после этого поедет к себе. Высоцкая назвала нас занудами и сумасшедшими.

Мужчины в метро посматривали на меня завистливо: на мне в вагоне едва ли не висли две явно нетрезвые девицы. Женщины при виде нашей компании поджимали губы и стреляли в нас осуждающими взглядами. Я улыбался и тем и другим. Посматривал на своё отражение в окне вагона и прикидывал, что походил этим утром на сутенёра. Люба и Таня сегодня явно переоценили свои силы: та и другая в вагоне клевали носами, роняли головы мне на плечо (так и норовили испачкать косметикой мой почти новый плащ). На заплетающихся ногах они с моей помощью перешли на Кольцевую линию. Лишь около станции метро «Октябрьская» девчонки чуть взбодрились, когда вдохнули на улице свежий осенний воздух.

Татьяна зевнула и заявила:

– Натанцевалась я сегодня. Устала. Сил нет.

– Лучше бы я в кафе осталась, – сказала Люба. – Вздремнула бы часиков до десяти.

– Дома поспите, – заявил я. – Когда я доставлю вас по адресам.

У своего дома на Ленинском проспекте Высоцкая снова взбрыкнула: заявила, что дальше пойдёт сама.

– Ты дура, что ли? – спросила Люба. – Уснёшь по пути. Ищи тебя потом.

Она зевнула и сказала:

– Нет уж. Мы с Максиком тебя до самой квартиры доведём. Даже не спорь с нами.

Татьяна обозвала нас занудами. А затем обвинила нас в насилии «над личностью». Но руку мою не выпустила. Хотя ступала теперь уверенно. Небо было безоблачным. Солнце уже взобралось на него, но пока не согрело остывший за ночь воздух. Таня и Люба кутались в куртки. Я в очередной раз порадовался, что купил плащ. Двор пока выглядел безлюдным. Воскресенье. Ветер раскачивал ветви деревьев и склонял к земле стебли пожелтевшей травы, которая росла на газонах под окнами. Настороженно чирикали прятавшиеся в листве птицы. Я провёл девчонок по уже знакомому мне маршруту: до подъезда, где жила Высоцкая. На этот раз не повёлся на Танины возмущения – распахнул дверь и завёл своих спутниц в попахивавший мочой подъезд.

На лестничной площадке второго этажа Высоцкая скомандовала остановку.

– Всё, дотопали, – объявила она.

Посмотрела на Любу.

– Любань, я вот о чём подумала, – произнесла Высоцкая. – Может, у меня останешься? Звякнем к тебе домой, предупредим. Ты девушка свободная – муж тебя за такое из дому не выгонит. Проспишься часов восемь…

– А Максим? – спросила Люда.

– Что, Максим? – не поняла Татьяна.

– Максим тоже у тебя останется?

Высоцкая подняла на меня глаза и усмехнулась.

– Нет уж, – ответила она. – Максим в свою общагу поедет.

Татьяна пожала плечами и сообщила:

– Мама сегодня дома. Она у меня женщина строгая. Появление у нас в квартире Джеймса Бонда ей точно не понравится.

Люба вздохнула.

– Жаль, – сказала она. – Но я останусь. Ножки мои уже не идут. Натанцевались.

Таня кивнула и согласилась:

– Да, уж. Мы обе сегодня наплясались. Надёюсь, что мама этого не заметит. Ведь наверняка же сейчас проснётся. Но ты не переживай, подруга: при тебе мама скандалить не станет. Выскажет мне своё решительное «фи» позже, с глазу на глаз.

Люба и Таня поочерёдно поцеловали меня в щёку. Поблагодарили, что проводил. Снова поздравили уже с прошедшим днём рождения. Я попрощался с ними. На лестнице задержался – будто бы поправил плащ.

Заметил, как Таня Высоцкая сунула ключ в дверную скважину. Взглядом отыскал на двери табличку с номером квартиры. Услышал, как скрипнули дверные петли – лишь после этого спустился на первый этаж.

О своём дне рождения я сообщил Василию и Коляну в воскресенье днём. Попросил их умолчать об этой новости: не захотел, чтобы сегодня в нашей комнате вновь случилась «всеобщажная» вечеринка. Попросил у своих соседей по комнате помощь с вывозом подарков из кафе.

Уже на выходе из общаги я прикинул, что двоих человек для моих целей окажется недостаточно – прихватил с собой попавшегося нам по пути Персика.

О сути понадобившейся мне помощи я рассказал парням уже в метро. Упомянул о том, как вчера надо мной подшутила «одна особа». Описал, как принимал вчера поздравления.

– Серьёзно? – переспросил Мичурин. – Тебе подарили цветы?

– Там ещё коробки с конфетами, бутылка коньяка и… так, по мелочи, – ответил я.

– Коньяк – это хорошо, – сказал Колян.

– Под шоколадные конфеты он хорошо пойдёт, – согласился Василий.

При виде пяти вёдер с цветами Вася Мичурин присвистнул.

– Макс, куда мы всё это денем? – спросил он.

Я улыбнулся и заверил:

– Есть у меня на этот счёт одна прекрасная идея.

Для вывоза из кафе букетов я вынужденно расщедрился: вызвал сразу две машины такси. Потому что понял: в метро мы такую охапку цветов в целости и сохранности точно не провезём. Мы загрузили цветы в салон автомобиля (три букета, полученных от персонала кафе, я оставил на барной стойке, пообещал Виктории Владимировне, что вернусь за ними позже). В машину с цветами я усадил Персикова. Забрался в салон второго автомобиля вместе с Мичуриным и Дроздовым, озвучил водителю адрес нашей поездки.

Разместившийся на заднем сидении Василий тут же поинтересовался, к кому мы поедем.

– К одному очень хорошему человеку, – ответил я. – Он на наш визит сам напросился.

К дому на Ленинском проспекте наша машина подъехала на три минуты раньше, чем доставивший сюда Персика и цветы автомобиль. Я расплатился с водителями. Разделил букеты на три примерно равные кучи – вручил их своим спутникам. Отметил, что загруженные букетами Дроздов, Персиков и Мичурин выглядели сейчас, как грабители цветочного магазина. Они вынужденно прятали лица за цветами, вдыхали полной грудью цветочные ароматы.

Сидевшие на скамейке около подъезда женщины наблюдали за нами с удивлением и любопытством.

Я подошёл к ним, указал на дверь и поинтересовался (упиваясь уже вершившейся местью):

– Подскажите, пожалуйста: пятая квартира в этом подъезде? Татьяна Высоцкая тут проживает?

Женщины синхронно кивнули – словно тренировались такому слаженному движению не один день.

Хором ответили:

– Здесь.

Они тут же повернули головы и снова посмотрели на цветы.

Одна из женщин поинтересовалась:

– А это что… всё для Таньки?

– Для Татьяны Высоцкой, – подтвердил я.

– От кого это… столько? – спросила всё та же, самая любопытная из дежуривших рядом с Таниным подъездом женщин.

Я улыбнулся и сказал:

– Прошу прощения, дамы. Имена клиентов мы не разглашаем.

Повернулся к изображавшим клумбы студентам и скомандовал:

– Заносите, парни. Второй этаж, пятая квартира. Не помните цветы!

Я распахнул дверь, пропустил Мичурина, Дроздова и Персикова в подъезд. Вошёл следом за ними. Поднялся на первый этаж – там притормозил. Ещё в машине такси я проинструктировал своих соседей по комнате, что делать и говорить при доставке цветов. Своим лицом решил не светить – на случай, если дверь квартиры откроет Татьяна. Разборки с Таней я предпочёл оставить на потом. Сейчас лишь хотел убедиться, что «шалость удалась».

Услышал голос Дроздова.

– Здравствуйте, доставка цветов. Татьянам Высоцкая здесь проживает?

Незнакомый женский голос подтвердил, что Колян не ошибся.

Я улыбнулся.

Женщина на втором этаже воскликнула:

– Это что… всё нам?!

Радости и восторга я в её голосе не услышал.

Не расслышал, что именно ответил женщине Дроздов.

Зато женский крик прозвучал громко и чётко:

– Татьяна!..

– Вот это у неё голосина! – сказал Мичурин, когда мы вчетвером шагали ко входу в метро. – У меня уши от её крика заложило!

– Как ты, Макс, и говорил: мы всё сложили на пол в прихожей и смотались, – сообщил Дроздов.

– Ага, пока она не наорала и на нас, – добавил Персик.

– Повезло твоей поварихе с мамашей, – сказал Мичурин. – Сейчас этой Татьяне хорошо так всыплют. Потому что её мамаше твои, Макс, подарки явно не понравились.

Персиков пожал плечами и заявил:

– Не понимаю, почему она так разоралась. Другая женщина бы порадовалась, что мы столько цветов притащили. Такую кучу букетов эта Высоцкая раньше видела только в магазине.

Василий хмыкнул.

– Представляю, как радовался вчера этим букетам Макс! – сказал он.

– Очень радовался, – заверил я.

– А что… прикольно, наверное, было, – сказал Персиков. – Мне ещё ни разу не дарили цветы. Цветы красивые.

Алексей улыбнулся.

Вася и Колян переглянулись.

– Персик… так у тебя же через три месяца днюха, – напомнил Дроздов. – Если хочешь, мы подарим тебе розочки.

– Ага, – поддакнул Мичурин. – Подарим. Прямо в универе. Всем расскажем, что ты обожаешь цветочки.

Персиков нахмурился.

– С ума сошли, пацаны? – спросил он. – Что я с вашими цветами делать-то буду?

Мичурин развёл руками и заверил:

– Придумаешь что-нибудь. Ведь они красивые.

На фоне проезжавших по Ленинскому проспекту автомобилей вспыхнула золотистая надпись:

Выполнено скрытое задание «Дарите женщинам цветы»

Вы получили 5 очков опыта

Я усмехнулся и сказал:

– Хороший сегодня день, пацаны. Возвращаемся в кафе. За другими подарками.

В кафе «Виктория» мы заняли стол напротив барной стойки. Я заказал для Мичурина, Дроздова и Персикова три «фирменных» капучино. Оплатил десять больших пицц «с собой». Пояснил дежурившей в зале директрисе, что стоявшие на стойке букеты я не забыл – лишь решил, что понесу их отдельно от других цветов. Полюбовался на удивлённые лица второкурсников, перед которыми официантка Женя поставила на стол чашки с кофе, украшенным сердечками из молочной пены.

Вася и Колян сыграли партию в бильярд, пока мы дожидались пиццу. Я понаблюдал за их игрой и побеседовал с маркёром (сегодня на смену заступил Олег Кузнецов). Олег полюбопытствовал, не бросались ли на меня снова «с ножами и пистолетами». Выразил сожаление по поводу того, что всё «интересное» происходило в мою смену. Он предложил сыграть «партейку» в восьмёрку, когда Мичурин и Дроздов завершат игру – я от этого предложения отказался: вдоволь наигрался вчера.

Пакеты с подарками, три букета роз, десять больших коробок с пиццей – я окинул всё это взглядом и снова расщедрился на такси. Потому что предчувствовал, что в метро нам пиццу и букеты провезти попросту не позволят: пассажиры раздавят нам всё это просто из зависти (уж очень приятный запах шёл и от букетов, и от коробок). На этот раз мы выгрузились у двери общежития. Вахтёрша проводила нас пристальным строгим взглядом – её взгляд не смягчился даже при виде роз.

Ещё в такси я сообщил Мичурину и Дроздову: два букета они подарят своим подружкам.

– В честь чего это? – поинтересовался Василий.

– Просто так, – ответил я. – Слышали такую песню? «Дарите женщинам цветы, без повода и без причины». Не слышали? Ещё услышите. А пока подарите Наташе и Оксане букеты. В честь хорошего дня и для прекрасного настроения.

– Персик-то кому подарит свой букет? – спросил Вася.

– Не нужны мне ваши цветы! – заявил Персиков.

Он будто бы с испугом посмотрел на розы в моих руках.

– Персик остался без букета, – сказал я. – Уверен, что ему хватит пиццы и коньяка. Третий букет… вот эти красные розы… я поставлю в нашей комнате. Опять же, просто так: для поднятия настроения. Пусть будут.

Наше появление в общаге не осталось незамеченным – точнее, курившие у перил в коридорах студенты замечали букеты цветов и коробки с пиццей. Они удивлённо хмыкали, здоровались (пожать нам руки не представлялось возможным). Назначением цветов не поинтересовался никто. Студенты спрашивали, что лежало в наших коробках. Эти вопросы звучали чисто риторически: коробки по-прежнему источали аромат свежеиспечённого теста, сыра и специй – он явственно пробивался даже через запашок табачного дыма.

– Не видите? – удивлялся Мичурин. – Пиццу несём.

Студенты любопытствовали, откуда у нас взялась «такая роскошь».

Вася поживал плечами (прижимал коробки к животу) и отвечал:

– Сержант проставляется. У него же вчера была днюха!

Коробки с пиццей мы выгрузили на стол в своей комнате. Туда же я поставил красные розы. Вазу я у нас в комнате не нашёл (раньше необходимости в ней не было) – зато обнаружил под кроватью пластмассовое пятилитровое ведро. Букет в ведре я разместил без проблем (прижал к стене, чтобы он стоял относительно ровно). Сразу же развернул дверцей к стене тумбочку, где хранились бутылки с водкой. Проводил шагавших с букетами наперевес Мичурина и Дроздова до шестьсот тринадцатой комнаты.

Сам я к девчонкам не зашёл – с чайником в руках отправился на кухню.

Обитательницы шестьсот тринадцатой комнаты явились к нам в полном составе: Вася рассказал им о пицце. Девчонки поругали меня за то, что я праздновал день рождения «без предупреждения». Затем они меня поздравили: поцеловали в щёку. Наташа Зайцева пообещала, что подарит подарок завтра. Ксюша по-хозяйски заглянула в коробки с пиццей, улыбнулась и принялась разливать по чашкам чай. Коля Дроздов открыл подаренную мне мужем директрисы бутылку – к тревожившему наши желудки аромату пиццы в воздухе комнаты добавился запашок коньячного спирта.

Вернулся Лёша Персиков: не один, а в компании со своими соседями по комнате. Парни тоже меня поздравили и вручили подарки: три литровые бутылки водки. Обитатели третьего этажа озадаченно почесали затылки, когда сообразили, что места за общим столом для них попросту не было. Персиков заявил, что нужен второй стол. Письменный стол из триста тринадцатой комнаты для наших нужд не годился – поэтому Персик с помощниками доставил к нам стол с третьего этажа. С двумя столами в комнате стало тесновато, но на двух столешницах лучше поместились коробки с пиццами.

Бутылка коньяка закончилась быстро – Персик вынул из морозильной камеры холодильника ещё не успевшую остыть водку. Я от спиртного решительно отказался: сообщил, что сегодня намерен ещё «поработать» (от похода в редакцию музыкального журнала я не отказался). На уговоры не повёлся. Сказал, что день рождения у меня был вчера – поэтому «все претензии» запоздали. Нестройный хор голосов посетовал на то, что «мы же не знали». Я в ответ развёл руками. Придвинул к себе чашку с чаем и бросил в рот шоколадную конфету (пиццей я объелся ещё вчера на работе).

Первая пустая водочная бутылка отправилась под стол, когда в дверь снова постучали. Пришёл Туча. Он бросил взволнованный взгляд на стол – убедился, что пицца пока не закончилась. Поздравил меня «с днюхой» и подарил мне ещё один литр водки – Коля Дроздов сразу же отправил эту бутылку в морозилку. Туча ещё не снял с пиццы пробу, когда явились Гарик и Люся – коллекция водочных бутылок в нашей комнате пополнилась новым экземпляром. Пришли Андрей Студеникин и Цветана Улицкая – на пиццу они ещё успели. Удивили меня бутылкой вина и большой шоколадкой.

Я взглянул на стремительно пустевшие коробки и отправил «гонцов» в продуктовый магазин.

До наступления темноты в нашу комнату заглянул едва ли не каждый четвёртый обитатель общежития. Многие задерживались рядом с нашей комнатой (после того, как возвращались сюда с собственными чашками или рюмками). Чаще всего протиснувшие сквозь собравшуюся на этаже толпу гости поздравляли меня устно и рукопожатием – девчонки целовали меня в щёку. Но и коллекция водочных бутылок стремительно пополнялась. Подаренные мне бутылки быстро становились пустыми и оказывались под кроватью: лучшего места для них на сегодняшний вечер мы не нашли.

Пришёл к нам в комнату и Кореец. Он поздравил меня, подарил армянский коньяк (который я тут же плеснул ему в кружку). На пиццу Кореец не успел (на неё многие из явившихся к нам гостей не успели). Но без закуски не остался: девчонки соорудили для него бутерброды (благо, что очередные посланники в продуктовый магазин вернулись совсем недавно). Кореец сказал в мою честь тост и поинтересовался, как долго продолжится вечеринка. Я сообщил ему, что нынешняя поставка «закуски» была последней. Спиртное я не выставлял на стол уже давно – гости приносили его с собой.

В полночь большинство гостей разошлись по своим этажам и продолжили гулять там – с нижних этажей доносилось бренчание гитар, громкие голоса и смех. Взялся за гитару и Персиков. Он разместился на перилах, ударил по струнам. Под звуки музыки наша комната почти опустела – я окинул взглядом устроенный там погром и покачал головой. Убедился, что розы в ведре уцелели (на время гулянки я перенёс их к окну). Наташа и Ксюша собрали в кучу коробки. Проживавшие в комнате Персикова парни по моей команде унесли стол. Убрали из комнаты лишние стулья (хотя два стула всё же не нашли своих хозяев).

Я сообщил, что праздник подошёл к концу: скоро поеду в «Ноту». В коридоре около нашей комнаты задержались меньше двух десятков студентов: слушали выступление Персикова. Студеникин с Улицкой и с приятелями оправились на свой этаж (чтобы продолжить гуляние). Напоследок Туча мне заявил: он не помнил, чтобы подобные «большие гуляния» завершались так рано, да ещё и без громких ссор и драк. Молчанов с ним согласился. Сказал, что будет приглашать меня на каждую вечеринку. Потому что в присутствии Сержанта даже «пьяные придурки» вели себя относительно тихо и мирно.

Способность «Второе дыхание» я израсходовал утром – к ночи она ещё не откатилась. Поэтому сегодня я работал над текстом с шумом ушах после студенческой вечеринки и с ощущением усталости. Но на работоспособности это мало сказалось (я лишь чаще сегодня пил воду: переел солёного арахиса). Текст романа почти не стопорился – действия в нём разворачивались в задуманном темпе и не выходили за рамки намеченного плана. Ставшую уже стандартной норму в две главы я выполнил вовремя. В понедельник утром перед лекцией по физике я положил перед Зайцевой на столешницу папку с новыми главами.

Наташа заглянула в папку, словно проверила: действительно ли там лежали листы со свежераспечатанным текстом.

Она вздохнула, поправила очки и спросила:

– Максим, когда ты всё это успеваешь?

Наташа виновато улыбнулась.

– Я вчера не написала ни строчки, – сообщила она.

Я развёл руками и ответил:

– Что мне ещё делать? Как говорится… сиди, да пиши.

– Издательство с тобой ещё не связывалось? – спросила Наташа.

Я покачал головой.

Ответил:

– Нет. На этом фронте пока тишина.

Во время длинной перемены я встретил (в коридоре главного учебного корпуса) куратора нашей группы. Фёдор Михайлович преградил мне дорогу и заявил, что нам нужно поговорить.

Мы отошли к окну.

Толстой указал на меня пальцем и сообщил, что утром его вызывали в учебную часть. Там у него «состоялся серьёзный разговор» на тему посещения студентами занятий. Он сообщил, что во время этой беседы упоминалась и моя фамилия. Фёдор Михайлович сказал, что в группе ГТ-1-95 у меня самое большое количество «пропусков».

Он уведомил, что скоро моя фамилия появится в списке прогульщиков на стенде около деканата – обитателям этого списка давалось время, чтобы оправдаться в учебной части. Куратор заявил: через пару недель те, кто не докажет уважительные причины пропусков, «отправится в список на отчисление».

– Так что ищи справки, Клыков, – сказал Фёдор Михайлович. – Время сейчас трудное. Знаю, что ты работаешь. Но мы и так идём вам навстречу: ты ещё не отчислен. Разберись со своими прогулами. Через два месяца сессия – тебя, Клыков, к сдаче зачётов и экзаменов попросту не допустят, если не отчислят до зачётной недели.

Наташа Зайцева и Ксюша Плотникова дожидались меня у соседнего окна, пока я беседовал с куратором.

Они подошли ко мне, как только Фёдор Михайлович оставил меня в покое.

– Максим, что он от тебя хотел? – спросила Зайцева.

– Пугал отчислением, – ответил я. – За прогулы.

Наташа приподняла брови.

– Что ты будешь делать? – поинтересовалась она.

Я пожал плечами и заявил:

– Придумаю что-нибудь.

На следующем занятии я поразмыслил над словами куратора. Отметил, что угрозы Фёдор Михайловича меня почти не встревожили. Мне испортили настроение лишь мысли о необходимости покупки обещанных Корейцем справок (для оправдания прогулов).

Я напомнил себе, что для общения с представителями учебной части у меня есть ещё как минимум две недели. К тому времени получу зарплату… которую потрачу на зимнюю одежду. Пришёл к выводу, что совершенно не уместные сейчас траты на справки подождут.

На тему моего общения с куратором со мной побеседовали и мои соседи по комнате.

– На счёт двух недель, – сказал Дроздов, – это всё фигня. До зачётной недели у тебя время точно есть. Гарик в прошлом году полтора месяца проторчал в таком списке. И ничего, учится до сих пор.

– Принесёшь им справки, – сказал Мичурин, – они от тебя отстанут. Пацаны по сто раз такое уже делали. Главное, не перепутай: справка от гинеколога для тебя не сгодится. Не учуди, как Гарик тогда…

Вася и Колян хохотнули.

– Да уж, – сказал Дроздов, – Гарик в прошлом году со справкой здорово лоханулся.

– Но с другой стороны, гинеколог же подтвердил его болезнь, – сказал Мичурин. – Странно, что в учебной части не согласились с врачом.

Васили и Колян рассмеялись.

Мичурин и Дроздов ушли в шестьсот тринадцатую комнату.

Я активировал способность «Зубрила, 1 уровень» и пролистнул страницы справочника по русскому языку.

Едва завершил зубрёжку, как в дверь комнаты постучали. Я бросил справочник на кровать, скрипнул пружинами. Пересёк дверь и дважды щёлкнул замком.

При виде гостьи я произнёс:

– Неожиданно.

– Привет… Максик! – сказала Таня Высоцкая. – Хм. На Джеймса Бонда ты сейчас совсем не похож.

В воздухе коридора ещё клубился табачный дым (здесь всего лишь пару минут назад покурил Колян). Запах дыма не затмил аромат явно недешёвых духов, который источала Высоцкая. Таня демонстративно пробежалась по мне взглядом: по пластмассовым тапкам, по шортам с бахромой на штанинах, по растянутой и мятой чёрной футболке с надписью «BOSS».

Я ответил Татьяне той же монетой. Посмотрел на полиэтиленовый пакет в её руке, на сапоги с высоким каблуком, на выглядывавшую из-под бежевого плаща юбку из джинсовой ткани (лишь на пару сантиметров не дотягивавшуюся подолом до Таниных коленей). Задержал взгляд на белой водолазке и на такой же белой кожаной сумочке.

– Не привыкла видеть тебя без костюма, – сообщила Высоцкая.

– Не привык видеть тебя без халата, – ответил я.

Татьяна улыбнулась и спросила:

– Максик, ты выйдешь? Или я зайду? Не люблю стоять у порога.

– Заходи, – произнёс я и отступил вглубь комнаты.

Высоцкая решительно переступила порог, прикрыла дверь. Огляделась. Заметила стоявший на столе букет.

Протянула мне свой пакет и сообщила:

– Это тебе. С днём рождения.

Я принял из Таниных рук пакет.

– Там пара галстуков и туалетная вода, – сообщила Высоцкая. – То и другое тебе не помешает. Особенно новый галстук. Пытаюсь реабилитироваться на шутку с цветами. Заодно и покупаю твоё молчание.

– Молчание?

– Да. Максик, я не хочу, чтобы Вика и остальные узнали. О том, что я им соврала насчёт цветов. Они приняли мои слова за чистую монету. Хотели тебя порадовать. Честное слово. Ты и сам это понимаешь.

Я усмехнулся.

– Было смешно.

– Ещё как! – заявила Татьяна.

Она всплеснула руками.

– Максик, видел бы ты позавчера себя со стороны! Когда ты бегал с букетами. У тебя было такое удивлённое лицо! Я чуть живот не надорвала от смеха. Костик даже подумал: я курнула втихую около мангала.

– Хорошая была шутка, – сказал я.

Положил пакет с подарками на тумбочку.

Высоцкая кивнула. Её глаза хитро блеснули.

– Шутка получилась отпадная, – согласилась Татьяна. – Девицы просто закидали тебя цветочками. Все, кому ты строил глазки. А букет от участкового – это просто вишенка на торте! Давно я так не веселилась.

Татьяна покачала головой.

– Максик, я… понимаю, что ты позавчера остался без наших подарков. По моей вине. Прости меня, засранку. Надеюсь, что мой подарок будет и компенсацией, и извинением. Прости меня, Максик. Хорошо?

Высоцкая взмахнула накрашенными чёрной тушью ресницами, прикоснулась к моей руке и спросила:

– Простишь?

Я усмехнулся и поинтересовался:

– Боишься, что в кафе узнают о твоёй разводке?

Татьяна кивнула.

– Очень боюсь, – сказала она. – Костик и Вика меня за такое живьём съедят. Особенно Костик. Ты не представляешь, каким занудным он бывает. Я ведь с него честно стрясла половину стоимости букета.

Высоцкая указала рукой на стоявшие в ведре розы.

– Максик, они ведь мне сначала не поверили. Но я могу быть убедительной. Вру и не краснею. Как настоящий журналист. Но вру я только ради дела! А на самом деле я честнейший человек. Правда, правда!

Татьяна прошуршала плащом – прижала правую руку к груди напротив сердца.

– Обычно моя убедительность срабатывает, – сказала она. – Как и в этот раз.

Высоцкая вздохнула и сообщила:

– Вот только дома у меня такие номера не прокатывают. Родители знают меня, как облупленную. И в этом, Максик, моя большая проблема. Ты эту проблему вчера усугубил. Тебе всю эту кашу и разгребать.

Татьяна развела руками, улыбнулась.

Я спросил:

– Чай пить будешь?

Высоцкая с притворным негодованием в голосе заявила:

– Вопрос неверный, Максик. Ты обязан узнать: чем мне можешь помочь.

– Помочь в чём? – сказал я.

Морщинка над Таниной переносицей разгладилась.

– Вот, так-то лучше, – сообщила Высоцкая. – Ты, Максик, вчера тоже пошутил. Шутка с доставкой цветов – удачная. Я её оценила. Она сработала даже лучше, чем ты надеялся. Потому что моя мама восприняла её всерьёз. Ты не представляешь, сколько приятных минут… нет, часов я вчера пережила, пока объясняла своей маме происхождение тех цветов. Моя убедительность в мамином присутствии снова дала сбой: мама мне не поверила. Я рассказала ей о тебе. О том, как я над тобой пошутила в твой день рождения. Сказала – что все эти букеты всего лишь ответная шутка с твоей стороны. Но…

Татьяна покачала головой.

– Мама над нашими шутками не посмеялась, – сказала она. – Мама теперь уверена, что я связалась с бандитом. Который заваливает меня цветами. Считает, что скоро меня взорвут вместе с ним в машине. Она уже отзвонилась моему отцу. С которым обычно не общается. Сообщила, что их дочь потеряла рассудок и влипла в крупные неприятности. Папа меня любит. Поэтому быстро проникся серьёзностью ситуации. Грозился, что закатает моего бандита… то есть, тебя, Максик… живьём в бетон. Я, разумеется, надеюсь: это была лишь красивая фраза с его стороны. Но полностью в этом не уверена.

Высоцкая сощурилась и заявила:

– Бетон – это не самое страшное, Максик. Самое страшное, что папа грозился отправить меня в Англию. Я, конечно, девушка самостоятельная. Уже не первый год доказываю это родителям. Вот только родительская любовь в моём случае – это похлеще любого стихийного бедствия, уж можешь мне поверить. Для папы и мамы я взрослой не стану никогда. Это я уже поняла. А ещё я не сомневаюсь, что папа слов на ветер не бросает. Я не про бетон, а про Англию говорю. Допускаю, что бетон – это образное выражение. А вот Англия – это серьёзно. Папины гориллы сунут меня в самолёт – и привет, Лондон.

Татьяна хмыкнула.

– Ты бывал в Лондоне, Масик? – спросила она. – Там всегда сыро и мрачно. Лондон – это даже не Париж с его круассанами. Мне в Англию сейчас никак нельзя. Я ещё работу над кулинарной книгой не закончила. У меня здесь друзья, работа и учёба. Учёба в Оксфорде или в Кембридже меня совершенно не прельщает. Мне нужен мой родной МГУ. Там, конечно, тоже полно снобов. Но их количество на порядок меньше, чем в английских вузах. Уж можешь мне поверить, Максик: моя одноклассница сейчас прокисает в Лондонской школе экономики. Почитаешь её письма – полюбишь Москву ещё больше.

Высоцкая взмахнула рукой и заявила:

– Так что собирайся, Максик. Поехали.

– Куда?

– Ко мне домой, разумеется. Ты же хотел туда попасть? Для этого ведь меня провожал. Считай, что твоя мечта сбылась. Познакомлю тебя с мамой. Напою тебя чаем с печеньем. Паспорт только прихвати. Не забудь.

Таня приподняла брови.

– Максик, что ты на меня так посмотрел? Паспорт нужен не для загса, не волнуйся. Моей маме его покажешь. Документ, Маскик – это серьёзно. Пусть увидит: я не наврала насчёт твоего дня рождения. Пожалуешься ей на мою шутку с цветами. Люба уже с моей мамой вчера побеседовала – сошла за мою сообщницу. Я чуть ли не на коленях вчера просила, чтобы мама не говорила Вике про цветы. Любка-то в кафе не проболтается. Я её честно подкупила французской косметикой и бессовестно припугнула. Я пообещала маме, что представлю ей тебя во всей красе. Так что доставай свой пиджачок, Максик, натягивай брюки.

Я провёл ладонью по колючей щеке и уточнил:

– Так в бетон или к маме?

– К маме, – заверила Татьяна. – С паспортом.

– Тогда сперва побреюсь, – сказал я. – Располагайся. Плащ повесь вон там, около двери.

По пути в умывальную комнату я всё же надеялся, что игра порадует меня новым заданием: «Произвести впечатление на Танину маму», «Знакомство с мамой» или даже «Пережить встречу с семейством Высоцкой». Но игра пожадничала: золотистые надписи не помешали мне сбривать с шеи и со щёк щетину. Не потревожили меня игровые сообщения и на обратном пути.

В комнате я снова увидел Высоцкую. А ещё и Наташу Зайцеву. Высоцкая и Зайцева сидели за столом, беседовали: тщательно причёсанная и нарядная Татьяна и слегка взъерошенная Наташа (в тапочках с потёртыми носами и в слегка мятом цветастом халате). При моём появлении обе девицы замолчали, повернули головы и скрестили взгляды на моём лице.

Наташа вскочила из-за стола.

– Максим, прости, что помешала, – сказала она. – Я… поздравляю тебя с днём рождения. Вот.

Зайцева схватила со стола толстенную книгу большого формата и передала её мне.

– Это толковый словарь Ожегова, – сказала она. – Замечательная и очень полезная книга. Она тебе пригодится в работе.

Вслед за книгой Наташа передала мне папку.

– Это вчерашние главы, – сообщила она. – Отредактированные. Сегодняшние… пока не успела.

– Спасибо, – сказал я.

Зайцева дернулась в мою сторону, словно собралась поцеловать в щёку. Но внезапно замерла. Смущённо улыбнулась.

– Максик, ты почему не говорил, что пишешь книгу? – спросила Высоцкая.

Она приподняла брови.

– Должен был?

– Много ты написал?

– Это уже вторая книга Максима, – сообщила Зайцева. – Первую книгу скоро напечатают. Максим заключил договор с издательством. Он прекрасный писатель! Скоро станет знаменитым.

– Да неужели? – сказала Высоцкая.

Зайцева решительно тряхнула головой и заверила:

– Обязательно станет. Его книгу ждёт большой успех. Я в этом нисколечко не сомневаюсь. Таня, да ты сама его роман прочитай! Убедишься, что я не преувеличиваю.

Высоцкая улыбнулась.

– С удовольствием прочитаю, – сказала она.

Татьяна взглянула на меня и потребовала:

– Максик, книжку свою гони.

Высоцкая протянула ко мне руку.

– Нет у меня книжки, – сказал я. – Закончилась.

– В каком смысле? – спросила Татьяна.

– Все распечатанные экземпляры раздал восторженным читателям.

Я развёл руками.

– Вообще все? – не поверила Татьяна.

– У меня один есть, – сказала Наташа. – Поделюсь с тобой… если Максим не против.

Зайцева подняла на меня глаза.

Я заметил, что на её щеках и скулах запылал румянец.

– Максик, ты же не против? – спросила Высоцкая.

Она тут же заявила:

– Наташенька, он полностью «за». Я не сомневаюсь, что Максим не откажется заполучить ещё одного восторженного читателя. Даже не смотря на то, что это снова будет читательница.

– Максим? – произнесла Наташа.

Она поправила очки.

Я кивнул.

– Не против.

– Максик, ты прелесть! – заявила Высоцкая. – Наташенька, я же говорила! Жду книгу. Уже вся трепещу в предвкушении.

Зайцева нахмурилась, уточнила:

– Максим, принести?

– Неси, – согласился я.

Наташа кивнула и поспешила из комнаты.

Высоцкая проводила её взглядом.

– Симпатичная девушка, – сказала она. – Что у тебя с ней?

Татьяна сощурила глаза.

Я положил на тумбочку рядом с Таниным пакетом толстенный словарь и папку.

– Мы с Наташей друзья.

– И?

Высоцкая повела бровями.

– И одногруппники.

– И? – повторила Высоцкая.

– Я не сплю с одногруппницами.

Татьяна пару секунд рассматривала моё лицо, затем кивнула.

– Мудрое решение, – сказала она. – Не гадишь там, где ешь. Понимаю. Молодец.

Высоцкая посмотрела на дверь и заявила:

– А она симпатичная: эта Наташа. И неглупая. Мне даже показалось, что она в тебя влюблена. Но… нет…

Татьяна мотнула головой.

– … Не любит. Восхищается тобой, но не влюблена. Хорошая девчонка.

Я распахнул дверцы шкафа, достал костюм и бросил его на кровать Дроздова.

Неспешно натянул носки, сменил шорты на брюки, надел рубашку.

Высоцкая следила за моими действиями – смущения в её взгляде я не заметил.

– Галстук надень, – потребовала Высоцкая. – Один из моих.

Она встала из-за стола и подошла к тумбочке, порылась в своём пакете. Вынула оттуда серо-голубой галстук с мелкими геометрическими узорами.

Предложила:

– Давай, завяжу.

Я позволил Высоцкой затянуть у меня на шее удавку.

Татьяна поправила воротник моей рубашки, сделала шаг назад и чуть склонила на бок голову.

– Неплохо смотрится, – сказала она.

– Максим, у тебя классный галстук! – заявила вернувшаяся в шестьсот восьмую комнату Зайцева. – Мне кажется, я видела такой в магазине.

Она сблизилась со мной, перевернула галстук тыльной стороной и взглянула на лейбл.

– Ого, – произнесла Наташа. – Нина Ричи. Франция. Дорогой, наверное? Долларов пятьдесят стоит?

– Восемьдесят, – ответила Высоцкая.

– Дорогущий, – сказала Наташа.

Она покачала головой и добавила:

– Но красивый.

Зайцева протянула Татьяне толстую зелёную папку – пластмассовую.

– Это я для себя распечатала, – сообщила она. – Только… скоро, наверное, уже книгу напечатают. Я её сразу куплю. Так что мне эта распечатка не понадобится.

– Не переживай, Наташа, – сказала Высоцкая. – Папку я тебе верну. Максику на работе отдам. Как только прочитаю книгу. Если книга интересная – то прочитаю быстро.

– Интересная, – заверила Зайцева. – Мне она очень понравилась.

Я уже в четвёртый раз очутился в этом дворе на Ленинском проспекте. Снова прошёлся по нему под руку с Татьяной Высоцкой. Вот только теперь мы с Таней шли тут не утром – поэтому привлекли к себе внимание жильцов дома: и тех, которые были сейчас во дворе, и тех, кто провожал нас взглядами из окон. Солнце пряталось за облаками – совсем по-питерски. Ветер сегодня дул мне в лицо. Он шелестел листвой кустов и будто бы нашёптывал: «Остановись, Максим. Одумайся». Я мысленно ответил ему, что с Высоцкой не спал и даже не целовался – поэтому мой сегодняшний поход не считался за знакомство с родителями любовницы или невесты.

Татьяна будто бы услышала мой внутренний диалог.

Она дёрнула меня за руку.

– Расслабься, Максик, – сказала Высоцкая. – Моя мама тебя не съест. Она женщина строгая, но человечиной не питается. Если только припугнёт слегка. Но ты же Джеймс Бонд – тебе такое не впервой. Так что выдержишь. Побольше улыбайся, Максик: улыбка у тебя добрая, не бандитская. Маме она понравится. А папа сегодня не заедет, не переживай. Так что всё будет хорошо.

– Я спокоен, как удав.

– Да?

Высоцкая усмехнулась и сказала:

– Мне показалось, что у тебя глаз дергался.

– Тебе показалось, – ответил я.

Высоцкая с преувеличенной радостью в голосе поздоровалась с сидевшими у подъезда женщинами. Я тоже им кивнул. Женщины нам ответили едва слышно и будто бы неохотно. Они проводили нас строгими взглядами, точно работали на вахте общежития. Дверь подъезда захлопнулась у нас за спиной – Высоцкая шумно выдохнула. Подмигнула висевшая у потолка лампочка: она меня словно поприветствовала. Запах мочи я в этот раз не ощутил – в подъезде пахло табачным дымом и женскими духами (их приятный аромат будто бы намекнул, что в этом подъезде обитали небедные жильцы). Я решительно зашагал по ступеням.

– Никакого вранья, Максик, – напутствовала Высоцкая. – Говори только правду: моя мама ходячий детектор лжи. Если всё сейчас пройдёт хорошо, я тебя даже поцелую, обещаю. Потом. Один раз. В щёку. Я даже питерскую погоду не люблю. А в Англии так и вообще прокисну, если туда поеду. Забросаю тебя письмами с упрёками – пожалеешь. Так что улыбайся и не ври моей маме, Максик.

– Расслабься, Таня, – сказал я. – В Лондоне люди тоже живу.

– Издеваешься? Закатанные в бетон, Максик, живут недолго.

Высоцкая хмыкнула.

Я пожал плечами и ответил:

– Возьмёшь моё забетонированное тело в Англию в качестве сувенира?

– Даже не шути так, Максим, – сказала Высоцкая. – Особенно при моей маме.

– Ты же сказала: она человечиной не питается, – напомнил я. – Чего мне тогда бояться?

Татьяна толкнула меня в спину.

– Мне сейчас не до шуток, Максим, – ответила она. – Решается моя судьба. Так что будь любезен: веди себя, как нормальный студент из глубинки. Поменьше умничай и не ври. Надейся на то, что я останусь в Москве. Иначе на работе будешь питаться только чёрствым хлебом и овсяной кашей: я тебе это обеспечу. Не рассчитывай, что Костик тебя пожалеет. Скажу – он даже соль тебе в кашу не добавит.

– Тогда сразу бросьте меня в бетон, – сказал я.

Поднялся на лестничную площадку второго этажа. Остановился – пропустил Высоцкую вперёд. Татьяна придирчиво меня осмотрела, поправила воротник плаща, чуть сдвинула вправо узел галстука.

– Нормально выглядишь, – сообщила она. – Из тебя получится хороший забетонированный сувенир. Улыбайся, Максик.

Я продемонстрировал Татьяне зубы.

– Моя улыбка сразит твою маму наповал.

Высоцкая вздохнула, покачала головой. Звякнула связкой ключей, пошелестела пакетом в котором лежала Наташина зелёная папка с распечаткой моего романа. Татьяна распахнула дверь, шагнула в квартиру.

– Мама, мы дома! – крикнула она.

Я зашёл в квартиру вслед за Высоцкой, прикрыл дверь. Взглянул на оленьи рога, которые висели в прихожей на стене и будто бы целили своими острыми отростками мне в глаза. Вдохнул приятный запах… блинов?

– Я на кухне, – отозвался женский голос.

В прихожую выглянула невысокая черноволосая женщина в домашнем халате и в фартуке – обладательница такого же хитрого прищура, какой был у Татьяны Высоцкой.

Я посмотрел на золотистую надпись, которая парила в воздухе у женщины над головой. Прочёл: «Валентина Павловна Высоцкая, 46 лет, текущий статус: контрразведчица».

Запах блинов потревожил мой желудок – в животе у меня призывно заурчало. Я включил на своём лице приветливую улыбку, громко поздоровался с Валентиной Павловной. Женщина просканировала мою внешность взглядом – почти так же, как это сегодня уже сделала её дочь (когда стояла на пороге комнаты в общаге).

В прихожей квартиры Высоцких ярко светили две направленные в разные стороны лампы. Их свет едва ли не ослепил меня после прогулки по скудно освещённому подъезду. Я моргнул и снова посмотрел на статус Таниной мамы. Даже после трёх морганий подряд тот не изменился. Надпись «контрразведчица» точно не походила на статус «секретарша».

Татьяна прикоснулась к моей руке и объявила:

– Мама, это и есть тот самый Максим Клыков. Он учится на первом курсе в физмехе. Приехал к нам из города Апатиты. Мы вместе с ним работаем в кафе. У Вики. Он маркёр. Это Максиму позавчера на день рождения надарили все те цветы. Потому что я так над ним пошутила. Максик никакой не бандит. Он нормальный парень. Только с плохим чувством юмора. Вы с папой неправильно поняли его выходку. Говорю же: он в общежитии живёт. Он даже не из этих… не из «новых русских».

Я кивнул и заверил:

– Я не из этих. Точно. И пиджак у меня серый, а не малиновый.

Татьяна толкнула меня локтем в бок.

Валентина Павловна хмыкнула.

– Проходите на кухню, – сказала она. – Я блины жарю.

Валентина Павловна выпустила моё лицо из прицела своих глаз и взглянула на дочь.

– К нам дядя Герман заглянул, – сообщила она.

– Дядя Герман! – воскликнула Татьяна.

Мне показалось: имя дяди она прокричала с преувеличенной радостью.

– Я здесь, Танюха, – ответил из кухни хрипловатый мужской голос. – Поедаю блины, чтобы тебе не достались. Берегу твою фигуру.

– Мою фигуру уже не спасти! – крикнула Татьяна. – Я ведь теперь повар! Объедаю хозяйку кафе и посетителей!

Валентина Павловна вернулась на кухню.

Татьяна беззвучно выдохнула и подняла на меня глаза.

– Видишь, Максик: ничего страшного, – произнесла она.

Её голос дрогнул.

Кухня мне показалась просторной: квадратов девять, не меньше. Тут поместились кухонный гарнитур цвета кофе с молоком, мягких уголок, стол на толстых ножках и с овальной столешницей, выглядевший новым импортный холодильник, полка с цветным телевизором «Panasonic», подставка с похожими на папоротники цветами. Я заметил стоявший в хрустальной вазе посреди стола знакомый букет: лилии, подаренные мне хозяином ларька «Куры гриль». На экране телевизора едва слышно бормотала песенку Алла Пугачёва. За столом восседал тучный небритый мужчина с маленькими блестящими глазами и тонкими губами («Герман Аркадьевич Малиновский, 40 лет, текущий статус: книгоиздатель»).

Валентина Павловна перевернула деревянной лопаткой блин на сковороде.

Татьяна подошла к Герману Аркадьевичу и поцеловала его в щёку.

– Дядя, Герман, ты колючий, – сообщила она.

Малиновский усмехнулся и заявил:

– Мне можно. Я человек женатый.

Он пожал мою руку. Представился, как «Танин любимый дядюшка».

Я озвучил «дядюшке» свои имя и фамилию, назвал себя: «Танин коллега по работе».

– Просто коллега? – уточнил Малиновский. – Не жених?

– Дядя!

– Просто коллега, – сказал я. – Во всяком случае, пока.

Моё «пока» заставило обернуться Валентину Павловну. Она просветила меня невидимыми лучами своего взгляда. Положила на металлическую подставку лопаточку и протянула в мою сторону руку.

– Паспорт, – сказала она.

Валентина Павловна пошевелила длинными тонкими пальцами на вытянутой вперёд руке.

У Малиновского за спиной на окне покачнулась тюлевая штора.

– Пожалуйста, – ответил я. – Только с возвратом.

Татьяна нахмурилась.

Я вручил её маме документ. Валентина Павловна в него заглянула (точно отсканировала страницу с фотографией) и вернула мне. Я отметил: что страница с пропиской её не заинтересовала.

– Убедилась, мамуля? – сказала Татьяна.

– Убедилась, – обронила Валентина Павловна.

Она перенесла своё внимание на газовую плиту. Стряхнула на тарелку очередной румяный блин, снова налила на сковороду тесто. Будущий блин зашипел – заглушил пение Аллы Пугачёвой.

– Присаживайся, Максим, – сказал Малиновский и по-хозяйски указал мне место за столом.

Валентина Павловна нажала на кнопку электрочайника – тот почти сразу зашумел. Я плюхнулся задом на мягкое сидение справа от Германа Аркадьевича (расположился лицом к Таниной маме).

Татьяна уселась спиной к двери и сказала:

– Всё, мама? Теперь ты увидела: Максик настоящий, а не моя выдумка. Папу успокоишь?

– Сама поговоришь со своим отцом, – ответила Валентина Павловна. – Я с ним не общаюсь.

Таня развела руками.

– Мама, так не честно! – сказала она. – Ты его взбаламутила, ты его и угомони! У тебя это быстро получится, я знаю. Меня он вчера даже толком не выслушал: орал про эту свою Англию, как…

Татьяна не договорила – шумно выдохнула, словно спустила пар.

– Танюха, не понимаю: чем тебе не угодила Англия? – спросил Малиновский. – Вся Москва туда рвётся. А ты упираешься. Сидела бы сейчас в квартире с видом на Тауэр, ела бы холодную овсянку.

– Дядя, ты это серьёзно?!

Герман Аркадьевич улыбнулся (блеснул золотым зубом), показал племяннице ладони.

– Шучу, конечно, – ответил он. – Успокойся, Танюха. В Англии только питерцам хорошо: они там почти как дома. А нам, москвичам, хорошо на тёплых островах. Лично мне нравится на Кипре.

Малиновский вздохнул, покачал головой и заверил:

– Дом себе там куплю… когда-нибудь.

– На Кипр я бы тоже съездила, – отозвалась Татьяна.

«…Любовь похожая на сон…» – пропела в телевизоре Алла Борисовна.

Тюлевая штора на окне снова пошевелилась: будто бы придвинулась ближе к спине Малиновского.

– Одну комнату в своём доме выделю персонально для тебя, Танюха, – пообещал Герман Аркадьевич. – С видом на море.

– Главное, чтобы не с видом на Тауэр, – сказала Татьяна.

Она зыркнула из-под бровей на свою маму.

Валентина Павловна перевернула блин на сковороде.

Малиновский взглянул на меня и спросил:

– Максим, тебе нравится Кипр?

– На карте он выглядит неплохо, – ответил я, – похож на распластанную ящерицу или ската.

Высоцкие и Малиновский скрестили взгляды на моём лице.

Я присмотрелся к возвышавшейся над тарелкой стопке блинов.

– Приезжай ко мне на Кипр вместе с Танюхой… – предложил Герман Аркадьевич.

Штора всё же прикоснулась к его плечу. Вздрогнуло от порыва ветра оконное стекло.

Малиновский тут же уточнил:

– … Когда я куплю на Кипре дом.

– Ты этот дом сперва купи, – сказала Валентина Павловна. – Ты его уже не первый год покупаешь.

Валентина Павловна поставила на стол передо мной и перед Татьяной чашки с чаем.

– Куплю, – заверил Малиновский. – Года через два. Или через три. Когда ещё немного раскрутимся.

Он мечтательно улыбнулся.

Затем тряхнул головой (словно отбросил от себя грёзы о Кипре), посмотрел на меня и спросил:

– Так какие у тебя планы на мою племянницу, Максим?

Татьяна кашлянула.

Валентина Павловна замерла со сковородой в руке.

– Исключительно корыстные, – ответил я. – Сегодня воспользовался её приглашением. Вот: теперь наемся блинов.

Я взял из тарелки блин, сразу же откусил от него почти половину.

– Ты приехал в Москву… из Апатит? – уточнил Малиновский. – Как там живётся у вас в Апатитах?

Валентина Павловна вернула сковороду на конфорку.

Татьяна стащила со стопки блин.

– Нормально, – пробубнил я. – У нас там холоднее, чем на Кипре.

Герман Аркадьевич усмехнулся.

– Это понятно, – сказал он. – Сколько тебе сейчас лет? Двадцать?

– Двадцать один.

Малиновский кивнул и сказал:

– Взрослый. Почему первокурсник? Чем занимался после окончания школы?

Я пожал плечами и ответил:

– Развлекался. Отдыхал от учёбы.

Валентина Павловна снова налила на сковородку тесто, уложила деревянную лопаточку на подставку.

Она обернулась и сообщила:

– Максим родился в Минске. В Апатиты переехал вместе с родителями уже в пятилетнем возрасте. Хорошо учился в школе. Неоднократно побеждал в городских турнирах по боксу. Школу окончил без троек. Срочную службу нёс на Северном Кавказе, в войсковой разведке. Родители развелись в девяностом году. Мама Максима умерла полтора года назад. Соболезную. Отношения с отцом Максим не поддерживает. Судимостей у него нет. Детей нет – официально. Не женат. Сейчас Максим Клыков учится на первом курсе Московского физико-механического университета на Горном факультете.

Валентина Павловна вытерла руки о фартук.

Я снова услышал пение Аллы Пугачёвой: «…Любовь похожая на сон…»

Татьяна звякнула ложкой о край чашки.

– О как… – произнёс Малиновский. – Уже всё разведала? Молодец, Валя. Когда успела?

Герман Аркадьевич хмыкнул.

Валентина Павловна пожала плечами.

– Вчера вечером позвонила… хорошему знакомому, – ответила она.

Я скрутил блин в трубочку и макнул его в варенье.

Татьяна вскинула брови и спросила:

– Мама, ты своих кэгэбэшных дружков на Максима натравила?

Валентина Павловна устремила на лицо дочери строгий взгляд.

Пару секунд она и Татьяна пристально смотрели друг другу в глаза.

Малиновский улыбнулся. Я одним укусом ополовинил блин.

– Во-первых, не натравила, а только навела о нём справки, – ответила Валентина Павловна. – Во-вторых, доченька, КГБ в нашей стране больше нет. Ты забыла? Наша молодая демократия победила этого многоголового советского монстра. Всё. Кэгэбэшников в Российской Федерации больше не осталось. Я обратилась за помощью к знакомым из ФСБ. Они мне раздобыли вполне безобидную информацию о твоём… друге. В этом нет ничего страшного. Для Максима. И ничего постыдного для тебя. Зато я немного успокоилась. Ты не заметила? Вот, блины пеку. Я даже букеты расставила по вазам, пока тебя не было. Вон один из них, полюбуйся.

Валентина Павловна указала на вазу с цветами.

Я только сейчас обратил внимание на запах лилий: его почти заглушил аромат блинов.

– Видишь, доча, стоят, – сказала Валентина Павловна. – Не в мусорке лежат, как я вчера пообещала. Да и вооружённых до зубов горилл твоего папаши тут нет. Я ограничилась тем, что пригласила на встречу с Максимом твоего дядю Германа. Всё же он у нас был чемпионом СССР по самбо – с одним хулиганом совладает… при необходимости. Я подстраховалась. Но лишь на тот случай, если к нам под видом первокурсника Максима Клыкова явится некий неизвестный тип. Потому я и заглянула к Максиму в паспорт – из осторожности. Времена сейчас сложные, доча. Сама это знаешь. Зато мы теперь спокойно едим блины и болтаем о Кипре.

Валентина Павловна улыбнулась.

Малиновский повернулся ко мне и уточнил:

– Я был чемпионом СССР среди юниоров.

Он отсалютовал мне чайной чашкой.

Татьяна покачала головой.

– Мама, ты бы ещё узнала, с кем Максим спит и что ест, – произнесла она.

Валентина Павловна повела плечом и заверила:

– Узнаю, доченька, если понадобится. Только на это уйдёт чуть больше, чем один день.

Герман Аркадьевич улыбнулся.

– Ладно тебе, Танюха, – сказал он. – Не дуйся. Лучше порадуйся, что Англия тебе не грозит. Предъявишь Максима своему папане, если потребуется. Тот убедится, что ты в надёжных и правильных руках…

– Дядя! – возмутилась Татьяна.

Она снова нахмурила брови.

Я запил блин чаем.

– Что, дядя? – произнёс Малиновский. – Смотри на вещи и на события со всех сторон, как я тебя учил. Теперь ты знаешь о своём приятеле значительно больше. Есть информация для выводов. Зацени хотя бы тот факт, что Максим явился в Москву без финансовой поддержки со стороны родителей. Нацелился на высшее образование, а не пошёл за быстрыми деньгами. Нашёл работу. Причём, не самую плохую. К этой вашей Виктории просто так, с улицы, на роботу на попадёшь. Максим два месяца провёл в Москве – и уже сидит на кухне у тебя дома. Твои дружки из МГУ такой части до сих пор не удостоились, насколько я знаю.

– Дядя, прекращай, – сказала Татьяна.

Она стукнула чашкой по столешнице.

Герман Аркадьевич снова сверкнул золотым зубом.

– Ничего плохого я о твоём… коллеге не сказал, – произнёс он и развёл руками.

Я снова взял с тарелки блин.

– Заметь, доча: мои блины Максиму точно понравились, – сказала Валентина Павловна.

Она мазнула взглядом по моему лицу и вылила тесто на сковороду.

Я кивнул и ответил:

– Очень. Вкусно.

Макнул блин в малиновое варенье и сунул в рот.

Таня посмотрела на меня будто бы задумчиво. Снова тишину нам кухне нарушал лишь голос Аллы Пугачёвой.

Татьяна резко повернулась лицом к своей маме.

– Между прочим, мамуля, шпионы твоих дружков кое-что пропустили, – заявила она.

Таня взглянула на Малиновского и добавила:

– Тебе, дядя, это тоже будет интересно.

Татьяна выбралась из-за стола и поспешно вышла из кухни.

Вернулась она с Наташиной зелёной папкой в руке.

Положила папку на стол перед Германом Аркадьевичем и сообщила:

– Максим написал книгу. Здесь, в Москве. И пишет сейчас ещё одну. Я его работы пока не читала. Собственно… я узнала о них только сегодня. Выпросила один экземпляр для себя.

Я увидел, как Малиновский приподнял правую бровь.

Увидела дядину приподнятую бровь и Татьяна.

– Успокойся, дядя, – сказала она. – Не гримасничай. Напечатать эту книгу я тебя уговаривать не буду. К тому же, ты опоздал. Максим уже заключил договор на её издание. Так что расслабься.

Герман Аркадьевич приоткрыл папку и взглянул на титульный лист.

– Наследник древнего клана, – прочёл он.

Посмотрел на меня и поинтересовался:

– Фантастика?

– Фэнтези, – уточнил я.

Малиновский приподнял верхние листы и пробежался взглядом по тексту.

«…Любовь похожая на сон…»

Валентина Павловна сказала:

– Ты шустрый парень, Максим Клыков. Ловко ты…

– Мама! – возмутилась Татьяна. – Про дядину работу я Максиму ничего не говорила, если ты на это намекаешь.

Валентина Павловна махнула деревянной лопаткой.

– Я ни на что не намекаю, доча, – сказала она. – Я лишь констатирую факт.

Герман Аркадьевич поднял глаза и сообщил:

– Текст неплохой. Читается легко. Кто, говорите, его уже купил?

– Издательство «Пётръ Ковровъ», – ответил я.

Тюлевая штора на окне надулась пузырём.

Малиновский откинулся на спинку стула, ухмыльнулся.

– Да неужели? – сказал он. – Серьёзно? Петюня?

Герман Аркадьевич покачал головой.

Он постучал пальцем по столешнице и спросил:

– Петюня эту книгу купил, или пообещал, что купит?

Штора снова обвисла.

– За книгу мне заплатили триста долларов, – ответил я.

В сковороде вновь зашипело тесто.

– Деньгами? – уточнил Герман Аркадьевич. – Бумажными? Или деньги тебе пока только пообещали?

– Наличкой, – ответил я. – Я получил от Петра Марковича триста долларов в конверте.

Лицо Аллы Пугачёвой на экране телевизора сменилось на рекламу. «Читайте ТВ-Парк, – предложил из телевизора улыбчивый паренёк, – и ваши волосы будут длинными и шелковистыми».

Малиновский всплеснул руками.

– Вот… что за мир? – сказал он. – Казалось, что я всё уже повидал. И тут… на тебе: Петюня заплатил за книгу деньги. Ерунду заплатил, конечно. Но… ё-моё: это уже… невероятно. Расскажу такое на работе – никто мне не поверит. Максим, ты ему пистолет к виску приставил? Или бил его ногами, пока он тебе последнюю заначку не отдал? Впрочем… его уже били – не помогло.

Герман Аркадьевич хмыкнул.

Татьяна сощурила глаза.

– Дядя Герман, ты знаешь этого… Коврова? – спросила она.

Малиновский тряхнул головой.

– Пффф… – произнёс он. – Кто ж не знает Петюню? Мы ж все начинали в торговле, ещё при Союзе. Сперва торговали книгами оптом. Потом ринулись в издательское дело. Тогда было жуткое безденежье. Поэтому мы объединили силы и капиталы. Так появилось наше издательство «Москва-пресс». В девяносто первом. Да много кто так появился.

Малиновский пожал плечами.

– С Петюней Ковровым я даже одно время вместе работал, – сообщил он. – Когда просто торговал. С книгами при Союзе были проблемы. Вы и сами это помните. В девяносто первом мы с коллегами затеяли «Москва-пресс». Печатали тогда всё, до чего дотягивались наши руки. Петюня тоже замутил издательство: самостоятельно. Деньги у Петюни водились.

Герман Аркадьевич улыбнулся и заявил:

– Весёлые были времена. Интересные. В понедельник получаешь тираж… тысяч сто пятьдесят экземпляров. А к выходным его уже нет: полностью распродан. Люди изголодались по интересным книгам. Поначалу сметали с прилавков почти всё. У книжных магазинов в дни привозов очереди выстраивались. Зато с бумагой, с ледерином… да почти со всем были проблемы.

Малиновский почесал бровь.

– М-да. Я тогда…

Герман Аркадьевич махнул рукой и сообщил:

– Я вам всё это уже рассказывал. Мы тогда думали, что можно издать всё. Хочешь найти ту или иную книгу? Издай её сам! Перепечатывали старые переводы иностранной литературы. Выгребали из закромов переводчиков всё подряд. Кое-что и сами переводили: студентов напрягали. Иногда расплачивались с переводчиками бартером: книгами и водкой.

Малиновский хитро сощурился.

– Чаще всего мы тогда вообще никому за переводы не платили: тырили то, что перевели ещё в советское время. Книги хлынули на прилавки рекой. К нам рекой потекли деньги. Это сейчас мы вернулись в правовое русло… почти. Платим за переводы. Иностранным авторам пусть и малую денежку, но отстёгиваем. Своих вон… понемногу печатаем.

Герман Аркадьевич положил руку на папку с моим романом.

– Рынок книг почти обрёл цивилизованный вид, – сказал он. – Хотя и остались ещё… такие, как Петюня Ковров. Которые застряли в начале девяностых. Динозавры, иначе не скажешь. Вот только динозавры вымерли тогда, вымирают они и теперь. Ворованную древнюю фантастику покупают всё хуже. Читатели такими книгами уже пересытились.

Малиновский ухмыльнулся и заявил:

– Все эти… Берроузы и Гамильтоны… читаны и перечитаны. Книги времён Второй мировой войны уже мало кого привлекают. Времена ажиотажного спроса на книги прошли. Размеры тиражей падают. Читатели стали разборчивы, уже не покупают книги только ради ярких обложек. Теперь это всем очевидно. Даже Петюне Коврову, как я вижу.

Герман Аркадьевич пожал плечами.

– Мы выбрались из тёмных веков, – сказал он. – Читатели уже не довольствуются романами классиков. Им подавай новинки. Да и наши, отечественные авторы не стоят на месте. Вот только Петюня опоздал. Он слишком долго жил прошлым. Сомневаюсь, Максим, что ты когда-нибудь увидишь вот эту свою книгу на книжных лотках или на полках книжных магазинов.

Малиновский похлопал ладонью по папке.

Татьяна вскинула брови и спросила:

– Это ещё почему?

Под потолком на кухне квартиры Высоцких светили две электрические лампочки, спрятанные в плафоны из матового стекла. Их свет казался всё более ярким – по мере того, как солнечный свет за окном тускнел. К оконному стеклу снаружи прилип жёлтый кленовый лист. Цветом он походил на блины, которые лежали в тарелке на столе. Вздрогнула штора. На экране телевизора расхаживал по сцене наряженный в военную форму певец и тоскливым голосом пел: «…Дорога, дорога, осталось немного…»

Валентина Павловна Высоцкая вылила прямо из миски на сковороду тесто, поставила опустевшую миску в раковину.

Герман Аркадьевич скрестил на груди руки.

Татьяна чуть склонила набок голову и повторила:

– Дядя Герман, что ты имел в виду? Я не поняла. Почему Максим не увидит свою книгу?

Малиновский ухмыльнулся и пожал плечами.

– Петюня Ковров банкрот, – сообщил он. – Его книжное старьё давно уже не продаётся. Даже ворованный роман бесплатно не издашь. Потому что бумага для него не халявная. Да и типографии за работу требуют деньги. За этот год Петюня растратил на непродаваемые тиражи кучу своих и чужих средств. В Москве уже скоро не останется людей, которым он не должен денег. За ним сейчас гоняются бритоголовые кредиторы с утюгами, паяльниками и бейсбольными битами. Денег на издание новых книг у Петюни Коврова нет. В долг ему деньги не дадут. А эти его Берроузы и Гамильтоны годятся сейчас разве что на растопку каминов.

Герман Аркадьевич брезгливо поморщил губы.

Валентина Павловна вновь вооружилась деревянной лопаткой. Я сделал глоток чая.

Татьяна развела руками и заявила:

– Но он ведь нашёл деньги на покупку романа.

Малиновский хмыкнул.

– Триста баксов? – сказал он. – Танюха, не смеши меня. Это не деньги. На издание даже маленького тиража потребуется сумма с большим количеством нулей. Такие деньги Петюне уже не дадут. Особенно для подобной авантюры: издания книги никому не известного автора. Ты уж, Максим, не обижайся. Но реальность такова: как писатель ты сейчас никто, и звать тебя никак. Твоя фамилия для покупателей книг не значит вообще ничего. Будь твой роман даже непревзойдённым шедевров – в окружении книг других авторов на него никто даже не посмотрит. Тут нужна раскрутка. А раскрутка – это деньги.

Герман Аркадьевич развёл руками.

– Я потому и удивился, что Петюня твой роман купил. С него бы сталось твою книгу просто спереть. Не иначе как попытается втюхать права на твою книгу другим издателям – с наваром, разумеется. Вот только твой роман никому не нужен. Таких авторов-новичков сейчас тьма тьмущая. Они заваливают издательства своими шедеврами. Наше издательство – в том числе. Их рукописями я могу полгода печку на даче растапливать. Не сомневаюсь, что кое-кого из них мы даже напечатаем… в своё время. Танюха сказала: ты, Максим, новый роман пишешь? Напишешь – приноси. Наши редакторы его оценят.

Малиновский улыбнулся – я кивнул ему в ответ.

С резким хлопком на плите погас огонь – это Валентина Павловна перекрыла газ.

Татьяна указала пальцем на папку с моим романом.

– Дядя Герман, а что будет с этой книгой?

Малиновский повёл плечом.

– Ничего не будет, – ответил он. – Права на эту книгу принадлежат Петюниному издательству. Причём, что удивительно, на законных основаниях. Петюня у твоего Максима последние штаны отсудит, если тот подсунет свой роман другому издательству. А ты, Максим, про эту свою книгу теперь забудь. Настоятельно тебе это советую. Деньги за работу ты получил. Поздравляю. Триста баксов – это лучше, чем ничего. Многие молодые писатели за такие деньги душу бы свою продали, да и не только они. Так что пиши дальше, если не утратил такое желание. Кто знает: может, скоро наступит и твой звёздный час.

Я допил чай, отодвинул от себя чашку.

Валентина Павловна вытерла о фартук руки и уселась за стол напротив меня.

Татьяна постучала ногтями по столу.

– Гнида этот ваш Петюня, – сказала она. – Надеюсь, что парни с паяльником его найдут.

Герман Аркадьевич хмыкнул.

– Разумеется, найдут, – ответил он. – Только Максиму на него грех жаловаться. Петюня за книгу честно заплатил. Или он в договоре прописал, что издаст роман в определённый срок?

Малиновский посмотрел на меня.

Я покачал головой, ответил:

– Такого пункта там нет.

– Значит, всё честно, – сказал Герман Аркадьевич.

– Ничего не честно, – возразила Татьяна. – Я бы расстроилась, если бы ты, дядя, мою кулинарную книгу не напечатал. Так и знай. Я же не ради жалких трёх сотен долларов над ней работала.

Малиновский направил указательный палец на потолок.

– Это уже другой вопрос, – сказал он. – Мы с тобой, Танюха, снова вернулись к постановке цели. Для тебя триста долларов – жалкие. Ты наметила для себя иную цель. Какую цель преследовал ты, Максим, когда писал роман?

Герман Аркадьевич опустил руку на Наташину зелёную папку.

Татьяна и Валентина Павловна взглянули на меня.

– Хотел написать книгу, – ответил я.

– Это понятно, – сказал Малиновский. – Но с какой целью? Зачем?

– Доказал себе, что смогу, – пояснил я.

– Доказал? – спросил Малиновский.

Я кивнул и заявил:

– Доказал.

– Зачем снова пишешь? – поинтересовался Герман Аркадьевич. – Что и кому доказываешь теперь?

– Теперь пишу ради денег, – ответил я. – Ещё триста долларов будут нелишними.

– Вот! – сказал Малиновский.

Он снова указал пальцем в потолок, поочерёдно посмотрел на Валентину Павловну и на Татьяну.

– Ради денег, – повторил Герман Аркадьевич.

Он задержал взгляд на Танином лице.

– Деньги редко бывают самоцелью, – сказал Малиновский. – В данном случае они для Максима не что иное, как способ выживания. Достойная цель. Для Максима. В краткосрочной перспективе.

Герман Аркадьевич повернулся ко мне и пояснил:

– Вопрос целей – наша с Танюхой любимая темя для дискуссий. Стараюсь, чтобы племянница понимала его правильно. Чтобы не тратила жизнь понапрасну. Потому что правильно подобранная цель – это половина успеха.

– Большая часть успеха, – возразила Татьяна.

– Возможно, – сказал Малиновский.

Он снова обратился ко мне:

– Максим, понимаешь, что мы имеем в виду? Наверняка ведь Танюха уже поднимала этот вопрос. Или нет? Я поясню: цель – это то, ради чего мы делаем те или иные вещи, это мотивация для продвижения вперёд.

Герман Аркадьевич почесал бровь.

– Чаще всего наши цели не материальны, – сказал он. – Ведь ты же писал роман не ради самих американских бумажек. Тебе понадобились те блага, которые ты сможешь в обмен на них получить.

Взгляд Малиновского соскользнул с моего лица.

– Дорогой галстук, например, – сказал Герман Аркадьевич. – Но не галстук сам по себе. А то впечатление, которое этот галстук произведёт на меня, на Танину маму и на девчонок у тебя на работе. Дорогой галстук повысил твой статус. Статус для нас, мужчин, очень важен. Вот ради этого повышения статуса ты и потратил время на работу над книгой. Не ради конкретных бумажек. Тебя устроил результат. Поэтому ты снова уселся за работу. В надежде, что с появлением у тебя… нового пиджака, к примеру, твой статус в глазах окружающих снова повысится. Вот только одна и та же цель долго не работает. Сейчас ты остался доволен результатом. Но помяни моё слово: следующие триста баксов… если тебе их заплатят… порадуют тебя уже меньше.

Малиновский развёл руками.

– Это вполне нормально, – заверил он. – Максим, я бы на твоём месте задумался над новой целью уже сейчас. Потому что деньги сами по себе – слабый мотиватор. Деньги лишь средство для достижения других целей. Чем масштабнее мы ставим перед собой цели, тем больше нам понадобится денег. Триста баксов уже скоро покажутся тебе слабым стимулом для работы над книгой. Потому что галстук от «Армани» безусловно скажется на повышении твоего статуса. Но пятый и шестой галстуки на него уже почти не повлияют. Ты не почувствуешь желанной отдачи от работы. Работа без хорошего стимула станет в разы труднее. Потому что она не является самоцелью. Максим, поработай над мотивацией уже сейчас. Бери пример с Танюхи.

Герман Аркадьевич указал на Татьяну и сообщил:

– Танюха чётко определила для себя цель… не без моей помощи, разумеется. Она понимает, что и почему делает. Разобралась с мотивацией. Не с мнимой – с реальной. Разбила свою цель на составляющие. Потому что…

Малиновский замолчал, выразительно посмотрел на племянницу.

– Потому что слона нужно есть по кусочкам, – произнесла Татьяна.

– Правильно, – сказал Герман Аркадьевич. – Глобальные цели зачастую кажутся недостижимыми. Но если мы будем есть слона не целиком, а по кусочкам…

Я кивнул и сказал:

– Писать книгу по слову за раз.

– Как ты сказал? – переспросил Малиновский.

– Это сказал Стивен Кинг, – ответил я. – Нужно писать не всю книгу сразу, а по слову за раз.

Герман Аркадьевич скривил тонкие губы.

– Выражение «по слову за раз» звучит… не очень, – сообщил он. – Наверное, наши переводчики переврали слова Кинга. Как обычно. Но в целом… в целом мысль верна. Едим слона по кусочкам. Разбиваем одну большую цель на малые. Которые покажутся нам не слишком сложными. Как это сделала Танюха. Помним, что цель – это всегда вещь конкретная. Задумайся, Максим, чего конкретно ты хочешь. Разберись, почему ты хочешь именно этого. Чем чётче ты поймёшь свои мотивы, тем лучше и быстрее выполнишь поставленную задачу. Возьми пример с моей племянницы. Все её нынешние действия подстёгивает одно: обретение независимости. Сделать такое с её родителями непросто, но возможно. Если постараться, разумеется.

Валентина Павловна покачала головой.

– Можно подумать, её родители монстры, – сказала она.

Татьяна усмехнулась – мне почудилась в её усмешке нервозность.

– Один из вас точно монстр, – заявил Герман Аркадьевич.

Он встретился взглядом с глазами сестры и уточнил:

– Я о её папаше говорю.

Малиновский посмотрел на меня.

– Пока Танюха не окажется на ступень… а лучше на две ступени выше в социальной лестнице, чем её папа и мама, – сказал он, – те так и будут помыкать ею, как безмозглой марионеткой. Так мы с Танюхой решили. Независимость в её случае – мощный стимул. Отсюда и её цели: повышение материального положения и профессионального статуса. Не деньги ради денег, и не работа ради работы. А достижение конкретных целей, которые служат ступенями для достижения цели глобальной. Потому она и учится в МГУ. Потому работает в кафе. Потому пишет статьи и готовит к изданию кулинарную книгу. Всё это служит единой цели. Доход, власть, образование, престиж – это составляющие нашего социального статуса. Понимаешь, Максим?

Я кивнул и взял очередной блин – запоздало вспомнил, что чай уже допил.

– Наша жизнь, – сказал Герман Аркадьевич, – это очень короткий отрезок времени. Время – наш самый ценный ресурс. Поэтому мы здорово его экономим, когда выбирает важные лично для нас цели и осознаём мотивацию своих поступков. Всегда делай то, что важно лично для тебя. А не то, чего требуют от тебя другие. Потому что на любые дела ты тратишь свою жизнь. Ты её в любом случае потратишь. Все мы рождаемся и умираем. Можно сколько угодно спорить о смысле жизни. Для каждого человека этот смысл индивидуален. И зачастую он состоит из наших желаний. Определись с желаниями, Максим. Выбери цель. Разбей её на цели попроще. Помни, что цель – это не мечта. Она конкретна и достижима…

– Постановка цели по SMART? – спросил я.

Малиновский вопросительно вскинул брови.

– Что ты имеешь в виду? – спросил он.

– Я… читал в каком-то журнале статью о методике постановки целей SMART. Она помогает сделать цель понятной, конкретной и достижимой.

– Интересно, – произнёс Герман Аркадьевич. – Не слышал о такой методике. Поясни.

– SMART, – сказал я, – это аббревиатура. В ней зашифрованы слова: specific, measurable, achievable, relevant, time bound – конкретная, измеримая, достижимая, значимая, ограниченная по времени. Согласно этой методике, цель должна быть сформулирована так, чтобы все понимали её одинаково. Должна иметь критерии для оценки. Укладываться в реалистичные сроки и опираться на объективные показатели. Соответствовать глобальной задаче. Быть ограниченной по времени. Вот как-то так.

Малиновский потёр указательным пальцем бровь.

– В прицепе… звучит разумно, – сказал он. – Особенно мне понравилось ограничение по времени и наличие критериев для оценки. Поразмыслю над этим. Обязательно.

Герман Аркадьевич посмотрел на меня и спросил:

– Так какова же твоя глобальная цель в этой жизни, Максим? Почему ты учишься в университете и работаешь в кафе? Для чего ты занялся писательством? Триста баксов – это… мелковато, совершенно не глобально.

Малиновский постучал ладонью по зелёной папке с моим романом.

Я пожал плечами и ответил:

– Пока не знаю, Герман Аркадьевич. Не задавал себе подобный вопрос. Но я над ним обязательно подумаю.

На кухне в квартире Высоцких я в основном общался с Малиновским. Татьяна и Валентина Павловна присутствовали при нашей беседе больше, как слушатели. Я обсудил с Германом Аркадьевичем практические аспекты технологии постановки целей и перспективы развития российского книгоиздания в свете прогресса компьютерных технологий. Поспорил с Малиновским о влиянии интернета на книжную торговлю (предсказал появление в будущем электронных книг и спрогнозировал угасание торговли бумажными книгами). Заявил о неминуемом падении интереса у населения к телевидению (уже в обозримом будущем). Пофантазировал на тему развития новостных и развлекательных каналов в интернете.

За окном почти стемнело, когда Татьяна увела меня и дядю в украшенную коврами и букетами цветов гостиную. Там она продемонстрировала нам материалы для своей будущей кулинарной книги и выслушала дядины советы. Почти безмолвным слушателем в этот раз стал я: видосиками о кулинарии и о кулинарных книгах я в прошлом не интересовался. Я поучаствовал лишь в обсуждении раздела «Напитки», в котором Татьяна Высоцкая немалое место уделила приготовлению кофе. Посоветовал, чтобы Татьяна включила в этот раздел упоминание о создании молочных узоров на кофе. Сказал, что читателям непременно понравятся фотографии нарисованных на поверхности капучино сердечек.

Герман Аркадьевич заинтересовался техникой латте-арта (он ещё не пробовал продававшийся в кафе «Виктория» фирменный капучино). Я пояснил, что латте-арт – уже далеко не новинка. Эта техника рисунка молочной пеной зародилась ещё в восьмидесятых годах в Италии. Заявил, что латте-арт сейчас популярен в Европе и США – к нам он приходит с опозданием. Описал создание трёх «базовых» узоров: «сердце», «тюльпан» и «розетта». Пояснил, что сам такие узоры не рисовал – только видел их… в иностранных журналах («которые были в нашей армейской библиотеке»). Татьяна загорелась желанием опробовать мои пояснения на практике. Малиновский сказал, что фото удачных экспериментов с латте-арт Таниной книге не помешают.

Татьяна заявила, что завтра же опробует мои рассказы о латте-арт на практике, для чего задержится в кафе до утра. Это сообщение не слишком порадовала Валентину Павловну. Та сердито посмотрела на меня, словно заподозрила: её дочь останется в кафе на ночь вовсе не для латте-арт. Но Герман Аркадьевич идею племянницы поддержал. Пообещал, что сам заглянет в кафе «Виктория» «на днях» – посмотрит на «те самые сердечки». Малиновский в очередной раз напомнил, чтобы свой новый роман я первым делом принёс в его издательство. На этот раз в его словах мне почудился реальный интерес к моей книге. Словно я заинтересовал Малиновского рассуждениями о SMART и латте-арт – он понадеялся: удивлю его и своим романом.

Из квартиры Высоцких я вышел за четверть часа до полуночи. Сытый и слегка уставший от долгих разговоров.

В общежитие я не поехал – сразу же отправился в редакцию музыкального журнала «Нота».

В метро я не торопился. Разглядывал статусы и лица пассажиров, читал рекламные объявления на стенах вагона. Размышлял о том, какова моя «глобальная» цель в этой новой жизни (или в этой игре).

Раньше меня подобные мысли не беспокоили – до сегодняшнего разговора с Таниным дядей. Я прикинул: зачем в действительности я учусь в университете и пишу книгу? Есть ли у меня та самая «цель»?

До Среднего Кисловского переулка я добрался уже после того, как камера над входом в «Ноту» развернулась в мою сторону. Прогулялся по безлюдной улице, полюбовался на луну и на фонари.

Персик встретил меня на пороге комнатушки сторожей. Он сообщил: мои одногруппники ещё не явились. Персиков пожал мне руку и рассказал, что сегодня днём его обо мне расспрашивал Лёня Запарин.

Я хмыкнул и поинтересовался:

– Чего он хотел?

– Спрашивал, пишешь ли ты, Сержант, новую книгу.

– Что ты ему ответил? – поинтересовался я.

Персиков пожал плечами.

– Ну… сказал Запарину, что ты приходил… пару раз, – ответил он.

Я кивнул.

– И что Запарин?

– Лёня сказал, что бы я напомнил тебе ваш уговор, – сообщил Персиков. – Ты работаешь за его компьютером хоть каждую ночь. Он тебя… и меня не выдаёт начальству. А ты проносишь ему главы своего романа.

Персик развёл руками.

– Сержант, что мне ему сказать?

Я пожал плечами и ответил:

– Скажи ему, что прошлый уговор я выполнил.

Персиков тряхнул головой.

– Так… насчёт новой книги что ему сказать? – спросил он.

– Скажи ему, что нового уговора у нас пока нет, – ответил я.

– Так и что?

– Ничего, – сказал я. – Нет уговора – нет книги.

– Но ты же работаешь за его компом.

– Работаю.

– Разве это не новый договор? – спросил Персиков.

Он развёл руками.

Я усмехнулся и сказал:

– Логично. Ладно… Лёха, раньше следующей смены ты Запарина не увидишь. К тому времени я определюсь с ответом.

Во вторник Татьяна Высоцкая встретила меня в кафе словами:

– Максик, книгу твою пока не открывала. Не до этого мне вчера было.

Она виновато улыбнулась и заявила:

– На этой неделе точно её причитаю. Обещаю.

Татьяна поправила узел моего галстука.

– Моей маме ты понравился, – сообщила она. – А дядя тебя назвал перспективным.

Первую половину рабочего дня я развлекал себя игрой в бильярд, посматривал на «сигналку». Высоцкая мне напомнила о своей маме – я воскресил в памяти биографию моего аватара, которую вчера озвучила Валентина Павловна. О родителях Максима Клыкова я до вчерашнего дня ничего не знал – удивлялся, почему те пока не напомнили о себе (за два месяца я не получил от них ни одного письма или телеграммы). Не знал я и о победах Клыкова на турнирах по боксу (информацию о спортивных разрядах в военнике я не увидел). Благодаря полученной от Таниной мамы информации я окончательно отринул мысли о поездке в Апатиты: там меня никто не ждал.

Я пил кофе, жевал пиццу, загонял цветные шары в лунки и размышлял над затронутой вчера Танимым дядей темой: о целях и мотивации. Сообразил, что главной мотивацией для моих поступков в этой новой жизни стали задания от игры. Они подталкивали меня к активной жизни, побуждали на несвойственные мне «настоящему» решительные поступки. Это игра вынудила меня написать книгу, это она сделала из меня Сержанта (сам я разве что… научил барменов в кафе «Виктория» рисовать сердечки). Вот только сейчас не осталось ни одного невыполненного задания – я постепенно возвращался к прежнему образу жизни: поплыл по течению.

– Цель, – пробормотал я, – забить красный шар в лузу…

Тема «глобальной» цели преследовала меня с подачи Таниного дяди уже второй день. Я пришёл к выводу, что в прошлой жизни подобной цели у меня точно не было. Тогда мои планы заканчивались на том, что я займу уже приготовленную для меня на ГОКе должность. Подразумевалось, что я начну «хорошо» зарабатывать и заживу «весь в шоколаде». На получении должности (у папы под крылом) моя жизнь будто бы завершалась. Точнее, она переходила в вялотекущую фазу: работа, игры в компьютер, вечеринки с друзьями – в сравнении с этими совсем не глобальными делами даже написание романа выглядело «значимым» событием.

В этой новой жизни «хлебная» должность меня пока не дожидалась даже после получения диплома о высшем образовании. Игра вдруг затаилась, уже не подталкивала меня новыми заданиями. Морковкой маячили впереди новый уровень и новая игровая способность. Зарплата (триста долларов) будет десятого ноября. Ещё триста долларов мне светили за написание нового романа (я почти не сомневался, что издательство Таниного дяди на такой гонорар всё же расщедрится). До сделок с биткоином мне предстояло прожить полтора десятка лет. До окончания университета – ещё пять лет нужно посещать занятия и защитить диплом.

«Получу диплом, – подумал я. – Опять. И что дальше?»

Посетители кафе сегодня разошлись на удивление рано: большой зал опустел в начале первого ночи. К тому времени Высоцкая уже оборудовала бильярдную для фотосъёмки и даже отщёлкала кадры со скумбрией под шубой. К латте-арт мы приступили в час ночи, когда «шеф» Костик и официантка Женя разъехались по домам. Я и на этот раз ограничился общим руководством – на практике рисование тюльпана и листка опробовал бармен Вадим. С тюльпаном мы разобрались относительно быстро. Татьяна сфотографировала четыре варианта рисунка на поверхности кофе. А вот над выполнением розетты (листка) провозились почти два часа (свои силы в латте-арт попробовала и Высоцкая). Мы не успокоились, пока не признали получившиеся результаты приемлемыми.

В четыре часа ночи Татьяна уехала на такси.

Вадим улёгся на раскладушку, а отправился в директорский кабинет.

До утра я написал полглавы.

В среду двадцать пятого октября я после работы повстречался у метро «Студенческая» с Корейцем. Верещагин, как и я, возвращался в общежитие (выглядел он уставшим, то и дело зевал). Вместе с ним я дошёл до общежития. По пути сообщил Корейцу о том, что подумываю с зарплаты прикупить «для работы» компьютер. Сказал, что согласен «на самый простой вариант»: на двести восемьдесят шестой. Верещагин мою идею поддержал и даже развил её: он заявил, что оставит мне ключ от своей комнаты.

Кореец заверил, что появляется в общежитии нечасто, а стук клавиш для него не помеха. Верещагин сказал, что я «нормальный пацан». Настоял на том, чтобы я установил свой компьютер в его комнате. Заодно и ошарашил меня нынешней стоимостью компьютеров. С его слов, «допотопный двести восемьдесят шестой» («не новый, разумеется») сейчас стоил дороже, чем моя книга. Кореец уже в общежитии вручил мне дубликат ключа от своей комнаты и буквально навязал мне в долг триста пятьдесят долларов.

Я пообещал, что долг верну в ноябре. После душа отправился не в университет – поехал на Митинский радиорынок. После тряски в маршрутке я прогулялся мимо скопления палаток и прилавков. Потоптал грязь и надышался вонью. Сберёг привезённые на рынок финансы от посягательств карманников – потратил их на украшенный желтоватыми разводами системный блок и на монохромный монитор, купил новенькую мышь с шариком и простенькую клавиатуру (такую же, на какой работал в «Ноте»).

Возвращался к метро, когда игра отреагировала на мою покупку сообщением:

Выполнено скрытое задание «Шаг к цели»

Вы получили 5 очков опыта

Компьютер я установил на столе в комнате у Корейца. Сразу же его опробовал: загрузил в компьютер с дискеты недописанную сегодня в кафе ночью главу и напечатал новое предложение (прислушивался при этом к гулу системного блока и к щелчкам клавиш). Работу компьютера признал «нормальной». Вскипятил на кухне чайник, растворил в чашке с кипятком похожие на крупинки смолы гранулы кофе. Вернулся к шумевшему под столом компьютеру.

Посмотрел на экран, прочёл последний абзац: «Первым делом я направился в ювелирную мастерскую, где трое суток назад оплатил заказ на изготовление комплекта из трёх предметов. Мастер не подвела. Гарнитур выглядел неброско, и в то же время изыскано. Нарочито грубоватая огранка камней и простенькие оправы приобрели особый шик, когда симуриты коснулись кожи и едва заметно засветились. Я полюбовался на себя в зеркало…»

Я сделал глоток кофе, прислушался к потрескиванию оконного стекла (оно будто бы подпевало гулу системного блока). Хмыкнул и напечатал: «…Серьга с красным камнем добавила мне сходства с природным эльфом – тех редко можно было увидеть без украшений. Я подмигнул своему отражению. Точно такая же ямочка на подбородке была у меня тогда, в бытность эльфийским князем. Она мне нравилась – потому я и добавил её в свой новый облик…»

Вечером я сообщил Персикову, что новое соглашение с Запариным не заключу – в редакцию музыкального журнала не поеду.

Персик поздравил меня с приобретением компьютера.

Мичурину и Дроздову моё приобретение не понравилось.

– Макс, зачем тебе такое старьё? – сказал Василий. – Все вместе скинулись бы. Втроём. Купили бы нормальный комп.

– Меня такой компьютер вполне устраивает, – ответил я. – Даже более чем.

С покупкой компьютера меня в четверг поздравили и одногруппники – я подивился той скорости, с какой у нас в общежитии разлетались новости. Светлицкий и Олечкин повторили слова Мичурина и Дроздова о том, что я напрасно потратился на «устаревшую технику». Сообщили мне о том, что Лёша Персиков их уже предупредил: поездки в редакцию музыкального журнала «Нота» временно завершились. Светлицкий и Олечкин заявили, что даже рады такому повороту. Объявили, что тоже купят компьютер и займутся «делом». Попросили меня, чтобы я озвучил персонально для Павлика Уварова (с которым теперь едва ли не на каждой перемене обсуждали компьютерные новости) мою идею создания социальной сети.

Ушастый Павел Уваров информацию о социальных сетях воспринял скептически. Сопроводил мой рассказ критическими замечаниями. Заявил, что «в жизни бы» не завёл страницу в похожей сети.

Работа за компьютером в комнате Корейца оказалась на удивление продуктивной. В среду (вчера) я без особого надрыва написал полторы главы – да ещё и пять часов поспал перед поездкой в университет. В четверг (сегодня) я уселся за комп сразу же, как только вернулся в общежитие. До ужина напечатал главу – такая скорость работы меня не только порадовала, но и удивила. Я замахнулся на рекорд. С короткими перерывами я просидел за компьютером до рассвета. Сознательно не подсчитывал объём напечатанных знаков и не делил текст на главы – проделал всё это уже утром, когда активировал способность «Второе дыхание, 1 уровень». Полюбовался полученным результатом, озадаченно хмыкнул. Пятьдесят три тысячи знаков (!) – две с половиной главы.

Я хмыкнул и пробормотал:

– Как тебе такое, Стивен Кинг?

– Максик, я прочитала! – заявила Таня Высоцкая, когда я в пятницу утром заглянул на кухню.

Я поприветствовал рукопожатием усатого Костика.

Посмотрел в хитро сощуренные Танины глаза и сказал:

– Поделись впечатлениями.

– У меня есть две новости, – сообщила Татьяна. – Плохая и хорошая. С какой начать?

– С плохой, – ответил я.

– Максик, ты пишешь… совсем не как Кафка, – сказала Высоцкая. – Сомневаюсь, что мои друзья из МГУ заинтересуются твоим романом. Я почти уверена, что они опрокинут на него ушаты помоев. Так что на внимание и восторги «высокоинтеллектуальной» публики не рассчитывай. Никаких затаённых смыслов и замысловатых намёков они в твоей прозе не увидят.

– Какая хорошая новость? – спросил я.

– Максик, ты пишешь… совсем не как Кафка. Кафка бы мне не помешал уснуть вовремя. А я не уснула, пока не дочитала этого твоего «Наследника». По твоей милости, Максик, я вчера не выспалась и весь день на работе клевала носом. Вон, у Костика спроси. Он меня вчера так толком и не растормошил. За день чашек сто кофе выпила – это тоже не помогло.

Высоцкая улыбнулась и сообщила:

– Максик, ты молодец. Стиль у тебя топорный, но фантазия прекрасная. Я и посмеялась, и пустила слезу. Чтиво, конечно, рассчитано на мужскую аудиторию. Для меня там не хватило глубины в любовной линии. Но мне этой глубины не хватало ни у Стругацких, ни у Ефремова, ни у Беляева, не говоря уже о книгах американских фантастов. В общем…

Татьяна провела ладонями по моим плечам, словно стряхнула с них пылинки.

– … Папку с книгой я твоей подружке пока не отдам, – сказала она.

Высоцкая улыбнулась и пояснила:

– Сейчас «Наследника» читает моя мама. А мама, чтоб ты понимал, художественную литературу читает очень редко. Над твоей книгой она просидела вчера весь вечер – свалила на меня готовку и мытьё посуды. А это уже превосходный показатель, Максик. Потому что моя мамуля на домашние дела забивает лишь в исключительных случаях.

Татьяна покачала головой.

– Жаль, конечно, что твою книгу не издадут, – сказала она. – Обидно даже. Я бы этому Коврому… ух!

Высоцкая тряхнула кулаком.

– Максик, я поговорю с дядей. В свой выходной. Может… он всё же выкупит у этого своего дружка твой роман. Не сомневаюсь, что читателям бы «Наследник» понравился. Ведь читают же эту иностранную макулатуру, которой уже триста лет в обед. Думаю, что и на твоей книге дядино издательство заработает. Не верю, что правильный выход из этой ситуации невозможен.

В понедельник Высоцкая сообщила мне о своём разговоре с дядей.

– Не выкупит, – сказала она и покачала головой. – Не будет он связываться с этим Ковровым. Я его своими просьбами чуть до истерики не довела. Пообещал, что сам прочитает твою книгу. Только не эту, которая уже «уплыла», а новую. Когда ты, Максим, её допишешь. Ты уже прикинул, когда завершишь над ней работу?

– Недели через полторы-две, – ответил я. – Если продолжу работать в нынешнем темпе.

Плюсы работы в комнате Корейца я ощутил в первые же дни после покупки компьютера. Верещагин появлялся в общежитии не каждый день. Когда приходил – едва ли не сразу заваливался спать. Его храп моей работе не препятствовал. На стук клавиш хозяин комнаты не реагировал. Постепенно я определил для себя оптимальный график. Усаживался за работу по возвращении из универа. К полуночи печатал полторы главы – прерывался на поздний ужин и поход в душ. Затем активировал «Второе дыхание, 1 уровень». В бодром темпе набивал текст ещё одной главы и даже успевал пару часов вздремнуть до поездки в университет или на работу.

Из жизни общежития я почти выпал. Время от времени слышал отзвуки общажных гулянок, от посещения которых отказался. Утром по пути в университет слушал от Мичурина и Дроздова последние новости. На переменах я общался в основном с Наташей Зайцевой. Наташа работу над своей книгой приостановила: окунулась в реальную жизнь. Но за сюжетом моего нового романа она следила. Зайцева по-прежнему выполняла функции корректора и редактора моих текстов. Хотя она и признала, что моя «грамотность» заметно «подросла» (я ежедневно активировал способность «Зубрила, 1 уровень» для зубрёжки справочника по русскому языку).

Наташа «причёсывала» главы моей книги, когда Колян разгружал вагоны. Стопка распечатанных на Наташином матричном принтере страниц романа «Последний из клана Волковых» стремительно увеличивалась: почти ежедневно. Теперь я даже с работы привозил по главе (ради этого иногда опаздывал на первую лекцию в универ). Зайцева говорила, что я сейчас пишу текст едва ли не с той же скоростью, с какой его распечатывал принтер. Утверждала, что качество текста при этом даже улучшилось. Я поверил ей на слово. Потому что слово «качество» по-прежнему считал абстрактным, а свои тексты не перечитывал (не тратил на это время).

В четверг девятого ноября я уже после полуночи напечатал: «…Я скастовал очередную „скрепу“, проверил правильность расположения заклинаний. Подумал о том, что в этом мире начался новый этап моей жизни. Пустые развлечения закончились. Теперь всё будет, как всегда: магия, семья, работа. Очень надеюсь, что мне позволят в этом мире работать спокойно. И мне не придётся вновь стать тёмным властелином». Взлетевшая над клавиатурой рука замерла – я запоздало сообразил: в этой книге мне нечего больше сказать. Разве что… я стукнул по кнопке «Enter». Пять раз ударил по клавишам и посмотрел на экран – под текстом главы появилась слово «Конец».

Я шумно выдохнул, опустил на столешницу руки. В моём воображении ещё звучали голоса героев книги, шумела меллорновая роща. Слово «Конец» повисло на экране монитора под текстом моей книги, будто замок. Мелодичный шелест меллерновой листвы сменился на звуки музыки – они доносились с пятого этажа. Я допил из чашки холодный кофе (тот всегда остывал: я забывал о нём почти сразу, когда погружался в работу над очередной главой). Посмотрел на часы. Прикинул, что до утра напишу ещё минимум одну главу, если прочищу голову способностью «Второе дыхание». Усмехнулся, откинулся на спинку стула и потёр уставшие глаза.

Пробормотал:

– Всё. Книга готова. Поздравляю, Максим.

– Поздравляю, Максим, – сказала Наташа Зайцева, когда я утром вручил ей дискету с текстом финальных глав.

Зайцева поцеловала меня в щёку и сообщила:

– Жду не дождусь, когда узнаю, чем у тебя там всё закончилось.

Она помахала дискетой и заверила:

– Сегодня вечером я это отредактирую.

Поправила очки.

– Максим, ты уже решил, о чём будет следующая книга? – спросила Наташа.

Я усмехнулся и ответил:

– Позже придумаю. Пока у меня заслуженный отдых.

Ни в четверг после учёбы, ни в пятницу, я свой компьютер не включал. Да и в комнату Корейца не заходил. Обсудил с Зайцевой финал моего романа. Наташа заявила, что «в целом» он ей понравился – для «полного восторга» не хватило лишь «некоторых деталей». Зайцева высказала надежду, что я всё же напишу продолжение («Последний из клана Волковых-2»). Я заверил её, что подумаю над этой идеей – чуть позже. Признал, что пока у меня в голове царила пустота (словно за бортом космического корабля в открытом космосе).

На улице установилась минусовая температура, пролетали снежинки. Прогулки в плаще уже не казались комфортными. Поэтому в моих ближайших планах значилась не работа над новым романом, а покупка зимней одежды (на покупку зимней обуви я пока не замахнулся). Зарплату (триста долларов) я получу завтра. Мог бы и сегодня, но поленился поехать в кафе «Виктория» в свой выходной. Решил, что в воскресенье наведаюсь в универмаг «Московский», где Колян неделю назад уже прикупил неплохое полупальто.

Я всё ещё надеялся, что верну Корейцу долг в ноябре, как и обещал (не провалю очередное скрытое задание). Поэтому папку с романом «Последний из клана Волковых» я вручил Тане Высоцкой уже в субботу утром, когда явился на смену. Татьяна пообещала, что завтра же передаст книгу своему дяде. Потребовала она и экземпляр книги для себя. Но бумажный вариант моего романа существовал пока лишь в единственном экземпляре. Это упущение мы с Высоцкой исправили вечером: распечатали текст на принтере в директорском кабинете (Татьяна получила на это разрешение у Виктории Владимировны).

В воскресенье вечером я вскипятил в чайнике воду; с чайником в руке всё же явился в комнату соседа, включил компьютер. Системный блок поприветствовал меня писком, зашумел. Я растворил в кипятке гранулы кофе (растворимый кофе я не пил с той ночи, когда завершил работу над второй книгой). Знакомый шум и аромат будто бы подстегнули мою фантазию и пробудили зуд в кончиках пальцев. Я загрузил текстовой редактор, посмотрел на пока ещё пустой экран. Пальцы резво пробежались по клавишам – на экране появился текст: «Максим Клыков. „Целитель из проклятого клана“. Роман».

Я откинулся на спинку стула и провёл взглядом по тексту.

Произнёс:

– Неплохо звучит. Очень… оригинально.

Улыбнулся и напечатал: «Смена проходила обыденно и ненапряжённо: одиннадцать вызовов, два из которых оказались ложными. Дежурившая вместе со мной сегодня молоденькая фельдшер Шурочка Петрова без устали рассказывала мне о своих планах на отпуск, до которого оставалось чуть больше трёх недель. Мы посетили Раису Павловну, которой едва ли не каждую ночь мерещились признаки инфарктов и инсультов. Заглянули в ресторан „Меркурий“, где будто бы по расписанию снова случилась поножовщина. На одиннадцатый вызов отправились за город, в коттеджный посёлок „Заречный“, где…»

Стихли звуки общежития. Они сменились на сирену машины скорой помощи, на скрежет тормозов и на испуганный вскрик Шурочки Петровой. Я будто бы наяву увидел свалившуюся на грудь голову водителя, сидевшего за рулём в кабине лесовоза, который резко свернул на встречную полосу. Водитель скорой помощи выкрикнул ругательства и крутанул рулевое колесо. Я вскинул руку. Грудь мне будто бы сдавил ремень безопасности. Вместо щелчков клавиатуры – грохот удара, звон разбитого стекла и резкий звук смявшегося металла. Жалобный вопль не дожившей до отпуска Шурочки Петровой…

…Первую главу я написал за три с половиной часа.

Подсчитал знаки: чуть больше двадцати тысяч.

Напечатал: «Глава 2».

Допил холодный кофе и подумал: «Вот вам и новый попаданец».

Четырнадцатого ноября я поехал на работу в новом пальто. То и дело снимал с него чужие волосы – те прилипали к ткани пальто, словно металлическая стружка к магниту. Посматривал в вагоне метро на текущие статусы пассажиров, продумывал сюжет нового романа (на дискету я сохранил уже пять глав). Подумывал и о том списке «на отчисление», который появился вчера на информационном стенде около деканата. Моя фамилия в этом списке значилась одной из первых: фамилии студентов-первокурсников в списке разместили не в алфавитном порядке, а в зависимости от количества прогулов. От зарплаты у меня остались лишь жалкие гроши, которых мне хватит разве что на питание до начала декабря. В планах значились зимние ботинки – покупка справок для оправданий прогулов в учебной части в мой текущий бюджет не укладывалась.

Я вышел из метро на станции «Отрадное» и обнаружил, что площадь около кинотеатра «Байконур» припорошена снегом. Снежный покров на площади уже притоптали пешеходы и разукрасили отпечатками своих лап голуби. Торговали рядом со спуском в метро наряженные в старенькие пальто и в тёплые платки женщины. Над ларьком с вывеской «Куры гриль» поднимался столб пара. Серый пёс распластался на земле у тёплой стены – он поприветствовал меня: подмёл хвостом землю. Я прошёлся по площади, жестами поздоровался с продавцами, помахавшими мне руками из ларьков и киосков. Заметил, что ко входу в кафе «Виктория» вели четыре цепочки следов (до меня на работу обычно приходили тётя Галя, официантка, бармен и кто-то из поваров). Дверь мне открыла темноволосая Евгения. Она поздоровалась со мной, улыбнулась.

Я закрыл за собой дверь и моргнул, привыкая к тусклому искусственному освещению. Вдохнул запахи кофе и табачного дыма.

Бармен Вадим, который сидел с сигаретой в руке за столом у барной стойки, резво вскочил при виде меня со стула.

Он указал на меня сигаретой и воскликнул:

– Макс! Ты обещал мне автограф! Помнишь?

В большом зале кафе «Виктория» звучала тихая музыка (голос Наташи Королёвой бормотал песню «Маленькая страна»). Гудела вентиляция – она усердно выталкивала на улицу табачный дым. На кухне грохотала посуда, шумела тестомесительная машина, звучал звонкий смех Тани Высоцкой. Бармен Вадим поспешно положил сигарету на край пепельницы и метнулся к барной стойке. Я отметил, что официантка Женя разглядывала меня с любопытством, словно ещё не видела моё новое пальто. Она радостно улыбалась, отработанными движениями (не глядя на стол) заворачивала в бумажные салфетки приборы (ножи и вилки).

Я расстегнул на ходу пуговицы на пальто, но до директорского кабинета (где мы оставляли верхнюю одежду) не дошёл. Потому что из-за стойки выскочил Вадим. Он растянул на своём лице улыбку, протянул мне книгу и шариковую ручку. Я удивлённо вскинул брови. Посмотрел на книжную обложку – сразу же заметил на ней знакомую надпись: «Фантастический супербестеллер». Взглянул на полуголую девицу с мечом, которая на блестящей обложке сражалась с темнокожим рогатым чудовищем. И лишь теперь пробежался глазами по имени автора и по названию книги: «Максим Клыков. 'Наследник древнего клана».

Вадим взмахнул ручкой и потребовал:

– Макс, с тебя автограф. Ты обещал. Я ради автографа твою книгу и купил.

Я удивлённо хмыкнул и переспросил:

– Где ты её купил?

Мне показалось: мой голос прозвучал тихо и сипло.

– В метро, – ответил Вадим. – На «Арбатской».

Бармен улыбнулся и сообщил:

– Прикинь, Макс, я твою книгу ещё в вагоне метро увидел. Тётка держала её в руках. Я засмотрелся на картинку. Бабенция с мечом на ней зачётная нарисована. А потом сообразил, что название книги знакомое. Не сразу понял, откуда его знаю. Потом… гляжу: написано «Максим Клыков». Я и вспомнил, что это же твоя книжка! Ты мне её название говорил, помнишь? Я перешёл с «Библиотеки» на «Арбатскую» и сразу рванул к книжному лотку. Гляжу – точно: там она лежит. На самом видном месте, между прочим. Я даже проверил, не померещилось ли мне её название. Нет, всё точно: «Максим Клыков. 'Наследник древнего клана».

Вадим указал на книгу и спросил:

– Макс, ты почему не сказал, что твою книжку напечатали?

– Я бы тоже её сегодня купила, – сказала официантка. – Ради автографа.

Я пожал плечами.

В очередной раз едва ли не по буквам прочёл фамилию и имя автора на обложке.

Ответил:

– Я и сам не знал…

– Максим, ты уже видел?! – прокричала Таня Высоцкая (она ворвалась в большой зал со стороны кухни). – Ковров издал твой роман!

Татьяна замерла в шаге от меня. Опустила взгляд на книгу, которую я вертел в руках.

– Максик, – сказала она, – это же круто! Ура. Поздравляю!

Высоцкая привстала на цыпочки и поцеловала меня в щёку.

Я почувствовал, что от Татьяны пахло свежей выпечкой.

– Молодчина, Максим! – сказал Костик, который явился в большой зал следом за Таней.

«Шеф» пожал мне руку, похлопал по плечу.

– Блин, – сказала Высоцкая, – я сегодня в метро, как назло, даже не взглянула на книжные прилавки. Уже здесь про книгу узнала. От Вадима. Я бы первой взяла у тебя, Максик, автограф. А рядом с нашим кафе книги не продают. Иначе я бы уже сбегала. Вот же!.. засада. Что ж это получается? Максик, ты мне только в пятницу книгу подпишешь?

Татьяна вздохнула и покачала головой. Она обиженно поджала губы.

Вадим протянул мне ручку и потребовал:

– Подписывай, Макс. Ты обещал.

Я уселся за стол, осторожно открыл книгу – та тихо хрустнула. Мне показалось, что к запаху кофе и табачного дыма добавился аромат типографской краски. Я отметил, что бумага в книге не лучшего качества: серая, невзрачная. Задержал взгляд на титульном листе. Прочёл: «Максим Клыков. Наследник древнего клана. Издательство „Пётръ Ковровъ“. Москва. 1995». Женя и Таня замерли справа от меня. Они вытянули шеи, следили за действиями моих рук. На столешницу легла тень от головы стоявшего у меня за спиной Вадима. Кашлянул «шеф» Костик. Я занёс над книжной страницей ручку… задумался.

Пока я даже в фантазиях ни разу не раздавал читателям автографы. Появление отпечатанной в типографии книги до сегодняшнего утра представлял, как очень неблизкое событие. Надежду на издание своего первого романа я всё же сохранил. Вот только это издание (если бы оно случилось) виделось мне в очень уж далёкой перспективе. В моём представлении появлению книги на прилавках непременно предшествовали редакторские правки, их согласование с автором романа, просмотр автором отпечатанных книжных гранок – всё это обещал в своих лекциях по писательству Стивен Кинг.

Или эти обещания Кинга мне померещились?

Или те обещания не касались российского книгоиздания?

На фоне титульного листа книги в воздухе засветились золотистые надписи:

Выполнено скрытое задание «Первое издание»

Вы получили 5 очков опыта

Я улыбнулся, выждал, когда сообщение от игры развеется и написал на странице книги: «Лучшему бармену Москвы от Максима Клыкова. С уважением». Рядом с этой надписью я оставил свою размашистую подпись.

– Круто! – заявил Вадим.

Он забрал у меня книгу, стряхнул прилипший к обложке сигаретный пепел. Бармен снова заглянул под обложку – словно проверил, что моя «дарственная» надпись никуда не исчезла. Он захлопнул книгу и посмотрел на меня.

– Лучшему бармену Москвы, – повторил Вадим. – Это ты, Макс, мне, конечно, польстил.

Он хмыкнул и сказал:

– Спасибо.

Вадим пожал мою руку.

– Здорово, – выдохнула Татьяна. – Чур, я буду лучшим фотографом Москвы!

Она хлопнула в ладоши.

– А я буду лучшим поваром Москвы! – сказал Костик. – Напишешь такое, Максим?

Я кивнул и ответил:

– Разумеется.

– Тогда я… лучшая официантка? – спросила Евгения.

Она неуверенно улыбнулась.

– Ты самая красивая официантка Москвы, – подсказала Высоцкая.

Улыбка на Женином лице стала шире и ярче.

– Точно! – сказала Евгения. – Самая красивая официантка Москвы. Максим, ты ведь так и напишешь в моей книжечке?

Женя прикоснулась к моему плечу.

– Конечно, напишу, – ответил я.

Официантка кивнула и заявила:

– Мне срочно нужна такая книга!

– Такая книга всем нужна, – сказала Высоцкая. – Сегодня. Сейчас.

Стопку книг привёз в кафе лысоватый Володя, когда завершил обеденные поставки пиццы в ближайшие к кафе «Виктория» офисы. Все эти экземпляры оплатила Виктория Владимировна – в том числе для себя, для своего мужа, для Володи и для тёти Гали. Директриса настояла на том, чтобы я днём уселся в большом зале за стол и оставил в книгах свои автографы. Викторию Владимировну я в книге окрестил, как директрису лучшего кафе Москвы – в экземпляре её мужа я написал просто: «С уважением». За раздачей автографов меня застал Левон Каренович Погосян. Владелец ларька «Куры гриль» полистал мою книгу, поздравил меня с началом писательской карьеры. Через три часа он вернулся в кафе с двумя экземплярами моего романа и попросил:

– Максим, подпиши одну для меня, а вторую для моего брата Тиграна.

Под вечер бильярдная опустела – я уселся на стул в углу малого зала и только теперь внимательно рассмотрел книгу (один экземпляр Володя приобрёл и для меня). Я отметил, что книга вышла тиражом пятнадцать тысяч экземпляров. По нынешним временам такой тираж казался скромным, но по меркам две тысячи двадцать шестого года – более чем приличным. На блестящей цветной обложке красовался явно украденный у иностранного художника рисунок. С сюжетом романа «Наследник древнего клана» полуголая женщина с мечом не имела ничего общего. Но для второго моего романа («Последний из клана Волковых») она бы сгодилась.

Я взвесил книгу в руке, словно вес романа говорил о его художественной ценности. Подумал, что книга выглядела вполне солидно: не тонкая, но и не толстенный кирпич. Признал, что объем в двадцать авторских листов для печатного издания вполне годится. Пробежал глазами по тексту первой главы – никаких редакторских правок в нём не заметил. Орфографических ошибок тоже не увидел. Отметил, что мой «стиль» остался тем же «рваным»: редакторская рука его будто бы и не коснулась. Бумага в книге мне не понравилась, шрифт выглядел вполне сносно. Я в очередной раз поднёс книгу к лицу – запах типографской краски чуть вскружил мне голову.

Вспомнил, как Таня Высоцкая мне сегодня сказала: «Вот теперь, Максик, ты настоящий писатель». Я тогда поинтересовался у Татьяны, что значило выражение «настоящий писатель». Высоцкая хитро сощурилась и заявила, что сочинить историю может кто угодно. Вот только далеко не каждый превратит эту историю в бумажную книгу. Я принял Танины поздравления – умолчал о том, что век бумажных книг недолог: уже скоро на смену «бумажным кирпичам» придут читалки с книгами в электронном формате. Я открыл свой игровой интерфейс и взглянул на текущий статус. Тот не изменился. Игра не признала во мне писателя. Для неё я остался «студентом».

В общежитии первыми мою книгу увидели Дроздов и Мичурин.

Парни поздравили меня «с первой книжкой», но особого восторга я в их поздравлениях не заметил.

Колян заглянул в книгу и спросил:

– Это Наташкина книжка?

– Да, – ответил я. – Эта книга для Зайцевой.

Ещё в кафе я решил, что подарю купленный Володей экземпляр романа «Наследник древнего клана» Наташе Зайцевой. Потому что во многом благодаря именно Зайцевой этот роман появился. Дарственную надпись в книге я написал сегодня утром.

– Моей подруге и коллеге Наташе Зайцевой, – прочла Зайцева, после того, как получила книгу в подарок и расцеловала меня в щёки. – С искренним уважением. Максим Клыков.

Наташа подняла на меня взгляд (в её глазах блеснула влага) и сказала:

– Спасибо, Максим. Это очень… трогательно. Я ни на минуту не сомневалась, что у тебя всё получится, честное слово. Надеюсь, что однажды и я подарю тебе свой роман.

Зайцева прижала книгу к груди.

– Это прекрасный пример и стимул, – сказала она, – для меня. Обещаю, что с сегодняшнего дня я буду работать ежедневно. Как ты мне и говорил: буду писать по шесть тысяч знаков.

Она бросила хмурый взгляд на Дроздова – будто бы ждала его возражения.

Колян быстро сориентировался.

Он тряхнул головой и сказал:

– Будешь. Прослежу, что бы тебе никто не мешал. Пусть только попробуют!

Утром в метро книги ещё не продавали – мы по пути в университет прошли мимо тех мест, где обычно стояли в переходах между станциями книжные лотки. Мичурин обозвал книготорговцев лентяями. Плотникова и Дроздов с Васиным высказыванием согласились. Я тоже мысленно отругал торговцев книгами: надеялся, что утром полюбуюсь на обложку своего романа, который продаётся по соседству с книгами Кинга, Хайнлайна, Гаррисона и прочих знаменитых писателей.

Уже поднимался на эскалаторе к выходу со станции метро «Октябрьская», когда всё же свою книгу увидел – точнее, увидел её изображение на плакате (на него мне указала Наташа Зайцева).

Наташа воскликнула:

– Ух ты!

Она вскинула руку и показала на стену.

– Смотрите, смотрите! – сказала Зайцева. – Книгу Максима рекламируют! Вон, видите?

Я повернул голову и взглянул на закреплённый на стене под сводом тоннеля рекламный плакат. С яркого плаката на меня посмотрела та самая полуголая девица с обложки моего романа, которая рубила мечом рогатого монстра. Я прочёл броские надписи: «Новинка! Фантастический супербестеллер! Наследник древнего клана! Уже в продаже!» Свои имя и фамилию я заметил только на обложке рекламируемой книги. Плакат проплыл мимо – я невольно повернул голову и проводил его взглядом.

– Круто! – заявил Мичурин.

– Офигеть, – сказал Дроздов.

– Максим, ты теперь знаменитость, – заявила Плотникова.

Одногруппники узнали о моём «звёздном» статусе от Зайцевой: Наташа прихватила подаренную мной книгу на занятия в университет. Зайцева с гордостью продемонстрировала обложку моего романа сперва своим соседкам по комнате. Затем показала книгу старосте нашей группы и восседавшим рядом с ним во время лекции парням. Заметил книгу в Наташиных руках и Павлик Уваров. Он не поленился: спустился с верхнего рада и повертел книгу в руках. Заявил, что обложка моего романа сделана «отвратительно». Со слов Уварова, «красотка» на обложке держала в руке меч «неправильно», да и сам меч выглядел «неправдоподобно». Павлик заявил, что мечи такого размера «никогда не делали», а «если бы и делали» – красотка с обложки не подняла бы его одной рукой.

Выслушавшие Пашину критику Плотникова и Зайцева покачали головами.

– Дурак ты, Уваров, – сказала Ксюша. – Да ещё и ушастый.

На перемене ко мне подошёл Аркаша Мамонтов и попросил один экземпляр книги для себя.

– Почитаю, что ты, Сержант, там насочинял, – сказал он. – Хотя я все эти сказки обычно не читаю. Фантастика – это для женщин и школьников. Мне нравятся серьёзные произведения.

– Читай Льва Толстова, Аркаша, – сказала Плотникова. – Описание дуба – это про тебя.

В общежитие я возвращался без сопровождающих: Зайцева и Плотникова после занятий задержались в университете (дожидались Мичурина и Дроздова). Я снова полюбовался на рекламу своей книги, когда спускался на эскалаторе. В вагоне метро я сегодня рассматривал не текущие статусы пассажиров, а книги, которые пассажиры держали в руках – высматривал на книжных обложках свою фамилию, полуголую девицу и рогатого монстра. На Кольцевой линии я свою книгу в вагоне не увидел. Зато я нашёл её в переходе между станциями на книжном лотке – на том самом, к которому я уже несколько недель подряд принципиально не подходил.

Я минут десять простоял около прилавка с книгами. Смотрел на обложку с надписью «Наследник древнего клана» – она выглядела нисколько не хуже, чем обложки романов Кинга и Гаррисона. Отметил, что мой роман не затерялся среди книг знаменитых писателей. Невольно затаил дыхание, когда солидный бородатый дядька с коричневым чемоданом в руке цапнул мой роман с прилавка и сунул продавцу книг мятые банкноты. Продавец отсчитал сдачу, проводил покупателя взглядом и вынул из-под прилавка ещё один экземпляр книги «Наследник древнего клана». Этот экземпляр приобрёл я – взамен того, который подарил Наташе.

От прилавка я сразу не отошёл – убедился, что купленный мною экземпляр романа у продавца не последний. В переходе я заметил ещё один рекламный плакат с рогатым монстром и полуголой женщиной. А в вагоне, пока ехал к станции «Студенческая», заметил эту уже примелькавшуюся у меня в глазах парочку на обложке книги в руках у рыжеволосого паренька («текущий статус: студент»). Купленная сегодня в метро книга у меня надолго не задержалась. Я подарил её Корейцу, когда явился к нему в комнату для работы над историей о враче-супермене из нашего мира, попавшем в мир, где царили наделённые магическим даром древние кланы.

Я погрузился в работу над новым романом только ближе к ночи. Потому что до того времени меня то и дело отвлекали визитёры. Сначала меня оторвали от работы Мичурин, Дроздов и Плотникова. Они явились в комнату Корейца с новенькими экземплярами моего романа «Наследник древнего клана», потребовали дарственные надписи и автографы. Я чиркнул на титульных листах книг уже ставшие для меня шаблонными фразы. Но едва только вернулся к работе, как нагрянул Персиков (тоже с книгой, пахнувшей свежей краской). После Персика меня потревожили Гарик и Люся Кротова – им я тоже подписал по одному экземпляру романа.

После почти часовой паузы в посещениях явились Светлицкий и Олечкин. Тоже принесли книги. Они сообщили, что «бегали» за моим романом в книжный магазин на Кутузовском проспекте. Поддались модному сегодня занятию и обитательницы шестьсот тринадцатой комнаты Старцева и Лесонен. Девчонки получили автографы – пофлиртовали со мной, поцеловали меня в щёку. Пришёл и Туча – он торжественно положил передо мной на стол книгу и потребовал автограф. Сказал, чтобы я не расслаблялся: с его слов, парни из первой и второй бригад грузчиков уже отправились в книжный магазин на Кутузовский проспект.

Кореец, наблюдавший за раздачей автографов, усмехнулся и сказал:

– Знал бы, прикупил бы вчера в «Олимпийском» пару пачек твоего, Максим, романа. Продал бы их сегодня внизу около вахты с двойной накруткой. Ещё бы и деньги за твои автографы стряс.

Рома Тучин почесал затылок и произнёс:

– Неплохая идея.

Тучин воплотил в жизнь идею Корейца в четверг. По возвращении из университета я вошёл в общежитие и увидел Тучу около входа в комнату вахтёрши. На столе рядом с Тучиным лежала стопка книг «Наследник древнего клана». Туча дёрнулся, было, в мою сторону – с книгой в руке. Но узнал меня, улыбнулся. Сообщил, что сегодня ко мне придёт «фигова туча» поклонников: за автографами. Похвастался, что продал уже почти две пачки моих книг. Заверил, что к вечеру распродаст и три оставшиеся – «стопудово». Сказал, что прочёл мою книгу ночью. Заявил, что роман ему понравился. Поэтому он «с чистой совестью» сегодня рекомендует мою книгу «друзьям».

Эти «друзья» в четверг до ночи отвлекали меня от работы. Проживавшие в общежитии студенты приходили в комнату Корейца с купленными у Тучина книгами в руках, как для получения допуска к экзаменам. Шли один за другим: парни и девчонки, первокурсники и представители старших курсов. Временами выстраивались в очередь. Я проставлял на титульные листы книг свои автографы, словно оценки в зачётки. Выслушивал похвалы – часто будто бы произнесённые из-под палки. Слышал хмыканье Корейца, который явился сегодня в общежитие на удивление рано. Верещагин словно заранее знал, что увидит в своей комнате комедию с моим участием.

Пришли за моим автографом и представители первой и второй бригад грузчиков (вчера они мою книгу не купили: в книжном магазине та закончилась). Студеникину я подписал сразу три книги: для него, для Цветаны и для Цветаниной мамы. Заглянул за автографом и комендант общежития. Студенты пропустили его без очереди. Снова заглянул и Тучин – он расстроился, когда узнал: завтра утром я работаю в кафе. Туча пожаловался, что «всем сегодня книг не хватило». Он заявил, что принял несколько заказов на завтра (утром снова поедет за моим романом на ярмарку в спорткомплекс «Олимпийский»). Я пообещал, что раздам автографы «желающим» послезавтра.

В пятницу утром я увидел в вагоне метро сразу три книги «Наследник древнего клана» – это пока ехал до Кольцевой линии. Задержался в переходе на Серпуховско-Тимирязевскую линию: подошёл к книжному лотку. Свой роман на прилавке не увидел. Краснощёкий продавец сообщил, что «Наследник» закончился. Он сказал, что мой роман появится в продаже «только на следующей неделе». Закончилась моя книга и у конкурентов краснощёкого – те тоже пообещали, что привезут книгу через неделю. Я подивился нерасторопности торговцев. Решил, что в субботу куплю экземпляр своего романа по пути в университет (в ларьке у метро «Октябрьская»). Или не поленюсь и в воскресенье утром прогуляюсь до книжной ярмарки (в спорткомплекс «Олимпийский»).

Увидел ещё двоих пассажиров с моим романом в руках, пока ехал в вагоне к станции «Отрадное». Причём, один из этих счастливых обладателей моей ставшей вдруг дефицитной книги сидел напротив меня. Я наблюдал за тем, как мужчина лихорадочно переворачивал страницы. Видел, что он то хмурил брови, то улыбался. Однажды мужчина громко крякнул и взглянул поверх книги по сторонам, точно отчаянно захотел поделиться с окружающими прочитанной в моём романе шуткой. Мужчина будто бы с сожалением закрыл книгу на станции «Петровско-Разумовская». Он вздохнул, сунул книгу в портфель и покинул вагон. На его место тут же плюхнулась рыжеволосая девица и раскрыла журнал «Cosmopolitan» с изображение блондинки и надписью «Тайны его оргазма» на обложке.

Дверь в кафе «Виктория» мне открыла официантка Люба.

Она тут же схватила меня за руку и сказала:

– Максик, я тоже купила твою книжку. С тебя автограф!

Бармен, официантка и повара мне сообщили о том, что видели рекламу моего романа в метро. До полудня я подписал в кафе всего одну книгу: для Любы. Посетители кафе меня с подобными просьбами не побеспокоили.

Во второй половине дня в малый зал со стороны кухни заглянул бармен Вадим.

– Макс, Виктория Владимировна тебя зовёт, – сказал он.

Вадим подошёл ко мне и тихо сообщил:

– Вика там с каким-то мужиком кофе пьёт. Я слышал: они говорили о тебе и о твоей книге.

Я прошёл в большой зал кафе «Виктория» через ведущий мимо кухни коридор. Остановился около барной стойки. Отметил, что запах табачного дыма здесь был гораздо сильнее, чем в бильярдной (дымок клубился сразу над тремя столами, где разместились гости кафе). Усилился здесь и аромат кофе. Из висевших под потолком колонок звучал голос Александра Серова – певец утверждал, что любит меня «до слёз». Официантка Люба, принявшая у новых гостей кафе заказ, прошмыгнула мимо меня на кухню. Бармен опустил взгляд на страницу блокнота, который официантка оставила на барной стойке.

Сидевшая за столиком у окна директриса махнула мне рукой: подозвала к себе. Я увидел, что рядом с ней (спиной ко входу в кафе) разместился «Герман Аркадьевич Малиновский, 40 лет» – дядя Тани Высоцкой, книгоиздатель. Сегодня Герман Аркадьевич был гладко выбрит, при галстуке. Я подошёл к директрисе, поздоровался с Малиновским, пожал его руку. Отметил, что Танин дядя пил капучино. В пепельнице на столе дымился плохо потушенный окурок. Виктория Владимировна будто бы спохватилась – она сжала в руке украшенную антенной телефонную трубку и встала из-за стола.

– Присаживайся, Максим, – сказала она. – Поговори с Германом Аркадьевичем.

– Бильярдная без присмотра, – напомнил я.

Директриса тряхнула головой – её пышная грива покачнулась.

– Пока закрою малый зал, – пообещала Виктория Владимировна. – Что бы никто туда не вошёл.

Директриса посмотрела на Малиновского и сказала:

– Беседуйте спокойно.

Виктория Владимировна уступила мне своё место за столом.

Я уселся напротив Малиновского, проследил за тем, как директриса задвинула перегородку между залами.

– Максим, кофе будешь? – спросил Герман Аркадьевич. – Я, как видишь, не утерпел: уже попробовал ваш фирменный капучино. Уж очень красиво и аппетитно он выглядел на Танюхиных фотографиях. На вкус ваш кофе тоже ничего: приятный.

Малиновский не дождался моего ответа – он отсалютовал бармену чашкой и показал два пальца. Я увидел, как Вадим кивнул – буквально через пару секунд после этого зашумел кофейный аппарат. «…Я люблю тебя до слёз…» – в очередной раз пропел у меня над головой голос Александра Серова. Герман Аркадьевич закурил, выдохнул в сторону вытяжки струю табачного дыма. Он поздравил меня с изданием первой книги. Сказал, что уже «подержал» мою книгу «Наследник древнего клана» в руках. Поднял руки, показал мне свои ладони (между пальцами его правой руки дымилась сигарета).

– Признаю, Максим: до сих пор удивлён тем, что Петюня твою книгу всё же напечатал, – сказал Малиновский. – Понятия не имею, где он раздобыл на это деньги. Петюня меня поразил: потратился даже на рекламу. Об этой его рекламе в метро уже четвёртый день судачит вся издательская Москва. Это было… смело с Петюниной стороны.

Герман Аркадьевич усмехнулся.

Он затянулся табачным дымом и сообщил:

– Сперва я посчитал его поступок пиром во время чумы. Подумал, что Петюня шиканул… напоследок. Но теперь я так не считаю. Реклама в метро наверняка была жестом отчаяния с его стороны. Потому что в здравом уме на такой рисковый шаг не пойдёшь. Книги… особенно никому не известных авторов – не тот товар, для которого такая реклама оправданна. Но…

Малиновский развёл руками.

– У Петюни получилось, – сказал он. – Хотя ещё три дня назад я бы в такое не поверил. По моим прикидкам, Петюня эту рекламу уже отбил с лихвой. Мне сказали, что первый тираж твоей книги он распродал за три дня. За три дня! Максим, это превосходный результат. Ни я, ни мои коллеги… да и сам Петюня, я в этом уверен, такого результата не ожидали.

Герман Аркадьевич постучал кончиком сигареты по краю пепельницы.

Посмотрел мне в глаза и заявил:

– Петюня уже заказал новый тираж твоей книги. На этот раз: тридцать тысяч экземпляров. Так мне сказали. Ты с этого, разумеется, ничего не поимеешь. Но Петюня на твоей книге неплохо нагреет руки. Может, даже покроет самые горячие долги. Максим, не удивлюсь… теперь не удивлюсь, если за вторым тиражом твоего романа последует и третий.

Малиновский взмахнул сигаретой.

К нашему столу подошла официантка. Она поставила передо мной и перед Германом Аркадьевичем на столешницу по чашке капучино. Поинтересовалась у Малиновского, не желает ли он «что-то ещё».

– Нет, спасибо, – ответил Герман Аркадьевич.

Он указал на принесённые Любой чашки с украшенным сердечками кофе, поднял на меня глаза и покачал головой.

– А ведь такая пенка смотрится действительно здорово, – сказал Малиновский. – Приеду сюда с женой. На днях. Она будет в восторге от этих ваших сердечек. Женщинам такие «штучки» нравятся.

Герман Аркадьевич проводил официантку взглядом и снова повернулся ко мне.

– Максим, – сказал он, – я прочёл твою книгу. Ту, которую мне передала Танюха. Честно тебе скажу: открыл её только после всей этой шумихи, которую устроил Петюня. Сам я фантастикой не увлекаюсь: предпочитаю детективы. Фантастику почитываю нечасто: под настроение. Стругацких люблю. Почитываю Хайнлайна и Саймака. Вот… теперь и Клыкова.

Малиновский растянул в улыбке свои тонкие губы.

Он зажмурил правый глаз, вдохнул табачный дым и произнёс:

– Скажу тебе так: «Последний из клана Волковых» – вполне достойное произведение. Точно не хуже, чем все эти бесчисленные «Звёздные войны». Не совру, что прочёл твой роман взахлёб. Но я следил за действиями персонажей с интересом. Пару раз я даже посмеялся. Максим, ты превосходный рассказчик. Всё остальное – дело наживное.

Герман Аркадьевич махнул рукой.

Он наклонился вперёд и будто бы по секрету сообщил:

– Максим, не поверишь, но твою первую книгу я тоже купил. Этого… «Наследника». Повёлся на всю эту шумиху вокруг него, которую устроил Петюня. Купил не как читатель, а как издатель и коллекционер. Потом возьму у тебя автограф для своей коллекции. Сегодня утром полистал твой роман – с чисто профессиональным интересом.

Малиновский пожал плечами.

– Вот что я тебе скажу, Максим: твоё мастерство рассказчика заметно выросло. Ты прогрессируешь, как писатель – это несомненно. «Последний из клана Волковых» читается явно легче. Не скажу тебе на счёт интересно-неинтересно. Тут, как говорится, на вкус и цвет. Но тематика твоих книг схожа. Язык повествования узнаваемый.

Герман Аркадьевич стряхнул с сигареты пепел.

– Уже работаешь над новой книгой? – спросил он.

Голос Серова смолк, словно певец тоже заинтересовался моим ответом.

Я кивнул и сказал:

– Разумеется.

– Придумал для нового романа название? – спросил Малиновский.

– «Целитель из проклятого клана».

– Снова кланы.

Герман Аркадьевич усмехнулся.

«Полюбила парня, да не угадала, – пропел у меня над головой женский голос, – вовсе не такого я во сне видала…»

– Те же яйца, только в профиль, – сказал Герман Аркадьевич. – Прекрасно. Читатели не любят резкую смену темы. Хотят «то же самое», только «чуть-чуть другое». Это я тебе говорю не как читатель, а как книгоиздатель. Да и как читатель: если мне понравилась книга, то я зачастую ищу похожую историю. Не ведись на враньё тех, кто, якобы, любит разнообразие.

Малиновский ухмыльнулся и покачал головой.

– Работай в своей чётко обозначенной нише, Максим. И добьёшься успеха. Как Агата Кристи, например. Или как Чейз. Ты знаешь, что Чейз и Кристи писали и фантастику? Нет. Вот и почти никто об этом не знает. Потому что читатели ждали от них детективы. Фантастику те же читатели искали в исполнении других авторов. Учти это на будущее, Максим.

Герман Аркадьевич указал на меня сигаретой.

Он снова чуть склонился вперёд и заявил:

– Максим, я сегодня поговорил с редакторами и с коллегами. Фантастика, конечно, не главное направление нашей деятельности. Но наше издательство купит у тебя книгу. Я говорю о романе «Последний из клана Волковых». Если ты ещё не передумал и не пообещал его Петюне Коврову. Петюня уже связался с тобой по этому поводу?

Я покачал головой.

– Пока, нет.

– Прекрасно, – сказал Малиновский.

Он выпрямил спину – стул под ним жалобно скрипнул.

– У нашего издательства есть одна пригодная для твоих романов серия, – заявил Герман Аркадьевич. – Пока мы её развивали больше на перспективу. Обновления в ней выходили нечасто. Потому что в нашем коллективе собрались в основном детективщики. Теперь мы решили: твоя книга станет поводом для развития нашей серии фантастики.

Герман Аркадьевич пожал плечами.

– История с твоим «Наследником» показала, что пришло время отечественных фантастов, – заявил он. – Надеюсь, что мы вовремя спохватились, и конкуренты ещё не прибрали к рукам всех перспективных авторов. Мы с коллегами решили, что переориентируем фантастическую серию на книги наших соотечественников. Насколько удачна эта идея…

Малиновский развёл руками – в воздухе над столом закружил сигаретный пепел.

– … Покажет издание романа «Последний из клана Волковых». Рекламу серии в метро я тебе, Максим, не пообещаю. Гарантирую только, что при сотрудничестве с нашим издательством ты заработаешь гораздо больше, чем заработал бы при работе с Петюней. Мы тоже не бессребреники. Но наша жадность в сравнении с Петюниной похожа на щедрость.

Герман Аркадьевич улыбнулся.

«…Узелок завяжется, узелок развяжется…» – звучала из колонок песня.

– Максим, мы предлагаем тебе за книгу «Последний из клана Волковых» две тысячи, – сообщил Малиновский. – Плюс стандартный процент с каждого дополнительного тиража, если таковой случится в ближайшие десять лет. Ты ещё новичок в писательстве. Но уже не безызвестный. Петюня пусть и обокрал тебя, но имя твоё слегка разрекламировал. Что скажешь?

Малиновский вопросительно приподнял брови.

– Две тысячи долларов? – уточнил я.

– Разумеется, – ответил Герман Аркадьевич. – Не рублей же.

Герман Аркадьевич затушил в пепельнице сигарету.

– Я тебя не тороплю с ответом, – сказал он. – Подумай над моим предложением, Максим. Лучших условий, чем предложили мы, ты от Петюни не дождёшься. Это я тебе гарантирую. Как обещаю и то, что Петюня с тобой скоро свяжется. Для него ты сейчас курица, несущая золотые яйца. Он тебя выдоит по полной программе, если ты пойдёшь у него на поводу.

Герман Аркадьевич сощурился (почти так же, как это делала Таня Высоцкая) и заявил:

– Вот увидишь, он надавит на твою совестливость. Скажет, что сильно потратился на рекламу – в убыток себе. Заявит, что ты ему теперь по гроб жизни должен и обязан. Хм. Только ты, Максим, на это его нытьё не ведись. Петюня уже поднял и ещё подымет на твоём романе неплохие деньги. А каждый выплаченный тебе рубль – для него это лишние расходы.

Малиновский пожал плечами.

– Это бизнес, Максим. Потому и я тебе пока не сулю золотые горы. Две тысячи ведь тоже не великие деньги. Сам это скоро поймёшь. Мы с партнёрами сейчас рискуем. В надежде, что и вторая твоя книга взлетит. Если так случится – к тебе с предложениями явятся большие издательства. Я очень надеюсь, что мы тебя приберём к рукам раньше, чем они.

Герман Аркадьевич пристально посмотрел мне в глаза и продолжил:

– Я честно тебе об этом говорю. Таков наш бизнес. Для нас писатели – это приносящие прибыль активы. Так что подумай, Максим… до понедельника. В понедельник я жду тебя в редакции.

Малиновский положил передо мной на стол украшенную серебристыми надписями визитку.

– Здесь наш адрес и номер телефона. Приезжай утром в редакцию, Максим. Часов в десять…

– В понедельник работаю в кафе, – ответил я.

«…А любовь она и есть – только то, что кажется…» – сообщила певица.

– Тогда приходи во вторник, – сказал Герман Аркадьевич. – Назовёшься, спросишь меня. Скажешь секретарше, что тебе назначено. Я её предупрежу. Да! Паспорт с собой прихвати. Договор к тому времени уже подготовят.

Я просидел за столом в компании Малиновского примерно четверть часа. За это время в зал дважды заглядывала Таня Высоцкая. В первый раз она издали помахала своему дяде рукой, но к нашему столу не подошла (словно решила нам не мешать). Во второй раз она не удержалась и всё же поинтересовалась у «дяди Германа»: понравился ли ему кофе. Высоцкая нагрянула ко мне с расспросами, лишь только я попрощался с Малиновским и вернулся в бильярдную.

– Максик, рассказывай, – потребовала она. – Чего он от тебя хотел?

Я вкратце пересказал Татьяне отзыв Германа Аркадьевича о моих книгах. Передал ей слова Малиновского о продажах «Наследника». Упомянул я и о полученном от Малиновского предложении заключить договор на издание романа «Последний из клана Волковых» с издательством «Москва-пресс». Озвучил Высоцкой сумму обещанного мне книгоиздателями гонорара.

– Максик, так это же здорово! – заявила Татьяна. – Я говорю о том, что дядя напечатает твой роман. Гонорар, конечно, небольшой. Но он в шесть с половиной раз больше, чем ты получил за первую книгу. Дядя Герман сказал, когда твоя книга поступит в продажу?

Я покачал головой.

Высоцкая улыбнулась, вытерла о фартук руки.

Она сощурилась и пообещала:

– Завтра вечером ему позвоню и узнаю подробности. В понедельник всё тебе расскажу.

В субботу утром, по пути в университет, я повстречал Тучина.

Тучин мне пожаловался, что торговля моими книгами «накрылась медным тазом».

– … Сержант, я всю книжную ярмарку в «Олимпийском» вчера оббежал, – сообщил он. – Твою книжку не нашёл. Говорят, что закончилась. Пообещали, что привезут аж в конце следующей недели.

Перед началом занятий в университете меня около лекционной аудитории подкараулил куратор группы ГТ-1-95. Он поздравил меня с изданием романа (не признался, кто донёс до него эту информацию). Потребовал, чтобы я подарил ему книгу с автографом. А ещё он сообщил, что в конце следующей недели появится приказ о моём отчислении из университета – если я не «разберусь» с прогулами.

– Поторопись, Клыков, – сказал Фёдор Михайлович. – Ты парень взрослый. Я уверен: разберёшься с этой проблемой. Мне говорили, что ты неплохо зарабатываешь. Книгу, вон, издал. Максим, ты понимаешь, о чём я говорю?

– Понимаю, Фёдор Михайлович.

– Вот и молодец, Клыков. Поторопись. Не усугубляй проблему.

Игорь Светлицкий, Лёня Олечкин и Павлик Уваров о чём-то активно спорили сегодня на переменах (они почти каждый день спорили). Размахивали руками, гримасничали. Забрасывали друг друга аргументами и контраргументами. Уже после занятий я снова встретил их у выхода из главного учебного корпуса университета, когда расстался с задержавшимися в универе Зайцевой и Плотниковой. Подошёл к парням – краем уха уловил тему разговора: они обсуждали компьютерные игры. Я застегнул пальто. Лёня и Игорь заметили мой интерес – переглянулись и направились в мою сторону. Павлик последовал за своими приятелями.

– Сержант, – сказал Олечкин, – мы решили, что социальную сеть делать не будем.

– Пока, не будем, – уточнил Светлицкий.

Олечкин кивнул.

– Да, пока, – сказал он.

Уваров хмыкнул и заявил:

– Потому что социальная сеть – это скучная ерунда. Я так считаю. Всем нравится играть на компьютере, а не писать друг другу письма в интернете.

Игорь, Лёня и Павлик скрестили взгляды на моём лице.

Я пожал плечами и разрешил:

– Не делайте. Кто заставляет?

Стряхнул с рукава пальто женский волос.

Лёня и Игорь снова посмотрели друг другу в глаза, словно обменялись мысленными посланиями.

Павлик застегнул короткую красную куртку.

– Сержант, мы напишем компьютерную игрушку, – сообщил Олечкин.

– Нужно же с чего-то начинать, – добавил Светлицкий.

Он пожал плечами.

Олечкин снова кивнул.

Уваров хмыкнул, нахлобучил себе на голову вязаную шапку.

– Прекрасно, – сказал я. – Дерзайте, парни.

Я поправил воротник и шагнул к выходу.

Троица начинающих разработчиков компьютерных игр последовала за мной.

– Сержант, – сказал Олечкин. – Ты же разбираешься во всяких таких штуках…

Он повертел рукой.

– В компьютерных технологиях, – подсказал Светлицкий.

Уваров у меня за спиной вновь хмыкнул.

– Как считаешь, Сержант, какие игры будут востребованы в ближайшем будущем? – спросил Лёня.

– И в не очень ближайшем тоже, – добавил Игорь.

Павлик у меня за спиной шаркнул по ступеням подошвами ботинок.

– Интересные, разумеется, – ответил я.

– Это понятно, что интересные, – сказал Олечкин. – Но ведь интересы у людей разные. Так ведь? Мне и Игорю нравятся стратегии. Палик обожает бродилки. Он даже сам одну бродилку написал…

– Она ещё не готова, – сообщил Уваров.

– Сержант, вот ты бы какую игру сделал? – спросил Светлицкий.

– Могу рассказать, какие игры мне бы понравились, – предложил я.

– Давай! – хором откликнулись Игорь и Леонид.

Павлик поравнялся с нами – я заметил, что его правое ухо выглянуло из-под шапки.

В компании с Игорем Светлицким, Лёней Олечкиным и Павликом Уваровым я вышел с территории Московского физико-механического университета на Ленинский проспект. Зажмурился от яркого солнечного света. Свернул в сторону станции метро «Октябрьская». Отметил, что небо сегодня казалось по-летнему ярким, почти безоблачным (хотя у меня перед лицом то и дело появлялись клубы пара). В полысевших кронах деревьев чирикали птицы. Под ногами хрустели льдинки. По шоссе мимо нас проносились легковые автомобили, проезжали автобусы. Спешили по своим делам пешеходы (в основном – возвращавшиеся с занятий студенты). Я невольно засмотрелся на шагавших впереди девиц, которые даже при минусовой температуре щеголяли в коротких юбках.

– Сержант, так какие компьютерные игрушки тебе нравятся? – напомнил Олечкин.

Я выпустил из прицела своих глаз обёрнутые колготками женские ноги, повернулся к Леониду и приступил к лекции. Я мог говорить почти бесконечно на тему компьютерных игрушек. Что и продемонстрировал своим одногруппникам. После вопроса Олечкина я вспомнил видеоролик о самых прибыльных компьютерных играх, который мне попался на глазах ещё во время прошлого студенчества. По его мотивам я и построил свой нынешний рассказ. Сопроводил его вступлением на тему перспектив развития игровой компьютерной индустрии. В том ролике перечислили десять игр. Я сегодня ограничился четырьмя: теми играми, на зависание в которых потратил за время учёбы в школе и в питерском университете наибольшее количество часов.

Названия игр я не озвучивал – лишь подробно описывал геймплей, выдавал его за свои фантазии. Первым делом я рассказал об игре «Minecraft». Себя я поклонником этой игры не считал, хотя и потратил на её изучение немало времени. О «Minecraft» я упомянул, потому что создатели того самого видеоролика назвали её одной из самых прибыльных игр в истории. Описал похожий на «детскую песочницу» игровой мир с огромным количеством «крафта» предметов: начиная от орудий труда и ресурсов, заканчивая телепортами в другое измерения и вагонами метро. Сообщил, что подобный мир наверняка понравится «пользователям», принесёт огромный доход не только от непосредственных продаж игры, но и от «внутриигровых транзакций».

После описания «Minecraft» я приступил к рассказу о своей любимой контре («Counter-Strike»). Назвал её «многопользовательский тактический шутер от первого лица». Описал будто бы придуманные на ходу сражения между поделёнными на две команды игроками. Сказал, что такое сражения можно разделить на раунды, в перерывах между которыми игроки могли бы приобретать различное оружие и снаряжение. Заявил, что развитие компьютерных игр почти наверняка приведёт к появлению такого явления, как киберспорт. Предсказал, что именно вокруг многопользовательских тактических шутеров от первого лица сплотится наиболее активное киберспортивное сообщество. Даже спрогнозировал проведение в будущем чемпионатов мира по компьютерным играм.

Описал я одногруппникам и «Fortnite», который окрестил, как «онлайн-игра в жанрах симулятор выживания с открытым миром и королевская битва». Тут же пояснил парням термин «королевская битва», который нынешним любителям компьютерных игр не был знаком (я запоздало сообразил, что японский роман «Королевская битва» пока ещё никому не известен, если он вообще написан). Признался, что с превеликим удовольствием сам бы поиграл в подобную игрушку. Предположил её пригодность для киберспорта. Даже описал, как могли бы проходить соревнования в подобной онлайн-игре. Сказал, что будущее именно за онлайн-играми, которые наверняка будут множиться, как грибы при стремительном развитии интернета.

– … Кстати, пацаны, – сказал я. – Что касается онлайн-игр. Вы играли в «World of Warcraft»?

– Немного, – уклончиво ответил Олечкин.

Светлицкий кивнул.

– Конечно, играл, – сообщил Уваров.

– Прекрасно, – сказал я. – Теперь представьте, пацаны, как будет выглядеть «Варкрафт», если из него сделают многопользовательскую онлайн-игру. Вообразите, что вы управляете игровым персонажем из вселенной «Варкрафт»…

«World of Warcraft» не стал моей любимой игрой, несмотря на его безумную популярность в игровом сообществе. Но у меня были приятели, которые ежедневно находились в мирах этой игры едва ли не дольше, чем в реальном мире. Я описал шагавшим вместе со мной к метро парням, каким я представлял геймплей многопользовательской онлайн-игры. Предположил большой выбор персонажей и профессий в такой игре. Описал путешествия по огромным открытым игровым мирам. Предсказал появление игровых кланов и гильдий. Рассказал о возможной для подобной игры боевой системе. Прикинул способности, присущие разным игровым расам и классам персонажей. Представил процесс «зачистки» подземелий и захват замков.

– Я бы тоже в такой «Варкрафт» рубанулся, – произнёс Олечкин.

– Я бы сыграл за мага, – сказал Светлицкий.

Уваров заявил:

– Магия – это ерунда. Ни одна магия не выстоит против честного железа.

Мы подошли ко входу в метро. Я задержался около лотка с хот-догами. Купил по парящей сосиске в булке себе и своим спутникам.

Взглянул на то, как Светлицкий, Олечкин и Уваров жадно впились в хот-дог зубами, сообщил:

– Лет через тридцать станут доступны технологии виртуальной реальности. Если не раньше. Вот на таком оборудовании я бы поиграл в реалку…

– Что такое реалка? – пробубнил Олечкин.

– Имитация реальной жизни, – ответил я, – с элементами игровой системы.

– Как это? – спросил Светлицкий.

Я взмахнул хот-догом и сказал:

– Представь, что в игре всё выглядит и происходит, как обычной жизни. Тебя там окружают игровые персонажи, не отличимые от обычных людей. Это не онлайн-игра. Ты в этом виртуальном мире единственный настоящий игрок. Можешь прожить жизнь, непохожую на твою собственную. Стать профессиональным боксёром, например. Или бандитом. Можешь пройти путь миллионера: с самых низов и до приобретения собственного острова в тихом океане. При этом получаешь от игры бонусы и суперспособности – за выполнение определённых заданий, которые выдаёт тебе игра.

Я сделал паузу – уделил внимание хот-догу.

– Ну, и что в такой игре интересного? – спросил Уваров. – Обычной жизни мне и так хватает.

Он развёл руками и заявил:

– Такая реалка – скукота. В этой твоей вирткуальной реальности можно на другие планеты летать и находиться в космосе без скафандра. Сражаться с инопланетянами и взрывать планеты…

Павлик взмахнул руками.

Игорь и Лёня переглянулись.

Светлицкий пожал плечами.

Олечкин посмотрел на меня.

– Такую реалку можно было бы использовать, как обучающую программу, – сказал он. – Я так думаю. Если играть за того же боксёра, например…

– Чему ты там научишься? – спросил Уваров. – Ведь знаешь же, что все эти драки не по-настоящему. В игре тебе не страшно будет получить по морде.

– А если бы не знал? – спросил Светлицкий.

– О чём не знал? – уточнил Олечкин.

– О том, что всё не по-настоящему, – ответил Светлицкий.

Уваров хмыкнул и поинтересовался:

– Как это?

– Ну… я не знаю… – произнёс Олечкин.

– Реабилитация для преступников? – сказал Уваров.

– Что имеешь в виду?

Уваров стряхнул с ладной крошки и ответил:

– Не сажать преступников в тюрьму, а запихивать их вот в такую виртуальную реальность. Чтобы там было всё, как в настоящей жизни. Только чтобы он за любые проступки сразу же получал наказание. К примеру, его били бы электричеством за любое нарушение закона. Представляете? Украл кошелёк – получил разряд тока. Проехал в метро без оплаты – вот тебе ещё двести двадцать вольт в затылок. Вот это, я считаю, настоящее исправление! Получил в суде пять лет в виртуальной реальности – пять лет тебя в такой игре приучают соблюдать закон. Перевоспитывают методом кнута и пряника.

– Дороговато будет такое перевоспитание, – заявил Светлицкий.

– Сейчас на тюрьмы тоже немало денег тратят, – возразил Уваров.

Олечкин усмехнулся и сказал:

– В такой игре нужно студентов учить. Провалил экзамен – схлопотал удар током. Получил в зачётку пятерку – переспишь с красивой девчонкой. Я бы в таких условиях универ с красным дипломом закончил.

Уваров хмыкнул.

– Или стал бы дурачком после электротерапии, – сказал он.

Олечкин покачал головой и ответил:

– Вот уж, нет. Любой нормальный студент за пару недель вызубрил бы все конспекты за семестр после пары ударов током и после одной ночи с красавицей. Тупых среди нас нет: все тупицы отсеялись на вступительных экзаменах. А вот ленивых студентов много. Виртуальное обучение с этими… с кнутом и с пряником… прекрасно отучило бы нас от лени. Как в случае с перевоспитанием преступников. За ночь с классной девчонкой я бы любую физику и высшую математику вызубрил. Я бы даже на физре сальто крутить и через коня прыгать научился. Особенно после парочки электрических разрядов.

Светлицкий указал остатками хот-дога в мою сторону и предложил:

– Лёня, а ты Сержанта попроси, чтобы он помог тебе с учёбой. Во время сессии тебе пряник не нужен – хватит и кнута. Пусть Сержант тебя по почкам бьёт, если не сдашь экзамен на «отлично». Я не сомневаюсь: после пары взбучек от Сержанта ты, Лёня, без помощи всяких виртуальных реальностей и без ночей с красотками рванёшь навстречу красному диплому.

Олечкин взглянул на меня, нахмурился и пожал плечами.

– Да ну, – сказал он. – Нафига мне этот красный диплом нужен?

По возвращении в общежитие я снова уселся за работу над новой книгой. В чашке остывал растворимый кофе, за окном чирикали птицы, у меня в голове звучали голоса воображаемых персонажей. Я не услышал, когда явились из универа Дроздов и Мичурин – к тому времени я позабыл о кофе, перестал слышать чириканье воробьёв.

От работы меня отвлёк стук в дверь.

Я оторвал взгляд от экрана, прислушался – стук повторился: вполне реальный.

Явился Персиков.

Он протянул мне сложенный пополам клочок бумаги и сообщил:

– Запарин сказал, чтобы ты ему позвонил на этот номер. Сегодня. В восемь часов вечера.

Для разговора с журналистом я прогулялся до таксофона: не захотел, чтобы разговор услышала вахтёрша. К вечеру похолодало, асфальт снова покрылся слоем снега. Я прижал к уху холодную трубку, набрал номер. В голове у меня по-прежнему звучали стоны раненых, за которыми в клановом госпитале ухаживал главный герой моего романа. Кончики пальцев ещё гудели после ударов по клавишам.

Голос Запарина прозвучал в динамике уже после второго гудка. Я поздоровался, на всякий случай представился. Журналист ответил мне с явно преувеличенной радостью. Он поздравил меня с первой публикацией. Поинтересовался, подержал ли я уже свою книгу в руках. Поинтересовался моими впечатлениями: понравилась ли мне обложка, доволен ли я тем, что стал настоящим писателем.

Я невольно хмыкнул, когда услышал выражение «настоящий писатель». Вспомнил, что так же меня назвала Таня Высоцкая. Словно я не стал писателем, когда написал первую главу своего дебютного романа – и даже когда завершил первый роман. Будто писателем меня сделал лишь бумажный кирпич с моим именем на обложке, который продавался на лотках в метро и в книжных магазинах.

С десяток минут Запарин нахваливал себя за то, что порекомендовал мой роман Петру Коврову. Сказал, что поручился перед Ковровым за успех моего романа и даже «поучаствовал деньгами» в его издании: вложил в это издание собственные «немалые» сбережения. Упомянул Запарин и о рекламе в московском метро. Пожаловался на дороговизну бумаги и на жадность работников типографии.

– … Честно говоря, Максим, пока твой роман не оправдал моих ожиданий… – сказал Запарин.

Он заявил: несмотря на «шикарное» рекламное продвижение, продажи книги «Наследник древнего клана» стартовали вяло. Пожаловался, что в тираже «Наследника» зависли его деньги. Выразил надежду на то, что читатели всё же «распробуют» мой роман, и тот всё же принесёт доход. Призвал меня не отчаиваться и потерпеть. Заявил, что «в случае неудачи» рискует не меньше меня.

Запарин озвучил мне, в какую сумму «вливается» издание одной книги. Пожаловался на жадность торговцев, которые накручивали «сумасшедшие» проценты, от чего книга для «конечного потребителя» стоила едва ли не на порядок дороже, чем отпускная цена издательства. Сообщил, что пока на моём романе заработали только «торгаши» и я – издатели сейчас подсчитывали убытки.

Журналист печально вздохнул и сказал, что по-прежнему верит в мой талант. Признался, что не сомневается: в писательстве меня ждёт «большое будущее». Призвал меня не отчаиваться и верить в успех так же, как верил в мой успех он. Сказал, что даже к «лучшим» «успех» и «читательское признание» часто приходят не сразу. Призвал меня не опускать руки и усердно работать.

После почти получаса беседы Запарин упрекнул меня в том, что я не ознакомил его с главами своего нового романа. Заявил, что «так и теряют читателей». Призвал меня не «звездиться». Сказал, чтобы я по-прежнему рассчитывал на его «дружескую поддержку» и «профессиональные подсказки». Журналист поинтересовался, на какой стадии сейчас находится работа над моим вторым романом.

– Второй роман уже написан… – ответил я.

Запарин тут же забросал меня вопросами. Поинтересовался жанром, темой и названием моего романа. Уточнил его итоговый объём. Похвалил меня за то, что я не ушёл из фантастики и не отклонился от «темы кланов» – отчасти повторил мне те же слова, которые вчера озвучил Герман Аркадьевич Малиновский. Запарин высказал сожаление по поводу того, что я не сочинил продолжение «Наследника».

Я в общих чертах пересказал журналисту сюжет своего романа – будто зачитал синопсис. Запарин завалил меня уточняющими вопросами. На этот раз он уже не попросил, а потребовал, чтобы я передал ему «рукопись» – чем раньше, тем лучше (могу принести лично, могу передать через Персикова). Заявил, что снова протолкнёт мою книгу в издательство, если роман ему понравится.

Запарин сказал, что не поручится за мою книгу перед издателем «вслепую». Хотя в мой талант рассказчика он «безусловно» верил. Журналист заявил, что сейчас «самое время» «добавить роман в серию», пока у читателей ещё свежи впечатления после прочтения моей первой книги, а моё имя не выветрилось у них из головы. Сказал, что готов и сам за моей книгой заехать – «хоть завтра».

Он заявил, что «медлить нельзя». Доверительно мне сообщил о том, что уже не «протолкнёт» мою новую книгу в издательства, если провал первого романа станет очевиден. Пояснил, что счёт времени сейчас шёл на дни: чем дольше пылился на складах издательства тираж романа «Наследник древнего клана», тем меньше у издателя и у книготорговцев будет веры в успех моего второго романа.

– … Возможно, Максим, – произнёс Запарин, – я даже добьюсь увеличения твоего гонорара. К примеру, на… сто долларов. Надеюсь, что Пётр Маркович прислушается к моей просьбе. Уверяю тебя, Максим: тысячи московских писак о таком гонораре даже не мечтают. Я тебе больше скажу: они готовы сами доплачивать за издание своих никому не нужных книжонок. Так что тебе крупно повезло.

– Я хочу две тысячи.

– Что?

– Хочу за вторую книгу гонорар две тысячи долларов, – повторил я.

Почти минуту я слушал в динамике телефонной трубки только тихое шипение.

Голос Запарина уточнил:

– Клыков, ты берега не потерял? Две тысячи долларов за паршивую никому не нужную книжонку? Серьёзно? Кем ты себя возомнил? Стивеном Кингом? Ты пока никто, и звать тебя никак. Твою книгу напечатали только благодаря мне…

Мне показалось, что в ухо дохнуло жаром. Я отодвинул телефонную трубку от своей головы – голос Запарина стал тише, теперь он походил на птичье чириканье. Вот только это чириканье состояло из понятных мне слов. Журналист назвал меня неблагодарным зазвездившимся писакой. Заверил, что я рано почувствовал себя знаменитостью, что мои книги годны лишь на растопку печей.

Запарин сообщил, что я ему должен деньги ещё за прошлый тираж. Пообещал, что отберёт у меня «последние штаны», если моя книга «Наследник древнего клана» не оправдает его надежд. Назвал себя слишком добрым и доверчивым. Сказал, что я продам свои внутренние органы, чтобы выкупить у издательства все нераспроданные книги «этого дурацкого 'Наследника».

Журналист заявил, что шокирован моей «невероятной» наглостью. Призвал меня не сходить с ума и вернуться «на Землю». Сообщил, что у меня слишком быстро и «на пустом месте» развилась звёздная болезнь. Заверил, что моя книга не стоила и трёх сотен американских долларов. Сообщил, что я должен выпрашивать за неё у издателей хотя бы «сотку». Я почувствовал, что улыбаюсь.

Минут пять я слушал, как Запарин то навешивал на меня красочные ярлыки, то пытался образумить, то сыпал в мой адрес проклятиями. Затем я услышал нелестный для меня разбор сюжета «Наследника» и анализ моего «корявого и дилетантского» авторского стиля. Узнал, что мою новую книгу издатель купит лишь из уважения к Запарину и в надежде на то, что я однажды всё же сочиню «годную вещь».

Я почувствовал, что пальцы на ногах озябли. Подошвы моих ботинок были не по погоде тонкими. Зимнюю обувь я всё ещё не купил.

Подумал: «Не хватало ещё простудиться…»

Пожелал Запарину хорошего вечера и повесил трубку.

В воскресенье меня разбудил стук в дверь. Я долго не обращал на него внимания: уснул только под утро. Стук не смолкал, становился всё громче. Поэтому я всё же открыл глаза и огляделся – Мичурина и Дроздова в комнате не увидел.

Посмотрел на улицу, зажмурился. За окном кружили в воздухе снежинки, тихо завывал ветер. Я зевнул, потёр глаза. Взглянул на часы. Дверь комнаты вздрогнула, словно снаружи по ней ударили ногой или кулаком.

Я нахмурился и крикнул:

– Хватит долбить! Сейчас выйду!

Меня услышали: стук прекратился.

Я отыскал на полу рядом с кроватью пластмассовые тапки и прошаркал их подошвами к выходу. Распахнул дверь, вдохнул табачный дым и невольно хмыкнул: увидел в коридоре тучную фигуру журналиста из журнала «Нота».

«Леонид Егорович Запарин, 37 лет, текущий статус: журналист» указал на меня дымящейся сигаретой и сказал:

– Привет, Максим. Я принёс тебе договор на книгу. Подпиши.

Воскресенье, вторая половина дня. Студенческое общежитие шумело многочисленными голосами, звучала музыка. В воздухе под потолком клубился табачный дым. Рядом с лестничными перилами красовалась батарея из пустых пивных бутылок – вчера и на моём шестом этаже проходила вечеринка: гуляли старшекурсники из шестьсот первой и шестьсот второй комнат (ночью во время перекуров они толпились около лестницы). Сквозь мощный запах табачного дыма я различил и горьковатый запашок мужской туалетной воды.

Я поднял взгляд на лицо источника этого парфюмерного аромата. Отметил, что журналист Леонид Запарин минимум на пять сантиметров был выше меня и раза в полтора тяжелее (если не в два раза). Запарин сверлил мою переносицу мрачным взглядом. Серые мешки у него под глазами стали ещё больше и темнее с момента нашей прошлой встречи. В сравнении с тушей этого журналиста, Герман Аркадьевич Малиновский (дядя Тани Высоцкой) выглядел бы не толстым, а лишь слегка полноватым мужчиной.

Запарин стряхнул мне под ноги сигаретный пепел и повторил:

– Максим, я принёс тебе договор на книгу. Не поленился, сам сегодня съездил в издательство «Пётръ Ковровъ». Я снова поручился за тебя перед Петром Марковичем. Хотя пока даже не видел твою новую книгу. Цени моё доверие, Клыков!

Последнее предложение Запарин едва ли не прорычал. Он снова указал на меня сигаретой. Похожий на призрачную змейку табачный дым устремился к моему лицу – я отмахнулся от него рукой. Запарин шагнул на меня – я не сдвинулся с места. Поэтому журналист толкнул меня в грудь, едва не прижёг мою кожу раскалённым концом сигареты. Я не выстоял перед его натиском: попятился. Запарин махнул чёрным кожаным портфелем, шагнул на порог комнаты. Мне показалось, что он с трудом поместился в дверном проёме.

– Давненько я не появлялся в студенческих общежитиях, – сообщил журналист.

Он усмехнулся.

– С сигаретой не входи, – сказал я.

Запарин швырнул сигарету себе за спину и вошёл в комнату. Паркет застонал под тяжестью его огромного тела. Журналист прикрыл дверь, огляделся. Пробежался взглядом по столу, по кроватям. Снова усмехнулся – снисходительно. Заметил лежавшую на тумбочке около кровати Мичурина книгу («Наследник древнего клана» – Васин экземпляр). Громко хмыкнул и тряхнул головой. Запарин шагнул к Васиной тумбочке, указал на обложку «Наследника» похожим на сосиску пальцем и снова взглянул мне в лицо.

– Через месяцок положишь рядом с этой книгой и другую, – сказал он. – Будешь хвастаться перед девчонками.

Журналист поставил свой портфель на тумбочку (на книгу). Щёлкнул пряжками. Вынул зелёную пластмассовую папку для бумаг (похожую на ту, в которой Наташа Зайцева хранила рукопись моего первого романа).

Запарин извлёк из папки листы бумаги, протянул их мне.

– Ознакомься, Максим, – сказал он, – впиши название своего романа, поставь дату и подпись.

Леонид сунул бумаги мне в руки и добавил:

– Мне нужна для издательства дискета с текстом твоего нового романа. Бумажный экземпляр романа я распечатаю сам.

Запарин снисходительно улыбнулся.

Я опустил глаза, посмотрел на тест, распечатанный на матричном принтере.

– Максим, там всё, как я тебе и обещал, – сказал Запарин. – Не думай, что я легко выторговал у Петра Марковича увеличение твоего гонорара. Сам понимаешь: эти чёртовы бизнесмены не разбрасываются деньгами…

Я пробежался взглядом по первой странице договора.

– … Знал бы ты, сколько я доказывал Коврову, что работа с тобой, – говорил журналист, – это работа на перспективу. Я пообещал, Петру Марковичу, что читатели обязательно распробуют твои истории…

Я отметил, что в сравнении с прошлым договором обязанностям сторон не изменились.

– … Максим, я побожился, что мы вернём вложенные в издание твоих романов деньги. Можно сказать, поручился за тебя собственным авторитетом. Потому что действительно верю в перспективность нашего сотрудничества…

Я пролистнул договор до страницы с приложением, где значилась сумма причитавшегося мне за книгу гонорара.

Тут же поднял на Запарина взгляд и уточнил:

– Четыреста долларов?

Журналист тряхнул головой.

– Да, на треть больше, чем за предыдущую книгу, – сообщил он. – Считай это увеличение гонорара признанием твоей перспективности, как писателя. Максим, я уже рассказал, чего мне это признание стоило. Цени мою доброту.

Запарин улыбнулся.

Я взмахнул листами договора и заявил:

– Я это не подпишу. Мне нужны две тысячи долларов. Я же говорил. Фиг с этими процентами за переиздание. Пожертвую ими в знак признательности за издание моего первого романа… и за рекламу.

Запарин вскинул брови.

– Какие две тысячи, пацан? – сказал он. – Ты с ума сошёл?

Он сунул руку в портфель и вынул из него чистый конверт.

Журналист показал мне конверт и заявил:

– Здесь вся сумма. Гони дискету, поставь подпись. Сразу получишь деньги.

Запарин приоткрыл конверт и продемонстрировал мне лежавшие там банкноты.

Я покачал головой.

Повторил:

– Две тысячи. Долларов. Вторую книгу я дешевле не продам.

Журналист махнул рукой.

– Прекращай, Максим. Это не смешно. Урежь осетра.

Запарин нахмурился, шагнул ко мне. С конвертом в руке. Запах его парфюма усилился, как и усилился запашок пропитавшего его одежду табачного дыма.

Журналист посмотрел на меня сверху вниз.

Я заметил, что в его глазах отразился силуэт моей головы.

– Ты не на рынке, Максим, – сказал Запарин. – Договор уже составлен. Всё. Мы к тебе со всей душой, а ты…

Журналист замер в полушаге от меня. Здоровенный и грозный, как бурый медведь. Я почувствовал запах его пота. Посмотрел на серые мешки под глазами Запарина – там будто бы собралась вся усталость, накопленная журналистом за тридцать семь лет жизни. Отметил, что Запарин сыпал сейчас примерно теми же доводами и обвинениями, которыми бросался в меня вчера из телефонной трубки. Ничего нового я в его нынешней речи не услышал. Хотя прислушивался к каждой фразе – точно искал повод для принятия того или иного решения. Звуки Лёниного голоса отражались от стен и от оконных стёкол, метались по комнате.

Запарин словно выдохся – взял паузу, надавил на меня взглядом.

Я бросил листы договора на стол, поднял руку и показал журналисту пустую ладонь.

Сказал:

– Хватит. Я всё это уже слышал.

Посмотрел на своё отражение в глазах Запарина.

– Согласен на те же условия, – сказал я. – В знак признательности за издание первой моей книги, рекламы и… всего прочего. Все пункты договора останутся прежними. Так уж и быть. Только сумму гонорара увеличим до двух тысяч.

Я развёл руками.

– Вот такие мои условия.

– Ты охренел, пацан! – рыкнул журналист. – Да ты!..

Он вскинул руку и схватил меня за горло… точнее, попытался схватить. Его пальцы скользнули по моей коже. Я уклонился от них и разорвал дистанцию. Задел ногой стул – тот чиркнул ножками по паркету.

Запарин взревел:

– Тварь неблагодарная! Писака недоделанный! Я тебя сейчас!..

Под тяжестью тучного тела снова застонал паркет. Журналист выпятил нижнюю губу, вскинул обе руки и двинулся мне навстречу. Он то ли снова потянулся к моему горлу, то ли ткнул мне в лицо конвертом с американскими деньгами. Я уклонился вправо: и от конверта, и от толстых пальцев. Тут же разрядил правую руку в почку, спрятанную Запариным под толстыми слоями одежды и сала. Второй удар я нанёс Леониду в солнечное сплетение. Этот удар подействовал. Журналист замер, замолчал. Он выпучил глаза, наклонился вперёд. Опустил руки. Беззвучно захлопал губами, словно изобразил прятавшуюся за стеклом аквариума золотую рыбку.

– Хватит, – сказал я. – Это уже перебор. Надоело.

Я посмотрел Запарину в глаза и сообщил:

– Книгу ты не получишь. Теперь – даже за две тысячи долларов. Договор я не подпишу.

Указал рукой на дверь и скомандовал:

– Пошёл вон.

Запарин ещё минут пять сыпал угрозами и взывал к моей совести, но руки ко мне больше не протягивал – держался от меня на почтительном расстоянии. В итоге журналист ушёл – напоследок в сердцах заявил, что я скоро сам приползу к нему на коленях, но ни копейки за свою «бездарную писанину» не получу.

Запарин ушёл, унёс свой портфель и конверт с американскими долларами. Договор остался на столе. Я заметил его через десяток секунд после того, как раскрасневшийся Леонид хлопнул дверью. Я не погнался за журналистом. Рассудил, что без подписей заинтересованных сторон этот договор – никому не нужная бумажка.

Подпорченное настроение я быстро улучшил, когда снова сел за работу. Отбросил посторонние мысли, сосредоточился на образах персонажей. Перекошенное от ярости лицо журналиста сменилось перед моим мысленным взором на миловидные лица медсестёр, работавших в мрачных палатах кланового госпиталя.

В понедельник рано утром я активировал способность «Второе дыхание, 1 уровень» – перед тем, как приступил к написанию новой главы. Главу я не дописал: стоявший на столе будильник сообщил, что пора на работу. Дискету с недописанной главой я прихватил в кафе – допишу главу ночью. В метро я задержался около книжного прилавка. Страдавший с похмелья розовощёкий продавец меня заверил, что книга «Наследник древнего клана» поступит в продажу до выходных.

Таня Высоцкая заглянула ко мне в бильярдную, едва только я вынес на улицу рекламный штендер и убрал перегородку между залами. Высоцкая будто бы по привычке поправила узел моего галстука, стряхнула с плеч моего пиджака видимые только ей пылинки. Сообщила мне о том, что вчера поговорила со своим дядей. Посмотрела мне в глаза и заверила: «дядя Герман» пообещал, что моя новая книга долго в его издательском портфеле не пролежит. Татьяна едва ли не слово в слово повторила фразу, которую вчера сказал Запарин: о том, что роман «Последний из клана Волковых» следовало издать в кратчайшие сроки, пока у читателей ещё свежи впечатления поле прочтения моей первой книги. Подтвердила она и обещание Малиновского выплатить мне за книгу две тысячи долларов – обозвала Германа Аркадьевича «жадюгой».

Таня хитро сощурилась и будто бы по секрету мне рассказала о том, что «дядя Герман» хотел поскорее «связать» меня договором. Потому что переживал: моя книга вот-вот «уплывёт» у него из рук в «загребущие лапы» Петюни Коврова. Герман Аркадьевич, со слов Высоцкой, не сомневался: Ковров уже понял, какая «золотая рыбка» попалась ему в руки. Татьяна пояснила, что золотой рыбкой Малиновский обозвал меня. Она снова назвала своего дядю жадным. Сказала мне, что «от этих бизнесменов и лишней копейки не дождёшься». Предупредила меня о том, что Пётр Ковров наверняка со мной скоро свяжется («когда подсчитает свои барыши»). Предложила, чтобы я с Ковровым поторговался. Подсказала, что дядя наверняка увеличит мне гонорар, если его приятель Петюня пообещает мне за книгу хотя бы «на рубль больше».

Я сообщил Татьяне о своём общении с журналистом Запариным (назвал того партнёром Коврова по бизнесу). Высоцкая выслушала мой рассказ с широко открытыми глазами. Покачала головой и признала, что её дядя «ещё ничего» – в сравнении с «этими хапугами». Возмущённо фыркнула, когда узнала о понесённых Петром Ковровым убытках при издании моей книги. Призвала меня не верить «всем этим бредням». Заявила, что её дядя спрогнозировал: новый тираж моей книги «Наследник древнего клана» «разойдётся» примерно за месяц. Герман Аркадьевич не сомневался, что следом за вторым тиражом последует и третий, потому что мой роман сейчас «на слуху», а «сарафанное радио работает не хуже, чем реклама в метро». Сообщила, что издательство Малиновского рассчитывало оседлать эту волну читательского интереса изданием книги «Последний из клана Волковых».

– Большие тиражи, – сказала Высоцкая, – это большие деньги. Этот твой Запарин из-за пары сотен долларов к тебе бы не прибежал. Ничем ты ему не обязан. Даже не сомневайся в этом. Это им не мешало бы тебе в ножки поклониться. Вот только они за дурачка тебя держат. На совесть твою давят. Заигрались в меценатов. Две штуки баксов в сравнении с почти гарантированной суммой прибыли – сущие гроши. Вот только они уже считают и эти гроши своими. Экономят, идиоты. Торгуются. Гарантирую тебе, Максик. Примчится к тебе снова этот Запарин. С двумя тысячами иностранных денег в клювике.

Татьяна фыркнула и спросила:

– Максик, не возражаешь, если я позвоню своему дядюшке? Прямо сейчас. Из кабинета Вики. Расскажу ему об этом… толстом журналюге. Пусть дядя Герман тоже поволнуется за свои воображаемые прибыли.

Я пожал плечами.

Ответил:

– Звони.

Татьяна снова чиркнула рукой по моему пиджаку, улыбнулась. Пообещала, что скоро вернётся.

Вернулась она через четверть часа, принесла мне «привет» от бармена: чашку с двойным эспрессо.

Высоцкая хитро сощурилась и сообщила:

– Всё, Максик. Дело в шляпе. Этот твой журналист вовремя нарисовался. Слышал бы ты, какими словами его и Петюню крыл дядя Герман. При мне! Не постеснялся любимой племянницы. Он тоже считает, что Ковров тебя в покое не оставит. Даже порадовался, что ты сегодня на работе. Дядя уверен, что скоро Петюня лично примчится к тебе с конвертом в руках. Вряд ли он снова пришлёт этого Запарина.

Татьяна пожала плечами.

– Может, не завтра они к тебе придут, – сказала она, – а когда разлетится по прилавкам магазинов новый тираж твоего «Наследника». Это максимум неделя. Не поверишь, Максик, но дядя заволновался. Как тебе этот журналюга сказал? Что ты не Стивен Кинг? Стивен Кинг за две тысячи баксов даже четверостишие бы не написал. Вот уж точно жмоты эти наши бизнесмены. Дядя Герман такой же, не лучше.

Высоцкая усмехнулась и сообщила:

– Конкуренция – это всегда хорошо. Я под такое дело сторговала для тебя у дяди ещё пятьсот долларов. А почему нет? Пусть его издательство раскошелится. Пусть привыкнут, что писатели – это не рабы на плантациях. Привыкли всё тырить. Скоро им за такие дела носы прищемят, вот увидишь. Явится какой-нибудь условный Стивен Кинг и засадит их за решётку, как тех морских пиратов.

Татьяна хмыкнула.

– Дядя сказал, что не будет ждать до завтра, – сообщила она. – Явится к тебе сам. Сегодня. С договором. Пока не нагрянул этот Петюня, или тебя не заметили «крупные рыбы». Максим, мой дядя, конечно, не ангел. Но и не негодяй. Смело подписывай с его издательством договор и работай дальше. Я верю в твой успех. Не удивлюсь, если за следующий роман ты получишь гонорар с четырьмя нулями.

Герман Аркадьевич явился в кафе во второй половине дня. С договором. Высоцкая не ошиблась: сумма гонорара за мой роман в договоре действительно увеличилась на пятьсот долларов. В свете воспоминаний из прошлой жизни две с половиной тысячи долларов не казались мне такой уж большой суммой. Но в нынешних реалиях они выглядели иначе: такой гонорар почти равнялся восьми моим зарплатам в кафе «Виктория». Он обещал мне не только зимнюю обувь – едва ли не гарантировал смену всего гардероба.

Договор я подписал. Получил на руки конверт с деньгами. Две тысячи пятьсот долларов. Скрепил подписание договора рукопожатием. Отметил это событие распитием чашки капучино.

Увидел в воздухе сообщение от игры:

Выполнено скрытое задание «Шаг к цели, 2 часть»

Вы получили 5 очков опыта

Я пообещал Малиновскому, что через месяц-полтора принесу ему и рукопись романа «Целитель из проклятого клана».

В общежитие я приехал – Мичурин и Дроздов ещё спали. Я спрятал на дно сумки конверт с деньгами, бросил на тумбочку свой экземпляр договора с издательством (покажу его Зайцевой).

Возвращался из душа – встретил на шестом этаже Корейца. Верещагин предложил мне выпить в его компании чашку чая: он как раз вернулся из кухни с чайником в руке. Я согласился.

Кореец накормил меня бутербродами с сыром и с колбасой. Я похвастался ему, что подписал договор с издательством «Москва-пресс» на издание романа «Последний из клана Волковых».

– Это тот, который ты сейчас пишешь? – спросил Верещагин.

Я покачал головой.

– Та книга уже готова. Сейчас я работаю над «Целителем».

Я посмотрел на Корейца – и только сейчас я сообразил, что мои финансовые трудности временно закончились. Теперь я могу себе позволить не только зимнюю обувь, но и вернуть долг за компьютер.

Ещё я вспомнил о том, что моя фамилия давно уже значилась в списке на отчисление из университета. Я спросил у Верещагина, сможет ли он раздобыть мне кипу справок, чтобы я «закрыл» прогулы.

Кореец мне ответил, что справки добудет. Озвучил мне прайс за «услуги» столичных медиков. Я прикинул, в какую сумму мне вольются оправдания перед учебной частью и невольно нахмурился.

Верещагин повторил:

– Справки – это не проблема. Вот только объясни мне, Максим: зачем они тебе нужны?

Я вздохнул и сказал, что почти отчислен из университета – это если куратор не преувеличил мою трагедию.

– Это я понял, – сказал Кореец. – Я не понимаю другое: зачем тебе этот диплом? Мечтаешь стать инженером? Полезешь в карьер или в шахту? С какой стати? Что ты там забыл? Ты же книжки пишешь. И пишешь неплохо, судя по твоим успехам. Московская прописка на ближайшие четыре года у тебя есть – из столицы тебя не выпрут. Поговоришь с комендантом – койка в общаге на учебный год тебе встанет дешевле, чем справки от врачей. Так зачем тебе универ? Для чего?

Верещагин вопросительно вскинул брови и развёл руками.

– Максим, зачем тебе этот диплом? – повторил он. – Бакалавра ты получишь не раньше, чем через четыре года. Это если не возьмёшь академку. Никчёмный диплом. Потом ещё полтора года учёбы до инженерского. Это пять с половиной лет жизни впроголодь, если окунёшься в учёбу. Или спустишь кучу денег на покупку справок, экзаменов, зачётов и отчётов о прохождении практики. Плюсом к тому – пять с половиной лет, потраченные… с какой целью? Ты задавался таким вопросом?

Я пожал плечами и сказал:

– Получу высшее образование.

– Горное? – уточнил Кореец. – Зачем оно тебе?

– Ну…

Я замолчал, задумался.

Верещагин пил чай, не спускал с меня глаз.

– Поразмысли над моими словами, Максим, – сказал он. – Пока ты потратил на учёбу меньше трёх месяцев. Получил крышу над головой и московскую прописку. В ближайшие три с половиной года прописку у тебя уже не отнимут, не переживай. Но что ты получишь, если продолжишь учёбу? Знания, которые тебе в жизни никогда не пригодятся? Корочки ненужного тебе диплома? Вышку ты получишь и заочно, если захочешь. Отучишься на филолога, или в Литературном институте.

Кореец дёрнул плечом и добавил:

– От того образования для тебя хоть будет польза… наверное.

Верещагин выдержал паузу.

– Подумай над моими словами, Максим, – сказал он. – Зачем ты учишься? Стоит ли овчинка выделки. А справки не проблема. Я же говорил. Справки я достану. Если они тебе всё же понадобятся.

Договор с издательством я показал своим соседям по комнате и Зайцевой.

Выслушал поздравления.

– Макс, ты почему ещё в общажной одежде ходишь? – спросил Мичурин. – В универ вместе с нами не поедешь?

Я покачал головой и ответил:

– Останусь в общаге. Поработаю немного.

– Максим, у тебя и так уже много прогулов, – напомнила Зайцева.

Я махнул рукой и заявил:

– Одним прогулом больше, одним меньше – не имеет значения.

Мичурин, Дроздов, Зайцева и Плотникова ушли. Я вернулся в комнату Корейца. Верещагин лежал на кровати, похрапывал. Я включил компьютер, открыл файл с текстом романа. Пробежался взглядом по строкам последнего абзаца.

От работы меня отвлекло сообщение от игры.

Ваш статус изменён

Текущий статус: писатель

Я озадаченно хмыкнул, откинулся на спинку стула.

Игра тут же снова сообщила:

Выполнено скрытое задание «Повысить статус»

Вы получили 5 очков опыта

– Повысить? – сказал я.

Золотистые стоки сменились на новые.

Получен 2-й уровень

Получено 1 очко способностей

В глазах потемнело.

В темноте передо мной вспыхнула надпись:

Обновление программы

Июль 2026 г.