Раскопки для Рейчел Кэссиди, археолога и младшего специалиста отдела древностей Британского музея, всегда значили нечто большее, нежели просто поиск утерянного в пыли времён. В этот раз она одержима идеей обнаружить труды великого греческого учёного, изменившего древний мир. Не зная, что встретит на пути того, кто ищет оружие, способное разрушить современный…
– Эй, Рейчел, чего грустишь?
Вздрогнув, я почти сразу захлопываю чуть потрёпанный дневник. Перерыв окончен, пора приниматься за работу. Запихнув его в сумку, встаю из-за стола, на котором уныло гудит старенький компьютер. Что-что, а технику нашему музею пора обновить, а то скоро и она пополнит коллекцию доисторических находок.
– Улыбка тебе идёт намного больше, чем вселенская тоска, – как всегда чрезмерно весёлый Джеффри пытается поднять настроение и мне.
Склонившись над манускриптом, он изучающе разглядывает древнегреческие буквы. В тысячный раз с момента возвращения в Лондон. Большая часть стёрта временем и словно чем-то ещё, остальную он не может расшифровать вот уже несколько дней…
На секунду вскидывает взгляд обратно в ожидании ответа и подмигивает. Ох уж этот его неумелый флирт…
– Плохо спала ночью, – искренне отвечаю я, улыбнувшись.
Потерев глаза, встаю с уютного, хоть и продавленного кресла, и подхожу к коллеге. Широкий рабочий стол лаборатории буквально завален запакованными находками: остатки глиняной посуды, поблекшие украшения, монеты, полусгнившие папирусы…
– Видела сны обо мне?
Хмыкаю, натянув перчатки, и осторожно дотрагиваюсь до древней вазы.
– И не мечтай, Джефф, – киваю на письмена, над которыми он работает и которые я страсть как хочу разгадать: – Хватит болтать, лучше займись делом. Мы ни черта не продвинулись.
Джеффри Коннаган – лучший специалист по «мёртвым» языкам. И по его же версии – лучший сердцеед всего Британского музея. И неважно, что никто из наших сотрудниц так и не сходил с ним на свидание.
– Вот бы вместо этой писанины оказалась ты. Я бы с удовольствием занялся тобой.
Услышать подобное от любого другого было бы неприятно, но в этом весь Джефф. Безвкусные, бестактные, но безобидные подкаты, без которых представить себе работу с ним уже невозможно. Я смеюсь в голос, одной рукой внося записи в журнал, а другой медленно поворачивая амфору. Неплохо было бы сразу всё оформить в документ на планшете, но, увы, личный остался дома, а дождаться обеспечения техникой от администрации почти невозможно.
– А я бы с удовольствием двинула по твоей самодовольной физиономии вон тем щитом, – киваю в сторону коридора, виднеющегося за полуоткрытой дверью лаборатории. – Так, для профилактики.
Джеффри округляет глаза, в нарочитом ужасе взглянув на экспонат викинга, грозно замершего с оружием.
– У-у-у, какая недовольная, – шлёпнув меня по плечу свернутым в трубку листом – увы, пока пустым, – он задвигает ручку за ухо и задорно продолжает: – Как продвигаются исследования по старикашке?
– Какое искреннее уважение к Архимеду… – закатываю я глаза, обойдя Джеффа, чтобы подобраться к другой вазе.
Зря я рассказала ему о тяжёлой учёбе в Йоркском университете и диссертации. Теперь он спрашивает об этом каждый божий день. А уж после Афин, где мы нашли эту самую глиняную табличку с просчётом сароса, которая принадлежит авторству известного учёного, так и норовит поддеть этим – неважно, в тему или нет.
– Доказала, что это он кричал в ванной: «Эврика!»?
– Джефф, – качаю я головой, аккуратно касаясь края сосуда кистью, чтобы удалить лишнюю пыль. – Ты хоть когда-нибудь затыкаешься?
Этот вопрос задаётся ему всеми на протяжении вот уже последних двух лет. Хотя… Может и дольше, просто я эти времена не застала. Сочувствую коллегам, если это так.
– Конечно! Когда целуюсь, например.
– Балбес… Твою бы энергию, да в правильное русло, – усмехаюсь я, качая головой.
– Намёк понят, иду раздеваться.
Коннаган беспечно подбрасывает в воздух найденную старинную бронзовую монету, взяв со стола, на что я тут же награждаю его укоризненным взглядом.
– Джефф…
– О, чуть не забыл, – демонстративно хлопает он себя по лбу, с озорством сверкнув глазами. – Лэмингтон хотел тебя видеть.
Вот же засранец! Знает ведь, как мне важно поговорить с директором! С момента возвращения из Греции я только и делаю, что ищу с ним встречи, чтобы добиться повторных раскопок.
– К-класс! – отойдя от вазы, нервозно всплескиваю я ладонями, чувствуя, как теряю контроль над речью. – И ты сообщаешь мне об этом т-только сейчас?
Щурюсь, уставившись на довольное веснушчатое лицо Джеффри, и гневно скрещиваю руки на груди.
– Я был занят лицезрением твоих прелестей и кражей твоего сердца.
Закатываю глаза и цокаю, срываясь с места.
– Н-неугомонный, – взволнованно дышу и снимаю на ходу перчатки, бросая их в грудь коллеги.
Долго сердиться на этого засранца не получается, и я быстрым шагом выбегаю из лаборатории под смеющиеся возгласы Джеффа.
Ох…
Только бы директор Лэмингтон одобрил новую поездку!
***
Надеждам не суждено сбыться. В сотый раз прокручиваю не радужную карусель воспоминаний, пока пытаюсь попасть ключом в замочную скважину:
И даже мгновенно подскочивший и теперь льнущий к моим ногам Честер не в силах отвлечь меня. Щелчок, и коридор первого этажа моего маленького коттеджа озаряется тусклым светом.
– Привет, красавчик, – угрюмо здороваюсь я, подхватив мурлыкающего питомца на руки. – Как прошёл твой день?
Громко заурчав, Честер тут же располагается у меня на плече, а я медленно пробираюсь внутрь своей уютной обители.
– У меня явно похуже, чем у тебя… – продолжаю разговаривать с котом, намеревающимся облизать мне ухо.
Осторожно сняв его с себя, усаживаю любвеобильную серую мордашку на тумбочку в крохотной ванной. На автомате мою руки, пропуская мимо ушей очередное мурчание Честера, и удручённо озираю себя в зеркале.
Уставший взгляд цепляется за не выключенный ноутбук с открытой страницей одного научного форума, куда я вчера опубликовала промежуточные выводы, сделанные после изучения дощечки.
– Ещё пара таких оплошностей, и в этом месяце мы будем есть сухари, Честер, – коря себя за беспечность и уже представляя размер счетов за электричество, хмуро подхожу к ноутбуку.
Услышав чирканье сломанной кнопки чайника, возвращаюсь к нему, а после сажусь к экрану уже с кружкой дымящегося чёрного чая. Жаль, лимон закончился…
– Так… Что у нас тут… – внимательно читаю малочисленные комментарии пользователей, в большинстве своём – таких же молодых специалистов, и неспешно отпиваю обжигающий чай, пока Честер, громко урча, ластится к монитору сбоку.
Ответив каждому и надеясь на дискуссию завтра поинтереснее, я устало откидываюсь на спинку своего кресла, у которого давно отвалилось одно колёсико. Ну вот… И на форуме не густо. Может, не стоит так сильно ждать оценку собственным трудам от других? Или же… Может,
Глубоко вздохнув и кое-как настроившись на более позитивный лад, решаю всё-таки добавить апдейт в свою запись – если не для них, этих высокомерных снобов, то хотя бы для себя всё ещё буду вести хронологию. Засорять подобным личный дневник не особо хочется, хотя есть у меня смутное ощущение, что и форум, и мои потрёпанные записи – лишь попытка сбежать от себя настоящей. И реального мира с реальными людьми, которые всё равно обращают внимание на дефект моей речи, когда я теряю самообладание.
Мерное постукивание по буквам и тихий гул ноутбука в какой-то миг действуют усыпляюще: не знаю, сколько точно прошло времени, но после, добив запись, я обнаруживаю себя сопящей на клавиатуре. Честер давно свернулся клубком на цветастом диване, так и не дождавшись хозяйку. Вот это да… Похоже, мне действительно стоит завязать с переработками.
Потерев лицо ладоням, с громким зевком медленно опускаю крышку ноутбука и собираюсь продолжить сон уже в кровати.
И совершенно не слышу и не замечаю, как в последнюю секунду форум выдаёт уведомление о лайке и новом комментарии на моей записи…
Блумсбери сквер-гарден встречает меня и Джеффа тёплым ветром. Предполагаемый обед после первой загруженной половины дня неведомым для нас образом вдруг заместился поеданием мороженого. Только вот моё уже готово растечься по руке и вывалиться из рожка, настолько я взбудоражена новыми результатами и не обращаю на него внимания. Выходные, показавшиеся бесконечностью, пыла совсем не поубавили.
– Сколько тебе понадобится времени для расшифровки остального?
Джефф откусывает огромный кусок от своего фруктового и чуть не давится. Кривится, словно зубы свело холодом, и я почти в это верю, если бы не дальнейшее его недовольство, подтверждающее иную причину такой мимики:
– Господи. Кэссиди, ты спрашиваешь меня об этом уже… дай-ка посчитать… – демонстративно прикладывает палец к испачканным губам. – В тысячный раз!
А мне только и хочется взвыть. Обойдя его и одновременно швырнув своё нераспробованное лакомство в урну, я обречённо опускаю плечи:
– Джефф, ты же понимаешь, как это важно!
– Нет, не понимаю! Вот же завелась из-за какого-то Архимеда! – с напускной строгостью восклицает он, а затем резко меняется в лице и игриво виляет бровями: – Лучше бы ты так реагировала на меня. И лучше бы я не перевёл эти первые две строчки.
– Я серьёзно, Коннаган.
– Я тоже, Рейчел, и серьёзнее некуда. Ты когда в последний раз нормально спала и ела? Не, это не в счёт, – опережая мой упавший в мусор аргумент, тут же пресекает он. – Когда вообще в последний раз нормально жила? Дался тебе этот сарос! Ну, подумаешь, мы узнали, что его просчитал твой Пифагор.
Я вскипаю за секунду, буркнув:
– Архимед.
Но слова коллеги невольно задевают за живое: в чём-то он действительно прав. Взять даже тот факт, что я очень давно не звонила родителям. Не узнавала, как себя чувствует Дэниел…
– Да плевать, – беспечно отмахивается Джефф, двинувшись дальше по тропинке. – Ты пытаешься угнаться за тем, что не имеет в себе ничего стоящего…
А вот незнакомый мне новый пользователь на форуме так не считает. Его огромный комплимент моим исследованиям я запомнила в деталях так же, как и разгаданные строки манускрипта. И сейчас, набрав в грудь побольше воздуха, успевшего насытиться моим праведным гневом, наизусть выдаю их, догоняя размашистый шаг Джеффри:
– По-твоему:
– Боже, она говорит о старикашке, будто он жив… – Коннаган закатывает глаза, отправив в рот остатки мороженого.
Тут же нахмурившись, я преграждаю ему путь снова, тыкая указательным пальцем в синий джемпер. Думая, что выгляжу при этом достаточно грозно и убедительно:
– Послушай, Джеффри. Это всё не просто так. Манускрипт был привязан к дощечке не просто так. Архимед говорит о чём-то, связанном с саросом и Зевсом,
Выдержав паузу, Джефф с усталостью и иронией говорит:
– Ты уже пыталась сделать из находки сенсацию. А в итоге лишь получила дозволение писать об этом диссертацию. Перестань, Рейчел, это гиблое дело. Ладно Архимед – мы знаем, что он точно существовал. Но верить во что-то, связанное с Зевсом… Прости, попахивает детской любовью к мифологии.
Его слова больно колют меня, почти физически осязаемо где-то в боку. И я вновь ощущаю подкатывающую злость, вызванную его непониманием:
– Порой ты бываешь… Просто невыносим. Сам-то, Джеффри, к чему стремишься? – волнение вдогонку тут же напоминает о том, что первостепенно человек я – неконфликтный… – К постоянному п-протиранию штанов в лаборатории? Это твой п-потолок?
– Ну да, ну да, я тоже непризнанный гений и даже почти смирился с этим, – тяжело вздохнув и после снисходительно усмехнувшись, выдаёт Джефф. – Но сейчас я пытаюсь мыслить здраво, Рейчел…
Однако его улыбка меркнет, когда я, окончательно побагровев, выпаливаю:
– Прекрасно. Продолжай. Только оставь свои здравые мысли при себе, – порывисто обхожу застывшего коллегу, понимая, что «обед» окончательно испорчен, и бросаю напоследок, направляясь по скверу обратно к музею: – Раз так, мне не нужно, чтобы ты в меня верил. Просто переведи, пожалуйста, манускрипт до конца.
***
Сожаление о перебранке с Джеффом начинает затапливать меня уже на пороге музея. Сначала думаю всё-таки вернуться к этому балбесу, раз перерыв ещё не истёк, но потом решаю остыть полностью и всё обдумать. Джефф так или иначе придёт обратно, я попрошу прощения и, возможно, получу ответные извинения в сплетении с очередным нехитрым подкатом. Так что, пройдя через зал, посвящённый скандинавским народам, к нашей лаборатории, замедляюсь после у своего стола. Ещё утром я разложила схемы, карты и изображения лунных и солнечных затмений, а по центру оставила точную копию всех символов и начертаний с дощечки, перенесённых на специальную бумагу.
– Сейчас сто сорок пятый сарос… – задумчиво бормочу я себе под нос, внимательно вглядываясь в расчёты, распечатанные с официального сайта Гринвичской обсерватории. Негатив уже выветрился из головы, осталась лишь новая волна предвкушения: – Начался в тысяча шестьсот тридцать девятом году…
Снова смотрю на данные от Архимеда. Один цикл может длиться до тысячи пятисот лет. До сих пор едва осознаю то, как он умудрился это просчитать. В те времена он хоть и выделялся среди учёных, разъяснив людям многое, что и по сей день повсеместно используется, но всё же… Математика и астрономия не были настолько развиты, и потому подобное поражает вдвойне. Отдельно меня удивляет то, что для лунных затмений Архимед вычислил свой сарос. В солнечных же, которые я как раз-таки рассматриваю снова, повтор одного и того же затмения происходит примерно раз в восемнадцать лет внутри одного цикла. Каждый раз всё ближе смещаясь к южным точкам Земли. Сложно, непривычно, но разобраться можно.
– Всё это, конечно, очень интересно… – шепчу себе под нос, вглядевшись, будто впервые, в написанный на клочке бумаги перевод строчек из манускрипта. – Но при чём тут «гнев Зевса»? О какой легенде ты говоришь, Архимед?
Ответом мне служит лишь тишина в помещении и едва ощутимое дуновение ветра сквозь створку приоткрытого окна. Джефф прав: я выгляжу как сумасшедшая, общаясь с древнегреческим учёным так, словно он вот-вот всё выдаст как на духу.
– Знать бы, что там дальше… – жадно смотрю на бережно укрытый защитным стеклом манускрипт на части рабочего стола Джеффри, пронизанный множеством лучей специального анализатора: в чём-то техника может помочь лучше, нежели зоркий глаз человека.
И только я сажусь за компьютер в попытке найти в картотеке нашей внутренней библиотеки какие-нибудь данные, которые позволят узнать больше о взаимосвязи сароса и Зевса, как вдруг в этот момент в лаборатории объявляется Лэмингтон собственной персоной.
Растерянно приподнимаюсь со своего места вновь, уставившись на директора, и замечаю лёгкую нервозность на тщедушном лице с аккуратной седой окантовкой бороды. Сцепив тонкие пальцы, Лэмингтон кряхтит, пряча в тоне напряжение:
– Хорошо, что вы на месте, мисс Кэссиди. Не могли бы вы проследовать за мной в мой кабинет?
Чувствую, как теперь и у меня что-то сжимается внутри от непонятного беспокойства, будто переданного от директора по воздуху, но всё же неуверенно киваю, когда он второпях добавляет, поправив экстравагантную коричневую бабочку на шее, так не вяжущуюся с его свитером в клетку:
– Вас кое-кто хочет видеть.
***
Первое, что я замечаю в консервативной обстановке кабинета, – яркое пятно мужского костюма. Затем – его носителя в кресле напротив массивного дубового стола. Приближаясь, настороженно наблюдаю, как незнакомец медленно поворачивается к нам и расплывается в улыбке.
Странной, загадочной, отчего-то неприятной улыбке…
– А вот и вы, мисс Кэссиди. Польщён и безумно рад встрече, – он встаёт с места, пока Лэмингтон обходит стол и садится за своё. Одним движением поправляет кричащий красный пиджак и протягивает мне ладонь: – Джонатан Мюррей, глава и владелец американской компании «Эклипс Инкорпорейтед».
От моего новоиспечённого знакомого веет уверенностью, а в жестах сквозит исключительно американская вальяжность. Он оценивающе осматривает меня, пока я обеспокоенно одёргиваю рукава своей старой чёрной водолазки.
– Я… Т-тоже рада знакомству, – поняв, что стоять истуканом и дальше будет невежливо, наконец, протягиваю ладонь в ответ.
Бросив мимолётный взгляд на молчаливого Лэмингтона, чтобы хоть как-то уловить суть происходящего, я медленно усаживаюсь в соседнее кресло. Медовый же голос Мюррея вновь захватывает паузу, вынуждая обратить на него внимание:
– Мистер Лэмингтон успел рассказать вам, почему я здесь?
Вновь эта непонятная улыбка и лукавый взгляд на директора, который всё так же молчит и почему-то прячет глаза.
– М-м-м… Нет, – чуть более уверенно отвечаю я, позволив себе разглядеть Мюррея получше.
Возрастом явно моложе нашего директора. На пальцах крупные кольца, под пиджаком эффектный жилет в странный узор, белая рубашка. Рядом к креслу приставлена трость, набалдашник которой украшает сфера, отдалённо напоминающая луну. Мерцает переливом камней, и я невольно думаю, что одна эта трость стоит дороже всей моей лаборатории. Облик на грани эпатажа и безвкусицы.
– Не буду тогда ходить вокруг да около, перейду сразу к сути, – Мюррей источает любезность, в которую мне почему-то не верится. Происходящее всё ещё настораживает. – Я ищу высококлассного специалиста, мисс Кэссиди, который смог бы помочь моей компании в одном проекте. И, кажется, вы отлично мне подходите.
Мои брови непроизвольно приподнимаются, и я часто моргаю. Затем вновь смотрю на директора, думая, что, может, он наконец прояснит хоть что-то? Но Лэмингтон лишь мимолётно кивает на Мюррея, пока тот занят лицезрением моего лица, мол, дослушай до конца.
Не смею перебивать, да и Мюррею это, кажется, и не помешало бы инициативно продолжить:
– Моя корпорация занимается частными раскопками и исследованиями, но в последнее время мы также увлеклись финансированием и инвестициями в строительство. Видите ли, в чём загвоздка… В Фили, под Афинами, мы собираемся отстроить военный полигон, и вот незадача – греческое правительство со своими дотошными сотрудниками, начиная от самих чиновников, заканчивая инженерами, никак не даёт разрешения на продолжение стройки, предполагая, что в этих землях спрятано нечто ценное.
Немного наигранно вздохнув, он завлекающе добавляет:
– Поэтому нам нужен независимый консультант и его вердикт.
Дослушав, я взволнованно сглатываю накопившуюся слюну и всё же решаюсь вставить, пытаясь разобраться:
– Но тогда вам больше требуются геологи, нежели…
– Они у нас есть, – тут же осекает меня Мюррей, элегантным движением поправив запонку, и снова дарит свою улыбку, от которой веет холодом. – Геологи могут оценить состояние почвы и грунта, но навряд ли дадут оценку тому, что в них осталось с древних времён. И, соответственно, навряд ли помогут понять, возможна ли стройка дальше.
Сцепив ладони, я принимаюсь лихорадочно размышлять, не опуская взгляда с Мюррея.
Я ничего не слышала о его компании и впервые сталкиваюсь с подобным предложением. Как вообще это всё будет выглядеть, если я уже работаю на Британский музей? Этот и другие вопросы тут же роем пчёл жужжат в моей голове, пока нервозно кусаю губы. Но они не мучают и не будоражат меня так сильно, как… Факт того, что я смогу попасть в Грецию. Снова. И судя по тому, какой населённый пункт озвучил Мюррей, буду совсем недалеко от того места раскопок, куда больше не хочет официально направлять меня Лэмингтон.
Это ли не шанс попробовать вновь поискать там что-нибудь ещё?
– Мне нужна ваша экспертность, мисс Кэссиди, – словно почувствовав мои колебания, мягко надавливает Мюррей, даже не предполагая, как убедительно действует на меня следующая его фраза: – Та самая, которую я успел оценить на одном научном форуме на просторах Интернета. Ваши статьи об Архимеде ужасно занимательны!
Так вот кто тот автор комментария! Надо же… Мюррей нашёл и изучил мои исследования, а профиль на форуме дал ему понять, где я работаю и как меня найти. Неужели?.. Неужели нашёлся кто-то, кому действительно интересна моя деятельность?
Наверняка со стороны я сейчас выгляжу, как вспыхнувшая огоньками рождественская ёлка. От внимания Мюррея не ускользает то, как нетерпеливо начинаю ёрзать на месте и набираю в грудь воздуха, на что он чуть снисходительно кивает, опережая мой словесный шквал:
– Предупреждая ваши следующие вопросы и очередные «но», поясню: вы можете считать поездку командировкой, согласованной с вашим начальством. Мы покроем все расходы и, конечно же, заплатим за ваши навыки и знания приличную сумму. Вам не придётся о чем-либо беспокоиться.
Даже его улыбка более не кажется необычной – мыслями я уже в Греции, чётко представляя себе, как после окончания рабочего дня в «Эклипс Инкорпорейтед» беру какой-нибудь транспорт и еду в Тракомакедонес. Ох! Это будет волшебно! О том, что я справлюсь с поставленной Мюрреем задачей, даже не переживаю. Самое главное, что совмещу работу с личными поисками! Нельзя упускать такую возможность.
Надеюсь потом насладиться удивлённым выражением лица Лэмингтона, когда привезу с раскопок что-то ещё. Что-то, что точно убедит его в важности моего археологического открытия.
– Если мистер Лэмингтон действительно не против, я согласна, – взглянув на начальника, который всё так же не роняет ни слова, воодушевлённо говорю, снова обратившись к Мюррею. – Как долго я нужна вам в Афинах?
– Думаю, это не займёт больше двух недель, – он достаёт золотые часы на цепочке из кармана жилета и, проверив время, добавляет: – Что ж, прекрасно, мисс Кэссиди. Я рад, что вы согласились. Мой секретарь пришлёт вам инструкции на е-мейл.
Мюррей встаёт с места, слегка склонившись, а я на автомате следом. Жмёт руку Лэмингтону, который натянуто улыбается в ответ, и на короткий миг оборачивается к двери, словно кто-то уже ждёт его.
И это действительно так. Этот чёртов короткий миг вдруг оборачивается для меня вечностью. Потому что проём заграждает широкоплечая фигура, которую я не видела долгие четырнадцать лет…
Этого не может быть.
Попросту не может быть.
– Мистер Мюррей, машина подана, – всё тот же надтреснутый, вкрадчивый голос оседает внутри сладкой болью воспоминаний.
Он звучит так, словно владелец «Эклипса» – его подчинённый, а не наоборот, судя по всему. И обладатель этого хриплого тона, одетый в чёрную полувоенную форму, лишь на несколько секунд останавливает на мне свой скучающий взгляд. Ничем не выдав узнавание.
Не помнит? Или
Господи, что он здесь делает? Как… Как это возможно?
Почти не дышу. Продолжаю смотреть на призрака из своего прошлого, так и застыв на месте. Не в силах шелохнуться, пока Мюррей что-то дополнительно обсуждает с Лэмингтоном, до этого вежливо попрощавшись со мной, и направляется к выходу.
Никто больше не обращает на меня внимания, а после дверь мягко захлопывается. Под этот звук я падаю обратно в кресло, продолжая сверлить взглядом тёмно-коричневую деревянную поверхность. Пульс зашкаливает, почти ощутим где-то в глотке, и я не могу собраться с обезумевшими мыслями.
Но одна среди них всё же цепляется за разум и остаётся: если во мне и зародились какие-то сомнения насчёт поездки в начале беседы с Мюрреем, то абсолютно неожиданное появления Блейка начисто уничтожило их на корню.
Того самого Блейка.
Блейка Хантера.
Юноши, а теперь мужчины, когда-то значившего для меня слишком много.
– А в этой корпорации точно уверены, что им не нужен переводчик? – с обидой в голосе продолжает бухтеть Джеффри, пока я ношусь возле него в попытках собрать вещи и не опоздать на рейс.
Как хорошо, что он здесь, а я уже готовлюсь к отъезду – это отлично отвлекает от заезженной пластинки мыслей о Блейке. Честер с настороженным урчанием наблюдает за Джеффри, явно не в восторге от того, что останется на ближайшие недели на попечении коллеги.
– Зависть – грех, Джефф… – сдув прядь с покрытого испариной лба, я тщетно пытаюсь закрыть саквояж, в котором инструментов как всегда больше, чем моей одежды.
– Алчность тоже, Рейчел, – скорчив мне гримасу, он тянется погладить Честера, но тот демонстративно поворачивается пушистым задом. – Бог ведь велел делиться с ближним, так почему мне не достался кусочек твоей славы?
– Славы, как же. Хорошо, что ты лингвист, а не проповедник…
С натужным звуком замок сдавливается, и я молюсь, чтобы саквояж не распахнулся прямо на борту. Продолжаю свой рейсинг по комнате, параллельно бросая на ходу ответы Джеффу, с кислой миной рассматривающему побрякушки на книжной полке, покрытые вековым слоем пыли. Хозяйка из меня, конечно…
– Зря ты так, ряса была бы мне к лицу. А читать проповеди я бы мог в каком-нибудь женском монастыре…
– Может, как раз-таки из-за подобных влажных фантазий тебя и не зовут в этот раз в командировку со мной? – фыркаю я, смеясь, и в третий раз подпрыгиваю на месте, чтобы достать любимую бандану с верхней полки шкафа.
Отлично держит непослушные волнистые волосы, бережёт голову от солнца и ветра, да и уже давно является моим незаменимым атрибутом, когда я на раскопках. Зацепив край ткани, достаю её, тяжело вздохнув от усталости, – терпеть не могу собираться в дорогу – и, наконец, перевожу взгляд на замолчавшего Джеффри. Которого явно задели мои слова…
– Эй… Не печалься, прошу тебя, – тут же спешу ласково исправиться, подойдя ближе: – Это просто не та поездка, где твои навыки смогут понадобиться. А если всё-таки найдётся что-то дельное, я сама выпрошу тебя у Лэмингтона. И поговорю с Мюрреем.
О том, что я также собираюсь поехать на место наших последних раскопок самостоятельно и вновь броситься на поиски следов Архимеда и его трудов, пока решаю умолчать. Пусть для Джеффри это будет сюрпризом. Улыбнувшись неугомонному, но теперь приунывшему и, кажется, по-настоящему расстроившемуся коллеге, я мягко добавляю, взяв его за плечи:
– В любом случае будем на связи, Джефф.
Проходит долгая минута, в течение которой он нарочито подозрительно осматривает меня, а затем с театральным вздохом закатывает глаза:
– Почти уговорила.
Услышав это и взбодрившись, я тут же возвращаюсь в режим носящейся пчёлки-труженицы и принимаюсь дальше кружить по комнате.
– Да и Честер не даст тебе скучать.
Кидаю беглый взгляд на часы, окончательно закрывая второй чемодан.
– О да, я просто мечтаю лицезреть задницу твоего кота каждый день до и после работы, пока тебя не будет, – бурчит Джефф, сложив руки на груди, и на автомате двигается за мной, суетящейся, в коридор, пока мой кот демонстративно уходит вглубь комнаты, не попрощавшись.
– Вы подружитесь, уверена, – тараторю, накидывая ветровку и кроссовки, и берусь за ручку: – Всё, я уже и так опаздываю…
Дав Джеффу последние наставления по уходу за Честером, выталкиваю свой багаж и мчусь к такси, уже ожидающему у забора.
***
Прокручивая в голове нашу с Коннаганом беседу – ещё один способ не возвращаться размышлениями к образу Блейка, – я вдруг зацикливаюсь на моменте про Бога и проповеди и неожиданно для себя вспоминаю, что за эти дни так и не успела поискать информацию о потенциальной взаимосвязи Зевса и сароса. Намёк Архимеда на нечто в эпосе Древней Греции вновь не даёт мне покоя, и я внутренне радуюсь тому, что сейчас в аэропорту смогу уделить этому время.
Господи, что же я буду делать на базе «Эклипса», где Блейк постоянно будет маячить перед глазами, если уже сейчас ищу любую возможность забить голову чем угодно, лишь бы не вспоминать его и эти чёртовы сны? Может, поездка была ошибкой? Или же мне тоже в какой-то момент удастся игра в «я-тебя-не-знаю», если он так и продолжит меня игнорировать? Хотя стоп. В конце концов, я еду туда не из-за него. Я не знала, что всё так обернётся, и моя цель совсем в другом. И если уж кто-то и будет кого-то терпеть эти недели, это точно буду не я.
Рейс задерживают, но я нисколько не расстраиваюсь этому, удобнее устроившись с чаем за столиком в кафе и углубившись в содержимое страниц внутренней электронной библиотеки Британского музея.
Лишь предварительно отправляю мейл помощнице Мюррея, чтобы предупредить об изменении времени прилёта: меня должен встретить в Афинах некий Ричард Уолш, судя по вводной информации в первом письме от «Эклипса».
Первым делом открываю раздел Древней Греции с различными источниками о мифах тех времён. Набрав пару ключевых слов, среди которых «Зевс», «гнев» и схожие, принимаюсь внимательно, чуть ли не вцепившись в экран, изучать каждую ссылку.
Согласно анализу и исследованиям Генриха Николсона, в преданиях у Зевса почти всегда было лишь три основных состояния: злость, воодушевление или энтузиазм и чистая радость. И только в этих трёх состояниях он появлялся в той или иной выдумке тех веков.
Хм. Архимед был довольно смелым учёным, фактически напрямую заявляя в свои времена, времена закостенелого язычества и страха перед богами, что наука величавее и первичнее самого громовержца. Словно Архимед знал уже слишком много для своей эпохи… Но при чём тут солнце и луна?
Джеффри говорил, что одним из синонимов к слову «представив» может быть «подставив». Если исходить из этого, то в расчёт сароса должны быть подставлены солнце и луна. Но как и для чего? Или же Архимед лишь ещё раз подтверждал то, что так можно выявить затмение и просчитать его повторение? Солнце подставить на луну, луну на солнце – так и выходит. Хотя…
Нет, это не утверждение существования затмения как такового. Архимед намекает на то, что солнце и луну можно подставить в сарос, вопреки гневу Зевса и развеяв легенду. Что за легенда? И зачем это нужно делать, кроме того, чтобы доказать эффективность науки?
Побродив по разным преданиям – Прометей, Тантал, Асклепий… – где Зевс проявлял свой гнев, я так и не нашла что-то, связанное с солнцем и луной.
– Стоит ли принимать всё это в расчёт? – смотрю на свои выписанные в рабочий блокнот мысли, больше похожие на вопросы без ответов, чем на тезисы, и бормочу под нос: – В каждой второй легенде Зевс на что-то или кого-то гневается… Может, я вообще ищу не то и не там?
Вот бы Джефф сумел расшифровать больше! И вот бы Архимед не говорил такими неясными аллюзиями… Время за работой пролетает незаметно, и к моменту объявления посадки на самолёт моя голова готова разорваться от объёма данных и сомнений. И едва плюхнувшись в своё кресло, пристёгиваюсь и моментально засыпаю, даже не прослушав правила безопасности, рассказываемые миловидной бортпроводницей. И снится мне далеко не Блейк, а усмехающийся Архимед, держащий солнце и луну в каждой из ладоней.
***
Афины встречают невыносимой жарой, и только бриз, доносящийся с залива Эгейского моря, хоть как-то смягчает мои муки. Ветровка успешно уложена в чемодан, и я, повязав бандану и обливаясь потом, качу свой багаж по просторному залу аэропорта с трудновыговариваемым названием «Элефтериос Венизелос» в надежде увидеть своего сопровождающего. Его телефон отвечает длинными гудками, да и моя связь ловит с перебоями. И нахожу его на уличной парковке лишь через двадцать минут бесцельного поиска, поняв, что в здании я его не увижу.
Переборов лёгкое раздражение, вызванное скорее потерей времени впустую, что я так не люблю, и прибивающей к земле духотой, подхожу к машине, узнав номерные знаки, заранее присланные в письме.
– Мистер Уолш? – табличка с моим именем сиротливо лежит на нагретом капоте тёмно-серого полуоткрытого внедорожника, пока его водитель, по совместительству мой недальновидный и, очевидно, безответственный провожатый, вальяжно стоит спиной, облокотившись о крыло. – Мистер Уолш, сэр?
– Оу! – наконец он подскакивает на месте и оборачивается, чуть не выронив телефон. – Простите мне мою оплошность, сударыня. Вы и есть та самая всезнающая нимфа Рейчел Кэссиди?
Замешательство, вызванное его витиеватой манерой речи и необычным обращением ко мне, вкупе со смущением длится долгую минуту, за которую я успеваю рассмотреть Уолша: невысок, жилистый, в песочного цвета военных штанах и тёмной футболке. Взъерошенные короткие чёрные волосы. Бесчисленные татуировки на предплечьях. Тонкие аккуратные усики и бородка в сочетании с острыми скулами и чёткой линией челюсти придают ему какое-то изящество и французский шарм. Я невольно расплываюсь в добродушной улыбке, на миг позабыв о его ошибке – скорее всего, попросту опоздал, раз до сих пор на парковке, – и в этот момент Уолш снимает солнцезащитные очки и награждает меня тёплым взглядом плутовских карих глаз.
– Можно п-просто Рейчел, – дурацкая запинка, на которую он вдруг ответно широко улыбается. – Я не могла до вас дозвониться, боялась, что не найду…
В этот миг он преображается: ловким движением рук подхватив мои вещи, обходит внедорожник и заводит целую эмоциональную тираду, от которой хочется улыбаться ещё больше:
– Ох, сударыня, знали бы вы, сколько раз я просил наших механиков починить эту колымагу. Сломалась буквально в трёх милях от аэропорта… А я говорил командиру: пни ты этих душегубов, чтобы масла не жалели, а то ведь Ричи они не слушают, – на «Ричи» с гордостью ткнув себя в грудь, Уолш задорно подмигивает мне и с галантностью распахивает тяжёлую дверь пассажирского сиденья. – А связь у этих греков просто отвратительная: проще было послать к вам голубя, сударыня, и то было бы быстрее.
Первые несколько минут восклицаний Ричарда Уолша дали понять, что это не напускное, не кокетство, и не для того, чтобы понравиться, – он и вправду такой: с виду молодой и обаятельный, но чертовски старомодный в душе. И эти словечки и обороты чрезвычайно идут ему, в чём я успеваю убедиться за первый час пути, уже без стеснения смеясь над ними.
– …и я говорю этой юной деве: миледи, вы ошибаетесь, не я лицезрел вас нагую ночью, – Уолш травит десятую по счёту историю из очень насыщенной тридцатилетней жизни, на что я вновь прыскаю и после давлюсь хохотом. Внедорожник под его управлением несущимся ястребом пересекает трассу, и, по моим подсчётам, нам остаётся совсем немного до Фили. – Благо командир был со мной и подтвердил мои слова. О, кстати! Его, да и нас, приставят к вашей группе учёных, сударыня.
– Просто Рейчел, если ты не против, – дружелюбно повторяюсь я, потянувшись к бутылке с водой в подстаканнике.
– Тогда для тебя просто Ричи.
Уолш на секунду отвлекается от руля и по-мальчишески лукаво виляет бровями, будто мы задумали общую шалость.
– А кто ваш командир, Ричи? – зацепившись за возможность расспросить побольше, задаю я вопрос, с улыбкой вглядевшись вдаль, в холмы впереди. Несколько глотков воды и заработавший вовсю кондиционер приводят в чувство.
– Блейк Хантер. Ты, наверное, ещё не успела с ним познакомиться, – внутри словно обрывается невидимый трос, когда я слышу знакомое имя из уст Ричарда. – Вот прибудем на полигон, и тебе всё обязательно расскажут и покажут. Мистер Мюррей правильно сделал, что нанял тебя: такие умницы, светила археологии, нужны проекту.
Поджав губы, я вновь смотрю на Уолша, пропустив мимо ушей комплимент, – пальцами свободной руки он принимается оглаживать свои тёмные усы и что-то напевает себе под нос. К сожалению, Ричи, познакомиться я
Благоразумно решаю больше не забрасывать Ричи вопросами о «проекте», об «учёных», среди которых буду, и о «командире». Хотя как раз о нём-то и хочется выведать всё.
И вдруг мой телефон выдаёт оповещение о входящем СМС. Открыв его, вижу Джеффри в отправителях. Моё сердце тут же ускоряет ритм, разгоняя по венам вновь вспыхнувшие энтузиазм и радость, на время померкнувшие из-за постоянного невидимого присутствия Блейка:
«
От нетерпения я начинаю чуть ли не прыгать на пассажирском. Потому что теперь придётся ждать возможности остаться наедине с собой и ноутбуком и продолжить поиск новых деталей, ведь да, чёрт возьми, – как я не догадалась о солнце и об Аполлоне! Как!
Ну Джеффри, ну какой молодец!
Только вот в первые минуты раздумий после получения сообщения мозг лихорадочно пытается вспомнить миф, в котором Зевс гневался на Аполлона, и не может. Странно… Но с другой стороны – это-то как раз и предстоит выяснить! Так что терпения, Рейчел, набраться всё-таки придётся.
Внедорожник плавно проезжает вдоль высокого забора с различными отпугивающими табличками для посторонних, заворачивая к КПП. Что ж, довольно масштабная территория строительства полигона и по совместительству территория моей будущей деятельности.
– Да вы вся сияете, мадемуазель Кэссиди, – с доброй иронией, специально снова перейдя на некий официоз, обращается ко мне Ричи, пока мы ждём разрешения на проезд, и расслабленно обхватывает руль.
Мои мысли вновь переключаются на реальность.
– Так заметно? – искренне улыбаюсь я, уже предвкушая работу с расшифрованной строкой.
Даже больше, чем работу на «Эклипс». Новый кусочек манускрипта на время вытеснил и переживания о встрече с Блейком.
– О, по представителям прекрасного пола всегда видно и понятно, когда их кто-то осчастливил. Всё отражается на ваших миленьких личиках. И кто же он, похититель твоего сердца?
В этот момент Ричи переводит взгляд на лобовое: вооружённый до зубов охранник позволяет нам проехать, признав своего товарища за рулём, и я тоже на автомате всматриваюсь вперёд. И замечаю шагающего к нам издали Блейка. Слова так и остаются на кончике языка. Ричи словно специально задал этот вопрос именно в момент его появления. М-да, недолго длилась эйфория от находки…
Я запоздало осознаю, что ответить нужно хотя бы из вежливости – в конце концов, интерес моего провожатого безобиден и по-дружески учтив. Машина успевает остановиться.
– Архимед, – натянуто улыбнувшись, сквозь зубы выдаю первое, что пришло на ум, наблюдая, как Уолш открывает свою дверь и спрыгивает.
– И почему я не удивлён? – он заливисто смеётся, поправляя ремень брюк, на котором только сейчас сзади замечаю прикреплённый пистолет в кобуре. – Ну конечно: твоё сердце навсегда занято историей и археологией. Расскажешь мне о великом Архимеде за ужином вон в том корпусе?
Последнее он спрашивает громко, обходя кузов и с той же непринуждённой галантностью открывая мою дверь. Указывает рукой вдаль на здание, но я уже опускаю взгляд.
– Обязательно, – едва слышно шепчу, потому что за спиной Ричи в этот момент останавливается Блейк.
Напряжённо замираю, так и не выйдя из салона. Рядом с моим наваждением вдруг материализуется довольно крупной комплекции девушка со светлыми волосами, в такой же военной униформе. И поглядывает она на меня почему-то с неприязнью.
– Доброго вечера, командир! – салютует Ричи, не стирая улыбку с лица.
Блейк миролюбиво кивает ему, но его хмурый и холодный взгляд блуждает по машине. Затем по колёсам. По песку на земле. По чему угодно, но только не по мне… А блондинка рядом так и сверлит ему затылок восторженным взором преданной собачки.
Просто великолепно…
– К досмотру, – вальяжно махнув рукой, наконец отдаёт приказ Блейк, так и не посмотрев на всё ещё сидящую меня.
Обида кислотой прожигает нутро, и я поджимаю губы, вцепившись обеими руками в свой саквояж, который не стала располагать с чемоданом в багажнике. В итоге всё-таки спрыгиваю и, лишь нагнувшись поправить шнурки, наконец чувствую на себе такое желанное внимание. Он. Точно он. Смотрит, потому что всё-таки узнал?..
Но понять я ничего не успеваю. Среди мельтешащих людей в тёмной форме и в суете я теряю Блейка, который далее уходит в маленькое здание КПП. Как и теряется моё тихое
На автомате пройдя к металлоискателю, покорно раскрываю весь свой багаж, а после сама прохожу сквозь раму. Но что-то на мне заставляет её противно запищать.
– Маккензи! – с улыбкой зовёт кого-то Ричи, обходя меня. – Эй, Маккензи! Досмотри нашу прекрасную сударыню.
Он снова улыбается мне широкой улыбкой, отступая в сторону, и на его место встаёт та самая блондинка.
– Руки, – рявкает она, на что я не сразу соображаю суть команды. В голове всё ещё туман и образ уходящего Блейка. – Руки в стороны! Ноги на ширине плеч.
Миленько. Женственность точно не её конёк. Насупившись, я делаю всё, как велит Маккензи, и пока моё худое тело сотрясается от её чрезмерно старательных похлопываний по одежде, я успеваю быстро оглядеть внутреннюю территорию.
На каждом здании крупным шрифтом написаны буквы: A, B, C, D. Своеобразная нумерация. Не так много окон, и в целом всё выглядит как территория ангаров и складских помещений.
– Чисто, – будто выплёвывает Маккензи, отойдя от меня, и тем самым отрывает от созерцания.
Ну слава Богу, мучительный досмотр под всё ещё палящим, хоть и вечерним, солнцем окончен. Я, на мгновение прищурившись, смотрю на яркий оранжевый диск, приложив ладонь ко лбу козырьком.
Даже новая обстановка и предстоящая работа не в силах заставить меня не думать о манускрипте. Но Ричи, всё в том же задорном настроении, в следующие два часа не даёт мне выдохнуть и хоть на миг вернуться мыслями к Зевсу, Аполлону и Архимеду: проводит подробнейшую экскурсию по каждой локации. Уровень доступа моего пропуска, полученного на КПП, позволяет беспрепятственно находиться почти везде: исключение составляют административный блок A, где я, так понимаю, пребывает Мюррей, и корпус C, где размещаются военные. В первый я могу попасть в сопровождении командира приставленного отряда, во второй же сама не пойду из-за этого командира…
За жилым строением B и зданием лаборатории D как раз виднеется часть разрытого карьера, где предстоят раскопки, множество строительной техники и кое-где разбитые белые палатки. И всё тщательно охраняется солдатами, которые явно относятся к подразделениям частной армии. Навряд ли бы греческое правительство допустило американских военных к своей земле.
– Почти пришли, мадемуазель, – войдя в жилой блок, мы двигаемся по одному из многочисленных коридоров.
Запомнить всё не так просто, поэтому я даю себе обещание ещё раз прогуляться чуть позже одной. А следующая фраза Уолша и вовсе радует меня, обнадёживая для будущей вылазки:
– Если понадобится выехать в пригород или в Афины, можешь обратиться на КПП и получить «карету». Такси сюда не ходит. Главное всё сделать по форме, заполнив нужные документы хотя бы за час до выезда. У нас не неприступная крепость, хотя может показаться, – он улыбается, поправляя татуированной ладонью непослушные волосы назад. Затем вручает мне ещё одну карту-ключ от замка двери напротив: – Это твои покои, мадемуазель. Отдыхай. Если понадобится помощь, обращайся. Все остальные инструкции должны быть у тебя на мейле.
– О… – вдруг восклицаю я. – А как мне с тобой связаться в случае чего?
– Да, совсем забыл, – в театральном жесте хлопает себя по лбу Ричи, уже засобиравшийся уйти. – На столике ты найдёшь рацию: она твоя. По ней можно связаться и с командиром, и со мной, и с Джой.
– Джой?
– Так зовут Маккензи. Она проводила досмотр, помнишь?
– Ах да…
Такую недружелюбность вряд ли забудешь.
– Позывные я оставил тебе на листке рядом. Лучше быстро запомнить и сжечь, когда луна станет кровавой, – вдруг напустив в голос таинственности, протянул Ричи, смешно выпучив глаза. Но, заметив моё лёгкое отупение и замешательство, тут же отмахнулся: – Шучу, просто порви и выкинь. Официальные позывные тебе ни к чему, написал тебе наши вторые.
Я сдерживаю уставший смешок, когда Ричи отвешивает шутливый поклон, будто держа в руках шляпу, снятую с головы.
– Спасибо тебе. Я очень признательна, – искренне говорю, на что он отворачивается и уходит, пропевая напоследок:
– С тебя истории об Архимеде! Ужин через два часа!
***
Зря я надеялась на свободное время вне работы на карьере, которое позволило бы больше изучить мифологические связи между Аполлоном и Зевсом. Последующие два дня я только и делала, что возвращалась по вечерам в свою уютную маленькую комнату и буквально падала лицом на кровать от усталости. Моментально отключалась, и беспокойный сон не приносил долгожданного отдыха. Сил не хватало даже на новые записи в личном дневнике… Да и что мне было туда заносить? Каждодневный труд сначала под зноем на месте раскопок, а затем над очередным фунтом грунта, который так настойчиво просил – очевидно, с подачи Мюррея – проверять начальник лаборатории? Или же то, что Блейка я видела теперь, к своему счастью и несчастью, постоянно?
Он вместе с мини-группой бойцов, состоящей из той самой атлетоподобной Маккензи и слегка загрустившего Ричи, которого я так и не удосужила своим вниманием на первом ужине, каждый день сопровождал меня и других археологов в карьер. Что он, что вечно мрачная Маккензи молчали, не окидывая меня и взглядом, и только редкая болтовня Ричи в минуты перерыва скрашивала мою каторгу. Правда, пару раз я ловила Блейка на испепеляющих взглядах в его сторону, но была слишком истощена, чтобы думать о беспочвенной ревности меня к Уолшу.
Честное слово, мы будто искали Эльдорадо, по преданию весь состоящий из золота или пытались откопать новое место для пирамид Гизы – для строительства военного полигона все усилия казались мне чрезмерными. Неужели греческое правительство обходится так с каждой компанией? По этой логике можно раздербанить землю всей страны.
Лишь к концу третьего дня у меня наконец-то выдалось свободное время. И чтобы не забивать голову тем, что Блейк просто хорошо притворяется, так и не обозначив себя, сажусь с ноутбуком в столовой, взяв с общей раздачи нехитрый ужин. Есть особо не хочется, но энергию нужно восполнять.
Стремительно застучав по клавишам, я принимаюсь с невероятной скоростью листать и изучать по диагонали мифы про Аполлона: время – дорого, и выжать из него стоит по максимуму.
– Всё ещё жду обещанную сказку на ночь, – с энтузиазмом выдаёт появившийся с подносом Ричи, который с чувством плюхается напротив.
– Ох, ты же видел, как из меня высасывают все соки, – утомлённо скулю я, скривив ему рожицу, и продолжаю мучить колёсико «мышки». – А теперь в прицеле внимания не столько Архимед, сколько Аполлон.
Ричи славный малый, а главное – безобидный. Хотя… То, как недавно он лихо жонглировал пистолетом потехи ради, скорее говорит об обратном. Но, во всяком случае, навряд ли углубление в мифологию и мои исследования будут чрезмерно ему интересны: люди, как правило, начинают зевать на второй минуте моих восторженных рассказов.
– Ага-а-а, – хитро прищурившись, тянет он гласную, тыча в мою сторону вилкой с наколотым куском жаркого: – Тебе просто нравятся джентльмены на букву «А».
– Так и скажи, что хочешь услышать в этом списке и «Арамиса», – я громко смеюсь вслед ему, вспоминая позывной Ричи, прочитанный в первый день на листке.
А что, и вправду Арамис, даже похож внешне, если вспоминать описания Дюма. И слухи о вскруженных головах «чудесных девиц», как их сам зовёт Ричи, идут впереди него. Но, в отличие от того же трёпа Джеффри, в котором выдумки больше, чем правды, похождения Уолша, да и все смешные эпизоды из его жизни о женщинах, преподносятся словно яркие и забавные приключения. Не без уважения к их участницам.
Наш продолжающийся хохот и подхват Ричи шутки не остаётся без внимания – тяжёлый взгляд Блейка, только вошедшего в столовую в компании Маккензи, слишком уж тепло смотрящей ему в спину, прошивает нас автоматной очередью.
Мои плечи поникают, отвожу взгляд, чувствуя, как густо краснею, сама не понимая почему. Эти гляделки меня уже достали. Ричи принимается травить очередную байку в тему, но я слушаю его вполуха, вернувшись к списку мифов на экране.
– Если бы всё было так просто… – нутро обволакивает тоска, когда я бормочу это себе под нос через минуту-другую, уставившись в ноутбук.
Надо же было и Блейку всё испортить одним своим появлением… Ричи всё равно улавливает мой бубнёж и вмиг становится собранным и сосредоточенным, обрывая свою повесть о романе трёхлетней давности с таитянкой.
– Поделись, в чём загвоздка, – он вальяжнее отклоняется назад на скамье и нарочито элегантно подкручивает усики кверху подобно знатоку. Ну вылитый Арамис! – По твоему очаровательному личику сейчас можно сказать лишь то, что все вселенские страдания достались тебе одной. Вдруг смогу помочь?
Перевожу на него взгляд, на что Ричи ещё убедительнее продолжает:
– Я неплохо разбираюсь в древнегреческом. А ещё, кстати, в компьютерах, рок-н-ролле, монархических ветках Испании, китайской кухне и египетских иероглифах. Может, какой-нибудь Рамзес взволнует тебя сильнее?
Он демонстративно медленно загибает пальцы, пока в тёмных глазах пляшут смешинки, а я вымученно, но всё же улыбаюсь.
– Рамзес не на букву «А», – пытаюсь отшутиться, но настрой пропал, и только тяжело вздыхаю. – Даже не знаю, Ричи… Я пока сама не понимаю, что именно ищу.
– Но главное: ты ищешь.
Склонив голову набок, я задумчиво озираю его: вернулся к своему блюду, с аппетитом снова поглощая мясо и картошку. Немного поразмыслив, решаю спросить – была не была, терять почти нечего:
– Никак не могу найти миф, где Зевс разгневался на Аполлона…
– О-о-о! – я аж подскакиваю, увидев моментальную реакцию Ричи на мои слова. Отбросив вилку на поднос, он широко улыбается: – Да это же известная история, которую знает каждый грек с пелёнок!
– Правда?
Энергичность и воодушевление Ричи слишком заразительны, и я, не удержавшись, наклоняюсь к нему ближе через стол.
– Ну ладно, не с пелёнок, ибо рейтинг у истории, сама понимаешь… Восемнадцать плюс, – он виляет бровями, закатывая глаза, но я только нетерпеливо ёрзаю, подгоняя его взмахом ладони продолжать: – Ты правда не в курсе легенды любви Артемиды и Аполлона?
Что?
– Любви? – тут же откликаюсь я, округляя глаза. – Но они ведь были братом и сестрой… Близнецами…
– Ох, сударыня, я вас умоляю. Кому это мешало в те времена… – фыркает Ричи, подбросив в руке булочку: – Некоторым не мешает и сейчас.
Морщусь с отвращением – у меня у самой есть брат, и мысль о том, что Ричи прав, вызывает тошноту. Да, инцесты и различные слишком тесные связи между «родственниками» на Олимпе имеют место быть во многих мифах, но Артемида и Аполлон? Богиня луны, охоты и целомудрия? С
Чёрт. Луны… Луны!
Солнце – Аполлон. Артемида – Луна. Ну конечно! Но это всё ещё не вяжется с саросом…
– А при чём тут Зевс? – затаив дыхание, спрашиваю я Ричи, нервозно кусая губы.
– По легенде, Артемида и Аполлон полюбили друг друга не самой платонической любовью, а Зевс застукал их на берегу какого-то там моря. Эгейского, наверное, – хмыкает он, откусив наконец от булочки. – И посчитал их совратителями людских душ и плохим примером для простых смертных.
– А дальше…
– Разгневался. Разве этот старый хрыч ведёт себя в таких ситуациях иначе? – Ричи смеётся, вытирая руки салфеткой, пока я впиваюсь в него взглядом, словно от дальнейших фраз будет зависеть моя жизнь. – В наказание он якобы отобрал у Аполлона и Артемиды их силы. Так, по крайней мере, я слышал от одной прекрасной гречанки, с которой попал в такую передрягу, Рейчел, о-о-о, ты бы знала…
Но мой слух будто отключается – я заворожённо уставляюсь в одну точку, где-то в области горловины футболки Ричи, медленно переваривая и анализируя полученную информацию. Желание узнать больше начинает магмой струиться по венам, и я даже не замечаю, как вскакиваю с места.
В голове лёгкий хаос: особого плана действий нет. Единственное, что я чувствую интуитивно, – это то, что просто обязана посетить то место раскопок. Посетить сегодня. Словно невидимая нить тянется к моей груди, и висящий на нити колокольчик вдруг требовательно звенит. Что, если только этот вечер выдался свободным и до конца командировки не будет возможности? Да и я сама сойду с ума в ожидании. Сообщать что-то Джеффри пока не собираюсь: сначала поездка.
– Эй, Рейчел, – окликает меня Ричи и машет ладонью перед моим лицом. – Ты куда это?
Так. Нужно на парковку. Нет. Сначала в комнату за мало-мальскими инструментами и, конечно же, фонариком. Пока я доберусь до Тракомакедонеса, заберусь в подземелья и пещеры, будет глубокая ночь. Я даже на секунду не задумываюсь о том, безопасно ли это – инстинкты самосохранения отключаются напрочь, оставив гореть лишь одну кнопку в голове: «Поиск».
– Я скоро, Рич…
В каком-то возбуждённом экстазе выбегаю из столовой, затем из здания и молнией несусь к жилому корпусу. Ноутбук подмышкой мешается, я нетерпеливо сдуваю пряди, из-за ветра налипающие на лицо, и всё лихорадочно катаю шариками теории в голове. Удивительно, что я никогда не слышала об этом мифе. Но о нём однозначно знал Архимед, и однозначно намного больше, чем Ричи.
Зевс отобрал у Аполлона силу. И у Артемиды – уверена, это тоже есть в манускрипте, только Джефф ещё не добрался до соответствующих строк. Но как с этим связан сарос, который просчитал Архимед? Как вообще можно подставить богов в расчёт затмений? Он точно знал что-то ещё. Видел какую-то взаимосвязь между легендой и наукой, что оказалась
– Солнце и луна… – бормочу я уже в своей комнате, кидая бутылку с водой, пропуск, набор специальных кистей и прочее в дорожную сумку. – И сарос…
Вдруг резко торможу, будто очнувшись ото сна. Прикладываю ладонь к вспотевшему лбу, осматривая вещи, и, наконец, начинаю анализировать всё уже не на эмоциях, а подключая благоразумие. Идею посетить место первых раскопок я не оставляю, но, на миг по-настоящему представив себя сейчас одну под тёмными каменными сводами, вдали от цивилизации, понимаю, что мурашки по спине забегали не просто так. Нет, не пойдёт, нужен хотя бы один сопровождающий.
Схватив рацию и уже представив недоумённое лицо Ричи, который наверняка решил, что я – сумасшедшая, осипшим от бега голосом говорю, включив линию:
– Эм… Арамис? Рейчел вызывает Арамиса…
У меня-то никакого позывного нет. Да и рацией я пользуюсь впервые. Не дождавшись ответа, продолжаю, задерживая кнопку:
– Если ты не занят, давай увидимся на парковке. Это важно.
Рация отвечает шипением, и я легкомысленно откладываю её в сторону, продолжая сборы. Хватаю трубку лишь тогда, когда уже выскакиваю из комнаты.
– Арамис, – на ходу говорю в устройство, начиная беспокоиться, что Ричи так и не услышит и не примет мой зов. – Арамис, я уже направляюсь туда, дай знать, если ты со мной.
Дохожу до КПП: уже стемнело, и вечерний прохладный воздух приятно обжигает лёгкие. На автомате подбегаю к одному из внедорожников, но затем чертыхаюсь, свалив сумку на землю: надо же ведь оформить разрешение на выезд, и желательно за час! Сжав и разжав кулаки от злости на саму себя и свою тупость, решаю оставить пожитки у машины и пойти к начальнику охраны – куковать целый час не улыбается, но выхода нет. Может, за это время удастся достучаться до Ричи или найти его?..
Напоследок хлопнув ладонью от досады по тёплому, не остывшему от солнца капоту, разворачиваюсь, одновременно с этим услышав наглое, вкрадчивое и твёрдое:
– Далеко собралась?
Прямо в лицо. Мы сталкиваемся взглядами. И я вижу совсем не Ричи… А того, кто наконец-то удосужился заговорить со мной.
Понимаю, что забыла как дышать только тогда, когда взбунтовавшийся организм с тяжёлым напором выталкивает воздух из лёгких.
Блейк оценивающе разглядывает меня всё это время, стоя напротив. В чёрной кожаной куртке, тёмных джинсах и, кажется, серой футболке. Яркий луч прожектора КПП касается его спины, создавая вокруг фигуры зловещий теневой ореол.
– Д-да я просто…
О, господи боже, ну почему именно сейчас! Чёртова нервозность, опаляющая до кончиков пальцев. Я вздрагиваю и не придумываю ничего лучше, как обнять себя за плечи. Мнусь с ноги на ногу, не зная, что сказать этому несносному человеку ещё. Хотя вопросов в голове – озеро кишащих пираний.
– Всё так же заикаешься, как раньше.
Застал врасплох. Я уже смирилась с тем, что Блейк или не узнал меня, или же так и не заговорит первым. А он застал меня врасплох… Полутьма на парковке не позволяет разглядеть его мимику, но я улавливаю усмехающиеся нотки в надтреснутом голосе.
– Ты тоже… П-почти не изменился, – вру и неосознанно делаю шаг к Блейку, устав от того, что не могу разгадать выражение лица. И, наверное, потому, что слишком сильно хочу рассмотреть это лицо вблизи. – Соизволил поговорить со мной? Я вот не ожидала тебя в п-принципе увидеть после стольких…
Он делает ответный шаг, и теперь мы на расстоянии вытянутой руки. Мягко перебивает меня:
– Но узнала почти сразу, не так ли?
Его бровь приподнимается, а уголок рта слегка перекашивается в улыбке. И что он находит во всей этой ситуации забавного? Я злюсь. Моментально злюсь. На то, что молчал с самого начала, притворялся, а теперь общается со мной, как ни в чём не бывало…
– А
Впиваюсь взглядом в Блейка, стараясь вложить в него всё своё негодование. Но голос дрожит и выдаёт меня, мою взволнованность и претензию. Опускаю руки, на автомате сжимая ладони в кулаки и разжимая.
Блейк замечает всё. Мрачным взглядом исподлобья он рассматривает меня в ответ, и я понимаю, что эту битву мне не выиграть.
– Зачем тебе понадобился Ричи? – ну конечно, мой вопрос остаётся висеть в воздухе, перебитый его встречным.
Недовольство в его голосе не укрывается от моего внимания, и настаёт моя очередь хмыкать:
– В инструкциях к работе не сказано, что командиру отряда нужно отчитываться о…
– С командиром следует согласовывать привлечение его людей к какой—либо деятельности, тем более в такое позднее время. Учти это в следующий раз, когда захочешь оперировать инструкциями, – вкрадчиво осекает меня Блейк, делая шаг ближе: – И стать посмешищем, не соображающим, что радиоволна – одна на весь отряд.
Вот почему Ричи не отвечал: этот наверняка не дал ему, решив объявиться здесь сам. На мгновение представив, как действительно по-идиотски звучали мои призывы в рацию, понимаю, что щёки начинают предательски гореть. Остаётся надеяться, что меня слышал не весь полигон – уточнять, кто еще может входить в отряд, я не намерена.
– Рада, что вы с Маккензи вдоволь позабавились, – выпаливаю, даже до конца не обдумав фразу, и резко отворачиваюсь.
Надоело. Чертовски всё надоело. И как мы вообще от полного игнора так быстро дошли до взаимных упрёков с завуалированным подтекстом? И с какой стати Блейка вообще интересует, с кем я общаюсь и почему?
Но Блейк и бровью не ведёт на мои действия, когда подхожу к двери водительского сиденья, снова вздрагиваю, потому что в опасной близости от своего затылка чувствую его тёплое дыхание.
– Куда собралась выезжать? – спокойный, хриплый голос обволакивает, и обернуться к Блейку я теперь не могу по другим причинам.
– Мне нужно. Т-тут… Не далеко. По делам.
Разумная речь меня покидает. Жмурюсь от досады, вновь вспомнив, что ключи от машины и пропуск я так и не получила. Опираюсь ладонями о кузов, опустив голову, и жду очередную «шпильку» на этот счёт от Блейка. И всё думаю, как же от него сбежать обратно в жилой блок – хватит с меня позора на сегодня… Почти физически улавливаю победную интонацию в его тоне, замечая отражение в стекле, но спрашивает он другое:
– На ночь глядя?
– У меня свидание.
Да что со мной такое? Других, более взрослых ответов, Рейчел, не нашлось? Адекватные мысли в сумасшедшем хаосе разлетаются во все стороны, стоит моим ноздрям зацепить аромат парфюма Блейка. Его выбор за эти годы остался неизменен: нечто цитрусовое, мятное и древесное. Сочетание, которое я узнаю из тысячи других: в моём детстве, если Блейк менялся с Дэном одеждой или забывал её у нас дома, на ночь она кочевала в мою спальню. И это была лучшая ночь среди прочих. Спать в обнимку с его футболкой для меня было, как если бы я обнимала его самого…
И Блейк решает добить меня сейчас, мягко взяв за локоть, но довольно настойчиво поворачивая обратно к себе. Если бы не ветровка… Отпечаток его касания еще долго пульсировал бы на коже.
– Успела по интернету обзавестись поклонником из Греции, Рейчел? – успеваю заметить, как недоверчиво он хмурит брови, и тут же смотрю под ноги: Блейк слишком близко, возвышаясь надо мной в силу своего роста, а мне всё хочется смотреть на его губы и вдыхать запах в полную силу, не таясь. – Не похоже на тебя.
– Мне уже не десять лет, Блейк, так что твои выводы и впечатления обо мне н-несколько устарели. Тебя так в-волнует, куда я еду? – бормочу я, теребя манжеты куртки, и боковым зрением замечаю, как крепкая мужская рука ложится на боковое зеркало, словно преграждая мне путь.
Мы разговариваем спустя столько лет и событий… И разговариваем в неприлично малом, интимном расстоянии друг от друга. Могла ли я мечтать об этом ещё день назад?
– Волнуешься сейчас из нас двоих только ты. И навряд ли это из-за выдуманного свидания, – в его тоне нет издёвки, лишь умиротворённая констатация факта. – По крайней мере, оно не с мужчиной.
Вот она, разница почти в пятнадцать лет… Пока я медленно слетаю с катушек от его присутствия и чувствую, как пламя внутри, спрятанное под пеплом прошлого, разгорается снова, Блейк общается так буднично и не теряет лицо, будто ничего необычного не происходит. Но ведь…
– Да, я не успела сказать тебе, что теперь мне нравятся женщ…
Все эти касания, вторжение в личное пространство, ревностные вопросы…
– Зная тебя, оно может быть только с какими-нибудь древностями, – ультимативно пресекает он меня, кивая на полураскрытую сумку с инструментами у меня на плече, и…
Зачем-то заправляет мою выбившуюся из хвоста короткую прядку за ухо.
Столбенею на месте. Звуки ночи отходят на второй план, меркнут, мрак вокруг кажется серым, и только мочка горит от невесомого прикосновения. Моя вселенная сужается до этой точки.
– Ты меня не знаешь, Блейк… – шепчу я наконец и нахожу в себе силы поднять взгляд, который он тут же ловит своим, пригвождая к месту.
Блейк поднимает свободную ладонь, и между пальцев ловко повисает связка ключей с автомобильным брелоком. Он слегка наклоняет голову, всё так же изучая меня:
– У нас есть пара часов, чтобы исправить это.
Не знаю, что именно отражается на моём лице и как считывает выражение Блейк. Но, наверное, среди буйства эмоций улавливает сомнение, потому что добавляет, видя, как молчание затягивается:
– Садись, Рейчел. Одну я всё равно тебя не отпущу непонятно куда.
Едва заметным кивком он указывает на ту часть машины, где пассажирское место. А мне остаётся только надеяться, молиться, просить неведомо каких богов, чтобы его мотивы оказались не просто благими из-за старой дружбы с братом, а чем—то большим по отношению ко мне. Потому что я выросла, я изменилась, мы сравнялись. И я уже не та малышка Рейчел.
***
Вдали обсидиановой громадой высится Парнис. Довольно быстро проезжаем село Варимбомби, далее поворачивая к аэропорту «Татой», и делаем небольшой крюк. Это всё, что было озвучено в качестве ориентира Блейку, уверенно ведущему внедорожник по мало освещённым участкам дороги, – весь остальной путь мы стоически молчим. Но, спустя час, я больше не сдерживаю порыв закидать его вопросами:
– Ты узнал меня ещё в кабинете?
Вспоминаю нашу первую встречу у Лэмингтона и, уловив долгую паузу, отворачиваюсь к окну, за которым проносятся темные очертания кустарников, деревьев, и полотном лежит равнина, переходящая в подножье Парниса. Вот он, момент истины: Блейк либо расскажет всё, либо придумает миллион отмазок, чтобы оправдать своё поведение.
– Энтузиазм в твоих глазах и веснушки вряд ли можно забыть, мелкая.
Ловлю себя на мысли, что его голос действует магнетически, как и переливы полной луны, на которую я всё смотрю сквозь стекло, не отрываясь, когда мы сворачиваем на проселочную дорогу.
– П-почему не дал понять, что узнал? – спрашиваю я дальше, чувствуя, что смущаюсь. Хорошо, что Блейк этого не замечает.
– На то были и есть причины.
Ну вот. Начинается…
– И теперь по возвращении на полигон ты вновь будешь меня сторониться? – немного со злостью упрекаю я, всё-таки повернувшись к нему, так расслабленно ведущему машину. И в сердцах ляпаю вдогонку: – Как и сторонишься Дэна столько времени?
Внедорожник резко тормозит в нескольких десятках метров от конечной точки назначения. Двигатель глохнет от гневного поворота ключа. Тишина сгущается. Я вижу, как Блейк сжимает оплётку руля и, стиснув зубы, молчит. Пока молчит. Тяжело дышит, как и я сама, будто мы бежали кросс, но после… По какой-то неведомой команде оба одновременно решаем выйти из моментально наэлектризовавшегося салона.
– Послушай меня внимательно, Рейчел, – сипло говорит Блейк, стремительно обходя кузов спереди, пока я, храбрясь, двигаюсь навстречу: – Не тебе выносить мне приговоры после случившегося…
Наверное, выглядим мы гротескно – лев и мышь, возомнившая себя смелой. Но какие-то внутренние тормоза и наследственная скромность дают сбой.
– Ты мог хотя бы раз позвонить! Мы ждали! И Дэн, и родители, и… – восклицаю на эмоциях, даже ни разу не запнувшись, и почти выдаю себя.
Этого было не избежать. Этого всплеска, взрыва, шторма. Подсознательно я была готова к этому разговору, который случился бы рано или поздно, но на деле…
– Остановись, мелкая, ты не понимаешь, что несё…
– Я не мелкая! Хватит меня так звать! И понимаю всё даже больше, чем ты сам! – всплеснув руками, продолжаю, не чувствуя, как тон повышается. Я выскажу ему всё. Всё, что накопилось. – Сколько можно прятаться, Блейк? Сколько можно себя винить? Мы все прекрасно знаем, что те же осколки могли попасть и в тебя!
Это было моим кошмаром, когда Дэн вернулся. Знать, что зацепить могло не только брата… Война – омерзительна, беспринципна, алчна, и не жалеет никого, забирая всех подряд. Морально, физически. И одна мысль о том, что и Блейк мог тоже вернуться с ужасающими ранениями или его могло не стать вовсе, медленно уничтожала меня тогда. И снова уничтожает сейчас, стоит только вспомнить все мои переживания и страдания. Неосознанно делаю шаг к нему. В темных глазах напротив плещется боль и ярость, но меня это не останавливает, а только подстегивает еще больше.
– Но не попали, Рейчел! – он вдруг хватает меня за плечи, встряхивая, и от прежнего хладнокровия нет и следа. – Инвалидом стал не я! Я не смог уберечь Дэна, хоть и обещал!
Застываю в мёртвой хватке, не в силах прервать нашу зрительную дуэль.
– Никто тебя не винит, Блейк, как же ты не п-понимаешь… Если бы ты хоть раз приехал к нему, ты бы увидел… – шепчу я, ощущая, как слезы скапливаются в уголках глаз.
Всё это время он тащит на себе это бремя. Винит себя в том, что Дэн теперь навсегда прикован к инвалидному креслу. Осколки от взорвавшейся мины прошили позвоночник брата настолько сильно и глубоко, что не осталось иных вариантов, а Блейк… Я не знаю, где был Блейк и успел ли бы он спасти Дэна. Мы не узнали ничего, потому что он исчез из нашей жизни.
– Нет, Рейчел. Нет.
В голосе Блейка звенит непоколебимость и металл. Теплые сильные ладони оставляют мои плечи так же стремительно, как и схватили. Он награждает меня замученным взглядом, в котором отражается невероятная борьба с собой, и отходит, сжимая пальцами переносицу. Отворачивается. Закрывается. Его не переубедить. За прошедшие годы Блейк наверняка успел слишком прочно вбить гвоздями вину в свою душу.
– А сейчас? – с силой тру щеки, чтобы стереть появившиеся влажные дорожки, показывающие мою слабость. – Почему ты сопровождаешь меня
Хочется звучать нагло, но выходит жалко.
– Элементарно в целях безопасности… – Блейк вновь оборачивается ко мне.
Часто заморгав и облизав губы, я на мгновение смотрю на повисший шар луны в небе, который вот-вот скроется за облаками. Прерывисто дышу. Всхлипываю. Снова пытаюсь дышать. И, в конце концов, перевожу затравленный взгляд на Блейка, прежде чем вернусь к распахнутой двери и схвачу сумку с сиденья:
– Ты сопровождаешь меня как раз-таки из-за Дэна… – терять больше нечего, и я выплевываю всё, как есть, раз он сам не признает обратного. Раз ему так нравится себя грызть изнутри: – Думаешь, что раз п-приглядываешь, покроешь перед ним какой-то невидимый долг, которого на самом деле нет. И никогда не было.
Порывисто отвернувшись, шагаю в направлении виднеющейся во тьме пещеры, вход в которую номинально обтянут желтой оградительной лентой, оставшейся еще со времен первых раскопок. Охранник в небольшом трейлере, выделенный от местного муниципалитета, очевидно, крепко спит, раз не услышал нашу подъезжающую машину. Что очень на руку… Достаю на ходу фонарь, и ветер доносит до меня слова – самообладание вернулось к Блейку, перебиваемое едва заметной горечью в тоне:
– Ты ввязалась в очень опасную историю, Рейчел. Сама того не понимая, – говорит он мне в спину, и я слышу приближающиеся шаги. – И что бы ты себе ни напридумывала, будь осторожна.
Но я слишком рассержена нашей перепалкой и взбудоражена, чтобы всерьез воспринять его предупреждение. И расцениваю это лишь как попытку поменять русло разговора, – мне самой говорить с Блейком больше не хочется, как и продолжать нашу вылазку, но вариантов нет. Мы уже здесь.
– Буду, – упрямо бурчу я, напоследок утирая последнюю слезу, и осознаю, что идиотское недопонимание не разрешится никогда.
Упрямец. Он такой упрямец и глупец. Как же донести до Блейка истину? Объяснить, что мы только и делали, что радовались возвращению Дэна, пусть даже с такими непоправимыми последствиями для здоровья? Что он был нужен ему, в то время как Блейк просто испарился, сделав какие-то выводы, не спросив мнения, не поговорив, не выяснив?.. Чертов упрямец.
Я шепчу это себе под нос, всхлипывая. Блейк же всё-таки следует за мной.
И мы в гнетущем молчании заходим в катакомбы, встречающие нас затхлым запахом, пылью времён и холодом.
***
– Что это за место? – луч фонарика Блейка разрезает черноту под моими ногами, когда он миролюбиво задаёт этот вопрос спустя десять-пятнадцать минут.
Интересно, откуда у него запасной? Наверное, был в машине? Встряхиваю слегка свой, который мигает в этот момент, и осторожно продвигаюсь по каменным плитам дальше. Внутри всё еще клокочет обида и желание снова вернуться к разбору полётов, но где-то я даже благодарна Блейку, что он перевёл тему. Всё-таки, и мне пора собраться и сосредоточиться на поиске…
– Согласно моим исследованиям, это недостроенный храм Афины. Датируется двухсот шестидесятым годом до нашей эры… – замолкаю, потому что мне кажется, что звучу слишком нудно. Но потом настигает равнодушие, и я просто хмуро продолжаю: – Возможно, при этом храме жил и работал Архимед, о котором я пишу диссертацию. Скорее всего, около двух тысяч лет назад здесь произошло мощное землетрясение, из-за чего храм частично ушел под землю, и вход у него теперь через эту пещеру.
Я осторожно обхожу древнюю колонну, которую мы с сотрудниками на всякий случай тогда подпёрли строительными лесами. Ныряю под полуобвалившийся каменный карниз, и Блейк почти догоняет меня в этот момент.
– И что именно мы ищем? – его голос усиливается эхом, когда оказываемся в широком прохладном зале, где когда-то наверняка был алтарь для подношений.
Блейк встает рядом, почти касаясь плечом к моему, и заинтересовано оглядывается. От прежних его эмоций не осталось и следа, а я всё еще не могу до конца отпустить ситуацию. Но, обреченно вздохнув, тихо спрашиваю, разумно решив не начинать новое выяснение отношений:
– Я могу тебе доверять?
Мне важен его ответ, но… Место, куда мы вернулись, все эти загадки Архимеда, несостыковки в мифологии и попытки узнать нечто новое, имеют слишком большое значение для меня, и Блейк… Блейк – точно тот человек, кому я хочу всё поведать, но так страшно делится ценным с тем, кого теперь кажется – почти не знаешь. Вдруг раскритикует, высмеет, не поймет?.. Он знал меня лишь маленькой девочкой, и понятия не имеет, чем я дышу теперь.
– Отвечу так: доверять здесь ты можешь
Он подходит ближе и забирает у меня сумку, не спрашивая ни о чем. Мои руки без сопротивления отдают её сразу, и даже не хочется спорить и строить из себя сильную и независимую. Я и вовсе никогда не хотела быть такой, скорее, наоборот. От такого мужчины, как Блейк,
– Ты был прав насчёт древностей, – тряхнув головой, чтобы отогнать наваждение и скрыть глаза за несколькими выпавшими прядями волос, я делаю шаг дальше и возвращаюсь к теме: – Свидания с ними в моей жизни п-происходят благодаря работе в Британском музее. Мы проводили здесь раскопки несколько недель назад, и директор не согласовал мне вторую поездку…
– Поэтому ты согласилась на предложение Мюррея? – моментально отзывается Блейк, догадавшись.
– Это была возможность почти официально вернуться сюда, – бормочу я в ответ, подходя ближе к нескольким выдолбленным в стене нишам, внутри одной из которых и нашла манускрипт с дощечкой.
– А если бы правила полигона запрещали бы выезд за пределы территории?
Ловлю лукавую кривую улыбку Блейка, подмечая его скептически поднятую бровь, но отворачиваюсь и принимаюсь пока ладонями, решив не прибегать к перчаткам, аккуратно ощупывать самые верхние ниши.
– Тогда п-пришлось бы делать это неофициально…
Блейк ставит сумку на камни, сам оставшись у боковой стены и внимательно наблюдая за моими действиями. Между нами вновь столь малое расстояние, что его запах сбивает меня с мыслей, и единственное, чего я хочу, несмотря на перебранку около машины, оказаться в его объятиях. Я даже не пытаюсь уже бороться с тем, что снова…
– Посмотрите-ка на нее, – тон Блейка словно намеренно становится ниже, и я ощущаю, как пылают щеки, когда наклоняюсь взять кисть из инструментов. – И где же та трусишка Рейчел, которую я помнил?
Выпрямляюсь, украдкой взглянув на него – он скрещивает руки на груди в ожидании. Почему атмосфера между нами так нестабильна, так меняется, так…
– Ну… Ты же хотел восполнить п-пробелы информации обо мне.
Следующую долгую минуту мы молчим, а я пытаюсь работать. Убираю песок и пыль с почти стертых древнегреческих букв, которые еще тогда на месте перевёл Джефф, затем беру одну из трюэлей, и Блейк наконец снова задумчиво спрашивает:
– И всё-таки… Что именно ты здесь хочешь найти?
– В первую командировку мне удалось обнаружить один манускрипт и глиняную дощечку. Манускрипт, который принадлежит авторству Архимеда, как и дощечка, сейчас в Лондоне переводит мой коллега Джеффри Коннаган. Но мне кажется, что здесь, в недрах, осталось что-то ещё. Не знаю, почему…
Затем со стремительной скоростью происходит то, что меняет всю мою последующую жизнь – пойму я это лишь позже… Блейк, всё так же со сцепленными на груди руками, для удобства прислоняется к стене боком. Его ребра под футболкой приникают к какому-то странному наросту, цепляют его и вдавливают. Раздается гул. Я же, одновременно с этим, случайно задеваю стопой направленный вверх для освещения фонарь, и он падает. Свет гаснет.
И я вместе с Блейком лечу в пустоту.
Сначала мне кажется, что я больше не чувствую своё тело. Да и непрошенные ассоциации с Дэном сразу проникают в мозг, – теперь в нашей семье буду недееспособной ещё и я. Но через несколько долгих минут или часов, не могу понять точно, когда я наконец со стоном шевелю шеей и руками, натыкаясь на нечто родное и тёплое, осознаю, что в этот раз, кажется, пронесло.
– Рейчел… – раздаётся голос Блейка где-то в районе моего лица, покрытого пылью, и он кашляет: – Ты в порядке?
Когда взвесь окончательно оседает на землю и обломки камней, а я разлепляю глаза, тоже подавившись кашлем, обнаруживаю себя лежащей на распластавшемся Блейке. Его сильные руки стиснули меня – замечаю это только сейчас. Наверное, чтобы смягчить падение…
– Да… Кажется… – сипло выдаю я, чувствуя ломоту в теле, но не настолько сильную, чтобы предположить, что кости сломаны. – А ты как?
– Вроде цел.
Блейк не спешит убирать ладони, отчего всё моё и так обалдевшее от падения тело покрывается мурашками. Я хочу предпринять попытку встать, ведь и моему невольному спасителю тяжело, но попросту не могу и случайно утыкаюсь носом в его прохладную, испачканную пылью шею. Отрывисто дышу, всё никак не способная собраться с мыслями.
– Может, обрисуешь, что ещё ждать от твоего друга Архимеда? – с хриплым смехом говорит Блейк, и это гулким эхом разносится вокруг.
Старикашка, друг… Как ещё нарекут бедолагу учёного?
Я всё же упираюсь ладонями по бокам от тела Блейка, чтобы приподняться. Как бы мне ни хотелось пробыть в его объятиях подольше.
– Поверь мне… Если бы я знала всё… Нас здесь наверняка бы не было…
Вижу под Блейком остатки какой-то соломы, сохранившейся довольно хорошо для своих лет. Правда, под его весом она уже грозится превратиться в труху. Блейк словно неохотно расцепляет свои объятия, на что я закусываю губу и молча поднимаюсь окончательно. Проверяю мобильный в кармане, вроде цел. Блейк встаёт, делает то же самое со своим и вдогонку достаёт пистолет. Вздрагиваю, когда он с глухим звуком тянет затвор, чтобы убедиться в работоспособности. И уверенным движением убирает куда-то за пояс назад, под куртку.
– Спасибо тебе… – еле слышно выдаю я, опустив голову и отряхиваясь, пока Блейк тоже ощупывает себя на предмет вывихов и повреждений.
– Успел поймать тебя в полёте, – морщится он, потянувшись в спине. – Что это была за хрень?
Вот уж точно, где пригодилась военная подготовка и реакция. Он с интересом поднимает голову, и я вслед за ним. Над нами зияет приличный разлом. Порода обвалилась, образовав нечто наподобие пьедестала, ведущего наверх, где мы были ранее.
– Ну-у-у… – оценивающе тянет Блейк, несколько раз похлопав по камням рядом в стене: – В целом, выбраться удастся и без страховки.
А мое периферийное внимание в этот миг привлекает блеск в глубине того помещения, где мы теперь оказались. Снова откашлявшись, я поднимаю валяющийся у ног фонарик Блейка, улетевший вместе с нами – мой, похоже, утерян безвозвратно под булыжниками, как и сумка с инструментами, – и попросту теряю дар речи, направив яркий луч на дальние стены.
Все мысли отходят на второй план: и о том, что здесь оказалось подземное помещение, и о том, что Блейк, кажется, запустил скрытый механизм, позволивший сюда добраться, хоть и с жёсткой посадкой, и то, что он рядом, тактильно близко и буквально спас нас, сгруппировавшись.
Перед глазами, будто гора сокровищ, лишь одно: мозаики. Неисчислимое количество фресок и переливающихся золотом мозаик. И надписи на латыни, которую я всё ещё помню.
А на каждом метре творений неведомых древних художников – она…
***
– Боже…
Воздух в помещении спёртый, но я и так забываю, как сделать вдох. Не могу оторваться от созерцания найденного и иду к стенам, словно ведомая чьим-то заклятием.
– Аккуратнее, Рейчел, – предупреждает Блейк, следующий за мной, и в этот момент я спотыкаюсь.
Но мне всё равно. Осторожно коснувшись кончиками пальцев мозаик, восхищённо шепчу:
– Ты только взгляни на это…
Сотни различных сцен – неизвестный творец передал их так точно, что нет никаких сомнений в том, что это богиня Олимпа. Я медленно, но верно вспоминаю латынь, которую учила ради личного интереса несколько лет назад, – как хорошо и одновременно удивительно, что надписи не на древнегреческом! Иначе пришлось бы ждать Джеффри…
–
Очередная загадка или просто констатация факта? Блейк подходит ближе, чтобы услышать меня, да и света одного фонаря недостаточно, чтобы покрыть всё помещение и позволить всё рассмотреть. Где-то в глубине слышится падение капель воды, а в воздухе причудливо танцуют пылинки.
– Это ведь… Это не храм Афины. Я ошибалась!
Отхожу на шаг назад, чтобы внимательно осмотреть стену, и тут меня накрывает:
– Даже после становления христианства об этом месте не забыли. Его не разрушили. И умудрились создать подобные мозаики. Во славу Артемиде… – с благоговением тараторю я, вышагивая вдоль, пока Блейк едва успевает нахмурено осмотреть каждую прорисованную сцену: – Но как такое возможно? Как Церковь допустила это? И почему в таком потаённом зале? И разве это не еретизм?
– Эм, Рейчел… Давай-ка помедленнее, я не успеваю за ходом твоих мыслей, – потирая переносицу, с усмешкой говорит Блейк, присаживаясь на корточки возле интересного эпизода: Артемида, натянув лук, целится в какого-то воина.
Рядом с ней, повиснув в воздухе, некая темно-серая сфера. И тут я удивлённо подмечаю, что почти на каждой фреске и мозаике Артемида изображена с этой сферой: где-то держит в руке, где-то она у её ног, где-то парит рядом.
– Хм… Пока без анализа могу сказать, что надписи датируются примерно тысяча двухсотыми годами… – проигнорировав просьбу Блейка, я продолжаю с энтузиазмом рассуждать. – Крестовые походы… Кто бы он ни был, этот некто, украсивший своды, он не просто так оставил нам это наследие. Столько сцен из жизни богини охоты… И это в пике расцвета фанатичного христианства! Смотри!
Я резко направляю луч фонаря в дальний конец стены, под обречённый вздох Блейка, который толком не рассмотрел свой кусок.
– Аполлон тоже здесь! – радостно восклицаю я, подбегая к углу. – И… Зевс.
Поразительно. Я вижу фреску, на которой изображены Аполлон и Артемида – изображение полустёрто, выцвело, но всё же вокруг них угадывается дремучий лес. Они, кажется, держась за руки, идут вместе сквозь деревья. Рядом с Аполлоном тоже висит шар. Золотистый шар… Далее – сцена с синими пазлами из маленьких камешков, будто изображающая море…
– Причём тут Аполлон, Зевс, Артемида, если ты искала что-то про Архимеда?
Голос Блейка звучит будто сквозь толщу воды. Я, замерев, изучаю фигуры бога солнца и богини луны на следующем участке, – на предполагаемом воображением берегу они слились в объятиях. В далеко не целомудренных объятиях… А сферы… Словно пытаются объединиться в одну. То, о чём говорил Ричи! Любовь между братом и сестрой!
– Рейчел? – окликает меня Блейк, аккуратно прикоснувшись к плечу.
Но я всё ещё не слышу его, заворожённо уставившись на последний эпизод. Зевс поражает их за совершенный грех. Молниями разбивает объятия любовников, а сферы… Сферы будто пущены им с небосвода вниз… На землю. К толпе безликих людей. А рядом почти исчезнувшие под натиском коррозии и времени слова:
– И все-таки, Рейчел, – отдышавшись после непростого подъема обратно наверх, спрашивает Блейк, наблюдая, как я сама чуть не выплевываю легкие, уперев ладони в колени и согнувшись. – Не совсем понимаю ценность нашей находки, ведь мы искали что-то по Архимеду…
Я коротко улыбаюсь, прерывисто вбирая в себя спасительный свежий воздух. Это
– Архимед что-то знал, – чувствуя, как внутри поднимается новая волна энтузиазма, я решаю выложить всё Блейку. В конце концов, он фактически спас меня во время падения: не знаю, что произошло бы, попади я под завалы одна: – Дело в том, что на той найденной дощечке был сарос…
Следующие пять минут я трачу на объяснение термина, поймав недоуменный исподлобья взгляд Блейка, шагающего рядом. Настолько ухожу в рассказ, что даже не замечаю, как не заикаюсь и как он периодически подает мне ладонь, чтобы мы быстрее прошли труднодоступные места. И лишь у машины я вдруг понимаю, что каждый раз он держал мою руку дольше необходимого…
– …Джеффри смог расшифровать лишь часть… – цитирую легенду дословно, а затем: – А Ричи сегодня поведал мне вот что…
Переведя дух, делюсь и всем остальным. Блейк, скрестив руки на груди и облокотившись на капот, внимательно слушает меня.
– И с учетом обнаруженных надписей на латыни от неизвестного автора… Думаю, что Архимед видел какую-то прямую связь легенды о братско-сестринской любви и математическим расчетом сароса. Правда, до сих пор не понимаю, какую именно.
Выходит немного сумбурно, отчего я, нервно закусив губу, начинаю тереть лоб и выхаживать назад-вперед перед Блейком.
– Смотрю, успела собрать вокруг себя не мало помощников?
Даже останавливаюсь, настолько неприкрыто его недовольство. Вскинув удивлённый взгляд на Блейка, замираю с приоткрытым ртом.
– При… При чём здесь это?
Я ему про одно, а он мне про Ричи с Джеффом. Да с чего ему вообще думать о них?
– Ни при чём, – мрачно и неохотно выдаёт Блейк, расцепив руки, и делает шаг: – Но одно ты должна уяснить очень точно, Рейчел, повторюсь. Будь предельно осторожна. На твоем месте я не стал бы трепаться о находке с каждым встречным.
Какая муха его укусила? И опять это странное предупреждение…
– Ричи – не каждый встречный, как и Дж-Джеффри, как и…
От волнения и непонимания причины его раздражения я вновь начинаю запинаться.
– Как и я, – помогает договорить Блейк и обходит кузов машины в опасной близости от меня. Вижу, как силуэт его фигуры разрезает яркие лучи фар: – Но за пару дней на полигоне о своих исследованиях ты успела рассказать немалому количеству людей. Мюррей тоже в курсе?
В холодном ночном воздухе повисает неясное послевкусие его вопроса: я веду плечами, будто стараясь сбросить страх, невольно зарождённый Блейком. Мюррей читал о моих наработках на том научном форуме, но этого недостаточно, чтобы… Чтобы что? Иметь злой умысел? Украсть мой интеллектуальный труд? Что-то предпринять и забрать себе мои потенциально возможные лавры?
Намеки Блейка начинают меня злить и ввергать в ненужное сейчас сомнение: вот же, взял и подпортил всю эйфорию!
– Н-нет… Какого черта, Блейк? – всплёскиваю руками, теперь сама подходя к нему: – Ты знаешь что-то, что может быть п-полезным? Говори тогда как есть, зачем ходить вокруг да…
– Садись в машину, Рейчел.
Вкрадчиво. Тихо. Спокойно. Рубит фразу, будто топором верёвку. А я уже в метаниях, неровно дыша, теперь задаюсь вопросами. Проницательный взгляд Блейка прошивает меня насквозь. Ответы, похоже, я не получу. Ну что за манера! Интриговать и не рассказывать до конца!
– Нам пора возвращаться.
Услышав и это, я, насупившись, молча отворачиваюсь и иду к своему месту, бросив последний взгляд на вход в храм. Охранник в трейлере неподалёку всё так же мирно спит.
И пока Блейк что-то проверяет на приборной панели и переключает скорость, чтобы тронуться с места, я успеваю в пару движений отправить сделанные фото Джеффу с коротким сообщением:
СМС улетает под символично брошенную Блейком фразу:
– Никому ни слова об этой твоей Артемиде.
Мы выезжаем на дорогу, я с гордой обидой поворачиваюсь к окну и больше не обмениваюсь с Блейком и словом вплоть до возвращения на полигон.
***
Утром я просыпаюсь совершенно разбитая. Удрученно взглянув на дневник, к которому не прикасалась уже несколько дней, кое-как заставляю себя встать с не очень удобной одноместной кровати и пройти в ванную. Пустота в голове на протяжении всего приёма душа заменяется на вновь восставшую злость на Блейка, который так и молчал до победного, провожая меня до жилого корпуса ночью. Сердито протерев запотевшее зеркало, уставляюсь на несколько царапин на лице и два больших синяка на ребрах – вот и проявились последствия падения. И это с учетом того, что Блейк постарался его смягчить.
Что же он скрывает от меня, раз так настойчиво постоянно говорит о безопасности? Уже не вижу в этом ничего привлекательного, ведь это не та забота с флёром чего-то романтического, что, казалось, проявлялась ко мне. Блейк словно хочет о чем-то предупредить. Предостеречь. О чем-то явно серьезном.
Вдруг неожиданно для себя понимаю, что несмотря на времяпрепровождение вместе, я всё равно ничего о нем толком не узнала. Блейк – закрытая книга, не позволяющая себя прочесть, не подпускающая ближе необходимого.
Хотя… А как же эти касания? Эти взгляды? Разве это не призыв? Стал бы он ввязываться во вчерашнее, будучи не уверенным в том, что хочет в чем-то раскрыться мне?
– Уф! – с чувством фыркаю я, отбросив полотенце после яростного просушивания волос. – Бросаюсь из крайности в крайность!
Рассердившись уже на саму себя за глупые и нелогичные выводы, принимаюсь одеваться: начало рабочего дня в лаборатории через пятнадцать минут. Нужно успеть дойти, начальник и так не особо дружелюбен.
Пока вожусь с закрытием двери, попутно заглядываю в телефон, – Джеффри со вчерашнего дня так и не ответил. Наверное, еще спит, фото я выслала поздно ночью.
Иду по коридору, пытаюсь отвлечься от мыслей о Блейке и сосредоточиться на структурировании всей найденной за последнее время информации: итак, я почти на девяносто девять и девять процентов убеждена в том, что Архимед в переведенных строчках манускрипта говорит о легенде Артемиды и Аполлона. С ними он связывает сарос: солнце и луна, то, чем владели боги-близнецы, каким-то образом подставляются в расчет. И всё для того, что развеять легенду прахом, ведь наука величавее гнева Зевса. Ох… Звучит не так обнадеживающе и всё так же туманно, как и раньше, сколько не пытайся проговорить это про себя.
Остается пройти два коридора. Я немного ускоряю шаг, украдкой взглянув на наручные часы. Но после…
Неожиданно слышу голос Мюррея. Совсем недалеко. Замираю на повороте, почему-то задержав дыхание. С момента приезда на полигон я его так и ни разу не видела. Хм… Что он делает в этом блоке в такое время?
Приглушённые голоса, во втором из которых я узнаю начальника лаборатории, раздаются справа, и почему-то инстинктивно решаю выждать время и не обозначать себя. Подобравшись, стараюсь не двигаться и не шуметь, в том числе выровняв чуть сбитое дыхание.
– Вы уверены, что нет смысла продолжать?
Начальник лаборатории звучит одновременно воодушевлённо и испуганно.
– Я же сказал: этот олух Коннаган уже перевел всё. Девчонка даже не в курсе, насколько мы её опережаем. Фото мозаик достаточно, чтобы найти вторую сферу… – а вот Мюррей чёток, непоколебим и чрезвычайно властен.
Я вздрагиваю и хмурюсь, вжимаясь в стену.
– И как же… поступить?
– Ты знаешь как. Когда выдвинемся в Сиракузы, военные здесь всё подчистят. Приказ уже отдан. Устрой с ней всё так, чтобы Интерполу и ФБР было не подкопаться.
Озарение настигает разум слишком болезненно, с максимальным эффектом неожиданности. Лихорадочно кручу в голове услышанное: нелицеприятные факты авиаударами бомбардируют меня.
Мюррей и начальник обсуждают…
Коннаган, вот же предатель… Не могу поверить!
Он же в моей квартире! Имеет доступ к записям… К рабочим наработкам на моём компьютере в Музее – при желании и ресурсах от Мюррея взломать его не составит труда. Лэмингтон тоже с ними заодно? И о, господи… Честер! Лишь бы он не причинил ему вреда!
Голова кружится, мне не хватает кислорода. Вновь и вновь понимаю, что еще бы немного, еще бы подольше в неизвестности – и я лишилась бы всего. Не только трудов и исследований. Всей своей жизни.
Чувствую себя использованной. И чётко чувствую себя с этого момента действительно находящейся в опасности. Вот. Вот о чем говорил Блейк. Он знал? Знал все эти планы Мюррея? А Ричи? Джой? Кто еще замешан в этом всём?
Лайк и комментарий от Мюррея. Взявшаяся из ниоткуда заинтересованность моим открытием. Тихо скулившая интуиция, которую я засунула куда подальше, просто поехав сюда и не изучив данные о его корпорации… Завистливое поведение Джеффа перед отъездом. Огромное количество военных, слишком обширный полигон… Почему? Ну почему я не проанализировала всё досконально?
Сердце дробью отбивает сумасшедший ритм по грудной клетке. По виску скатывается капля пота, и я в волнении сжимаю кулаки, застыв на месте и всё так же отрывисто дыша. Нужно что-то предпринять. Выбраться отсюда. Сбежать. Живой. А после исчезнуть, чтобы Мюррей никогда больше не добрался до меня и моей работы по Архимеду. Уж не знаю, что за сферу он именно ищет, прикрывая это контрактом на строительство, но я жертвой не стану. Нет.
Тут же вспоминается ночная поездка в компании с моим наваждением. Никому нельзя доверять. Никому. Даже…
Я не успеваю додумать эту мысль, собираясь остановиться на любимом имени. Не успеваю развернуться, чтобы уйти к себе быстрым шагом, и мой рот стремительно накрывает чья-то крупная ладонь, а вторая с силой сжимает талию. Непроизвольно мычу, не в состоянии издать более громкого звука, но ухо тут же овевается тёплым дыханием, пока всё моё тело цепко прижимают к себе:
– Тихо, – резко шепчет Блейк, вынуждая вместе с ним сделать шаг назад от угла поворота.
Боже, это он… Заметив, как я ослабеваю в объятиях, Блейк медленно убирает ладонь, чувственно коснувшись пальцами моих губ напоследок. Случайность или нет – думать некогда.
– Что ты…
Он не дает договорить, пересекая мой умоляющий шепот. Адреналин течет по венам, несет с собой страх и полное непонимание происходящего. Будущего.
– Уходим. За мной.
Решительный. Смелый. Четкий приказ.
И я вверяю Блейку свою судьбу и себя.
Перед глазами пелена, – вижу всё, словно сквозь плотную белую завесу. Не знаю, как умудряемся относительно спокойно вернуться к моей комнате: ноги меня совсем не слушаются. Тянущаяся невидимыми путами к горлу безысходность сжимает его, и единственное, кого я слышу, осязаю, понимаю – Блейк.
– Бери только самое необходимое.
– Выдохни.
– Веди себя, как ни в чем не бывало.
Но приходится выбирать иную стратегию, без открытого нападения. Нельзя выдавать себя.
– Не беги и не паникуй, – продолжает хладнокровно инструктировать он, когда мы выходим обратно в коридор. – У нас есть время. Главное: не нервничай, что бы ни произошло.
Легко сказать… Я вынуждена слепо доверять Блейку. Сквозь ошеломляющую пустоту и непринятие происходящего в голове, ко мне пытается пробиться несколько здравых мыслей: военным приказали всё зачистить, но Блейк со мной. Если бы он был заинтересован в моей ликвидации, не стал бы так возиться… Или всё же?..
Вновь вспышкой в разуме, что я совсем его не знаю. Кто же Блейк на самом деле, раз так резко и легко, без последствий, готов сбежать с полигона?
Сбежать со мной…
– Блейк… – дрожащим голосом начинаю я, едва поспевая за его широким шагом. – Скажи, ч-что это всё…
– Позже, Рейчел, – мягко осекает он меня, и мы выходим на залитую солнцем территорию полигона. – Сначала уедем.
Мне не хватает сил даже спросить его, куда. Он прав: сейчас важнее всего скрыться отсюда подальше. Все вопросы, которых у меня миллион копошащихся и жалящих пчёл, я задам позже, когда мы будем в безопасности. А пока… Просто двигаюсь на автопилоте туда, куда скажет Блейк.
Всё-таки он единственный, кому я могу доверять.
Невдалеке я вижу непривычно серьезного Ричи и сосредоточенную Маккензи. Не рассчитав, врезаюсь в спину Блейка, когда он на миг останавливается и… подает им едва заметный знак пальцами: понятия не имею, что это значит. Некий сигнал?
Благоразумно захлопываю приоткрытый рот, произнеся до этого извинения: навряд ли Блейк расскажет, к чему это. В ответ на моё виноватое бормотание он лишь берет меня за ладонь, и мы идём дальше к парковке, оставив Ричи и Маккензи позади.
Кое-где встречающиеся военные не обращают на нас внимания, лишь некоторые из них почтительно здороваются и салютуют Блейку. А я нервничаю так, будто улепетываю с места преступления: вжавшая голову в плечи, с дрожащими руками и бегающими глазами. Мне всё время чудится, что еще немного: и нас настигнут, развернут и отправят обратно в один из блоков. И вовсе под конвоем. Так впору заработать паранойю.
– От машины ни на шаг, – тихо проговаривает Блейк, оставляя меня у внедорожника, и уходит в КПП к охране.
Его нет мучительных пятнадцать минут, за которые я успеваю внутренне умереть и воскреснуть, а затем наконец вижу его вновь. Не говоря ни слова, Блейк подходит, попутно озираясь по сторонам, и ловким движением распахивает для меня дверь пассажирского.
И только когда мы наконец отъезжаем от полигона на пару миль я позволяю себе глубоко вдохнуть и выдохнуть. А непрошенным слезам страха, обиды и боли, скопившимся в уголках глаз, окончательно пролиться.
***
Всю дорогу до аэропорта Блейк то и дело бросает на меня взгляд. Один раз я пересекаюсь с ним затуманенным своим: вижу в темной радужке тревогу. Но не успеваю насладиться коротким теплом, что это беспокойство за меня, как поездка заканчивается на парковке перед зоной вылета. И пока я в суете, шмыгая носом, поправляю складки на футболке и оттягиваю момент выхода из машины, Блейк успевает спрыгнуть с подножки, обойти кузов и открыть мою дверь.
Время будто застывает на короткий миг. С ресницы срывается последняя слеза: мне кажется, я выплакала всё, что только можно, и Блейк ловит её на щеке, размазывая по коже. От этого с моих губ срывается вздох.
– Рейчел, – настойчиво зовет он, вынуждая смотреть прямо в глаза. – Нужно собраться. Опасность пока не миновала.
Чувствую себя неблагодарной трусихой. Блейк выстраивает наше спасение четкими действиями и шагами, не грузит меня нотациями, не нагнетает еще больше, пока я окончательно расклеиваюсь и мечтаю, чтобы это всё было страшным сном, от которого вот-вот проснусь. Так нельзя… Пора сосредоточиться, как бы это ни было трудно.
– Да, прости, – тру щеки, совсем смутившись, и Блейк молча подает ладонь, помогая выйти из внедорожника. – Куда мы теперь?
Смотрю на здание аэропорта, словно вижу впервые.
– В Греции оставаться точно не стоит, – спокойно продолжает он, забрав мою сумку и поправив на плече свой небольшой рюкзак: замечаю его только сейчас. – Как и возвращаться в Англию.
Безысходность и суровая реальность снова обрушивается на плечи, сдавливая их, вынуждая тяжело дышать: мы теперь беглецы.
– Д-думаешь, Мюррей станет меня искать? – ослабевшим голосом спрашиваю я, наблюдая, как Блейк украдкой озирается по сторонам.
– Уверен в этом. Пока они нас не хватились, но всё может измениться в любую минуту.
– Давай обратимся в п-полицию…
Понимаю, что навряд ли это лучшее предложение, но не высказать его я не могу.
– Она не поможет, – вдруг загадочно говорит Блейк, на мгновение замедляя шаг и выуживая из кармана нечто наподобие карт-холдера или небольшого бумажника: – А вот эти ребята – возможно, если всё сделать правильно.
Первое что вижу: удостоверение. Его фото, полное имя, звание более мелкими буквами, и крупными – FBI.
– Ты… – с придыханием говорю я, вскинув брови. Не верю своим глазам. – Ты работаешь на…?
– Всё верно, – подхватывает Блейк и убирает документ, вновь осматриваясь, наверное, чтобы убедиться, что нас никто не слышит и не видит. На парковке малолюдно, и мы идем дальше к зданию: – Но буду тебе признателен, если сохранишь это в тайне. Это важно…
Блейк – агент Федерального бюро расследований. И не просто агент, а явно кто-то должностью выше… Это объясняет то, почему он так безнаказанно смог уехать, но при этом добавляет ещё больше вопросов в очередь, выстроенную в моём утомленном разуме. Господи, что еще сегодня свалится на мою голову?
– К-конечно. Но… Как? – потрясенно спрашиваю я, поспевая за ним: – Я думала, ты лишь нанятый военный, работаешь на Мюррея по контракту… Некое частное подразделение…
– Официально так и было. Год назад я внедрился к нему на службу, чтобы выяснить об «Эклипсе» всё, – голос Блейка едва слышим: он осторожничает, и я тоже напоминаю себе, что общаться громко не стоит. – ФБР давно точит зуб на Мюррея, но конкретики и фактов всегда было недостаточно для прикрытия всей корпорации.
– Но п-почему «Эклипс» интересен Бюро?
Мы заходим в здание аэропорта, и мой тихий вопрос повисает в воздухе – теперь мы окружены людьми и охраной из досмотра. Блейк бросает на меня короткий взгляд, словно подтверждая: «Позже», и первые полчаса мы в молчании тратим на прохождение таможни и иных манипуляций. Лишь после покупки билетов на рейс, – я даже не уточняю, куда, отдав все бразды правления Блейку, – и после прохождения паспортного контроля, когда мы оказываемся в зале ожидания, он отводит меня в неприметный угол и отвечает:
– Как раз из-за твоего Архимеда. Мюррей заинтересовался им и твоими исследованиями не просто так. Он ищет некое оружие. Древнее оружие. Которое, весьма вероятно, может сработать и теперь.
Медленно опускаюсь в свободное кресло сзади, ощущая, как силы меня покидают. Блейк неустанно бдит обстановку вокруг, и тоже неспешно устраивается рядом. Переведя на меня взгляд, внимательно и вдумчиво рассматривает, ожидая дальнейшую реакцию.
– Что? – это всё на что меня хватает, и я попросту ловлю ртом воздух.
За широкими панорамными стеклами взлетают и садятся самолеты, а мне кажется, что я сама уже давно разбилась о землю.
– И судя по всему, ты невольно помогла ему продвинуться в своих поисках дальше, – без упрека, даже с неким сочувствием продолжает Блейк, не сводя с меня глаз.
– Блейк… О чем ты г-говоришь? Какое оружие? Причем здесь я? Я всего лишь… – паника захлестывает меня огромной волной, и я невольно вцепляюсь в кожу рукава его куртки.
– Я знаю, Рейчел. Я знаю, что ты всего лишь археолог, – его ладонь накрывает мои пальцы, оглаживая, и Блейк смотрит в сторону, вновь оценивая проходящих мимо людей. Затем вкрадчиво добавляет: – Теперь знаю.
Вновь вперив в меня взгляд исподлобья, он рассказывает:
– Естественно, я узнал тебя тогда в музее. Но я не мог выдать себя и то, что мы знакомы. На тот момент Мюррей планами не делился, и не было точного понимания, для чего ему ты. Я слабо верил в то, что ты не понимаешь, что ищешь – когда через день выяснилось, что ему нужно некое оружие, я думал, ты знаешь об этом и помогаешь найти.
– Ты п-подозревал меня? – с заметной обидой в голосе уточняю я, всё ещё пытаясь выдержать натиск нелицеприятной правды и как-то справиться со всей этой новой информацией.
– Я всегда подозреваю каждого. Тем более, ты слишком быстро согласилась на предложение Мюррея, – коротко и мрачно улыбнувшись, говорит Блейк и убирает ладонь. – Это моя обязанность. Да и профдеформация, пожалуй.
Между нами повисает зябкое молчание. Я тоже медленно расцепляю пальцы с его куртки и опускаю глаза, не зная, что добавить. Что сказать, с чего начать…
– Но наблюдения за твоей работой, да и незапланированная вылазка в пещеру показали, что ты и сама не в курсе деталей, – нарушает паузу Блейк, продолжая, и разминает шею. Опять сканирует пространство рядом с нами. – А пока мы рассматривали фрески, Мюррей сделал это. Нашел оружие. О котором мы пока знаем очень мало… Поэтому всё так быстро переменилось.
В памяти тут же всплывает обрывок подслушанного в коридоре разговора:
Мюррей всё это время думал, что я ищу то же, что нужно ему? Закрываю лицо ладонями, понимая, как крупно облажалась…
– Рейчел? – недоуменно спрашивает Блейк, увидев это, и я разражаюсь тирадой, стараясь не быть слишком эмоциональной и не привлекать внимания, хотя всё во мне буквально кричит от чертовой досады:
– Я выслала ему фотографии… Коллеге, Джеффри Коннагану. Вот уж кто намеренно п-помогал Мюррею… Засранец. Он сейчас у меня дома, приглядывает за котом. И добраться до каких-либо записей ему не составит труда.
Отнимаю ладони от лица. Под шум взлетно-посадочной полосы, слышимый даже сквозь толстые стекла, сбивчиво пересказываю абсолютно всё: как мы работали с Джеффом над строками, когда я успела переслать изображения, что конкретно слышала сегодня. Лицо Блейка мрачнеет с каждой секундой: он поджимает губы, явно сдерживаясь, чтобы не сказать: «Я же предупреждал, просил никому не говорить!»
– П-прости меня, Блейк… – виновато шепчу, полностью и до конца осознав весь масштаб бедствия: собственными руками я приблизила некую катастрофу, которую может вызвать Мюррей вещью, пока недосягаемую для моей веры и понимания. – Я никогда бы в жизни не п-подумала, что Джефф… Что это всё – не просто безобидный поиск чего-то нового в д-древней истории…
Умолкаю, чувствуя, что еще немного и снова разревусь. Это всё оказалось слишком для меня. Я ведь всего лишь хотела добиться научного открытия, показать, что в трудах Архимеда было еще что-то важное для человечества. Что за чертово оружие? Как оно вообще стало связано со мной и моими исследованиями? Почему Коннаган вот так, без зазрения совести, предал меня и всю нашу работу?
– Ты сказала, Мюррей упомянул вторую сферу? – вдруг тихо произносит Блейк, и кроме молчаливого, не выраженного вслух гнева в его глазах появляется тень задумчивости.
Он уводит тему без лишних укоров, за что я как никогда благодарна.
– Да… Понятия не имею, о чем речь, – едва слышно всхлипнув, я вновь отвожу взгляд, терзаемая совестью.
Проходит секунда, другая… И Блейк таинственно говорит:
– А мне кажется, имеешь…
Вскидываю на него непонимающий, загнанный взгляд, и получаю в ответ вскинутую бровь и легкую полуулыбку:
– Ну же, Рейчел. Вспомни, что было изображено на тех мозаиках.
Артемида. Аполлон. Луна и солнце. Две сферы рядом с ними. Пущенные Зевсом на землю… Фразы на латыни.
– Те сферы… Н-неужели… Это и есть древнее оружие?
Ну конечно! Очевидное под носом, а я не заметила этого! Но как… Как символы Артемиды и Аполлона могут быть оружием?
– Есть вероятность, что именно из этих сфер одну нашел Мюррей? – уже серьезным тоном спрашивает Блейк.
Паззл складывается в голове слишком медленно. Но складывается. И кажется… меня озаряет. Словно яркий луч конечной мысли пронзает лоб, оставив после себя ощущение, как если бы я давно это всё знала, но поняла только сейчас.
– Если они и впрямь существуют, то теперь он ищет в-вторую… – тут же подхватываю я, на мгновение переключившись с клокочущих до этого внутри эмоций на выстраивание теории, распускающимися бутонами рождающееся в моей голове. – Из-за того, что я не обладаю информацией по всей легенде и т-теперь многое останется тайной из-за вероломства Джеффа, могу лишь п-предполагать вот что… Артемида и Аполлон владели некими а-артефактами. Если следовать логике их принадлежности к небесным светилам, она могла в-владеть некой лунной сферой, а он – солнечной. Эти артефакты обладали силой, о чем упоминалось и на стенах храма, и Архимедом.
– Так… – подбадривающе кивает Блейк, уловив суть, и я, переведя дух, продолжаю:
– Зевс разгневался на них за их аморальную связь и отобрал артефакты. Ниспослал их на землю к смертным, которые не должны прикасаться к этой силе… Но раз Мюррей нашел одну сферу, можно предположить, что либо это отчасти байки – с ним ведь ничего не случилось, либо…
– Одна сфера не работает без другой, – выдает свой вариант Блейк, и тут меня окатывает второй волной прозрения.
Хлопая глазами, я вглядываюсь в него, снова и снова прокручивая в мыслях фразы Архимеда и надписи из храма.
– Вот для чего нужен сарос… Вот почему Архимед просчитал его… – шепчу, остекленевшими глазами уставившись в нахмурившегося Блейка. – С ума сойти…
– Объяснишь? – терпеливо спрашивает он, придвинувшись ближе.
– В храме на стене была надпись:
– Или же наоборот: Архимед и сам мог в своё время искать сферы и создать этот сарос, чтобы знать, когда соединить их и, например, уничтожить мир.
В словах Блейка есть своя логика, но всё же…
– Это мы уже не узнаем п-просто хотя бы потому, что манускрипт остался у Джеффри… И Мюррей в курсе всего п-перевода, в отличие от меня.
– Хм… А фото манускрипта у тебя есть?
– Я могу поискать в почте, но не уверена…
– Зато мы уверены в том, что теперь Мюррея надо опередить.
Блейк перехватывает мой взгляд: я вижу в его запылавший огонь азарта и что-то еще. Что-то именно ко мне – от былого осуждения моей опрометчивости нет и следа.
– Что бы ни значили эти сферы, что бы они ни умели и какую бы силу в себе ни несли, Мюррей не должен добраться до второй, – добавляет он, встав с кресла, и я вслед за ним.
Берем нашу нехитрую поклажу, и слышу, как объявляют начало посадки на рейс. Всё то, что мы обсудили, пугает меня и манит одновременно – вот уж где действительно спрятано настоящее научное открытие…
– Он, кстати, упоминал Сиракузы… – нахмурившись, неожиданно выдаю я, вспомнив из подслушанного и названный город для релокации.
Блейк, оборачиваясь ко мне, на миг замирает.
– Что ж… Отличный повод и нам съездить в Италию, – с мрачным торжеством говорит он, и уголок его губ кривится в предвкушающей усмешке. – Тогда меняем билеты.
Последующие часы проходят как в тумане: недолгий сон в самолёте; смазанные картинки того, как мы мчим из аэропорта в Сиракузы на неведомо откуда взявшейся машине; короткие, отрывистые фразы друг другу исключительно по делу.
И я, и Блейк чувствуем дышащую в затылок опасность, – даже сейчас, стою на углу двух пересекающихся колоритных улочек древнейшего города уже современной Италии и жду, когда он выйдет из неприметной таверны, и меня не отпускает ощущение слежки. Сначала показалось странным, что Блейк приказал ждать его снаружи – я одна, без оружия; потом до моего воспалённого от усталости, неприятных сюрпризов и рухнувшей жизни разума дошло, что скорее всего он встречается с неким коллегой из ФБР, может, связным, поэтому нужна конфиденциальность. Иначе как объяснить ту же машину и четкое понимание Блейком дальнейших действий я не могу. Плюс при всём раскладе, маловероятно, что кто-то нападет на меня, игнорируя немалое количество туристов и оживленность улиц, так что моё ожидание сейчас с путеводителем по Сиракузам в руке, утащенном из одной сувенирной лавки, более чем логично.
Да и на расспросы нет сил, и незачем: из нас двоих Блейк сейчас лидер, и только от него, его возможностей, профессионализма и связей зависит дальнейшее…
В тысячный раз прокручивая произошедшее, анализируя мотивы Джеффа и Мюррея, вспоминая Ричи и Маккензи, гоняя по кругу легенду, я сначала невидящим взглядом оглядываюсь вокруг. Неужели мы по-настоящему ищем оружие, способное уничтожить всё и всех, и я – не последняя фигура на этой горящей адским пламенем шахматной доске? Ох… Вляпалась же…
Затем образы будто медленно проясняются, и я наконец всматриваюсь в проулки и людей. Судя по карте в ладонях, мы где-то на пересечении Виа Палма и Виа Серпотта. М-да, с навигатором было бы проще. Тщательно отгоняя мрак из мыслей, пытаюсь хоть на мгновение насладиться атмосферой старых улочек, кое-где сохранившейся архитектурой даже обычных жилых домов песочного цвета, контрастом то и дело мелькающих растений и цветов на фоне камня, и людьми – ничем не озабоченными, наслаждающимися достопримечательностями. Ароматом былого, застывшего в стенах, и солнцем. В какой-то момент даже получается.
Настолько погружаюсь в созерцание, что не замечаю, как из-за обшарпанной, но всё ещё аккуратно выглядящей красной двери таверны появляется Блейк.
– Идем, – коротко бросает он, опуская солнцезащитные очки на глаза, и я тут же жалею, что потеряла в пещере свои: и надо же было их зачем-то тащить в той сумке…
Черт, а ведь и инструментов больше нет. Действительно весомая потеря.
– Что делаем дальше? – щурюсь я от ярких лучей.
Хочу узнать горизонт планирования хотя бы на ближайший час, не решаясь пока поднимать тему более конкретных действий по опережению Мюррея, как и отсутствия необходимой экипировки. Да и точного ориентира, где может находиться вторая сфера, у нас тоже всё ещё нет.
– В двух кварталах отсюда нас ждет мотоцикл. Поедем в безопасное место, пока ляжем на дно, – умиротворённо объясняет Блейк, словно мы тоже приехали в отпуск. – Не против пройтись пешком?
Что ж, перспектива нестись на железном коне, а не на машине не очень радует мою консервативную натуру, но делать нечего, так что пока воспользуюсь возможностью походить на своих двоих, раз они ещё не переломаны.
– Нет. А твои…
– Они начеку, но вмешаются только тогда, когда мы сможем поймать его с поличным. И ни один адвокат его уже не отмажет, с его-то послужным списком…
– И как я не подумала сначала выяснить о своём работодателе всё… – тяжело вздохнув и отвернувшись, пока вышагиваем по улочке дальше, тихо произношу я: – Кинулась в командировку, ничего не проанализировав…
– Не суди себя так строго, – ладонь Блейка на короткий миг касается моего плеча, и он вновь внимательно озирается. – В интернете ты не нашла бы ничего: пару мелких скандалов с участием «Эклипса», да и только. Мюррей – хамелеон, не иначе. Отлично умеет скрывать и скрываться.
Сблизившись, мы синхронно обходим зевак, и я вглядываюсь вдаль, отмечая подрагивающую в мареве площадь – название в голове не задерживается, поэтому я просто на ходу цепляюсь глазами за сохранившиеся барельефы и фасады зданий, ожидая, когда тень от всей улочки закончится, и мы выйдем в ещё более наполненную людьми и залитую солнцем часть города. Кажется, в путеводителе было указано, что сегодня какой-то фестиваль. Залезть в задний карман джинсов и проверить – лень…
– Лучше скажи вот что: как думаешь, почему Мюррей собирался именно в Сиракузы? – вновь прерывает молчание Блейк, взглянув на меня, и мы поворачиваем на площадь.
– Это д-довольно просто, хотя я не уверена в этом на сто процентов… Но все предположения ведут к одному: здесь большую часть своей жизни провёл Архимед. А значит, есть п-потенциальная возможность найти вторую сферу именно в этих краях, – отвечаю я то, о чем думала в том числе, ожидая его из таверны.
Других объяснений тому, зачем Мюррею быть здесь, у меня и вправду нет.
– Но первую-то он нашел в Греции, и не где-нибудь в центре Афин, а довольно-таки далеко… – хмурит брови Блейк.
– Поэтому я и оставляю погрешность. Древняя Греция была в разные периоды совершенно разных м-масштабов. Сиракузы в том числе когда-то входили в неё. И, возможно, он попросту ошибается, д-двинувшись по самому логичному пути: искать там, где творил создатель сароса.
– Ладно. Эту задачку решим и мы, как только обзаведёмся всем необходимым для работы: предоставь это мне, как только прибудем на место.
Уверенность в его тоне и решимость я готова улавливать и впитывать часами… В смятении улыбнувшись, предлагаю:
– Могу составить список?
– Было бы здорово. В твоих археологических штучках я не знаток.
Он с усмешкой кивает, поправляя наш нехитрый багаж из двух рюкзаков на плече, и вдруг щурится. Чувствую, как Блейк ускоряет шаг, и стараюсь не отставать, заметив, как напрягаются под футболкой его плечи. И едва различимый комментарий этим изменениям не заставляет себя ждать:
– А ещё было бы здорово, если бы те два здоровяка не тащились за нами полмили, четко следуя траектории…
Я вжимаю голову в собственные плечи, словно над нами уже свистят пули, и Блейк резким движением подхватывает меня под локоть: ныряем в соседний проулок.
– Придется побегать, мелкая.
Как бы я хотела сейчас больше сосредоточиться на том, каким мягким и завлекающим тоном он умудряется называть это слово даже в такой критической ситуации, а не думать о том, что моя жизнь снова на волоске. Как и жизнь Блейка.
Мы бежим, и я уже чувствую огонь в лёгких. Моя физподготовка по сравнению с его – никудышная, и держать что-то тяжелее трюэлей и кирки в руках не приходилось. Снова поворот. Улицы становятся уже, голова кружится из-за недостатка кислорода и однотипности домов. Кажется, что мы застреваем в лабиринте, из которого нет выхода.
Едва поспеваю за Блейком. Даже боюсь оборачиваться. Он ускоряется и цепляет мою руку, буквально таща за собой. Опять поворот. Чёрт, ворота! Выныриваем обратно, и двое амбалов уже близко, возводя пистолеты – здесь кроме нас никого нет, отличный вариант для расправы. Блейк на бегу достает свое оружие, но мы успеваем стремительно завернуть за другой угол, когда вражеская пуля откалывает кусок стены совсем рядом. Я вскрикиваю, на автомате поднимая руки над головой и забывая, что одна ладонь в ладони Блейка. Он не теряется, тут же крутит меня на месте, словно в танце, и выталкивает в ещё один проход на соседнюю улицу, где мы чуть не сносим плетенный диванчик с туристами на нем.
Больно врезавшись коленкой, бегу за Блейком дальше. Вперед. Людей снова много. Хорошо, это в плюс. В боку колет, и я всхлипываю, стараясь уравновесить дыхание. Тормозим и проникаем под арку, а там…
Попадаем на одну из крупнейших площадей, Панкали, где толпа вовсю радуется и празднует тот самый фестиваль.
– Надо как-то… Слиться… – сипло выдает Блейк, лихорадочно осматривая людей и обстановку.
Кажется, мы оторвались, но продолжаем бежать. Точнее, идти быстро, чуть расталкивая празднующих. У нас – ни капюшонов, ни кепок, ни вариантов быстро поменять одежду: те двое громил наверняка запомнили каждую деталь.
Но вдруг Блейк резко тормозит. Я почти врезаюсь в его спину. Мы с краю толпы, у одного из небольших ресторанчиков, забитых посетителями. Ловким движением руки он подхватывает чей-то недопитый бокал вина, оставленный на столике открытой веранды, тянет меня за талию к углу здания и вжимает в стену. Я не успеваю и пискнуть, как-то отдышаться, как Блейк свободной рукой чуть наклоняет ветви цветущего совсем рядом дерева ниже и придвигается лицом к моему. Другой ладонью поднимает бокал, закрываясь дополнительно, и… целует меня.
Целует. Меня.
Единственное, что мелькает в моём поверженном сознании напоследок: наверняка для преследователей мы смотримся как одна из пар, решивших уединиться рядом с заведением, не ограничиться просто сцепкой рук через столик. А дальше…
Дальше я ничего не слышу. Только стук собственного сердца в ушах. Неистовый ритм. И не только его. Ощущаю такой же ритм нарастающего поцелуя, – Блейк попросту не оставляет мне шансов хоть на какой-то целомудренный вариант. Это
То, как его язык обхватывает мой… То, как губы нежно и настойчиво касаются моих… То, как всё его тело напряжённо давит сверху, а свободная ладонь слишком жаждущим движением ведет по талии вниз… Нет, это не просто для отвода слежки.
Блейк
Едва успеваю переводить дыхание, следуя искусным изгибаниям его рта: в какой-то момент мои руки на автомате обвивают сильную шею в ответ. Чуть кусая мою нижнюю губу, Блейк оттягивает ее и снова захватывает своими, пока я воздаю мольбы тому, что сзади стена, позволяющая хоть как-то устоять на ногах.
В реальности он целуется просто непревзойдённо, и ни одни девичьи мечты не сравнятся с этим. Замедлившись, Блейк неохотно отстраняется, но почти сразу снова приникает губами к моим – они горят, как и его. Или же это от солнца, нагревшего нас вдоволь, несмотря на раскидистое дерево рядом? Снова целует, но потом бросив короткий взгляд вбок, Блейк останавливается и прислоняется лбом к моему.
– Не заметили. Ушли, – хрипло констатирует он и касается моих пульсирующих губ большим пальцем, а я…
Я просто где-то на небесах. На Олимпе, пожалуй. Рядом с усмехающимися богами. Мне требуется время и все оставшиеся силы, чтобы понять, что Блейк говорит о преследователях.
В голове лишь обухом долбит желание. Сумасшедшее. Искрящееся. Обезоруживающие. Желание нового слияния в поцелуях и не только.
И по слишком внимательному и голодному взгляду Блейка напротив, все ещё мягко обводящего мои губы пальцем, я понимаю, что оно вспыхнуло внутри не только меня одной.
А дополнительным подхлестывающим по всему телу ударом кнута разносится чувство экстаза от картинки, подцепленной моим, блуждающим за плечом Блейка, опьяневшим взглядом – за площадью Панкали вдали я вижу храм.
***
Оставшуюся часть пути до мотоцикла продвигаемся медленно и на автопилоте. Всё ещё не могу поверить своим губам и Блейку, что сделал это; и глазам, заприметившим то место поклонения богу солнца. По воле случайности. Это ведь потенциальная зацепка!
Потенциальный ориентир, где можно попробовать начать поиски, но мое состояние сейчас, граничащее с эмоциональным срывом, не самое адекватное, так что пока решаю промолчать. Да и говорить после такой бури настолько трудно, настолько неловко, настолько, наверное, будет неуместно, что лучше переждать.
Вот бы залезть в голову к Блейку хоть на секунду… Понять, что сейчас чувствует он сам. Одна ли я в таком раздрае, вызванном не только погоней?..
– Интересным п-приемам в-вас учат в Ф-ФБР… – бурчу я себе под нос, пытаясь хоть как-то ткнуть Блейка в то, что произошло между нами, и как назло, запинаюсь больше обычного.
Очень сексуально, Рейчел, ага.
Блейк же лишь останавливается у накрытого чехлом транспорта, до которого мы наконец добрались: под ним скрывается начищенный до блеска спортивный мотоцикл чёрного насыщенного цвета. И вдруг многозначительно хмыкает, окинув меня таким пристальным взглядом, что по шее бегут мурашки.
Молча разместившись на сиденьях и пристроив рюкзаки, я крепко обнимаю Блейка за талию, зная, что медленно мы наверняка не поедем. Не хватает только грохнуться где-нибудь по дороге, чтобы окончательно показаться идиоткой. Мотор приятно ревёт, обещая адреналин и ветер в лицо, и мы выезжаем на дорогу.
Из-за отсутствия шлемов и очков лично у меня, приходится закрывать глаза: кажется, невольно скапливающиеся из-за воздушных потоков слезы шлейфом остаются за нами, как мерцающий след. Едем мы долго, и в те моменты, когда я всё-таки могу что-то разглядеть, пейзажи смазываются, и единственное, что понимаю – мы выехали за город. За это время, чтобы окончательно не расклеиться и не расползтись лужицей из-за тесного контакта с Блейком и тепла его крепкого тела, тщательно стараюсь думать о чем угодно, но не о нас. Не о поцелуе. Не о вспыхнувшем пламени.
И успеваю докрутить свои мысли насчёт храма Аполлона настолько, что вместо терпкого возбуждения, всё ещё хранящегося в теле после поцелуя, чувствую привычный энтузиазм и тягу выяснить как можно больше тайн древних миров. Возбуждение такого рода мне привычнее и понятнее…
Жаль, что нельзя треснуть себя по лбу и завыть в голос – точно чревато падением с мотоцикла и последующим направлением в психушку.
Когда мы останавливаемся у симпатичного небольшого дома на окраине Сиракуз, огороженного довольно высоким забором, я окончательно выбираю тактику
Молча входим внутрь и я даже не особо обращаю внимания на обстановку холла и небольшой гостиной. Тщетно веду себя, как ни в чем не бывало, —слишком стремительно оборачиваюсь к Блейку, нервозно перекатываясь на месте с пяток на носки и вдруг начинаю взволнованно тараторить – забывая, что это, вообще-то, не очень вяжется с моим заиканием:
– Пока мы… Б-бежали, я успела заметить вот что: рядом с той п-площадью, ну, Панкали, я увидела храм Аполлона. Т-точнее, то, что от него осталось. Ты знал, что это один из важнейших древнегреческих памятников на Ортигии? П-построен, кстати, в шестом веке до нашей эры. Я в-вот о нём и не вспомнила сразу д-даже…
Почему-то думаю, что бесконечная болтовня поможет избежать выяснения отношений. Хотя наверняка это выглядит так глупо. Боже! Дай мне смелости теперь просто находится рядом с этим мужчиной! Я и подумать не могла, что кадры из моего воображения станут воплощаться в жизнь, да еще и с такой скоростью! Еще недавно я была в квартире, с Честером, одна, работала обычным специалистом в Британском музее, теперь же… Нахожусь в замкнутом пространстве с тем, с кем мечтала просто подержаться за руку, – нахожусь после невероятного поцелуя…
Его виновник же смотрит на меня так, словно вот-вот испепелит, неторопливо стаскивая с плеч рюкзаки. Медленно, дюйм за дюймом ощупывает взглядом всю мою фигуру.
– Храм п-претерпел, кстати, несколько п-преобразований: закрытый во в-время гонений на язычников в поздней Римской империи, он был византийской церковью, от которой с-сохранились парадные ступени и следы центральной двери, а з-затем исламской мечетью во в-времена Сицилийского эмирата. П-после поражения норманнов от сарацин он был заново освящен в церкви Спасителя, которая затем была встроена в испанские казармы шестнадцатого века, представляешь, и… – я затыкаюсь, понимая, что несу какую-то несусветную дурь, и несколько раз хлопнув ресницами, тише продолжаю, внимательно наблюдая за Блейком: – Так вот, я п-подумала, что… С-сфера м-может быть там…
Ага, поможет болтовня, как же.
Блейк делает ко мне шаг, слишком похожий на поступь хищника перед нападением. Вроде слышит меня, но видно, что совершенно не вслушивается. Оставляет в стороне на диване вещи, глядя пронизывающе, исподлобья, и я полностью теряюсь в затягивающем водовороте ласки и тёмного желания в его зрачках.
– И если бы мы могли… – едва слышно говорю я, замирая, и теряю нить рассуждений, видя, как Блейк протягивает ко мне ладонь.
Ещё один шаг.
– Могли бы. Иди ко мне…
Эта фраза обрушивает небеса на мою съежившуюся фигуру. Едва он договаривает, моя ладонь уже оказывается в его, и Блейк порывисто притягивает к себе, – впечатываюсь в его грудь, успев ответно неверяще взглянуть в глаза. Под моё неразличимое восклицание он далее с легкостью поднимает меня на руки.
Обнимаю его за шею, прячу краснеющее лицо на напрягшемся плече – мне хочется столько всего спросить. Правильно ли мы поступаем? Уверен ли он и не пожалеет ли? Это пост-эффект эйфории после гонки или же я… я так желанно виновата в том, что он хочет меня? Дело во мне, в его эмоциях, в его чувствах? Есть ли они или же он просто играет со мной, и всё кончится, когда закончится и остальное?
Все они четким страйком, как в боулинге, выбиваются действиями Блейка: чуть шершавые губы тут же приникают к моим. Они раскрываются навстречу, и я с такой силой прижимаюсь в ответ, что, думаю, для него не остаётся сомнений во мне и моих намерениях. Так я словно пытаюсь показать всё то, что трепетало во мне все эти годы при одном лишь упоминании
Сейчас он целует меня иначе. Не так, как в том проулке. Инициативно, напористо, показывая силу. Подчиняя мои губы своим. Быстрые движения языка, желающего обоюдного сплетения. Крепкие ладони сдавливают меня, пока Блейк несёт куда-то наверх.
Я теряюсь в нём. Просто лечу ко дну подстреленной птицей. На короткое мгновение он отстраняется. Загнанно дышит в мои влажные губы, как и я в его… Вижу, что уже оказываемся в спальне, и Блейк аккуратно опускает меня на компактную кровать. Ложится сбоку, рядом и…
– Я… – он набирает в грудь воздуха, проникая взором под кожу. Не выпускает из кольца своих рук, и я почти слышу его сердце, прикрыв веки и наслаждаясь каждой долей секунды. – Наверное я… Не должен.
Хочется застонать от досады. Именно сейчас, когда уже всё случилось, он вдруг решил ограничить себя моралью? Нет. Всё-таки в его памяти я осталась всё той же десятилетней девчонкой.
Но…
Я слышу в его тоне сомнение. Выбор, но не для самого себя, а для меня. Повод задуматься и отступить. Он вверяет
– Блейк, – его имя шёпотом выходит слишком умоляющим, в то время как в голове – оглушительная пустота, и я не знаю, что сказать дальше…
Машинально обнимаю крепче, словно боюсь, что он исчезнет. Что всё это просто иллюзия. Осторожно касаюсь губами его шеи, ощущая биение пульса в сонной артерии. Я так долго воображала себе эту близость, так долго мечтала о прикосновениях Блейка, хоть и понимала, что это невозможно, и теперь, когда это
Нет. Не после таких поцелуев, в которые Блейк вложил всё – я прочувствовала все оттенки его желания ко мне. В каждом разе. И пусть хоть лопнет, доказывая, что это лишь для «прикрытия», для «маневра». Сейчас мы в доме одни, не от кого маскироваться, так зачем тогда это всё?
Вслед за моей мольбой тянется ладонь – ласково касаюсь щеки Блейка и после зарываюсь пальцами в темные волосы на затылке. Словно пытаюсь убедить, что всё правильно, всё так, как нужно. И он не выдерживает.
В противовес сказанному, очевидно, наплевав на внутреннее сопротивление, Блейк проводит лбом по моему: кончики наших носов соприкасаются, и он снова накидывается на мой приоткрытый рот.
Жёстче. Ультимативнее. Но так чувственно, что я буквально обмякаю в его руках. Блейк сильнее вжимает меня в постель, не прерывая новый поцелуй, полный жажды. Его руки перемещаются с моей талии под ягодицы: легкое сжатие, рывок, и я под сдавленный стон обвиваю его торс ослабшими ногами.
– Пожалуйста… – вырывается само, когда мы отрываемся друг от друга, чтобы глотнуть кислорода, и Блейк с тихим рыком, пустившим ток по моим венам, стягивает с меня одежду.
Минута, другая, бесконечность в каждом фунте вдыхаемого заряженного воздуха – наконец, ни одной лишней ткани меж нами. Ни одной, ничего. Снято всё и сразу – ни я, ни он не можем больше ждать. Я не успеваю даже смутиться или подумать о чем-то, что заставит меня комплексовать…
Полыхающий огнем взгляд проходит по каждому участку моего лица, пока грубоватые, горячие пальцы гладят скулу – другой рукой Блейк упирается рядом и нависает сверху, вновь вжимаясь в меня. Чувствую, как дрожу под ним, но инстинктивно, с готовностью развожу колени.
– Маленькая моя, – вновь уводит меня в головокружительный поцелуй после этих уничтожающе-ласковых слов, и я вцепляюсь в его торс, выгибаясь навстречу.
Алое зарево под веками – чувственно и медленно проникает в меня. Несдержанно стону, ногтями впиваясь в плечи Блейка. Кажется, наши тела сливаются в единое целое. Настолько между ними нет расстояния. Я не могу сосредоточиться на ритме, потому что сбиваюсь на его нетерпеливые поцелуи в шею, на шепот, который возбуждает похлеще самих плавных движений на контрасте, на сильные руки, трогающие моё тело везде.
Эхом, раз за разом, оседает в ушах. Тяжестью в животе. Вскрикиваю от особенно прицельно ударившего вниз момента удовольствия, когда толчки становятся резче. Сама нахожу приоткрытые губы Блейка, сквозь которые ловлю прерывистое дыхание. Языком обвожу их, и тоже пылким отголоском произношу его имя. Ещё и ещё, на каждый рывок в меня. Не устаю повторять эти слоги через каждый стон.
Блейк чуть приподнимается, плотоядным взглядом теперь озирая мою грудь – тут же обхватывает их обеими ладонями. Не перестает двигаться, и совсем слегка сжимает, большими пальцами одновременно обводя соски. И мне кажется, что я попросту сейчас разлечусь на микрочастицы. Бедрами навстречу и очередным всхлипом даю понять, как мне хорошо… Мне никогда ни с кем не было так обезумевше хорошо… Все границы, условности, паттерны поведения стерты.
Блейк чуть выгибает спину и сжимает мою шею. Опускается ртом на полностью затвердевший ареол, вбирая его в себя. Точно в момент особенно глубокого движения члена внутрь.
Взрыв. Дрожь. Всё словно стягивается.
Неконтролируемо сжимаю его мышцами, пряча громкий вскрик в углубление ключицы, когда Блейк вновь нависает надо мной. Достигнутая вершина никогда еще не была так сладка, и меня снова целуют так, что тело больше не подчиняется разуму. Моё наваждение вбирает в себя с каждым движением губ и языка все крупицы подаренного удовольствия, – Блейк довольно усмехается, продолжая целовать, когда замечает, как сильно меня трясет под его массивным телом.
И чтобы продлить это наслаждение и дать ему заслуженное его, я почти безвольно подчиняюсь надавливанию с двух сторон и перевороту на живот. Тут же, словно мы начинаем заново и не было только что никакого чудесного, фееричного оргазма, с готовностью устраиваюсь поудобнее и жду дальнейшего. И оно не заставляет себя ждать.
Бескомпромиссно. Глубоко. Точечно. Блейк берет темп быстрее, умудряясь при этом с нежностью целовать мою спину, где-то одаряя укусами – я же вновь растворена в каждом сильном рывке. Без исключения. Чувствуя очередное подступающее нечто, чувствуя лишь влажное скольжение, слишком приятное, слишком восхитительное, слишком развратное,
– Рейчел… Черт… – ощущаю теплые вязкие капли на своей спине и ягодицах. И то, как Блейк напоследок с чувством вдавливает меня в кровать, тяжело дыша.
Через какое-то время рухнув рядом, Блейк притягивает меня к себе. С ленцой убирает прядь увлажнившихся волос с моего лица, повернутого к нему на бок с блаженной улыбкой, и севшим голосом выдает:
– Если рассказы про твоих сарацинов и Аполлонов будут каждый раз заканчиваться вот так, я готов их слушать вечность…
Время окончательно путается в клубок. Проснувшись и обнаружив себя в постели одну, никак не могу понять, ночь ли сейчас или же утро следующего дня. Сонно растираю ладонями лицо, пытаясь быстрее прийти в себя. Чувствую во рту сухость, в теле – ломоту, а в голове оглушительную, но приятную пустоту: никаких отягощающих мыслей из серии
Неторопливо обернувшись простыней и спустив босые ноги на прохладный пол, отмечаю про себя минимализм спальни в бежевых тонах: если не знать, что это убежище предоставлено ФБР, можно решить, что таков вкус хозяина дома. Ничего лишнего, никаких побрякушек или уютных, атмосферных деталей интерьера: лишь кровать, шкаф, прикроватные тумбочки, комод и ковёр под не заставленным ничем туалетным столиком. Но вместе с этим, нет ощущения пустоты и холода. Интересно, как выглядят первый этаж и другие комнаты?
Полностью выбравшись из-под нагретого одеяла, я, потягиваясь и зевая, направляюсь к лестнице, надеясь застать внизу Блейка – пока встречает только тишина. Придерживаю простынь, запахнув её на груди, и щурюсь, вспоминая, куда именно были брошены рюкзаки: в них можно найти хоть какие-то скудные запасы свежей одежды.
Коридор выполнен в более темных оттенках, а вот гостиная вновь светлая: молочного цвета диван и кресла, пара комодов и шкафов, книжные стеллажи, правда, пустующие, и небольшой круглый ковер. И всё так же никаких дополнительных элементов: ни картин, ни фотографий, ни растений в горшках. Только теплый свет нескольких торшеров придаёт пространству лёгкость и уют.
И действительно нахожу в полумраке сосредоточенно смотрящего в ноутбук из ниоткуда Блейка, который сидит на диване в окружении множества коробок, свёртков и пакетов. Часть из них на журнальном столике перед ним уже распакованы. Но не успеваю приглядеться, ошибочно сначала предполагая, что это продукты: Блейк, завидев меня, встаёт и подходит, закрывая обзор.
С замиранием сердца я смотрю на него в ответ: он одет лишь в джинсы, а обнажённый торс с крепким рельефом мышц так и манит дотронуться. Но я лишь нервознее стискиваю простынь на груди, прижимая к себе, чтобы унять появившуюся дрожь в руках.
Блейк окончательно сокращает расстояние и наклоняется к моему лицу, обхватив его ладонями. Тёмные глаза обжигают нежностью, пристально рассматривая, и я теряюсь под этим взглядом, чувствуя лишь, как неровно дышу в губы напротив.
– Ты ведь не считаешь случившееся ошибкой? – вместо банального приветствия шепчет Блейк, лаская пальцами мои щёки.
И я, сглотнув, отвечаю, наконец посмотрев в его глаза:
– Только если и ты не считаешь… – замечаю в его зрачках вспыхнувшие искры и набравшись смелости, лепечу вдогонку своеобразное признание, толком его не обдумав: – Я слишком… Слишком д-давно… Этого хотела. Ты не давал мне п-покоя всё это время. И как бы я не п-пыталась выкинуть тебя из головы…
Стремительный и нежный поцелуй перебивает меня. Поддаюсь навстречу, податливо раскрывая губы, и наслаждаюсь каждым движением, совершенно не замечая, как медленно по телу предательски сползает простынь, – мои ладони на автомате обвивают шею Блейка.
Малейшие ростки каких-либо сомнений выбиваются из головы напором поцелуя, и без капли стыда я прижимаюсь к Блейку ближе, ощущая, как горячо в местах соприкосновения моей и его кожи. Как умопомрачительно хочу его вновь. И как много он и я вкладываем в этот безумный танец наших губ.
Когда кислорода становится слишком мало, а ладони Блейка настойчиво ложатся на мои ягодицы и многообещающе сжимают, я всё-таки отстраняюсь первая, чтобы вдохнуть хоть глоток воздуха. И слышу прерывистое, в котором чувствуется довольная улыбка, на ухо:
– Знаешь, я бы с удовольствием продолжил, но, кажется, мой главный конкурент Архимед и всё причастное к нему сейчас для тебя, да и для меня, что удивительно, важнее, так что…
Блейк напоследок целует меня в шею, затем наклоняется и поднимает простынь. Вручив её наверняка густо покрасневшей мне, он оборачивается назад, смотрит на гору странных предметов около ноутбука и заговорщически добавляет:
– Не хотел тебя тревожить и попробовал что-то без списка добыть сам. Взглянем?
***
– С ума сойти… – с благоговением произношу я, подходя ближе к журнальному столику и дивану, не забывая при этом придерживать свою импровизированную тогу. – Но как? Откуда?..
Заправив прядь за ухо, наконец могу лучше рассмотреть инвентарь: здесь лежат и набор кистей и иных археологических инструментов; карты звездного неба и словари древних языков; схема города с коммуникациями и какими-то неясными чертежами; несколько пистолетов, зловеще поблескивающих в отсветах торшера; рации, перчатки, тросы, экипировка… И это пока я спала.
Глаза просто разбегаются от изобилия. Абсолютно всё для полноценного масштабного похода или погони за приключениями.
– Пусть это останется секретом, – загадочно подмигнув, отвечает Блейк и деловито усаживается за ноутбук. – Первым делом нужно поискать на твоих файлообменниках и почте по возможности сохранившиеся фотографии манускрипта и той доски глиняной, с легендой. Хотя, думаю, снимки из пещеры тоже стоит рассмотреть ещё раз. Дальше обсудим и составим план действий.
Увы, пора возвращаться в суровую реальность, где всё ещё не до конца разгадано то, за чем охотиться Мюррей и что может стать катастрофой для всех нас. И как же приятно опираться на сильное плечо Блейка, слушая его рассудительный и твердый тон! Вряд ли я смогла бы справиться со всем одна: попросту не хватило бы здравого смысла и отсутствия паники.
– Д-да, да, конечно, – собравшись с мыслями, торопливо выдаю я. – Только… оденусь и приведу себя в порядок.
Приняв душ и вернувшись через некоторое время к задумчиво ищущему что-то в интернете Блейку, уже одетая в свежие джинсы и футболку, я на секунду задерживаю взгляд на шторах.
– Нас точно здесь не обнаружат?
– Точно, – уверено проговаривает он, не отрывая взгляда от экрана, и на автомате отодвигается в сторону, освободив мне местечко на диване.
Придвинув ноутбук поближе, я принимаюсь вводить пароли и свои данные, чтобы заполучить доступ к мейлу и облачному хранилищу. Параллельно передаю по блютус фото из пещеры, чтобы рассмотреть их на большей диагонали экрана. Блейк терпеливо ждёт, пока я листаю папки и файлы, и на миг ловлю себя на мысли, что он, наверное, давно мог и сам взломать всё это и не ждать меня. Наверняка, ФБРовец умеет и это.
Почти подпрыгиваю на месте от захлестнувшей радости, когда на экране открываются найденные фото и манускрипта, и дощечки. Достаточного качества, чтобы обойтись без их физического наличия. Хоть в чем-то я оказалась предусмотрительна, сфотографировав их сразу после обнаружения на раскопках, прежде чем экспонаты отвезли в Британский музей.
– С чего начнем? – с энтузиазмом спрашивает Блейк, повернув экран немного к себе и разглядывая надписи.
– Д-давай сначала попробуем подытожить то, что есть… – робко выдаю я, взяв чистый блокнот и ручку: Блейк точно запасся всем необходимым, и даже большим.
– Мы знаем, что у Мюррея одна из сфер. Лунная ли, солнечная – неизвестно. Хотя если опираться на обнаруженный храм этой твоей богини, то лунная. Нашел он её почему-то на раскопках на полигоне, но… – начал он, и я тут же его подхватила, фиксируя важное в заметке:
– Кто-то когда-то давно на пару миль дальше мог перезахоронить сферу, забрав из храма Артемиды…
– Где-то в Сиракузах находится вторая, иначе бы Мюррей не метнулся сюда. По логике, это должна быть сфера этого… Как его…
– Аполлона, – терпеливо добавляю я, сдув прядь со лба. – И эти обе сферы, по моему предположению, нельзя каким-то образом соединять. Мы не знаем точно, что произойдет, если их соединить…
– …именно во время затмения. Я уже посмотрел, когда будет ближайшее, – деловито проговаривает Блейк, указывая пальцем на открытые ссылки в браузере. – Не поверишь: через три дня… К этому моменту, если Мюррей доберётся до солнечной сферы…
– Нам нужно понять, где её местоположение. И добыть её первыми…
– Главная проблема в том, что Мюррей опережает нас: твой идиот-коллега уже наверняка перевёл ему всё, – резонно продолжает Блейк, скрестив руки на груди. – И весьма вероятно, что местонахождение сферы, – и той, и другой – зашифровано в этой самой легенде от Архимеда. Так? Мы можем, конечно, пробраться в храм Аполлона, который ты увидела, но это выстрел во тьму. В городе сотни древних построек, и сфера может быть где угодно. Она может быть так же перезахоронена кем-то ушлым ещё в древности.
– И мы з-знаем, что Мюррей уже вот-вот объявится здесь, если уже этого не сделал… – чувствуя, как поникают плечи и нутро затапливает нарастающее ощущение безысходности, бормочу я. – Всё ещё усложняет то, что я не так хорошо знаю древнегреческий, как Дже…
Вдруг меня осеняет. Умолкаю, широко раскрытыми глазами уставившись на пока ещё мало что понимающего Блейка. Словно яркая молния сверкает в голове, принося с собой воспоминание:
– Ричи! – выпаливаю я с таким воодушевлением, что Блейк аж вздрагивает.
Вскочив с дивана, принимаюсь ходить около журнального столика.
– Ну, конечно! Как я раньше не подумала о нем!
– Объяснишь?
– Ричи! Ричи знает древнегреческий и может нам помочь! Мы можем с ним как-то связаться, ведь так?
– Привлекать его будет довольно опасно, но… – Блейк какое-то время молчит, а я нетерпеливо изнываю в ожидании вердикта, заламывая ладони. – Пожалуй ты права: пара дополнительных рук всё равно понадобится. Так что… Пригласим на нашу прогулку под затмением Ричи. И Маккензи.
***
– Командир! Прибыли на твой зов незамедлительно!
На фоне радостно воскликнувшего это в своей манере Ричи, забавно подкрутившего аккуратные усы, застывшая на пороге Джой Маккензи с максимально кислым выражением лица выглядит гротескно. Отвожу взгляд, лишь бы не видеть, как она прилипает глазами к Блейку… Ох, ревность. Тебя только сейчас не хватало…
Блейк же едва заметным кивком указывает внутрь, и я замечаю, что всё равно, по привычке проверяет пространство за спинами прибывшего дружеского подкрепления, хоть мы и не ожидаем никакой опасности.
– За вами чисто? – почему-то ёкает внутри, когда он серьёзным тоном обращается к Маккензи, закрывающей дверь за собой.
– Да, никакой слежки. Несколько раз уходили в крюк. Выждали. Только потом подошли к дому, – рапортует она, смерив меня неприязненным взглядом.
Который тут же стекленеет, когда Блейк обнимает меня за талию и уводит в гостиную вслед за юркнувшим туда Уолшем. На душе почему-то становится легче: всем видом Блейк словно заявляет свои права, негласно требуя и от Маккензи, и от энерджайзера Ричи, как минимум, уважения ко мне и принятия меня.
Сглотнув, прячу улыбку, и только сейчас замечаю рюкзак в руках нашего неугомонного Арамиса: он раскрывает его и вываливает многочисленные талмуды на диван.
Приглядевшись, вижу словари и книги на древнегреческом. Некоторые выглядят… очень древними, словно их только что стащили из-под защитного стекла музея, и я морщусь от небрежного обращения. И где только ухитрился добыть?
– Подготовился как надо, командир, – с плутовской улыбкой хвалится Ричи и подмигивает мне, пока Блейк, сложив руки на груди, усмехается, глядя на лежащее добро.
Маккензи облюбовывает себе кресло в углу, с мрачным видом в развалку усаживаясь в него. Я же с благоговением касаюсь пальцами обложки одного из томов, и говорю смелее, обращаясь ко всем:
– Приступим?
Следующие полчаса Блейк вводит Ричи и Маккензи в курс дела. Я изредка вставляю короткие комментарии, стараясь не волноваться под заинтересованным взглядом первого и испытующим второй. Блейк не рассказывает всего в подробностях, прикрыв ФБР «секретной организацией, которая не забудет сделанного Ричи и Маккензи, если те согласятся, и всё пройдет успешно» и не сильно усугубляет страх перед возможными последствиями не в нашу пользу. Оставляет свободу выбора и некое пространство для того, чтобы передумать. Но двое его сейчас уже номинальных подчинённых соглашаются быстро, без лишних возражений: для Ричи это шанс вновь окунуться в приключения, для чересчур воинственно настроенной Маккензи – лишь новая интересная битва. Так что, в их преданности действительно нет и не будет сомнений: в конце беседы она ещё и докладывает нам всё, что произошло после побега с полигона, который в итоге действительно уничтожили, а их подразделение – расформировали.
– Мы ретировались, то есть уволились одни из первых, – катая выуженную из кармана зубочистку из одного уголка губ к другому, добавляет Ричи, едва Джой закончила: – Мюррей точно ничего не заподозрил. Сделали вид, что разъехались в разные страны в поисках новых контрактов. А сами ждали тебя, командир: вдруг где мелькнёт твой мужественный профиль да пылкий взор…
– Окей, – кивает Блейк, покачав головой на повиливание бровей Ричи в мою сторону, отчего я тут же прыскаю со смеху. – Всё складывается как нельзя лучше. Тогда… За работу. Не будем терять времени.
Обложившись снэками и прохладительными напитками, которые снова, будто из ниоткуда, заранее достал наш предводитель, погружаемся каждый в то, что приоритетнее. Не рискую выяснять тонкости секретной доставки: возможно, к дому всё подвозит Бюро, и лишь чувствую благодарность за невидимую, но осязаемую помощь и поддержку. Наверняка и для Блейка необходимо знать, что есть некий тыл, который вступит в игру в нужный момент. Ведь каким бы смелым он ни был, с учётом того, что мы вовлекли в этот хаос Ричи и Маккензи, это уже не просто ответственность за себя и меня, и требует не только простой отваги и желания поймать Мюррея. На кону теперь слишком многое и многие.
Я и Ричи, сидя рядом, корпим над фотографиями и манускриптом, периодически сверяясь со значениями тех или иных слов; Блейк возится с картами звёздного неба и смартфоном, изучая всё, что связано с будущим затмением; Маккензи же разбирает, чистит и собирает заново имеющееся оружие. Со временем я перестаю вздрагивать на каждый щелчок, а она – перестает в эти моменты смотреть на меня излишне кровожадно.
Продвигаемся мы крайне медленно, и от множества смыслов одного и того же слова начинает болеть голова: Ричи же с двойным усилием выписывает всё, что кажется важным и вновь почти вплотную приникает глазами к экрану, будто от этого наступит какое-то прозрение. Хитровыдуманные строки никак не хотят выдать свой секрет, и я готова взвыть, вспоминая, как много времени это занимало и у Джеффри… Неужели Ричи не сможет справиться с этим?
– Ни при дамах будет сказано… – ещё через час говорит он с нескрываемым раздражением, крутя в руках исписанный древнегреческим лист А4. – …но этот Архимед – тот ещё обкуренный интриган с явными биполярными наклонностями, да хранит Зевс его математическую душонку.
Если из всей этой истории мы выберемся живыми, я навсегда запомню две вещи: бесчисленное количество нелицеприятных прозвищ в адрес нашего греческого учёного и неповторимую манеру Ричи изъясняться.
– Что там? – подавив зевок, спрашивает Блейк, который, отложив свою часть работы, последние минут десять сидит на стуле, прикрыв веки от усталости.
Мне хочется подойти и подбодрить его, коснувшись ладони, но я сдерживаю порыв, в миллионный раз покрасневшими от напряжения глазами всматриваясь в фото на ноутбуке. Листаю их, вчитываясь снова и снова в латынь на стенах пещерного храма…
– Какая-то поистине витиеватая ересь, – дотронувшись до усов, говорит Ричи, хмуро оглядывая записи. – Какое там начало, мадемуазель Рейчел?
–
В этот момент мой взгляд цепляет одна фотография: ракурс таков, что в центре та часть стены, где нарисован берег моря и двое влюбленных богов, но при этом…
– Хм, – на этом многозначительном хмыканье Ричи, и Блейк, и Маккензи проявляют чуть больше интереса, взглянув на нас: – Несколько строк стерты. И слова в них. Не восстановить никак, хоть Зевс тыкнет молнией в мою филейную часть. Выходит, дальше идёт нечто вроде:
Под мелодичный голос Ричи я, щурясь, застываю, не сводя глаз с уголка фотографии, где во тьме… Вижу статую. Статую, которую мы с Блейком тогда не заметили. Она стоит в поглощенной мраком нише, и только свет фонарика, единственный тогда источник освещения, частично падает на то место, где…
– Я нихрена не поняла, – угрюмо заявляет Маккензи.
…будто раскрытой чашей возведены к небу женские руки.
Руки Артемиды.
– Да тут без заморской душицы не разберёшь, – многозначительно проведя пальцем под носом, с усмешкой отвечает Ричи, – Говорю же: с Архимедом явно было что-то не так. Расист какой-то. И чего привязался к этой «черни»?
Приблизив фото и не обращая пока внимания на остальных, я еле сдерживаю восклицание. На пальцах богини стёрта бронза. И мое воображение тут же подставляет туда недостающий паззл: из ладоней что-то вытащили… Что-то круглое.
– Что может быть чернью? Причем тут сердце и корысть? Воссоединение и смерть уже встречались на стене храма, не так ли, Рейчел? – задумчиво спрашивает Блейк, обращаясь ко мне, но…
У меня словно отключается слух. Раз за разом я погружаюсь в каждую строчку, в каждую букву, произнесенную Ричи. Чувствую, как расплетаю секретный шифр учёного, как нити шёлка. Память простреливает видом храма Аполлона за спиной Блейка тогда на улице.
Ее статуя держала сферу. Его сферу.
Не сдерживаю победную улыбку, забывая, как дышать: храм Аполлона явился ко мне чуть ли не знаком от самой вселенной. Разве бывают такие совпадения? Да и Мюррею стоит сказать спасибо за наводку на Сиракузы: без этого про заморскую чернь можно было бы разгадывать веками.
Повторяю про себя всю легенду раз за разом в звенящей тишине под пристальные взгляды всех присутствующих, заметивших моё изменившееся лицо. Уже словно привыкшая к узорам строк Архимеда, в этот раз я справляюсь на удивление быстро, мечтая, чтобы мой вариант разгадки действительно оказался правдивым.
Блейк не отводит взгляда, и я поднимаю к нему свой, не вслушиваясь в очередную шутку Ричи. Будто примагниченные друг к другу, обмениваемся с моим командиром неким молчаливым пониманием.
– Разгадала? – шепотом спрашивает Блейк с полуулыбкой, и я медленно и уверенно киваю под взорами уже затихшего Ричи и удивлённой Маккензи.
– Всё ещё поражаюсь тому, как ты угадала с чернью!
Задорный голос Ричи гулким эхом отдаётся от сводов подземного коридора, по которому мы пробираемся уже полчаса?.. Час? Время будто остановилось навсегда, а наручные часы у всех, кроме меня – с учётом обстановки, так себе вариант постоянно кого-то одергивать. Я на мгновение останавливаюсь, опираясь ладонью о влажную шершавую стену, и перевожу дух, тщательно отгоняя недавнее воспоминание о том, как мы обезвредили охранника на входе в храм Аполлона. Точнее, не мы, а Блейк.
Глубокой ночью, почти под утро текущего дня, когда как раз должно наступить затмение, мы покинули наше убежище и пробрались по уснувшему городу к одной из главных достопримечательностей. В огромной надежде найти вторую сферу. И Блейк бесшумной тенью напал на охранника пропускного пункта сзади, применив удушение… До сих пор перед глазами то, как он бережно уложил обмякшее тело на пол, и мы проскочили через турникеты, попав на тропинку, ведущую к развалинам. Хоть и Блейк заверил меня, что всё обойдётся и мужчина очнется к тому моменту, когда мы успеем всё осмотреть и исчезнуть, всё же неистово ноющая совесть не давала теперь покоя.
К тому же, сейчас мы уже не уверены в том, что поиски разрешатся так быстро, как представлялось: оказалось, что храм Аполлона – не просто древние колонны, арки и перекрытия за забором на площади Панкали… Уже через десять минут мы обнаружили небольшой провал и каким-то неведомым образом очутились в катакомбах, что дало новый повод для укора самой себя:
– Это было не так т-трудно, да и про «чернь» – не ключевое в записях Архимеда, – тяжело дыша, вновь и вновь повторяю я то, что озвучила ещё в доме, и двигаюсь за спиной Блейка дальше вверх, по полуобвалившимся каменным ступенькам: – Главное – это
– То есть и мы были бы чернью по тем меркам и временам? – хоть и не вижу, но почти ощущаю, как Ричи с характерной изящностью угодника морщит нос, но не успеваю ответить, как Маккензи, замыкающая наше шествие, произносит:
– Ты был бы таким же неудачником по тем временам, Уолш. Не льсти себе, – жесткий сарказм бьет точно в цель, но в нем не чувствуется презрения: похоже, такая манера общения между ними в порядке вещей.
– Говорит та, кого и за грош не купили бы на невольничьем рынке, – тут же отбивает Ричи, разражаясь хохотом, и вдруг нас всех жестом останавливает Блейк:
– Ну-ка, тихо.
Его вкрадчивый голос отдаёт строгий приказ, и мы мгновенно подбираемся, чтобы вслушаться в гнетущую тишину. В висках странно гудит. Облизываю пересохшие губы, неслышно поправляя лямки рюкзака. Где-то вдалеке раздается звук падающих капель и скрежет камня. Сыпется песок и иногда со свистом гуляет прохладный сквозняк. Но больше никаких признаков чего-то подозрительного.
Стены древнего коридора местами отреставрированы и не хранят на себе никаких интересных символов, рисунков, начертаний или фресок, достойных внимания. И это плохо… С учётом того, что в развалинах на поверхности нет ни статуй, ни алтаря, это был единственный вариант пути, который мы могли изучить. Да и кто стал бы оставлять сферу прямо на видном и посещаемом туристами месте…
Зная, чем обернулось то путешествие под Тракомакедонесом, оставалось вновь попробовать обнаружить что-то под землей. Какой бы сумасшедшей и пугающей лично для меня не казалась эта идея. Подстёгивающая изнутри сила достижения цели раньше Мюррея не позволяла и не позволяет расслабляться.
Подумать только… Ещё недавно моя жизнь была так размеренна и спокойна…
– Показалось, – шепчет наконец Блейк, расслабив плечи, и взмахом ладони показывает следовать дальше. – Но лучше перестраховаться: не стоит так громко переговариваться, Арамис.
Маккензи хмыкает, Ричи гордо вскидывает подбородок, я же не сдерживаю уставшую улыбку, настолько они оба похожи на расшалившихся детей, которых приструнил папа.
Помимо полной экипировки, инструментов, неоновых фонарей и оружия, от которого я тактично отказалась –
Мида в честь Артемиды. Чью сферу я так страстно хочу найти, опередив негодяя, в городе, где когда-то жил и умер сам Архимед…
И тщетно гоню от себя нервозность, периодически пронзающую нутро, от того, что Мюррей уже мог её заполучить…
***
Спустя бесконечность, коридор выводит нас на небольшую ровную площадку, от которой далее расползаются ещё…
Только не это. Вот же чёрт…
Мы втроём почти одновременно удрученно вздыхаем, и лишь Маккензи демонстративно фыркает: мол, подумаешь, значит, полезем и обследуем все.
Блейк хмуро озирает каждую зияющую черноту арок, осветив поочередно фонарём, и, подумав с минуту, говорит:
– Сделаем короткий привал. Никуда не расходимся. Сохраняем максимальную бдительность, оружие наготове, – ровный, твердый голос сменяется на более ласковый, стоит ему повернуться ко мне: – Рейчел, достань, пожалуйста, карты.
Единственные карты, которые у нас есть – местность и дороги самих Сиракуз в разных масштабах, без каких-либо вариантов подземных тоннелей или чего-то хоть отдалённо похожего. Поджав губы, выуживаю сложенные листы, пока Ричи и Маккензи, тихо переговариваясь устраиваются у противоположной стены.
– Разве они помогут? – с сомнением спрашиваю я, когда Блейк, положив руку на мою поясницу, придвигается ближе и встаёт плечом к плечу.
– Посмотрим… – внимательно рассматривая росчерки улиц и изображения площадей, проговаривает Блейк и вскидывает другое запястье, на котором надеты часы. Отодвинув циферблат, он щурится в небольшой компас, спрятанный под ним: – Эти карты могут дать хотя бы примерный ориентир…
В ожидании молчу, с нескрываемым восхищением наблюдая за каждым его выверенным движением, словно Блейк уже был здесь, и не раз. И наслаждаюсь поглаживающими прикосновениями сзади, мечтая выкрасть короткий поцелуй…
У нас было так мало времени друг на друга. И понимая весь риск и нависшую угрозу, так страшно от одной лишь вероятности потерять того, кого только обрела…
По спине пробегают мурашки. Передёргиваю плечами, чтобы сбросить с себя неясное и тревожное ощущение.
– У нас нет времени осматривать каждый из них, – кивком указав на проходы, добавляет Блейк то, о чем и я подумала, как только мы наткнулись на находку. – Признаться, Рейчел, я уже и не надеюсь найти здесь что-то. Тоннели могут привести лишь к заборам, к выходам в город. И тогда… Наша теория с ещё одним подземным пространством храма себя не оправдает.
Едва он договаривает, вновь чувствую озноб, словно из одного из трёх проходов меня окутывает потоком холодного воздуха… И что-то внутри, в районе солнечного сплетения натягивается и резко причиняет боль. Сглотнув, стараюсь не морщиться и как-то выдать себя: не хватало ещё, чтобы Блейк развернул нашу группу из-за каких-то возникших глупостей в моём самочувствии. Нашла время болеть…
Осторожно наклоняюсь чуть вперёд, пытаясь выровнять уже сбившееся дыхание.
Снова озноб. Снова неведомый толчок-импульс и ноющее чувство внутри.
– Не знаю, п-почему… – тихо начинаю я, понимая, что это единственное ощущение, которым готова поделиться с Блейком: – …но я знаю, что мы на верном пути. Т-трудно объяснить. Но здесь что-то есть…
Будто в подтверждение моих слов, чувство в животе тяжелеет, сковывая меня окончательно, и в лицо призывно вновь дует сквозняк.
Я даже вижу, как качаются кончики прядей в моём хвостике, переброшенном на плечо, в то время как волосы Блейка даже не шелохнулись…
Какой-то бред. Откуда этот ветер?
Незаметно уложив ладонь на живот, ровно в то место, где ощущается дискомфорт, я мягко отстраняюсь от Блейка, чтобы точно не вызвать подозрений своим наверняка перекошенным от боли лицом. Но Блейк и так сосредоточен на компасе и картах, в задумчивости тоже отойдя от меня на шаг-другой, и не обращает внимания.
Так, надо прийти в себя. Пока и Ричи с Маккензи не заподозрили неладное. Что-что, а останавливаться и идти обратно в мои планы не входит. Я не знаю, что именно произойдёт, если Мюррей соединит сферы. Локальный катаклизм или же… Предчувствие лишь подсказывает, что нечто непоправимое.
Уткнувшись затылком в стену, я приваливаюсь к ней, стискивая зубы: солнечное сплетение не даёт покоя, и мое неожиданно изменившееся состояние уже пугает вовсю. Как сквозь дурман рассматриваю свою команду, переговаривающуюся друг с другом, и в очередной непонятный поток воздуха в лицо, чуть ли не вскрикиваю: в ушах вдруг звучит потусторонний, совершенно чужой женский голос.
Открыв рот, ловлю кислород, с ужасом осознавая, что, похоже, никто, кроме меня, не слышит этих слов…
Маккензи шутит, Ричи отпивает воду из бутылки, а Блейк водит пальцем на карте, показывая что-то… И все эти звуки пробиваются ко мне, как сквозь толщу воды.
– Блейк… – всхлипнув, бормочу я, еле разлепив губы, вдруг ставшие тяжёлыми и будто неподъёмными даже для элементарных слов. Язык и тот ворочается с трудом…
Но он не слышит меня. Никто не слышит. Почему они не слышат, они же так близ…
И тут тяжесть внутри стремительно растворяется. Так, словно её никогда и не было. Жилы наполняются тягучим умиротворением. Центр живота отпускает разом все ощущения.
Даже чувствую тонкую струйку слезы из уголка глаза. Картинка, где Блейк, Ричи и Маккензи напротив, качается и вдруг… Медленно растворяется. Будто распадается на пиксели…
Со стоном падаю в белесую бездну, больше не чувствуя за собой стены.
***
Если падение и обвал в той пещере ощущались каждой клеточкой, несмотря на все старания Блейка смягчить приземление, то в этот раз я не почувствовала ничего. Разлепив веки и откашлявшись, скорее, инстинктивно, обнаруживаю себя восседающей на корточках на глиняно-каменных ступенях, ведущих не так высоко наверх.
Ни царапин, ни вывихов, ни ломоты в костях. Никакого дискомфорта в животе, а самое главное – никакого инородного звучания по перепонкам. Тряхнув головой, неожиданно осознаю, что словно переместилась назад сквозь стены, а не упала куда-то вниз. Едва сдерживаю короткое восклицание, зажав рот ладонями, всё ещё не понимая, где я, что именно произошло и как найти остальных…
Площадки больше нет. Ребят тоже.
Вокруг полумрак и абсолютная, замогильная тишина. Нашарив в тонком слое песка рядом упавший фонарик, я дрожащими от страха руками поднимаю его и включаю: лишь через добрые десять минут могу позволить себе облегченно выдохнуть, разглядев типично греческие колонны в письменах, подпирающие высоченный потолок, ступени, ведущие куда-то дальше и небольшую площадку, на которой нет ничего и никого опасного или подозрительного.
И только тогда слышу едва приметную трескотню.
Чёрт! Рация же!
Судорожно схватившись за рюкзак, свесившийся с одного плеча, принимаюсь шарить в нём в поисках устройства.
– Мида! Мида, чёрт возьми! Ответь!
Внутри всё сжимается от того, насколько сильна и болезненна в голосе Блейка обречённость. Вот же дура… Первым же делом нужно было браться за радиосвязь! Как долго, он, интересно, зовёт меня?
– Блейк! – кричу я, зажав кнопку и позабыв о соблюдении регламентов. Не сдерживаю слёз, тут же заструившихся по щекам: – Блейк! Я здесь!
Звучит глупо, но это первое, что приходит в голову, и, отпустив кнопку, получаю моментальный ответ, в котором смешивается и радость, и гнев, и невероятное беспокойство за меня:
– НАКОНЕЦ-ТО! Ты в порядке? Что с тобой? Что произошло? Где ты, что ты видишь?
Кое-как успокоившись, я, запинаясь больше обычного, тараторю необходимое, периодически всхлипывая и утирая нос рукавом водолазки.
– Я п-понятия не имею, к-как здесь оказалась… – сникнув окончательно, шепчу я Блейку в рацию, описав своё местонахождение максимально подробно.
Сжав устройство до боли в ладонях, осматриваюсь снова, пока так и оставшись сидеть на первой ступеньке. Различаю сквозь влажную пелену, заволакивающую глаза, древнегреческий на колоннах и различные изображения…
– Ты исчезла, – неверящим тоном говорит Блейк на том конце и затем следует долгое шипение. И он добавляет: – Мы не понимаем, что произошло…
– Я сама ничего не понимаю, – закусив губу, чтобы не разрыдаться как потерявшийся, ни на что не способный ребёнок, еле выдаю я в ответ. – Я д-даже не могу объяснить как, и…
В памяти фантомом восстает эхо женского голоса, и я больно бьюсь поясницей о ступеньку, шарахнувшись назад от дикого страха, который сама же внутри провоцирую.
– Мы осмотрели здесь каждый дюйм: тут нет потайных дверей или ещё чего-то. Ни намёка на ловушку, другую комнату или дополнительный проход, – Блейк старается звучать решительно, хоть и не скрывает досадный рык в конце. – Ты уверена, что тебе ничего сейчас не угрожает?
С яростью растерев слёзы по щекам, я зажимаю кнопку снова:
– Уверена… П-просто… П-пожалуйста, Блейк, не оставляй меня здесь…
Ненавижу себя за эту слабость, за безволие и отсутствие хоть капли отваги. Наверняка та же Маккензи и вовсе потешается надо мной, услышав всё это…
А сколько времени теперь будет упущено! Просто потому, что со мной произошло бог весть что!
Никогда не прощу себе этой невообразимо-идиотской заминки!
– Эй, нюня, – я вздрагиваю от сухого тона на волне, в котором, что удивительно, есть нечто, отдалённо напоминающее обеспокоенность. Маккензи, надо же… – Это Зетта. Соберись. Не время для соплей. Мы тебя вытащим.
– Да-да! – тут же встревает Ричи, на что мои трясущиеся губы чуть растягиваются в улыбке. – Ещё ни одна мадемуазель не исчезала из поле зрения командира и его доблестного Арамиса просто так! Скорейшим образом исправим эту оплошность, какой бы… эээ… ненормальной и странной она не казалась.
Он словно хочет сказать что-то ещё, но тут вновь заговаривает Блейк и кажется, что нас с ним уже не слышат ни Ричи, ни Маккензи:
– Рейчел, маленькая моя… Постарайся успокоиться. Мы найдем тебя, – повисает пауза, раздаётся треск и шум, и он продолжает таким обволакивающим тоном, будто обнимает меня: –
Снова всхлипываю, прикрывая веки и вслушиваясь в каждый оттенок и полутон родного голоса.
– Как там звали бога подземного царства? У этих твоих греков?
– Аид? – хныкнув, отвечаю я, обняв колени свободной рукой и опустив рядом рюкзак.
– Точно. Я спущусь за тобой даже к этому грёбаному Аиду. Знай это, – почти шепчет Блейк, отчего внутри расплавленной сталью разливается жар. – Главное: не паникуй и не уходи оттуда.
Да и куда мне идти? Разве что по ступенькам наверх, хотя бы посмотреть, что там…
– Мы разделимся и двинем по трём проходам. Какой-нибудь точно выведет к тебе, хотя…
Выдержав паузу, Блейк снова недоверчиво говорит:
– …всё это попахивает какой-то паранормальщиной. Ты просто не могла вот так взять и испариться.
Озираю стену напротив, понимая, как он прав. Ни малейшего следа двери или чего-то, указывающего на моё появление здесь. Как такое возможно? Это идёт в разрез с любыми законами физики и логики.
Решаю не грузить своего командира по рации тревогой и красочным описанием того, что случилось, что слышала и чувствовала, и лишь молча киваю, как если бы он видел меня, позволив остаткам слёз высохнуть на разгорячённых щеках.
***
Не даю себе полностью поникнуть даже спустя долгое время ожидания. Внимательно прислушиваюсь к периодически возникающему Блейку на линии связи, который старается держать меня в курсе всего. Иногда подключаются Ричи и Маккензи, что вселяет новую порцию спокойствия и надежду: несмотря на разделение, с каждым из них всё в порядке. Пока всё в порядке.
Хаос внутри почти полностью улёгся, стоило мне найти в себе силы встать и изучить хотя бы колонны рядом. Сделав короткие записи скачущим почерком в блокноте и сфотографировав на телефон самые примечательные, хоть и истёртые временем рисунки, отвлекаюсь, немного позабыв о произошедшем. И снова чувствую себя в своей стихии, полностью убедившись в том, что здесь больше никого точно нет и не предвидится.
– Тут есть несколько ступеней… – неуверенно начинаю я вещать в рацию своей команде, закончив обследование колонн. Знания Ричи сейчас очень пригодились бы для оперативной расшифровки древнегреческого… – Может, мне подняться?
– Только очень медленно и осторожно, Рейчел… – тяжело вздыхает Блейк. – Если там дальше хоть что-то тебя будет смущать, вернись на исходную позицию.
От его слов, в которых всего лишь объективно-правильное предупреждение, как-то становится не по себе… И я понимаю, что попросту боюсь снова оказаться где-то далеко, толком ничего не осознав. Снова боюсь услышать тот женский голос, манящий и пугающий до чёртиков одновременно…
Но и сидеть на маленькой площадке, созерцая одно и то же ещё несколько часов – а в том, что прошло уже достаточно, я убедилась, спросив об этом Блейка, – точно не готова. В конце концов, я археолог или кто? Не пора ли уже засунуть все фобии и трусость куда подальше и принести хоть немного пользы всем?
Ох, если бы я только знала… Если бы только догадалась, что произойдёт дальше и
Хотя, потом, много дней позже, вспоминая об этих своих мыслях, я поняла, что всё равно сделала бы тот же выбор.
– Да, буду аккуратна, – набравшись смелости, которая всегда была мне чужда, я договариваю и вешаю рацию на ремень.
Взяв рюкзак и выставив фонарь, поправляю специальные перчатки для раскопок на ладонях и делаю шаг.
Второй.
Третий.
Четвёртый…
На шестой ступени с опозданием понимаю, что снова чувствую отяжеляющую наполненность в солнечном сплетении. Тот же ветер в лицо, которому неоткуда взяться. И абсолютно незнакомое доселе, словно не принадлежащее мне торжество, когда, обмирая, вижу это.
Едва держась на ногах и напрочь забыв о непонятных ощущениях, я с раскрытым от благоговения ртом освещаю фонарём огромный зал, в самом конце которого над ветхим каменным алтарём высится громоздкая, молчаливая статуя Аполлона.
Держащая в ладонях тёмную, поблёскивающую неземным сиянием сферу…
Несколько минут я сама, как изваяние, стою, не в силах пошевелиться. Лихорадочно озираю всё подряд, пытаясь вобрать крупицу каждого найденного предмета или элемента древней архитектуры: строгие линии и углубления каннелюр на колоннах, резные балюстрады, ионики и различные небольшие статуи тех или иных существ, обычно присутствующих на акротериях.
Но так или иначе глаза всё равно возвращаются к Аполлону и тому, что он держит. Античный мастер придал облику бога одухотворённость, возвышая его величие в камне так, словно это сам Зевс. И неудивительно: Аполлон был одним из самых почитаемых богов в те времена.
Идеал мужской красоты. Светило, заря…
У ног из того же камня искусно вырезана лира – один из его божественных атрибутов. Сандалии, ткань, обматывающая рельефные бёдра, детально воссозданный торс, лавровый венок на белокаменных кудрях…
Когда я приглядываюсь к ней вновь, чувствую знакомое натяжение в солнечном сплетении, будто невидимый трос связывает меня и абсолютно идеальный, темный шар.
От сферы исходит неведомое серебристое свечение, а под графитово-обсидиановым смешением цветов неизвестного мне материала словно бьётся нечто живое.
Буквально на кончиках пальцев чувствую заключённую внутрь этой темноты силу…
И несмотря на то, что убеждаюсь в существовании сферы воочию, до сих пор не могу поверить в то, что она на самом деле есть. Что легенда – не вымысел. Что работа Архимеда по расчёту сароса – не просто астрономия и математика.
Вдруг моя теория не оправдается в этом? Вдруг я слишком драматизирую, предполагая, что нужно исполнить некий ритуал, который никто доселе не смел исполнить?
При одной только мысли об этом что-то бьёт по вискам с одновременным гневным шипением внутри: как пробуждение некой моей второй личности, о которой я не догадываюсь.
Отшатываюсь, хватаясь за живот, и чувствую, как не понравились мои негласные вопросы той, кто вновь звучит в голове потусторонним эхом прошлого:
Стиснув зубы, подчиняюсь, делая шаг к статуе Аполлона. До неё идти и идти, пересекая весь зал с колоннами, но я, не в силах противиться невидимому подчинению, ступаю, тяжело передвигая ноги от усталости и вновь охватившего меня ужаса. Тем временем, просыпается рация:
– Мида! Ты в порядке? Что там в итоге наверху лестницы? – Блейк вновь обращается ко мне по заданному позывному, всё ещё опасаясь перехвата связи.
И не предполагая, что меня уже перехватило то, что неподвластно ни одной человеческой силовой структуре или военной организации…
Мне кажется, что крошится эмаль во рту, так сильно я сдавливаю челюсти, пытаясь сопротивляться и дотянуться до рации. Продолжая при этом идти вперёд.
Умом, что всё ещё не порабощен, а лишь проводником передает мне послание от ввергающего в страх древнего существа, я понимаю, что это очень плохая идея. Понимаю, что не должна подходить ближе, должна дождаться свою команду.
Что не должна прикасаться к сфере.
Но в то же время чувствую две вещи: обладательница женского голоса внутри может запросто неведомой силой переломить моё тело. И второе: если бы она хотела навредить по-настоящему, сделала бы это раньше.
Я не ощущаю себя её орудием. Нет… Я больше…
– Мида!
Слышу в повысившемся голосе Блейка в рации отчаяние.
– Эй, Мида! – подключается Ричи, и в тот момент, когда уже все трое наперебой пытаются докричаться до меня по рации, я, как в трансе, достигаю Аполлона.
Задрав голову, останавливаюсь у алтаря подношений, не в состоянии отвести взгляда от статуи.
Пот каплями стекает по лбу от напряжения: я силюсь сбросить с себя невидимое влияние и хотя бы ответить друзьям. Это злит мистическую женщину внутри, и она громогласно рявкает, вынуждая опуститься на одной колено и упереться руками о холодный камень основания.
Последнее даже звучит как-то ласково, будто она сожалеет о срыве, и я, всхлипнув, впиваюсь пальцами в пьедестал, собираясь подняться обратно. Живот каменеет, словно окончательно привязывая меня мифическим тросом к сфере. Голова кружится от прикладываемых усилий, всё тело отказывается от любых элементарных действий, кроме одного: залезть на статую и забрать сферу.
Смертные не могут прикасаться к ней. Что если я умру? Что если…
Боже, я ведь даже не успею увидеть Блейка напоследок. Не успею снова обнять его и получить жадный поцелуй. Не успею ещё раз сказать ему о том, что чувствую…
Позволяя слезам струиться по щекам, я взбираюсь на пьедестал, прижимаясь к статуе.
Да и разве тонкая, тканевая преграда защитит меня от смерти, едва коснусь поверхности?
Я ведь уже чувствую жар и пульсацию, исходящую от сферы. Только сейчас понимаю, как она на самом деле напоминает Луну, но мрачную Луну, не озаряющую ночные просторы светом. У нее ведь даже нет собственного света…
Стоит об этом подумать, как неведомая сущность внутри меня хищнически улыбается. А пальцы дрожат, но в итоге обхватывают сферу, аккуратно отнимая её из каменных ладоней Аполлона.
И в этот момент…
Ничего не происходит.
Кроме внутреннего взрыва торжества – я уже чувствовала это ранее. Если бы не мрак и страх, звучавшие в женском существе во мне, если бы не пугающая древность её голоса с одновременно не вяжущейся молодостью, я бы решила, что она искренне счастлива. И делиться этим счастьем со мной.
Ничего не происходит.
Я не умираю. Сфера не причиняет мне вреда. Не дыша, продолжаю держать её, мигом ощутив полное расслабление в солнечном сплетение и словно таянье чужеродного присутствия во мне. Рация продолжает взывать, перемежаясь с матами и криками, но в эту же минуту вмешивается ещё один голос.
Холодный голос, обладатель которого уже в этом зале…
– Мисс Кэссиди! Какая пунктуальность! Чрезвычайно рад вас видеть…
Сотрясаясь всем телом, я медленно разворачиваюсь к нахально растягивающему слова Мюррею, в неизменно импозантном костюме.
С победным выражением лица на мерзком лице…
Спрыгиваю с постамента и с фатальной обреченностью наблюдаю, как его военные заполняют зал, появляясь отовсюду. И как он неспешно делает шаг ко мне, двигаясь от лестницы, где ещё минуты назад стояла я сама.
***
Чёрные зияющие дула автоматов направлены на меня. Инстинктивно медленно поднимаю обе руки: липкой от пота ладонью старательно удерживаю сферу, которая зловеще начинает пульсировать.
– Где же твой защитник? – с едкой усмешкой спрашивает Мюррей, подходя ко мне все ближе.
Несмотря на скользкий страх и возросшее в теле напряжение, я моментально складываю в уме слагаемые: ну конечно, он всё знает, всё понял. Наверняка ещё на полигоне, когда мы с Блейком неожиданно исчезли, да и те двое амбалов в подворотнях Сиракуз, что стреляли в нас, наверняка успели донести.
Я тяжело сглатываю, чувствуя, как сфера будто врастает в мою ладонь. Взгляд Мюррея алчно мечется между нею и моим лицом. От его внимания не ускользает и трескотня в рации.
– Неужто позволил тебе пробраться сюда одной? – с лёгким оттенком подозрения и пренебрежением продолжает он свои вопросы без ответов.
А вот это уже интереснее.
Думает, что я пустилась в опасную экспедицию одна?..
На всякий случай стоит уверить его в этом – так я смогу уберечь Блейка и остальных. Только будет ли иметь это смысл, когда Мюррей окончательно настигнет меня и отберёт сферу, чтобы соединить ее со второй? Ведь погибнут все, без исключения. Если моя теория окажется правдивой…
– Он… Он остался ж-ждать снаружи, – понимаю, что заикание, так или иначе, придаст голосу неуверенности, но стараюсь звучать максимально убедительно, тщательно следя за каждым движением Мюррея.
Как бы кстати сейчас был бы тот странный голос внутри… С незнакомкой в голове я бы чувствовала себя увереннее.
Владелец «Эклипса», как коршун, сощурено озирает меня, то и дело с вожделением поглядывая на сферу, и когда я случайно засматриваюсь на небольшой ящик, который держат двое его прихвостней сзади, Мюррей незаметно дёргается – значит…
Нас разделяет всего несколько футов, а я всё так же стою столбом, не в состоянии шевельнуться. Сбежать, спасти себя и реликвию…
Нужно как-то потянуть время.
– Опрометчиво с его стороны, – возвращая разговор к Блейку, шипит Мюррей, сокращая дистанцию ещё на пару шагов. Слышатся чёткие щелчки затворов автоматов… – Я был о нём лучшего мнения. Хотя глупо ожидать джентльменства от солдафона…
– Кто-то и в к-костюме дж-джентльмена ведёт себя, как п-последняя скотина, – вырывается у меня прежде, чем могу осознать собственную запальчивую храбрость, и чувствую поднимающуюся внутри клокочущую злость: сфера в ладони словно нагревается в ответ на мою реакцию.
Не дав Мюррею вставить колкость, швыряю дальше, давясь подступившей к горлу обидой вкупе с воющим чувством справедливости:
– А я поверила вам. Д-думала, ваша п-поддержка неподдельная…
Долбанный научный форум. Долбанный комментарий… А ведь всё началось с простого: с моего желания самоутвердиться во время написания диссертации…
– Кому нужна твоя писанина об Архимеде, Рейчел, когда главное –
Почти вплотную. Я ощущаю противное дыхание Мюррея на своём лице и трясусь всем телом, снова бросив взгляд на ящик за его спиной… Но всё оказывается не так, как я думаю. И меняется в считанные доли секунды.
Ящик пуст. Я понимаю это, когда Мюррей вскидывает руку, тоже обтянутую в перчатку, которую до этого методично прятал за спиной. А ведь и не обратила внимания…
Свободной хватает меня за запястье с моей сферой, пытаясь прижать ее к золотистому артефакту Аполлона, добытого под Афинами.
Но я не успеваю разглядеть вторую сферу. Отпрыгнуть, брыкнуться, ударить. Откинуть подальше свою, сферу Артемиды.
Как раздаются выстрелы.
***
Я лечу куда-то под постамент, а то и вовсе за статую. В ушах – грохот перестрелки, на шее – смыкается рука Мюррея, пытаясь удушить. Он сам рухнул на меня в момент появления Блейка и его команды: краем глаза я успела заметить шевелюру Ричи до того, как воздух разрезали пули.
Хаос и шум долбят по перепонкам. Ловлю губами пыль, всё так же не выпуская из собственной ладони тёмную сферу Артемиды: прижимаю ее к боку, надеясь, что та не соприкоснется с каким-нибудь случайно оголившимся участком кожи.
Только вот… Это не будет иметь значения, ведь в затуманенном из-за кислородного голодания разуме возникает понимание: Мюррей не собирается отбирать мою сферу. Он собирается соединить с ней свою, при этом прикончив меня.
Одним небесам известно, чего мне стоит собрать силы для дачи отпора. Дрыгаю ногами, вскидывая колени, и извиваюсь на песке возле статуи… Но без толку: хоть и не молодой Мюррей, каким бы обычным по комплекции не казался, всё же – мужчина, а значит, априори сильнее.
Пот стекает по лбу, заливая глаза. Свободной рукой пытаюсь расцарапать руку негодяя, пытающуюся всё так же то ли сломать, то ли сдавить мою шею.
Понятия не имею, в чью пользу бой за нашими спинами: не вижу над собой и рядом никого, кроме обезумевшего Мюррея с искажённой гримасой, в обрамлении заднего фона из аляпистых лепнин потолка и верхушек колонн.
– Не сопротивляйся, Рейчел, – брызгая слюной, цедит этот мерзавец, пытаясь вложить к сфере Артемиды золотистую, с таким же ярким свечением внутри, Аполлона. – Всё кончено.
– Н-нет, – хриплю я, выгибая позвоночник, но чувствую, как постепенно начинаю терять сознание.
Картинки бликуют и плывут. Разум становится похож на обесточенную неоновую вывеску.
– Через полминуты наступит затмение. Знаменующее пик текущего сароса.
Одновременно с его пафосной речью я слышу рык в отдалении. Различаю в нём своё имя и голос Блейка. Но, кажется, слишком поздно…
Мюррей дотягивается своей сферой до моей, и…
Звуки пропадают. Я стремительно ныряю в черноту, пытаясь ногтями скрести по несуществующим стенам вокруг себя. Кричу, но ни единой ноты не вылетает из раскрытого рта. Не осознаю, что это – конец.
Я слышу грохот. Чувствую боль, будто мне дробят кости. И истошно воплю, ощущая очередное падение.
Распахнув глаза, с таким хрипом втягиваю воздух и с такой судорогой дергаюсь, что даже Мюррей отшатывается от меня. Но его замешательство длится недолго. Он со всей силы ударяет своей сферой по моей, и уже не имеют значения ни мой дурман, ни многодневная борьба против него, ни перестрелка.
Ладони прокалывают сотни кинжалов, не позволяющих выпустить соединившиеся сферы.
Они спаиваются друг с другом, как два раскалённых металла, образуя единый шар.
Его сияние грозится выжечь сетчатку. И на мгновение, когда время останавливается и будто оборачивается вспять, я чувствую проходящую по залу волну колоссальной силы, которая возвращается обратно в мою ладонь, снося ветром всё на своём пути.
Затем наступает… тишина.
Незыблемая, чистая тишина. Самой Вселенной.
Перед глазами проносятся столетия, притупляя боль по всему телу. Шар, союз двух сфер, гаснет, так и оставшись в моей раскрытой ладони, а через ещё тысячелетие, которым кажется секунда, распадается снова на две сферы. Окончательно потухшие.
И я вижу только застывшее в страхе лицо Блейка, склонившееся надо мной. Не в состоянии осознать произошедшее и понять, куда же делся Мюррей, я попросту закрываю веки.
По-настоящему погружаясь в беспамятство. Мягкое и обволакивающее, спасительное и такое нужное.
Эпилог
Захлопнув дневник и отложив его вместе с ручкой на стеклянную столешницу плетёного столика, поправляю плед и усаживаюсь в кресле поудобнее.
Внутри – приятное опустошение, и осознание того, что я никуда не спешу в ближайшие недели и больше не нахожусь в опасности, придаёт спокойствия. Хватит с меня приключений…
Надо разобраться с собственной жизнью, прежде чем окунаться во что-то новое – да и вряд ли я буду готова на это после такого потрясения. Обрушившаяся на меня, как на археолога, популярность, постоянные папарацци у Британского музея, куда теперь и носа не сунуть, бесконечные звонки для приглашений на интервью, – всё это отнюдь не соблаговолит возрождению энтузиазма.
Навряд ли я совсем оставлю свою работу: диссертацию всё равно хочется закончить, да и не представляются будни без привычной деятельности. Но не сейчас. И не скоро.
Хорошо, что родители живут здесь, в Шотландии. Вдали от людских глаз и внимания. Оглядев террасу, на которой я спряталась после обеда, прячу улыбку, завидев за широкими панорамными окнами гостиной играющих в приставку Блейка и Дэна.
Мы приехали сюда вместе, два дня назад, хотя сначала Блейк предлагал улететь в Штаты, куда, кстати, поспешили Ричи и Маккензи. Но услышав о моём варианте, он согласился безоговорочно: думаю, в нём тоже сломался тот прежний лёд после Ирака, не позволяющий раньше пойти на встречу самому себе, не говоря уже о настоящей встрече с Дэном.
Самобичевание, даже такого масштаба, не могло длиться долго, и хорошо, что Блейк это понял: его поступок и примирение с братом стали дополнительным шагом и в моем личном восстановлении, хоть я и не застала их непростой разговор.
Лишь увидела облегчение на лице каждого, когда оба вышли из комнаты Дэна. Родители же пошли по пути мудрости и благоразумного молчания, без упрёков и воспоминаний о прошлом радуясь появлению Блейка в нашем доме снова. И неважно в каком статусе на этот раз, хотя мама все лукаво улыбалась, глядя на меня за столом, а папа с чрезмерным рвением расхваливал меня, мои качества и достижения. Родителям мы не рассказали всей правды о приключениях в Италии, лишь Дэну, как и не объявили в открытую о наших отношениях.
Они зародились в таких условиях, что самим бы ещё во всём для начала разобраться. Но что я знаю точно и чувствую так же остро, как и Блейк, так это обоюдная потребность друг в друге. Потребность в защите и заботе. Притяжение и глубоко укоренившееся нечто, бьющее током по венам, каждый раз, когда мы касаемся друг друга.
Я перевожу взгляд с окон и всматриваюсь вдаль. Жизнь в Лондоне вынудила забыть, как здесь красиво. Горбатые зелёные холмы, нависшие сизые облака, словно порванные по краям. Далеко маленькими белыми точками пасутся овцы. А с другой стороны дома видна зеркальная гладь озера в долине, в серо-малахитовом обрамлении гор.
Воздух здесь вынуждает дышать полной грудью. И даже отсутствие солнца не отражается на настроении: вдобавок, оно взлетает до высшей отметки тогда, когда я сосредотачиваюсь на силуэте Блейка, открывающем стеклянную дверь террасы с той стороны.
На его руках свернулся калачиком Честер: он привык к моему командиру ровно с того момента, как тот обнаружил его в соседской квартире. Я попросила Блейка отправиться к моему дому, едва пришла в себя – удивительно, что в череде первых мыслей стала не забота о себе, а озабоченность судьбой любимого Честера. Долго Блейку искать не пришлось: соседка сама зашла на порог развороченного Коннаганом жилья с жалобно мяукающим пушистиком в обнимку, торжественно объявив, что Честер успел хорошенько расцарапать лицо негодяя, прежде чем тот его оставил.
Надо будет по возвращению в Лондон поблагодарить миссис Блэквуд за то, что приютила бедное животное, несмотря ни на что.
– Эй, – тихо и ласково зовет Блейк, подходя ко мне ближе, и я, отложив плед, встаю на встречу, вытаскивая себя из мыслей.
Он осторожно укладывает Честера в соседнее кресло и улыбается мне. Кот довольно мурлычет, не размыкая хитрых глаз.
– Ты в порядке? – спрашивает Блейк дальше, и его улыбка затухает, когда я вкладываю свои ладони в прохладные его.
Вроде бы, обычный вопрос. Но мой командир – не тот, кто будет задавать его из вежливости. Я вижу мелькнувшую по загорелому, мужественному лицу тень обеспокоенности и стараюсь искренне улыбнуться в ответ:
– Да… – прижимаюсь к нему, зарываясь носом в шею, и вдыхаю родной аромат. Блейк крепко обнимает меня, прислонившись боком к перилам террасы. – Теперь я в порядке.
Знаю, что нам ещё многое предстоит пройти и обсудить; знаю, что в какой-то момент потребуется раскрыться, но сейчас отвечаю без утаек.
– Я обыграл Дэна со счётом пять-ноль, – довольно бормочет Блейк в мои волосы, запуская ладони под кардиган: они неспешно гладят меня по лопаткам, спускаясь ниже.
Жмурюсь от удовольствия и чувства умиротворения. Что-то такое я давно хотела услышать. Состояние, в котором давно хотела побывать. И пусть многое уже нельзя исправить, но… Блейк рядом, моя семья принимает его вновь, и мы так много испытали вместе за короткое время, что попросту хочется поверить в обыкновенное счастье. Вкусить его в полной мере.
– Он еще отыграется, – смеюсь я в воротник его свитера и, положив голову на сильное плечо, всматриваюсь в вересковые поля и нерушимую красоту холмов.
Прислушиваюсь к мерному дыханию Блейка и тщательно стараюсь запечатлеть этот момент в немного оцарапанном сердце и памяти.