Я понял, что они здесь, ещё до того, как воздух наполнился их непередаваемым запахом. Гниль, мокрая шерсть, зловонное дыхание и что-то ещё — сырое, звериное, первобытное. Этот запах лип к коже, как туман въедался в ноздри, в язык, в память. Он значил только одно: смерть шла рядом. И хрустела ветками.

Я выдохнул. Земля под ногами была влажной и мягкой, скользкой от пролитой крови — не моей. Пока не моей. Но джунгли уже видели бой в окружении. Мой бой. Но тогда у меня была магия, а сейчас уже нет. Деревья вокруг вырваны с корнями, исполосованы когтями. Лианы болтались в воздухе, как разорванные жилы. Там, где должна быть тишина, шла возня: шорох лап, глубокое уханье, гортанные выкрики. Они надвигались. И я ждал.

Сначала один вышел первым. Его лапы длиной до земли, морда нависала, как тяжёлый мешок мяса. Нос почти до груди. Он кивал им, как гончая. Рядом появились ещё двое — зеркальные отражения первого, но быстрее. Двигались скачками. Они пытались сомкнуть кольцо.

Позади шорох, хруст веток. Четвёртый. Пятый.

Я окружён. Прекрасно. На лице сама собой появилась кровожадная усмешка. Сейчас проверим, насколько хорошо я усвоил уроки учителя.

Поза журавля. Вес на левую ногу. Правая поднята, колено согнуто. Руки вытянуты: одна перед собой, другая в стороне, расслабленная, но острая. Пальцы напряжены. Сердце бьётся медленно. Всё внимание наружу. Но тело внутри как пружина, как змея перед броском.

Первый монстр, похожий как две капли воды на зловещего тролля из древних сказаний, рванул в лоб. Самый крупный. Он сорвался с места, и земля задрожала.

Он летел вперёд, будто катился. Но я не двигался. Я ждал. В последний момент шаг в сторону, скольжение, и ладонью — хлёстко, точно — по локтевому сгибу. Сустав сломался внутрь, тролль взревел. Разворот корпуса, другая рука вбок, удар в висок. Голова дернулась, враг улетел по инерции дальше, свалился на землю и не встал.

Только один, и уже закипел бой.

Второй напрыгнул сзади. Тень — предупреждение. Я упал вперёд, почти прижимаясь к земле, и он пролетел надо мной. Но успел зацепить когтями. Кровь потекла по спине. Тепло. Неглубоко, но больно. Я перекатился, схватил его за лапу и резко выкрутил. Он взревел, но я уже на ногах. Поднырнул под него, вбил кулак в живот. Не живот — сталь. Он плотный. Но я почувствовал сквозь кости боль, значит он почувствовал тоже.

Третий тролль схватил меня за ногу и попытался отбросить в сторону. Не дал. Прыжок, в развороте ногой по дуге в ухо. Он свалился. Но четвёртый уже рядом, ударил в грудь. Воздух вылетел. Я упал, откатился. Ребра сломаны. Минимум четыре. Отодвинул боль в сторону. Сейчас не до нее. Регенерация уже работала. Нужно лишь время, и я снова буду в полном порядке.

Пятый не торопился. Он наблюдал. Умный. Он уже сделал круг, захватывая пространство, оценивая, когда я устану. Видимо нападет в самый неожиданный момент.

Они не глупы. Это плохая новость.

Я поднялся. Дышать тяжело. Сердце сильно билось. Удар за удар, и каждый отнимал секунды жизни. Но они всё ещё не понимали, с кем играли.

Я сменил стойку. Теперь — змей. Руки близко к телу, одна перед грудью, другая над головой, пальцы согнуты. Вес на пятках. Я двинулся. Не бегом, а заскользил. Как тень между ударами.

Они напали все вместе.

Двое спереди, один сбоку, один сзади, а пятый всё ещё ждал. Я внутри вихря.

Первый монстр схватил меня за плечо, второй попытался нанести удар лапой в грудь. Я бросился между ними, оба промахнулись. Схватил первого за запястье, выкрутил тело, ломая его хватку, и нырнул вниз, под лапу. В это время вторая рука — назад, локтем точно в челюсть второго. Хруст. Кровь.

Упал на колено. Третий монстр замахнулся сверху. Удар вниз, я поймал его предплечье двумя руками, прокрутился, выворачивая сустав, и вбил локтем по ребрам. Он заревел, задёргался, я снова ударил, в кадык. Плевок крови.

В этот момент четвёртый вцепился в меня обеими лапами. Я не выдержал его веса. Мы упали. Я под ним. Он душил массой. Давил грудью. Как каменная плита. Я выгнулся. Воздуха нет. Мир становился серым. Ладонью по его рёбрам. Пальцы нашли промежуток. Удар в печень. Раз. Второй. Он ослабел. Я схватил его за нижнюю челюсть, оттолкнул, резко разогнул ноги и отшвырнул его.

Он полетел. Я за ним.

Прыжок. Колени в его грудь. Он отлетел, ломая ветки.

Слева мелькнул пятый. Я ждал. Он быстрый. Он шёл по кругу, обходил, ударил резко и точно. Почти человек. Я едва парировал его удар. Он резко ушёл вбок. Я за ним. Он уклонился, ударил меня когтями по лицу. Вспышка. Глаза залила кровь. Я перестал видеть. Прислушался.

Шаг. Движение воздуха.

Я ударил вслепую. Он поймал мою руку. Удар в живот. Кулаком. Я сглотнул боль, перехватил его за локоть, вывел в стойку, навалился всем весом и сломал сустав. Он зарычал, но не сдался. Пнул ногой, и я отлетел, врезался в дерево. Ветер из лёгких.

Они все ещё живы. Трое уже слабы, один практически мёртв. Пятый опасен.

Я поднялся. Кровь залила глаз. Рука дрожала. Плечо хрустело. Но я стоял.

Я двинулся к ним.

Они не нападали. Они ждали.

Я начал бой заново.

Шаг, взмах, удар кулаком в челюсть ближайшему. Он не успел увернуться. Я поймал его ногу, скрутил, сломал сустав, он упал. Ударил ногой в висок. В тот же момент развернул корпус, и другой ногой ударил в грудь следующего. Я прокрутился в воздухе, ударил в живот коленом, локтем по затылку.

Боль в теле. Каждое движение сквозь шипы. Всё тело пело болью. Но я не обращал внимания. Если остановлюсь — умру.

Я танцевал среди них, как ветер между горных вершин. Быстро, рвано, но с точностью. Как учил мастер: «Когда не видишь — чувствуй. Когда не можешь чувствовать — слушай. А если глух — верь».

Я верил.

Мои ладони как молоты. Мои ноги как кнуты. Я бил, поворачивался, скользил, уклонялся, хватал, ломал.

Один монстр уже не двигался. Второй полз, но видно, что не жилец. Третий с поломанными руками ослеп на один глаз. Четвёртый лежал и хрипел. Еще чуть-чуть, и начнутся конвульсии. Только пятый стоял.

Он медленно вышел вперёд.

Теперь мы вдвоём.

Я поднял руки. Снова журавль.

Он кинулся.

Но теперь я не ждал. Я прыгнул сам. Мы встретились на лету. Он ударил, и я в ответ, снизу в грудь двумя руками. Он дёрнулся. Я скользнул вниз, под его лапы, и вбил кулак вверх, в челюсть. Он осел. Я прыгнул коленом в спину. Он взревел.

Он схватил меня за голову и попытался оторвать. Но я уже перекатился. Разворот, удар локтем в висок. Второй. Третий.

Он упал. Я встал над ним.

Рука тянулась к земле. Камень. Нет, я не варвар. Я воин. Я дышал.

Он хрипел. И смотрел.

Резкий удар ноги в шею. Все. Этот труп.

Только один остался жив. И он знал, что проиграл.

Я повернулся к нему.

Если он нападёт, умрёт.

Но нет. Он попытался уйти. Медленно уползал на изломанных лапах прочь, в заросли. Это поступок не воина, а труса. Я ногой подкинул камень в воздух, схватил рукой и с силой метнул в голову врага. Вот и все. Труп.

Я остался один. Посреди поляны, где когда-то были деревья, и трава, и жизнь. Теперь — только следы боя, кровь и дыхание.

Я не победил. Я просто выжил. И это самое важное.

Прислушался к окружению. Тишина. Больше врагов нет.

Силы внезапно покинули тело. Словно сдувшаяся фигура я сполз на землю. Сейчас бы закрыть глаза и забыть обо всем на свете. Но нельзя. Этот лес не то место, где можно расслабиться. Здесь каждая минута жизни — борьба. Вряд ли у меня есть много времени. Скоро сюда явятся следующие. Это не лес, а безумный конвейер монстров. Сильных монстров. Но мне это и надо. По-другому я свое волшебство не прокачаю.

Тяжело вздохнув, я с кряхтением поднялся. Пока есть время, нужно собрать кристаллы. Их здесь много. До последней пятерки тварей я уже успел «повеселиться» с десятком монстров чуть послабее. Правда, вряд ли цвет будет выше зеленого, но что есть, то есть.

На удивление, я ошибся. Целых три желтых и один оранжевый. Этот был того самого, пятого. Самого умного. Ну кто бы сомневался. Остальные синие и зеленые. Не фонтан, но тоже хорошо. Вот теперь нужно убираться отсюда. Еще одного боя я сейчас не выдержу. У меня конечно бешеная регенерация, но даже она не спасет. Просто не успеет.

Так что сначала с трудом, а после все быстрее и быстрее я побежал в сторону своего убежища. В этом лесу я уже почти полгода. Так что жилище себе организовал вполне сносное. Не вип-отель, конечно, но для меня это не просто пещера, а хоромы и, можно сказать, дом. Правда, если бы не моя цель, то я бы уже давно свалил из этого леса смерти. Но пока еще рано. Скоро, но рано.

Час пути, и вот и он, мой милый дом. Нужно лишь отвалить глыбу в сторону, а после зайти в пещеру. Естественно, не забыть «закрыть» дверь, то есть вернуть глыбу обратно. Вот теперь можно выдохнуть. А заодно зажечь магические светильники, а то в темноте не очень комфортно.

Тело все еще побаливало, и прежде чем готовить ужин, я устроился на импровизированной постели из сена. Полежу, отдохну, а заодно и кристаллы начну поглощать.

М-да. Кто бы мог подумать, что после встречи с Архитектором моя жизнь превратится в экранизацию азиатского боевика. Архитектор стал для меня учителем и мастером боевых искусств. Именно он обучил меня всяким там стойкам из кун-фу. Да и не только этому. Я стал во много раз сильнее. Если бы тогда, два года назад, я оказался в этом лесу, то сдох бы от одного только щелчка пальцев любого из местных монстров. А сейчас это я их щелкал одного за другим. Вот такой вот парадокс.

Самое смешное — цена за все мое обучение. Доступ к моей памяти. Не всей, а только той части, в которой я и мой временный сожитель существовали вместе. Или я тогда был сожителем, не знаю. В общем, не суть. Мастеру стало очень любопытно, каким таким образом кто-то смог повесить на него метку, да еще и привязать ее не к физической оболочке, а к душе.

Вот только как он ни старался, так и не смог разобраться в этом. Но зато слово свое сдержал. То есть обучил меня умениям драться, управлять магией, развивать свое волшебство и указал путь для достижения моей мечты. Да-да. Я теперь знал, как обратно стать человеком. Как оказалось, это не так уж и сложно. Ну в теории. На практике запредельно сложно. Собственно, именно поэтому я сейчас и жил в этом лесу.

Суть моего пути прост. Развивать свой волшебный дар и при этом максимально поглощать кристаллы. Цель — достичь темно-красного цвета кристалла и развить свой дар до возможности трансформации собственного тела. Причем одно от другого неотделимо. Если не будет нужного цвета, то как бы сильно я не продвинулся с даром, он мне не поможет. Вот такой вот парадокс.

Собственно, именно из-за этого мне приходилось сражаться с местными очень сильными монстрами без магии. Чем больше я использовал дар, тем сильнее его развивал. В бою это развитие максимально быстрое, так как держало мое тело в экстремальных условиях, заставляя его выжимать максимум из каждой клетки организма.

Конечно, не всегда удавалось обходиться только физическими возможностями. Иногда местные твари были настолько мощными, что без магии я бы не выжил. Да и с магией тоже не всегда удавалось побеждать. Частенько, особенно поначалу, я бегал от врага по всему лесу аки заяц, пока монстру не надоедало, и он переставал преследовать.

Все-таки уникальное это место — лес смерти. Здесь нет изгоев. Почему? Мастер сказал, что они здесь просто не выживают. А еще здесь всего одно место с портальными камнями. Они уже больше тысячи лет не активировались. Почему? Потому что здесь живет мастер. Именно он заблокировал эти камни. Ну или как он сам пояснил, зациклил их печать, и теперь они фактически перестали работать.

А так как сам лес смерти располагался на одном большом острове, — если не ошибаюсь, то на Земле этот остров назывался Мадагаскар, — то и гостей с материка ждать не имело смысла. Ну если вы только не мастер. Вот уж кому точно наплевать на морских монстров, так это ему. Пока мы сюда летели, на нас пытались напасть, но каждый раз все заканчивалось одной магической печатью мастера.

Ну а так как место здесь дикое, а сам мастер, живя на самой высокой горе, редко когда спускался вниз, твари здесь развились до просто невероятной силы. Правда, немало данному факту поспособствовала аномалия. Та самая, что дарила кристаллы. И опять здесь не обошлось без мастера. Именно он каким-то образом привязал аномалию к острову и заставил ее срабатывать раз в год в одно и то же время. Вот уж воистину Архитектор Реальности.

Мне бы его силу… Эх… Мечты-мечты. Мне до мастера как до луны. Между нами даже не пропасть. Между нами вселенная. Ладно. Чего уж вспоминать. Мне в любом случае грех жаловаться. Меня научили всему, чему смогли. Выдали на блюдечке, по сути, целый полигон для тренировки. Ну и еще дали возможность стать тем, кем я хотел быть. А вот потом можно и дальше пойти. Кто его знает. Может я смогу научиться и между мирами перемещаться. Ибо есть у меня подозрение, что мастер не все рассказал насчет своего контроля порталов. Может он их и активировать способен… Стоп… А это еще что?

Я удивленно прислушался к своим ощущениям. И они были странными. Внутри меня будто забурлила невероятная сила. Я удивленно уставился на свою руку, в которой был кристалл. Тот самый кристалл из самого сильного и разумного монстра. С виду обычный оранжевый кристалл, но сила⁈ В нем была сила намного больше, чем в оранжевом цвете. Настолько больше, что меня просто захлестнуло ей. А потом мир лопнул.

Именно так. По-другому и не скажешь. Я до этого был словно слепым и глухим. А сейчас. БАЦ!!! И все резко изменилось. Мир заиграл совсем другими красками. Яркими. Сочными. А главное, нереально контрастными. Я будто стал видеть все насквозь. А почему будто? Я реально мог видеть сквозь что угодно. Обалдеть!

Перевел взор на себя и невольно улыбнулся самодовольной улыбкой. Я увидел свой собственный кристалл. И он прямо на глазах становился все краснее и краснее, пока наконец не стал темно-красным, а после и вовсе багровым. Ощущения были невероятными. И да. Мастер оказался прав. Я теперь мог что угодно сотворить со своим телом. И я уже это делал. Оно прямо на глазах становилось все более и более похожим на человеческое. Пока наконец я не стал именно им. ЧЕЛОВЕКОМ! Дааа!!! Я сделал это!!!

Легким взмахом руки я отрезал часть стены, причем так, что срез превратился в зеркало. И вот тут-то я замер на месте с дебильной улыбкой. Наконец-то. Моя мечта осуществилась. Я действительно человек. Самый обычный с виду человек. На себя из прошлого я не похож, но это мелочи. Вот только что-то я устал.

Впрочем, это неудивительно. Столько сил вложил. Столько эмоций испытал. Да. Надо поспать. Набраться сил и потом уже в новом обличии показаться мастеру. Вот он удивится. Он-то был уверен, что мне минимум лет десять потребуется. А тут раз, и всё. Да. Повезло мне с уникальным кристаллом. О них мне учитель рассказывал, но вживую я видел такой впервые. Кристалл, имеющий запретную скрытую силу. Очень редкое, нет, невероятное, фантастическое, нереальное везение.

Довольно умостившись на сене и зажав в руке кристалл, я уснул. Это был самый счастливый сон в моей жизни. И пожалуй, самый безмятежный и спокойный. Вот теперь я смогу начать жить по-другому. Кстати. Надо будет потом спросить у мастера, а почему он сам не стал трансформироваться в человека? Ему так сильно нравился облик дракона? А пофиг… Спать, спать, спааа…

«Пора просыпаться, моя радость», — словно на ушко проворковал очаровательный женский голос.

Я даже на миг расслабленно улыбнулся, но тут же рывком распахнул глаза и попытался вскочить на ноги. Но куда там. Глаза то я открыл, а вот вскочить не вышло. Все мое тело было тщательно укутано белой паутиной. А сам я висел в воздухе. Но самое главное было перед моими глазами. Клэр.

Стоп. Откуда здесь она? И где я? Мне что, опять снится кошмар?

Однако, дилемма. С одной стороны, новую соседку Розалии нужно отправить куда подальше, как и всех предыдущих. Но с другой стороны, есть целых две причины этого не делать. Даже три. А может и больше. Я как бы пока еще не все плюсы нового соседства оценил по достоинству. Правда, есть и минусы. Хм. Сложный выбор. Ладно, надо привести все к общему знаменателю и потом уже принимать окончательное решение. Итак. Плюсы и минусы.

Главный и самый жирный минус, это место проживания. Ибо все блоки в общаге имели две комнаты и два, можно сказать, санузла. Одна комната для двух девчонок, плюс у них своя ванная комната и туалет. Вторая комната для питомцев, и у нас тоже есть туалет. Хотя назвать каморку два на два комнатой будет перебором. Да и туалет для питомцев лишь звучал богато, а по факту место с лотками общей площадью полметра на полметра и зарешеченной дыркой в полу. Ах да. Естественно, дверей в эту туалетную секцию нет. Так что лежи, любимый питомец, в своей кладовке и нюхай собственную мочу и говно, пока слуги не придут и не уберут.

Ну да ладно. Что есть, то есть. В общем и целом жить можно, хоть и неприятно. Но зачем мучиться? Есть и другой вариант. Выгоняем нахер соседку и спим в полном комфорте на ее кровати. Красота? Однозначно. Удобно, хорошо и запахи далеко. Одна проблема. Новых соседок выгонять с каждым разом все сложнее и сложнее.

Теперь рассмотрим текущий плюс. Я встал на лапы, потянулся, выпустил коготки и с удовольствием потоптал свою новую подстилку. Удобно. Снова опустился и развалился. Мягко. Тепло. Вывод очевиден. Новая подстилка даже лучше постели! А главное, она еще и с подогревом, бесплатным и круглосуточным.

«А ну, лежи смирно», — недовольно заворчал я в сторону решившей подвигаться подстилки.

Кстати, да. Еще один плюс. Эта подстилка прекрасно понимала мои мысленные команды. Умный мишка. Хм. Хотя я лично никогда не понимал, почему черно-белых панд называют медведями? В каком месте они медведи? Как по мне, это самый обычный ходячий комок шерсти. Причем жутко миролюбивый. Не сразу конечно же. Пару раз пришлось щелкнуть по носу в прямом смысле этого слова. Но зато теперь очень даже послушная пандочка. Вот даже лисенку нравится. Умостилась рядом со мной и сладко дрыхнет на мягком пузе нашего передвижного комка шерсти.

Ну а то, что пандыч не считал себя нашей удобной подстилкой, это его личные проблемы. Меня и лисенка всё устраивало. Даже каморка уже не такая уж и неуютная. Особенно если учесть второй плюс от новой соседки. А именно — круглосуточная личная служанка! Воо как. И не просто служанка, а экстра-класса. У нас теперь здесь висел артефакт с определителем запаха. Так что стоило одному из нас сходить в лоток, как через две минуты примчится служанка. Причем даже ночью. Я проверял. И уберет все бесшумно. Ибо будить хозяйку нельзя. Ее хозяйку, естественно.

Звали нашу новую сожительницу азиатской внешности Ли Хо Ким, а ее питомца панду — Похо. А их личную служанку Юн Ми. Ну это так, для справочки. Или наверно правильнее будет говорить, По Хо? Не знаю. Я бы вообще этот клубок шерсти называл Поху и никак иначе. Ибо это самый ленивый лежебока из всех питомцев, что я видел. Он либо спал, либо, опять-таки, спал. Очень редко, когда чувство голода умудрялось наконец перебороть его лень, он вставал, дотягивается до бамбука, хрумал и опять падал дрыхнуть. А! Ну и еще его каждые два дня водили в купальню для питомцев. Точнее носили. Приходили два крепких парня, перекладывали недовольного По на носилки и тащили купаться.

Возникает вопрос. А как же его хозяйка? Разве она может обучаться без своего питомца? Так-то может. Только раз в неделю есть обязательство явиться на урок вместе со своим питомцем и показать результат обучения. В этот страшный и пасмурный день для панды ему приходилось совершать целый героический подвиг. Мало того, что тащиться за хозяйкой в училище аж целых пятьсот метров! Так еще и потом подниматься по самой нелюбимой для него части любого здания — СТУПЕНЬКАМ! Кажется, ступеньки он ненавидел больше чем все остальное вместе взятое. А вот спускаться он как раз таки любил. Ибо он не сходил вниз, а в буквальном смысле скатывался. Как колобок. Бух, и покатился.

Что же касаемо оценок на уроке, то там у него все отлично. Пандыч конечно лентяй тот еще, но умный зараза, и это факт. Я даже вначале думал, что он такой же попаданец как и мы, но нет. Обычный питомец. Просто очень сообразительный.

Так. Что-то я отвлекся. Что у нас там дальше по плюсам и минусам? Да как бы все. Или нет? Ах, да. Его хозяйка. Вот тут даже не знаю, плюс или минус. То, что она не пыталась меня поймать и погладить, это однозначный плюс. Но то, что она уже раз пять затискала бедную лисичку, это вроде как минус. Или нет? Хм. Ну Лиз вначале была недовольна, но теперь вроде как смирилась. Точнее, ей жутко нравилось спать на По, и это видимо компенсировало слишком тесное внимание его хозяйки. А если так, то вроде как мне должно быть фиолетово.

То есть в итоге получалось, что можно смириться с новой соседкой? Хм. Даже не знаю. Я уже настолько сильно привык всех выселять, что противоположное решение у меня вызывало отторжение. Но если выселю, то могут подселить очередную дуру, повернутую на костюмчиках для котиков. Ррр, как вспомню, так аж трясет от гнева до сих пор. Хорошо хоть месть прошла идеально. Ну почти идеально.

Есть и проблема. Слишком зачастили всякие подозрительные личности жаловаться директору училища. А у него в кабинете еще как назло защита стояла мощная от прослушки. Я конечно даже с моей текущей силой взломать ее смогу легко и просто, но это сразу заметят. А раз заметят, то начнут искать того, кто взломал. А кто искать будет? Правильно. Директор своего хитрющего попугая отправит. И этот гад меня точно выследит. Умный, зараза такая. Я уже проверял. Пока мы с ним в нейтралитете, и лучше так и оставить. Он ведь не только умный, но еще и говорить по-человечески может. Сто процентов, если что не так, своему боссу доложит, петух пернатый.

— Роз, смотри, какая картина, — с придыханием и чуть ли не пища от восторга, выдохнула восхищенно Ли Хо.

В данный момент эта, надо признать, весьма изящная девушка решила заглянуть к нам в каморку. Ну и естественно, увидела, как мы здесь разместились. И чего они так реагируют? Ну лежим мы, отдыхаем. Ну на панде. И что с того? Чего делать сразу такие глаза, как будто еще чуть-чуть, и она испытает оргазм прямо здесь и сейчас.

— Ага. Милоотааа… — протянула с затуманенным взором заглянувшая на огонёк наша хозяйка.

— И не говори. Так и хочется их всех взять и затискать, — у этой маньячки аж глаза взблеснули опасными искрами вожделения.

Вот только пусть попробует. Я тогда даже думать не буду.

— Но странно, — задумчиво добавила Розалия. — Обычно Барсик редко кого к себе и к Бусинке подпускает. А тут вот так вот. Точнее, я даже не помню, кого он к себе вообще подпускал.

— Ну так это же мой По, — с гордостью высказалась Ким, при этом выпятив вперед грудь третьего размера.

— Угу, — печально вздохнула Розалия, искоса бросив завистливый взор на сиськи соперницы, а после с грустью посмотрела на свою полторашку.

М-да. Размер груди важен не только мужикам. Бабы тоже от этого еще как страдают. Не так что бы все. Но конкретно Розалия точно страдала. Хотя как по мне, это все мелочи. Особенно когда сам уже долгие годы не можешь вообще стать человеком. Как говорится, мне бы их проблемы. Не конкретно эти, естественно, а в общем порядке, так сказать. Так. Стоп. Че-то меня не туда понесло.

— Но если так подумать, то По тоже весьма капризный с другими животными. А уж позволить устроить из себя кровать, так и вовсе я такого не припомню, — наконец опомнившись, произнесла Ким, при этом все еще косясь в нашу сторону.

— Так это же Барсик, — в этот раз уже в голосе Розалии звучали нотки гордости. — Он здесь всех построил. От него, по-моему, все питомцы бегают как ошпаренные.

— Неудивительно, — пожала плечами Ким. — Он же самый старый из всех. Разве нет? Сколько ему уже? Почти сорок?

— Честно говоря, я и не знаю, — растерялась Роз. — Он, по-моему, всю мою жизнь рядом. Правда, раньше он питомцем деда был. — Она с подозрением покосилась на Ким. — А ты откуда знаешь, сколько ему?

— Если ты забыла, то мой отец — глава дипломатического корпуса, а старший брат служит в контрразведке, — хмыкнула в ответ Ким. — Просто я, в отличие от тебя, пользуюсь их возможностями. Попросила узнать про твоих питомцев, вот они мне и рассказали. Но не всё, естественно. Почему их держали так долго в седьмом отделе, они не знают. А ты?

— А тебе старший брат не говорил, что это закрытая информация? — с превосходством покосилась на нее Розалия.

— То есть ты и сама не знаешь, — огорченно вздохнула Ким. — Жаль.

— Может знаю, а может и нет, — многозначительно протянула Розалия. — А ты как была самой любознательной, так и осталась. Вот каждый раз тебе говорят. Не лезь. Не спрашивай. Забудь. Но куда там. Ли Хо Ким так просто не сдается. Так ведь, Ли?

— Бе-бе-бе. Тоже мне зануда, — фыркнула в ответ Ким. — Тебе не говорили, что ты стала врединой? Раньше ты такой не была.

Хм. А я и не знал, что они настолько хорошо знакомы. Не. Я как бы в курсе, что они обе ходили в один и тот же садик. Да и в начальной школе вроде как были не просто в одном классе, но и сидели рядом. Вот только что-то я не припомню, чтобы Ким заглядывала к нам в гости. Кажется, я этот момент явно пропустил.

— Раньше? — скептически изогнула брови Розалия. — Когда это раньше? В садике или в первом классе?

— Ой-ой. Какие мы гордые стали, — насмешливо покачала головой Ким. — Как папа стал министром, так все? Ой! — испуганно и виновато прикрыв ладошкой рот, вскрикнула Ким. — Прости-прости-прости. Я не хотела, Роз. Честно-пречестно. Прости меня, а?

— Все! Стоп, — остановила ее жестом руки Розалия. — Все нормально. Я уже привыкла. Вспоминать еще грустно, но я в норме.

— Все равно прости, — взяв ладонь Роз в свои руки и искренне уставившись на нее, добавила Ким. — Ты же знаешь, я та еще дуреха. Иногда как ляпну, не подумав.

— Ли, все нормально, — натянуто улыбнулась Розалия. — Я же сказала. Я в норме.

— Что-то незаметно, — грустно улыбнулась Ким. — Я же вижу.

Удивительно, но факт. Розалия спокойно могла идти в актрисы. За такую бесподобную игру мировой приз ей обеспечен. Если бы я не знал о ее ночных похождениях, а также не ощущал эмоциональную составляющую, то поверил бы в ее искренность, ни на секунду не усомнившись. Вот только я все знал. И сейчас прекрасно ощущал, что ей абсолютно наплевать на смерть родителей. Точнее, не наплевать, а как бы так сказать… Ей неприятно, но лишь слегка, и не более того. Что неудивительно, учитывая, что большую часть жизни она прожила с дедом. Вот к старому генералу и его жене, дряхлой карге, у нее очень даже теплые и нежные чувства.

— «Ну что. Теперь мне веришь?», — отправил я мысленный посыл лисенку, которая самозабвенно изображала глубокий сон.

— «Я сплю», — буркнули мне в ответ.

— Не спорю. Мне вспоминать об их смерти больно, но я уже смирилась, — тем временем вздохнула Розалия.

— «Ага. Как же», — хмыкнул я лисенку. — «А то я тебя не ощущаю. Да ты от любопытства щас лопнешь. Вот как ушки дергаются».

— Может я тебе кофе сделаю? — с искренним сочувствием предложила Ким.

В ответ Розалия кивнула головой, смахнув невидимую слезинку. Которой там и близко не было.

— «Это не важно», — недовольно буркнули мне в ответ. — «Отстань».

— «Не, ну это уже наглость», — осуждающе покачал я головой. — «Хватит изображать из себя соню. К тому же они уже ушли».

Девушки действительно пошли к себе делать кофе.

— «Ладно-ладно», — будто делая мне одолжение, протянула Лиз, открывая глаза. — «Чего ты там уже хочешь? Во что я должна опять поверить?»

— «Не, ну ты видела? Тьфу! То есть, слышала? Да? Она же словно профессиональная актриса. Откуда такие навыки?», — возмущенно предъявил я свои доказательства. — «Она же врет и даже не краснеет».

— «И что с того?», — лаконично возразили мне. — «Я в ее возрасте тоже эмоции разыгрывала. Или мне опять тебе на слово нужно верить, как с мнимыми ночными походами?»

Это да. С ночными прогулками нашей хозяйки у нас трудности. Они есть, я их вижу, но доказать Лиз не могу. И если вначале она верила моим словам, то сейчас уже нет. Мол хочешь, чтобы поверила, докажи хоть как-то. Обидно, конечно, но истина в ее словах есть. Сам ее приучал не верить никому на слово. Вот теперь пожинал плоды собственного обучения.

— «Она словно профессионал, только что разыграла такую сцену на ровном месте. А ты после этого говоришь, что все нормально?», — возмутился я. — «Да кто еще в ее возрасте на такое способен?»

— «А в искренность Ли Хо ты поверил?», — иронично поинтересовалась Лиз.

— «Да. А что?», — растерялся я от такого поворота.

— «То есть ты перестал ощущать эмоции По?», — сарказм так и сочился из ее слов.

И я хотел бы колко ответить, но не смог. Увы. Она меня уела. Она права. Ощущения По я игнорировал. Точнее, не обращал на них внимания, а зря. Ибо они были, как и всегда, безмятежными. Наш панда как дрыхнул спокойно, так и продолжал это делать. То есть эмоции его хозяйки были настолько бледными, что По даже не заворочался во сне. А ведь буквально вчера, когда Ким сломала себе ноготь, бедный панда чуть не обделался от страха. Вот там эмоции били через край. А здесь и сейчас — полный штиль.

Другими словами, Ким говорила без капли искренности, так же как и Розалия. А значит, либо я должен назвать обеих мировыми звездами театра, либо признать, что все бабы — те еще актрисы по жизни. Причем, похоже, с самого рождения. М-да. Беда-печаль. Кажется, мне срочно нужно пересмотреть свое отношение к подросткам. Я их явно недооценивал.

— «Хорошо», — тяжело вздохнул я. — «Признаю, ты права».

— «Вот и отлично», — самодовольно заявила Лиз. — «Но ты не расстраивайся. Для их возраста это нормально. К тому же, не забывай, Ли Хо аристократка в десятом поколении, а Роз та еще хитрая бестия. Так что на твоем месте ошибиться мог кто угодно».

— «Проехали», — поморщился я в ответ. — «У меня есть другое предложение. Кажется я знаю, как доказать тебе ночные похождения Розалии».

— «Да ну?», — с явным недоверием и иронией хмыкнула она.

— «Да. Знаю. И поможет нам в этом наш пандыч», — с предвкушением заявил я. И да, у меня реально созрел гениальный план.

— «По? Поможет?», — недоуменно покосившись на морду спящего панды, удивилась Лиз.

— «Ооо да. Поможет и еще как», — зловеще улыбаясь и мысленно потирая лапки, протянул я.

Посреди густого леса, на покрытом зеленым ковром травы холме расположилась весьма странная группа монстров. И больше всего среди них выделялась огромная, — по своим размерам она могла легко посоперничать с любым из взрослых носорогов, — белая паучиха с двумя десятками фиолетовых глаз, расслабленно развалившаяся на белоснежно белой паутине в форме большой подушки.

Впрочем, сидевший рядом с ней на деревянном стуле с подлокотниками подросток с длинными синими волосами, выглядевший один в один как самый обычный человек, тоже эффектно выделялся на фоне остальных. Особенно сильно внешний вид паренька контрастировал с двумя помощниками, что столбами застыли за его спиной — двухметровой горгульей и не уступавшим ей размерами гризли.

С другой стороны от паучихи расположился всего один ее помощник. Ящеролюд. Он не выглядел грозно, а своими размерами превосходил лишь паренька и то не особо. Но что его разительно отличало от остальных, так это глаза. Его невероятно голубые и проникновенные глаза. В них так и сочилась мудрость веков, а также забавная гамма любопытства, соперничавшая в своем проявлении с маниакальным блеском самого настоящего психа.

— «Я так понимаю, что с ритуальными разговорами о погоде мы закончили и можем перейти к делу?», — явно пребывая не в лучшем расположении духа, транслировала свою мысль всем собравшимся паучиха Клэр.

— «Ты как всегда спешишь и торопишься», — покровительственно улыбнулся подросток. — «А ведь мы еще даже не обсудили вопрос одного из твоих поселений. Кажется, его полностью сравняла с землей миграция морских тварей?».

— «Айзек», — хмуро процедила Клэр. — «Хватит играть в эти игры. А то я тоже могу вспомнить про твой город, который накрыла портальная сфера. Но все это ерунда. У меня есть тема поважнее этих мелких неурядиц».

— «Уничтожение твоего поселка и моего города мелкой неурядицей я не назвал бы», — спокойно возразил Айзек, осуждающе покачав головой. — «Но раз ты настаиваешь, то так и быть. Я готов выслушать твою настолько „важную“ причину, что мне пришлось переться аж в эту глушь».

— «Симон, покажи», — Клэр обратилась к своему помощнику.

Ящероподобный кивнул и тут же создал сложную магическую печать. Печать ментальной связи между собой и кем-то еще, явно находившимся очень далеко отсюда. А после того как связь была установлена, ящероподобный помощник применил явно волшебство, а не магию. Ибо перед собравшимися исчезла часть поляны и леса, а вместо нее стало отчетливо видно пещеру. Это была иллюзия. Трансляция изображения из другого места. Но ее качество и детализация поражали уровнем. Если бы не легкое, едва заметное просвечивание, то отличить от реальности эту трансляцию было бы очень сложно.

В просторной пещере находились трое. Посреди пещеры, в самом центре магической печати, лежал связанным паутиной по рукам и ногам гориллоподобный изгой, в котором без труда узнавался Артур. А двое ящероподобных сидели с закрытыми глазами у печати. При этом была отчетливо видна тонкая нить фиолетового цвета, витиеватой вязью связывавшая их тела с внешней границей печати.

— «Ментальная руна высокого уровня», — равнодушно констатировал Айзек. — «Я так понимаю, у того кто в центре, магии совсем нет?»

— «Да. Нет», — многозначительно протянула Клэр. — «Но тем не менее, это очень необычный изгой. Я бы даже сказала, весьма и весьма необычный».

— «Да хоть супер-гений. Я-то здесь при чём?», — хмыкнул Айзек.

— «Мне нужна твоя помощь», — спокойно констатировала паучиха, а после сразу же и пояснила. — «К сожалению, как мой помощник ни старался, но некоторые важные детали так и не смог узнать. Надеюсь, у тебя выйдет лучше, чем у него».

— «Симон не справился?», — слегка удивился Айзек, покосившись на продолжавшего держать печать ящеролюда. — «Хм. Забавно. Но ладно. Продолжай. Что именно нужно узнать?»

— «Этого изгоя зовут Артур», — махнула одной из своих лап в сторону трансляции Клэр. — «Это очень странный изгой. С весьма специфическим волшебным даром тела. Впрочем, главная его особенность заключена в другом. Непостижимым образом он смог повесить метку на Архитектора, и более того, привязать ее к своей душе, а не к телу. То есть, сколько бы он….»

— «Я понял. Дальше», — поморщившись, прервал пояснения Айзек.

— «Эмм. Ладно», — недовольно протянула Клэр, с осуждением покосившись на собеседника, но спорить не стала. — «Я хочу узнать, как он смог это сделать».

— «Мы же сейчас говорим про Архитектора Реальности?», — чисто риторически на всякий случай уточнил Айзек. В ответ паучиха согласно кивнула. — «Это всё, что нужно узнать?»

— «В общем и целом, да», — не очень уверенно подтвердила Клэр, но сразу же добавила. — «Но если ты сможешь выяснить, кем именно он являлся до того как стал изгоем, будет просто великолепно».

— «Симон даже этого не смог выяснить?», — теперь уже не скрывая изумления, высказался Айзек. И уже обращаясь к ящеролюду, добавил. — «В чем дело, Симон? Раньше у тебя все выходило. В чем закавыка с этим вашим Артуром? В чем подвох?»

— «Госпожа позволит ответить уважаемому господину Айзеку?», — с показным почтением слегка поклонился в сторону паучихи ящеролюд Симон.

— «Да. Говори», — махнула лапой Клэр.

— «Проблема, уважаемый, в том, что у данного экземпляра слишком закольцованное на себе самом сознание», — менторским тоном, словно самый настоящий ученый, начал свое пояснение Симон. — «В данный момент мои помощники уже два месяца держат его разум в некоем подобии эмпирического сна. В нем он постоянно доходит до точки выполнения своей самой желанной мечты, а после воспроизводится запись, где моя госпожа уничтожает его психику ударом о псевдореальность уже другого сна. При этом он, во-первых, вспоминает все свои сны, которые проживал до этого, во-вторых, осознает, что это лишь иллюзия, созданная ради его ментальной пытки. В-третьих, ему каждый раз кажется, что очередной сон — это новая реальность. И я абсолютно уверен в том, что он понятия не имеет, как отличить сон от реальности. А значит, переживает каждый раз очень болезненно. Вот только почему-то, несмотря на почти сотню пережитых отдельных историй, в которых, как ему кажется, он прожил десятки лет, его разум остается твердым, и в нем нет даже намека на психическое расстройство. Это звучит странно, но мне так и не удалось сломать его».

— «Ясно», — задумчиво перестукивая пальцами по подлокотнику, протянул Айзек. — «Значит, у него есть некий очень мощный якорь, из-за которого он не может или не хочет сдаваться. Или же его психика имеет защиту, а возможно и еще что-то. Любопытно».

— «Ты сможешь его сломать?», — нетерпеливо перебила Клэр.

— «Хм. Это будет непросто», — озадаченно покачал головой Айзек. — «Но некоторые идеи у меня есть. Я ведь понимаю, что твое появление в конце каждого сна обязательно? Ты опять мстишь?»

— «Верно понимаешь», — кровожадно хмыкнула Клэр.

— «Не то что бы я возражал, но все же. Насколько это принципиально? Может проще будет попробовать банальные методы развязывания языка?»

— «Увы, это невозможно. Я же тебе уже говорила. У него волшебный дар тела. И этот дар полностью его исцеляет, убирает слишком сильные болевые ощущения, и главное, нейтрализует любые яды. Причем, как ты понимаешь, чем больше ты его будешь пытать или поить всякими травами, тем быстрее он адаптируется и станет еще живучее».

— «Ух ты!», — восхищенно цокнул языком Айзек. — «Какой любопытный экземпляр. Так может проще его убить, и пускай вселится в другое тело? Без этого дара?»

— «На этот риск я пойти не могу», — твердо возразила Клэр. — «Если он неведомым способом смог не только найти Архитектора, но и повесить на него метку, то где гарантия, что он очнется в подготовленном теле, а не улетит куда-то еще?»

— «Думаешь, это возможно?», — удивленно уставился на нее Айзек.

— «Мы оба прекрасно знаем, что Архитектор сейчас на другом материке. Так?»

— «Да», — недоуменно кивнул Айзек.

— «Тогда поясни мне, каким таким образом Артур после встречи с Архитектором оказался здесь, на нашем материке? А?», — вкрадчиво поинтересовалась паучиха.

— «Хм. А ведь действительно», — озадаченно нахмурился Айзек, а после ошарашенно добавил. — «То есть получается, он не только метку может поставить, но и знает, как менять место перерождения?»

— «Очень на это похоже», — довольно хмыкнула Клэр.

— «Ну или же он просто пересек океан», — словно по волшебству Айзек стал совершенно другим, не удивленным и ошеломленным, а расслабленным и безразличным. — «Мы ведь не знаем. Он сам поставил метку, или это сделал Архитектор? Причем я уверен, что так и есть. Архитектору просто любопытен этот изгой, и он связал его с собой. Ну а перенести изгоя с одного материка на другой для него и вовсе не проблема. Так что, скорее всего, умер твой Артур уже здесь, у нас, а после переродился в теле с волшебным даром. Все просто».

— «Я так понимаю, ты решил поторговаться?», — насмешливо хмыкнула Клэр.

— «Ну если ты думала, что я буду трудиться за теоретические знания, которые, неизвестно, есть или нет, то ты ошиблась», — равнодушно пожал плечами Айзек. — «Если хочешь, чтобы я тебе помог, то предложи соответствующую оплату».

— «Ооооо! Друг мой. С этим вопросом проблем не предвидится», — самодовольно заявила Клэр, а после приказным тоном добавила, обращаясь к Симону. — «Покажи ему».

Симон в ответ кивнул, а после изменил часть своей печати. Изображение пленника исчезло, а вместо него появилось совершенно другое. В нем отчетливо было видно, как приближались несколько вооружённых людей. Учитывая угол наблюдения и ограниченный обзор, всем присутствующим стало понятно, что помощник Клэр воспроизводил одно из воспоминаний Артура. А когда из земли вырвались черные щупальца и пронзили людей, в глазах Айзека мгновенно мелькнуло понимание. Так что когда появилась черная жижа, которая трансформировалась в самого Айзека, парень лишь озадаченно хмыкнул.

— «Так вот, значит, кто это был», — задумчиво протянул Айзек. — «Ну и на кого он тогда работал?»

— «Лучше расскажи, как ты смог выжить?», — с любопытством поинтересовалась Клэр.

— «Было больно. Было неприятно. Но кое-как смог», — поморщился в ответ Айзек. — «Так что насчет моего вопроса?»

— «Помоги мне, и сам сможешь на него ответить», — равнодушно заявила Клэр.

— «Ясно», — нахмурился Айзек. — «Хорошо. Я готов помочь. Но при одном условии. После того как я закончу, ты отдашь его мне».

— «Тоже хочешь отомстить?», — кровожадно протянула Клэр.

— «Думай как хочешь», — холодно процедил в ответ Айзек. — «Так что, мы договорились?»

— «Да. Если ты добудешь ответы, то я согласна».

— «Симон», — Айзек повернулся в сторону ящеролюда, — «у меня есть кое-какие дела, так что я присоединюсь к тебе дней через десять. Но пока меня не будет, создай новую база сна».

— «Новую базу?», — удивленно повторил Симон. — «Какую?»

— «Хм. Дай-ка подумать», — Айзек задумчиво постучал пальцами по колену. — «Ну давай начнем с чего-то попроще. Отобрази ему не один сон, а пять — шесть в одной и той же линии. Пускай найдет способ оказаться в теле человека, а после сможет попасть в один из миров людей. Обустроится там. Станет жить. Найдет друзей, подругу, любовницу. А дальше я подключусь. Будем вытаскивать информацию через близких ему людей».

— «А если не выйдет?», — с явным любопытством вмешалась Клэр.

— «Тогда создадим сон посложнее», — равнодушно пожал плечами Айзек. — «Времени у нас много. Рано или поздно я найду его слабое место, а дальше дело техники. Доведу его до желания рассказать все самому, и он сам все покажет».

— «Надеюсь, что так и будет», — злорадно произнесла Клэр, и всем послышалось тихое и предвкушающее хихиканье.

Через два часа, на некотором удалении от места встречи.

— «Ииии… раз! Ииии… два! Иииии… три!»

— «Давай, подсоби! Еще чуть-чуть, и мы это сделаем! Ну-ка соберись, тряпка!»

— «Ииии… ухнем! А ну давай, потихоньку-полегоньку! Еще чуток. Еще немного. Нуууу!»

— «Уфффф. Сделали».

— «Кто молодец? Правильно. Мы молодцы!»

— Роз, а скажи-ка мне, подруга. Когда это мой По стал ездовым питомцем для твоего Барсика? — возмущенно глядя на меня и сложив руки на груди, высказалась ошибка человечества под именем Ли.

— «Вот до чего же глупая девчонка? Как можно сравнить По с каким-то там ездовым животным? Она вообще в своем уме? По Хо — это не какое-то там ездовое животное, идиотка! Это самый настоящий универсальный передвижной диванчик с подогревом, мягкой шерсткой, уютной спиной и встроенным адаптивным разумом! Назвать такое чудо банальным ездовым животным, это варварство чистой воды!», — возмущенно высказался я, но увы. Как и всегда, получилось не то, что задумывалось.

— Мяу-у-у-у! — гневно срезонировал мой голос на лестничной площадке четвертого этажа училища.

— Судя по недовольному виду Барсика, он с тобой в корне не согласен, — улыбнувшись, расслабленно произнесла Розалия, стоя рядом с Ли и держа в руках бедняжку лисенка.

Лиз с завистью смотрела в мою сторону. В отличие от меня, ей приходится терпеть «любовь» хозяйки и ее настырные почесывания. И почему только люди думают, что питомцы обожают, когда их гладят и таскают на руках? Не. Я не спорю. Есть и такие. Но их мизер. Ибо в основном все животные предпочитают передвигаться самостоятельно, а не становиться переносной мягкой игрушкой.

— Пф. Тоже мне, принц голубых кровей, — презрительно фыркнула Ким и ворчливо добавила. — Лентяй твой котяра, как есть лентяй.

— «Женщина, цыц! Завидуй молча. А то думаешь, я не знаю, как ты так и мечтаешь поменяться со мной местами? Фиг тебе, выдра!»

— Мяурр! — вместо этого выдало мое тело. Ну хоть так.

— Лентяй, не лентяй, но с ним твой По раза в три теперь быстрее поднимается по лестнице, — насмешливо поддела ее Роз.

— «И это, надо сказать, чистая правда», — гордо расправил я спину. — «Без меня бедняга По так бы и мучился дальше. Но теперь все по-другому. С моей помощью он наконец развил более-менее адекватную скорость подъема».

В этот момент По повернул голову ко мне.

— «Так. Я не понял! Что значит, я не помогаю? Ты мне эти замашки брось! И осуждение из взора тоже убери. Как могу, так и помогаю! Или ты чем-то недоволен? Может мне перестать с помощью магии помогать тебе добывать самое вкусное из свежих стеблей бамбука? Хочешь опять грызть его зубами и ломать своей башкой? А? Нет? Не хочешь? Нравится моя магия? Ну вот и молчи тогда. Тоже мне тут, забастовку решил устроить».

По Хо виновато отвел взор и, тяжело вздохнув, двинулся в сторону хозяйки.

— «Вот и умничка. А то наслушается всяких глупостей от лисенка, а потом давай бунтовать».

— «И ничего я ему не говорила!», — моментально пошла в отказ виновница редких попыток панды поднять восстание, спрятавшись в руках Розалии и прижав ушки.

— «Ну-ну», — многозначительно протянул я. — «Сделаю вид, что поверил».

— «Злюка ты, Артур, вот кто», — обвинительно буркнули в мою сторону.

— Сомневаюсь, что это из-за твоего кота, — скептично высказалась Ли.

На это Розалия лишь пожала плечами и, повернувшись, пошла дальше по коридору в сторону одного из самых моих любимых кабинетов училища. И это был не только мой любимый кабинет, но и большинства питомцев. Точнее, всей адекватной их части.

Ли последовала за ней, ну а следом вперевалочку почапал По. Ну а на нем, как и обычно, возлежал его величество — я. Ну а что? Надо же как-то пользоваться своими возможностями. Особенно взаимовыгодными.

И вот мы заходим в тот самый кабинет. Ооо да! Наша любовь. Наш символ кайфа и полного расслабона. Ее Величество королева всех мечтаний о блаженстве, Эльвира Александровна Незлобина, собственной персоной. Ну а еще она медик высшей категории со специализацией по магическим питомцам. Да и вообще, очень даже симпатичная кареглазая девушка средних лет и миловидной внешности с копной рыжих волос.

— Добрый день, Эльвира Александровна, — чуть ли не хором поздоровались наши хозяйки.

— Здравствуйте, девочки, — доброжелательно улыбнулась в ответ нимфа моей мечты, закрывая журнал и вставая со стула. — С кого начнем?

— «Что значит, с кого⁈», — от возмущения я аж вскочил со спины По и словно молния оказался на специальной кушетке, стоящей по центру комнаты.

— Барсик, ты опять быстрее всех, мой хороший? — ласково произнесла она и погладила мне спинку.

— «Ооо да! Вот и оно… Уже совсем близко!»

— Ну Барсик, так Барсик, — обреченно махнула рукой Ли, усаживаясь на один из стульев у стены.

— А может сначала Бусинку? — не очень уверенно предложила Розалия, и это несмотря на мой мегавнушительный и осуждающий взгляд.

Я конечно лисенка люблю и уважаю, но здесь и сейчас Я первый. И точка!

— У нашей малышки что-то болит? — озабоченно произнесла Эльвира, делая шаг в сторону Розалии.

— Да нет. Но не всегда же Барсику быть первым, — смутилась Розалия.

— Ааа, ты об этом, — явно расслабившись, выдохнула Эльвира. — Но не переживай. Я всем уделю внимание. — И уже обернувшись ко мне, добавила. — Но ты, Барсик, совсем перестал вести себя как джентльмен. Где твои манеры? Ты же главный во всей стае. Может пора уже вести себя соответствующе?

Я наклонил голову набок и внимательно на нее посмотрел. Подумал. И решил. Нет. Я первый и точка.

— Муррр, — изобразив самый невинный вид из возможных, я развалился на кушетке.

— Эх… Барсик-Барсик, — осуждающе покачала головой Эльвира. — Ладно, наглец. Начнем с тебя. Но в следующий раз будешь последним.

Ага. Как же. Я эту угрозу уже раз десять слышал. Да и вообще, хватит угрожать, давай за дело.

— Ничего, Бусинка, в следующий раз мы этого наглеца дома оставим, — с угрозой бросила Розалия и уселась рядом с Ли.

А вот это она зря. В отличие от меня, лисенок не так уж и любила походы к врачу. Точнее, они ей тоже нравились, но не восхищали. Почему так, я не знаю. Сама Лиз свои ощущения так и не смогла толком пояснить. Все у нее как-то сумбурно и непонятно выходило. Мол, ощущала угрозу от Эльвиры и потому ее опасалась. Хз, где она там угрозу почувствовала, я лично ничего не ощущал от этой волшебной женщины.

— «Ооооо даааа! Воооот… таааак! Началось!»

— «Если бы тебя кто-нибудь сейчас услышал, то подумал бы, что ты там непонятно чем занимаешься, а не просто кайфуешь от массажа», — ехидно раздалось со стороны лисенка.

— «Отстань, глупышка, я в нирване», — не открывая глаз, лениво бросил я в ее сторону, продолжая балдеть и мурчать.

Без малейшего понятия, как это получалось у Эльвиры, но от ее массажа я приходил в полный восторг. Непередаваемые ощущения. Рядом с ней любой врач или массажист даже близко не стоял. Между ними не просто пропасть, между ними вселенная! Это как будто тебе всю жизнь делали массаж уровня ребенка, типа «шпалы, рельсы» и т. д. А сейчас ты попал в руки богини массажа. По-другому и не скажешь.

Жаль только, кайф не вечный. Эльвира прошлась по моей спине, помассировала за ушами, потом каждую лапку по отдельности и в конце грудь и пузо. Идеально. Но всего десять минут. При этом она успела меня полностью отсканировать и проверить все что нужно. Не врач, а мечта.

— Ну вот и все, — добродушно улыбнулась она и, обернувшись к Розалии, добавила. — Думаю, еще максимум две-три недели, и он вполне сможет трансформироваться.

— Ого! — удивленно выдохнула Ли.

Розалия же просто изумленно уставилась на врача.

— А чего вы так удивились, девочки? — расслабленно добавила Эльвира. — Барсик уже давно на грани перехода. Просто именно сейчас он вышел на пиковые показатели. Думаю, процесс может начаться в любой момент. Так что будь готова.

— Эммм. Я постараюсь, — не очень уверенно выдавила смутившаяся Розалия.

— Ладно. Давай уже сюда малышку. Ну а нашей пандочкой мы займемся попозже. Ты ведь не против, По?

По Хо было явно фиолетово. Ему так же как и мне нравился массаж от Эльвиры, но в отличие от меня, у него были серьезные конкурирующие желания. Например, сон или бамбук. Если дать выбор нашей панде между бамбуком, сном и массажем, то мне кажется, бедняга впадет в ступор и так и не сможет из него выйти. Я думаю, если бы он смог жевать бамбук, но при этом спать и ощущать массаж спины от Эльвиры, то это стало бы апогеем вселенского счастья в его жизни.

Кто-то может сказать, что подобное невозможно даже в теории. И будет прав. Наверно. Ибо лично я уже не уверен. Возможно я ошибаюсь, но в последние время По как будто всерьез озадачился решением данной глобальной проблемы. По-другому некоторые его действия пояснить не выйдет при всем желании. Например, он уже три раза пытался донести в своей пасти кусочки бамбука до врача. Но увы. Из этого ничего не вышло. Как бедняга ни старался, но сам же все портил. Причем за первые же пять минут пути. То есть тупо съедал бамбук и все. Сегодня он тоже попытался донести свою вкусняшку, но как и всегда, не выдержал и проглотил. Ну а еще он уже как неделю успешно тренировался жевать бамбук во сне. Правда и здесь его ждала засада. Жевать и спать он-то научился. Но вот как во сне новый кусок бамбука в рот положить, пока так и не придумал. Но наш панда явно не собирался сдаваться, всем своим видом подтверждая главный аргумент всех времен и народов — «главный двигатель прогресса — это лень».

Но все это лирика. А мы переходим к главному. То есть к наблюдению за Эльвирой. Она уже закончила проверку лисенка, и сейчас взялась за панду. Причем самое забавное, только у нее в кабинете По самостоятельно и весьма проворно залезал на кушетку и переворачивался когда надо и как надо. А между переворотами он будто расплывался под руками врача, явно кайфуя по полной.

Впрочем, меня это мало волновало. Главное другое. Реакция врача. Дело в том, что прежде чем приступить к доказательству своих слов насчет Розалии, мне нужно убедиться в том, что местные потом ничего не заметят. Точнее, не заметят моих манипуляций с пандой. Безвредных, но при этом магических, а главное, оставляющих после своего применения следы. Не то что бы они были очень явными, но все же были. А значит, прежде чем что-то делать, надо все проверить.

В данный момент на По как раз и находился подобный след. Я вчера применил так-то безвредную магическую печать, которая позволила панде стать ненадолго более выносливым. Вот только с учетом его лени он ее даже не ощутил, но магический след влияния остался. Такой же след останется и после применения печати по частичному переносу сознания лисенка в подсознательный раздел мозга панды.

Сам по себе магический след не вечен. Он исчезнет буквально через пару недель, но он все равно будет. И я точно знаю, что например в том же седьмом отделе не только смогли бы зафиксировать магическое влияние, примененное на панду, но и расшифровать, какая именно печать была использована. Потому я решил сначала все проверить. Седьмого отдела здесь нет, но опытный врач есть.

Теперь только один вопрос, как именно она отреагирует и сможет ли вообще обнаружить влияние. Поэтому я сейчас хоть и делал вид, что мне абсолютно все равно, но при этом максимально пристально наблюдал за Эльвирой.

— Барсик, не смотри на меня так, — улыбнулась она, видать ощутив мой взгляд. — Ничего я твоему другу не сделаю.

— Да он просто ревнует, — фыркнула недовольно Ли. — Этот наглый котяра фактически уже полностью оккупировал моего беднягу По. Иногда мне кажется, что По уже не мой питомец, а его.

— Ну а что ты хотела, солнце, — врач перевела свой взор на девушку. — Коты те еще собственники. Если он принял пандочку в свою стаю, то все. Теперь будет им командовать. Но есть и хорошая новость. Он его будет защищать.

— Кто? Барсик? Защищать? — презрительно хмыкнула эта дурочка. — Не смешите мои колготки. Ему бы для начала себя защитить. Тоже мне, защитничек выискался.

— Если Барсик захочет, то он кого хочешь напугает, — задумчиво протянула Розалия. — Иногда мне кажется, что его все питомцы училища боятся.

— А с чего ты решила, что тебе кажется? — иронично произнесла Эльвира. — Твоего хитрюгу даже попугай директора опасается.

— Да не может быть! — изумленно высказалась Ли.

Я же серьезно так задумался. Мне показалось, врач явно перегнула палку. Кеша только делал вид, что слабый. Но на самом деле он тот еще монстр. Особенно если трансформируется. Просто кроме меня, похоже, никто так и не понял, что этот попугай имел не одну трансформацию, а три. Причем все три очень даже опасные. Правда, видел я только две, но мне и их хватило. Как-то не очень-то мне хотелось вступать в бой против двухметрового грифона, или же против трехметрового феникса. И попрошу заметить, огненного феникса. А еще этот гад жутко умный и наблюдательный. Так что нет. Эльвира неправа. Я попугаю и в подметки не годился. Пока что.

— Может-может, — убежденно закивала головой Эльвира, а после иронично добавила. — Правда, только в своей обычной форме. Если Кеша трансформируется, то уже Барсику придется бежать куда подальше, сверкая лапками.

А, ну если так, то да. Я как бы с ней согласен. В форме попугая Кеша мне не особо опасен. Ну я так думаю, по крайней мере. Проверять я уж точно не собираюсь.

— А сколько трансформаций у питомца директора? — глаза Розалии так и засверкали любопытством.

— Нуууу, я видела только одну, — задумчиво протянула врач. — Но мне кажется, что Кеша явно может больше. Увы, — тяжело вздохнула Эльвира, — но Альберт Всеволодович наотрез отказывается доверять мне Кешу. А мне бы так хотелось изучить настолько сильного питомца.

Угу. Как же. «Изучить». Да судя по тебе, ты просто и банально хочешь затискать попугая. Мне иногда кажется, что в мире нет более фанатичной особы, повернутой на магических питомцах, чем наш врач.

Девушки еще минут десять обсуждали попугая директора, но в итоге ничего нового так и не сказали. А жаль. Я бы хотел узнать, какая еще есть трансформация у попугая. Есть у меня дикое подозрение, что эта трансформация имела человеческий облик. Доказать я не мог, но чуйка так и вопила об этом. И даже есть подозреваемый. Точнее, подозреваемая. Так называемая племянница директора. Уж очень часто она гостила у него. Да и пахло от нее Кешей за версту. Одно странно. Почему попугай, явно мужского пола, трансформировался в женский. Собственно этот факт меня и смущал. Насколько я знаю, обычно так не бывает.

— Вот и все, — довольно произнесла Эльвира, прекращая осмотр панды. — Давай уже, слезай, лентяй.

По недовольно заворчал, но с кушетки слез. Ну и как только он это сделал, я тут же запрыгнул ему на спину.

— Все в порядке с вашими питомцами, — уверенно заявила врач. — Так что завтра вы можете участвовать в турнире.

— Делать мне нечего, — презрительно хмыкнула Ли. — Пускай вон мальчишки этой фигней занимаются. А у меня и других дел полно.

— Но ведь участие обязательное, — смущенно возразила Розалия.

— И что с того? — с превосходством покосилась на нее Ли. — В первом же спарринге сдамся и все. А то еще запачкают мне пушистика, а слугам потом неделю его драить. Нет уж. Пускай сами между собой выясняют отношения. Или ты собралась драться с мальчишками?

— Ну не знаю. Я думала, это важно, — не очень уверенно протянула Розалия.

— Ой, да ладно тебе. Тоже мне, важно, — легкомысленно махнула рукой Ли. — Ты лучше подумай вот над чем. А что, если они твоей малышке навредят? Что тогда? За Барсика, ясное дело, переживать не надо. Этот котяра явно сбежит еще раньше, чем бой начнется. Но ведь малышка не сможет.

— Я подумаю, — озадаченно кивнула Розалия.

— Вы девочки, вот над чем еще подумайте, — насмешливо вмешалась в их разговор врач. — А как вы собрались сдавать выпускной экзамен без боевого опыта? Или думаете, на практике монстры вам позволят сдаться?

— Ой, вот только не надо нас пугать, — усмехнулась нагло в ответ Ли. — А то я не знаю, какие там экзамены. Там монстры и так еле живые. Я их сама и без питомца одолею. Тоже мне, проблема.

— Ты конечно права, но… — многозначительно произнесла Эльвира, наклонив голову набок. — Что, если опять активируются порталы? Времени-то уже много прошло. Скоро должны появиться опять. И что тогда?

— Будут или нет, это неизвестно, — спокойно возразила Ли. — Может будут, а может не будут. А вот драка с мальчишками уже завтра. Так что нет. Я пас. Если нужно будет, то я и так найду, с кем потренироваться. Турнир для этого не нужен.

Вот только судя по реакции Розалии, она как раз задумалась над словами врача. И зря. Я конечно во многом, или точнее, во всем не согласен с Ли, но именно здесь и сейчас она абсолютно права. Я что, ишак, за просто так с кем-то там сражаться? Им надо, пускай они и дерутся. А я лучше в сторонке посижу и посмотрю. Ну и да. Если нужно, то сбегу в мгновение ока. И лисенка с собой прихвачу. Нечего мелкой на арене делать. У нее к тому же и сил почти нет. Что она против других сделает? Угрожающе зарычит? Ну так от ее рыка беднягу скорее затискают, чем испугаются.

Но все это мелочи жизни. Главное я узнал. Эльвира не ощутила магического влияния, и это отличная новость. Теперь можно спокойно вешать магическую печать и наконец доказать Лиз, что я сказал правду о ночных похождениях хозяйки. И сделаю я это уже сегодня. Вот как вернемся в общагу, так и приступлю к подготовке. Чего тянуть-то, спрашивается?

— Слушай, Роз, — будто озаренная гениальной идеей, Ли замерла на месте, буквально не дойдя пары метров до школьных ворот. — А что, если нам зайти в гости к моей подруге? А? Там сегодня вечером как раз туса намечается.

— Что-что намечается? — недоуменно уставилась на нее Розалия, остановившись рядом.

— Ну туса, ты чего? — аж растерялась от подобного вопроса Ли. — Ты что, никогда не была на движняке? — И распознав полное непонимание на лице подруги, восторженно продолжила. — Ох ты ж! Вот это да! Так это получается, у тебя это будет в первый раз? Круто!

— Что будет в первый раз? — смутилась и покраснела Розалия.

— Ха. Все будет в первый раз, — загадочно улыбнулась Ли. — В общем, туса, это когда в пустую хату, пока родаки свалили, заваливается куча народу и отрывается по полной. Будет много музыки, шампанское, ну и симпатичные парни, — в этом месте она лукаво подмигнула, — тоже будут.

— Парни? Шампанское? — растерялась от ее напора Розалия. — Честно говоря, даже не знаю.

— Ой, да что тут думать? — махнула рукой Ли. — Пошли, и точка. Расслабимся, отдохнем, может ты наконец с парнем каким познакомишься. — И с каким-то предвкушением протянула. — А может даже и поцелуешься с кем-нибудь.

— Не хочу я ни с кем целоваться, — покраснев, аки помидорка, буркнула Розалия. — К тому же, а как же наши пушистики?

— Ой, да что с ними случится? — хмыкнула эта ошибка природы под именем Ли. — Возьмем с собой. Там много кто со своими будет. Им там даже весело будет.

М-да. Вот вам и поворот. Как бы мне ни хотелось оказаться побыстрее дома, и потом там же и остаться, но увы и ах. К сожалению, моя свобода передвижения полностью зависела от Розалии. Ну и от По, конечно же. А он, в свою очередь, следовал за Ли. Что приводило нас к текущей малоприятной ситуации. Хотя возможно, в пустой башке нашей хозяйки произойдет просветление, и она, осознав всю глубину идиотизма предложения своей новой подруги тире соседки, продемонстрирует победу разума над низменными инстинктами.

— Ну даже не знаю, — с бегающим взором стеснительно протянула Розалия.

Угу, как же. Не знает она. Да у тебя на лбу уже написано огромными неоновыми буквами, «Прощай разум, да здравствует идиотизм с возможными непоправимыми последствиями».

— Вот и отлично, — радостно воскликнула Ли, но тут же задумчиво добавила. — Но сначала нужно переодеться.

— «Угу. И подмыться», — хмыкнул я про себя. — «А то мало ли. Захотят трахнуть, а там не побрито и воняет непонятно чем».

— «Фу!», — осуждающе и с брезгливостью раздалось мне в ответ от лисенка. Видать я опять забылся и высказался не только про себя, но и как бы мысленно и громко на всю округу. — «Ну у тебя и мнение о наших девчонках. Только такой как ты извращенец считает, что на таких тусовках только и делают, что сексом занимаются. А уж твои фразочки так и вовсе одна сплошная пошлость».

— «Конечно, это только мое такое мнение», — согласно покивал я головой, а после нравоучительно добавил. — «Разве могут так думать абсолютно все парни, которые приходят на такие гулянки? Конечно же нет. Они тоже, как и все наивные бабы, думают только о романтике. О том, как бы подержаться за ручки. Встретить рассвет. Продекламировать стихи, восторгаясь красотой избранницы. А потом, если очень сильно повезет, когда он проводит свою подругу и будущую любовь к ней домой через весь город, то возможно, и очень осторожно, она, скромно и мило покраснев, позволит легонько поцеловать её в щечку. Так ты это видишь?»

— «А почему бы и нет?», — рассерженно заявила лисенок. Я бы даже сказал, агрессивно.

— «Ну даже не знаю», — задумчиво протянул я. — «Может потому что все парни, которые приходят на такие тусовки, хотят только одного? И это совсем не романтика».

— «У тебя какое-то извращенное мнение о парнях», — презрительно бросили в мою сторону.

— «Да что ты говоришь», — театрально удивился я. — «Я ведь не был парнем. Откуда мне знать. Да? Только вот я им был. И все прекрасно знаю. Цель любого парня, идущего на подобные сходки, простая как лом. Выбрать жертву женского пола, желательно посимпатичнее. Напоить. Облапать. Если сопротивляется, то еще сильнее напоить. Трахнуть, а потом долго и гордо хвастаться этим „подвигом“ перед своими друзьями. Все! Вот и вся твоя романтика».

— «Тебя послушать, так все парни — похотливые козлы», — попытались возразить лисичка, мысленно фыркнув.

— «Ты чем слушала?», — с упреком отозвался я. — «Еще раз повторю. Все парни, которые ходят на такие вечеринки! Понимаешь разницу? Не вообще все парни, а только те, кто приходят тусить. Ибо в их голове пазл очень сильно отличается от женского. Они думают, что если девушка пришла на такую вечеринку, значит, она тоже хочет трахаться. И да. Частично так и есть. Но половина, или даже большая часть, такие как наши Ли и Розалия. Наивные дурочки в розовых очках с поющими амурчиками в голове. Вот только парни не видят разницы между этими двумя видами самок. Ибо вижу цель — не вижу препятствий. Ну а те самые, романтические парни, которые готовы читать стихи и послушно следовать аки собачка за своим идеалом, как раз таки на подобные вечеринки не ходят. Ибо их банально туда не зовут. Нахрен они там кому нужны?»

— «Почему?»

— «Что почему?»

— «Почему не зовут?», — недоуменно уточнила Лиз.

— «Так, стоп», — ошарашенно заявил я, с подозрением покосившись на лисенка, которая, как и прежде, находился в руках Розалии. Впрочем, самой хозяйке было не до нас. Она сейчас активно обсуждала вечеринку с Ли. — «Ты что, никогда не была на подобных мероприятиях?»

— «Это не важно», — обиженно буркнули в ответ.

— «Вооо делааа», — протянул я озадаченно. Такого ответа я от лисенка точно не ожидал. — «Ладно. Примем как данность. В общем, поверь мне на слово. Ничем хорошим этот поход не закончится. Точнее, не так. Он вполне может закончиться нормально, но может все пойти и по другому месту. Здесь как в лотерее. Хрен угадаешь. Но если у парней получится напоить девок, то последствия будут однозначные. Пить-то наши девчонки явно не умеют».

— «От пары бокалов шампанского ничего не случится. А больше Роз пить не будет», — убежденно заявила Лиз.

— «В теории так и есть», — согласился я. — «Вот только парни могут и „помочь“ напиться».

— «Как помочь?»

Кажется, у кого-то заиграло любопытство.

— «Ну как тебе сказать», — как-то не очень мне хотелось признаваться в собственных ошибках и, можно сказать, глупостях молодости. — «После определенного количества выпитого можно в шампанское добавить чуть-чуть водочки. Заметить нереально, а эффект моментальный. Пьяная в доску барышня. А еще можно добавить какую-нибудь „травку“ в ассортимент вечеринки. Причем курить ее необязательно, ибо дыма от этой чудо-травы хватит с головой. И это так, навскидку, пара примеров. А так-то, поверь, методов много. Уж в чём-чём, а в этом деле парни те еще „выдумщики“. Они-то изначально готовятся к подобному мероприятию с четко поставленной целью».

— «А с чего ты взял, что в этом мире все такие же уроды, как и в твоем прошлом?», — агрессивно возразила Лиз.

— «Я здесь уже не первый год живу», — печально вздохнул я. — «Так что прекрасно знаю, о чем говорю. В этом мире молодежь такая же, как и везде».

— «Погоди-ка», — неожиданно весело отозвалась Лиз. — «А как же твоя теория о великой и ужасной Роз? Как же ее ночные походы? Если ты прав, то чего опасаться? Она легко и просто разберется с любым нахалом».

— «Так-то оно так», — тяжело выдохнул я. — «Вот только алкоголь — штука прямолинейная. Не важно, насколько ты сильный и крутой. Важно, напился ты в дрова или нет. Смысл от твоей крутости, если ты пьяный в зюзю? Здесь только самоконтроль поможет. Но есть ли он у наших девчонок? Ой, сомневаюсь».

— «И все равно я думаю, что ты преувеличиваешь», — категорично возразили мне. — «Если бы все было так, как ты говоришь, то об этом уже все бы знали. Или думаешь, попавшая в беду девушка не расскажет об этом другим?»

— «Расскажет о чем?», — я скептично перебил ее наивный спич. — «О том, что она напилась, а утром обнаружила, что уже не девственница и даже не помнит, как это произошло и с кем? Ты уверена, что так и будет? Я вот думаю, что здесь проявится главный девиз женской дружбы — „Не важно, как хреново мне, важно, как хреново станет другим“. Или думаешь, они предпочтут терпеть насмешки и унижения, а также скандал с родителями, и все ради правды и спасения других девчонок? Что-то как-то не верится».

— «Но не все же такие?», — возмутилась Лиз. — «Есть те, кто будет отстаивать правду до конца».

— «Конечно есть», — спокойно согласился я. — «Вот только обычно это те самые бедняжки, которые обнаружили не только потерю девственности, но и через пару недель собственную беременность. Вот те да. Могут и начать скандалить. Вот только таких, во-первых, единицы. А во-вторых, ты обращала внимание, как реагирует на них общество? Нет? А ты обрати. Советую. Сразу осознаешь суть проблемы».

— «О чем это ты?», — недоуменно высказалась Лиз.

— «О том, что здесь такое же общество, как и везде. Ярко выраженное патриархальное. Это когда не парень виноват в том, что напоил, трахнул и бросил беременной, а сама девчонка», — с легкой иронией решил я просветить эту святую наивность. — «Мол, незачем было идти на вечеринку. А если пришла, то незачем было пить. А если пила, то незачем было оставаться дальше. Ибо „правильные“ девочки допоздна в гостях не сидят. И вообще, зачем короткую юбку надела и блузку полупрозрачную? Явно же сама и хотела соблазнить бедного парня. Ну а бедняга просто не выдержал и поддался искушению».

— «Что за чушь?», — ошарашенно фыркнула Лиз. — «Кто вообще поверит в такой бред?»

— «Как показывают реалии жизни, все», — иронично отозвался я. — «А если не веришь, то потом напомни мне, я тебе дома включу пару видео. Хотя не. Зачем? Мы же как раз в этот „рай“ и отправляемся. Так что все увидишь сама из первого ряда, так сказать. И сам процесс и потом последствия».

— «А по-моему, ты опять все утрируешь», — легкомысленно отвергла все мои объяснения Лиз. — «Ничего подобного не будет. Это ведь не простые девчонки, а с весьма влиятельными родителями. Уверена, они просто погуляют и все. Возможно, Роз повезет, и она наконец познакомится с каким-нибудь парнем».

— «М-да. Рука-лицо. Или точнее, лапа-усы», — с сарказмом отозвался я. — «Ладно. Чего спорить-то? Сама все и увидишь. К тому же, у нас есть и другие, более важные дела».

— «Это ты все о своем супер-пупер плане?», — насмешливо транслировала Лиз.

— «Смейся-смейся», — предвкушающе облизался я. — «Придет время, и ты все сама поймешь и увидишь. И вот тогда мы и поговорим».

— «Угу. Как там говорилось? Свежо предание, да верится с трудом? Так? Да?»

На эту ее подколку я уже не стал ничего отвечать. Смысл? Лучше дождаться результата и потом уже со всего маха ткнуть ее прелестной мордахой в самую гущу вонючей и неприятной правды реальности. Так что, не обращая внимания на очередную порцию колкостей со стороны лисенка и игнорируя воодушевленную беседу двух дурех, собравшихся рискнуть своей девственностью, я принялся незаметно рисовать печать на спине панды. Печать объемная и рисовать придется долго.

Конечно, Лиз пыталась до меня достучаться, но увы и ах. Я был занят. Ибо за что я больше всего люблю мысленное общение, так это за то, что если захотел, то поставил блок, и хрен кто до тебя докричится. Конечно, это не стопроцентная защита, и умеющие оперировать ментальной магией ее смогут взломать, но во-первых, Лиз пока что не маг. Во-вторых, ей до моего уровня как пешком до луны. Ну и в-третьих. На каждого ментального мага есть своя защита, а на защиту есть более крутой ментальный маг. В общем, так долго можно продолжать. Я бы сказал, бесконечно. Ибо так называемая борьба снаряда и брони никогда не закончится. Ну или как говорили в моем далеком прошлом — «На каждый хитрый болт всегда найдется гайка с левой резьбой».

В общем, забив на окружающих и их причуды, я сосредоточился на печати. А то мало ли? Вдруг Розалия после вечеринки решит опять куда-то свалить? Кто ее знает. Так что нужно быть готовым ко всему. И так я слишком долго ждал этого момента. Момента моего торжества! Ох и офигеет лисенок, когда осознает правду.

Ну а пока я трудился в поте лица, две наши дурехи уже успели вернуться в общагу и там быстро переодеться. И да. Обе приняли душ. К чему бы это? Хм. Ладно, потом потроллю Лиз, а пока работаем господа, работаем. Солнце уже садится, а печать только наполовину готова! Надо ускоряться. Но это не так-то и просто, когда вместо тишины и спокойствия тебя тянут хрен пойми куда и зачем. Нет, что бы нас оставить в общаге, а самим отправиться на блядки. Но нет же. Тащат нас с собой. Тьфу, блин. Абьюзеры они, а не хозяйки.

Естественно после того как обе «красавицы» разоделись, искупались в косметике и попытались переплюнуть запахом парфюмерную фабрику, мы отправились в гости. Так что мне пришлось доделывать печать на ходу. Благо, По у нас идеальный медведь в плане передвижения. Идет плавно, будто лайнер плывет.

Он бы конечно, так же как и я, с большим удовольствием остался дома. Но это, к сожалению, невозможно. Мы конечно многое можем игнорировать, но прямые приказы хозяек, увы, нет. Магическая печать питомца не даст ослушаться. Я конечно ее могу не просто игнорировать, но и убрать. Вот только зачем? Это же сразу на себя повесить мишень. Мол, вот он я, ловите меня всем миром. Так что приходилось изображать послушное животное. Что, впрочем, не мешало панде недовольно зыркать в сторону Ли и обиженно фыркать.

Вот только самой Ли было фиолетово на эмоции бедняги. Она всеми мыслями уже была в будущем, на вечеринке. Но надо отдать ей должное. Об опасностях подобных мероприятий она Розалию предупредила. Мол, много не пей, а то могут и последствия настичь. Ну и так далее. Правда, все эти предупреждения, мягко говоря, звучали так себе. Просто, как по мне, странно предупреждать об опасности в лесу в виде тех же голодных волков и при этом, вместо того чтобы остаться ночью дома, отправиться бродить по ночному лесу. И что в этой идее может пойти не так? Хм. Даже и не знаю.

Впрочем, все это мелочи жизни. Главное, всё что нужно, я успел сделать. В тот момент, когда мы уже попали в дом к этой самой знакомой Ли, я закончил печать. Все. Теперь осталось лишь привязать ее к Лиз, и все готово. Что я собственно и осуществил. Лисенок конечно удивилась известию, что у мне все готово, но так как никаких изменений она пока не заметила, то внимания особо не обратила. Мол сделал и сделал.

Зато она не преминула воспользоваться возможностью потыкать меня словесно-мысленной палочкой троллинга, ибо я оказался неправ. М-да. Век живи, век учись. Кто же знал, что эта знакомая Ли окажется потомственной аристократкой? А ее дом, больше напоминавший дворец, оказался не пустым, а заполненным многочисленными слугами? Да-да. Лиз говорила, что здесь соберутся не простые детки, а мажоры. И об этом она уже раз десять мне напомнила.

В общем, за здравомыслие местной тусовки можно не переживать. Любые поползновения заметят слуги, а отреагируют охранники. Правда, как в таком формате можно говорить о свободной молодежной вечеринке, непонятно. Родителей Марионетты фон дер Ляйн де Холодновой конечно дома не было. Но не думаю, что они не контролировали ситуацию через начальника охраны или дворецкого. Как-никак аристократы в двадцатом поколении. Чета самого графа Холоднова! Это вам не хухры-мухры. Правда, я в душе не ебу, кто это такие, ну да пофиг. Главное что все будет чинно и размеренно.

Ну я так думал. Да и лисенок тоже разделяла мое мнение и праздновала победу. Вот только все оказалось совсем не так. Уж не знаю, какие там отношения между графом и его дочкой, но эта Марионетта, или по-простому Марина, решила «зажечь» по полной. Слуги были выгнаны подальше, охрана выставлена за дверь, а молодежь, которой здесь собралось прилично, около тридцати человек, решила устроить самую натуральную диско-пати.

В центральном холле была установлена не просто акустика, а что-то наподобие концертного оборудования. На широченной лестнице, ведущей на второй этаж, разместились два самых настоящих диджея с огромным столом оборудования, а по всему потолку и стенам развешаны самые современные системы визуальной светомузыки. В общем, здесь не только свет был как на самой крутой дискотеке, но и самое настоящее лазерное шоу. Сказать, что музыка звучала громко, это ничего не сказать. Несмотря на то, что мы, а точнее, сборище всех питомцев, находились чуть ли не в другом конце дома, мои уши реально закладывало от звукового удара. Да и сам дом, казалось, дрожал от запредельной мощности басов.

В общем, в доме находиться было нереально. Поэтому я, недолго думая, захватил с собой Лиз и свалил на улицу. Там тоже было громко, но хоть уши не закладывало. Что не удивительно. Ведь холл продолжался открытой террасой, которая в свою очередь открывала доступ к огромному бассейну, вокруг которого стояла куча столов с едой и напитками. Кстати говоря, выпивки было не просто много, а дохрена и больше. Такое ощущение, что здесь не аристократы собрались, а клуб любителей бухнуть до белой горячки.

— «Как-то я это все не так представляла», — растерянно высказалась Лиз, после того как мы умостились на ветке одного из многочисленных деревьев.

Здесь было хорошо. Конечно не идеально, но все же лучше чем в доме. Разве что охране работы прибавилось. Ибо не только мы одни осознали ужас нахождения в доме. Остальные питомцы тоже не дураки. Быстро сообразили, что к чему, и свалили на улицу. Вот теперь охрана и слуги бегали за ними и следили. А то еще, не дай бог, кто-нибудь из питомцев подерется или поранится.

— «Ты не поверишь, но я тоже», — расслабленно протянул я, наслаждаясь относительным спокойствием. — «Но с другой стороны, мне даже как-то завидно. В молодости я бы не отказался побывать на такой крутой вечеринке. Ах… Жаль, что подобное возможно только у богатых».

— «А я вот предпочла бы на такое не приходить», — с осуждением покосившись в сторону дома, заявила Лиз. — «Слишком шумно. Слишком… как бы сказать… Да в общем, все „слишком“»

— «Есть такое…», — начал было я, но был наглым образом прерван.

— Мяяяяурррррурррруууррршшшшш!

На ветку запрыгнул огромный рыжий котяра, и встав в позу шипящей угрозы с шерстью дыбом, гневно завопил, а после и вовсе зашипел на нас. И если я правильно его понял, то мы только что познакомились с личным питомцем хозяйки данного мероприятия. Недовольным питомцем, мягко говоря.

— «Так. Блохастый. А ну заткнись!», — недовольно бросил я в его сторону. — «Будешь права качать, так я тебя быстро про…»

Договорить мне не дали. Это чудо природы бросилось в атаку. И не просто бросилось, но еще и применило магию усиления собственного тела. Если я правильно оценил, то сейчас его лапа в состоянии без каких-либо проблем пробить дырку в бетонной стене. А еще он че-то там наложил на свои когти. Даже не знаю, что именно. А не. Знаю. Судя по тому, как соседняя ветка рухнула вниз, отрезанная словно лазером, можно с уверенность утверждать, этот пушистый комок шерсти решил создать еще и воздушные резаки. М-да. Серьезный котяра. Матерый.

— Мяяяяяяууууууууу! — жалобно завопил грозный атакер.

И неудивительно. Ибо сложно не обосраться, когда считаешь, что уже победил, но тут тебя что-то неожиданно хватает за тело, а после ты начинаешь кружиться с бешеной скоростью так, будто тебя поместили в центрифугу. Я конечно еще далек от хоть какой-то приемлемой формы магии, но простейшие манипуляции с воздухом и телекинезом мне вполне под силу.

— «Кажется, он осознал свою ошибку», — задумчиво протянула Лиз, а после с подозрением покосившись на меня, добавила. — «Мне кажется, или я начала понимать его?»

— «Не-а. Не кажется», — лениво подтвердил я. — «Это побочный эффект моей печати. Из-за нее ты теперь понимаешь язык жестов животных. Не весь конечно же, и не совсем точно, но ориентироваться сможешь».

— «А раньше ты не мог такое сделать? А?», — возмущенно уставились на меня, и кажется, даже надулись. — «Я столько времени мучилась, пытаясь понять, о чем говорят питомцы, а ты все это время мог легко и просто решить эту проблему⁈»

— «Какие мы грозные», — иронично покосился я в ее сторону. — «А может перед тем как кого-то в чем-то обвинять, сама подумаешь? Или может ты хоть раз меня об этом просила? Или может я должен был мысли твои читать?»

— «А я откуда знаю, что ты можешь, а что нет⁈», — возмутилась еще сильнее Лиз.

— «То есть, по-твоему, мне тебе всё, что знаю, перечислять?», — сарказм в моем послании так и сочился язвительностью.

— «А почему бы и нет?», — гневно и обиженно уставились на меня в ответ.

— Мяяяяяяуууу…! — жалобно и протяжно прервали нас.

Кажется, рыжему совсем уже хреново. Ладно. Пожалеем его. Я замедлил вращение, а после приземлил кота на ветку. Бедняга с такой силой вцепился в нее, что его теперь даже с помощью лома не отковыряешь. А уж какие у него ошалелые и перепуганные глазищи! Вау. Никогда не думал, что у котов могут быть такие большие глаза.

— «Ну, как? Успокоился?» — насмешливо смерил я котяру взглядом. — «Или еще хочешь полетать?»

Бедняга от моих слов аж вздрогнул, но не сбежал. Однако, смелый котяра. Даже после центрифуги не вырвал. А это совсем непросто. Редко кто сможет сохранить содержимое желудка в целости после таких воздушных кульбитов.

— «Мне кажется, или он просит помощи?», — изумленно высказалась Лиз.

— «Хм. Действительно. Просит», — не меньше нее удивился уже я сам. — «Ну и чем же мы тебе можем помочь?»

Кот аккуратно отцепил когти от ветки и сел. Посмотрел на нас, потом перевел хмурый взгляд в сторону дома. Ага. Ясно. Котяра считает дом своими владениями. Ну, это как бы понятно и естественно. Кот же все-таки. Так что его гнев в отношении непрошеных гостей вполне закономерен.

— «Он хочет выгнать всех из дома?», — растерянно расшифровала его жесты лисенок.

— «Хочет», — согласно кивнул я. — «Но сделать этого я не могу. Но! Это не значит, что я не могу помочь».

— «И чем же ты ему сможешь помочь?», — с иронией посмотрела в мою сторону Лиз.

— «Как чем? Советом, естественно», — категорично заявил я и по-злодейски прищурил глаза. — «В общем, слушай меня, о мой падаван, внимательно. Ибо истину я сейчас глаголить буду», — и уже обычным голосом продолжил. — «Значит так. Начнешь ты с….»

Мне пришлось потратить примерно час, дабы втолковать бедняге, как и что нужно сделать. Но это того стоило. Ибо месть — дело святое! И кто я такой, чтобы мешать рыжему мученику в его великой миссии возмездия? Вот именно! Всего лишь скромный учитель, и не более того.

— «А с ним точно будет все в порядке?», — обеспокоенно высказалась Лиз, после того как я закончил с инструкциями, а сам рыжик спрыгнул с дерева на тропу войны.

— «А что с ним случится?», — спокойно хмыкнул я. — «Максимум поругают и все. Зато представь, как будут себя ощущать людишки!»

— «Ты в курсе, что сейчас говоришь, как карикатурный злодей?», — неодобрительно покачала она головой. — «И я имела в виду совсем другое. С его здоровьем все будет хорошо?»

— «Ааа, ты про это», — лениво отмахнулся я хвостом. — «Ну здесь точно все будет отлично. Как ни странно, но этот рыжик весьма неплохой маг. Особенно в вопросе собственного тела. Так что можешь перестать нервничать и насладиться зрелищем».

— «Вряд ли мне понравится за этим наблюдать», — с явным сомнением протянула Лиз, но все же принялась умащиваться рядом.

Я же краем взора покосился в сторону По. Да-да. Про панду я не забыл. Он тоже с нами покинул дом и все это время тихонько сидел внизу возле дерева. Но именно сейчас этот хитрец вскарабкался и умостился на толстой ветке чуть ниже нас. Может я и ошибаюсь, но кажется, он собрался наблюдать за воплощением рыжей мести. Хм. Однако, умный мишка. Шарит.

Некоторое время спустя.

В подземной темнице пахло затхлой сыростью и гнилью. Каменные стены, покрытые мхом, впитывали любые звуки, и лишь капли воды изредка нарушали вязкую тишину. В центре камеры висело огромное тело монстра, сжатое коконом из тугой паутины. Лишь голова оставалась свободной — массивная, с тяжёлыми надбровьями и жёлтыми глазами, в которых ещё тлел огонь.

Навязчивую тишину прервали еле слышные шаги по каменному полу. Решетка темницы с легким скрипом отворилась. В дверном проеме появилась неясная фигура — высокая, в чёрном балахоне, капюшон полностью скрывал лицо. И только холодный взгляд сверкающих алых глаз разрезал тьму. Гость остановился перед пленным монстром и сложил руки за спиной.

«Вот ты где. Спящее чудовище. Тварь, которой суждено пробудиться», — раздалось в голове пленника.

Гориллоподобный монстр дернулся всем телом, но тугие нити паутины сковали каждое движение. Его голос напоминал раскат грома, глухой и срывающийся на хрип:

— Ррррррр?

— «Кто ты такой?», — одновременно с гортанным звуком в сознании гостя возник мысленный посыл.

Гость усмехнулся.

— «Я не важен. Важно то, что ты. Ты — последняя надежда этого гниющего мира. Ты — кулак, который сокрушит цепи рабства. Но пока ты сам не веришь в свою силу, ты останешься узником даже самой тонкой паутины».

Он подошёл ближе, почти касаясь капюшоном морды монстра.

— «Верь. Не в богов. Не в пророков. Не во владык. В себя верь. Открой свою ярость. Позволь крови разжечь твои мышцы. Эти стены не удержат тебя, когда ты этого захочешь».

С этими словами гость отвернулся и как призрак исчез в тени коридора, оставив монстра наедине с эхом своих мыслей.

Тишина вновь сгустилась. Монстр закрыл глаза. В груди вспыхнуло, как горячий уголь, и разрослось по венам. Он рванул плечами — паутина затрещала. Второй рывок — и когтистые руки прорвали кокон, разбрасывая нити по сторонам. Он с грохотом упал на пол, опираясь на кулаки. Рёв наполнил подземелье, стряхнув пыль с потолка.

Он встал во весь рост. Почти три метра мышц, покрытых серой шерстью. Сгорбленные плечи, тяжёлые кулаки. Глаза, сверкающие первобытным гневом.

Из коридора уже слышались крики и топот. Охрана спешила на шум.

Первые стражи показались из-за угла — два ящероподобных гуманоида с копьями наперевес. Они замерли на секунду, увидев разорванную паутину, но было поздно. Монстр бросился вперёд, опрокинул одного ударом плеча, а второго схватил за горло и размазал по стене.

Дальше — больше. Из боковых коридоров высыпали разномастные твари. Клыкастая смесь собаки и орангутанга — волкодавы, по крайней мере именно так они себя называли. Двуногие скорпионы с саблями, а за ними худые фигуры в плащах, что чертили в воздухе светящиеся знаки.

Монстр не остановился. Он ринулся в гущу врагов, размахивая кулаками, как молотами. Один удар — и голова волкодава сломала стену. Второй — и два скорпиона разлетелись в стороны с хрустом панцирей.

Худые в плащах начали активировать заклинания. В воздухе загорелись красные печати. Из них вырвались цепи чистой энергии, оплетая грудь монстра. Он застыл. Мышцы напряглись, жилы вздулись. С рёвом разорвав оковы, он ринулся вперед.

Ответом магам стал удар по полу. Камни разлетелись, и взрывная волна сбила их с ног. Он метнулся к ближайшему, схватил за капюшон и метнул в толпу, сметая сразу нескольких противников.

Сверху послышался скрип механизма — опускалась решётка в коридоре. Монстр успел броситься вперёд, поднырнул под неё в последний момент, оставляя за собой ошмётки тел и кровь на стенах.

Коридор сузился, но врагов стало больше. Теперь на него вышли более тяжёлые противники: бронированные големы с пылающими глазами и дубинами, а также одетые в железо, такие же как он огромные гориллоподобные создания, вооружённые топорами.

Первый голем замахнулся — монстр уклонился, ударил в колено, обрушил железную махину. Второму снес голову прямым ударом. Топоры горилл лишь царапали его кожу. Он хватал их за головы и ломал шеи как соломинки.

Магические круги засияли под его ногами, взрыв послал его к стене. Монстр вскочил, качнув головой, издал глухое рычание, и пошёл вперёд, несмотря на боль.

Ещё одна группа — худощавые крысолюды с арбалетами. Болты впивались в грудь, но монстр не замечал и пёр вперёд. Схватил ближайшего крысолюда, ударил им по другим, превращая их в кровавую кашу.

Коридор заканчивался тяжёлыми дверями. Те начали закрываться, скрипя так сильно, что казалось их не смазывали вечность. Монстр бросился в последний рывок, подставил плечо, пробил створки как картон, и вывалился наружу.

Слепящий свет ударил в глаза. Он впервые за долгое время почувствовал ветер, солнце, запах свободы. Мышцы ещё дрожали от напряжения, кровь капала с костяшек пальцев, но сердце билось ровно.

Позади раздавались тревожные гудки, стража уже перегруппировывалась для погони. Но сейчас монстр стоял на склоне горы, а перед ним раскинулась бескрайняя долина, полная жизни и опасностей.

Он вскинул голову к небу и впервые за всё время громко рассмеялся. Глухо, хрипло, но по-настоящему.

Свобода оказалась обманчивой. Едва он сделал несколько шагов по уступу, из-за скал показалась новая фигура — огромная, даже по меркам монстра.

Это был Вардрасс — палач крепости, живое воплощение боли и дисциплины. Верный пёс владычицы Клэр. Громадное тело, покрытое серыми костяными пластинами, из спины торчали шипы, а вместо одной руки — гигантская пила, вращавшаяся с оглушительным воем. Его лицо напоминало череп носорога, а глаза горели холодным синим светом.

— Рыыыхаааадррррр! — прорычал Вардрасс, его голос, словно металл по камню, резал слух.

— «Назад, зверь», — раздалось в мыслях бывшего пленника. — «Ты не пройдёшь».

Монстр склонил голову набок, тяжело дыша. Его кулаки вновь сжались, жилы вздулись под шерстью.

— «Попробуй остановить», — послал он ответ, криво усмехнувшись.

Вардрасс рванул вперёд. Оставляя за собой борозды в земле, его пила взвизгнула, описывая дугу. Этот удар мог бы располовинить вековой дуб словно бумагу. Монстр в последний момент отшатнулся, почувствовав, как ветер от лезвия резанул кожу. Он ударил снизу-вверх — но костяной панцирь палача поглотил большую часть удара. В ответ тот боднул головой, отбросив к скале.

Монстр вскочил, кровь текла из разбитой губы. Он опять пошёл в атаку, ударил по ногам, стремясь выбить Вардрасса из равновесия. Тот пошатнулся, но устоял и активировал магический щит — вокруг него вспыхнула тусклая аура, гасящая удары.

Пила опять пошла в ход, рассечённый воздух засвистел. Монстр схватил Вардрасса за запястье и рванул на себя, вкладывая в рывок всю тяжесть своего тела. Противник пошатнулся, и тогда монстр врезал ему в грудь изо всех сил, с хрустом проламывая панцирь.

Вардрасс взвыл, отступил на пару шагов, но мгновенно восстановил равновесие. Его пила загудела громче, и из неё вырвался разряд чёрной энергии, опалив грудь монстра. Тот застонал, но не упал. Сжав зубы, он рванул вперёд, игнорируя боль.

Последний обмен ударами был неудержимым. Кулаки сотрясали панцирь, пила рассекала воздух и кожу. Наконец, монстр поймал момент. Схватил Вардрасса за голову обеими руками и с силой ударил ею о колено. Первый раз. Второй. Третий.

Шипы на затылке палача треснули, синие глаза погасли. Гигант повалился на колени, а затем рухнул на бок, издав последний скрип металла.

Монстр выпрямился, тяжело дыша, сквозь сжатые зубы пропуская рёв победы. Он шагнул через тело поверженного палача и направился дальше по скальному карнизу.

Но не успел он отойти далеко, как за спиной завыла сирена тревоги.

Из глубин крепости уже высыпали новые отряды. Несколько десятков, если не больше. Они мчались по узким тропам, по верхним галереям, перебегая по мостам и обходным путям. Крепость ожила как растревоженное осиное гнездо.

Монстр ускорил шаг, а затем перешёл на бег. Каждый шаг отдавался болью в грудной клетке, но он гнал себя вперёд. Сзади слышался звон оружия и крики командиров.

В воздухе засвистели стрелы. Несколько вонзились в спину, но застряли в толстой шкуре. Несколько арбалетных болтов пробили бок, но он лишь стиснул зубы и ускорился ещё.

Слева показалась узкая расщелина, через которую шумно пробивался ветер. Монстр с разбега прыгнул, ухватился за край и подтянул себя наверх, оставляя преследователей позади на несколько секунд.

Но и там его ждали.

Из бокового прохода выскочили два быстрых как тени ассасина-змеелюда: тонкие, обтянутые чёрной кожей, с кинжалами, покрытыми зелёным ядом. Один метнулся вперёд, целя в горло. Монстр отшвырнул его, словно тряпичную куклу. Второй попытался вонзить нож в бок, но встретил кулак, который вогнал его в скалу.

Позади уже раздавались новые крики; приближались маги поддержки. Воздух за спиной загудел от чар; силовые цепи вновь попытались схватить его за руки и ноги.

Но он уже знал, как бороться с этим. Он прыгнул вперёд, цепи промахнулись, и в тот же момент он ударил по земле кулаком, поднимая в воздух облако пыли и осколков, заслонивших его от прицельных выстрелов.

Дальше дорога шла по скалистому уступу, узкому и опасному. Снизу зияла пропасть. Погоню не остановило даже это. За ним гнались волкодавы, крысолюди, даже пара тварей, с виду очень сильно похожих на рогатых демонов с горящими клинками в руках.

Монстр бежал, не сбавляя хода. Скалы под ногами крошились, ветер рвал шерсть, но впереди он увидел свет — слабый просвет в скалах.

Последний рывок. Прыжок через обвалившийся участок. Камни срывались под ногами, но он успел ухватиться, подтянулся, перевалился через край.

Он оказался на открытой площадке, откуда вниз вела узкая тропа, терявшаяся в лесу. Солнце било в лицо. Там, внизу, ждала свобода.

Сзади уже раздавались вопли. Они были близко.

Монстр бросился вниз по тропе, спрыгивая через несколько метров с уступа на уступ, почти падая, но не останавливаясь. Позади раздался грохот; часть тропы обрушилась, унося нескольких преследователей в пропасть. Остальные сбавили ход.

Он мчался сквозь лес, ломая ветки, не разбирая пути. И только солнце над головой напоминало ему — он жив. Пока жив.

Лишь преодолев несколько десятков километров, он наконец остановился у узкого ручья. Упав на землю и окунув морду в воду, монстр принялся пить. Жадно. Взахлеб. И только утолив жажду, он отодвинулся от воды и устало раскинул руки, улегшись на траву.

Мыслей не было. Тело хоть и болело, но уже само восстанавливалось. Полная пустота. У монстра было лишь одно желание. Вот так вот лежать и ничего не делать. А главное, чтобы его никто не беспокоил. Жаль, что это лишь мечта.

«Пора просыпаться, моя радость», — проворковал на ушко очаровательный женский голос.

Память возвращалась рывками. Впрочем, как и всегда. Я привык. Уже привык. И как ни страшно это признавать, уже смирился.

Сначала, когда мне только возвращали память, я злился. Потом пришла ярость. Затем горечь и обида. После мне хотелось выть от отчаянья. Но сейчас. Сейчас мне уже было все равно. Безразлично. И от этого хотелось рыдать.

Не знаю и не помню, когда в последний раз я проливал слезы. Но сейчас они текли по лицу без всякого на то моего разрешения. Разуму все безразлично, а тело рыдало. Может я уже сошел с ума? Или может это все очередной сон? Не знаю. Для меня это лишь фрагмент моего лично кошмара. И не только личного, но и кажется, вечного.

Причем самое страшное не то, что под конец любого сна я просыпался под звук ненавистного голоса Клэр, а то, что во всех этих снах я ощущал и верил в правдивость происходящего. Даже несмотря на всю их бедовость и полную иногда нелогичность, я отчего-то верил в реальность происходящего.

Впрочем, это логично. Ведь в этом и заключается суть сна. Ибо когда спишь, то видишь не сон, а некую реальность состоящею из цепочки событий, выдуманных мозгом. Потому все и кажется реальным. Точнее, даже не кажется. Просто ты в этом уверен. Даже тени сомнения не возникает. Да и откуда этой тени появиться? Я ведь в начале сна помнил только то, что хотели оставить мне мои мучители.

Ну а сейчас, к своему несчастью, я помнил все. И надо отдать должное тому мастеру, что контролировал мой разум. Мои сны не всегда настолько бредовые. Иногда они по-настоящему пугающе реальны.

Одно хорошо. Подобный «реализм» редок. А главное, недолго длился. Видимо все же есть некие ограничения у ментальных магов. Ну или меня все самое «вкусное» ждало впереди.

Хотя было еще одного «но». Сейчас. Когда я висел в пустой камере, укутанный паутиной. Это реальность или тоже сон? А? Как отличить одно от другого? Особенно если не можешь пошевелиться. И не только рукой или ногой, но и банально ртом. Уж не знаю, как и когда меня кормили и чем, но прием пищи всегда проходит мимо меня. Сейчас же у меня во рту кляп, и при всем желании я себе даже язык укусить не мог. И нет. Это не для проверки на боль, ибо какой смысл, если я в каждом сне испытывал боль, причем иногда настолько сильную, что даже терял сознание ненадолго. Нет. Все проще. Если откусить язык, то есть шанс умереть, захлебнувшись от кровотечения. Мизерный, но все же шанс. Вот только его у меня нет.

Из коридора послышались звуки шагов. Едва различимые, но не для меня. И они звучали как будто знакомо. Будто я это уже слышал. Странно.

Впрочем, вопросы отпали, как только решетка в камеру открылась, и ко мне в гости зашел некто в черном балахоне. И да. Его лицо закрывал капюшон. От сна было лишь одно отличие. У этого гостя глаза алым не сверкали. Ну и еще я почему-то все помнил и осознавал. Опять возвращаемся к старому вопросу. Я сейчас во сне или нет?

— Если ты сейчас размышляешь о том, спишь ты или нет, то… — начал он, приблизившись ко мне, а после сделал паузу и многозначительно продолжил, — то ответ на этот вопрос ты сможешь узнать, лишь когда я получу свои ответы.

Только в этот момент я осознал, что гость именно что говорил, а не транслировал мысли. Значит это все-таки сон? Или же передо мной тот, кто умел говорить. Причем не просто говорить, а делать это на знакомом мне языке. Вывод, по-моему, очевиден. Это сон.

— «Я и так понимаю, что сплю и вижу очередную вашу иллюзию», — равнодушно озвучил я свой вывод. Скрывать смысла нет. Шансов выбраться все равно нет.

— Рад, что ты по-прежнему в состоянии адекватно мыслить. — Мне показалось, или он это произнес с облегчением? — Да. Это сон. И да. Ты теперь никогда не сможешь отделаться от мысли, что все окружающее тебя — иллюзия сна. Даже если каким-то чудом сможешь освободиться. Ты это понимаешь?

— «А вам не все равно, понимаю или не понимаю? Клэр все равно никогда меня не отпустит», — яхотел бы передать эту фразу безразлично и твердо, но кажется, не получилось. Нотки истерики ощутил даже я.

— Да. Не отпустит, — согласно кивнул он. — Но может перестать тебя мучить снами. Ты ведь понимаешь, что еще чуть-чуть, и твой разум не выдержит? Понимаешь, что ты лишь в шаге от сумасшествия?

— «Я не понимаю, зачем ты это мне говоришь?», — с подозрением уставился я на мутного типа.

— Мне нужны ответы. Ответы всего на три вопроса. Если ты их мне дашь, то я обещаю погрузить тебя в долгий сон без прерываний. Ты сможешь жить в нем вечно, — уверенно произнес он, а после, усмехнувшись, добавил. — Ну или пока твое тело не умрет.

— «Я так понимаю, что принять твои слова я должен на веру?», — скептически передал я.

— Да, — коротко ответил он. — У тебя все равно нет выбора. Или так, или сойти с ума.

— «Что за три вопроса?»

— Первый самый простой. Как ты смог поставить метку на Архитектора? — моментально оживился он. — Второй посложнее. Каким образом ты смог переродиться на этом материке, если метку поставил на другом? Ты смог выбрать точку перерождения? Ну и третий. Это еще проще. В чем смысл твоего стремления? За что ты держишься? В чем заключается твой стержень? Что помогало тебе до сих пор не сойти с ума?

Ну и вопросы у него. Я удивленно уставился на собеседника. Но уже через секунду нахмурился и задумался. Вопросы вроде как несложные. Вот только ответ ни на один из них я дать не мог. Точнее, на первых два не мог, а на третий не хотел. Да и смысл в третьем, если первых два в пролете?

Да. Я был в одном теле с тем, кто поставил метку. Но как он это сделал, я не знал. И более того, я сейчас отчетливо осознал. На этот вопрос я уже десятки раз отвечал в своих снах. Как и на второй. Понятия не имею, как я смог умереть возле дракона, а переродиться в совершенно другом месте. И более того, как я понял, даже на другом материке.

— «Если именно вы контролировали мои сны, то я уже много раз отвечал на эти вопросы», — устало выдохнул я. — «При всем своем желании мне добавить нечего».

— Да. Я знаю твои ответы, — согласился мутный тип. — Но во-первых, это касалось только первых двух вопросов, а во-вторых, это ты так думаешь, что не помнишь. На самом деле, помнишь. Просто тебе нужно научиться контролировать свою память и вытащить нужную мне информацию. Если ты готов, то я научу тебя, как это сделать. Согласен?

— «А у меня есть выбор?»

— Нету, — хмыкнул он, явно развеселившись, а после серьезно добавил. — А еще у нас есть третий вопрос. И на него ты так и не ответил.

— «Мне нечего ответить», — спокойно заявил я. — «Я не знаю, что является моим стержнем. Может я просто люблю жить? Ну или еще какие-то причины. Не знаю. Да и честно говоря, не понимаю, зачем это вам?».

— Не знаешь, говоришь… — задумчиво протянул он. — Ну допустим. Хотя я думаю, знаешь. Но не хочешь говорить. Но это не критично. Все равно пока ты не сможешь найти ответ на первых два вопроса, третий не особо важен. Но это не значит, что я про него забуду. Может все-таки сразу скажешь правду?

Правду? Нет уж. Я лучше сойду с ума, чем отвечу. И не потому, что там есть что-то очень тайное и секретное. Нет. Это просто личное. Я уверен на все сто процентов, что если мои мучители узнают о ней, то я обречен. Выдержать пытки с ее участием я не смогу. Вот тогда я точно стану сумасшедшим. Так что нет. Сообщать правду я не хочу. Слишком дорога для меня светлая память о ней.

— «Я ответил так, как понял вопрос. Если уточните, то я смогу пояснить точнее. Хотя и не думаю, что в моем ответе хоть что-то скрыто», — безразлично бросил я.

Причем у меня даже получилось добавить панические нотки. Пускай думает, что я боюсь его расстроить.

— Возможно, — будто чему-то радуясь, заявил он. — Но все это пока оставим. Итак. Ты готов начать обучение?

— «Да», — твердо и уверенно заявил я.

За окном ночь. На часах два. Общага спит. Собственно, все спят. Один я сижу и жду. Даже Лиз, ради которой я все и затеял, тоже спит. Понимаете ли, она не видела смысла сидеть и ждать. Вот же вредина мелкая. И мне теперь приходилось в одиночестве бороться со сном. Главное, чтобы не напрасно. А то ведь наша хозяйка может сегодня и дома остаться. Впрочем, ждать недолго. Если в ближайшие тридцать минут Розалия не проснется, то все. Эта ночь в пролете. Ну да неудивительно. После того что устроил Сапфир на тусовке, вряд ли Розалия захочет куда-нибудь идти ночью.

Вот только я ошибся. Девушка заворочалась и открыла глаза. Вот он, тот самый момент! Не теряя времени даром, я тут же запустил цепочку уже подготовленных печатей. Не прошло и минуты, как сознание Лиз переместилось вместе с моим сознанием в разум По. Точнее, переместились не наши сознания, а лишь их слепки. Панда для нас стала якорем и связующим звеном с реальностью.

— «Что за фигня⁈», — раздался возмущенный возглас Лиз в моей башке.

Точнее, не в моей, а в пандовской в моем отражении разума… ааа… хрен с ним. Не важно. Работает, и хорошо.

— «Не ори», — поморщился я в ответ. — «Все, как и говорил. Розалия проснулась, а мы с тобой сейчас в разуме спящего По».

— «Ой… блин… Ты что, серьезно?», — уныло протянула Лиз. — «Если ни….»

— «Тихо!», — оборвал я ее. — «Смотри!»

— «Ейк!», — от удивления не сдержалась Лиз.

Она ведь в первый раз увидела, как наша хозяйка посреди ночи встала с постели, оделась в полной темноте, одновременно с этим, мимоходом, наложила сон на наши и так с виду спящие тела, а после повесила весьма специфическое и сложное магическое плетение на разум Ли. Теперь, пока Розалия не вернется, Ли будет спать как убитая. Разбудить ее можно, но очень сложно, мягко говоря. Без физического контакта так вообще невозможно. Впрочем, через какое-то время, если я правильно расшифровал печать, то через шесть часов, магия развеется, и Ли проснется сама.

— «Очуметь», — в шоке выдохнула Лиз. — «Признаю. Была не права. Наша Роз реально словно ниндзя».

— «Угу. Точно подмечено», — довольно согласился я.

Тем временем Розалия, как и всегда, без единого звука закончила с приготовлениями, а после свалила через окно. Ну а мы остались на месте. Увы. Но перемещение разума не помогло. Мое тело, как и раньше, полностью недоступно. И самое хреновое в происшедшем, это мое полное непонимание того, как именно Розалия смогла меня усыпить. Лично я не смог бы так легко и просто обойти ментальную защиту разума. Да. Сейчас она у меня не особо мощная, но все же и не настолько слабая, чтобы вот так просто и, главное, незаметно применить печать сна.

— «И чего мы ждем?», — неожиданно энергично заявила Лиз. — «Давай бегом возвращай нас обратно, и помчались за ней! Нужно проследить и узнать, куда она намылилась!»

— «Ты что, забыла?», — с укором произнес я. — «Если бы я мог, то уже давно бы сам проследил. Но увы и ах. Я ничего не могу поделать».

— «Жаль», — печально вздохнула Лиз. — «И что теперь будем делать? Просто сидеть и ждать?»

— «Ну я могу, если хочешь, тебя обратно в тело вернуть, и ты просто уснешь», — спокойно предложил я. Ибо дело сделано. Я свои слова доказал.

— «А смысл?», — еще раз вздохнула лисичка, но тут же оживилась и добавила. — «Слушай. А это точно наша Роз?»

— «В смысле?», — пришла моя очередь удивиться.

— «А ты что, ничего не заметил?», — недоуменно высказалась она.

— «Не заметил что? Что она нас усыпила и потом бесшумно свалила?»

— «Да нет же. Вот же ты странный», — разочарованно бросила она. — «Вот вроде все замечаешь, а сейчас словно слепой».

— «Да о чем ты вообще?», — мое удивление стало перерастать в раздражение.

— «Ха!», — гордо воскликнула она. — «Так я таки теперь умнее тебя. Мммм. Как же приятно это осознавать. Я заметила то, чего не заметил наш мистер Всезнайка».

— «А с чего ты решила, что я чего-то там не заметил?», — как можно безразличнее отозвался я.

При этом мой разум в ультра ускоренном режиме перебирал все что можно и нельзя. Каждую мелочь. Каждую деталь. Но как я ни старался, ничего нового для себя не вспомнил. Все было как всегда. Так что же такого заметила Лиз? Ничего не понимаю.

— «С того, что ты так и не понял главного!», — победно заявили мне в ответ.

— «И?», — после минутного молчания я не выдержал и все-таки поторопил эту вредину. Ведь явно же спецом время тянет.

— «Погоди. Не спеши. Дай насладиться моментом истинного триумфа», — довольная как тысяча слонов на водопое, протянула мелкая наглая особа.

— «Насладилась?», — угрюмо процедил я через пару минут.

— «Оооо даааа!», — удовлетворенно промычала она. — «Ладно. Так и быть. Просвещу тебя».

— «Ну-ну. Давай, попробуй», — едко хмыкнул я в ответ.

— «Легко. Это не наша Роз, а кто-то другая. И эта кто-то проявилась именно ночью», — победно заявила она.

— «Что значит другая? Какая такая другая? Что за бред? Ты нормально можешь пояснить, что увидела?», — мое раздражение снова вернулось ко мне.

— «Ха. Все не так просто», — самодовольно отозвалась Лиз. — «Итак. Начнем с самого важного. Ты же видел, как она одевалась и во что? Так?»

— «Ну видел. И что?»

— «Эх… ничего вы, парни, не понимаете в самом важном», — осуждающе выдохнула она. — «Ладно-ладно. Не злись. Сейчас все поясню. В общем так. Роз никогда и ни за что не надела бы стринги. А здесь же она не просто зачем-то сменила нижнее белье, но и надела именно стринги и не стала надевать лифчик!»

— «Эм… Стоп. И что с того? Ну надела она другое белье, натянула на свою задницу стринги вместо обычных труселей, и что с того?»

— «А то, что это невозможно!», — категорично заявила Лиз. — «Ты просто не понимаешь огромную разницу между стрингами, причем такими как у нее, то есть треугольничек и два шнурка, и обычными трусиками. Это как небо и земля. Тот кто носит нормальное белье, да хоть даже кружевное или модельное, никогда не сможет нормально ходить в стрингах без привычки».

— «Ясно. Значит из-за того, что она надела стринги, это не Розалия, а кто-то другой. Так?», — иронично поинтересовался я.

— «Нет. Не только. Но это самое важное!», — уверенно заявила ушастая мисс Марпл.

— «Угу. Ясно-понятно», — согласно покивал я. — «То есть то, что она уже больше двух лет по ночам гуляет в этих самых твоих стрингах, это значит не привычка? Так, что ли?»

— «Эм…», — озадаченно промычала она, а после виновато добавила. — «Прости. Об этом я как-то не подумала», — и тут же оживленно воскликнула. — «Но это все равно странно! Я видела, как она буквально год назад примеряла стринги, и ей явно было дискомфортно! Она раз пять инстинктивно пыталась их поправить, а после и вовсе сняла и больше никогда при мне не надевала! Вот!»

— «Ты же понимаешь, что сейчас ты натягиваешь стринги на глобус?», — хмыкнул я в ответ. — «Розалия и так ведет себя как профессиональная ак….»

И вот тут я запнулся. Мысли запрыгали, словно бешеные.

— «И? Чего замолчал-то?», — нетерпеливо раздалось со стороны лисенка.

— «Тихо. Помолчи. Дай подумать», — одернул я ее, заодно обрубив любую связь.

Мне нужна была тишина. Полная. Да. Аргументы лисенка полный бред, но сама мысль… Вот она как раз таки бредом не казалась. Наоборот. Все сразу становилось понятным. И странное поведение Розалии. И ее навыки, которым просто неоткуда взяться. Да и знания в магии тоже из ниоткуда не появляются.

Конечно, далеко не факт, что идея Лиз и мое подозрение насчет раздвоения личности Розалии окажутся верными. Но как вариант, такую возможность отбрасывать нельзя. Вот только тогда возникал вопрос. Откуда у нее появилась вторая личность? И опять-таки. Откуда эта личность знает и умеет так много? Но сначала нужно уточнить детали. Вдруг я еще чего не заметил?

Да-да. Я и сам понимал, что смена одного нижнего белья на другое — это не аргумент. Но с другой стороны, а зачем? Какой смысл Розалии днем носить одни трусы, а ночью бегать в стрингах? Деталь вроде как незначительная, но все же деталь. Более того. Зачем их прятать?

Раньше я как-то не особо обращал на это внимание, но сейчас вспомнил. Ведь черную спортивную форму она не прятала, а стринги почему-то засовывала куда подальше. Странно это. А как учит меня жизнь: если какая-то вещь, даже очень незначительная, выглядит необычно, то это явно неспроста.

— «Я вернулся», — хмуро произнес я, убирая блок между мной и лисенком.

— «Ну наконец-то», — возмутились мне в ответ. — «Ну и что у тебя там опять случилось?»

— «Случилось то, что я решил признать», — мысленно скрепя зубы и с явной неохотой произнес я. — «Не скажу, что ты на все сто процентов права. Но что-то в твоей идее разумное точно есть. И по…»

— «Ууууувввввиииии!!!», — оборвал меня радостный вопль лисенка.

Окажись она сейчас в своем теле, то как минимум прыгала бы от счастья до потолка. Я же на эту бурю эмоций только тяжело вздохнул. Я это предвидел. Но по-другому нельзя. Если уж она права, то нужно это признать вслух. По-другому некрасиво.

— «Всё? Навизжалась?», — буркнул я после очередного всплеска эмоций лесенка.

— «Нет. Но и так хорошо», — самодовольно выдохнула она. — «Так что там насчет того, что я права?»

— «Еще раз», — тяжело вздохнул я. — «Есть шанс, что твоя идея может оказаться правдой. И еще раз. Это всего лишь шанс. Очень небольшой, но все же он есть. Понятно?»

— «Ага-ага», — энергично вроде как согласились со мной, но явно лишь для проформы.

— «Но я надеюсь, твои выводы не только на трусах построены? Есть же еще что-то?», — на всякий случай уточнил я.

— «Ну как сказать», — не очень уверенно протянула она.

— «Как есть, так и скажи».

— «Это сложно пояснить», — задумчиво продолжила она. — «Просто когда я смотрела на то, как Роз двигается, как держится, как одевается. Не знаю. Ну как-то не так она все делает. Не как обычная Роз. Вроде похоже, но не так. Как будто передо мной не подросток, а уже взрослый и опытный человек. Не знаю, как еще пояснить, но вот как-то так».

— «Ясно», — в этот раз уже задумался я сам.

— «Что, опять думаешь, что я все придумываю и фантазирую?», — обреченно и с потаенной печалью в голосе транслировала Лиз.

— «Сложно сказать», — отстраненно ответил я. — «Надо подумать. Я как-то с такой стороны не анализировал поступки Розалии, и кажется, зря. Зерно в твоих словах есть. Сейчас я и сам вспоминаю. И действительно. Малозаметные, но примечательные мелочи в ее поведении есть. Говорит ли это о том, что ночью телом Розалии управляет другая? В теории может быть. На практике я о таком даже не слышал. Кроме того, есть и более важный вопрос. Зачем? Зачем кому-то подселять „соседку“ в разум подростка?»

— «А что, если это не другая, а сама Роз? Что, если в ее голове живет такой же как мы попаданец?», — оживилась Лиз.

— «Это все догадки и предположения», — недовольно поморщился я. Идея с попаданцем мне не нравилась. — «Но откидывать такую версию тоже нельзя. Пока не узнаем правду, любые варианты и предположения уместны».

— «Но для этого нужно как-то проснуться», — расстроенно выдохнула Лиз.

— «Что есть, то есть», — лаконично подтвердил я.

— «Слушай. А что, если мы будем управлять телом По? Так не получится?», — попыталась блеснуть она очередной «гениальной» идеей.

— «Нет. Не получится. Чтобы управлять телом, нужен владелец. Ну или хотя бы работающее подсознание. И да. Мозг панды сейчас работает. Но это из-за нашего здесь присутствия. Если нас убрать из его разума, то тогда в теории управлять По можно будет. Ну или он проснется. Но вот на практике… Какой в этом смысл, если нас в нем уже нет?»

— «Жаль», — грустно вздохнула Лиза. — «То есть мы здесь застряли».

— «Ну почему же», — улыбнулся я в ответ. — «Как и говорил, я могу тебя вернуть обратно в твое тело. Ты просто уснешь и все».

— «Вернуть в тело…», — задумчиво пробормотала она, и вдруг оживилась. — «Слушай. А что, если ты отправишься вместе со мной? А?»

— «В смысле?»

— «Ну в мое тело. Ты же смог перенести наши сознания в По. Так кто тебе мешает переместить себя ко мне? А? Ты будешь со мной постоянно говорить, и я просто не смогу уснуть! Круто я придумала⁈»

— «Переместиться с тобой вместе…», — растерянно повторил я.

— «Ну да. Прикинь, есл…»

— «Помолчи», — оборвал я ее. — «Дай подумать».

Конечно, это ее предложение с постоянными разговорами — бред полный. Но что-то в этой идее есть. А ведь действительно. Если я отправлюсь с Лиз, то смогу пробудить ее разум изнутри, а после, используя ее сонное «я», заставить двигаться тело лисенка. Хм… Любопытная идея. Вряд ли это позволит полностью пробудить ее тело и разум, но кто его знает? Да и не важно это. Управляя лисенком, я смогу проследить за Розалией. Вот только можно ли так рисковать лисенком? М-да. Дилемма.

— «Значит так», — прервал я тишину и замолчал, пытаясь окончательно сформулировать мысль.

— «Что? Получится? Правда?», — нетерпеливо выпалила она.

— «Получится или нет, я не знаю, но свою идею выскажу…»

Дальше я подробно пояснил все Лиз. Она должна осознавать положение. К тому же, есть еще один риск. Я мог оказаться в цикле ее сновидений. Суть в том, что если она, вернувшись разумом в тело, сразу уснет, а я не успею активировать нужные печати, то скорее всего, мое сознание из-за связи с Лиз окажется в ее сне. Если так, то тогда я фактически буду вынужден «тусить» в ее разуме, пока не вернется Розалия и не разбудит нас. Про этот нюанс я тоже ее просветил.

— «То есть, если ничего не получится, то ты просто увидишь мои сны?», — недоуменно подвела итог Лиз.

— «Можно и так сказать», — уклончиво произнес я. — «Мое присутствие может повлиять на твой разум и сны. Каким образом, и во что это выльется, я без понятия».

— «Ну увидишь ты мои сны, и что с того?», — легкомысленно отозвалась она. — «Честно говоря, я уже и не помню, когда в последний раз видела хоть один сон. Всегда просто отрубаюсь и потом просыпаюсь. Никаких воспоминаний нет».

— «Мое вмешательство может все изменить».

— «Ну и что? Не вижу особых проблем. Может с тобой необычный сон увижу», — весело отозвалась она. — «Зато если у тебя все получится, то мы сможем наконец узнать тайну Роз. Мне вот до жути любопытно, что такого она скрывает».

— «Ты уверена?», — все еще сомневаясь в своем решении, переспросил я.

— «Конечно».

— «Ну ладно. Тогда приготовься. Сейчас отправимся к тебе в гости».

— «Ага. Готова».

Переправить наши сознания в тело лисенка оказалось несложно. Связь с По у нее стабильная, и мною отлажена идеально. А вот дальше начались сложности. Лиз действительно сразу же стала вырубаться. Я пытался хоть как-то удержать ее в сознании, но с каждым мгновением это становилось все сложнее и сложнее. Я даже почти успел закончить печать… но все пошло прахом. Она все-таки отрубилась раньше, чем я применил магию. И да. Она оказалась права. Снов у нее не было. Одна тьма вокруг, и больше ничего.

Вот только это было лишь вначале. Не знаю, сколько прошло времени, но вдруг все вокруг резко изменилось. Замелькали неясные образы. В голове зашумели обрывки фраз. А обстановка переливалась из одной в другую безо всякой связи и хоть малейшей логики. В общем, начался самый обычный сон.

Это нам потом кажется, что сон был красочным и контрастным. А на самом деле наши сны редко когда могут похвастаться четкой картинкой. В основном это размытые контуры, не связанные между собой обрывки возникающих образов, ну и тому подобное. Вот только все это резко меняется, если есть «якорь». То есть разум, который одним своим присутствием влияет на саму суть сна. В это случае все происходит по-другому. Сон становится более четким и чаще всего переходит в состояние воспоминаний.

Ну а так как я сейчас и являлся этим самым «якорем», то картинка становилась более осознанной и более понятной. Если бы я захотел, то мог бы повлиять на сон и создать что-то свое. И это мое влияние увидела бы во сне Лиз. Вот только у меня нет заготовленного шаблона течения сна. А значит, и изменить сон я не мог. Точнее, мог повлиять, но подобные манипуляции без подготовки опасны и нежелательны. Так что лучше расслабиться, и пусть все идет своим чередом. Заодно узнаю, кем была лисичка в прошлом. Вон уже и образы из ее детских воспоминаний начали проявляться.

Конечно, смотреть от первого лица не очень удобно, так что я немного все же повлиял на ситуацию, и как бы отстранился. Со стороны смотреть куда удобнее. Хотя есть и свои нюансы. Например, то что не попадает в поле зрения персонажа сна, абсолютно теряет любую четкость. Оно выглядит как сплошной белый туман. Ну да мне не привыкать. Не первый раз в чужих снах копался. Помнится, когда был монстром, частенько с помощью снов узнавал много нового от захваченных в плен изгоев или даже людей. Не скажу, что это приятный опыт, а иногда и совсем неприятный. Но что было, то было.

Тем временим маленькая Лиз, видимо в детском садике, убегала от мальчика. Весело смеясь, они неслись по коридорам, играя в догонялки. Но тут мальчик догнал Лиз и коснулся нее. Ага. Понятно. Играем в салочки. Ибо теперь уже Лиз помчалась за мальцом. Кстати говоря, судя по обстановке, жила лисичка вполне в современном и технологичном мире. Причем очень сильно похожем на мой личный мир из очень далекого прошлого.

Но тут все резко изменилось. Мальчишка, убегая от лисички, заскочил в комнату и прямо на ходу дёрнул рукой створку двери. А дверь-то была непростая. Деревянная с огромным матовым стеклом. Створка, естественно, легко захлопнулась. Фактически прямо перед носом Лиз. И вот тут произошло страшное. От увиденного я аж вздрогнул.

Оказалось, тело Лиз разогналось настолько сильно, что бедная девочка не смогла остановиться и со всей силы впечаталась в стекло. Вот только преграда не остановила ее. Стекло разбилось на тысячи мелких осколков. Фактически девочка проскочила сквозь него, а после кубарем покатилась по полу. Остановившись, Лиз недоуменно посмотрела на себя, и я аж ахнул. Руки в крови. Ноги в крови. Сотни мелких порезов. Ужас, да и только. А после пришла боль. Бедняжка заревела и заголосила, но ненадолго. Видимо от потери крови Лиз потеряла сознание. Ну блин и детство у нее было. Кошмар.

Сон же резко изменился. Теперь Лиз лежала в больничной палате и с огромным аппетитом уплетала кучу вкусняшек. Рядом, судя по всему, сидели родители с печалью в глазах. Ну да неудивительно. Ребенок весь в бинтах и, судя по всему, шрамах. Не нужно даже догадываться, насколько это плохая новость, особенно для девушки.

Но все оказалось не так печально, как я думал. Сон снова сменился. И вот Лиз, уже подросток, смотрела в зеркало, любуясь своей фигурой. Лицо без шрамов, и это хорошо. Но вот тело, увы, все же несло на себе следы детской травмы. Хотя шрамики были небольшими, но их было много. Причем по всему телу. Но судя по реакции Лиз, ей было все равно. Ее больше интересовало новое розовое платье с вычурной, но искусно сделанной вышивкой. Кажется, она куда-то собиралась.

И точно. Раздался голос матери, и Лиза выбежала из комнаты к ней. Её мать выглядела молодо и свежо. Да и отец тоже не страдал лишним весом. Подтянутый спортивного вида мужчина лет под сорок. В общем можно сказать — симпатичная семья. Которая явно собралась на прогулку или еще куда.

Смена эпизода. Мы едем в машине. Потом выходим. И теперь мы в театре. Идет спектакль. Но все внимание Лиз не на нем, а на парне, сидящем рядом с ней. Точнее, она делала вид, что смотрит представление, но на самом деле постоянно косилась на паренька. Тот тоже пришел с родителями. Возможно, они дружили семьями. В общем, паренек краснел, но с явным вожделением поглядывал на ножки Лиз и на вырез в платье. Тот хотя и был небольшим, но краешек лямки лифчика проглядывал. И вот эти его взгляды были очень приятны Лиз. Ей нравилось смущать парня. Она даже специально иногда оголяла ножку чуть сильнее, а после, как бы опомнившись, поправляла подол. Эх, молодежь-молодежь.

Снова смена обстановки. Теперь уже мы снова в больнице. Лиз стоит возле кабинета и подслушивает. Я, как и она, отчетливо слышу каждое слово.

— Доктор, разве нельзя что-то сделать?

— Увы, но нет.

— Но как же так? Ей же всего шестнадцать!

— Понимаю, но ничем помочь не могу, — тяжелый вздох врача.

— А кто может? Может кто-то за рубежом? — дрожащий голос матери Лиз. Она явно на грани истерики.

— У нас есть деньги. Если что, мы продадим квартиру, бизнес. Машину. Да все что угодно. Только скажите, как ей помочь? — теперь голос отца. У него, похоже, тоже истерика.

— Я вас прекрасно понимаю, — очередной вздох врача. — Но увы. Подобная болезнь не лечится. Она очень редкая, и мне очень жаль вашу дочь, но помочь ей не сможет никто в мире. Максимум, что можно сделать, так это попытаться продлить ей жизнь.

— На сколько? — с надрывом сквозь слезы спросила мать.

— Если поместить ее в больницу со стерильными условиями, то я думаю, года два добавить можно, — явно не очень уверенно ответил врач.

— То есть, если не больница, то ей осталось жить всего год, а если в больнице, то три?!! Так, что ли?!! — отец уже орал в полной истерике.

И как ни странно, я его понимал. Особенно видя, как это известие ударило по бедной девочке. Лиз стояла белее стены. И это понятно. Я даже представить себе не мог, что она тогда ощущала. Узнать в шестнадцать лет, что тебе осталось жить год, максимум три? Врагу не пожелаешь такого. Меня аж передернуло от этой мысли.

Тем временем Лиз ворвалась в кабинет и сходу заявила, что ни в какую больницу не ляжет, и если ей остался год, то она его хочет прожить, а не просуществовать. В ней бурлили эмоции. И да. Она не верила в услышанное. Понимала, но не верила. Да и кто в ее возрасте поверил бы?

Мать вскочила вся в слезах. Отец обнял дочь, а по его щекам текли слезы. Да и сам врач стоял мрачнее тучи. Понятно, что ему совсем не нравилось ощущать себя беспомощным.

Снова смена обстановки. Теперь это уже крыша дома. Лиз сидит на парапете и смотрит вниз. Судя по высоте, дом явно не ниже пятидесяти этажей. Девушка смотрит спокойно и даже как-то отстраненно. Неужели она решила прыгнуть? А нет. Это у нее такие теперь пристрастия.

— Лиз, кончай дурить, — раздался позади девичий голос. — Мы уже все поняли. Ты бесстрашная и так далее. Все. Хватит. Слезай.

— Интересно, а что будет, если прыгнуть? — задумчиво произнесла Лиз, с любопытством глядя вниз. — Внизу все такие маленькие и забавные.

— Что будет, что будет. Ты сдохнешь на полгода раньше, чем можешь, вот и все, — грубо раздалось позади другим девичьим голосом, но с явной тревогой. — Или ты уже забыла о своей мечте? Все? Больше нет желания узнать, что такое любовь?

— Оооо точно! — вскочила с места Лиз.

От этого ее движения даже я охнул, а уж та, что стояла сзади, так и вовсе вскрикнула. Ну а эта безбашенная пробежала по парапету, развернулась и спрыгнула на крышу. Гордо и самодовольно посмотрев на двух подруг. Те обе стояли белые как мел.

— Ну и чего вы перепугались-то? — хмыкнула Лиз. — Я же говорила. Пока не узнаю, что такое любовь и секс, умирать не собираюсь. Так чт… Кх-кх-кх-кх-кх-кх!

Дикий кашель прервал ее спич. От него Лиз согнулась в три погибели и скорчилась от боли. К ней тут же подскочила одна из подруг и чуть ли не насильно засунула в рот девушке таблетку, а после так же влила воды из бутылки и заставила проглотить. Сделать это было сложно, ибо кашель не прекращался. Через пару минут все успокоилось.

— Уф. Ну ты и даешь, — устало оперевшись спиной о парапет, выдохнула та самая подруга, что помогла с таблеткой.

— Спасибо, — тяжело дыша, поблагодарила Лиз, устраиваясь рядом.

— Зато на краю крыши посидела, — недовольно произнесла другая девушка, подходя к ним. — И как? Довольна? А о нас ты подумала? Нам что потом твоим родакам говорить?

— Ой, вот не начинай, Вик, а? — поморщилась в ответ Лиз. — Все я понимаю. Но умру через полгода я, а не вы или они. Так что не нуди и отстань.

— Кать, напомни мне, почему мы до сих пор терпим эту эгоистку, стерву, а еще и самовлюбленную козу?

— Потому что с ней весело? — хмыкнула Катя, при этом игриво толкнул локтем сидевшую рядом Лизу.

— Ауч. Больно же, дура, — потирая бок, вскрикнула Лиз, при этом с силой хлопнув ладошкой по плечу подруги.

— Ну что? Хандра закончилась? Можем идти в клуб искать парней? — заявила Катя, явно обращаясь к Лиз.

— Легко, — моментально отозвалась та. — Главное, влюбить одного из них в себя, а после и умирать не жалко.

— Странная у тебя логика, — осуждающе покачала головой Вика. — А что, если парень реально в тебя влюбится. Что тогда? Тебе будет нормально?

— А чего такого? — искренне удивилась Лиз.

— А ты подумала, как он будет ощущать себя, когда узнает про твою болезнь и смерть? Думаешь, ему будет легко?

— А мне легко? — агрессивно нахохлилась Лиз и уже тише добавила. — Он все равно жить останется.

— Уверена? — зло прищурилась в ответ Вика. — А что, если он из-за тебя сиганет с крыши? Что тогда?

— Уууу! Задрала! — резко вскочив на ноги, воскликнула Лиз. — И что ты предлагаешь? Умереть девственницей?

— Она предлагает разрешить нацепить страпон и самой лишить тебя самого ценного, — смеясь, произнесла Катя. — Если что, я не против. Готова даже помочь. Чем смогу.

— Ой, молчи уже, озабоченная, — отмахнулась от нее Вика и, уже обращаясь к Лиз, добавила. — То что и раньше. Хватит ломать из себя невесть кого. Пошли просто в дом любви и все. Там классные профессиональные мальчики. Сделают тебе все в лучшем виде. Или ты боишься?

— И ничего я не боюсь, — буркнула в ответ Лиза. — Ладно. Мальчики, так мальчики.

Все накрыло туманом, а после мы оказались то ли в ресторане, то ли в клубе. Весьма уютная атмосфера. Негромкая спокойная музыка. Полутемные кабинки с аромасвечами на столах, и небольшая барная стойка. Рядом с явным предвкушением стояла Катя в откровенном наряде из очень короткой юбки и полупрозрачной блузки.

Впрочем, вопрос, где мы, отпал сам собой. К нам шла улыбающаяся по все тридцать два зуба Вика, а с ней три парня. Все как на подбор, словно из женского журнала красоты. Несложно догадаться, кто такие. Похоже, Лиза все-таки решилась на сомнительный эксперимент.

Опять перескок. И вот мы уже в номере. Лиза на постели, а парень явно старается максимально доставить удовольствия девушке. Хм. Даже вот так? Однако любопытно, но не более. В общем интересно, но так-то ничего особенного. Хотя надо отдать должное парню. Он явно знал, что делает. Я даже некоторые моменты решил запомнить на будущее. Вдруг когда-нибудь пригодится.

Желания смотреть на кувыркания в постели этих двух тел особого не было, но и выбора не оставалось. Я видел то, что видела и она. Как и слышал. Так что когда я отвернулся, это не особо помогло. Впрочем, парень действительно профи. Заставить девушку в первый же раз испытать самый настоящий оргазм далеко не каждому под силу. Точнее, я даже не слышал о подобном. Ну и еще Лиз раз десять точно просто кончила.

Наконец постельные утехи закончились, и все опять заволокло туманом. Вот только в этот раз, судя по всему, нас перенесло не так уж далеко по времени. Мы все еще в том же номере, но в этот раз Лиз просто расслабленно лежала на кушетке, а парень делал ей массаж. Ясно. Очередное продолжение.

Ну и так нас переносило еще раз пять. Пока наконец Лиза окончательно не устала и не повалилась спать. Причем, что самое любопытное, парень не ушел из номера, а лег рядом с ней и обнял ее. Ого. Вот это сервис. И судя по тому, как Лиз довольно заурчала, словно кошка, ей это очень сильно понравилось. Или может я не прав, и парню она тоже не безразлична? Да нет. Бред. Это явно не мои мысли, а мысли Лиз из сна.

Снова туман и новый фрагмент. Лиз проснулась и ощутила запах еды. Шел он из-за двери. Здесь что, и кухня есть? Между тем девушка, накинув халат, отправилась на запах, а сопровождал ее звук урчащего живота.

— Ооо, ты уже проснулась, — добродушно улыбнувшись, произнес парень, возясь у плиты. — Садись. Сейчас все будет готово.

— Ух ты. У вас и завтрак входит в комплект? — довольно принюхавшись, произнесла Лиза, усаживаясь за стол.

— Нет, — спокойно возразил он. — Мне просто захотелось сделать тебе приятное.

— Ой, Мишель, ты явно меня балуешь, — игриво улыбнулась Лиз. — Или может ты в меня влюбился?

— Конечно, — спокойно кивнул Мишель. — Я каждый раз влюбляюсь в вас. Ведь каждая из вас как нежный маковый бутон, пленит и манит красотой.

— Да ты у нас еще и поэт, — хмыкнула Лиз. — Но спасибо. Мне понравилось. Только вот влюбляться в меня не стоило.

— Почему? — спросил он, закончив готовить и выкладывая из сковородки на тарелки. — Думаешь, ты не заслужила любви?

— Думаю, что просто не надо и все, — нахмурилась Лиз.

— Я могу говорить начистоту? — спокойно произнес Мишель, ставя перед Лиз тарелку с идеально приготовленным омлетом с зеленью и овощами.

— Валяй, — плотоядно облизнувшись, кивнула Лиза и, схватив вилку, принялась за уничтожение еды.

— Сначала покушай, а потом продолжим, — покровительственно по-доброму улыбнулся парень.

На это Лиза только кивнула. В данный момент, кроме еды, её ничего не интересовало. Мишель же, съев пару кусочков омлета, встал и принялся готовить кофе. Точнее, себе кофе, а Лизе вроде капучино. Приготовив, он сел обратно, поставив возле девушки чашку с идеальной пенкой и изображенной на ней лисицей. Вынужден признать. Смотрелось круто.

— Ух ты! Красота какая, — восторженно выдохнула Лиза, беря чашку и делая глоток. — М-м-м-м… Еще и вкусно. Да ты, Мишель, просто идеал.

— Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся скромно парень.

— Так что ты там хотел сказать? — расслабленно произнесла Лиза, довольно откинувшись на стуле.

— Скорее, не сказать, а выслушать, — задумчиво произнес парень, пристально глядя на Лизу. — Мне кажется, тебе стоит высказаться. Поверь. Тебе станет легче.

— Высказаться? Ты о чем? — нервно хмыкнула Лиза, уводя взор в сторону.

— О том напряжении, которое тебя гложет, — максимально серьезно произнес парень. — Я же вижу. Тебя что-то очень сильно беспокоит. Ты сейчас будто натянутая до предела струна. Еще чуть-чуть, и она лопнет.

— А ты что у нас, психологом заделался? — грубо буркнула Лиз.

— Для того, чтобы увидеть твое напряжение, не нужно иметь ученую степень, — спокойно улыбнулся он. — Даже твоя показательная грубость и агрессия не поможет тебе. Станет только хуже. Тебе нужно просто высказаться и….

— И что⁈ — резко оборвала его Лиз. Ее глаза превратились в две щели. — Станет легче? Все пройдет и забудется? Так, что ли?

— Может и так, — с полным игнором к ее агрессии произнес парень.

— Да что ты такое говоришь? — язвительно добавила Лиз. — Тоже мне, доктор. Такое утро испоганил. Тьфу, блин.

— Я помог тебе расслабиться телом, — все так же с легкой улыбкой продолжил парень. — Теперь твое тело спокойно и удовлетворено. Но твой разум каким был, таким и остался. Секс конечно может помочь, но лишь временно. Потом все вернется обратно. Так почему бы не высказаться? Выскажи все, что у тебя болит. И можешь не бояться. Ты не сможешь меня обидеть. К тому же, что тебе терять? Скоро ты уйдешь, и больше мы никогда не встретимся. Так почему бы не попробовать?

— Ты даже не представляешь, насколько прав! — зло выпалила Лиз, перейдя почти на крик. — Да. Мы не увидимся. Но знаешь почему? Да потому, что я сдохну! Понимаешь⁈ Просто сдохну через полгода! Возьму и умру. В свои семнадцать. Как тебе такое⁈ А⁈ Смешно? Страшно?

— Почему мне должно быть смешно или страшно? — спокойно произнес он. — К тому же, я и так знал, что ты болеешь. Твоя подруга все рассказала.

— А! Так ты из этих? Да? Тех самых, жалостливых? Будешь теперь меня жалеть? Тьфу. Как же вы все меня достали!

— А тебя нужно жалеть?

— Да пошел ты! — рыкнула Лиз.

— Бояться умереть — это нормально, — задумчиво произнес он. — Все боятся смерти. Но все рано или поздно умрут. Но разве это конец? Нет. Смерть — это лишь очередной виток жизненного цикла. Что-то рождается, живет, растет, а после умирает. Такова жизнь.

— Ооо! Так ты еще и философ? — язвительно попыталась поддеть его Лиз.

— Тебе ведь страшно. Да? — неожиданно пронзительно посмотрел он на девушку. — Страшно и обидно. Обидно, что другие живут, а ты умрешь. Умрешь, так и не познав всей радости жизни. Разве нет?

— Да что ты вообще понимаешь⁈ — вскочив с места, гневно сверкнула глазами Лиз. — Да. Я сдохну. Да. Скоро. Но я не боюсь смерти. Я уже… я….

— Ты просто забыла, что ты лишь подросток.

Мишель плавным движением встал, обогнул стол и обнял Лиз, прижав ее к груди.

— Отпусти! — попыталась та вырваться, но куда там. Как оказалось, хватка у парня стальная. — Отпусти, я сказала! — Лиз принялась колотить его кулачками. — Да чтоб ты сдох! И все остальные тоже! Умрите! Умрите… умрите… все… привсе… — энергия закончилась, а голос становился все тише и тише. По лицу потекли слезы. — Ну почему так? А? За что мне это? Почему я умру, а остальные будут жить? Разве это честно?

— Нет, конечно же, — гладя ее по спине, уверенно произнес Мишель. — Ты прекрасна и должна жить.

— Но я умру. И… ии… я… боюсь….

Тут слезы хлынули ручьём, и Лиза заревела навзрыд. Лиз рыдала на груди у парня и не могла остановиться. Мишель оказался прав. Психологический гнойный нарыв, который все это время съедал бедную девушку, наконец лопнул.

А после Лиз прорвало. Она принялась рассказывать все подряд. О своей жизни. Подругах. Парне, которого любила, но тот предпочел другую. Родителях, которые задолбали своей жалостью. О том, как ей страшно засыпать, потому что боится не проснуться. О том, как иногда больно дышать, а кашель выворачивает наизнанку.

За эти минуты, когда Лиз вываливала на парня всю свою жизнь, я узнал о ней больше, чем когда-либо. Теперь понятно, почему лисенок настолько наивна.

— Не переживай, — неожиданно и уверенно произнес парень. — Я понимаю, что мои слова вряд ли тебя полностью успокоят, но поверь. Все будет хорошо. Даже после смерти есть жизнь. Я в этом уверен. И ты, возможно, переродишься в ком-то другом.

— Я бы предпочла стать лисичкой, — мечтательно протянула Лиз, умостившись в объятиях парня. — Не хочу быть опять человеком. Хи. Странно. Оказывается, ты веришь в бога?

— Я верю, что наша жизнь не имеет конца, — твердо произнес он. — И я не верю в бога, но я верю в нашу бессмертную душу. Так что, я думаю, твоя мечта исполнится. Главное, сильно этого захотеть, и все выйдет.

— Надеюсь, так и будет, — мечтательно улыбнулась Лиз.

Смотреть на это было больно. Как и слушать. Но радовало одно. Как ни странно, но парень оказался прав. Лиз выговорилась, и ей действительно стало легче. Улыбка искренняя. В глазах нет агрессии. Да и она сама сейчас смотрела в зеркало, висевшее напротив них, с довольной улыбкой. Лиз было хорошо. К ее счастью, она не видела лица Мишеля. А вот я видел. Парень обнимал девушку и из его глаз текли слёзы. И я его понимал.

Но тут туман накрыл нас, и я ощутил, как меня потянуло наружу. Кажется, Розалия вернулась, и мы просыпались. Слава богу! А то если бы мы пошли дальше, то я мог бы и не выдержать. Слишком уже сильные эмоции вызывали воспоминания Лиз.

Айзек в сопровождении Генри и Дрейка покинул камеру Артура. За ними тихо закрылась железная решётка. Генри шагал тяжело; мохнатые лапы гризли цепляли редкие камни, длинные когти нервно втягивались и вытягивались. Его мех был в паутине. Дрейк наоборот, двигался почти бесшумно; серый, словно высеченный из камня, он напоминал ожившую горгулью — крылья плотно сложены за спиной, каменная морда без эмоций.

Коридор был низок, свод сросся со сталактитами, между которых свисали белые нити. На потолке лениво покачивались пауки-дети Клэр. Сбоку тянулись тёмные ответвления — в них, как знал Айзек, засели двенадцать ящеролюдов-изгоев, скрытые от глаз. Он чувствовал их холодные взгляды, но не мог разглядеть.

Клэр ждала в центре зала. Нечеловечески белая, всего чуть выше метра ростом, но широкая, с длинными лапами, шерсть на спине отливала жемчугом. Двадцать её фиолетовых глаз, расположенных полукругом, изучали гостей. Рядом с ней стоял Симон, ящеролюд в полосатой мантии. Его хвост с нанизанными кольцами дугой лежал на каменном полу, взгляд был насмешливо-спокойным.

Айзек выдохнул, стараясь казаться расслабленным.

— «Обучение завершилось», — мысленно произнёс он ровным голосом, глядя поверх спины Клэр. — «Мы искали ответы в памяти Артура, но там пусто. Обрывки детских воспоминаний, тёмные пятна. Ничего полезного».

— «Ничего?», — фиолетовые глаза паучихи сузились. — «Или ничего, о чем бы ты хотел рассказать?»

Её мысленный тон был тихим, но тонкие лапки чуть дрогнули. Симон слегка повернул морду в сторону Айзека, впитывая каждое слово.

— «Мы честно исследовали все его воспоминания», — продолжил Айзек, легко пожав плечами. — «Если бы я нашёл что-нибудь, касающееся связи между ним и Архитектором, мы бы это обсудили. Зачем мне скрывать? Разве я похож на лжеца?»

— «Похож», — холодно отозвалась Клэр. — «Особенно когда твои союзники собираются у моих границ».

Айзек ухмыльнулся, будто не понял.

— «У границ?», — спросил он. — «Если ты про передвижения Вовочки, то это решение Ганнибала. Он не под моим командованием. Я пришёл один, с двумя верными друзьями. Война — не мой выбор».

— «Мои сети ощущают вибрацию сотен шагов», — прошипела Клэр. — «Ты хочешь начать войну под видом визита и продолжаешь улыбаться? И ещё говоришь, что тебе нечего скрывать».

Симон подался вперёд, его тон был мягок, но слова резали:

— «Айзек, пустые оправдания не спасут. Ты ведёшь двойную игру. Ты привёл сюда силы, и твой союзник Вовочка наверняка ждёт сигнала. Для чего? Чтобы похитить Артура и уничтожить нас?»

Генри, тяжело переминаясь, пригладил свалявшийся на груди мех.

— «Господин», — пробормотал он негромко, мысленно отравив посыл лишь своему хозяину, но в этой пещере собрались те, кто даже такие тайные посылы мог засечь и распознать, — «они не поверят ни единому слову. Кажется, дело идёт к драке».

Дрейк-горгулья чуть наклонил голову, каменные пластины на его шее скрипнули. Крючья на кончиках крыльев нащупали опору в каменном потолке.

Айзек продолжал смотреть на Клэр. В его глазах зажглась странная смесь сожаления и иронии.

— «Я не отвечаю за амбиции Ганнибала», — сказал он. — «Но могу ответить за себя. Мне не нужен Артур, как трофей. Я хотел узнать ответы, так же как и ты. Мы оба знаем, что метка Архитектора — это скорее предположение, чем реальность. Как и все остальное. К тому же, ты и сама уже давно вдоль и поперек изучила его разум».

— «А я знаю, что твои слова пусты», — отрезала паучиха. — «Ты собираешься украсть его. Твой союзник уже близко. Я не стану жертвой».

Айзек почувствовал, как мышцы Генри напряглись. Он обменялся взглядом с Дрейком. Но все же сделал последнюю попытку решить миром:

— «Сказки про метку… ты всерьёз?», — он покачал головой. — «Легенда о том, что можно пометить саму душу? Мы все — пылинки этого мира. Зачем мне твой пленник? Я честно говорю…»

— «Честно?», — Симон усмехнулся. — «Честность в твоих устах звучит как шипение змеи. Ты разыграл спектакль, но декорации уже трещат».

Клэр подняла одну лапу, будто собираясь сделать знак. Паучата на потолке напряглись. В засаде в боковых туннелях — там, где лихорадочно мерцали глаза ящеролюдов — воцарила напряжённая тишина. Генри поднял плечи, прикрывая Айзека. Дрейк разжал каменные пальцы, на крыльях засверкали крохотные искры.

Айзек понял, что дипломатия окончена. Он опустил ладони, из-под рукавов свободно стекли тени. Кивком он дал понять своим спутникам, что пора.

— «Похоже, этот разговор зашёл в тупик», — произнёс он, уже не скрывая оскала. — «Вы обвиняете, я оправдываюсь. Скука смертная. А ведь есть другой выход из тупика».

— «Какой же?» — спросил Симон.

— «Сделать в стене дыру», — ответил Айзек, — «и выйти».

Он перевёл взгляд на Клэр и, глядя ей прямо в глаза, произнёс шёпотом:

— «Я выбираю свободу.»

В ту же секунду его мысленный посыл смешался с рыком Генри и скрежетом каменных крыльев Дрейка. Пауки сорвались с потолка, энергия в туннелях вспыхнула. Тень от лап Клэр дрожала, а ящеролюды, выжидавшие в засаде, сдвинулись. Шаг между словами и действием сделан, начался прорыв.

После того как Айзек произнёс слова, разделившие переговоры и бой, пространство взорвалось. Паучата сорвались с потолка, падая дождём белых тел и нитей; из бокового туннеля, где прятались ящеролюды-изгои, вылетели строчки огненных и ледяных печатей. Воздух наполнился запахом озона и горелой шерсти.

Первым в месиво влетел Генри. Мех гризли вздыбился, он рыкнул и, не разбирая заклинаний, бросился вперёд. Под лапами поднимались каменные волны; он хлопал лапами по земле, и из пола, откликаясь на его магические печати, вырастали острые шипы. Эти земляные пики пробивали животы ближайших ящеролюдов, подбрасывали их вверх, но в ответ на него летели струи воды и льда. Один из ящеров активировал печать воды, хлынул хлёсткий поток, сбив медведя с ног. Генри поднялся, махнул рукой, и из-под земли вышел жар, пламя пробежало по его меху, испепелив паутину, липшую к плечам. И огонь привёл в ярость пауков, они выпустили серпантин тонких нитей, обволакивая гризли и ограничивая его движения. Он рвал путы когтями, получая всё новые порезы.

Дрейк, подняв каменные крылья, шагнул, как скала, в центр зала. Горгулья использовал печать воздуха, мощный порыв поднял в воздух песок и пепел, сдувая эту смесь на пауков. В другой руке у него возникла печать льда, во тьме вспыхнули игольчатые сосульки, разлетевшись веером. Несколько ящеролюдов упали, простреленные насквозь. Однако одна из паутинных нитей Клэр прилипла к крылу горгульи, и резкий рывок в сторону чуть не оторвал его. Дрейк застонал, когда его каменная броня начала трещать по швам — другая нить опутала ногу. Пытаясь освободиться, он активировал печать огня, и огненный язык хлестнул по нити, но пламя мгновенно было погашено струёй воды со стороны ящеров. Горгулья превратилась в крылатую пепельно-серую громаду, тяжело израненную, но продолжающую махать топором, сбивая наступавших.

Симон не вступал в ближний бой. Ящеролюд вытянул руки, и на его кольцах вспыхнуло голубое. Печать иллюзии смешалась с водой, перед глазами Генри вспыхнули фантомы ещё большего количества врагов. Но знал ли Симон, что каждое его заклинание будет отнимать так много сил? Ведь как оказалось, Дрейк не только махал топором, но и успел накрыть всех антимагическим полем. Оно не могло полностью заблокировать магию настолько сильных существ, но серьезно удорожало ее применение. Пот на лице Симона блестел, хвост дрожал. Он посылал ледяные копья в сторону Айзека, пытаясь сбить того, но тени, витающие вокруг слизи, их проглатывали.

Айзек тем временем превратился в ускользающую тень. Его человеческое очертание растворилось, и на мгновение на месте человека возникла длинная гибкая змеиная шея, покрытая серыми чешуйками — образ одного из поглощённых когда-то существ. Слизь в одно мгновение соскользнула с пытавшихся захватить его нитей, змеей скользнула по камню, а затем, будто напоминая о своей истинной природе, его туловище вновь взлетело вверх, обретая форму человека, но руки превратились в две тонкие хлыстовидные тени. Он взмахнул ими, и тьма рассекла паутину, как нож марлю. Пауки визжали, когда тени проходили сквозь них, оставляя на белых телах чёрные прорези, и растворялись.

Клэр ответила мгновенно. Её маленькое широкое тело вспухло, и из его задней части вылетели десятки липких клубков. Паучья печать на её челке засветилась, и клубки превратились в сети, метаемые, словно неводы рыбаков. Одна из них зацепила Айзека-змею за хвост, но тот, показав, что он не просто слизь, тут же изменил форму; хвост распался на десятки мелких лоскутов, и сеть пролетела сквозь них. В следующее мгновение он стал чёрной летучей мышью, тонкие крылья мелькнули, и он оказался на стене, окутанный тенью, чтобы снова перетечь в образ человека.

Из бокового туннеля выскочили ящеролюды-изгои. Они должны были неожиданно напасть на врага, но подготовленная засада Клэр себя не оправдала, их встретил шквал заклинаний. Генри, тяжело дыша, поднял лапу, активировал печать земли и обрушил потолок на них, мокрые камни и сталактиты рухнули прямо на первую тройку. Дрейк, борясь с болью, рявкнул, и из его рта вырвалась волна каменной крошки, ослепив ещё двоих. Айзек, морфируя в громадного чёрного волка, прыгнул в гущу и оскалился; его клыки из тени рвали горло ящеролюдов. Широкая лапа гризли следом смела ещё одну пару. Лишь единицы успели ударить в ответ, но их печати уже смазались кровью. Они падали, только начав использовать ледяные и огненные заклинания.

Пауки Клэр бросали паутину на всех, кто двигался. Несколько нитей опутали Генри так, что тот вконец запутался, как медведь в рыболовных сетях. Его мех горел от вспышек огня, ледяные иглы торчали из плеч. Он вырвался ценой огромных клочьев шерсти. Вот только его правая лапа уже свисала вниз безвольной плетью. Дрейк выглядел ещё хуже, одно крыло горгульи было почти полностью оторвано, вместо него торчали обломки. Каменная шкура покрылась трещинами, в боку зияла дыра, оставленная чересчур уж крепким шипом льда.

Айзек продолжал кружить. Однажды, уклоняясь от огромной паучьей лапы, он растёкся по стене тонкой плёнкой, пропустил удар, затем собрался в крылатого демона — того, кого поглотил когда-то в одном из дальних уголков мира. Демоническая форма вдохнула тьму и выплюнула её, как струю чернильных шаров. Эти шары, ударившись в паутину, превратились в клейкие тени, что погасили пламя и в то же время жгли, будто кислота. Клэр с шипением отступила, на её белом теле появились серые подпалины, но она ответила новым набором печатей. Огонь вспыхнул у её крохотных ртов, вода забурлила под ногами, превращаясь в леденящий воздух пар. Она метнула земляные столбы, стремясь пригвоздить Айзека к стене, и один из столбов зацепил его плечо; слизь брызнула, но моментально затянула рану, серая масса быстро восстановила форму.

Симон, заметив, как ящеролюды гибли, активировал печать ветра. Вихрь пронёсся по пещере, разбрасывая врагов. Он увидел, как последний из ящеров упал под ударом тени и медвежьей лапы. Усталость навалилась тяжёлым камнем; ящеролюд понял, что они проигрывают. Хвост уже не слушался, дыхание сбилось. Он старался держаться вне прямого противостояния Айзеку, помогая Клэр, но сил оставалось всё меньше.

Генри к этому времени стоял, едва дыша, всё его тело было покрыто порезами и ожогами. Глаза налились кровью. Он опирался на каменный обломок как на трость. Дрейк лежал на боку, уцелевшее крыло беспорядочно дёргалось, каменная шкура трескалась, высекая искры. Он пытался подняться, но каждый раз падал, оставляя на земле части своей брони. Его дыхание было сиплым. Однако в глазах горгульи ещё сверкала ярость.

Айзек и Клэр сошлись почти вплотную. Тени обвивали паутину, как чернильные змеи, паутина, как снежный шквал, стремилась захлестнуть тени. Каждый раз, когда тьма касалась нитей, те вспыхивали фиолетовым, но вскоре гасли. Айзек в очередной раз изменил форму, теперь стал растянутым, как мурена, и укусил одну из лап паучихи, оставив на белой поверхности отметину. Клэр взвизгнула и отпрыгнула, но тут же, не теряя темпа, выстрелила в него целой батареей ледяных копий. Два копья вонзились в бок его текущего тела, превращая слизистую массу в кристаллический лёд. Слизь заструилась, пытаясь освободиться. Айзек напрягся, потемнел, и лёд потрескался, ещё одна его форма выбралась из старой, словно матрёшка.

Камни, огонь, вода, лёд и тени плясали между ними, вспыхивая и угасая. Пещера гудела, как барабан, по своду бежали трещины. Пыль висела в воздухе, и ярко светившиеся кристаллы теперь мерцали тускло в пелене из пепла.

К концу схватки Генри и Дрейк едва держались на ногах, но все двенадцать ящеролюдов валялись в крови среди камней. Симон, опираясь о стену, тяжело дышал, активируя последнюю печать, чтобы удержать на ногах свою хозяйку. Айзек и Клэр остались почти в одиночестве среди пепла. Он — слизистая тень, бесконечно меняющий форму и не желающий сдаваться. Она — белая паучиха, израненная, но по-прежнему опасная, её глаза полыхали ненавистью. Бой ещё не закончился, но исход его уже был близок.

Айзек, тяжело дыша, снова обрел человеческий облик, тёмная слизь стянулась в знакомую фигуру. Сквозь стену пыли он видел, как Клэр — измождённая, но не побежденная — утирала лапкой кровь с белого брюшка. Генри стоял, опираясь на обломок колонны, его дыхание было сиплым. Дрейк, уткнувшись в скалу, пытался подняться, каменное крыло едва шевелилось. Симон, прислонясь к стене, закрыл глаза, однако продолжал активировать небольшие печати, чтобы притушить боль хозяйки.

— «Ещё можешь встать?» — Айзек обратился к медведю, но тот только кивнул, снова плюхнувшись на каменный мусор.

— «Ты хороший лжец, слизняк», — наконец сформировала мысленный посыл Клэр, стараясь выпрямиться. — «Но сегодня мне показалось, что твои слова ближе к правде. Может, ты и впрямь считаешь, что победа уже у тебя в когтях?»

Айзек скривил губы.

— «Я вижу, кто лежит в крови», — ответил он, бросив взгляд на груду истерзанных тел ящеролюдов. — «И кто ещё стоит. Мои друзья живы, твои — почти нет. Моя армия совсем рядом. Мне не нужна твоя смерть, Клэр. Сколько тебе потребуется времени, чтобы после перерождения заново набрать силы? Годы. Зачем? Зачем умирать, если можно начать всё сначала, но на моей стороне?»

Он сделал шаг вперёд, держа ладони в стороны, тени вокруг пальцев лишь слегка мерцали.

— «Предлагаешь мне сдаться?», — паучиха прищурила фиолетовые глаза. — «И жить под твоим крылом? Или под крылом Ганнибала? Всё равно, кто хозяин?»

— «Не хозяин, а союзник», — поправил он. — «Языки огня не для того, чтобы сжигать потенциальных партнёров. У нас есть общие цели и неразгаданная тайна — Архитектор. И пока ты, и я, и Вовочка дышим, у нас есть шанс осуществить свои мечты. Мы можем поделить этот мир, если так легче принять. Ты уйдёшь с тем, что у тебя останется, я — с тем, что заберу. Зачем нам ещё один бессмысленный бой? Чего ты хочешь?»

Клэр на секунду умолкла, как бы примеряя на себя его слова. Сбоку тонкой нитью к ней устремилась ещё одна паучья детка, и она слегка шевельнула лапой; крошка остановилась. Симон, дёрнув хвостом, поднял глаза, и Айзек уловил мимолётный обмен мыслями между хозяйкой и советником. Изгои на полу оставались неподвижны. В тишине, нарушаемой лишь каплями, падающими со свода, Айзек ждал.

— «Если я соглашусь,» — тихо проговорила Клэр, подавая голос так, чтобы вибрация разошлась по паутине, — «что ты предложишь взамен? Моим слугам нужна еда, моим землям — защита. У тебя есть, что дать?»

— «У меня есть договор с Вовочкой. Есть мои метаморфозы. Есть Артур,» — Айзек усмехнулся. — «И есть знания о том, что Архитектор не бог. Ты получишь часть того, что попросишь: кристаллы, магию, защиту. И…» — он сделал паузу, пристально глядя ей в глаза, — «…и жизнь. Потому что прямо сейчас твоя жизнь висит на тонкой нити. Согласись, и останешься королевой пауков. Откажись, и превратишься в детскую страшилку.»

Клэр игриво пошевелила лапками, будто размышляя. Её глаза на мгновение угасли, потом снова вспыхнули.

— «И твой союзник будет ждать, пока мы здесь играем в дипломатию?» — спросила она. — «Ганнибал известен своим терпением?»

— «Он не войдёт сюда, пока я не подам сигнал,» — Айзек слегка откинул голову. — «У меня с ним договор. Так что решай.»

— «А если я скажу „да“,» — продолжала паучиха, — «ты гарантируешь, что твои… друзья… не решат уничтожить меня, как только я выйду из пещеры?»

— «Да,» — отрезал Айзек. — «Я отвечаю за своё слово.»

Она медленно кивала, лапками играя паутиной, как музыкант пальцами. На секунду в её взгляде мелькнуло что-то ещё — подозрение или, наоборот, согласие. В момент, когда Айзек подумал, что убедил её, из тоннеля, ведущего вглубь, донёсся могучий топот тысяч лапок. Земля затряслась. В стену рядом ударила волна, и в зал хлынули новые пауки.

То были не те пухлые детки, что висели на потолке, а огромные тёмные существа размером с кабана. У одних брюхо светилось, как у светляков, у других на спинах вздымались пузырящиеся железы, третьи были покрыты узорами, где горели слабые рунные надписи. Они двигались как один организм.

— «Ах, вот ты чего ждала,» — тихо сказал Айзек, его голос был теперь совсем ровным. — «А я-то думал, что в твоих глазах забрезжило сожаление. Смешно.»

Клэр улыбнулась одними глазами.

— «Я думала о своем будущем,» — прошипела она. — «И решила, что ты в нём лишний. Хотела выиграть время, и как видишь, у меня получилось. А вот твое время закончилось.»

Айзек перевёл взгляд на Генри и Дрейка. Он понял, ситуация изменилась. Огромное количество пауков стремительно заполняли зал, превращая его в кипящий котёл. Слизь встрепенулась, будто собираясь снова уйти в тень, но в этот момент Генри, опираясь на обломок, перехватил его взгляд и, тяжело подняв лапу, сделал знак.

— «Иди,» — медведь хрипло прошептал. — «Мы задержим. Пока можешь, беги. Ты нужен больше, чем мы.»

Дрейк, всё ещё лежавший, поднял голову. Его каменное лицо было усыпано трещинами, но в глазах, как всегда, горел огонь.

— «Уходи, мастер», — передал он мысленно, делая усилие. — «Прорвись сквозь другой туннель. Мы прикроем твою спину. Если останешься — погибнем все».

Айзек хотел возразить, но потом услышал вторую мысль Дрейка: «не трать время». Он кивнул. Тем временем Симон, едва держась на ногах, мысленно послал Клэр запрос, но та не ответила. Его хвост в последний раз шевельнулся, и ящеролюд упал на камень, измождённый. Он даже не успел поднять печать, силы закончились.

— «Прости,» — бросил Айзек помощнику, на мгновение задержав руку на плечe гризли, — «Я обязательно найду вас. Мы ещё встретимся.»

— «Вы, господин, всегда были оптимистом, — усмехнулся Генри, и его клыки обнажились. — Валите уже, хозяин!»

В следующую секунду Айзек превратился в тень. Чернильное пятно скользнуло вдоль стены, минуя цепную реакцию взрывов. Кислотные плевки едва обжигали его края, но он каждую секунду изменял форму: то длинный змей, то маленький летучий мышонок, то тонкая щепка. Он скользил по каменным плитам, пока не нашёл лаз, ведущий в наружный туннель. Сзади раздавались вопли и шипение, ревели умирающие пауки, хрипел медведь, и гремела каменная горгулья.

Генри поднялся во весь рост. Он повернул голову к Дрейку и улыбнулся, как мог улыбаться гризли.

— «Ну что, брат?» — он ударил когтями о камень, активировав печати ветра и огня. — «Покажем этим паучкам, как умирают настоящие изгои?»

Дрейк с трудом поднялся на одно крыло. Его другая половина была уже бесполезна, но он активировал печать камня и ледяную печать. Лёд заструился по его ладони, камень под ним вздулся, как горб, превращаясь в стену.

— «Покажем», — ответил он мысленно. — «Хоть и недолго, но красиво».

Первые взрывные пауки уже достигли их. Генри шагнул вперёд, расплескивая огонь вокруг себя. Его пламя поджигало паутину, испепеляло наседавших существ, но каждый взрывной шар осыпал его кислотной смесью, оставляя на меху шипящие раны. Медведь рыкнул, превратился в огненную фигуру, и даже когда пламя на секунду было погашено водой, он снова разжёг его, используя ещё одну печать. Его когти резали мягкие брюшки, земляные пики вырастали под лапами пауков, разрывая их на части. Некоторые зеленоватые чудовища, распылявшие яд, успевали напоить воздух своими испарениями, и дыхание становилось тяжёлым, глаза слезились, но гризли упорно работал.

Дрейк, подняв крыло, ловко защищал своего товарища. Его ледяные сполохи превращали кипящую кислоту в безопасные сталактиты, его каменные барьеры задерживали волны взрывов, защищая обоих на долю секунды. Иногда он расправлял крыло, снося целый кластер пауков в сторону, где те взрывались вдали. Из его глотки шёл холод, перемешанный с сыростью, он создавал пар, который задерживал яд. Но с каждой минутой его силы убывали. В одном из таких бросков на него прыгнул паук-заклинатель и, применив неизвестную печать, пронзил его сердце ледяным копьём. Дрейк застонал, опустился на колени, но в последний раз ударил лапой по земле, поднимая каменную волну, которая смела десяток врагов.

Генри не видел, как упал друг, его глаза затекли кровью. Он взревел, почувствовав пустоту позади, и, развернувшись, прикрыл упавшую горгулью своей спиной, защищая от новых ударов. Шар пламени, последний, который он сумел вызвать, вырвался из его пасти и взорвался прямо в центре скопления зелёных пауков, сметая их. Но в следующее мгновение два взрывных шара одновременно подползли под него и рванули. Взрыв разорвал гризли, швырнул куски в стены, камни рухнули на него сверху, и мех вспыхнул синим огнём от ядовитого газа. Рёв затих, обрывками прозвучал мысленный посыл «Айзек, беги!» и угас.

Клэр наблюдала, как её армия обволакивала зал. Большая часть новых пауков погибла в огне и камне, но их все равно было еще много. Она видела, как среди завалов больше не двигалась гора камня — Дрейк; и как из-под камней торчит окровавленный мех — Генри. Она заметила, что Симон, упавший у стены, шевельнул хвостом, но попытка подняться окончилась слабым стоном. Он выжил, но сил у него не осталось. Клэр почувствовала, что слизняк вырвался в дальний коридор, ускользая из её владений. Вот только никто не собирался дарить свободу Айзеку.

Слизень, вытянувшись в узкую плёнку, скользил по стене коридора, ведущего к поверхности. Гул и взрывы позади стихли, и в голову Айзека ворвался ледяной обрывок чужой мысли — последний мысленный посыл Генри, прощание. Почти сразу следом донёсся слабый затухающий отзвук Дрейка «…жаль…» и растворился в пустоте. Слизь дрогнула. Айзек позволил себе мгновение сожаления, но тут же сжал чувства в комок. Если он остановится, умершие умрут напрасно.

Пещерные тоннели шли вверх и в стороны, превращаясь в переплетение капканов. В каждом боковом ответвлении, как змея из норы, появлялось новое существо. Первым его атаковал ящеролюд. Опалённый и обвешанный амулетами, он нёс на лбу новую ментальную печать. Его пасть была раскрыта в бесшумном рёве, но голос не звучал, лишь в голове раздалось резкое «Стой!».

Айзек в ответ превратился в тонкий клинок тени и ударил навстречу. Когти ящера рассекли воздух, но там уже не было цели. Слизь скользнула по полу, обвила ноги и послала свой собственный мысленный удар: «Извини». Ящеролюд упал, превращённый в холодную статую; печать Айзека обратила его кровь в ледяное стекло. Это был щадящий удар, он не хотел тратить время.

Дальше на него налетели две фигуры в чёрных плащах — вампиры, глаза которых светились алым. Их ментальные печати запульсировали, и в сознание Айзека ворвался соблазняющий шёпот: «Остановись… мы можем дать тебе власть, вечную жизнь…». Слизь усмехнулась: что они знают о вечной жизни? Он вспомнил, как сам питался чужими формами и стал легчайшим туманом. Вампиры кинулись, пытаясь схватить плоть, но их пальцы прошли сквозь дым, а в следующее мгновение дым собрался, образовав змею из чистой энергии. Айзек впился в шею одного из них, наполняя его силой тьмы; тот дернулся и осел, постарев на сотни лет за секунду. Второй получил мощный ментальный удар, от которого его печать треснула; вампир, потеряв сознание, рухнул, открывая путь.

Выше, в полутёмном зале, послышался топот. Айзек поднял голову; из коридора выпрыгнула небольшая стая волкоподобных существ — оборотней из колонии Клэр. Их шерсть просвечивала, как паутина, а их глаза вспыхивали электрическим синим. Мысли, нерасчленимые, но полные ярости, обрушились на него: «Разорвём!». Они ринулись вперёд. Айзек расширился и стал зеркалом: множество маленьких слизистых фигур, каждая — отражение тех, кого он поглотил. Волки бросались, впивались зубами, но их пасти вязли в тянущей липкой массе, каждое прикосновение к его телу было для них, как прикосновение к кислоте. Он вновь изменил форму, стал гибким гуманоидом с хлыстами вместо рук. Хлысты резали воздух, оставляя кровавые полосы на волках. Некоторые отскакивали, теряя лапы, другие падали, умирая от яда в собственной крови. Но пара оказалась упорнее: один оборотень активировал ментальную печать воды, выпустив поток, который попытался смыть слизня в расщелину. Айзек превратился в огромный шар и резко подпрыгнул, избежав потока, а затем рухнул вниз, поглотив обоих оборотней и сжав их до хруста костей.

Пауки тянулись к нему с потолка и пола, бесконечными нитями пытались сплести сеть. Их мысли повторялись, как мантра: «Не упусти… удержи…». Но Айзек то увеличивался, то уменьшался, становясь нечеловеческой рыбой, затем огромным летучим насекомым, затем вовсе жидкой тенью. Он кидал короткие мысленные импульсы, каждое послание размыкало одну из цепей паутины. «Отдай», — посылал он, и сеть разрывалась. Он рвал ниточки тёмными щупальцами, размахивая ими, как мечами. Раз за разом пауки взрывались у его ног, швыряя кислотой; слизь шипела, но тут же заживала. В одном месте потолок обрушился, и сверху на него посыпались каменные глыбы. Айзек стал тонкой лентой, ускользая между камнями. Он чувствовал, как Клэр посылала мысленные команды своим миньонам: «Задержать любой ценой». Её присутствие, как ледяное жало, всё ближе. Визжащая мысль ударила ему в виски, но он оттолкнул её, сосредоточившись на движении вперёд.

Ещё один враг возник в коридоре — невероятно высокий вампир-оборотень, с когтями, словно мечи. Его печать пульсировала багряно, мысли текли, как кровь: «Я — клинок, я — кара. Конец пути!». Тело вампира щёлкнуло, и он превратился в огромного летучего дракона, захлопав крыльями. Узкий проход заполнился ветром. Айзек в ответ принял форму, которую мало кто видел, он стал воплощением рухнувшей стены — каменной груды, впереди которой двигался тёмный фронт. Его масса раздавила дракона, прижав к земле. Дракон ещё пытался шевелиться, но затем растворился, унеся с собой свои мысли.

Айзек не останавливался. Его тянуло вверх, туда, где воздух становился свежее, и наконец впереди мелькнул свет. Он почувствовал, как земля под ногами поменялась, влажная глина сменилась камнем, а затем сухой пылью. За спиной эхом отдавалось яростное шипение, погоня не отставала.

Наконец он выскользнул из последнего туннеля и очутился под открытым небом. Слепящее солнце ударило в глаза. Перед ним раскинулась долина, а в долине — воины. В одной части стройной колонной стояли тёмные фигуры — его собственная армия: огромные тени, мастера стихий, бесформенные сущности, собранные из осколков миров. Их мысли были сосредоточены, несли дисциплину: «Господин!». Чуть поодаль, в пёстром строю — войска Ганнибала Вовочки: грубые, нарядные, рогатые существа, полулюди с клинками, маги с огненными печатями. Их ауры пламенели. Хор мысленных голосов слился: «Мы готовы!».

Айзек, не сбрасывая скорости, перелился в человека. Кромка разрыва в пещере дрогнула, и из темноты, как из разорванного муравейника, хлынули пауки — миньоны Клэр. Крупные взрывающиеся, зелёные с ядовитыми пульверизаторами, чёрные заклинатели. За ними, толкаясь, лезли ящеролюды с новыми печатями, вытягивая ментальные щупальца наружу, и вампиры в обрывках плащей. Ещё выше и дальше открывались новые проходы, будто земля сама рвалась на части. Из каждой дыры, как из артерии, лилась свежая кровь — армия Клэр. Паучьи маги, быстроногие гончие, кристаллические големы, бледные всадники. Их общий посыл, как гром: «Не дать ему уйти!».

Айзек, оглянувшись на образовавшуюся лавину, почувствовал смешанное: боль, что Генри и Дрейк не увидят этого света; облегчение, что он успел; ярость, что бой продолжается. В мысленном посыле, отправленном своим и войскам Вовочки, он сказал всего два слова: «Наступаем вместе». Воины ответили мощным хором, и первое столкновение на поверхности оказалось не менее яростным, чем бой под землёй.

Ибо вокруг царила картина, до боли знакомая любому долгоживущему изгою: свалка магии, грязи и оторванных конечностей, где каждый изгой старательно работал над тем, чтобы превратить своих противников в жмуров, и желательно с грохотом и морем крови. Айзек отчетливо осознал простой факт, обратного пути уже нет. И развязавший этот балаган Ганнибал, и вездесущая Клэр со своей паучьей ордой — они собрались здесь, чтобы решить, кому эта поляна с кучей кристаллов достанется, а кому останется лишь мясное рагу.

Сначала всё выглядело даже забавно. С одной стороны валил сплошной вал пауков и прочей нечисти, хвостами шуршали ящеролюды, пускали из глаз ледяные иглы, мысленно шептали друг другу: «Опутываем». С другой хмурые изгои Айзека, окружённые подчинёнными зверушками — кто с рогами, кто с крыльями, кто просто с огромной пастью. А чуть поодаль в шеренгу выстроились люди Ганнибала — берсерки, кудесники, к тому же почти все с печатями молний. И вот это всё добро одновременно рвануло навстречу друг другу. Секунда, и передовой вал паучьего войска стёрся в пыль, встряв в огненный поток, поднятый демоноподобными изгоями. Кислотные брызги палили воздух и шкварчали на уже обугленных телах. Другая секунда, и гулкая стена воды, поднятая парой ящеров, перекрыла пламя, превратив его в шквал кипящего пара. Через эту кашу из пара и слюней бросились берсерки Вовочки, молотя мечами всё подряд и, кажется, наплевав, кто перед ними — свой или чужой.

Айзек откинулся мысленно назад, чтобы разобраться, что и где. Его тени впитывали вокруг себя энергию и выдавали: «Эй, хозяин, сюда, тут щёлкают наших!». Он, конечно, послал туда несколько тёмных хлыстов, превращая пауков в аккуратные половинки и ловко пригибая головы тем, кто хотел на него прыгнуть. Но в целом решил, что тронет только действительно опасных. «Эх, снова грязь, и снова мне всем этим балаганом управлять», — подумал он, а вслух, если это так можно назвать в мире мысленного общения, хмыкнул и отправил приказ:

«Слева взять, справа огонь, берсерков не трогать, пусть Ганнибал сам разбирается».

И берсерки разбирались. Они неслись с бешенством, которого сложно было ожидать от изгоя в тридцатом перерождении. Их мышцы вздувались, кости трещали, но от ударов их мечей пауки летели клочьями. Один ржал, посылая в эфир: «Режь, режь, режь!». И пока он грыз когтями паучьи головы, на него сверху плюхнулась огромная липкая сеть. Он только успел мысленно выругаться, как в сетке вспыхнул зелёный огонёк — Клэр активировала взрывную печать. Берсерка разорвало. Его кишки так эффектно раскидало на союзников, что один из гоблинообразных монстров, сражавшихся рядом, испугался и отправил честный мысленный вопрос: «Это, млять, что вообще было⁈».

Тут же, словно в ответ, Ганнибал послал в бой свою магию. По полю прокатилось торнадо, поднятое группой его колдунов. Вихрь затянул в себя десятки пауков, ящеров и невесть кого ещё, и через пару секунд выбросил наружу только мелкие части. Что-то пыталось вырваться, но встречало стену из огненных шаров, посылаемых полуразумными чудищами из армии Айзека. Эти «зверушки», которых он взял под своё крыло, умели немногое: поджечь или заледенить кого-нибудь, усилить свои когти да раздавить врага, и всё это они делали с видом, будто мясорубка для них — обычное дело. Один огромный медведеподобный монстр развернулся, поймал на лапу кислотный снаряд и, особо не думая, швырнул его обратно в толпу. Врезался этот снаряд в паучий строй и брызнул так щедро, что даже изгои Ганнибала рядом присели. Поле наполнилось шипением, запахом палёного мяса и ментальными воплями:

«Спасите, помогите! Ааа, как больно! Жжет!»

Клэр не сидела, сложа лапки. Пауки, орудующие льдом, сгрудились и выстрелили в небо. Развернутая ладонью Айзека тень успела перехватить половину ледяных копий, но другая половина прошла. Замёрзшие наконечники упали на головы и спины монстров Вовочки, пробивая броню и дробя в крошево тела. Полуразумные чудища воинственно завопили, выплюнули огненные шары. Кто-то размолол лёд буквально зубами, потому что иначе — никак. Магический ветер, запущенный изгоями Клэр, пытался снести союзников, но это всё было второстепенно. Главное сейчас — магма. Да-да, магма! Вдоль левого фланга, где копошились самые жирные пауки, земля вдруг пошла волнами. Из трещин, словно язвы, вырвалась багрово-оранжевая жижа. Лава рванула прямо на поле. Пауки взвыли, ящеры перепрыгивали друг друга, но это помогло далеко не всем. Поле залилось огнём. А за лавой, если кто не заметил, шла гигантская тень — явно работа Айзека.

Он сплёл её из сотен полос, каждая — кусочек боли и ненависти. Тень прокатилась валом, выжгла всё живое на своём пути. Пауки превращались в стеклянные статуи, ящеры — в черные крошки. Но Клэр, зараза, понимала, как действует эта магия. «Детками» она их сейчас не называла, а распоряжалась ими как шахматами. «Влево», — посылала мысленно, и тень натыкалась на пустое место. «Каст!», и перед потоком неожиданно вырастала ледяная стена. Тень трескалась, застывала. Но Айзек не зря был слизью. Тень лопнула и отступила назад к хозяину, чтобы через миг сгуститься в ином месте.

Ганнибал тем временем показал, что он тоже не лаптем щи хлебает. С фланга, где его армия вот-вот могла осесть под натиском пауков, прозвенел мысленный сигнал, и в бой пошёл секретный резерв. Огромный крылатый зверь, напоминавший дракона, взмыл в небо. Это был переродившийся в монстра человек, напичканный печатями. Рассмеявшись, он выдохнул целый смерч огня. Пауки свернулись в комки, обугливались, а те, кто успели отпрыгнуть, всё равно получили дозу жара. Под ногами пламя смешалось с лавой; воздух стал такой густой, что заряды молний искрили сами собой.

Айзек тихо матерился. Он видел, как гибли его пешки. Он чувствовал, как отваливались концы его тени, будто у него самого отрезали пальцы. Каждый такой ментальный удар отдавал эхом: «Ещё один. И ещё один». Но по-другому было нельзя. Он шел вперёд. «По крайней мере, игнорировать меня не выйдет», — злорадно пробурчал он про себя, когда среди мясорубки нашёлся ненормальный паук с печатью антимагии. Да-да, бывали и такие. Этот гад вовремя выскочил прямо под клыки демона Айзека, раскрыл пасть, засветился, и… весь магический поток в окрестности сдох. Огонь потух, лёд растаял, лавовые ручьи застыли. Пауки посчитали, что победили, и кинулись вперёд. Вот тогда-то их и накрыло: с двух сторон, как ножницы, сжались колонны изгоев Ганнибала. Берсерки снова взвыли, обрушив десятки мечей. До того, как антимаги Клэр успели отметить свой запрет, в их толпе уже образовалась гигантская дыра.

Некоторые сцены происходили так быстро, что наблюдать за ними мешало собственное омерзение. Берсерк одного отряда, весь в крови и собственных же кишках, продолжал крушить, пока его не окутала паучья паутина. Он мысленно завыл: «Горю!». И действительно — пауки подожгли его. В пламени он на секунду превратился в живой факел, но успел метнуть меч, который пробил ближайшего паука. Около сотни метров правее дыхание космического холода, вызванное кем-то из армии Клэр, обрушилось на монстров Айзека. Те стали ледяными статуями. Тут же, конечно, прилетела огненная молния, растопив ледяную поляну и превратив статуи в обваренные куски мяса. Ну а рядом мимы из армии Айзека устроили беззвучную зону. Туда забежало около двадцати пауков. Они мигом потеряли связь со своей королевой, начали метаться, и их, как цыплят, посекли мечами демоны Ганнибала.

Параллельно, сверху, вершился свой ад. Там бились летающие твари. Демоны Айзека, похожие на сорванные плакаты с выставки ужасов, крушили крылатых пауков. Пауки в ответ взрывались рядом с ними, окатывая серой слизью. Иногда эта слизь превращалась в кислоту, иногда отлетала в виде роя мелких иголочек. В какой-то момент один из летающих изгоев Клэр, решив, что угар не предел, выплеснул из себя волну холода так мощно, что воздух замёрз. Три демона, не ожидая такого, просто рухнули вниз ледяными статуями. А потом их тела, вот так вот просто рассыпались на осколки как стеклянная посуда. Сверху послышались ментальные стоны:

«Ещё один отряд. Четвертый потеряли».

В одной из ям у левого фланга кипела маленькая, но жесточайшая мясорубка. Несколько изгоев Айзека пытались удержать позицию, где сходились лавовые ручьи. Перед ними стоял мелкий, но ядовитый отряд Клэр — семь пауков, каждый накачан печатями яда. Они стреляли в разные стороны зелёной жижей, чтобы перерезать дорогу. Изгой по имени Троян, раньше, кажется, то ли кузнец, то ли землекоп, морщился: «Ну что за гадость», и активировал печать. Его руки выросли, превратились в два каменных молота. Сначала молоты разнесли двух ядовитых пауков, затем ещё одного, пока остальные не окатили его своим ядом. Троян получил такую дозу, что кожа на нём стала пузыриться. Но даже в этом состоянии он успел отправить в эфир, скажем так, нецензурный посыл: «Чтоб вас…». И упал. Яму захлёстнуло лавой, а земля вокруг пропиталась ядом.

Ближе к центру поля кружила склизкая форма Айзека. Он кидался то в одного, то в другого, превращался в кого угодно. Клыкастая пасть, змея, летучая мышь, большое чёрное дерево — всё это было он. И каждый его удар стоил кому-то жизни. Оборотень в паучьем стане успел только подумать «Чёрт, опять эта слизь!», как его голова полетела с плеч. Но Айзек понимал, что так долго не протянет, слишком много магии расходовалось. Приходилось оглядываться, ждать, когда изгои Ганнибала пошлют своё заклинание, чтобы прикрыть, и наоборот.

Ближе к вечеру, если можно так назвать странное, почти розовое мерцание неба, битва стала походить на мясной фарш. Земля, на которой все это происходило, давно была изорвана. Здесь можно было встретить куски стеклянного льда, рядом шипела лава, чуть дальше стелился выжженный пепел. Под ногами чьи-то кишки и руки, которые ещё минуту назад держали меч. Изгои обеих армий теряли товарищей. Но никто не отступал. Потому что отступление означало смерть. Один синий паук, который яростно отбивался, мысленно шепнул: «Мама, я устал». И в этот момент на него сверху рухнул гигантский валун, явленный разрушительной печатью. Паука не стало. А его шёпот ещё секунд пять витал, пока не затерялся среди миллионов других мыслей.

И именно в этот ад Ганнибал вонзил своё финальное решение. Он поднял меч, который к тому моменту был больше похож на раскалённый утюг, чем на меч, и, не произнося ничего вслух, послал в эфир:

«Сейчас или никогда».

Его подчиненные, огрызаясь, собрались, и в мир полетели одновременно и молнии, и огонь, и острые как бритва лезвия воздуха. Паучья часть, потерявшая уже больше половины своего войска, послала назад собственную волну: желеобразную, кислотную, липкую. И вот эта каша столкнулась. Взрыв вышел такой силы, что даже ментальные мысли в этот момент не прорезали сознания. Никто ничего не услышал. Только белый свет, потом чёрный, потом снова красный. Около сотни метров поля боя просто исчезли, теперь там могли поселиться только тараканы, и то не факт что выжили бы.

Айзек почувствовал этот удар всем телом. Его слизь на мгновение замерла, посылая в пространство лишь одно: «Держимся». Ответ пришёл сумбурный, но понятный: «Мы готовы».

Клэр, стоящая поодаль от замеса, чувствовала, что она тоже теряет. Её сеть ощутимо редела. В какой-то момент она даже поймала себя на мысли: «Ну и зачем я на это подписалась?». Но тут же отмахнулась. «Поздно», — отправила она самой себе, и бросила остатки своих магов прямо на группу изгоев. Те, кто ещё остался у неё жив, рванули, и в воздухе снова закрутились ледяные ленты, зеленые яды и прочие дары паучьего мира.

Когда пыль начала оседать, когда земля немного остыла, и лава перестала подёргиваться волнами и начала застывать, выяснилось, что на поле осталось в лучшем случае треть того, что было вначале. Там, где раньше кипели гигантские волны магии, теперь лежали груды тел. Армии потеряли две трети. У Айзека ходило меньше пятидесяти изгоев, которые ещё могли сражаться, и около тысячи полуразумных зверей, множество израненных. У Ганнибала примерно так же — половина его отборных бойцов превратилась в фарш, и он теперь собирал остатки. Клэр потеряла больше: пауки валялись горами, изгои едва держались. Но она, зараза, всё равно посылала в эфир:

«Не смейте отступать».

Пауки шевелились, ящеры ползли, изгои стискивали зубы. Под ногами кипела вода, сверху капала кровь, лежал ледяной щебень. И каждый, кто ещё стоял, понимал — бой ещё не закончен. Но вот сейчас, когда и магия, и силы, и ярость иссякли, оставшиеся поняли: пока на поле всё очищается от дыма и пепла, каждая сторона подсчитывает потери. Да, в живых осталась только треть. Но даже эта треть ещё могла изменить исход битвы.

В стороне от общего месива магии и воплей, в одном из сожжённых кратеров, земля вдруг забеспокоилась. Будто кто-то снизу шевелил камни, как колоду карт. Взрывы грохотали вдалеке, магические торнадо кружили, а здесь клубилось что-то своё. Сначала воронка просто дрожала. Потом гравий стал съезжать к центру, как вода в сливном отверстии. Казалось бы, такое среди бойни должно заметить хотя бы одно существо, но у всех глаза и мысли были заняты тем, чтобы не прилетело заклинание в затылок.

Через пару минут стало ясно, что кратер расцветал не сам собой. Из-под земли показалась широкая ладонь. Землю кто-то вытаскивал, как старое бельё из сундука. Потом показалась ещё одна рука, и между ними расплющенный как блин труп. Труп, который вдруг тихо зашипел. Это был Артур. Тот самый Артур, которого сначала размазало взрывом, а после засыпало камнями и землей, теперь начал на глазах собираться, словно пазл. Его кости задвигались, мышцы зашевелились под кожей, как черви под корой. Развороченные органы возвращались на места. Зрелище было не для слабонервных, кровь вскипала, плоть шла клочками, а потом превращалась в целое.

Артур хотел было завизжать — не всякому понравится такое самовоскрешение — но кто-то крепко зажал ему рот. Воздух и так дрожал от магии, но тут кто-то будто схватил звук за горло. Невидимая рука сжала его губы, не давая ни шипеть, ни скулить. Лишь когда грудь перестала быть гармошкой, а тело приняло более-менее объёмную форму, голос нашёлся. В этот момент рядом с телом постепенно проявилась фигура. Словно туман отодвинулся в сторону, и вот уже перед Артуром старый седой низкорослый неандерталец. Нос — горбинкой, лоб — нависающий, подбородок — вперёд. В глазах понятная усталость.

— «Спокойно», — донёсся мысленный голос. — «Если начнешь орать, пауки узнают, что ты жив. Поверь, оно нам не надо».

Артур моргнул. Тело болело, хотя боль уже уходила, стягиваясь в один ком.

— «Кто ты?», — передал он мысленно. Он всё ещё сомневался, что не находился в очередной иллюзии.

— «Зови меня Фарид», — старик присел на корточки. — «Изгой, как и ты. Пожилой, переживший пару сотен этих цирков». — Он оглянулся на поле боя. Вдали ещё что-то рвалось, пауки взмывали в воздух, огонь и лёд перекатывались волнами. — «Там творится форменный ад. И пока все заняты друг другом, у нас есть шанс уйти».

Артур хотел было ответить, что его это уже мало волнует. Что, по его мнению, это очередной сон, который скоро закончится. Но Фарид, будто читая мысли, втиснул в его голову короткий образ, осколок памяти Артура — его детство, тёмная комната, боль в голове, лица родителей, страх. Один раз, и Артур вздрогнул. Это был не сон. Или слишком правдоподобный сон.

— «Какого…», — начал было Артур и осёкся. — «Ты ведь сейчас в моей голове копаешься, да?»

— «Не волнуйся. Я ничего не забираю. Просто проверил, что ты меня слышишь и понимаешь», — Фарид усмехнулся. — «И к твоему сведению, даже если это иллюзия, то наш разговор в ней тоже уместен. Даже во сне иногда интересно поговорить, нет?»

— «Так где я?», — наконец выдохнул Артур. — «Бой. Поле. Кто с кем воюет?»

— «Ты в реальности», — отозвался Фарид. — «По крайней мере, в той, что сейчас общая. Клэр с пауками против Ганнибала и Айзека. Все трое явно сошли с ума», — Фарид, слегка нагнувшись, оглядел окрестности. — «Я воспользовался моментом и выкопал тебя».

Артур поднял голову. Взрыв за взрывом сотрясали далёкие холмы. Изгои метали молнии, пауки взрывались, как гроздья гнилушек. Небо трещало от энергии. А здесь, в кратере, было до омерзения тихо.

— «И что дальше?», — мысленно спросил Артур, усаживаясь. — «Ты спас меня, чтобы…?»

— «Не переоценивай себя», — усмехнулся неандерталец. — «Я спас тебя, потому что ты — ключ. Ты помнишь прошлые жизни. Ты видишь иллюзии. Ты знаешь вкус кристаллов. А главное, у тебя есть связь души. Так кто, как не ты, может помочь мне найти Архитектора Реальности?»

Слово «Архитектор» прозвучало как название книги, которую забыли в сельской библиотеке. А уровень пафоса был настолько нереально зашкаливающим, что Артур не сдержавшись фыркнул. Для него это все было слишком знакомо. Опять Архитектор. Опять поиск. Так значит, это все-таки сон? Но тут же сам себя поправил. А не все ли равно? Сон, не сон. Можно и поиграть в эту реальность. В конце концов, он чуть ли не впервые находился в иллюзии, где все помнил. Ну или тот, кто навеял этот сон, хотел, чтобы он так думал. Впрочем, это сейчас не важно.

— «Серьёзно?», — спросил он, и у него даже шея заболела от такого скепсиса. — «Ты о том самом парне, который якобы управляет миром? Тебе мало нашей мясорубки? Тебе богов подавай?»

Фарид пожал плечами.

— «Кого ты зовёшь богом? Меня? Себя? Айзека? Клэр? Да мы мелкие существа, которым дали игрушку в руки и смотрят, как мы играем. Мне же интересно, откуда игрушка?», — он провёл рукой по воздуху и исчез почти полностью, оставив едва заметный контур. — «Я ищу ответы. Не собираюсь вытягивать их из твоей головы. Но если мы вместе, у нас шансов больше».

Артур мрачно посмотрел на себя. Его кожа уже затянулась, кости встали на места. Он сжал кулаки и почувствовал силу. И всё равно не отпускало ощущение, что где-то есть иллюзионист, который щелкнет пальцами, и всё рассыплется.

— «Почему бы не попробовать?», — мысленно предложил Фарид мягко. — «Допустим, это сон. Проживёшь новый опыт и проснёшься. Потеряешь что-то? Нет. А вдруг это реальность? Тогда ты уже выиграл».

— «Ишь какой умный», — хмыкнул Артур, — «И почему только тебя до сих пор не грохнули?»

— «Потому что я умею быть невидимкой», — фыркнул Фарид. — «Пойдём. Я сделаю так, что нас никто не заметит. А твоя регенерация зафиксировала форму?», — он кивнул на ноги Артура.

— «Думаю, да», — пожал плечами Артур. — «Что ты предлагаешь?»

— «Уходить. Здесь никто не будет смотреть под ноги. Но каждый будет готов врезать заклинанием туда, где увидит живого. Нам надо пройти сквозь эту мясорубку так, чтобы ни один осколок магии нас не задел. Я справлюсь», — Фарид сунул руку в мешочек на поясе, достал широкую блёклую полоску кожи, обмотал ее вокруг собственной ладони, потом сделал резкий жест над Артуром.

На мгновение глаз зацепился за мерцающую плёнку, будто воздух над раскалённым асфальтом. А потом он как будто пропал. Артур посмотрел на свою руку, и увидел землю. Он исчез. Или почти. Если сосредоточиться, можно было увидеть лёгкое дрожание воздуха.

— «Нормально?», — Фарид усмехнулся. — «Теперь ты как я. Смотри под ноги, но не переусердствуй. Медлить нам тоже нельзя. И если увидишь опасность, то делай как я и следуй за мной след в след».

Они поднялись из кратера. И тут же первая проверка. Справа с грохотом рухнула ледяная глыба, катясь шаром, она устремилась в их сторону. Фарид успел дернуть Артура за локоть, и тот отскочил. Глыба пролетела в двадцати сантиметрах и, врезавшись в землю, разбила тело какого-то демона на куски. Артур услышал мысленный стон: «Ма…», и всё стихло.

— «Смотри», — быстро прокомментировал Фарид. — «Ледяные заклинания здесь часто маскируют лаву. Видишь огненные трещины? Не лезь туда».

Они шли между наваленных трупов. Слева раздалась серия взрывов. Это пауки Клэр, покрытые жёлтыми наростами, прыгали и взрывались у ног берсерков. Те, не видя двух невидимок, вопили мысленно «Всем лечь!», но лечь было негде. Взрывная волна раскручивала пыль, поднимала в воздух камни, била невидимок теплом. Фарид накрыл Артура своей тенью, отводя волну.

Дальше они прошли сквозь стену огня. Точнее, сквозь то, что было огнём секунду назад. Стая ящеров с печатями воды выдохнула туман, и пламя повисло в воздухе, словно парящий раскаленный чайник, извергающий пар закипевшей воды. Фарид проскользнул сквозь этот пар, держа Артура за руку. Внутри было раскалено, но терпимо.

— «Как ты…», — мысленно спросил Артур, — «…чувствуешь всё это?»

— «Опыт», — коротко ответил Фарид. — «За сотни лет научился различать магию по запаху. Огонь — как перегоревший сахар. Лёд — как свежевыпавший снег. Яд — как тухлое мясо. Чуешь тухлое?», — он поморщился и пошёл в сторону, где ничем не пахло.

Один раз им пришлось перепрыгивать через корни, поднявшиеся из земли. Печати земли сработали у обоих врагов. Корни пытались схватить всё, что двигалось. Фарид метнулся, словно ветер, протащил Артура через сплетённые щупальца. Невидимая нога подскользнулась в вязкой жиже, и Артур чуть не упал. Но мгновение, и чья-то рука ухватила его.

— «Не падай», — мысленно шепнул Фарид. — «Иначе превратишься снова в фарш».

Они видели, как недалеко от них молния попала в глыбу льда, и та взорвалась, разлетевшись иголками. Одна такая игла пролетела прямо через волну невидимости и резанула плечо Артура. Кожа вспыхнула болью, но тут же затянулась.

— «Даже невидимость не спасает от хаоса», — буркнул Фарид. — «Особенно если кто-то, как этот, пытается антимагию пробить». — Он указал, хотя никто ничего не видел, на тёмный вихрь впереди. Антимаги из армии Ганнибала пытались погасить магию вокруг.

— «Выждем», — предложил старик. — «Сейчас они ударят в отряд пауков, те взорвутся, и у нас будет окно».

Так и вышло. Тёмный вихрь столкнулся со стеной паутины, и всё вокруг исчезло в белой вспышке. На мгновение даже тьма и яд прекратили течь. Фарид и Артур проскочили.

Вдалеке ревел кто-то огромный. То ли демон, то ли берсерк в когтях тащил паучью тушу. Магия гудела, как улей. Пыль забивала лёгкие. Невидимки перескакивали через лежащие тела, старались не наступить на трупы или их части.

Когда казалось, что они почти вышли, перед ними на землю упало тяжёлое тело. Это был один из монстров Ганнибала — крылатый зверь, почти съеденный кислотой. Он затянул последний посыл «Мне конец» и умер. Артур инстинктивно шагнул, чтобы обойти, но мимо прошёл поток пламени. Пламя облизало труп, затронуло даже воздух. Фарид прыгнул, увёл их в сторону, бросил:

— «Видишь, насколько это всё опасно?», — и снова затих. — «Почти вышли».

Наконец впереди запахло травой, а не мясом и гарью. Почва стала мягче, вместо ревущей магии слышался только отдалённый гул. Они выбежали на край поля. Позади ещё сверкали молнии, а впереди уже холмы, заросшие кустарником. Фарид не остановился. Он бросил быстрый взгляд назад, будто оценивая, не преследует ли их невидимая погоня. Нет. Все заняты тем, что грызли друг друга.

— «Вон туда», — мысленно подтолкнул он Артура, указывая на лесок. — «Переждём ночь, потом обсудим».

— «И ты мне расскажешь, что хочешь спросить у Архитектора?», — спросил Артур, всё ещё сомневаясь, в каком мире он находился.

— «Расскажу», — пообещал Фарид. — «Но сначала ноги в руки. Если хочешь дожить до объяснений, бежать надо сейчас».

Так они и сделали. Два невидимки: один старый неандерталец, другой австралопитек, недавно воскресший из фарша, бежали из адского поля боя. Вокруг дрожала земля, трещали ветки, падали редкие искры. Но их это уже не касалось. Они уходили, чтобы попытаться понять, что за сила управляла этим миром, и кто вообще придумал такие правила. Сквозь дым и кровь, сквозь обрывки чужих криков и мыслей о том, что всё вокруг могло оказаться иллюзией, они рванули туда, где хотя бы ненадолго было тише.

Я сидел и смотрел, как Розалия будила Ли. Рядом, почти полностью спрятавшись в шерсти По, только уши торчали, лежала Лиз и делала вид, что спит. Угу. Как же. Спит она. Я-то четко ощущал, что она все слышит и все видит через прищур. Впрочем, это мелочи. Главная моя проблема совсем в другом. Она, можно сказать, вечная. Что делать, и как с этим дальше жить? Я теперь знал прошлое Лиз. Знал, что она фактически ребенок. Знал по сути все. И она знала, что я знал. Жесть, в общем. Уууу блин, как же это не вовремя. А вроде все было так хорошо. Но нет. На тебе засаду на ровном месте. И ведь сделать вид, что ничего не произошло, не выйдет. Да и нужно ли? Хочу я этого или не хочу, но я прекрасно понимал, что сейчас чувствовала Лиз. Никто не любит, когда копаются в его грязном белье воспоминаний.

Понятно, что притворяться не получится. Слова сами вертелись в голове, а мысли — тем более. Вчерашний вечер всё перевернул. Вот я и сидел, размышлял. И одновременно пытался не смотреть лишний раз на пушистые ушки, торчащие из меха панды, потому что от одного этого зрелища комок поднимался в горле. А ещё потому, что лиса упрямая как осёл, если можно применить подобный каламбурчик к этой ситуации, и будет молчать до победного. Ну да ладно, кто у нас здесь самый умный кот? Правильно. А раз самый умный, значит надо что-то делать.

Розалия ходила по комнате, собирала тетрадки, ворчала себе под нос. Заспанная Ли, лениво потягиваясь, пыталась встать. Вот так всегда: время шесть утра, люди просыпаются, лисы притворяются, коты философствуют. И только одному персонажу плевать на все и всех с огромной колокольни. И да. Это конечно же мой любимый пушистый мобильный коврик с подогревом по имени По.

— Ты слышала? Сегодня отборочный турнир. Говорят, уже вывесили список участников, — донёсся до моих ушей спокойный голос Ли.

— Ну да, — ответила Розалия, шурша бумагами. — Я всё ещё думаю… Хотя Кира уговаривает участвовать.

Ох, и к чему эти разговоры сейчас? Пока они своей школой живут, у меня тут — внутри головы — титаническая битва. И хочу я или не хочу, но придется уделить внимание Лиз. Может получится вытащить её из раковины.

— «Эй, лисёнок», — осторожно послал ей мысленный импульс. Никаких резких слов. Надо мягко, чтобы не спугнуть.

Тишина. Только хвост дернулся. Упрямство — ее второе имя. Я послал ещё раз:

— «Просыпайся, мне скучно без твоих язвительных комментариев. Или ты решила меня замучить молчанием?»

Ответ пришёл почти сразу, но такой тихий, что я едва его уловил:

— «Отстань…»

Да-да, конечно, отстань. Как же. Я ведь всегда отстаю, когда меня просят. Угу, щас, только разбег возьму.

— «Я серьёзно. Хватит прятаться. Я ведь знаю, что ты не спишь. И знаю…», — хотел добавить «что я видел», но вовремя прикусил мысленный язык.

Тонкие намёки — вот наш путь. Мы не лезем в душу напролом. Мы в неё пробираемся потихоньку и с фонариком. А то ведь можно и с внутренними тараканами столкнуться. А оно нам надо? Верно. Не надо. Так что тихо, медленно и на мягких лапах.

Лиз пошевелилась в шерсти По и замерла. Я почувствовал, как её мысли ускользали, как маленькие рыбки между рифов. Она пыталась спрятать каждую из них поглубже. Это было бы даже забавно… Если бы не было так тяжело.

— «Ты знаешь многое, но не всё», — ответила она вдруг немного громче. — «Так что не строй из себя всезнайку».

Хороший знак. Она хотя бы вступила в перепалку. А перепалки у неё всегда получались так себе. Я лениво зевнул, чтобы скрыть радость, и потянулся задними лапами, чуть-чуть задев её нос хвостом.

— «Это прекрасно. Я уже думал, что мы будем молчать до самой моей смерти. Или хуже того, до того, как Ли навяжет Розалии участие в турнире», — сделал я выпад, пытаясь зацепить и отвлечь.

Лиз приподняла голову, её золотистый глаз открылся лишь наполовину. Внутри я различил смешанные чувства: раздражение, упрёк, усталость. И ещё что-то, что она всеми силами прятала.

— «Ну и чего пристал? У тебя своих забот нет? И напоминаю, что я теперь…», — она умолкла на полуслове, будто испугавшись своей же мысли.

— «…что ты теперь часть нашей веселой компании?», — быстро подхватил я, стараясь выглядеть невозмутимо. — «Или ты хочешь от меня избавиться? Я могу, если хочешь, освободить тебе всю шкуру По, если мешаю. Он конечно большой, и места на всех хватит, но мало ли…»

Она шмыгнула носом. Я уже привык, что мысленный диалог сопровождался вполне видимыми жестами.

— «Артур, хватит! Я не хочу…», — она снова запнулась, зарылась носом в мех ещё глубже, как будто там можно спрятаться от всех проблем на свете.

Тем временем Розалия, похоже, приняла решение:

— Знаешь, Ли, пожалуй, ты права. Я всё-таки попробую. Не могу же я вечно прятаться. Если не сейчас, то когда?

— Вот! — Ли едва не захлопала в ладоши. — Я знала, что ты согласишься! Тебе это нужно. Да и… Серёжа будет рад.

Серёжа… Господи, мир полон сюрпризов. Мне совершенно все равно, кто там будет рад. И почему вдруг снова всплыл этот Сережа. Фиг этих девок разберешь. Может он у них пирожное стащил? Или они у него. Ааа, пофиг. Все равно мне на их разговор сейчас плевать. Я втянул воздух поглубже и вернулся к нашему с Лиз диалогу.

— «Слушай, лисёнок», — начал я, даже не стараясь скрыть, что подбирал слова. — «Я не из тех, кто любит сидеть в луже и смотреть, как рядом кто-то в бесполезных попытках пытается в ней утопиться. Да, у меня отвратительный характер. Да, я ленивый и ехидный. Но я…», — я запнулся, потому что это сложно. Говорить серьезно и искренне — не моя сильная сторона. — «Мне не безразлично, как ты себя чувствуешь. Я не хочу, чтобы ты таскала на себе этот груз. Особенно в одиночку. Я же рядом».

Секунда, две… Я даже слышал, как стучали каблуки Розалии по деревянному полу. А потом тихий смех Лиз, хотя и с изрядной долей горечи.

— «Ты что, философию сменил на психологию?», — её вопрос прозвучал чуть бодрее, но откровенно язвительно. — «Или ты решил освоить новую специализацию? Сначала ходил всем нервы трепал, а теперь решил послушать чужое нытьё? Возомнил себя „гениальным“ психологом? Фу. Аж слушать противно».

— «Лисёнок», — сердито прорычал я мысленно , — «если я так противен, зачем тогда со мной говорить?», — тут я взял паузу, как будто искал способ успокоиться, но на самом деле чувствовал, как в груди что-то щёлкнуло. — «Я не психотерапевт. Я друг. Или по крайней мере, кошачья версия друга. Может корявая и с когтями. Но друг. И я друзей не бросаю».

Она молчала дольше, чем обычно. Я почти уверен, что опять угодил в её ледяную стену, как муха в стекло автомобиля на автобане.

В углу заскрипела кровать — Ли искала что-то под матрасом.

— Эй, ты взяла мой шарф? — крикнула она Розалии.

— Нет. Посмотри в шкафу, возле сиреневой блузки.

Шелест одежды, стук ящика… Мне на секунду показалось, что я сейчас вскочу и начну орать на них, лишь бы они заткнулись. Но вытерпел. Ещё не хватало, чтобы они услышали мой мысленный рык. Впрочем, слава богам, это невозможно. Сосредоточился вновь на Лиз.

— «Послушай, я знаю, что там было. Ну… в общих чертах», — осторожно добавил я. — «И ты знаешь, что я знаю. Хоть убей, но я не вижу смысла делать вид, будто ничего не случилось. Это…», — так и подмывало сказать «ужасно», но я остановил себя. — «Это тяжело. Наверное тяжелей, чем все мои прошлые ночные кошмары, вместе взятые. Я не претендую на понимание. Но я здесь. И останусь здесь, даже если ты будешь рычать и кусаться».

Она медленно подняла голову. Мой взгляд столкнулся с её взглядом. В её жёлтых глазах морская буря: волны воспоминаний, тёмные клубы боли.

— «Знаешь», — произнесла она тихо, но каждое слово словно свинцом налито. — «Ты первый, кто сказал что… останется».

Меня слегка перекосило. Вот уж не думал, что моя фраза произведёт такой эффект. Быть первым — не самая приятная привилегия, когда речь идёт о чужой боли.

— «Ну, держись», — мысленно откликнулся я, стараясь, чтобы фраза прозвучала спокойно. — «Я могу быть ужасным, но я не из тех, кто бросает».

— А тебе правда это надо? — спросила Ли Розалию, вытягивая из шкафа белую тряпку. — Ты же говорила, что боишься не справиться.

— А что, если справлюсь? — парировала Розалия, пытаясь впихнуть в сумку учебники. — Надо же когда-то научиться применять всю эту ерунду, что мы в школе изучаем.

Да, девки, куда деть ерунду… У меня тут у самого этой «ерунды» — вагон и маленькая тележка. Лиз наконец вылезла из меха По и уселась рядом со мной, всё ещё держась за мысленный канал.

— «Ты говоришь — останешься. А если я буду молчать?», — она снова задала вопрос. — «Будешь терпеть?»

— «Конечно, буду», — ответил я без тени сомнения. — «Я умею ждать. У меня большой опыт: ждать пока Ли поймёт, что сама потеряла свой дурацкий шарф, ждать, пока ты перестанешь меня игнорировать…», — я пытался шутить, но рука… вернее, лапа тянулась к лисёнку. Я легонько коснулся её уха. Пусть она знает, что я рядом не только словами.

Она вздрогнула. Резко отвернулась, будто не хотела, чтобы я увидел её реальное лицо. И вдруг…

— «Они… они кричали. Понимаешь? Они кричали, рыдали, а я ничего не могла сделать. Я просто лежала и слушала. И всё… всё как в тумане. Только боль… и запах медикаментов… и одиночество. И ужас. Жуткий… режущий душу вой матери».

Тонкие ниточки слов рвались, как натянутые струны арфы. Я чувствовал, как в её памяти вспыхивали картинки: белая комната, бледный свет, холодные руки. Я не спрашивал. Я не просил подробностей. Но ей нужно высказаться.

— «И это повторялось снова и снова. Каждый день. И когда я…», — она проглатывала слова, и я впервые за всё время почувствовал, как мне физически больно. — «Когда я думала, что всё-всё закончилось, они говорили: „Ничего страшного, это нормально“. А мне не было нормально! Мне было так страшно! А они…»

Я молчал. Внутри всё сжалось. Остановить её? Нет, нельзя. Она сама решила говорить. Я лишь слушал.

— «И никто…», — её голос сорвался. — «Ни один человек рядом не сказал, что я… что это важно. Что я могу… что я…», — Лиз закрыла глаза, а я увидел, как из них потекли слёзы. Настоящие. Переливающиеся тёплые капли.

— Бусинка! — удивлённо произнесла Розалия, заметив, как лиса тихо плачет. — Что с тобой?

Сердце сжалось. Я бросил на Розалию взгляд, полный ярости: ну тебе какое дело⁈ Но она просто опустилась рядом и нежно гладила Лиз по спине.

— Ты заболела? — Ли тоже подошла, протянула руку.

Лиз шмыгнула носом, свернулась клубком и спрятала мордочку, но продолжала разговаривать со мной мысленно:

— «Я так устала, Артур. Устала быть сильной. Устала улыбаться. Устала, что никто не понимает».

— Да вроде все хорошо, — неуверенно произнесла Роз, пытаясь взять лисенка на руки.

Недовольно фыркнув, Лиз выскользнула и спряталась за мной в шерсти По. Сложно придумать более неуместное вмешательство нашей хозяйки.

— Кажется, она просто не хочет, чтобы ты ее оставляла, — уверенно заявила Ли. — Обычно ты всегда ее берешь с собой, а сейчас нет. Видимо она это ощутила и расстроилась. Ну или обиделась.

— Бусинка, солнышко мое, — ласково произнесла Роз. — Не переживай ты так. Я быстро. Мы только туда и обратно. Ты даже не заметишь. А потом я тебя заберу, и мы пойдем на урок. А еще я тебе вкусняшку принесу. Хочешь?

Лиз демонстративно зарылась еще глубже в мех. Я же едва сдерживался от применения магии. Так и хотелось обеих дур выкинуть в окно. И желательно навсегда.

— Кажется, она на тебя всерьез обиделась, — хмыкнула Ли. — И да, нам уже пора идти. Или ты так и не решила?

Я же в этот момент делал всё, что мог: обвил Лиз хвостом и придвинулся ближе. Я чувствовал, как тряслись её плечи.

— «Ты не обязана улыбаться», — тихо ответил я. — «Можешь рыдать, кричать, злиться. Можешь ненавидеть всех и вся, и даже меня. Я всё вытерплю. Только прошу, не держи это в себе. Оно тебя пожирает, лисёнок».

Она едва слышно засмеялась сквозь слёзы:

— «Ты серьёзно? Позволяешь мне тебя ненавидеть?»

— «Даже это», — ответил я, поглаживая её пушистую голову. — «Только не уходи».

— Решено! — воскликнула в этот момент Розалия, хлопнув себя по коленям и вскакивая с пола. — Я иду на турнир. Ли, помоги мне выбрать форму!

Вот и началось. Пока девчонки примеряли одежду, в углу комнаты развернулась другая битва — невидимая и, кажется, куда более тяжёлая. И хотя мне сложно слушать, как моя подруга раскрывала душу, я благодарен, что она вообще решилась.

— «Я иногда слышу их… во сне», — продолжила Лиз, вернувшись к теме после затянувшейся паузы. — «Шепот… Боль… Мне кажется, что если я открою глаза, опять увижу эти стены. А потом слышу твой голос… и понимаю, что это не стены. Это полка. И на ней ты, ленивый кот, растянулся и довольно щуришься».

Я улыбнулся, хотя щёки дрожали.

— «Значит, я всё-таки приношу пользу?»

Она шмыгнула.

— «Приносишь… как раздражитель».

Мы оба почти засмеялись. И даже слёзы на её мордочке блестели уже иначе — так, как капли росы на утренней траве.

— Роз, ну посмотри, синяя лента лучше? — донеслось со стороны шкафа.

— Отстань, тебе всё к лицу, — ответила Розалия, и я услышал, как Ли застонала от раздражения.

— «Смотри», — я снова обратился к Лиз. — «Я не собираюсь лезть в каждую твою мысль. Но если вдруг тебе станет тесно — вылезай. Разговоры ночью? Пожалуйста. Вопросы? Да хоть миллион. Пинки? По возможности, не очень сильные».

Она уткнулась лбом в мою грудь. Тепло. Мягкая шерсть.

— «Придётся привыкать к твоему урчанию», — прошептала она.

— «Судьба!», — фыркнул я мысленно . — «К тому же не только тебе плохо, кое-кому тоже несладко. Приходится слушать постоянные разговоры о турнирах, смотреть на идиотский выбор одежды…»

Она рассмеялась, и я впервые за день почувствовал, что солнце, пробивающееся в окно, действительно грело. Не только мех. Грело внутри.

В комнате всё ещё царил утренний хаос: Розалия, перепрыгивая через устроенный ими же бардак, пыталась натянуть ботинки; Ли что-то искала в ящике; из соседней комнаты доносился стук дверей. Жизнь шла своим чередом. А мы, кот и лисёнок, сидели на панде и делили одно маленькое пространство, где существовали и боль, и смех.

— «Артур…», — вдруг тихо произнесла Лиз, почти успокоившись.

— «Да?»

— «Спасибо…»

Я моргнул, отвёл глаза к потолку. Если бы коты умели плакать, я бы наверно зарыдал. Но к счастью, это не наша «фишка».

— «Всегда пожалуйста», — ответил, стараясь, чтобы прозвучало как обычно — лениво и немного колко. — «Только чур, в следующий раз уже ты слушаешь мои жалобы. У меня их накопилась гора и маленькая тележка. Вот например, я ужасно голоден. Но ради тебя готов потерпеть ещё минут пять».

Она снова рассмеялась. И в этом смехе уже не было надлома. Да, мы ещё не выбрались. Да, путь длинный. Но сейчас — маленькая победа. И пусть наши ушки всё ещё опущены, а глаза красные, мир стал чуть-чуть светлее.

Мне захотелось протянуть лапу и прижать её к себе ещё сильнее. И я так и сделал. В конце концов, друг — это не профессия. Это состояние души.

Не знаю, когда именно уснула Лиз, да я и сам отключился, но факт есть факт. Мы спали, когда вернулись Ли и Роз. Судя по всему, Роз таки зарегистрировалась на турнир. Не очень хорошая новость, но какая есть. Впрочем, затем нас ждало еще одно неприятное событие. Урок с питомцами. Таких уроков в неделю было всего два, но как по мне, даже два в неделю это много.

Конечно, сейчас все немного по-другому. Я уже не шёл на своих четырёх, а расслабленно лежал на панде. Но сами уроки мне не нравились. Так как частенько приходилось что-то делать. А главное, сидеть рядом с Роз и слушать нудные лекции о питомцах и их способностях.

Аудитория, куда мы направились, находилась в другом крыле здания. Мы с Лизой развалились, как две ленивые задницы, на широкой спине По, а тот, по обыкновению не торопясь, переваливался за Розалией и Ли Хо Ким. Странно, что в этот раз Роз не стала нести Лиз в руках. Может до нее хоть что-то дошло? Вряд ли конечно. Но мало ли.

По дороге я краем глаза наблюдал за студентами, спешащими в том же направлении. Некоторые оживлённо обсуждали предстоящий турнир, перебивая друг друга, будто если они не успеют прямо здесь и сейчас высказаться, то замолкнут раз и навсегда. В воздухе стоял запах свежего дерева и слегка застоявшегося пота — всё-таки магическая академия редко пахла лавандой.

— Видела, список групп уже вывесили? — шептала одна девушка другой, по виду третьекурсница. — Говорят, будет битва стилей!

— Главное, чтобы потом в лазарете места хватило, — фыркнул рядом идущий парень, поправляя на плече сумку. — Опять кого-нибудь унесут на носилках — или питомца, или хозяина.

— Да ладно тебе, — вмешался третий, — если выиграем, нам бонусы дадут. И вообще, кто-то же должен показать младшим, кто здесь главный.

Я мысленно хмыкнул: «Показать, кто главный» — это всегда звучит от людей, которые сами едва умеют держать печать в руках. И всё же их азарт заразителен. Лиз, похоже, по-прежнему притворялась сонной — сопела в мех По и каждые пару минут покусывала свой хвостик от скуки. Впрочем, я чувствовал лёгкие волны её эмоций: смесь беспокойства и любопытства. Это радовало. Значит, всё сказанное утром — не впустую.

Наш «караван» добрался до аудитории. Двери распахнулись, и перед нами открылось просторное помещение с высоким потолком и полукруглыми рядами сидений. В центре широкая платформа, обшитая серым, и явно весьма прочным материалом. По краям платформы размещались невысокие площадки для питомцев — каждая с мягкими подушками и закреплёнными столбиками для концентраторов энергии. Всё было рассчитано так, чтобы и кот, и лиса, и даже лень-батюшка-панда нашли себе место. В углу лежала груда магических манекенов, явно пострадавших в прошлых показательных боях. Весёлая аудитория.

Мы устроились в третьем ряду — с одной стороны, достаточно близко, чтобы видеть всё, что будет происходить, с другой — не в первом ряду, где, как известно, чаще всего достаётся осколками заклинаний. Роз раскрыла тетрадь, Ли аккуратно поставила поилку для По и бросила ему пару веточек бамбука; он лениво пережёвывал, даже не пошевелившись. Меня это давно не удивляло — панда мог полдня провести в такой позе. Я удобно устроился и, прищурив глаза, начал осматривать аудиторию.

Вскоре послышались шаги. На платформу вышел профессор Арнольд Шрац. Щуплый, невысокий, но несмотря на возраст — ему явно перевалило за восемьдесят — держался он уверенно. Седина на висках делала его лицо строгим, а тонкие губы выдавали профессиональное раздражение к тем, кто не слушает. Рядом с ним шагал питомец — обычная на вид серо-коричневая овчарка с внимательным взглядом и торчащими ушами. Стоило псу подняться на платформу и устроиться у ног хозяина, как по комнате пробежал тихий шорох: студенты шептались о второй стадии трансформации.

— Тишина, пожалуйста, — прогремел голос, явно не соответствующий внешности. Голос Арнольда был глубокий, басистый, будто он лет двадцать пел в опере. А может, это просто у него такой тембр. — Начинаем.

В этой единственной фразе было больше силы, чем в половине наших наборов заклинаний. Я поёжился и улыбнулся: как бы громко он ни говорил, всё равно слышалось уважение к предмету. Всё-таки Арнольд Шрац был старейшим в Академии экспертом по биомагии питомцев.

— Сегодня, — начал он, пристально глядя в зал, — мы продолжим обсуждать трансформации и то, как они влияют на морфологию, поведенческие аспекты и магическую отдачу ваших спутников. Для начала я напомню: трансформация — это системный процесс, в ходе которого организм питомца меняется как на макроскопическом, так и на клеточном уровне. Это не только вырастить клыки или увеличить массу. Мы говорим о перестройке метаболизма, о включении неактивных ранее генов, о перераспределении потока маны через ганглионарную систему.

Он чертил на голографической доске схемы: стрелочки, кружочки, обозначающие эндокринные узлы, рецепторы, магические каналы. В первом приближении всё выглядело как набор каракулей, но для тех, кто хоть чуть понимал суть, картинка была ясна.

— У каждого питомца есть магическое ядро, — продолжил он, — компактный кристалл, который находится в сердце. На первой стадии развития этот кристалл имеет цвет зелёного спектра — от оливкового до насыщенного травянистого. Это значит, что количество накопленной маны ограничено, приёмами управлять сложно. Животное использует преимущественно врождённые рефлексы и полагается на физическую силу. Однако по мере тренировок, тренировок хозяина и совместных боевых практик происходит накопление магической массы и, что важнее, накапливаются структурные изменения в ткани. Кристалл постепенно преобразуется в светло-жёлтый оттенок — это начало второй стадии.

Я машинально начал комментировать про себя: «Снова цвета… будто мы на выставке художников. Никакой конкретики. Вот если бы он сравнил магический кристалл с чаем, было бы понятнее: зелёный — слабый, черный — крепче…».

Лиз тихо пихнула меня хвостом, почувствовав мой скепсис. Я передал ей мысленный образ кота, которому заливают уши мыльной водой. Она фыркнула.

— «Чему ты там смеёшься?» — ее тихий голос прозвучал в моей голове.

— «Просто вспоминаю вчерашние посиделки», — ответил я. — «Слушай, а у тебя какой кристалл? Жёлто-буро-багровый от раздражения?»

— «Артур!», — мысленно пнула она меня. — «Я пытаюсь слушать».

— «Хорошо-хорошо», — примирительно ответил я, чуть пригладив её ушки.

Профессор тем временем продолжал:

— Вторая стадия характеризуется, — он нажал на кнопку, и изображение на доске сменилось, — эволюцией экзоскелетных структур, появлением альфа-рецепторов на дендритных окончаниях и, что важно, расширением полиэкзонических сегментов на геномном уровне. Иными словами, у животного вырастают когти, клыки, укрепляются связки, повышается порог усталости. Мана, циркулирующая по его системе, получает доступ к новым каналам, что приводит к серьёзному увеличению энергетической отдачи. Но помните: чем больше энергии — тем выше требования к контролю. Наличие в геноме шаблонов, активирующих тёмные аспекты, может привести к мутациям.

Я вяло кивнул. Сразу в голове всплыл образ старого грифона, у которого кристалл потемнел, и он совсем слетел с катушек. Хорошо, что тогда удалось его приручить и не пришлось усыплять. Кстати, тогда же я начал изучать механизмы, о которых рассказывал профессор. Хотя в тот раз было меньше научных терминов. В мире монстров вообще с терминологией и классификацией беда.

— Каждая трансформация сопровождается скачком в нервной системе, — продолжил Арнольд. — Нейронные сети питомца адаптируются, синаптические связи укрепляются. Это напоминает пластичность мозга у людей, но протекает быстрее. Важно понимать: после такой перестройки питомец может быть эмоционально нестабилен. Поэтому владельцам приходится быть терпеливыми и уделять больше внимания связи с животным.

Он сделал паузу, оглядел зал и спросил:

— Кто может кратко объяснить, каким образом осуществляется стабилизация связи между хозяином и питомцем в момент активации печати призыва?

Несколько рук поднялись, но профессор выхватил взглядом Ли. Мне показалось, что он специально выбрал её: во-первых, чтобы проверить знания, во-вторых, потому что все знали о её педантичности.

Ли встала. Её глаза выражали уверенность, а тон голоса был спокойным.

— Печать призыва, — начала она, — представляет собой наложенный на магический кристалл питомца комплекс рун, которые резонируют с аналогичной руной, встроенной у хозяина в поток маны. Тем самым позволяя хозяину создать объемную печать на почти любой поверхности, которая в свою очередь позволяет телепортировать питомца через образовавшийся магический туннель прямо в центр печати. В момент активации печати в крови владельца выделяется слабый электрический импульс, который, проходя через кристалл сердца, синхронизирует частотные колебания кристалла и мозга питомца. Если говорить биологически, то это тонкая настройка нейромагнитных полей обоих организмов. Связь становится двусторонней: хозяин может отдавать приказы и чувствовать настроение питомца, а питомец, в свою очередь, ощущает состояние хозяина и даже порой знает, когда тому плохо. Стабилизация достигается за счёт того, что печать также регулирует выброс гормонов — понижается уровень кортизола, повышается уровень окситоцина и дофамина. То есть магия подкрепляется биохимией. Соответственно, регулярные тренировки позволяют поддерживать этот канал стабильным. Если пропустить хотя бы неделю, канал слабнет, и вызов питомца может вызвать у него стресс.

Она закончила и уверенно села. В зале кто-то тихо прошептал: «Ух ты». В моей голове всплыла мысль, что иногда мне бы тоже не помешал такой канал с кем-нибудь, кто разбрасывает окситоцин.

Профессор улыбнулся одними глазами:

— Превосходно, — сказал он. — Именно это я и хотел услышать. Связь — основа нашего искусства. Без неё все ваши подвиги — пустышка. А теперь перейдём к практике.

Он щёлкнул пальцами, и овчарка рядом с ним вздрогнула. В следующий миг её шерсть распушилась, тело удлинилось, лапы вытянулись, когти выросли — и на платформе уже стоял совершенно другой зверь: массивный саблезубый волк, чёрный как смоль. Глаза засветились тусклым золотистым огнём. По залу прокатился лёгкий вздох. Я видел, как многие студенты рефлекторно отодвинулись.

— Обратите внимание, — продолжал профессор, — на изменения: увеличенный размер черепа, передние лапы на четыре сантиметра длиннее относительно первой формы, на челюстях — расширение угла раскрытия до ста десяти градусов, что позволяет наносить удары с большей амплитудой. Магическое ядро волка изменило цвет: мы видим светло-жёлтый оттенок, свидетельствующий о переходе во вторую стадию. А теперь — демонстрация.

Он протянул руку, и на одну из площадок выкатились три манекена. Волк слегка припал на передние лапы, его шерсть вздыбилась, и вокруг него заискрилась сине-белая аура. Одним прыжком он оказался возле первого манекена, когти вспыхнули и ударили по дереву — манекен разлетелся, будто его порубили топором. Второй был атакован потоком огненных шаров, которые вырвались прямо из пасти зверя — огонь взялся белым пламенем, от манекена остался обугленный каркас. Третий манекен получил неожиданно мощной водяной струёй, которая проткнула древесину насквозь, оставив аккуратное отверстие.

— Функции перегородок органа волка преобразуют ману в различные аспекты стихии, — комментировал Арнольд, будто это была банальная поваренная книга. — Как видите, питомцы могут владеть несколькими простыми стихиями. Но их уровень не превышает зелёного спектра. Не пытайтесь заставить своего питомца вызвать торнадо. Даже на второй стадии они не способны на подобное. Уровень зелёного — это твердая середина усиления. Светло-жёлтый — уже максимально усиленный. Всё, что выше, под силу лишь монстрам класса А и нашим магам высшего уровня.

Я тихо шепнул Лиз:

— «Слышала? Так что не надейся, что сможешь, как тот лис-манипулятор из сказок, вызывать бури».

— «А я и не планировала», — мысленно ответила она слегка обиженно. — «Зато я могу тебе хвост закрутить, если ещё раз будешь смеяться над моими возможностями».

— «Ха-ха», — отправил я образ улыбающегося кота.

— Итак, — тем временем продолжал профессор, — Перейдем к текущим задачам. Зачем вам турнир? И какое отношение имеет к нему мой предмет? Во-первых, это проверка вашей слаженности. Вы учитесь реагировать на сигналы партнёра, видеть его слабые места и прикрывать их. Во-вторых, — он поднял палец, — это тренировка для ваших питомцев. Они должны привыкнуть к ощущению угрозы и к нестандартным ситуациям. В бою нет времени на размышления, поэтому ваши звери должны действовать инстинктивно и быстро. В-третьих, турнир позволяет вам наглядно увидеть свои слабости. Учебники — это хорошо, но когда вас пытается убить противник, вы вдруг осознаёте, что забыли половину теории. В-четвёртых, — он с улыбкой посмотрел в зал, — это мотивация. Призовые баллы, особые стипендии, повышение рейтинга — всё это стимулирует вас не лениться, а стремиться к победе.

Кто-то ехидно проскрипел: «И в-пятых — показать, кто круче». За эти слова его тут же взглядом пригвоздил к месту преподаватель.

— Конечно, — продолжил профессор, сделав вид, будто не услышал, — существует и элемент соперничества. Но я надеюсь, что вы будете соперничать с уважением. И последнее: не забывайте, что турнир — это ещё и зрелище. Люди приходят, чтобы увидеть, как ваши питомцы справляются. Ваш успех — это успех Академии. Поэтому прошу вас относиться серьёзно к тренировкам и не забывать, что питомцы — не игрушки. Они живые существа со своими страхами, желаниями и потребностями. Не обижайте их. И не перегружайте их ради победы.

Он закончил, и в зале стало на секунду тихо. Все будто переваривали полученную информацию. Я тоже задумался. Как бы я ни любил ворчать, слова профессора были верны. Без связи, без тренировок, без доверия мы не добьёмся ничего. Да, турнир — это нервотрёпка. Но может быть, он и вправду поможет нам с Лиз научиться действовать без лишних эмоциональных всплесков? Хотя зная её взрывной характер, я не был уверен. Да и нужен ли мне вообще этот турнир? Хороший вопрос. Раньше я сказал бы, что нет. А вот сейчас. Сейчас я уже не так сильно уверен. Возможно, все же стоит принять участие ради Лиз. Ей это точно будет полезно.

По тихонько зевнул. Его зевок был похож на зевок чёрной дыры, поглощающей звёзды. Я снова благодарно погладил его толстую голову. Этот ленивый мишка служил нам не только диваном, но и своеобразной охраной: рядом с ним я чувствовал, что всегда могу спрятаться от ненужных взоров желающих меня потискать. Лиз, кажется, тоже это чувствовала: она выскользнула из меха, растянулась рядом и посмотрела на меня большими глазами.

— «Скучно?», — мысленно спросил я.

— «Чуть-чуть… Но мне нравится, когда Розалия так серьёзно слушает», — игриво ответила она. — «И Ли была молодец. Надо будет у неё спросить, как сделать так, чтобы моя печать не сбоила».

— «Спрашивай», — улыбнулся я. — «Мне тоже надоели эти лекции. Как раз полежим в секретной лаборатории, насладимся тишиной и покоем. И я не буду переживать, что ты опять устроишь очередную авантюру».

Она хихикнула, и я почувствовал, как напряжение спало. Вот ради таких моментов стоило терпеть многочасовые лекции.

Урок подходил к концу. Профессор спросил, есть ли ещё вопросы. Несколько рук поднялись. Один паренёк спросил о возможности смешивать стихии между трансформациями; профессор развернул целую лекцию о компенсационных механизмах. Девушка из третьего ряда поинтересовалась, как часто можно практиковать печать вызова без вреда для питомца; в ответ ей сказали о разумной норме — не более двух вызовов в день. Я отметил это для себя: иногда я злоупотреблял этим в прошлом. Надо быть в будущем внимательнее.

Потом Арнольд отправил нас тренироваться. Толпа студентов поднялась, шумно обсуждая, кто в какой группе будет. Со всех сторон послышались обрывки фраз:

— Я видела, что Саша попал в одну группу с этим рыжим со второго курса. Ему конец!

— Да брось, он сильный. У него пантера с зелёным ядром уже на грани жёлтого.

— А нам дали этих двоих? Почему мне всегда достаются новички?

— Ты тоже была новичком, помнишь!

Я заткнул уши лапами — шучу, конечно. Просто мысленно отправил Лиз образ двух марионеток, которые тянули за ниточки людей. Она захихикала.

— «Ты же сам теперь кукла», — сказала она. — «Котёнок на верёвочке. Что ты на них наезжаешь?»

— «Ха, я хотя бы милый и пушистый», — ухмыльнулся я и разразился целым монологом абсолютной чепухи. Что лезло в голову то и транслировал. — «А эти… Хотя лучше промолчу. Пошли уже. Пока они не начали сравнивать всех подряд с чёрной дырой По. И без этого моё эго пострадало».

Розалия подошла, погладила Лиз по голове, взяла сумку. Ли, подхватив тетради, обратилась к профессору, что-то спрашивая на своём искаженном варианте научного языка. Он ответил коротко, кивнул. Тем временем По почувствовал, что урок окончен, потянулся, лениво поднялся и встряхнулся так, что чуть не опрокинул соседний столик. Списки групп прозвучали ещё раз: я запомнил только то, что наш дуэт с Розалией будет драться в третьем блоке, то есть завтра. «Тоже неплохо», — подумал я. — «Будет время у девочки морально подготовиться».

Мы вышли из аудитории. В коридоре стало шумно: кто-то уже проводил спарринги прямо в проходе, преподаватели пытались навести порядок. Я снова устроился на По, Лиз скользнула на спину и прижалась ко мне. В коридоре пахло потом, магией и едой из столовой, смешавшимися в странный коктейль.

— Ну как тебе? — тихо спросила Розалия, идя рядом.

— Информативно, — неопределённо ответила Ли.

А вот я бы сказал: «Спасибо, что не так скучно». Голосом, разумеется, я говорить не мог, поэтому мысленно ехидно добавил: «Нудно, но полезно. Профессор — шарлатан, конечно, но умный шарлатан. Скучно стало, когда он начал перечислять рецепторы. Я не врач, зачем мне эти слова?»

Лиз, естественно, услышала моё послание, отправленное в эфир, и пробурчала: «Артур, сколько можно? Это всё нужно знать. Представь, что от понимания этих рецепторов зависит наша жизнь».

— «Ладно, ладно», — вздохнул я мысленно. — «Я выучу твои рецепторы. А ты выучи, как правильно крутить хвостом и не падать на задницу».

Она дёрнула меня за ухо. Я притворился, что мне больно. Рядом Розалия улыбнулась, глядя, как мы играли, хотя, конечно, она даже не догадывалась о причинах. Было в этом что-то уютное, что ли.

Мы дошли до внутреннего двора. Солнце светило, но не жарило, ветерок приносил запах травы. Ученики разбились на маленькие группы: кто-то тренировался с тенью, кто-то пересказывал друг другу лекцию, кто-то просто болтал. Мы сели под деревом. Наша следующая пара была через тридцать минут, было время перевести дух.

Я вытянул лапы и, полузакрыв глаза, начал обрабатывать информацию. В голове крутились слова Арнольда: «Связь… ста-би-ли-за-ция… пластичность…». На удивление, кое-что из сказанного мне даже понравилось. Особенно часть о гормонах: наука, оказывается, могла объяснить, почему Лиз становилась спокойней, если я к ней просто прижимался боком. Забавно. «Эх, если бы мне кто-то преподавал такие лекции в мире монстров, может я бы и не умирал так часто…», — мелькнула мысль. Но я тут же отбросил её. Прошлое нельзя вернуть. Зато сейчас у меня есть уникальная жизнь, и я не собирался облажаться.

— «Артур», — позвала меня Лиз. — «О чём думаешь?»

— «О том, что пора идти обедать», — отмахнулся я. — «Я же обещал тебе гору еды, помнишь?»

— «Помню», — ответила она, улыбаясь. — «А ещё… Спасибо, что ты рядом».

Я повернулся к ней и тихо постучал хвостом по её мордочке.

— «Всегда пожалуйста, лисёнок», — мысленно произнёс я. — «Только чур, в следующий раз ты слушаешь мою лекцию о том, как правильно воровать сосиски в столовой. А то у тебя это пока плохо получается».

Она засмеялась — звеняще, как колокольчики. И в этом смехе было столько света, что мир вокруг на мгновение стал ярче. Пусть впереди неизвестность, но сейчас мы рядом. А это главное.

Мы провели ещё примерно минут двадцать во дворе, слушая, как ветер гонял листья, и как Ли спорила с другой девушкой о том, чей питомец сильнее. Между тем По продолжал служить нашим живым диваном: он даже не заметил, как на него присела пара младших девочек, видимо решив, что это скамейка. Лизу это смешило, а меня заставляло в очередной раз восхищаться его безграничным терпением.

Когда пришло время следующей пары, мы направились в другое крыло. По пути нас перехватил Макс — ботан из лаборатории, безответно сохнущий по Розалии, с запахом реагентов и синими кругами под глазами.

— Розалия, привет! — воскликнул он, размахивая руками. — Слышал, вы в третьем блоке? У меня тоже третий. Может, будем вместе?

— Ну если Барсик не против, то может быть, — иронично высказалась Роз, и повернувшись ко мне добавила. — Так как, не против?

— Мяу, — ответил я самым безразличным тоном.

— Как видишь, он против, — с серьезным видом вынесла вердикт Роз.

Макс хохотнул:

— О, конечно. Значит, нет. Ну ладно. Завтра все равно увидимся! — и убежал.

Ли посмотрела ему вслед и вздохнула:

— Ты настоящая садистка, Роз. Но забавно.

На это Роз лишь пожала равнодушно плечами.

— «Если она садистка, то ты тот еще тролль», — добавила от себя Лиз.

— «Я всего лишь кот», — ответил я. — «А котам простительно».

Следующая лекция, на которой я чуть не уснул, оказалась неожиданно полезной. Я сделал вывод: иногда даже самый скучный материал можно преподнести так, что будешь слушать. Главное — уметь ловить ту треть, которая действительно важна. Всё остальное можно пропустить, оставив место для сарказма и тихого обсуждения с лисёнком.

Вечером мы вернулись в общежитие, уставшие, но довольные. Ли перечисляла служанке, что именно девушки хотят на ужин, Розалия раскладывала вещи, а Лиз принялась рассказывать По о новом упражнении, которое попробует на завтрашней тренировке. По, естественно, не понимал ни слова, продолжая мирно жевать бамбук. И всё-таки взгляд его был мудрым. Как будто он действительно размышлял о магии и печатях. Наверное, в своей лености он скрывал большие знания. Намного больше, чем мы могли только представить. Например, о том, как космические корабли из бамбука бороздят просторы оперного театра в поисках смысла жизни.

Лес вокруг поредел, каменные глыбы понемногу сменились ломаным нагромождением валунов и корней. Воздух пах мхом и мокрой землёй, вдалеке слышался плеск — скорее всего ручей или небольшой водопад. Фарид выбрал место, где огромный валун прикрыл нас от возможных взоров, и я уселся прямо на землю. Сердце билось словно бешеное, дыхание было порывистым и частым, в голове звенело от усталости и магических всплесков, и всё же мысли звучали громче. Рядом стоял Фарид, прислонившись к камню, и тяжело дышал. Его сероватая кожа была покрыта мелкими шрамами, на плече темнел след от недавно полученного ранения. Казалось, он дышал даже медленнее чем я, хотя только что бежал наравне.

Я осмотрелся и прислушался. Вокруг обычные звуки леса. И это радовало. Глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая дыхание. Вот теперь можно перейти к вопросам.

— «Ну что, дружище», — мысленно протянул я, устраиваясь поудобнее и позволяя себе язвительную улыбку. — «Может теперь расскажешь подробнее, зачем меня спас? Да и вообще, кто ты такой и откуда взялся? Надеюсь, ты не собрался меня продать или убить?»

Фарид поднял голову, его тяжёлая челюсть чуть тронулась. В фиолетовых глазах не было злости, скорее усталость и грусть.

— «Я уже сказал, меня зовут Фарид», — ответил он, и его голос в моей голове прозвучал низко и гулко. — «Спасать тебя или убивать я не собираюсь. Как и продавать. Ведь в этом нет никакого смысла. Все мы здесь в одном и том же положении. И у каждого своя цель или ее отсутствие. Я же предпочитаю искать ответы. Я не ищу ещё одного врага. Я ищу Архитектора. А ты можешь помочь».

Я хмыкнул. От валуна отвалился мелкий камушек и покатился вниз, ударяясь о корни. Я подобрал травинку и сунул в рот — горько, но отвлекало.

— «И зачем тебе Архитектор? Какой тебе с него прок?»

— «Правда», — коротко ответил он. — «Ответы на вопросы, которые не дают мне покоя. Откуда мы? Что случилось с людьми? Почему мы монстры? Зачем порталы? Откуда магия? Почему мы возвращаемся после смерти? Ответов у меня нет, а Архитектор, если он вообще существует, может знать хотя бы часть».

Я невольно улыбнулся. Голос Фарида был ровным, даже когда говорил о вещах, на которые большинству изгоев плевать. Наверное закалка. Или безумие иной масти. А может тот, кто сейчас вёл этот мой сон, решил ради разнообразия подсунуть нестандартного собеседника.

— «Хорошо. Тогда расскажи, кем ты был раньше? Не думаю, что в прошлой жизни ты таскал рюкзак с учебниками и мечтал о спокойной работе».

— «Когда-то я был археологом», — раздалось в ответ. — «Изучал прошлое, ковырялся в земле, искал ответы. Забавно. И сейчас делаю то же самое. Только тогда копал лопатой, а теперь — магией».

Я не удержался и внутренне хохотнул. Что ж, археолог-неандерталец. Оператор сна-иллюзии явно решил меня развлечь.

— «Археолог? А кто тебя обманул и сказал, что здесь есть история? Здесь многие считают, что этот мир — вообще не Земля, а тюрьма для грешников. Один мой не очень приятный знакомый Ибрагим утверждал, что мы находимся на планете, которая лишь похожа на нашу, а на самом деле это — параллельная ветка реальности».

Я насмешливо посмотрел на Фарида. Мне было интересно, как он отреагирует на эту теорию.

— «Ибрагим много чего говорит», — сухо заметил Фарид. — «Я его не встречал. Но слышал от других. Впрочем, это не важно. Здесь у каждого своя легенда. Кто-то говорит, что нас создали боги. Кто-то — что это чужой эксперимент. Кто-то и вовсе утверждает, что мы живем в виртуальном мире. Многие верят в удобные для себя версии, игнорируя факты. Я не люблю удобные версии. Не люблю ложь».

Он на мгновение опустил взгляд, будто вспоминая, а затем мысленно продолжил:

— «В первые десятилетия своего существования здесь я жил на поверхности — точно так же как и ты. Сражался, умер, вернулся. Снова умер. И так десятки раз. Вскоре понял: если хочу хоть что-нибудь понять, нужно копать. В прямом смысле. Я владею магией Земли и Воздуха. Они позволяют двигать камни, превращать породу в песок, дышать под завалом. Я начал раскопки. Сначала просто прятался от больших хищников — зарывался глубже. А потом увидел, что под нашими ногами лежит целый неразведанный пласт. Сначала песок, камни, обычный грунт. А под ними — бетон. Арматура. Куски пластика, стекла. Думал, что это просто странные камни, но однажды вытащил металлическую вещь, на которой было выбито слово „Кафе“. Тогда я еще не понимал, что это значит. Потом нашёл алюминиевую банку с надписью, прямо возле спуска вниз…»

Он послал мне изображение. В моей голове вспыхнула иллюзия: подземный туннель, наполненный жёлтым светом, и я будто смотрел сквозь землю, видел ряд бетонных колонн, обвалившийся потолок, на полу — ряды одинаковых металлических кабинок. На одной из стен всё ещё виднелась вдавленная надпись: «Станция метро имени…». Надпись наполовину стерта, но я все равно прекрасно понял, что это. Моё сердце дрогнуло. Я вспомнил запах подземки, гул поездов, липкий поручень эскалатора. Иллюзия исчезла, и холод вернул меня к действительности.

— «Ты шутишь…», — мысленно прошептал я, забыв о своём сарказме. — «Где ты нашёл это?»

— «Глубоко», — ответил Фарид. — «Десятки метров. Магия вынимает грунт слоями. Под ними я находил и другие вещи: ржавые остовы автомобилей, сломанные предметы быта, обвалившиеся дома. Целые улицы, только вдавленные в камень. Стёкла, разбитые вывески. Надписи на английском, французском, испанском, китайском. Но знаешь, что удивило больше всего? Пирамиды. Да-да. Те самые египетские пирамиды. Только глубоко под землей. Всё совпадало с картой, которую я помнил. Поэтому я уверен: мы ходим по руинам нашей же Земли».

Эта мысль пронзила меня. Я вспомнил родной город, пробки, шум и высоченные небоскрёбы. А потом — сгоревшие леса, бегущие толпы, вой. Несколько мгновений я не мог ничего сказать. В груди зашевелилась смесь радости и боли — как-то глупо радоваться тому, что это всё реально — и одновременно страшно от того, что именно мы сделали с планетой.

— «Но…», — я насильно заставил себя вернуться в привычный режим, — «почему Ибрагим или Клэр или кто-то еще из сильных изгоев об этом не знают или не говорят? Они утверждают, что этот мир создан специально. Они уверены, что там, глубоко под землёй, ничего нет. Они же тоже могут спокойно с помощью магии обнаружить то же самое».

Фарид тихо усмехнулся.

— «Большинству изгоев все равно. Или просто не знают. А может, никто не хочет копать. А может, их просто пугает мысль о том, что они обнаружат под землей. Ты забыл, что большинство изгоев не в себе? Мы все когда-то совершили убийство. Или привели к смерти других. А теперь живем здесь как монстры. Да еще и умереть не можем. Это ломает мозг. Кто-то замыкается, как Клэр, на текущих задачах. Кто-то начинает бредить, как твой знакомый Ибрагим. Кто-то верит только в то, во что хочет верить. Но факты — вещь упрямая. Я показал тебе один. Хоть он и иллюзия, но основана она на реальном воспоминании. У меня нет желания обманывать. Если хочешь, могу показать еще. У меня много таких записей. Очень много. Ну или и вовсе привести на место одного из моих раскопов».

Я откинулся на камень и закрыл глаза, пытаясь переварить услышанное. Иллюзия метро оказалась слишком правдоподобной. Однако во мне ещё оставалось отрицание. Или я просто не хотел верить ему? Не знаю. Но знаю точно, это все меньше и меньше походило на сон.

— «И что? Разве ты никому больше не показывал то, что нашел? Разве они не видели те же факты, что и ты?»

— «Показывал. Видели», — печально улыбнулся он одними глазами. — «Но никто не хочет верить в увиденное. Ну или, как например Клэр, считает, что все это специально создано, дабы нас запутать. Как оказалось, вариантов, как именно соврать самому себе, намного больше, чем причин поверить своим глазам. Ведь поверив в увиденное, им придется признать правду. А правда простая и жестокая: нашей цивилизации, которую мы помним и знаем, больше не существует».

— «Ты уверен, что это не совпадение? Мы же с тобой проходили через порталы. Там столько всего: куча различных цивилизации, небоскребы, современные города… Может, это не наша Земля, а одна из её копий? Ведь время течёт странно. И Клэр, и Ибрагим говорили о разных континентах, которых я не помню. Магия постоянно меняет пространство. Как ты понял, что это именно та Земля?»

— «По совпадениям», — Фарид терпеливо перечислял. — «Вижу дорогу — вспоминаю, как по ней ездил. Захожу в развалины — нахожу вывеску на знакомом языке. Находил книги. Они истлели, но буквы ещё читались. История людей в них заканчивалась на две тысячи сто двадцать первом году. Дальше никаких данных нет. Такое ощущение, будто кто-то оборвал хронику. Я не нашёл ни одного упоминания о том, что произошло потом. Как будто кто-то вырезал из истории наш конец. А ещё я нашёл кости. Скелеты людей, заключённые в камень. Некоторые — с оружием в руках. А рядом с ними — скелеты знакомых мне тварей. Как будто люди и монстры жили одновременно. Это странно. Я не строю теорий, а просто собираю факты. Поэтому и хочу спросить Архитектора».

Я не удержался, пожал плечами и мысленно пробормотал:

— «Я всегда думал, что археологи ищут клады. А ты ищешь конец света».

— «Конец света и есть клад», — заметил он. В его мысленном голосе впервые промелькнула усмешка. — «Мы все охотимся за истиной. Ты, кажется, тоже. У тебя же есть связь с Архитектором. Ты всегда знаешь, куда идти. Это правда?»

Я напрягся. Эта тема была слишком личной. Но если уж мы собираемся идти вместе, лучше обозначить границы сразу.

— «Да», — коротко сказал я. — «Есть… чувство. Оно не говорит, где он, просто тянет в его сторону».

Фарид кивнул, не проронив ни звука.

— «Ты доверяешь этому чувству?», — спросил он после небольшой паузы.

— «Скажем так: я знаю, что это чувство правдиво», — уклончиво признался я. — «Кстати. А почему ты решил, что я вообще соглашусь вести тебя? Может мне одному будет намного проще? Может ты только мешать будешь? Или того хуже, предашь?».

— «У тебя нет причин доверять мне», — спокойно отметил Фарид. — «Я это понимаю. Я не прошу доверия. Лишь союза. Мы оба хотим одного. Ты хочешь ответов. Я хочу ответов. Я сам не могу найти Архитектора. Моя магия хороша для земли и воздуха. Я чувствую кости и камни, но не чувствую нужного направления. Я искал его везде, где только мог — ничего. Я пробовал через других изгоев — безрезультатно. Я побывал на всех материках, но ничего не нашел, кроме слухов. Ты — мой единственный шанс. Я помогу тебе добраться. Взамен я хочу лишь оказаться рядом, когда ты задашь свои вопросы. И задать свои. Больше мне ничего не нужно».

— «А если окажется, что ответов нет?», — не удержался я. — «Что, если Архитектор — это просто шут, дергающий всех за ниточки? Или он давно уже безумец?»

— «Значит, я проживу ещё одно перерождение, копаясь в земле, и буду знать, что сделал всё, что смог», — спокойно ответил он.

Я снова посмотрел на него. Со стороны могло показаться, что его слова вырублены топором и лишены эмоций, но я ощутил, как велика его тяга к правде. Он никогда не видел меня раньше, но узнал о связи. Значит, кто-то сказал ему. Кто? Кто-то из тех, кто меня пленил? Клэр? Или может просто слухи? Интересно.

— «Хорошо», — мысленно сказал я, делая вдох. — «Пока идём вместе. Но запомни: один раз обманешь, и станешь для меня таким же как Ибрагим. То есть, врагом навсегда».

Фарид молча кивнул в ответ. Я же задумчиво перевёл взгляд с его грустных глаз на ладони — широкие, потрескавшиеся, с въевшейся в кожу пылью. Археолог, значит. Всё копает и ищет истину… Однако. Вот только если уж мы временно в одной лодке, то грех не проверить, что за туз у него в рукаве.

— «Ты говоришь — ищешь ответы. У меня, как назло, тоже есть один незакрытый вопрос. Где конкретно шастает Архитектор? Как я уже сказал, от меня к нему ведет лишь тонкая связь. Но она… слишком расплывчата. И как тогда мы сможем его найти? Будем переть напролом, пока не сдохнем?».

Фарид поднял бровь.

— «На этот вопрос у меня есть ответ. Мы просто сузим конус поиска», — он присел на корточки, достал из мешка плоскую каменную дощечку и испачканный землёй мелок. — «Я нарисую печать, которая усилит твою нить. По сути, мы напитаем подготовленный контур твоей силой. Так эффект будет сильнее».

— «Ты серьёзно собираешься чертить печать прямо здесь?» — я ткнул ногой в землю. — «И чем её питать, если у меня кристалл… ну, скажем прямо, так себе. Или все будет держаться на тебе?»

— «Питать будем тобой», — он перевел взор на меня и улыбнулся уголком рта. — «И моей силой тоже. Моя магия Земли и Воздуха хорошо держит большие рисунки. Тебе останется только встать в центр и не дёргаться. А чтобы не сорвался контур — нужно топливо. С этим как раз я тебе помогу».

Он подцепил ногтем шнурок под рубахой, оттуда вывалился матерчатый мешочек, и на ладонь Фарида посыпались кристаллы — десятка два, разных оттенков: от болотно-зелёного до густо-жёлтого. Он протянул их мне. Я же, словно голодающий с Поволжья, непроизвольно сглотнул.

— «Дар доброй воли», — сказал он просто. — «Все — с поля боя. Из тел тех, кто уже не встанет. Грязная работа, знаю. Зато невидимкой быть очень удобно в такие моменты».

Он хмыкнул так, будто это был личный профессиональный секрет, и я на мгновение увидел знакомую дрожь воздуха над его плечом — ту самую пленку, которая скрывала нас во время прорыва: лёгкий перегиб мира, едва заметный перелив цвета. И правда, он уже доказал делом, вытаскивая меня из мясорубки, пока вокруг гремели печати и летела крошка камня, что опыта ему не занимать.

Я провёл ладонью над россыпью кристаллов. Горло само сглотнуло. Не от жадности — от воспоминаний. Слишком хорошо помнил и «варварский» метод, и тошноту, и тот сладковатый привкус силы на языке. Самый быстрый способ — проглотить. Самый примитивный — тоже. Даст всего половину цвета, зато быстро. И времени у нас не было — совсем.

— «Фу, гадость», — честно буркнул я, когда первый зелёный щёлкнул о зубы, и по гортани вниз пролилось холодное стекло. — «Ладно, давай сюда остальные. Время не ждёт».

Мы устроились у валуна. Я глотал по одному — зелёные, потом желтоватые, выдерживая паузы ровно настолько, чтобы не вывернуло. Между шестым и седьмым меня повело — волна тепла прокатилась по позвоночнику, пальцы свело судорогой, кости отозвались тягучим зудом, будто с них стряхивали пыль столетий. На восьмом я согнулся пополам, на девятом в висках застучало, как кувалдой по рельсу, на десятом дыхание превратилось в рык, но регенерация нейтрализовала тошноту, и я упрямо продолжил. (Да, знаю, что с печатью вышло бы чище и на девяносто процентов, но где вы видели, чтобы у изгоя был люкс-рацион? Сегодня — не тот день).

Пока я «обедал», Фарид работал. Он начертил круг диаметром с небольшую поляну — метров десять, не меньше. Для ровности натянул тонкую верёвку, поставил по периметру отметки, потом начал выводить внутри «начинку» — волны, зигзаги, арки и символы, часть я узнал (узор стабилизации, узел заземления, «клапаны» на отвод избытка), часть видел впервые. Это была именно магия — язык печатей, где Мир подчинялся грамматике линий, а кристалл в груди — чернильница с силой. Без поэзии, сплошная синтаксическая строгость. Мне это нравилось: в отличие от волшебства, где мысль действовала как рука, без инструментов, магия требовала букв, порядка, последовательности. Ошибёшься в ударении — взорвёшься. Проверено.

— «И что за странная активация?», — не выдержал я, когда он, закончив, стал добавлять вторую «тень» поверх некоторых символов, как будто дублировал штрихи, утолщая их. — «Почему не обычный ключ-пуск? Почему ты носишься с этим „напитать контур силой“?»

— «Ключ я поставлю», — кивнул он на крошечный треугольник у южной метки. — «Но смотри: контур — как высохшая трава. Ты можешь чиркнуть искрой, и он вспыхнет за секунду. Или можешь заранее напитать его силой. А когда щёлкнет ключ, он не „зажжётся“, а загудит, как струна, долго и глубоко. Мы не открываем дверь — мы усиливаем твою собственную нить. Печать — резонатор. А резонировать она будет на твоей частоте. На частоте твоей… метки».

Слово отозвалось в груди, будто кто-то тронул изнутри тончайшую струну. Метка. Якорь души. То, что укажет путь к одному конкретному безумцу в мире, где даже север с югом договориться не могут. К чёрту драму — работает и ладно.

Я запихнул в себя очередной кристалл, выдохнул и поднялся. В голове зашумело, как во время взлета самолета — то ли от перегрузки, то ли от того, что сила внутри немного поменяла оттенок. Мир на мгновение стал чётче, линии на печати резче, воздух гуще. Фарид посмотрел оценивающе:

— «Готов? В центр».

Я шагнул внутрь круга. Под ногами мягко шаркнула земля. В центре — маленький камень-«король», на него и встал, широко по-горилльи балансируя плечами. Фарид зашёл за край, положил ладони на северный и южный «зубцы», и я почувствовал, как печать ожила. Не вспыхнула, а именно ожила, будто у неё завелось сердце, и оно забилось в одну ноту с моей грудью.

— «Дыши ровно», — глухо сказал он. — «На один мой вдох — два твоих. На выдохе — отпускай. На вдохе — держи».

Он щёлкнул ключом.

Меня подхватило.

Сначала — тихий толчок, как если бы кто-то снизу оттолкнул меня пальцем. Потом — второй. Потом всё разом рассыпалось: я стоял, но в то же время уже не стоял, я здесь, но меня уже тянуло вверх и вверх — это больше не направление, а состояние. Тело осталось в круге, а сознание — нет. Я даже успел отметить, что «вылет» не похож на сон или на чужую иллюзию: нет липкости, нет вязкой ваты. Это — чистый, холодный, почти радостный взлёт.

Я вырвался из себя и полетел. Через кроны, между рыхлых облаков — выше и выше. Зелёно-серая поверхность снизу свернулась в складку, распрямилась в карту. Ощущение было настолько восхитительным, что я расхохотался — во весь голос, хотя голоса у меня уже не было. Ещё миг, и я смотрел на мир глазами низкоорбитального спутника. Контуры материков лежали как на ладони. И в глубине привычных человеческих знаний отозвалось старое доброе: «Европа — вот она». Полоса Атлантики, дуга Средиземного, тёмное зеркало Альп. Я завис примерно над центром — если кому-то очень надо, ткнул бы пальцем и сказал: «Бывшая Франция, центральная часть». Смешно, конечно, говорить «бывшая», если подо мной все та же самая планета, что и раньше, которую слегка перелепили в другую, но очертания — как в школьном атласе остались практически прежними. Спасибо, память.

И тут я ее увидел: тончайшая красная нить, вырастающая из меня, точнее, из того места, где я есть, и тянущаяся вниз. Сначала бледная, как капилляр под кожей мира. Потом ярче. Я протянул «руку», и будто сам стал нитью, налился цветом. Она оторвала меня от Европы и повела на юго-восток. Аравийский рог проскочил, как собачий клык на щеке планеты. Африка развернулась гигантским тёмным парусом. И нитка, уже горящая, как свежая рана, тянула меня вдоль восточного побережья… ниже… ещё ниже… пока с правой стороны, как выскочившая из тумана мелочь, не выплыл остров. Не мелочь, конечно — гигант, но рядом с континентом любой остров — ребёнок. Мадагаскар. Красная нить ткнулась в него, в его северную часть, и вспыхнула так, что на миг цвет вышел за края.

— «Нашёл…», — успел я подумать. Или произнести. И тут же меня, как из катапульты, швырнуло обратно. Никакой плавности — лоб в мир, мир в лоб, и вниз, вниз, вниз, пока я снова не оказался в теле, стоящем в центре круга с десятком метров узоров под ногами.

Я открыл глаза. Воздух ворвался в лёгкие, как в бездонную бочку. Плечи ещё вибрировали в такт угасающей печати. Фарид, упершись ладонями в землю, выглядел так, будто только что на себе протащил полпланеты. Пот блестел на скулах, дыхание было редким и глубоким.

— «Ну?» — кашлянул он.

— «Европа. Центральная часть — бывшая Франция — это где мы. А он…», — я на секунду зажмурился, как будто мог удержать веками последнюю вспышку красного. — «Он на Мадагаскаре. Север острова. Нить — как прожектор. Пока держит».

Фарид молча сел на пятки, закрыл глаза — то ли прислушивался к моим словам, то ли запоминал. Я же в этот момент думал совсем о другом. Франция, значит. И этот факт меня, мягко говоря, удивил. Ибрагим утверждал, что мы в Южной Америке, а я сейчас видел совсем другую картину. Так где же правда? Если я сейчас в сне-иллюзии, то какой смысл показывать мне Францию? Они же прекрасно и дословно знают обо всем, что мне говорил Ибрагим, и что говорил я ему. Я сам эти воспоминания не раз показывал во снах. Это глупо и идиотизм какой-то. До этого они в подобной глупости замечены не были. Или были? Хм. Сложный вопрос. Нелогичные и можно сказать глупые сны у меня тоже бывали. Но здесь как-то уж слишком топорно.

С другой стороны, если это реальность, то тогда получается, Ибрагим мне соврал. Но зачем? В чем смысл? Разве что-то поменялось бы, если бы он вместо Южной Америки назвал Европу? Не понимаю. Тоже как-то не стыковалось с логикой. Как ни посмотри, но бред бредом. Но все эти рассуждения никак мне в итоге не помогут. Так я сейчас в иллюзии или в реальности? Ибрагим соврал, или я сейчас вижу тупость оператора сна? М-да. Загадка из загадок.

Впрочем, есть еще один важный факт. До этого таких объемных снов у меня не было. Никогда. И не только объемных, но и настолько натуральных и четких. Вкус, цвет, магия, да все выглядело неотличимо от реальности. Да. Есть и куча странностей. Непонятная война изгоев. Фарид, выскочивший как черт из табакерки в самый удачный момент. Эта его теория о прошлом Земли. В общем, много всего странного. М-да. И что в итоге? А хрен его знает.

Я наверно еще долго размышлял бы о различных вариантах. Но в этот момент Фарид наконец очнулся от раздумий и оборвал и мои размышления. Он уверенно кивнул, как человек, который наконец получил недостающий пазл.

— «Значит, путь ясен, как и наш план», — сказал он. — «Идём к ближайшим горам. Там — гнёзда. Если повезёт — найдём молодых и попробуем приручить. Грифоны плохо держат над морем, но они умны и выносливы. На них пересечем Средиземное море и дотянем до Африки. Если перелет прервут — сядем на рифы, отдохнём и снова в небо».

— «Грифоны?» — я невольно хохотнул. — «А драконов не осталось? Может, сразу на белом коне?»

— «Дракон тебе нужен только один, и он на острове», — сухо ответил он. — «Грифоны — реальнее. Они любят скалы и охоту на береговых линиях. Главное — взять не слишком взрослых: взрослые помнят, что мы — еда. Подростки — любопытны. Им можно залезть под кожу… фигурально», — он улыбнулся уголком рта. — «И всё это не сложнее, чем если оставаться стоять на полянке в десяти лигах от бойни».

— «Справедливо», — согласился я и спрыгнул с камня. В ногах была слабость как после длинного забега, но приятно-рабочая. Сила от кристаллов уже «вкрутилась» в мышцы. В груди горел аккуратный костёр.

— «Ещё вопрос», — я кивнул на расчерченный круг. — «Если это сработало один раз, можно ли усилить? Например, когда будем ближе к месту, повторить?»

— «Можно», — коротко сказал Фарид. — «Но аккуратней. Любая печать, работающая как резонатор, бьёт откатом. Ты же не хочешь получить „застревание“ — когда дух улетел, а тело не знает, как его принять? Мы сегодня на грани были. Видел, как у тебя пальцы дрожали? Это не от кристаллов. Это печать дёргала нервные цепи. Переусердствуешь, и будешь неделю падать в обмороки на вдохе».

— «Мотивирует не рисковать», — признал я. — «Ладно. Складывай свой циркуль, археолог. И пошли к твоим птицам».

Мы быстро замылили контур, Фарид пару раз махнул, и земля сама «съела» линии, пока не осталось ничего, кроме следов наших ступней. Он швырнул взгляд в сторону неба, принюхался, как будто чуял запах магии, что разворачивалась далеко, где пауки с остатками армии уже добивали друг друга. Я тоже прислушался. Становилось тихо. Мертвенно тихо. Значит, пора.

Мы двинулись к гряде, видневшейся черноватой пилкой на западе. По пути Фарид, видимо чтобы убить время или поддержать беседу, рассказал — коротко и без лишнего драматизма — как он собирал кристаллы. Как ждал, пока бой словно волна докатится до него и схлынет, оставив после себя раненых и мёртвых. Как он, невидимый, скользил между тел умирающего зверя и рычащего оборотня. Как ладонь чувствовала под кожей едва уловимую прохладу — там, где прятался камень силы. Как в те моменты лучше всего быть ничем и никем — не запахом, не силуэтом, не тенью, а именно пустым местом в мире. Он говорил об этом просто, без бравады и без отвращения, как рабочий говорит о молотке и гвоздях. И я вдруг поймал себя на том, что меня это не коробило. Может, я слишком давно жил среди монстров. Может, просто привык. Но факт: эти кристаллы уже во мне. И вели меня к тому, кого давно пора найти.

— «Кстати», — вспомнил я, — «о способах поглощения. Спасибо, что не заставил меня зашивать это под кожу».

На это Фарид только фыркнул. Он без слов понимал, почему я выбрал «варварщину». Иногда половина лучше, чем ноль, если счёт идет на минуты.

Чем ближе становились горы, тем сильнее пахло камнем и сыростью. Тропа пошла вверх. Склоны исполосовали белёсые жилы кварца. Пару раз над нами прошелестело что-то крупное — то ли орёл-переросток, то ли что покрупнее — но к счастью, интереса не проявило. На одном из уступов Фарид поднял ладонь: «Стоп».

— «Слышишь?», — он свёл ладони лодочкой, пропустил сквозь них ветер. — «Шорох. Не змеи. Когти. И запах… перьев. Крови. Птичья яма неподалёку. Значит, гнёзда выше. Ещё часа три, и будем там».

— «Отлично», — выдохнул я. — «Сделаем короткую стоянку? У меня ещё пара кристаллов на десерт осталась. И лучше добить…»

— «Нет», — он резко покачал головой. — «Хватит. Ты и так налил в себя с горкой. Оставь на будущее. Что же касаемо грифонов, то в темноте они хуже видят. Ночью и будем подходить».

— «Значит, ночью», — согласился я, хотя язык чесался ещё на один «кирпичик». Но спорить смысла не было, напарник знал горы лучше.

Мы забрались на выступ под карнизом и переждали часть дня до вечера. Я отлёживался, чувствуя, как сила постепенно усаживалась в теле, как мышцы переставали дрожать при каждом движении. Фарид, как и положено археологу, не мог просто лежать, он теребил камень, чертил на нём короткие чёткие схемы — силуэт птицы, линию подлёта, символ привязки. Из этих быстрых меток я понял главное: он не пытался подчинить. Он собирался предложить обмен, услугу, защиту. Мы не ломаем — мы учим.

— «Не люблю ломать», — подтвердил он, когда я ткнул в рисунок. — «Сломанное годится только выпить из него силу. А нам нужен союзник. Умный. С крыльями. Ну а сейчас нам лучше немного поспать. Ночь предстоит тяжелая».

Я кивнул. И, проваливаясь в короткую колючую дрему, я ещё раз мысленно погладил тот самый тонкий струнный звук внутри — там, где сидела моя нить. Тонкая, упрямая, тянущаяся в сторону острова, где из всех возможных чудовищ мне нужно только одно.

Архитектор.

Мне могут втирать что угодно насчет исключительности магических миров, но в данном конкретном случае я настаиваю: перед нами самая настоящая копия футбольного стадиона. Причем самый обычный, современный, человеческий, с амфитеатром трибун и ярко выраженными пролётами лестниц. Просто вместо газона матово-серая чаша арены, прикрытая тонкой пульсирующей плёнкой щитов. Иногда её едва заметно коробило — как рябь на зеркальной глади озера. Шум, запах металла и озона, ровный гул зрителей. В общем, эстетика истинной аристократии «мы пришли красиво бить друг другу морды, но по регламенту».

Мы с Роз, Ли и По уселись на нижнем ярусе, почти у самого парапета. Почти, потому что Розалия предусмотрительно задвинула меня с Лиз на колени и под куртку, чтоб не отсвечивали, а По развалился у её ног, как скромная чёрно-белая тумбочка размером с холодильник. На скамейке рядом кучковались наши из группы «С» — кто-то сосредоточенно молчал, кто-то скроллил список пар, а кто-то нервно теребил шнурок от кимоно (да-да, один инициативный решил, что на любое «сражение» лучше выйти в кимоно — удачи тебе, герой).

Несмотря на то, что до финала было далеко, и трибуны пустовали на три четверти, тишины не было и в помине. Воздух дрожал от коллективного шепота, выкриков судей в технических зонах и монотонного гудения силовых щитов. Прямо под нами две группы студентов активно обсуждали чьи-то вчерашние переломы, и гул напоминал растревоженный улей.

— «Артур, ты только посмотри на них», — ментальный голос Лиз в моей голове был непривычно резким. — «Они же как на заклание собрались. Неужели этот кубок стоит того, чтобы тебе подпалили хвостик?»

Я почувствовал, как она недовольно фыркнула, поудобнее устраиваясь на коленях Розалии. Её уши нервно дергались, ловя каждый шорох.

— «Кубок их не волнует, Лиз. Им нужен статус», — отозвался я, щурясь на матовое покрытие арены. — «Ну а моя задача сейчас — не дать Роз стать героиней. Нам нужно вылететь красиво, быстро и без лишних дырок в шкуре. Желательно так, чтобы это выглядело как досадная случайность, а не мой стратегический саботаж».

— «План „грациозное поражение“? Одобряю», — хмыкнула лисичка. — «Но я не совсем поняла, сколько нам тут еще прохлаждаться. Почему в турнирной сетке столько имен?»

— «Потому что бюрократия процветает везде», — я мысленно развернул перед ней схему. — «Всех студентов разбили на восемь блоков. Вчера развлекались первый и второй, сегодня наш выход — третий и четвертый. В каждом блоке по шестьдесят четыре тушки, поделенные на шестнадцать групп. Сейчас мы в групповом этапе: по три боя каждому. Два лучших из четверки ползут дальше».

— «А дальше — на вылет?» — уточнила Лиз.

— «Именно. Олимпийская система. Проиграл — идешь лечить ушибы. Так они отсеивают народ, пока в блоке не останется пара финалистов. Вот эта восьмерка из всех блоков и устроит шоу через день. Там уже правила жестче — дабл элиминейшен, слышала про такую?».

— «Система с двойным выбыванием», — мгновенно отозвалась Лиз. — «Я читала об этом. Это когда у тебя есть право на одну ошибку? Проиграл в верхней сетке — падаешь в нижнюю, но всё равно имеешь шанс доползти до финала?»

— «Верно. Правда, в этом мире эта система называется Нульсэн Адаг. И даже не спрашивай меня, почему именно так. Я понятия не имею», — я почувствовал, как Розалия снова напряглась, её ладонь судорожно сжала мою спину. — «Но зато это делает финал бесконечным и кровавым. Именно поэтому нам туда не надо. Если Роз пройдет слишком далеко, её заметят. А нам нужно быть серыми и незаметными, как пыль под диваном».

В реальном мире разговор шел куда менее конструктивно. Ли, чеканя слова, что-то доказывала Розалии, а та лишь рассеянно кивала, не сводя глаз с пульсирующего купола арены.

— … вообще не понимаю, почему ты так переживаешь, — голос Ли прорвался сквозь мои раздумья. — Ты тренировалась, Роз. Твои щиты выдержат даже прямое попадание.

— Дело не в щитах, — тихо ответила Розалия. Её пальцы впились в мой затылок чуть сильнее, чем мне хотелось.

— Девочки, вы сумасшедшие, если собираетесь туда выходить, — к ним вплотную подсела Анастасия Воронцова. Выглядела она паршиво: лицо бледное, губы искусаны. — Я всё решила. Я просто выйду, подниму руки и сдамся. Сразу.

Ли посмотрела на неё так, будто у Анастасии внезапно выросла вторая голова, причем не самая умная.

— Сдашься? Настя, это же позор на весь факультет. Ты вчера рвалась в бой больше всех.

— Вчера я не знала, что разрешат любую магию, — Анастасия почти перешла на свистящий шепот. — Вы видели, что случилось с тем парнем из второго блока? У него до сих пор кровь из ушей не остановилась, никакие целители не помогают. А ожоги? Ли, ты хочешь до конца жизни ходить с пересаженной кожей? Ради чего? Ради того, чтобы преподаватель тебя похвалил?

— Это вопрос гордости, — отрезала Ли. — Сдаться без попытки — это расписаться в том, что ты здесь лишняя.

— Гордость не лечит шрамы, — Анастасия повернулась к Розалии, и в её глазах мелькнула колючая жалость. — Роз, подумай о своих зверях. Ты ведь их любишь? Там, на арене, никто не будет целиться только в тебя. Твоего Барсика или Бусинку просто раздавят случайным заклинанием. Им хватит одного рикошета, чтобы превратиться в кучку пепла. Ты готова рискнуть ими ради оценки?

Розалия заметно побледнела. Она посмотрела на меня, потом на Лиз, и я почувствовал, как её дыхание сбилось. Страх за нас был куда сильнее её собственного страха перед болью.

— Я… я не знаю, — прошептала она, прижимая меня к себе так сильно, что я едва не пискнул.

— «Слышишь?» — ментально хмыкнул я, обращаясь к Лиз. — «Кажется, Воронцова делает мою работу за меня. Посеять зерно сомнения — лучший способ обеспечить нам быстрый проигрыш. Главное теперь, чтобы Ли не уговорила Роз на безумный подвиг».

Лиз в ответ лишь сердито дернула хвостом, щекоча мне нос. Она явно не была в восторге от перспективы стать «кучкой пепла», но и поражение без боя её задевало. Умная, гордая и слишком живая — идеальный набор проблем для моего плана.

Меж тем спор между девицами продолжался, но с явным повышением тональности. А началось все с иронично-снисходительной фразы Ли.

— Да не слушай ты ее, — пренебрежительно отмахнулась Ли. — Ничего страшного с нами не случится, как и с питомцами. Защита у нас будет надежная.

Настя Воронцова, кажется, в ответ пошла в пике. Её голос, обычно мелодичный и в меру манерный, сорвался на дребезжание старой бензопилы.

— Ты не понимаешь, Ли! — активно жестикулируя, Настя едва не ткнула подругу пальцем в глаз. — Я вчера заходила в медблок, хотела попросить мазь от аллергии. Там лежала девочка из параллельного потока. Помнишь Катю Смирнову? Ту, что всегда хвасталась своими длинными рыжими волосами? Так вот, теперь у неё на голове — выжженное поле боя. Попадание плазменным сгустком по касательной. Защита сработала, да, она жива. Но фолликулы выжжены магической эрозией до самого черепа. Ты хоть представляешь, сколько стоит курс регенерации пятого уровня? Это цена небольшого особняка в пригороде!

— Катя Смирнова допустила критическую ошибку в расчете вектора отклонения, — даже не моргнув, отрезала Ли. Она сидела идеально прямо, словно в позвоночник ей вставили стальной лом. — Если верить теории Пятого Порядка, любая термическая атака на дистанции свыше десяти метров имеет затухающий коэффициент жесткости. Катя выставила «Сферу-7» с избыточным давлением, что привело к резонансному схлопыванию щита. По сути, она сама себя поджарила обратной волной маны.

— Да какая, к черту, разница, какой там коэффициент! — Настя почти перешла на крик, и я почувствовал, как Розалия вздрогнула. — Суть в том, что её лицо теперь напоминает недожаренный стейк! Роз, ты слышишь? Один неправильный поворот — и прощай, карьера, прощай, личная жизнь, привет, маска призрака оперы! А твои руки? Ты ведь дорожишь своими пальцами? Магический резонанс от тяжелых щитов выбивает суставы на раз — два. Ты готова до конца жизни держать чашку двумя ладонями, потому что пальцы не слушаются?

— Я… я думаю, что если мы будем осторожны… — начала Розалия, но её голос был слишком тихим для этого шторма.

— Осторожность на турнире — это миф! — Настя бесцеремонно перебила её, подавшись вперед так сильно, что её духи едва не заставили меня чихнуть. — Там разрешена любая магия, Роз! Любая! Это значит, что против тебя выйдет какой-нибудь отморозок, которому плевать на твои пальцы, на твою внешность и на твоих зверей. Он будет бить на поражение, потому что за победу в блоке дают баллы к диплому. Кровь, грязь и жженая шерсть — вот что нас ждет. Ты готова увидеть, как твой Барсик превращается в уголек просто потому, что кто-то решил проверить мощность своего «Огненного бича»?

— Настя, ты транслируешь иррациональную девиантность, — Ли вскинула подбородок, глядя на Воронцову как на плесень под микроскопом. — Согласно трактату «О первенстве воли», физическая оболочка является лишь временным сосудом. Магическая травма — это инициация. Боль кристаллизует ману. Твой страх перед «шрамами» лишь доказывает, что твои энергетические каналы забиты обывательским мусором. Коэффициент выживаемости здесь — девяносто шесть процентов. Это выше, чем при переходе оживленной магистрали в час пик!

— «О, пошла тяжелая артиллерия», — я лениво потянулся на коленях Роз, стараясь не выпускать когти в её джинсы. — «Ли решила задушить её учебником по высшей магии. Сейчас она начнет цитировать Сенеку вперемешку с формулами манодинамики».

— «Артур, это не смешно», — голос Лиз в моей голове дрожал. — «Настя так убедительно описывает выжженные волосы… А если у меня уши пострадают? Ты представляешь, какая я буду нелепая с одним ухом?»

— «Лиз, расслабься. У тебя их столько, что одним можно и пожертвовать ради искусства», — я почувствовал, что лисичка мысленно показала мне язык. — «На самом деле Настя делает отличную работу. Если Роз сейчас решит, что внешность ей дороже турнира, мы сможем пойти и заняться чем-нибудь более полезным. Например, грабежом холодильника Розалии в тишине и покое».

— Ли, ты просто фанатичка! — Настя уже не стеснялась в выражениях. — Ты рассуждаешь о «сосудах», пока у тебя под носом живые люди превращаются в калек! Посмотри на Роз! Она бледная как мел! Ты хочешь, чтобы она вышла туда и умерла от сердечного приступа еще до начала боя?

— Если она умрет от страха, значит, её потенциал был равен нулю, — холодно парировала Ли. — Но я уверена в её «Сфере-7». Мы отрабатывали затухание магического фронта. Если она удержит фокус на меридианах…

— Да плевать мне на меридианы! — Роз попыталась вклиниться снова, её лицо начало приобретать опасный кирпичный оттенок. — Девочки, послушайте…

— Вот именно, плевать! — Настя снова заглушила её, вскочив на ноги. — Ты видела вчерашнюю статистику по «ледяным иглам»? Три пробитых легких! ТРИ! И это в первом блоке, где сидят слабаки! А сегодня наш выход. Там будут ребята из четвертого блока, они магию Крови практикуют пополам с Тьмой. Ты хочешь, чтобы из тебя выпили силы до того, как ты успеешь сказать «сдаюсь»?

— Согласно закону сохранения магического импульса… — начала Ли, тоже поднимаясь.

— К ЧЕРТУ ЗАКОНЫ! — Настя перешла на ультразвук. — Ты хочешь быть красивой калекой или здоровой неудачницей? Роз, скажи ей! Скажи, что мы уходим!

— Я… я не уверена, что… — Розалия выглядела так, будто её сейчас раздавит между двумя литосферными плитами.

— Роз, не будь тряпкой! — отрезала Ли. — Твоя неуверенность — это энтропия! Ты должна понимать, что градиент давления маны в момент контакта щита…

— И ЭТОТ ГРАДИЕНТ РАЗОРВЕТ ТВОЕ ЛИЦО! — Настя уже просто орала, брызгая слюной. — Ты будешь уродиной, Розалия! У-РО-ДИ-НОЙ! Понимаешь? Твои родители тебя не узнают! Твой Барсик тебя испугается!

И тут что-то щелкнуло. Я почувствовал это физически — как будто в воздухе резко подскочило напряжение, и шерсть на моем загривке встала дыбом без всякой магии. Розалия, которая до этого момента сжималась в комок, внезапно выпрямилась. Её ладони, лежавшие на мне, превратились в каменные тиски.

— ДА ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ ОБЕ!!! — голос Розалии не просто прозвучал, он взорвался.

Это был не крик испуганной девочки. Это был рев человека, которого довели до крайней точки кипения. Роз вскочила так резко, что я и Лиз едва не кувыркнулись на бетонный пол, чудом зацепившись когтями за скамейку. Она стояла, тяжело дыша, её грудь вздымалась, а глаза полыхали таким яростным огнем, что Настя непроизвольно отшатнулась, едва не споткнувшись о По.

— Вы… вы обе… — Роз задыхалась от ярости, тыкая пальцем то в одну, то в другую. — Вы меня вообще слышите⁈ Я сижу здесь, пытаюсь что-то сказать, а вы ведете себя так, будто меня тут нет! Будто я — просто декорация для ваших идиотских споров о шрамах и меридианах!

Гул зрителей затухал, люди начали оборачиваться. Даже судьи внизу, на арене, подняли головы от своих бесконечных свитков и планшетов.

— Настя! — Роз повернулась к Воронцовой. — Если ты так боишься за свой маникюр и кожу, запрись в подвале и обмотайся ватой! Но не смей проецировать свою трусость на меня! Мне плевать на шрамы, если они будут ценой моей гордости!

— Ли! — Роз развернулась к подруге. — Твои учебники и коэффициенты засунь себе… в свою библиотеку! Я не статистика и не «временный сосуд»! Я живой человек! И я сама решу, когда мне бояться, а когда действовать!

Розалия сделала шаг вперед, к самому парапету, и её голос окреп, становясь по-настоящему громогласным. Теперь её слышали, возможно, даже в буфете на верхнем ярусе.

— Вы думаете, я выйду туда, чтобы сдаться? — она обвела взглядом притихшие трибуны. — Думаете, я позволю кому-нибудь раздавить моих питомцев? Барсик и Бусинка — они не «живые мишени»! Они моя команда! И если кто-то посмеет выставить против нас свою магию Крови или ледяные иглы, он об этом пожалеет! Мы не просто будем участвовать. Мы пойдем до конца! Мы пройдем эти группы, мы выгрызем победу в любой системе, и мне плевать на ваши аргументы! Я выиграю этот долбаный турнир, чего бы мне это ни стоило! Я докажу вам всем, что решительность и воля значат больше, чем ваши страхи и формулы! МЫ ПОБЕДИМ! СЛЫШИТЕ⁈ МЫ — ПОБЕДИМ!

Последнее слово эхом отразилось от пустых трибун противоположной стороны. Наступила мертвая звенящая тишина. Сотни пар глаз уставились на тонкую фигурку девушки, которая стояла на нижнем ярусе с растрепанными волосами и пылающим лицом. Парень в кимоно, сидевший неподалеку, выронил шнурок и теперь смотрел на Розалию так, будто увидел явление богини войны.

Роз постояла еще пару секунд, гордо вскинув подбородок, а потом… потом до неё начало доходить. Она медленно осознала, что на неё смотрит весь стадион. Тишина стала тяжелой, осязаемой. Румянец ярости на её лице мгновенно сменился пунцовым цветом катастрофического смущения.

Она резко, словно подкошенная, рухнула обратно на сиденье. Её плечи сжались, голова ушла в плечи, и она попыталась буквально раствориться в воздухе. Кончики её ушей светились так ярко, что могли бы служить маяками в тумане. Она судорожно схватила меня, прижала к себе и уткнулась лицом в мою шерсть, прячась от всего мира.

— Ого… — тихо выдохнул парень из группы «С», сидевший через два места. — Вот это выдала.

Ли Хо Ким первая пришла в себя. Она медленно села рядом, положила руку на плечо Розалии и ободряюще шепнула ей на ухо:

— Знаешь, Роз… С точки зрения «первенства воли» это был не самый чистый выброс энергии. Слишком много эмоций. Но… это было чертовски впечатляюще. Я почти поверила, что ты сама можешь разнести этот стадион без магии. Молодец. Уважаю.

Настя Воронцова сидела неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Она медленно и печально вздохнула. В её взгляде не было обиды — только горькая зависть. Она понимала, что никогда не сможет вот так — сорваться с цепи, забыть о страхе и заявить о себе всему миру. Она завидовала этой искренней беспечной смелости, которая граничила с безумием.

— «Ну всё, приплыли», — я мысленно потер лоб лапой, чувствуя, как Розалия мелко дрожит от пережитого стресса. — «Лиз, ты это слышала? „Мы победим“. „Долбаный турнир“. Настя, ты дура. Ты так старалась напугать её, что случайно активировала в ней режим берсерка. Вместо того чтобы тихо слиться и пойти пить чай, мы теперь официально подписались на героическое самоубийство».

— «Артур, но это было так красиво!» — Лиз в моей голове была в полном восторге. — «Ты видел, как она их приложила? Я даже на мгновение забыла про свои уши! Роз — настоящая воительница!»

— «Роз — настоящая катастрофа на ножках», — я мрачно посмотрел на арену, где судьи уже начинали вызывать первые пары. — «Красивые речи не спасают от плазменных сгустков, Лиз. Теперь мой план „грациозного проигрыша“ летит в канализацию. Если она проиграет сейчас, после ТАКОГО выступления, она просто сгорит от стыда. А значит…»

— «Значит, нам действительно придется выиграть?» — с надеждой спросила лисичка.

— «Это значит, что мне придется придумать новый план, как вытащить её задницу из этой мясорубки так, чтобы это выглядело как её личная победа, но при этом мы не остались без конечностей», — я вздохнул, устраиваясь поудобнее. — «Настя пережала. Она так накрутила Роз, что теперь та костьми ляжет, но будет переть вперед. Героизм — это самая опасная форма тупости, Лиз. Особенно когда он подпитывается подростковыми гормонами и задетым самолюбием».

Я посмотрел на Ли, которая уже снова что-то высчитывала в своем планшете, и на Настю, которая меланхолично разглядывала свой идеальный маникюр. Обе даже не представляли, какую кашу заварили. А расхлебывать её, как обычно, придется рыжему коту, то есть мне, если кто вдруг не понял.

Гул на стадионе снова нарастал. Групповые бои начинались. И теперь, после речи Роз, на нашу группу смотрели с особым интересом. Мы стали мишенью. А я очень не люблю быть мишенью, особенно когда мне за это не платят.

На арене зажглись сигнальные руны, и барьер над чашей стадиона на мгновение налился густым фиолетовым светом, отсекая шум трибун, а после опять стал прозрачным. Запахло озоном так сильно, что у меня зачесался нос. Я поглубже зарылся в складки куртки Розалии, оставив снаружи только один глаз и кончики ушей.

— «Смотри, Артур, сейчас начнется», — прошептал в голове восторженный голосок Лиз. Лисичка, в отличие от меня, так и норовила высунуть мордочку наружу, подставляя свои локаторы под порывы холодного воздуха.

— «Ага, великое побоище юных дарований. Главное — не засни от эпичности, Лиз», — отозвался я, наблюдая, как на песок выходят двое.

Первый — долговязый парень в синем кимоно, за которым, поджав хвост, семенил серый степной волк. Второй — коренастый тип с замашками борца-тяжеловеса, которого сопровождал бурый медведь. Медведь выглядел так, будто предпочел бы сейчас сосать лапу в берлоге, а не участвовать в этой клоунаде.

— О, это интересно! — Ли мгновенно вскинула свой планшет, пальцы залетала по экрану со скоростью пулемета. — Группа «В», подгруппа четыре. Марк со своим «Ледяным клыком» против Томаса и его «Горного стража». Обратите внимание на индекс синергии! У Томаса медведь дает пассивный барьер за счет вторичных ганглионарных связей, это классическая школа защиты.

— Они выглядят напряженными, — негромко заметила Розалия, подавшись вперед.

«Они выглядят так, будто боятся, что их зверушки обделаются прямо на глазах у ректора», — хмыкнул я про себя.

Бой начался без лишних реверансов. Томас, владелец медведя, резко хлопнул в ладоши, и вокруг него закружился вихрь пыли и воздуха. Медведь позади него глухо рыкнул, и это рычание буквально материализовалось в полупрозрачный купол.

— Классический «Воздушный щит» с подпиткой от тотема! — затараторила Ли, едва не пихая Анастасию локтем. — Видите спектральное смещение в желтый? Это значит, медведь передает ему до тридцати процентов своего резерва через когерентный резонанс! Если Марк не пробьет его в первые три минуты, у него начнется истощение каналов.

— Ли, дорогая, меньше теории, больше эстетики, — лениво отозвалась Анастасия, рассматривая свой маникюр, и иронично добавила. — Посмотри, как плохо на Марке сидит эта куртка. Она совершенно ему не подходит.

Марк, владелец волка, тем временем не терял времени. Он сделал выпад, и из его ладони выплеснулась струя воды, которая на лету превратилась в десяток ледяных игл. Волк за его спиной припал к земле, его глаза засветились голубым, и иглы в воздухе начали вибрировать, ускоряясь.

— «О! Смотри-ка, — я невольно оценил маневр. — Парень прикрывает волка собой так старательно, будто это не боевой зверь, а драгоценная ваза. Молодец, пацан. Прячь его, прячь».

— «Ты хвалишь его за то, что он защищает друга?» — Лиз в моем сознании явно улыбнулась.

— «Я хвалю его за здравый прагматизм», — буркнул я. — «Если волку подпалят задницу, магия у парня кончится быстрее, чем мои запасы терпения. К тому же, смотреть на то, как люди работают живыми щитами для животных — это редкое и довольно забавное зрелище. Обычно наоборот».

Ледяные иглы с грохотом разбились о воздушный купол Томаса. На арене поднялось облако пара. Томас не остался в долгу. Он крутанулся на месте, и поток воздуха, усиленный медвежьей мощью, ударил в ответ, вынудив Марка отступить. Владелец волка едва успел выставить водный щит, который тут же замерз, превратившись в ледяную стену.

— Инверсия состояний! — Ли уже практически вскочила со своего места. — Вы видели? Он использовал остаточную влагу от собственных снарядов для формирования экстренной защиты! КПД просто зашкаливает! Это уровень как минимум второго курса академии «Альтаир»! Настя, ты понимаешь, что это значит для нашей статистики?

— Это значит, что на стадионе стало очень сыро и шумно, — зевнула Анастасия, но я заметил, как её взгляд на мгновение задержался на Марке.

Бой внизу накалялся. Парни кружили друг вокруг друга, обмениваясь короткими хлёсткими ударами магии. Вода сталкивалась с воздухом, превращаясь в туман, ледяную крошку и свистящие вихри. Медведь Томаса периодически вставал на задние лапы, и в этот момент воздушные потоки становились настолько плотными, что Марка буквально вжимало в песок.

— «Давай, толстяк, поднажми», — мысленно подбодрил я владельца медведя. — «Еще пара таких порывов, и ты выдуешь из своего оппонента всю спесь вместе с завтраком. И да, смотри, какой красавчик — спрятал мишку за спину. Какая трогательная забота о косолапом. Ути-пути, моя ты радость. Вот у кого нужно поучиться Роз. Вот он, истинный пример джентльмена и ответственного хозяина».

Лиз тихонько хихикнула в моей голове — тот самый звук, который обычно предвещал её хорошее настроение.

— «Артур, по-моему, ты слишком откровенно радуешься, как они заботятся о своих подопечных».

— «Мне нравится, когда инструменты содержат в чистоте и сохранности, Лиз. Чистый прагматизм. И не называй меня так, пока мы в этой толпе».

— «Хорошо, котяра», — её «улыбка» в ментальном поле стала еще шире. — «Может, заодно расскажешь, кто именно нас может услышать?»

— «Это не важно» — гордо заявил я, а после вкрадчивым шепотом добавил. — «Скрытность важна везде и всюду. Даже если кроме нас о ней никто так и не узнает».

Тем временем на арене инициатива окончательно перешла к Томасу. Его медведь издал короткий вибрирующий рык, и воздух вокруг Марка сгустился, превращаясь в невидимые тиски. Марк тяжело дышал, его водный щит таял, а волк позади него совсем сник, прижав уши.

— Ну всё, — Ли разочарованно выдохнула, записывая что-то в планшет. — Статическая блокировка. Томас сейчас просто выдавит его с арены вектором давления. Синергия медведя оказалась выше на двенадцать пунктов. Жаль, я ставила на водника…

— Погоди, Ли, — вдруг подала голос Розалия, щурясь. — Посмотри на волка.

Я тоже посмотрел. И то, что я увидел, заставило меня одобрительно выпустить когти прямо в бедро Роз. Та вздрогнула, но не издала ни звука.

— «Опа… А вот это уже не по методичке», — подумал я, наблюдая, как шерсть на загривке серого волка начинает светиться не голубым, а ослепительно белым светом.

— «Артур, смотри на лапы! У него когти светятся!» — Лиз в моей голове едва не сорвалась на ультразвук от возбуждения. — «Это же не просто усиление, это…»

— «Это старый добрый „сюрприз для самоуверенных индюков“, Лиз», — я прищурился, наблюдая, как ситуация на арене перевернулась.

Марк, который секунду назад казался раздавленным, вдруг резко выпрямился. Его волк, вместо того чтобы прятаться за спиной хозяина, рванул вперед. Но не в лоб. Серый мех вспыхнул ослепительной белизной, и зверь буквально растворился в воздухе, превратившись в поток разреженного пара.

— Фазовый переход⁈ — Ли вскрикнула так громко, что пара студентов на рядах выше обернулись. — Невероятно! Это же спонтанная дематериализация питомца третьего уровня! Откуда у первокурсника такая синхронизация⁈

Томас, уверенный в своей победе, не успел даже моргнуть. Его медведь, привыкший к прямолинейным атакам, глупо замахнулся лапой на пустое место. В этот момент Марк сделал короткий, почти изящный пас рукой.

— Лови, — негромко произнес он.

Волк материализовался прямо за спиной Томаса. Но он не кусал. Зверь ударил лапами в землю, и вся накопленная энергия — та самая, которую Марк «жалел» весь бой — вырвалась в виде концентрированной звуковой волны.

— «Бум», — прокомментировал я, когда Томаса подбросило в воздух, словно тряпичную куклу.

Воздушный щит лопнул. Медведь, потеряв связь с хозяином, просто повалился на бок и обиженно заурчал. Сам Томас пролетел добрых пять метров и приземлился на песок, совершив пару нелепых кувырков.

На мгновение над стадионом повисла тишина, а затем трибуны взорвались.

— Чистый нокаут! Резонансный сдвиг по вертикали! — Ли строчила в планшете так неистово, что из-под стилуса, казалось, вот-вот полетят искры. — Настя, ты видела? Это была ловушка! Он специально истощал свои каналы, чтобы спровоцировать Томаса на полное раскрытие купола. Когда купол растягивается, его плотность в тыловой зоне падает на сорок процентов! Это… это просто гениально с точки зрения тактической экономии ресурсов!

— Да-да, Ли, очень шумно и очень эффективно, — Анастасия поморщилась, поправляя выбившийся локон, но в её глазах мелькнуло нечто похожее на удивление.

Судья на арене поднял руку, фиксируя победу Марка. Проигравший Томас тем временем зашевелился, потряс головой и с трудом поднялся на ноги. Он выглядел ошарашенным, но, к чести своей, не стал устраивать истерик. Подозвав восстановившегося медведя, он коротко кивнул победителю и направился к выходу. С виду на нем не было ни царапины — медицина и щиты здесь работали исправно.

Ли победно повернулась к Анастасии, сияя как начищенный медный таз.

— Видишь? — она ткнула пальцем в сторону уходящего Томаса. — Живой, здоровый и даже не в реанимации! А ты говорила, что это «варварское зрелище для любителей крови». Это чистая математика, Настя! Математика и психология! И Марк доказал, что интеллект важнее грубой массы медведя.

— «Интеллект и умение вовремя дать пинка из инвиза», — добавил я про себя, чувствуя, как Лиз под курткой довольно водила ушками.

— «Артур, ты видел, с какой любовью и гордостью Марк погладил волка после боя?» — голос лисички был полон нежности. — «Он не как инструмент его использовал, а как напарника. Это было… правильно».

— «Это было эффективно, лисичка», — мысленно поправил я её, стараясь не выдать собственного одобрения. — «Хотя должен признать, парень молодец. Не дал подпалить хвост своему блоховозу. За это я бы выдал ему внеочередную порцию сливок, если бы был в жюри».

Лиз широко улыбнулась — я почувствовал это по тому, как расслабились её ментальные щиты.

— Ну что, Ли, — Розалия поднялась, поправляя куртку (и чуть не придавив мне при этом хвост). — Твой фаворит выиграл. Теперь мы можем пойти перекусить, пока не начался следующий блок?

— Какое перекусить⁈ — возмутилась Ли. — Сейчас будет бой в группе «А»! Там выступает тот парень с электрическим медоедом! Настя, ты обязана это увидеть, это перевернет твои представления о проводимости кожных покровов!

Я вздохнул, закрывая глаза. Бои продолжались, Ли фонтанировала терминами, а где-то там, за пределами этой уютной арены, настоящий мир продолжал точить зубы. Но здесь и сейчас… здесь и сейчас я был просто рыжим котом, который втайне от всех болел за тех, кто не бросает своих питомцев под безжалостный каток.

Лиз весело фыркнула, и мы приготовились смотреть следующий акт этого цирка.

— А теперь… — Ли едва не подпрыгнула на сиденье, ее глаза горели фанатичным огнем. — Группа «А», первый ранг! Сейчас мы увидим в деле электрического медоеда. Вы хоть понимаете, что это за зверь? У него кожа обладает уникальным диэлектрическим коэффициентом, он может пропускать через себя разряды в десять тысяч вольт и даже не поморщится!

Я почувствовал, как Розалия невольно сжала кулаки. Она явно ждала этого боя не меньше Ли. На арену вышел парень, чей питомец — приземистый, коренастый зверь с широкой белой полосой на спине — уже вовсю искрил, выбивая из песка крошечные молнии. Против него вышла девушка с изящной рыжей лисой. Лисица была взрослой, пушистой и выглядела чертовски уверенно.

— «О, родственники пошли», — хмыкнул я в мыслях. — «Смотри, Лиз, сейчас твою старшую сестру будут поджаривать на медленном огне».

— «Она не проиграет так просто, Артур», — серьезно отозвалась лисичка, подавшись вперед. — «У неё очень умные глаза».

Ли затаила дыхание, рука замерла над планшетом, готовая фиксировать параметры разрядов. Но стоило судье махнуть рукой, как девушка с лисой просто подняла ладонь вверх.

— Я сдаюсь, — звонко произнесла она, даже не сделав шага вперед. — Мой питомец в стадии линьки, лишний стресс от высоковольтных ударов повредит структуру меха. Это не стоит победы в первом круге.

На трибунах пронесся разочарованный вздох. Ли замерла с открытым ртом.

— Что⁈ — вскрикнула она. — Какая линька⁈ Там же была возможность зафиксировать пробой воздушного зазора при прямом контакте!

— Умная девочка, — лениво прокомментировала Анастасия, обмахиваясь веером. — Сохранить лицо и идеальный мех питомца важнее, чем валяться в пыли ради сомнительного титула. Одобряю. Истинное достоинство — это знать, когда битва ниже твоего уровня.

— Это не достоинство, это статистический саботаж! — прошипела Ли, яростно вычеркивая что-то в планшете.

Следующая пара оказалась не лучше. Парень с огромным догом, едва взглянув на свою противницу — миниатюрную девушку с ядовито-зеленым попугаем на плече — тоже поднял руку.

— Сдаюсь. Я не бью женщин, — буркнул он и ушел под свист разочарованных зрителей.

— «Какая трогательная деградация спортивного духа», — я не смог сдержать ехидства. — «Лиз, кажется, мы на параде пацифистов. Может, нам тоже просто выкинуть белый флаг, когда придет время?»

— «Ха-ха. Тоже мне, юморист», — изобразила она искусственный смех, но после этого ментальный голос Лиз стал напряженным. — «Смотри, кто выходит»

Шум на трибунах внезапно сменил тональность. Вместо раздраженного гула по рядам пронесся шепоток восхищения.

На арену вышла ОНА. Если бы у слова «аристократия» было физическое воплощение, оно бы выглядело именно так. Девушка с выдрой. Её кожа казалась фарфоровой, а платье — или то, что здесь называли боевым костюмом — выглядело так, будто она только что покинула бал в императорском дворце. Выдра, гладкая и лоснящаяся, следовала за ней, изящно изгибаясь при каждом шаге.

— Эвелина фон Штерн, — Ли снова оживилась, хотя в её голосе скользнули нотки скепсиса. — Пятьсот лет родословной, тридцать поколений магов воды. Говорят, она даже спит в корсете.

— Боже, какая грация, — прошептала Анастасия, и я впервые услышал в её голосе… зависть? Нет, скорее раздражение от того, что кто-то может выглядеть более «дорого», чем она сама. — Посмотрите на эту укладку. Она на арене или на приеме у императора? Слишком приторно.

А с другой стороны вышла полная её противоположность. Девушка-гимнастка. Короткий топ, обтягивающие лосины, каждый мускул на виду. Она не шла — она пружинила. Рядом с ней, едва касаясь песка лапами, скользила мощная пума. Горная кошка смотрела на выдру как на легкую закуску.

— А это Марта, — вставила Роз, и я почувствовал, как она невольно подалась вперед, почти придавив меня к парапету. — О ней говорят, что она тренируется по двадцать часов в сутки. У неё нет родословной, только стальные нервы и феноменальные успехи в магии.

— «Ну что, ставки сделаны», — я поудобнее устроился на коленях Розалии. — «Принцесса против солдата. Лиз, как думаешь, сколько продержится эта фарфоровая кукла, прежде чем пума решит проверить на прочность её прическу?»

— «Мне кажется, ты её недооцениваешь, котяра», — тихо ответила лисичка. — «Посмотри, как она улыбается. Так улыбаются те, кто уже всё про всех знает».

Судья вышел в центр. Атмосфера на стадионе загустела, даже Ли перестала щелкать стилусом по планшету.

— Бой!

Едва прозвучал сигнал, воздух над ареной загустел от влаги. Эвелина — та самая аристократка с выдрой — даже не шелохнулась. Она стояла, заложив одну руку за спину, а второй изящно поправила идеальный локон, выбившийся из прически. Но вокруг неё уже закручивались почти невидимые тонкие нити воды.

— О-о, посмотрите на этот контроль! — Ли снова уткнулась в планшет, но уже не так уверенно, как раньше. — Она не просто создает щит, она меняет плотность воздуха вокруг себя через конденсацию. Слышите этот свист? Это кавитационные пузырьки! Если они лопнут рядом с противником, это всё равно, что получить порцию шрапнели.

— Она выглядит так, будто позирует для портрета, — процедила Анастасия. Её пальцы так сильно сжали веер, что костяшки побелели. — Какая вульгарная демонстрация превосходства. Посмотрите на эти туфли — они же совершенно не предназначены для песка. Она просто издевается над зрителями своей безупречностью.

— «Или она просто знает, что ей не придется много бегать», — вставил я свою шпильку в общий эфир. — «Лиз, смотри на гимнастку. Эта девочка не собирается ждать, пока её превратят в мокрую курицу».

Марта — атлетка с пумой — рванула с места так, что песок брызнул во все стороны. Она не тратила время на сложные плетения. Вокруг её кулаков вспыхнуло оранжевое свечение — простейшее, но эффективное усиление физической мощи. Она двигалась зигзагами, словно молния, сокращая дистанцию за доли секунды.

— Прямой контакт! — выдохнула Ли. — Марта идет на риск, она хочет навязать ближний бой! У неё вектор силы направлен строго по оси…

Но договорить Ли не успела. Эвелина, не переставая лучезарно улыбаться трибунам, сделала плавный шаг в сторону — движение было настолько текучим, будто она не шла по песку, а скользила по льду. Удар гимнастки прошел в миллиметре от плеча аристократки. В ту же секунду выдра, до этого мирно сидевшая у ног хозяйки, превратилась в живой снаряд. Гладкое тело зверя вытянулось, окуталось водяным коконом и, словно пуля, рвануло в сторону пумы.

— «Опа! Синхронная атака по флангам», — я невольно выпустил когти, впиваясь в штанину Роз. — «Смотри-ка, лисичка, выдра-то с зубами. Она пытается прошить защиту пумы на вылете».

Питомцы столкнулись в воздухе. Пума Марты, используя свою пластику, изогнулась невероятным образом, отбивая выдру мощным ударом лапы, но водяной кокон вокруг зверя лопнул, окатив кошку ледяными брызгами, которые тут же превратились в сковывающие путы.

— Да! Давай! — вдруг выкрикнула Роз. Я вздрогнула от неожиданности — моя тихая хозяйка сжала кулаки и буквально подпрыгнула на месте. — Марта, не дай ей закружить тебя! Уходи вправо!

— Роз, ты за кого болеешь? — удивилась Ли, на мгновение оторвавшись от цифр. — Эвелина же показывает идеальный класс! Смотри, как она держит дистанцию. Это же высший пилотаж водной школы!

— Она слишком высокомерная, — отрезала Роз, не отрывая взгляда от Марты. — Она играет, а Марта сражается. В гимнастке есть стержень, а в этой кукле — только пафос и богатство!

— Стержень? — фыркнула Анастасия, её голос стал язвительным. — Милочка, то, что ты называешь стержнем — это обычная неотесанность. Эта Марта двигается как… как уличный боец. Никакой эстетики. Хотя должна признать, прическа Эвелины начинает меня раздражать. Ни у кого не может быть такой идеальной укладки после пяти минут боя. Это просто неприлично.

Между тем бой на арене перешел в новую фазу. Девушки перестали ограничиваться только магией. Гимнастка, поняв, что дальние атаки вязнут в водяных щитах Эвелины, пошла на сближение. Она прыгнула, закрутившись в воздухе, и нанесла резкий удар ногой сверху вниз — четко, жестко, по всем канонам каратэ, хотя здесь это называли «стилем сокрушающей скалы».

Эвелина приняла удар на мягкий блок. Её руки двигались плавно, перенаправляя инерцию Марты в пустоту. Она словно танцевала вальс, её ладони мягко касались предплечий гимнастки, гася каждый выпад. Это было чистое «искусство мягкого касания» — стиль, подозрительно похожий на виньчунь, где сила противника становится его же врагом.

— Посмотрите! — Ли уже не смотрела в планшет, она прижала его к груди. — Она не блокирует, она… она просто уводит вектор! Настя, Роз, вы видели? Марта вложила в этот удар столько энергии, что могла бы пробить стену, а Эвелина просто… повернулась!

— Она поправила волосы! — почти взвизгнула Анастасия. — Прямо во время связки ударов она поправила прядь! Какая мерзкая, самовлюбленная дрянь! Надеюсь, эта гимнастка всё-таки испортит ей личико.

— «Лиз, кажется, наши дамы на трибунах вот-вот вцепятся друг другу в волосы раньше, чем эти двое на арене», — я с интересом наблюдал за перепалкой.

— «Мне нравится гимнастка», — тихо отозвалась Лиз. — «От неё пахнет честным трудом. А от Эвелины… холодом. Как ото льда, который так и хочется засунуть в печку».

— «Лед всегда тверже, лисичка. Но Марта сейчас покажет ей, что бывает, когда лед встречается с молотом».

Марта действительно начала закипать. Её движения стали еще быстрее, она перешла на серию коротких взрывных ударов руками и ногами, чередуя их с яростными выпадами пумы. Аристократка же продолжала улыбаться, хотя её дыхание заметно участилось, а лучезарная улыбка стала больше похожа на застывшую маску. Маятник победы качнулся в центр и замер, дрожа от напряжения.

На арене становилось тесно. Магические залпы превратились во всполохи, которые вспыхивали и гасли за доли секунды. Марта, гимнастка, полностью перешла в режим «живого снаряда». Она использовала инерцию своих прыжков, чтобы наносить удары, от которых воздух гудел, как натянутая струна. Эвелина же, казалось, вросла в песок, её движения стали настолько экономными, что со стороны это выглядело как замедленная съёмка.

— Это… это уже не синхронизация, — Ли почти шептала, её планшет сиротливо лежал на коленях, забытый и погасший. — Она ловит её векторы. Эвелина не просто уклоняется, она гасит кинетическую энергию Марты через касательные блоки. Но посмотрите на их резерв! Кристаллы явно горят на пределе!

— Да плевать на кристаллы! — Роз едва не перевалилась через парапет. — Марта, коленом! Снизу! Давай!

Я чувствовал, как хозяйку буквально трясло от азарта. Она больше не была той «избалованной принцессой», которая во всем слушалась родителей. В этот момент она была на стороне той, кто вырывал победу зубами. Впрочем, трибуны стадиона от нее не сильно отличались. Одна часть весьма активно скандировала имя Марты, а вторая пыталась перекричать их своим кумиром Эвелиной.

— Какое убожество, — Анастасия почти шипела, её язвительность достигла пика. — Посмотрите, у этой аристократки… у неё потекла тушь! И одна прядь волос прилипла к щеке. Это конец. Девушка её круга не может позволить себе выглядеть так жалко. Она проигрывает не бой, она проигрывает статус! Гимнастка — обычная деревенщина, ей нечего терять, но Эвелина… О, я бы на её месте уже давно упала в обморок, чтобы не позориться.

— Завидуй молча, Настя! Тебе до нее как до луны ползком! — огрызнулась Ли, даже не оборачиваясь. — Эх, мне бы такую грацию! Посмотри, как она вывернулась!

На арене Марта, видя, что классические удары не проходят, пошла на сближение вплотную. Это был уже не танец. Это была схватка в партере. Гимнастка перехватила руку Эвелины, рванула её на себя и попыталась провести жесткий бросок через бедро. Аристократка, вместо того чтобы сопротивляться, неожиданно обмякла, пропуская инерцию через себя, и в последний момент ткнула Марту двумя пальцами в область солнечного сплетения.

— «Опа, точечный удар по каналам», — я невольно приподнялся на задних лапах под курткой. — «Лиз, смотри, принцесса знает анатомию не хуже патологоанатома».

— «Они обе очень устали, Артур», — в голосе лисички звучала печаль. — «Смысла в их бое все меньше и меньше».

— «Смысл в победе, мелочь. Тот, кто стоит, всегда прав».

Питомцы тоже выдыхались. Пума уже не летала молнией, она тяжело дышала, припав к земле, её когти оставляли глубокие борозды в песке. Выдра, лишившись своего сияющего водяного кокона, выглядела просто мокрым злым зверьком, который отчаянно пытался вцепиться в сухожилия кошки.

Прошло еще пять минут. Магия окончательно иссякла. Над ареной больше не свистели кавитационные пузырьки, не сверкало оранжевое усиление. Девушки стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки. Волосы Эвелины, до этого безупречные, теперь напоминали воронье гнездо, платье местами порвано, на скуле — наливающееся красным пятно. Марта выглядела не лучше: тяжёлое дыхание, плечо неестественно опущено, по подбородку текла тонкая струйка крови.

— Ну же! — Ли уже не кричала, она просто хрипела. — Марта, один удар! Просто толкни её!

— Эвелина, сдайся, — холодно процедила какая-то девушка позади нас, с виду явная аристократка. — Не смей опускаться до мордобоя.

Марта сделала шаг вперед, сжимая кулаки. В её глазах не было магии, только первобытное упрямство гимнастки, привыкшей терпеть боль ради результата. Она занесла руку для обычного «боксерского» удара в челюсть.

Эвелина посмотрела на этот кулак, затем на свои ладони, на которых уже не было и следа магического сияния. Она медленно выпрямилась. В её взгляде на мгновение промелькнуло такое глубокое презрение к ситуации, что даже я проникся.

Она не стала блокировать. Она просто подняла руку, ладонью к судье.

— Достаточно, — голос её дрожал от усталости, но в нем всё еще звенела сталь пятисотлетней родословной. — Дальше начинается уличная потасовка. Я — Эвелина фон Штерн, и я не собираюсь валяться в пыли, вцепляясь в волосы простолюдинке, когда у нас обеих пустые резервы. Я сдаюсь.

Она развернулась, свистнула своей выдре и, шатаясь, но удерживая прямую спину, пошла к выходу. Она проиграла бой, но по её лицу было видно: она считала, что только что выиграла нечто гораздо более важное.

Марта осталась стоять посреди арены. Она победила, но выглядела так, будто её только что облили помоями.

— Да! — Роз вскинула руки вверх. — Она это сделала!

— Глупо, — Анастасия демонстративно отвернулась. — Сдаться, когда победа была в шаге. Хотя… это было «красиво». По-своему. По крайней мере, она ушла как леди, а не как побитая собака.

— Какая, к черту, леди⁈ — Ли почти плакала от досады. — У неё был шанс дожать на остатках воли! Она могла войти в историю академии! А она… «не пристало аристократам». Тьфу!

— «Аристократия — это умение вовремя сделать вид, что ты выше проигрыша», — резюмировал я, устраиваясь в тепле. — «Лиз, запомни этот урок. Иногда, чтобы не проиграть, нужно просто заявить, что правила игры тебе больше не интересны».

— «Это грустно, Артур», — тихо ответила лисичка. — «Этот бой мог стать для них минутой славы. А теперь одна будет ненавидеть себя за слабость, а вторая за то, что её победу обесценили».

— «Добро пожаловать в реальный мир, Бусинка. Тут медали всегда с привкусом желчи».

На арене воцарила неуютная тишина. Судья, помедлив секунду, поднял руку Марты. Трибуны отозвались нестройным гулом — кто-то свистел вслед уходящей Эвелине, кто-то запоздало аплодировал гимнастке.

Ли сидела неподвижно, уставившись в пустой экран планшета. Её плечи поникли.

— Она ведь могла… — тихо произнесла Ли, и в её голосе больше не было ни капли научного интереса. — Один рывок, Настя. Всего один удачный захват, и она бы победила. Почему она просто…

— Потому что она победила по-своему, Ли, — Роз мягко коснулась плеча подруги. Её глаза всё еще горели азартом, но голос был спокойным. — Она не дала превратить себя в мясо. Для неё сохранить статус было важнее, чем получить медаль. Это… это тоже сила, наверное.

— Сила? — Анастасия захлопнула веер с сухим, резким щелчком, похожим на выстрел. — Это была трусость, завернутая в дорогой шелк. Но посмотрите на Марту. Она стоит там и не знает, что делать с этой победой. Грязная, потная, с разбитой губой… Кошмар. Ли, идем отсюда. Мне нужно срочно выпить чего-нибудь холодного, и желательно в месте, где не пахнет мокрой пумой и уязвленным самолюбием.

Анастасия поднялась, грациозно поправляя юбку, и одарила подруг коротким оценивающим взглядом. В этом взгляде уже не было раздражения — только холодная отстраненная язвительность.

— Пойдемте, девочки. Смотреть здесь больше не на что. Дальше пойдут тяжеловесы, а это всегда превращается в скучное соревнование «кто кого пересидит в защите».

— «Наконец-то здравая мысль от этой змеи в кружевах», — я с облегчением потянулся, чувствуя, как затекли лапы под курткой Роз. — «Лиз, собирай свои ушки в кучу, мы эвакуируемся в сторону кормушки».

— «Артур, ты видел лицо Марты?» — Лисица всё еще смотрела на арену через прорезь в одежде. — «Она не чувствует себя победителем. Эвелина забрала у неё триумф, просто отказавшись драться до конца».

— «Это лучший прием в учебнике тактики, лисичка. Если не можешь победить врага на поле боя, обесцень само поле. Цинично, эффективно, по-взрослому. Пошли уже, пока Ли не решила вернуться и проанализировать химический состав пота проигравшей стороны».

Мы начали пробираться к выходу. Ли, всё еще ворча под нос что-то о «недопустимой погрешности в финале», плелась за Анастасией. Роз шла следом, бережно придерживая нас под курткой. У самого выхода она на мгновение обернулась.

На арене рабочие уже засыпали свежим песком следы недавней схватки. Кровь, пот и следы когтей исчезали под ровным слоем песка, словно ничего и не было. Пятьсот лет родословной или двадцать часов тренировок в сутки — песку было всё равно.

— «Знаешь, Лиз», — добавил я в прохладном коридоре стадиона. — «Если Роз когда-нибудь решит так же „красиво“ сдаться, напомни мне подарить ей за это шоколадку. Лично мне моя шкура всегда будет важнее любой победы».

— «Я запомню, котяра», — фыркнула Лиз. — «Но кажется, Роз сегодня научилась совсем другому. Она увидела, что можно не ломаться под давлением. И это мне нравится».

— «А мне нет, Бусинка. Совсем не нравится. Потому что неломающиеся люди обычно заканчивают очень плохо».

Мы скрылись в полумраке перехода, оставив за спиной гул трибун. Правда, очень скоро нам придется не только вернуться, но и самим выйти на арену.

Послеобеденный стадион встретил нас всё тем же липким запахом озона и приторным душком магического пота. Если бы у меня был выбор, я бы сейчас дрых в тихом углу на мягкой шерсти По, но вместо этого мне предстояло снова изображать из себя «милого Барсика» под курткой Розалии и думать о том, как «слить» ее первый же бой без подозрений со стороны хозяйки.

Роз устроилась на пластиковом сиденье, нервно поправляя воротничок. Я чувствовал, как её сердце частило — тук-тук-тук, словно перепуганный заяц под кустом.

— Ну чего ты дергаешься? — Ли лениво похлопала по боку своего По и принялась чесать того за ухом. Огромная панда довольно почмякал и положил голову на колени хозяйки. — Ух ты, моя радость. Мое солнышко. Кто у нас молодец? Кто у нас хорошо поел и спокоен? — просюсюкала она, после уже серьезно добавила в сторону Роз. — Тебе бы тоже не мешало взять пример со своего зверя. Гляди, твой Барсик вообще в астрале.

Я прикрыл глаза, делая вид, что меня здесь нет.

— «Лиз, скажи мне, почему вокруг нас вечно этот девичник?» — транслировал я мысль лисичке, которая устроилась на правом плече Роз. — «Раньше были только эти двое, а теперь Настя приклеилась как банный лист. И где её зверь? Она его в ломбард сдала, чтоб на кофе с тортиком хватило?»

— «Артур, ты опять за свое», — голос Лиз в моей голове прозвучал мягко, с той самой интонацией, которой обычно успокаивают буйных пациентов. — «Настя оставила питомца в общежитии, потому что заранее решила не участвовать в этой бойне. Это её выбор. И она не „приклеилась“. Для девочек в училище естественно держаться группами. К Роз и Ли часто подходят и другие. Вон, посмотри на трибуну выше».

Я нехотя приоткрыл один глаз.

«Видишь Агнессу? Ту тихую девочку с белоснежными кудряшками и бульдогом рядом? Она из старой аристократии, хотя и ведет себя как мышка. А справа от нее — Кристина, та самая „золотая дочка“ владельца торговых сетей. Она вечно таскает за собой свою кошку и пытается затащить всех на ночные танцы. Ли для неё — ходячая шпаргалка, а Роз — гарант того, что их не побьют в темном коридоре».

— «Кристина…» — я вспомнил блондинку в стразах. — «А её кошку я помню. Эта наглая шкура имела неосторожность царапнуть По за ногу на прошлой неделе. Панда даже не заметил, но я этот жест оценил. Будет возможность — выдерну ей пару клоков из хвоста».

— «Вот видишь, ты сам всё помнишь», — Лиз ментально улыбнулась. — «А говоришь, не замечаешь их. Ли раньше тоже казалась тебе только модницей, а сейчас ты злишься, что она стала слишком много думать».

— «Я не злюсь», — буркнул я. — «Я опасаюсь. Думающая Ли — это переменная, которую сложно контролировать».

— Так, слушайте сюда, — Ли Хо Ким развернула планшет, и на экране вспыхнула схема арены. — Мой следующий противник — Виктор Драго. У него рысь по кличке Сигма. Специализация — чистая скорость и разрывающие удары. По будет трудно, но мы выстоим за счет массы и моей защиты. Но, Роз, у тебя всё гораздо хуже.

Розалия сглотнула и еще сильнее прижала меня к себе. От её страха у меня начало зудеть в ушах.

— Себастьян? — тихо спросила она.

— Именно, — Ли нахмурилась. — У этого парня лесная белка. Не смейся, Настя. Это земляная магия и контроль природы. Пока питомцы Роз будут пытаться подобраться к нему, эта крыса с пушистым хвостом прорастит корни прямо под песком. Один рывок — и твои питомцы запутаны в лозе, а Себастьян расстреливает их каменными шипами. Это самый грязный вид боя.

— Барсик быстрый, а Бусинка… она может отвлекать! — Роз попыталась защитить нас, но голос её звучал неубедительно.

Я мысленно хмыкнул. Угу, как же. «Барсик быстрый». Вот прямо счас возьму разгон. Делать мне нечего как по арене скакать. А уж позволять Лиз кого-то там отвлекать я и вовсе не дам. Схвачу мелкую в охапку и просто спрячусь куда подальше.

— Скорость не поможет против корней, которые растут повсюду, — отрезала Ли. — Тебе нужно с самого начала бить по самому Себастьяну, не отвлекаясь на белку. Если он потеряет концентрацию, растения засохнут.

Настя, сидевшая чуть поодаль и до этого момента с улыбкой на лице рассматривавшая арену, вдруг подала голос.

— Вы зря тратите время на расчеты. В этом турнире логика не работает, только грубая сила или… своевременное отступление.

Ли Хо Ким раздраженно обернулась.

— Настя, мы пытаемся составить план победы. Если тебе всё равно, могла бы просто помолчать.

— Я не говорю, что мне всё равно, — Настя посмотрела на Ли своим холодным выцветшим взглядом. — Я просто смотрю на вещи реально. Вы обсуждаете, как выжить под корнями, когда весь этот стадион — одна большая ловушка. Зачем мучиться, если результат предрешен? Мой бой следующий после твоего, Ли. И я не собираюсь даже выпускать когти.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Роз удивленно посмотрела на Настю, Ли Хо Ким сжала планшет так, что пластик жалобно скрипнул.

— Ты серьезно? — произнесла расстроенно Роз. — Ты просто… выйдешь и сдашься?

— Именно, — Настя пожала плечами, и этот жест был настолько лишен эмоций, что даже мне стало не по себе. — Мой питомец сейчас спит в теплой комнате, ему не нужно уворачиваться от огненных шаров или рвать жилы на песке. Как только мой противник сделает первый шаг на арену, я подниму руку. — И отвечая на молчаливое осуждение Ли, добавила. — Это рационально, Ли. Ты сама всегда твердишь об экономии ресурсов. Мой главный ресурс сегодня — это спокойствие. И я не собираюсь отдавать его на потеху толпе.

— Это позорно, Настя. Я думала, что после нашего утреннего спора ты передумаешь. — Ли Хо Ким отвернулась, её голос так и сквозил презрением. — Зачем тогда вообще было поступать сюда?

— С чего вдруг мне менять свое решение? Я здесь, чтобы получить диплом, а не инвалидность, — отрезала Настя. — Пока вы будете изображать из себя героев, я буду смотреть, как вы совершаете ошибки. И, поверь, это гораздо поучительнее.

— «Циничная девчонка», — подумал я, невольно чувствуя к ней нечто вроде профессионального уважения. — «Она понимает правила игры лучше, чем эти две идеалистки. Лиз, ты слышала? Вот это я называю стратегическим мышлением».

— «Это называется отчаянием, Артур», — печально отозвалась Лиз. — «Она просто боится разочароваться в себе, поэтому выбирает не пробовать. Это грустно, а не мудро».

— «Грустно — это когда тебя шинкуют на дольки. А когда ты попиваешь сок в тишине и спокойствии, пока другие получают по шее — это успех».

Над ареной взревел магический горн. Звук был таким мощным, что у Роз вздрогнули плечи.

— Следующая пара! — голос комментатора, усиленный рунами, разнесся над трибунами. — Ли Хо Ким и её питомец Похо против Виктора Драго и Сигмы! Просим участников занять свои позиции!

Ли глубоко вздохнула. Вся её спесь мгновенно испарилась, уступив место предельной концентрации. Она коротко кивнула Роз, коснулась макушки По и встала.

— Пошли, друг. Покажем этому любителю кошачьих, что интеллект весит больше, чем когти.

Они начали спускаться к выходу на арену — маленькая хрупкая девушка и её огромная неповоротливая панда.

— Удачи, Ли… — прошептала Роз им вслед, продолжая машинально гладить меня по спине.

Я зажмурился. Сейчас начнется самое интересное. Мне было до жути любопытно, как аналитический ум Ли Хо Ким справится с первобытной яростью рыси.

— Начали! — взревел судья, и реальность на арене мгновенно превратилась в хаос.

Виктор Драго не был джентльменом. Он был прагматиком. Едва прозвучал сигнал, его рысь Сигма сорвалась с места, превратившись в рыжий росчерк. Сам Виктор, не отставая, начал плести связку атакующих заклинаний, намереваясь задавить Ли Хо Ким в первые же секунды.

Ли отреагировала… нервно. Её хваленые алгоритмы дали сбой перед лицом чистой агрессии. Она металась по песку, выставляя хаотичные щиты, которые лопались под ударами когтей рыси, как мыльные пузыри.

Возник вопрос. А что же наш герой, великий и ужасный По?

Панда сидел на самом краю арены, в паре метров от защитного барьера. Он умостил свою массивную задницу на песок и с видом старого философа, познавшего суть бытия, методично жевал бамбуковый стебель. Хруст стоял такой, что казалось, его было слышно даже на верхних трибунах.

— По! К бою! Режим защиты, сектор один! — взвизгнула Ли, уворачиваясь от очередного выпада Сигмы.

По даже ухом не повел. В этот момент шальное заклинание Виктора — плотный сгусток сжатого воздуха — пролетело мимо Ли и направилось точно в затылок панде. Я затаил дыхание. Но за долю секунды до контакта вокруг По на мгновение вспыхнул идеальный полусферический щит. Сгусток разбился об него, не оставив даже царапины. Панда, не переставая жевать, лениво снял барьер и потянулся за следующим листочком.

— «Ты посмотри на этого мастера саботажа», — я мысленно зааплодировал, вывалившись из-под куртки Роз, ибо наша хозяйка в этот момент вскочила с места. — «Лиз, учись. Вот это я понимаю — уровень пофигизма. Он не просто сливает бой, он делает это с гастрономическим удовольствием».

— «Артур, это же ужасно!» — Лиз в моей голове чуть не плакала. — «Ли сейчас просто разорвут! Посмотри на её лицо, она же в полном отчаянии! Почему он ей не помогает?»

— «Потому что бамбук вкуснее, чем пинки от рыси. Логика железная, и я его отлично понимаю и одобряю».

На трибуне рядом с нами Роз вцепилась в парапет так, что костяшки побелели.

— Что он делает? Ли же сейчас проиграет! Настя, почему панда не двигается⁈

Анастасия, которая до этого с интересом наблюдала за жевательным процессом панды, лишь криво усмехнулась.

— А чего ты ждала, Роз? Ли слишком его избаловала. Все эти «сюси-пуси», лучший бамбук по спецзаказу и чесание пузика… Питомец — это зеркало хозяина. Ли слишком мягкая, вот теперь и пожинает плоды своей педагогической несостоятельности. Панде просто лень.

Виктор, заметив, что его противник-зверь решил самоустраниться из уравнения боя, победно оскалился. Он перестал оглядываться на По и начал в полную силу давить Ли, загоняя её к краю арены.

Бой перешел в ту стадию, которую медики называют «клинической смертью». Ли была зажата в углу. За спиной — пульсирующая пленка барьера, впереди — Виктор с уже сформированным в руках тяжелым копьем из чистого света и рысь, готовая к финальному прыжку.

— По! Тварь ты ленивая! Вставай! — Ли уже не командовала, она истерично орала, сорвав голос. — Я тебя на диету посажу! Я из тебя коврик сделаю, скотина ты неблагодарная!

По в ответ лишь громко рыгнул, выплюнул жесткую щепку и достал новый сочный стебель. На трибунах началось шевеление. Сначала кто-то один прыснул в кулак, потом раздался одиночный хохот, и через секунду стадион взорвался.

— Сдавайся, Ли! — крикнул Виктор, тяжело дыша. Он тоже вымотался, но победа была у него в кармане. — Твой медведь выбрал обед вместо тебя. Не заставляй меня калечить тебя по-настоящему.

Ли посмотрела на него сквозь мокрую от пота челку, которая бесформенной паклей закрывала часть лица. В её взгляде на мгновение промелькнуло что-то среднее между желанием убить панду и жаждой суицида. И вдруг она неожиданно нырнула под магическое копье замахнувшегося Виктора, выстрелив себе под ноги коротким импульсом ускорения — корявым, энергозатратным, но эффективным. Она выскочила из ловушки, оставив парня бить пустоту.

— Давай, Ли! Жми его! — Роз вскочила с места, размахивая кулаками. — Не сдавайся!

— Бей его! Его же тактикой! — неожиданно для всех закричала Настя, тоже подавшись вперед. Видимо, даже её ледяное сердце не выдержало такого вопиющего нарушения всех канонов эпической битвы.

А в это время на трибунах началось безумие. Кто-то первый выкрикнул ритмично, а через секунду уже полстадиона, захлебываясь от смеха и восторга, скандировало:

— По-хо! По-хо! По-хо!

— «Лиз, я не могу… я сейчас лопну», — мысленно я буквально катался от хохота, представляя, как сейчас подгорает у администрации училища. — «Это лучший бой в истории человечества. Питомец года! Символ сопротивления здравому смыслу!»

— «Артур, имей совесть! Посмотри на Ли!» — Лиз пыталась воззвать к остаткам моей воинственности, которых отродясь не было.

Ли выглядела паршиво. Её форменная одежда превратилась в лохмотья на одном плече, левая рука безвольно повисла — видимо, рысь всё-таки зацепила сустав. По лицу бежали ручейки пота, смешиваясь с тушью и пылью арены, превратив её в подобие боевого раскраса сумасшедшего аборигена. Она едва стояла на ногах, но продолжала швырять в Виктора мелкие «искры», просто чтобы не дать ему сосредоточиться.

А По… А что По? По с наслаждением обдирал кору с очередного стебля, прикрыв глаза от удовольствия.

Виктор, окончательно потеряв терпение от затянувшейся клоунады, решил закончить всё одним ударом. Он уверенно двинулся на Ли. Девушка пошатнулась, её ноги подкосились, и она рухнула на колени, а затем и вовсе завалилась на бок. Кое-как, опираясь на одну руку, она попыталась встать, но силы явно покинули её.

— Всё, хватит, — Виктор печально покачал головой, останавливаясь в паре метров. — Ты молодец, Ли. Но это финал. Сдавайся.

— Нет… — прохрипела она, упрямо выставляя перед собой дрожащую ладонь.

Роз и Настя стояли на трибуне, затаив дыхание. Я видел, как у Роз задрожали губы.

— «Сейчас он её добьет», — язвительно констатировал я. — «Красивый финал. Панда — гений. Слить бой настолько изящно — это искусство. По, я твой фанат».

Виктор вздохнул и начал формировать сложную печать — массивный огненный диск. Это было излишне, но он, видимо, хотел поставить жирную точку.

И в этот момент случилось нереальное.

Виктор уже готов был разжать пальцы, как вдруг в его бок со страшной силой врезалось что-то рыжее и тяжелое. Это была его собственная рысь, Сигма. Парень отлетел в сторону, печать развеялась с громким хлопком, а рысь, жалобно скуля, пролетела еще метров пять по песку.

Никто не понял, что произошло, пока пыль не осела.

По, еще секунду назад бывший воплощением лени, теперь стоял в центре арены. Его глаза не просто горели — они светились яростным янтарным светом.

Это не был прыжок панды. Это был бросок многотонного грузовика на реактивной тяге. Стремительная черно-белая туша в два прыжка настигла пытающегося подняться Виктора. По не просто бил — он колошматил. Его лапы светились, как прожекторы, усиленные магией до такого предела, что воздух вокруг них начинал гудеть.

Два удара. Первый — по щиту Виктора, который лопнул со звоном разбитого стекла. Второй — наотмашь по самому парню. Виктор улетел к противоположной стене арены и затих в куче песка. Рысь Сигма попыталась было огрызнуться, но панда лишь коротко рыкнул, и бедная кошка, поджав хвост, забилась в угол, скуля на весь стадион.

Наступила тишина. Абсолютная.

По тяжело выдохнул, свет в его глазах погас. Он огляделся, увидел валяющийся неподалеку недоеденный бамбуковый стебель, подошел к нему, тяжело плюхнулся на задницу и… как ни в чем не бывало, принялся жевать.

— Что… это… было? — Роз первой обрела дар речи.

— Это была… какая-то скрытая форма берсерка? — Настя растерянно моргала, пытаясь сопоставить математику Ли с этой вспышкой насилия.

Лиз в моей голове просто беззвучно открывала рот.

— «Артур, объясни мне, умоляю», — наконец выдавила она. — «Он же ел! Он же ничего не делал! Откуда такая ярость?»

Я довольно ухмыльнулся, поудобнее устраиваясь на свободном сиденье.

— «Это элементарно, лисичка».

— «Что⁈»

— «Если бы ты, как и все, смотрела не только на самоуверенного парня и отбивную в виде Ли, а и на всю арену целиком, то заметила бы очень важную деталь. Пока Виктор готовил свою пафосную финальную печать, его рысь — дура самоуверенная — решила, что победа уже в кармане. Она подкралась к По со спины и… украла у него из лап последний стебель бамбука. Тот самый, который он только что начал чистить».

Я снова фыркнул, глядя на ошарашенную мордочку Лиз.

— «Никогда, Лиз, никогда не воруй заначку у того, кто весит триста килограммов и умеет пользоваться магией. Это была самая большая, и боюсь, роковая ошибка в этом турнире».

По довольно хрустнул бамбуком, и этот звук стал единственным одобрительным комментарием в тишине шокированного стадиона.

— Победа достается Ли Хо Ким и ее невероятному питомцу Похо! — торжественно объявил судья.

— Да!!! По-хо! По-хо! По-хо! — ответил скандирующий стадион.

И только медики невозмутимо грузили на носилки как победительницу Ли, так и проигравшего Виктора.

— Насть, она победила! — восторженно воскликнула Роз.

— Как бы да, но…. — растерянно пробормотала Анастасия, все еще не особо понимая, что произошло.

Ну а Лиз переводила недоуменный взгляд то на меня, то возмущенный на все так же мирно жующего бамбук По.

Пока медики внизу паковали Ли и её незадачливого оппонента, на наших трибунах назревал свой, не менее эпичный замес. Лично я всё ещё переваривал увиденное, мысленно ставя По виртуальный памятник из чистого золота. Или из бамбука — он бы оценил.

— Это было… это было как-то совсем не по-научному, — Роз растерянно хлопала ресницами, глядя на пустеющую арену. — Настя, ты видела эти показатели? Там же не было никакой структуры, просто… ярость.

— Это было великолепно, — Настя едва сдерживала улыбку, что для неё было сродни истерике. — Но логика Ли Хо Ким явно дала сбой.

Тут к нашей компании присоединились ещё двое. Кристина, сверкая стразами на куртке и таща за собой ту самую облезлую кошку (которая тут же получила от меня порцию ментального яда), и Агнесса. Последняя, как обычно, пыталась слиться с пластиком сиденья, прижимая к ноге слюнявого бульдога.

— Ой, девочки, это был просто кошмар! — Кристина всплеснула руками так энергично, что её кошка едва не вылетела из рук. — Этот медведь… он же просто маньяк! Я теперь боюсь Ли в коридорах встречать. А если он на мою Мими так же набросится?

— Это был не кошмар, — Роз попыталась вставить слово, но Кристина её не слышала, продолжая щебетать о «жестоком обращении с рысями».

Агнесса несколько раз открывала рот, розовела, бледнела и снова закрывала, словно выброшенная на берег рыба.

— Извините… — тихо пискнула она, но на неё не обратили внимания. — На самом деле…

— Нет, вы видели его лапы? — Кристина продолжала гнуть свою линию. — Это же чистый вандализм! Виктор теперь полгода в регенераторе пролежит!

— Да послушайте же! — неожиданно громко для самой себя вымолвила Агнесса. Её голос дрожал, а белоснежные кудряшки мелко вибрировали. — Похо… он не маньяк. Он просто… он обиделся.

Роз и Кристина на секунду замолкли, уставившись на «тихоню» так, будто у той выросла вторая голова. Даже я перестал точить когти о сиденье и прислушался.

— Обиделся? — Роз недоуменно нахмурилась. — Агнесса, о чем ты?

— Рысь… — Агнесса снова покраснела до корней волос. — Сигма. Она подкралась сзади, пока Виктор готовил заклинание. И… она вырвала у него стебель. Тот, который он чистил. Это был последний свежий стебель в его охапке.

На трибуне повисла тишина. Роз моргала. Кристина растерянно переглядывалась с кошкой. И тут случилось то, чего я никак не ожидал.

Настя расхохоталась. Не просто хихикнула, а по-настоящему, в голос заржала, запрокинув голову. Это был смех человека, который наконец-то нашел смысл в абсурдном мире.

— Бамбук… — выдавила она сквозь слезы, которые уже начали портить её идеальный макияж. — Он разнес аристократа с трехсотлетней родословной… из-за палки бамбука!

— Но это же… это как-то глупо, — пробормотала Кристина, явно разочарованная отсутствием глубокой драмы.

— Это не глупо, — Настя вытирала глаза, продолжая всхлипывать от смеха. — Это — жизнь. Агнесса, ты единственная, кто здесь реально смотрел бой, а не по сторонам.

— «Слышишь, Лиз?» — я мысленно подмигнул лисичке. — «Даже среди этих розовых облаков иногда пробивается луч адекватности. Агнесса — молодец, зоркий глаз».

— «Бедный По», — печально вздохнула Лиз, иронично добавив. — «Представь, как ему было обидно. Он же так старательно его чистил…»

— «Бедный Виктор», — поправил я. — «Он-то думал, что сражается с перспективным магом, а получил по шее из-за чьей-то диеты».

— Приготовиться следующей паре! — взревел горн, обрывая наше обсуждение. — Анастасия Воронцова против Игоря Северцева!

Настя мгновенно преобразилась. Смех исчез, оставив лишь холодную решимость и легкую красноту вокруг глаз. Она медленно поднялась, оправляя куртку.

— Настя, подожди! — Роз вскочила, хватая подругу за руку. — Ты же видела, что сделала Ли! Она не сдалась, она победила! Ты тоже можешь! Твой питомец…

— Мой питомец спит, Роз, — отрезала Настя, мягко, но уверенно освобождая руку. — И я не Ли Хо Ким. У меня нет панды-берсерка и желания лежать на носилках.

— Но это же трусость! — Кристина фыркнула, поглаживая свою Мими. — Весь стадион на тебя смотреть будет.

— Пусть смотрят, — Настя одарила Кристину таким взглядом, что та невольно отшатнулась. — Я не клоун, чтобы развлекать толпу ценой своей шкуры.

Она начала спускаться по ступеням, прямая и тонкая, как натянутая струна. Я провожал её взглядом, чувствуя, как внутри росло уважение. Эта девчонка была единственной, кто играла по своим правилам в этой песочнице.

На арене её уже ждал противник — рослый парень с массивным волкодавом. Пес рычал, скребя когтями песок, а Игорь самоуверенно поправлял перчатки, явно ожидая легкой победы.

Настя вышла на песок. Она не стала принимать боевую стойку. Не стала плести заклинания. Как только судья взмахнул рукой, она просто подняла правую ладонь вверх.

— Я признаю поражение, — её голос, усиленный акустикой арены, прозвучал звонко и абсолютно спокойно.

Стадион, еще минуту назад скандировавший имя Похо, захлебнулся в разочарованном гуле. Послышались свистки и выкрики. Игорь на арене застыл, нелепо выставив вперед руки с застывшим заклинанием. Волкодав недоуменно тявкнул.

— Победа присуждается Игорю Северцеву ввиду отказа противника от боя! — объявил спокойно судья. — Объявляется технический перерыв на тридцать минут для подготовки арены. После перерыва просим приготовиться Розалию Кабейн и Себастьяна Валя!

Настя, не глядя на судью и не слушая улюлюканье трибун, развернулась и пошла к выходу. Она вернулась к нам через пару минут всё с тем же непроницаемым лицом.

— Ну вот и всё, — она спокойно села на свое место и посмотрела на побледневшую Роз. — Теперь я буду пить сок и смотреть на твой триумф… или на то, как ты станешь удобрением для белки.

Роз сглотнула. Её била крупная дрожь. Тридцать минут. Всего полчаса до того момента, как ей придется выйти туда, где только что хрустели кости Виктора и где Настя предпочла «позор» боли.

— «Ну что, лисичка», — я потянулся под курткой, чувствуя, как в теле начила ворочаться накопленная энергия. — «Пора и нам готовиться. Через полчаса Роз либо научится летать, либо мы узнаем, насколько больно кусаются белки».

Лиз ничего не ответила, лишь прижалась холодным носом к плечу Розалии. Она знала — в отличие от Насти, у нас выбора не было. Нам предстоял бой, который я собирался проиграть, но который Роз жаждала выиграть любой ценой.

— Да уж, самоконтроль — это сила, — Кристина всё ещё косилась на пустую арену, нервно поглаживая свою Мими. Кошка, почувствовав нервозность хозяйки, выпустила когти, вонзив в расшитую стразами куртку. — Но Роз… Ли просто повезло, что её панда такая… неадекватная. Настя просто сдалась. Но вот Себастьян… Девочки, вы видели его бой в прошлом месяце?

Кристина понизила голос до заговорщицкого шепота, и даже я соизволил навострить уши.

— Это был чистый террор, — продолжала она, и в её глазах мелькнул неподдельный страх. — Он вышел против парня из третьего курса. У того был гризли. Настоящий, мать его, медведь весом в полтонны! И что? Себастьян просто стоял. А его белка… Рикки… Эта мелкая тварь носилась по арене так, что за ней не успевали даже магические сенсоры. Она прорастила корни прямо сквозь каменное основание! Медведь просто завяз, как муха в сиропе, а потом корни начали его… — Кристина сглотнула, — … сдавливать. Ребра хрустели так, что на первом ряду люди в обморок падали. Ну а сам Себастьян избил того парня врукопашную, пока гризли задыхался в петлях из колючего плюща.

Розалия заметно побледнела. Я почувствовал, как её ладонь, лежащая на моей спине, стала влажной.

— И как мне с ним сражаться? — голос Роз едва заметно дрогнул. — У меня нет массы По. Барсик быстрый, но если он застрянет в корнях…

— Не «если», Роз, а «когда», — подала голос Настя. Она уже открыла пакет сока и меланхолично тянула его через трубочку. — Давай нарисуем картину маслом. Рикки — это не пушистый зверек, это древесная паразитка на стероидах. Она пришпилит твоего Барсика к песку в первые пять секунд. А потом Себастьян, который, к слову, жмет от груди больше, чем мы три вместе взятые, просто превратит твое лицо в отбивную. Из Барсика сделают прикроватный коврик, а Бусинку… ну, фенеки маленькие, из неё выйдет отличный воротник для зимнего пальто.

— «Настя!» — ахнула Лиз у меня в голове, её ментальный голос дрожал от ужаса.

— «Не слушай её, лисичка», — лениво отозвался я, хотя внутри уже прикидывал, насколько болезненными будут эти самые корни. — «Воротник из тебя выйдет паршивый, слишком большие ушки, мех будет топорщиться».

— Я серьезно, Роз, — Настойчиво продолжила Настя. — Сдайся. Это рационально. Себастьян — мясник. Он не просто выигрывает, он ломает противника, чтобы тот больше не захотел возвращаться на арену. Посмотри на него.

Я проследил за её взглядом. На противоположной стороне Себастьян Валь сидел на скамье, широко расставив ноги. Массивные плечи, короткая стрижка, взгляд, которым обычно смотрят на бетонную стену перед сносом. На его плече сидела белка. Она не ела орехи. Она методично, с механическим упорством, сжимала и разжимала лапки, демонстрируя когти, которые подозрительно блестели на свету.

— Нужно верить в себя! — Кристина попыталась изобразить группу поддержки, но вышло жалко. — Ты же… ты же отличница! У тебя есть тактика!

— Тактика против лесного катка? — Роз горько усмехнулась. — Я труп.

— Погоди, — вдруг раздался тихий, почти бесцветный голос Агнессы.

Тихоня, которая всё это время пыталась слиться с сиденьем, вдруг выпрямилась. Её белоснежные кудряшки больше не дрожали. Она смотрела на арену своим «зорким глазом», который только что вычислил причину ярости панды.

— План есть, — Агнесса посмотрела прямо на Роз. — Если будешь играть в защиту — проиграешь. Себастьян раздавит тебя измором. Тебе нужен один удар. Пробивной.

Девочки замолчали. Даже Настя перестала сосать сок.

— Бусинка должна остаться на тебе, — продолжала Агнесса, указывая на Лиз. — Весь её резерв, все усиления — только в твою физику и щиты. Ты должна стать танком на десять секунд. А Барсик…

Я навострил уши.

— Барсик — единственная переменная, которую Себастьян не просчитает. Он ждет, что кот будет защищать хозяйку. Но Барсик должен броситься прямо на белку. Не на Себастьяна, а на Рикки! Если он свяжет её боем, корни не появятся. У белки не хватит концентрации на контроль территории, пока её пытаются расцарапать магически усиленными когтями. В этот момент ты, Роз, вкладываешь всё, что есть, в один таранный удар в грудь Себастьяна. Опрокидываешь его — и бой закончен.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Роз посмотрела на меня, потом на Лиз. В её глазах зажглась та самая опасная искорка надежды, которую я так не любил.

— Один мощный удар… Барсик атакует белку… — Роз начала шептать план, как мантру.

Я же в этот момент мысленно потирал лапки, если бы это было физиологически возможно в моей текущей позе. «Браво, Агнесса! Гениально!» Это же идеальный шанс. Если я — «ключевой элемент», значит, именно я могу всё испортить. Мне нужно всего лишь «не успеть». Чуть-чуть промахнуться мимо белки, «испугаться» первого же корня и отпрыгнуть в сторону. Белка поможет хозяину, щит Роз лопнет, и вуаля — мы с позором (но с целыми костями!) летим с арены. Никаких подозрений, просто «противник оказался слишком силен».

— «Лиз, ты слышала?» — я транслировал лисичке фальшивый энтузиазм. — «Мы идем в атаку! Готовь свои магические батарейки, будем делать из Роз суперженщину».

— «Артур, мне страшно», — пискнула Лиз, косясь на Себастьяна. — «Та белка… у неё очень злые глаза. Ты уверен, что мы справимся?»

— «Конечно. Либо справимся, либо станем удобрением. Пятого не дано».

— Внимание! — громыхнул голос судьи. — Розалия Кабейн и Себастьян Валь! Просим участников спуститься к арене!

Роз глубоко вздохнула, подхватила меня на руки, а Лиз привычно запрыгнула ей на плечо, вцепившись когтями в куртку.

— Удачи, Роз! — Кристина махала рукой.

— Постарайся не сдохнуть, — добавила Настя, но в её голосе уже не было прежнего безразличия.

— Просто один удар, — тихо напутствовала Агнесса.

Мы начали спускаться по холодному бетонному тоннелю к свету арены.

Выход на песок всегда ощущался одинаково: резкий запах озона, сухой холодный ветер и тяжесть тысяч взглядов, давящих на плечи. Роз шла медленно. Её сердце билось так сильно, что я чувствовал удары через её руки. Тук-тук. Тук-тук. Слишком быстро.

Напротив нас уже стоял Себастьян. Вблизи он казался еще массивнее. Его куртка была расстегнута, открывая мощную шею и край татуировки, уходящей под майку. Он не улыбался. Он просто смотрел на Роз, как мясник смотрит на тушу, которую нужно разделать по стандарту.

Рикки, его белка, сидела на плече, низко припав к ткани. Её пушистый хвост нервно подергивался, а черные глаза-бусинки следили за каждым моим движением.

— Спокойно, Роз… — прошептала хозяйка сама себе, пытаясь унять дрожь в коленях. — Барсик, ты готов? Бусинка, держи усиление… Мы сможем.

На удивление, я молчал. Никаких шуток, никакого яда. Я замер в её руках, превратившись в сгусток рыжих мышц и притворной готовности. Лиз на плече тоже затихла, прижав уши. Она ждала от меня хоть какой-то колкости, чтобы сбросить напряжение, но я хранил гробовое молчание. Это пугало её сильнее любого крика.

— «Артур?» — позвала она мысленно. — «Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь… я сейчас в обморок упаду».

Я не ответил. Я смотрел на Себастьяна, прикидывая траекторию своего «неудачного» прыжка.

Напряжение в чаше стадиона достигло пика. Пульс Розалии, казалось, транслировался через динамики — такое тяжелое стояло марево ожидания. Зрители ждали второй части кровавого банкета после триумфа панды.

Судья вышел на середину, поднял руку.

— Бойцы! К поединку… ПРИСТУПИТЬ!

Оба противника замерли, глядя друг другу в глаза. Себастьян сделал полшага вперед, его рука начала окутываться тусклым коричневым сиянием — магия земли откликнулась на его призыв. Белка на его плече зашипела, пригибаясь для прыжка, её лапки судорожно разминали воздух.

Роз пригнулась, готовясь рвануть вперед по плану Агнессы. Лиз уже начала выплескивать резерв, окутывая хозяйку мерцающим коконом силы.

И тут время словно замедлилось.

Себастьян внезапно остановился. Его магическое сияние погасло. Он перевел взор с Роз прямо на Лиз, сидевшую на её плече. Его глаза на мгновение потеплели, уголок рта дернулся в странной, почти человеческой усмешке. Он посмотрел на дрожащую лисичку, коротко хмыкнул и… подмигнул ей.

Прежде чем кто-то успел хоть что-то понять, Себастьян набрал в легкие воздуха и громогласно, на весь стадион, объявил:

— Я сдаюсь! Дальше без меня.

Он резко развернулся на каблуках, даже не глядя на онемевшую Роз, и спокойным шагом направился к выходу с арены. Его белка Рикки возмущенно цокнула, но последовала за хозяином, бросив на нас полный презрения взгляд.

Роз стояла как вкопанная. Руки, сжимавшие меня, застыли в боевой позиции. Лиз на её плече замерла с открытым ртом. Стадион ответил тишиной, которая была громче любого взрыва. А потом начался гул — недовольный, свистящий, полный разочарования.

— Победа… — судья заикнулся, поправляя микрофон, — победа присуждается Розалии Кабейн ввиду отказа противника от боя!

Я медленно перевел взгляд на Лиз. Лисичка выглядела так, будто её только что ударили пыльным мешком по голове.

— «Лиз», — в моем ментальном голосе сочился чистейший концентрированный яд. — «Я, конечно, знал, что ты у нас „прелесть какая хитрая“, но чтобы ты успела подкупить самого опасного бойца училища? Когда ты успела, лисичка? Вчера вечером, когда бегала за бабочками, или у вас с Себастьяном тайное общество любителей пушистых хвостов?»

— «Я… я ничего не делала!» — взвизгнула Лиз, отходя от шока. — «Я его вообще в первый раз вижу так близко! Артур, клянусь! Он просто… он просто сумасшедший!»

— «Ну конечно», — я фыркнул, чувствуя, как Роз наконец-то расслабила руки, и я чуть не вывалился. — «Он посмотрел на твои уши, осознал тщетность бытия и решил, что бить такую милоту — выше его достоинства. Какая трогательная чушь».

— «Перестань меня троллить!» — Лиз обиженно фыркнула и демонстративно замолчала, отвернувшись в сторону трибун, где наши подруги пребывали в состоянии, близком к коме.

Роз, наконец, пришла в себя. Она опустила меня на землю и растерянно посмотрела на свои ладони.

— Мы… мы победили? — прошептала она.

— «Мы проскочили, Роз», — подумал я, глядя на удаляющуюся спину Себастьяна. — «Но это самый странный „проскок“ в моей практике».

Я сидел на песке и внимательно наблюдал за тем, как Себастьян скрывался в подтрибунном помещении. В его поступке не было ни капли логики. Сильный боец не сдается просто так, тем более перед «пустышкой» из группы «С». Тут было что-то другое. Какая-то игра, в которой нас использовали как статистов. Или же… он действительно увидел в Лиз что-то такое, что заставило его передумать?

Но что? Её наивность? Или ту силу, которую она так старательно прятала?

— «Пошли, чемпионка по везению», — проворчал я мысленно, толкая Роз лбом в ногу. — «Пока судья не передумал и не заставил нас сражаться с уборщиком»

Ответом мне послужил нервный всхлип Лиз.

Стадион продолжал улюлюкать, но Роз уже не слышала. Она подхватила нас и, пошатываясь от пережитого стресса, направилась на трибуну. А я продолжал размышлять. Нелогичность Себастьяна раздражала меня больше, чем перспектива быть раздавленным корнями. В этом мире всё должно было иметь свою цену. И мне очень не нравилось, что я не знал, кто и за что здесь только что заплатил.

Пальцы ныли. Камень под когтями крошился, как старое печенье. Каждое подтягивание отдавалось в спине тупой выматывающей болью. Я полз вторым, глядя на пятки Фарида, который ввинчивался в скалу с вызывающей легкостью.

— «Смотри, куда ставишь лапы», — прилетело сверху по ментальному каналу. — «Один сорванный камень — и ты полетишь вниз, собирая все выступы своей тушей. И я вместе с тобой, если нас услышат грифоны».

Я промолчал. Экономил дыхание. Легкие работали как кузнечные мехи, гоняя раскаленный воздух. Сверху несло аммиаком, тухлым мясом и чем-то еще — резким, птичьим. Мы почти добрались.

Наконец, Фарид добрался до вершины. Он подтянулся и исчез из виду. Я выждал секунду, вогнал когти поглубже в трещину и рванул себя вверх. Перевалился через острый гребень, замирая.

Гнездо было огромным. Груда веток, костей и обрывков шкуры. В лунном свете твари казались кучами грязного белья, если бы это белье не весило по полтонны и не имело клювов размером с мою голову. Десяток грифонов. Они спали, издавая тяжелый свистящий хрип. Воздух здесь был густым и липким от их дыхания.

— «Замри», — передал Фарид. — «Дыши вполсилы. Если хоть одна курица-переросток проснется, нам придется прыгать вниз без парашюта».

Я вжался в холодный камень. В голове пульсировало. Это не сон — вонь в ноздрях стояла слишком натуральная, до тошноты. В снах Симона запахи всегда были… приглаженными. А здесь воняло реальным дерьмом. Это обнадеживало и пугало одновременно.

Фарид двинулся вперед. Беззвучно. Его огромная туша скользила по гнезду, не задевая ни единой веточки. Я смотрел и запоминал. Он не переставлял лапы, он словно перетекал, контролируя каждый сантиметр мышц.

Первая птица даже не дернулась. Фарид просто пережал ей горло и точным движением когтя вскрыл артерию у самого основания черепа. Кровь брызнула на ветки, зашипела, но грифон лишь глубже вздохнул и обмяк. Фарид уже был у следующего.

Никакой лишней возни. Никаких красивых жестов. Просто профессиональная работа по устранению биологических объектов.

— «Смотри на сочленения», — мелькнуло в голове. — «У них слабая точка под загривком. Один точный удар — и связь мозга с телом разорвана. Это как снимать тонкий слой жира, не повреждая само мясо».

За несколько минут девять тварей превратились в безжизненные кучи с перьями. Без единого звука. Остались двое — самые здоровые, на самом краю гнезда. Фарид подошел к ним и нанес два быстрых, оглушающих удара по головам. Хрустнуло, но не смертельно. Птицы просто «выключились».

Я выдохнул и поднялся, ощущая, как затекли ноги.

— «Где так наловчился?» — спросил я, подходя ближе.

— «Когда копаешь землю годами, учишься убирать лишнее так, чтобы ничего не задеть и не испортить. Жизнь или камень — разницы мало. Принципы одни и те же».

Мы начали накладывать печати. Пришлось вскрыть вены на руках. Моя кровь — темная и вязкая — неохотно мазала перья грифонов. Фарид чертил знаки быстро, почти не глядя. Символы впитывались в плоть, заставляя птиц вздрагивать.

Когда всё было закончено, я потянулся к ближайшей туше. Хотелось поскорее убраться отсюда.

Тяжелая лапа Фарида легла мне на грудь, отталкивая.

— «Куда собрался?» — мысль была холодной и трезвой.

— «Вниз. Подальше отсюда».

— «Сядешь на него сейчас — и через минуту будешь размазан по скалам. Это не домашний пес. Ты должен понимать, как это работает, иначе ты просто балласт».

Я замер, сжав челюсти. Злость была, но короткая. Он был прав, и это бесило больше всего.

— «Слушай. Прямой контроль — это для самоубийц. Через печать ты будешь чувствовать направление, но не пытайся рулить каждым взмахом. Птица знает воздух лучше тебя. Твоя задача — задавать вектор. Чувствуешь, что крылья у нее тяжелеют — ищи восходящий поток. Видишь облака? Там лифты. Входишь в спираль и просто держишь равновесие. Дай ей парить. И не смей дергаться, если она решит пикировать. Она ловит скорость, а не пытается тебя убить. Пока что».

Я слушал, впитывая каждое слово. Это была тактика. Понятная и логичная.

— «А если она сорвется в штопор?»

— «Значит, ты плохо ее чувствуешь. Просто не мешай ей жить, и она донесет тебя куда надо. А теперь спать», — передал Фарид и просто рухнул там, где стоял, привалившись к теплому боку грифона. — «Четыре часа до рассвета. Воздух будет спокойнее».

— «Ты серьезно? Спать на горе трупов?»

— «Если свалишься от усталости в воздухе — я тебя не поймаю. Спи. Печать разбудит, если кто-то чужой сунется в круг».

Я сел, опершись спиной о спящую птицу. Тепло от нее шло живое, пахучее. Я закрыл глаза, но тут же открыл. Страх, что это — очередная петля Симона, сидел внутри, как застрявшая кость.

Я начал проверку. Сжал кулак так, что когти впились в ладонь. Боль была. Медленная, нудная. Я начал считать пульс. Раз. Два. Три… В снах ритм всегда сбивался, если на нем сконцентрироваться. Здесь он был ровным. Ну или в этот раз сон был реальнее чем раньше.

— Десять… — подумал я. — Если на «десять» я не проснусь в камере — значит, это реальность. Паршивая, вонючая, но реальность.

Я досчитал до десяти. Мир остался на месте. Хрипели грифоны, далеко внизу шумел лес, Фарид сопел рядом.

Я провалился в сон мгновенно, словно меня ударили обухом. Мне давно уже не снились красивые пейзажи. Так и сейчас. Мне снилась Клэр, которая стояла на берегу и смотрела, как я падаю в море, а мои крылья превращаются в бумагу. Но даже этот кошмар был лучше, чем пустота камеры.

Печать в затылке не просто разбудила меня — она ввинтила в мозг раскаленную иглу. Я подскочил, едва не наступив на крыло грифона, и тут же ощутил, как к горлу подкатил горький ком. Четыре часа сна на горе трупов пролетели как одна секунда. Воздух был ледяным, предрассветным, он пах озоном и замерзшей кровью.

Рядом Фарид уже возился со своей птицей. В сумерках он казался бесформенным пятном, но движения были быстрыми, нервными.

— «Пора», — прилетело от него. Коротко, без лишних соплей. — «Ветер сменился. Сейчас идеальный поток, чтобы сорваться с этой полки. Садись. Ноги заводи за суставы крыльев, там есть выемки. И держись не за перья — они вырвутся вместе с кожей. Вцепляйся в костяные наросты на загривке».

Я вскарабкался на спину грифона. Тварь была теплой, ее мышцы под моей кожей перекатывались, словно живые канаты. Запах дикого зверя бил в нос, вышибая остатки сна. Я завел ноги, куда было сказано, ощущая, как когти птицы скребли по камню, высекая искры.

— «На счет три», — передал Фарид. Его птица расправила крылья, и в этом движении было что-то зловещее, как будто раскрылся гигантский кожаный веер смерти. — «Раз. Два…»

На «три» он просто исчез из поля зрения, рухнув вниз. Мой грифон, ведомый печатью, не стал ждать. Он оттолкнулся мощными лапами, и мир под моими ногами просто перестал существовать.

Сердце, кажется, забыло, как биться. Желудок мгновенно переместился в район кадыка. Мы падали в абсолютную пустоту. Свист ветра в ушах превратился в рев пикирующего бомбардировщика. Километры пустоты под брюхом птицы казались физически ощутимыми — огромная холодная пасть, готовая сомкнуться на нас. Я вцепился в костяные гребни так, что пальцы побелели. Если я сейчас сорвусь, я даже заорать не смогу — легкие просто сплющит давлением.

Грифон внезапно расправил крылья. Удар был такой силы, что я едва не перекусил себе язык. Позвоночник хрустнул, а перед глазами на мгновение поплыли кровавые пятна. Нас не просто подхватило — нас буквально выстрелило вверх. Перегрузка вдавила меня в спину зверя, превращая внутренности в однородное пюре.

— «Не зажимайся!» — рявкнул Фарид ментально. — «Слейся с ним, иначе он тебя выплюнет на следующем вираже!»

Я закрыл глаза, пытаясь унять тошноту, и активировал связь через печать. Мир мгновенно изменился.

Это не было похоже на зрение или слух. Это было… всё сразу. Я почувствовал воздух не кожей, а каждым пером на крыльях грифона. Я ощутил, как вибрировало маховое перо на левом крыле — поток там был слишком турбулентным, и птица чуть довернула кисть, выравнивая полет. Я почувствовал давление ветра на свою грудную клетку так, словно сам стал этой живой машиной.

Это было чертовски страшно и в то же время… правильно.

Мир внизу перестал быть набором камней и деревьев. Он превратился в карту температур и давлений. Я видел — нет, я чувствовал — восходящие потоки, которые поднимались от нагретых скал. Они выглядели как прозрачные дрожащие столбы.

Мой грифон сделал глубокий взмах. Я ощутил, как напряглись его грудные мышцы, как кровь толкнулась в мощном сердце. Мы шли в паре с Фаридом. Он был чуть впереди и выше. Его грифон казался в этом небе хозяином, а я — прилипалой на спине случайного попутчика.

— «Чувствуешь?» — его мысль была мягкой, почти обволакивающей. — «Воздух — это не пустота. Это густая среда. Опирайся на нее. Перенеси центр тяжести чуть вперед, дай птице больше свободы в плечах».

Я попробовал расслабиться. Грудная клетка грифона мерно вздымалась под моими коленями. Мы летели на юг. Первые лучи солнца начали окрашивать горизонт в цвет свежей раны. Красиво? Возможно. Но для меня это был лишь свет, который позволял лучше видеть вокруг.

С этой высоты мир монстров казался огромным кладбищем цивилизаций. Я видел руины то ли старинных городов, затянутые зеленью, то ли остатки уже относительно свежих попыток построить что-то свое изгоями, видел странные пульсирующие пятна в джунглях — портальные зоны. Но всё это отступило на второй план, когда печать в затылке выдала короткий тревожный импульс.

Грифон подо мной напрягся. Его перья на загривке встали дыбом, и я почувствовал через его нервную систему холодную хищную вибрацию.

— «У нас гости», — передал я Фариду. Мой голос в его голове звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия неизбежного дерьма. — «Восемь точек на два часа. Идут на перехват».

Они вывалились из-за плотной завесы облаков. Твари напоминали птеродактилей из старых учебников по палеонтологии, но в их облике было нечто куда более отвратительное. Кожистые крылья, покрытые гнойными язвами, длинные шеи и клювы, усеянные мелкими, как иглы, зубами. Но самое поганое — их глаза. В них не было животного голода. Только холодная осознанная жажда хищника.

Стая шла четким клином. Восемь штук. Они были намного больше наших грифонов, и двигались с дерганой рваной скоростью.

— «Птеронаги», — опознал их Фарид. Из клюва его грифона вырвался звук, похожий на скрежет металла по стеклу — это был яростный клекот. — «Будь осторожен, они не просто птички. Это опасные хищники. Если увидели цель, то уже никогда ее не бросят».

Я только собрался уточнить, что именно он имел в виду, как в тот же миг перед вожаком стаи внезапно вспыхнул ярко-зеленый символ. Магическая печать. Она была похожа на вращающийся диск, состоящий из сотен мелких лезвий.

В следующую секунду из центра диска вырвался сгусток спрессованного воздуха. Он пролетел в паре метров от моего грифона, издав звук, похожий на удар кнута. Несколько перьев с правого крыла срезало подчистую. Птица подо мной испуганно вскрикнула, заваливаясь на бок.

— «Они используют магию!» — рявкнул я, выравнивая грифона. — «Фарид, эти твари маги!»

Еще одна вспышка. На этот раз птеронаги атаковали синхронно. Четыре воздушных тарана ударили по нашему вектору. Фарид успел выставить щит — тускло-фиолетовый купол на мгновение окутал его птицу. Удары разбились о преграду, рассыпавшись искрами, но я видел, как Фарид качнулся в седле. Его печать жрала энергию со страшной скоростью.

Грифоны были быстрее по прямой, но кожаные ублюдки разворачивались буквально на месте. Один из них заложил крутую петлю и оказался у меня на хвосте. Я почувствовал, как он раскрыл пасть, формируя новый атакующий символ.

— «Уходи в пике!» — крикнул Фарид.

Я толкнул грифона вниз. Земля рванулась навстречу, превращаясь в размытое зеленое пятно. Воздух бил в лицо, выдавливая слезы, но я не закрывал глаз. Я чувствовал, как птеронага следует за мной, сокращая дистанцию.

Мозг лихорадочно перебирал варианты. Магия против магии? Фарид — ученый, он может чертить печати, но он не боевик. А я… я вообще здесь в роли наездника-дилетанта. Если мы продолжим просто отбиваться, нас зажмут и расстреляют в упор.

И тут в памяти всплыло. Старая книга в потертом переплете, которую я читал еще в той, человеческой жизни. Черно-белые кадры кинохроники. Гул авиационных моторов. Маневры стальных птиц из прошлого. Хотя правильнее сказать, алюминиевых. Но главное не это. Главное это схожесть тех боев с нашей текущей ситуацией. Замени пулеметы второй мировой на магию, и вот тебе отчетливая параллель. А еще я сразу вспомнил одну непреложную истину, сказанную одним из асов тех времен.

«Никогда не ввязывайся в маневренный бой с тем, кто крутится быстрее тебя. Используй преимущество в скорости и массе. Один удар — один уход».

— «Фарид! Слушай меня!» — я передал мысль максимально жестко, вбивая её прямо в его сознание. — «Прекрати крутиться с ними! У нас грифоны меньше, тяжелее и быстрее. Мы будем использовать тактику ведущий-ведомый».

— «Что ты несешь?» — Фарид едва уклонился от очередного воздушного лезвия. Его птица тяжело дышала. — «Какая тактика? Нас сейчас сожрут!»

— «Работай в паре! Я — ведущий, ты — мой хвост. Твоя задача — не давать им сесть мне на шестерку. Не пытайся убивать всех подряд. Просто прикрывай меня щитами, когда я иду в атаку. Мы будем бить сверху и уходить на скорости. Они медленные, они не догонят нас в наборе высоты!»

Я рванул поводья — ментальные и физические — вверх. Грифон послушно задрал нос. Мы начали карабкаться в небо, используя инерцию пикирования. Птеронаги попытались последовать за нами, но их кожаные крылья не могли обеспечить такой тяги. Они начали «сваливаться», теряя скорость.

— «Теперь разворот!» — скомандовал я. — «Фарид, держись в тридцати метрах позади и чуть выше. Если видишь, что в меня целятся — ставь помеху или щит. Пошли!»

Я перевернул грифона через крыло. Мир снова перевернулся. Теперь мы были сверху. Восемь целей под нами. Они казались легкой добычей, если смотреть на них правильно. Как на цели в перекрестии прицела.

Мы падали на них, как два каменных топора. Я чувствовал, как грифон подо мной входит в азарт. Он сложил крылья, превращаясь в обтекаемую пулю. Скорость росла. Сто пятьдесят, двести… Ветер ревел так, что ментальный канал начал фонить от помех.

— «Цель — левый крайний!» — передал я.

Ближайшая птеронага заметила нас слишком поздно. Она попыталась выставить щит, но ее магический диск только начал формироваться, когда туша моего грифона, защищенная до предела магией, на полной скорости врезалась в нее. Удар был страшным. Я почувствовал, как хрустнули кости ящерицы, как ее крыло сложилось гармошкой под тяжелыми лапами моего зверя. Мы буквально прошили её насквозь, оставив за собой облако перьев и брызги крови.

— «Щит! Справа!» — крикнул Фарид.

Я почувствовал, как воздух за моей спиной вздрогнул. Фарид вовремя выбросил магическую сеть, которая перехватила ответный залп двух птеронаг. Удары вязли в фиолетовой паутине, давая нам время проскочить мимо.

Мы не стали разворачиваться для повторной атаки на том же уровне. Как учили в книгах: ударил — уходи наверх. Мы пронеслись сквозь их строй и снова начали свечой уходить в небо.

— «Это работает…» — мысль Фарида была наполнена тяжелым восторженным удивлением. — «Они теряют строй! Они пытаются нас преследовать поодиночке!»

— «Этого мы и ждали. Разделяй и властвуй. Фарид, сейчас они попробуют взять нас в клещи. Как только они разойдутся — мы атакуем того, кто окажется в центре. Держи связь. Не вздумай отрываться от меня. Твоя жизнь сейчас зависит от того, насколько точно ты повторяешь мои маневры».

Мы сделали еще одну петлю. Теперь я видел, что стая занервничала. Они начали беспорядочно палить воздушными печатями, но на такой дистанции и скорости их снаряды летели в молоко. Мы были для них слишком быстрыми тенями.

— «Заходим снова. На этот раз — тройка в центре», — я почувствовал, как адреналин вымыл из мозга остатки страха. Осталась только холодная тактическая ясность. — «Фарид, на выходе из атаки используй ту печать, что ты показывал в гнезде. Ту, которая бьет по площади».

— «Это опасно, Артур! Я могу задеть наших грифонов!»

— «Не заденешь, если ударишь через три секунды после моего прохода. Доверься мне!»

Мы пошли вниз. На этот раз птеронаги были готовы. Двое из них выстроились в защитную линию, создав совместный магический барьер — стену из зеленого пламени. Это выглядело внушительно, но у барьера была одна слабость — он был неподвижен.

— «Идем в лоб!» — передал я, чувствуя, как грифон подо мной дрожал от напряжения.

В последний момент, когда до стены оставалось метров десять, я резко дернул птицу вправо, уходя в крутой крен. Птеронаги качнулись следом, раскрывая центр строя. Именно этого я и ждал.

Я проскочил в образовавшуюся брешь, едва не зацепив крылом их вожака.

— «Сейчас!» — рявкнул я.

Фарид, шедший строго по моей траектории, не стал уклоняться. Он пролетел над самым центром вражеской стаи и активировал печать. Огромный диск багрового цвета развернулся под брюхом его грифона. Секунду спустя произошел выброс энергии. Это не был направленный удар. Это была магическая шрапнель.

Тысячи мелких, острых как бритва магических осколков ударили во все стороны. Птеронаги, оказавшиеся слишком близко друг к другу, не успели перестроиться. Я слышал их предсмертный клекот даже сквозь рев ветра. Трое рухнули сразу — их крылья превратились в лохмотья. Еще двое закрутились в беспорядочном падении, пытаясь удержаться в воздухе на обрубках конечностей.

— «Есть! Минус пять!» — Фарид издал звук, похожий на торжествующий вой.

— «Не расслабляйся! Трое еще в небе. И вожак среди них».

Оставшиеся ящерицы поняли, что игра идет не по их правилам. Вожак — самый крупный, с иссеченной шрамами серой кожей — издал пронзительный крик. Они начали расходиться в разные стороны, пытаясь выманить нас на индивидуальные дуэли.

— «Не ведись, Фарид. Держимся вместе. Пара — это сила. Одиночка в этом небе — труп».

Мы загнали вожака к самой кромке плотных грозовых облаков. Он огрызался печатями, создавая вокруг себя вихри, которые мешали нам приблизиться. Его оставшиеся охранники пытались зайти нам в хвост, но Фарид работал ювелирно. Он вовремя выставлял щиты, принимая удары на себя, пока я выбирал момент для решающего броска.

— «Он нервничает», — заметил я. — «Смотри на его крылья. Левое подрагивает. У него заканчивается мана или выносливость».

— «Я накрою его станом», — предложил Фарид. — «Но мне нужно подойти ближе».

— «Нет, риск слишком велик. Сделаем по-другому. Я пойду в ложную атаку слева. Он дернется защищаться, и в этот момент ты ударишь его своим воздушным тараном сверху. Но бей не в тело, бей по крылу. Нам нужно приземлить его».

Я заложил крутую дугу, делая вид, что иду на таран. Вожак среагировал мгновенно — он развернулся всем телом, выставляя перед собой мощный магический щит. Он ждал удара в лоб.

Но удара не последовало. Я провалился вниз, уходя под его брюхо. В ту же секунду Фарид, который до этого момента скрывался в тени моего грифона, свечой взмыл вверх и обрушил всю накопленную мощь на беззащитную спину ящерицы.

Зеленая вспышка осветила небо. Левое крыло вожака просто испарилось. Тварь издала захлебывающийся жуткий крик и кубарем полетела вниз, в бесконечную зелень джунглей. Оставшиеся две птеронаги, увидев гибель лидера, не стали испытывать судьбу. Они сложили крылья и нырнули в облака, исчезая из виду.

Мы остались одни в залитом солнцем пустом небе.

Я чувствовал, как меня колотила крупная дрожь. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и дикую свинцовую усталость. Каждая мышца в теле грифона вибрировала от перенапряжения. Мои пальцы, казалось, навсегда вросли в костяные гребни птицы.

— «Мы… мы живы?» — мысль Фарида была слабой и прерывистой. Он тяжело навалился на шею своей птицы.

— «Пока», — ответил я, глядя на свои окровавленные лапы. — «Если это был сон, то я требую премию за спецэффекты».

Я посмотрел вперед. Там, за горизонтом, нас ждала красная нить. Мадагаскар. Архитектор.

— «Снижаемся», — скомандовал неожиданно Фарид. — «Нам нужно найти место для отдыха. Грифоны долго не протянут после такого боя. И да, готовься, настоящие проблемы у нас начнутся, когда мы пересечем береговую линию Африки».

Мы начали медленное снижение. Мир внизу снова стал осязаемым, вонючим и опасным. Но теперь я знал одно: если мы смогли выжить здесь, наверху, используя тактику людей из моего прошлого, значит, у нас есть шанс. Маленький, призрачный, как этот рассвет, но шанс.

Прибрежные воды Греции встретили нас не лазурными волнами и не своей когда-то изумительной прозрачностью. Это было кладбище. Гигантское, вонючее и до краев залитое серой жижей. Средиземное море выплескивало на берег остатки тех, кто не пережил бойню в море. А может вовсе не так давно именно здесь выползли на сушу морские твари. Кто его знает.

Место нашего приземления когда-то могло быть элитным пляжем, но сейчас это была полоса выжженной спекшейся земли, густо перемешанной с осколками костей. Скелеты морских гигантов — тварей, чьи ребра торчали из песка подобно шпангоутам разбитых кораблей — создавали сюрреалистический лабиринт. Белизна костей слепила глаза даже в тусклом мареве, а запах… пахло старой солью, аммиаком, гниющими трупами и водорослями, которые толстым слоем облепили прибрежные камни, превратив их в скользкие черные опухоли.

Мангровые заросли, подступившие к самой воде, больше не были зелеными. Это были деформированные почерневшие скелеты деревьев. Их корни, похожие на судорожно сжатые пальцы мертвецов, уходили глубоко в соленую жижу, и из этой тени постоянно доносилось чавканье и мерзкий влажный хруст. Там кто-то кого-то ел. И видимо постоянно. Без перерыва на обед.

Я спрыгнул с грифона, и мои лапы мгновенно ушли по щиколотку в вязкую смесь песка и костяной муки. Соль, витавшая в воздухе, тут же нашла каждую микротрещину в коже, оставшуюся после воздушной мясорубки. Боль была едкой, она отрезвляла лучше любого нашатыря.

— «Приземлились», — передал я Фариду, ощущая, как шерсть на загривке скаталась в грязные соленые колтуны. — «Если это и есть колыбель цивилизации, то ребенок в этой колыбели явно сдох и успел изрядно протухнуть. Идиотская затея. Нам нужно было садиться севернее, там хотя бы камни не так смердят».

Я посмотрел на своего грифона. Птица выглядела жалко. Перья, опаленные магическими разрядами птеронаг, висели лохмотьями. Из клюва капала густая желтоватая пена. Зверь едва держался на лапах, его грудная клетка ходила ходуном, выталкивая тяжелый свистящий воздух. Мы были на пределе. Все четверо.

— «Радуйся, что вообще сели», — мысль Фарида была тяжелой и липкой от усталости. — «Воздух здесь плотный, как кисель. Мои легкие горят так, будто я наглотался битого стекла. Нам нужен отдых, Артур. Хотя бы час. Иначе в следующем перелете мы просто рухнем в воду и станем кормом для чудовищ».

Я огляделся. Горизонт дрожал от зноя. Ни одной птицы, ни одного звука, кроме прибоя и хруста в мангровых тенях. Этот берег не просто пугал, он давил осознанием, что здесь некому прийти на помощь. Если упал — стал частью этого костяного слоя. Просто еще одним осколком в бесконечном белом кладбище.

Отдых продлился недолго. Я только успел найти кусок тени под ребром древнего кита и прикрыть глаза, пытаясь унять пульсацию в висках, как печать в затылке отозвалась коротким сухим разрядом. Фарид.

— «Двигайся. Медленно. В сторону скал», — его голос в моей голове был похож на шепот заговорщика. — «С востока. Гости. Много».

Я мгновенно подобрался, ощущая, как в мышцах вскипел остаточный адреналин. Выглянув из-за костяного нароста, я увидел их. Цепочка фигур выходила из мангрового марева примерно в полукилометре от нас. Они двигались не как звери. Не было того рваного ритма, присущего диким хищникам. Эти шли слаженно, парами, прикрывая друг другу спины.

— «Надо взлетать», — передал я, чувствуя, как внутри всё сжалось от перспективы новой драки. — «Пока они нас не заметили. Давай, Фарид, поднимаем птиц. Лучше сдохнуть в небе, чем здесь, как крысы в ведре».

— «Нет! Это явно изгои. Так просто от них не уйти», — Фарид буквально придавил меня своей волей. — «Взлет — это грохот. На этом пустом берегу удар крыльев разнесется на мили. Грифоны измотаны, им нужно время на разбег, а его нет. Замри. Уводим их в расщелину. Живо!»

Это было самой сложной задачей за всё время нашего «путешествия». Переместить двух смертельно уставших полутонных монстров так, чтобы они не издали ни звука. Я вцепился в узду своего грифона, буквально вдавливая его голову в песок. Моя печать контроля сейчас работала на пределе, я транслировал птице одну-единственную эмоцию: тотальное подчинение.

«Тихо! Ты — камень. Ты — прах. Не дыши, ублюдок, или я лично вырву тебе легкие», — рычал я ментально.

Грифон дрожал. Я чувствовал, как вибрировали его мышцы под моей ладонью, как он хотел сорваться в крик или броситься в атаку. Но печать держала. Мы втиснулись в узкую глубокую расщелину между скалами, заваленную плавником и обломками костей. Воняло невыносимо, но это была наша единственная защита.

Группа прошла совсем рядом. Я видел их сквозь щель в скале. Тени скользили по белому песку. Шелест шагов, негромкое рычание и лязг… металла? Я затаил дыхание. В этом мире звук металла всегда означал одно: разум. И чаще всего этот разум не сулил ничего хорошего. Вот только не уверен я, что это изгои. Возможно, просто местное племя аборигенов.

— «Еще чуть-чуть», — передал Фарид, и я почувствовал, как его огромная туша рядом со мной понемногу расслабляется. — «Они не ищут нас. Они просто проходят мимо. Охотники в походе».

Когда шорох шагов окончательно растворился в шуме прибоя, я позволил себе разжать когти. Мышцы болели так, будто их прокрутили через мясорубку. Я выбрался из расщелины, жадно вдыхая соленый воздух — даже он был лучше той вони, что стояла в нашей норе.

— «С чего ты взял, что это были изгои?» — спросил я, разминая затекшее плечо. — «Могли быть обычные приматы-переростки. Мало ли откуда они достали оружие. Да и я в свое время повидал много диких племен, двигающихся так же осторожно».

Фарид вышел следом, его взгляд был прикован к цепочке следов на костяной муке. Он подошел к одной из вмятин и указал когтем на песок.

— «Присмотрись внимательнее. Видишь этот отпечаток? Четкий край, рифление. Это не лапа. Это подошва. Грубая, сделанная из дерева или куска толстой кожи, но это обувь».

Я присмотрелся. Действительно, среди отпечатков когтистых лап отчетливо виднелись следы самодельных сандалий.

— «И это еще не всё», — Фарид продолжал анализ с дотошностью патологоанатома. — «Ты видел их оружие? На одном из них был заплечный чехол. Обычные варвары не будут прятать свое оружие в чехол. И да, я согласен. Возможно, не все в этой группе изгои, но разве нам от этого легче?».

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Одно дело — сражаться с тупыми птеронагами или дикими хищниками. И совсем другое — встретить тех, кто как и мы, с радостью убьет любого встречного ради заветного кристалла.

— «А еще одежда», — добавил Фарид. — «На вожаке был жилет, очень сильно похожий на поделки из нашего с тобой прошлого. Пустые карманы, оторванные клапаны, и это вещь, созданная разумным и понимающим, что он делает, человеком. Они — изгои. Те, кто не сошел с ума окончательно, но сбился в стаю. Это делает их во стократ опаснее любой хищной рыбины в море. Зверь нападет, потому что голоден. Изгой нападет, потому что ему нужны твои когти на сувениры и твой кристалл, чтобы продлить свою жалкую жизнь».

Я посмотрел на горизонт, где марево скрыло ушедший отряд. Цивилизация на свалке. Реконструкторы апокалипсиса.

— «Прекрасно», — пробормотал я. — «Одно радует. Очередная переменная в уравнении, где итогом всегда стоит смерть, прошла мимо. Пошли к грифонам. Надо убираться отсюда, пока эти ребята не решили вернуться».

Взлет с костяного берега был тяжелым. Мы дождались, пока отряд изгоев скроется как можно дальше за грядой скал, и только тогда рискнули подняться. Грифоны недовольно клекотали, ощущая наше нервное напряжение, но печать заставляла их действовать. Мы рванули с обрыва, ловя восходящий поток раскаленного воздуха, и вскоре берег Греции превратился в тонкую белую полоску, тонущую в мареве.

Впереди лежало Средиземное море. В моей прошлой жизни оно было колыбелью курортов и круизных лайнеров. Теперь же оно было пустым до самого горизонта. Вода была пугающе прозрачной, несмотря на свою глубину. Солнце, бившее из зенита, просвечивало толщу на десятки метров, обнажая то, что лучше бы никогда не видеть.

— «Смотри вертикально вниз», — пришла мысль Фарида. Его грифон шел левее, мерно взмахивая огромными крыльями. — «И старайся не моргать. В этом мире поверхность — лишь тонкая кожа, скрывающая настоящие опухоли».

Я опустил взгляд. Сначала мне показалось, что под нами двигались подводные течения или скопления водорослей. Но тени были слишком упорядоченными. Огромные змееподобные рыбины, чьи тела достигали пятидесяти метров в длину, медленно извивались в глубине. Их чешуя тускло поблескивала металлическим блеском, а вдоль хребтов тянулись светящиеся наросты. Они шли косяками, словно живые поезда, не обращая никакого внимания на то, что происходит в небе.

Но это были лишь «пескари». Чуть глубже скользили массивные неповоротливые силуэты неизвестных чудовищ. Эти твари походили на помесь кита и панцирной черепахи. Их спины, усеянные костяными шипами и поросшие целыми колониями паразитов, казались подводными скалами.

— «Левиафаны», — прокомментировал Фарид. — «Они спят десятилетиями, дрейфуя по течению. Но если такой проснется и решит пообедать — море вскипает на мили вокруг. А вон там… видишь? Тень с множеством отростков?»

Я прищурился. Из бездны поднималось нечто бесформенное. Огромный Кракен, чьи щупальца, усеянные присосками размером с мой нынешний торс, медленно разворачивались, прощупывая пространство. Тварь двигалась целеустремленно. Она шла на перехват одного из Левиафанов, который неосторожно поднялся слишком близко к поверхности.

Я невольно сжал пальцы на загривке грифона. Мы летели над супом из кошмаров, где каждый глоток воды был пропитан жаждой убийства. Ветер свистел в ушах, но даже он не мог заглушить вибрирующий гул, поднимавшийся от воды. Море жило своей отдельной от суши жизнью, и эта жизнь была бесконечно далека от человеческих понятий о добре или логике. Мы были всего лишь мелкими мухами, летящими над обеденным столом богов-садистов.

Битва началась внезапно. Кракен не просто напал — он обрушился на Левиафана всей мощью своей многотонной плоти. Вода вскипела, выбрасывая в небо фонтаны пены и пара. С высоты в тысячу метров это выглядело как взрыв глубинной бомбы, но звук… Звук догнал нас через секунду. Это был не всплеск. Это был рев разрываемой материи и низкочастотный гул, от которого мои внутренности задрожали, словно желе.

Щупальца Кракена обхватили бронированную тушу гиганта, впиваясь присосками в костяные пластины. Левиафан, несмотря на свою массу, извернулся с неожиданной прытью. Море вокруг них закрутилось в гигантскую воронку. Сотни метров в диаметре, водяное жерло всасывало в себя всё: обломки рифов, мелких рыб и даже тех пятидесятиметровых змей, что не успели убраться с дороги.

— «Смотри! Магия!» — крикнул Фарид через печать.

Кракен выпустил струю чернил, но это была не просто завеса. Чернильное облако в воде вспыхнуло ярко-фиолетовым пламенем. Магия в чистом виде. Огонь под водой — это бред, но здесь он пожирал кислород, создавая вакуумные пузыри, которые схлопывались с пушечным громом. Левиафан ответил своим козырем. Его панцирь засветился мертвенно-голубым светом, и вокруг него сформировалось торнадо. Настоящий водяной смерч, поднявшийся из самых глубин, начал кромсать щупальца Кракена, словно гигантская мясорубка.

Воздух на нашей высоте стал плотным и вибрирующим. Каждое столкновение этих тварей порождало ударную волну, которая подбрасывала наших грифонов, словно бумажные самолетики. Птицы в панике клекотали, пытаясь уйти в сторону, но я держал своего зверя мертвой хваткой.

Я смотрел вниз и чувствовал, как по спине стекал холодный пот. Понимание собственной ничтожности накрыло меня с головой. Если любая из этих тварей хотя бы случайно направит свой магический залп в небо… Нас просто сотрет из реальности. Мы не успеем даже осознать, что произошло. Никакая тактика, никакие знания из прошлой жизни не спасут против существа, которое способно ворочать океанскими течениями, как домашним одеялом.

Это был бой богов, до которых нам не было дела, и которым не было дела до нас. Но само присутствие рядом с такой мощью выжигало остатки гордости. Я решил, что стал сильнее? Я — тот, кто что-то там планирует? Смешно. Я — вошь на спине измотанной птицы, летящая над бездной, где смерть измеряется килотоннами. Кракен и Левиафан продолжали рвать друг друга, уходя всё глубже, оставляя на поверхности кровавую пену и затихающие водовороты, а мы продолжали свой путь, стараясь даже не дышать лишний раз.

Когда рев битвы окончательно стих за горизонтом, а море снова стало обманчиво спокойным, Фарид прервал тяжелое молчание. Его грифон шел ровно, но я видел, как подрагивали плечи археолога, даже его научная отстраненность дала трещину.

— «Впечатляет, правда?» — его мысль была сухой, будто он зачитывал доклад в пустой аудитории. — «Ты сейчас думаешь, что увидел вершину пищевой цепочки этого мира. Что ничего страшнее Кракена, сжигающего воду, существовать не может».

— «Я думаю о том, что мы — десерт, который просто пролетел мимо», — огрызнулся я. — «К чему ты клонишь, Фарид? Хочешь сказать, что это были всего лишь мальки?»

— «Именно», — Фарид тяжело вздохнул, и я почувствовал через печать искреннюю, почти благоговейную жуть. — «Средиземное море — это лужа, Артур. Замкнутый водоем с ограниченными ресурсами. Здесь твари ограничены в росте объемом бассейна. Те Левиафаны, которых мы видели… в моей прошлой жизни они бы считались монстрами из легенд, но в нынешней иерархии они — карлики».

Я посмотрел на него, пытаясь понять, не шутил ли он. Но Фарид был серьезен как никогда.

— «В настоящих океанах — в Атлантике, в Тихом — там совсем другие масштабы. Там обитают существа, чьи спины никогда не видели солнечного света, потому что они никогда не поднимаются к поверхности. Есть легенды об Островных Кракентах, на панцирях которых за столетия выросли настоящие леса и даже подобия городов, населенные паразитами-изгоями. Те монстры могут проглотить этого сегодняшнего Левиафана, даже не заметив его вкуса. Прошлое не просто изменило планету, оно сняло все ограничения на рост биологической массы. Если есть энергия — плоть будет расти бесконечно».

Я представил себе нечто, на фоне чего сегодняшний пятидесятиметровый змей выглядел бы дождевым червем. Мысль была настолько масштабной, что мозг просто отказывался её обрабатывать.

— «Зачем ты мне это рассказываешь?» — передал я, стараясь унять дрожь в руках. — «Чтобы я окончательно понял, что наши шансы на Мадагаскаре стремятся к нулю?»

— «Чтобы ты понимал: мы не на прогулке. Мир, который ты знал, стерт. Ты больше не венец творения. Ты — статистическая погрешность, которая случайно научилась летать. И если мы хотим добраться до цели, нам нужно перестать мерить этот мир человеческими мерками. Здесь нет „слишком большого“. Здесь есть только „недостаточно быстрое“ или „недостаточно сильное“».

Я промолчал. Мы летели дальше на юг. Впереди уже начала проступать желтоватая дымка — дыхание Африки. Другой континент, другие правила. Но слова Фарида о «карликах» Средиземноморья застряли в голове, как заноза. Если это были карлики, то с какими титанами нам еще предстоит встретиться?

Береговая линия Африки возникла на горизонте не как спасительная земля, а как стена из раскаленного марева и желтой пыли. Мы пересекли границу между морем и сушей, и воздух мгновенно изменился. Он стал сухим, колючим, пропитанным запахом пережаренного камня и древней иссушенной смерти.

Грифоны были на грани. Полет над Средиземным морем, постоянные перепады высоты из-за воздушных аномалий и битва титанов внизу выжали из них всё. Мой зверь летел уже не за счет мышц, а на голом упрямстве и той ментальной узде, которую я затянул на его мозгах до кровавых мозолей. Его крылья работали рвано, сбиваясь с ритма, а каждый взмах сопровождался сухим свистящим хрипом, от которого вибрировало всё мое тело.

Мы рухнули — по-другому это приземление не назовешь — на плато, возвышающееся над берегом. Грифоны едва успели коснуться когтями растрескавшейся земли, как их ноги подогнулись. Птицы повалились на бок, подняв облако рыжей пыли. Из их приоткрытых клювов текла густая сероватая пена, а глаза подернулись мутной пленкой истощения.

— «Я… пуст», — мысль Фарида была едва различимой, словно далекое эхо в пустом колодце. — «Мана выгорела. Я чувствую свои магические каналы так, будто их протравили кислотой. Печати контроля держатся на честном слове».

Археолог сполз со своей птицы и прислонился спиной к горячему валуну. Его массивное тело подрагивало от усталости. Я был не в лучшем состоянии. Ресурсный голод, который до этого лишь тихонько скребся в затылке, теперь вгрызался в мой мозг раскаленными щипцами. Желудок сводило судорогой, но это была не потребность в еде — это была потребность в энергии, в той самой «подпитке», от которой зависела наша жизнь в этих телах.

Я дрожащими пальцами достал из сумки кристаллы — те самые, желтые, взятые из гнезда. В тусклом свете африканского солнца они выглядели, словно янтарные сгустки в запекшей крови. Я знал, что это такое. Это не просто батарейка, это концентрат хаоса. В нормальном состоянии я бы трижды подумал, прежде чем поглощать такую дозу, но сейчас выбора не было. Моя регенерация работала на пределе, кости ныли после перелетов, а сознание начало плыть.

— «Тебе нужно заправиться, Артур», — тихо передал Фарид, не открывая глаз. — «Если мы сейчас не восстановим энергетический фон, мы не взлетим. И даже если взлетим — не удержим птиц. Заправляйся. Я прикрою, насколько хватит сил».

Я смотрел на кристалл и чувствовал настоящий первобытный страх. Я боялся не боли — к ней я уже привык. Я боялся того прилива мощи, который придет вместе с энергией. В моем нынешнем измотанном состоянии, когда психологический барьер истончился до предела, я мог просто не справиться с потоком. Энергия кристалла — это не чистый ток, это чужая воля, чужие эмоции, упакованные в магическую решетку. Поглотить её — значит впустить в себя частицу того безумия, которое породило этот мир. Но если я этого не сделаю, я просто превращусь в овощ в теле гориллы, и тогда первый же изгой с копьем закончит мой путь.

Стиснув зубы, я сформировал нужную печать и сжал кристалл в кулаке, чувствуя, как острые грани впились в ладонь.

Процесс «заправки» начался с ослепляющей вспышки боли в руке, которая мгновенно перекинулась на всё тело. Энергия хлынула в мои каналы, как раскаленное олово. Я почувствовал, как мышцы непроизвольно напряглись, кости завибрировали, а перед глазами развернулась кроваво-красная пелена. Из моей глотки вырвался хриплый утробный рык, который я даже не пытался сдержать.

Но настоящая катастрофа началась не во мне.

Мой грифон — тот самый, более старый и опытный, на котором я пролетел сотни миль — внезапно вскинул голову. Через нашу ментальную связь, которая в момент поглощения кристалла стала в десять раз шире, в него хлынул избыток моей энергии. Это был не мягкий поток, а ядовитый выброс.

Глаза птицы, обычно тускло-янтарные, на мгновение закатились, а затем налились густой маслянистой тьмой. Я увидел, как перья на его загривке начали меняться — они чернели, удлинялись и становились жесткими, словно обломки обсидиана. Птица издала звук, который не имела права издавать ни одна живая тварь — это был утробный демонический смех, перемежающийся с клекотом.

Грифон резко развернулся и бросился на меня. Его клюв, из которого повалил едкий черный дым, раскрылся, намереваясь перекусить мой череп. В его сознании больше не было покорности. Там вспыхнуло нечто древнее, злое и бесконечно голодное.

— «Назад!» — мысленный окрик Фарида ударил по моим нервам.

Археолог, каким-то чудом нашедший в себе последние крохи сил, выбросил вперед лапу. Ослепительно-белая вспышка стана — его фирменная печать — ударила грифона точно в лоб. Птицу отбросило назад, она рухнула на землю, судорожно скребя лапами по камням и вырывая куски породы.

— «Не приближайся к нему!» — передал Фарид, тяжело дыша и едва удерживаясь на ногах. — «Смотри на кристалл, Артур. Он потемнел».

Я взглянул на остатки кристалла в своей ладони. Из багрового он превратился в угольно-черный.

— «Энергия, циркулирующая в твоей системе, получила доступ к новым каналам», — Фарид подошел ближе, его взгляд был прикован к бьющемуся в конвульсиях грифону. — «Твой текущий уровень отдачи вырос. Это привело к переизбытку энергии, которая через печать контроля ударила по твоему питомцу. Ты активировал его темные аспекты. Это мутация, Артур. Чем больше в тебе силы, тем выше требования к контролю. Если ты дашь слабину — энергия начнет менять всё вокруг под свои нужды. Еще секунда, и он полностью переродился бы в дикую тварь, для которой ты — просто кусок мяса, напичканный маной».

Мне пришлось потратить следующий час, чтобы превозмогая собственную тошноту от передозировки маны, заново выстроить печать приручения. Это было похоже на попытку удержать за хвост разъяренного аллигатора. Грифон смотрел на меня обновленными черными глазами, в которых теперь не было ни капли животной преданности — только холодная расчетливая ненависть и признание более сильного хищника. Мы приручили его снова, но теперь это была не птица. Это был мутант, связанный со мной цепью из боли и темной магии.

— «Теперь он быстрее», — заметил Фарид, глядя на то, как грифон расправил крылья, ставшие широкими и острыми. — «Но он будет ждать твоего первого промаха, чтобы вырвать тебе горло. Добро пожаловать на новый уровень, Артур. Здесь сила стоит дорого, а контроль — еще дороже».

Я молча взобрался на спину зверя. Кожа птицы стала жестче, холоднее. Мы были готовы лететь дальше, но цена этого перелета начала расти по экспоненте.

Мы снова поднялись в воздух, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая африканскую саванну в цвета запекшейся крови. Мой обновленный грифон летел иначе: его движения стали резкими, почти дергаными, а в каждом взмахе крыльев чувствовалась избыточная давящая мощь. Я ощущал его ярость через печать — она больше не была слепой, она стала холодной и ждала своего часа.

— «Держись русла реки», — передал Фарид. Его голос в моей голове звучал всё так же устало, но в нем появилось новое напряжение. — «Вода — лучший ориентир и единственный шанс на жизнь в этом пекле».

Внизу показалась извилистая лента Нила. Река больше не была колыбелью жизни в привычном понимании. Ее воды имели металлический оттенок, а берега были изрезаны глубокими бороздами, словно здесь регулярно проползали существа размером с железнодорожный состав. Но наше внимание привлекло другое.

Саванна под нами пришла в движение. Это не была охота или обычная миграция. Тысячи существ, от мелких ящеров до колоссальных многоногих тварей, похожих на ожившие скалы, неслись на юг. Они двигались единым плотным потоком, игнорируя друг друга. Хищники бежали бок о бок с жертвами, не пытаясь атаковать. Огромные слоноподобные монстры с костяными наростами на бивнях просто растаптывали тех, кто был меньше, не сбавляя хода.

— «Смотри, они уходят от русла на юг, — Фарид указал рукой вниз. — Словно там, впереди, вспыхнул пожар, который не виден глазу».

— «Но там нет огня», — я прищурился, вглядываясь в горизонт. — «И запаха гари нет. Только пыль».

— «Это не пожар, Артур. Это страх. Первобытный ужас перед чем-то, что ломает саму структуру этого мира. Птицы исчезли еще полчаса назад. Воздух становится… мертвым».

Я почувствовал, как шерсть на моем загривке встала дыбом. Фарид был прав. Внизу царил хаос бегства. Твари бросали свои гнезда, молодняк, добычу. Они убегали от того, к чему мы летели на полном ходу. Это было в высшей степени подозрительно. В этом мире монстры редко боялись чего-то, кроме природной катастрофы или себе подобных гигантов. Но здесь бежали все.

— «Нам стоит сбросить скорость или уйти выше», — передал я, сжимая ментальные поводья. Мой грифон нервно дернул головой, его черные глаза бешено вращались. — «Птица на пределе. Она чувствует то же, что и они. Впереди аномалия. Если даже местные гиганты дают деру, значит, мы летим прямо в пасть к дьяволу».

— «Будь осторожен», — отозвался Фарид. — «Не думаю, что в воздухе нам что-то угрожает. Нужно просто быть внимательными».

Мы продолжали полет, чувствуя, как статика начала покалывать кожу. Воздух густел, становясь вязким, будто мы летели не через атмосферу, а через невидимый кисель. Тишина в небе стала абсолютной, нарушаемой только свистом ветра в перьях и тяжелым дыханием наших мутировавших зверей.

Катастрофа случилась мгновенно.

Я помнил описание портальных барьеров из пояснений Клэр — те самые невидимые сферы, которые неизвестные создатели возводили вокруг порталов. Да и сам в свое время успел немного их изучить. Это не просто щиты, это зоны искаженной реальности, где физика перестает работать по привычным правилам. Но одно дело — встретиться с ними на земле, и совсем другое — врезаться в такую стену на скорости пикирующего ястреба.

Воздух перед нами внезапно перестал быть прозрачным. На долю секунды пространство пошло трещинами, словно разбитое стекло, а затем мы ударились. Это не было похоже на удар о стену — это было ощущение, что каждая молекула моего тела внезапно решила остановиться, в то время как инерция продолжала толкать вперед.

Раздался звук, похожий на звон тысячи разбивающихся ламп. Мой грифон даже не успел вскрикнуть. Его тело просто смяло о невидимую преграду. Я услышал жуткий хруст — это ломались кости птицы и мои собственные. Печать в затылке вспыхнула ослепительным белым пламенем, выжигая сознание. Мир перевернулся, превращаясь в безумный калейдоскоп из синего неба, рыжей земли и ошметков черных перьев.

Падение казалось бесконечным, хотя длилось всего несколько секунд. Удар о землю выбил из меня остатки жизни.

Я пришел в себя, захлебываясь собственной кровью. Сознание возвращалось рывками сквозь пелену невыносимой боли. Я лежал на выжженном пятачке земли, придавленный тушей своего мертвого грифона. Птица была превращена в кровавое месиво — удар о барьер и последующее падение не оставили ей шансов.

— «Сращивай… черт… сращивай…» — хрипел я сам себе.

Моя регенерация, подстегнутая остатками энергии кристалла, работала в аварийном режиме. Я чувствовал, как мои кости — обломки ребер, раздробленная голень, предплечье — начали двигаться под кожей. Это была отдельная пытка: чувствовать, как острые края срастались, как рваные мышцы сплетались заново. Хруст, щелчок, вспышка белой боли. Я кусал губы до мяса, чтобы не орать, понимая, что в этой тишине мой крик будет слышен на мили.

Спустя вечность я смог встать. Ноги дрожали, мир плыл, но я был жив.

— «Фарид!» — позвал я мысленно.

Тишина. Канал связи был мертв, словно его никогда не существовало. Я огляделся вокруг. Меня окружали джунгли. Хорошо, что я неплохо видел в темноте. Я попытался понять, в какой стороне от меня мог упасть Фарид. Осознав, что это бесполезное занятие, попробовал принюхаться. С двух сторон от меня тянуло жареным мясом и подпаленными перьями. Один источник — это мой грифон, а второй надо проверить.

С трудом передвигая конечностями, побрел в ту сторону. Через метров сто заметил за одним из деревьев что-то похожее на воронку. Упав на землю, медленно и осторожно пополз в ту сторону. Возле барьера лучше всегда перебдеть, чем просто сдохнуть. Я дополз до воронки, надеясь увидеть Фарида. Но там лежал только его грифон — такой же изуродованный труп, как и у меня. Но самого археолога не было.

Вместо него на мягкой почве я увидел нечто, что заставило меня забыть о боли в ребрах. Вокруг места падения Фарида тянулась цепочка четких следов. Это не были лапы хищников. Это были трехпалые отпечатки, глубоко уходящие в землю, с длинными отметинами от когтей. Ящероподобные люди.

Они не просто были здесь — они явно пришли за Фаридом. Следы вели в сторону скалистого каньона, и между ними тянулась широкая борозда, они волокли за собой тяжелое обмякшее тело.

— «Фарид…» — прошептал я пересохшими губами.

Я сжал кулаки, чувствуя, как когти впились в ладони. Мы долетели до Африки. Но цена оказалась выше, чем я мог себе представить. Я был один, без транспорта, без оружия, в самом сердце враждебного материка, а мой единственный союзник находился в лапах существ, которые явно не собирались поить его чаем за дружеской беседой.

— «Ну что, Артур…» — подумал я, поднимаясь на дрожащих ногах. — «Добро пожаловать в Африку».

Я поднялся на ноги. Снова. С каждым разом это становилось всё сложнее — не физически, нет, магия кристалла сшивала плоть с эффективностью промышленного степлера, но внутри меня будто натянулась невидимая струна, готовая лопнуть от любого неосторожного движения. Мои кости теперь были не просто кальцием и фосфором, они были армированы энергией, которая вибрировала под кожей, вызывая непрекращающийся зуд в костном мозге.

Я сплюнул густую липкую кровь. На вкус она отдавала озоном и медью. Мертвый грифон лежал рядом, и я на секунду задержал взгляд на его изуродованном крыле. Жалость? Нет, только холодный расчет: я потерял транспорт. Теперь я снова пешеход в мире, где даже трава мечтала перерезать мне горло.

— «Фарид, ты старый дурак», — пробормотал я мысленно. — «Навигаторы не должны попадаться в плен. Это непрофессионально».

Я принюхался. Мои ноздри — широкие, влажные, способные улавливать молекулы страха на лету — затрепетали. Вонь паленого пера и жареного мяса грифонов забивала всё, но под этим слоем тонкой жирной полосой тянулся другой запах. Мускус. Болотная сырость. Горькая слизь. Ящеролюды.

Я опустился на четыре лапы. В этом теле так было удобнее — ниже центр тяжести, лучше обзор подлеска. След был отчетливым. Они не скрывались. Эти твари чувствовали себя здесь хозяевами, и это было плохой новостью. Хозяева не оглядывались. Они просто шли, волоча Фарида за собой, как мешок с картошкой. Борозда была моим главным ориентиром — глубокая, рваная, она говорила о том, что Фарид без сознания. Или мертв. О втором варианте я старался не думать — без него я не дойду до Мадагаскара, а значит, он обязан быть живым.

Ночь в Африке наступила не постепенно, а рухнула сверху, как черная плита. Солнце просто выключили.

Мое зрение переключилось в инфракрасный режим. Мир из серо-коричневого стал иссиня-черным с яркими оранжевыми и желтыми пятнами. Я видел тепло, исходящее от нагретых за день камней, видел пульсирующие жилы жизни в стволах узловатых деревьев. Каждое насекомое, пролетавшее мимо, казалось крошечной горящей искрой.

Следы ящериц теперь «светились» для меня тусклым остывающим зеленым цветом. Их метаболизм был холодным, но их тела всё равно были теплее окружающей среды. Я шел быстро, перемахивая через поваленные стволы с грацией тяжелого танка. Колени еще поднывали, каждый шаг отдавался тупым ударом в позвоночник, но я игнорировал это. Боль — это просто шум в системе. Главное — ритм.

Левая, правая, прыжок. Принюхаться. Снова вперед.

Я читал следы как раскрытую книгу. Здесь они замедлились — один из похитителей споткнулся. Здесь двое отошли в сторону — видимо проверяли периметр. Они были дисциплинированы. Это плохо. Если есть дисциплина, значит как минимум у них либо умный вожак, либо и вовсе изгой. Думать о том, что все они изгои, не хотелось. Они несли Фарида в сторону каньона, где стены скал сходились, образуя естественную ловушку.

Но через два часа удача, и без того работавшая на износ, показала мне средний палец.

Я вышел на плато из голого, выжженного камня. Раскаленный за день базальт остывал неравномерно, создавая тепловые шумы, которые слепили инфракрасный взор. Зеленые пятна следов здесь расплывались, превращаясь в нечитаемые кляксы. Я закружил на месте, втягивая воздух до боли в легких, но сухой ветер из пустыни, налетевший внезапно, слизнул остатки мускусного запаха.

Я потерял их.

— «Проклятье», — я ударил кулаком по камню, выбив из него искры.

Искать заново следы в темноте на плато, не имея ориентиров — верный способ либо провалиться в расщелину или яму, либо угодить в пасть кому-нибудь покрупнее ящерицы. Мне нужен был отдых. Моему мозгу, разогнанному кристаллом до критических оборотов, требовалась перезагрузка, иначе я начну видеть галлюцинации и приму тень от дерева за Клэр.

Я начал искать место для ночлега. Это должна была быть не просто дыра в земле. Мне нужно было место с хорошим обзором, защищенным тылом и возможностью экстренного отхода.

В полукилометре от края плато я нашел нагромождение скал, напоминавшее зубы гигантского доисторического зверя. В самом центре этого хаоса была узкая ниша, скрытая за кустом колючего акациевого кустарника, который в этом мире имел ветки толщиной в мою руку и колючки, похожие на кинжалы.

Идеально.

Я влез внутрь, чувствуя, как холод камня впитывался в мою разгоряченную шкуру. Мой желудок снова подал голос — требовательный урчащий звук, который эхом отозвался в нише. Голод стал осязаемым. Я чувствовал, как организм начал переваривать сам себя, чтобы поддержать регенерацию. Но охотиться сейчас было нельзя — любой шум выдаст мое местоположение.

Я обустроил лежку. Нагреб сухой листвы и костной муки, которая здесь была повсюду, чтобы заглушить запах своего пота. Затем выставил «сигнализацию» — несколько мелких камешков на входе, которые упадут при малейшем движении куста.

Я закрыл глаза, но не уснул. Я погрузился в состояние полудремы, которое мой наставник в далеком прошлом называл «режимом ожидания». Мой слух работал на полную мощность: я слышал, как за три мили отсюда пробежала стая мелких падальщиков, слышал гул портального барьера, который вибрировал за гранью восприятия.

«Спи, Артур», — приказал я себе. — «Завтра тебе придется стать очень быстрым и очень злым. А Фарид… Фарид подождет. Если они его не съели сразу, значит, он им нужен для чего-то более сложного, чем ужин. А значит — время еще есть».

Я провалился в тяжелую серую муть, где не было ни снов, ни тепла. Только холодный расчет и пульсирующая в затылке красная нить, указывающая на Мадагаскар.

Африканский рассвет не наступил — он свалился. Солнце выкатилось из-за горизонта раскаленным медным щитом, мгновенно выжигая остатки ночной прохлады. В моем новом зрении мир взорвался: тени стали резкими, черными, как пролитые чернила, а воздух наполнился взвесью золотистой пыли, в которой танцевали частицы омертвевшей органики.

Я выбрался из норы, чувствуя себя механизмом, который забыли смазать перед долгой сменой. Кристалл внутри меня продолжал свою работу, но ему нужно было топливо. Регенерация — дорогая штука, а мой желудок сейчас напоминал черную дыру, готовую поглотить саму вселенную.

— «Сначала жрать», — прорычал я, и звук этот, низкий и хриплый, напугал стайку местных грызунов, скрывшихся в корнях акации. — «Если я сейчас не заправлюсь, я сдохну от истощения раньше, чем найду Фарида».

Охота началась. Я двигался против ветра, прижимаясь к земле. Мои чувства были обострены до предела: я слышал, как кровь пульсировала в теле мелкой ящерицы в десяти метрах от меня, чувствовал запах разогретой смолы и… яда.

Она лежала в тени высокого валуна. Толстая, упитанная гадина, метра три в длину, покрытая ярким предупреждающим узором из желтых и черных ромбов. Пятнистая смерть. Змея была ленива, она только что переварила дичь помельче и теперь наслаждалась утренним теплом.

Я замер. В памяти всплыли уроки наставника, разбавленные смутными воспоминаниями из прошлой жизни. Никакой суеты. Только дистанция и тайминг. Я медленно, сантиметр за сантиметром, протянул лапу. Мои когти, длинные и острые как хирургические скальпели, слегка разошлись. Змея почувствовала вибрацию, ее раздвоенный язык мелькнул в воздухе, пробуя мой запах на вкус.

Бросок был мгновенным. Я не стал хватать ее за середину туловища — это ошибка дилетанта. Я прижал ее голову к камню одним точным движением, как это делают профессионалы с помощью рогатины, только вместо дерева была моя массивная лапа. Змея свилась кольцами вокруг моего предплечья, пытаясь раздавить кость, но для моего нынешнего тела это было всё равно, что объятия котенка. Вторым движением я просто перекусил ей хребет у основания черепа. Чисто. Эффективно. Цинично.

По дороге к скалам я собирал сухие ветки и куски коры. Разводить костер посреди открытой саванны — это как вывесить неоновую табличку «Бесплатный завтрак здесь», но сырое мясо ядовитой твари могло окончательно добить мой и без того измученный желудок.

Я нашел укромную нишу под нависшим козырьком скалы. Разделка заняла пару минут: когти вскрыли плотную шкуру как бумагу. Я аккуратно удалил ядовитые железы — не хотелось бы подохнуть от собственного обеда — и нарезал мускулистое тело на куски.

Пришло время магии. Я сосредоточился, рисуя в воздухе мысленную печать — короткую, искристую. Огонь вспыхнул мгновенно, жадно вгрызаясь в сухую древесину. Но это была лишь половина дела. Если дым поднимется столбом, ящеролюды придут по мою душу раньше, чем я успею прожевать первый кусок.

Вторая печать была сложнее. Я начертил контур рассеивания, заставляя воздух вокруг костра вибрировать. Дым, едва поднявшись, распадался на невидимые атомы, а запах жареного мяса купировался в радиусе трех метров. Снаружи это выглядело легким дрожанием воздуха от жары.

Мясо зашипело на углях. Запах был… терпимым. Немного напоминал курицу, если бы эту курицу мариновали в старой резине и мане.

— «Ну что, Артур, приятного аппетита», — подумал я, вонзая зубы в горячую плоть. — «Вчера ты летал над океаном и смотрел на левиафанов, а сегодня жрешь гадюку в пыли. Карьерный рост налицо».

Энергия начала возвращаться. Тихая сытая теплота разлилась по жилам, кости перестали ныть. Я ел быстро, жадно, прислушиваясь к каждому шороху снаружи. Африка не прощает медлительности. Доев, я засыпал костер песком и на мгновение замер. След был потерян вчера, но солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы подсветить каждую царапину на камнях. Пора возвращаться к работе. Фарид сам себя не спасет.

Сытость принесла не только тепло, но и ту самую ледяную сосредоточенность, которой мне так не хватало ночью. Змеиное мясо переваривалось тяжело, заставляя желудок глухо урчать, но зато пальцы перестали дрожать, а зрение обрело ту бритвенную резкость, которая бывает только у хищника перед броском.

Я вернулся на базальтовое плато. Сейчас, при свете беспощадного африканского солнца, вчерашняя «непреодолимая преграда» выглядела как плохо пропечатанная карта. Ночное фиаско с инфракрасным зрением теперь казалось мне досадной ошибкой дилетанта. Базальт больше не слепил меня тепловыми пятнами — теперь он выдавал своих гостей через мелочи, которые не спрячешь никакой темнотой и свежей пылью.

Я опустился на корточки, касаясь ладонью серого камня. Вот она, физика в чистом виде. Камень не лжет. Лгут только чувства. На пыльных участках между скальными выходами след Фарида читался как свежая газета. Борозда от его ног стала четче — здесь его волокли двое, причем правый явно припадал на заднюю конечность, оставляя более глубокий рваный отпечаток когтей. Я нашел место, где они остановились на отдых: несколько перевернутых камней, под которыми почва была еще чуть влажной, не успев просохнуть под утренним жаром. Царапина на валуне — здесь задели Фарида, когда перетаскивали через выступ. Короткий обрывок ткани… мой навигатор всё еще был в своих обносках. Это ни о чем не говорило, кроме того, что его не съели по дороге.

Я двигался быстро, но бесшумно, используя длинные тени от скал как естественное укрытие. Мой новый организм работал идеально: я чувствовал, как энергия кристалла распределилась по мышцам, гася инерцию и позволяя замирать на месте в ту же секунду, когда инстинкт подавал сигнал тревоги.

Плато закончилось внезапно. Я буквально влип в землю, когда почва под руками сменилась краем обрыва. Каньон. Огромная, изрезанная эрозией рана на теле Африки. Стены уходили вниз метров на семьдесят, образуя естественную чашу, защищенную от ветров саванны. И там, на дне, расположился лагерь.

Я медленно, по миллиметру, выдвинул голову из-за прикрытия колючего кустарника. Мои ноздри мгновенно уловили запах: сера, гнилое мясо, дым от навоза и тот самый мускусный аромат чешуи. На первый взгляд — типичная стоянка примитивных аборигенов. Кривые хижины, сплетенные из веток и обтянутые вонючими шкурами местных тварей, лепились к стенам каньона. Грязь, кости, копошащиеся в пыли существа — всё это выглядело жалко и убого. Дикари как они есть.

Но в центре этой помойки стояло нечто, выбивающееся из общей картины. Огромный шатер. По форме — классический вигвам, но размером с трехэтажный дом. В отличие от остальных халуп, собранных из мусора и палок, этот был поставлен добротно, почти профессионально. Тент из качественно выделанной темной кожи был туго натянут на массивные каркасные шесты. Вход украшали костяные тотемы, на которых поблескивали не просто камни, а осколки магических кристаллов.

— «Хороший вкус для ящерицы», — пронеслась едкая мысль. — «Либо у них здесь живет вождь-эстет, либо этот „индеец“ видел наши старые фильмы и решил покосплеить Чингачгука. Уровень исполнения этого шатра намекает на наличие в этой дыре кого-то, чей интеллект выше, чем у табуретки».

Я замер. Чтобы понять, с кем имею дело, мне нужно было время. Я превратился в часть скалы, замедлив дыхание и пульс. Час следовал за часом. Солнце медленно ползло по небу, превращая каньон в раскаленную духовку. Я наблюдал.

В этом деле нельзя торопиться. Нужно понять ритм жизни поселения, прежде чем соваться внутрь. За четыре часа неподвижного наблюдения я составил примерную «перепись населения». Из хижин то выходили, то входили разные особи. Я методично пересчитывал каждую голову, каждый хвост.

Видимых существ оказалось сорок шесть. Из них — пятнадцать взрослых самцов. Пятеро постоянно торчали у входа в центральный шатер — охрана. Вооружены костяными копьями с наконечниками из обсидиана. Двигаются плавно, без лишней суеты. Еще десяток мужиков занимались тяжелой работой: разделывали туши, таскали корзины.

Женских особей я насчитал двадцать три. Они были заняты бытом, но в их движениях проскальзывала та же хищная грация. Детей было немного — всего восемь мелких чешуйчатых гаденышей.

— «Математика — штука упрямая», — цинично констатировал мой разум. — «Двадцать три самки и всего пятнадцать самцов в лагере? Плюс всего восемь детей. Это не сходится. Смертность здесь явно не такая высокая, чтобы оправдать такой перекос. Значит, часть жителей сейчас отсутствует. Основные силы — охотники и воины — либо на задании, либо прочесывают периметр. Общее число ящеролюдов в этом клане может легко переваливать за сотню. А сотня вооруженных тварей — это проблема, которую я не решу простым наскоком».

Я продолжал сканировать лагерь взглядом, ища Фарида. Я обшарил каждую щель, каждое пространство между хижинами. Мой взгляд цеплялся за клетки из переплетенных жил, стоящие на окраине, но они были пусты. Я искал его характерный массивный силуэт, его неповоротливую тушу, но Фарида нигде не было.

— «Где ты, археолог? Неужели тебя уже затащили в этот пафосный вигвам?»

Отсутствие Фарида на открытом пространстве напрягало. Если его не убили сразу, значит, он представлял ценность. А в таких сообществах ценность обычно хранят поближе к вождю. Скорее всего, он заперт внутри одной из хижин или того самого большого шатра.

Я чувствовал, как раскаленный камень обжигал грудь, а жажда начала сдавливать горло едким обручем, но я не шевелился. В лагере царила дисциплина, несвойственная диким зверям. Ящеролюды менялись на постах, подавали друг другу знаки жестами. Это было общество с четкой иерархией. И я стоял на его пороге один, без оружия, в теле, которое всё еще восстанавливалось после падения.

План действий начал кристаллизоваться в голове — холодный и тактический. Мне нужно дождаться сумерек. Ночь снова станет моим союзником, если я не дам теплу скал обмануть мое зрение во второй раз. Нужно было найти способ подобраться ближе к центральному шатру, не потревожив змеиное гнездо. Потому что если Фарид там, то он — единственный шанс выбраться из Африки живым. А если его там нет… что ж, тогда этот каньон станет братской могилой для всего племени. Просто из принципа.

Я медленно начал отползать, стараясь не сбросить ни одного камешка в пропасть. Время наблюдения закончилось. Пришло время подготовки к инфильтрации.

Лагерь внизу жил своей жизнью, не подозревая, что сверху за ним наблюдает нечто, чей интеллект был отравлен тактикой охотника и цинизмом человека, потерявшего всё. Но прежде чем лезть в это змеиное гнездо, мне нужно было решить две приземленные проблемы: топливо и вода.

Мой организм, разогнанный магическими кристаллом, требовал еды с настойчивостью промышленного шредера. Регенерация — это не магия из книжек, это биологическая работа, сжигающая калории со скоростью лесного пожара.

Охота в этот раз была скучной и быстрой. Я нашел низину, поросшую жестким кустарником, где в сумерках зашевелились местные длинноухие грызуны — нечто среднее между зайцем и кенгуру. Я не стал играть в кошки-мышки. Просто замер в тени, слившись с серой почвой, и трижды сделал резкий выпад. Хруст шейных позвонков, короткий писк, и три тушки отправились в мой бездонный желудок прямо на месте. Сырое мясо, теплое и отдающее травой, на этот раз не вызвало отторжения. Мой внутренний зверь довольно заурчал, впитывая белок.

Воду я нашел в пятистах метрах от лагеря. Маленький ручей, пробивающийся сквозь скалы и уходящий вглубь каньона. Логично. Дикари могут быть сколь угодно безумными, но они никогда не строят поселения вдали от воды. Жажда ушла, оставив после себя чистый холодный рассудок.

Вернувшись к выступу над каньоном, я начал «настройку».

— «Режим тишины», — приказал я своему телу.

Я опустился на камни, замедляя метаболизм. Сердце, которое до этого колотилось как молот, теперь делало один тяжелый удар в десять секунд. Температура кожи упала, чтобы не фонить в инфракрасном диапазоне — на случай, если у этих чешуйчатых есть такое же зрение. Я методично проверил когти, очищая их от остатков заячьей шерсти и крови. Каждый коготь — это хирургический инструмент и орудие казни одновременно.

Маршрут был выбран. Отвесная стена в паре сотен метров от основного входа в лагерь. Там, где скала имела отрицательный уклон и была испещрена глубокими трещинами. Для человека — верная смерть. Для гориллообразного монстра с когтями из армированного костного сплава — терпимая лестница.

Когда Африка окончательно утонула в непроглядной черноте, я начал спуск.

Камень был теплым и шершавым. Я чувствовал его пальцами, кончиками когтей, каждой ворсинкой на шкуре. Одно неверное движение — и я превращусь в лепешку на дне каньона, подняв такой шум, что Фарида подадут на ужин раньше, чем я успею сказать «ой».

Я вбивал когти в трещины, стараясь не крошить породу. Гравитация тянула меня вниз, пытаясь оторвать от стены, но я стал частью этой скалы. Пыль забивалась в ноздри, вызывая желание чихнуть, которое я подавлял усилием воли, буквально пережимая себе дыхательные пути. В паре десятков метров ниже я увидел пост охраны. Ящеролюд стоял на выступе, лениво поводя костяным копьем. Он смотрел в сторону саванны, не ожидая, что смерть придет с вертикали.

Я проскользнул мимо него, словно тень, задержав дыхание. Когти вошли в мягкий известняк бесшумно, как нож в масло. Секунда, вторая — и лапы коснулись дна каньона.

Вонь ударила в нос мгновенно. Это был концентрат из мускуса, гниющих отходов и дыма. Лагерь спал, но это был чуткий звериный сон. Я слышал их дыхание — свистящее, тяжелое. Видел, как под шкурами хижин перекатываются тени.

Я двигался на четырех конечностях, прижимаясь к самой земле. Моя шкура, серая и невзрачная, делала меня невидимым в густых тенях каньона. Главный шатер — «вигвам» — возвышался впереди, как монумент безумному величию.

Первое препятствие возникло в десяти метрах от входа.

Двое стражей. Они не спали. Сидели на корточках, перекидываясь редкими гортанными звуками, которые печать в моем мозгу не могла перевести — слишком примитивно, на грани рефлексов. Их глаза поблескивали в свете затухающего костра.

Мне нужно было убрать их обоих. Одновременно. Быстро. Бесшумно.

Я перенес вес на задние лапы, готовясь к рывку. Каждая мышца натянулась, как струна на арфе смерти.

Рывок.

Мир превратился в размытое пятно. Первый ящеролюд даже не успел повернуть голову, когда моя массивная лапа обхватила его морду, заглушая крик, а вторая — вошла когтями точно под основание черепа. Хруст был сухим и коротким, как сломанная ветка. Второй попытался вскочить, раскрывая пасть, но я уже был в его зоне.

Я не стал бить когтями — кровь пахнет слишком сильно. Я просто обхватил его шею и сжал. Мои предплечья, накачанные энергией кристалла, работали как гидравлический пресс. Его позвонки превратились в труху под моей хваткой.

Я бережно опустил оба тела на землю. Ни звука. Ни вздоха. Только тихий шорох чешуи по песку.

— «Один — ноль в пользу силы», — мелькнула циничная мысль.

Я вытер лапы об их кожаные повязки и замер у входа в шатер. Оттуда тянуло не только мускусом, но и чем-то неместным — запахом старой бумаги и… магии. Совсем не того уровня, какой ожидаешь от дикарей в каньоне.

Я медленно отодвинул тяжелый кожаный полог. Мое сердце сделало один гулкий удар. Пора узнать, кто решил поиграть в индейцев на этой свалке мира. И где они прячут моего археолога.

Внутри шатра пахло не просто мускусом — здесь стоял густой приторный дух застарелой крови и плавленого жира. Я замер у входа, позволяя зрению адаптироваться к дрожащему желтому свету.

Обстановка была… издевательской. Кто-то очень старался воссоздать человеческий уют, используя подручные материалы и полное отсутствие эстетического вкуса. В центре стоял стол — грубо обтесанная плита на корявых ножках, на которой в плошке из черепа зверя горела толстая сальная свеча. Копоть от нее уходила вверх, к отверстию в куполе. Рядом — некое подобие шкафа и массивный костяной сундук, окованный полосками ржавого железа.

Но всё это я заметил лишь краем сознания. Мой взгляд намертво прилип к дальней стене.

Фарид.

Его распяли на двух грубо обрубленных бревнах, вкопанных в землю. Мой навигатор, мой «ископаемый» спутник был мертв. Это было понятно сразу по тому, как безжизненно свисала его массивная голова, и по характерной серости шкуры, которая бывает только у трупов, из которых ушла жизнь. В центре его груди, там, где раньше пульсировал магический кристалл, зияла рваная черная дыра. Края раны запеклись, плоть обуглилась.

— «Ну вот и всё, археолог», — мелькнула горькая как полынь мысль. — «Твои лекции об океанских левиафанах официально окончены. Надеюсь, там, где ты теперь переродишься, твоя навигация сработает лучше».

— «Ты опоздал», — прозвучал в моей голове голос. Не звериное рычание, а чистая ментальная передача, холодная и отточенная, как лезвие бритвы.

Я медленно перевел взгляд на тень за столом. Хозяин шатра поднялся. Высокий поджарый ящеролюд с чешуей цвета запекшейся крови. Но не его рост или мощные лапы заставили мои инстинкты орать об опасности. Глаза. В них не было хищного безумия или животной тупости. Там горел интеллект. Холодный расчетливый разум изгоя. Того, кто прошел через тот же ад, что и я, но сохранил в этом теле навыки убийцы.

В его руке было копье. Настоящее, с массивным железным наконечником.

Я не стал ждать. Дипломатия — для тех, у кого есть время и лишние конечности.

Я рванул вперед. В этом теле мой прыжок был подобен выстрелу из катапульты. Расстояние в пять метров я преодолел за долю секунды. Мои когти уже были готовы сомкнуться на его тонкой шее, я уже чувствовал запах его страха…

Но страха не было.

Ящеролюд даже не шевельнулся. В последний миг, когда мои пальцы были в сантиметре от его горла, он просто выдохнул. Короткая резкая печать вспыхнула перед его лицом. Воздух в шатре внезапно стал твердым, как бетонная плита, и ударил меня в грудь с силой разогнавшегося грузовика.

Меня не просто отбросило. Я вылетел сквозь кожаную стену шатра, ломая опорные шесты. «Вигвам» за моей спиной взорвался фонтаном щепок и клочьев кожи — изгой-ящер не собирался играть в благородство. Он ударил магией воздуха так, что шатёр разлетелся на куски, превратившись в мусор.

Я приземлился на спину, пропахав телом пыльную землю лагеря. Боль в ребрах, которые я лишь недавно срастил, вспыхнула с новой силой. Магия регенерации судорожно задергалась, пытаясь склеить обломки.

— «Профессионал», — констатировал я, отплевываясь от пыли. — «Магия воздуха и земли. И он не пожалел сил на первый удар».

Грохот взрыва шатра подействовал на лагерь как звон гонга. В одно мгновение тишина ночи сменилась хаосом. Ящеролюды выскакивали из хижин, шипя и лязгая оружием. В разных концах каньона вспыхнули костры, заливая арену нашего боя неровным, кровавым светом.

Изгой вышел из руин своего жилища. Его чешуя поблескивала, а тело окутывала тусклая дымка — печать усиления. Он крутанул копье, и земля под моими ногами внезапно ожила.

Острые каменные шипы вырвались из почвы, прошивая мою голень. Я взревел, вырываясь, но в тот же миг в меня прилетел воздушный таран. Удар пришелся в плечо, выбивая сустав. Ящеролюд двигался со скоростью, которая казалась невозможной для существа такого размера. Он создавал печати жестами хвоста и свободной лапы, не прерывая вращения копья.

Я попытался выставить защитный контур, но ящер просто разрезал его железным наконечником, напитанным магией ветра. Удар в грудь — наконечник скользнул по ребрам, оставляя глубокую борозду. Если бы не моя усиленная шкура, я бы уже был насажен на копье, как кусок мяса на шампур.

Вокруг нас смыкалось кольцо. Сорок шесть… нет, теперь их было больше. Те, кто был внутри хижин, вышли. Десятки желтых глаз следили за мной. Они зажигали факелы, превращая каньон в замкнутое пространство, из которого нет выхода.

— «Пора сваливать», — решил я, подминая под себя лапы для рывка к стене каньона. — «К черту Фарида, к черту Мадагаскар, мне нужно пространство».

Я рванул к скалам, но Изгой прочитал мои мысли. Короткий взмах копья, и передо мной выросла стена из спрессованного песка и камня. Я врезался в нее, теряя инерцию, и тут же получил удар в спину. Воздушный хлыст рассек мне спину от затылка до поясницы.

Я упал на колено. Кровь заливала глаза, магия регенерации захлебывалась, не успевая справляться с уроном. Ящеролюды подошли ближе, сужая круг до десяти метров. Они не нападали — они ждали команды вожака.

Изгой подошел ко мне, нависнул сверху. Железный наконечник копья уперся мне в горло.

— «Ну что, Артур…» — подумал я, глядя в его умные, лишенные жалости глаза. — «Тактика „тихо пришел — тихо ушел“ официально признана провальной. Ты лежишь в пыли, твой единственный друг висит на бревнах, а вокруг — толпа ящериц, которые явно знают, что делать с Изгоями».

Я попытался дернуться, но земля под моими лапами превратилась в вязкое болото, сковывая движения. Я был повержен. В самом сердце Африки, в вонючем каньоне, под взглядами сотен дикарей, ведомых существом, которое было эффективнее меня в каждом движении.

— «Посмотри на меня», — пришел ментальный приказ вожака. — «И скажи, зачем ты напал на меня?».

Я лишь оскалился, чувствуя, как во рту собиралась теплая соленая кровь. Игра только что перешла в эндшпиль, и кажется, я в нем был всего лишь пешкой, которую загнали в угол.

Железное острие копья холодило кожу на горле. Я чувствовал запах собственной крови и мускусную вонь Изгоя, который навис надо мной, как судья. Мои ноги всё еще тонули в магической жиже, а выбитое плечо горело так, будто в него вбили раскаленный лом.

— «Зачем я напал?» — я мысленно усмехнулся, стараясь, чтобы мой ментальный голос звучал максимально ровно, без дрожи, которую вызывала агония. — «Ты действительно думаешь, что я пришел сюда один, чтобы поглазеть на твой уютный вигвам? Я — разведка, ящерица. Глаза и уши отряда, который уже перекрыл выходы из твоего каньона. Мой напарник… тот, кого ты распял… был лишь приманкой. Пока ты тратил время на него, мои парни занимали высоты».

Я видел, как сузились его зрачки. Он был слишком умен, чтобы просто поверить, но слишком осторожен, чтобы игнорировать такую возможность. В его глазах мелькнуло сомнение — то самое «а что, если?», которого я и ждал.

Пока я «лил воду» в его разум, мои пальцы, скрытые в пыли, нащупали два последних желтых кристалла, припрятанных в подкладке пояса. Я раздавил их прямо в ладони.

Энергия ударила не в каналы, а сразу в костный мозг. Я начал формировать печать, но не защитную. Я пропускал через себя «черную ману» — ту самую токсичную дрянь, которая мутировала моего грифона.

Любой другой Изгой на моем месте превратился бы в лужицу дымящегося желе за пару секунд. Черная энергия не текла — она выжигала, превращая мои внутренности в кашу. Печень, легкие, сосуды — всё это буквально вскипало, лопаясь и растворяясь в агрессивной магической кислоте. Дикая первобытная боль накрыла меня, пытаясь вытолкнуть сознание в спасительную темноту.

Но моя регенерация, взвинченная до предела, вступила в бой. Это была война на выживание внутри одного тела: черная энергия пожирала ткани, а магия восстановления лепила их заново прямо в этом адском пламени. Я чувствовал, как мои кишки срастались и снова рвались.

Я заставил себя не дернуться. Лишь сильнее оскалился, когда очередная волна боли ударила в мозг.

— «Посмотри вокруг», — передал я Изгою, делая вид, что моя судорога — лишь последствие его недавнего удара. — «Скоро там станет очень жарко. Твои дикари даже не поймут, почему они начали дохнуть».

Я медленно, через кончики когтей, вкачивал черную заразу в почву каньона. Болото под моими лапами начало темнеть, по нему побежали маслянистые разводы. Враг колебался, его копье чуть дрогнуло, а я продолжал глотать собственную кровь и улыбаться, чувствуя, как внутри меня догорал последний здоровый орган.

— «Ты лжешь», — наконец ответил Вожак, и в его голосе прорезалась сталь. — «Никакого отряда нет. Ты просто кусок мяса, который…»

Он не договорил. Я активировал печать.

Черная мина из магии, накопленная в земле, сдетонировала не взрывом, а инфекцией. В ту же секунду всё, что касалось почвы в радиусе двадцати метров, попало под удар.

Это не была магия земли или воздуха. Это был биологический террор. Первый ящеролюд из кольца охраны внезапно выронил копье. Его чешуя начала лопаться, выпуская наружу сочащиеся щупальца. Он закричал — мерзким многоголосым воплем, когда его челюсть раздвоилась, а глаза вытекли, заменяясь десятком черных точек.

Трансформация шла лавиной. Сорок шесть… сто… всё племя начало превращаться в диких тварей Бездны. Дисциплина исчезла, сменившись безумием. Мутировавшие ящеры бросались друг на друга, вгрызаясь в глотки, разрывая плоть, которая продолжала меняться прямо под когтями. Каньон наполнился хрустом костей, чавканьем и вонью сырого мутировавшего мяса.

Вождь-изгой отшатнулся. Его магия воздуха захлебывалась — он пытался ставить щиты, но его собственные воины теперь были лишь грудами беснующейся плоти, которые не чувствовали боли и не знали страха.

Я рванул из болота. Мышцы ног стонали, плечо висело плетью, но я полз, а потом и бежал в сторону скальных выступов. Я умудрялся проскакивать между сражающимися монстрами, используя хаос как прикрытие. Одна из тварей — бывшая самка с тремя лишними суставами в лапах — попыталась перехватить меня, но я просто вбил когти ей в глазницу и оттолкнулся, ныряя в густую тень каньона.

Я забился в узкую расщелину на высоте десяти метров и оттуда наблюдал за адом.

Это была мясорубка. Внизу не осталось ничего разумного. Только клубок когтей, зубов и рвущейся чешуи. Кровь заливала костры, они шипели, испуская зловонный пар. Вожак сражался как демон. Его железное копье летало, отсекая головы и конечности, он вызывал каменные шипы, дробя тела мутантов, но их было слишком много.

Спустя десять минут в каньоне воцарила тишина. Тяжелая влажная тишина, прерываемая редким хлюпаньем.

В центре этого кладбища стоял он. Изгой-ящеролюд. Его чешуя была содрана в десятке мест, одна рука… вернее, то, что от нее осталось, висела лохмотьями. Железное копье погнулось. Он тяжело дышал, опираясь на оружие, и его магический фон едва мерцал — он был выжат досуха. Он выжил, но цена была неподъемной. Весь его «народ» лежал горой гниющего мяса вокруг.

Я медленно спустился вниз. Моя регенерация закончила первичный ремонт, и я шел ровно, почти не припадая на лапу. Тихий шорох моих когтей по песку заставил Вожака вскинуть голову. В его взгляде больше не было превосходства. Только бесконечная усталость и осознание финала.

— «Ты…», — прохрипел он ментально. — «Ты — монстр…»

Я подошел вплотную. Его копье бессильно ткнулось мне в грудь, даже не поцарапав шкуру.

— «Ну и кто тут теперь главный?» — передал я, глядя ему прямо в глаза.

Одним резким движением я вогнал лапу ему в грудную клетку. Хруст ребер показался мне самой приятной музыкой за весь день. Я чувствовал, как его сердце билось в моих когтях — быстро, загнанно. Я сжал пальцы и вырвал его наружу вместе с кусками плоти.

Вожак еще не умер. Его нервная система, усиленная маной, продолжала работать. Он видел, как я спокойно вскрыл его сердце и достал оттуда крупный темно-желтый кристалл, переливающийся украденной силой Фарида и его собственной мощью.

Я вытер кристалл о его слабеющую плоть. Затем развернулся и, не оглядываясь, ушел во тьму джунглей. Каньон со всеми его «индейцами», вигвамами и мертвым археологом остался позади. У меня не было навигатора, но теперь у меня было достаточно энергии, чтобы дойти до Мадагаскара хоть пешком по дну океана, если потребуется.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.