— Подозди, я пелвая ему укол сделаю, — раздается над моим ухом голос, словно писк мышонка.

— Нет я! — отвечает второй такой же.

— Ты клови боишься, заклой глаза.

Чувствую, как мне в руку тыкают чем-то неострым, явно не игла от шприца и вздрагиваю. Как же болит голова, выть хочется. Медленно открываю глаза, стараясь унять боль и упираюсь взглядом в две пары одинаковых голубых глаз. Две девчушки лет пяти стоят у моей кровати с набором типа Умелый доктор или как там такие называются. Розовый чемоданчик с красным крестом, там пластиковые игрушечные шприцы, клизма, пластырь, и на шее у девочек два розовых стетоскопа.

— А ты говолила он умел, — говорит одна из девочек проглатывая букву Р.

— Зивее всех зивых, — философски отвечает вторая девочка, явно услышала где-то эту фразу. — Сейчас мы его будем лечить.

— Может не надо? — пугаюсь я такой перспективы, говорю еле слышно, хрипло. Горло обтянуло словно ватой, связки вообще не работают.

— Надо, Федя, надо, — серьезно отвечает главная зачинщица, а я снова удивляюсь, откуда она мое имя знает? Да и вообще, где я⁈

Оставляю девчонок в покое, которые возятся с детской аптечкой, оглядываю комнату. Бревенчатые стены, милые вышитые картины в деревянной раме, какие-то цветы, я в них не разбираюсь. Но картинки интересные, я бы даже сказал талантливые, цветы словно живые.

Два широких окна с нежными шторами, словно воздушными и снова цветы, потолок белый, крашенная вагонка. Лежу на кровати под пуховым одеялом и спиной чувствую, что подо мной самая настоящая перина, провалился в нее, упал в нежные так сказать объятия. Пытаюсь сесть и вспоминаю про девчонок, когда одна строго приказывает мне.

— Больной, лизать! — прикрикивает одна. — Мы вас еще лечим!

С трудом доходит, что лизать и лежать — это разные слова, однако послушно падаю опять на подушку, которых тут тоже штуки три не меньше.

— И чем же я болен? — с улыбкой смотрю на двух докторов.

Только сейчас рассматриваю девчонок, которым лет по пять. Симпатичные такие мордашки, волосы интересного оттенка, золото с пеплом. Такие я встречал один раз, очень давно и не хочу больше вспоминать никогда.

— У тебя сельезная болезнь, — авторитетно заявляет мне одна из девочек.

Они так похожи, что я не смог бы их различать, если бы был отцом. Голубые, шерстяные платьица, белые фартучки. На голове у обеих врачебные шапочки маленького размера. Очень красивые девочки, кого-то напоминают.

Вторая девочка вдруг исчезла из видимости и пыхтит где-то под кроватью.

— Насла! — слышу счастливый вопль и снова появляется аккуратно кладет мне на грудь двух крыс. — Мама говолит, что они всегда лозаться на больное место.

Замираю, теряясь от перспективы греть на груди двух крыс. Хотя с крысами я погорячился эти зверки намного милее. Чисто белый и совершенно черный, симпатичные с круглыми ушками и черными носиками.

— Белянка и Челныш, — представляет своих помощников первая девочка. — Хольки.

— Кто? — удивляюсь в свою очередь я.

— Ну хольки же, что ты какой туп… — вторая девочка толкает первую в бок.

— Мама сказала не лугаться.

— Нам их дядя Дима подалил, — тут же хвалится первая.

А я почему-то испытываю ревность к неизвестному дяде Диме. Да и вообще, где мать этих девочек или отец, почему они тут со мной нянчатся.

— А где ваши родители? — задаю закономерный вопрос.

— Мама ушла к тете Вале за молоком и медом, а папа капитан колабля, — с пафосом заявляет первая.

— Большого? — к чему-то спрашиваю я.

— Огломного! — разводит руками малышка.

Хорьки ложатся около моего горла, словно обвивая своими тепленькими телами. Приятно, но боюсь двинуться, успел увидеть какие у этих милашек клыки, когда черный зевнул.

— Спят, — шепотом говорит одна из девочек.

— И долго они так спать будут, — ворчу я.

— Пока не вылечат, — авторитетно отвечает первая

Я так понял, что девочки близнецы, но все же отличаются. Одна заводила и более смелая, вторая тихая, потакает во всем сестре. То, что они сестры понятно как дважды два. Отличить невозможно, у них даже косички и бантики в них одинаковые.

— Больной, вам нузно спать, — кладет мне ладошку на лоб первая.

— Как вас хотя бы зовут, мои эскулапы, — усмехаюсь я в ответ, чувствуя, как в сердце что-то ойкает на этот трогательный жест. Ладошка на лбу прохладная, приятно, но больше вызывает какое-то чувство, задевает теплом внутри.

У меня нет пока детей, не до этого было, да и кандидаток достойных не было. Или я слишком придирчив или не способен любить. Хотя одну девушку я помню до сих пор, да и вряд ли забуду.

— Я — Вика, — говорит первая. — А это Аня.

Вторая кивает и забирается ко мне на кровать. Достает откуда-то теплую меховую шапку. Напяливает мне на голову и придирчиво разглядывает.

— Голову нузно делзать в тепле, — тут же приказывает мне. — У тебя темпелатула!

— Большая? — чувствую, как под шапкой становится слишком жарко, даже очень.

— Высокая, — кивает Аня.

Слышу за дверью осторожные шаги, будто кто-то ходит по коридору, и дверь тихо открывается. Внутрь комнаты заглядывает женщина, точнее девушка, и я невольно замираю, рассматриваю ее. Волосы как у девочек, только заплетены в толстую косу, что перекинута через плечо. Белый джемпер с высоким горлом, серые джинсы обтягивают стройные ножки. Фигура зачетная, но я больше смотрю на ее лицо. Да я же знаю ее!

— Федор, — то ли выдыхает, то ли стонет она. — Очнулся.

— Алена? — не верю своим глазам. — Как я сюда попал? И почему ты здесь?

— Долго объяснять, — уклончиво отвечает она. — Девочки, пора обедать.

— Мама, ну еще немного, — канючит Вика. — Мы почти долечили!

— Мама⁈ — в свою очередь удивляюсь я. — Однако.

— Ничего удивительного, — недовольно отвечает Алена и входит в комнату. — Девочки, этот человек…

Морщится, будто ей неприятно говорить кто я.

— Ваш папа-потеряшка.

— Подожди… — начинаю я, глядя на Алену. — Ты ушла от меня…

— Разве? — горько усмехается девушка. — А ты вспомни, как все было. Ты поверил кому угодно, что я такая плохая, но только не мне. Твой как бы друг, Славик, довольно быстро убедил тебя в том, что я не подхожу тебе по статусу, да и вообще… — быстрый взгляд в сторону девочек, которые притихли и с явным любопытством слушали наш разговор.

— … и, как ты теперь знаешь, я не стала больше бороться за наши отношения. Все в прошлом, — закончила Алена, и в ее голосе послышалась горечь. — Мне было тяжело, но я решила, что ты просто недостойный меня мужчина, если готов верить другим.

В голове у меня зашумело. Воспоминания, фрагменты прошлого всплывали, как обрывки видео, неконтролируемые и размытые. Я помнил, как Славик смеялся, как будто это было вчера, как он говорил о том, что Алена никогда не была для меня более чем легким увлечением. А я, глупый и наивный, поверил ему, отстранившись от нее, словно она была проклятием.

— Какая-то официантка, студентка из деревни, и ты! — хохотал Слава, когда мы сидели в клубе и выпивали.

— И что такого? — удивлялся я. — Зато самая милая и честная девушка.

— Ой ли? С сыном миллиардера любая такая будет, — продолжал друг детства. — Представляю, как ты ее приведешь знакомить с родителями.

И тогда я сдурил, да. Оставил Алену, не звонил ей, не писал, не отвечал на ее звонки, которые вскоре прекратились. После того, как я отправил ей фразу: «Знай свое место, детка».

— Я… я не знал, — пробормотал, кидая взгляд на Аню и Вику, которые, похоже, были затянуты в наш разговор и одновременно пытались понять, что же происходит между взрослыми.

— Знаешь, Федор, это не важно сейчас, — Алена сделала шаг ко мне, и я увидел, как ее глаза слегка блестят. — Важно то, что у меня есть девочки. Они любимые и единственные. И они только мои.

— Ты исчезла, и мне было так плохо, — я почувствовал, как гнев и обида переполняют меня. — Ты просто ушла!

— Что я могла сделать, когда ты сам закрылся от всех? От меня! — В ее голосе звучала обида, но она отмахнулась от нее, качая головой. — Я старалась быть рядом, но ты не хотел меня слышать.

Я сел на кровати, посмотрел ей в глаза. Все эти годы, месяц за месяцем, мучительные воспоминания не оставляли меня, а теперь здесь, передо мной, стояла Алена — та, чье имя было на моих губах, когда я ненадолго засыпал, тот самый мир, которого так долго не хватало.

— Что нам делать? — вырвалось у меня.

Но Алена лишь покачала головой, и на ее лице появилась печаль.

— Не знаю, Федор. Единственное, что я знаю, — это то, что ты уедешь, как только сможешь. И забудешь про нас.

Вдруг девочки, явно устав от нашей беседы, начали громко хихикать и переговариваться, вернув наше внимание к ним.

— Мы потом поиглаем с хольками, — сказала Вика, затыкая пальчиками рот. — Они такие смесные!

Аня кивнула, и обе зашептались, будто планировали какое-то великое приключение.

— Да, крысы, — с трудом произнес я, отвлекаясь от напряженности нашего разговора. — И, между прочим, я хочу знать, откуда эти хорьки у вас?

— Не лассказем! — выкрикнули они одновременно и захихикали еще громче.

Алена, наблюдая за ними, улыбнулась. В ней уже не было той тревоги, которую я увидел в начале, когда она вошла. Теперь была только мама, которая радовалась, видя, как её девочки с азартом подхватывают игру.

— Ну что, больной, — обернулась ко мне Алена, — может, как-то поможешь с обедом?

— Обед? — удивился я. — Но ты же знаешь, я и готовить — это разные вещи.

— Ну, раз ты чувствуешь себя хорошо, — подмигнула она и, казалось, облегченно вздохнула. — Нет, можешь лежать здесь один и скучать, я не против.

— Но почему я здесь оказался? Я не ехал к вам, точнее, не знал, что вы здесь. Помню, что мне было очень хреново, — спотыкаюсь, вспоминая про дочерей. — Плохо, температура и ужасно болела голова.

— Мы наткнулись на твою машину, когда шли из садика, — отвечает Алена. — Я тебя не сразу узнала, но потом пришлось привезти тебя к себе. Едва удалось вытащить тебя из-за руля, хорошо, что Дима помог. Машину пригнали и поставили во двор, можешь полюбоваться. Я приглашала врача, она тебя послушала, сказала, что похоже на ковид, но в легкой форме. Тебе придется полежать несколько дней у нас, все лекарства есть. Ты был без сознания почти сутки.

— Ого, ничего себе меня приложило. Я уже несколько дней чувствовал себя не очень хорошо, но позвонила мама, и пришлось ехать. Она живет здесь, недалеко, — в недоумении смотрел на Алену.

Мысли о моей машине, о том, как она оказалась в их дворе, постепенно обрастали подробностями. Может быть, именно поэтому я чувствовал себя таким потерянным, как будто весь мир перевернулся с ног на голову.

— Дима? — спросил я, мне неясно, кто этот человек, который помогал ей. У меня внутри зародилась непонятная ревность, хоть я и понимал, что было бы нелепо завидовать человеку, который просто помог в беде.

— Да, наш сосед, — ответила она, будто прочитала мои мысли. — Он очень помог, когда я поняла, что ты в отключке. Я вообще не собиралась тебя оставлять здесь, но мне нужно пришлось это сделать. Вчера такая метель была, что везти тебя куда-то было невозможно.

В этот момент ко мне вернулась ясность, и я вспомнил, как моё состояние ухудшалось, как я сидел в машине, ненадолго отрубаясь от мучительной боли в голове и жжения в груди. Как будто какая-то невидимая сила утащила меня в непонятное, теплое, защищенное пространство, где было легко не думать о том, что происходит вокруг.

— Спасибо, — пробормотал я, искренне благодарный за то, что Алена и девочки были рядом в тот момент, когда я больше всего в этом нуждался.

Даже если это была просто шутка судьбы, которая свела нас вновь ради того, чтобы я узнал о своих дочерях. Я готов еще сотню раз пройти такое испытание.

— Мам, я пока не смогу приехать, — звоню маме, когда Алена принесла из машины мою сумку с вещами и зарядку к телефону.

Включил телефон и даже испугался, столько пропущенных. Мама, скорее всего, уже в розыск меня объявила. Она может.

— В смысле не приедешь⁈ — возмущается мама. — Ты хотя бы представляешь, что я пережила⁈ Почти сутки тебя не было, если бы не папа, не знаю, что со мной было. Ни позвонить, ни написать… Где ты вообще?

— Я у знакомых, — уклончиво отвечаю маме, не хочу вдаваться в подробности по телефону.

— И когда приедешь? — пытает мама.

— Пока не знаю, побуду здесь пару дней точно.

Оглядываюсь на дверь и вижу, как в комнату заглядывают любопытные мордашки дочерей.

— И приеду, скорее всего, не один, добавляю я.

— В смысле не один⁈ — снова волнуется мама.

— Узнаешь, а пока давай закончим разговор. Просто знай, у меня все в порядке.

— Все ясно, ты у женщины, — вздыхает мама.

— И это тоже. Все, мам, — отключаю звонок и подзываю девочек к себе.

Вика подошла ближе к кровати, держа в руках своего плюшевого медведя. Аня стоит в дверях, явно думает, следовать за сестрой или идти к матери.

— Мама сказала, что ты будешь нашим папой, — говорит Вика с невинной улыбкой. Эти слова были как надежда на то, что все еще можно исправить. Отношение Алены ко мне. — Ты лассказешь нам пло колабли?

Я посмотрел на Аню, и в ее глазах увидел тот же вопрос.

— Могу попробовать, — произнес, чувствуя, как внутри возникает желаемая теплая волна пока еще не любви, но осознания, что это мои дети. — Но я больше знаю все про компьютеры.

Вика, улыбнувшись, кивнула.

— У нас нет компютела.

— А корабль есть? — усмехаюсь я.

— Тозе нет.

— Но вначале нам нужно показать вас логопеду, — притворно хмурюсь я. — Вам сколько лет, пять? Вы обе говорите просто ужасно.

Дружно кивают.

— Ну вот, а вы столько букв не можете произнести.

— А ты влач? — все же приближается Аня к кровати.

— Думаю, что да. Я лечу компьютеры.

Вспоминаю нашу компанию с отцом, которая занимается производством программ для компьютеров, настройками, разрабатывает нужные приложения для телефонов. Отец начал это дело еще когда в России и компьютеров почти не было, и попал в волну. Быстро поднялся, заработал состояние, а сейчас и я в это втянулся, мне нравится моя работа.

Девочки начали весело болтать о том, как можно лечить компьютеры, и кто такой логопед. Я, конечно, не был уверен, как именно они собираются лечить мой телефон для пробы, с помощью игрушечного медицинского набора, но уже чувствовал, что их энергия и радость начинали разгонять мрак, некогда сидевший в уголках моей души.

— Так где же ваша игрушечная аптека? — спросил я, садясь на кровати.

Аптечка нашлась быстро, и вскоре мы поочередно слушали в стетоскоп мой телефон, где я нашел и включил запись тихого сердцебиения.

— У него селдце! — восхищалась Аня, чем умиляла меня чуть ли не до слез.

— У телефона не мозет быть селдца, — авторитетно заявляла Вика, но я видел, что она сомневается. Однако признаться в этом не спешила. Такие забавные.

— Логопед по вам плачет, — вздохнул я. — Вовремя я приехал.

— А зачем ты поехал? Ты болеешь! Когда мы болеем, мама не лазрешает нам выходить из дома, — возмущается Вика.

— Я поехал к своей маме, чтобы провести с ней праздники, — признаюсь дочерям. — Мама живет здесь недалеко, и да, ты права, последние дни у меня постоянно болела голова, не помогали никакие таблетки. И я решил, что побуду у мамы и отлежусь, отдохну.

— Когда мы тебя нашли, мама сказала, что у тебя темпелатула была под солок, — сказала Вика. — Ты не следишь за своим здоловьем.

— Но я, скорее всего, плохо уже соображал что-либо. Помню, меня вырубило, когда я въехал в этот поселок, и всё, дальше провал. Если бы не вы… Я не знаю, что бы со мной было, — продолжал я, осознавая, насколько близко оказался к настоящему бедствию.

— Мы тебя спасли! — с восторгом заявила Аня, а я только сейчас вдруг осознал, что это мои дочери.

Настоящие дети, которых у меня не было, и я даже об этом не думал. Мне казалось, что мой возраст еще недостаточно взрослый, чтобы обзаводиться семьей, детьми. Но сейчас я вдруг понял, что мне удивительно комфортно с девочками. Мои дочери… Уму непостижимо!

— А твоя мама наша бабушка? — интересуется вдруг Вика, а я снова замираю.

Мысль о том, что придётся всё рассказать своей матери, только пришла мне в голову. Да и отцу тоже. Вот будет подарочек, когда я преподнесу им эту новость. Мама и папа, у вас две внучки, познакомьтесь. Самому смешно стало и страшно одновременно. Я представить не могу реакцию своих родителей. Вот совершенно не представляю. Я сам-то еще до конца не почувствовал себя отцом, а тут такое.

— Да, бабушка, — отвечаю Вике. — А у вас еще бабушка есть?

Намекаю на маму Алены.

— Да, но она уехала на Новый год к подлуге.

— Супер, а дедушка?

— Мама говолит, что дедушка умел, когда мы еще не лодились, — отвечает Аня, пока возится с игрушечным шприцом. — Тебе нужно делать укол, ты голячий!

— Ничего, один дед у вас точно будет, — улыбаюсь я.

— А он стлашный? — спрашивает вдруг Вика.

— С чего ты взяла?

— Все дедушки стлашные, — заявляет Аня.

— Мой вроде не страшный, — с сомнением говорю им, вспоминая, каким может быть мой отец. Как бизнесмен он может быть вполне даже жестким, но страшным вряд ли.

— А твоя бабушка когда к нам плиедет? — оставляет мой телефон в покое Вика и теперь слушает меня, прикладывая игрушечный стетоскоп к руке. — Ей обязательно нузно пливезти нам подалки!

— Прямо так и обязательно, — смеюсь в ответ.

— Бабушки без подалков не бабушки, — вторит сестре Аня, и чувствую, как мне делают укол в коленку.

— Будут вам подарки, а вот врачи из вас так себе, но логопед точно нужен.

Дочки убегают, а я встаю с кровати, потягиваюсь. Голова все еще болит, и горло словно опухшее, глотать больно. Но не лежать же мне здесь, ждать, пока меня обслужат. Могу и сам доползти, хоть дом посмотрю.

Из сумки достаю спортивные серые брюки, белую футболку и чистые носки. Переодеваюсь, прихватываю несессер, где лежит зубная щетка, бритва и все необходимое. Видимо, таблетки, что мне дала перед уходом Алена, подействовали, и я себя чувствую вполне ничего. Слабость есть, но на ногах стою, и это уже хорошо.

Выхожу за дверь, оглядываю широкий коридор с двумя дверями. Иду на голос, который слышу в конце коридора. Там вижу арку и выхожу на большую кухню, которая совмещена с гостиной. А домик ничего так, мне нравится. И места много, и света. Вон как солнце шпарит в окна, будто и не декабрь на дворе.

— Ну зачем встал, я тебе сейчас бульон принесу, — откладывает телефон и смотрит с укоризной Алена. — Тебе отлежаться надо.

— Да я ненадолго, зубы хоть почистить, — показываю на несессер.

— Ванная комната там, — указывает мне направление Алена, а я смотрю на нее.

Такая она сейчас красивая, что глаз не могу отвести. Домашняя, нежная.

— Нам поговорить с тобой серьезно надо, — говорю ей и вижу, как улыбка сходит с лица.

— Не о чем нам говорить, — отворачивается к плите, мешает что-то в кастрюльке.

— Ошибаешься, я тоже ведь не железный. Думаешь, оставлю все вот так как есть? Ты зря не сказала мне про детей, сделала из меня чуть ли не монстра.

— А что изменилось бы? — поворачивается ко мне Алена. — Ты бы стал воскресным папой или попытался забрать девчонок?

— Ну по крайней мере логопеда бы им точно нашел, — хмыкаю я и морщусь от боли в горле. — Ладно, потом поговорим, я быстро.

— Подожди. Ты думаешь, я не пыталась исправить им речь? — останавливает меня Алена.

— Может и пыталась, результата не вижу.

— Ты же ничего не знаешь про них…

— Благодаря тебе, — не сдержался, кинул шпильку.

— Они родились очень слабенькими. Не говорили почти до трех лет. Когда начали первые слова произносить, такая там тарабарщина была, что пришлось полностью речь восстанавливать. У меня денег не так много, точнее я в кафе работаю. Почти все на лекарства и занятия с логопедом уходило. Мама помогала, ее пенсия и подработка репетиторством…

— А вот сейчас не надо мне всё это говорить, хорошо? — рычу на нее и тут же закашливаюсь. — Если бы сообщила мне, то у моих дочерей было бы всё, понятно? Теперь кто виноват, что мои дочери так плохо говорят?

Смотрю на Алену с осуждением, а у той щеки красными пятнами горят.

— Я. — признается она.

— И ты тоже. Моя вина есть в том, что я создал ситуацию, когда ничего не знал о своих детях. А твоя в том, что скрыла всё и уехала, ничего не сказала. Поэтому давай разбираться с этим вместе, договорились?

Алена кивает, а я ухожу в ванную, ужасно злюсь на себя и бывшую. Принципиальная какая. Ну ладно я дурак, отказался от девушки, которую любил, а она-то что? Ради детей могла бы и пойти против своих убеждений.

— Пап? — кричит откуда-то сверху одна из дочерей, а я запрокидываю голову.

Только сейчас заметил, что тут второй этаж имеется, лестница за дверью в ванную.

— Можно мы тебя папой будем называть? — снова спрашивает меня, скорее всего, Вика, а у меня внутри сердце от счастья заходится, да так, что сказать ничего не могу. Горло стянуло еще больше, слова не лезут.

— Называйте, — выдавливаю из себя хрипло.

— Ань, он не против! — кричит теперь точно Вика и убегает, а я стою на месте как истукан, впитывая в себя новые ощущения. Папа, надо же. У меня внутри, оказывается, мимиметр есть, и сейчас он зашкаливает. Такая нежнятина прет, что душу выворачивает от восторга. Никогда не думал, что меня назовут папой, а я плавиться от счастья как идиот буду.

— Федя, ты чего стоишь в коридоре? — появляется с кухни Алена, встревоженно смотрит. — Иди, я тебе чай уже заварила с малиной и липой. Да и таблетки надо выпить.

— Иду, — прочищаю кашлем горло и открываю дверь в ванную.

Здесь всё по старинке. Плитка сверху белая, низ под малахит. Стиральная машина, душевая кабина, унитаз. Всё чисто, даже уютно. На полочке стопка пушистых светло-зеленых полотенец, на бортике шампуни, детские в том числе. И всё это так по-домашнему, с теплом каким-то. Видно, что Алена хорошая мать, тут детского даже больше, одних игрушек для купания целая плетеная корзина. Зря я на нее сорвался. Чтобы между нами ни случилось, виноваты оба. Но разобраться нужно. Нам теперь с этим жить. Потому что я своих детей не брошу ни за что.

Быстро умываюсь, бреюсь, привожу себя в порядок. Попутно понюхал все пузырьки, потрогал игрушки. В основном уточки, что в воде плавают, пищалки всякие. Усмехаюсь, вроде девчонки уже взрослые, а с игрушками купаются. Как только силы появятся, опустошу ближайший детский магазин. Накуплю им столько, что унести не смогут. Я никогда не заходил в детский отдел, никогда не покупал игрушки, но своим дочерям выберу всё сам. У них всё самое лучшее будет, это я себе обещаю.

Выхожу в приподнятом настроении. Столько вопросов нужно решить с Аленой. Прошлое прошлым, а у нас будущее, точнее, у детей наших. И хочет она того или нет, я теперь буду в жизни своих дочерей, пусть только попробует опять сбежать.

С улыбкой захожу на кухню, а там за столом мужик какой-то сидит, точнее, парень молодой. Сразу видно, что качок, мускулы так и играют узлами на руках. На нем белая майка, спортивные брюки, рядом на стуле букет цветов лежит, белые розы. А, понятно всё, ухажер местный или жених уже?

— А вот и Федор, — как-то смущенно произносит Аленка, кидая на меня предупреждающий взгляд.

— Привет спасенному автолюбителю, — тянет мне лапищу качок. — Дима, сосед.

— Ах, Дима, — расцветаю я в улыбке. — А я Федор, отец девочек.

Слышу за спиной обреченный вздох Алены и скалюсь еще больше. А что, я свои позиции уступать не собираюсь. Может, между нами всё только начинается вообще. Зачем мне конкуренты?

— Отец близняшек? Ну-ну… — смотрит на меня с подозрением качок. — Где же ты был, папаша, когда девчонки родились? Когда недоношенные тут ночами спать не давали?

— Тебе не давали? — спрашиваю я.

— Да хоть и мне! Это я помогал нянчиться Аленке, пока она и ее мать с ног падали от усталости и недосыпа.

— Молодец какой, браво. Что хочешь за это? Похвальную грамоту⁈

Качок встает напротив меня и играет своими мускулами, смотрит зло.

— Мальчики, вы чего⁈ — протискивается между нами Аленка.

— А ничего, соседка, — зло улыбается Дима. — Появился тут на все готовое.

— Это не твое дело, — отодвигаю Аленку за свою спину.

— Может, выйдем и разберемся, чье это дело⁈ — еще больше распаляется Дима.

— Да куда выйдем, у Федора еще температура, еле на ногах стоит, — снова бросается на мою защиту бывшая, а мне приятно, да так, что улыбку идиотскую не могу скрыть.

— Ничего, я легонько, — разминает кулаки качок.

— Дима, уходи! — бьет его кулачком в грудь Аленка. — Человек только с кровати встал, а ты его на мороз тащишь. Да и вообще, он ничего не знал про девочек, во всем я виновата.

— Защищаешь его? Или из-за денег? Видел я его тачку, на таких только козлы богатые ездят, — не унимается качок. — Сейчас я морду тебе подрихтую, как раз к праздникам.

— Дима, уходи, — продолжает Аленка и вдруг охает, сгибается пополам.

Кидаемся к ней, суетимся рядом.

— Ты чего, Ален?

— Где болит?

— Ой, что-то мне нехорошо, — сипит бывшая. — Со вчерашнего вечера еще. Тошнило, думала, съела что, а сегодня температура с утра.

— И ты молчала? — взвываю я. — Где градусник?

Нахожу градусник в аптечке, и пока измеряем, Аленка сидит вся сжавшись, лицо белее белого.

— Тридцать девять с лишним, — смотрю на градусник. — А болит где?

— Правый бок режет и снова тошнит.

— Так, нужно скорую вызвать, — ищу свой телефон и вспоминаю, что он у меня в комнате.

— Да она пока доедет по сугробам, только центральную дорогу расчистили. Я сам отвезу, одеться сможешь? — предлагает Дима.

— Я отвезу! — тут же пытаюсь отказаться от его помощи.

— Останься с девочками, больше некому, — смотрит на меня мутным взглядом Аленка. — Меня Дима отвезет. Я быстро, туда и обратно.

Качок с гордым видом идет в прихожую, возвращается уже в короткой дубленке, что надел прямо поверх майки, и играет ключами от машины.

— Помоги переодеться, — смущается Аленка, и я иду за ней в спальню, где помогаю натянуть джинсы, футболку, джемпер.

Аленка худенькая, но фигура красивая, даже залюбовался, но отвожу взгляд, вспоминая, зачем я здесь. Ей явно плохо, даже стошнило, еле успела добежать до ванной.

— Ой, как больно! Девочки? — кричит Аленка, пока помогаю влезть ей в зимние сапоги. — Мне в больницу надо. Папу слушайтесь, хорошо?

Две мордашки выглядывают сверху, а затем буквально слетают по лестнице и кидаются в объятия матери.

— Мамочка, ты куда?

— А как зе мы?

Девчонки рыдают, Аленка тоже. Решаю, что нужно взять все в свои руки. Иначе так и будут тут слезы лить, пока мать страдает.

— Так, вы не видите, как маме больно? — строго говорю девочкам, и те перестают всхлипывать. — Дядя… Дима, — сердитый взгляд в сторону качка. — Отвезет маму в больницу, и там ее вылечат, а потом она приедет обратно. Все ясно?

— Ясно, — ворчит Вика, и они снова кидаются к матери, но уже без слез, целуют. Обнимают.

Дима довольный подхватывает Аленку на руки и уносит из дома, а мы кидаемся к окнам, провожаем.

— И что нам теперь делать? — испуганно смотрит на меня одна из близняшек, когда машина Димы, не без гордости отметил, что всего лишь старый отечественный автопром, отъехала от дома.

— Как что? У вас есть папа, то есть я. Слушаемся меня, чтобы мама не ругалась, когда вернется.

— Я не буду тебя слушаться, — дует губы явно Вика. — Мы маму и бабулю только слушаемся.

— А вот и нет. Вы ходите в садик, а там я представляю, какие воспитатели. Но это не главное. Нам нужно помочь маме, чтобы она быстро поправилась и не волновалась за нас. Итак, что у нас по планам? Что вы обычно делаете утром?

— В садик ходим, — ворчит Вика.

— А сегодня почему не пошли? — озадачиваюсь я.

— Выходной, — охотно подсказывает Аня.

— Ясно, а в выходной что делаете?

— Гуляем, снеговика лепим, мультфильмы смотлим.

— Ну насчет гулять мне пока рано, да и метель там поднимается, — с сомнением смотрю в окно. — А вот мультфильмы можно и посмотреть.

— Только у нас телевизол сталый, мама его сама включает.

— Показывайте.

Через минуту стою у древнего телевизора и чешу в задумчивости затылок. Я такие аппараты даже не видел, что стоит в комнате у девочек, да еще и показывает с какой-то рябью.

— Н-да, ну ладно, смотрите, сейчас что-нибудь придумаю.

Оставляю девочек в их комнате и спускаюсь обратно на кухню. Алена мне успела оставить бумажку, которую написал врач, и показала, где таблетки. Выпиваю и сажусь за телефон. Я, конечно, понимаю, что здесь не Москва, но элементарные магазины есть, в том числе и те, что мне нужны. А за деньги можно сделать всё, даже купить телевизор с доставкой на дом и даже в выходной.

Поэтому выбираю самый крутой и навороченный, с большим экраном. К нему заказываю пару телефонов, надо же девочкам уже свои иметь. Ну а дальше рука сама пошла по сайту. В корзину полетели новая микроволновка, стиральная машина, еще один телевизор в комнату, которую на данный момент занимаю я.

Прошелся по дому, заглянул в другие комнаты, заказал еще Playstation девочкам и игры к нему. Затем добавил крутой пылесос, кухонный комбайн, в задумчивости посмотрел на холодильник, но решил, что пока перебор, Аленка не поймет. Когда заказ улетел, связался с магазином, тот, к счастью, работал в выходные, и оплатил всё онлайн, в том числе быструю доставку и установку.

— Так, теперь продукты… — снова поднимаюсь к девочкам. — Я продукты заказываю, чего хотите?

— А что, мозно на дом заказать? — удивляются девочки. — Даже молозеное?

— Можно, а какое?

— Дай сюда, мы сами, — ныряют в мой телефон дочки, а я с улыбкой смотрю, как порхают их пальчики над экраном. Круто! Я и не думал, что это так здорово, иметь детей!

Всё заказанное, кроме продуктов, привезли быстро, и почти сразу пришел мастер, чтобы подключить новую стиральную машину. Также он согласился помочь мне с телевизорами и другой техникой. Девчонки ходили за мной как привязанные, осматривали все коробки, восхищались огромным телевизором. Я тоже было подзавис, пока настраивал им программы, блокируя взрослые каналы. Пришлось повозиться с антенной, а точнее с кабелем, чтобы сделать на две комнаты.

— А ты еще в туалете телевизор повесь, — покрякивал пожилой мастер, наблюдая, как мы с девочками разбираем коробки. — Это надо столько техники в дом притащить? Пробки-то выдержат?

— Нормально всё будет, — отвечал я, вытаскивая из упаковки Playstation под удивленные вздохи дочерей.

— А это что? — присоединился к нам мастер. — Что за коробка такая?

— Игла, — тут же объяснила Вика.

— Эх, молодёжь. От горшка два вершка, а одни игры на уме, — усмехнулся мастер. — Ладно, как машинку подключу, скажу.

Мы только махнули рукой, разглядывая новые айфоны. Девочки не знали, за что хвататься. Им хотелось и телевизор посмотреть, и в игру поиграть, но телефоны оказались вне конкуренции.

— Извините, последней модели яблока в магазине не оказалось, но я вам купил предпоследнюю, думаю, не хуже.

Девочкам и эта модель была что-то из области фантастики. Провозились с телефонами долго, особенно выставляя защиту. Надо сказать, я впервые столкнулся с таким, что блокировка телефона Вики не могла быть снята пальчиком Ани. Точнее, я даже не знал об этом. Оказалось, пальчик Вики отличается по отпечатку от пальчика Ани и наоборот.

— Прикольно, — улыбался я. — Буду отличать вас по отпечаткам. Вот Вика, иди сюда. Это телефон Ани, разблокируй.

Девочка прикладывает пальчик к нужному месту, и телефон отзывается.

— Так ты Аня, понял. Вика, иди сюда.

Вздыхаю, видя, как дочери смеются надо мной. Надо как-то научиться их различать, а то что я за отец такой?

— Дома кто есть? — кричит из прихожей качок, и мы бежим к нему, чтобы узнать новости.

— Ну как там Алена?

— А где мама? — хором спрашивают девочки.

— У мамы аппендицит, — сообщает качок. — Сейчас уже прооперировали, увезли в палату. Делали под местным наркозом, всё нормально.

— Быстро как, — удивляюсь я.

— Да где быстро? Шесть часов прошло.

Ого, а мы и не заметили, пока всё тут изучали.

— А что это у вас происходит? — заглядывает в ванную комнату качок. — Понятно, приехал и давай баблом своим сыпать?

— А у нас телефоны! — хвалится Вика или Аня, выставляя вперед айфоны.

— Яблоко, значит, ну-ну. Думаешь, накупил тут всего, и Аленка тебе всё простит?

— Слушай, у меня есть возможность помочь, я помогаю. В любом случае я девочкам не чужой. А ты или уходи, или помогай давай.

— Ладно, чего делать надо? — ворчит качок, а я вручаю ему тряпку и веник.

— Убрать в ванной, а я пока пылесос испытаю.

На том и решили, в итоге прошлись с девчонками и новым пылесосом по всему дому. Надо сказать, у Алены было чисто, плюс к ее образу. Всё в доме содержалось в чистоте и порядке, даже вещи в шкафах аккуратно отглажены и разложены по полочкам. У меня лично всё кувырком, пока домработница не уберет, а тут идеальный порядок.

— Пап, мы кушать хотим, — дергает меня за брюки одна из дочерей.

— И папа хочет, — отвечаю им. — Что-то продукты не везут. А вы чего обычно кушаете на обед?

Смотрю на часы, а время ближе к ужину.

— Ничего себе, да мы весь день ничего не ели, — возмущаюсь сам на себя. — Так, бегом на кухню.

Подхожу к холодильнику, осматриваю полки. Из готового только какой-то суп, трехлитровая банка молока и корзинка с яйцами. В миске что-то похожее на мясной фарш, но что с ним делать, я не знаю.

— И чего смотришь? — заглядывает вместе со мной в холодильник качок. — Готовить-то умеешь, мажор?

— А как же, — достаю из холодильника миску с фаршем. — На сковороду кинул и готово.

— Ну-ну, — пальцем поддевает фарш и кладет себе в рот. — Готовь.

Жует, выразительно глядя на меня.

— Но я бы на твоем месте доставку заказал, ты же так привык? Только у нас готовую еду домой не возят.

— Да ты и сам не умеешь готовить, — возмущаюсь я.

— Я-то⁈ Да как два пальца…

Оглядываемся на девчонок, которые притихли со своими телефонами в руках и навострили ушки, смотрят на нас. Каждое слово впитывают.

— Короче, из этого котлеты можно сделать или пельмени, а лучше макароны по-флотски, — предлагает качок.

— Вот и готовь, — сую ему миску в руки. — А я пока…

Оглядываюсь в поисках дел.

— Пойду полежу, что-то температура опять поднимается.

Оставляю качка с открытым ртом, а сам иду в свою комнату, насвистывая веселую песенку. А что? Пусть готовит, раз такой мастер.

А мне надо бы Алене позвонить, чтобы не волновалась. Да и спросить, где мои таблетки лежат, что врач прописал. Опять же, может, ей что нужно привезти. Однако качок ничего так, в хозяйстве пригодится. Надеюсь, что Аленку завтра выпишут. Сколько там при аппендиците держат? День или два? Короче, нам день продержаться и ночь простоять.

— Пап, а там дяденька какой-то пришел, — залетают в комнату девочки.

— Что за дяденька? — хмурюсь я и спускаюсь в гостиную.

— А вот и хозяин, — улыбается качок, уже нацепил на себя фартук Алены, в красную клетку с клубничкой на кармашке и рюшами.

— Так кто разгружать продукты будет? — смотрит на меня мужик. — Я только доставка, до дома.

— А что, там много? — хмурюсь я.

— Весь багажник и салон сзади, — жалуется мужик. — У вас тут что, свадьба что ли или поминки?

— С чего бы это?

— Да столько продуктов на месяц, а то и больше. Хотя там и есть-то особо нечего.

— Это как?

— Мороженое, пряники, шоколад… Странные вы, однако, — крякает от смеха мужик.

Поворачиваюсь к притихшим девочкам, а что их ругать? Надо было самому проверить, что они там в корзину натыкали.

— Ладно, пошли к твоей машине, — иду в прихожую, натягиваю на себя свою фирменную куртку, кроссовки.

— Так пойдешь? — с сомнением смотрит на меня качок. — Там сугробы по яйца.

— И ты пошли, я один, да еще и больной, — тут же отвечаю ему, и Дима неохотно начинает одеваться, затем достает откуда-то валенки, тянет мне.

— Вот, размер явно не твой, но ничего, потерпишь.

С сомнением смотрю на это чудо и стягиваю с ног кроссовки. Все же лучше, чем снег черпать. Валенки лезут с трудом, а внутри вообще ужас.

— Малы они мне, — морщусь от боли в пальцах. — Впритык и жмут.

— Так не по подиуму ходить, — смеется качок. — Неженка какая.

Поджимаю пальцы под себя и ковыляя, хромая, выхожу на крыльцо, тут же закашливаюсь от морозного воздуха со снегом, что ударил мне в лицо.

— Дубак-то какой, — стучу зубами и в припрыжку следую за качком, которого из-за метели почти не видно.

— Вот, принимайте, — открывает заднюю дверь обычного жигулёнка курьер.

С ужасом смотрю на набитый пакетами салон и мысленно уже прощаюсь со своим здоровьем.

— Это тебе, — достает два объёмных пакета из машины качок, и я оседаю под тяжестью каких-то бутылок, по-моему, с лимонадом. — А это мне, берет пару литровых коробок с соком. — Чего стоишь, понесли в дом!

— Вот это я понимаю, — ржет качок, когда мы вынули купленное из пакетов, завалив всё, что можно на кухне. Плюс бутылки с лимонадом и коробки с соком стояли на полу. — Ты отец года, однозначно!

— Чипсы, шоколадки, мармеладки, а это что? — вытягиваю из кучи непонятной еды какие-то длинные мягкие палки.

— Папа, машмало! — подскакивает ко мне дочка, то ли Вика, то ли Аня.

— А что из этого можно есть? — задумчиво смотрю на завалы.

— Всё! — горячо заявляют близняшки и хватают по пакету чипсов, уносятся наверх.

— И что теперь с этим делать?

— Спрятать, — заявляет качок со смехом. — Если им это всё дать, угробишь детей. У меня сестра младшая, я сам знаю. Или пятнами покроются, или животы заболят, одно из двух.

— Слушай, ну если у тебя сестра, значит, ты знаешь, чем их кормить можно?

— Вот всё, что тут, этим нельзя!

— А чем тогда?

— Тем, что ты не купил, — снова ржет как идиот Дима.

— Короче, помогать не будешь, — делаю я вывод.

— А зачем? Ты мне конкурент, вот сам и справляйся.

— Девочек тебе не жалко? — взываю к совести качка.

Тот задумывается, затылок чешет и выдает:

— Жалко, но Аленка тебя прогонит, если с детьми что случится.

— Вот гад, — с чувством говорю ему.

— И вообще мне на тренировку надо.

Качок смывается, а я начинаю прятать всё, что привезли из магазина. И правда, где была моя голова, когда я дал дочерям свой телефон, чтобы сделали заказ? Теперь как с этим быть? Впрочем, у меня есть интернет, а это уже всё, что нужно. Ну почти. Какой-то набор продуктов в холодильнике еще есть.

Разноцветные пакеты с чипсами, шоколадными батончиками и остальной гадостью прячу в кухонный диван, рассовываю в шкаф, по верхним полкам в кухне и заполняю нижний ящик дивана в гостиной. Надеюсь, когда Алена всё это обнаружит, будет уже поздно. Я тут успел подумать и решил, что надо нам с ней всё выяснить. Прояснить историю с бывшими отношениями. Кто был прав и кто виноват, но я думаю, что оба. Поэтому и проблему решать придется вместе. Но это потом, сейчас у меня есть дела поважнее.

— Алиса, что можно сварить из молока и крупы… Манная, гречка и что-то зеленое непонятное, — спрашиваю у виртуальной помощницы.

— Зеленое — это, скорее всего, крупа, которая называется маш, — отвечает Алиса. — Если вы варите кашу на молоке, идеально подойдет манка.

— А детям ее можно?

— Идеальный вариант.

— Вот и отлично. Алиса, как варить манную кашу?

— Чтобы не было комочков, возьмите кастрюлю…

Первый вариант не удался. То ли я слушал Алису невнимательно, то ли еще что, но вся каша сбежала из маленькой кастрюльки и разнесла по дому такой запах пригоревшего молока, что даже девчонки спустились сверху, шурша очередным пакетом с какой-то ерундой.

— Фу, как пахнет! — сморщила носик, по-моему, Вика.

— Мы это не будем есть, — добавляет Аня.

— Я сейчас другую сварю, — обещаю им, и они поворачиваются, чтобы уйти. — Стоять!

Смотрят на меня с любопытством. В руках пакеты с какими-то крекерами, на мордочках крошки.

— Ты Вика? — показываю на одну из дочерей.

— Нет, — качает она головой.

— Значит, ты Вика?

— Нет, но она Аня, — указывает на сестру.

— В чем логика? — теряюсь я.

— Если влать, то ни в чем, — добавляют девчонки и убегают со смехом наверх.

— Ладно, один ноль в вашу пользу, врушки. — соглашаюсь я, отдираю от пригоревшей каши кастрюлю и беру другую, побольше объемом.

— Алиса, как варить манную кашу.

— Если без комочков, то возьмите кастрюлю… — снова начинает виртуальная помощница.

Но тут я уже сам прошляпил. Надо было всыпать манку тонкой струйкой и помешивая, а я вальнул кучей и забыл. Итог оказался плачевным. Каша пригорела и сцепилась одним комком.

— Да чтоб вас! — выругиваясь, уныло осматриваю кухню. — Может, гречку сварить?

— Тук-тук, дома кто есть? — слышу женский голос из прихожей. — Это я, бабушка Рая.

Иду на голос и вижу пожилую женщину, таких каких никогда не видел. В каком-то тулупе, валенках и на голове пуховый белый платок. Лицо из-за этого такое маленькое, одни глаза видно. В руках держит сумку.

— Ты Федор, да? — спрашивает меня.

— Да, он самый, здравствуйте.

— А мне Алена позвонила, говорит: «Баба Рая, проверь там, как мои девочки с отцом. Как бы ни натворили чего». А я чую, горелой кашей пахнет, значит, вовремя пришла.

Она начинает раздеваться, сбрасывая с себя тулуп и валенки.

— Принимай, только положи куда-нибудь, он тяжелый. Это мне еще от покойного мужа досталось.

Передает мне тулуп, который весит килограмм десять, не меньше. А под верхней одеждой оказалась довольно милая старушка, божий одуванчик.

— Соседка я ваша, точнее Алены. Что же у вас двор от снега не чищен, ворота не смогла закрыть и девочки где?

Проходит на кухню, садится на стул, смотрит на меня внимательно.

— Рассказывай, как вы тут справляетесь?

— Да нормально, кашу варим, — отношу тулуп в гостиную, бросаю на диван.

— Кашу, значит, — оглядывает она батарею бутылок с лимонадом и коробки с соком под столом. — Получается?

— Да я бы не сказал, — признаю свое поражение.

— Эх, видный ты парень, — вздыхает старушка. — Ладно, сейчас баба Рая вам тут все приготовит. Зря я что ли всю жизнь поваром в столовой отработала.

Встает и проходит важно по кухне, заглядывает в холодильник, нюхает миску с фаршем.

— Картошку из погреба достань, да огурчиков соленых прихвати. Сейчас вам быстро котлет наделаю. И компот не забудь, лучше его пить, чем эта ваша химия вся.

Бросает неодобрительный взгляд на лимонады.

— Чего стоишь? Погреб знаешь где?

— Понятия не имею.

— Вышел из дома и перед баней повернул, там курятник, а рядом сарай. Но ты сарай обогни, зайди в бывший коровник, там за летней кухней и будет погреб. Свет у них там заедает, дождись, пока разгорится. А обратно пойдешь, зайди в курятник и яиц принеси. Держи, сюда яйца положишь, а ведро для картошки в сенях. Всё, иди, некогда мне тут с тобой болтовней заниматься. Быстрее принесёшь, быстрее сварю.

Одеваюсь, выхожу из дома, оглядываюсь по сторонам. Какой на хрен курятник и коровник⁈ А нельзя было просто кашу сварить?

Хрен с ней, с картошкой. Как из погреба вылезти⁈

Надо сказать, я молодец. Нашел нужный бункер почти сразу, правда, был обкудахтан вначале курами и чуть не пал жертвой агрессивного петуха. Затем оказался почему-то в бане и тут даже побалдел немного, так вкусно деревом пахло. Баня явно свежая, обита деревом, лавки, ковш железный, печь — я такие только на картинках видел. Даже посидел немного на пологе и прикинул, как бы ее затопить. Однако не решился, мало ли.

В итоге поблуждал по старому коровнику, ужаснулся, представляя, что когда-то тут животные содержались. Не в смысле, что всё развалилось, нет. Надо сказать, всё было в порядке, а махины, которые тут были. Коров я видел в основном по телевизору, а тут такие размеры стойла или как его обозвать. Я разве что с лошадьми мог их сравнить. Мы с отцом часто катались, у нас даже купленные места были в платной конюшне и лошади. Последний раз отец привез чистокровного жеребца, чисто черного с белым пятном во лбу. Специально из арабских эмиратов заказывали, кучу денег стоил. Не конь, а дьявол. Думаю, что коровы больше коня будут, страх один. Хорошо, что сейчас их тут нет.

Еле нашел люк в деревянном полу и начал спускаться, когда лампочка моргала. Высота приличная была, а стены блестели от инея. Лестница железная, полки-стеллажи деревянные, в углу ящик с картошкой и капустой, рядом морковь и свекла. А на стеллажах одни банки, чего тут только нет! Загляделся на красивые аккуратные огурчики, помидорки, даже слюни потекли. Не то чтобы я любитель разносолов, но выглядело уж больно аппетитно.

Поставил рядом с собой ведро, стал туда картошку кидать, руки испачкал. Вот тут свет и погас. Думаю, ладно, выйду наощупь. Хрен ли там. Картошку еще покидал, судя по звуку, в основном мимо. Нащупал ведро и сделал шаг в сторону, потом в другую. Рукой только стену трогаю, а лестницы нет. В принципе, от голодной смерти я тут не помру, но холодно как-то. Или помру? Вот не ожидал я в таком возрасте жизнь свою закончить, да и дети только появились. Эх, жить бы и жить. Одна старушка знает, где я, если провалами в памяти не страдает, то найдут.

Сидел на ведре, горевал, но потом решил все-таки еще попытаться. Снова обошел погреб, натыкаясь на ящики, и врезался лбом в лестницу. Аж звезды из глаз посыпались. Начал подниматься и на верхней ступени замер. В темноте и тишине какой-то странный звук послышался, будто трактор тихо работает. На всякий случай прекратил свой подъем, напряженно вглядываясь в темноту. А тут раз — и свет включился.

Вначале ослеп, зажмурился, но, когда глаза открыл, снова сразу их захлопнул. Такая жуть перед глазами предстала, что собака Баскервилей отдыхает. Открытая большая пасть с обнаженными клыками и слюна на пол капает. Нащупал ногой ступени и вниз спустился, снова глаза открыл. Так и есть, сверху смотрит и рычит, черные глаза чуть ли не красным горят.

— Песик, — выдал я первое, что пришло на ум.

На это собака сразу обиделась, зарычала с утроенной силой. Оглянулся, предполагая, чем бы пса прогнать, но кроме как банками с огурцами в него швырять ничего на ум не пришло. Ну еще капустой можно, убить не убью, но, может, отпугну? Хорошо, что свет пока горит, врага своего оскаленного вижу. Может, он хороший, пугает просто? Интересно, я проверять это буду или ну его? И как теперь выбираться?

— Пап, ты тут? — в люк заглядывают мои дочки, и вот сейчас я почувствовал себя настоящим отцом. — Баба Лая нас послала на твои поиски.

На глаза слеза набежала. Как хорошо иметь детей, спасут тебя от злой собаки. Кстати…

— А где псина? — поднимаюсь из погреба, оглядываюсь по сторонам.

— Это Шалик, он доблый, — обнимают меня девочки.

— Что-то я сомневаюсь в его добрых намерениях, — осторожно смотрю на собаку, что сидит у двери в сарай и с самой умильной мордой на всем белом свете виляет хвостом, подметая пол.

Да и не скажешь, что он сильно большой. Обычная дворняга, просто морда крупная, гибрид, наверное.

— А калтошка, пап? — подсказывают мне девочки, а я снова лезу в погреб, возвращаясь уже с полным ведром. — Яички мы уже набрали.

У них в руках полная корзинка яиц. Осматриваю дочерей на предмет нападения петуха, но девочки целые. Видимо, я как чужой человек в этом доме петуху особо не понравился. Или он вообще против мужчин на своей территории. Бывает, я лично тоже против был бы.

Возвращаемся в дом, Шарик за нами. При взгляде на него сразу начинает на меня рычать, а к девочкам ластится, лижет им руки своим огромным языком. Что же, мне еще придется стать вожаком стаи, но, видимо, не сегодня.

— Ты чего так долго? — ворчит баба Рая. — Я уже котлеты почти дожарила.

— Так… — начинаю я, но меня никто не слушает.

Сует мне в руки миску, где лежит картошка, и указывает на раковину.

— Чисть, — короткий приказ из уст бабки, а у меня уже волоски на руках поднимаются от волнения.

В смысле чисть? Картошку что ли? Да я в жизни ни разу… Однако почему-то подчиняюсь, совсем забыв про волшебную отмазку, что еще вообще-то болен и явно температура.

— И корочку тонкой снимай, а то знаю я вас, — ворчит баба Рая и стоит рядом, смотрит, как я пытаюсь очистить картошку, высунув от усердия язык. — Да что ты ее как скребешь? Первый раз что ли? Тебя в армии не научили?

— Да я там и не был, точнее, был, но не там, — пытаюсь отмахнуться, вспоминая про элитные войска, где проходил службу. Картошку мы там точно не чистили, больше строевой подготовкой занимались, да форму наглаживали.

— Ох, что же ты за мужик такой, горе одно, — жалуется кому-то баба Рая, а я так увлекся, что не сразу услышал, как в доме появились еще гости.

— Феденька⁈ — мне кажется, что я слышу голос мамы, но мотаю головой, чтобы сбросить с себя морок. — Ты картошку чистишь⁈

И столько трагизма в ее тоне, что я невольно понимаю, мама здесь. Вот именно сейчас стоит на этой кухне и, схватившись за сердце, смотрит на меня.

— Фе-де-нь-ка… — по слогам стонет она. — Что же с тобой случилось, мальчик мой!

— Ничего с ним не случилось, отцом стал, — ворчит баба Рая и кладет на стол доску разделочную, а на нее сковороду с горячими котлетами.

— Каким отцом? — хмурится мама и оседает на ближайший стул прямо в норковой шубе и шапке. — У Феденьки нет детей.

— Это вы так думали, а они есть, — хмыкает баба Рая. — Вика, Аня, подите сюды!

Девочки появляются на кухне, и я только сейчас обращаю внимание на их вид. Косички растрепались, волосы в разные стороны. У одной шерстяное платье в штаны заправлено, у другой юбка и под ними подштанники ватные. Обе в валенках, на одной дочке еще шапка вязанная на одном ухе висит. Но детей, как говорится, не выбирают, придется их представлять родителям.

— Мам, пап, — говорю родителям, когда папа тоже вваливается в коридор и замирает у двери, разглядывает детей. — Это мои девочки, Вика и Аня. Родились без меня…

— Как это без тебя? — удивляется мама, осматривая близняшек. — А ты где был?

— Бабушка! — кидаются к ней на шею девчонки, а мама пугается, бледнеет.

— Это как же это⁈ Да вы кто? — слова из мамы сыплются как из рога изобилия.

В глазах испуг, руками машинально девчонок обнимает, за косички трогает.

— Миша, у них Федины глаза, — всхлипывает мама, а папа пожимает плечами.

— Глаза как глаза, — ворчит он, однако не сводит взгляда с девочек. — Федор, пойдем-ка, выйдем.

Это уже мне, и я вздрагиваю, оставляя в покое картошку.

— Иди, милый, я сама дочищу, — предлагает мне баба Рая.

— Что же мне сегодня все выйти предлагают, — сетую я, но иду за отцом, хорошо, что в гостиную, одеваться не нужно.

— Это как понимать⁈ — строго смотрит на меня папа, сложив руки на груди.

— А как понимать, что вы меня нашли? — в свою очередь спрашиваю его. — Снова следил?

— Мама волнуется и… — начинает было оправдываться папа, но вовремя вспоминает, что не царских рук это дело. — Ты с темы не слезай, откуда дети?

— Ты не знаешь откуда? — хмыкаю я.

— А ты сам-то знаешь?

— Пап, ну был у меня почти пять лет назад роман с одной девушкой, что такого? Можно подумать, в твоей юности такого не было.

— В моей нет, я был ответственным мужчиной, в отличие от тебя.

— Поэтому мама по залету за тебя выскочила?

— Откуда ты…

— Считать умею, пап. Вы расписались, когда я уже в проекте был, два месяца как.

— Допустим, но я на твоей матери женился, а не оставил ее с ребенком. Да и не это главное. Мы с мамой любили друг друга, а ты?

— А что я? Кажется, тоже любил, — скребу от досады затылок. — Короче, ошибка вышла. Я дурак.

— Ну этому я как раз не удивляюсь, — хмыкает папа. — Но мать детей? Что за безответственность⁈ Родить двоих и не сообщить отцу?

— Обиделась она на меня, вот и не сказала.

— А сейчас, значит, сказала? Ты хотя бы анализ на отцовство сдавал?

— Пап, я их второй день как вижу и узнал про девочек так же.

— В смысле? А зачем еще ты в эту дыру поехал? — удивляется папа. — Мне, когда из службы безопасности доложили, что твоя машина здесь стоит уже больше суток, я сразу и поехал сюда. Мама на хвост села, за тебя переживала. Как знала, что тут женщина замешана. Но чтобы дети, да еще двое…

— Так получилось, — пожимаю плечами. — Факт есть факт. Девочки мои.

— Ты уверен?

— В Алене да, но если вы сомневаетесь, то сделаем потом анализ.

— Допустим, всё это правда, но мать девочек где?

— Алена срочно в больницу попала, аппендицит, а я на хозяйстве остался.

— Ты⁈ На хозяйстве⁈

— Ага.

— Вот не повезло твоим дочерям, — хмыкает папа. — Получается, у нас две внучки… Однако!

— Фёдор, иди сюда! — кричит из кухни мама, и мы с папой торопимся на зов. — Собирайся, мы уезжаем.

Мама вся в волнении, запыхалась, да и в шубе жарко.

— Как это уезжаем⁈ — возмущается папа. — Это же наши внучки!

— Поэтому и уезжаем, и детей с собой забираем! — поправляет норковую шапку на голове мама и вытирает со лба пот. — Ну чего стоите? Одевайте девочек и едем.

— Мам, подожди, — тяну девчонок себе за спину, а те смеются, вертятся. — Как это уезжаете и забираете? Мы дождёмся Алену с больницы, решим все вопросы, и я приеду.

— Вот именно, ты решишь, я знаю как, и как приедешь тоже, поэтому вопрос решен, — заявляет приказным тоном мама. — Девочки, давайте быстрее, а то магазины закроются.

— Мы быстло, бабушка, — отвечают дочки и уносятся одеваться.

— Я не понял, что происходит вообще⁈

— А то, что твоя мама только что бабушкой стала, — смеется отец.

— Да, и мы забираем девочек и едем за подарками, — кивает мама.

— Да у них всё есть! — пытаюсь спорить я.

— Ничего у них нет! Ты дом видел? Деревянная развалина! В каких условиях живут наши внучки. Игрушки нормальной нет, а одеты как? Платье в штанах, волосы не расчесаны…

— Да это я с утра не проследил…

— Конечно, ты за собой уследить не можешь, куда тебе до детей, — фыркает мама. — Короче, Фёдор, не спорь со мной! Мы едем по магазинам, а ты пока тут лечись, чем ты там лечишься.

— Мама, я думал, ты про меня спросишь, как я себя хотя бы чувствую⁈ — искренне возмущаюсь я.

— А, — отмахивается она. — На ногах стоишь и языком вертишь, значит, всё в порядке. Миша, позови водителя, пусть к воротам ближе подъедет и пригласит кого-нибудь, дорогу у дома расчистить, не проехать.

— Да, дорогая, — соглашается папа и уходит.

— Девочки, ну вы долго? — кричит мама.

— Мы тут, бабушка! — спускаются дочки вниз.

— Н-да, с одеванием у вас проблемы или с одеждой, — осматривает внучек мама. — Но ничего, сейчас всё сделаем.

И они выходят из дома, направляясь к машине. Смотрю в окно, вижу, как уезжают, и обречённо вздыхаю.

— А родители у тебя ничего так, — встаёт со мной рядом баба Рая. — Котлетку будешь?

Суёт мне в руки котлету на вилке, а я машинально жую и чувствую, что моя жизнь изменилась на триста шестьдесят градусов. Кардинально, короче, и навсегда.

— Это ужасно, так разговаривать! — жалуется мама, когда возвращаются из магазина.

Я принимаю от нее пакеты с игрушками, какими-то тетрадками, книгами, короче, чего тут только нет.

— Да, я знаю. Я уже занялся поисками логопеда для девочек, — отношу партию пакетов в гостиную и иду принимать порцию от папы. — Куда вы столько набрали⁈

— У девочек ничего нет! — ругается мама, стягивая с ног сапоги и кидая шубу прямо на пуфик в прихожей.

Хмыкаю, замечая, как качает головой папа. Мама привыкла, что дома за ней все убирают, и даже не думает о шубе, что растеклась серебристой лужей по узкой прихожей.

Баба Рая уже ушла, напичкав меня перед уходом таблетками, чаем с медом и ромашкой. Теперь я хожу по дому почти здоровый. Даже головная боль прошла. Но при появлении мамы снова вернулась.

— Завтра мы все поедем к твоей девушке в больницу, — говорит мама, усаживаясь на диван и поджав губы рассматривает комнату. — Девочкам нельзя здесь оставаться одним в ее отсутствие. Заберем их пока к себе.

— Они не одни, а со мной, — сажусь рядом с дочками на пол, вытряхиваю на ковер первый пакет.

— Вот именно, что с тобой, ты сам за собой посмотреть не можешь. И вообще, Федя, я не понимаю. Как можно было не знать, что у тебя родилось двое детей⁈

— Сам в шоке. — искренне отвечаю родителям.

— Пап, смотли, — протягивает мне огромный набор цветных карандашей и фломастеров довольная… Так. Нужно их различать.

— Ты кто? — спрашиваю дочку.

— Это Вика, — подсказывает, фыркая мама. — Отец называется, дочерей не различает.

— Нет, это Аня, — подсказывает дочка и ловит строгий взгляд бабушки. — Ну да, Вика.

Тупит глазки, делает вид, что смущается.

— Врушки какие, — ласково отвечает им мама, а я удивляюсь. Чтобы она и снесла такие шалости⁈ Это просто конец света.

— А давайте вам имена ваши напишем, — предлагаю я, схватив розовый фломастер. — Вот здесь, на руке.

— На лбу еще напиши, — сердится мама, и я всерьез примериваюсь ко лбу одной из дочек, которая со смехом лезет ко мне на колени. — Не майся дурью, Федор.

— Нет, ну а что, — хватаю руку дочери. — Ты кто?

— Не хочу лозовый, — дует та губы. — Класный!

— Я знаю, что я классный, — довольно улыбаюсь дочери. — Но имя твое как, Дездемона?

— Нет, — смеется та. — Аня.

— Вот так и поймали, — киваю я.

— Класный, папа! — отдергивает ручку дочка.

— Ну да…

— Бестолочь, — ворчит мама. — Красный она хочет, не обольщайся.

Обиженный беру нужный фломастер и рисуем буквы.

— А… Н…Я.

— А мне! — подскакивает Вика. — Зеленый! Нет, синий. Нет! Этот!

— Ладно, — беру в руки серый и рисую «Вика».

— Фу! — морщится Вика. — Не нлавится!

— Надо им шубки купить. Я видела в последней коллекции такие букле. Ане белую, а Вике черную, — продолжает мама. — Или наоборот? Или, может, сразу норку? А, Миша?

— Ты еще им серьги с бриллиантами подари, — ворчит папа, усаживаясь в кресло.

— А что… — задумчиво смотрит на внучек мама. — Ушки надо проколоть.

— Давайте с этим вопросом потом решим, — встаю на защиту дочек. — И вообще, Алена решать будет, что и как. А вы поезжайте домой, вас там водитель заждался.

— Да куда мы поедем? — удивляется мама. — Миша, позаботься о гостинице для нас и водителя.

— Тут нет гостиниц, я узнавал, — отвечает папа.

— Как это⁈ Пусть хотя бы четыре звезды тогда!

При кафе у дороги мотель для дальнобойщиков, и всё.

— Но мы не можем там ночевать⁈ А здесь не так много места…

Оглядывает небольшую гостиную, трогает диван.

— Хотя…

— Мама, нет! — ругаюсь я. — Уезжайте домой, как раз к ночи доберетесь. Мы сами тут как-нибудь.

— А завтра опять ехать? Может, я хочу внучкам на ночь сказку почитать. Давно мечтала.

— Ничего, потом почитаешь, а сейчас давайте домой, — поднимаюсь с пола, пытаясь выпроводить родителей.

— Но завтра утром мы приедем! — угрожает мне мама, пока я тесню их к двери.

— Обязательно, — соглашаюсь я.

— И еду привезем, девочкам нужно правильно и хорошо питаться. Попрошу нашу кухарку приготовить что-нибудь полезное и вкусное.

— Да, мама!

— Бабулечка! Дедулечка! Вы куда⁈ — кидаются на шею родителям девочки, а у мамы на глазах слезы.

— Ну как тут уехать, Миша? Сердце разрывается!

— Это конец, — шепотом произносит папа, закатывая к потолку глаза.

— Нет, это начало, Миша! Мы остаемся! А водителя отправляй домой, завтра нам завтрак привезет.

— О боже, — тихо завываю я, пока дочки скачут от счастья вокруг бабули, а папа, крякнув от досады, ушел к машине. — Знала бы Алена…

— А вот и знала! — сердится мама. — Сама виновата, что лишила нас внучек!

Вечер проходит в теплой дружеской обстановке. Я и папа сидим в кресле, разглядывая завалы подарков, а мама с внучками собирают кукольные домики, которых тоже две штуки, причем совершенно одинаковых.

— Федя, ну помоги, у нас тут кроватка не собирается, — ворчит на меня мама, и мне приходится им помогать.

Спать ложимся все довольно поздно. Пока отнесли все игрушки наверх к девочкам в комнату, разложили новые вещи и повесили в шкаф на плечики. Причем мама купила специальные детские, для двух бальных платьев с пышными юбками, что мерцали в темноте блестками.

— Ну какая прелесть, — умилялась она. — Не то, что ты. В садик одни шорты и футболки, и на Новый год зайчик, скучно. А здесь у нас внучки принцессами будут. Ты знал, что у них послезавтра новогодний утренник⁈ Ну конечно, ты же отец, что ты можешь знать. Эх, Федор! Отец из тебя никакой.

Просыпаюсь и вначале не могу понять, что не так. Лежу в кровати под одеялом с двух сторон, будто еще кем-то придавленный. Заглядываю под одеяло и довольный улыбаюсь. Дочки, видимо, пришли ночью и забрались ко мне на кровать. А она явно не двуспальная, даже для полуторки узковата. Но мы уместились, и теперь я лежу, слушая, как дочки сопят в мои подмышки, чему-то улыбаясь во сне. Хорошо ли быть отцом? Я еще не решил. Но сейчас почему-то чувствую себя очень счастливым и важным. Важным человеком в их жизни. В жизни моих дочерей.

После завтрака решаем поехать к Алене. Я ей утром звонил, спрашивал про самочувствие, но поговорить толком не удалось. Все ее вопросы в основном про детей, очень волнуется. Про то, что у нее дома практически поселились мои родители, не сказал ни слова. Неизвестно, как воспримет эту новость, но одно не учел, девчонки тут же все рассказали. Как только мы вошли в больничную палату.

— Мама, у нас бабушка и дедушка появились! — в восторге подскочили к матери дочери, а я делаю жест «рука лицо».

Ну сам виноват, надо было предупредить девчонок. Я бы как-то мягко подготовил, а тут сразу огорошили.

— Какие бабушки-дедушки? — хмурится бледная Алена и смотрит на меня.

Пожимаю плечами, беру стул от соседней кровати и сажусь неподалеку. Пусть пообщается с девочками, те сейчас сами все расскажут.

— И нам сегодня такой завтлак пливезли!

— Завтлачище!

Усмехаюсь, наблюдая за сердитой Аленой.

— Мам, бабушка нас на ёлку поведет! — не унимаются девчонки.

— Так, дайте-ка я с папой поговорю, что у вас за чемоданчик?

— Тлевозный! — выдает Вика или Аня. — Бабушка купила, тут ласкласки, фломастелы, всё, что нузно маленьким девочкам для зизни! — заявляет пафосно, и они устраиваются на кровати Алены, открывают розовую сумку.

Достают раскраски, карандаши и рисуют, а вот я напрягаюсь. Алена встает и, согнувшись, придерживая бок, делает шаг ко мне, садится на стул рядом.

— Рассказывай, живо! — грозно смотрит на меня.

— Да что рассказывать, — вздыхаю обреченно. — Приехали мои родители и узнали про внучек. Теперь наших дочерей заваливают подарками, готовят к утреннику, ну а на завтрак они попробовали манго.

— Ты мне зубы не заговаривай, откуда твои родители узнали про девочек?

— Так случилось, приехали за мной, а тут дочки. Пришлось сказать.

— Я так и знала, что нельзя тебя оставлять в доме!

— Слушай, я понимаю, у нас с тобой не всё гладко, но дочери тут не виноваты, — начинаю заводиться я. — Мои мама и папа в шоке от внучек и уже любят их. Ничего плохого им не сделают.

— Так, мне нужно домой, и как только врач меня отпустит, вы все покинете мой дом и забудете дорогу!

— Ну уж нет, подожди, — останавливаю порыв бывшей. — Давай мы с тобой проясним ситуацию. Я узнал про дочерей и теперь, хочешь ты того или нет, буду в их жизни. Нравится тебе или не нравится, это уже твои проблемы.

— Ах, мои проблемы⁈ Мы не успели поговорить, Федя, но я не стремилась, чтобы в жизни моих дочерей появился отец.

— И с чего бы это? Я тебе плохого ничего не сделал.

— Разве? А не ты оставил меня одну, даже толком не дал всё объяснить?

— После того, как ты провела вечер с моим другом? — в свою очередь рычу я, понизив голос.

— С кем⁈

— С Юрой, или скажешь, не было ничего у вас?

— Ты меня с кем-то путаешь, — уверенно отвечает Алена. — Твой Юра мне никогда не нравился.

— И поэтому ты поехала с ним в его загородный дом, — усмехаюсь я. — А у меня потом рога выросли или нет?

— Что⁈ Да я поехала, потому что он сказал, что ты меня там ждешь!

— Так я тебе и поверил, — фыркаю в ответ. — Юра мне всё рассказал, что ты бедная студентка встречалась со мной из-за денег, а Юре предлагала дружить, потому что не надеялась, что я женюсь на тебе.

— И ты этому поверил? — А чему мне верить?

— Нет, я не верил, пока сам не услышал, — достаю телефон и убавляю звук, включаю запись разговора. — Как знал, что пригодится, столько лет хранил эту гадость.

— И что, ты надеешься, что Федор на тебе женится? — голос Юры.

— Это вряд ли, кто он, а кто я, — отвечает Алена. — И вообще, мне кажется, он никогда не женится на мне. Даже с родителями не познакомил, а для девушки это плохой знак.

— Верно, Федор и не собирался. Ему родители уже нашли невесту, что подходит по статусу.

— Ну, если у него все так серьезно, значит, для меня есть другие варианты.

— Какие?

— Жить дальше, не рассчитывая на призрачную любовь. А куда мы едем?

— Ты все еще хочешь увидеть Федора?

— Конечно, хочу в глаза ему посмотреть, пусть скажет мне правду.

— А тебе нужно так унижаться? Лично я предлагаю тебе дружить.

— Что, дружить? — смеется Алена. — Это как?

— На всем готовом, Ален. Ни в чем не будешь нуждаться.

— Согласна.

Запись обрывается, и Алена испуганно смотрит на меня.

— А дальше?

— На этом всё, мне хватило, — убираю телефон в карман.

— И ты даже не захотел говорить со мной после этого⁈

— А что говорить? В тот вечер я тебе звонил сотню раз, ты была недоступна, а потом при встрече бросилась мне на шею, говорила, что соскучилась. Только я уже всё знал.

— Так это всё подстроено! Я ответила Юре, что согласна, так жить проще, но я не могу без любви. Потому что люблю тебя, дурака!

— Сейчас можно говорить что угодно.

— Да, но почему ты мне не веришь? Юра отвез меня в загородный дом, сказал, что ты скоро приедешь, и уехал. А вернулся ночью и разбудил. Стал предлагать опять свою дружбу, я отказалась. Тогда он рассердился, и я ждала до утра, пока он проснется и отвезет меня домой. У меня сел телефон, и я просила его позвонить тебе, но он долго мялся, отмахивался, а потом сказал, что ты на свидании с той, кого выбрали тебе родители. И меня знать не хочешь. Я не подхожу тебе со всех сторон.

— Дурь какая, я не мог так сказать, и не было там никакого знакомства. Я всю ночь проторчал у твоей общаги, ждал, пока вернешься. Как дурак!

— Ты поверил ему, а не мне, — кивает Алена. — Что же, значит, виноваты мы оба, но это ничего не меняет. То, что у меня есть от тебя девочки, ничего не значит.

— Ошибаешься, это значит много, и сейчас только от нас зависит, как мы все это будем исправлять. Вместе или каждый отдельно от другого, но одно могу сказать, дочерей я не оставлю. Если нужно будет, пойду в суд, ты меня знаешь. Я отец и имею право быть в их жизни, хочешь ты того или нет.

Алена встает и достает из тумбочки сумку, начинает пихать туда какие-то вещи.

— Что ты делаешь? — интересуюсь я.

— А непонятно? Собираюсь домой. Ни дня здесь больше не останусь! — рычит на меня бывшая.

— Тебе позавчера только операцию сделали, что такое ты придумала? — в свою очередь завожусь я. — Подумай о своем здоровье!

— Мне дети важнее! — огрызается она.

— А куда это мы собрались? — в палату входит врач, а за ним медсестра. — Никак настолько полегчало, что кто-то вставать разрешил?

— Я уезжаю домой, — стоит на своем Алена. — Если нужно, подпишу согласие.

— Хорошо, езжайте. Если шов воспалится или внутри кровотечение откроется, то кто вас дома спасать будет? Вашим детям мама не нужна? — строго смотрит на нее врач.

— Но у меня дети там одни… — оседает на кровать Алена, сглатывая слезы.

— Ничего они не одни, там я, бабушка с дедушкой. Придумала тоже, — ругаюсь я. — Мы и без тебя хорошо справляемся.

— Ты? Справляешься? — сквозь слезы ворчит бывшая. — Да ты себя накормить не можешь, какие дети?

— Допустим, но кроме еды у меня и другие обязанности есть. Девчонки, вы голодные? — спрашиваю дочерей.

— Нет! — отвечают хором, не отвлекаясь от раскраски.

— Что сегодня завтракали?

— Овсяную кашу с челными ягодками… Банановый мусс, класный молс… — начинают вспоминать девочки. — Какао!

— Что за черные ягодки? — цепляется Алена.

— Голубика, Ален, — вздыхаю я. — Овсяная каша с голубикой, банановый мусс и морс из клюквы. Там еще оладушки остались, но уже не влезло.

— Не влезло, мам, — кивают девчонки. — Мы пытались впихнуть невпихуемое, как сказал дедушка, но не вышло.

— Ох, беда… — стонет бывшая.

— Нормально все, — не соглашаюсь я с ней. — А еще мы на утренник наряды купили.

— Там в шкафу есть. Я приготовила юбочки, блузки и туфельки, — беспокоится Алена.

— У них наряды принцесс. — фыркаю в ответ.

— Так, я вижу, в мамином присутствии дома никто не нуждается, — улыбается врач. — Вы, молодой человек, постарайтесь, чтобы больная больше не думала сбегать, а если все будет хорошо, то тридцать первого отпущу я вашу маму. Но с одним условием. Первого числа снова сюда.

— Все хорошо будет, — радуется Алена. — Два дня потерпеть.

— Вот и терпите, а пока лежать!

Врач уходит, а Алена вздыхает.

— Слушай, давай пока не будем смешивать наши отношения и детей, хорошо? Расстались мы некрасиво, согласен, но виноваты оба.

— Особенно ты! — ворчит Алена.

— И я тоже, — соглашаюсь. — Если бы я тогда тебя выслушал…

— Вот именно! Я же пыталась тебе сказать, но ты своему Юре поверил.

— Приеду и во всем разберусь, а пока придется нам Новый год с тобой встречать и девочками, — хмыкаю я. — Потому что на праздник я уезжать не собираюсь.

— Это еще почему⁈ — взвивается возмущенно бывшая и тут же ойкает, хватается за бок.

— Ты давай осторожнее, а то и на Новый год здесь будешь куковать, — усмехаюсь я. — А мы за елкой поедем, да, девчонки?

— Ула! — кричат они, кидаясь ко мне.

Обнимают, целуют, а Алена смотрит ревниво.

— Извини, но у них теперь есть папа, и тебе придется с этим смириться, — развожу я руками, облепленный дочками.

В палате мы провели еще полчаса, пока нас не выгнала медсестра. Девчонки обняли мать, всплакнули, но я их увел, наобещав кучу подарков под елкой.

— Не балуй их! Они к такому не привыкли! — крикнула нам вслед Алена, но я только махнул рукой.

Куда не баловать, если там бабушка и дед с ума сходят? Первые внучки как-никак.

Дома сразу загнали девочек в ванную, потом бабушка долго сушила им волосы, сооружая прически и щедро посыпая блестками. Я попытался сбежать, но и меня заставили снимать весь этот процесс на память.

— Первая елка, а на память как не снять? — утирала слезу мама.

— А вы стихотворение выучили? — вспомнил строгий дед. — А то дед мороз вам подарки не отдаст.

— Деда Молоза не существует, дедушка, — авторитетно заявляет одна из дочерей.

После ванной надписи с именами на руках стерлись, и теперь я снова не знал, кто из дочерей кто.

— Кто тебе сказал такую чушь? — удивился дед. — Еще как существует! Вот увидишь, сколько подарков вам под елку положит.

— Так елочки еще и нет! — обвела дочка рукой гостиную.

— Поставим, — пообещал я опрометчиво. — Вот придете из садика, а елка уже стоит.

Надо сказать, выбрали мы на елочном базаре самую большую, правда, вышколенный водитель отца не сказал ни слова, пока пытался пристроить ее в багажник иномарки представительского класса. Но елка влезала лишь наполовину, пришлось привязывать и ехать с открытым. Теперь колючая красавица стояла в сугробе во дворе, и я всерьез думал оставить ее там. Нарядить, гирлянду повесить, так как ставить елку я не умел.

— Поставим, — кивнул мне отец. — У меня опыта в этом деле побольше. А ты поучишься, папа!

В его голосе звучал явный сарказм, но тут только развести руками. Сам я никогда елку не ставил, что есть, то есть.

— Пап, только без нас не наряжай, — погрозила мне пальчиком, кажется, Вика.

Я уже давно понял, что она самая бойкая. Аня скромнее.

— Да ни за что, — поморщился я, представляя это нудное занятие — елку наряжать.

— Мы уже опаздываем, Федор! — заволновалась мама. — Платья неси!

Вскоре я внес в гостиную два платья принцессы. Одно серебристое, другое белое с розовым.

— Аня, лозовое, — тут же определила платье сестре Вика. — Она все лозовое любит.

— Хорошо хоть здесь не спорят, — усмехнулась мама, вспоминая сцену в магазине, когда девочки выбирали мягкие игрушки.

Аня хотела розового мишку, а Вика тоже воспылала к нему любовью. В итоге пришлось купить обеим одинаковых медведей, потом разноцветного единорога, белого колобка и все в двойных размерах.

— Это ужас какой-то! — возмущалась мама, когда мы вернулись домой со всеми этими игрушками. — У них будет не комната, а игрушечный магазин.

— Ух ты! — восхитились девочки, дед хмыкнул, а я внутренне схватился за голову.

Еще пара таких дней, и из дома можно будет бежать.

— По фигу! — махнула рукой Вика, заставляя бабушку схватиться за сердце. — Хлени много не бывает! Ты зе так, папа, сказал, когда мы в магазине были? Хлень. Велно?

На утренник в садик я идти не хотел, но куда там. И мама, и отец возмутились, а с ними и девочки.

— Мы без тебя не пойдем! — заявили дочки.

— Конечно, что за отец такой, что к дочерям на праздник не ходит? — сразу выступила мама.

Кидаю обвиняющий взгляд на отца, а тот только крякает от досады. Сам вечно на работе пропадал, а я так его ждал!

— И не смотри на меня, ошибки мои не повторяй, — проворчал папа и быстро сбежал из комнаты девочек.

— Я елку хотел поставить, — хватаюсь за последнюю соломинку, но не вышло.

— Приедем, и поставишь, — без всяких надежд на спасение заявила мама.

— Да, — подтвердили девочки. — Поставишь!

Я смотрю, начальственные нотки бабушки начали проскальзывать и в голосах внучек. Ох и тяжело мне придется! А если учесть, что я сидел в комнате девочек, пока на моих глазах они превращались в принцесс, то полностью проникся важностью процесса. Вышел весь в блестках. Но оно того стоило.

Когда пришли в садик, я понял, что это настоящий триумф. Мои девочки были самыми красивыми. И не обилие блесток в волосах и на лице убеждало в этом, а они сами. В этих пышных платьях, с диадемами в завитых волосах и чуть подкрашенными мордашками дочери произвели фурор. Мальчики-зайчики и гномики понятно, а вот остальные девочки в обычных вечерних платьях, многие не по размеру, или каких-то блузках с юбками сильно отличались от Вики и Ани.

— Такие красивые, — всплакнула мама, когда дети водили хоровод около елки. — Никогда тебя не прощу, что целых пять лет их скрывал. А если бы они в школу уже пошли, первый класс, цветы, а там и выпускной не за горами… Мы что, всё пропустили бы? Эгоист!

Толкает меня в плечо, а я засмотрелся на девчонок и вылетаю прямо в центр.

— А вот и самый смелый отец, — басит дед Мороз. — Встаем в круг, милейший, и поем песенку. Давайте, дети, в лесу родилась елочка, в лесу она росла…

И я ведь ведусь на это! Хватаю первые попавшиеся маленькие ручонки и иду в хороводе, песню ору. Еще родителей прибыло, и я теперь не один. Но мне все равно, я улыбаюсь как придурок, улыбка от уха до уха. Ну а потом фотосессия. Папа фотографировал, а мы с девочками и бабушкой у елки, под елкой, за елкой, на елке…

Во всей красе заехали потом к Алене в больницу, а перед этим в кафе, где устроили пир. Тут тебе и пицца, и бургеры, и молочные коктейли рекой. Так и ввалились в палату с пакетами из кафе в руках и стаканами с коктейлями. Девочки, перебивая друг друга, рассказывали матери свои приключения, а я отдал свой телефон, пусть смотрит, что засняли.

— Кто же вас так разукрасил? — восхищается Алена, рассматривая личики дочек. — Да красиво-то как! А платье какое! Вика, Аня!

— Это бабулечка, — хвастаются дочки, а я оглядываюсь на маму, которая только вошла и стоит в дверях нахмурившись.

— Алена, познакомься, моя мама, — представляю их, невольно вжимая голову в плечи, сейчас начнется.

— Здравствуйте, — вежливо отвечает бывшая.

— И вам не хворать, — рычит мама. — Что же вы, дорогая моя, внучек от нас скрывали⁈

— Мам… — начинаю я.

— Цыц, — шикает на меня мама.

— И правда, Федя… — укоризненно смотрит Алена, а я поднимаю руки, сдаюсь, мол.

— А нас с вами не знакомили. — переходит в защиту Алена.

— И что? — удивляется мама. — Внучки есть? Есть! Можно было и познакомиться.

Алена пожимает плечами, потом вздыхает.

— Так вышло.

— Знаю, это всё он виноват.

Расстрельный взгляд на меня от обеих, остается только вздыхать.

— Поехали домой, ёлку нужно поставить, — нахожу выход из положения, и вскоре все, кроме Алены, уже сидят в машине. Едем домой.

— Завтра за продуктами поедем, — начинает перечислять мама. — И клининг нужно заказать, чтобы к Новому году всё чисто было. Может, новые шторы купить, как ты думаешь, Миша?

Папа кивает, а я пугаюсь.

— Какой клининг⁈ — взвываю я.

— Может, не надо? Это дом Алёны. Ей не понравится.

— Ты прав, шторы — лишнее, — кивает мама. — Тогда устроим с девочками шопинг.

— Да им уже складывать вещи некуда! — возражаю я.

— Точно! Новый шкаф!

Сбегаю от мамы, как только подъезжаем к дому. Пока они там вылезут со своими платьями, я уже пытаюсь затащить ёлку в дом, предварительно стряхнув снег.

— Дай помогу, — кряхтит рядом папа.

Кое-как затаскиваем и ставим посреди гостиной.

— А крестовина есть? — спрашивает меня отец.

— Я купил, — вспоминаю, куда дел деревянную конструкцию.

— И где она?

— Там же и бросил.

— В сугроб⁈

— Ну как бы да.

Следующие полчаса ныряем с папой в снег под весёлый смех девчонок.

— Хоть кому-то весело, — ворчу я, сплевывая с губ снежинки.

— А мне-то как весело, — пыхтит рядом папа.

Затем ищем топор, потом уровень, которого нет, чтобы выровнять ёлку, и когда всё-таки она худо-бедно стоит, возникает другая проблема. Куда ставить.

— Ну не посередине гостиной же, — возмущается мама. — Тут пройти нельзя.

— А куда?

Ещё полчаса ищем место и всё же двигаем её в угол, убрав кресло, выдыхаем. Падаем с мамой и папой на диван, облегчённо вздыхая.

— Всё! — обмахивает себя какой-то газетой мама. — Я и забыла, когда живую ёлку в доме видела.

— Вспомни теперь, — ворчит папа. — По молодости ставили.

— Было дело, да, — соглашается мама.

Оглядываемся на шум из коридора и видим, как девчонки, пыхтя, тащат длинную коробку.

Они уже переоделись в домашние новые платья, но боевой раскрас из блёсток ещё остался. Плюс добавился шоколад на губах от конфет.

— А теперь налязать! — радостно заявляют нам.

— О господи, — стонет мама.

— У меня дела, — вскакивает папа, и мы смотрим на него удивлённо. — Баню пойду топить.

И убегает, а я обречённо смотрю на коробку.

— Папа! — топает ногой явно Вика. — Ёлку налязать!

Слежу за елкой, как мелькают то тут, то там любопытные и довольные мордочки.

— Раз хорек… Два хорек… А нет, этот уже был.

Меня выселили в гостиную. Папа с мамой заняли мою комнату, решив, что я на одной большой кровати слишком жирно устроился. Комнату Алены я трогать не рискнул, и так у человека весь дом уже заселили. Поэтому я разложил диван, постелил и улегся. Мама должна была укладывать девочек, а я лежу, смотрю на мигающую огоньками елку и наблюдаю за хорьками. Они решили, что это теперь их дерево, и обследовали его снизу вверх и обратно. Теперь мелькают то там, то тут. Хочу понять их цель этого хаотичного движения, но не удается.

— Пап, ты спишь? — ко мне в комнату заглядывают дочки.

— Уже нет или еще нет, — хмуро отвечаю им, но тут же улыбаюсь.

Девчонки такие смешные в одинаковых пижамках. Розового цвета из искусственного меха. У них капюшоны с ушками и белый кармашек на животе.

— А бабушка где? — спрашиваю их, когда они залезают ко мне на диван и устраиваются по бокам, нырнув под одеяло.

— Она уснула, а мы никак не мозем, — признается Вика, скорее всего она, потому что я понял, Аня чаще молчит. — Мы с тобой полезим?

— Спрашивать надо до, а не после, — зеваю я.

— Ласскази нам сказку.

— Я⁈

— А кто? — искреннее удивление на их лицах заставляет меня задуматься, и правда некому, бабушка вышла из строя.

— А дед?

— Он уже хлапит.

— Ясно. Ладно.

В голову ничего не приходит путного, все сказки вылетели и не идут обратно.

— Жили-были два хорька, — начинаю я. — И вот за пару дней до Нового года в их доме появилась елка.

Дочки притихли. Слушают, а я наблюдаю за хорьками.

— И решили они эту елку исследовать. Залезли, потрогали лапкой сверкающие игрушки, потом пожевали дождик, куснули мигающую лампочку…

Глаза захлопнулись сами собой, и я утек в нирвану, откуда меня безжалостно выдернули возмущенные детские голоса.

— Пап, а дальше что? — теребила меня за плечо Вика.

— Где?

— Ну в сказке?

— Какой?

— Про хольков.

— А продолжение завтра.

Все, сон меня победил. Последнее слабое звено в этом доме отбросило копыта.

Утром я проснулся один и думал еще поваляться, пока не наступил новый день с его невыполнимыми задачами. Но не тут-то было.

— Проснулся? — выглянула мама из кухни. — Снег надо почистить.

— А я тут при чем? — искренне удивился я, потягиваясь.

— А кто? — в свою очередь возмутилась мама. — За ночь так намело, что из дома не выйти.

— Ну и ладно, будем здесь сидеть, — согласился я, прислушиваясь к тишине в доме.

— Сейчас привезут завтрак и обед с ужином, а кто за ним пойдет к машине?

— Может, ты сама уже что-нибудь приготовишь? — предложил я. — Не всё же время ваша кухарка будет нам еду отправлять.

— Я⁈ — сделала круглыми глаза мама. — Федя, вставай!

Понятно, аргументы кончились, сослаться на болезнь тоже не получится. Чувствовал я себя довольно превосходно.

— А где все?

— Папа с девочками занимается, учатся букву «Р» говорить.

— И как? — заинтересовался я.

— Не знаю, иди посмотри. Снег почистишь, надо баню затопить. Папа вчера не смог.

— А я типа смогу? — огрызнулся я, слезая с дивана.

Посмотрел на часы, восемь утра, и куда в такую рань? Да и кому нужна эта баня?

Но делать нечего, быстро оделся и вышел из дома. Точнее, на крыльцо. Дальше непролазная снежная ловушка. Шаг, и ты в сугробе.

— Н-да, — оглядел планируемый объём работ. — Тут трактор нужен.

— Эй, сосед, ты снег убирать будешь?

Поворачиваюсь и вижу за соседским забором качка, который в одном джемпере, что натянулся на широкой спине и мускулах, проворно кидает снег за мой забор.

— Куда кидаешь? — хмуро спрашиваю его. — А мне потом куда?

— Ко мне? — предложил тот.

— Очень мудро, — хмыкнул я. — Слушай, заработать хочешь?

— А что делать надо? — остановил свою работу качок.

— Снег почистить.

— У тебя?

— Ну не у тебя же.

Слабый он какой-то на голову. Видимо, все мозги в мышцы ушли.

— Тысячу, — наконец сообразил качок.

— Договорились, — обрадовался я, ныряя в карман спортивных брюк и нащупывая портмоне. — И баню потом затопи.

— Две тогда.

— Не вопрос, — киваю ему и показываю купюры в руке. — Работай давай, проверю потом.

Мама гремит чем-то на кухне, а я поднимаюсь в комнату девочек и застаю премилую картину. Папа сидит с ними на полу и учит играть в покер. Сажусь рядом, наблюдаю.

— Вы вроде буквы говорить учите, — усмехаюсь папе, который за дилера.

— Учим, в процессе игры, — соглашается тот, сдвигая очки на лоб. — Вот смотри, По-ке-рррр…

— Покел, деда, — повторяют девчонки.

— Успеха ноль, — подтверждаю я.

— Так мы только начали. — обижается папа. — На тебя сдавать?

В итоге из дома мы вышли уже после обеда, когда качок отчитался о проделанной работе.

— Всё сделал, май фюрер! — гаркнул он, входя в дом. — Баня топится, вода натаскана, снега нет.

— А куда ты его дел? — хмурюсь я.

— Перекидал за соседский забор!

Мне бы спросить, за какой, но не додумался, а довольный представил маме вычищенный двор.

— Вот зараза, и тут выкрутился, — возмутилась мама, имея в виду меня. — Я, может, хотела посмотреть, как мой сын лопатой работает?

— Лучше не надо, у меня мозгами лучше получается, — усмехнулся я и пошел прогревать машину.

Водитель папин уже уехал, доставив нам солянку, котлеты по-киевски и что-то еще. На завтрак мы точно ели яйца пашот с сосисками и молочный суп. Правда, все дружно морщились, но мама сверлила нас таким взглядом, что даже папа не взбрыкнул. В магазин поехали всем семейством. Надо купить подарки под ёлку, продукты. Вот насчёт продуктов мне вообще было интересно. Если маме из дома привезут всё готовое, зачем покупать? Я видел у нее на столе список, там и готовый салат оливье, и буженина, и грибы запечённые, что в магазине-то делать?

— Много ты понимаешь, — фыркнула мама, когда я спросил ее об этом. — Холодильник должен быть полон продуктами на Новый год.

— Зачем?

— Ой, всё!

Но это всё ерунда по сравнению с тем, что нас ждало, когда мы вернулись домой. Ворота я открыл с помощью папы и заглянул внутрь. Снег вернулся от соседей обратно и лежал, завалив собой весь двор, перекрыв дорогу к крыльцу.

— Н-да, — сказал папа, почесывая аккуратную бородку.

— Вот жиж, — согласился я, оглядывая масштаб работы. — Пойду за качком схожу.

Нащупал в кармане куртки портмоне и пошел в соседний дом.

Со снегом продолжали бороться и на второй день, но после обеда я поехал за Аленой. Сегодня мы встречаем Новый год, и я, честно говоря, ждал этот праздник, хотел кое-что сделать. Но только когда будут бить куранты. Поэтому ради этого водитель привез мне из моей квартиры костюм, серый в тонкую белую полоску, белую рубашку и новые туфли, которые я еще ни разу не носил.

— Самый нарядный будешь? — нахмурилась мама, а затем повернулась к папе. — Что сидим, кого ждем?

— А что такое? — отвлекся папа от рабочего планшета.

— Новогодняя ночь скоро, а мы без нарядов!

— Так надо было сказать водителю, чтобы привез, — нахмурился папа.

— Так он и привез, только мне, а девочки?

— Да у них полно одежды, — возмутился папа. — Второй шкаф пришлось заказать.

— Ты издеваешься? Наши внучки должны быть во всем новом!

В итоге они тоже уехали по магазинам, а я, сглотнув слюну у полного еды холодильника, поехал в больницу.

— Что так долго? — встретила меня укоризненным взглядом Алена.

— Ты полчаса назад позвонила, сказала, что тебя отпускают. Я сразу взял машину и приехал…

— Надо было раньше приехать! — высказалась бывшая. — Подождал бы здесь.

— А так что не так? — возмутился я.

— Все не так! — всучила она мне свою спортивную сумку с какими-то шмотками. — Я с утра жду, когда можно будет домой уйти!

— Дай мне, Господи, терпения, — проворчал я в ответ, выходя из палаты.

Алена, охая и ахая, обогнала меня в коридоре, придерживая бок и торопясь на выход.

— Раньше меня все равно не уедешь, — хмыкнул ей в след. — А если врач увидит, то и останешься здесь.

— Я вот все думала, почему я не сказала тебе о детях? — развернулась ко мне Алена.

— И почему? — поинтересовался я.

— Вот поэтому! — навела на меня указательный палец Алена.

Затем снова повернулась и уже медленнее пошла на выход. В машине мы больше молчали, но я иногда поглядывал на сердитую бывшую. И чего сердится? Ну было и было, теперь надо как-то исправлять ситуацию. Отказываться от дочек я не собираюсь, но и чувствовать себя виноватым остаток дней тоже не буду.

— Ален, давай договоримся, — начал я, подъезжая к дому и останавливая машину у ворот. — Ради девочек. Мы можем постараться не портить им сегодня праздник? Не устраивать выяснение отношений при людях и не предъявляя взаимные упреки?

— Я подумаю, — торопится Алена из машины.

— Да подожди ты, куда спешишь? — удержал ее за рукав шубки, замечая, что надо бы купить ей нормальную, а не эту из искусственного барашка.

— Я по девочкам соскучилась, Федя! — рычит бывшая. — Мне твои разговоры сейчас вообще не нужны.

— А их нет, — оглядел я пустое место перед воротами.

— Где они? — нахмурилась Алена.

— По магазинам поехали. Бабушка настояла на новых нарядах в новогоднюю ночь.

— На чем еще настояла твоя мама⁈ — взвизгнула бывшая, выползая из машины. — Это переходит уже все границы, Федор!

— Ты еще что творится дома не видела, — тихо проворчал я, хватая сумку с вещами и направляясь к калитке.

И точно. В доме меня ждал буквально ураган. Алена ходила по комнатам, задержавшись надолго в детской, и я слышал только ругательства. Не матом, конечно, но со вкусом.

— Ты хотя бы понимаешь, что вы наделали⁈ — возмущалась она. — Весь дом перевернули с ног на голову. Куда столько телевизоров, игрушек, одежды? Ты думаешь, что любовь можно купить⁈

— Причем тут любовь… — пытался защищаться я.

— А при том, что все это лишнее! — обвела рукой детскую девочек Алена. — Мы жили хорошо. Скромно, да, но без этих вот изысков!

— И что в этом плохого? — удивился я. — Если у меня и у родителей есть возможность дать детям все самое лучшее, мы дадим.

— А я просила? Девочки просили⁈ Ты теперь для них будешь добрый папочка с любящими дедушкой и бабушкой. Что будет, когда вы все наиграетесь? Девочкам я что скажу?

— Кто сказал, что мы играем? — начал заводиться я. — Это мои дети, как и твои. Я хочу им дать все, чего девочки были лишены с рождения.

— Ах, какие мы щедрые, добрые! Только вот выслушать бедную студентку в свое время не снизошли со своего трона…

— Хватит! — рявкнул я. — Есть девочки, а есть ты и я. Не нужно приплетать наши отношения и ставить между нами. Мои родители рады внучкам, они их любят. Ты лишила их многого: забрать из роддома, менять памперсы, видеть, как растут…

— Я еще и виновата!

— Мне плевать, кто виноват! Это наши с тобой дети, и я их не брошу!

— Тогда через суд! — выкрикивает бывшая. — Судись со мной, пусть назначают время и дни ваших встреч, но проживать в моем доме и устраивать из него магазин техники и детских вещей я не позволю.

— Согласен, с покупками мы немного перегнули. Но это на радостях. Сейчас родители успокоятся, и все придет в норму. Дай им немного побаловать внучек.

— А что потом? Кто их баловать будет? Я⁈

— У них есть отец, и баловать дочерей буду я.

— Конечно, когда есть на что, почему бы и нет? А ты представляешь, как буду себя чувствовать я? Когда ничего этого не могу себе позволить?

— Теперь у дочерей буду еще и я, забудь наконец о своем эгоизме.

— Да иди ты! — дверь детской с грохотом захлопнулась передо мной, чуть не ударив по носу.

Вот и поговорили, отлично. Что теперь делать? Впрочем, перебесится. Сейчас приедут родители, девочки, и Алене придется придержать свою ревность. Но вот как быть дальше? Я не представляю. Вернулась домой, называется.

Алена спускается из комнаты девочек, только когда вернулись домой родители с внучками.

— Мамочка! — кидаются дочки к бывшей.

— Хорошие мои, как я соскучилась! — обнимает их и целует Алена. — Как вы тут одни?

— Мы не одни, у нас бабушка, дедушка и папа!

С гордостью смотрю на девчонок, хоть кто-то принимает меня в этом доме.

— Насчет папы мы еще поговорим, — бросает на меня сердитый взгляд бывшая. — А вот с бабушкой и дедушкой хотелось бы пообщаться более предметно.

— Что же, мы не против, — поджимает губы мама и проходит в гостиную, снимая на ходу шубу.

Папа идет за ней и принимает от нее одежду, сам почему-то остается в куртке.

— Я так понял, что нам нужно уехать? — поворачивается к Алене, когда все усаживаются кто куда.

— Это было бы лучшим решением, — невозмутимо произносит Алена. — Сами понимаете, что мы с вашим сыном друг другу никто, поэтому это мой дом и я не хочу, чтобы он здесь оставался.

— И мы, соответственно, тоже, — произносит с обидой мама. — Извини, Алена, но это наши внучки и мы очень хотели встретить Новый год с ними. До этого у нас не было такой возможности.

— Скажите спасибо вашему сыну, — тут же фыркает бывшая. — Но и меня прошу понять, я воспитываю девочек одна, мне помогает только мама. Мы привыкли к определенному образу жизни и вот это вот все, что вы здесь устроили, нам совершенно ни к чему. Более того, мне это не нравится!

Алена обводит руками гостиную, а я вздыхаю.

— Конкретно что вам не нравится? — вступает в разговор папа. — Новый телевизор, стиральная машинка или подарки девочкам?

— Вы все это сделали без моего согласия… — начинает Алена, но папа ее прерывает:

— Допустим, мы бы спросили, каков был ваш ответ?

— По поводу телевизора или нового шкафа? — озадачивается бывшая.

— Всего, что конкретно вам мешает? Новая микроволновка или ботиночки у девочек с натуральным мехом? Или платья, в которых они были самыми красивыми на новогодней елке?

— Нет, но…

— Вот именно, мы ничего такого не сделали, чтобы испортить своим внучкам жизнь. — подводит итог папа, а Алена только разводит руки.

Я мысленно аплодирую отцу, все-таки дар убеждения и подбор аргументов в нем силен, как в бизнесмене. Вот бы мне так научиться, а то хожу вокруг да около.

— Я вас понимаю, но и вы меня поймите. Нашу с девочками жизнь я менять не собираюсь.

— Хотите вы того или нет, но она уже поменялась, — улыбается папа. — Если вы хотите, чтобы Федор добился своих прав через суд, то нет проблем. Сами понимаете, что препятствий к этому нет. Мы этого добьемся рано или поздно, но оно вам надо? Почему бы не договориться тихо и мирно?

— И как вы себе это все представляете? — хмурится бывшая.

— А так и представляем, — вступает в разговор мама. — Сегодня уже поздно, нам придется встретить Новый год всем вместе, а вот завтра мы заберем внучек к себе домой. Когда вас выпишут из больницы, девочки вернуться.

— Ну уж нет! — возмущается Алена. — Девочки останутся со мной!

— Где, в больнице?

Алена смотрит то на родителей, то на меня. Вижу, что ответить ей нечем. И правда, с кем девочки останутся завтра, если бывшая всех решила выгнать.

— Я с ними останусь здесь, — вздыхаю и прихожу на помощь Алене. — А вы поедете домой. И правда, дом не резиновый, а мы тут непрошенные гости. Надо бы освободить жилплощадь. Как Алену выпишут окончательно, я уеду.

— Папа, совсем уедешь? — дергает меня за рукав одна из дочек. — А мы?

— Он велнется, — отвечает сестре явно Вика. — Он нас любит!

— Конечно вернусь, — обещаю девочкам, и те виснут у меня на шее.

— Обещать можно все, что угодно, но надо договориться о днях посещений, — сурово произносит Алена. — Меня вот такие приезды не очень радуют.

— А давайте вы позенитесь и всё, — предлагает Вика. — Папа будет зить с нами, а бабушка с дедушкой плиеззать.

— Думаю, что ваш папа не готов жениться, — фыркает бывшая. — Да и я как бы против.

— Это мы еще посмотрим, — рычу я в ответ. — Ошибки прошлого нужно исправлять.

Мама с папой переглядываются, затем внимательно смотрят на меня.

— Если что, мы не против, — заявляет мама. — Семья лучше, чем вот так вот, ни так ни сяк.

Алена какое-то время молчит, затем встает, держась за бок.

— Ладно, скоро Новый год, оставайтесь. Сейчас что-нибудь на стол накроем, елку вы уже поставили. Пусть у девочек будет праздник.

— Ула! — прыгают на руки мне и деду девочки. — А мы с дедом салют купили!

— Когда успели! — возмущается бабушка. — Я же запретила!

— А я разрешил, — рычит дед.

Стол все же накрываем, Алена только успела возмутиться, куда столько еды, но ее уже никто не слушал. Вскоре в духовке разогревается большой противень с мясом по-французски, на столе уже стоят салаты в хрустальных салатниках, выложены закуски, стоит шампанское и коньяк для нас с папой. Про девочек тоже не забыли, у них свое детское шампанское со вкусом бабл-гам.

Я одеваюсь в своей бывшей комнате, пригласив маму, чтобы завязала мне галстук.

— Ой не знаю, как ты будешь с ней договариваться, — ворчит мама, умело затягивая серебристую петлю под воротником рубашки. — Твоя Алена такая несговорчивая.

— Ничего, она любит своих детей, а какая мать не желает им счастья?

— Не всякая женщина согласиться жить с мужчиной, которого не любит.

— Да любит она меня, всегда любила.

— Много ты понимаешь, — фыркает мама. — Впрочем, поступай как считаешь нужным. Главное, чтобы внучек у нас не отняли.

— Пусть только попробует.

Девочки не спят до двенадцати. Сидят с нами за столом, подкармливая из своих тарелок меня и деда. Даже шампанское дали попробовать, будто жвачную резинку выпил, гадость редкостная. Чем ближе Новый год, тем больше волнуюсь, но тут без вариантов. Я должен сделать то, что надо было выяснить больше пяти лет назад. Поэтому немного нервничаю, постоянно ныряя рукой в карман пиджака. И когда бьют куранты, достаю из кармана кольцо и встаю на правое колено.

— Алена, я должен был сделать это давно. Выходи за меня замуж. Будем вместе воспитывать дочек, станем одной семьей.

Алена смотрит на меня круглыми от удивления глазами, а мама с папой улыбаются.

— Мама, скази ему да! — кричат девочки, прыгая около меня с радостным визгом.

— Нет, — невозмутимо отвечает Алена. — Никогда!

Ожидал ли я, что она откажет? Конечно! Но больше надеялся, что разум возьмет вверх и согласится. Оказалось, что Алена более реально смотрит на вещи, чем я.

— Ожидаемо, повторим через год, — киваю я остолбеневшим родителям и расстроенным девочкам.

— Ответ будет прежним, — сердито отвечает Алена. — Без любви нет смысла.

— Допустим, — соглашаюсь я, убирая коробочку с кольцом обратно в карман. — Наливай, дед.

— Но ты же не расстроился? — переживает за меня мама.

— Конечно нет, — нагло вру ей. — Просто поторопил события, бывает.

Жалел ли я, что поторопился? И да, и нет. Мы с Аленой потеряли год из семейной жизни, но все бывает. Зато этот год нам дал возможность узнать друг друга намного лучше, чем те несколько месяцев, когда мы были знакомы. Каждые выходные я спешил к дочкам, вез им подарки, не забывая и про Алену.

Примерно через полгода она смирилась. В саду, где вовсю уже цвели яблони и девочки собирали одуванчики, чтобы сплести венок, я первый раз ее поцеловал. Нет, я целовал ее и раньше, дети же не берутся из воздуха, но в этот раз это был особый поцелуй. До рождения дочек это была как бы игра. Я был влюблен, Алена тоже, но сейчас все стало другим.

— Зачем? — выдохнула она, когда мы оторвались друг от друга.

— Потому что теперь я понимаю, что все серьезно, — ответил ей, обнимая за плечи. — Алена, ну хватит уже сопротивляться. Девочкам со мной хорошо, давай создадим семью и будем жить все вместе.

— Не думаю, что это хорошая идея.

Она все еще сомневалась, и я решил отпустить ситуацию. Пусть убедится, что мои намерения серьезные, что я не просто играю в игры. На мою сторону неожиданно встала теща. Мама у Алены оказалась замечательной женщиной, и мы как-то сразу с ней нашли общий язык. Впрочем, как и моя мама, они были чем-то похожи. Но главное, теща хотела счастья своей дочери и приняла мою сторону.

— Повтори свое предложение на Новый год, — уговаривала она меня. — Аленка согласится, вот увидишь.

— А если опять откажет? — все еще сомневался я.

— Так и до пенсии будете тянуть, а девочки уже любят тебя. Пора вам вместе жить.

— Но я тогда их к себе заберу, вы останетесь одна.

— Ничего, я буду приезжать, да и вы тоже. Мне главное, чтобы Алена с девочками была счастлива.

Моя мама тоже меня торопила, они с папой вообще думали, что мы сыграем свадьбу еще летом.

— Так и будешь к ним кататься, папа по выходным, — ворчала моя мама, когда я в очередной раз приехал к ним в гости с девочками. — Ни туда ни сюда, уже хочется определенности.

— Да понимаю я все, — с досадой отвечаю родителям. — И друга своего я возил к Алене, чтобы извинился. Но не может она меня простить и все тут.

— Твой Юрик вообще пусть забудет наш дом, видеть его не могу, — сердилась мама. — Это надо так подставить тебя, что даже детей родных лишил на столько лет. Зачем вообще он это сделал?

— Говорит, что в Алену влюбился, думал, бросится к нему, когда узнает, какой я плохой.

— И что за друг он тебе? — сурово произнес папа.

— Ты прав, уже не друг, — соглашаюсь я. — Больше я с ним не общаюсь.

— Вот и правильно, а с предложением не тяни. Хватит вам ходить вокруг да около. Решил жениться — делай.

Так и сделал. Снова все собрались за праздничным столом. В углу весело моргала разноцветными огоньками елка, на столе стояли салаты и закуски. Днем я уже сам чистил снег и вывозил его в огород, прямо на кусты роз, которые так пышно цвели у забора летом. И нравилось мне здесь все, так, что я думал купить дом в городе, но хотел это выбрать уже с Аленой. А не ютиться всем семейством в квартире. Теперь я знаю, что если двое хотят быть вместе и любят друг друга, то должны все делать сообща, советуясь и прислушиваясь к мнению другого.

— Алена, родная, милая, выходи за меня замуж. Я тебя люблю, дочек наших люблю и сделаю вас счастливыми.

Стою на одном колене, протягиваю коробочку с кольцом бывшей. Наши дочки будто замерли, открыв рот, смотрят то на меня, то на мать. Алена смотрит сурово, но затем расцветает улыбкой.

— Так и быть, согласна, — отвечает бывшая. — Я думала, ты еще дольше тянуть будешь. Скоро живот видно будет.

— Какой живот? — тупо произношу я.

— Ребеночек у нас будет, Федя. Все повторяется, а ты опять ничего не знаешь.

Алена звонко смеется, девочки радостно голосят, наши мамы обнимаются. Один я замер в каком-то счастливом моменте с протянутым кольцом и осознаю весь масштаб происходящего.

— Так мы же пару раз всего по осени в бане… — силюсь вспомнить, когда у нас было.

— Сын, такие подробности всем ни к чему, — строго выговаривает мне мама.

— Папа, ты сказал хрень! — громко произносит Вика, четко выговаривая букву Р.

Занятия с логопедом не прошли даром, и теперь моих дочерей можно слушать не поморщившись.

— Сколько лет зря потеряли, — качает головой теща.

— Не потеряли, а приобрели опыт, — подсказывает ей моя мама. — Просто им надо было понять, что им нужно. Оказалось, все просто, друг другу нужны и детям.

— Научиться любить, — добавляю я.

— И снова найти, чтобы не потерять, — тихо произносит Алена. — Давай сюда кольцо, я замуж хочу. Надо же когда-то не только детей рожать, но и замуж выйти. А свадьбу лучше быстрее сыграть, я хочу платье красивое и каблуки. Месяца через два уже не то будет.

— Как ЗАГС откроют, так и распишемся, — целую ее, подхватываю на руки дочек. — И как мы братика назовем? У нас же братик будет, да?

— Фу, папа, — морщится Вика.

— Жопа! — четко добавляет Аня.

— Н-да, буквы выучили, а плохие слова запретить забыли. — качает головой папа. — Ничего, время теперь есть.