Возможные продукты разделки:

> Фрагменты хитинового покрова (низкое качество)

> Сгусток ментальной энергии с помехами («Осколок души», потрескавшийся)

> Биологические жидкости (токсичные)

> Желаете воспользоваться опцией «Быстрая разделка»? (Стоимость: 40% от потенциального выхода). [ДА]/[НЕТ]

«Да», — выбрал Марк без колебаний. Время было дороже этих жалких крох.

Под его пальцами плоть ксин-тарра дрогнула, затем начала светиться изнутри тусклым, болезненным светом. Она не распадалась на куски, а словно испарялась, превращаясь в клубы серой, мерцающей пыли, которая тут же рассеивалась в спёртом воздухе. Через пару секунд от существа осталось лишь тёмное, влажное пятно на полу и несколько предметов, материализовавшихся прямо в системном инвентаре Марка. Он мысленно проверил:

> Хитиновые пластины (низкое качество) x3. Треснувшие, покрытые царапинами. Годятся разве что на заплатки или как ингредиент для грубого клея.

> Осколок души (потрескавшийся) x1. Крошечный кристаллик, тусклый, с паутиной внутренних трещин. В нём застыл слабый, искажённый всплеск чего-то - страха? ярости? Практически бесполезен. Но Марк собирал их. Коллекционировал чужую боль. На всякий случай.

Он перешёл к лидеру, насаженному на арматуру. Процесс повторился. Вспышка света, исчезновение плоти, тихий шелест рассеивающихся частиц. В инвентарь упали:

> Хитиновые пластины (низкое качество) x2. Ещё хуже, раздроблены.

> Осколок души (потрескавшийся) x1. Чуть крупнее, но столь же беспокойный и бесполезный.

> Сломанный оптический сенсор. Маленькая, обгоревшая железяка. Возможно, содержит следы редких элементов. Марк мысленно отложил его в угол «на разборку».

Он уже собирался подойти к ксеносу, когда его взгляд упал на брошенную арматуру лидера и на ту, что выпала из рук второго бандита. [Око Шефа III] тускло подсветило их:

> Заточенный прут (феррит). Качество: убогое. Ценность: нулевая для торговли, возможна переплавка в сырье. Вес: значительный.

Марк фыркнул. Тащить этот хлам? Нет. Он оставил арматуру лежать. Пусть ржавеет.

Наконец, он добрался до Сул’морца. Существо лежало в неестественной позе, его чёрные глаза были открыты и по-прежнему отражали мерцание горелки, но теперь в них не было ничего. Пустота. Марк прикоснулся к его серой, шершавой коже. Система отозвалась иначе:

> Обнаружено: Биомасса (Сул’морец, подвид неизвестен). Качество: обычное (биосигнатура стабильна, органика не заражена).

> Детёныш неопознанной расы, прикованный цепью к стойке. Товар. В глазах - не страх, а пустота и отчаяния.

Он стиснул зубы, глотая комок жгучего презрения. Не к ним. К себе. За то, что уже не содрогается. За то, что мозг уже не кричит «помоги», а холодно констатирует: «Низкая меновая стоимость. Нерентабельно».

Его путь лежал к дальней стене шаxты, где в тени массивной, облепленной биологической пленкой, трубы теплотрассы ютились не ларьки, а нечто вроде «землянок» прилепленные к металлу короба из гофрированного пластика и бронелистов. Здесь было тише, пахло нищетой, болезнями, отчаянием - но постоянным. Это был уже не базар, а трущобы внутри трущоб.

Марк остановился перед одним из таких коробов. Дверь - кусок бронепластины от какого-то старого шлюза, ничем не отличалась от других. Не было ни знака, ни сигнала. Только на уровне пола, едва заметная, сколотая треугольная заклёпка. Метка для своих.

Он постучал. Аккуратно, костяшками среднего и указательного пальцев, коротко, три раза, затем два раза с паузой. Ритм, который ему дал Шас’так.

Мгновение тишины. Потом в бронепластине, на уровне его груди, с лязгом отъехало маленькое, квадратное окошечко. Из темноты за ним на Марка уставился узкий, вертикальный зрачок в жёлтой склере. Глаз Ксин-таррца, но лишённый привычного пустого блеска «Исполнителя». В нём читалась усталая, обострённая настороженность.

Гортанный голос, говорящий на том самом ломаном диалекте, прозвучал как скрежет камня:

— Кто такой?

Марк сделал шаг назад, в полосу жёлтого света от соседнего гриба-фонаря, чтобы его было видно. Он медленно откинул капюшон, открывая бледное, истощённое человеческое лицо, не скрывая его.

— Немой, — произнёс он тем же, лишённым эмоций, грубым тоном, коверкая слова в непривычном рту. — Аптекарь. Пришёл.

Глаз в окошечке прищурился, изучающе пробежался по нему сверху вниз. Задвижка отъехала с тяжёлым металлическим скрежетом. Бронедверь на несколько сантиметров подалась внутрь.

— Входи. Быстро.

Марк проскользнул в щель. Дверь тут же захлопнулась за его спиной, погрузив его в царящую внутри густую, почти осязаемую тишину.

Тишина внутри была не просто отсутствием шума базара. Она была плотной, насыщенной, как бульон. В ней плавали тихие стоны, прерывистое дыхание, скрип коек и едва уловимый запах антисептика, боли и немытых тел.

Пространство за дверью оказалось обширным, словно бывший технический ангар, но сейчас оно было густо уставлено двухъярусными койками, сколоченными из обломков конструкций и жёстких полимерных плит. Их было несколько десяток, может быть, тридцать-сорок. И на большинстве из них лежали тела. Ксин-тарры.

Марк привык видеть их в броне, в строю, в действии - безликие, идеально синхронные винтики системы. Здесь же они были обнажены, уязвимы и… мучимы. Лежали на боку, скрючившись, сжимая чешуйчатые головы трёхпалыми ладонями. Некоторые просто смотрели в потолок, их глаза, обычно пустые щели, были широко раскрыты, полные непонимания и немого ужаса. От некоторых исходил тихий, непрерывный животный гул, из самой глотки. Это был звук «Тишины». Звук пустоты, которая оказалась оглушительной после вечного «Фонового Гула» Ментальной Сети. Сеть подавляла, стирала личность, но и давала опору, структуру, смысл каждому движению. Лишившись её, разум, никогда не знавший одиночества, оказывался в абсолютном вакууме. И сходил с ума.

«Пилюли Спокойствия» помогали, но они были костылём, а не лекарством. Они заглушали боль, но не заполняли пустоту. Марк, проходя меж рядов коек, чувствовал на себе их взгляды. В них не было ненависти к чужаку. Была жадная, отчаянная надежда. Он был для них не человеком, а спасителем, источником тишины иного рода - той, что несла не боль, а забвение.

В дальнем конце зала, на невысоком, сколоченном из ящиков помосте, сидел Шас’Так.

[Око Шефа III] сразу выдало сводку:

> «Шас’Так, предводитель Кин*, ур. 14»

> Кин – социальная прослойка общества Ксин-таррцев, придерживающаяся древних ритуалов и выступающих против использования системы в ментальной сети.

Он не просто сидел. Он восседал. Спина прямая, как древко знамени, трёхпалые руки лежали на коленях, длинные когти слегка впивались в материал пончо из грубой, тёмной ткани. Его броня, если это и была броня, напоминала скорее доспех древнего воина: тщательно подогнанные, отполированные до матового блеска пластины чёрного хитина, соединённые гибкой, похожей на сухожилия, тканью. Ни проводов, ни мигающих огоньков. Только у левого плеча - глубокая, грубо залатанная вмятина, оставшаяся, судя по форме, от энергетического удара.

Его лицо… Лицо Ксин-таррца, длинное, с выступающими скуловыми дугами и жёсткой чешуёй, похожей на кожу дракона. Но на нём не было ни тупой покорности «Исполнителя», ни высокомерной холодности «Проводника». Оно было подобно скале, изборождённой эрозией и временем. Глаза, узкие, с вертикальными зрачками, не мигая, смотрели на Марка. В них горел не свет, а тяжесть. Тяжесть ответственности, знаний и воли, которая должна была заменить целой палате больных их утраченную Сеть.

Атмосфера вокруг помоста была иной. Не статичной, а натянутой, как тетива. Несколько отщепенцев в более целой, чем у лежащих, экипировке стояли по стойке «смирно», их позы говорили не о военной муштре, а о глубокой, почти ритуальной дисциплине. Это было не подчинение приказу. Это была преданность. Иерархия. Клан.

Марк ощутил знакомое, острое, как осколок стекла, раздражение. Эта первобытная мишура, эти позы - в мире безупречных технологий и коллективного разума они казались дикарским фарсом. Он кулинар, человек из мира, где ценность определялась результатом, а не церемонией. Его нутро сжалось от желания бросить пилюли на пол и потребовать чёткого техзадания.

Он сделал шаг вперёд, к помосту. И остановился в трёх шагах, как его учили. Всё его тело на мгновение застыло в борьбе мотивов. Потом, с почти неощутимым внутренним вздохом, он согнул правое колено, опустив его на пыльный, холодный пол. Левую руку он сжал в кулак и упёр в пол, следом - правую. Голова склонилась, взгляд уткнулся в землю у ног Шас’Така. Поза воина, приносящего доклад. Или вассала, приносящего клятву.

В этот момент, из глубин памяти, куда он обычно не заглядывал, вырвался и ударил в виски флешбек.

Холод рифлёного металла под спиной. Лязг защёлок, сковывающих запястья, щиколотки, шею. Свет - ослепительно-белый, безжалостный, выжигающий тени. И голоса. Возникающие прямо в черепе, скользкие и неумолимые, как щупальца.

Класс: Шеф-Приручатель (Уникальный)

«Цех. Смазка», — пронеслось у него в голове.

Шас’Так не просил. Не объяснял свои моральные терзания. Он ставил задачу и обозначал последствия сбоя. Всё остальное было не его проблемой. И в этой чудовищной, отточенной простоте была своя, леденящая ясность.

Марк был не пленником, не собеседником. Он был узлом в производственной цепочке. Ответственным и критически важным. Его ценность измерялась не лояльностью, а результатом. А узел, от которого зависит работа всего цеха… у такого узла есть вес. Есть возможности для манёвра.

Он медленно повернулся к столу. В его движениях не было ни покорности, ни бунта. Была холодная, ясная концентрация. Он достал склянку с золотистым гелем, тем самым «усилителем плотности». Работа начиналась. Но теперь он видел в каждом своём движении не просто исполнение приказа. Он видел укрепление своей позиции. Каждая успешно стабилизированная единица «сырья» делала его незаменимее. А незаменимого специалиста не держат в цепях. С ним… договариваются.

Он принялся за работу, его мысли уже опережали руки, выстраивая планы не только по приготовлению «пилюль», но и по тому, как превратить свою незаменимость в билет домой.

Золотистый гель «усилителя плотности» тянулся за костяной лопаткой, оставляя маслянистый след на дне керамической чаши. Марк сосредоточенно смешивал его с порошком мха, подбирая вязкость. Руки работали автоматически, но где-то на периферии сознания, под спокойным ритмом движений, шевелилось что-то чужое, липкое.

Запах. Не озон и не грибная пыль. Антисептик. Резкий, химический, выжигающий ноздри. И холод. Ледяной, металлический холод под спиной и затылком.

Его пальцы на мгновение замерли над чашей. Флешбек не накатил волной. Он просочился, как яд через трещину.

***

Камера допроса №7, Сектор изоляции аномальных артефактов, Крепость-7. Фиксация полная (контуры конечностей, туловища, голова).

Он лежал спиной на жёсткой, рифлёной плите, больше похожей на хирургический стол или деталь промышленного станка. Свет, не жёлтый и тусклый, как в «Груме», а ослепительно-белый, безжалостный, лишённый теней, бил прямо в лицо из панелей в потолке. Он видел только размытые силуэты, двигающиеся вокруг.

Его руки, ноги, даже шея были зафиксированы в мягких, но неумолимых захватах из чёрного полимера. Он не мог пошевелиться. Не мог даже повернуть голову, чтобы разглядеть их получше.

Их было трое. Не воины в броне. Существа в стерильных, серых комбинезонах, скрывающих форму тела. Их лица - длинные, чешуйчатые маски, были почти лишены выражения. Только узкие, вертикальные зрачки сужались и расширялись, фокусируясь на нём и на предмете, который держал один из них.

Его оружие. [Клинок Рвущего Ужаса].

Они обращались с ним не как с оружием, а как с опасным биологическим образцом. Держали его в манипуляторе с телескопической рукоятью, на расстоянии вытянутой руки. Лезвие, которое Марк привык чувствовать продолжением своей воли, здесь выглядело чужим, почти нелепым - куском примитивной стали в мире сияющих сплавов и энергетических полей.

— Начинаем протокол 14-Дельта: Провокация аномального психического резонанса, — раздался голос. Не из динамика. Он возникал прямо внутри черепа, холодный, бесстрастный, лишённый тембра. Мыслеформа. Старший научный руководитель.

— Объект: гуманоид, обозначение «Марк». Источник резонанса: артефакт 774-Б («Клинок Призрачной Паники»). Гипотеза: эффект является проекцией собственного страха объекта, усиленной и материализованной через неизвестный механизм артефакта.

Один из ксенобиологов в комбинезоне сделал шаг вперёд. В его манипуляторе что-то щёлкнуло. Острие клинка, всё ещё тусклое, без признаков активности, медленно, сантиметр за сантиметром, приблизилось к обнажённому запястью Марка.

Он зажмурился, готовясь к боли, к вспышке страха. Но её не было. Было лишь холодное прикосновение металла к коже.

— Резонанс нулевой, — прозвучал мыслеголос. — Продолжаем. Увеличиваем мощность пси-сканера. Направим луч через артефакт на объект.

Что-то жужжало у него над головой. Клинок в манипуляторе дрогнул, и от его лезвия вдруг потянулись слабые, почти невидимые волны… Ни страха, ни паники. Только глубокая, всепроникающая тошнота от беспомощности.

— Непонятно, — сказал один из ксенобиологов уже обычным, гортанным голосом, но с явным раздражением. — Механизм не активируется принудительно. Артефакт демонстрирует пассивность. Данные противоречат отчетам с поля.

— Согласно докладу патруля, артефакт вызвал у «Исполнителя» К-44 полный ментальный коллапс, — вступила Мыслеформа. — Симптомы: отказ моторных функций, перегрузка лимбической системы, неконтролируемый выброс гормонов страха. Для нашей расы эти симптомы… неестественны. Практически мифичны. «Ужас» - это понятие из учебников по примитивной психологии низших рас. Проведите стимуляцию лимбической системы объекта. Попробуем вызвать ответную реакцию.

И началось. Не боль. Хуже. Щупальца чужого разума, холодные и острые, стали прощупывать самые тёмные уголки его памяти. Всплывали обрывки: рёв гнолла, пустота в глазах поверженного ящера, чувство свободного падения в синий портал. Они вытягивали эти образы, накачивали их, пытаясь спровоцировать хоть что-то, что заставило бы клинок среагировать.

А клинок лежал мёртвым грузом. И учёные всё больше теряли профессиональное спокойствие. Их движения стали резче. В их мыслеголосе, обращённом друг к другу, появились нотки непонимания и растущего раздражения.

— Эффект неуловим. Не поддаётся каталогизации. Возможно, доклад патруля был ошибочен. Возможно, это был сбой Сети у «Исполнителя».

— Но артефакт был изъят именно у этого гуманоида. Он его использовал. Должна быть причина. Продолжаем тесты. Увеличим частоту.

Они тыкали в него клинком, как слепые палкой, пытаясь нащупать невидимую кнопку. Дни сливались в один долгий кошмар ослепительного света, холодного металла и абсолютного, леденящего недоумения со стороны его мучителей. Они не злились. Они были озадачены. Для них «Ужас» был непостижимой аномалией, сбоем в логике мироздания. И этот сбой был связан с ним, Марком. Существом, которое, по их меркам, и должно было быть воплощением иррационального страха.

***

Резкий щелчок - это его собственные зубы сомкнулись. Марк вздрогнул и открыл глаза. Он стоял на том же месте у стола в «Груме». В руках он сжимал чашу так сильно, что керамика грозила треснуть. Золотистый гель медленно сползал по стенке.

Он сделал глубокий, дрожащий вдох, вытесняя из лёгких призрачный запах антисептика. В ушах ещё стоял тот бесстрастный, аналитический мыслеголос.

«Для нашей расы эти симптомы… неестественны. Практически мифичны».

Вот оно. Клинок был не просто оружием. Он был переносчиком болезни, которой Ксин-таррцы не болели. Их психика, отточенная Сетью, логичная, коллективная, не имела иммунитета против примитивного, животного, всепоглощающего страха. Эффект «Ужаса» был для них чем-то вроде психологического вируса, способного «сжечь» их ментальную архитектуру.

И его, Марка, пытались разобрать на части, чтобы понять, как он - этот примитивный носитель, умудряется быть источником такой разрушительной для их совершенства аномалии.

Он медленно разжал пальцы, поставил чашу на стол. Руки больше не дрожали. Вместо отвращения или страха в нём поднялась холодная, почти что злая ясность.

Они так и не поняли. Не смогли воспроизвести. Они уничтожили клинок, объявили технологию ересью. Но саму «болезнь» они не излечили. Потому что не могли её постичь.

А Шас’Так… Шас’Так нашёл этому практическое применение. Не пытаясь понять природу «Ужаса», он использовал его как скальпель. Чтобы резать связи. Чтобы вызывать контролируемый «ментальный ожог», после которого сознание становилось… пластичным. Готовым к перепрошивке.

Марк взглянул на свою чашу с полуготовой смесью. Его «леденцы» были не лекарством от «болезни». Они были пластырем на нанесённую им же (или его оружием) рану. Циничная, идеально замкнутая петля.

Уголки его губ дрогнули в подобии усмешки, лишённой всякой теплоты.

Он снова взял лопатку и принялся перемешивать гель. Он готовил не просто стабилизирующее блюдо. Он готовил противоядие от последствий своего же оружия. И в этом знании была странная, извращённая сила.

Ритмичное движение лопатки в густой массе стало медитативным. Каждый взмах вымешивал из памяти остатки того леденящего недоумения, что он видел в глазах учёных. Они боялись его. Они не понимали его. И это непонимание, эта интеллектуальная слепота высшей расы к примитивной человеческой эмоции, оказалось самым надёжным щитом. Щитом, который, впрочем, не спас его от плена, но спас от немедленного расчленения на компоненты.

Его руки, чёткими и точными движениями, отмерили порцию растёртых в пыль «осколков души» — тех самых, потрескавшихся, добытых в стычке в техническом кармане. Он добавил их в смесь. Для «усилителя плотности» требовался катализатор, а что может быть лучше микроскопических фрагментов уже повреждённого сознания? Циничная системная кулинария.

Мысли текли параллельно работе.

Уничтожили клинок. Объявили технологию анафемой. Логично. Если не можешь контролировать или понять явление - объяви его вне закона, изгони, сожги все следы. Владеть таким оружием в Империи это смертельная крамола. Значит, Шас’Так и его «Кин», не просто отщепенцы. Они еретики в самом буквальном, технологическом смысле. Их чёрные клинки, режущие связи, не трофеи. Это знамя их раскола. Признак того, что они отвергли не только политику Империи, но и её фундаментальные табу.

Его пальцы потянулись к пузырьку с экстрактом, но мысль ушла дальше.

Но Межмировой Аукцион… Там законы одного мира ничего не значили. Там правила диктовала вселенская система и взаимная выгода. Найти там подобные клинки вполне реально. Дорого. Невероятно дорого. За цену, которую могла позволить себе только гильдия уровня «Стального Рассвета» или какой-нибудь межмировой картель. Или одинокий потерянный Шеф…. Но возможно.

Именно так Шас’Так и снабжал своих верных. Не украденным у Империи, а купленным на «чёрном» межмировом рынке. Это меняло картину. Восстание «Кин» финансировалось. У них были внешние каналы, контакты, ресурсы, приходящие извне. Это была не кучка дикарей в подземелье. Это была клетка сопротивления, встроенная в тело Империи и подпитываемая через скрытые капилляры межмировой контрабанды.

Марк остановился, глядя на почти готовую смесь в чаше. Она переливалась тусклым, нездоровым золотом, вкрапления тёмной пыли осколков будто пульсировали в такт далёкому гулу города.

Значит, — подумал он с ледяной отчётливостью, — я нахожусь не в пещере с изуверами. Я нахожусь в полевой лаборатории высокобюджетной партизанской ячейки. А я в этой ячейке…

Он мысленно вызвал интерфейс своего статуса, пробежался взглядом по характеристикам, по навыку [Око Шефа III], по строчке «Ранг повара: Подмастерье (54/100 рецептов)».

…Я — главный специалист по химической поддержке операций. Без меня - срыв миссии по «освобождению» и дестабилизация всего полученного персонала.

Он не был винтиком. Он был специализированным оборудованием. Уникальным, труднозаменимым. И, как любое ценное оборудование, его нужно было содержать в рабочем состоянии, обеспечивать сырьём, охранять от поломки или захвата.

Мысль была не утешительной.

Он закончил замес, разложил густую массу по небольшим, заранее подготовленным хитиновым формам, в них они застынут быстрее керамики. Пока «леденцы» твердели, он принялся мыть инструменты.

План, смутный и рисковый, начал кристаллизоваться.

Фундамент - это не только симметрия характеристик. Это и его позиция здесь. Её нужно укреплять. Делать себя ещё незаменимее. Не просто исполнять заказы, а предвидеть потребности. Разрабатывать новые «продукты». «Усилитель плотности» был первым шагом. Нужны и другие. Что-то для мгновенного, но краткого подавления травмы перед боем. Что-то для долгой, плавной стабилизации, чтобы снизить нагрузку на Шас’Така. Что-то… для самого себя. На случай, если придётся действовать в одиночку.

А затем, когда его ценность станет не просто высокой, а критической, когда Шас’Так будет зависеть от его ноу-хау так же, как его бойцы от «леденцов»… вот тогда можно будет торговаться. Не как пленник за свою жизнь, а как ключевой поставщик за свои условия. За информацию. За доступ к тем самым внешним каналам «Кин». За шанс отправить сигнал. Или даже за место на том корабле, что, он был теперь уверен, периодически приходил в тайный док где-то в недрах Бастофана-4.

Он вытер руки о грубую ткань. Формы с «леденцами» уже теряли блеск, их поверхность становилась матовой. Ещё немного, и их можно будет упаковывать.

Марк посмотрел на брезентовую перегородку карантинной зоны. Оттуда по-прежнему доносился ровный гул. Там Шас’Так, сам бывшая Мыслеформа, сражался с последствиями «Ужаса». Он собирал из осколков сознания нечто новое, подконтрольное.

Хорошо, — мысленно произнёс Марк, обращаясь к невидимому командиру «Кин». — Ты используешь последствия моего оружия, чтобы строить свою армию. А я буду использовать твою зависимость от моих умений, чтобы построить себе путь домой. Посмотрим, чья стратегия окажется эффективнее.

Он взял первую затвердевшую «пилюлю». Она была тёплой на ощупь и отдавала слабым, металлическим звоном, если слегка стукнуть по ней ногтем. Не просто еда. Инструмент.

Пора было нести заказ.

Леденцы» были готовы(первая партия). Марк взял плоский хитиновый контейнер и направился к карантинной зоне. Ровный гул оттуда стал тише, как будто тяжёлый механизм перешёл на низкие обороты.

Брезент был отдернут. Картина внутри говорила сама за себя: четверо «освобождённых» сидели в неестественной, но стабильной позе. На их головах — биомеханические «пиявки», тянущие нити к центральному модулю, у которого стоял Шас’Так. Командир «Кин» казался скульптурой из тёмного дерева - неподвижный, с опущенными, но напряжёнными руками. Он удерживал каркас.

Марк остановился на границе, ожидая. Через несколько циклов Шас’Так выдохнул, свечение вокруг его рук погасло. Он обернулся, увидел контейнер и коротко кивнул.

— В срок, — произнёс он глуховатым голосом, шагнул к Марку и взял контейнер. Беглый осмотр, выделение трёх иных плиток. — Для ширококанального?

— Да, — подтвердил Марк. — Эффект глубже, но возможны откаты в агрессию.

— Учту.

Шас’Так закрыл контейнер. Дело было сделано. Но Марк не ушёл. Он стоял, и его молчание было не пассивным, а намеренным. Шас’Так почувствовал это. Его жёлтые глаза, всё ещё тусклые от усилия, сфокусировались на Марке с новой остротой.

— Новые вопросы по сырью? — спросил он, ожидая стандартной проблемы.

— Нет, — покачал головой Марк. Его голос был ровным, деловым. — Вопрос по эффективности. Моей.

Шас’Так слегка наклонил голову, приглашая продолжить.

— Я работаю с тем, что мне приносят, — сказал Марк, указывая подбородком на контейнер в руках командира. — С субпродуктами, с падалью с фильтров, с тем, что осталось после рейдов. Качество низкое. Эффективность падает. Я компенсирую это техникой, но есть потолок.

— И что ты предлагаешь? — спросил Шас’Так. В его тоне не было раздражения, лишь практический интерес.

— Мне нужны свежие образцы, — чётко выговорил Марк. — Не то, что принесли другие. То, что я сам выберу. Биомасса активных аномалий в разломах. Корни и грибы из зон с сильным фоновым излучением. Возможно, даже… компоненты с только что «освобождённых» до стабилизации, чтобы изучить сырье в первозданном виде. — Он сделал едва заметную паузу, давая Шас’Таку вникнуть. — Мои формулы можно улучшить. Сильно улучшить. Но для этого мне нужен не складской доступ. Мне нужен полевой выход. В следующий разлом. С твоей группой.

Тишина повисла густая и тяжёлая. Даже гул аппаратуры стих. Шас’Так не двигался, изучая Марка, как сложную инженерную схему.

— Ты - аптекарь, Немой. Не боец. Разлом, это не лаборатория. Это смерть в чистом виде.

— Я выжил в «Дворе короля Гноллов» против скаутов Ксин-Тарр, — парировал Марк без хвастовства, просто как констатацию факта. — У меня есть навыки, чтобы не быть обузой.Я не буду в первой линии. Но я должен быть там, чтобы видеть процесс с начала. Чтобы выбрать лучшее сырьё до того, как его принесут мне в виде полупереваренного мусора.

— Риск высокий, — повторил Шас’Так, но уже не как отказ, а как взвешивание. — Потерять тебя, значит потерять производство.

— Риск потери производства ещё выше, если я упрусь головой в потолок из-за паршивого сырья, — холодно возразил Марк. — Ты говорил, что «цех» зависит от качества «смазки». Я предлагаю повысить качество. Для этого мне нужен доступ к источнику. Первому звену в цепочке. Кроме того… — он сделал паузу, выбирая слова, которые прозвучали бы не как личная просьба, а как профессиональная необходимость, — …мне нужен опыт. Настоящий боевой стресс, не эта… рутина. Моё тело и разум адаптируются. Я чувствую это. Но адаптация замедлилась. Чтобы готовить лучше, чтобы создавать не просто «успокоительное», а реальные тактические инструменты для твоих бойцов… мне нужно стать сильнее самому. Разлом - лучшее место для этого.

Шас’Так долго молчал. Его взгляд скользнул с Марка на контейнер с «леденцами», затем на своих бойцов в карантине, чьё существование как солдат зависело от этих плиток.

— Следующая вылазка, — наконец сказал он, медленно и обдуманно. — Не в разлом высокой сложности. Контрольная проверка периметра одной из заброшенных шахт у границы с зоной нестабильности. Там могут быть низкоуровневые аномалии и… подходящая для тебя флора. Ты пойдёшь в середине группы. С двумя моими лучшими бойцами в качестве постоянного прикрытия. Их единственная задача, вернуть тебя живым. Твоя задача - собрать то, что сочтёшь нужным, и не мешать операции. Один шанс. Покажешь результат, будет следующий выход. Нет… или станешь мёртвым, или всё вернется к нынешнему моменту. Но подобной возможности больше не будет.

Он говорил не как о награде, а как о полевых испытаниях нового оборудования. Рискованных, но потенциально полезных.

— Согласен, — немедленно ответил Марк, без тени сомнения. Это было больше, чем он мог надеяться.

— Хорошо, — Шас’Так кивнул, и разговор был исчерпан. Он снова повернулся к своим подопечным, его спина говорила о том, что обсуждение окончено. Но, уже отходя, он бросил через плечо последнюю фразу, тихую и весомую: — Готовься. Через четыреста сорок циклов. И приготовь для себя что-нибудь… особенное. Разлом не прощает слабости. Даже у аптекарей.

Марк не стал ничего отвечать. Он просто развернулся и пошёл прочь, к своему рабочему углу. Внутри всё пело от холодного, сфокусированного возбуждения. Не от радости, а от того, что сложный механизм наконец-то сдвинулся с мёртвой точки.

Он получил не обещание свободы. Он получил допуск. Доступ к новым ресурсам, к опыту, к возможности усилить себя и свои продукты. Это был рациональный, деловой обмен: его потенциальный рост в обмен на потенциальное повышение эффективности всего «цеха».

Садясь за стол, Марк чувствовал, как его разум уже строит планы. Что взять с собой? Какой минимум оборудования? Какие припасы приготовить для себя и для своих «телохранителей»? Нужно что-то для мгновенной регенерации, для обострения чувств, для временного повышения выносливости… И, конечно, стандартные «леденцы»...

Он взглянул на тлеющие угли, и в его глазах отразился уже не просто огонёк, а пламя новой, активной фазы. Путь домой лежал не через мольбы о побеге. Он лежал через повышение своей квалификации до такого уровня, когда его будут не удерживать, а брать с собой на самые важные миссии. А там, где важные миссии, там информация, ресурсы, власть. И, возможно, шанс.

«Четыреста сорок циклов, чуть больше семи часов — подумал он, беря в руки свой самый острый нож. — Время работать.»

***

Воздух в комнате был спёртым, пах пылью, лекарственными травами и сладковатой ноткой гниющего дерева. Это была не палата, а бывшая кладовка в подвале полуразрушенного дома, превращённая в убежище. Единственный источник света - тусклая химическая лампа на столе, отбрасывающая дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и трещинами.

Света лежала на жёсткой походной койке, закутанная в несколько одеял, но её всё равно била дрожь. Очередной спазм поднялся из глубины лёгких, выгибая её тело дугой. Сухой, раздирающий кашель сотрясал её, пока из горла не вырвался хриплый, булькающий звук. Она прижала ко рту тряпку, отодвинула её - на серой ткани алело яркое пятно.

Интерфейс в углу зрения, который она уже почти перестала замечать, тускло мигнул:

> [Светлана Слуцкая. Ур. 9]

> Состояние: [Заражение «Серая хрипота» (стадия 3)]

Группа «Кин» двигалась вверх по бесконечным лестничным пролётам и полуразрушенным офисным этажам, как хорошо смазанная машина для убийства. Трое бойцов впереди, двое по флангам, один замыкающий. Курд-лан вёл их, отдавая команды не словами, а серией коротких щелчков и жестов. Марк был центром этого боевого построения - не защищённым ядром, а балластом, которого оберегали.

Всё вокруг было заражено. Потолки проросли зловещим [Теневым мхом] — не пушистым ковром, а чем-то вроде чёрной, вязкой паутины, которая пульсировала в такт невидимому сердцу разлома. Стены местами «протекали», источая капли той самой эктоплазмы. И всюду, в каждом тёмном уголке, за каждой дверью с вырванной петлёй, шевелились тени.

Когда очередная сущность выплывала навстречу авангарду, Марк замирал. Его рука больше не тянулась к клинку. Он смотрел.

[Око Шефа III] работало на пределе, раскладывая происходящее на тактические схемы.

> Теневая сущность («Страж»). Ур. 10.

> Уязвимости: оружие с ментальным/астральным энхансментом, яркие вспышки чистого света (свет фонарей неэффективен), область «ядра» (слабое свечение в центре массы, подвержено дестабилизации при резонансе).

> Боец «Кин» (Иксур). Ур. 11.

> Тактика: серия из трёх быстрых выпадов для «растягивания» формы противника, финальный удар чёрным клинком по ядру. Эффективность: высокая. Избыточные движения: 2 (левый выпад на 15 см длиннее оптимального, оставляет открытой подмышечную впадину на 0.3 сек.).

Марк видел, как чёрные клинки вонзались в тени, и те взрывались, оставляя после себя драгоценные капли. Он видел и другое: как один из бойцов, отвлечённый на двух сущностей сразу, пропустил скользящий удар по ноге. Броня выдержала, но на серой пластине остался иней, и воин на миг захромал.

> «Повреждение моторных имплантов низкой температурой. Восстановление: 2-3 минуты. Риск: снижение скорости реакции на 20%»*, — беззвучно диагностировало [Око Шефа III].

— Собирай, Немой, не зевай! — рявкнул Курд-лан, не оборачиваясь.

Марк отключил внутренний анализтор и включил сборщика. Он двигался от точки к точке, точными, экономными движениями. Скребок врезался в пульсирующий мох, снимая его плотными пластами и упаковывая в контейнер из инертной плёнки. Ловил дрожащие капли эктоплазмы, не давая им коснуться голой кожи - [Око Шефа III] предупреждало о пси-ожогах. Подобрал пару странных, оплавленных кристаллов, выпавших из стен

> [Осколки искажённого стекла]Эссенция пространственного разлома. Качество: низкое. Возможное применение: нестабильные телепортационные смеси, риск катастрофического отказа].

Мысли текли параллельно работе, холодным, подспудным потоком.

«На Межмировом есть „Эссенция звёздного света“ — пять тысяч за флакон. Покрывает оружие на час. Режет любые астральные сущности до 15 уровня. Или „Порошок призрачной бирюзы“ - можно вплавить в сталь, будет постоянный, но слабый эффект». Он знал это. Он мог бы это достать. Вот только, зачем? Зачем показывать, что он знает о таких вещах? Нет. Пока - нет.

Он был бесполезен в этой фазе боя. И этот факт жёг его изнутри не стыдом, а холодным, профессиональным раздражением. Он ненавидел неэффективность. Свою собственную.

Группа достигла площадки между этажами, где коридор расширялся, превращаясь в нечто вроде холла с обвалившимся потолком. Оттуда, из чёрной пасти служебного лифта(?), вытекло сразу пять Теневых сущностей. «Кин» сомкнули строй. Завязалась свалка. Клинья сверкали, тени визжали.

Марк, находясь в относительной безопасности за спинами бойцов, продолжал своё дело. Он заметил трещину в стене, из которой сочился особенно густой, почти чёрный мох. Ценный образец. Пока бойцы рубили тварей, он сделал шаг в сторону, к стене.

И в этот момент увидел то, чего не заметили они.

Из вентиляционной решётки у пола, прямо за спиной сражающегося Иксура, бесшумно выползла ещё одна тень. Но не бесформенная. У этой были очертания - низкая, приземистая, с длинным, извивающимся хвостом и парой горящих красных точек вместо глаз.

> [Теневая гончая].

> [Око Шефа III] выдало данные мгновенно, окрашенные жёлтым, предупреждающим светом: Материальная форма. Обладает физическим каркасом.

> Уязвимость: Энергетическая батарея сконцентрирована в энерго ядре (локация: центральная часть груди).

Гончая приготовилась к прыжку, её теневая шерсть встала дыбом. Иксур, увлечённый боем с двумя «стражами», повернулся к ней спиной.

У Марка не было чёрного клинка. Но был мозг, который за долю секунды просчитал траекторию, расстояние, силу.

Он не закричал. Он действовал.

Его рука, всё ещё сжимавшая хитиновый скребок для мха, метнула его не в гончую, а в стену в метре от неё. Глухой стук эхом раскатился по холлу.

Курд-лан и гончая отреагировали одновременно. Ксин-таррец резко обернулся на звук, его взгляд на миг встретился со взглядом Марка, а затем перескочил на готовящуюся к атаке тварь. Гончая, отвлечённая шумом, задержала прыжок.

Этой задержки хватило.

— Иксур! тыл! — проревел Курд-лан, и его клинок, описав дугу поверх голов своих бойцов, вонзился в пол рядом с тенью, вынуждая её отпрыгнуть.

Марк уже отошёл назад, к основной группе, его лицо было бесстрастным. Внутри же всё сжалось в тугой, ледяной узел. Он предотвратил ранение союзника. Но сделал это не как воин, а как… диверсант. «Шумовой гранатой».

Курд-лан, расправившись с гончей ударом, который буквально разорвал её пополам, повернулся к Марку. На его лице не было благодарности. Было раздражённое любопытство, смешанное с презрением.

— Наш повар, оказывается, может быть полезен, — прошипел он. — Собирай своё дерьмо и не высовывайся. Следующая тварь может оказаться умнее и займется тобой.

Марк молча кивнул, подобрал свой скребок и снова растворился в роли невидимого сборщика, пока бойцы «Кин» зачищали остатки. Но в его кармане теперь лежал не только мох и эктоплазма. Там лежало первое, крошечное доказательство: его глаза видят то, что не видят их «истинные воины».

И это знание стоило дороже любой тени.

Зачистка холла обошлась без потерь, но не без пота. Один из бойцов «Кин» тяжело дышал, его броня в нескольких местах покрылась инеем и глубокими царапинами, похожими на следы от стеклянных когтей. Воздух стал гуще, насыщеннее — не просто холодным, а электризующим, словно перед грозой. Они поднимались выше, и тени вокруг становились плотнее.

Пространство начало меняться. Офисные перегородки растворились, уступив место огромному, заброшенному техно-залу. Возможно, здесь когда-то стояли серверные стойки. Теперь их скелеты, оплетённые чёрным мхом, торчали из пола, как рёбра гигантского зверя. И между ними двигались уже не бесформенные тени.

Это были [Теневые гончие]. Десятки. Они обладали чёткой, пугающей анатомией: мощные задние лапы для прыжка, длинные, лезвиевидные передние когти, пасти, полные игольчатых зубов. Но самое главное - они были плотными. Их теневая шкура обтекала мускулистый каркас, а в центре каждой груди, прямо за рёбрами, пылало пульсирующее красное пятно - то самое энергоядро. [Око Шефа III] теперь подсвечивало их целиком, а не только слабые точки.

— Контакт! Круг! — скомандовал Курд-лан, и бойцы мгновенно сомкнулись в оборонительное кольцо, в центре которого оказался Марк.

На этот раз сражение было иным. Чёрные клинки не просто резали, они встречали сопротивление. Лезвия со скрежетом вгрызались в теневое «мясо», но гончие не взрывались от одного удара. Они яростно сражались, отскакивали, атаковали снова. Их когти оставляли на броне «Кин» глубокие борозды, а укусы заставляли энергощиты мигать тревожным синим.

Одна из гончих, более крупная, прорвалась сквозь заслон. Она вцепилась когтями в наплечник бойца по имени Вакс, пытаясь дотянуться до горла. Вакс, с трудом удерживая её на расстоянии, не мог нанести смертельный удар, тварь извивалась, подставляя под клинок то плечо, то бедро.

Марк, зажатый в центре круга, наблюдал. Его мозг, отточенный сотнями разделок, мгновенно анализировал структуру. Мускулатура... Сухожилия... Каркас... И ярко-красный, перегретый узел в груди - источник всего. Не сердце. Аккумулятор.

Время замедлилось. [Усиленные рефлексы II] включились сами собой, отозвавшись на крик подсознания. Марк видел, как Вакс заносит клинок для мощного, но неточного удара по голове гончей. Видел, как открывается её бок, и под тонким слоем тени мерцает тот самый кристалл.

Не рубить. Достать.

У Марка не было ни секунды на раздумья. Он выскользнул из центра круга не в сторону безопасности, а навстречу схватке. Его движения были не боевыми, а рабочими: резкими, точными, лишёнными лишнего размаха. Он проскочил мимо ошарашенного Вакса, его левая рука в кожаном напульснике с шипами (защита от укусов при разделке) резко опустилась на морду гончей, отводя её пасть в сторону.

Правая рука, вооружённая не клинком, а длинным, узким и невероятно острым инструментом для потрошения — «кишковытягивателем», — описала короткую дугу и вонзилась не в плоть, а рядом с рёбрами, точно в ту щель, где пульсировал красный свет.

Не было звука разрывающейся плоти. Был хруст - хрупкий, чистый, как ломающийся сахар. И шипение, будто в воду капнули раскалённым маслом.

Марк не резал. Он поддел и резко дёрнул на себя.

Из груди гончей, будто вырванное вместе с корнем, вылетел кусок кроваво-красного кристалла размером с кулак, испещрённый чёрными прожилками. Он брызнул в воздух снопом искр и мгновенно потух.

Тело гончей замерло, судорожно дёрнулось, а затем... рассыпалось. Не в пепел, как тени, а в груду инертной, тёмной пыли, из которой торчали безжизненные, окостеневшие фрагменты скелета. Вакс, потеряв опору, чуть не грохнулся на пол.

> Теневая гончая уничтожена.

> Получено: 83 опыта.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием и боем на периметре. Все взгляды - Вакса, других бойцов, и, наконец, Курд-лана, были прикованы к Марку и к тусклому кристаллу, который тот теперь держал в руке, обёрнутом тканью.

> [Кристалл теневой гончей]Эссенция концентрированной агрессии. Качество: обычное. Применение: одноразовый источник грубой ментальной энергии, компонент для взрывчатых составов, нестабильный катализатор

Курд-лан, отбросив очередную тварь ударом плеча, медленно обернулся. На его лице не было ни удивления, ни одобрения. Была гримаса брезгливого недоумения, как если бы он увидел, как кухонный нож используют для хирургической операции.

— Ну что ж... — прошипел он, его голос пробивался сквозь гул битвы. — Наш повар нашёл себе кость пожевать. Удобно. Не надо даже готовить - вырвал и ешь. Только смотри, не подавись.

Он не сказал «спасибо». Не кивнул. Он лишь на мгновение задержал взгляд на кристалле в руке Марка, и в его жёлтых глазах мелькнуло что-то острое, оценивающее. Не признание, а переоценка угрозы. Потом он рванулся обратно в бой, рявкнув своим «людям»: — Не пяльтесь! Кончайте их! И ты, Бледный Червь, — он бросил через плечо, — коли уж начал охотиться, так собирай всё, что выпадает. Не теряй «дичь».

Марк молча сунул тёплый, ещё вибрирующий кристалл в специальный мешочек, гасящий энергетические всплески. Внутри него не было триумфа. Было странное, холодное удовлетворение от решённой задачи. Он нашёл слабое звено в цепи. Он не был воином. Он был мясником. И в этом зале, полном теневого «мяса», его навык внезапно обрёл новую, жутковатую ценность.

Он поднял взгляд на сражающихся «Кин», на их чёрные клинки, рассекающие тьму.

— Они режут связи, — подумал он. — А я вырываю сердца. Какая разница, в конце концов?

Разница, как знал он, была в том, что их метод требовал особого оружия и тренировки. Его метод требовал лишь знания анатомии, точности и полного отсутствия брезгливости. И это знание нельзя было отнять.

Бой с гончими затих, оставив после себя лишь горы тёмного пепла, остекленевшие скелеты и тяжёлое, прерывистое дыхание бойцов «Кин». На броне Вакса теперь зияла глубокая трещина, из-под которой сочилась тёмная, маслянистая жидкость - не кровь, а охлаждающая субстанция его имплантов. Двое других бойцов хромали, их движения стали скованными.

— Подлататься некогда, — проворчал Курд-лан, бросая на своих товарищей оценивающий взгляд. — Мы близко к ядру. Будет жарче.

Он был прав. Воздух на последних этажах не просто вибрировал, он гудел. Низкочастотный гул исходил от самих стен, проросших уже не просто мхом, а целыми гроздьями чёрных, пульсирующих кристаллов. Свет от фонарей дрожал и искажался, будто проходя сквозь толщу воды. Давление на психику росло, становясь почти физическим - лёгкий звон в ушах, подташнивание, чувство, будто за спиной кто-то стоит.

Марк чувствовал это острее других. Его [Око Шефа III] то и дело мигало предупреждениями о «фоновом пси-излучении критического уровня». Он достал один из своих экспериментальных «Ментальных якорей» — мазок бальзама на виски и на мгновение мир вернул чёткость. Но якорей было мало, а жужжание в черепе возвращалось, настойчивое, как рой слепней.

Последняя дверь перед ними была не дверью, а пробоиной в стене, оплавленной по краям, будто её прожгли гигантским паяльником. За ней простиралось не помещение, а целая крыша-сад апокалипсиса.

Это была вершина небоскрёба. Но никаких антенн или вентиляционных коробов. Вся площадка, размером с вертолётную, была захвачена чудовищным симбиозом техники и тени. Остовы спутниковых тарелок оплетали лианы тёмной, живой плоти. Ржавые конструкции служили каркасом для огромных, пузырящихся коконов, из которых сочился ядовито-фиолетовый свет. И в центре этого кошмарного гнезда, на возвышении из спрессованного металлолома и костей, лежало Оно.

> [Теневая Химера. Уровень угрозы: 15. ОПАСНОСТЬ КРИТИЧЕСКАЯ]

Она спала. Или притворялась. Её тело было слеплено из контрастов, которые резали глаз. Основу составляло мощное, тигриное туловище, покрытое не шерстью, а чем-то вроде струящегося чёрного дыма, сквозь который проступал хитиновый, сегментированный панцирь. Лапы заканчивались не когтями, а сгустками остро заточенной тени, оставлявшей на металле глубокие борозды. Но самым чудовищным был хвост - не кошачий, а скорпионий, сегментированный, заканчивающийся не жалом, а целой гроздью кристаллических игл, сочащихся тем же фиолетовым светом, что и коконы.

— Обход, — тихо, почти беззвучно скомандовал Курд-лан. — Иксур, Вакс - левый фланг, отвлечь. Трое - со мной, в лоб. Бледный Червь… — он даже не повернул головы к Марку, — …сиди в укрытии и не отсвечивай. Если увидишь открытый кокон — подбирай, что внутри. Это приоритет.

Марк кивнул, отступая к оплавленному краю проёма, за груду обломков. Его роль была ясна. Он был вором на поле боя, крысой, которая должна утащить сыр, пока коты дерутся. Эта мысль больше не жгла его. Она была просто фактом. Он присел на корточки, готовясь наблюдать.

Атака началась с безупречной синхронности «Кин». Иксур и Вакс выскочили слева, их чёрные клинки свистели, рассекая воздух и выбивая снопы искр из коконов. Химера взревела. Звук был не животным, а механическим - рёв перегруженного двигателя, смешанный со скрежетом ломающегося стекла. Она повернулась к ним, её дымчатая шкура вздыбилась.

В этот момент Курд-лан и трое других рванули с фронта. Их атака была не на поражение, а на привязку. Они впились клинками не в тело, а в пространство вокруг, создавая какофонию ментальных «порезов», которые, судя по всему, причиняли химере боль. Она замотала головой, оглушённая.

Марк, пользуясь моментом, метнулся к ближайшему раскрытому кокону. Внутри, в луже фиолетовой слизи, плавало нечто, напоминавшее увеличенное в десятки раз насекомое с полупрозрачными крыльями

> [Эмбрион теневого крылача]. Качество: отличное. Компонент для зелий летучести и маскировки. Он быстро сгрёб его в контейнер.

Бой накалялся. Химера, оправившись, показала, почему её уровень угрозы был катастрофический. Её движения стали размашистыми, непредсказуемыми. Один удар лапы отшвырнул Вакса, как тряпичную куклу. Тот врезался в ферму, и раздался треск ломающихся рёбер. Другой боец, пытаясь увернуться от хвоста, пропустил удар когтистой лапой по ноге. Броня смялась, послышался оглушительный хруст кости. Воин рухнул с приглушённым стоном.

Курд-лан, оставшись с тремя бойцами против разъярённого чудовища, перешёл к обороне. Его клинок отбивал атаки с такой скоростью, что казался веером из чёрного света, но он отступал. Каждый удар хвоста-скорпиона он встречал не в лобовую, а уводил в сторону, но ядовитые брызги от игл шипели на его броне, оставляя дымящиеся пятна.

Именно хвост был главной угрозой. [Око Шефа III], работая на пределе, выхватывало схему: удар, откат, замах для следующего удара. Амплитуда. Задержка между сегментами в 0.5 секунды при полном замахе. И главное - основание хвоста, там, где он крепился к телу, было прикрыто слабее, чем казалось. Панцирь там был тоньше, а движения, чуть более скованными.

Марк видел, как Курд-лан, отбив очередной удар, на мгновение открылся для контратаки. Но расстояние было слишком велико. Химера была слишком большой, слишком далеко.

И тут взгляд Марка упал на груду ржавых, но всё ещё прочных строительных лесов, нависавших над площадкой битвы. Они вели к полуразрушенной вентиляционной шахте прямо над спиной чудовища.

Расчёт занял долю секунды. Траектория. Высота. Скорость падения. Сила удара. Риск - абсолютный. Шанс - призрачный.

Он не думал о славе. Не думал о том, чтобы доказать что-то Курд-лану. Он думал о том, что если химера перебьёт всех «Кин», его шансы выжить и уйти с добычей стремятся к нулю. Это была холодная, прагматичная необходимость.

Марк выдохнул и рванул с места. Не в сторону укрытия, а к шаткой лестнице, ведущей на леса. Его движения были бесшумными, быстрыми, как у грызуна, карабкающегося по стене. Он не использовал [Усиленные рефлексы II] - берег их для финала. Каждая перекладина скрипела под его весом, но грохот боя заглушал всё.

Сверху открывалась идеальная картина. Химера, увлёкшаяся атакой на Курд-лана, подставила спину. Её хвост замер в верхней точке, готовясь для следующего, сокрушительного удара. Основание хвоста было как на ладони.

Марк замер на краю лесов, прямо над этой точкой. В руке у него был его главный, самый острый скальпель, сделанный из клешни дрона, лезвие которого он каждую ночь точил до бритвенной остроты. И привязанный к рукояти - один из кристаллов теневой гончей, обмотанный изолентой собственного производства.

Это не было оружием. Это была одноразовая, безумная бомба-кинжал.

Он сделал шаг вперёд и прыгнул вниз.

Падение было немым. Воздух, густой от пси-излучения, не свистел в ушах, а лишь давил на барабанные перепонки. Марк видел, как мелькают под ним дымчатые полосы шкуры химеры, сегменты скорпионьего хвоста, сияющая гроздь ядовитых игл. Он видел спину Курд-лана, напряжённую в защитной стойке, и бледные, искажённые гримасы двух оставшихся бойцов «Кин».

Время замедлилось. [Усиленные рефлексы II] включились на полную мощь, растягивая мгновение до бесконечности. Восприятие ускорилось, но тело, не обладающее силой сверхчеловека, двигалось всё так же, подчиняясь гравитации. Он был не падающим героем, а тяжёлым, живым снарядом.

[Око Шефа III] рисовало схему. Цель - не позвоночник, не череп. Цель - стык. Сустав, соединяющий гибкий, смертоносный хвост с массивным туловищем. Точка, где теневая плоть была вынуждена уступать место для подвижности. Подсвеченный участок, где хитиновые пластины образовывали не монолит, а своеобразную «чешую». Уязвимость.

Всё его существо, всё мастерство, отточенное на тысячах туш - на разделке гноллов, на вынимании желчных пузырей у ящеров, на ювелирном отделении филе от кости, - сконцентрировалось в этом падении. Он не просто падал. Он нацеливался.

Лезвие скальпеля, привязанный к нему кристалл, его собственный вес, всё это было инструментом одного, единственного удара. Удара мясника, а не воина.

Химера почуяла угрозу в последний миг. Её хвост, уже начавший движение вниз, для удара по Курд-лану, дёрнулся, пытаясь сменить траекторию и сбить падающую угрозу. Но было поздно.

Марк вонзился в неё.

Не было громкого звука удара. Был страшный, влажный хруст, не кости, а чего-то хрящеватого и кристаллического одновременно. И сразу за ним, оглушительный, нечленораздельный рёв боли, в котором смешались ярость зверя и визг ломающейся машины.

Лезвие погрузилось по самую рукоять в стык у основания хвоста. Привязанный кристалл гончей, сжатый ударом, сдетонировал. Не огненным взрывом, а снопом багровых, болезненных вспышек, которые прошили теневое тело химеры, как разряд статического электричества, помноженный на тысячу.

Чудовище взметнулось, извиваясь в судорогах. Его хвост, ещё секунду назад грозное оружие, повис беспомощным, дергающимся придатком. Ядовитые иглы брызнули во все стороны бессильными струйками фиолетовой жидкости.

Марка отшвырнуло прочь. Он перекувырнулся в воздухе и тяжело приземлился на груду мягкого, скользкого мха, откатившись к самому краю крыши. Боль пронзила всё тело - рёбра, плечо, голова гудела, как улей. Но [Око Шефа III] мигнуло зелёным: критических повреждений нет. Вывих, ушибы, сотрясение. Жив.

Он поднял голову, вытирая кровь с рассечённой брови.

Картина перед ним была сюрреалистичной. Химера, потерявшая управление своей главной конечностью, металась, слепая от ярости и боли. Но Курд-лан не был тем, кто упускал такой шанс.

Ксин-таррец, воспользовавшись замешательством чудовища, рванул вперёд. Не для изящного удара. Для бойни. Его чёрный клинок описывал короткие, беспощадные дуги, вгрызаясь в незащищённое дымчатое горло химеры, в подмышечные впадины, в сухожилия на лапах. Два оставшихся бойца, забыв про страх, присоединились, добивая.

Это было не сражение. Это был забой.

Через минуту всё было кончено. Теневая Химера рухнула на бок, её огромное тело ещё несколько раз дёрнулось в предсмертных судорогах, а затем замерло. Чёрный дым, из которого состояла её шкура, начал медленно рассеиваться, обнажая под собой странный, перламутрово-серый хитин. Фиолетовый свет в коконах погас.

Наступила тишина, оглушительная после рёва и грохота. Прерываемая лишь тяжёлым, хриплым дыханием победителей.

Курд-лан, стоя по колено в тлене, медленно вытер клинок о бедро химеры и повернулся. Его взгляд нашёл Марка, медленно поднимающегося на ноги. В жёлтых глазах не было благодарности. Не было даже уважения. Был холодный, безжалостный расчёт.

— Жив, — констатировал он. — Повезло. Твой трюк был глупым. Один неверный сантиметр, и ты бы размазался по крыше, а не она.

Он сделал шаг в сторону, к своим раненым. Вакс стонал, пытаясь приподняться. Второй боец лежал без движения, его нога была неестественно вывернута.

— Но трюк сработал, — продолжил Курд-лан, уже отворачиваясь. — Значит, сегодня ты не совсем обуза. Не стоит на этом зазнаваться. Собирай, что должен. И побыстрей. У нас тут раненые.

Он говорил так, будто Марк был инструментом, который неожиданно оказался чуть острее, чем предполагалось. Не союзником, не героем. Полезным идиотом.

Марк ничего не ответил. Боль во всём теле была хорошим якорем, не дававшим ярости вырваться наружу. Он подошёл к огромному телу. Теперь это была не угроза, а ресурс. Огромная, редкая, ценная туша.

Он положил ладонь на ещё тёплый хитин, ощущая под пальцами остаточные вибрации смерти.

[Око Шефа III] ожило, предлагая варианты. Но Марк уже знал, что выберет. Мысленный приказ. [Быстрая разделка].

Под его рукой плоть химеры задрожала и начала светиться изнутри тусклым, серебристым светом. Процесс был быстрее и масштабнее, чем с гончими. Гигантское тело словно испарялось, превращаясь в облако мелкой, искрящейся пыли, которая тут же рассеивалась в густом воздухе крыши. На месте, где секунду назад лежало чудовище, остались лишь несколько предметов, материализовавшихся прямо в его системном инвентаре.

Марк мысленно проверил:

> [Мясо Теневой Химеры, 42 кг].Тёмно-серое, с фиолетовыми прожилками, на ощупь холодное и плотное, как мороженая говядина. Источник чудовищной физической силы, но с риском ментального заражения.

> [Фрагмент шкуры Теневой Химеры]. Кусок перламутрово-серого хитина размером с щит, невероятно прочный и лёгкий.

> [Теневое жало].Отделённая от хвоста гроздь кристаллических игл, всё ещё сочащаяся ядовитым фиолетовым светом. [Источник паралитического нейротоксина высшей пробы. Опасность: крайняя].

Он стоял, глядя на пустое место, чувствуя тяжесть добычи в подпространственном кармане. Он сделал то, за чем его сюда взяли. И даже больше.

Именно тогда его [Око Шефа III], всё ещё работающее в фоновом режиме, зафиксировало аномалию. Не там, где была химера. В дальнем углу крыши, за грудами мусора и оплавленных конструкций. Слабое, прерывистое, но чистое биополе. Совсем небольшое. И, что самое странное - лишённое фонового оттенка тени.

Что-то здесь было живым. И не заражённым.

Марк медленно повернул голову в ту сторону.

Крик Курд-лана — «К Ваксу! Тащите его!» — прозвучал для Марка как приглушённый шум из другого измерения. Всё его внимание было приковано к тому слабому, мерцающему сигналу в углу. Боль в рёбрах, звон в ушах, запах гари и тлена - всё это отступило на второй план перед чистым, острым любопытством профессионала.

Он пошатнулся, сделал шаг, опираясь на шаткую ферменную конструкцию, и двинулся прочь от суеты вокруг раненых «Кин», в сторону кучи хлама. Это были не просто обломки - это было последнее пристанище всего, что упало или было отброшено сюда за годы существования разлома: сломанные панели, оплавленные кабели, обгоревшие остатки мебели, покрытые толстым слоем инертной теневой пыли.

Биосигнал пульсировал где-то под этим наслоением.

Марк наклонился, отодвигая осторожно, чтобы не создать шума, тяжёлую плиту перекрытия. Пыль взметнулась столбом. Под ней оказался развороченный металлический шкаф, из которого торчали обрывки каких-то проводов. И за ним, небольшое углубление, своего рода нора, выстланная клочьями того самого перламутрового хитина и клочьями тёмного, мягкого мха.

И там, свернувшись в крошечный, дрожащий комочек, лежало Оно.

> [Существо: Детёныш Теневой Химеры. Уровень: 3.]

> Состояние:истощение, лёгкий испуг. Признаков тотального заражения «Тенью»: НЕТ. Биосигнатура: чистая, с признаками врождённого иммунитета/симбиоза.

Это был котёнок. Если бы можно было так назвать существо, являющееся точной, уменьшенной в десятки раз копией только что убитого чудовища. Такое же дымчатое туловище, те же хитиновые пластинки на спине, такой же, пока ещё короткий и неядовитый, скорпионий хвостик, закрученный колечком. Его глаза, огромные и синие, как незаражённое небо, смотрели на Марка не со злобой, а с тихим, бездонным ужасом. Он жалобно, почти неслышно пискнул и попятился глубже в нору.

Всё внутри Марка замерло. Не из-за страха. Из-за вспышки чистейшего, незамутнённого узнавания. Это был тот же взгляд, что он видел у Булки, когда подобрал её щенком в переулке. Тот же немой вопрос в глазах Пайка, когда тот, раненый, доверчиво уткнулся в его руку. В этом крошечном, чудовищном с точки зрения биологии существе, он увидел то же самое: жизнь, брошенную на произвол судьбы. Потенциал. Питомца.

> [Основной инстинкт I], его давно не использовавшийся, «повреждённый» навык приручения, дрогнул где-то в глубине, как уснувший нерв.

Шас’Так говорил — «никаких питомцев», — пролетела мысль-предостережение. Но она была тут же отброшена более мощным, профессиональным импульсом. Это не просто питомец. Это уникальный образец. Существо, способное выжить в сердце разлома, не поддаваясь заражению. Его шкура, его иммунная система, его сама суть - это квинтэссенция адаптации. Из этого можно было бы создать… всё что угодно. Зелье абсолютной резистентности. Антидот против самой Тени. Или… просто верного зверя, который будет видеть в тебе спасителя.

Марк медленно, чтобы не спугнуть, опустился на колени. Боль в боку заныла, но он проигнорировал её. Он вытащил из подпространственного кармана не оружие, а небольшой кусочек «энергетической пасты» «Стальной корень», которую готовил для себя. Запах был грубым, земляным, но питательным. Он протянул руку, положив пасту на ладонь, и медленно приблизил её ко входу в нору.

— Тихо, — прошептал он, и его собственный голос, хриплый от напряжения, прозвучал неожиданно мягко. — Всё хорошо. Всё кончилось.

Котёнок-химера насторожил уши (да, у него были небольшие, заострённые ушки, прижатые к голове). Его синие глаза перебегали с лица Марка на пасту на его ладони. Чувство голода, очевидно, пересилило страх. Он сделал крошечный, неуверенный шажок вперёд, потом ещё один. Его крохотный носик, больше похожий на кнопку, дёрнулся, улавливая запах.

Марк не двигался. Дышал ровно. В его глазах не было угрозы, только спокойная, сосредоточенная наблюдательность шефа, оценивающего новый, экзотический ингредиент, который вот-вот должен добровольно попасть к нему в руки.

Маленькое существо, наконец, подобралось достаточно близко. Оно осторожно, одним быстрым движением, лизнуло пасту, потом отпрянуло, ожидая подвоха. Не дождавшись, снова потянулось и на этот раз откусило маленький кусочек.

В этот момент, глядя на то, как оно ест, Марк почувствовал нечто давно забытое. Не холод расчёта. Не ярость выживания. Маленькую, тёплую искру… надежды. Возможности начала чего-то нового в этом аду. Его пальцы чуть дрогнули, готовые не схватить, а просто коснуться дымчатой шёрстки между ушами…

Тень упала на них обоих, перекрывая тусклый свет.

— Немой.

Голос Курд-лана прозвучал прямо над его головой. Спокойный. Деловой. Лишённый всяких эмоций.

Марк не стал резко оборачиваться. Он медленно поднял взгляд, не убирая руки.

Курд-лан стоял в двух шагах, смотря вниз на сцену. Его броня была в крови и тлене, лицо оставалось каменным. В его жёлтых глазах не было ни удивления, ни гнева. Была лишь абсолютная, леденящая ясность.

Котёнок, почуяв новую, незнакомую и гораздо более опасную угрозу, жалобно запищал и отпрыгнул обратно в глубину норы, прижимаясь к стене.

— Ты тут за ингредиентами, — произнёс Курд-лан. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как отточенный камень. — Собирай мясо, шкуру, яд. Всё, что падает с врага. Это - твоя работа.

Он сделал шаг вперёд, становясь между Марком и норой.

— Никаких питомцев, — закончил он, и в этих словах прозвучал не приказ, а приговор.

И, прежде чем Марк успел что-то сказать, сделать, хоть как-то отреагировать, Курд-лан поднял ногу, обутую в тяжёлый, армированный сапог.

И резко, с чудовищной, небрежной силой, вогнал его сверху вниз.

Прямо в нору.

Прямо в тот маленький, дрожащий комочек.

Раздался короткий, хрустящий звук. Не громкий. Совсем тихий. Как ломается одна-единственная сухая веточка.

Затем - тишина.

Курд-лан вытащил ногу, отряхнул её от обломков хитина и мха, даже не взглянув вниз. Он посмотрел на Марка, всё ещё стоявшего на коленях.

— Всё собрал? — спросил он тем же ровным, деловым тоном. — Пора двигаться. У нас раненые.

Он развернулся и пошёл прочь, к своим людям, как будто только что не раздавил жизнь, которая могла бы изменить всё.

Марк не двинулся с места. Он смотрел в тёмное углубление, где теперь лежало лишь бесформенное, маленькое пятно. Его рука, всё ещё вытянутая с остатком пасты, медленно опустилась. Пальцы сжались в кулак так, что ногти впились в ладонь, выступила кровь.

Он не чувствовал ярости. Не чувствовал горя. Он чувствовал пустоту. Абсолютную, бездонную, ледяную пустоту. Ту самую «Тишину», от которой он готовил свои пилюли для других. Теперь она была внутри него.

И в этой пустоте медленно, неумолимо кристаллизовалось одно-единственное понимание.

Они - не союзники. Они - часть того же самого механизма. Просто с другим знаком.

Он медленно поднялся. Вытер ладонь о брюки. Повернулся спиной к норе и пошёл за Курд-ланом. Его лицо снова было каменной маской. Без единой трещины.

Но где-то там, в глубине, в самой сердцевине его воли, только что погасла последняя искра чего-то, что могло бы быть надеждой. И в образовавшейся черноте начало расти нечто иное. Холодное. Твёрдое. Неумолимое.

Они показали ему правила этой игры до конца.

Теперь он их понял.

Способность направлять зачаточную Внутреннюю Силу через покровы тела для нейтрализации чужеродных энергоинформационных следов в органическом материале. Эффективность: крайне низкая. Область применения: кулинария, очистка ингредиентов.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Безрадостной, усталой, но - улыбки. Это было ничто. Пылинка. Но это была его пылинка. Его первый, крошечный шаг в создании собственной, уникальной кухни Силы. Пути, которого не было ни в одном рецепте Межмирового Аукциона.

Он отложил очищенный кусочек. Из него он позже сделает нечто для себя. «Пилюлю Незыблемая Твердыня». Для экстренного случая.

А сейчас, нужно было закончить «Прорыв» для Шас’Така. Он вернулся к бурлящей смеси, добавил стабилизатор и щепотку золотой пыльцы, чтобы придать конечному продукту хоть какую-то управляемость.

Сковорода на печи, давно уже раскалённая докрасна, ждала своего часа. Марк взял пузырёк с почти готовым варевом и, соблюдая предельную осторожность, начал упаривать его на слабом огне, выпаривая лишнюю влагу и сплавляя компоненты в единую, тёмно-багровую, тягучую пасту.

Он не просто готовил. Он встраивал в этот процесс свою медитацию, пытаясь хоть на йоту улучшить КПД, хоть на сотую процента повысить освоение Внутренней Силы.

Работа была окончена. «Прорыв» застыл в виде плотных плиток, упакованных в контейнер из поглощающего пси-излучение хитина. Бульон тихо томился, наполняя угол густым, мясным запахом с металлическим подтоном. Марк уже собирался начать медитацию, когда на периферии его слуха раздался негромкий, но чёткий щелчок. Сигнал на ретрансляторе, не общий, а прямой.

К его углу приближался один из «снабженцев» - тощий, сутулый Ксин-таррец в потёртом, но чистом комбинезоне, с сумкой-термосом через плечо. В руках он нёс не ящик с сырьём, а небольшой ларец из тёмного, отполированного дерева.

—Аптекарь Марк, — произнёс снабженец тихим, безличным голосом. — От командира.

Он протянул ларец. Марк молча принял его. Дерево было холодным и гладким. Вес - ощутимым.

—Задания на сырьё? — спросил снабженец, привычно готовый записать.

—Позже. После тестов новой партии, — ответил Марк, не сводя глаз с ларца.

Снабженец кивнул и удалился так же бесшумно, как и появился. Никаких объяснений. Никаких инструкций. Просто передача.

Марк отнёс ларец к своему столу и открыл. Внутри, на мягкой чёрной ткани, лежал предмет. Это был не отполированный драгоценный камень, а скорее, окаменевший отросток корня или коралла. Цвет: глубокий, землисто-коричневый, с вкраплениями мерцающих, как пирит, кристалликов. Форма: естественная, обтекаемая, идеально ложившаяся в ладонь. От него исходило лёгкое, едва уловимое вибрирующее тепло.

[Око Шефа III] сработало мгновенно:

> Артефакт: Камень Глубинного Резонанса (Бастофан-4).

Портал схлопнулся с тихим шипением. Синева втянулась в себя, свернулась в точку размером с горошину, и эта точка просто исчезла, не оставив после себя даже дыма. Только воздух, дрожащий от остаточного жара, и четыре фигуры, застывшие среди высоких, тронутых первой желтизной кустарников.

Света смотрела на пустое место.

Там, где секунду назад полыхал проход в разлом, сейчас догорали лишь её собственные блики на сетчатке - зелёные, пульсирующие, навязчивые. Она моргнула. Пятна не исчезли.

«Надо встать».

Мысль пришла откуда-то издалека, чужая, безэмоциональная. Тело не слушалось. Она стояла на коленях, вцепившись в лямку рюкзака, набитого так плотно, что ткань трещала по швам. Она даже не помнила, как собирала эти трофеи. Просто, очнулась, и рюкзак уже висел на плечах, тянул к земле, врезался в ключицы.

Тишину разорвал звук.

Сдавленный, животный выдох, похожий на тот, с которым засыпают побитые собаки. Света медленно, словно во сне, повернула голову.

Костя стоял в двух шагах, согнувшись пополам, прижимая правую руку к груди. Вернее - то, что от неё осталось. Плечо выглядело так, будто сустав вывернули наизнанку, а потом слегка вправили обратно, но не до конца. Из-под разодранной ткани куртки сочилась тёмная, почти чёрная кровь, смешанная с чем-то желтоватым. Суставная жидкость. Кость не пробила кожу, но Света видела, как неестественно выпирает головка плечевой кости, натягивая бледную, испачканную землёй плоть.

— Костя... — голос сорвался. Она сглотнула вязкую слюну, в горле заскребло наждаком. — Дай посмотрю.

Он не ответил. Его глаза были открыты и смотрели в ту же точку, куда только что смотрела она. В пустоту, где только что был портал. Где только что был Марк.

Губы шевелились беззвучно, складывая одно и то же слово.

— Дядька... Дядька... Дядька...

Молитва. Надежда. Мантра. И то, и другое.

Булка подошла к нему сама. Мохнатый танк, шатаясь, поднялась на лапы и теперь тёрлась мордой о его бедро, тихо скуля. Её шерсть на спине, там, где пришёлся удар энерго-булавы, спеклась в тёмный, жёсткий войлок. От неё всё ещё шёл слабый, кисловатый запах горелого. Но она стояла. Дышала. Жила.

Паёк сидел у ног Светы, прижав длинные уши к голове, и мелко, не прекращая, дрожал. Из правого уха сочилась тонкая струйка крови, затекая за щёку, смешиваясь с пылью. Но глаза - огромные, чёрные, влажные - были открыты и смотрели на Свету с немым вопросом.

«Что теперь?»

Света заставила себя отвести взгляд от пустоты.

— Садись, — сказала она Косте. Голос прозвучал чуждо, плоско, без интонаций. — Давай руку. Нужно зафиксировать.

Костя послушно опустился на землю, не сводя глаз с места, где исчез портал. Она достала из рюкзака бинт, чудом уцелевший, чистый и начала аккуратно накладывать шину из подручных веток. Пальцы дрожали, но она заставляла их работать. Нужно было что-то делать. Занять руки и мысли. Нужно было двигаться.

— Жить буду? — спросил Костя. Голос сел, охрип.

— Будешь. — Она затянула узел, может быть, слишком туго, но Костя даже не поморщился. — Две недели и как новенький.

— Врёшь.

— Вру, — согласилась она. — Месяц минимум.

Он не ответил.

Света закончила с перевязкой и села рядом, прислонившись спиной к сосне. Руки опустились на колени. Она смотрела на свои ладони - грязные, в ссадинах, с обломанными ногтями и не узнавала их.

Булка тяжело рухнула рядом, положила голову ей на ногу. Паёк забрался в рюкзак, свернулся калачиком, прикрыл уши.

Тишина висела в воздухе густая, плотная, как кисель.

— Напиши ему, — сказал Костя, не глядя на неё.

Света вздрогнула.

— Что?

— Чат. Напиши. В чат. — Он говорил отрывисто, сквозь зубы, каждое слово давалось с видимым усилием. — Пусть знает, что мы... что мы выбрались. Что всё норм.

«Всё норм».

Света молча уставилась на интерфейс, висящий в углу зрения. Гильдия «Таверна "У Чифа"». Список участников.

> МАРК (МАСТЕР) — Ур. 9 — Статус: Активен. Зона действия: неизвестный мир.

> Активен.

«Жив».

Она коснулась строки чата. Пальцы зависли над воображаемой клавиатурой.

> Света: Марк. Мы вышли. Мы живы.

Отправить.

Сообщение ушло. Повисло в ленте серым, неопознанным призраком. Без подтверждения о прочтении. Без ответа.

Минута. Две. Тишина в чате гуще, чем в лесу.

> Света: Шеф. Пожалуйста ответь. Что угодно, хоть точку

Ничего.

> Света: Булка жива. Паёк живой. Костя руку сломал, но это ерунда, срастётся. Ты главное держись там. Мы придём за тобой. Слышишь? Мы придём. Обязательно придём и вытащим тебя.

Костя смотрел, как она печатает. Как губы её шевелятся, беззвучно проговаривая слова. Как по щекам текут слёзы, а она их даже не вытирает.

— Не отвечает, — сказала она наконец. Голос сел окончательно, превратился в хрип. — Он не отвечает.

Костя молчал долго. Смотрел на свою перевязанную руку, на Булку, которая скулила во сне, на Пайка, дрожащего в такт неслышной боли.

— Значит, не может, — сказал он. Тихо. Твёрдо.

Света подняла на него глаза.

— Что?

— Не может, — повторил Костя. — Не потому что не хочет. Не потому что... — он запнулся, сглотнул. — Он бы ответил. Дядька всегда отвечает. Значит, не может. Система не пускает. Мир другой, да? Там, может, чат не ловит. Может, портал сигнал глушит.

Он говорил это и сам не верил своим словам. Но говорить - было легче, чем молчать.

Света кивнула. Один раз. Коротко.

— Да. Наверное.

Она ещё раз посмотрела на пустую строку чата. Потом закрыла интерфейс.

— Нам надо идти, — сказала она. — Здесь оставаться нельзя. Скоро стемнеет.

— Куда? До нашей студии уже ничего не ходит..

— К нему, — Света поднялась, поправила лямки рюкзака. — На квартиру.

Костя поднял на неё взгляд.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Да. Я помню адрес.

Она не знала, есть ли у Марка родственники в этом городе. Не знала, кто владелец этой квартиры по документам. Знала только одно: он называл её «базой». И если у него вообще было место, куда можно вернуться - это было оно.

Костя молча кивнул и начал подниматься. Правую руку прижимал к груди, левой опирался на ствол сосны. Булка с трудом встала, пошатнулась, но устояла. Паёк поглубже залез в рюкзак и уснул.

— Помочь? — спросила Света, наблюдая как тяжело даётся движение брату.

— Не надо, — отрезал Костя. — Сам.

Он сделал шаг. Потом другой. Лес встретил их вечерней прохладой и запахом прелой листвы. Где-то далеко, за кронами сосен, гудел город - обычный, живой, ничего не знающий о том, что случилось сегодня в подземелье, мирный, спокойный город.

Они вышли на тропу, ведущую к остановке. Булка плелась сзади, то и дело припадая на заднюю лапу.

Света обернулась.

Портал исчез бесследно. Только сосны, тронутые ржавчиной ранней осени, и темнеющее небо над ними.

Она отвернулась и пошла дальше.

***

***

Обречённость.

> [Курд-лан, Утилизатор «Кин», Ур. 11]

> Угроза: КРИТИЧЕСКАЯ.

> Противник значительно превосходит вас по всем *базовым* характеристикам.

> Рекомендация: избегать прямого столкновения. Вероятность победы в открытом бою:< 5%.

Марк стоял, шатаясь. Каждое движение отзывалось болью - рёбра, правая рука, голова. Кровь из разбитой брови заливала глаз, но он даже не пытался её вытереть. Не было сил.

Перед ним, на коленях, тяжело дыша, сидел Курд-лан. Кровь капала с его подбородка на ржавый пол. Бойцы «Кин» замерли по периметру - никто не двигался, никто не хватался за оружие. Все смотрели на Марка. На того, кто только что сделал невозможное.

Марк медленно перевёл взгляд на землян. Алексей прижимал руку к раненому боку, Армен сжимал обломок меча. В их глазах - страх и надежда.

— Вставайте, — сказал Марк хрипло. — Я провожу вас к выходу.

Он сделал шаг и чуть не упал. Ноги подкосились, мир качнулся. Армен рванулся вперёд, подхватил его под руку.

— Ты... ты сам еле стоишь, — выдохнул вервольф.

— Ничего. Дойду.

> Время в режиме отдыха: 26 часов.

> Магическое истощение: устранено.

> Внутренняя Сила: эффективность восстановлена.

Подвал пах плесенью, лекарствами и чем-то сладковато-горьким - болезнью. Этот запах уже въелся во всё: в одежду, в матрас, в стены. Света открыла глаза от першения в горле.

«Сейчас начнётся».

Она успела прижать ко рту тряпицу до того, как лёгкие залило огнём, а её саму выгнуло судорожным кашлем. Сухим, рвущим, будто кто-то скрёб изнутри. Света сжалась, пережидая.

Когда отпустило, она отняла тряпицу. На сером полотне - алое пятно.

«Снова».

Она быстро скомкала ткань и сунула под подушку, туда, где таких уже лежало несколько. Потом открыла интерфейс, глянула на статус.