Меня трясло.

Это было первое, что я осознала, возвращаясь из липкой темноты обморока. Меня бросало из стороны в сторону на жесткой деревянной скамье, обитой бархатом, от которого пахло пылью и еще чем-то сладковатым, ладанным. Голова раскалывалась так, словно по ней отплясывал кто-то в тяжёлых сапогах.

Я попыталась поднять руку, чтобы потереть висок, и едва не закричала.

Рука была не моей.

Тонкая, белая, с идеальным маникюром «холодный фарфор». На безымянном пальце красовалось кольцо с огромным синим камнем, которое холодило кожу. Я уставилась на эту конечность, как на инопланетное существо. Мои руки так не выглядели. У меня были руки редактора – никакого маникюра, потому что он стирается о клавиатуру за три дня, и вечная мозоль от ручки на среднем пальце.

– Голова болит? – раздался голос справа.

Низкий, глубокий, с хрипотцой. Голос, от которого у нормальных женщин, наверное, подгибаются колени. У меня же подогнулось всё, включая самооценку, когда я повернулась и увидела его .

Мужчина.

Нет, это было слишком слабое слово. Передо мной сидел… Лорд. Настоящий, стопроцентный, будто сошедший с обложки тех самых любовных романов, которые я редактировала пачками, ненавидя каждую вторую метафору.

Высокий. Даже сидя, он казался огромным – широкие плечи, мощная шея, разворот груди, который делал тесным даже просторный салон кареты. Чёрный камзол с серебряным шитьём сидел на нём так, словно был сшит специально, чтобы подчеркнуть каждую линию этой пугающе совершенной фигуры. Длинные белые волосы были собраны на затылке, открывая высокий лоб и острые скулы.

Но главное – его лицо.

Оно было… невозможным. Слишком правильным, слишком симметричным, словно выточенным из цельного куска мрамора каким-то безумным скульптором, который решил создать совершенство. Тонкие губы, прямой нос, волевой подбородок. И глаза.

Светлые, почти прозрачные, как вода в горном ручье. И холодные. Такие холодные, что мне захотелось запахнуть полы своего платья, спрятаться от этого взгляда, который, казалось, видел меня насквозь и не находил ничего интересного.

Но в этом холоде было что-то ещё. Что-то, отчего по моему позвоночнику пробежал странный электрический разряд, не имеющий никакого отношения к страху. Что-то первобытное, животное, что заставило моё сердце пропустить удар, а потом забиться в бешеном ритме.

Он смотрел на меня, и я чувствовала это притяжение – такое же холодное, как он сам, но неодолимое. Как будто где-то в глубине моей души включился какой-то древний инстинкт, шепчущий: опасность. Хищник. Беги.

Но другая часть меня, та, о существовании которой я даже не подозревала, шептала иное: смотри. Смотри на него. Запомни. Потому что таких больше нет.

– Что молчишь? – хрипло выдал он и чуть склонил голову. Прядь белых волос упала на лоб, и этот жест – такой человеческий, такой небрежный – вдруг сделал его из статуи живым мужчиной. – Обычно ты не замолкаешь ни на минуту, Ирма.

Ирма.

Но… Меня зовут Ира. Ирина Петровна Воронцова, сорок два года, двенадцать из которых я потратила на вычитку чужих графоманских опусов в издательстве «Северная звезда». И я никогда в жизни не сидела в карете рядом с мужчиной, от одного взгляда на которого у меня подкашиваются колени. Да я в принципе никогда не сидела в карете. И в платье. Вообще не мой стиль!

Но Ирма… это имя было знакомо. Оно крутилось на языке, потому что это было имя героини рукописи, которую я читала вчера вечером, перед тем как выпить чай со снотворным и провалиться в сон.

Сюжет назывался «Ледяное сердце дракона».

Шедевр клише.

Злая мачеха Ирма выходит замуж за вдовца-дракона, чтобы завладеть его богатством, мучает его пятилетнюю дочь и в итоге получает по заслугам. Я пометила в плане романа: «Персонаж Ирмы плоский, мотивация отсутствует, рекомендую автору добавить предысторию, чтобы объяснить жестокость».

И вот теперь я сидела… Я быстро огляделась, подтверждая свою догадку. Да, я сидела в карете, в теле этой самой плоской стервы, и смотрела на дракона.

Божечки. Дракон.

Настоящий, живой, четырёхсотлетний дракон, который сидит от меня на расстоянии вытянутой руки и смотрит так, будто я – пустое место. Или хуже – досадное недоразумение, которое он обязан терпеть по каким-то своим драконьим причинам.

А я… злая мачеха, которая закончит жизнь в изгнании и умрёт в одиночестве, никому ненужная и больная.

– Ирма? – снова позвал он, и в голосе мелькнула тень раздражения.

– Я… – Мой голос… боже, это был не мой голос. Низкий, мурлыкающий, с ленцой. Голос женщины, которая привыкла получать всё, что захочет. – Воды, – выдавила я первое, что пришло в голову. – Можно воды?

Лорд Кайлэн (ну вот, вспомнилось, и ведь правда же лорд) протянул мне флягу. Его пальцы на мгновение коснулись моих. Они были ледяными. Я вздрогнула от холода, но ещё сильнее – от прикосновения. Этот холод был странным. Не отталкивающим, а наоборот – притягивающим. Мне вдруг захотелось не отдёрнуть руку, а задержать его пальцы в своих, согреть их, почувствовать, как этот лёд тает под моим теплом.

Я мысленно отвесила себе пощёчину.

Соберись, Ира! Это не любовный роман, это твоя жизнь! Или смерть.

Я сделала глоток. Вода была чистой и такой холодной, будто я кусок льда проглотила. Но в этом холоде чувствовалась какая-то странная чистота, словно я пила не воду, а саму суть этого сурового северного мира.

– Скоро будем на месте, – сказал дракон, отворачиваясь к окну, за которым мелькали серые скалы и чахлые сосны. – Айлин ждет.

Айлин. Девочка. Падчерица. Главная жертва.

Я смотрела на его профиль – этот идеальный, вырезанный из мрамора профиль – и чувствовала, как страх борется во мне с каким-то совершенно неуместным, иррациональным восхищением. В нём было что-то такое, что невозможно было игнорировать. Какая-то древняя, пугающая и одновременно завораживающая сила. Аура хищника, который может уничтожить одним движением, но который почему-то этого не делает. Пока не делает.

Я сделала ещё глоток, пытаясь успокоить панику. Паника была дикой, звериной, она рвала грудную клетку изнутри.

Это сон. Это просто очень реалистичный сон, потому что я начиталась перед сном всякой ерунды. Ирма, Кайлен, Айрин… Это не может быть правдой. Так не бывает! Люди не попадают в книги!

Сейчас я проснусь в своей однушке, с больной головой и буду пить кофе, проклиная свою работу.

Я ущипнула себя за ногу (за эту точеную, длинную ногу в шёлковых чулках) так сильно, что на глазах выступили слёзы, а на нежной коже проступили красные пятна.

Не помогло.

Карета продолжала трястись. Лорд Кайлэн продолжал излучать космический холод, а за окном не было ни огней большого города, ни привычных высоток – только бескрайняя, серая, неуютная равнина под низким небом.

Я смотрела на него и чувствовала, как странное притяжение становится сильнее. Оно не имело смысла. Он был холоден, опасен, он смотрел на меня как на пустое место, а я… я замечала каждую деталь. То, как свет падает на его белые волосы, делая их почти светящимися. То, как его пальцы – длинные, сильные, с идеально ухоженными ногтями – лежат на колене. То, как его грудь поднимается и опускается в спокойном, размеренном дыхании.

Он пах. Слабо, едва уловимо, но этот запах – морозный воздух, сосновая смола и что-то ещё, первобытное, дикое – заставлял мои ноздри раздуваться, а сердце биться чаще.

Феромоны. Очередное клише. Но это чёртовы драконьи феромоны.

Или просто я, Ирина Воронцова, которая давно забыла, когда в последний раз смотрела на мужчину с интересом, сейчас смотрела на этого ледяного красавца и чувствовала, как внутри просыпается что-то такое, что я считала давно умершим.

Не смей. Он муж твоей героини. Точнее, её муж. Ты здесь чужая. Ты – злодейка. У тебя нет права на чувства. У тебя есть только задача – выжить.

Но когда он повернулся и наши взгляды встретились, я забыла, как дышать.

В его глазах – этих прозрачных, ледяных глазах – на секунду мелькнуло что-то. Не интерес. Не симпатия. Скорее… замешательство? Как будто он тоже почувствовал это странное притяжение и не понимал, откуда оно взялось.

А потом он отвернулся, и маска безразличия снова закрыла его лицо.

Я выдохнула.

Ладно. Допустим.

Допустим, я сошла с ума. Или сплю. Или… Или я правда каким-то чудом оказалась в теле злодейки из дурацкого романа.

Я редактор. Я привыкла работать с тем, что есть. Даже если то, что есть – это бред сумасшедшего.

– Айлин, – сказала я, тщательно контролируя голос. Теперь мне нужно было вспомнить детали. – Сколько ей сейчас? Пять? Я запамятовала.

Кайлэн перевёл на меня взгляд. В его прозрачных глазах мелькнуло что-то странное. Что-то похожее на подозрение. Спокойно. Мне не нужно привлекать внимание. Вдруг дракон спалит меня своим холодом, а я обратно не вернусь?

Нужно действовать аккуратно.

– Пять, – ответил он коротко. – Ты же знаешь.

Чёрт. Чёрт! Это ведь только подтверждает, что я права. Это действительно тот самый мир из книги!

– Я ударилась головой, когда садилась в карету, – выпалила я первую пришедшую в голову ложь. – Память… немного отшибло.

– Ударилась? – Его бровь поползла вверх. – Ты садилась первой. Я не видел, чтобы ты ударялась.

Он следил за мной. С самого начала. Вот же… драконий сыщик.

– Значит, не заметил, – отрезала я, понимая, что Ирма, судя по тексту, была особой скандальной и капризной. Придётся играть эту роль, пока я не пойму, что делать дальше. – У тебя вечно голова в облаках, Кайлэн. Вернее, в небе.

Он ничего не ответил, только снова отвернулся к окну, но я заметила, как напряглись его плечи под дорогим камзолом. Кажется, местная ледяная глыба не так уж бесчувственна, если мелкая колкость его задела.

Мы въехали в ворота.

Я выглянула в окно и забыла, как дышать.

Мы приближались к замку Скала Ворона.

В книге замок описывался как «мрачная громадина на утёсе». На деле это было нечто иное.

Он был огромным, величественным, высеченным из чёрного камня, который, казалось, впитал в себя всю темноту этого сурового края. И он давил. Давил на психику одним своим видом. Серые стены, узкие бойницы, никаких цветов, никакой жизни. Вокруг только ветер, скалы и бескрайнее небо, которое здесь казалось ближе, чем земля. Складывалось ощущение, что этот замок не построили, а выросли из скалы, как продолжение самой природы – холодной, негостеприимной, равнодушной к человеку.

Карета остановилась. Дверца открылась, и лорд Кайлэн подал мне руку.

Я оперлась на неё (снова этот холод!) и вышла наружу. Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья, и я снова почувствовала это странное притяжение – как будто лёд его кожи звал меня, обещая не только опасность, но и что-то ещё, горячее, важное, что невозможно было расшифровать.

Ветер тут же взъерошил мои волосы, которые были уложены в сложную прическу, и швырял в лицо колкие снежинки. Холод пробирал до костей, несмотря на плотный плащ. Я поёжилась, и его пальцы на секунду сжались крепче – инстинктивно, словно он хотел удержать меня от падения или... согреть? Но тут же разжались, и холод вернулся.

Отлично! Я так не любила зиму, при любой возможности отправлялась к свету и теплу, а теперь я в самом сердце холодного королевства Аркталия. Лучше не придумать.

– Добро пожаловать домой, Ирма, – сказал Кайлэн ровно, бросив на меня свой фирменный ледяной взгляд.

Домой.

Я посмотрела на эту мрачную глыбу камня, на это негостеприимное небо, на мужчину, который, судя по книге, даже не заметит, если я начну травить его ребенка, и мне захотелось завыть в голос. Завыть от бессилия, от страха, от этого нелепого, абсурдного положения, в которое меня закинула судьба. Я не героиня любовного романа. Я редактор. Моя стихия – правка текста, а не выживание в теле злодейки!

Но вместо этого я сделала то, что умела лучше всего: включила профессиональный режим.

Сцена прибытия описана слабо. Нет деталей, нет атмосферы. Сейчас я это исправлю.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи (плечи Ирмы, чёрт бы их побрал) и, высоко подняв голову, шагнула внутрь. Я чувствовала спиной его взгляд – тяжёлый, изучающий, но не обернулась. Пусть смотрит. Пусть привыкает к новой Ирме. Или думает, что я задумала очередную интригу. Будем разбираться со всеми проблемами по порядку.

Первое, что я почувствовала, войдя в замок – это холод. И дело было не в температуре воздуха. В воздухе как раз пахло дымом от каминов – терпким, древесным, почти уютным. Холод был душевным. Стены здесь помнили что-то нехорошее. Они давили тишиной, которая висела в коридорах плотной завесой, и эта тишина была живой, враждебной, она, казалось, ждала, когда я сделаю неверный шаг, чтобы поглотить меня целиком.

Я шла по каменным плитам, и мои каблуки звонко цокали, нарушая эту вековую тишину. Эхо разносилось по сводам, и мне казалось, что замок прислушивается ко мне, оценивает, взвешивает.

Нас встретила процессия слуг. Они выстроились в холле ровными рядами – мужчины и женщины в строгих тёмных одеждах, с одинаково опущенными глазами. Никто не улыбнулся. Никто не поднял головы. Они поклонились – синхронно, безжизненно, будто заводные куклы – и замерли, ожидая приказаний.

– Где Айлин? – спросил Кайлэн у пожилого дворецкого.

– В детской, милорд, – ответил тот, и в его голосе послышалось что-то похожее на осторожность. – Она… она ждала вас к обеду, но потом сказала, что не голодна.

Кайлэн кивнул. Один короткий, резкий кивок. И, даже не взглянув на меня, быстрым шагом направился вглубь замка, оставляя за собой шлейф холода и молчаливого напряжения.

Он ушёл. Просто оставил меня посреди холла.

Я смотрела на его широкую спину, на белые волосы, мерцающие в полумраке, и чувствовала, как внутри поднимается волна разочарования. Я не ждала, что он поведёт меня под ручку и будет осыпать комплиментами, но этот демонстративный уход… Он даже не попытался сделать вид, что моё присутствие имеет для него хоть какое-то значение.

Отлично. Судя по всему, на душевные беседы у камина рассчитывать мне не стоит. Этот дракон просто отмороженный по всем фронтам. С другой стороны, это мне пока на руку. Вдруг ещё ляпну что-то не по «сценарию». Пусть думает, что я всё та же капризная стерва. Мне нужно время, чтобы адаптироваться к новым условиям.

– Ваши покои готовы, миледи, – сказал дворецкий, всё так же глядя в пол. – Прикажете проводить?

– Нет, – ответила я, чувствуя, как внутри просыпается что-то, что можно было назвать азартом. Или упрямством. Я не знала, что ждёт меня в этом замке, но точно знала одно: я не буду сидеть в отведённой мне клетке и ждать, когда со мной что-то случится. – Где здесь детская?

Дворецкий поднял глаза. В них мелькнуло удивление.

– Простите, миледи?

– Детская. Комната леди Айлин. Где это?

Он замешкался. Я видела, как его кадык дёрнулся, как пальцы нервно сжались на поясе. Он явно не знал, что делать – то ли бежать предупреждать ребёнка, то ли звать милорда, то ли падать в обморок от такого поворота событий. Видимо, оригинальная Ирма никогда не интересовалась местонахождением своей падчерицы. А если и интересовалась, то с недобрыми намерениями.

– В северной башне, миледи. Третий этаж, лестница направо.

Северная башня.

В книге девочку заперли в холодной башне. Я думала, это метафора. Ан нет, буквально. Самый холодный, самый тёмный, самый неприветливый угол замка. Идеальное место для ребёнка, которого отец боится любить.

Я развернулась и пошла искать лестницу.

– Миледи! – окликнул меня дворецкий, и в его голосе послышалась настоящая паника. – Позвольте, я провожу. Леди Айлин... э... у неё сейчас, вероятно, тихий час.

Он явно пытался меня задержать. Или предупредить девочку? Или просто боялся, что я устрою скандал, если что-то пойдет не так. Это было бы вполне в духе истерички Ирмы.

Чёрт, вот надо было попасть именно в её тело.

– Тихий час? Ничего страшного, я как-нибудь сама разберусь.

Я оставила его в холле, с открытым ртом, и направилась к лестнице.

Лестница была узкой, каменной и бесконечной. Ступени, выщербленные временем, уходили вверх, теряясь в полумраке. Перила были холодными, влажными, и каждый раз, когда я касалась их рукой, мне казалось, что я прикасаюсь к чему-то живому и пугающе враждебному.

С каждой ступенькой становилось холоднее. Морально. Стены здесь буквально сочились сыростью и заброшенностью. Воздух был тяжёлым, спёртым, и в нём чувствовался запах плесени и страхов, которые въелись в камни навсегда.

Пока я поднималась, я перебирала в голове всё, что знала об этом мире.

Аркталия. Эхо Сотворения. Драконы. Люди.

Пятилетняя девочка, которую родной отец, боящийся чувств, запер в самой холодной части замка, думая, что обеспечивает ей безопасность.

Он не злой. Я помнила по книге: Кайлэн потерял первую жену. Драконы чувствуют слишком остро, поэтому он просто отключил эмоции, чтобы не сойти с ума от боли.

Но какого чёрта он не думает о ребенке? Как можно запереть пятилетнюю девочку в башне и сделать вид, что её не существует? Даже если ты боишься любить, даже если ты отморозил своё сердце – это же твоя дочь!

На втором пролете я столкнулась с молоденькой служанкой.

Та несла поднос с остывшей кашей и кувшин, из которого, судя по лужице на подносе, только что расплескали воду. Увидев меня, девушка побелела так, что я испугалась – не грохнется ли в обморок. Поднос закачался, каша съехала на край тарелки, и я инстинктивно протянула руку, чтобы его поддержать.

– Миледи! – пискнула она, и в этом писке было столько ужаса, что у меня сердце сжалось. Она присела в таком глубоком реверансе, что едва не выронила поднос. – Я... я не знала, что вы приехали, я сейчас же...

– Стой, – остановила я её, пытаясь придать голосу мягкость, но из-за акклиматизации к телу Ирмы он все ещё звучал как мурлыканье сытой кошки. Девушка вжала голову в плечи. – Это кому?

– Леди Айлин, – выдохнула она. – Завтрак. Обед. Она не ест почти, а милорд велел носить, вот я и ношу, а она не ест, а выбрасывать нельзя, милорд проверяет...

– Милорд проверяет? – переспросила я, чувствуя, как внутри закипает глухая, тёмная злость. – Он вообще в курсе, что его дочь сидит в башне на хлебе и воде?

Служанка подняла на меня испуганные глаза. В них плескалось такое недоумение, будто я спросила, летают ли драконы на юг зимовать. Она явно не понимала, почему я задаю этот вопрос. Для неё, как и для всех в этом замке, такое положение вещей было нормой.

– Так это... милорд сказал, леди Айлин должна быть в башне. Для безопасности. Чтобы никто её не обидел. А кормить... ну, кормят как положено. Только она не ест. Плачет всё.

Последние два слова ударили меня под дых с такой силой, что на секунду перехватило дыхание. Я представила маленькую девочку, сидящую в ледяной комнате, в темноте, одну, и плачущую от голода и страха. И никто не приходит. Никто не обнимает. Никто не говорит, что всё будет хорошо.

Потому что её отец боится чувствовать.

Потому что её мачеха – стерва, которая ненавидит детей.

Потому что слуги боятся перечить.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Лиса, – ответила девушка, и тут же исправилась: – Элисса, миледи.

– Слушай меня внимательно, Элисса. – Я говорила тихо, но чётко, как с особо запуганным автором, который принес шедевр на пятистах листах и боится дышать. – Сейчас ты поднимешься в детскую, заберёшь этот поднос, спустишься на кухню и попросишь повара приготовить что-нибудь горячее. Суп. Что угодно жидкое и теплое. И какао. У вас есть какао? Ну, горячее молоко с мёдом? Или что там дети пьют?

– Миледи, – Элисса часто заморгала, – но милорд...

– Милорд будет в восторге, когда узнает, что его дочь наконец-то поела, – отрезала я. – Если спросит – скажи, что это я приказала. Всё поняла?

– Да, миледи.

– Тогда бегом. А я пока навещу леди Айлин.

Элисса рванула вниз по лестнице так, будто за ней гнались все демоны Аркталии. Я проводила её взглядом и пошла дальше.

Что ты делаешь, Ира? Ты же должна притворяться стервой, а не спасать чужих детей.

Но ведь я редактор. Моя работа – исправлять чужие ошибки. А этот сюжет нуждается в срочной правке.

Третий этаж. Лестница направо. Дверь в детскую была приоткрыта.

Я толкнула её и вошла.

Комната была круглой, маленькой и ледяной.

Камин не горел. Вообще. Серая каменная пасть, в которой даже угли давно остыли. Воздух здесь был таким плотным и холодным, что, казалось, его можно резать ножом. На кровати, сжавшись в комочек под тонким шерстяным одеялом, которое совсем не грело, сидела девочка.

Светловолосая. Худая. Такая худая, что ключицы выпирали под выцветшим платьем.

Огромные голубые глаза – папины, между прочим, те же прозрачные льдинки, – в которых застыло столько обреченности, сколько не должно быть у взрослого человека, не то что у пятилетнего ребёнка.

Увидев меня, она вжалась в подушку. Буквально вжалась, будто хотела провалиться сквозь перину, кровать, каменный пол – куда угодно, лишь бы подальше от меня.

– Не бейте меня, – прошептала она одними губами, даже не голосом, а выдохом. – Я больше не буду. Я ничего не буду.

У меня внутри что-то оборвалось. Рухнуло в пропасть.

Вот она – та самая «плоская» жертва из книги, описанная парой строк для галочки.

Вот она – реальная девочка, которой проморозили не только комнату, но и сердце.

Гнев – горячий, праведный, совсем нездешний – полыхнул где-то в груди.

Чтоб ты провалился, Кайлэн, со своей драконьей безопасностью!

Но гнев я спрятала поглубже. Сейчас здесь нельзя было пугать ребенка ещё больше.

Я медленно прошла внутрь, стараясь не делать резких движений. Мои сапожки с каблуками цокали по камню слишком громко. Чёрт. Я скинула их прямо у порога и сделала ещё шаг босиком. Холодный пол обжёг ступни, но зато стало тихо.

Я опустилась на корточки рядом с кроватью, чтобы быть с ней на одном уровне. В книгах я читала когда-то, что это помогает ребёнку не бояться. Надеюсь, в этом мире та же психология.

– Айлин, – сказала я тихо и попыталась улыбнуться.

Губы слушались плохо, дрожали – похоже, настоящая Ирма улыбалась редко и совсем иначе, растягивая губы в хищной усмешке. Моя улыбка вышла кривой, но искренней.

– Слушай, у меня к тебе предложение. – Я говорила с ней как с равной, без сюсюканья. – Через десять минут придёт служанка и принесёт тебе горячий обед. Ты поешь. А после мы найдем комнату потеплее. Договорились?

Она смотрела на меня так, будто я заговорила на древнекитайском. Зрачки её расширились, и в них заплескалось такое дикое, недоверчивое удивление, что у меня защемило сердце. Потом удивление сменилось недоверием. Она ждала подвоха.

– А папа знает? – спросила она, и голосок её дрогнул.

Я мысленно выругалась. Папа . Этот бесчувственный чурбан, который запер родную дочь в ледяной башне и делает вид, что так и надо.

– А папа у нас большой мальчик, – ответила я, и в мой голос всё же просочилась злость на него. – Он переживёт как-нибудь.

Я протянула руку и осторожно поправила съехавшее с кровати одеяло, подтянула его к самому подбородку девочки. Айлин вздрогнула, но не отшатнулась. Просто смотрела на меня своими огромными глазищами, и в них появилось что-то новое, робкое, похожее на надежду. Искорка, которую любой неосторожный сквозняк мог задуть навсегда.

Это было даже страшнее, чем её прежний страх. Потому что надежду обмануть – проще простого. А я не хотела быть той, кто её обманет.

– Ты... вы... – Она запнулась, не зная, как обращаться ко мне. В книге Ирма требовала называть себя «миледи» и плевать хотела на фамильярности.

– Зови меня Ира, – вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Моё имя, моё настоящее, единственное, что у меня осталось от прошлой жизни. – То есть... Ирма. Но можно просто Ира. Когда никто не слышит.

Айлин часто заморгала, переваривая информацию. А я вдруг поймала себя на мысли, что мне и правда важно, чтобы она знала. Чтобы хоть один человек в этом промёрзшем мире знал меня настоящую.

В этот момент дверь скрипнула, и в проеме появилась запыхавшаяся Элисса с подносом, от которого шёл пар. Настоящий, густой, аппетитный пар.

– Миледи, я... я всё сделала, как вы велели, повар сначала ругался, но я сказала, что это ваш приказ, и он...

– Поставь сюда, – перебила я её, освобождая место на маленьком столике у кровати. Запах бульона заполнил комнату, смешиваясь с затхлым холодом. – И можешь идти. Спасибо, Элисса.

Служанка вытаращилась на меня так, будто я поблагодарила её за явку с повинной на казнь, и пулей вылетела за дверь, даже не присев в реверансе.

На подносе обнаружилась тарелка с золотистым мясным бульоном, в котором плавали кусочки моркови и зелени, ломоть белого, ещё тёплого хлеба и кружка с чем-то тёмным и сладким. Какао. Или его местный аналог. Пар над кружкой завивался аппетитными колечками.

– Давай-ка, – я придвинула стул к столику и взяла ложку. – Сначала суп. Потом разговоры.

Айлин послушно, как кукла, села ровнее и взяла ложку. Ела она жадно, быстро, но старалась делать это аккуратно, будто боялась, что еду отнимут, если она заляпает скатерть или будет чавкать. Она то и дело вскидывала на меня взгляд, проверяя, не рассердилась ли я, не передумала ли.

Я сидела рядом и молчала. Говорить не хотелось. Слишком много мыслей роилось в голове, слишком больно было смотреть на эту детскую, неестественную осторожность. В горле стоял ком.

Когда тарелка опустела, а кружка была наполовину выпита, Айлин отодвинула посуду и подняла на меня глаза. В них всё ещё теплилась надежда, но теперь к ней примешалось искреннее, детское любопытство. Лед в её взгляде начал подтаивать.

– А почему вы... ты добрая? – спросила она, теребя край одеяла. – Ты же говорила папе, что я маленькая дрянь и что ты не хочешь меня видеть. Я слышала... Я случайно услышала, как Элисса говорила с другой служанкой об этом. Они думали, я сплю.

Я вздохнула. Вот оно. Последствия «работы» предыдущей владелицы тела, которые отзываются болью в этом маленьком человечке. Как объяснить пятилетнему ребёнку, что в её мачеху вселилась тётка из другого мира?

– Айлин, – сказала я очень серьёзно, подалась вперёд и взяла её за руку. Её пальчики были ледяными. Я согрела их в своих ладонях. – Та, кто так говорила... это была не я. Это звучит глупо и странно, но поверь мне: я никогда в жизни не назвала бы ребёнка дрянью. Никогда. – Я заглянула ей в глаза, пытаясь вложить свои слова в самую глубину. – Я вообще не очень люблю людей, если честно. Устала от них. Но дети... детей обижать нельзя. Никогда. Это самое подлое, что можно сделать.

Она слушала, раскрыв рот. Потом склонила голову набок, как птенец, который впервые видит червяка и не знает, съедобный ли он.

– А кто же ты? – спросила она.

Вопрос повис в воздухе. Кто я? Ира Воронцова, редактор из Москвы. Женщина, которая разменяла пятый десяток, выгорела на работе и так и не узнала, что такое быть матерью. А теперь сижу в ледяной башне и грею ручку чужого, по сути, ребёнка.

– Я... – Я запнулась, но потом решила, что честность – лучшая политика, даже с детьми. Хотя бы частичная честность. – Я та, кто хочет, чтобы у тебя всё было хорошо. Очень хочет. Правда.

Я осторожно погладила её по холодной щеке.

– А теперь давай-ка собирайся. Мы идём искать тебе новую комнату. Подальше от этой ледяной дыры.

Глаза Айлин вспыхнули. Впервые за всё время в них мелькнул настоящий, живой интерес, а не тень эмоции.

– А можно? – выдохнула она. – Правда можно?

– Правда.

Путь вниз по лестнице занял у нас минут десять. Айлин шла медленно, цепляясь за перила обеими руками – то ли от слабости после недоедания, то ли от непривычки спускаться по такой крутой лестнице. На ней были тонкие, разношенные башмачки, совсем не по сезону.

Я придерживала её за плечо, чувствуя, какие острые косточки под тонкой тканью платья, и злость на Кайлэна разгоралась с каждым шагом.

Ничего, дракон. Я с тобой ещё поговорю.

И случай предоставился слишком быстро. В холле первого этажа мы столкнулись с Кайлэном.

Он стоял у высокого стрельчатого окна, глядя на заснеженный двор, и при нашем появлении резко обернулся. Его взгляд метнулся от меня к Айлин, задержался на её руке в моей, и брови его сошлись к переносице, образовав глубокую складку.

Судя по тому, как напряглось его лицо, как потемнели его прозрачные глаза, от ледяного дракона можно было ожидать метели. Прямо сейчас.

Кайлэн стоял у высокого стрельчатого окна, и весь его облик буквально впечатывал в сознание простую истину. То, что я здесь – всего лишь досадная помеха в его идеально выверенном ледяном графике.

Морозный воздух, со свистом врывавшийся из узких бойниц, казалось, послушно замирал у его ног, не смея коснуться этого живого воплощения суровости. Я замерла на последней ступеньке, все еще сжимая в своей руке маленькую, ледяную ладошку Айлин, и почувствовала, как по позвоночнику пробежал ток. Но не от страха. О нет, если бы это был просто страх, мне было бы куда легче.

Мой мозг, обычно работающий как безупречно отлаженный механизм по приему правок, внезапно выдал «критическую ошибку». Я, Ирина Воронцова, женщина, которая ставила на место самых заносчивых графоманов Москвы, которая выжила в десятилетнем аду дедлайнов и бесконечных авторских истерик, сейчас тупо пялилась на мужчину.

И дело было не в том, что он дракон.

Дело было в том, каким он был.

Кайлэн стоял ко мне вполоборота, и свет, падающий сквозь витражное окно, расцвечивал его белые волосы какими-то нереальными, магическими искрами. Его профиль был настолько безупречным, что любой голливудский актер впал бы в депрессию. Высокий, пугающе широкоплечий, он казался вытесанным из цельного куска тёмного льда – опасного и манящего одновременно. Чёрный камзол, расшитый серебром, сидел на нем так, словно был его второй кожей, а обтягивающие кожаные штаны... господи, они так эффектно подчеркивали его сильные мускулистые бедра, что у меня в голове мгновенно помутилось. Весь его облик буквально доминировал в пространстве этого гулкого холла, подавляя волю.

В голове всплыло предательское «хочу потрогать», и я тут же мысленно отвесила себе звонкую пощёчину.

Соберись, Ира! У тебя тут не свидание, а вопрос выживания в теле стервозной мачехи! Это же классический дракон, он тебя в лучшем случае проигнорирует, а в худшем – отправит на плаху, если ты хоть раз споткнешься!

Но, чёрт возьми, как же тянуло проверить, действительно ли его кожа такая же холодная, как его взгляд, или под этим панцирем всё-таки теплится хоть какой-то жар?..

Кайлэн сделал шаг навстречу, и тяжелый стук его сапог отозвался у меня где-то в районе солнечного сплетения. Его взгляд – прозрачный, как вода в горном леднике, – впился в моё лицо с такой интенсивностью, что я едва не отступила.

Но вовремя вспомнила: я теперь злая мачеха. А такие злодейки, как она, просто так не отступают.

– Опять устроила цирк, Ирма? – Его голос прозвучал чарующе низко, с сексуальной хрипотцой, от которой у нормальных женщин подгибаются колени. – Что на этот раз? Решила использовать ребенка как повод для новой сцены?

Он остановился в паре метров, и я физически ощутила исходящий от него холод. Айлин за моей спиной мелко задрожала, сильнее вцепившись в мои пальцы. Это вернуло мне рассудок и вытеснило ненужное восхищение его мускулатурой.

– Что молчишь? – продолжил он, и в его глазах мелькнуло раздражение. – Какое колье тебе приглянулось в этот раз? Из синих алмазов? Или, может, ты хочешь новое платье из меха снежного барса, чтобы ещё эффектнее страдать от «невыносимых условий» моего замка? Я сказал тебе ещё в карете: казна не бездонна, и я не намерен тратить золото на твои очередные безделушки.

Я смотрела на него, и внутри меня закипала профессиональная ярость редактора, увидевшего самый бездарный сюжетный ход в мире.

Значит, он думает, что я здесь из-за побрякушек? Он думает, что предел мечтаний женщины в этом теле – это тянуть из него золото? Ну ладно, дорогой мой лорд-дракон. Хотел стерву – ты её получишь. Но на моих условиях.

Я медленно, с достоинством, которое вложила в это тело природа, выпрямила спину. Затем подняла свободную руку и критически осмотрела свои идеально подпиленные ногти, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более лениво, капризно и в то же время – опасно. Маска злодейки легла на лицо как влитая.

– Бриллианты, Кайлэн? – Я картинно сморщила носик, будто учуяла запах чего-то нестерпимо пошлого и дешевого. – Ты безнадежно отстал от моды. Алмазы – это так... банально. Они холодные, безвкусные и совершенно не сочетаются с моим нынешним цветом лица.

Я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию, игнорируя то, как его брови поползли вверх от моей наглости.

– Взгляни на меня, – я обвела свободной рукой своё лицо, – и на мою кожу. Она стала бледной, серой и совершенно безжизненной в этом твоём склепе, который ты по какому-то недоразумению называешь домом. Здесь гуляют такие сквозняки, что у меня скоро начнётся простуда, а это, знаешь ли, трагедия, которую ты не сможешь оплатить никаким золотом.

Я видела, как в его прозрачных глазах вспыхивает непонимание. Он ждал криков, требований, слёз, но никак не этой лекции о моём самочувствии.

– Я требую тепла, Кайлэн, – отчеканила я, вкладывая в каждое слово максимум высокомерной стервозности, которой так славилась прежняя Ирма. – И нет, мне не нужны меха. Мне нужны нормально натопленные залы, отсутствие инея на стенах в жилых покоях и еда, которая не превращается в лёд раньше, чем я успею её попробовать.

Я сделала ещё один шаг – дерзкий, почти самоубийственный, – стирая границы дозволенного личного пространства. Теперь нас разделяли считанные сантиметры, и я буквально кожей ощутила, как от него исходит невидимая волна силы, тяжелая и плотная, как грозовое облако.

Боже, какой же он огромный.

Вблизи Кайлэн казался не просто мужчиной, а какой-то стихийной мощью, облеченной в плоть и идеально скроенную кожу. Моя макушка едва доставала ему до плеча, и рядом с этим монолитом я чувствовала себя не просто хрупкой, а какой-то фарфоровой статуэткой, которую он мог раздавить, просто забыв рассчитать силу объятий. Но этот контраст не пугал, а скорее пьянил. Притягательный мужской аромат ударил в голову, и я невольно втянула воздух носом.

Не иначе, как этот дракон выделяет какие-то особые феромоны, раз уж меня так проняло!

– Если через неделю здесь не станет теплее, – я подалась ещё чуть ближе, почти касаясь грудью его камзола, и перешла на вкрадчиво-мурлыкающий шёпот, – я просто превращусь в ледяную статую, Кайлэн. Замерзну насмерть прямо посреди этого твоего холла...

Я поймала его взгляд – прозрачный, как арктический лёд, – и не отвела глаз. Мои губы были в опасной близости от его шеи, там, где под кожей билась жилка, и я видела, как она дёрнулась.

– И тогда тебе, мой дорогой и невыносимо холодный муж, совершенно не на ком будет срывать своё вечно скверное настроение, – продолжала я, растягивая слова с ленивой грацией сытой кошки. – Ты ведь этого не хочешь, правда? Остаться в абсолютной, звенящей тишине с собственным льдом в голове? Без моих жалоб, без моих капризов... Это же будет так невыносимо, смертельно скучно, дорогой мой...

Последнее слово я выдохнула ему почти в самую скулу, ощущая, как воздух вокруг нас буквально наэлектризовался.

Кайлэн замер, и я готова была поклясться, что услышала, как сбился ритм его дыхания. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках проступили желваки. Он смотрел на меня сверху вниз – ошеломленный, взбешенный и, кажется, по-настоящему сбитый с толку.

Я замолчала, выжидающе глядя на его идеально выбритый, волевой подбородок, и внутри всё снова задрожало в сладком и мучительном ожидании его реакции. Моё сердце колотилось о ребра с невыносимой интенсивностью, но внешне я оставалась воплощением невозмутимой стервозности.

Первый раунд редактирования этого дурацкого, промерзшего насквозь сюжета был официально открыт.

Я чувствовала, как его взгляд буквально пригвождает меня к полу, прожигая насквозь дорогую ткань платья и добираясь до самой кожи.

Но останавливаться было нельзя. Если я сейчас дам слабину, если этот ледяной дракон почувствует во мне хотя бы каплю настоящей человеческой жалости, вся моя стратегия полетит к чертям. Уж слишком странно и подозрительно это будет выглядеть. Поэтому я продолжала играть роль капризной, самовлюбленной стервы, у которой просто чешутся руки навести свой порядок.

С подчеркнутой небрежностью я положила руки на плечи Айлин и притянула её к себе.

Девочка под моими ладонями застыла, превратившись в маленькое каменное изваяние, и её тельце пробила крупная дрожь. Похоже, она всё ещё ждала от меня удара или окрика в любой момент, но, к моему удивлению, не отстранилась. Напротив, будто неосознанно прильнула к моим бедрам, ища защиты у той, которую ещё утром боялась до икоты.

Кайлэн медленно перевёл взгляд с моего лица на мою руку, сжимающую плечо его дочери. Его брови сошлись к переносице, образуя глубокую, опасную складку.

– Ты ведёшь странную игру, Ирма, – наконец выдохнул он, и воздух в холле ощутимо похолодал. – С каких это пор тебя заботит температура в замке настолько, что ты лично потащила Айлин через весь холл? Ещё вчера ты заявляла, что её вид портит тебе аппетит, и требовала, чтобы она сидела в своей башне и не показывалась.

Я небрежно поправила локон, стараясь не смотреть на его губы, которые сейчас были плотно сжаты в жёсткую линию, и картинно вздохнула.

– Ой, Кайлэн, не будь таким занудой! Мои эстетические чувства – вещь переменчивая. Но знаешь, что на самом деле портит мне аппетит? Перспектива того, что эта девчонка околеет в своей северной башне от холода. И тогда мне придется выслушивать твои занудные, бесконечные причитания о долге отца и утрате наследия. А ещё хуже – тратиться на приличные похороны. Ты представляешь, сколько сейчас стоят нормальные церемонии? Это же грабеж средь бела дня... – я громко вздохнула и, решив, что лучшая защита – это нападение, с самым наглым видом добавила: – Я не намерена выбрасывать золото на ветер из-за твоей безалаберности!

Я почувствовала дрожь Айлин при слове «похороны», и чуть крепче сжала её плечо, стараясь передать ей хоть немного тепла.

Кайлэн замер, переваривая мою бессовестно газлайтерскую логику. Она была идеально выстроена в стиле Ирмы – эгоистично, меркантильно и самонадеянно. Но результат должен был оказаться прямо противоположным тому, что творила настоящая злодейка из книги.

– Так что я решила, – продолжала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально высокомерно, – что она переезжает. Прямо сейчас. В комнату рядом с моей гардеробной. Там есть нормальный камин, который, в отличие от тех развалин в башне, не дымит как паровоз. И главное – я смогу лично контролировать, чтобы от неё не пахло сыростью и плесенью, когда она ходит мимо меня по коридору. Это невыносимо, Кайлэн! У меня от этого запаха начинается мигрень.

Я замолчала, выжидающе глядя на него.

Это был ва-банк. Если он скажет «нет», мне придется придумывать что-то совсем безумное.

Но Кайлэн не сказал «нет». Вместо этого он медленно склонился к моему лицу. Я видела каждую ворсинку на его расшитом серебром воротнике, видела каждую прядь его белых волос, которые добавляли ему какого-то первобытно-хищного шарма. Он наклонился ещё ниже, почти касаясь губами мочки моего уха. По моей шее пробежали такие мурашки, что я едва не охнула.

– Ты лжёшь, – прошептал он. Его дыхание было холодным, как дыхание самой зимы, но оно обжигало меня сильнее любого пламени. – Я не знаю, зачем тебе это нужно на самом деле, Ирма. Какие интриги ты плетёшь за моей спиной? Кому ты обещала доступ в замок через детские покои? Или ты просто решила поиграть в заботливую мачеху, чтобы выманить у меня ещё больше золота?

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле.

Его близость была невыносимым испытанием. Чёртовы драконьи феромоны! Из-за них хотелось одновременно оттолкнуть его и вцепиться в эти широкие плечи, прижаться к нему, проверить, насколько горячо бьется сердце под этим ледяным панцирем...

Но я мужественно продолжала держать лицо.

– Думай что хочешь, – выдохнула я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. – Можешь даже поставить стражу у её дверей, если тебе так спокойнее. Мне просто нужен личный комфорт. А комфорт несовместим с больными детьми в соседнем крыле и вонью старых камней.

Он отстранился так же резко, как и приблизился.

В его глазах на мгновение вспыхнул странный, ярко-синий свет – чистая магия дракона, вырвавшаяся наружу. Я увидела, как вокруг его тяжёлых сапог на каменном полу начал расцветать иней, покрывая плиты причудливыми, колючими узорами. Это было и страшно, и невероятно красиво.

– Хорошо, – бросил он, и в его голосе звякнул металл. – Делай что хочешь. Переводи её. Обставляй комнату хоть шелками, если тебе так угодно. Лишь бы я больше не слышал твоих истерик и жалоб. Но помни, Ирма...

Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжелым, как могильная плита.

– Если я узнаю, что ты задумала какую-то пакость и предашь нашу семью... – он понизил голос до едва слышного рыка, – я лично прослежу, чтобы твоя смерть была долгой. И ледяной. Поняла меня?

Я посмотрела на его волевой подбородок, жесткую складку у губ... и почувствовала, как по телу прокатилась очередная волна.

Боже, какой же он невыносимый брутал. Тиран, деспот и отморозок в буквальном смысле слова. И какой же он, чёрт возьми, невероятный. У меня внутри всё вибрировало от этого дикого сочетания опасности и влечения.

– Я всё поняла, Кайлэн, – ответила я, возвращая себе маску скучающего безразличия. – Можешь не повторяться, у меня отличная память. А теперь, если ты закончил свои драматические угрозы, нам пора. У меня ещё куча дел.

Я развернулась, не дожидаясь его ответа, и властно потянула Айлин за собой. Девочка семенила рядом, всё еще оглядываясь на отца, но я не давала ей остановиться.

– Элисса! – мой голос разнесся под сводами холла, заставив прятавшихся по углам слуг подпрыгнуть. – Ты ещё здесь? Живо неси вещи леди Айлин! И скажи этим бездельникам на кухне, чтобы немедленно подавали обед. Если я увижу на столе хоть один кусок чёрствого хлеба или холодный жир вместо супа, я велю высечь повара на конюшне! Мне нужен нормальный качественный суп, а не та бурда, которой вы обычно кормите скотину! И чтобы камины топили так, будто мы ждём приезда императора, ясно?

Служанка, бледная как полотно, закивала так часто, что я испугалась за её шею, и умчалась исполнять приказания. Я шла по коридору, чувствуя на себе тяжёлый, изучающий взгляд Кайлэна. Он не ушёл. Так и стоял там, в центре холла, среди инея и теней, и смотрел нам вслед.

Я знала, что муж озадачен моим поведением. Сейчас он пытался соотнести ту Ирму, которую знал – жадную, истеричную и злую, – с той женщиной, которая только что нагло потребовала тепла для его дочери. И это было хорошо. Пусть ищет подвох и сомневается. Пока он занят разгадыванием моих мотивов, у меня есть время, чтобы укрепить свои позиции.

«Первый раунд остался за мной, – думала я, сжимая в руке край своего платья. – Девочка спасена из башни, маска стервы не сорвана, а дракон... заинтригован».

Я как раз заканчивала инспекцию гардеробной, когда в дверь спальни постучали.

Два коротких, сухих удара, после которых створка тут же распахнулась, даже не дожидаясь моего «войдите». Типично драконья манера: «я здесь хозяин, и предупреждаю о своём появлении исключительно из вежливости».

Я замерла посреди комнаты, не успев даже схватить халат.

Потому что на мне было только то, что я нашла в ворохе шелка, кружев и прочих дамских штучек, которыми была забита гардеробная Ирмы.

Пеньюар. Настоящий, бледно-голубой, почти прозрачный, расшитый серебряной нитью. Он струился по плечам, ниспадал лёгкими волнами, и, кажется, скрывал ровно столько, сколько нужно, чтобы окончательно потерять рассудок любому мужчине, который на это посмотрит.

В том числе и мужчине-дракону, который сейчас стоял в дверях моей спальни.

Кайлэн вошёл и замер. Его взгляд метнулся ко мне, и я увидела, как на мгновение в его глазах что-то полыхнуло. Тот самый синий свет, который я уже заметила в холле, когда он злился. Вот только сейчас это был точно не гнев. Это было что-то другое, более глубокое и опасное.

Он молчал.

Я молчала тоже, потому что мой мозг, только что спокойно перебиравший планы на ужин, внезапно выдал синий экран смерти.

Что происходит?! Почему он здесь?! Как я выгляжу?! Господи, я же голая практически! И что он будет делать? Зачем он пришёл? Получить супружеский долг?

Я лихорадочно пыталась вспомнить сюжет. Было ли там хоть слово об интимных отношениях Ирмы и Кайлэна? Я пролистывала эту рукопись вдоль и поперёк, выискивая сюжетные дыры, но... нет. Ничего. Ни намёка. Автор сосредоточилась на драме ребёнка и финальном возмездии, а личная жизнь дракона осталась за кадром.

Были ли у них бурные общие ночи? Спали ли они в одной постели хоть иногда? Или, наоборот, часто? Или он, как примерный вдовец, просто предоставил новой жене отдельные покои и забыл о её существовании?

Судя по его ошарашенному лицу – забыл. И явно не ожидал застать меня в таком виде.

Кайлэн стоял в проёме, высокий, широкоплечий, в тёмно-сером камзоле, который делал его похожим на ожившую статую из северного храма. Его белые волосы были распущены и падали на плечи тяжёлыми прядями, обрамляя идеальное, словно вырезанное резцом скульптора лицо. Скулы, челюсть, прямая линия носа – всё в нём было безупречным. И пугающим.

А ещё от него пахло. Чем-то холодным, свежим, как утренний морозный воздух в сосновом лесу. Запах чистоты, силы и чего-то первобытно-дикого. Очень… пленительного.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки, и это точно был не холод. Драконьи феромоны. Я уже почти не сомневалась, что они существуют и действуют на женский организм, как красная тряпка на быка. Только вместо ярости они возбуждали так, что всё внутри сжималось в тугой, сладкий узел.

«Соберись, Ира! – заорала я на себя мысленно. – Ты не какая-нибудь наивная героиня любовного романа! Ты взрослая женщина, редактор с двадцатилетним стажем, ты должна уметь держать лицо в любой ситуации!».

Но тело не слушалось. Оно стояло, как вкопанное, и пялилось на него. На его плечи, на то, как туго обтягивает их ткань камзола. На его руки, крупные, с длинными пальцами, которые, наверное, могут быть и нежными, и безжалостными одновременно. На его губы, сейчас плотно сжатые в тонкую линию, и от этого ещё более притягательные.

«Хочу потрогать. И… попробовать на вкус» , – снова предательски пискнуло в голове.

Я мысленно отвесила себе пощёчину.

Кайлэн, кажется, тоже боролся с собой. Я видела, как дёрнулась жилка на его шее, как напряглись желваки на скулах. Он смотрел на меня так, словно пытался прожечь взглядом дыру в стене за моей спиной, но взгляд то и дело соскальзывал на кружево, на изгиб ключицы, на то, как тонкая ткань пеньюара обрисовывает грудь.

Что и говорить. Фигурка у Ирмы была загляденье.

Воздух в комнате стремительно холодел.

Я покосилась на стены и заметила, как по каменной кладке начал расползаться тонкий, искрящийся иней. Он тянулся от двери, от того места, где стоял Кайлэн, тонкими морозными узорами, покрывая камни причудливым кружевом.

Ого. А он, оказывается, не такой уж ледяной внутри.

Эта мысль придала мне смелости. Или безумства. Я понятия не имела, какие отношения были у Ирмы с мужем, но сейчас нужно было как-то выкручиваться. И раз уж я застряла в теле роковой женщины, нужно было продолжать пока играть эту роль, чтобы не вызывать подозрений у дракона.

Я медленно, с ленивой грацией, которую, видимо, вложили в это тело при рождении, повела плечом, заставляя пеньюар соскользнуть ещё ниже, открывая больше бледной кожи. Потом улыбнулась кошачьей, опасной улыбкой.

– Кайлэн, дорогой, – мурлыкнула я, и мой голос прозвучал низко и бархатисто, – ты решил навестить меня без приглашения? Как неожиданно... и приятно.

Я сделала небольшой шаг ему навстречу. На миг в глазах мелькнуло что-то дикое, первобытное, но он тут же взял себя в руки. Иней на стенах пополз быстрее.

– Я пришёл поговорить о расходах, – выдавил он сквозь зубы. Голос его сел до хриплого шёпота, и этот шёпот пробрал меня до самых пяток. – Ты заказала обивку для детской... и новые шторы для гостиной. И ковры. Три ковра. Это...

– О, Кайлэн, – я картинно вздохнула и сделала ещё один шаг вперёд. Пеньюар струился, шелестел, ласкал кожу. – Неужели ты пришёл в спальню к своей жене, чтобы говорить о таких скучных вещах, как деньги?

Он смотрел на меня, и в его глазах бушевала настоящая буря. Злость, растерянность, желание – всё смешалось в этом прозрачном, ледяном взгляде. Иней на стенах загустел, превращаясь в настоящую изморозь.

– Я думал, ты будешь одета, – выдохнул он.

Я остановилась в шаге от него и рассмеялась – тем самым низким, грудным смехом, который, судя по всему, был визитной карточкой Ирмы.

– Зачем мне быть одетой, когда приходит муж, – выдала я с невозмутимым видом. – Тесное общение с мужем… полезно для кожи. Для цвета лица. И для женского здоровья, в конце концов. – Я приложила руку к груди, туда, где под тонким шёлком бешено колотилось сердце. – Кровообращение, знаешь ли, улучшается.

Он перестал дышать. Я видела это. Его широкая грудь перестала вздыматься. Он просто стоял и смотрел на меня, и в этом взгляде было столько всего, что я едва удерживалась в вертикальном положении.

Кайлэн поднял руку. Медленно, будто через силу. Его пальцы коснулись моей руки – той, что лежала на груди, – и я вздрогнула. Его прикосновение было обжигающе холодным, но по моей коже будто прошёлся электрический разряд. Мурашки побежали табуном, сердце пропустило удар.

Он смотрел на наши руки. На то, как его пальцы контрастируют с моей бледной кожей.

– Твоё сердце... – прошептал он, и в этом шёпоте слышалось искреннее удивление. – Оно бьётся так быстро. Почему, Ирма?

Потому что ты рядом, чёрт возьми! Потому что от тебя разит феромонами, как от целого завода по производству афродизиаков! Потому что я никогда в жизни не была так близко к мужчине, от которого у меня подгибаются колени, даже в моём родном мире!

– От страха, – выдохнула я первое, что пришло в голову. – Ты пугаешь меня, Кайлэн. Ты всегда пугаешь.

Это была правда. Чистая, абсолютная правда. Он пугал меня до чёртиков. Но и не только он. Я боялась того мира, где оказалась, боялась, что просто умерла, а теперь это всё – плод моего воспалённого воображения. А может это и есть загробная жизнь? Попасть в то место, о котором думал перед последним вздохом?

Бесконечные вопросы без ответов.

– Ты изменилась, – сказал он.

– Люди меняются, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – Даже драконы могут меняться. Если захотят.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Иней на стенах перестал расти, застыв причудливыми узорами. Воздух в комнате был таким холодным, что, казалось, ещё немного и пойдёт снег.

Кайлэн убрал свою руку от меня, развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. А я стояла посреди комнаты, в одном пеньюаре, и смотрела на дверь.

– Он заметил, что я веду себя странно, – прошептала я в пустоту. – Нужно быть ещё осторожнее, Ирочка.

Я подошла к стене и провела пальцем по инею. Он таял под моим прикосновением, превращаясь в капли воды.

Муж-дракон реагировал на меня. А я – на него. Но, кажется, между настоящей Ирмой и Кайлэном был один сплошной лёд. Почему?

Я проснулась с ощущением, что проспала как минимум сутки.

Я, попавшая в тело Ирмы, всё ещё привыкала к новому режиму – никаких тебе ночных бдений над рукописями и утреннего кофе литрами. Здесь вставали рано, с первыми лучами бледного северного солнца, которое едва пробивалось сквозь тяжёлые тучи.

Я накинула первое, что попалось под руку из гардеробной Ирмы – тёмно-синее платье с высоким воротом и серебряной вышивкой по рукавам, – и, кое-как причесавшись, отправилась искать столовую.

Вчерашний вечер прошёл на удивление спокойно. Айлин освоилась в новой комнате, Элисса доложила, что девочка даже улыбнулась, когда увидела пуховое одеяло. Кайлэн после своего стремительного ухода из моей спальни больше не появлялся. И это, наверное, было к лучшему. Мне нужно было время, чтобы переварить вчерашнее.

Он коснулся меня. Он слышал моё сердце. Он видел меня насквозь.

Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Сначала завтрак. Потом разбор полётов с собственными гормонами.

В малой столовой, куда меня проводил услужливый лакей, было прохладно и пусто. Камин горел, но слабо, будто слуги экономили дрова. За длинным дубовым столом, сжавшись в комочек на самом краю стула, сидела Айлин.

Перед ней стояла тарелка.

Я подошла ближе и всё поняла без слов.

Каша. Овсяная, судя по виду. Она застыла в тарелке одним сплошным серым комком, по краям которого уже выступила ледяная корка. Айлин ковыряла эту субстанцию ложкой, но даже не пыталась поднести её ко рту – просто водила по поверхности, оставляя бороздки, как на мёрзлой земле.

Увидев меня, девочка вздрогнула и отдёрнула руку, будто её застали за чём-то запретным.

– Я... я пытаюсь есть, – пролепетала она. – Правда. Просто она... она...

– Холодная? – закончила я за неё.

Айлин кивнула, не поднимая глаз.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять закипающую внутри ярость.

Ладно. Спокойно. Ты теперь злая мачеха, помнишь? Злые мачехи не бегают с криками «как вы смеете морить ребёнка голодом!». Они... капризничают. Устраивают сцены. Требуют идеального сервиса для себя, любимой.

Я положила руку на плечо Айлин и чуть сжала.

– Сиди здесь. Никуда не уходи. Я сейчас вернусь.

Глаза девочки расширились от ужаса – она явно решила, что я иду жаловаться папе на неё. Но я уже развернулась и решительным шагом направилась прочь из столовой.

Кухня нашлась быстро – по запаху. Точнее, по запахам. Пахло там сложно и противоречиво: чем-то жжёным, чем-то прокисшим и одновременно пресным, как больничная еда.

Я распахнула дверь и вошла.

Картина маслом: огромное помещение с каменными сводами, почерневшими от копоти очагами, парой вертелов, на которых что-то подозрительно худосочное вращалось, и толстым мужиком в переднике, который стоял у стола и с аппетитом уплетал что-то из миски.

Увидев меня, он поперхнулся и закашлялся. Остальная челядь – пара поварят и судомойка – замерли, как статуи.

– Миледи! – Повар вытер рот рукавом и попытался изобразить подобие поклона. Его маленькие заплывшие глазки бегали по сторонам, явно ища пути к отступлению. – Чем обязаны? Завтрак подали? Или что-то не так?

Я медленно, с ленивой грацией, которая, кажется, уже становилась моей второй натурой, подошла к столу. Провела пальцем по его поверхности – палец стал жирным. Брезгливо поморщилась.

– Подали, – процедила я. – И да, не так. Всё не так.

Я приблизилась к повару и остановилась в шаге от него, глядя снизу вверх. Он был выше меня, но в этот момент казался нашкодившим щенком.

– Скажи мне, дорогой, – мурлыкнула я, – ты когда-нибудь пробовал то, что ты готовишь? Или ты предпочитаешь есть отдельно, из вот этой миски, нормальную человеческую еду, а моей семье подсовываешь то, что не рискнул бы скормить даже бродячей собаке?

– Миледи, я... я не понимаю... – залепетал он.

– Не понимаешь? – Я картинно всплеснула руками. – Хорошо, я объясню популярно. Каша, которую ты подал леди Айлин, настолько холодная, что её можно использовать вместо камня для строительства стены. Я уверена, что если бы я бросила эту кашу в тебя, она бы оставила синяк. Ты этого добиваешься? Чтобы ребёнок подавился ледяным комком?

Повар побелел. Судомойка и поварята вжали головы в плечи.

– Я... я прикажу подогреть, миледи, – проблеял он.

– Подогреть?! – Мой голос взлетел на октаву, я вложила в него всё презрение, на которое была способна. – Ты собрался подавать моей падчерице вчерашнюю кашу, тупо разогрев её? Ты в своём уме? Или ты думаешь, что если леди Айлин маленькая, то её можно кормить помоями?

Я обвела взглядом кухню. Мой взгляд упал на вертел, где вращалась какая-то тощая птица.

– А это что за мумия? – ткнула я пальцем в направлении очага. – Ты решил, что раз драконы любят холод, то и еду им надо подавать дохлую? Я требую, чтобы мясо было сочным! Чтобы оно таяло во рту, а не скрипело на зубах, как наждачная бумага!

– Миледи... – Повар уже не знал, куда деваться.

Я подошла к столу, где стояли какие-то соусники, взяла один, понюхала и брезгливо отставила в сторону, будто это была отрава.

– Этот соус пахнет как тряпка моего садовника, – объявила я громко, чтобы слышали все. – И я знаю, как пахнет тряпка моего садовника, потому что она висит в подсобке уже три года и, кажется, там даже завелась своя экосистема.

Кто-то из поварят всхлипнул. То ли от страха, то ли пытаясь сдержать смех.

– Слушай меня внимательно, – я перешла на тихий, вкрадчивый голос. – Сейчас ты выбросишь эту ледяную кашу. Выбросишь эту дохлую птицу. И приготовишь нормальный завтрак. Для леди Айлин. И для меня.

– Что... что прикажете, миледи? – Повар обречённо схватился за поварёшку, как за спасательный круг.

– Омлет. Самый простой. Но чтобы яйца были свежими, а не те, что неделю лежат в погребе. Поджарь хлеб, чтобы был хрустящий. И кашу сделай новую, с молоком, с маслом, с мёдом. И чтобы горячую. Такую горячую, чтобы пар шёл. Ты умеешь делать горячую кашу или мне пригласить повара из столицы, который научит тебя элементарным вещам?

– Умею, миледи! – Повар засуетился, забегал, закричал на поварят, которые мигом ожили и заметались по кухне. – Всё сделаю, миледи! Сию минуту!

– И вот ещё что, – добавила я, уже направляясь к выходу, но на пороге обернулась. – Если я ещё раз увижу, что ребёнку подают холодную еду, я заставлю тебя съесть всё меню на неделю за один присест. И поверь, я прослежу, чтобы ты ел не торопясь, смакуя каждую ложку. Ты меня понял?

Повар побледнел ещё сильнее и закивал так часто, что я испугалась, как бы у него голова не оторвалась.

– Вот и чудненько.

Я выплыла из кухни, оставив за спиной суматоху и тихие причитания. В коридоре я позволила себе выдохнуть и улыбнуться.

Сработало. Кажется, я вхожу во вкус.

Когда я вернулась в столовую, Айлин сидела на том же месте, в той же позе, и даже не шелохнулась. Увидев меня, она испуганно втянула голову в плечи.

– Не бойся, – сказала я, садясь рядом с ней. – Сейчас принесут нормальную еду. Ту, которую можно есть.

Айлин посмотрела на меня с недоверием, но ничего не сказала.

Минут через десять в столовую влетела запыхавшаяся Элисса с подносом. На нём дымились две тарелки с омлетом, хрустящие тосты, маленький кувшинчик с мёдом и две глубокие миски, от которых шёл такой ароматный пар, что у меня самой во рту собрались слюнки.

– Миледи, повар велел передать, что это самый лучший завтрак в его жизни, – выпалила Элисса, расставляя тарелки. – Он сказал, что лично проследит за каждой подачей отныне.

– Передай повару, что он сделал правильный выбор, – кивнула я. – И скажи, что если так пойдёт и дальше, я, возможно, даже забуду о существовании его тряпки.

Элисса кивнула и умчалась.

Я пододвинула к Айлин миску с кашей. Такая, какой она должна быть: золотистая, маслянистая, с тёмными прожилками мёда, который уже начал таять и растекаться по поверхности.

– Попробуй, – сказала я. – Осторожно, горячо.

Айлин взяла ложку, зачерпнула немного, подула и отправила в рот. Я смотрела, как меняется её лицо. Сначала недоверие, потом удивление, а потом – чистое, детское удовольствие. Она зажмурилась и быстро-быстро заработала челюстями.

– Вкусно? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

Айлин закивала, не в силах говорить с набитым ртом, и потянулась за следующей ложкой.

Я улыбнулась и взялась за свою тарелку. Омлет и правда был отличный – пышный, сочный, с зеленью. Мёд к каше – липовый, душистый. Хлеб хрустел так, что от удовольствия хотелось зажмуриться, как Айлин.

Мы ели молча, и это молчание было уютным. Тёплым. Почти домашним.

Я уже доедала омлет, когда дверь столовой открылась.

На пороге стоял Кайлэн.

Он замер, глядя на нас. На меня, с ложкой в руке, на Айлин, которая с аппетитом уплетала кашу и даже не сразу заметила его появление. В его глазах мелькнуло то самое изумление, которое я уже видела вчера в холле, когда мы спускались из башни. Изумление, смешанное с недоверием.

– Доброе утро, – сказал он хрипло.

Айлин вздрогнула и замерла с ложкой у рта.

Я попыталась сохранить спокойствие, насколько это возможно при появлении этого ледяного мужчины, очаровывающего меня одним своим появлением. Ему даже говорить не нужно, один его вид вызывал в моём организме тахикардию.

Я с максимально спокойным видом отправила последний кусочек омлета в рот, прожевала, промокнула губы салфеткой и только потом повернулась к нему. Хотя по телу уже бегали мурашки.

– Доброе утро, Кайлэн. – Мой голос звучал ровно, будто не было вчерашней сцены в спальне, будто он не касался моей руки, а иней не покрывал стены. – Ты завтракал? Там на кухне, кажется, осталось немного омлета. Повар сегодня расстарался. Пришлось немного... мотивировать его.

Я улыбнулась самой невинной улыбкой и хлопнула ресницами.

Кайлэн перевёл взгляд на тарелку Айлин, которая была уже почти пуста. Потом посмотрел на её лицо, испачканное мёдом. На то, как свободно она сидела за столом, почти не вжимая голову в плечи, почти уже не прячась.

– Я... – Он запнулся. – Я вижу.

Айлин покосилась на меня, потом на отца. И вдруг, собравшись с духом, сказала:

– Пап, это очень вкусно. Леди Ирма сама ходила на кухню и ругалась на повара.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Леди Ирма сама ходила... Звучало так, будто я совершила подвиг, а не устроила разнос толстому мужику.

Ну что ж, слава стервы закреплялась за мной снова и снова. Очень прочно она в этом теле сидела, и очень легко у меня получалось играть эту роль.

И почему меня уже не пугало это? Даже как-то… удобненько, оказывается, когда тебя слушают с первого раза. Вот бы так с редактурой было в Москве. Ох уж и натерпелась я на своей работе в другом мире.

Кайлэн посмотрел на меня. Долго. Очень долго.

– Ты ругалась на повара? – переспросил он.

Я картинно закатила глаза.

– Пришлось, – вздохнула я с огорчением и покачала головой. – Он подавал ледяную кашу. Я не намерена портить своё драгоценное здоровье этой гадостью. И уж тем более не позволю, чтобы у меня перед глазами сидел ребёнок, ковыряющийся в тарелке с мерзостью. Это портит аппетит. А мой аппетит, знаешь ли, залог моего отличного настроения и цветущего вида.

Я говорила это с максимально капризной интонацией, но краем глаза видела, как Айлин украдкой улыбается в опустевшую тарелку.

Маленькая, а сама будто уже раскусила мой замысел. Но я и сама хороша. В первые же минуты выложила Айлин, что я не совсем я. Рада, что девочка не стала трубить об этом всем вокруг. Да может до конца и не поняла, что я имела в виду.

Кайлэн молчал. Потом, не говоря ни слова, подошёл к столу, сел напротив нас и жестом подозвал лакея.

– Мне то же самое, что у леди Айлин, – сказал он коротко.

Я подняла бровь.

– Рискуешь, – заметила я. – Вдруг повар решит отомстить и подложит тебе ту самую ледяную кашу?

Кайлэн посмотрел на меня. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее на усмешку. Или мне показалось? Скорее всего. Уверена, что он не способен на такие эмоции.

– Если он это сделает, – ответил он спокойно, не смотря на меня, – я тебя попрошу ещё раз сходить на кухню и провести с ним воспитательную беседу. У тебя это, оказывается, хорошо получается.

Я открыла рот от неожиданности.

Это что сейчас было? Шутка? Ледяной дракон только что пошутил? Да быть такого не может!

Айлин хихикнула, прикрывая рот ладошкой.

Я захлопнула рот, потом снова открыла и снова закрыла. Ничего умнее, чем «ну-ну», мне в голову не пришло, поэтому я просто решила промолчать. Нужно было и дальше играть свою роль и показывать свою невозмутимость.

Кайлэн взял ложку, которую ему принёс лакей вместе с тарелкой, и принялся за еду. Мы сидели втроём за одним столом, и в столовой было почти тепло.

Почти.

Потому что где-то в глубине этого странного, холодного мира, в который меня закинула судьба, начинало происходить что-то очень важное.

Льдина сдвинулась? Может быть, не всё потеряно? Я смогу обрести тут свой… дом?

После завтрака я возвращалась в свои покои едва ли не вприпрыжку.

Серьезно, если бы кто-то сказал мне неделю назад, что я буду радоваться победе над кастрюлей овсянки и благосклонному кивку хмурого мужика с чешуей под кожей, я бы посоветовала этому человеку сменить психотерапевта. Но здесь, в Аркталии, мои стандарты успеха стремительно девальвировали. Повар теперь шелковый, ребенок сыт и – о чудо! – почти не вздрагивает при моём появлении. Даже Кайлэн, этот ходячий ледник, сегодня за столом выдал нечто, отдаленно напоминающее человеческий интерес.

Я чувствовала себя чертовым гением редактуры. Казалось, стоит мне ещё немного поправить диалоги и экспозицию этого замка, и сюжет вырулит на хэппи-энд.

– Элисса, дорогая, готовь ванну, я чувствую, что сегодня день великих свершений! – пропела я, толкнув дверь в спальню.

Но вместо радостного «да, миледи» я застала в комнате немую сцену а-ля «не ждали». Элисса стояла у моей кровати, и вид у неё был такой, будто она только что пыталась спрятать под матрас труп. Или, как минимум, мою заначку на чёрный день. Она судорожно запихивала какой-то свиток с тяжёлой сургучной печатью прямо под мою подушку.

– Опаньки! А это у нас что? – я сложила руки на груди, прислонившись к косяку. – Любовное послание от конюха или счета из ювелирной лавки?

Служанка подпрыгнула, едва не выронив документ.

– М-миледи... я просто... я не хотела вас расстраивать прямо с утра! Вы были в таком добром расположении духа... я побоялась, что вы... ну... – она замялась, явно вспоминая, как прежняя Ирма за плохие новости могла запустить в неё тяжёлым подсвечником.

– Доставай, – коротко приказала я.

Буквы в свитке были колючими, витиеватыми, а внизу красовалась подпись, от которой у меня в голове звякнул тревожный звоночек-воспоминание из прочитанной книги.

Советник Торн... Местный серый кардинал, интриган и просто редкостная сволочь, мечтающая прибрать Скалу Ворона к рукам. В романе он был тем ещё кукловодом, который обожал выкидывать людей из игры, используя законы как гильотину.

Я начала читать, то и дело морщась от зубодробительных формулировок.

– Так, я не поняла... «Проверка законности союза»? «Отсутствие подтверждённого магического оттиска»? – я подняла глаза на Элиссу.– Объясни-ка мне, что это за бюрократический бред. Что ещё за оттиск?

Служанка всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Миледи... в Аркталии... брак дракона и человека не считается законным, пока не произошло Слияние. Ну... консумация. Когда муж и жена делят ложе, драконья искра должна оставить след на брачном контракте. Это магическая печать. Без неё союз – просто бумажка, которую можно аннулировать в любой момент.

Я почувствовала, как мой редакторский триумф сдувается со свистом пробитой шины. Иллюзия того, что я здесь всё контролирую, лопнула.

Чёрт, я же читала об этом в той злосчастной рукописи! Помню, как возмущалась тогда: «Что за бред с магическими печатями на контрактах? Автор, вы серьезно?». Оказалось – серьезнее некуда.

– Элисса, – я заставила себя усмехнуться, стараясь скрыть холодный пот. – Я, конечно, в курсе, что наш ледяной лорд полгода обходит мою спальню по широкой дуге. Ты же сама видела, как я швыряла в него вазы, пытаясь выбить хоть каплю внимания. Но при чём тут Канцелярия? Торн что, решил подглядывать в замочную скважину?

Служанка всхлипнула, глядя на меня с нескрываемым ужасом.

– Миледи, вы же знаете... Торн всегда был стервятником. Он как-то разузнал, что контракт пуст. Видимо, у него свои люди в магическом архиве. Он инициировал проверку чистоты уз. Если через три дня комиссия не увидит золотую искру на бумаге, он объявит ваш брак фикцией. Он напомнит Кайлэну его же собственные слова!

Мозг лихорадочно подкинул ещё один фрагмент текста. И мне вот он совершенно не понравился.

– Те самые? – я приподняла бровь, стараясь звучать скучающе, хотя внутри всё вибрировало от напряжения. – Про то, что он же женился на мне фиктивно только ради отчётов в столицу, чтобы у Айлин была мать по документам?

– Да, миледи... – неловко пробормотала Элисса. – А теперь Торн использует это, чтобы вас вышвырнуть. У вас есть три дня, миледи. Ровно три дня, пока комиссия не постучит в ворота. И если искра не появится...

– А если через три дня печати не будет? – я присела на край кровати, чувствуя, как немеют пальцы.

– Тогда брак аннулируют. Вас объявят незаконной женой и...

Я сглотнула. И закончится моя редакторская работа в этой новой жизни.

Торн всё просчитал: он знал, что Кайлэн ненавидит жену, и просто ждал момента, чтобы избавиться от Ирмы законным путем и подставить дракону свою протеже.

М-да... Ну просто зашибись! Три дня. Семьдесят два часа, чтобы затащить в постель мужика, который меня презирает. Шикарный сюжет. Просто Оскара автору, блин!

Так, Ирина Петровна, соберись. Ты – опытный редактор. Ты видела сотни таких сцен в дешевых романах. Обычно там героиня просто падает в обморок, и герой внезапно осознает, что она – та самая. Но мой герой – Кайлэн. И он не персонаж любовного романа в мягкой обложке.

Я начала анализировать его как сложный текст.

Тезис первый: Он – вдовец с ПТСР. Потерял любимую, закрылся в коконе из льда. Любое прямое соблазнение – все эти кружева, томные вздохи и попытки зажать его в углу, – вызовут у него только рвотный рефлекс. Он это уже видел от прежней Ирмы. Для него это признак дешёвой манипуляции.

Тезис второй: Он реагирует на то, что выбивается из канона. На завтрак, заботу о дочери и спокойный тон. Моя единственная зацепка – его подозрительность. Он понимает, что я – другая, но ещё не понял почему.

Тезис третий: Его чувства не умерли, а законсервированы. Он уходит в холод, чтобы не чувствовать боли.

Значит, мне нужно сделать так, чтобы он сам захотел этой близости. Не из-за закона или пеньюара, а потому что его потянет к теплу. Но у меня нет времени на долгую прелюдию в десять глав. Нужно бить по слабым местам.

– Элисса, рассказывай, – резко обернулась я к служанке. – Где он бывает ночью? Только честно. Если я собираюсь спасать свою шею, мне нужно знать его маршруты.

– Лорд почти не спит, миледи, – прошептала она. – Ночами он уходит в «Зал Памяти». Это в самом низу, под фундаментом замка, в ледяных гротах. Говорят, там драконы хранят воспоминания во льду. Там так холодно, что даже дыхание превращается в иней. Никто из слуг туда не ходит. Это его... убежище.

«Зал Памяти», значит. Место, где он хранит свою боль. Классика жанра. Самое уязвимое и самое охраняемое место персонажа. Идти туда сейчас – это как лезть к раненому медведю в берлогу. Он меня просто пришибёт магией и скажет, что так и было.

Нет, кавалерийская атака отменяется. Мне нужна стратегия. Нужно сменить жанр. Если Ирма играла в дешевую мелодраму, то я буду играть в психологический триллер с элементами романтики. Минимум слов, максимум подтекста.

Я подошла к зеркалу и критически осмотрела своё новое тело.

Хороша, чертовка. Тонкая талия, высокая грудь, кожа фарфоровая... Ирма была красавицей, но она была эгоистичной пустышкой с жадностью в глазах. Ну что ж, придется сделать из этой змеи женщину, которую дракон побоится потерять.

Первый шаг должен быть внезапным. Причем не в спальне, где он ждёт подвоха, а там, где он чувствует себя хозяином ситуации.

Я подошла к окну и увидела, как во внутренний двор как раз вышел Кайлэн. На нём была простая чёрная куртка, а волосы были перехвачены простым ремешком. Он взял тренировочный меч. Даже отсюда, через толстое стекло, я чувствовала исходящую от него мощь. Каждое движение – отточенное и хищное прямо-таки на загляденье. Дракон в человеческой шкуре. Когда он взмахивал клинком, капельки пота на его висках, казалось, тут же превращались в крошечные льдинки.

Мой пульс предательски участился. Чисто физиологически этот мужик был просто незаконно привлекателен, и осознание того, что от близости с этим айсбергом зависит моя жизнь, добавляло ситуации остроты, от которой во рту становилось сухо.

Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри просыпается азарт редактора, который нашёл в куче макулатуры настоящий бриллиант и решил во что бы то ни стало довести его до печати.

– Ну что, чешуйчатый, – прошептала я, прижимая ладонь к холодному окну. – Поиграем в редактуру?

Я спустилась во двор, стараясь сохранять на лице выражение легкой скуки, хотя внутри все вибрировало от адреналина. Мои каблучки звонко и даже как-то вызывающе цокали по обледенелым камням, разрезая гулкую тишину тренировочного плаца.

Кайлэн стоял ко мне спиной, и я замерла на мгновение, просто чтобы... ну, чисто профессионально оценить масштаб предстоящей работы.

Он был без камзола, в одной тонкой рубашке, которая от интенсивных движений взмокла и прилипла к его телу, обрисовывая каждый бугор мышц на широкой спине. Его движения были пугающе точными. Он наносил удары по тяжелому деревянному столбу, и каждый взмах меча сопровождался резким, свистящим звуком, от которого закладывало уши. Щепки разлетались веером, вонзаясь в сугробы. Он не оборачивался, но я видела, как напряглись его плечи, как замер на мгновение клинок в верхней точке.

Он почувствовал меня. Драконьи радары работали исправно.

Я сделала ещё несколько шагов, стараясь держаться на приличном расстоянии, но Кайлэн двигался слишком стремительно. В какой-то момент он резко развернулся для широкого замаха, и тяжёлый стальной клинок с гулом разрезал воздух буквально в метре от моего лица.

Сказать, что я испугалась – значит ничего не сказать. Сердце ухнуло куда-то в район желудка, а ноги на мгновение стали ватными. Я инстинктивно зажмурилась и втянула голову в плечи, едва не охнув от хлёсткого звука удара. Воздушная волна от меча была такой сильной, что несколько выбившихся из моей прически прядей хлестнули меня по щекам.

Кайлэн прервал движение и замер в какой-то неестественно напряженной позе, удерживая клинок на весу. Кончик меча замер в воздухе, указывая куда-то мне в сторону плеча, и я видела, как по лезвию бежит едва заметная вибрация. Похоже, он гасил инерцию удара собственной силой, чтобы не задеть меня.

Я заставила себя выдохнуть и медленно, по сантиметру, расправила плечи.

Колени всё ещё подрагивали, но я вцепилась пальцами в ткань своего платья, чтобы скрыть эту позорную дрожь. Нужно было срочно возвращать лицо, пока он не решил, что я окончательно спятила.

– Осторожнее, Кайлэн, – произнесла я, и мой голос, к счастью, прозвучал почти мягко, хоть и немного сипло от пережитого шока. Я постаралась сфокусировать взгляд на его застывшей спине, а не на этой устрашающей железке. – Ты так усердно разносишь это бедное бревно, будто оно задолжало тебе крупную сумму денег и отказывается возвращать проценты.

Он медленно опустил меч. Я видела, как перекатились мышцы на его лопатках под мокрой тканью.

– Уходи, Ирма, – его голос был сухим и безжизненным, как треск ломающегося льда. – Здесь не место для твоих прогулок. Ты можешь пораниться.

– О, я вижу, – я усмехнулась и, проигнорировав его приказ, сделала шаг вперёд, оказываясь за его плечом. – Но посмотри на себя. Ты совсем себя не жалеешь.

Я протянула руку.

Мои пальцы, ещё хранившие тепло замкового камина, коснулись его шеи. Кожа Кайлэна была горячей. Удивительно, запредельно горячей для ледяного существа. Но стоило мне прикоснуться к нему, как от его тела повеяло таким космическим холодом, что у меня пар пошел изо рта. Вместо того, чтобы отстраниться, я аккуратно, почти нежно зацепила пальцами ворот его рубашки, который замялся под весом мышц.

– У тебя ворот замялся, Кайлэн. Будет натирать шею при каждом замахе, – пробормотала я, сосредоточенно расправляя ткань.

Мои пальцы намеренно задержались на пульсирующей жилке под его челюстью, и я почувствовала, как бешено и тяжело колотится его кровь под кожей.

Он замер, превратившись в изваяние. Воздух вокруг нас начал вибрировать от его сдерживаемой силы.

– Что ты делаешь? – спросил он так тихо, что я скорее почувствовала вибрацию его связок через свои пальцы, чем услышала голос.

– Просто забочусь о своем муже, – ответила я, переводя ладонь на его лопатку. – И вот эти льдинки... Кайлэн, они же колются. Они, наверное, доставляют тебе дискомфорт?

Я провела ладонью по его лопатке, медленно счищая крошечные кристаллы льда, в которые превращался его пот из-за внутренней магии. На самом деле я просто хотела почувствовать эту невероятную мощь. Под тонкой тканью перекатывались мышцы, твёрдые, как гранит. Это было похоже на попытку приручить вулкан, покрытый ледником. Я чувствовала, как по моим собственным венам разливается жар, совершенно неуместный в этой снежной пустыне.

– Ты так напряжен, лорд-дракон, – я понизила голос до вкрадчивого шёпота, заходя сбоку, чтобы видеть его профиль. – Если будешь так сильно сжимать рукоять меча, он просто лопнет. Зачем столько ярости? Расслабься... хотя бы со мной. Всего на минуту.

Кайлэн молчал. Его челюсти были сжаты так сильно, что на щеках проступили желваки. Я понимала, что иду по тонкому льду, но дедлайн в три дня не оставлял мне выбора. Редактор во мне требовал кульминации.

Я обошла его и встала прямо перед ним, преграждая путь к тренировочному столбу, и без тени сомнения положила ладонь ему на грудь, прямо туда, где под ребрами билось его сердце.

– В старых хрониках пишут, – начала я, глядя в его прозрачные, почти бесцветные глаза, – что у драконов два сердца. Одно изо льда, чтобы хранить вечность, а другое из огня, чтобы давать жизнь. Какое из них сейчас бьется так быстро под моей рукой, Кайлэн?

Я приподнялась на цыпочки, сокращая расстояние между нашими лицами, и увидела, как расширились его зрачки, пока я невинно смотрела ему в глаза, даже не пытаясь соблазнять его привычными методами Ирмы. Никаких призывных взглядов, только тихая, почти сестринская забота, которая, как я предполагала, должна была бесить его ещё сильнее.

Между нами возникло такое напряжение, что, казалось, ткни пальцем – и воздух взорвется.

– Ты играешь со смертью, Ирма, – процедил он.

– Я играю за жизнь, – поправила я его, ощущая, как тепло моей ладони проникает сквозь влажную ткань его рубашки. – За нашу общую жизнь в этом замке. Ты ведь чувствуешь это?

Секунда. Две. Я уже была готова к тому, что этот ледяной панцирь даст трещину...

Но вместо этого получила ледяной душ.

Воздух вокруг нас внезапно взорвался от магической волны, превратившей безобидный ветерок в режущий вихрь из колючего снега. Кайлэн резко, почти грубо перехватил моё запястье, убирая мою руку от своей груди. Его хватка была такой стальной и болезненной, что я невольно охнула.

Его глаза изменились.

Светло-прозрачные радужки теперь светились ядовитым, ярко-синим неоном, а зрачок вытянулся в тонкую вертикальную щель, как у рептилии. Это был взгляд чудовища, которое на мгновение выглянуло из человеческой оболочки.

– Хватит, Ирма, – его голос стал ещё холоднее, и от этого по моей спине пробежал настоящий мороз. – Твои дешёвые приемы соблазнения на меня не действуют. Я слишком хорошо тебя знаю. – Он сжал моё запястье сильнее, заставляя меня смотреть только на него. – Не смей касаться меня своими лживыми руками, изображая нежность. Это выглядит жалко.

Кайлэн буквально отшвырнул мою руку, как нечто грязное, и я пошатнулась, едва удержав равновесие на скользком камне.

– Убирайся в замок, – бросил он, отворачиваясь ко мне спиной. – Твой запах вызывает у меня тошноту.

Он снова поднял меч и начал наносить удары по столбу с утроенной яростью, полностью игнорируя моё присутствие, будто я была просто куском льда на обочине его жизни. Свист клинка, разрезающего воздух, прозвучал как захлопнувшаяся дверь тюремной камеры.

Я осталась одна посреди поднятого его магией снежного вихря, медленно растирая ноющую после драконьей хватки руку.

Ну что ж, почва прощупана. Она твёрдая, как гранит, и холодная, как вечная мерзлота. Традиционные методы мачехи и даже моя обновленная версия невинной заботы провалились с треском. Кайлэн не просто закрылся, он забаррикадировался изнутри.

Придется действовать иным путем.

Я вернулась в замок в состоянии, близком к боевому шоку.

Рука до сих пор ныла там, где Кайлэн сжимал моё запястье. Не столько от боли – хотя синяки, судя по ощущениям, будут знатные, – сколько от унижения. «Твой запах вызывает у меня тошноту». Ну спасибо, дорогой муж, тоже мне комплимент. Я, значит, тут распинаюсь, пытаюсь достучаться до его закоченевшей души, а он меня – в грязь лицом.

– Миледи! – Элисса подлетела ко мне в коридоре, запыхавшаяся и растрёпанная. – Миледи, там леди Айлин... она... она плачет, закрылась в своей комнате и не открывает! Я пыталась, но она кричит, чтобы все ушли, и...

Я выдохнула, мысленно переключаясь с режима «разбитое сердце» на режим «срочная эвакуация ребёнка».

– Где?

– В южном крыле, в новой комнате, но она...

Я уже не слушала. Развернулась и быстрым шагом направилась к лестнице.

Новая комната Айлин встретила меня плотно закрытой дверью и тихими, приглушёнными всхлипываниями, которые доносились из-за неё. Я постучала – никакой реакции. Постучала громче.

– Айлин, это я. Ира. Открой, пожалуйста.

Тишина. Потом шмыганье носом и дрожащий голосок:

– Уходите... все уходите. Я плохая. Папа меня прогонит.

– С чего ты взяла? – спросила я и прижалась лбом к холодной двери. – Айлин, открой. Давай поговорим. Я одна, без Элиссы, без слуг. Только ты и я.

Ещё минута тишины. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась на ширину ладони. В щели блеснул заплаканный глаз.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Дверь открылась.

Айлин стояла на пороге в одной ночной рубашке, босая, несмотря на холод. Её глаза опухли от слёз, щёки были мокрыми, а маленькие кулачки судорожно сжимали край одеяла, которое она, видимо, притащила с кровати.

– Пойдём, – я мягко взяла её за руку и завела обратно в комнату. Посадила на кровать, укутала ещё плотнее этим самым одеялом. Села рядом.

– Рассказывай. Что случилось?

Айлин шмыгнула носом и уткнулась лицом мне в плечо. Её маленькое тельце сотрясала дрожь.

– Я... я видела в окно... папа там тренировался... а потом пришли вы... и папа так сильно кричал... и вы ушли, а он так яростно рубил столб, что я испугалась... – она всхлипнула. – Он злится на вас. А раз он злится на вас, значит, он и на меня злится! Потому что вы теперь со мной... и вы добрая... а он не любит, когда кто-то добрый ко мне... он думает, что я всем мешаю...

– Стоп-стоп-стоп, – я осторожно, но твёрдо отстранила её от себя и заглянула в глаза. – Айлин, послушай меня очень внимательно. Твой папа злится не на тебя. И даже не на меня. Он злится... на себя.

Девочка моргнула, непонимающе хлопая мокрыми ресницами.

– На себя? Зачем?

Я вздохнула. Как объяснить пятилетнему ребёнку психологию травмированного дракона, который боится любить, потому что однажды уже потерял всё?

– Понимаешь, – начала я осторожно, – некоторые люди... и драконы тоже... они очень сильно боятся. Боятся, что если они к кому-то привяжутся, полюбят, а потом этот кто-то уйдёт или с ним что-то случится, то им будет очень-очень больно. Так больно, что легче вообще никого не любить. Легче сделать вид, что тебе всё равно.

Айлин слушала, раскрыв рот.

– Твой папа когда-то очень сильно любил твою маму. А потом её не стало. И ему было так больно, что он решил: лучше он заморозит своё сердце и никогда больше не будет чувствовать эту боль. Понимаешь?

– Но я же не мама, – прошептала Айлин. – Я его дочка. Я никуда не уйду.

– Я знаю, малыш. А он... он боится, что ты тоже можешь уйти. Не специально, а просто... жизнь такая штука. И поэтому он держится от тебя подальше. Думает, что так безопаснее.

Айлин молчала, переваривая информацию. Потом спросила тихо-тихо:

– А как мне сделать, чтобы он перестал бояться?

Я улыбнулась. Вот он, главный вопрос.

– Ну, для начала, – я притворно-задумчиво постучала пальцем по подбородку, – нужно понять одну важную вещь. Твой папа – дракон. А драконы... они как большие, лохматые, очень опасные звери. Их нельзя заставить что-то сделать силой. Их можно только... приручить.

– Приручить? – Глаза Айлин расширились от удивления и появившегося интереса.

– Ага. Как диких зверей в лесу. Если подходить к ним с палкой и кричать, они убегут или нападут. А если подходить с чем-то вкусным и терпеливо ждать, когда они сами сделают шаг навстречу, – тогда можно подружиться.

Айлин задумалась.

– А что любят драконы?

– Отличный вопрос! – я щёлкнула пальцами. – Это и есть первый урок дрессировки. Нужно изучить повадки зверя. Что он любит, чего боится, на что реагирует.

Я придвинулась ближе и понизила голос до заговорщического шёпота:

– Давай с тобой проведём маленькое расследование. Ты же наблюдательная девочка? Вот и будешь моим главным разведчиком.

Айлин часто закивала, впитывая каждое слово.

– Смотри, – я начала загибать пальцы. – Первое: что папа любит есть? Какое у него любимое блюдо?

– Он... он ест всё, – неуверенно сказала Айлин. – Но иногда, когда повар готовит мясо с какими-то травами... ну, те, что пахнут зимой... он ест больше обычного.

– Зимние травы? – я навострила уши. – Тимьян? Розмарин? Можжевельник?

– Не знаю... – Айлин виновато пожала плечами. – Они синие.

– Синие травы? Ладно, разберёмся. Это мы запомним. Второе: что он любит делать, когда никто не видит?

Айлин задумалась ещё сильнее.

– Он... иногда он уходит в башню. Самую высокую. И стоит там долго-долго, смотрит на небо. А ещё он рисует... – она вдруг запнулась и покраснела.

– Рисует? – я подняла бровь. – Что рисует?

– Ну... – Айлин заёрзала. – Иногда он берёт бумагу и уголь... и рисует. Один раз я подглядела, пока он не видел. Он рисовал маму.

У меня внутри что-то ёкнуло. Вот оно. Его уязвимое место. Память. Та самая магия, которую драконы хранят во льду.

– Отлично, – я погладила Айлин по голове. – Ты замечательный разведчик. А теперь слушай второй урок дрессировки: зверя нужно кормить с руки.

– Как?

– Очень просто. Мы будем делать маленькие шаги. Например, сегодня вечером ты подойдёшь к папе и скажешь ему спасибо.

– За что? – удивилась Айлин.

– За то, что он есть. За то, что он твой папа. За то, что он разрешил тебе переехать в тёплую комнату. За что угодно. Просто подойди и скажи: «Папа, спасибо тебе». И всё. Больше ничего не говори.

– А если он промолчит? – в голосе Айлин снова прорезалась обречённость.

– Значит, промолчит. Это не страшно. Ты же не ждёшь, что дикий зверь сразу начнёт вилять хвостом? Нет, сначала он просто перестанет рычать, когда ты подходишь. Потом перестанет отворачиваться. Потом, может быть, кивнёт. А потом, – я улыбнулась, – однажды он сделает шаг навстречу сам.

Айлин смотрела на меня с таким обожанием, что мне стало немного не по себе. Эта девочка слишком быстро привязалась ко мне. Слишком легко поверила. И если я облажаюсь, если не смогу защитить её от этого холодного мира, я себе этого никогда не прощу.

– А теперь, – я встала и решительно направилась к шкафу, – давай-ка одеваться. Хватит реветь. У нас есть важная миссия: мы идём на кухню выбивать для тебя нормальный ужин. И заодно выясним, что это за синие травы, от которых у драконов слюнки текут.

Айлин хихикнула и послушно полезла за платьем.

Утро началось с того, что Элисса влетела в мою спальню с лицом человека, только что увидевшего призрак.

– Миледи! Там... там это... – она задыхалась на бегу, прижимая руки к груди. – Герцогиня Вивиан прибыла! С целым обозом! Она уже в холле!

Я лениво приподнялась на подушках, старательно изображая скучающую аристократку, которую ничем не проймешь. Хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия.

Вивиан. Это имя я помнила по книге. Высокородная стерва из соседнего княжества, хорошая знакомая Кайлэна. В оригинальном сюжете она мелькала пару раз, но в финале именно её прочили в новые жены дракону после казни Ирмы.

– И чего этой герцогине надо? – спросила я, потягиваясь, словно меня волновала только температура моего утреннего чая.

– Говорят, по пути в столицу решила навестить старого друга! – Элисса заламывала руки. – Но все знают, миледи, что она уже три года, как вдова, и ищет новую партию себе.

Я села на кровати, отбрасывая одеяло.

– И когда она приехала?

– Только что! Лорд Кайлэн уже встречает её в холле. Она привезла с собой целый штат прислуги и... и она очень красивая, миледи!

– Элисса, – я посмотрела на неё с ленивым прищуром, – ты намекаешь, что я могу ей проиграть в конкурсе красоты?

Служанка побелела и замахала руками:

– Что вы, миледи! Вы самая красивая! Просто она... она знатная, богатая и у неё связи при дворе! И она никогда не была замужем за драконом до этого, у неё нет... ну... репутации...

– Репутации? – я усмехнулась. – Ты хочешь сказать, что слухи о моём скверном характере уже долетели до соседних княжеств?

Элисса промолчала, но её лицо было красноречивее любых слов.

– Ладно, – я встала и подошла к гардеробной. – Посмотрим, что там за птица. Подай мне то платье.

– Какое, миледи?

– Самое красивое и открытое, которое у меня есть.

Через полчаса я спускалась в холл, и каждый мой шаг звучал как вызов.

Платье было... ну, скажем так, прежняя Ирма знала толк в провокациях. Глубокое декольте, открывавшее больше, чем скрывавшее, облегающий лиф из тёмно-синего бархата, расшитый серебром, и юбка, которая при каждом шаге разрезалась до бедра, открывая стройную ногу в ажурном чулке. Волосы я велела уложить так, чтобы локоны падали на одно плечо, оставляя открытой шею и ключицы.

Я выглядела как женщина, которая пришла на войну. И это была правда.

В холле было людно. Слуги суетились, таская сундуки и коробки. Посреди этого хаоса как раз и стояла герцогиня Вивиан.

Высокая, статная, с пепельными волосами, уложенными в сложную прическу, и холодными серыми глазами. На ней было дорожное платье из серебристой парчи, но даже в нём она умудрялась выглядеть так, будто позирует для парадного портрета. Идеальная осанка, идеальная улыбка, идеальный румянец на щеках.

Рядом с ней стоял Кайлэн. Он был в тёмно-сером камзоле, волосы собраны в низкий хвост, лицо – привычная ледяная маска. Но я заметила, что он слушает Вивиан с вежливым вниманием, чуть склонив голову.

Вивиан что-то говорила, изящно жестикулируя, и её низкий, грудной голос с бархатными нотками разносился по холлу:

– ...и я подумала, дорогой друг, что просто не могу проехать мимо, не навестив тебя. Столько лет прошло! Ты совсем не изменился. Всё такой же величественный и... холодный.

Она рассмеялась. Мелодично, отрепетированно. Так, что у меня в венах вскипела кровь и захотелось стереть эту ухмылку с лица дорогой «подруги» мужа.

– Рад тебя видеть, Вивиан, – ответил Кайлэн ровно. – Надеюсь, твоё путешествие было не слишком утомительным.

– О, что ты! Дороги Аркталии прекрасны, хотя, конечно, здешние холода – это испытание для нежной женской натуры. – Она картинно повела плечами, демонстрируя, как она зябнет в своём роскошном плаще. – Но я надеюсь, что в твоём замке найдётся достаточно тёплый уголок для бедной подруги?

– Разумеется. Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили гостевые покои в южном крыле.

Я усмехнулась про себя. Южное крыло – это туда, где я поселила Айлин. Интересно, специально он его выбрал или просто чтобы держать гостью подальше от себя?

– О, не стоит так беспокоиться! – Вивиан шагнула ближе к нему, сокращая расстояние. – Я не хочу доставлять хлопот. Любая комната подойдёт, лишь бы в ней было тепло и... уютно. В компании приятного собеседника, конечно.

Она положила руку ему на предплечье, и у меня внутри что-то противно кольнуло.

Я выплыла из тени колонны, и мои каблуки громко зацокали по каменному полу.

– О, у нас гости! – пропела я, растягивая слова с ленивой грацией. – Кайлэн, дорогой, почему ты не предупредил меня, что к нам едет такая... значительная персона? Я бы подготовилась. Ну, хотя бы надела что-нибудь подходящее.

Вивиан обернулась, и на её идеальном лице мелькнуло что-то, очень похожее на разочарование. Она явно надеялась застать меня врасплох, немытую и нечесаную.

– Ах, это, должно быть, твоя жена, – произнесла она с улыбкой, но в её глазах остался лёд. – Леди Ирма. Я так много слышала о вас.

– Только хорошее, надеюсь? – я подошла к Кайлэну и, не спрашивая разрешения, взяла его под руку, прижимаясь к его боку всем телом. – Хотя, судя по вашему лицу, дорогая герцогиня, вы слышали что-то другое.

Вивиан моргнула, явно не ожидая такой прямой атаки.

– Ну что вы, я слышала, что вы... очень эффектная женщина. И, кажется, у вас прекрасные отношения с падчерицей? Это так редко встречается в наше время.

– Айлин – чудесная девочка, – я улыбнулась самой сладкой улыбкой. – Мы с ней просто не разлей вода. Правда, Кайлэн?

Я повернулась к мужу и посмотрела на него снизу вверх, хлопая ресницами. Его челюсти сжались, но он не отстранился.

– Ирма проводит с Айлин много времени, – подтвердил он нейтрально.

Вивиан перевела взгляд с меня на него и обратно. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на расчёт.

– Это так мило. – Она сделала шаг ко мне, оказавшись почти вплотную. – Знаете, леди Ирма, я всегда восхищалась женщинами, которые могут найти общий язык с чужими детьми. Это такой... талант. Особенно когда своих нет.

У меня внутри всё похолодело.

– Что вы имеете в виду? – спросила я ровно.

– О, ничего такого, – Вивиан невинно захлопала глазами. – Просто заметила, что вы замужем уже... сколько? Год? А детей всё нет. Хотя, говорят, это иногда случается с парами, где один из супругов – дракон. Сложности совместимости, знаете ли.

Она повернулась к Кайлэну и положила руку ему на грудь. В моей голове вспыхнуло иррациональное желание хорошенько её приложить чем-нибудь. Интересно, это будет в духе избалованной, гадкой Ирмы?

– Может быть, Кайлэн, тебе стоит подумать о... других вариантах? Я слышала, в столице есть отличные лекари, специализирующиеся на межрасовых браках. Или, – она многозначительно улыбнулась, – просто выбрать более подходящую партию.

Я почувствовала, как Кайлэн напрягся под моей рукой. Воздух вокруг нас ощутимо похолодел.

– Вивиан, – начал он, но я перебила его, снова включая свой самый капризный, самый стервозный тон.

– Ой, дорогая герцогиня, вы так трогательно заботитесь о нашем семейном счастье! – я рассмеялась, прижимаясь к Кайлэну ещё теснее. – Но, видите ли, это вопрос исключительно нашего личного выбора. И поверьте, – я поднялась на цыпочки и чмокнула Кайлэна в щёку, прямо при ней, – мы работаем над этим. Очень усердно работаем. Правда, дорогой?

Кайлэн замер. Его кожа под моими губами была ледяной, но я чувствовала, как бешено бьётся жилка на его шее.

– Мне надо по делам. Я вернусь к ужину, —сказал он вдруг, отстраняясь от нас обеих. – Вивиан, мои люди проводят тебя в твои покои. Ирма, – он посмотрел на меня с непроницаемым лицом, – Айлин хотела увидеть тебя.

– Конечно, дорогой, я сейчас же к ней схожу, – пропела я, посылая ему воздушный поцелуй. – Встретимся в столовой.

Вивиан смерила меня взглядом, полным плохо скрываемой ненависти, и величественно удалилась за лакеем.

Я пошла в сторону покоев Айлин, прижимая руку к бешено колотящемуся сердцу.

– Вот же зараза, – прошептала я вслед герцогине. – Какая же зараза.

Бесплодна. Она намекнула, что я бесплодна. И Кайлэн это слышал. И если в этом мире это действительно проблема... если драконам нужны наследники...

Я тряхнула головой. Нет. Время паниковать будет потом. Сначала – ужин. И на этом ужине я должна быть такой, чтобы эта выдрессированная герцогиня удавилась от зависти.

К парадному ужину я готовилась так, словно мне предстояло защищать бюджет издательства перед советом директоров. Хотя, если подумать, ситуация была даже хуже. Совет директоров хотя бы предсказуем. А вот ледяной муж-дракон, от которого зависит моя жизнь, и его высокородная знакомая, явно метящая на моё место, – это уже уровень хардкора, к которому меня жизнь в Москве не готовила.

Я перерыла весь гардероб Ирмы и выбрала платье цвета тёмного, насыщенного рубина. Никаких пошлых вырезов до пупка и прозрачных тканей, которые так любила прежняя владелица этого тела. Только плотный дорогой шёлк, который облегал фигуру, как вторая кожа, закрытые до запястий рукава и вырез, лишь слегка приоткрывающий ключицы. Зато спина была открыта почти до талии. Эдакий вызывающе-элегантный минимализм.

Я убрала волосы в строгую высокую причёску, оставив лишь пару небрежных прядей, и спустилась вниз, чувствуя себя женщиной, которой нечего терять. Кроме разве что собственной жизни, потому что часики тикали, и до явления инспекции Торна оставалось всего два с половиной дня.

Напряжение в столовой висело в воздухе, как перед грозой. За длинным столом, уставленным серебром и хрусталём, уже восседала герцогиня Вивиан со своей немногочисленной, но жутко надменной свитой. Сама она выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала «Жизнь аристократии»: идеальная осанка, снисходительная полуулыбка и ни единого лишнего движения.

Кайлэн сидел во главе стола, мрачный и холодный, как айсберг.

Я подошла и, проигнорировав приготовленное для меня место чуть поодаль, с невозмутимым видом отодвинула стул прямо по правую руку от мужа. Настолько близко, что наши локти почти соприкоснулись. Кайлэн чуть скосил на меня свои прозрачные глаза, и я кожей почувствовала исходящий от него холод. Но даже не дрогнула, аккуратно расправляя на коленях салфетку.

– О, леди Ирма, – пропела Вивиан с противоположного конца стола. – Мы уже начали думать, что северный климат совсем утомил вас, и вы решили отужинать в своих покоях.

– Что вы, герцогиня, – я улыбнулась ей так сладко, что у нормального человека слиплось бы всё внутри. – Разве я могла пропустить возможность насладиться вашим обществом?

Мои нервы были натянуты до предела. Дедлайн в виде неминуемого изгнания в ледяную пустошь давил на психику огромной бетонной плитой. Я понимала, что мне нужно соблазнить этого непробиваемого дракона, но совершенно не представляла, как это сделать, чтобы он не свернул мне шею. Пассивная агрессия Вивиан только подливала масла в огонь.

Я потянулась к пузатому хрустальному графину и щедро плеснула себе в кубок местного аркталийского напитка. Сделала большой глоток. Он оказался обманчиво сладким, густым, с привкусом каких-то терпких северных ягод, но уже через секунду по пищеводу прокатилась огненная волна.

«То, что надо», – подумал мой внутренний редактор, чувствуя, как страх перед грядущим провалом начинает медленно отступать, уступая место отчаянной смелости.

Подогретая напитком, я решила, что если уж играть роль Ирмы, то надо делать это с огоньком. И включила режим избалованной стервы на максимум.

– Кайлэн, дорогой, – я капризно надула губы, отодвигая от себя тарелку с закусками. – В этом углу ужасно дует. Ты не мог бы приказать закрыть то окно? У меня от сквозняка портится цвет лица.

Кайлэн ничего не сказал, лишь едва заметно повёл пальцами, и тяжёлые створки окна вдалеке бесшумно захлопнулись под действием его магии.

– И этот бокал... – я брезгливо покрутила за ножку хрустальную чашу. – Он какой-то тусклый. Передай мне свой бокал, милый. И соль, пожалуйста. До этих перепелов просто невозможно дотянуться.

Вивиан и её фрейлины сидели с лицами, на которых крупным шрифтом читалось: «Какой невыносимый моветон». Они были в шоке от моей наглости. А Кайлэн... ну, он по обыкновению вёл себя как классический замороженный тип. Между его светлыми бровями залегла суровая складка, но он молча, со стоическим ледяным спокойствием, передавал мне солонку, менял бокалы и даже подал руку, когда я театрально пожаловалась, что у меня затекли пальцы из-за тяжёлых столовых приборов.

Но у моего спектакля была и скрытая цель. По левую руку от меня, стараясь быть максимально незаметной, сидела Айлин. Девочка робко ковырялась вилкой в своей порции овощей, явно тушуясь в присутствии знатных гостей.

И пока я громко и с выражением критиковала консистенцию ягодного соуса, привлекая к себе внимание всего стола и ловя на себе презрительные взгляды свиты Вивиан, мои руки делали совсем другое дело. Ловкими быстрыми движениями я подцепила со своей тарелки самый нежный, истекающий соком кусок запечённого мяса и незаметно перекинула его на тарелку Айлин. Девочка удивленно вскинула на меня огромные голубые глаза, а я, не прерывая своей тирады о том, что в столице соусы готовят куда изящнее, опустила руку под стол и легонько сжала её руку, ободряюще подмигнув. Чуть позже таким же партизанским способом на тарелку Айлин перекочевала половина моего сливочного десерта.

Я думала, что моя диверсия прошла идеально. Но я забыла одну важную деталь...

Драконье зрение.

Кайлэн сидел во главе стола и видел всё. Буквально всё. Я случайно перевела на него взгляд и замерла. Он не смотрел на Вивиан, которая как раз рассказывала какую-то светскую сплетню. Он смотрел на меня.

В его прозрачных глазах плескался такой глубокий, искренний ступор, что мне стало смешно. Его мозг, видимо, отчаянно пытался свести дебет с кредитом. Он видел, как его эгоистичная, капризная стерва-жена закатывает концерт на ровном месте, и он же видел, как эта самая стерва тайком, с ловкостью карточного шулера, подкармливает его ребёнка лучшими кусочками, отдавая свой десерт. На его идеальном, словно высеченном изо льда лице отражалась сдержанная озадаченность.

Ужин наконец-то подошёл к концу, и гости начали расходиться.

Вивиан, бросив на меня последний ядовитый взгляд, удалилась в свои покои в сопровождении свиты, а Кайлэн с непроницаемым лицом развернулся и привычным широким шагом направился в сторону западного крыла, где располагалась его библиотека и кабинет.

У меня учащенно забилось сердце.

Два с половиной дня. Нельзя больше ждать, пока он созреет для разговоров по душам.

Я сорвалась с места и побежала за ним. Коридоры замка освещались лишь редкими факелами, и тени заметались по каменным стенам, когда я нагнала его в полутёмном переходе, где сквозняки играли старыми гобеленами.

– Кайлэн! – позвала я.

Муж остановился и медленно обернулся. В полумраке он казался ещё выше, ещё огромнее и опаснее. Настоящий хищник в человеческом обличии. Он возвышался надо мной высоченным айсбергом, и между его бровей снова появилась недовольная складка. Он явно ждал, что я сейчас начну устраивать сцену из-за Вивиан, требовать выгнать её или жаловаться на то, что она говорила со мной не тем тоном.

Я подошла к нему так близко, что мыски моих туфель коснулись его сапог, и встала так, чтобы преградить ему путь, буквально приперев его к холодной каменной стене коридора.

– Что тебе нужно, Ирма? – спросил он глухо. В его голосе зазвенел мороз. – Я устал за этот вечер, и у меня нет никакого желания выслушивать твои капризы.

Я задрала голову, глядя прямо в его светящиеся в полутьме глаза и чувствуя, как горят мои щёки.

– Знаешь, ты такой красивый, что я готова простить тебе твой невыносимо скверный характер, – вырвалось у меня. – Поцелуй меня прямо сейчас, или я велю повару кормить тебя исключительно тёплой сладкой овсянкой. На завтрак, обед и ужин. До конца твоих долгих драконьих дней!

Шаблон лопнул. Я прямо услышала этот треск в тишине коридора.

Кайлэн ошарашенно замер и нахмурился. Он был готов к интригам, к угрозам, к слезам, к истерикам с битьём посуды, к требованиям купить новое ожерелье. Но к такой прямой, абсолютно хулиганской, почти подростковой наглости этот четырёхсотлетний дракон оказался не готов.

Его глаза потемнели, превратившись из светлого льда в грозовое небо. Воздух вокруг нас начал угрожающе потрескивать, стены покрылись тонкой коркой инея. Он смотрел на меня сверху вниз и, видимо, отчаянно пытался понять: это бред моей поехавшей кукушки или какая-то новая изощрённая ловушка?

Он просто молчал, парализованный этой наглостью.

«Сам он первый шаг не сделает, – мелькнула в моей затуманенной голове абсолютно трезвая редакторская мысль. – Он слишком зажат в своём горе. Действуй, Ира!».

И я не стала ждать его разрешения или того момента, когда он решит заморозить меня за дерзость. Резко встала на цыпочки, вцепившись обеими руками в плотные, расшитые серебром отвороты его идеального камзола, с силой потянула на себя и впилась в его губы своими.

Это не было похоже на сцену из тех ванильных романов, которые я правила пачками. Поцелуй получился отчаянным, горячим и немного неуклюжим. Мы стукнулись носами, но я не отстранилась.

Его губы оказались обжигающе холодными, твёрдыми, как лёд, но этот лёд сводил с ума. Я вложила в этот поцелуй весь свой жар, всю панику перед дедлайном Торна и сумасшедшую иррациональную тягу, которую испытывала к этому мужчине с первого дня. Прижалась к нему всем телом, сминая дорогой бархат в кулаках.

И тут ледяной шок от прикосновения к истинной сущности дракона ударил мне в голову похлеще любого нашатыря.

Туман из головы мгновенно выветрился. До меня вдруг с кристальной ясностью дошло, что именно я только что натворила. Я, обычная женщина, без спроса, силой полезла целовать смертельно опасного, закрытого в себе монстра, который щелчком пальцев мог превратить меня в кусок замороженного мяса.

Паника накрыла меня с головой. Я резко оторвалась от его губ, разжав пальцы так быстро, будто камзол внезапно раскалился.

Кайлэн стоял в полнейшем ступоре. Он даже не успел поднять руки – ни для того, чтобы оттолкнуть меня, ни для того, чтобы обнять. Просто замер, широко распахнув свои нечеловечески красивые глаза, и смотрел на меня так, словно перед ним только что станцевал единорог.

– Э-э-э... спокойной ночи! – пискнула я каким-то совершенно чужим, сдавленным голосом.

Не дожидаясь ответа, круто развернулась на каблуках и с позором засеменила прочь по коридору, а потом и вовсе сорвалась на бег трусцой, испуганно прислушиваясь к реакции мужа за спиной.

Но Кайлэн так ничего и не сказал.

Утро обрушилось на меня безжалостной чугунной тяжестью в затылке.

Я с трудом разлепила веки, застонала и малодушно уткнулась лицом обратно в подушку, искренне желая провалиться сквозь матрас прямо в подземелья Скалы Ворона. Желательно, в самые тёмные и необитаемые.

Вчерашний густой аркталийский ягодный взвар, которым я так неосмотрительно запивала свой нервный срыв за ужином, оказался невероятно коварным. Сладкий, тягучий, он мягко обволакивал горло, но по мозгам ударил так мощно, что напрочь снес все внутренние барьеры и наглухо отключил инстинкт самосохранения. И теперь воспоминания о моём вчерашнем штурме мужа в коридоре нахлынули яркими, обжигающе постыдными вспышками.

Я. Прижала. Ледяного дракона. К стене.

Поцеловала его! Сама! Набросилась, как изголодавшаяся дикарка, смяла руками его дорогущий камзол и впилась в губы!

Господи, какой позор.

Я обхватила голову руками, чувствуя, как щеки заливает краской. Мой внутренний редактор буквально бился в истерике, размахивая красным маркером. Это же чистой воды «нарушение канонического характера персонажа»! Грубейшее, непростительное нарушение логики!

Прежняя Ирма, расчетливая, холодная и эгоистичная стерва, никогда бы не поцеловала мужа с такой отчаянной, неловкой и пугающей искренностью. Если бы ей что-то было от него нужно, она бы жеманно повисла у него на шее, фальшиво хлопая ресницами и выторговывая очередное колье с сапфирами. А я вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг, вложив в этот поцелуй весь свой страх, злость на этот промерзший мир и... какую-то иррациональную, дикую жажду его тепла.

Я выдала себя с головой.

Кайлэн же не идиот, ему четыреста лет. Он просто не мог не почувствовать, что женщина, которая прижималась к нему вчера, не имеет ничего общего с той капризной пустышкой, на которой он женился.

Таймер обратного отсчёта тикал прямо у меня в висках, отдаваясь тупой болью. До прибытия комиссии Советника Торна оставалось всего два дня. Ситуация казалась абсолютно, тотально безвыходной. Я либо замерзну насмерть в пустошах после аннулирования брака, либо Кайлэн сам отправит меня на плаху, поняв, что в теле его жены находится самозванка.

Собрав волю в кулак, я заставила себя встать, умыться ледяной водой из кувшина и одеться. Платье выбрала максимально закрытое, строгое, тёмно-серого цвета, словно собиралась на собственные похороны.

С Кайлэном я столкнулась в коридоре по пути в столовую. Он шёл навстречу, высокий, безупречный, закованный в свой привычный чёрный бархат и серебро, и моё сердце рухнуло куда-то в район пяток, забившись там мелкой дрожью.

– Доброе утро, Ирма, – произнес он ровно, останавливаясь в паре шагов от меня.

Его голос звучал ещё холоднее и суше, чем обычно. Ни единой эмоции на лице. Классический, непробиваемый дракон, который возвел вокруг себя Великую Китайскую стену изо льда. Он строил из себя ледяную глыбу, которой абсолютно безразличны вчерашние выходки ненормальной жены.

– Доброе, – выдавила я, стараясь смотреть куда угодно, только не на его губы.

– Я распорядился, чтобы сегодня для Айлин... – начал было говорить он своим привычным надменным тоном, но вдруг осекся.

Я рискнула поднять глаза.

Кайлэн смотрел на меня. Точнее, тяжело, неотрывно и как-то голодно смотрел прямо на мои губы. Его зрачки на секунду расширились, поглотив прозрачную радужку, и судя по всему... он просто потерял нить беседы и завис на полуслове. А я физически ощутила, как между нами снова заискрило невыносимое напряжение, от которого вчера у меня снесло крышу.

Он моргнул, нахмурился, словно сбрасывая наваждение, и жёстко закончил фразу:

– ...чтобы для неё растопили камин посильнее. Проследи за этим.

Затем обошёл меня и быстро скрылся за поворотом.

Я прислонилась к холодной стене, медленно выдыхая. Вывод напрашивался сам собой: физически он среагировал. Лёд внутри него тронулся, пошёл трещинами, но этот древний упрямец был слишком горд и слишком травмирован прошлым, чтобы это признать.

Но додумать эту мысль мне не дали. Тишину утреннего замка разорвал пронзительный, полный животного ужаса крик Элиссы.

Крик доносился из южного крыла. Из комнаты Айлин.

Я сорвалась с места, забыв про тяжёлую голову, про страх и про этикет, и помчалась по коридорам так, что каблуки высекали искры из камня. Ворвавшись в детскую, я застыла на пороге.

Элисса рыдала, стоя на коленях у кровати. На смятых простынях металась Айлин. Маленькое тельце девочки выгибалось дугой, а лицо было пугающе мертвенно-бледным. По щекам, шее и тонким ручкам, прямо под кожей, змеились жуткие светящиеся узоры из чистого льда. Девочку била крупная дрожь, она часто и хрипло дышала, не приходя в сознание.

– Магическая лихорадка! – закричала Элисса, увидев меня. – Миледи, это кровь драконов! Её человеческое тело не справляется с пробуждающейся силой! Она горит изнутри, а снаружи замерзает!

Дверь за моей спиной с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В комнату влетел Кайлэн.

Он рванулся к кровати, но, увидев мечущуюся в бреду, покрытую морозными узорами дочь, вдруг остановился как вкопанный. Я увидела, как с его лица схлынула вся кровь, оставив лишь пепельную маску абсолютного ужаса.

Его накрыло. Жесточайший триггер из прошлого ударил по нему наотмашь. Я поняла это по его остановившемуся взгляду, по тому, как он перестал дышать. Он словно видел перед собой не дочь, а свою погибающую первую жену, которую не смог спасти.

И вместе с его паникой в комнату ворвалась смерть.

От животного страха потерять своего ребенка Кайлэн полностью потерял контроль над собственной магией. Температура в детской рухнула вниз за секунды. Стены стремительно покрывались толстой коркой льда, окна с треском замерзли наглухо, вода в кувшине на тумбочке превратилась в ледяной монолит.

Его древняя драконья суть кричала ему только одно: заморозить. Сохранить. Поместить в стазис то, что умирает, чтобы оно не исчезло насовсем. Но он не понимал, что то, что спасает чистокровного дракона, убьет хрупкого получеловека! Этот спасительный холод просто остановит человеческое сердце Айлин!

Айлин судорожно всхлипнула во сне, и её губы начали синеть.

Я подскочила к Кайлэну и со всей силы толкнула его обеими руками в грудь.

– Выйди вон! – рявкнула на него так громко и зло, что у самой зазвенело в ушах.

Он даже не шелохнулся, возвышаясь надо мной ледяной скалой. Его незрячий взгляд был прикован к постели.

Тогда я ударила его кулаками в плечи, пытаясь сдвинуть с места.

– Кайлэн, приди в себя! Ты убиваешь её! Твоя магия убьет её человеческую половину! Убирайся за дверь немедленно, или она умрёт прямо сейчас!

Слово «умрёт» подействовало как пощечина. Он вздрогнул, осознанно посмотрел на меня, затем на синеющие губы дочери. Его лицо исказилось от невыносимой боли, и он, спотыкаясь, словно слепой, попятился назад и вышел в коридор. Мороз в комнате перестал усиливаться, но холод стоял адский.

Я повернулась к застывшей Элиссе и взяла командование на себя.

– Элисса! Бегом на кухню! Тащите сюда все грелки, которые есть в замке. Горячую воду, ведрами! Шерстяные одеяла, горячий бульон! Живо!

Служанку сдуло сквозняком, а я бросилась к кровати. Одеяла уже заледенели от магии Кайлэна, и Айлин тряслась так, что стучали зубы. Ледяные узоры на её коже становились ярче. Нужно было срочно дать ей тепло, живое человеческое тепло, чтобы сбить этот магический дисбаланс.

Не раздумывая ни секунды, я вцепилась в ворот своего закрытого тяжелого платья, за которое Ирма наверняка отдала состояние, и рванула ткань. Треск рвущейся материи показался оглушительным. Я сдернула с себя верхнюю юбку и разорвала на широкие полосы тонкий шелк нижней сорочки.

Я смочила обрывки шелка в остатках ещё не замерзшей воды из таза у умывальника и начала яростно, с силой растирать ледяные узоры на лбу, щеках и ручках девочки. Трение должно было разогнать кровь.

– Давай, милая, ну же, оттаивай, – шептала я, как заклинание.

Затем прямо в остатках изодранного платья забралась на широкую кровать, легла рядом с Айлин и крепко, всем телом прижала бьющуюся в лихорадке девочку к себе. Она обжигала морозом почище жидкого азота. Я стиснула зубы, чувствуя, как ледяной холод пробирается сквозь мою тонкую сорочку прямо к костям, но продолжала обнимать её, баюкать, растирать ей спинку и дышать тёплым воздухом в детскую макушку.

– Я здесь, маленькая моя. Я с тобой. Всё будет хорошо, – бормотала ей без остановки.

Сквозь дверной проем краем глаза я видела высокую тень.

Кайлэн не ушёл. Он стоял в коридоре, прислонившись спиной к косяку, и смотрел на нас. Сейчас он видел женщину, которая без тени сомнения пустила на тряпки баснословно дорогой наряд, которая забыла о своей хваленой брезгливости, капризах и гордости, и теперь мёрзла, отдавая своё собственное человеческое тепло полумертвому чужому ребенку.

Я не смотрела на него. Мне было плевать. Всю вторую половину дня и весь вечер мы с Элиссой и служанками, сменяя друг друга, отпаивали Айлин горячими травами, обкладывали грелками и растирали шёлком. Я не отходила от неё ни на шаг, продолжая держать её в объятиях, пока мои собственные руки не онемели от холода и усталости.

Ближе к глубокой ночи кризис наконец-то миновал.

Светящиеся узоры на коже девочки потускнели и растаяли, а жуткий озноб прекратился. Айлин задышала глубоко и ровно, её щеки приобрели нормальный, здоровый оттенок, и она провалилась в обычный, спокойный детский сон.

Служанки на цыпочках покинули комнату.

Я была катастрофически измотана. Сил не осталось даже на то, чтобы доползти до кресла, так что я просто сползла с кровати на ковер, прямо в своих оборванных юбках, положила тяжёлую голову на краешек матраса рядом с рукой Айлин и мгновенно провалилась в тяжёлую мутную дрему.

Даже не знаю, сколько так просидела.

Сквозь сон я услышала лёгкий скрип половицы. Кто-то бесшумно вошёл в комнату. Инстинкты вопили, что нужно открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Рядом раздался тихий шелест одежды, и вошедший опустился на колени рядом со мной.

А затем произошло то, от чего у меня перехватило дыхание.

Большая мужская ладонь с шершавыми мозолями от меча легла на мою голову и медленно, почти невесомо, с пугающей осторожностью прошлась по моим растрепанным волосам. Пальцы скользнули по моему виску, нежно убирая прилипшую влажную прядь с лица, и задержались на щеке.

В абсолютной ночной тишине, нарушаемой лишь мерным дыханием спящего ребенка, прозвучал тихий, надломленный хриплый шепот:

– Кто ты? И куда, чёрт возьми, делась та змея, на которой я женился?

Я проснулась оттого, что солнце – бледное, северное, но всё же солнце – било прямо в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы.

Несколько секунд я лежала, пытаясь сообразить, где нахожусь и почему всё тело ломит так, будто я разгружала вагоны. Потом память вернулась – Айлин, ледяные узоры, бессонная ночь у её кровати, холод, пронизывающий до костей...

Я резко села. Огляделась. Я была в своей постели. Дракон меня сюда принёс?

– Элисса!

Служанка влетела в комнату почти мгновенно, будто бы дежурила за дверью.

– Миледи! Вы проснулись! Как вы себя чувствуете?

– Сколько времени? – спросила я, растирая затёкшую шею.

– Уже почти полдень, миледи. Вы проспали больше пяти часов.

– Айлин?

– Леди Айлин хорошо, миледи! – Элисса заулыбалась. – Она просыпалась, пила бульон, кушала кашу и снова уснула. Лекарь сказал, что кризис миновал, теперь ей нужен только покой и тепло. Она спит в своей комнате, за ней присматривает старшая горничная.

Я выдохнула с облегчением. Хоть что-то хорошее.

– А лорд Кайлэн? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Лорд Кайлэн с утра заседал с управляющим, а сейчас, кажется, в библиотеке. – Элисса помялась. – Миледи, вас приглашали к обеду. Герцогиня Вивиан прислала записку – говорит, что хочет увидеться с вами за столом. Лорд Кайлэн тоже будет.

Я усмехнулась. Вивиан хочет увидеться. Интересно, зачем бы это?

– Хорошо, – я встала с кровати. – Помоги мне одеться. И побыстрее – негоже заставлять ждать высокую гостью.

Элисса с готовностью откликнулась. В гардеробной я указала на первое попавшееся платье – тёмно-синее, простое, без особых изысков. Волосы попросила уложить просто. В итоге получился простой низкий пучок. Я посмотрела в зеркало. После такой изматывающей ночи я выглядела бледной и уставшей, но больше времени прихорашиваться не было.

– Сойдёт, – пробормотала я и выскочила в коридор.

В малой столовой, куда подавали обеды для узкого круга, уже сидели Кайлэн и Вивиан. Муж – во главе стола, с неизменным каменным лицом. Герцогиня – справа от него, в очередном безупречном наряде: сегодня бледно-розовый шёлк, жемчужные серьги, идеальная укладка.

Я скользнула на своё место слева от Кайлэна и натянула дежурную улыбку.

Внутри всё сжималось. Я помнила его вчерашнюю фразу. О том, что он понял, что я не так, за кого себя выдаю. И теперь у меня было две задачи. Всё-таки растопить его лёд, чтобы выжить в этом мире и… не показывать ему, кто я такая.

Мало ли как дракон отнесётся к такому шокирующему известию. Его надо подготовить, а на это нужно время. А вот этого у меня как раз в распоряжении и нет.

– Прошу прощения за опоздание, – пропела я, разворачивая салфетку. – Ночь была тяжёлой, вы уж простите.

– Как леди Айлин? – спросил Кайлэн, и в его голосе впервые за долгое время послышались живые нотки.

– Лучше. Кризис миновал, сейчас спит. Лекарь сказал, что нужно тепло и покой.

Кайлэн кивнул и опустил глаза в тарелку. Но я успела заметить, как дёрнулся его кадык. Он переживал за дочь. Это ли не показатель, что его сердце стало оттаивать?

Вивиан посмотрела на меня с приторной улыбкой, которая не касалась глаз.

– Какая вы заботливая, леди Ирма. Просто образцовая мачеха. Я так тронута.

– Стараюсь, – ответила я, принимаясь за суп.

Обед тянулся медленно. Вивиан щебетала о каких-то пустяках – о погоде, о последних столичных новостях, о моде. Кайлэн молчал, изредка вставляя односложные фразы. Я тоже молчала, сосредоточенно изучая содержимое своей тарелки и пытаясь понять, чего от меня хотят.

Разгадка пришла с десертом.

Слуга внёс серебряный поднос с изящными пирожными – маленькими, покрытыми зеркальной глазурью, с ягодами сверху. Поставил в центр стола и начал раскладывать по тарелкам.

Вивиан оживилась.

– О, какая прелесть! – всплеснула она руками. – Леди Ирма, вы непременно должны попробовать! Это фирменный десерт моего повара. Я специально попросила вашего сделать по этому рецепту блюдо, зная, что вы присоединитесь к обеду.

Я взяла ложку, покрутила в пальцах, рассматривая пирожное на своей тарелке. Обычное с виду. Красивое. Аппетитное.

– Благодарю, герцогиня, – сказала я вежливо. – Вы так заботливы.

– Ну что вы, что вы! – Вивиан махнула рукой. – Это такой пустяк. Просто хотелось вас порадовать после тяжёлой ночи. Кушайте, кушайте, не стесняйтесь.

Я замерла с ложкой в руке.

Что-то было не так. Вивиан слишком активно настаивала. Слишком улыбалась. Слишком внимательно смотрела, как я подношу ложку ко рту.

Я опустила руку и посмотрела на Кайлэна. Он даже не взял себе кусочек.

– Вы не любите сладкое, Кайлэн? – спросила я как бы между прочим.

– Драконы предпочитают мясо, – ответил он коротко.

Я кивнула. Точно. В книге был эпизод, где Кайлэн на званом ужине демонстративно отодвинул десерт. Автор объясняла это драконьей физиологией – им нужно много белка, сахар бесполезен.

Я перевела взгляд на Вивиан. Она всё ещё улыбалась, но в глазах застыло напряжение.

И тут меня осенило.

Она знает, что Кайлэн не ест сладкое. Она специально заказала десерт, который буду есть только я. И она слишком хочет, чтобы я его попробовала. Это не совпадение. Она что-то задумала.

Я осторожно поднесла пирожное к носу и сделала вид, что просто любуюсь им, но на самом деле принюхалась.

Никакого запаха. Значит, не яд, который можно учуять. Что-то другое.

– Что-то не так, леди Ирма? – спросила Вивиан с наигранным беспокойством. – Вам не нравится десерт?

– О, что вы, – я улыбнулась. – Просто залюбовалась. Такой красивый. Прямо жалко есть.

– Не жалеть же! – Вивиан рассмеялась, но смех вышел нервным. – Попробуйте, умоляю. Я так хочу узнать ваше мнение. Это мой любимый десерт. Пальчики оближешь!

Я посмотрела на неё. Потом на пирожное. Потом снова на неё.

В её глазах мелькнуло нетерпение.

И я всё поняла.

Она не хотела меня убить. Это было бы слишком рискованно – смерть жены дракона в её присутствии привлекла бы слишком много внимания. Она хотела меня ослабить. Подсыпать что-то, отчего я слягу с сильной слабостью, болезнью, может быть, даже с температурой, а может у меня разовьётся бесплодие, раз здесь это так важно.

Это всё, чтобы я не могла мешать её планам. Чтобы Кайлэн видел меня немощной, жалкой, неспособной даже за собой ухаживать. Чтобы я была ему не нужна.

Классический женский ход.

– Знаете, герцогиня, – я отложила ложку и посмотрела ей прямо в глаза. – Я тут подумала. Вы так старались, заказывали этот десерт, уговаривали меня попробовать... Было бы просто невежливо с моей стороны есть его одной.

Я взяла своё пирожное и, не сводя с неё глаз, переложила на её тарелку ровно половину.

– Угощайтесь. Я настаиваю.

Вивиан побелела.

– Что вы, леди Ирма! Это же для вас!

– А теперь и для вас, – я улыбнулась самой сладкой улыбкой. – Я буду счастлива видеть, как вы наслаждаетесь этим великолепным десертом. Правда, Кайлэн? Разве не приятно смотреть, когда кто-то ест с аппетитом?

Кайлэн перевёл взгляд с меня на Вивиан и обратно. В его глазах мелькнуло любопытство.

– Ирма права, – сказал он ровно. – Не стоит отказываться от угощения, Вивиан. Ты же сама заказывала.

Вивиан смотрела на пирожное так, будто это была змея. Её пальцы, лежащие на столе, мелко дрожали.

– Я... я не очень голодна после обеда...

– О, всего один кусочек! – я подалась вперёд, изображая радушие. – Ради компании. Мы же хотим быть друзьями, правда?

Она поняла, что попала в ловушку. Отказаться сейчас – значит выдать себя. Слишком подозрительно. Кайлэн уже смотрит с интересом, слуги замерли, ожидая развязки.

Вивиан взяла ложку. Рука дрожала. Она отрезала крошечный кусочек, поднесла ко рту... и замерла.

– Ну же, – подбодрила я. – Смелее.

Она закрыла глаза и положила кусочек в рот.

Прожевала. Сглотнула. Открыла глаза.

– Вкусно, – выдавила она с таким видом, будто только что съела жабу.

– Замечательно! – я захлопала в ладоши. – А теперь ещё кусочек! Такое нельзя есть по чуть-чуть, надо прочувствовать полностью!

– Нет, правда, я... – Вивиан побледнела ещё сильнее, на лбу выступила испарина. – Я, кажется, переела... мне что-то нехорошо...

Она резко встала, едва не опрокинув стул.

– Прошу меня простить, я, кажется, вчера простудилась... и теперь мигрень началась... Такой климат тяжёлый. Мне нужно прилечь. Немедленно.

Не дожидаясь ответа, она выбежала из столовой, сопровождаемая испуганными фрейлинами. Дверь за ними захлопнулась.

В столовой повисла тишина.

Я медленно откинулась на спинку стула и посмотрела на Кайлэна.

Он смотрел на дверь, за которой скрылась Вивиан, потом перевёл взгляд на меня.

– Что это было? – спросил он тихо.

– Понятия не имею, – я пожала плечами с самым невинным видом. – Наверное, герцогиня действительно плохо себя чувствует. Видимо, действительно климат не подходит?

Кайлэн посмотрел на оставленное Вивиан пирожное. На мою тарелку с нетронутым кусочком. Снова на меня.

– Она очень хотела, чтобы ты попробовала этот десерт, – сказал он задумчиво.

– Да, – согласилась я. – Очень хотела. Прямо настаивала.

– А когда ты предложила ей попробовать самой... ей стало плохо.

– Совпадение, – я улыбнулась. – Бывает.

Кайлэн молчал. Смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, от которого по коже бежали мурашки. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки, сопоставляя факты: внезапная забота Вивиан, её настойчивость, её паническое бегство...

– Ты что-то знаешь, – сказал он наконец.

– Я знаю только то, что видела, – ответила я, вставая. – А видела я, как нашей гостье внезапно стало плохо после того, как она съела десерт, который предназначался мне. Совпадение? Возможно. А возможно, и нет.

Я взяла салфетку, промокнула губы и положила её на стол.

– Пойду проведаю Айлин. Спасибо за обед. Наш повар явно стал готовить лучше.

Я вышла из столовой, чувствуя спиной его взгляд.

В коридоре я позволила себе выдохнуть и улыбнуться.

Ну что, герцогиня, съела? Буквально.

Вивиан попала в собственную ловушку. Что бы она ни подсыпала в десерт – слабительное, рвотное или что-то, вызывающее сильную слабость, – теперь это работает против неё самой. И главное – Кайлэн видел. Видел её странное поведение, её настойчивость, её панику. Он не знает точно, что произошло, но подозрения уже появились.

А подозрения в голове у дракона – это уже полдела.

Я шла по коридору и думала о том, что время утекает как песок сквозь пальцы. До приезда комиссии Торна оставалось меньше двух дней. Вивиан только что попыталась меня вывести из игры. Кайлэн смотрит на меня с таким выражением, будто я – загадка, которую он отчаянно пытается разгадать.

Лёд тронулся. Но успею ли я растопить его до того, как меня вышвырнут из этого замка навсегда?

После обеда с Вивиан мне нужно было срочно прийти в себя.

Голова гудела, тяжелый ритм пульсировал в висках, а тело ломило так, будто по мне проехалась груженая телега. К горлу то и дело подступала липкая тошнота – то ли от смертельного переутомления, то ли от ядовитого осознания того, что меня только что пытались отравить.

Да к тому же после тяжёлой ночи я так и не успела принять ванну. Мне нужно было срочно смыть с себя все тревоги и всю грязь, чтобы снова почувствовать себя человеком.

Я спустилась в термы. В книге о них упоминалось лишь вскользь, но реальность оказалась куда величественнее. Драконьи бани, вырубленные прямо в сердце скалы, дышали первобытной мощью. Тяжелые своды из темного камня, кажется, все еще хранили жар земных недр.

Внизу было тепло и вязко. Густой пар клубился, застилая пространство молочным туманом, в котором тускло, словно засыпающие звезды, мерцали масляные лампы. Я ступила босыми ногами на влажный камень – он был живым, пульсирующим от тепла. Воздух здесь был особенным: густой коктейль из запахов влажного камня, серы и каких-то горьких трав, аромат которых казался древним, как сама магия.

Я разделась и прихватила с собой тонкий халат, который Элисса предусмотрительно положила в корзину с чистыми полотенцами. Одежду оставила на каменной скамье у входа. И прошла дальше.

Я скользнула в воду. Горячая, почти на грани боли, она приняла меня в свои объятия. В первый миг я едва не вскрикнула от обжигающего прикосновения, но следом пришло блаженство. Каждая мышца, каждый натянутый до предела нерв начал медленно оттаивать. Я откинулась на бортик, чувствуя, как вода поддерживает мой затылок, и закрыла глаза.

Впервые за эти дни я позволила себе просто быть. Не играть роль, не притворяться, не спасать никого. Просто сидеть в горячей воде и чувствовать, как усталость уходит из каждой клеточки. Только я, тишина и мерный шепот горячих ключей.

– Я думал, ты придёшь позже.

Голос ударил по нервам резче любого набата. Я дёрнулась так резко, что в ушах зашумело, а сердце подпрыгнуло к самому горлу. Лихорадочно обернувшись, я едва не захлебнулась от увиденного.

Кайлэн стоял на противоположной стороне бассейна.

Он был обнажён, и пар, вьющийся вокруг него, только подчеркивал это пугающее великолепие. Влажные белые волосы, тяжелыми прядями падали на плечи и грудь, прилипая к мокрой коже. Капли воды томительно медленно скользили по его ключицам, сбегали по широкой груди и очерченным кубикам пресса, исчезая в темной глубине бассейна.

Его тело было... невозможным. Нечеловечески идеальным, выточенным с какой-то жестокой грацией. Каждый мускул под кожей казался стальной пружиной, готовой распрямиться в любой момент. Он не был просто мужчиной – он был хищником, замершим в своей стихии. Совершенным, пугающим и невыносимо красивым.

Я застыла, не в силах отвести взгляд. Воздух в легких внезапно закончился, став слишком плотным и горячим. Мои мысли, и без того путаные, окончательно рассыпались. В голове билось только одно: «Боже, какой же он… шикарный».

Кайлэн не двигался. Он просто стоял по пояс в воде, и его взгляд – пронзительный, льдистый, лишенный всякого смущения – прожигал меня насквозь. В глубине этих арктических глаз мелькнула странная искра, от которой по моему позвоночнику пробежал электрический разряд, заставив все тело покрыться мурашками, несмотря на жаркую воду.

– Ирма? – его голос стал глубже, в нем появилась опасная, бархатная хрипотца.

Этот звук вибрировал прямо у меня под кожей. Я моргнула, отчаянно пытаясь заставить себя не смотреть на его плечи, на то, как свет ламп играет на его мокрых мышцах. Но мой взгляд мой предательски скользнул по его груди, по плечам, по кубикам пресса к воде. Прямо туда… куда не нужно.

«Соберись, Ира, ты же современная женщина! Видала ты мужиков в бассейне…» – кричал здравый смысл. Но этот «мужик» был драконом, и прямо сейчас он смотрел так, будто я была его законной добычей, случайно зашедшей в логово.

Мое дыхание стало рваным, выдавая меня с потрохами. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, и это был не только жар терм.

– Я... – голос сел до хриплого шёпота. Я прокашлялась и предприняла героическую попытку вернуть лицу равнодушное выражение. – Я думала, ты в библиотеке. Прости, не хотела мешать. Я сейчас уйду.

Я сделала движение, чтобы подняться, и тут же осознала: я-то тоже без одежды. Вода была прозрачной, а берег с халатом казался теперь бесконечно далеким. Ситуация из «спасительного отдыха» мгновенно превратилась в самую изысканную пытку в моей жизни.

Кайлэн вдруг шагнул вперёд. Один шаг, второй... Тяжелая от минералов вода с тихим рокотом расступалась перед ним, послушная его воле. С каждым его движением пространство вокруг меня сжималось, становясь невыносимо тесным и горячим.

– Не уходи, – сказал он твёрдо.

Он подошёл вплотную, и я кожей почувствовала исходящий от него холод. Это был странный, почти обжигающий внутренний лёд дракона, способный уничтожать своим холодом камни. Или меня. Прямо здесь, в этом молочном тумане. От этой близости каждая клеточка моего тела затрепетала, как натянутая струна.

Нас больше ничего не разделяло. Только тонкий слой воды.

– Твоё сердце, – сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. – Оно колотится так отчаянно, что я чувствую вибрацию даже через воду. Ты боишься, Ирма?

– Нет, – выдохнула я.

– Тогда что это?

Я молчала, не в силах отвести взгляд. Капли воды медленно соскальзывали по его скуле, задерживаясь на волевом подбородке. Влажные ресницы делали его взгляд невыносимо тяжелым, почти осязаемым.

Кайлэн сделал еще полшага. Теперь нас разделяли считанные сантиметры. Сзади – безжалостный холод мокрого камня, впереди – не менее холодный, нечеловеческий лёд его тела.

Его взгляд на мгновение упал на мои губы, а затем снова впился в глаза.

– Ты изменилась, – произнёс он тихо. – Я уже говорил это. Но сейчас я хочу знать почему.

– Люди меняются, – повторила я свою старую мантру, но сейчас она звучала особенно жалко.

– Не так.

Я инстинктивно вжалась спиной в стену, но бежать было некуда. Кайлэн с гулким стуком упёрся руками в бортик по обе стороны от моих плеч, заключая меня в живой, пульсирующий капкан. Его лицо оказалось так близко, что я чувствовала запах озона и терпких трав на его коже. Воображение, подстегнутое близостью его обнаженного тела, тут же нарисовало картины настолько порочные, что у меня перед глазами поплыли круги.

– Ты панически боялась меня, – в его голосе проступил металл, холодный и острый. – До дрожи. До истерики. Перед свадьбой ты лично составила договор о том, что наш брак останется фиктивным. Клялась, что не потерпишь моего присутствия в своей постели. Угрожала сбежать, если я хотя бы коснусь твоей руки.

Я замерла, боясь даже вздохнуть. Что?!

– А теперь? – Он придвинулся еще ближе, почти касаясь мокрым прессом моего живота. – Ты вытаскиваешь мою дочь из башни, кормишь её с ложечки, отдаёшь свой десерт и часами сидишь у её кровати, когда ей плохо. Ты расхаживаешь по замку в нарядах, от которых у слуг отнимается речь. Ты... – он запнулся, и его голос сорвался на хриплый шепот, – ты целуешь меня в коридоре. И после этого ты спрашиваешь, почему я не верю в «простые перемены»?

Мир вокруг меня пошатнулся. В голове поднялся настоящий шторм.

Она боялась его. Она требовала фиктивный брак. Она не хотела его близости.

В книге... в той чертовой книге об этом не было ни строчки! Автор смаковала злодейства Ирмы, её издевательства над Айлин, её жадность и бесславный конец. Но она ни разу не упомянула, что настоящая Ирма сама выбила себе право на фиктивный брак. Я-то, наивная, думала, что это Кайлэн – ледяной сухарь, которому нет дела до жены. А оказалось, это была сделка, пропитанная взаимным отчуждением.

Это всё меняло.

Кайлэн женился на женщине, которая презирала его и его род. Которая использовала его имя как щит, но не подпускала к себе и на шаг. И вдруг эта женщина исчезает, а на её месте появляется «я». И я не просто не боюсь – я лезу обниматься, проявляю нежность, забочусь о ребёнке, которого она считала обузой.

Для него я сейчас не «исправившаяся жена». Я – аномалия. Катастрофа. Подозрительный объект, который ведет себя так, будто всё, что было раньше, стерто ластиком.

«Вот блин... Ира, ты не просто спалилась. Ты станцевала на пороховой бочке с зажженным факелом в руках».

Я посмотрела в его глаза, и теперь в них читалось не только вожделение, но и пугающая решимость вытрясти из меня правду. Любой ценой.

Он ждал. Я видела это по тому, как опасно заходили желваки на его лице, по тому, как побелели костяшки пальцев, впившихся в каменный бортик. Камень под его ладонями жалобно хрустнул, пуская сеть мелких трещин. Его дыхание стало морозным, вырываясь из груди белыми облачками пара, но я чувствовала – там, под кожей, бушует первобытный, нечеловеческий пожар, сдерживаемый лишь титаническим усилием воли.

– Ты хочешь знать, почему я изменилась? – мой голос сорвался на шепот, едва различимый в гулком шуме терм.

В ответ он лишь плотнее сжал челюсти, и я услышала сухой скрип его зубов.

Я подняла руку. Медленно, давая ему время на то, чтобы перехватить мою кисть или оттолкнуть. Мои пальцы, еще влажные и горячие от воды, коснулись его груди. Там, под слоем льда, гордости и вековой брони, гулко и тяжело, словно кузнечный молот, билось его сердце.

Кайлэн вздрогнул так сильно, будто я прижгла его каленым железом. По поверхности бассейна пошли резкие круги, а воздух вокруг нас за долю секунды стал ощутимо, до боли в легких, холодным.

– Я поняла, что была дурой, – сказала я, заставляя себя не отводить взгляд от его невозможных глаз. – Я так отчаянно боялась тебя, так страшилась этой близости, что превратила свою жизнь в ледяную крепость. А потом... я просто посмотрела на тебя. На Айлин. И поняла, что стены больше не защищают меня. Они меня душат.

Его зрачки расширились, почти полностью затопив прозрачную, как горный хрусталь, радужку. В этой темноте плескалось что-то древнее и голодное.

– Ты лжёшь, – прошептал он, но в его голосе не было уверенности.

– Не лгу, – я решительно провела ладонью выше, к его ключице, чувствуя, как под моей кожей перекатываются его жгучие, напряженные мускулы. – Я больше не хочу быть просто подписью в контракте. Я хочу быть твоей женой, Кайлэн. По-настоящему.

Слова вырвались раньше, чем я успела их обдумать. Но это была правда. Чистая, оголённая правда, которую я носила в себе с того самого момента, как увидела его в холле с инеем на ресницах.

Кайлэн замер.

Воздух вокруг нас стал колючим. Капли пара, зависшие в воздухе, на лету превращались в крошечные ледяные кристаллы, оседая на моих ресницах и волосах. Его магия, почуявшая брешь в его самообладании, вырвалась на свободу, грозя превратить всё живое в хрупкие ледяные статуи.

Я посмотрела на свои пальцы – на ногтях уже начал проступать белый узор инея.

– Кайлэн? – позвала я и подняла на него глаза.

Его лицо преображалось на глазах. Черты стали острее, хищнее, человеческая маска сползала, обнажая истинную природу дракона. На широких плечах и груди всполохами ярко-синего света вспыхнула чешуя – она мерцала и переливалась, словно россыпь сапфиров в лунном свете. На скулах проступили тонкие серебристые линии, похожие на морозные шрамы.

А его глаза... они больше не были глазами человека.

Они светились изнутри тем самым потусторонним, холодным пламенем, которое я видела в холле, когда он злился. Но сейчас это был не гнев, выжигающий всё на своем пути. Это была жажда. Первобытная, дикая, не знающая преград.

– Уходи, – его голос превратился в вибрирующий рык, от которого вода в бассейне пошла мелкой рябью. – Ирма, уходи сейчас же… пока я еще могу тебя отпустить.

– Нет.

Я не знала, откуда во мне взялась эта безумная, граничащая с самоубийством смелость. Наверное, я просто устала бояться – книг, сценариев, чужих ожиданий и самой себя.

Я сделала шаг к нему. Вода с шумом плеснула, обдав наши тела горячими брызгами, которые мгновенно превращались в ледяную крупу, едва касаясь его чешуи. Нас больше не разделяло ничего – только холодное сияние его магии и мой собственный жар.

– Я не уйду, – повторила я, глядя прямо в его светящиеся глаза. – И я не боюсь тебя, Кайлэн. Слышишь? Даже если ты превратишь меня в лед, я не уйду.

В его взгляде бушевал настоящий шторм: там было всё – от яростного отрицания до мучительного желания. Он был похож на запертую стихию, которая наконец нашла свой выход. И этим выходом была я.

– Ты не понимаешь, – прохрипел он с каким-то запредельным, почти животным отчаянием. – Если я потеряю контроль... если позволю этой тьме взять верх... я просто уничтожу тебя. Моя магия – это не дар, Ирма. Это стихия, которая выжигает и обращает в прах всё, к чему я смею прикоснуться. Я уже потерял одну женщину. Я видел, как она превращается в ледяную пыль у меня на руках. Я не переживу этого снова.

Стены терм вокруг нас начали стремительно покрываться инеем. С тихим, зловещим треском тонкая корка льда поползла от того места, где он стоял, захватывая темный камень, поднимаясь к сводам, превращая уютный грот в ледяной склеп. Горячая вода в бассейне на глазах становилась безжизненно-холодной, пар рассеялся, и теперь каждое моё дыхание вырывалось густым облачком морозного воздуха.

Чешуя на его теле сияла всё ярче, пульсируя тревожным сапфировым светом. Я видела, как под его кожей перекатывается что-то живое, древнее и пугающе нечеловеческое. Его драконья сущность рвалась наружу, выламывая ребра, и он сдерживал её из последних, невозможных сил.

– Кайлэн…

Я протянула руку и коснулась его лица.

Лед мгновенно обжёг пальцы. Кожа на скуле была такой холодной, что это причиняло физическую боль. Я почувствовала, как кончики моих пальцев начинают неметь, но не отстранилась. Напротив – я прижалась ладонью плотнее, согревая его своей кожей. Я смотрела в его глаза и видела там не чудовище из древних легенд. Я видела измученного мужчину, который так отчаянно боялся новой боли, что предпочел заморозить себя заживо. Того, кто так боялся потери, что запретил себе даже надежду на любовь.

– Ты не убьёшь меня, – сказала я, и мой голос прозвучал удивительно твердо в этой звенящей тишине. – Ты слишком сильный, чтобы позволить этой силе решать за тебя. И ты слишком хороший, чтобы причинить мне боль. Я знаю это, Кайлэн.

– Откуда? – выдохнул он, и в его глазах, залитых синим светом, промелькнула тень сомнения.

– Потому что я вижу тебя настоящего, – ответила я, подаваясь вперед, игнорируя ледяную крошку на воде. – Не лорда-дракона, не грозного северного воина и не ледяного монстра, которым тебя привыкли считать. А тебя... Того, кто боится подойти к собственной дочери, потому что не знает, как любить, не ранив. Того, кто... – я запнулась, чувствуя, как горло перехватывает от нежности, – кто прошлой ночью осторожно гладил меня по волосам, когда думал, что я крепко сплю.

Он замер.

Ледяные узоры на стенах застыли, перестав расти. Свет в его глазах начал медленно угасать, становясь мягким, сумеречным. Сияющая чешуя на плечах потускнела, превратившись в едва заметную серебристую рябь, которая вскоре и вовсе исчезла под кожей.

– Ты... ты не спала? – прошептал он.

– Я всё слышала, – я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. – Ты спросил, куда делась та змея, на которой ты женился. Она ушла, Кайлэн. И, надеюсь, навсегда.

Он смотрел на меня, и в его глазах больше не было льда. Там была боль. И надежда.

– Я не знаю, кто ты на самом деле, – сказал он так тихо, что я скорее угадала слова по губам. – Я не понимаю, почему ты здесь, и какую игру ведешь... Но я знаю одно…

Он поднял руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были ледяными, но в этом холоде вдруг почувствовалось тепло. Или мне только казалось?

– Ты другая, – прошептал он. – Ты совсем другая, Ирма.

Я проснулась в своей огромной, холодной кровати, кутаясь в пуховое одеяло, и долго смотрела в каменный потолок.

Тело всё ещё помнило обжигающий контраст горячей воды и ледяной кожи Кайлэна. Между нами ночью натянулась тонкая, хрупкая, но невероятно тёплая и живая нить.

Мы не перешли черту, он так и не позволил себе коснуться меня по-настоящему, сбежав от собственного желания и страха навредить мне, но я точно знала: стена рухнула. Этот ледяной дракон оказался живым и вполне себе чувствующим мужчиной.

Но эйфория, приятно щекотавшая нервы, очень скоро разбилась о суровую реальность. Ведь магического оттиска на брачном контракте всё ещё не было.

– Миледи! – дверь в спальню распахнулась с такой силой, что ударилась о каменную кладку стены.

На пороге стояла Элисса. Её лицо было серым, как нестиранная половая тряпка, а грудь ходила ходуном от быстрого бега. Глаза служанки были размером с чайные блюдца.

– Элисса, ради всего святого, не врывайся так, у меня сердце не казённое, – проворчала я, накидывая халат. – Что стряслось? Повар опять подал холодную кашу?

– Хуже, миледи! Гораздо хуже! – она сглотнула, судорожно теребя передник. – Советник Торн приехал! Прямо сейчас! Он уже в Большом зале, требует вас и лорда Кайлэна к завтраку. И с ним люди из Канцелярии!

У меня внутри всё заледенело.

– Как сейчас? – я вскочила на ноги. – У нас же было ещё время до конца недели!

– Я не знаю, миледи! Они просто ввалились во двор с рассветом. Торн заявил, что у него особое распоряжение и неотложные государственные дела...

Мой внутренний редактор взвыл сиреной воздушной тревоги.

Ах ты ж скользкая, канцелярская крыса!

Это был классический, просто хрестоматийный «рояль в кустах» от антагониста. Торн понял, что я начала менять правила игры, и решил ударить на опережение, нарушив свои же бюрократические сроки.

В голове началась настоящая паника. Я судорожно металась по гардеробной, вытаскивая платья и отбрасывая их в сторону.

Как мне сыграть перед ними безумную, всепоглощающую страсть? Как обмануть этих столичных магов, если на главной бумажке нет золотой искры? Я же не смогу нарисовать её фломастером!

– Так, Ира, соберись, – шептала я своему отражению, натягивая строгое, но идеально сидящее платье цвета глубокого сапфира. – Ты – стерва. Леди Скалы Ворона. Лучшая защита – это нападение. Будем давить на их бюрократическую совесть и орать про нарушение неприкосновенности частной жизни. Потянем время, устроим скандал, а там видно будет!

Когда я спустилась в Большой зал, моё сердце стучало так громко, что я боялась, как бы его стук не выдал моего ужаса.

Мизансцена была выстроена идеально, хоть сейчас на обложку бульварного детектива.

В центре зала, у огромного дубового стола, стоял Советник Торн в расшитом золотом камзоле, а на его узком лице играла елейно-предвкушающая улыбка стервятника. По бокам от него переминались с ноги на ногу два одинаковых, абсолютно безликих чиновника с толстыми папками в руках, а чуть позади маячил сухонький, сгорбленный старик в длинной серой мантии, с ног до головы увешанный какими-то звенящими деревянными и костяными амулетами. От него за версту несло сушёными травами и формалином. Столичный Лекарь. Инквизитор от медицины.

Но самым большим сюрпризом стало присутствие герцогини Вивиан.

О, чудо! Её вчерашнее «смертельное отравление» испарилось без следа. Она стояла у камина, свежая как майская роза, в платье цвета спелого персика, и её серые глаза буквально светились от триумфального предвкушения.

Итак, змеиное гнездо в сборе. Они явно спланировали этот налёт вместе.

Кайлэн стоял у окна, скрестив руки на груди. Он был облачён в глухой чёрный камзол, его лицо ничего не выражало. Привычная ледяная статуя.

Увидев меня, он даже не пошевелился, лишь его зрачки чуть сузились.

– Леди Ирма! – Торн отвесил мне издевательски глубокий поклон, когда я остановилась в нескольких шагах от них. – Какая радость видеть вас этим чудесным морозным утром. Надеюсь, мы не нарушили ваш сон?

– Вы нарушили мой аппетит, Советник, – процедила я, вздёрнув подбородок и натягивая на лицо маску высокомерной скуки. – Что за срочность заставила вас тащиться в такую рань в наш замок? У нас в Аркталии не принято врываться к завтраку без приглашения.

– Увы, долг службы, миледи, — Торн развёл руками. – Ходят упорные, крайне неприятные слухи... что союз лорда Скалы Ворона может быть... как бы это деликатнее выразиться... фиктивным. А закон Аркталии суров. Брак без Слияния – это оскорбление Эха Сотворения. Я здесь, чтобы пресечь эти грязные сплетни и подтвердить законность вашего союза.

Он щёлкнул пальцами, и один из чиновников выступил вперёд, протягивая Кайлэну раскрытый тубус.

– Нам нужно лишь взглянуть на ваш брачный контракт, лорд Кайлэн. Одна магическая золотая искра, подтверждающая истинность брака, – и мы немедленно покинем ваш гостеприимный дом, принеся глубочайшие извинения.

Торн смотрел на Кайлэна с вызовом. Они знали, что контракт пуст и пришли за моим позором.

Я набрала в грудь воздуха, готовясь устроить скандал... но не успела произнести ни единого звука.

Кайлэн, который обычно в присутствии чужаков всегда держал дистанцию, возводя между собой и миром бетонную стену равнодушия, вдруг резко отделился от окна. В три широких шага преодолел разделявшее нас расстояние, и я даже ахнуть не успела, как он оказался вплотную ко мне.

На глазах у онемевшей комиссии, Вивиан и Торна, Кайлэн по-хозяйски притянул меня к себе.

Я судорожно выдохнула, вскинув на него потрясённый взгляд.

Пространство между нами внезапно затрещало, и в воздухе, прямо на глазах у ошеломлённых чиновников, начали сыпаться искры. Яркие, ослепительные вспышки синей драконьей магии переплетались с золотыми, тёплыми искрами, оседая на наших плечах, на моих волосах, кружась вокруг нас мерцающим вихрем.

Это был неконтролируемый, чистый отклик его древней сущности на свою пару.

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивает магический снегопад.

Я скосила глаза и увидела лицо герцогини Вивиан. Сказать, что она была в шоке – это ничего не сказать.

Она ждала, что холодный равнодушный Кайлэн с брезгливостью отойдёт в сторону и отдаст ненавистную, скандальную жену на растерзание закону. А вместо этого увидела перед собой мужчину, который обнимал меня так, словно был готов убить любого, кто просто не так на меня посмотрит.

Но Торн был не из тех, кто легко сдаётся. Поняв, что его идеальный план летит в пропасть, он решил пойти ва-банк.

– Это... впечатляющее зрелище, лорд Кайлэн, – произнёс Торн, хотя его голос заметно дрогнул. – Ваши иллюзии всегда были сильны. Но искры в воздухе – это не юридический документ. Контракт. Потрудитесь предъявить брачный контракт.

– Это фарс! Дешёвый спектакль! – вдруг заявила Вивиан, окончательно теряя своё аристократическое лицо. – Мы все знаем, что Кайлэн её презирает! Она пуста! Лживая стерва, которая жаждет лишь золото! Я требую, чтобы лекарь осмотрел её! Прямо сейчас! Пусть этот старик проведёт немедленное медицинское освидетельствование леди Ирмы в соседней комнате. Он быстро докажет её несостоятельность как жены, и мы закончим с этим позором!

Слова Вивиан упали в тишину зала, как звонкие пощёчины.

Осмотр. Физическое доказательство моей «нетронутости». Это было за гранью любого унижения.

К горлу подкатила тошнота, но то, что произошло дальше, заставило меня забыть о собственном страхе.

Для Кайлэна это стало последней каплей.

Давление его ауры обрушилось на пространство с такой сокрушительной, чудовищной силой, что массивные каменные плиты пола издали глухой стон и с громким треском лопнули, пуская змеящиеся трещины во все стороны. Температура в помещении вымерзла за одну единственную секунду. Серебряные кубки, стоявшие на дальнем столе, просто взорвались с хрустальным звоном, не выдержав перепада температур. Осколки разлетелись по коврам.

Чиновники побледнели и дружно попятились назад, спотыкаясь о собственные мантии. Сухонький лекарь икнул и вжался в колонну, судорожно сжимая свой амулет, а Кайлэн плавным, обманчиво спокойным движением задвинул меня себе за спину, закрывая собой от всего мира. Он выпрямился во весь свой пугающий рост, и его глаза...

Боже, его глаза превратились в два сплошных бездонных провала с узкими вертикальными щелями зрачков.

– Моя спальня и моя жена, – произнёс Кайлэн, чеканя каждое ледяное слово, – это не площадь для ваших грязных интриг. Ирма – леди Скалы Ворона. Она моя истинная пара. И всякий, кто посмеет в этом усомниться, или кто потребует к ней прикоснуться своими грязными руками... будет говорить с моим драконом. Лично.

Торн открыл было рот, пытаясь что-то возразить про законы Канцелярии, но Кайлэн не дал ему произнести ни звука.

Он просто поднял руку.

Мощнейший, сбивающий с ног порыв ледяного ветра, сплетённого с чистой, агрессивной магией, ударил в группу незваных гостей. Чиновников, старого лекаря и визжащую от ужаса Вивиан буквально оторвало от пола и швырнуло к массивным дубовым дверям зала.

– Стража! – рявкнул Кайлэн, не повышая голоса, но его приказ пронёсся эхом по всему замку. – Вышвырнуть их вон. Собрать вещи герцогини и её людей и выбросить за ворота в снег. Если через пять минут их кареты не покинут мои земли, я заморожу их лошадей вместе с экипажами. Вон из моего дома!

Массивные створки дверей распахнулись от удара магии, гостей вынесло в коридор, и двери с оглушительным, похожим на пушечный выстрел грохотом захлопнулись за ними. Замок содрогнулся. Засов щёлкнул сам собой, впаиваясь в камень намертво.

В зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая только тихим хрустом расползающегося по стенам инея.

Я стояла за его спиной, совершенно онемевшая, не в силах поверить в то, что только что произошло. Мой мозг редактора пытался осмыслить масштаб сцены.

Кайлэн только что растоптал закон Канцелярии. Рискнул политическим союзом со столицей и нажил себе смертельного врага в лице Торна, который теперь точно не оставит нас в покое. Он сделал всё это ради меня. Чтобы защитить мою честь и не позволить им унизить меня осмотром. Выбрал свою новую сумасшедшую семью, а не удобство и безопасность...

Кайлэн медленно обернулся.

Иней на его ресницах искрился, а зрачки всё ещё оставались вертикальными, выдавая то, насколько близко к поверхности подобрался его внутренний хищник. Его взгляд, тёмный, голодный и невыносимо горячий в этом промёрзшем зале, остановился на мне.

Он смотрел на меня так, что у меня пересохло во рту, а по венам ударил адреналин, смешанный с чистым вожделением.

И в эту секунду, глядя в его потемневшие глаза, я с кристальной ясностью поняла одну очень простую, но пугающую вещь. Советник Торн со своей дурацкой инспекцией, сам того не понимая, только что сделал то, на что у нас с Кайлэном никак не хватало смелости. Торн окончательно и бесповоротно сорвал с дракона поводок его ледяного контроля.

И теперь этот хищник смотрел на меня.

После того грандиозного взрыва в Большом зале, когда Кайлэн буквально вышвырнул столичную комиссию за двери замка, в Скале Ворона атмосфера казалась наэлектризованной, словно перед грозой. Я знала, что Торн отступил лишь на время, зализывая раны и уязвленную гордость, и явно затаил злобу. Такие канцелярские крысы не прощают публичного унижения...

Но меня куда больше беспокоил Кайлэн.

Мой ледяной муж после стычки ходил мрачнее тучи. Его внутренний зверь, почуявший угрозу своей территории и своей паре, рвался наружу. Кайлэн почти не спал, его глаза то и дело вспыхивали нечеловеческим синим светом, а коридоры, по которым он проходил, мгновенно покрывались густым слоем инея. Он патрулировал замок, как параноик, проверяя посты стражи по три раза за ночь.

Айлин тем временем шла на поправку. Она была еще слаба, послушно лежала в своей новой теплой постели и пила бульоны, но румянец уже вернулся на её детские щеки. Глядя на то, как она скучает в четырех стенах, я решила, что нам всем просто необходима перезагрузка.

– Я поеду на зимнюю ярмарку в нижний город, – заявила я за завтраком, намазывая масло на тост с таким видом, будто обсуждала прогноз погоды. – Айлин нужны новые игрушки, тёплые вещи, да и просто пара килограммов леденцов, чтобы поднять настроение. Ребенку нужны положительные эмоции.

Кайлэн замер с кубком в руке, и его взгляд мгновенно потяжелел.

– Одна ты за ворота не выйдешь, Ирма, – отрезал он тоном, не терпящим возражений. – Торн только и ждёт, чтобы ты оказалась без защиты. Я еду с тобой.

Спорить с драконом, у которого включился инстинкт собственника, было себе дороже. Да и, честно говоря, я была только рада.

Ярмарка оказалась шумной, пёстрой и потрясающе живой. Пахло жареными орехами, хвоей и горячим пряным вином. Мы гуляли по торговым рядам инкогнито – Кайлэн надвинул глубокий капюшон простого шерстяного плаща на самые глаза, скрывая свои приметные белые волосы. Но даже в такой маскировке толпа инстинктивно расступалась перед его внушительной фигурой, чувствуя исходящую от него хищную мощь.

Это были удивительные часы какого-то хрупкого мира. Кайлэн не произносил лишних слов, но его присутствие за моей спиной ощущалось как надежная монолитная стена. Стоило мне просто задержать взгляд на пушистой шерстяной шали с северными узорами или на резной деревянной лошадке для Айлин, как он молча клал перед опешившим торговцем серебряную монету и забирал покупку. В толпе он негласно опекал меня – его рука то и дело ложилась мне на талию, направляя и защищая от случайных толчков прохожих. Каждый раз, когда его пальцы касались меня сквозь плотную ткань плаща, по спине бежали табуны горячих мурашек. Я видела, как он оттаивает в этой простой человеческой суете и как разглаживается суровая складка меж его бровей.

Но иллюзия безопасности разбилась вдребезги на обратном пути.

Мы уже подъезжали к Скале Ворона, и карета катилась сквозь густой заснеженный хвойный лес. Я как раз перебирала в руках купленные для Айлин леденцы на палочках, когда тишину леса разорвал резкий свистящий звук.

Удар был такой силы, что тяжёлую карету накренило. Лошади дико заржали. Дверца разлетелась в щепки, и внутрь салона ворвался запах палёного дерева и чего-то невыносимо едкого.

– Вниз! – рявкнул Кайлэн.

Он среагировал мгновенно, с нечеловеческой скоростью. Мой внутренний редактор ещё даже не успел осознать, что жанр нашей истории резко сменился с романтической повседневности на кровавый экшен, а Кайлэн уже рывком притянул меня к себе, повалив на пол кареты, и полностью закрыл своим огромным телом, превращаясь в живой щит.

Раздался второй свист. А следом глухой и страшный звук удара плоти.

Кайлэн над надо мной судорожно выдохнул, и его мышцы превратились в камень. Я скосила глаза и едва не закричала от ужаса: из его правого плеча, ближе к спине, торчал горящий арбалетный болт. Это было неестественно-жидкое зеленоватое пламя, которое не гасло на морозе, а с шипением въедалось в ткань камзола и плоть, прожигая ледяную чешую дракона.

– Жидкий огонь, – прохрипел Кайлэн. – Наёмники Торна...

Магическое пламя южных пустынь!

Я читала о нём в хрониках замка – единственное оружие, способное пробить броню северных ящеров и отравить их кровь. Торн понял, что юридически он проиграл, и решил тупо ликвидировать проблему до того, как наш союз будет скреплен окончательно.

Кайлэн поднялся, несмотря на горящий в плече болт, и его глаза вспыхнули диким ослепительно-синим светом. Он выбил остатки двери и просто выпрыгнул наружу.

Я слышала крики людей, звон тетивы и жуткий, неземной гул магии. Карету трясло. В панике выглянула в окно и увидела, как Кайлэн одним взмахом руки обрушил на нападающих настоящий ледяной шторм. Деревья вокруг покрывались смертоносными шипами, а наемники падали, пронзенные заживо ледяными копьями, растущими прямо из земли.

Бой продлился меньше минуты.

Но когда Кайлэн вернулся к растерзанной карете, он едва держался на ногах. Наши лошади были мертвы, а яд уже попал в его кровь.

– Уходим, – он схватил меня за руку ледяными, трясущимися пальцами. – Здесь оставаться нельзя. Начнется буря.

Мы бежали через лес. Точнее, я тащила его на себе, потому что огромный, могучий лорд-дракон слабел с каждым шагом. Уже начиналась настоящая пурга, и ветер завывал, швыряя в лицо пригоршни колючего снега.

Я щурилась от бьющей по глазам ледяной крошки, совершенно не понимая, куда мы прёмся наугад в этой белой слепой пелене.

– Кайлэн, куда мы?! – прокричала я сквозь вой ветра, с трудом удерживая его тяжеленную руку на своих плечах и оскальзываясь на корнях. – Нам нужно назад, к тракту! Мы же замерзнем тут насмерть!

– Нет... – прохрипел он, тяжело наваливаясь на меня. Его дыхание сбивалось, то и дело срываясь на болезненный рык, от которого вибрировала его грудная клетка. – К тракту нельзя. Там могут быть ещё... наемники Торна. Бери левее. К двум кривым соснам.

– К каким соснам, тут везде одни сосны! – я едва не плакала от отчаяния и усталости, проваливаясь по колено в сугробы.

– Там старая охотничья заимка, – едва слышно выдавил он сквозь стиснутые зубы, упрямо направляя нас в самую глухую непролазную чащу. – Она скрыта древней магией Воронов... Иллюзия. Чужаки не найдут. Пройдут в двух шагах и не увидят... Иди прямо, Ирма... ещё немного...

Тяжело опираясь на моё плечо, Кайлэн уводил нас вглубь чащи, к старому заброшенному охотничьему домику, который действительно вынырнул из снежной круговерти совершенно внезапно, словно мы шагнули сквозь невидимую стену.

Когда мы ввалились в маленькую хижину, Кайлэн рухнул на дощатый пол.

Его ледяная природа вступила в смертельный конфликт с огненным ядом, и магия дракона, пытаясь спасти носителя, словно сошла с ума. Вместо того чтобы исцелять, она начала замораживать его изнутри.

Я бросилась к нему, пытаясь вытащить проклятый болт, но Кайлэн отшвырнул меня ударом наотмашь. Я отлетела к стене, больно ударившись спиной.

– Не подходи! – прорычал он.

Человеческая ипостась моего мужа рушилась на глазах. Лицо исказилось, а скулы заострились, покрываясь толстой коркой светящегося льда. Глаза окончательно потеряли человеческий вид, и теперь передо мной был зверь с узкими вертикальными зрачками, не узнающий ничего вокруг. Его било крупной болезненной дрожью, а температура в домике упала до такой степени, что мои выдохи превращались в густой снег.

Я заметалась по хижине в панике.

В углу, хвала всем местным богам, нашлась аккуратная охапка сухих поленьев и старое кресало с кремнем. Окоченевшими непослушными пальцами я принялась отчаянно высекать искры, сдирая кожу в кровь, пока спасительное пламя наконец не занялось в пыльном очаге. Огонь весело загудел, пожирая сухие ветки, и обдал моё лицо благословенным жаром.

Я бросилась к Кайлэну, пытаясь подтащить его тяжелое тело поближе к камину, но тут же с ужасом поняла, что всё это абсолютно бесполезно. Жар от пылающих дров просто не доходил до него, разбиваясь о невидимую морозную стену, отходящую от его кожи. Этот лёд шёл не снаружи. Он сковывал его изнутри, от самого сердца. А значит, обычное пламя не согреет дракона, чья обезумевшая магия решила заморозить его насмерть, чтобы не дать жидкому огненному яду добраться до мозга. Ему нужно было другое тепло, способное перебить инстинкт смерти...

Тепло его пары.

«Какой к черту сюжет, какие интриги... – билась в голове паническая мысль. – Если он сейчас умрёт на этом грязном полу, то и моя жизнь тут потеряет всякий смысл!».

Я приняла решение за секунду. Отбросив все остатки земного стыда, комплексов и страхов перед этим неконтролируемым монстром, начала лихорадочно стягивать с себя одежду – порванный плащ, шерстяное платье, нижние юбки, корсет... всё полетело на пыльный пол. Воздух хижины обжёг мою обнаженную кожу страшным морозом, и зубы тут же выбили дробь, но я не обращала внимания. Энергично стащила с пыльной лежанки в углу тяжелые медвежьи шкуры и накрыла ими бьющегося в конвульсиях Кайлэна. А затем смело, не давая себе времени на сомнения, забралась под эти шкуры прямо к нему.

Я прижалась всем своим телом к его каменно-ледяному торсу. Обхватила руками и ногами, прижимаясь так тесно, как только могла, отдавая ему каждый градус своего тепла.

Кайлэн вздрогнул так сильно, что шкуры слетели бы с нас, не держи я их. Его мышцы напряглись в каменные глыбы, готовые для смертельного удара, и сквозь полумрак я видела, как он скалит клыки прямо перед моим лицом. Он собирался разорвать меня за это вторжение.

Но наконец сработало его чутье.

Кайлэн шумно втянул носом воздух и уловил в нём запах его истинной пары, женщины, которая добровольно легла к нему под шкуры, чтобы спасти. Инстинкты древнего зверя, рычащие об опасности, мгновенно перемкнуло.

Он издал вибрирующий звук, похожий на стон раненого животного, и вдруг жадно обхватил меня своими ледяными ручищами с такой силой, что у меня затрещали ребра, а из лёгких выбило весь воздух. Я задохнулась от боли и пронизывающего холода, но заставила себя прижаться щекой к его груди.

– Я здесь, Кайлэн. Я с тобой. Грейся, – шептала ему сквозь стучащие зубы, гладя его спину.

Моя искренность и жар моего тела делали невозможное. Лёд на его коже начал медленно, неохотно плавиться, превращаясь в воду, и дрожь, сотрясающая его тело, постепенно стихла. Зато градус сцены неуловимо, но неотвратимо изменился.

И то, что началось как отчаянная медицинская мера выживания, в замкнутом пространстве под шкурами вдруг превратилось во что-то совершенно иное.

Всё ещё находясь в полубреду, Кайлэн инстинктивно потерся носом о мою шею, вдыхая мой запах, и его горячее прерывистое дыхание обожгло мою ключицу. Его руки, до этого просто удерживающие меня как спасательный круг, начали блуждать по моей голой спине, прижимая меня ещё ближе. В этом не было ничего от красиво вылизанных прелюдий из любовных романов. Просто грубое, дикое и жадное утверждение жизни на краю смерти.

Он нашёл мои губы вслепую, в темноте под шкурами, и поцеловал так, словно хотел выпить мою душу. Я ответила с такой же отчаянной жадностью, забыв обо всем на свете. Мои руки скользнули по его широким плечам, притягивая его ближе и стирая последние границы между нами.

Мы сливались в единое целое среди промерзших стен старой хижины, под завывания вьюги за окном. Это было естественно, неизбежно и до одури ярко. Каждый его толчок отзывался во мне пульсирующей горячей волной, вымывающей из нас обоих страх и боль.

В какой-то момент, на самом пике этой первобытной страсти, когда я вскрикнула, содрогаясь в его объятиях, по нашим переплетенным телам прокатилась обжигающе-горячая волна чистой магии. Под закрытыми веками вспыхнул ослепительный золотой свет, и каким-то шестым чувством ощутила, как глубоко в замке Скалы Ворона, в архиве, на сухом пергаменте брачного контракта с шипением выжегся золотой оттиск – магическая печать нашего завершённого союза.

Я проснулась от того, что мне было жарко.

Это было настолько непривычное ощущение для Аркталии, что первые несколько секунд я просто лежала, наслаждаясь этим редким чувством, и пыталась понять, где нахожусь. Потом память вернулась – резко, ярко, заставляя кровь приливать к щекам.

Охотничья заимка. Нападение. Яд. И...

Я приоткрыла глаза.

Рядом со мной, опершись на локоть, лежал Кайлэн. И он не спал. Просто смотрел на меня, а его рука по-хозяйски устроилась у меня на животе. Мы лежали близко. Очень-очень близко.

И он не был холодным. От него веяло таким жаром, будто я у печки грелась.

А ещё он был... жив. Бледный, с тенями под глазами, но живой. Чешуя на плечах потускнела, превратившись в едва заметную серебристую рябь, а в его взгляде не было ни следа вчерашнего безумия. Только тихая, оглушающая нежность.

– Ты как? – прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло.

Я шевельнулась, чтобы коснуться его кожи и проверить рану, но с моего плеча съехала шкура, открывая обзор на моё тело. Кайлэн сразу впился в меня взглядом. Его глаза скользнули по моему лицу, опустились на шею, на плечи... и он замер.

Я проследила за его взглядом и увидела то, чего не замечала вчера в темноте и панике. Мои плечи, грудь, руки – всё было в синяках. Фиолетовых, багровых, почти чёрных. Следы его вчерашней хватки, когда он сжимал меня так, будто боялся, что я исчезну.

Но были и другие следы. Кровь. Засохшая, бурая, на внутренней стороне бедра, на нашей одежде, которая валялась смятая под нашими телами.

Значит, Ирма в этой жизни была невинной. А я как-то даже об этом и не подумала. Вчера было всё так ярко, на грани жизни и смерти, не до таких мыслей… И Кайлэн, судя по всему, тоже никак этого не ожидал.

Я даже успела изрядно покраснеть, пока он смотрел на эту кровь. Но скрываться уже было поздно. Я наблюдала за ним, и у меня перехватывало дыхание. Его лицо медленно менялось. Сначала он не понимал. Потом до него дошло. Его зрачки расширились, дыхание перехватило, а на скулах заходили желваки.

– Ирма, – его голос сел до хриплого шёпота. – Ты была...

– Не нужно, Кайлэн, – перебила я, чувствуя, как горят щёки. – Не нужно сейчас извиняться или говорить, что ты меня испортил. Это был мой выбор. Я хотела этого. Я сама к тебе пришла.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Будто я была каким-то чудом, которое не укладывалось в его четырёхсотлетний опыт.

– Твоё тело, – прошептал он, проводя пальцами по моей щеке. Его прикосновение было почти невесомым и таким откровенно нежным, что в глазах защипало. – Оно всё в синяках. Я сделал тебе больно.

– Ты спасал свою жизнь, – я накрыла его руку своей. – И мою заодно. Если бы ты не сжёг яд... если бы мы не...

Он резко притянул меня к себе, и я вскрикнула от неожиданности. Его руки сомкнулись вокруг меня, сильные, жаркие, собственнические. Он прижимал меня так, будто хотел вплавить в свою грудь, сделать частью себя.

– Больше никогда, – прорычал он мне в волосы. – Никто и никогда не посмеет поднять на тебя руку. Ни эти наёмники. Ни Торн. Никто. Ты – моя. Ты – моя стая. Моя пара. Моя.

В его голосе слышался рык, нечеловеческий, первобытный, и чешуя на его плечах снова вспыхнула, но теперь это был не ледяной свет. Он был тёплым, золотистым, живым.

Я обвила руками его шею и уткнулась носом в горячую кожу. Туда, где отчаянно бился его пульс.

– Я никуда не ухожу, – прошептала я. – Хочешь ты этого или нет.

Он усмехнулся. Я почувствовала, как его плечи дрожат. Он смеялся. А я чувствовала в себе странное тепло, и невольно на губы наползала довольная, глупая улыбка. Он отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. Его взгляд был тёмным, глубоким, и в нём не было ни капли льда.

– Я не знаю, кто ты, – сказал он. – Я не знаю, откуда ты пришла и почему ты такая. Я знаю только одно: я любил одну женщину в своей жизни, и я думал, что моё сердце замёрзло навсегда. А потом появилась ты. И этот лёд... он просто исчез. Растаял. Потому что ты теплее любого огня.

Слёзы потекли по моим щекам, и я даже не попыталась их остановить.

– Кай, – выдохнула я, не зная, что и сказать.

Но он не дал мне договорить. Его губы накрыли мои, и этот поцелуй был не таким, как вчера. Не отчаянным, не спасательным. Он был глубоким, медленным, обещающим. Он был таким трепетным и аккуратным, что то самое тепло в моей груди, становилось всё больше и больше, грозясь спалить меня от нахлынувших эмоций.

– Нам нужно возвращаться, – прошептала я, когда мы наконец оторвались друг от друга. – Айлин, наверняка, волнуется.

– Айлин, – он произнёс имя дочери, и в его голосе появилась какая-то непривычная теплота, которой раньше я никогда не слышала. – Она... она будет рада, что мы вместе.

– Она будет в восторге, – улыбнулась я. – Она уже называет меня мамой. Тайком, когда никто не слышит.

Кайлэн смотрел на меня, и в его глазах было столько всего, что я не могла разобрать.

– Она права, – сказал он тихо. – Ты – её мама. Настоящая мама.

Я не нашла слов, чтобы ответить. Просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как его руки сжимаются вокруг меня, защищая от всего мира.

Вскоре мы всё-таки поднялись и собрались. Я исподтишка следила за Кайлэном. Он двигался твёрдо, уверенно, не оставляя сомнений – вчерашнее ранение зажило, не оставив в нём ни капли яда. Драконья кровь или сила истинной пары – что-то точно помогло ему справиться с недугом. А может быть всё вместе.

В замок мы вернулись только к полудню.

Элисса встретила нас на пороге с таким лицом, будто увидела воскресших мертвецов. Она рыдала, причитала, крестилась на все четыре стороны, а потом, заметив, как Кайлэн держит меня за руку, не выпуская ни на секунду, вдруг улыбнулась сквозь слёзы и быстро убежала, шепнув на ходу что-то про «славу Эху Сотворения».

Первым делом мы поднялись к Айлин.

Девочка сидела в кровати, обложенная подушками, и что-то рисовала углём на листе бумаги. Увидев нас, она выронила уголёк и распахнула глаза.

– Папа! Ир… Ирма! – девочка запнулась на моём имени, чуть не назвав меня по-настоящему Ирой.

Она попыталась вскочить, но я подлетела первой, обхватив её за плечи.

– Лежи, лежи, маленькая. Мы вернулись. Всё хорошо.

– Я боялась, – прошептала она, прижимаясь ко мне. – Элисса сказала, что вы задерживаетесь с прогулки, а вы всё не приезжали и не приезжали...

– Всё позади, – я погладила её по волосам и чмокнула в макушку. – Мы здесь. И мы больше никуда не денемся.

Я обернулась на Кайлэна. Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на нас. В его глазах не было больше льда. Только тепло.

– Иди к нам, – позвала я.

Он шагнул вперёд, медленно, словно боясь спугнуть эту хрупкую сцену. Подошёл к кровати, сел на край и осторожно, будто она была стеклянной, взял Айлин за руку.

– Прости меня, – сказал он тихо. – Я был слишком холоден с тобой. Я не знал, как защитить тебя. Боялся потерять. Но теперь... теперь я обещаю, что всё будет по-другому.

Айлин смотрела на него, раскрыв рот, а потом вдруг бросилась ему на шею, обхватив за плечи тоненькими ручками.

– Папочка! – закричала она. – Я так тебя люблю!

Кайлэн замер на секунду, а потом его руки сомкнулись вокруг дочери.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал он. – Больше всего на свете.

Я сидела рядом, смотрела на них и чувствовала, как сердце разрывается от счастья. Наконец-то ледяной дракон смог пробить свою броню и стать ближе к своей дочери. Показать ей то, в чём она так отчаянно нуждалась.

До самого вечера мы сидели в комнате Айлин, общались, хотя Кайлэн по большей части привычно молчал. Но он был рядом и этого было достаточно. Там же мы и поужинали. А потом разошлись по спальням, чтобы укладываться спать.

День был долгим, нам с Кайлэном точно нужно было восстановиться после наших приключений.

После купания, я сидела перед зеркалом, расчёсывая волосы, и тут дверь в мои покои открылась.

Кайлэн вошёл без стука. На нём была только тонкая рубашка, распахнутая на груди, и штаны. Волосы распущены, влажные – он только что вышел из терм, судя по всему. Я покраснела, вспомнив недавние события.

Он остановился на пороге, и его взгляд скользнул по мне – от распущенных волос до обнажённых ступней, выглядывающих из-под края пеньюара.

– Я не услышала стука, – сказала я, чувствуя, как внутри всё замирает в сладком предвкушении.

– Я не стучал, – его голос был низким, хриплым. – Я больше не буду стучаться к своей жене.

Он шагнул в комнату, и дверь за ним закрылась.

Я встала из-за туалетного столика и повернулась к нему. Пеньюар был тонким, почти прозрачным, и я знала, что он видит всё. Его взгляд жадно меня рассматривал, не скрывая своего интереса.

– Ты сегодня уже был в моей постели, – заметила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Сегодня утром я был ранен и не в себе, – он подошёл вплотную, и я чувствовала жар, исходящий от его тела. – А сейчас я здоров. И я хочу тебя по-настоящему.

– По-настоящему? – прошептала я, задыхаясь от его близости.

– Без страха. Без яда. Без угрозы смерти. – Его руки легли на мою талию, притягивая ближе. – Только ты и я. И всё то, что мы хотели друг другу сказать, но не могли.

Я подняла руки и коснулась его лица, провела пальцами по скулам, по губам, по шее.

– Тогда не говори, – выдохнула я. – Покажи.

Он смотрел на меня секунду, другую, а потом его лицо изменилось. Маска сдержанности исчезла, уступая место чему-то первобытному, голодному.

Он подхватил меня на руки, и я обхватила его за шею. Кайлэн отнёс меня на кровать, опустился сверху, и его губы нашли мои. Он целовал меня в этот раз жадно, властно, собственнически.

– Ты даже не представляешь, – прорычал он мне в губы, разрывая тонкую ткань пеньюара одним движением, – сколько ночей я лежал в соседней комнате и представлял тебя.

– А я думала, ты меня не замечаешь, – выдохнула я, изгибаясь под его руками.

– Не замечаю? – усмехнулся он. – Я каждый вечер засыпал и просыпался с мыслью о тебе. Я считал себя чудовищем за то, что хочу жену, которая меня ненавидит.

– Я тебя не ненавижу, – я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе. – Я тебя хочу. С самой первой минуты, как увидела.

Он поцеловал мою шею, ключицу, грудь.

– Я хочу тебя ещё больше, – выдохнул он.

Кайлэн был ненасытным. Каждое его прикосновение было пропитано годами одиночества, каждой замороженной эмоцией, каждой каплей желания, которое он подавлял в себе, но теперь мог позволить.

Я отвечала ему тем же, не сдерживаясь, не играя роли. Я была просто Ирой – женщиной, которая полюбила дракона и наконец-то получила шанс быть с ним. И мы наслаждались оба каждой секундой этого единения.

Когда за окном забрезжил рассвет, сил уже ни на что не оставалось. Зато сквозь ломоту в мышцах, я чувствовала безграничное счастье и сплошное удовольствие. Кайлэн притянул меня к себе, заключая в свои объятия.

– Ты моя, – прошептал он, и в этом шёпоте слышалась собственническая гордость и нежность.

– Твоя, – согласилась я, касаясь губами его груди.

Он вздохнул, и я почувствовала, как напряжение уходит из его тела. Впервые за всё время он был расслаблен. Спокоен. Счастлив.

– Спи. Завтра будет долгий день, – сказал он.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его руки обнимают меня крепче, как сердце бьётся в унисон с моим, как лёд тает окончательно и бесповоротно. Дракон принял меня полностью, но в глубине сознания крутилась мысль, которая не давала покоя.

Если я выполнила все условия этого мира и дошла до последнего этапа – слияния – не значит ли это завершения сюжета? А вдруг… вдруг я завтра проснусь не здесь, а в Москве? Вдруг это будет концом моей редакторской правки в этом мире?

Я прижалась к Кайлэну сильнее, и впервые с момента попадания в этот мир, испытала совершенно другой страх. Страх потерять всё, что только что обрела.

Прошла неделя. Самая счастливая неделя в моей жизни.

Я не переставала удивляться тому, как быстро рушатся ледяные стены, если перестать их бояться. Кайлэн оказался не просто мужчиной – он оказался мужчиной, который ждал много лет, чтобы снова почувствовать. И теперь, когда лёд растаял, его чувства хлынули наружу с такой силой, что я иногда задыхалась в этом потоке нежности, заботы и собственнической, почти звериной страсти.

Айлин поправилась окончательно. Она больше не вздрагивала при каждом моём шаге, не прятала глаза, не замирала в ожидании удара. Она смеялась. По-настоящему, звонко, по-детски. Бегала по коридорам, оставляя повсюду свои рисунки, таскала меня за руку показывать новых снежных птиц на подоконниках и каждый вечер засыпала, держа меня за руку, потому что «Ира, ты же не уйдёшь, пока я не усну?».

Кайлэн смотрел на нас – на меня и на неё – и в его глазах не было льда. Только свет. Только тепло. Только то, что я боялась назвать своим именем, потому что если назову, то это станет настоящим.

Мы гуляли по замку, и он показывал мне свои тайные места – библиотеку, где хранились древние свитки с картами звёздного неба; смотровую площадку на самой высокой башне, откуда открывался вид на бескрайние ледяные просторы; комнату, где он хранил рисунки Айлин, с первого и до последнего, в аккуратной стопке, перевязанной серебряной лентой.

– Ты собирал их всё это время? – спросила я, перебирая детские каракули, в которых уже угадывалась рука будущего художника.

– Я не мог подойти к ней, – ответил он тихо, стоя у окна и глядя куда-то вдаль. – Не мог смотреть, как она растёт, потому что каждый день напоминал мне о том, что я могу её потерять. Но я не мог и не замечать. Поэтому я собирал. Прятал здесь. И приходил смотреть, когда никто не видел.

Я подошла и обняла его со спины, прижимаясь щекой к широкой спине.

– Ты не чудовище, Кайлэн, – прошептала я. – Ты просто очень напуганный дракон.

Он усмехнулся – тем самым хриплым, срывающимся смехом, который я полюбила больше всего на свете.

– Теперь я боюсь только одного, – сказал он, оборачиваясь и притягивая меня к себе.

– Чего?

– Потерять тебя.

Я подняла голову и посмотрела в его синие, глубокие, без единой льдинки глаза.

– Никуда я не денусь, – пообещала я. – Я здесь. С тобой. Навсегда.

Я верила в это. Правда верила. Потому что магическая печать на контракте горела золотом, потому что мы прошли через столько испытаний, потому что я думала, что это – финал. Хэппи-энд. Точка, после которой можно выдохнуть и жить.

Я забыла, что в хороших историях всегда есть последний поворот. Тот самый, которого не ждёшь…

Опасность нависала над нами, пока мы просто наслаждались жизнью.

Советник Торн не появлялся в замке после того, как Кайлэн вышвырнул его комиссию. Магическая печать была на месте, брак признан законным, все формальности соблюдены. Ему нечем было нам угрожать.

Мы ошибались.

Это случилось вечером, когда мы втроём сидели в малой гостиной – я, Кайлэн и Айлин. Девочка рисовала за маленьким столиком, высунув от усердия кончик языка, а я читала вслух старую северную сагу, которую нашла в библиотеке. Кайлэн сидел в кресле у камина, положив ногу на ногу, и смотрел на нас. Просто смотрел. Но в этом взгляде было столько тепла, что я чувствовала его кожей.

– ...и тогда дракон поднялся в небо, и пламя его было подобно солнцу, и лёд в его сердце растаял навеки, – прочитала я последнюю строчку и закрыла книгу.

– А у папы в сердце тоже растаял лёд? – спросила Айлин, поднимая голову.

Я посмотрела на Кайлэна. Он усмехнулся.

– Похоже на то, – сказал он.

Айлин просияла и снова уткнулась в свой рисунок.

В этот момент дверь в гостиную распахнулась. На пороге стоял Эдвард, старый дворецкий, и лицо его было белее мела.

– Милорд... миледи... – он запнулся, будто не верил в то, что собирался сказать. – Советник Торн... он... он пришёл. Один. И требует немедленной аудиенции. Он говорит, что принёс с собой... – голос дворецкого сорвался на шёпот, – Сердце Истины.

Кайлэн встал так резко, что кресло отлетело к стене. Его лицо окаменело, глаза вспыхнули синим.

– Айлин, – сказал он, и голос его звучал твёрдо, – иди к себе. Немедленно. Элисса будет с тобой. Не выходи из комнаты, что бы ни случилось.

Айлин испуганно закивала и, схватив свои рисунки, выбежала из комнаты.

Я тоже встала, чувствуя, как внутри разливается ледяная тревога.

– Кайлэн, что такое «Сердце Истины»?

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, чего не видела ни разу за всё это время. Это был страх.

– Древний артефакт, – сказал он глухо. – Ещё со времён Первых Драконов. Он показывает истинную сущность любого существа. И... изгоняет то, чего не должно быть в этом мире.

У меня перехватило дыхание.

– Изгоняет? – переспросила я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Он был создан, чтобы очищать миры от вторжений извне, – Кайлэн говорил быстро, хватая меня за руку. – Чужеродные души, демоны, сущности из других измерений... артефакт вырывает их и отправляет туда, откуда они пришли. Ирма, ты должна уйти. Сейчас. Через тайный ход. Я задержу Торна.

Я смотрела на него и понимала, что бежать поздно.

Потому что Торн уже стоял в дверях.

В его руках был артефакт – кусок льда в форме сердца, пульсирующий болезненно-синим светом. Лёд был живым, он дышал, и каждый его вздох отдавался в моей груди глухой, ноющей болью.

– Не стоит, лорд Кайлэн, – сказал Торн, и его голос звучал спокойно с ноткой издёвки. – Бегство только подтвердит вину. Или вы считаете, что ваша драгоценная жена боится пройти проверку?

Я стояла, прижавшись спиной к камину, и чувствовала, как артефакт тянет меня. Буквально тянет, как магнит, как бездна, как смерть. Я не знаю, как Торн догадался, но он понял, что я не с этого мира. И Кайлэн тоже это осознавал, хоть мы так ни разу и не заговорили об этом. Он просто принял меня. Без всяких условий.

– Торн, – прорычал Кайлэн, и воздух в комнате похолодел, – если ты хоть коснёшься её...

– Я не собираюсь её касаться, – Торн улыбнулся. – Сердце Истины само решит. Если она – та, за кого себя выдаёт, с ней ничего не случится. А если нет... – он развёл руками. – Что ж, тогда закон Аркталии будет соблюдён.

Я смотрела на пульсирующий лёд в его руках и чувствовала, как внутри меня что-то откликается. Какая-то глубинная, древняя правда, которая знала: я здесь чужая. Я всегда была чужой.

– Ирма, – Кайлэн шагнул ко мне, заслоняя собой, – не смей. Не смей подходить к нему.

– Если я не подойду, он всё равно это сделает, – сказала я тихо. – Ты же знаешь.

– Нет, – зарычал мой дракон, и вцепился в мою руку.

В его глазах было столько всего невысказанного, что у меня перехватило дыхание. Но какая-то неведомая сила тянула меня и тянула к артефакту. Мы застыли друг напротив друга, но Торн не собирался дожидаться.

Он, воспользовавшись заминкой, подошёл к нам сам.

И артефакт вспыхнул. Одно мгновение, прикосновение льда ко мне…

И мир взорвался белоснежным, ослепляющим светом.

Боль была мгновенной и всеобъемлющей. Она вырвалась изнутри, из самой глубины, из того места, где я, Ирина Воронцова, пряталась за чужим лицом, чужим именем, чужой жизнью.

Я услышала крик. Мой собственный, громкий и отчаянный.

Кайлэн рванулся ко мне, но его руки прошли сквозь меня, как сквозь туман.

– Нет! – его голос звучал так, будто мир рушился.

И мир действительно рушился.

Я чувствовала, как Аркталия – этот холодный, суровый, такой родной мир – вытекает из меня, как песок сквозь пальцы. Стены замка, камин, рисунки Айлин, лицо Кайлэна, искажённое ужасом, – всё расплывалось, таяло, исчезало.

Я не хочу уходить! Я не хочу!

Но Сердце Истины не слушало.

Оно вырвало меня из тела Ирмы, и я полетела в пустоту. В никуда. В забытьё. В ту самую бездну, из которой когда-то пришла.

А потом наступила тишина. И я открыла глаза.

Надо мной был серый, низкий потолок. Знакомый. Родной. Ненавистный.

Московская квартира. Моя однушка. С потрескавшейся краской на стенах, с вечно скрипящей дверцей шкафа, с запахом растворимого кофе и старых книг.

Я лежала на диване, и перед глазами всё ещё плыли разноцветные круги. Монитор компьютера светился голубоватым светом, и на нём – недоредактированная рукопись. Та самая.

«Ледяное сердце дракона».

Курсор мигал на середине страницы, там, где я остановилась вчера. Или когда? Я не знала, сколько времени прошло.

Я медленно села, чувствуя, как кружится голова. Мои руки. Мои настоящие руки. С обкусанными ногтями, с мозолью от ручки на среднем пальце, с вечно холодными кончиками. Не фарфоровые. Не идеальные. Мои.

– Нет, – прошептала я. – Нет, нет, нет...

Я вскочила, едва не упав – ноги были ватными, непослушными. Подбежала к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина лет сорока с лишним, с бледным лицом, тёмными кругами под глазами, в старой футболке и спортивных штанах.

Не Ирма.

Я.

Я провела рукой по щеке. Кожа была сухой, шершавой. Никакого фарфора. Никакого шёлка.

Я развернулась и посмотрела на монитор. Текст всё ещё был открыт. Тот самый текст, который я правила перед тем, как... перед тем, как провалиться в сон.

– Это был сон, – сказала я вслух хрипло. – Просто сон. Переутомление. Чай со снотворным. Стресс.

Я села за стол и уставилась в монитор. Курсор мигал на том самом месте, где я остановилась: «Персонаж Ирмы плоский, мотивация отсутствует, рекомендую автору добавить предысторию, чтобы объяснить жестокость».

Я перечитала эту фразу раз. Два. Десять.

Потом перевела взгляд на телефон. На экране высветилась дата. То же число. Тот же день. Я проспала всего несколько часов.

Неделя в Аркталии уместилась в несколько часов московской ночи.

Я встала, подошла к окну. За окном был серый, унылый московский двор. Мусорные баки, припаркованные машины, чахлые деревца, с которых ещё не облетели последние листья.

Никакого снега. Никаких скал. Никакого северного сияния.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.

– Это был сон, – повторила я. – Просто сон.

Но в груди, там, где должно было быть сердце, пульсировала боль. Такая острая, такая реальная, что никакой сон не мог её объяснить.

Кайлэн. Его лицо в тот момент, когда я исчезала. Его крик. Его руки, которые прошли сквозь меня.

Айлин. Её рисунки. Её смех. Её «Ира, ты не уйдёшь?».

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

– Это был сон, – прошептала я в третий раз, пытаясь убедить себя, но поверить в это было невозможно.

Потому что я чувствовала совершенно другое. Я всей душой рвалась назад. Но назад пути не было.

Я отошла от холодного стекла и, не включая свет, поплелась на кухню.

Квартира казалась какой-то странно чужеродной и тесной. За окном гудела сирена скорой помощи, и где-то за стеной надрывно работал перфоратор у неугомонных соседей. Привычные звуки, которые раньше составляли фон моей жизни, сейчас резали по нервам тупой пилой.

Налила себе стакан воды прямо из-под крана, сделала глоток и посмотрела на светящийся в полумраке комнаты экран ноутбука. Меня снова пронзила мысль, что автор, сотворивший этот мир, не имел ни малейшего понятия о том, что там происходило на самом деле.

Он не знал запаха морозной хвои в коридорах Скалы Ворона. Не знал, как обжигающе-холодна чешуя на плечах дракона и как она теплеет под человеческими ладонями. Не знал, как тоненькие дрожащие ручки Айлин обвивают шею, когда она впервые решается назвать тебя мамой...

Двенадцать лет я сидела в этом кресле и правила коммерческие романы. Я перелопатила тонны сюжетов про властных боссов, холодных лордов и классических цундере, к которым невозможно пробиться. Считала это просто работой, эдаким конвейером по производству эмоций для скучающих читательниц.

А оказалось, что реальность – это вовсе не то, что можно пощупать за окном.

Настоящая реальность похожа на многомерную библиотеку. И где-то там, на соседней полке, в этот самый момент мой муж и моя названная дочь остались один на один с ублюдком, который решил, что имеет право вычеркнуть меня из их истории.

– Да хрена с два! – прошипела я вслух неожиданно даже для себя самой.

Внутри поднималась глухая ярость.

Какая-то канцелярская крыса посмела нажать кнопку «удалить» на моей жизни?! На моём выстраданном, по крупицам собранном счастье?! Я зубами выгрызала доверие маленькой запуганной девочки. Своим теплом, телом и душой плавила многовековой ледник в груди упрямого дракона, чтобы он снова научился дышать и любить. Я только-только начала жить по-настоящему!

А какой-то самодовольный третьесортный злодей взял и слил мой счастливый финал!

Гнев затапливал меня с головой, выжигая апатию и отчаяние. Я сжала стакан, желая сейчас только одного – разорвать эту чёртову невидимую грань голыми руками, вернуться и стереть Торна в порошок. Вымарать из текста навсегда!

Внезапно вода в стакане, который я всё ещё сжимала в руке, странно захрустела и... покрылась тонкой корочкой льда.

Я замерла, не веря своим глазам. В московской квартире с работающими на полную мощность батареями центрального отопления резко, скачком упала температура. Пар вырвался изо рта густым белым облачком.

А затем я услышала это.

Звук ударил прямо мне в голову, прошил барабанные перепонки и отдался щемящей болью в груди.

– Мама!.. Ира... мамочка, пожалуйста...

Голос Айлин. Сорванный, захлёбывающийся слезами, полный такого чёрного отчаяния, что у меня перехватило дыхание. Девочка плакала так, как плачут дети, у которых на глазах рушится их единственный безопасный мир.

А следом за её криком пространство разорвал рёв обезумевшего от горя чудовища. Рык дракона, у которого только что с мясом вырвали из груди его истинную пару. В этом звуке было столько боли и первобытной ярости и мощи, что мне даже почудилось, будто окна в моей однушке жалобно задребезжали, готовые разлететься на тысячи осколков.

Кайлэн! Мой Кайлэн...

Я встрепенулась и выронила стакан. Лёд и треснувшее стекло со звоном разбились и заскакали по ламинату.

Боль в груди, там, где глубоко внутри отпечаталась золотая магическая искра нашего союза, стала невыносимой. Меня словно тянули за невидимую пуповину. Артефакт Торна смог вышвырнуть моё сознание и разъединить наши тела в пространстве... но он не учёл базового фундаментального закона этого многомерного дерьма, в котором мы оказались.

Реальность принадлежит тому, кто готов за неё драться.

Мир существует не потому, что кто-то написал о нём кривыми строчками в электронном документе. Он существует, потому что в нём есть жизнь и любовь. А я любила их так сильно, что эта любовь была реальнее всей столицы вместе взятой. На Земле меня никто не ждал. Здесь у меня была только ипотека, вечные дедлайны и серая слякоть. А там, в ледяных сквозняках Скалы Ворона, остались мои люди. Моя стая. Мой муж, классический отмороженный дракон, которого я никому не отдам, и моя названная дочь, которая только-только научилась улыбаться.

– Ну уж нет, – процедила я, глядя в пустоту комнаты. – Никто не смеет закрывать мой лучший проект на самом интересном месте. Я не удалённая сцена, Советник Торн. Я – главный редактор этой истории. И я отклоняю вашу правку!

Я закрыла глаза, отрезая себя от звуков сирен и гула машин, и решительно потянулась к этой боли в груди, к золотой искре, которая всё ещё слабо пульсировала внутри, связывая меня с Кайлэном.

Я вспомнила запах озона и хвои. Вспомнила тяжесть его подбородка на моей макушке. Вспомнила, как горят его глаза, когда он выходит из себя.

Я – Ирма. Леди Скалы Ворона.

Вцепилась в эту мысль обеими руками и на чистом злом упрямстве потянула её на себя.

Пространство сопротивлялось. Оно давило на барабанные перепонки, сплющивало лёгкие, словно меня пытались протащить сквозь игольное ушко. Тело горело, как в огне, а потом мгновенно промёрзло до самых костей. Я закричала, не слыша собственного голоса...

И внезапно прорвала эту многомерную паутину всей силой своей души.

Сквозь гул в ушах начали пробиваться чужие голоса.

– ...всё кончено, милорд. Инородная тварь изгнана. Артефакт Истины очистил ваш дом и ваш разум. Вы свободны от её морока... – самодовольно-елейный голос Торна так и сочился фальшивым сочувствием.

– Замолчи… – это был голос Кайлэна, но он звучал так глухо и страшно, словно его голосовые связки превратились в битое стекло. – Ещё одно слово, Торн, и я вырву твой язык.

– Вы не в себе, лорд Кайлэн. Морок демона оставляет след, но это пройдёт. Девочку нужно увести, она бьётся в истерике...

Не смей трогать моего ребёнка!

Яростный гнев взорвался внутри меня сверхновой звездой. Я сделала последний отчаянный рывок, пробивая стеклянную стену реальности, и мир вокруг схлопнулся с оглушительно-пушечным грохотом.

Я с размаху влетела в собственное тело. Удар был такой силы, что я едва не упала на колени, судорожно втягивая ртом ледяной воздух большого зала. В лёгкие ворвался запах знакомой морозной свежести, и мои глаза распахнулись.

Я стояла ровно на том же самом месте, откуда меня вырвало несколько минут – или вечностей? – назад.

На мне было всё то же рубиновое платье, расшитое серебром, а прямо передо мной стоял Советник Торн. В его руках всё ещё покоилось «Сердце Истины» – древний ледяной артефакт. Но в тот момент, когда моя душа с размаху, намертво вросла обратно в тело Ирмы, заполняя его до краев, артефакт не выдержал. Он просто не смог переварить тот факт, что «инородная тварь» стала частью этого мира, подтвердив своё право на существование силой собственной воли.

Кусок древнего льда в руках Торна вдруг засветился багровым, раскалился добела и с хрустом взорвался прямо в его ладонях.

Советник завопил, отшатываясь назад. Сверкающая ледяная пыль осыпала его с ног до головы, порезав лицо и дорогие одежды. Он упал на колени, зажимая кровоточащие руки, и в ужасе уставился на меня.

– Невозможно... – прохрипел он, вытаращив глаза так, что белки стали видны со всех сторон. – Артефакт Первых... Он не мог ошибиться... Ты не могла вернуться! Демон!

Я с ленивой грацией выпрямилась и медленно расправила невидимые складки на рубиновой юбке. Потом стряхнула с плеча несуществующую пылинку. Нервы были натянуты до предела, но внешне я была воплощением спокойствия.

– Знаете, Торн, – протянула я. – В моей профессии мы вычёркиваем таких персонажей, как вы, ещё на стадии первого черновика. Ваш артефакт – дешёвое бракованное барахло. А я сегодня в крайне скверном настроении, потому что ненавижу, когда меня отвлекают от семьи.

Я перевела взгляд в сторону.

Кайлэн стоял на одном колене в центре разгромленного зала. Стены вокруг него были покрыты трёхметровым слоем смертоносного чёрного льда, а камзол был порван на груди. Волосы растрепались, а лицо напоминало маску мертвеца. В углу, забившись под стол и зажав уши руками, рыдала Айлин.

Когда Кайлэн поднял на меня глаза, в его вертикальных зрачках вспыхнуло безумие, которое за долю секунды сменилось таким неверящим шоком, что у меня защемило в груди.

– Ирма?.. – выдохнул он. Это слово прозвучало у него, как молитва.

Я посмотрела на него, и вся моя ярость мгновенно трансформировалась в новую силу. Я резко повернулась к Торну, который уже пытался отползти к дверям, оставляя на каменных плитах кровавые отпечатки ладоней.

– Кайлэн, дорогой, – произнесла я самым капризным тоном, на который только была способна, хотя внутри меня бушевал вулкан. – Этот человек меня чудовищно утомил. Он портит композицию нашего большого зала, пачкает ковры своей кровью и вообще ведёт себя абсолютно непрофессионально. Будь так добр, удали его из нашего замка. Желательно навсегда.

Реакция дракона была мгновенной.

Ледяной ступор, сковывавший Кайлэна, испарился, как капля воды на раскалённой сковородке. Он вырос над залом, как воплощение самой смерти, а чёрный лёд, что покрывал стены, втянулся обратно в его тело, превращаясь в чистую силу.

На его лице расплылась жуткая ухмылка хищника, которому только что вернули смысл жизни и официально разрешили разорвать того, кто пытался этот смысл отнять.

– С превеликим удовольствием, любимая, – пророкотал он.

Торн закричал и попытался вскочить, визжа что-то про законы столицы, неприкосновенность Советников и что Канцелярия сотрёт Скалу Ворона с лица земли... Но Кайлэн даже не стал подходить к нему. Он просто небрежно взмахнул рукой.

Толстые каменные плиты под ногами Торна мгновенно превратились в прозрачный гладкий лёд. Советник поскользнулся и с воплем рухнул на спину. В ту же секунду лёд ожил. Ледяные кандалы метнулись из пола, намертво сковывая его лодыжки, запястья и горло, приковывая к полу так плотно, что он не мог даже пошевелиться.

– Ты пришёл в мой дом, – голос Кайлэна завибрировал, заставляя дрожать стёкла в высоких окнах. Он медленно шагал к распластанному на полу чиновнику, и каждый его шаг оставлял на полу морозный след. – Ты принёс проклятый артефакт и заставил плакать мою дочь. И ты посмел коснуться души моей истинной пары.

– Я выполнял долг! – захрипел Торн, синея от подбирающегося к его горлу холода. – Она не из этого мира! Она чудовище!

– Мне плевать, откуда она пришла, – Кайлэн остановился над ним, глядя сверху вниз с таким презрением, будто перед ним лежала раздавленная гусеница. – Она моя жена. А ты – кусок мяса, который только что подписал себе приговор.

Кайлэн обернулся к застывшим у дверей гвардейцам, которые, судя по их бледным лицам, мысленно уже попрощались с жизнью, ожидая, что лорд сравняет замок с землёй.

– Взять его, – скомандовал он, кивая на скованного льдом Торна. – Отправьте его в ледяные рудники Айсгарда. В самую глубокую шахту, на нижние горизонты. Без тёплой одежды и без права переписки. Пусть долбит лёд до конца своих дней и думает о том, как полезно иногда не лезть в чужие семьи.

Стражники, отмерев, бросились выполнять приказ с таким рвением, словно от этого зависело спасение мира. Торна, всё ещё мычащего проклятия сквозь сковавший челюсть мороз, проволокли по залу и вышвырнули за двери.

Грохот закрывающихся дубовых створок показался мне самой прекрасной музыкой на свете.

Зал опустел.

Я стояла посреди этого ледяного побоища, чувствуя, как адреналин начинает стремительно покидать кровь, оставляя после себя сосущую пустоту и слабость. Колени всё-таки предательски дрогнули, и в ту же секунду сильные руки подхватили меня, не дав упасть.

Кайлэн прижал меня к себе с такой силой, что мне показалось, будто он хочет вплавить меня в свои рёбра. Он уткнулся лицом в мою шею, судорожно втягивая мой запах, и его мощное тело задрожало.

– Мама! – маленький ураган по имени Айлин вылетел из-под стола и врезался в мои колени, обвивая их руками.

Она плакала в голос, пряча мокрое лицо в складках моей юбки.

Я обняла их обоих. Зарылась пальцами в белые волосы мужа, прижала к себе худенькие плечики дочери. Слёзы, которые я так старательно сдерживала там, в своей холодной квартире, всё-таки прорвали плотину и покатились по щекам.

– Я здесь, – шептала я, целуя Кайлэна в колючую от инея скулу, а Айлин – в макушку. – Я никуда не уйду. Слышите? Никто меня отсюда не вытащит. Это мой дом.

Кайлэн поднял голову и впился в меня сверкающим от переизбытка эмоций взглядом.

– Я убью любого, кто попытается это оспорить, – хрипло пообещал он, стирая слёзы с моих щёк своими шершавыми пальцами.

– Не придётся, дорогой, – я шмыгнула носом и слабо, но счастливо улыбнулась. – Я уже внесла все необходимые правки. Этот сюжет мы будем писать вместе. И без всяких там советников.

Внезапно я почувствовала, как по моей ноге карабкается Айлин.

Девочка вцепилась в мои юбки мёртвой хваткой, и её маленькие пальчики побелели от напряжения. Она рыдала так, что заикалась, размазывая слёзы по моему бедру.

– Мама... мамочка, ты пропала... ты стала прозрачной... я думала, он тебя забрал! – плакала она, захлебываясь истерикой.

Впервые назвала меня мамой не в шутку, а настоящим криком на весь зал. И моё сердце, которое ещё десять минут назад чуть не остановилось от боли разрыва пространств, забилось с утроенной силой.

Я опустилась на колени прямо на холодный пол, прямо в этом роскошном платье, за которое прежняя Ирма удавилась бы, и сгребла Айлин в охапку. Кайлэн опустился рядом, обнимая нас обеих своими огромными ручищами, закрывая от всего остального мира крыльями невидимого драконьего щита.

– Я здесь, мой мышонок. Я здесь, – шептала ей, целуя её мокрые щеки, лоб и спутанные светлые волосы. – Никто меня никуда не забрал. Меня отсюда теперь даже танком не вышибешь, слышишь? Я вас никому не отдам.

Мы просидели так на полу минут десять. Просто три человека – точнее, два дракона и одна до смерти перепуганная, но упрямая попаданка, – пытающиеся осознать, что мы только что отстояли своё право на существование.

Когда истерика Айлин начала сходить на нет, сменяясь тихими судорожными всхлипываниями, я решительно вытерла слёзы, шмыгнула носом и поднялась на ноги, потянув Кайлэна и Айлин за собой.

– Так, всё. Отставить сырость, – скомандовала я, оглядывая разгромленный большой зал. Выглядел он так, будто здесь прошла локальная ядерная зима. – Элисса! Эдвард! Кто-нибудь живой есть в этом замке, или все в обморок попадали?!

Из-за колонны робко, как мыши из-под веника, высунулись бледные слуги. Эдвард дрожал так, что у него стучали зубы, а Элисса крестилась, словно я восстала из мертвых.

Ну, если технически... то почти так оно и было.

– Эдвард, организуй уборку в зале. Весь этот лёд сколоть, кубки заменить, Торнову кровь с паркета оттереть так, чтобы и духу его здесь не было, – начала раздавать указания я, чувствуя, как с каждым словом ко мне возвращается уверенность. – Элисса, живо на кухню. Нам нужен горячий чай. Много чая. С мёдом и ромашкой. Для леди Айлин – тёплое молоко.

– С-слушаюсь, миледи... – пискнула служанка, приседая в нелепом книксене.

– И ещё кое-что, – я хищно прищурилась, вспомнив одну недоделанную деталь. – Герцогиня Вивиан, кажется, отбыла так поспешно, что забыла пару своих сундуков в гостевых покоях Южного крыла?

– Да, миледи. Три сундука с платьями и шкатулки с её парфюмерией, – кивнул Эдвард, сглатывая.

– Чудно. Элисса, бери двух крепких парней, тащите это всё барахло на третий этаж, откройте окно, которое выходит на задний двор, и выкиньте всё это к чёртовой матери прямо в сугроб, – я мстительно улыбнулась. – И духи её тошнотворные туда же. Скажете, рука соскользнула во время проветривания. Мне в замке этот токсичный цветочный флер не нужен. Выполнять.

Слуги переглянулись, но спорить с женщиной, которая только что пережила ритуал изгнания и приказала посадить всемогущего Советника, никто не рискнул. Они бросились врассыпную, а я почувствовала, как на мою талию ложится тяжёлая рука мужа.

Кайлэн смотрел на меня сверху вниз, и на его губах играла странно-восхищенная и немного диковатая усмешка.

– Выкинуть гардероб герцогини из окна? – его голос вибрировал от сдерживаемого смеха, который был сейчас лучше любого лекарства. – Ирма, ты невыносима.

– Я не Ирма, – тихо, но очень твёрдо поправила я его, глядя прямо в синие драконьи глаза. Адреналин отпускал, оставляя после себя сосущую потребность в абсолютной честности. – Нам нужно поговорить, Кайлэн. Серьезно поговорить. Но сначала я уложу дочь спать.

Вечер опустился на Скалу Ворона неожиданно быстро. Мы провели Айлин в её спальню, и я долго сидела на краю её кровати, гладя девочку по голове. Она уснула, только когда намертво вцепилась двумя ручками в мою ладонь. Я смотрела на её спокойное расслабленное лицо и думала о том, что ещё пару часов назад я сидела в другом мире, пялясь в серый монитор и понимая, что вся моя жизнь там – это пустой бессмысленный черновик по сравнению с теплом этих маленьких пальчиков.

Я осторожно высвободила руку, поправила одеяло и на цыпочках вышла из детской.

Кайлэн ждал меня в спальне. В камине жарко трещали огромные поленья, разгоняя северный холод. Муж стоял у огня, опираясь рукой о каминную полку. Он уже переоделся – скинул порванный магией камзол и теперь был в простой льняной рубашке, которая не скрывала ни разворота его плеч, ни напряжения в мышцах.

Я прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как внезапно пересохло в горле. Одно дело – кричать Торну, что я из другого мира, и совсем другое – объяснить своему взрослому консервативному мужу-дракону, что он был персонажем бульварного любовного романа.

– Пей, – он молча протянул мне кубок. Его пальцы едва заметно коснулись моих, обжигая контрастом температуры.

Я сделала жадный глоток, и жидкость прокатилось по пищеводу горячей волной, немного развязывая язык.

– Я слушаю тебя, – Кайлэн опустился в кресло напротив, вытянув длинные ноги к огню.

Его лицо было спокойным, но глаза горели синим пламенем, которое выдавало его с головой. Он был готов к чему угодно. Или думал, что готов.

– То, что кричал Торн... про инородную душу. Про демона. Это была почти правда, Кайлэн, – начала я, обхватив кубок обеими руками, как спасательный круг. – Я не Ирма. Я даже не из этого мира. Мой мир... он другой. Там нет драконов, нет магии, нет вечной зимы. Там есть бетонные коробки, пробки на дорогах, ипотеки и очень много одиноких людей, которые придумывают сказки, чтобы хоть как-то выжить в этой серости.

Я замолчала, ожидая, что он сейчас нахмурится, назовет меня сумасшедшей или позовет лекаря. Но Кайлэн просто сидел, не сводя с меня внимательного немигающего взгляда.

– Меня зовут Ирина. Ира. Мне сорок два года, и в своём мире я работала редактором, – слова полились из меня бурным потоком в остром желании выговориться и вытряхнуть всё это из себя. – Моя работа заключалась в том, что я читала чужие книги и исправляла в них ошибки. Иронично, да? И однажды мне на стол легла рукопись. Книга. В которой был описан этот мир. Замок Скала Ворона. Холодный лорд Кайлэн, который потерял первую жену и заморозил своё сердце. Маленькая Айлин, запертая в башне. И злая мачеха Ирма, которая мучила падчерицу и в итоге погибла. – Я горько усмехнулась, глядя на танцующие в камине языки пламени. – Я читала про то, как Ирма морит ребенка голодом, и злилась на автора за картонную мотивацию. А потом я уснула и проснулась здесь. В карете. По дороге в этот замок. В её теле.

Осторожно подняла на него глаза, изучая реакцию. Сейчас.... сейчас он поймет, что его жизнь и боль – это просто чья-то фантазия. Что он – выдумка. Это может свести с ума любого.

– И когда Торн активировал этот свой артефакт... меня действительно вышвырнуло обратно, – продолжила я, тщательно подбирая слова. – Я оказалась в своей квартире, сидела перед монитором и смотрела на этот проклятый текст. И знаешь, что я поняла? Та реальность для меня чужая без вас. Потом услышала, как Айлин кричит моё имя сквозь миры, услышала твой рык... и просто... послала к чёрту все законы физики и магии. Я отказалась отдавать свой лучший проект!

Я замолчала, прислушиваясь к треску дров и собственному тяжёлому дыханию. Я вывалила на него самую безумную правду, которую только можно было представить и ждала реакции. Чего угодно – шока, недоверия, отторжения...

Кайлэн медленно поставил свой нетронутый кубок на стол и наклонился вперед, опершись локтями о колени. На его губах вдруг появилась слабая, но искренняя усмешка.

А потом он начал смеяться, и у меня отвисла челюсть.

– Книга? – переспросил он, откидываясь на спинку кресла и глядя на меня с таким обожанием, что я покраснела. – Персонажи? Редактор? Ира... боги всемогущие, ты думаешь, мне есть хоть какое-то дело до твоего автора и до того, кто там что нацарапал на пергаменте?

Я захлопала ресницами, совершенно сбитая с толку.

– Но... ты же понимаешь, что это значит? Ваш мир – это отражение! Вы...

– Иди сюда, – он не стал слушать мои псевдонаучные лепеты, протянул руку, обхватил меня за талию и одним хищным движением перетянул из моего кресла к себе на колени.

Я ойкнула, когда моё бедро прижалось к его горячему животу. Сильные руки сомкнулись на моей спине, как стальные обручи, и он зарылся лицом в мои волосы на виске, с наслаждением втягивая воздух.

– Драконы не читают книг, Ира, – прошептал он мне прямо в ухо, и от его бархатного баритона у меня по коже побежал табун мурашек. – Драконы чуют суть. Мы опираемся на инстинкты, а не на чернила. Знаешь, чем пахла та, другая Ирма, когда я вез её в замок?

– Чем? – пискнула я, окончательно растеряв весь свой редакторский апломб.

– Гнилью. Пустотой и дешёвой пудрой, – он усмехнулся, проводя носом по линии моей челюсти. – Я ненавидел её запах. Он вызывал у меня тошноту. Я заключил с ней контракт только ради политического спокойствия, надеясь, что она просто сгниет в своём крыле и не будет лезть ко мне и к дочери. А потом... в карете... ты открыла глаза. И запах изменился за секунду. – Он чуть отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо. – Мой зверь внутри взвыл в ту же секунду. Я не понимал, что происходит, я думал, что схожу с ума от горя по прошлому. Отталкивал тебя, потому что не мог поверить, что женщина, которую я ненавидел, вдруг начала пахнуть моей истинной парой. Я наблюдал, как ты воюешь с поваром, как ты гладишь по голове Айлин и дерзко зажимаешь меня в коридоре...

Кайлэн тихо рассмеялся, вспомнив мой ультиматум, и ласково провел большим пальцем по моей нижней губе.

– Ирма никогда не умела так смотреть на мою дочь. И мне плевать, из какого мира ты свалилась на мою голову, Ира. Можешь быть хоть демоном, хоть богиней из легенд. Ты спасла мою дочь. Ты вернула меня к жизни. Ты – моя женщина.

Его слова ударили в самое сердце, вышибая последние остатки сомнений и страхов. В этом была вся суть драконьей логики – простая, прямолинейная, собственническая и бесконечно правильная. Ему не нужны были экзистенциальные объяснения устройства мультивселенной.

Ему нужна была я!

Счастливо всхлипнув, я обхватила руками его лицо, притягивая к себе для поцелуя. Я вложила в него всю любовь, которую не успела растратить за сорок лет своей одинокой земной жизни. Целовала его скулы, нос и губы, чувствуя, как его руки скользят по моей спине.

– Знаешь, – пробормотала я, отрываясь от него на секунду, чтобы перевести дух, – я вообще-то старше тебя. Технически. В моём мире мне сорок два. А ты выглядишь на сорок. Я для тебя старовата, лорд-дракон.

Кайлэн расхохотался, откидывая голову назад.

– Женщина, мне четыреста двенадцать лет. Ты для меня – несмышленыш, который только начал жить, – он одним ловким движением стянул с моих плеч платье, оставляя меня в тонкой шёлковой сорочке. – И я планирую потратить следующие пару столетий на то, чтобы доказать тебе, что твой земной возраст здесь не имеет никакого значения.

Он подхватил меня на руки и понёс к кровати.

В ту ночь не было ни страха выживания, как в охотничьем домике, ни той самоуверенности, как в коридоре. Это была ночь осознанного единения. Кайлэн был неутомим, нежен и жаден одновременно. Он исследовал каждый сантиметр моего тела так, словно читал самую важную книгу в своей жизни, заучивая её наизусть. И я отвечала ему тем же, растворяясь в его жаре и рычании, которое срывалось с его губ каждый раз, когда я выгибалась навстречу его движениям.

Где-то под утро, когда мы лежали в обнимку обессиленные, но счастливые, я лениво провела рукой по его обнаженной груди.

– Слушай, Кай... – сонно пробормотала я и осеклась.

С кончиков моих пальцев вдруг сорвалась крошечная ледяная снежинка. Она легкомысленно покружилась в воздухе над его грудью и растаяла.

Я резко проснулась, уставившись на свою руку.

– Что это было? – я пошевелила пальцами, и с них снова сорвался сноп голубоватых искр, которые забавно защекотали кожу Кайлэна.

Кайлэн приоткрыл один глаз, посмотрел на мои светящиеся пальцы, потом перевел взгляд на моё ошарашенное лицо и по-кошачьи довольно зажмурился, подтягивая меня ближе под бок.

– Это знак нашей магии, родная, – промурлыкал он, зарываясь носом в мои волосы. – Ты доказала этому миру, что готова за него умереть и убивать. Торн не смог тебя вышвырнуть, потому что Аркталия приняла тебя. – Он поцеловал меня в макушку. – Ты больше не гостья, Ира. Ты – часть этого мира. Ты впитала мою магию, когда мы были в домике, и когда мы... кхм... сливались сегодня. У истинных пар магия становится общей. Привыкай. Скоро научишься замораживать суп повару, если он опять пересолит.

Я смотрела на свои руки и не могла поверить. Я больше не попаданка и не чужая. Я – местная. Мать драконов, чёрт возьми, буквально!

Эта мысль оказалась настолько ошеломляющей и радостной, что я рассмеялась, прижимаясь к его груди.

Утро, однако, решило подкинуть мне сюрприз.

Проснулась я от того, что к горлу подкатил такой приступ тошноты, что я пулей вылетела из-под тёплого одеяла, чудом не наступив на спящего Кайлэна, и рванула в умывальню. Меня тошнило так, что слёзы текли из глаз.

Через минуту на пороге умывальни возник растрёпанный Кайлэн в одних штанах, Этот наглый чешуйчатый гад светился от гордости так ярко, что мог бы заменить собой полярное сияние. Он подошёл, заботливо собрал мои растрёпанные волосы одной рукой, а второй ласково погладил меня по взмокшей от пота спине.

– Вчерашняя оленина за ужином явно была несвежей, – прохрипела я, сплёвывая в таз и умывая лицо ледяной водой. – Я убью повара. Честное слово, заморожу ему все кастрюли.

Кайлэн тихонько хмыкнул, подавая мне полотенце.

– Оленина была прекрасной, Ира. Но я на всякий случай позвал лекаря. Нормального лекаря из нижнего города, а не того столичного шарлатана. Он ждёт в гостиной.

Я вытерла лицо и подозрительно прищурилась, глядя на его самодовольную физиономию.

– Кайлэн. Почему ты так счастлив, когда мне так плохо?

Он ничего не ответил, только подхватил меня на руки, как пушинку, и понёс обратно в спальню.

Местный лекарь – добродушный пухлый мужчина средних лет с умными, проницательными глазами, – осмотрел меня ровно две минуты. Он поводил над моим животом каким-то светящимся кристаллом, довольно крякнул и повернулся к Кайлэну.

– Поздравляю, милорд. Ваши тревоги напрасны. Леди Ирма абсолютно здорова, – лекарь улыбнулся так широко, что у него щеки подпёрли глаза. – Просто у вас будет маленький дракончик. Срок – около трех недель. Судя по мощному магическому фону – мальчик, и очень сильный.

Я застыла на кровати.

Три недели. Охотничий домик. Жидкий огонь, смертельная дрожь, шкуры медведей и наше первое отчаянное слияние на краю гибели...

Лекарь деликатно откланялся, оставив нас одних.

Кайлэн подошёл к кровати. В его походке вдруг проявилась такая невыносимо-собственническая гордость, что мне захотелось рассмеяться. Он уверенно сел на край матраса и властно положил свою ладонь мне на живот.

В прозрачных глазах бушевал настоящий синий пожар.

– Мой сын, – произнес он вибрирующим от самодовольства голосом, хотя я отлично заметила, как дрогнул его кадык. – Разумеется, он будет сильным. У моей женщины по-другому и быть не могло. Теперь у тебя точно нет ни единого шанса сбежать обратно в свой мир.

Я гладила его по белым волосам, и внутри меня расцветало понимание, что он прав. Этот ребенок был моим окончательным неразрывно-магическим контрактом с этим местом. Железобетонный якорь. Ни один артефакт во вселенной теперь не смог бы вырвать меня из Аркталии, потому что здесь я создавала новую жизнь, сплетенную из моей земной крови и магии северных драконов.

Я вросла в этот мир целиком.

Дверь в спальню тихонько приоткрылась, и в щель просунулась светлая макушка Айлин. Девочка смущенно переминалась с ноги на ногу, сжимая в руках лист бумаги и уголёк.

– Папа? Ира? – робко позвала она. – Элисса сказала, что лекарь ушёл. Никто не заболел?

Кайлэн поднял голову, улыбнулся дочери и протянул к ней руку. Айлин подбежала и забралась ко мне на кровать с другой стороны.

– Никто не заболел, мышонок, – я обняла её за плечи, чувствуя, как меня накрывает волна сладкой сентиментальности. – Просто у нас есть новости.

– Какие? – Айлин округлила глаза.

Кайлэн переглянулся со мной, ища разрешения. Я кивнула.

– Помнишь, ты просила Иру остаться с нами навсегда? – мягко спросил он дочь. – Так вот, она никуда не уйдет. Потому что скоро нас станет больше.

Айлин замерла, переводя взгляд с отца на меня. Её губки приоткрылись, она посмотрела на мой живот, потом снова на моё лицо.

– Правда? – прошептала она. – У меня будет... братик? Или сестричка?

– Лекарь говорит, что братик, – улыбнулась я, стирая слезинку с её щеки.

Девочка просияла так, словно ей подарили весь мир целиком. Она подпрыгнула на кровати, едва не выронив свой уголёк.

– Мама! – она произнесла это слово так легко и естественно, словно я была её мамой с самого рождения. – Мама, а можно я нарисую братика? Я нарисую его с маленькими крылышками! Синими, как у папы! И повешу над его будущей кроваткой!

Я посмотрела на Кайлэна, который сдержанно посмеивался, обнимая свою дочь, и поняла, что абсолютно и бесповоротно счастлива.

Прошло три года.

Замок Скала Ворона было не узнать. Суровая готическая крепость, в которой когда-то гуляли только сквозняки и одиночество, преобразилась до неузнаваемости. На каменных полах теперь лежали толстые пушистые ковры из шкур полярных лисиц. На стенах вместо пугающих древних гобеленов со сценами кровавых битв висели яркие живые рисунки Айлин, вставленные в красивые рамы. А на широких подоконниках, благодаря моей новоприобретенной магии (я научилась не только искрить, но и поддерживать тепло), цвели настоящие земные орхидеи, семена которых нам чудом привезли столичные купцы.

Здесь было тепло. Везде.

Кайлэн, который на публике, на советах Лордов и во время инспекций границ, оставался всё тем же грозным Лордом Севера, дома превращался в ручного дракона. Это было зрелище, достойное отдельного романа.

Я сидела в глубоком кресле у растопленного камина в нашей малой гостиной, подтянув под себя ноги в тёплых шерстяных носках, и с наслаждением потягивала из бокала коварный аркталийский ягодный взвар.

Передо мной на пушистом ковре разворачивалась картина, от которой у Торна, наверное, случился бы инфаркт, если бы он не дробил сейчас руду в ледяных шахтах Айсгарда.

Мой суровый муж лежал на спине прямо на полу, закинув руки за голову. А по его широкой груди, увлеченно пуская слюни и довольно гуляя, ползал двухлетний Дариан – наш сын. Маленький ураган с белыми, как у отца, волосами и моими зелёными глазами. У Дариана уже начали прорезаться зачатки драконьей магии, и он с упоением пытался заморозить отцу нос, пуская в него крошечные облачка морозного пара. Кайлэн только смеялся на это, легонько щёлкая сына по носу, отчего малыш заливался смехом.

Рядом, устроившись на животе отца как на удобном диване, лежала восьмилетняя Айлин. Она выросла, её щеки всегда были румяными, а глаза светились уверенностью девочки, которую любят оба родителя.

Сейчас она сосредоточенно рисовала в новом альбоме угольком профиль отца, то и дело командуя:

– Папа, не шевелись! Ты портишь мне композицию! Дариан, перестань морозить папу, у него скула съезжает!

И грозный Лорд Кайлэн, покорно замерев, лишь косил на меня умоляющим взглядом синих глаз, безмолвно прося спасти его от этих юных тиранов. Я только рассмеялась в бокал и показала ему язык. Сам напросился на большую семью.

Отставив бокал на столик, я погладила свой большой живот, в котором жила наша будущая принцесса. Потянулась и взяла с колен плотный лист желтоватого пергамента и перо.

Я давно уже не скучала по своему прежнему миру. Он стёрся из памяти, как неудачный сон. Здесь, в Аркталии, я нашла всё, что мне было нужно. Стала сильным магом, навела порядок в землях мужа, построила две новые школы в нижнем городе и научила повара делать нормальные сырники. Я была женой, матерью и леди.

Но иногда, по старой редакторской привычке, во мне просыпался зуд писательства.

Я знала, что миры связаны. Интуитивно понимала тот механизм, по которому работает эта гигантская многомерная паутина. Реальность – это действительно огромная бесконечная библиотека. А те писатели, которые стучат по клавиатурам по ночам, выпивая литры кофе на Земле, это… просто секретари с хорошим слухом.

Они сидят в своих бетонных коробках и иногда случайно улавливают то, как на соседней полке мироздания кто-то переворачивает страницу. Они слышат отголоски наших жизненных судеб, битв, нашей любви и записывают их, превращая в книги.

Я обмакнула перо в чернильницу и уверенным почерком вывела на пергаменте:

«Москва. В какое-нибудь хорошее Издательство. Автору любовных романов.

Привет, коллега. Я не знаю, как тебя зовут и в каком году ты поймаешь этот текст. Но я хочу сказать тебе одну важную вещь.

Раньше я думала, что вы все просто сочиняете сказки, чтобы сбежать от реальности. Я думала, что драконы, истинные пары и спасительная любовь – это просто дешёвые клише для увеличения продаж. Я ненавидела эту чушь, потому что не верила в неё.

Но теперь я знаю правду.

Не бойтесь писать о любви. Не бойтесь писать о том, как замёрзшие сердца оттаивают, как злодеи получают по заслугам, а одинокие женщины находят свой дом в объятиях суровых мужиков с чешуей под кожей. Пишите так, чтобы искры летели. Потому что всё это – правда. Где-то там, в параллельном мире, за завесой из снега и магии, это обязательно происходит прямо сейчас. Мы здесь. Мы живем, смеёмся и ругаемся из-за того, кому сегодня укладывать детей, и мы счастливы.

Поэтому, пожалуйста, постарайся. Вычитай текст на опечатки, убери лишние прилагательные, добавь героям немного логики. И ради всего святого, пусть у этой книги будет красивая обложка!

С приветом из Скалы Ворона, Ирина.

P.S. Ледяные драконы действительно не едят сладкое. Но они отлично целуются».

Я перечитала текст, улыбнулась своим мыслям и аккуратно сложила пергамент вчетверо. Я не собиралась никуда его отправлять – здесь не было почты между мирами. Я просто сложу этот лист в одну из старых книг в библиотеке Кайлэна.

Магия Аркталии сделает всё сама.

Эхо Сотворения разнесет эти слова сквозь пространство, и какая-нибудь усталая выгоревшая писательница вдруг прислушается, сядет за компьютер и начнёт печатать лучшую книгу в своей жизни.

Но это будет уже совершенно новая история.