Вот все говорят: «Вика, успокойся, занимайся собой, расти детей». А как успокоиться? Успокоиться — это вообще как? Что значит? Лечь и лежать? Или, может быть, это значит перестать чего-то хотеть или мечтать? Может кто-нибудь пояснить? И ведь я не преувеличиваю, мне буквально каждый второй говорит об этом. Каждый, кто считает, что имеет право советовать, рекомендовать, кто думает, что лучше меня знает, как мне жить. Без обид, но это утомительно. Я понимаю, что никто не желает мне зла в эти моменты, но я в самом деле устала слушать, как должна себя вести женщина моего возраста.

Да, мне сорок один.

Да, у меня трое детей.

Да, я больше трех лет в разводе и иногда думаю, что ненавижу своего бывшего. Он выжал из меня все соки, или, судя по разговорам неравнодушных вокруг, в моем почтенном возрасте там уже не сок, а нечто иное, вероятно, забродившее. В любом случае мысли о мужчине, с которым мы прожили больше десяти лет, вызывают во мне заметную дрожь и рефлексы, которые в приличном обществе не принято афишировать.

И да, бывает, я ловлю себя на мысли, что мать из меня не самая лучшая. Если бы кто-то спросил, я нашла бы с десяток объяснений этому. А еще тому, почему ничего не меняю. И закончила бы свою речь, снова придя к мысли, что я для своих девочек — идеальная мать. Да, и это тоже я: сомневаюсь, по тысяче раз перебираю в голове одни и те же мысли, говорю сама с собой и многое другое.

А еще я люблю мечтать. И мне всегда есть о чем. Всегда! Не все могут понять, как это, но в таком случае нужно просто поверить мне на слово. Скажете, что в сорок один — это уже признаки закостенелого инфантилизма? Может, и так. Но вот я снова перед зеркалом, смотрю на себя со всеми своими «за» и «против» и всё равно считаю, что, если мне комфортно быть такой, если моё «я» не мешает жить кому-то другому (бывший не в счет), значит, так и должно быть. Я долго ждала чувства вины за все эти мысли, но оно так и не появилось.

Посреди множества моих мечтаний лидером этого забега уже длительное время является такое удивительное понятие, как «отношения». Отношения с мужчиной, разумеется. Иногда удивляюсь сама себе, почему мне хочется вернуться в это состояние, когда вас двое у штурвала и частенько хочется двигаться в разных направлениях. Или когда чувствуешь, что тебя нагло, без спроса тянут в нежеланную сторону, буквально силой, чуть не выдергивая руки из корпуса (как у Барби). Или все эти дни и ночи, когда он тебя игнорирует, считая, что воспитывает. Пфф… Зачем оно мне всё, я и сама себя спрашиваю в моменты отчаянья. Но надо. Просто надо. Я всё равно считаю, что есть на свете мужчина, который не станет меня переделывать, потому что полюбит и оценит именно в таком «первозданном» виде. Хотя что уж говорить, сейчас я уже совсем не тот аленький цветочек, который когда-то нашёл Паша Васильев на просторах интернета. Нынче я скорее герань. Гордая, стойкая, растущая и цветущая, несмотря ни на что. Ну да, и для кого-то вонючая.

Хочу отношений. Здоровых. Простых. Чтобы вместе ездить в лес, на лыжи, на море, к родителям на дачу. Чтобы вместе сидеть на кухне и ржать из-за глупостей. Чтобы поздно вечером он встречал меня от подруги, выпившую и грустную. Чтобы в кино сидеть, прижавшись, и шипеть на него из-за того, что попкорн начал есть до начала фильма. Разве это сложные критерии? Это даже не критерии вовсе! Это как примерный список обязанностей на работе. Улыбайся мне при встрече, целуй на прощанье. Будь на моей стороне, когда это нужно. Не обижай моих девочек.

И эти мысли гложат меня. Чувствую, как завелась, гоняя их по кругу ежедневно, обсуждая это с близкими людьми. Для кого-то я по-прежнему великий исследователь и мореплаватель, не знающий печали, несмотря на волны и ветер. А для других, вероятно, плаксивая девочка, вечно жалующаяся подружка. Ненавижу это в себе. И то, что иногда пишу плаксивые сообщения друзьям, и то, что ругаю себя за них. Но давайте по существу:

мне нужен мужчина;

я готова к серьезным отношениям;

мне плохо, что уже длительное время мое желание остается неудовлетворенным.

И я имею право говорить друзьям всё, что хочу сказать. Как и они мне.

А теперь надо успокоиться и, как говорит моя подруга Лиля, пошире открыть глаза и посмотреть по сторонам, потому что самое интересное мы не замечаем, фокусируясь на мелочах.

Так и вижу, как она сидит напротив меня через стол, подтянув одну из коленок к груди, слушая мои стенания и пытаясь привнести хоть толику покоя в мое сознание. Это сложно, мы обе знаем.

— Нужно отойти в сторону и посмотреть издалека на всё это, — сказала она тогда. — Ты зациклилась.

Зациклилась, так и есть. Но не собираюсь отказываться от желания. Немного здравого смысла не помешает в этом деле, но не более.

Сделав себе мысленное внушение успокоиться, Виктория проглотила рвущийся наружу рык раздражения от безысходности и обиды и снова попробовала завести старую «Ниву».

Пустое. Ни намёка на привычное урчание двигателя.

— Ма-а-а-ам, ну мы поедем уже? — протяжно спросила девятилетняя Ира, суетливо вытягивая русую голову то с одной стороны от водительского сидения, то с другой.

— Успокойся уже, — прошипела двенадцатилетняя Роза с соседнего места.

— Тихо. Дайте подумать, — ответила Вика младшим дочерям, слыша, как старшая пренебрежительно фыркнула в своей привычной манере.

Только думать тут особенно было не о чем, она и сама это понимала. Надеялась только, что этот раз не тот самый.

Меньше всего Виктория хотела застрять посреди загруженной южной трассы на заглохшей машине в двух тысячах километров от дома с тремя несовершеннолетними детьми. И если в родном городе она точно знала, как действовать в подобной ситуации, то тут, на берегу Чёрного моря, максимум, что она могла придумать, это позвонить брату Коле или отцу, чтобы получить совет, но действовать всё равно придётся самой. Главное, без паники, решила она. Прежде чем начинать суетиться, нужно убедиться, что проблема реально существует.

Виктория дёрнула рычаг под рулём и вышла из автомобиля, оставив дверь открытой. Июльская жара набирала обороты, в отличие от двигателя, и, едва оказавшись на воздухе, голова словно погрузилась в плотный мешок. Паркуясь перед супермаркетом на выезде из Алушты, Вика никак не планировала застрять здесь надолго, поэтому не особенно беспокоилась о движении солнца над горизонтом, но сейчас оценила величину своей ошибки в полном объёме. Вика открыла раскалённый капот и сосредоточенно уставилась на внутренности автомобиля. Внешне, казалось, всё так, как и должно быть, по крайней мере на уровне её понимания: аккумулятор подсоединён, провода от катушек зажигания присоединены к свечам, целые. А что ещё посмотреть? Может быть, что-то потекло? Под машиной никаких следов нет.

А как хорошо всё начиналось! И события складывались так ладно, как будто всё идёт своим чередом. Сначала Иришку позвали в лагерь под посёлком Чайка в нескольких километрах от Алушты, и вдобавок засчёт каких-то квот по многодетности сумма, которую нужно было оплатить, была минимальной. Вперёд она уехала поездом вместе с командой по спортивным танцам, а на обратный путь Вика решила устроить семейное приключение. Устроила, ага.

Собрав дочерей: 16-летнюю Акацию и 12-летнюю Розу, взяв на работе несколько дней отпуска, Виктория загрузила свою «Ниву» вещами для пляжного отдыха и длительного переезда в машине и двинулась в дальний путь.

Дорогу вперёд они преодолели без нареканий. Конечно, пришлось наслушаться подросткового брюзжания по всякому поводу, особенно от старшей, но в целом было здорово. Особенно Вике нравились рассветы! Столько свободы и вселенской любви она видела в каждом из них, что наполнялась оптимизмом с лихвой, хотя в ней и так его достаточно.

Забрав Иришку, девочки ещё два дня провели на море и решили, что пора выдвигаться в обратный путь. Помимо общего настроя на возвращение, Вика понимала, что и финансы надо попридержать. Как бы она ни любила действовать по настроению, деньги любят счёт, а в её семье делать это могла только она как единственный совершеннолетний человек. С тех пор, как три года назад Паша вышел за дверь, завершая почти 15-летний брак, Вика старалась сделать всё возможное, чтобы, с одной стороны, их дочери не почувствовали себя хоть в чём-то ущемлёнными, а с другой, понимали, что именно мама — их путеводная звезда. Тот человек, который выведет их из любого лабиринта, на кого можно положиться и кому можно довериться.

Вот с доверием-то как раз не всё было просто. Акация была и сама по себе не склонна к проявлениям человеческого тепла (скорее старалась согреть саму себя изнутри), Роза, наоборот, казалась излишне доверчивой, а Ира могла вымотать любого до такого состояния, что хотелось только скрыться от глаз.

Для Виктории очень важным было сделать так, чтобы путешествие прошло наилучшим образом. Показать себе и дочерям, что они — идеальная команда, которым весело вместе везде. И вдруг такая подстава от старой «Нивы»! Да, она ломалась и раньше, но перед поездкой Вика специально загнала её на сервис к другу брата (читай, доверенному лицу), чтобы убедиться, что сюрпризов не будет.

И теперь что?

— Мама, телефон! — прокричала Роза из машины.

Угадайте, кто звонил?

Сам факт, что какой-то проверенный мужчина едет к ней, слегка успокоил Викторию. Она не могла вспомнить ничего конкретного про Гешу, кроме того, что его имя иногда всплывало в рассказах на застольях у Лили, но это и не было важно. Самое главное, что он в Крыму. И если он такой же, как Миша, то она в надежных руках. Наверное.

Вика решила не трогать ничего под капотом, чтобы оставить проблему в её первозданном виде, не усугубив ситуацию женским рукоприкладством.

— Мама, — раздался голос Розы из-за открытой двери автомобиля, — как ты думаешь, мы с Ирой успеем сходить в туалет, пока машина не завелась?

Вика перевела взгляд на среднюю дочь и увидела, что она всеми силами зажимает рот своей младшей сестре, которая извивается и мычит, добывая свободу. Для доброй и ласковой Розы с её большими серыми глазами такое поведение было неожиданным. Виктория кивнула и только махнула рукой в сторону небольшого супермаркета, куда они уже неоднократно заходили в течение последнего часа.

Крепко держа Ириску за руку, явно воспитывая, Роза повела сестру в магазин. Вика проводила их взглядом, а потом посмотрела на старшую дочь. Акация продолжала сидеть на пассажирском сидении в больших черных наушниках, чиркая в толстой тетради ручками. Её цветные вьющиеся волосы были скручены в небрежный пучок, а множество мелких кудряшек, просвечивающих на ярком солнце, окружали голову, делая её похожей на ангелочка. Хорошая ловушка.

Виктория частично залезла в машину, вставая коленями на водительское сидение, чтобы дотянуться до бутылки с водой. Открутив крышку, она прижалась к горлышку губами, не отводя глаз от парковки и въездов на неё с разных сторон. Надо было хотя бы уточнить, какую машину ждать, а то разглядывать каждую так, словно ждешь именно её, не очень удобно. Несколько водителей уже присматривались к Вике в ответ, а лишнего внимания сейчас не очень хотелось. Она не чувствовала себя в безопасности, тем более когда выглядела как нуждающаяся в помощи.

Когда на стоянку въехал синий микроавтобус, выглядящий так, будто он старше первой части фильма «Назад в будущее», с огромными окнами и квадратной мордой, в котором сидел один-единственный мужчина в бейсболке, Виктория сразу решила, что это точно не к ней, но продолжала наблюдать за автомобилем. «Мерседес» припарковался в тени, но никто не вышел. Вика уже потеряла терпение, хотя прошло не больше минуты, когда водитель наконец открыл дверь и спрыгнул на землю. Она успела подумать о том, какую жизнь ведет этот человек, когда поняла, что мужчина идёт в её сторону. Большой. Крепкий. На широкой груди полинявшая темная футболка, на ногах просторные бежевые шорты длиной чуть ниже колен и сланцы. Бейсболка низко надвинута на глаза, отчего непонятно, куда он смотрит, и вообще большая часть лица находилась в тени. Вика приложила ладонь к бровям, чтобы заслониться от солнца, и попыталась разглядеть его получше, но это не помогло. Он шел, словно медведь, пробудившийся от зимней спячки: немного неуклюже, немного агрессивно. Пешие прогулки явно не были частью его ежедневной рутины и вряд ли приносили хоть малейшее удовольствие.

— Ой-ёй, — прошептала Вика, когда поняла, что этот человек совершенно точно направляется к ней.

— Вика? — почти грубо спросил мужчина, чтобы удостовериться, что прибыл по адресу.

— Да, — попытка приветливо улыбнуться не очень удалась, но она старалась.

— Я Геша от Миши Суворова, — даже стоя рядом, Вика не могла по-хорошему рассмотреть его лицо из-за козырька, а, произнеся своё имя, он перевёл взгляд на машину, как будто уже начал изучать проблему. — Привет.

— Привет! — радостно ответила она. — Спасибо огромное, что приехал! Я просто не знала, что делать…

— Давай посмотрим, — почти оборвал Геша.

Да, он у нас парень суровый. Ну как парень… мальчику уже почти 42, но сколько я его знаю, а это уже более 20 лет, он всегда был на порядок серьезнее любого другого мужчины в нашем окружении. Конечно, и смеялся, и веселился со всеми, но никогда не был ни заводилой, ни звездой коллектива. А за последние пять-шесть лет в принципе изменился: теперь реже приходил к нам, и новости о его жизни в основном поступали ко мне от Миши, и там была грусть-тоска. Мой муж искренне любил Гешу. Они выросли в одном дворе и дружили с детства.

Георгий медленно обошёл «Ниву», заглядывая под автомобиль. Он сел за руль и на секунду задержался взглядом на кудрявом подростке в наушниках, смело изучающем его своими круглыми голубыми глазами.

— Здрасте, — почти прошипела Акация, от чего Вика готова была рассмеяться. Ей всегда нравилось, когда её старшую дочь что-нибудь шокировало, а появление большого грязного мужика в салоне их автомобиля её, безусловно, удивило.

Не произнеся ни слова, Георгий сделал несколько попыток завести машину, после чего тщательно осмотрел приборную панель и зону коробки передач. Дёрнул рычаг под рулём, открывая капот. Вышел. Поднял раскалённую крышку и сосредоточился на том, что Вика с пристрастием рассматривала в течение последнего часа.

— Прикрой голову чем-нибудь, — пробормотал мужчина, не поворачиваясь к Вике, но она была уверена, что он обращается именно к ней.

— А, хорошо, — растерянно произнесла она и метнулась к багажнику, доставая причудливую соломенную шляпку с яркой лентой цвета фуксии на тулье.

— Заметила что-нибудь необычное в работе машины до остановки? — спросил Геша, когда Вика снова встала рядом с ним.

— Как что, например?

— Звуки, плавность хода, может, стук какой-то был, или мигали лампочки на панели? — Геша говорил негромко и без эмоций, отчего казался Вике слегка равнодушным.

Всё то время, пока он изучал устройство её машины под капотом, Вика не отводила глаз от его огромных рук: широкой кисти с мощными костяшками, рельефного бугристого предплечья, покрытого волосами и испещрённого венами. Левая рука заметно более загорелая, значит, много времени проводит за рулём, решила Виктория.

— Вообще да, было. Мы когда уже ехали по парковке тут, машину несколько раз как будто тряхнуло, но я решила, что дело в асфальте, — ответила она, указав на многочисленные пробоины в дорожном покрытии.

— После тряски ты сразу заглушила двигатель или ещё ехала?

— Это было прямо перед остановкой, поэтому я просто заглушила.

Как только Вика договорила свою фразу, мужчина развернулся и, отходя от автомобиля, стал вытаскивать из кармана шорт телефон. Уйдя в тенистое место, с кем-то созвонился. Для общительной и живой Виктории такое отношение казалось, мягко говоря, прохладным, хотя по большому счёту придраться было не к чему. Мужчина и так приехал неизвестно откуда, чтобы помочь, почему он должен быть с ней дружелюбным или улыбчивым?

Пока Георгий с кем-то общался по телефону, Роза и Ириска вернулись в машину. Младшая снова была готова задать один миллион вопросов, но сестра быстро затолкала её внутрь и пшикала, как только та открывала рот.

Несколько минут спустя спасатель вновь подошёл к Виктории. Очень хотелось посмотреть на его лицо без кепки, но пока приходилось довольствоваться только хорошо освещённой щетиной, широким ртом, крупным носом и глазами непонятного цвета.

— Не могу с уверенностью сказать, в чём причина поломки, — без вступления начал говорить Геша. — Никаких внешних повреждений я не увидел. Если машину трясло, возможно, полетел коленвал, но без тщательного осмотра не разобраться. — Вика кивала в ответ, пытаясь раскладывать по полочкам в своей голове каждое его слово. Колен-что? — Ближайший сервис в двадцати минутах.

«Так, стоп!» — прокричал кто-то в Викиной голове.

— Я могу отбуксировать тебя туда, — продолжал Геша. — Или можно вызвать эвакуатор, но здесь с этим не очень.

— Если можно отбуксировать, то я согласна. Только я никогда сама в этом не участвовала. Поможешь?

— Трос дам. Всё закреплю. У тебя там дети, Миха сказал?

— Да, трое, — ответила Виктория, оглядываясь на дочерей, получивших от своего отца яркие светлые глаза, которые сейчас смотрели из салона «Нивы» прямо на неё.

— Детей надо будет ко мне, — равнодушно добавил Геша.

— Разве это обязательно?

— Ты сказала, что раньше не была на буксире. Значит, в твоей машине небезопасно. Решать тебе, но я бы рекомендовал всех несовершеннолетних пассажиров пересадить в мой бус.

— Я поняла, хорошо.

Какое уж там хорошо! Достаточно было посмотреть в глаза этим несовершеннолетним, чтобы понять, что они категорически не согласны ни с матерью, ни с этим устрашающим человеком, который неожиданно появился в их летнем приключении.

Как только Вика попросила девочек взять свои бутылки с водой и перейти в синий микроавтобус дяди Геши, Ира открыла пулеметную очередь из вопросов, требуя немедленного отчёта по каждому действию, которое не было с ней оговорено. Роза несколько раз перевела глаза с «Мерседеса» на маму, внимательно слушая остальных, прежде чем снова надеть кепку на голову и взять в руки бутылку.

— Я вообще не понимаю, кто этот дядька, — в своей манере заговорила Акация, намереваясь вернуть наушники на голову, — покопался в нашей тачке, что-то испортил, а теперь пытается похитить несовершеннолетних девочек?

«Боже», — мысленно прорычала Вика.

— Значит так, у тебя ровно минута, чтобы взять свою воду и сесть вот в этот автомобиль вместе со своими сестрами, — уверенно сказала она, вкладывая в руки старшей дочери бутылку. — Я повторять не буду. И если хоть один твой дурацкий намёк вылетит из этого рта, будешь всю дорогу домой есть только огурцы! — Акация их терпеть не могла. — Это друг Розиной крестной, и он приехал сюда, чтобы помочь нам.

— Мне не нравится его машина, — прошептала Ириска, выслушав мамину гневную речь.

— А мне не нравится стоять на солнцепеке и не знать, что делать, а он, — Вика снова указала девочкам на Гешу, — знает. Так что бегом!

Дополнительных уговоров не потребовалось. Все трое вышли из «Нивы» и перешли в синий «Мерседес», где уже была открыта дверь, а Геша сдвинул некоторые свои сумки, освобождая место.

— Пристегнитесь, — только и произнес он, когда они уселись втроем на одно сидение сзади.

В следующие несколько минут Виктория наблюдала, как мужчина перегнал свой бус и закрепил трос для буксировки.

— Старайся соблюдать дистанцию, чтобы трос всегда был натянут. Если надо будет перестраиваться, я подам сигнал поворотником, но ты должна делать это первой. Включи аварийку. — Серьёзное выражение не сходило с его лица, пока Геша говорил, глядя прямо на Вику. Глаза у него были такие же широкие, как рот, брови лишь частично виднелись из-под кепки — тёмные, густые. Он хмурился. Значит, дело серьёзное. — Будем на связи, телефон включи на громкую, чтобы не отвлекаться. И будь внимательна.

Вика решила, что последнюю фразу он добавил специально, видя, что она изучает его лицо вместо того, чтобы слушать. Но она слушала, разумеется!

— Всё поняла? Вопросы есть?

— Думаю, поняла. Аварийка, перестраиваться первой, трос натянут, громкая связь.

— Поехали.

Машины тронулись. Девочки уткнулись в большие прозрачные окна «Мерседеса», глядя на маму испуганными глазами. Даже Акация, кажется, выглядела тревожной. Вика старалась не смотреть на них лишний раз, сосредоточенно управляя молчаливой «Нивой», следуя инструкциям Георгия, который отдавал команды по громкой связи, предупреждая о поворотах, подъемах и торможении. По телефону его грубоватый голос звучал приятнее, как будто менее равнодушно, но всё равно по десятибальной шкале замораживания Вика поставила бы ему не меньше шести. Как будто раньше он общался только с идиотами и достиг совершенного мастерства в сохранении дистанции.

К моменту, когда Виктория остановилась на территории автосервиса, она промокла насквозь, пот стекал под грудью и по спине, ладони пришлось вытирать об шорты, а сердце билось где-то в районе горла. Но, благо, эта жуткая поездка на привязи завершилась, можно выдохнуть. По крайней мере до тех пор, пока судья не вынесет свой вердикт.

Вика: Оловянный солдат отбуксировал нас на сервис. Ждём результатов диагностики.

Лиля: Хорошо, что ты не назвала его «солдатик», я бы расстроилась:)

Вика: Ну нет, даже у меня не повернулся бы язык.

В полдень температура воздуха приблизилась к 35 градусам, и Вика была благодарна всем причастным, что они могут быть в это время в тени. Девочки сидели на большой скамье под плакучей ивой. Ириска увлеченно играла в телефоне, болтая тонкими ножками и сверкая коленками, обклеенными цветным пластырем. Акация слушала музыку или что там у нее в наушниках. Роза взволнованно рассматривала всё, что происходило в поле ее зрения. У каждой из них в руках было по початку вареной кукурузы. Южный обед.

Вика уже устала и перенервничала, а впереди еще дорога или непонятно что. Неизвестность особенно напрягает. Ответственность перед детьми изматывает не меньше, и как она выйдет из этого испытания, зависит только от самой Виктории. Тот случай, когда невозможно ни на кого надеяться, только на себя. Одно дело, когда у тебя какие-то проблемы дома и ты не знаешь, как что-то починить или к кому обратиться. Бывают же ситуации, для которых готовят мальчиков, пока они растут, а маленьких девочек к этому просто не подпускают, потому что «не женское это дело». Ага, не женское! Потом принцесса вырастает и оказывается один на один с мужскими делами, о которых она даже не подозревала, пока рядом был кто-нибудь из мужчин. И что делать? Иногда просто некого позвать, некому позвонить. Или никто не может быть рядом, когда нужна помощь, и весь груз проблем принцесса должна взять на себя. Так и живет среднестатистическая мать, воспитывающая детей сама. Еще добавим, что она всеми силами пытается демонстрировать, что всё в порядке и она справляется. Нет, она действительно справляется, но разве кто-то догадывается, какими усилиями ей это дается.

Вика посмотрела на Георгия, своего сегодняшнего спасителя. Он не очень походил на того известного героя, который проткнул змия своим копьем. Например, потому что крупнее раза в три. А еще ему, вероятно, никакое оружие не потребовалось бы, чтобы победить змею, с такими-то ручищами. В этот момент он стоял у аппарата в ожидании кофе, темная футболка промокла на пояснице и вокруг шеи. Виктория к этому моменту была абсолютно уверена, что мужчина или военный, или из правоохранительных органов. Было в нём что-то такое, свойственное представителям этих структур.

Забрав свой стаканчик, Геша отошёл еще глубже в тень и прислонился к стене, достал телефон, начал что-то листать. Интересно, какой контент предпочитают такие люди? Вика смотрела на него со стороны, пытаясь представить, как он живет и чем занимается, просто потому что ей интересно. Она раньше не встречала таких мужчин, хотя много кого повидала, в том числе и военных. Её всегда удивляли люди с таким повышенным уровнем закрытости, но Вика снова остановила себя от этих осуждающих мыслей. Он не обязан, повторяла она. Не обязан улыбаться, не обязан быть довольным, не обязан целовать землю за то, что свела его с матерью троих детей, даже если она самая прекрасная женщина в его жизни. На этих мыслях Виктория почти расхохоталась вслух, но успела остановиться, лишь прыснув от смеха.

Он был в часе езды от нее, когда ему позвонили и попросили приехать. Ведь он же куда-то направлялся, имел свои планы, а может, лежал на пляже с женщиной (вряд ли), качал мышцы в спортзале (легко), спускал на воду лодку, чтобы порыбачить (возможно). Но один звонок, и он тут. Спасибо!

— Геша, — произнесла Вика, когда подошла к мужчине, также купив кофе, — я так и не сказала тебе «спасибо».

— За что? — спокойно спросил он, снова возвращая взгляд к телефону, от которого оторвался, услышав свое имя.

— За то, что приехал. За буксировку.

— Миха — мой друг.

Виктория успела только моргнуть, когда услышала, как Гешу зовёт мужчина из сервиса. Он отошел от стены и направился к мастеру. Несколько минут они общались наедине, механик что-то объяснял, Геша с пониманием кивал. В конце концов мужчины подошли к Вике.

— Хозяйка, — заговорил механик, невысокий сухой мужчина лет 35-ти, — на вашей «Ниве» полетел коленвал, провернуло вкладыши. Надо разбирать и шлифовать. Но ремонтных вкладышей сейчас нет, и станка для шлифовки тоже нет.

Вика старалась слушать внимательно, но очень хотела, чтобы он сказал уже что-то более понятное, потому что «полетел коленвал» звучало так же, как «поет Лесоповал». Куда полетел? Кто полетел? Мастер говорил что-то еще, но Виктория только хмурила брови.

— Дай нам пару минут, — вдруг произнес Геша и, слегка коснувшись Викиного плеча, отвел её в сторонку. — Одна из деталей двигателя полетела. Коленчатый вал — он преобразует поступательное движение во вращательное, и сталь, из которой его изготавливают, более прочная, не как другие железки…

— О, боги, — перебила его Вика, тяжело вздыхая и видя, как снова сдвинулись друг к другу его тёмные брови под козырьком кепки. — Можем мы сократить этот неудобный разговор? Потому что я сейчас не в состоянии понять и половины. Если можно попроще, пожалуйста, очень прошу…

— Хорошо, — согласился Геша. — Максимально просто. У тебя сейчас три варианта по машине: ремонт тут или в соседнем сервисе; эвакуация к месту ремонта по твоему выбору, например, в сервис у дома; или продажа.

— Пфф, — выпускает воздух Виктория, словно получила удар в живот.

— Эвакуация выйдет в копеечку. Тут по месту она от 1000 рублей, а тебе на материк машину тащить больше тысячи километров.

— Так. А ремонт?

— По ремонту. Во-первых, это надолго. Вкладышей в наличии нет. Станка нет, надо будет перегонять в другое место. Эти мастера всё сделают, если решишь остановиться на ремонте. По стоимости сейчас не скажу, но дешево не будет, сама понимаешь.

Пытаясь переварить информацию, льющуюся из уст этого человека, по ощущениям нависающего над ней, Вика смотрит на его ноги, вены на ступнях и густую растительность, которая резко обрывается перед ступнями. Руки сами тянутся к глазам. Трёт их снова и снова. Чувствует, что посреди сознания стоит одно-единственное слово «заколебалась». Просто заколебалась уже с машиной!

— И какой третий вариант? — переспрашивает она, поднимая взгляд к Гешиным пропадающим под козырьком глазам. — Продать? — Он кивает. — Кто её здесь купит? Тем более не на ходу?

— Дешевле, но без сомнений заберут.

Чёрт.

Виктория прижимает пальцы к губам и отходит от мужчины. Хочется топать и рычать, вести себя как ребенок, чтобы не нужно было ничего решать. Ходит взад-вперед, пытаясь заставить себя думать. Как она теперь повезет домой девочек? Быстро посмотрев на них, Вика ловит тревожный взгляд Розы и специально улыбается ей, чтобы та не волновалась. Поворачивается к Геше, он так и не сдвинулся с места после их разговора. Стоит, держа руки в карманах шорт.

— Как теперь ехать-то? Аааа, — рычание вырывается из неё, к черту приличия. — Надо билеты смотреть на поезд. Я не рассчитывала.

Она не просто не рассчитывала. На это элементарно не было денег сейчас. А хуже всего то, что придется просить у родных помощи. Ей и так не нравилась эта тенденция: всё чаще требовался кто-то еще, чтобы реализовать свои задумки. По мелочи, но все же. А эта идея с поездкой на машине на юг в принципе никому не нравилась. Вика столько наслушалась критики, окружающие как будто предвидели, что она попадет в беду, а не переживет удивительное приключение.

— Я смогу вас отвезти, — вдруг слышит Вика сквозь собственные мысли.

— Правда? — удивленно переспрашивает она у Геши. Он до сих пор не сдвинулся ни на шаг.

— Да, — говорит он спокойно. — Но не сегодня. Мне нужно в Ялту на три дня. Потом обратно. Если готова подождать, я вас заберу.

— Тут подождать?

— Тут или где тебе удобно. За это время можно будет принять решение по машине. Я знаком с хозяином сервиса, твоя «Нива» пока постоит на стоянке, без проблем.

— Геша, спасибо…, - растрогалась Вика. — Честно, огромное спасибо!

Хозяин не только согласился оставить машину на стоянке своего автосервиса, но и помог найти отличную комнату почти даром в соседнем дворе. Если подзатянуть ремни, то денег хватит на проживание в течение трёх дней и на дорогу до дома. Лёжа на узкой кровати в прохладной комнате около четырех часов дня, Вика боялась сглазить свою удачу. И пусть Акация снова ворчала о правах человека, планах, которые уже построила с учетом их возвращения домой из ненавистного отпуска, зато Ириска пищала от восторга, а Роза с улыбкой смотрела в окно, где виднелся кусочек трассы, и можно было увидеть море, если прижаться носом к стеклу.

Около восьми часов вечера Георгий вошел в один из нарядных ресторанов на набережной Ялты, где его уже ждали.

Четырехдневная поездка к морю наконец завершилась. Он надеялся приехать раньше, но старался не переусердствовать: спать, когда уставал; останавливаться на перекус, если чувствовал голод, и в обязательном порядке разминать затекшие ноги, потому что, если вовремя не встать с сидения, адская боль на всю ночь гарантирована. Сейчас он уже не мог точно вспомнить, почему решил ехать в Крым на машине. Чтобы испытать себя или оправдать покупку «утёнка» несколько лет назад, а может быть, чтобы побыть наедине с собой во время этого путешествия. Столько всего нужно было обдумать, о многом помолчать в одиночестве.

«Мерседес», купленный им четыре года назад и названный «утёнком», не мог набирать высокую скорость, но Геше этого и не хотелось. Скорость он больше не любил. А вот своего синего старого друга — очень. Это была любовь с первого взгляда. Однажды он увидел обшарпанный проржавевший фургон со спущенными колесами в одном из дворов, за лобовым стеклом лежало объявление о продаже. Геша позвонил, хозяин тут же вышел, чтобы показать автомобиль. И едва Георгий поднялся в салон, ощущение, что этот бус принадлежит ему, заполнило сознание. С ним раньше не бывало такого, но он точно знал, что игнорировать подобное чувство сродни предательству. Покупка состоялась на следующий день. А за последующие несколько месяцев Геша истратил большую часть своих сбережений на то, чтобы привести «утёнка» в порядок. Столько всего требовало замены, но это не было для него сюрпризом.

Геша обожал свой синий фургон. Разъезжал в нём по городу, часто помогал друзьям в перевозке вещей, иногда откликался на объявления. Эта поездка в Крым была по личным причинам, но по пути он также доставил несколько грузов.

Въехав в Ялту, Георгий первым делом отправился на квартиру, которую забронировал заранее. Нужно было привести себя в порядок. Жара всю дорогу раскаляла и асфальт, и автомобиль, и голову, а в старом «утёнке» с его огромными окнами не было ни кондиционера, ни тени, чтобы укрыться. Вдобавок несколько часов в Алуште довели его физическое состояние до крайности.

Приняв душ и переодевшись в свежее белье, снова став цивилизованным человеком, Геша почти бегом отправился на набережную. С самого утра у него во рту было только несколько чашек американо, голода он не ощущал, а волнение мешало критически оценить собственное состояние. Но вот он на месте, входит в ресторан, приветствуя хостес и выискивая глазами знакомые лица.

— Папа! — раздаётся хриплый голос откуда-то слева, и Геша видит, как из-за столика в глубине у окна поднимается высокий худой парень в белой футболке и, обходя столики, почти бежит к нему.

С широкой улыбкой Георгий принимает в крепкие объятия 14-летнего сына, которого не видел больше пяти лет. Они регулярно общались по видеосвязи, но никакой гаджет не сможет передать, как ребенок вырос, и те ощущения, которые накрывают с головой, когда он прижимается к тебе после долгой разлуки.

Обнимая отца за плечи, Саша ведёт его обратно к столику, где сидел до его прихода и где их ждёт Зоя, Гешина бывшая жена. Её большие добрые зелёные глаза на мгновение парализуют его, одним взмахом ресниц отправляя в прошлое на десятилетие назад, но затем она встает со стула, открывая взору округлившийся живот, и Геша за долю секунды понимает две вещи: прошлого не существует (в настоящем), и жизнь продолжается (без него).

Зоя с улыбкой приветствует его, тоже приглашая обняться, и Геша, не задумываясь, прижимает её к себе. Чужой ребёнок не сделал эту женщину менее красивой, в его объятиях она по-прежнему ощущается как своя, хотя лёгкая волна неопределенного чувства достигает сознания.

— Ты не меняешься, — почти ласково произносит Георгий, поглаживая тонкие женские плечи. Руки ещё помнили эту кожу, с удивлением обнаружил он, оказывается, тактильные ощущения живут дольше сердечных чувств.

— Спасибо, Гоша, — улыбнулась Зоя.

Только два человека называли его «Гоша»: мама и бывшая жена. Маме он не мог указывать, а Зоя делала это, наслушавшись свекровь. Сначала её смешило и умиляло такое обращение, но не прошло и месяца, как она тоже «загошила». Не сказать, что ему не нравилось, но всё-таки чаще люди звали его полным именем, и лишь редкие близкие друзья говорили «Геша», остальные вариации считались единичными случаями.

Все сели за небольшой круглый столик. Из окон задувал приятный ветерок, приносящий облегчение после изнурительного жаркого дня. Беседа потекла почти легко, как только Саша включился в полноценный разговор, объединяя маму и папу, которые однажды попрощались друг с другом навсегда. Георгий ужинал, с удовольствием слушал рассказы сына, с интересом следил за поведением Зои и часто смотрел на темную водную гладь. Почему-то вспомнились слова рассерженной кудрявой девочки с наушниками на тонкой шее из серой машины в Алуште, которая почти прошипела сегодня своей матери «ненавижу море», узнав, что придется еще задержаться. Мысленно хмыкнув, Геша посмотрел на собственного подростка.

Рослый и худой, словно кузнечик, Санька всегда был копией своей матери. Те же распахнутые зеленые глаза, тот же крупный рот с прямой и широкой нижней губой, прямые темные брови и густые тёмно-русые волосы. В детстве именно Геша водил сына в парикмахерскую и выбирал стрижки, это всегда были максимально короткие прически, как у отца. Сейчас у парня в волосах можно было спрятать небольшую птицу или позволить ей свить гнездо. Он выглядел здоровым, опрятным, современным. Молодым. И совершенным.

Саша всегда был разговорчив, с живым лицом, каждая часть которого двигалась с той же интенсивностью, что и губы. Несколько лет за границей сделали его более сдержанным, потому что окружение уже говорило на другом языке, который еще только предстояло выучить. Но прямо сейчас, как и во время любого телефонного разговора с отцом, Саша произносил слова со скоростью хорошо выученной скороговорки. Глаза горели, улыбка освещала прекрасное загорелое лицо. Он едва успевал жевать свой куриный шашлык. Вероятно, по большей части заглатывал его кусками.

— Поешь спокойно, успеем еще поговорить, — наконец произнес Геша с улыбкой. Переведя глаза на Зою, спросил: — Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — улыбнулась она, вытирая рот салфеткой. — Мы рады, что ты смог приехать.

— Я не мог не приехать.

Он не мог не поехать. Пять дней назад Саша рассказал, что они с мамой уже неделю живут у бабушки с дедушкой в Крыму. Геша сначала растерялся, но вскоре осознал: он обязан увидеть сына, даже если его мама против. Но была ли она действительно против?

Пять лет назад, вскоре после развода, Зоя объявила о своем переезде в Черногорию на постоянное место жительства. Георгий воспринял это спокойно, не пытаясь ее отговорить или остановить. В глубине души он даже почувствовал облегчение. Отношения давно закончились, а это было лишь эхо финала. Словно пепел после извержения вулкана. Если Зоя считала, что в Черногории им будет лучше, пусть будет так. Он тихо отпустил их, но это не означало, что ему было все равно.

Расходились они тоже тихо.

Геша, оглушенный собственными травмами, и Зоя, которая ничего не могла сделать с каменной скалой, в которую превратился её любимый муж. Она почти не плакала рядом с ним. Тихо ушла, а он тихо её отпустил. Это был его долг. Потому что любви он больше не чувствовал, а они (и Зоя, и Санька) заслуживали любви, и свободы, и счастья. А когда у тебя внутри только черный едкий дым, ты не чувствуешь вообще ничего, кроме этой гари во рту.

Теперь Зоя снова была замужем и ждала ребёнка. У её мужа тоже был маленький сын, и Геша регулярно наблюдал, как Санька возится с ним во время видеозвонков. Они выглядели как счастливая семья, которая планировала стать больше и ещё счастливее. Однако гнетущее чувство вины до сих пор лежало чёрным грузом на сердце у Геши. Вот его сын, который растёт без него. А это его жена, которую он обожал ещё шесть лет назад, а потом в одно мгновенье её выбросило из его сердца взрывной волной, и теперь она нашла счастье с кем-то другим. Но сегодня одного взгляда её ласковых глаз достаточно, чтобы поверить, что этих лет разлуки не было. Может, ему всё это приснилось?

— Сколько вы еще пробудете в России?

— У нас самолет через два дня рано утром.

— Пап, ты ведь на «утёнке» приехал? — радостно заговорил Саша. — А мы поедем по побережью, как собирались?

— Да, я готов, — ответил Геша, — если мама не возражает.

— Весь завтрашний день в вашем распоряжении, но послезавтра ты с полудня будешь занят, не забывай, — напомнила Зоя сыну.

— Я помню, помню, — пробухтел Санёк в стиле «ненавижу море».

Через некоторое время они покинули ресторан. Проводив маму до дома её родителей, мужчины отправились прогуляться по набережной вдвоём. Саша оживлённо рассказывал о школе, друзьях, отчиме и его сыне, о путешествии по Франции в июне. Геша внимательно слушал, стараясь скрыть равнодушие и не скатываться в нравоучительный тон. Он не выносил, когда другие родители отвергали откровенность детей бесконечными наставлениями или снисходительностью. В его жизни этого тоже было предостаточно, но сегодня он просто хотел наслаждаться обществом сына, слушать его голос, смотреть в глаза, находясь рядом без всяких гаджетов.

Они погуляли, сделали несколько селфи, поиграли в аэрохоккей на площади, съели по мороженому, а потом Геша вернул сына к дому бабушки и дедушки, договорившись, что приедет за ним к 8 утра завтра.

Весь следующий день, вплоть до маминого звонка Саше поздно вечером, ребята катались по побережью, останавливаясь в местах, где им нравился вид или площадка для ныряния. Санька обожал «утёнка»! Только увидев его на улице живьём после многочисленных папиных снимков и рассказов, он, чуть не пища от восторга, заскочил на пассажирское сидение и начал с восторгом разглядывать панель и всё, что попадалось на глаза. Они ели в дороге, громко слушали музыку, Санёк сделал массу фотографий для соцсетей с разных ракурсов. Геша, кажется, устал в этот день больше, чем в предыдущий, настолько он был эмоционально насыщенным.

Следующим утром Георгий снова забрал сына, чтобы понырять пару часов и вместе позавтракать, потому что потом его увозили на какое-то семейное празднование.

— Ты завтра приедешь за нами? — спросил сын, прощаясь.

— Конечно, — легко ответил Геша, видя на лице своего взрослеющего ребенка новые эмоции, которые явно его тревожили. — Мы с мамой уже договорились.

Мальчик кивнул и вышел из фургона.

Ложась спать в безликой постели маленькой арендованной комнаты, Георгий на мгновенье снова вспомнил тоскливый взгляд, с которым сын уходил от него сегодня. Омерзительное чувство вины не умолкало: за то, что когда-то бросил его; за то, что не смог справиться с эмоциями; за то, что даже много лет спустя так и не перестал причинять людям боль своими поступками и бездействием.

В памяти всплыл и телефонный разговор с Зоей. Это был один из немногих разговоров за последние годы. Они договорились, что утром Георгий отвезет их в аэропорт Симферополя. Потом он спросил, как дела у Саши. Зоя вздохнула и осторожно ответила, что, несмотря на улыбку и радость от встречи, сын переживает.

— Он любит тебя. Уже думает об отъезде. Сам понимаешь… — почти перейдя на шёпот, добавила она.

Геша понимал, да. Очень хорошо всё понимал.

Пройдёт ли когда-нибудь эта боль?

Должен ли он пытаться что-то изменить?

Есть ли хоть один шанс, что такой отец, как он, не сделает реальность своего сына мрачной тенью жизни счастливого человека?

Геша устал от ненависти и боли. Эти чувства уже не походили на едкий запах, который сопровождал его повсеместно последние шесть лет, но ощущение, что ты гниешь изнутри, никогда не проходило. Время не лечит, он уже знал. Оно лишь притупляет боль. Как грубеет кожа там, где раньше была мозоль. Человек ко всему привыкает. Но это не значит, что больше не болит.

— Папа, — улыбнулся Саша, обнимая отца на прощанье в Симферопольском аэропорту, — тачка у тебя самая крутая!

Геша почти рассмеялся, похлопав сына по тонкой спине. Два часа, что они потратили на дорогу в его неспешном фургоне, протекли незаметно. Ценный груз, который Георгий сегодня вёз в аэропорт, нуждался в бережном отношении, поэтому ехать пришлось ещё медленнее. Но, поскольку Зоя знала об этих особенностях автомобиля, всё было по плану.

— Рад, что увиделись, — ответил Геша, — мы отлично провели время, по-моему.

— И по-моему, тоже! — поддержал Саша.

— Позаботься о маме за меня. — Зоя улыбнулась, услышав эти слова.

— Хорошо, но у неё дома достаточно людей, чтобы позаботиться и без меня!

— Я доверяю только тебе.

Геша оставил свою бывшую семью возле стойки регистрации, не дожидаясь длинной очереди. Было ощущение, что он с минуты на минуту просто взорвётся, его трясло изнутри. Прощальные объятия для обоих, и он вышел на стоячий густой воздух. Расстояние до «утёнка» Геша почти пробежал, чувствуя острое желание сесть и закрыться от всех.

Он словно вновь переживал расставание с Зоей. Снова их прощание. Как и сейчас, тогда он сам отвёз её. Её, вещи и их сына.

Пройдёт ли когда-нибудь эта боль?

То, как оно есть сейчас, — это лучший путь для всех. Но почему нет ни капли удовлетворения? Как будто оторвало ногу, но от тебя требуют быть счастливым, что ты просто остался жив.

Эмоциональный перегрев.

Около полудня Виктория заметила на парковке синий микроавтобус. За рулем сидел знакомый мужчина в темной кепке, надвинутой на глаза. Девочки заканчивали собирать свои вещи, поэтому она, не предупредив никого, вышла на улицу.

Подходя к фургону, Вика заметила, что водитель листает приложение знакомств. На экране мелькали женские фотографии с разных ракурсов. Он не поставил ни одного лайка, но сам факт внимания к такому контенту удивил Вику.

— Тук-тук, — с улыбкой произнесла она, подходя ближе. — Доброе утро! Я думала, ты позвонишь заранее, чтобы мы собрались.

— Привет, — только и ответил Геша, мельком взглянув на Вику.

Неудивительно, что ни одна девушка на фото в приложении ему не приглянулась. Он ведь даже не смотрит на них! Виктория снова заметила (уже в который раз!), что он не любитель зрительного контакта и, похоже, людей в принципе.

— Сколько времени у нас есть?

— Собирайтесь.

Ириска выскочила к Геше первой, таща свой рюкзак и какие-то плавательные принадлежности, включая маски для подводного плавания и надутые нарукавники, а еще круг с большой головой фламинго. Видя, что дети начинают выходить, водитель открыл дверь в салон и стал помогать разместиться. Его вещи были сложены под задним сидением, а кое-что из еды лежало в сумке-холодильнике рядом с его местом.

Первым пунктом их путешествия стал автосервис. Нужно было забрать оставшиеся вещи. Туда они и направились.

— Что решила по машине? — спросил Геша, выруливая с дублера на основную дорогу.

— Я общалась с братом, — быстро заговорила Виктория, повернувшись к нему лицом, сидя на сидении в салоне, куда залезла вместе с девочками. — По документам машина принадлежит ему, ну и опыта у него больше в этих вопросах. Он через пару недель планирует быть в Крыму на отдыхе, заодно заедет в сервис и порешает, как лучше поступить. Я уже говорила с твоим знакомым, договорились о платной стоянке.

— Хорошо, — кивнул Георгий.

Подъехав к «Ниве», Геша помог перенести женские вещи в свой фургон. Их оказалось много, и Вика собирала их прямо при нем, складывая в пакеты. Свободное место на полу «утёнка» исчезало на глазах. Удивительно, как всё это помещалось в машине меньшего размера и не мешало водителю. Когда Геша уже думал, что с вещами покончено, из гаража вывели коричневую собачку на розовом поводке.

— Этот с вами? — уточнил Геша, глядя на длинношерстную таксу, надеясь, что «этот» пойдет дальше гулять с кем-нибудь из слесарей.

— Это «она», девочка! — поправляет 9-летняя Ира, смахивая с глаз густую ассиметрично остриженную русую челку, которая явно мешает видеть бестолкового водителя.

— Где вы её взяли?

— Она наша! — снова кричит младшая с заднего сидения.

Хозяева комнаты, где девочки проводили последние три дня, не разрешили привести собаку. Зато добрые люди из мастерской с радостью приютили Жулю. Она сидела на поводке большую часть времени, но девочки часто приходили поиграть и погулять с ней. Как Геша не заметил собаку в машине при буксировке и первой встрече, остается загадкой. Возможно, он просто не ожидал увидеть ее там, а она, на удивление, вела себя тихо, хотя обычно заливается лаем.

— Можно я сяду впереди? — спросила Вика, когда все были готовы к отъезду.

— Конечно, — спокойно ответил Геша, закрывая дверь в салон и обходя фургон спереди.

Пока Виктория устраивалась на пассажирское сиденье, Геша завёл машину. Она как следует хлопнула дверью и, потянувшись за ремнём безопасности, встретилась взглядом с водителем. Что-то было не так в его взгляде. Она до сих пор не знала, какого цвета его глаза из-за вечной кепки на голове и даже успела подумать, что у него на лбу может быть огромный шрам, который он пытается скрыть. Но когда Вика неосторожно хлопнула дверью, и он повернулся к ней, она осознала, что он впервые по-настоящему взглянул на нее.

— Извини, — пробормотала она, смущаясь. Только бы не отправил к холодильнику. Громкий звук закрытия автомобильной двери воспринимается мужчинами как пощечина. Геша молча отвернулся. — Все пристегнулись?

— Да, мам, — ответила Роза. Ириска уже уткнулась в телефон, Акация в принципе не выходила на связь с тех пор, как собрала свой рюкзак в арендованной комнате.

— Мы готовы, — со вздохом произнесла Виктория.

Отъезжая от мастерской, Вика провожала взглядом свою «Ниву». Ей было грустно оставлять машину здесь, как будто она оставляла Жулю. Но что ей оставалось делать? Закончив перекладывать вещи в фургон, Вика провела ладонью по пыльному серому капоту, будто прощаясь. Она любила эту машину. Да, она была старой. Да, часто ломалась, как сейчас, в самый неподходящий момент. Да, она даже изначально принадлежала Коле. Но «Нива» стала её верным другом. И теперь даже не было ясно, встретятся ли они снова.

— Давно ездишь на ней? — спросил Геша.

— Около трёх лет.

— По виду я бы больше дал.

Что это значит?

— Так ей больше и есть. Она, может, и не идеальна и регулярно требовала вложений, но мы многое пережили вместе, как бы это ни прозвучало. Я привязана к ней.

— Каких вложений? — удивился Геша, сдвинув брови. Казалось, он не мог поверить, что Вика тратит на свою машину хоть что-то.

— Финансовых. Она ломалась. Поломки требовали ремонта. Ремонт — денег.

— И что ты ремонтировала?

— Меняла подвеску, амортизаторы и прочее, — начала перечислять Вика. — Меняла масло и свечи. Садился аккумулятор — купила новый. Радиатор тёк. Помпа свистела. Ещё бензонасос сгорел.

Произнося последнее предложение, она поймала Гешин суровый взгляд. Сначала он посмотрел на неё, потом перевёл глаза на зеркало заднего вида, где отражались её дочери, и снова сосредоточился на дороге. Вика оглянулась назад: все три девочки сидели в наушниках, как и прежде.

— Что не так? — удивилась она, глядя на водителя.

— У меня к тебе только один вопрос: ты, бл@ть, сумасшедшая?

Вика почувствовала, как собственные волосы и уши слегка сдвинулись назад. Он шутит? Как бы она себя ни вела, даже если она реально сумасшедшая, нормально ли задавать такие вопросы совершенно незнакомому человеку? И что теперь делать? Выйти из машины из-за его слов?

Пока она пыталась прийти в себя, Геша снова повернулся и посмотрел на Вику.

— Как тебе могло прийти в голову уехать на подобной машине так далеко, еще и с тремя детьми? И с собакой, черт побери, на розовом поводке.

— А что не так с поводком? — удивилась Вика.

Геша поджал губы, явно сдерживая слова, но потом вдруг опять заговорил:

— На ней и в область ездить небезопасно, а ты поперлась за полторы тысячи километров. Все эти поломки не заставили тебя задуматься о безопасности поездки?

Вот это всё звучало обидно на самом деле.

— Я была уверена, что машина полностью исправна, — важно ответила Вика, не хуже Иришки.

— С чего вдруг ей быть исправной? — равнодушно продолжал Геша.

— Я загоняла её на сервис. Ребята всё проверили, сказали, что можно ехать.

— Ага, привет им от меня, — добавил он, закидывая в рот мятную жвачку.

Когда в этот момент в руках у Вики зазвонил телефон, она даже обрадовалась, потому что готова была начать рычать. На самом деле больше хотелось поплакать от обиды, но это означало бы, что мужчине удалось её ранить.

— Мама, привет! — радостно сказала она, ответив на вызов. — Да, мы выехали.

Геша кипел от гнева. Женщина на пассажирском сидении и правда была сумасшедшей. Он еще не встречал таких, но сомнений не оставалось. Миша сказал, что она уже несколько лет в разводе, и теперь Геша понял, что бывший муж, вероятно, просто сбежал из психлечебницы.

Как можно было додуматься поехать на том сером ведре в Крым? С детьми, без опыта дальних поездок и без мужчины?

Он позволил себе лишнее и прямо высказал свои мысли, но это была правда. Что бы она делала, если бы встала посреди этой дороги где-нибудь на повороте? Или если бы он не приехал? Воспользовалась услугами первого попавшегося сервиса или эвакуатора, которые ободрали бы её до нитки, вплоть до резиновых тапочек?

А из ее разговора с матерью он понял, что у нее вдобавок не было документов на собаку и, значит, она не смогла бы выехать с ней из Крыма поездом.

— Как девочек зовут? — спросил Геша, когда Виктория наконец закончила разговор с мамой. Там как будто тоже не всё было обычно.

— Старшая Акация, ей шестнадцать, — Вика точно знала, что он снова уставится на неё осуждающим взглядом именно в этом месте, и была права. — Средняя Роза, ей двенадцать. Младшая Ирина, ей девять. — Выждав почти полную минуту, она сказала, повернувшись к Геше всем корпусом: — Жду твоих свежих осуждающих реплик.

— Никогда не слышал имя «Акация».

— Многие не слышали. Но я ещё в детстве решила, что назову свою дочь именно так. Так звали героиню одного фильма, который мы смотрели с дедушкой, и мне очень понравилось.

— Уверена, что правильно всё расслышала тогда? Может, это была Констанция, а не Акация?

Вика демонстративно закрыла лицо ладонью, подражая смайлику из мессенджеров.

— Я вообще-то всё слышу, — пробубнила старшая с заднего ряда и сурово посмотрела прямо в Гешины глаза.

Пару минут спустя Виктория снова заговорила по телефону, потому что звонил Коля. Она повторила ему всё то, что уже сказала маме некоторое время назад. Геша старался не слушать, но, поскольку она сидела рядом и не пыталась таиться, выбора у него не было. Кто такой Коля, он понятия не имел, точно не бывший муж. Сложно было представить себе, чтобы между бывшими супругами были возможны такие отношения.

— Мы едем на «Мерседесе». Это микроавтобус, старый, с прямоугольной мордой, — говорила Вика, не стесняясь обсуждать при Геше его машину. Ну, он ведь не переживал, когда говорил про «Ниву», а она явно поновее была. — Какая модель машины?

— «Мерседес-Бенц Т1», — ответил Геша, мельком взглянув на попутчицу, чтобы убедиться, что она говорит с ним.

— «Мерседес-Бенц Т1», — повторила Вика. — А год какой?

— 95-й.

— 1995 год. Да, моложе лошади Будённого.

Вика говорила и говорила в течение почти сорока минут. Сначала с этим Колей, который, как потом стало понятно Геше, оказался её младшим братом. Потом то ли с подружкой, то ли с родственницей, которая живет в Москве. Девочки почти пищали от восторга, желая поговорить с ней тоже. Виктория рассказала ей всё уже по третьему разу, периодически крича дочерям, чтобы они не лезли в разговор, а они действительно лезли, особенно младшая, которую всё чаще при Геше называли Ириской. Та реагировала весьма бурно на любые запреты и указы, но все остальные продолжали пытаться её осаживать, призывая к порядку. Меньше всего Ириска волновала свою старшую сестру, погруженную в какой-то творческий процесс: писала или рисовала — Геша не мог разглядеть издалека. Но она сидела в наушниках, иногда шевеля губами, словно беззвучно подпевая музыке, и орудовала ручками. И можно было бы сказать, что она самая спокойная из всех четверых, если бы в один момент самовольно отстегнувшаяся Ириска не свалилась на неё на повороте. Смятая тетрадь, рассыпавшиеся ручки, съехавшие набок наушники и следом гневный ор шестнадцатилетней голубоглазой девушки. За секунду ангелочек превратился в бушующего Кинг-Конга. Акация кричала и отталкивала сестру, Ира пыталась отстоять свою невиновность, но тоже весьма воинствующе, поднимая ответный крик. С непривычки и от неожиданности Геша едва не свернул на обочину, когда всё началось, думая, что случилась катастрофа. Он надеялся, что конфликт уляжется так же быстро, как начался. Но вместо этого к нему присоединилась тихая до сих пор Роза, которая требовала от младшей сестры сесть на место и немедленно пристегнуться. Поскольку Вика в этот момент всё ещё говорила по телефону, она не сразу поняла, что нужно вмешаться. Геша решил, что для матери этих девочек подобный инцидент — это обычная история. Он же чувствовал, что всё это мешает ему не просто управлять автомобилем, но и в какой-то степени дышать. Вика отреагировала только, когда собака начала лаять.

— Жуля, нельзя! — строго сказала Вика. — Все, тихо! Ира, садись на место и пристегнись! Акация, успокойся!

— Ага, успокойся! Она испортила мою тетрадь! Теперь ты мне её восстанавливать будешь?

— Успокойся, я сказала, — процедила Вика.

— Мама, я хочу в туалет, — тут же снова завопила младшая.

Георгий, не дожидаясь просьбы, свернул к первому же кафе на въезде в Судак и остановился.

— Спасибо, — только и ответила Вика, открывая дверь, чтобы отвести дочь.

Геша обернулся: Акация продолжала приводить в порядок свои вещи, бурча под нос какие-то ругательства, благо, он не мог их расслышать, а Роза сначала проводила взглядом маму и сестру до дверей кафе, а затем её серые глаза сосредоточились на нём.

Все девочки у этой женщины были очаровательны, словно куклы из его детства: глазки, реснички, волосики. У его двоюродных сестер таких было больше десятка, вечно приходилось играть с ними в школу. Геша был физруком, а сестры изображали учителей, родителей и журналистов, которые брали интервью у какой-нибудь пластмассовой отличницы. Вот это он вспомнил, даже сам удивился.

Проехав в этой компании около полутора часов, Геша осознал, что дорога не будет простой. Если в первые несколько минут говорила только Виктория, в основном по телефону, а девочки сохраняли спокойствие, то позже они как будто сняли себя с предохранителя.

— Сколько вам лет? — спросила Роза, когда он сунулся в бардачок в поисках зубочистки.

— Сорок два.

— Маме сорок один, — зачем-то сказала она, хотя Геше было всё равно.

Он обернулся на светловолосую девочку, и их взгляды снова пересеклись. Кажется, Розе было наименее комфортно во всей этой ситуации. Казалось, она старалась контролировать ситуацию, не позволяя себе расслабиться и быть просто 12-летней девочкой, которая путешествует с семьей на машине.

Пару минут спустя вернулись Вика и её младшая дочь. Запустив Иру в салон и с хлопком закрыв за ней дверь, она сказала:

— Можно ли попросить заехать на местную набережную? Кажется, нам нужно плавно входить в режим «езда без остановок».

— Садись, — ответил Геша.

Это будет долгая поездка.

Вике было неловко. Очень неловко, черт побери, но что она могла изменить? Вперёд Ириска уехала на поезде с командой таких же, как она, а со старшими путешествовать на машине намного проще: главное, периодически останавливаться, чтобы перекусить и воспользоваться цивилизованной уборной. Этих двоих уже приходилось заставлять замечать окружающий мир, поэтому Вика постоянно говорила им посмотреть налево, направо или восторженно предлагала взглянуть в лобовое стекло. Иногда ситуацию спасала Жуля, которой требовались прогулки.

С Ириской всё было сложнее. Она и в обычной жизни ведет себя как Василий (буянит), а в замкнутом пространстве, где ограничена подвижность, просто сходит с ума. И у Вики не было никакой возможности подготовить ни дочь, ни себя, ни тем более водителя к такому испытанию.

Мужчина, конечно, не отличался дружелюбием, но она не могла списывать со счетов его доброту, пусть и обернутую в нескончаемый сарказм. Он даже не пытался казаться милым, но и обидеть едва ли хотел. Такому квадратному мужику, как Георгий, вероятно, вообще непонятно, как можно выразить свои мысли и при этом не задеть самолюбие другого человека. В любом случае её дочери отомстят ему за каждое неосторожное слово в её сторону, Вика не сомневалась.

Примерно через час после выезда из Алушты Виктория поняла, что останавливаться на обратном пути им придется часто. Никакие занятия не смогли бы сдержать весь внутренний огонь её младшей девочки. Ей нужно пространство и разговоры. Падение на Акацию вполне могло оказаться спланированным ходом.

Вика знала: Георгий не торопится домой к определенному времени. По их общему мнению, дорога могла занять три дня с учетом перерывов на сон водителя и скорости движения старого фургона. За две вещи, помимо их спасения, Вика была благодарна Георгию.

Во-первых, он не возражал спать в машине, что хорошо экономило её деньги. Если бы он настаивал на остановке в гостинице, она бы разорилась в первый же вечер. А спать в машине, казалось, вполне удобно: в бусе хватало места, чтобы девочки могли вытянуться на сидениях.

Во-вторых, Гешин древнегреческий автомобиль имел ограниченные возможности скоростного режима. На двухполосной трассе с опасными поворотами и плохим асфальтом это стало настоящим благословением небес. Да, это растягивало поездку во времени, но зато помогало сохранить нервы многодетной матери. Если бы их забрал Коля, они бы летели со скоростью света.

Попросив о непродолжительной паузе в Судаке, Вика вывела девчонок на набережную, взяла Жулю на поводок и заставила всех пройтись пешком, чтобы хоть издалека посмотреть на Судакскую крепость, где они однажды уже были с Пашей. Георгий остался в машине, что Вику даже порадовало, потому что она смогла в это время сделать дочерям внушение приложить максимум усилий, чтобы их спаситель не высадил их из автомобиля на пустынной дороге.

— Ты шутишь? — ухмыльнулась Акация. — Какая пустынная дорога? Всё в машинах.

— Ты готова пересесть в какую-то из этих машин, я не поняла?

Дочь поджала губы, давая понять, что не собирается отвечать на этот глупый вопрос.

Когда они вернулись к «Мерседесу», Геша стоял у кованого парапета с кофейным стаканчиком в руках. Почему-то вдруг он показался Виктории одиноким, и эта мысль её удивила. Кепка, вероятно, уже приросла к его голове, выцветшая футболка болотного цвета обтягивала мощный торс и темнела под мышками и на воротнике. Но что-то в его позе отодвигало на задний план и грубость, и прямолинейность. Если бы это был её друг, она бы подошла, похлопала по плечу и предложила не расстраиваться, потому что всё образуется. Но он не был её другом. А причиной его печали, вероятно, являлась именно она.

Геша обернулся, сжимая картонный стаканчик, и посмотрел Вике за спину. По дорожке, виляя и припрыгивая, шла Ириска, а рядом с ней бежала, высунув язык, смешная Жулька. Вдвоем они были странной парочкой — беспокойной и игривой. Вика уже привыкла к ним, к их проявлениям в жизни и друг с другом, но прямо сейчас она посмотрела на обеих новыми глазами. И рассмеялась. Её младшая дочь давала жару, как восемь мальчишек, Геше ещё в Ялте надо было начать пить успокоительные, чтобы они успели поднакопиться в организме.

— Готовы ехать? — спросил он, возвращая взгляд к Виктории.

— Да, сейчас выдам им по бутерброду и можем ехать.

Когда девочки уселись по местам, а Геша обходил капот к своей двери, Вика сказала:

— Геша? Можно тебя на пару слов, пока мы не сели? — Он остановился и неопределенно качнул головой, давая понять, что слушает. — Наверное, нам придется делать перерывы в дороге, — изображая сочувствие, проговорила она. — Акация и Роза вполне в состоянии высидеть столько, сколько потребуется, а вот Ира... И Жульке тоже надо периодически выходить. — Вика смотрела под ноги, произнося последние фразы, а когда подняла глаза, наткнулась на его серьезный взгляд. — Если тебя это не сильно затруднит. Это заметно упростит нам всем жизнь, я тебе обещаю.

— Хорошо, — сухо ответил мужчина и открыл водительскую дверь.

Машина тронулась. Девочки перекусили в дороге и погрузились в свои телефоны, Жуля улеглась на сидении рядом с Ириской, положив морду на её ноги. Вика молча смотрела в окно, впитывая всё, что оказывалось в поле её зрения.

Как она любила природу! Между ними существовала особая связь. Виктория уже знала, что такое бывает не у всех: некоторых природа не звала и не манила, не привлекала, с некоторыми природа молчала. А Вика могла часами бродить по лесу одна, гулять, собирать грибы или даже в темноте кататься на лыжах. Любые проявления природы вызывали у неё восторг, и она с удовольствием занималась с землёй. Вика даже смело заявляла, что она ботаник во всех смыслах. Возможно, всё дело было в её девичьей фамилии, она — Лесова по отцу, а замужество за Васильевым почти ничего не изменило. Хотя, вспоминая прошлое, Вика могла бы сказать, что при Паше природы в её жизни было в разы меньше. Не то чтобы он был против, но природа просто не звала его, а Виктория тогда чувствовала себя настолько замужем, что едва ли сознавала её нехватку.

Несмотря на напряженную и загруженную двухполосную трассу, красота, окружающая её со всех сторон, делала дорогу восхитительно живописной. Иногда по обеим сторонам простирались поля, заполненные плодовыми деревьями, или выстраивались кипарисы, устремленные прямо к солнцу. А иногда это были деревья, глядя на которые казалось, они тянут свои пушистые длинные руки прямо к дороге, словно хотят дать людям «пять» или ждут, что все проезжающие поприветствуют их прикосновением ладони, как спортсменов или рок-звезд. А потом вдруг они отклонялись назад, словно говоря «нуууу нееееет».

А ещё море повсюду. Оно появлялось то справа, то слева, иногда приближаясь к самой трассе, или вдруг оказывалось впереди, отчего казалось, дорога ведет прямо в бескрайнюю водную гладь. Синюю и прекрасную, блестящую на солнце.

Но больше всего Викторию завораживали горы. Они лежали, словно спящие великаны, сложившие свои могучие тела. Казалось, если дать себе время и приглядеться, то можно увидеть, как они дышат. А спины этих огромных существ то тут, то там покрывали клочки зеленой шерсти.

— Девочки, только посмотрите на эти горы! — восторженно произнесла Вика, не в силах держать в себе эмоции.

Акация лишь на секунду взглянула в окно из-под бровей и вернулась к своим рукописям.

— Красивые, — поддержала Роза.

— На что похоже, как по-вашему?

— На диплодоков, — тут же ответила Ириска, — они спят, а это их шеи и лапы, — почти кричала она, чтобы успеть произнести всё, что хотелось, — а на спинах у них…

— Бородавки, — добавила Акация, перебивая, отчего Роза рассмеялась, а Иришка только сильнее начала кричать.

— Сама ты в бородавках!

— Смешно, но это и правда похоже на бородавки, — добавила Вика, смеясь.

Кроме прекрасной природы за окном, частенько встречались и люди: пешие туристы с огромными рюкзаками за спиной (как Вика им завидовала!), простые отдыхающие в шлепанцах и купальниках или мужчины с голыми торсами (Вика завидовала и им, ведь их отдых продолжается, а ей еще ехать неизвестно сколько с незнакомым мужчиной и тремя беспокойными барышнями, даже с четырьмя — Жуля же еще!). Но круче всех, как она думала, было этим ребятам на берегу моря, которые приехали на своих машинах, припарковались в нескольких метрах от воды и поставили палатки на песке. Как ей это нравилось! Виктория вообще любила всякие походы, ночевки в лесу у костра, а такой отдых у моря — просто мечта! Надо подождать еще несколько лет, думала она, девочки подрастут, и, даже если ни одна из них не захочет с мамой в такое путешествие, Вика найдёт на это время самостоятельно, не переживая об их безопасности.

— Мама, тут Акация пишет про меня гадости! — громко сказала Ира.

— Ничего я не пишу, — спокойно ответила старшая сестра. — Отвернись вообще!

Несмотря на относительно большие размеры «Мерседеса», сидячих мест в салоне было всего пять, и девочки никак не могли рассесться так, чтобы не контактировать друг с другом. Задний ряд из трех сидений заняла Акация, перед ней — Роза и Ириска.

— Мама, Жуля хочет кушать, — тут же снова говорит Ира.

Геша едва успел довести девочек до Феодосии, когда в машине снова началось беспокойство. Вика с сочувствием посмотрела на него, молча давая знак, что пришло время сделать перерыв.

— Еще минут десять, и можно будет снова погулять по набережной, — спокойно проговорил он.

Вика заметила, что он немного устал и, вероятно, не от дороги, а от шума, который они создавали, хотя, если честно, вели себя намного тише, чем обычно. Они в принципе были шумной семьей. Покой и тишина — это не про девочек Лесовых — Васильевых. И дело не в частых ссорах, как можно было подумать, проведя с ними несколько часов. На самом деле конфликтов было не так уж много. Дома у них часто пели (Роза), много смеялись (Вика и Ира), периодически читали театральные монологи (Акация), они громко разговаривали и шумно жили. И Вика не собиралась что-то менять ради удобства водителя. К его сожалению.

— Вы пойдете с нами? — спросила Роза.

— Нет. Пока вы отдыхаете, я займусь машиной.

Так и случилось. Георгий высадил Викторию с дочерями и собачонкой у набережной. Попросил их поужинать, нагуляться и хорошенько поиграть с собакой, чтобы следующий переезд был длиннее. Вика предложила девочкам искупаться. Почти сорок минут она наблюдала, как дочери резвились в воде и бегали по берегу. Почти в шесть вечера отдыхающих еще было много, но большинство просто гуляли по набережной. Накупавшись, девочки забрели в одну из пляжных кафешек, заказали несколько блюд, чтобы съесть их всем вместе, и спустя два часа вернулись к машине.

Геша тоже что-то ел, вероятно, купил или достал из своих сумок. Вика пребывала в полной уверенности, что детский пар выпущен, водительский покой восстановлен и теперь она снова может расслабиться с чистой совестью. К счастью, именно после этой остановки ей снова позвонила одна из закадычных подруг, которую очень интересовало их автомобильное путешествие. Что ж, Оля еще не знала обо всем, что произошло в последние несколько дней, поэтому Виктории было что рассказать.

Прошло не больше двадцати пяти минут с тех пор, как они продолжили путь. За окном была широкая трасса (Таврида) и бескрайние поля. Геша ехал неспешно по крайней правой полосе. Вечернее солнце окрашивало небо в потрясающие цвета. Разговор с Олей по-прежнему шёл весьма активно, а на заднем плане напевала Роза. И вдруг Виктория поняла, что в салоне фургона творится какой-то балаган.

— Оля, подожди, — только и успела сказать она, прежде чем машина резко свернула к обочине и остановилась.

Геша включил аварийные огни и вылетел из фургона со скоростью света, с грохотом захлопнув дверь. «Мерседес» буквально затрясся от этого удара, а в салоне наступила звенящая тишина.

— Я перезвоню, — сказала Виктория, отключая телефон. Она наблюдала, как мужчина решительно шагал по полю, все дальше уходя от своей машины. Повернувшись к дочерям, прошептала: — Что произошло?

— Его тонкая душевная организация оказалась не подготовлена к нашей активной жизненной позиции, — спокойно ответила Акация. — Я просто читала отрывок из своего текста, пытаясь понять, что нужно изменить.

— Вслух?

— Разумеется, вслух! А Розанунда пела, тоже вслух. А Иртыш учила Жулю командам, и, представь себе, тоже вслух.

— Жуля не хочет запоминать «голос».

Вика закрыла лицо руками, не понимая, смеяться ей или плакать. Как объяснить дочерям, что надо пожалеть этого мужчину?

— А ты чуть не целый час рассказываешь в восьмой раз, как у нас сломалась машина, — добавила старшая дочь, возвращая маму с небес.

Все четверо уставились в окна. Геша, пройдя некоторое расстояние, сел на траву спиной к дороге. Возможно, стоило подойти к нему и извиниться, но Вика не могла себя заставить.

— Девочки, пожалуйста, давайте все вместе постараемся не свести дядю Гешу с ума? — почти умоляя, произнесла она, не сводя с мужчины глаз. — Думаю, прямо сейчас можно уже спокойно укладываться на ночь. Вы устали в дороге, поужинали и искупались. Если мы сможем предложить ему немного тишины, думаю, он будет благодарен.

Когда десять минут спустя Геша молча уселся в машину, его ждала абсолютная тишина. Он не обернулся, чтобы взглянуть на девочек, не обратил внимания на женщину рядом, просто завёл двигатель, включил поворотник и выехал на трассу.

Удивительно, но последние несколько часов в его «утёнке» снова царила тишина, к которой он привык. Едва слышно звучало радио, и это были единственные звуки, которые улавливали его уши. После всплеска эмоций, которые он не смог удержать в себе, Геша обнаружил в фургоне совершенно спокойных девиц.

Первые минуты он был еще не в состоянии оценить тишину, казалось, он оглох и просто отключился от всей их какофонии звуков, однако спустя немного времени, когда слух начал возвращаться, ничего так и не появилось. Ни лая собачонки, ни песен светловолосой Розы (чего вдруг она решила петь?!), ни бубнежа кудрявой Констанции, ни бесконечной болтовни их матери по телефону (сколько раз за один день можно пересказать одну и ту же историю?!), и даже молчала маленькая Ириска (как это вообще возможно?).

В зеркале заднего вида Геша увидел, что девочки склонили головы, а Акация и вовсе лежала на заднем сидении. Его соседка тоже сидела неподвижно и молчала уже длительное время, что не могло не удивлять. Кажется, ей это дается также сложно, как младшей дочери. Ничто так не радовало, как молчаливая женщина.

Когда Геша все-таки повернул голову, проверяя, спит ли Виктория, он обнаружил, что она смотрит на дорогу. Глаза у неё были такие же большие, как у девочек, но имели другой оттенок. Геша ничего в этом не понимал, но ему казалось, что глаза конкретной женщины скорее походили на грозовое небо за секунду до появления молнии. А дочери её больше напоминали о ясном летнем дне, разве что Роза была ближе к дождю.

— Ты можешь разложить сидение и поспать, — спокойно произнес он. — И у девочек можно разложить.

— Для этого надо остановиться? — тихо спросила Вика, поворачиваясь к мужчине.

— Нет, ты можешь встать и сделать всё, что нужно.

Вика отстегнула ремень и прошла в салон, где слегка посапывали её дочери, а между Розой и Ирой на спине, задрав лапы вверх, лежала счастливая Жулька. Геша объяснил, где располагается рычаг и как его использовать. На разложенных сидениях три девочки оказались почти голова к голове. Вика накрыла их большими пляжными полотенцами, которые отлично заменяли одеяла в жаркие летние ночи.

Геша планировал ехать столько, сколько позволит ему усталость. Он понимал, что надолго его не хватит, но, по крайней мере, нужно пересечь мост, чтобы завершить хоть эту короткую часть пути. Перед проливом они долго стояли в очереди, а когда фургон пересекал крымский мост, часы показывали 3:40 утра. Вика спала, завернувшись в нежно-голубую рубашку. Девочки тоже спали. В какой-то момент Геша заметил, что Ириска сидит на своем месте, глядя огромными заспанными глазами в лобовое стекло, но спустя пару минут она исчезла из виду. И только их собака иногда попискивала во сне.

В тот момент Геша чувствовал себя отвратительно. Его эмоциональный взрыв больно ударил по нему же самому. Дети есть дети: они хотят шуметь, им быстро надоедает однообразие, а женщины обожают говорить по телефону. Чего он ждал от них? Зачем так вспылил? Но тогда он совсем не мог это контролировать. Просто понял, что граница осталась позади и дальше обрыв, поэтому всё, что мог сделать, — это остановить машину и обезопасить пассажиров от беса, живущего в нем и готового вырваться наружу.

Геша не считал себя плохим и не чувствовал, что желает кому-то зла, но рядом с ним нельзя было ощущать себя в безопасности. Да, он крупный мужчина. Да, знал, как можно помочь в критической ситуации. Но проблема заключалась в том, что именно он мог стать причиной такой ситуации. Он больше не доверял себе чужие жизни. Уже так давно.

Около пяти часов утра синий фургон въехал на территорию автокемпинга в поселке Пересыпь на берегу Азовского моря. Девочки спали, но едва Геша решил выйти из машины, чтобы дойти до хозяйского дома и оплатить стоянку, засуетилась Жуля. Мужчина ловким движением перехватил её до того, как собака начала гавкать, и вышел. Спустя пару минут они прогуливались по небольшому участку травы, на который указал ему хозяин, чтобы снова забраться в фургон и отъехать на несколько метров для длительной парковки, включающей сон водителя.

Утром Виктория проснулась от настойчивой тряски, когда Ириска схватила её за плечо, требуя внимания, но стараясь не создавать лишних звуков. Как только мама открыла глаза, девочка приложила указательный палец к собственным губам, а затем указала на водителя. Георгий спал на откинутом назад кресле, спустив полинявшую кепку максимально низко, так чтобы козырек полностью закрывал лицо. По его дыханию Вика поняла, что сон глубокий и настоящий.

— Я хочу в туалет, мама, — едва слышно прошептала Ира в самое ухо.

Оглянувшись, Вика поняла, что старшие тоже не спят и смотрят на неё. Аккуратно поднявшись с сидения, она открыла дверь, чтобы выпустить детей и выйти самой.

— Давайте дадим дяде Геше поспать. — Вика посмотрела по сторонам и с удивлением обнаружила, что машина стоит на берегу моря в живописнейшем месте: под ногами желто-коричневый песочек, по линии пляжа расставлены одинокие плетеные зонтики, а с другой стороны было много трейлеров и палаток. — Я возьму пакет с едой и купальники. Пока он отдыхает, мы сможем поплавать и поесть. Договорились?

Девочки кивнули, похватали из фургона самое необходимое и, аккуратно закрыв дверь в салон, пошли к воде, где с удобством расположились. Неподалеку Вика нашла цивильный санузел и даже душевую, а чуть дальше по берегу стоял кафетерий, где она купила себе горячий кофе со сливками.

Просто мечта!

Локация в телефоне показывала, что они находятся на берегу Азовского моря. На часах восемь утра, пляж почти пустовал, но даже если бы все вышли из своих палаток и домов на колесах, здесь не стало бы тесно или менее комфортно. Не было сомнений, места точно хватило бы всем.

Девочки перекусили и увлеклись морем, периодически вылезая на берег полежать на полотенцах. Жуля сидела рядом или бегала за Ириской до воды и обратно. Сама Вика искупалась пару раз и больше не хотела, хотя это было очень приятно. Теперь она бродила по берегу или сидела на песке, глядя на дочерей в воде и иногда поглядывая на синий фургон.

Когда справа показался мужчина в плавательных шортах темно-синего цвета, Виктория не сразу обратила на него внимание. Отдыхающие периодически появлялись перед глазами, так что это не вызвало у неё интереса. Но как только он вошёл в воду, направляясь к её дочерям, Вика сосредоточилась. Крепкая широкая спина, мощная шея и плечи, короткие темные волосы, тронутые сединой. Когда он взмахнул руками, поднимая брызги на девочек, что-то в этом движении показалось знакомым. Вика видела, как довольно улыбнулась Роза, встречая капли морской воды, летящие ей навстречу, а Ириска начала яростно брызгать в ответ. Они не чувствовали от незнакомца угрозы, но Виктория продолжала наблюдать с настороженностью.

Мужчина оглянулся на Викторию и сдержанно улыбнулся. В этот момент она действительно замерла, потому что наконец признала в нем Георгия, их сурового водителя.

О, нет!

Меньше всего ей хотелось увидеть в этом равнодушном дядьке, который им помогал, интересного мужчину. Но куда теперь деть свои глаза, когда вот он, в одних шортах, стоит в море прямо перед ней? Нырнул под воду и, проплыв несколько метров, снова появился над поверхностью, приглаживая мокрые волосы широкими ладонями. Ириска моментом бросилась за ним вслед, барахтая ногами так, что сестры отворачивались. Слышался хохот. Через мгновенье младшая дочка взлетела в воздух, зажимая нос пальцами.

— Ещё! — кричала она, всплывая после прыжка.

Геша поднял её на плечи, присел и снова подбросил в воздух. Затем он позвал Розу, и она сразу направилась к нему. Высокая и худая, она грациозно взлетела, но не смогла далеко отдалиться от Геши. Вскоре снова появилась Ириска, и девочки продолжали прыгать еще некоторое время, пока мужчина не подозвал Акацию. Она стояла в стороне, слегка скривив рот, как будто запрещала себе радоваться, но у нее не особо получалось.

— Иди сюда, — произнес он без эмоций, хотя улыбался, Вика не сомневалась.

И каково было мамино удивление, когда её вечно со всем несогласная шестнадцатилетняя дочь без сопротивления пошла.

— Ты высокая, так что оттолкнись от меня и постарайся максимально сжаться в прыжке.

Геша присел так, что и сама Акация наполовину ушла под воду, а потом словно выстрелил снарядом из катапульты. Дочь начала смеяться еще до приземления в воду, и этот звук проник Вике в самое сердце. Жулька лаяла на берегу, мечтая присоединиться к веселью. Вика тоже смеялась, но не решалась войти в море. Она внезапно почувствовала стеснение, словно впервые увидела симпатичного мальчика на пляже и боялась, что он не увидит в ней ничего привлекательного.

Георгий продолжал развлекать девочек, потом несколько раз проплыл вдоль берега и наконец вышел из воды.

— Вы давно проснулись? — спросил он, протирая лицо ладонями.

— Около восьми, — ответила Вика, взглянув на него, щурясь от яркого солнца. — А ты отдохнул достаточно? Выспался?

— Да, выспался. — Вика протянула ему одно из полотенец, и мужчина молча его взял. — Кофе пила? Тут отличное кафе дальше по берегу.

— Пила. А еще увидела душ, в который собираюсь наведаться перед отъездом!

— Отличный план.

Мужчина ушёл за кофе, а Вика смотрела ему вслед, удивляясь переменам в поведении, которые ощущались этим утром. Вчера он был совсем другим. Потом прошел жуткий эмоциональный всплеск с побегом из машины, а теперь появился этот новый человек. Более дружелюбный? Более открытый? Обнаженный — во всех смыслах этого слова?

Фигура у него была слегка квадратная. Широкие плечи, широкие бедра, крепкие ноги, загар, характерный для людей, которые много времени проводят на воздухе, но в одежде: шея, плечи, икры были заметно темнее остальных частей. Но больше всего Вику удивили его глаза. Она впервые увидела его без козырька, затемняющего лицо. Эти глаза оказались карими, и в сочетании с густыми темными бровями, щетиной и линией роста волос казались привлекательными.

«О нет!» — в который раз подумала она, отвернувшись к морю.

Девочки выбежали из воды счастливые и довольные. Пока они вытирались и дурачились с собакой, вернулся Геша с двумя порциями жареной картошки в картонных лотках и двумя стаканчиками кофе. Аромат был восхитительным, и Вика нехотя улыбнулась, понимая, что он сейчас вот так вот позаботился о них.

— Девочки, сбегайте в кафе, там для вас сок и горячие сэндвичи, — предложил Геша, а наклоняясь к Виктории добавил: — Кофе?

— Спасибо, — ответила она.

Спонтанный завтрак на берегу оказался волшебным. Дочери с восторгом поглощали ломтики картофеля фри и горячие тосты. Вика наслаждалась умиротворением, которое неожиданно накрыло её этим утром, но картофель тоже был невероятно вкусным. Геша пытался вести беседу, но чувствовалось, что это неизведанная для него территория, как будто в подобных обстоятельствах он бы скорее молчал.

Вика украдкой изучала его. Интересное лицо привлекало внимание, карие глаза манили, а каждый раз, когда его губы растягивались в неловкой улыбке, казалось, что солнечная активность усиливалась. Когда Геша садился на песок рядом с полотенцем, Виктория обратила внимание на шрам на правой ноге, он охватывал большую часть икры и бедра. Судя по рисунку, стягивающему кожу, это ожог. Следя за узором и двигаясь вверх, Вика обнаружила его следы и на боку, и даже на плечах. Удивительно, что они не бросились ей в глаза раньше. Кажется, этот человек пережил нечто серьезное.

— Дядя Геша, у тебя тут шрамы? — со всей своей непосредственностью громко спросила Ириска, словно почувствовав мамин интерес, указывая на ногу.

— Да, — ответил он, бросая в рот ещё пару ломтиков картошки, — старые раны.

— Ты был на войне?

— Отчасти.

От какой, интересно, части?

— Если все наелись и отдохнули, предлагаю выдвигаться, — произнёс мужчина.

Используя свободные душевые, все ополоснулись в пресной воде (кое-кто даже помыл голову), привели себя в порядок и снова загрузились в синий фургон, уезжая из волшебного места на берегу Азовского моря.

— Я бы хотела сюда вернуться однажды, — мечтательно сказала Вика, глядя в окно на уютный солнечный кемпинг. — Спасибо, что показал это место. — Геша лишь слегка растянул губы в подобии улыбки.

Впереди оставалось еще больше двух третей пути до дома, но казалось, что сегодняшний день будет легче. Сначала девочки сидели молча, и даже дорога была как будто уже, а потом вдруг Геша спросил:

— Вы чего все молчите сегодня?

Вика мельком взглянула на него, пытаясь понять, шутит ли он вот так. Но по его лицу ничего нельзя было прочитать. Сегодня он её удивлял. Вика совсем не знала Гешу в жизни, чтобы заявить, что обычно он не такой, но по сравнению с вчерашним напряженным днем изменения были очевидны. Улыбки и смех на пляже, открытая забота о девочках, а теперь ещё и этот вопрос.

— Ты подожди немного, с минуты на минуту начнется наше обычное сумасшествие, — улыбнулась Вика, оглянувшись на дочерей.

Девочки сидели по своим местам, не обращая особого внимания на взрослых. Акация, закинув ногу на ногу на заднем сидении, покачивала стройной загорелой ножкой в такт музыке, звучащей в наушниках (или что там у нее было, никто не знает). Роза с восторгом смотрела матери в глаза, радуясь хорошему настроению их водителя. На её коленях лежала Жуля. Ириска, поджав ноги и закусив нижнюю губу, увлеченно играла в телефон.

— У них пока есть другие интересы, судя по всему. Давай надеяться, что этого запала хватит хотя бы на сотню километров.

Вскоре у Вики снова зазвонил телефон, и родные по очереди получали полный отчет о прошедшей ночи и чудесном утре на пляже. Родители, Коля, подружка. Сегодня Геша почти не обращал внимания на эти разговоры, они не беспокоили его. Наконец дошла очередь и до нас. На запрошенный мной видеовызов Вика ответила почти мгновенно.

Первое, что я увидела, выглядывая из-за головы своей младшей дочери, тоже стремившейся посмотреть в телефон, были огромные Викины глаза, когда она пыталась отодвинуть камеру подальше от лица. Позади кричали девчонки, приветствуя мою улыбающуюся Дашулю.

— Где вы едете? Далеко еще? — спросила я, когда общий радостный шум стих.

— Далеко, — первым ответил Геша, появляясь краем лица сбоку от Вики. Я успела только ухватить кусочек его карего глаза, на мгновенье мелькнувшего в камере. — Ещё до Ростова не доехали. Раньше завтрашнего вечера точно не приедем.

Мне показалось, его голос звучал оптимистично, он не казался удрученным, мучающимся, страдающим. На секунду я даже поймала себя на мысли, что люди, которые едут в том автомобиле, случайно встретившиеся на южной трассе, давно дружат и наслаждаются обществом друг друга.

— Что там моя Розочка? Не скучает? — Только услышав своё имя, крестница мелькнула на заднем плане, поднимая руку.

— Нормально всё с твоей Розочкой, — рассмеялась Вика. — Купались сегодня в Азовском море, отлично провели утро. Вообще прекрасный день! Вчера всё было как-то нервно, на взводе, а сегодня и дорога ровнее, и девчонки на позитиве, и Георгий, кажется, улыбается...

— Георгий улыбается? — театрально удивилась я. — Вы его чем-то накормили?

— Геха, грибы вдоль трассы не собирай! — раздался Мишин голос из-за моей спины, и все рассмеялись. — Где планируете остановиться на ночь?

— Посмотрю по ситуации. Если сил хватит, есть одно проверенное место в Воронежской области.

Когда несколько часов спустя, пережив тихий час, обед и выгул собаки, Вика оглянулась на своих дочерей, чтобы убедиться, что всё в порядке, а тишина не является предвестником катастрофы, она увидела трёх новых людей.

Роза мечтательно смотрела в окно, беззвучно шевеля губами, как будто пела что-то сама себе. Её светлые волосы, выстриженные под ровное каре до плеч, едва заметно поднимались на легком ветерке, поступающем в открытое водительское окно.

Акация увлеченно строчила в тетрадь, почти не отрывая шариковую ручку от бумаги. Как ей удавалось делать это при такой тряске? Строчки наверняка прыгали по листу? Наушники закрывали её уши, прижимая к голове разноцветные кудряшки, а в моменты задумчивости она зажимала ручку между зубами. Акация была творцом по натуре. Немного агрессивным, немного эксцентричным, совершенно своенравным и эгоистичным, но вдохновленным и наделенным талантом, который так сложно было удержать в тайнике. Вика раздражалась и так часто боролась со старшей дочерью, но какой во всем этом был смысл, если в конечном итоге это была борьба с самой собой.

Ира завороженно смотрела на свою правую руку, которую подняла вверх и двигала ею, словно ладонь скользила по волнам или парила в небе. Вторая рука лежала на волосатом брюшке Жули. Ириска тоже мечтала о чем-то. Вике нравилось, что у её девочек есть мечты и способности, чтобы воплощать их в жизнь.

— Мама! — вдруг воскликнула Ира, продолжая порхать рукой в воздухе. — Мы как рыбки в аквариуме!

— Почему?

Геша с удивлением взглянул в зеркало заднего вида, где отражался салон вместе со всеми его юными пассажирами. Роза повернулась к сестре с улыбкой на лице. Акация сдвинула один из наушников.

— Фургон похож на аквариум, — радостно ответила Ира. Иногда казалось, что она не умеет спокойно разговаривать. — Посмотри, какие у него огромные окна! А мы внутри, как рыбки.

— И я тоже рыбка? — удивленно спросил Геша.

— Ты — Аквамен, — сухо ответила Акация, возвращая наушники на место и снова погружаясь в себя, но это не мешало всем остальным рассмеяться, включая сурового водителя.

Рыбки в синем аквариуме. Вика снова и снова прокручивала эту фразу в своей голове, глядя на дорогу или украдкой рассматривая Георгия. Сегодня всё было совсем иначе, чем вчера. Как будто прошло несколько лет, а не одна напряженная ночь в дороге. Они будто ехали вместе уже так долго, что стали единым целым. Геша изменился. Черты лица смягчились, он чаще контактировал глазами, уже не пряча их, как раньше, в тени козырька бейсболки. Он улыбался. И это была настоящая улыбка, а не полуоскал дикого зверя. Он нравился Вике. Нравился как мужчина. И даже если бы она не обратила на это внимания, ситуация не поменялась бы. Вчера он её пугал, отталкивал и даже раздражал. Хотелось поскорее закончить поездку и разойтись. А сегодня хотелось ехать и ехать.

В дороге они почти не разговаривали, как, может быть хотелось бы Виктории. Иногда случались приятные минуты, когда вспыхивала беседа, в которой участвовали все или только взрослые, а потом снова все замолкали, словно напившись и утолив жажду. Но в эти краткие периоды общения, Вика узнала, что Георгий однажды был женат, у него есть 14-летний сын, он бывший пожарный и уже несколько лет занимается частным извозом. А ещё, что Геша живет один, без женщин и животных.

Вика иногда заговаривала о своей жизни: о лесе, даче и спорте. Но каждый раз понимала, что это не то, о чём она действительно хотела бы побеседовать с ним, а присутствие девочек за спиной останавливало её от более откровенных разговоров. Кроме того, Вика была уверена, что Геша не пустит её дальше прихожей в доме своей души. Поэтому казалось странным провоцировать его на откровенность или рассказывать о себе больше, чем ему было интересно. Если его вообще что-то в ней интересовало. Да, сегодня он был иным, светлее как будто, но это мало походило на мужскую заинтересованность, которая могла бы свести двух людей вместе. Ни взглядов, ни действий, ни слов в пользу того, что и Вика ему понравилась.

Несколько раз прогнав по кругу эти удручающие мысли, Виктория решила отпустить ситуацию и не накручивать себя, как это уже не единожды бывало раньше. Сколько бы ей ни было лет, Вика по-прежнему считала, что инициатива в любых любовных отношениях должна исходить от мужчины.

Этот мужчина никакой инициативы не проявлял.

И да, она понимала, что они знают друг друга два неполных дня.

Но нет, это не имело значения.

День показался Геше длинным и насыщенным. Крепкий сон и утренний пляж задали отличное начало: сам он расслабился, а его попутчицы, измотанные дорогой и перевозбуждением, смогли отдохнуть. Удивительно, как хорошо вода действует на людей, причем на всех без исключения. Столько смеха и улыбок было на лицах детей, даже у Акации, которая явно не балует остальных. А как открыто смеялась Роза!

Видеть счастливые детские глаза неожиданно оказалось для Геши очень важным. Долгие годы, когда каждый его день был наполнен трагедией, всегда разной интенсивности, но всегда трагедией, он видел много детских глаз. Страх за жизнь, страх за возможное наказание, страх, что жизнь никогда не станет прежней, — то, что он обычно наблюдал в этих глазах, останавливая огонь. Затем были шесть лет темноты. И вот теперь перед ним они — три пары светлых девичьих глаз. Они смеялись, плакали от счастья, искрились радостью. Эти образы навсегда запечатлелись в сердце Геши.

А ещё была Вика. Женщина-ураган, как он уже понял. Иметь с такой дело было бы непросто, потому что никто не смог бы укротить стихию, она разнесет тебя в клочья, как только ты ослабишь бдительность. Но в это утро Виктория была тихой, как будто даже стеснялась. Иногда она отводила взгляд. Геша знал, что она заметила его шрамы. Да, они были страшными и пугали людей, тем более женщин. Поэтому он не обиделся, когда Вика не смогла смотреть на него так же, как на других мужчин.

Дорога сегодня тоже давалась легче: широкая трасса, хоть и оживленная. Легкие разговоры, детские шутки. Частые остановки, чтобы размять ноги или выгулять собаку, уже не раздражали так, как вчера. Они ехали неспешно, но атмосфера в фургоне была благоприятной. Не хотелось добавить газу во что бы то ни стало, лишь бы поскорее избавиться от попутчиков. А когда к восьми вечера машина добралась до знакомой Геше зоны отдыха в сотне километров от Воронежа, он решил, что пора остановиться на ночь. Ехать, как раньше, пока все спят, сегодня не хотелось, поэтому он въехал на парковку и велел своим пассажирам занять одну из беседок поблизости.

Девочки высыпали из фургона, радуясь и фыркая одновременно, потому что у одной затекли ноги, у другой ломило спину, волосатой собаке срочно требовалась трава, а мама с любопытством осматривала окрестности. Кажется, эту женщину интересовало всё вокруг. Она смотрела на мир с видом хозяйки, словно оценивала, как можно использовать этот участок: где разбить яблоневый сад, где выпустить коров, а где построить дом для всей семьи. «У неё был бы большой семейный дом», — подумал Геша, закрывая двери «утёнка».

— Сегодня ночуем здесь, — спокойно объявил он. — Поужинаем. Там есть нормальный туалет, — Геша указал направление, — здесь место для игр и прогулок, там горячее питание. Спим в машине, если никто не против.

— Мы за, — ответила за всех Вика, держа руки на бедрах.

Следующие два часа прошли за вечерней трапезой. Выставив на стол остатки продуктовых запасов, которые еще можно было употребить, добавив к ним по порции хот-догов из придорожного кафе и теплые напитки, все поужинали. Младшие девочки немного побегали по площадке, играя с собакой, Акация посидела на отдельной скамейке, занимаясь своими делами, а около десяти вечера начали устраиваться на сон. Вика поднялась с детьми в машину и о чем-то недолго разговаривала. Геша остался в беседке, периодически поглядывая в их сторону и проверяя обстановку. Сначала в окнах мелькали их фигуры, а потом на фоне темно-синего неба осталась только Вика. Она обустраивала собственное спальное место, затем долго смотрела в телефон, снова поправляла полотенца, которыми укрывала дочерей, и наконец вышла наружу.

Вика села на скамью рядом с Гешей, где провела последние часы. Откинулась на спинку и устремила взгляд на темное небо. Фонари на парковке освещали только отдельные зоны, создавая уютные уголки для отдыха в безопасности. Беседка, где ребята ужинали, не имела своего освещения, лишь фонарь со стороны подсвечивал вход. Геша тоже откинулся на спинку, вытягивая ноги, чтобы взгромоздить их на скамью напротив.

— Я уже говорила тебе «спасибо»? — чуть слышно спросила Виктория.

— Кажется, да.

— Я так мечтала об этом путешествии, если бы ты только знал. Я продумала всё: остановки, ночевки, кормежку, рассчитала бюджет, дни и собственную выносливость в качестве водителя. Но о чём я никак не могла подумать, так это о том, что всё просто рухнет, — запрокинув голову назад и мотая головой из стороны в сторону, сказала она, словно не понимала сама себя, перестала себе доверять.

— Разве что-то рухнуло? — спокойно спросил Геша.

— А разве нет?

— Нет.

— Наверное, я действительно сумасшедшая, правильно ты сказал вчера, — казалось, она закапывалась всё глубже в собственные обвинения.

— Успокойся.

Вика повернула к нему голову и уставилась, словно была недовольна чем-то. Геша повернулся в ответ, не сдавая позиций. Она могла управлять своим маленьким женским войском, спящим в его фургоне, или собакой, подающей голос при каждом громком звуке, или чем угодно другим в своей жизни. Но Геша не считал себя частью её жизни и не собирался поддаваться этим самоуничижительным речам, а также провокациям из серии «кто сильнее». Разумеется, он сильнее. Потому что сильнее тот, кто держит свои эмоции под контролем. И это явно не Вика.

— Не встречала еще ни одного человека, который бы успокоился после того, как ему предложили успокоиться, — важно произнесла она, буравя его глазами.

Геша продолжал смотреть на нее из-под козырька своей бейсболки, переводя взгляд с одного темного омута глаз на другой. При таком освещении эти большие глаза поглощали не только собственный цвет, но и часть его души. Геше казалось, он наступил в топкие воды, и они утягивали его всё глубже и глубже.

— Плохо искала, — раздался его хриплый голос во тьме, отчего её глаза, казалось, стали еще больше.

Невозможно было объяснить, почему вдруг атмосфера так изменилась, как будто кто-то нажал на выключатель и свет погас. Только что Геша вальяжно сидел, вытянув ноги и крутя свой мобильник между пальцами, так что он переворачивался с одного ребра на другое, постукивая о стол при каждом повороте, а в следующую секунду обе его руки оказались на лице у Вики, притягивая её рот к его губам.

Однажды в пожарные будни Георгий оказался в огненной ловушке в старом здании на окраине города. Когда они прибыли, огонь уже буйствовал, пожирая стены третьего этажа, но внутри еще оставалась жизнь. Дети ревели и просили спасти старого пса, который жил у мужчины, чья квартира горела. Сам хозяин уже был на улице, судорожно глотая воздух, на питомца сил у него уже не было. Геша рванул внутрь первым и успел найти толстую коротконогую болонку на площадке второго этажа, когда рёв огня усилился и раздался оглушающий треск. Это был тот случай, когда времени на обдумывание просто нет и ты должен действовать. Спрятав голову собаки подмышкой, крепко удерживая её, Геша рванул вниз. Он не слышал и не видел ничего, двигаясь по наитию. Просто действуй, говорило ему нутро, двигайся или проиграешь!

Вот и сейчас, целуя женщину, он чувствовал себя так же, как в том огне. Действуй, двигайся или проиграешь.

Вика не оттолкнула его. Наоборот, он чувствовал, как её руки сминают в кулаке ткань его футболки, притягивая ближе. Геша не понимал, на что рассчитывал, ожидал ли вообще чего-то, но когда поцелуй углубился и кто-то из них издал горловой стон (кто?), свет словно включили обратно, а он пришёл в себя.

Отстраниться сразу сил не хватило. Его руки всё ещё удерживали Викино лицо: большие пальцы прижимались к щекам, остальные утонули в её волосах за ушами. Геша прижался лбом к её лбу и наконец открыл глаза. Виктория смотрела на него в упор, тяжело дыша через рот, словно пыталась набраться воздуха для нового погружения. Но нового погружения не будет.

— А можно ещё? — прошептала она.

— Нет, — ответил Геша, не отводя взгляда.

Вдруг стало страшно потерять контроль над ситуацией. И если с огнём он мог справиться, то ураганы были неизвестной для него силой. Эта женщина перемелет его, не оставив ни единого шанса уцелеть, сохранить хоть малую толику себя, а там и так почти ничего не осталось.

— Жаль, — сказала Виктория, опустив взгляд на его губы, — мне понравилось.

Геша опустил руки и снова сел, как будто он отдельный человек и только что не собирался никого съесть.

— Сломано там всё внутри, понимаешь? — вдруг произнёс он, возвращая бейсболку на место после того, как она почти свалилась с его головы во время поцелуя.

— Починим, — легко ответила Вика, как будто речь шла об отвалившейся от дверцы шкафа ручке или разбитом экране телефона.

— Себя почини.

Грубо. Геша знал, что это было слишком резко, уже когда произносил последние слова, но никаких шансов, что он сможет взять их обратно, не было. Вика моментально изменилась в лице, превращаясь в ледяное изваяние. Из глаз исчезло тепло, и никакая темнота не помешала Геше это заметить.

Она поправила розовую толстовку, которую надела перед ужином, опустила вниз ноги, возвращая ступни в сандалии, и поднялась. Не произнеся больше ни единого слова, Вика направилась к туалетам на парковке, а потом молча вошла в фургон.

Когда полчаса спустя Геша вернулся к машине, чтобы устроиться на ночлег, его попутчица уже лежала на разложенном кресле, отвернувшись лицом к окну. Он, вероятно, должен был извиниться, но нечего было сказать. Честность почти всегда причиняет кому-то боль. Но честность для Геши была важнее вежливости. А боль забудется.

Однажды.

Возможно.

Вика давно не засыпала в таком паршивом настроении. Она кипела от злости! Как мог волшебный поцелуй, долгожданный поцелуй (пусть она и не ждала его от конкретного мужчины) превратиться в сплошное недоразумение? Хотелось рычать! Она даже на секунду потеряла контроль и реально зарычала, но когда на сидении сзади подскочила удивленная Жуля, рискуя разбудить всех в машине, Вика затихла и пообещала сама себе, что больше ни одного звука не издаст по этому поводу. Слишком много чести для такого ничтожества.

Но каков идиот! Вика натянула на голову капюшон толстовки (лишь бы не видеть его и краем глаза!) и повернулась на бок, сложив руки на груди. Она злилась и на него, и на себя за то, что в очередной раз позволила себе расслабиться, отпустить контроль и мечтать. Особенно мечтать, потому что за те недолгие мгновения, что он прижимался к её губам, она успела размечтаться. Ведь не было же ничего! Он не давал ни единого повода для внимания к себе, кроме обнаженного торса на пляже, и Вика держала женские эмоции на расстоянии от разума. А теперь он все испортил. И не просто испортил — он нахамил. Он построил замок из песка (очень красивый, между прочим!) и тут же сам наступил на него.

Вика еще не спала, когда Геша устроился на своем кресле. Ей хотелось исчезнуть из этого автомобиля, чтобы больше никогда не встретиться с его владельцем. Она просила у него ещё, и сейчас это выглядело так унизительно. Просто даже думать об этом.

Ночь была тяжелой. Сон пришел не сразу, часто прерывался по разным причинам, а как только занялся рассвет, затекшая от неудобной кровати спина заныла с тройной силой. Вика отказалась от попыток продолжить ночь и села, когда на часах было 4:37. Девочки спали, едва слышно посапывая; собака развалилась, подняв вверх лапы; Георгий лежал на сидении, сложив мощные руки на груди и натянув кепку так низко на лицо, что из-под козырька видны были только нижняя губа и заросший подбородок. Дурацкая нижняя губа! «Почему, несмотря на обиду, так хотелось пережить заново вчерашний поцелуй?» — Вика спрашивала себя снова и снова, пытаясь вразумить собственное мечтательное нутро.

Аккуратно выбравшись из фургона и беззвучно закрыв дверь, Вика немного размяла ноги и пару раз потянулась в разные стороны, пытаясь выровнять позвонки, а потом направилась в дальнюю часть парковки, где находилось круглосуточное кафе и теплые уборные. Несмотря на ранний час, неспящих водителей было много. Кто-то обслуживал свой автомобиль, кто-то курил, попивая кофе в беседке, другие перебирали вещи в багажнике. Если бы Вика была на своей машине сейчас, она вывела бы Жулю…

— Ох, Жуля! — воскликнула Виктория, вспомнив про собаку, которая сейчас, вероятно, перебудит всех, заметив, что хозяйка вышла.

Она повернулась, собираясь бежать обратно, но увидела, как из «аквариума» вышел Геша, держа на руках волосатую подружку. И вдруг снова оказалось так сложно ненавидеть этого человека.

— Она тебя разбудила? Извини, — стараясь вместить как можно больше раскаянья в слова, произнесла Вика, наблюдая, как мужчина отпускает таксу на траву.

— Нет.

Когда Георгий выпрямился, его уже ждал особый женский взгляд. Пожалуй, ненавидеть всё-таки не сложно.

— Нет, не разбудила, — любезно пояснил он, игнорируя любую невысказанную претензию и смело глядя в глаза.

Этим утром он как будто снова был другим. После каждой ночи Геша менялся, это отражалось в его взгляде: он теплел, смягчался, смотрел всё более открыто. Вике казалось, она всё дальше и дальше заходит в какую-то секретную комнату, куда никогда не намеревалась попасть.

— Доброе утро, — произнес он.

— Доброе утро, — ответила Вика, все еще не понимая, как себя вести, чтобы прийти к равновесию.

— Кофе?

Он не собирался извиняться. По крайней мере, не обычным для всех способом (и самым простым), используя слова. Сил не было ни на борьбу, ни на то, чтобы доказывать свою обиду и ждать, что бронелобый мужчина что-то поймет. Поэтому Вика просто повела собаку в сторону кафетерия: кофе в приоритете, уж точно важнее вечно недовольных мужиков.

Жуля радостно перебирала лапками по мокрой от росы свежевысаженной траве. Геша хмуро смотрел вперед, словно еще не решил, достоин ли этот день его взгляда или внимания.

— Капучино? — почти равнодушно уточнил он, когда они встали у прилавка.

Вика кивнула и отвернулась. Раньше на остановках они уже обсуждали покупку кофе, и ей ни разу не удалось убедить его, что если они одновременно приобретают напитки, это не означает, что он должен платить за двоих.

Завтракать в пять утра не хотелось, поэтому они взяли стаканчики и снова вышли на улицу. Направились к машине, чтобы посидеть рядом, в беседке. Геша устроился на том же месте, что и вчера. Вика замедлилась в нерешительности.

— Будешь стоять? — произнес он, глядя в сторону.

Вика села напротив. Сделала несколько глотков, а потом поняла, что с большим удовольствием растянулась бы сейчас на ровной скамье. Она легла на спину и моментально почувствовала облегчение в теле. Через пару секунд Геша тоже лёг на своей стороне.

— Кайф, — почти проурчала Вика, глядя в ясное утреннее небо. — Я, безусловно, благодарна тебе за возможность спать в фургоне, это бережет мой хрупкий бюджет, но спина ругается уже с середины ночи.

— Не сердись из-за вчерашнего, — в ответ произнес он.

Вика повернула голову, чтобы увидеть его лицо и выражение глаз. Геша ответил тем же. Его тёмные глаза смотрели прямо и открыто, без тени раскаяния или сожаления.

— Хорошо.

У Вики было много вопросов, но ни один из них она не могла задать, потому что мужчина не стал бы отвечать. Почему он поцеловал её, если она не нравится ему? Или нравится? Тогда почему он ведет себя так, как будто совершенно равнодушен? Или почему он ведет себя то так, то так, мучая её и путая? Всё было понятно, пока он не прикоснулся, а теперь перевернулось вверх дном. «Это всего лишь поцелуй, — повторяла себе Вика, — тебе сорок лет, уже можно не просто целоваться, когда хочется, а позволить себе и много больше, ничего никому не объясняя и при этом не имея никаких серьезных чувств к человеку». Ей можно было абсолютно всё! Ведь она свободна, никому не обязана и не обещана. Просто надо прекратить драматизировать и навешивать на простые действия романтическую мишуру.

Вика уже снова смотрела на небо, а Геша продолжал наблюдать за ней, и она чувствовала на себе его взгляд. Положительный, но очень странный мужчина. В этот замок получится прорваться, только если он сам опустит мост и откроет ворота.

— Почему ты развелся? — спросила она.

— Она была несчастна со мной.

— А без тебя счастлива?

— Да.

— Как ты узнал?

— Она снова замужем и ждёт ребенка, — спокойно ответил Геша.

— Как узнал, что была несчастна?

Его взгляд снова сосредоточился на Вике, и она на секунду ответила ему взаимностью, повернув голову.

— Видел. И мне больше нечего было ей предложить. И она ушла.

Вопросов в голове стало лишь больше, но Вика уже не знала, как можно продолжать их задавать. Казалось, она и так зашла слишком далеко, а он допустил. Получается, он оттолкнул её, жену?

— Ты сам оттолкнул её? — вдруг снова заговорила Вика, не удержав мысли внутри.

— Да, — поднимаясь, сказал Геша, — я сам.

Как только он сел, из фургона вылезла Ириска. Разговор окончен, поняла Вика.

Оставшаяся часть пути пролетела незаметно для всех участников. Когда девочки проснулись, Геша теперь называл их исключительно рыбками, вспоминая Иришкино сравнение с аквариумом. Они позавтракали и отправились домой. Поездка близилась к концу. Вика чувствовала это каждой клеткой и, с одной стороны, хотела, чтобы это произошло скорее, а с другой — странное чувство тоски ощутимо назревало, увеличиваясь с каждой минутой. И грустно, и смешно, думала она: чтобы привязаться к человеку, оказалось достаточно какого-то мгновения, граница оказалась так близко. Интересно, дело в ней или в конкретной ситуации?

Девчонки сегодня были спокойнее и общительнее, чем раньше. Разумеется, Ириску никто не мог переговорить никогда, но на третий день активно общались и Роза, и даже Акация. Вика особенно удивилась, когда после очередной остановки старшая дочь пересела ближе и сняла наушники, в которых иногда даже спала. Она не просто участвовала в разговорах, но и сама поднимала темы, внимательно слушая ответы Георгия. В последние минуты они активно обсуждали выбор, который родители заставляют делать подростков.

— Вас так воспитывали, — уверенно заявляла Акация, — вы просто не понимаете, что существует другая сторона у всего этого, не знаете, что можно освободить ребенка от этой ноши.

Геша бросил быстрый взгляд на Вику, затем посмотрел в зеркало заднего вида. Там отражались младшие участники команды, а на первом плане — увлеченная разговором Акация с её большими ясными глазами.

— Вот вы на кого учились, когда школу окончили? Вы учились вообще?

Говорила она быстро, Геша уже привык к её скорости, но первые фразы требовали особого внимания.

— Учился, — спокойно ответил он. — Я военный инженер по образованию.

— Мама, это что значит? — крикнула Ириска со своего места так, словно находилась на другом конце города, при этом она продолжала увлеченно играть в телефоне. — Что значит «инженер», мама?

— Инженер разрабатывает то, что потом кто-то построит, — только успела вставить Вика перед тем, как снова заговорил их водитель.

— Я специализировался на строительстве военных сооружений.

— Ну, допустим, вот вы выучились на этого инженера, — продолжала Акация, — а работали кем?

— Я служил пожарным большую часть своей жизни.

— Прямо тушил пожары?! — воскликнула Ира.

— И прямо, и криво, но тушил, да.

Вика видела, как он словно захлопнулся изнутри, когда прозвучало слово «пожары». Как будто выглянул из люка подвала только для того, чтобы дотянуться до крышки и закрыть себя внизу. Это было интересной темой для всех его пассажирок, но, кажется, не для него.

— И скажите теперь, для чего нужен был весь этот ваш инженерный факультет, если в итоге вы работали не по специальности? Система вынудила вас принять решение и потратить годы на обучение, которое вам не пригодилось. А система — это не только общество в целом, но и ваши родители. А теперь вы сами будете требовать от своих детей, чтобы и они прошли этим путём, потому что для вас это нормально: тратить время, есть невкусное, учиться ненужному, только чтобы доказать кому-то другому, что у вас есть эта пресловутая корочка.

Акация была в своей стихии. У нее всегда находилось мнение по любому вопросу, и, чем сильнее оно расходилось с общепринятым, тем увереннее она его высказывала. Возраст и статус собеседника не имели значения, главное — интерес к разговору.

— Мне мой инженерный факультет очень даже пригодился, — спокойно парировал Георгий, — потому что помимо знаний, весьма нужных, вопреки твоему мнению, он стал причиной знакомства с важными людьми, которые впоследствии привели меня в профессию. Я прошел дополнительную подготовку и больше 16 лет…

— Ты спасал людей? — перебила Ириска.

— Спасал.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

— А мы? Ты же спас нас!

— Вы — исключение, — сухо добавил Геша.

— Почему вы больше не пожарный? — спросила Роза.

— Получил травму.

— Ну допустим, что ваш случай нетипичный и образование было уместно, — снова заговорила Акация, — но для большинства людей вашего поколения профильное образование как заваленный хламом балкон.

Вика рассмеялась, а Геша коротко усмехнулся, бросив на неё быстрый взгляд. Удивительно, но она начала находить привлекательными его эмоциональную сдержанность и даже некоторую черствость. Его внешность тоже не оставляла её равнодушной. Вика пыталась вспомнить хоть что-то конкретное о его жизни, услышанное от нас ранее, но в голове было пусто. Как они могли не встретиться за столько лет? Это удивляло даже меня.

— Почему мы опять так медленно едем? — продолжая играть в телефоне, спросила Ира.

— Чтобы воду не расплескать, — тут же ответил Геша.

— Какую еще воду? — заёрзала младшая, оглядывая себя вокруг. — Я свою бутылку закрыла!

— Ты же сама сказала, что вы рыбки в аквариуме. Вот я и пытаюсь не выплеснуть воду из аквариума.

— Мааааама, — рассмеялась Ириска, — это так смешноооооо!

Несмотря на медленный ход, синий фургон неумолимо приближался к дому. Вот уже они ехали по области, и места вокруг дороги были узнаваемы. Вика регулярно ездила здесь по работе, знала, где можно остановиться и поесть, или куда заехать, чтобы отдохнуть и пройтись. Они сделали несколько остановок по ее рекомендациям, давая возможность отдохнуть и детям, и собаке, и Геше, который, с одной стороны, никак не жаловался на усталость, а с другой, не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что он утомлен за все эти дни в пути.

В город машина въехала под всеобщие поздравления. Девочки активно радовались, Георгий лишь слегка растянул губы в улыбке, слушая подростковые возгласы. Вика же, кажется, уже начинала ощущать пустоту. Конец удивительному путешествию. Конец времени, проведенному с мужчиной, который, как оказалось, всегда был рядом, но никогда на виду. Будет ли еще хоть раз возможность встретиться с ним теперь, когда всё закончилось? Она будет скучать по его сухим улыбкам, темным глазам, скрытым под козырьком, и даже по прямолинейным ответам, которые он отвешивал, не задумываясь о том, что чувствуют другие люди. Нравилась ли ей эта его черта? Едва ли. Становилась ли от этого меньше её симпатия к нему? Нисколько.

Вот они въехали в район, где жили Васильевы. Вот показался многоквартирный дом. Заехали в арку, и «утёнок» припарковался у четвёртого подъезда. Девчонки тут же высыпали из машины, Ириска держала на поводке заливающуюся лаем счастливую Жулю. Вика отстёгивалась последней, когда даже Геша уже открыл свою дверь. Вещей было много, поэтому, чтобы всё занести, потребовалось спускаться несколько раз.

А когда весь скарб оказался в квартире, Вика снова вышла на улицу под предлогом необходимости навести порядок в машине после дочерей, выгрести мусор и прочее. На самом деле ей просто хотелось побыть наедине с Гешей еще хоть немного. Он стоял спиной, наполовину засунувшись в салон, когда Виктория подошла. Она прислонилась к дверной стойке и, стараясь сохранить жизнерадостное выражение на лице, сказала:

— Спасибо тебе ещё раз!

— Расслабься, — равнодушно ответил Геша, скидывая сумку с инструментами под ближайшее сиденье. — Если бы это было проблемой, я не стал бы заморачиваться.

Наконец мужчина выпрямился и пристально посмотрел на Вику, застыв в такой же позе. Его глаза по-прежнему скрывались в тени козырька, но прямо сейчас казалось, от них шёл собственный свет, и мужская энергия прорывалась наружу. Вика чувствовала, как теплая волна поднимается от ног к горлу, угрожая ударить прямо в голову.

Геша некоторое время молчал, затем протянул руку. Виктория положила свою ладонь сверху, отвечая на приглашение, и мужчина мягко сжал её. Хотелось, чтобы это было не так мягко.

— Надеюсь, когда я в следующий раз увижу тебя, мне не нужно будет думать о твоей безопасности, — он скупо улыбнулся, не разрывая зрительный контакт.

— Я тоже надеюсь. — Когда и спустя пару минут (по крайней мере так казалось) руки оставались сплетены, Вика произнесла: — Значит будет следующий раз?

— Наверняка. В одном городе живем.

— Ну тогда, видимо, лет через двадцать, не меньше, учитывая, сколько раз мы виделись до этого!

Кривая улыбка появилась на мужском лице, а потом он добавил:

— Береги себя.

— И ты.

Руки расцепились. Геша закрыл дверь купе и, обходя автомобиль, произнёс:

— Счастливо!

— Счастливо.

Первые слёзы покатились по щекам, как только за Викой закрылась дверь квартиры. Она еще на улице поняла, что вот-вот её накроет, но очень надеялась справиться. Она взрослая женщина, у неё трое дочерей, и, если она захочет — действительно захочет, — сможет быть с любым мужчиной, которого выберет, и повода для слёз нет совсем. Но, кажется, организм не слышал её. Сначала слёзы текли тихо, по одной скатываясь по щекам, не привлекая внимания. Кроме того, домашние дела не давали возможности погрузиться в переживания. Но когда Виктория наконец смогла уединиться в своей спальне, уже ничто не могло остановить эмоциональный водопад. Она рыдала весь вечер, и потом еще, лежа в ванной с книжкой, которую в итоге отбросила, и засыпала тоже в слезах.

О чем плакала моя подруга? О том, что больше никогда не сможет провести с этим человеком так много времени. Даже если они встретятся, эти дни и эта атмосфера никогда не повторятся.

Мы впервые увиделись с Гешей спустя почти две недели после поездки. Вечером он неожиданно появился у нас, когда мы с Мишей собирались устроиться на диване в гостиной перед телевизором, чтобы завершить рядовой день. Сначала муж получил сообщение на телефон, потом вышел поговорить по телефону и вернулся, сообщив, что через несколько минут придёт Геша. Я, конечно, ждала его с нетерпением!

Мальчишки играли в своей комнате, а Дашулька была с Нинель в её спальне. Они с удовольствием уединялись, и иногда оттуда доносился хохот младшей дочери. Когда я вышла в коридор, мужчины приветствовали друг друга крепким рукопожатием и дружеским похлопыванием. Мишка на полголовы возвышался над другом, но второй казался шире в плечах и из-за этого как будто мощнее. Мы обнялись, потом Геша положил на комод в прихожей свою кепку и прошёл в кухню.

Пока мужчины общались на какие-то общие темы, я возвращала на стол остатки ужина, которыми не стыдно было угостить. Собственно говоря, еды-то особо и не было — салат да нарезка из сыра и колбасы.

— Геш, хочешь суп тебе подогрею? — спросила я, понимая, что взрослый мужик едва ли наестся травой в салате.

Он удивленно посмотрел на меня, как будто я не в себе, а потом слегка улыбнулся и отрицательно качнул головой.

— Нам нарезки хватит, не переживай, — ответил Миша, двигая к другу тарелку с колбасой и сыром.

Мой муж рядом с друзьями всегда преображался. Он становился более непосредственным, проявлял детскую игривость, которую редко можно было увидеть в обычной жизни. Он у меня мужчина с юмором и с удовольствием троллит при случае, но, когда мы были в кругу своей семьи или рядом с моими подружками, он скорее походил на старшего смены в детском лагере (или санитара в психбольнице), чем на ребенка. Тут же, казалось, у него даже менялся взгляд.

— Ты давно вернулся вообще? — спросил мой муж у друга.

— Откуда? — удивился тот.

Геша никогда не был многословным. По сравнению с другими Мишиными друзьями он, пожалуй, самый закрытый и молчаливый. В компаниях малозаметен, на застольях тосты почти никогда не говорит, и я не могу вспомнить ни одного случая, чтобы он был инициатором какого-то совместного времяпрепровождения, даже собственных дней рождения. И с одной стороны, это должно было бы настораживать, а с другой — у меня никогда не возникало таких мыслей. С самого начала нашего знакомства я знала, что Георгий — тот, кому доверяют безоговорочно. К тому же большую часть жизни он спасал людей.

— Пытаешься делать вид, что путешествуешь буквально нон-стоп, отчего не в состоянии понять, о какой поездке я спрашиваю?

— А ты пытаешься делать вид, что не знаешь, когда я вернулся? — с такой же интонацией парировал Геша, а потом, переведя взгляд на меня, добавил: — Учитывая, что моя попутчица — одна из близких подруг твоей весьма разговорчивой жены.

Я взорвалась смехом и уставилась на мужа, ожидая, чем он парирует на такое заявление. Он протянул ко мне руку, приглашая подойти к скамье, на которой сидел.

— Жена у меня обычная женщина, не надо накручивать, — улыбнулся Миша, приобняв меня за талию и прижимая к себе так, что его голова оказалась аккурат возле моей груди. Посмотрел на меня снизу, ласково, как всегда. — Да, умеет дружить и вызывает доверие, но это не повод считать, что она знает больше, чем ты можешь нам рассказать.

— Не повод, согласен, — подтвердил Георгий, собирая бутерброд на куске бородинского хлеба.

— Геша, чай налить? Или еще морс могу предложить, холодный, клюквенный.

— А я могу предложить морс ячменный, — добавил Миша.

— Подходит, — тут же ответил гость, кивнув моему мужу.

Понимая, что данных людей обслуживать не нужно, я налила себе мятного чая, добавила в чашку дольку лимона, достала вазу со сладостями и уселась на стул. Очень интересно было узнать, что расскажет о поездке Геша, потому что Викина версия мне по большей части была известна. Я хотела, чтобы Мишка расспросил его, но не смела и надеяться, что услышу всё из первых уст. Ну как услышу... Пока не было уверенности, что он расскажет хоть чуточку подробностей.

Пока я ела имбирный пряник, мужички опять заговорили о неинтересном: какая-то техника, куда-то везти, какой-то подрядчик, — я почти зевнула, но вовремя спохватилась и успела откусить еще кусочек от своего лакомства.

— Кстати, о ценных грузах, — вдруг вставил Миша, — расскажи хоть, как прошла твоя поездка из Крыма домой?

Если бы я плохо знала своего мужа, то, возможно, и не заподозрила бы ничего в этом вопросе, но годы совместной жизни душа в душу позволили с первых звуков распознать хитрый заход. Я расслабленно согнула правую ногу, поставив ее на свой стул и прижав коленку к груди, всё это время продолжая смотреть на гостя, считывая каждую реакцию, появляющуюся на его лице. И он порадовал меня легким движением бровей и на мгновенье опущенным вниз взглядом. Он понимал, о чем речь, и мысли об этом на определенном уровне беспокоили его. Это интересно!

— Увлекательная компания.

— И как сильно тебя увлекло? — с улыбкой спросил Миша.

Геша посмотрел мне прямо в глаза. Тёмный взгляд походил на выстрел в грудь, пробивая насквозь, и мне показалось, я всё поняла. Это продлилось не более секунды, потом он перевел взгляд на друга.

— Я хорошо провёл время. Ехать было не скучно, — хмыкнул Георгий как будто каким-то своим мыслям.

— То есть компания тебе понравилась?

— Да, вполне.

— Слушай, а Зоя и Санька что? — продолжал расспросы Миша. — Встретились? Как они?

— Встретились, да. Зое через пару месяцев рожать, — мы удивленно вздохнули, — я тоже был удивлен. Санька почти с меня ростом, но тощий… Смешной такой. О матери заботится. Хороший парень растет.

Последние слова Геша произносил так, словно ушёл в собственные мысли. Воспоминания о встрече с сыном вызывали у него неоднозначные чувства тоски и радости одновременно.

— Значит, у Зои всё хорошо, — констатировал Миша. — В браке уже столько лет и собирается рожать. Я рад.

— Да, я тоже рад.

— Ну а ты что?

Геша снова посмотрел на друга, как будто пытаясь убедиться, что правильно понимает вопрос.

— А я что?

— Тоже пора подумать о себе. Найти хорошую женщину, снова создать семью.

Несколько затянувшихся секунд, ощущаемых как минуты, наш гость сидел молча, испепеляя Мишу взглядом, как будто пытаясь заставить его отмотать слова назад, чтобы они никогда не были произнесены. Как будто давал Вселенной возможность сделать вид, что всего этого не было сказано. Но нет, ничего не изменилось от сурового взгляда карих глаз под густыми насупленными бровями.

— Чтобы потом снова всё испортить? — наконец ответил Геша.

— Прекрати винить себя во всём! Ты ничего не испортишь, и в первый раз не портил. Это жизнь, дружище. — Геша проигнорировал слова Миши, отпил из бокала и начал делать новый бутерброд. — Что, кстати, думаешь про Вику? Мне кажется, вы могли бы найти общий язык.

— Мы нашли.

— Ну вот. Поднажми!

— Жизнь продолжается, — вдруг сказал Георгий. — Да, Вика красивая женщина. Да, она понравилась мне. Да, у неё прекрасные девочки. И мы вместе отлично провели время, я давно такого не испытывал. Повод ли это менять свою жизнь? Нет. Вообще нет.

На нет, как говорится, и суда нет. Однако все эти дни Виктория искренне считала, что после их знакомства у неё появились все основания, чтобы менять свою жизнь. Только как её менять, что надо делать? Если бы кто-то подсказал, дал адекватный совет, заглянул в воду и увидел, что там впереди, чтобы прояснить, какую линию поведения выбрать, чтобы остаться на одном пути с этим человеком. Но никто ведь не скажет. Ни карты, ни дорожные знаки, ни тем более подружки или родственники.

Первые дни Вика активно рассказывала о своем путешествии всем, кто появлялся в поле зрения, обсуждала все остановки, красивые места и потрясающие закаты. Она никак не акцентировала внимание на водителе или собственном к нему интересе, но с надеждой внимала каждому комментарию, надеясь услышать что-то, что принесёт ей покой и надежду.

Мы регулярно обменивались текстовыми и голосовыми сообщениями. Я знала, что Геша понравился ей, и понимала, что он не просто вызвал симпатию. Он произвёл настолько точный выстрел, что попал в самое уязвимое место, откуда безболезненно вытащить стрелы практически невозможно: они обычно обламываются там внутри, оставаясь в виде заноз на всю жизнь.

Недели полторы-две спустя Вика уже не была столь многословна, но я не верила, что она успокоилась. Просто наступил другой этап принятия реальности. Она погрузилась в работу и подготовку девочек к учебному году, усиленно делала вид, что ничего особенного не было и никакого мужчины не существовало. В общем, отрицала не только свои чувства, но и само событие, принимая его за выдумку мечтательного сознания. Хотя по ночам, оставаясь в тишине собственной спальни, Вика вспоминала и их поцелуй, и утро на пляже, и то, что могло бы быть дальше в альтернативной реальности. И в целом можно было бы решить, что она пережила эту ситуацию, но, передвигаясь по рабочим вопросам, она смотрела на автомобили на улице, ища синий микроавтобус старой модели с огромными окнами. И не встретила ни одного. Оказалось, что подобных фургонов в городе на дорогах и не встретить.

Расслабляться, конечно, было некогда. Коля дал собственную машину для работы, и Виктория приняла решение с головой погрузиться в заработки — деньги ей сейчас нужны были как никогда. А еще наступила пора активного посещения леса. В рабочие дни Вика, если выпадала возможность, заезжала туда насладиться природой и зарядиться энергией. А в выходные ехала в лес целенаправленно. Она часами гуляла, собирала грибы или ягоды, иногда фотографировала, иногда просто слушала тишину. И мечтала. О том, что Геша не может без неё жить теперь, везде ищет её глазами, пытается узнать у друзей новости, набирает и стирает сообщения, которые хочет отправить. А потом она смеялась сама над собой и иногда снова плакала.

— Мне иногда кажется, я схожу с ума, — сказала Вика мне однажды. — Можешь себе представить, я ругаюсь с ним в своих мыслях. Высказываю свое мнение о том, что он не должен был так поступать.

— Как именно? — уточнила я, вставляя в ухо наушник, чтобы освободить руки и спокойно катить коляску со спящей Дашей, продолжая разговор по телефону.

— Уезжать от меня, — эмоционально произнесла подруга, — не писать мне, не звонить мне! А еще лучше — он не должен был проявлять себя как мужик рядом со мной.

— А он что?

Тогда я уже знала взгляды Геши на сей счет, пусть и без подробностей, но понятно было одно: он не заинтересован в продолжении чего-либо, что бы у них ни произошло в поездке. Сказать об этом Вике я пока не нашла возможным, как будто это было бы лишним откровением.

— Так он не пишет и не звонит, — удивилась она.

— Ты сказала, что мысленно высказываешь ему, а он что? Отвечает что-нибудь?

Вика прыснула от смеха.

— В том-то и дело, что молчит! Пещерный человек. Почему нельзя ответить женщине на её вопросы?

— Так, погоди, — я вынуждена была вмешаться. — Ты задавала ему вопросы? Вслух задавала?

Последовала заметная пауза. Я успела проводить взглядом большой зеленый автобус, разглядеть бордовую сумочку с гобеленовым узором у обогнавшей меня девушки и даже почесать за ухом.

— Слышу, как ты шуршишь, поэтому даже не собираюсь проверять, есть ли связь, — сказала я.

— Ну, в общем, нет.

— Ну, в общем, ты ждёшь ответов на вопросы, которые никто никогда не слышал от тебя.

— Я бы обязательно их задала, если бы у меня была возможность! — гордо ответила Вика.

Дни шли один за другим, отдаляя летние приключения всё дальше. Иногда Вика начинала сомневаться, что что-то подобное с ней вообще происходило: что был мужчина; что был поцелуй; что у всех её любовных эмоций вообще была реальная почва. Девочки иногда вспоминали «аквариум» и какие-нибудь слова дяди Геши, и Вика слушала их, затаив дыхание, потому что это был знак о том, что он существует.

Он сказал ей тогда ночью, что внутри у него всё сломано. Кажется, она теперь понимала, как это.

Георгий в последние дни плохо спал. Снился Витя Гаврилов, погибший шесть лет назад во время пожара. И от этого было так беспокойно, что Геша даже ездил к другу на кладбище. Могила выглядела ухоженной. С надгробного камня с широкой открытой улыбкой смотрел красивый мужчина.

— Здравствуй, брат. Давно не виделись.

Он коснулся гранита, словно это было плечо товарища, и мысленно извинился за то, что долго не приходил.

Геша положил гвоздики и сел на скамью между могилами. Воспоминания, словно обезумевшие птицы, бьющиеся в закрытые окна, атаковали сознание. Их первая встреча в гараже пожарной части, когда Витя подскочил с места, чтобы поприветствовать новобранца, и протянул руку, не переставая говорить. И как много лет друг звал его «Горыныч» после того, как на одном из выездов в самом начале Геша бросился в огонь, неоправданно рискуя жизнью. А когда всё закончилось и обошлось без жертв, Витя, смеясь, сказал: «Ну ты Горыныч, Георгий! Давно я таких отчаянных не встречал!». А потом он ругался, заставил вызубрить инструкции и сам же их спрашивал. Да, тогда Геша был совсем другой! Он еще помнил эти ощущения, когда всё тело требует действий. Сейчас он ничего уже не хотел.

Вспомнилась Витькина свадьба, как они всей командой подбрасывали его у ЗАГСа. А потом пекло, выжигающее всё изнутри, и их последняя встреча. Геша с бездыханным четырехлетним парнишкой на руках и Витя, спешащий навстречу. Но вместо того, чтобы принять пострадавшего, он отправил Горыныча наружу, а сам бросился в огонь. «Выноси!» — крикнул он тогда. Геша не успел его найти, перекрытия рухнули, забирая с собой четверых спасателей и девятерых гражданских, в том числе двоих детей.

Георгий в отчаянии провел по лицу руками. Никогда эта боль не закончится. Тысячи раз он представлял себе, как Витя забирает у него из рук мальчика, а он заходит обратно. Геша был уверен, что не погиб бы, если бы оказался там. Но даже если бы и погиб, так было бы лучше. Не Витя должен был умереть, а он. Геша винил себя во всём. Ненавидел каждый день, прожитый с тех пор. Старые раны болели и внутри, и снаружи. Казалось, снова у него на руках белокурый малыш, покрытый сажей, и он протягивает его Вите, но сквозь экипировку видит вместо друга Викторию. Она хочет принять у него ребёнка, но Геша не отпускает.

Тревожный взгляд её глаз так глубоко отпечатался в его сознании, что сначала ему показалось, будто это Викины глаза смотрят на него с гранитного памятника. Это был шок.

Каков нахал, думала Вика, глядя на ухмыляющегося мужчину напротив. Нижняя часть его лица была покрыта темной щетиной, активно сдобренной сединой. Под густыми бровями, нахмуренными несмотря ни на что, карие глаза внимательно следили за каждым её движением.

— Я тоже рада тебя видеть. А ты знал, что для таких случаев достаточно давно люди придумали очень удобные штуки? Я тебе сейчас покажу, — она засунула руку в маленькую красную сумочку и вытащила мобильный, — вот такие! Называются «телефонный аппарат». Подносишь к уху, говоришь «алло» и договариваешься о встрече.

Закончив речь, Виктория вопросительно посмотрела на Гешу.

Георгий с прежней ухмылкой протянул руку и взял у нее телефон, поднёс к уху.

— Алло? — Поскольку ничего не последовало, он, повторив её взгляд, уставился на собеседницу.

— Надо набрать мой номер.

Геша отогнул козырек над рулем, там на маленьком клочке бумаги, прикрепленном скрепкой, был записан номер телефона. Вика не могла разглядеть все цифры, но последняя комбинация точно совпадала с её. Мужчина вбил номер и снова поднес трубку к уху.

— Вызываемый абонент занят.

Вика удивленно уставилась на него, а спустя секунду телефон в его руке звякнул, и Геша прочел с экрана: «От Лесовой Виктории. Этот абонент звонил 1 раз, последний — сегодня 18:23».

Вика рассмеялась, не удержавшись. Она больше не могла сохранять серьезность. Он тоже смеялся, но забавно так, словно сломанная игрушка.

— В «аквариуме» так хорошо! — сказала она, вздохнув и оглянувшись. — Я успела привыкнуть к нему. Девочки будут завидовать, когда я им расскажу, что видела тебя и сидела тут.

— Где они сегодня?

— Ириску надо забрать через двадцать минут. Роза на музыке до восьми, а Акация, скорее всего, гуляет.

— Хочешь, вместе их заберем, я бы с удовольствием увиделся и с ними.

Решили сначала доехать до Васильевых, чтобы Вика оставила машину, а потом вместе ехать за девчонками на фургоне. Акацию договорились забрать последней, так как она гуляла в центре.

По пути к дому Вика никак не переставала улыбаться. Часто поглядывала на себя в зеркало заднего вида, чтобы снова увидеть свое счастливое лицо. Подпевала музыке. А ещё ей очень нравилось наблюдать, как за ней едет синий микроавтобус: она поворачивает, и он поворачивает, она останавливается, и он останавливается. Как будто водитель фургона без ума от неё и преследует, чтобы добиться внимания.

Вика припарковалась у подъезда, быстро подкрасила губы блеском, причесалась и побросала в сумочку всё необходимое. Гешин «аквариум» стоял прямо под её окнами. «Красиво», — подумала Вика.

— А эта ваша где сегодня, на розовом поводке?

— Жулька-то? Дома. Привести и её тоже?

Геша хмыкнул, но отказался и повернул ключ зажигания. Автобус выехал из двора и двинулся обратно в сторону торгового центра, где у младшей дочери шли занятия по спортивным танцам. Вика выскочила из машины и побежала встречать Ириску, пока та не убежала сама, как иногда делала, если мама вовремя не появлялась. Ира переоделась и, едва выйдя на улицу, громко закричала:

— Мама, это же «аквариум»! Там дядя Геша, мама! — на последних словах она уже бежала к машине.

Вика смеялась, наблюдая за её реакцией. Едва добравшись до автобуса, Ириска бросилась на руки к Геше, который уже вышел из машины. Он понимал, что ребёнок летит к нему на всех парах своего небольшого, но энергичного существа. В одной этой девочке мощи было как в нескольких обычных мальчишках. Вика часто удивлялась её активности, восхищалась жизнеутвержденностью, а ещё завидовала безграничной уверенности. Иногда очень хотелось попросить дочь взять маму с собой в этот безбашенный полёт.

Ира, едва обняв Георгия, начала извиваться, вырываясь из объятий.

— Мы поедем на «аквариуме»?!

— Да, залезай!

Девочка ворвалась в салон и уселась на ближайшее к водителю сидение, без напоминания пристегнулась и с восхищением уставилась в лобовое стекло, как будто прямо сейчас они вылетают на другую планету, не меньше.

— А куда мы поедем? Поехали на море? Мама, поехали на море!

— Ира, какое море, успокойся давай, — смеялась Вика в ответ. — Сейчас поедем за Розой, потом за Акацией.

— А потом?

Вика глянула на Георгия, который слушал разговор, едва скрывая улыбку.

— А потом домой.

— Не хочу домой, хочу на море. Или на дачу к бабушке с дедушкой.

— Как твоё занятие прошло?

— Скучно было.

— Анастасия Сергеевна снова не разрешала тебе бегать во время занятия?

— Ага! — искренне вздохнула Ириска и тут же отвлеклась.

Вика сказала, куда ехать, чтобы успеть перехватить Розу, которая во время занятий отключала телефон, а потом забывала включить. Она написала дочери сообщение, но понимала, что единственный шанс — подъехать к месту до конца урока музыки и ждать у входа.

Геша и Ириска обсуждали, что за сумки у него в салоне и зачем он возит эти длинные палки. Было ощущение, что мужчина искренне рад встрече. Несмотря на уже привычную эмоциональную закрытость, он выглядел расслабленным и улыбался. «Как бы сделать так, чтобы он больше никогда не захотел расставаться?» — думала Вика, глядя в окно. Она столько времени провела с ним в своих мыслях в последние недели, что он уже казался ей роднее всех на свете. Ради него одного она готова была порвать на куски всё, что тащила за собой из прошлого, что бы это ни было. Пусть только скажет, что. Несколько раз он оборачивался и смотрел на Вику. Это был прямой и открытый взгляд глаза в глаза. Он не избегал контакта. Словно ждал, что она что-то скажет или сделает — подаст сигнал, который подскажет ему, как действовать дальше.

Роза, как и её младшая сестра, первым делом заметила на парковке синий фургон. Она застыла, разглядывая водителя и пассажиров, будто хотела убедиться, что это действительно машина Георгия. Он вышел и помахал девочке. Она улыбнулась и побежала навстречу, придерживая за спиной чехол с гитарой. Они коротко обнялись, и только потом Роза увидела маму и Ириску.

— Откуда вы все здесь? — первым делом спросила она, усевшись в автомобиль.

— Приехали за тобой, — улыбнулся Геша.

— Мама, я только вчера видела на улице такой же синий микроавтобус и подумала, что давно не виделись с дядей Гешей, а сегодня он тут, представляешь? — восторженно произнесла Роза. — Мы куда-то поедем?

Все мечтали о новой поездке.

Ещё двадцать минут спустя к компании присоединилась на удивление счастливая Акация. Перевязав на затылке кудрявый хвост, она затолкала в сумку, висящую на длинном плечевом ремне, наушники и какие-то тетрадки.

— Мы куда-то ехать собираемся? — спросила она. — Мне нужно домой, взять вещи.

Вика расхохоталась. Просто удивительно, насколько легко её девочки, такие разные и такие уже самостоятельные, готовы были согласиться на любую поездку с Гешей на его автобусе. То есть получается, что у них было не более двух-трёх условий, чтобы сказать «да» на предложение поехать на машине, и маршрут был вообще не важен.

Геша повернулся назад, оглядел всех по очереди.

— Ну что, все рыбки в сборе? Предлагаю перекусить по-походному. Купим что-нибудь, припаркуемся, пожуем?

— Да! — тут же закричала Ириска, и все остальные тоже поддержали.

Сошлись на идее купить шаурму. Геша остановился у киоска, где регулярно покупал её себе. Для девочек взяли две большие порции, разделенные пополам, а Георгию — одну целую. Там же купили напитки: газировку для всех и кофе для мужчины.

Проехав еще немного, компания припарковалась возле реки. Открыли двери. Взрослые пересели на задние сиденья, а Ириска устроилась прямо на ступеньке, свесив ноги. Геша предложил ей подушку с одного из сидений, и теперь девочка весело болтала ножками, наслаждаясь шаурмой.

— Дядя Геша, вы в лес любите ходить? — спросила Роза между укусами.

— Честно говоря, давно не был, поэтому даже не знаю, люблю ли, — потребовалось активно использовать салфетку, чтобы остановить соус, текущий по подбородку. Девочки рассмеялись, потому что он только размазал его по щетине.

— Я помогу, — сказала Вика, доставая из пачки влажную салфетку. Она уже хорошо знала, где их искать в этом автомобиле. Пока она вытирала соус с его лица, Геша смотрел ей прямо в глаза. Это было настолько интимно и волнующе, что Вика чувствовала себя немного неловко из-за присутствия дочерей.

— А мы завтра поедем к бабушке на дачу! — весело произнесла Ира. — Давайте поедем на «аквариуме»?! Дядя Геша, ты нас отвезешь?

— Нельзя так говорить, — вмешалась Роза, — это некрасиво.

— Мама говорит, надо спрашивать, когда есть вопросы! Я просто спросила!

— Надо не предлагать нас отвезти, а приглашать в гости, — вмешалась Акация. — Просто пригласи Аквамена с нами к бабушке и дедушке на дачу, заодно и в лес сходит, чтобы узнать, любит ли он его всё-таки?

Геша снова ухмыльнулся и слегка толкнул плечом старшую из девочек, словно одобряя её план. Но Ириска уже не смотрела ни на кого в салоне, увлекшись своим угощением, пытаясь засунуть выпадающий кусок мяса поглубже в лаваш. Поэтому, когда голос сестры смолк, она просто заговорила:

— Дядя Геша, — дожевав, она продолжила: — Мы завтра поедем на дачу к бабушке с дедушкой. Поедемте с нами? Я покажу вам лес, — она повернулась и улыбнулась ему широко-широко, синие глаза сияли.

— Если твоя мама не против, я согласен. Готов вас туда отвезти, — добавил Геша так, словно это была его собственная идея.

— Мама, ты не против? — уточнила Роза.

— Мама не против.

На следующее утро, ровно в десять, у подъезда Васильевых уже стоял синий микроавтобус. Правда, он подъехал на двенадцать минут раньше, и это не ускользнуло от внимания девятилетней Ириски. Она кричала так громко, что её наверняка услышали и на улице. Девочки собрались, Жуля уже ждала в прихожей, Вика быстро уточнила, все ли взяли вещи, и женская команда вышла из дома.

Геша встретил их, распахивая двери в салон автомобиля. Жуля радостно гавкала и виляла хвостом, узнав старого друга.

— Сегодня все в сборе, — сказал он, наклоняясь к собаке, чтобы потрепать её за длинными ушами. — Привет, привет.

— Дядя Геша, бабушка сказала, что сама покажет тебе и лес, и дом, и даже погреб с заготовками, если ты привезешь нас к ней сегодня! Представляешь?! — восторженно произнесла Ира, пристегивая ремень безопасности.

Геша тихо ответил:

— Ух ты.

Он внимательно посмотрел на Вику.

«О да», — подумала Виктория. Вчера вечером с мамой состоялся весьма интересный разговор! Конечно, родители знали, что девочек с юга вывозил некий мужчина, друг Михаила Суворова (кто не знает Мишу?), и они были в курсе, что внучки отлично провели время в дороге. Однако, когда младшая, перебивая мать и сестер, в очередной раз закричала в трубку про «дядю Гешу, который…», бабушка Валя попросила маму выключить громкую связь и ответить на пару вопросов наедине.

— Ну-ка, ну-ка, — весело сказала мама, — поведай мне эту интересную историю?

— Нет никакой истории! — ответила Виктория в интонациях Ириски. — Просто на днях увиделись случайно, когда я забирала Иру, решили прокатиться. Ты же слышишь, как девочки о нём говорят. А потом они позвали его отвезти нас на дачу.

— Понятно.

Казалось бы, простое слово, но Вика по маминой интонации без труда догадалась, что той не просто понятно, что именно она сказала, но и весь подтекст тоже. Но о чем она могла рассказать? О ночном поцелуе на придорожной парковке, который закончился вдребезги разбитым сердцем? Или об отсутствии каких-либо знаков внимания с его стороны после возвращения домой? О чём? Не о чем было говорить.

Дорога до дачи заняла всего около часа. Девочки весело болтали, подпевали радиоприемнику, который то и дело хрипел, и показывали Геше места, знакомые им.

Синий микроавтобус остановился напротив двухэтажной «дачи» на специально оборудованной перед домом площадке. Родители уже успели спуститься с крыльца и направлялись к калитке, чтобы встретить гостей.

— Напомни, почему вы называете это место дачей? — спросил Геша, облокотившись о руль и рассматривая через лобовое стекло красивый желто-оранжевый дом с белыми занавесками на открытом балкончике крыльца.

— Так с детства повелось, — поспешила ответить Вика, — раньше дом действительно был обычной дачей, как у всех, собранной из чего попало, а потом папа всё обновил и обустроил. Пойдем!

Девочки уже радостно выскочили из автобуса, обнимая бабушку и дедушку.

— Привет! — громко сказала Вика родителям, появившись на пороге.

— Привет-привет, — с улыбкой ответил папа, подходя и обнимая дочь.

Геша немного задержался в машине, выключая зажигание и собирая вещи. Но на самом деле ему требовалось чуть больше времени. Он еще не до конца понимал, в качестве кого приехал к этим людям и почему он вообще здесь. И вид их дома вызвал в нем отдельную череду чувств. Геша думал, что едет на дачу в лесу. Но он оказался перед двухэтажным теремом, отделанным тонированной вагонкой, с балконом над нарядным крыльцом и резным наличником прямоугольного чердачного окошка под темно-коричневой ломаной крышей. Даже из окна автомобиля на парковке было видно, что дом и сад любимы своими хозяевами. Он приехал в семью, и это необъяснимым образом пугало Георгия.

Наконец он вышел из «аквариума», поправил бейсболку и сделал первый шаг навстречу будущему. Отец Вики встретил Гешу крепким рукопожатием и внимательным взглядом серых глаз. Это был невысокий стройный мужчина в годах, о которых почти кричала его тотальная седина, но густые усы оставались темного цвета. Геша вспомнил, как Вика говорила, что мама часто в шутку называет отца «Боярский» из-за этих чёрных усов.

— Сергей Валентиныч, — сказал отец, пожимая руку и глядя прямо в глаза. Несмотря на очевидную разницу в росте, Геша почувствовал, что они на одном уровне, а может, даже он ниже хозяина дома.

— Георгий.

— Проходи, — добавил он, фактически передавая гостя в руки жены, которая уже стояла рядом, готовая принять эстафету знакомства.

— Здравствуйте, я — Георгий.

— Здравствуйте, — весело ответила она, — а я Валентина Сергеевна!

Вика и её мама были почти одного роста и внешне очень походили друг на друга, только Валентина красила волосы в блонд и обладала более пышной фигурой. Они стояли рядом, одинаково улыбаясь и озорно поглядывая на отца, который продолжал изучать «аквариум».

— Гоша, пойдёмте внутрь! Сергей Валентиныч может часами машину рассматривать, как пограничный пёс.

Геша взглянул на хозяйку, потом перевел глаза на её супруга. Удивительно было снова услышать адресованное ему «Гоша», как называли мама и первая жена. Ни той, ни другой уже не было рядом долгие годы: мама скончалась через день после Сашкиного трехлетия, а Зоя вот-вот родит от кого-то другого. Отбросив утопические мысли, Геша отвернулся от Сергея Валентиновича и последовал за женщинами в сад, начинавшийся сразу за калиткой.

Дорожку из округлых плоских камней сопровождало разноцветное буйство. Цветы росли, словно дикие, заполняя собой пространство на разных уровнях и создавая впечатление луга. Геша был поражен таким разнообразием, ведь обычно женщины на своих участках высаживали что-то одно, как ему казалось. Он не знал названий, потому что вообще не ориентировался в цветах, но понимал, что перед ним совершенно разные виды. У самой дорожки цвели незабудки, маленькие и голубые, а рядом с ними пестрели красные цветы покрупнее, тут же бледно-розовые и оранжевые.

Через несколько метров сад изменился: появились молодые туи и кустарники на участках земли, обложенных круглыми белыми камнями. У входа в дом сад имел более привычный культурный вид, а само крыльцо, в понимании Геши, являлось произведением женских рук, которые превратили результат мужского труда в искусство. Аккуратные широкие ступеньки вели наверх и давали возможность подняться на крыльцо с двух сторон. Белые угловые балки украшали легкие полупрозрачные шторы, подвязанные снизу, они колыхались от ветра и надувались, словно паруса. Между ними с крыши свисало кашпо, полное ярко-розовых цветов.

— Бабушка, а блинчики для нас? — раздался из дома голос Розы.

Бабушка всё это время обсуждала с дочерью прошедшее утро, звонок тёти Светы и дедушкины планы по изменению дровника, попутно показывая гостю свои владения.

Вскоре все собрались за столом, чтобы пообедать. С большим трудом удалось заманить отца в дом: сначала он работал в саду, а Ириска практически сидела у него подмышкой, потом он курил у крыльца, что-то ища в своем телефоне. Геша немного подсобил ему с дровами, побродил по саду, утопавшему в цветах, из вежливости поел ягод с куста смородины и оказался в окружении Лесовых-Васильевых. За столом царила теплая и душевная атмосфера: девочки с аппетитом уплетали бабушкины угощения — грибной суп, овощной салат, жареную картошку с куриными ножками и соленые огурчики со свежим зеленым луком. Сергей Валентинович на правах главного мужчины принимал ухаживания от всех женщин, окружавших его, и уделил внимание каждой. Особенно Геше понравилась его супруга, мама Вики. Она относилась к тому уютному типу взрослых женщин, с которым мужчине всегда будет хорошо: внимательная, деловитая, в меру самостоятельная, с ней любое дело спорится, и при этом, невозможно было не заметить, она была готова обшучивать любую ситуацию. Сама Вика в этой компании чувствовала себя раскованно и свободно. Видеть её улыбающейся и расслабленной было приятным дополнением. Геша вдруг подумал, что скучал по ней, и по девочкам тоже.

После обеда они повели Гешу в лес. Он был недалеко — густой ельник начинался прямо за площадкой перед домом, где припарковали фургон. Пока все двигались по тропинке, Ириска носилась среди деревьев, за ней с лаем бегала Жуля, не отстающая ни на шаг.

— Красивые места, — заметил Геша, идя рядом с Викой. Их руки иногда соприкасались, вызывая в обоих лёгкое чувство неловкости. — И дом у родителей красивый. Душевный, как ты.

Сраженная неожиданным признанием, ошеломлённая Вика повернулась к Георгию и наткнулась на его смущённую улыбку.

— Спасибо, наверное, — скромно ответила она. — Где твои родители?

— Мама умерла больше 10 лет назад, а отец где-то на Украине, я никогда не знал его.

— Дядя Геша, я гриб нашла! — крикнула из-за деревьев Ириска.

— Это поганка же, — остановила её Роза, встретив на полпути к взрослым, — выброси немедленно.

— Другие мужчины приезжали с тобой сюда?

— Кажется, нет, — задумалась Вика. В голове всплывали времена жизни с Пашей, его братья, а еще друзья Коли, перебрав все возможные варианты, она снова поняла, что некого вспомнить. — Нет, никто не приезжал. А вот раньше, еще в студенческое время, мы с друзьями часто собирались здесь без родителей. Весело было!

— Больше не дружите?

— Даже не знаю, как сказать. Мы дружим, но не со всеми одинаково близко. С кем-то общаемся редко. Если быть честной, осталась только одна подруга из той компании, с которой я готова и в огонь, и в воду.

— Почему?

— Жизнь развела, я думаю. А ты? Дружишь с кем-нибудь с детства?

— Только с Мишей. — А помолчав, Геша добавил: — И этого не было бы уже, если бы не его упрямство.

Виктория удивлённо посмотрела на собеседника, обдумывая возможные причины и события, которые он мог бы иметь в виду.

— Ты пытался с ним расстаться, как с остальными? — спросила она.

Минуту спустя Геша просто несколько раз качнул головой в согласии, словно задумавшись.

— А он не отпустил?

— Именно так. Послал меня к черту со всеми моими прощаньями, делал вид, что я не говорил всего того, что говорил, и не делал всего того, что делал.

— А зачем ты это делал? — удивилась Вика.

— Наказывал себя.

— За что?

— Мама, — крикнула издалека Акация, — идите сюда!

Больше на прогулке Вике не удалось вытянуть из Геши ничего личного и откровенного. Девочки уже не отходили ни на шаг, собирая грибы и постоянно втягивая взрослых в разговоры. За что можно было так наказывать себя, чтобы хотеть расстаться со всеми? Сначала первая жена, как помнила Виктория из более раннего рассказа во время поездки, теперь друзья. Он считал себя недостойным этих людей? Потому что сам разочаровался в себе? Мало похоже на правду. Потому что ей еще не приходилось встречать мужчин, которые бы искренне считали, что в чем-то неправы и готовы себя за это наказывать. Хотя, стоило признать, Георгий заметно отличался от всех, кто встречался ей ранее.

Когда компания вернулась из леса, в доме снова был накрыт стол, на этот раз для чаепития.

— У твоей мамы кто-то работает в подвале? — спросил Геша.

— Нет, почему?

— Когда она успевает готовить всё это и содержать хозяйство в идеальном состоянии?

— А, да, — весело согласилась Вика, — это она умеет!

Разливая чай по нарядным чашкам (а мама достала для такого случая особый сервиз), Валентина Сергеевна с широкой улыбкой произнесла, хитро глядя на дочь:

— Пожалуй, отдам тёте Тане свои фиалки.

Вика чуть не подавилась и прыснула от смеха.

— Преждевременное заявление, — ответила она, пряча глаза от гостя, который явно слышал каждое слово, — я никуда не собираюсь.

— Ты и в прошлый раз никуда не собиралась, — рассмеялась мама. — И вообще не спорь с мамой, Витёк! Маме виднее.

День пролетел как одно мгновенье, и около восьми вечера Геша отошёл от Сергея Валентиновича, которому некоторое время помогал во дворе, чтобы пообщаться с Викой.

— Ты в городе будешь ночевать или здесь?

— В городе, завтра на работу. Отвезешь меня?

На улице уже стемнело, и свет шёл только из окон дома, лишь частично освещая сад. В полутьме вечера позднего лета близко стоящий Георгий с его хмурыми бровями и серьезным взглядом, пусть даже Вика уже понимала, что это внешнее, казался особенно устрашающим и брутальным. Но она его не боялась.

— Собирайся, — прошептал он.

В салоне автомобиля во время обратной поездки тоже было темно. Вика видела лицо своего водителя, только когда мимо проезжали встречные машины. Радио едва слышно подавало слабый сигнал, а в воздухе ощущалось что-то новое. Необычным казалось уже даже то, что они ехали в «аквариуме» вдвоём и в темноте. Вика могла бы смущаться, но чувствовала легкое предвкушение чего-то долгожданного. И лишь на въезде в город Геша предложил прогуляться по набережной или посидеть у воды. Около десяти вечера они добрались до городской набережной. Георгий закрыл фургон, пристроился рядом с Викой, и они пошли. Сначала молчали, а потом он посмотрел на нее и с улыбкой сказал:

— Мама называет тебя «Витёк»?

— Иногда, когда есть повод, — ответила Вика, а сама напряглась, потому что сегодня единственный раз, когда мама так обратилась к ней, был в самый неподходящий момент. — Как тебе сегодняшний день? Не слишком нас много было на тебя одного?

— Круто, — только и ответил Геша. — Зачем мама хочет отдать фиалки?

Чёрт!

— А можно не отвечать? — Мужчина отрицательно покачал головой. — А соврать?

— Нет.

— В общем, мама где-то услышала, что если женщина хочет выдать дочь замуж, в доме не должно быть фиалок, — было стыдно говорить это, очень, поэтому Вика смотрела под ноги, периодически прикусывая губу, ожидая гневной реакции.

— Т. е. она ожидает, что ты в ближайшее время можешь выйти замуж? — Без эмоций уточнил Геша.

— Скорее, она хотела бы, чтобы это произошло.

— Со мной?

— Угу, — смиренно прогудела Вика, а спустя пару секунд наигранно весело начала пояснять: — Не относись к этому серьезно, мамы они такие, вечно додумывают, а моя еще и романтичная та...

Вика не успела договорить, потому что Геша положил руку ей на плечи, развернул к себе и прижался к губам в крепком поцелуе, словно хотел сделать так, чтобы она не говорила всего остального, чем пыталась объяснить произошедшее. Вика неловко обняла его за талию, ощущая жар, исходящий от его тела сквозь синюю футболку. Приятный жар. Подняв лицо к мужчине, она впитывала каждую миллисекунду, стараясь не упустить ни мгновения. Когда поцелуй закончился, Геша продолжал стоять с закрытыми глазами, прижимаясь лбом, а Вика ждала конца. В прошлый раз был такой болезненный конец! Она готовилась услышать что-то, что снова причинит ей невыносимую боль.

Когда его суровые карие глаза открылись и сосредоточились на Виктории, ей захотелось смеяться от счастья. Она сжимала губы, с охотой и смелостью отвечая на каждую эмоцию, которую видела в его взгляде. А потом он снова поцеловал её.

— Дразнишь меня, — пробормотал Геша, возвращаясь на свою позицию сбоку, его левая рука всё ещё лежала на её плечах.

Он отпустил контроль. Удивительное чувство, которое не появлялось уже так долго. Откуда оно вообще взялось? Это была свобода? Чистота? Как будто он оказался в комнате, где нет темных углов, в которых может притаиться нечто, что он вовремя не увидит.

Вика нравилась ему как женщина. Пусть и сумасшедшая слегка, и похожая на ураган. Но когда она была рядом, у всего как будто появлялся смысл и свет.

— У тебя есть сейчас кто-нибудь? — Геша спросил после нескольких минут тишины. Он чувствовал себя как будто оглушенный.

— Нет, — повернувшись к нему лицом, ответила Вика. — А у тебя?

В её удивительных глазах он видел нежность, которой не ощущал уже так давно в отношении себя. Он отрицательно махнул головой и притянул ее для очередного поцелуя.

— Я видела, ты сидишь в приложениях для знакомств.

Геша усмехнулся. Они продолжали неспешную прогулку по набережной. Людей вокруг почти не было, хотя, когда они только приехали, было многолюдно. А потом все эти внезапно нахлынувшие нежности сделали вечер особенным, и лишние люди исчезли.

— Нашёл кого-нибудь дельного там? — снова задала вопрос Вика.

Неугомонная женщина, подумал Геша, улыбнувшись. Почему ей всегда нужно карабкаться на гору и преодолевать трудности, если можно просто отпустить всё это?

— Улыбаешься, значит, нашёл?

— Я улыбаюсь, потому что ты сумасшедшая.

— Это да, — довольно ответила Вика, а он крепче прижал её к себе.

— Никого дельного я там не нашёл. Вообще не понимаю, на что рассчитывал. Крутил, как рулетку. Пару раз общался с некоторыми.

— Не торкнуло?

Как оно могло торкнуть, если всё сломано? Когда при общении полное ощущение, что ты стоишь на входе в темный пустой тоннель, и, если бросить в него камень, он будет отскакивать с глухим звуком. Эти мысли и воспоминания вновь пробудили пожирающее всё кругом чувство, поднимающееся от груди к голове, как дым от пожара. Спасаясь от внутреннего огня в единственном светлом и чистом, что у него было, Георгий обнял Вику и прижал к себе так крепко, что на мгновенье задумался, может ли она дышать. Её руки сомкнулись у него на спине, и Геша понял, что тьма отступает. Прижимаясь щекой к её мягким ароматным волосам и глядя на темную воду, он подумал: «Откуда ты шла так долго?»

Однажды вечером раздался звонок в дверь. Виктория с надеждой подумала, что это Геша, который приехал к ним без предупреждения. Поразительно, что он вообще её застал дома, ведь обычно в это время она была на работе, разъезжая по городу или даже области.

Почти неделя прошла с их последней встречи, когда они так много целовались на набережной, гуляя вдвоем, и он был настолько близок к ней, что казалось, начавшись, это уже никогда не закончится. Они потом долго стояли возле дверей в её квартиру, тиская друг друга, как подростки, целуясь и заглядывая друг другу в глаза в темноте. Вика приглашала его войти, но Геша шептал извинения и отказывался. Она отпустила его легко и без сожалений, ведь после такого вечера было очевидно, что завтра они снова увидятся, созвонятся или спишутся, но совершенно точно теперь он не пропадёт.

Пропал. Ни звонков. Ни сообщений. Ни случайных встреч на улице. Вика затаилась, давая Геше время, чтобы принять решение и выйти на связь. Тяжело было сидеть молча, но, пообещав себе не бегать за этим мужчиной, она выдержала и не предпринимала вообще никаких действий, даже не трепала языком с подружками. Но ждала. Так ждала! Сердце рвалось на части, потому что это был человек, с которым она хотела бы всего. Идти с ним за руку (а лучше под его рукой, обнимающей её за плечи). Но это сработает только, если он сам захочет быть с ней.

На шестой вечер разлуки кто-то пришёл. Поскольку Вика лежала на кровати, пролистывая соцсети и переписываясь в нескольких чатах одновременно, к дверям рванула одна из девочек, а она подскочила к зеркалу, чтобы посмотреть на себя, прежде чем выйдет к гостю. В тот момент, когда Вика провела расческой по волосам, в коридоре радостно крикнула Ириска:

— Папа!

Руки опустились. Недовольно отложив гребень в сторону и сердито поджав губы, Виктория решила не переодевать длинную розовую футболку, которую носила дома, и открыла двери спальни.

Павел, высокий и худощавый, как всегда одетый с иголочки, снимал мокасины в коридоре.

— Зачем ты пришёл? — спросила Вика почти без эмоций.

— К дочерям, — так же ровно ответил бывший муж, глядя на неё глазами всех их детей.

Вика хмыкнула, словно поверила в причину его визита, и направилась на кухню. Она не собиралась кормить его или ставить чайник. Ей нужно было убедиться, что там нет беспорядка, к которому этот человек обязательно придерется, если увидит. Она не любила, когда он приходил без предупреждения. Это место больше не было ему домом. У него теперь всё это есть в другом месте, с другой женщиной, и даже родилась еще одна девочка. Но он по-прежнему иногда приходил, чтобы увидеться здесь со старшими детьми.

Сегодняшний визит Паши не предвещал ничего хорошего. Незадолго до этого он узнал от детей, как они возвращались с юга на чужой машине с неизвестным мужчиной, а мамин автомобиль сломался посреди дороги. С тех пор покоя не было. Он бесконечно написывал сообщения, которые не помещались на экране телефона. Целые простыни о том, как он намерен поступить с ней, безответственной матерью, которая подвергла опасности всех их детей одновременно по нескольким причинам сразу. Вика некоторые сообщения даже не дочитывала, настолько они были длинными и бессмысленными. Ещё на этапе бракоразводного процесса стало понятно, что этот человек своими умозаключениями может довести до нервного срыва, тем более её, женщину, с которой прожил больше десяти лет, и знал все её особенности и страхи. Вика старалась не поддаваться эмоциям и не реагировать на его угрозы и нравоучения.

В кухне царил привычный для этого времени суток бардак. Девочки поели и оставили посуду вокруг раковины, потому что внутри уже не осталось места, на столе тоже стояли тарелки и чашки. Где-то не допито, где-то надкусано, но ещё не съедено, крошки. На плите завал из кастрюль и сковородок. Да, Виктория тоже всё это терпеть не могла, но у девчонок есть очередность в уборке кухни, а сама она хотела просто вытянуть ноги после долгого дня работы.

«Сейчас начнётся», — подумала Вика, собирая со стола посуду, которую могла унести за один раз.

— Бардак, как всегда, — спокойно заметил Павел, стоя в дверях кухни. — Кажется, пора обратиться в опеку? Ты не в состоянии заботиться о детях.

Вика поджала губы и резко повернулась, чтобы увидеть человека, которого когда-то сильно любила. Очень сильно.

— Если неубранная посуда после ужина — повод для этого, то да, я действительно не в состоянии.

— А ты не дерзи, Вика, я неоднократно тебя предупреждал.

— Жаль, никто в самом начале не предупредил, какой ты человек.

Ириска, не обращая внимания на разговор родителей, вошла на кухню и села отцу на колени. Он не сразу её пустил, но в итоге убрал мешающую руку и выставил угловатую ногу.

— Папа, смотри, сколько песка с моря я привезла, — в параллель говорила девочка, показывая литровую бутылку из-под лимонада, — тут и ракушки есть, смотри!

— Меня тоже никто не предупредил, расслабься. Знал бы, с кем связываюсь, держался бы подальше. — И опустив на секунду глаза на дочь, ответил ей почти ласково: — Красиво, да.

— Ты забыл, где в этой квартире двери?

— Привет, пап, — негромко произнесла Роза, появившись в дверях кухни.

— Привет, — ответил отец и снова перевел взгляд на Вику, стоящую, облокотившись о плиту, со сложенными на груди руками. — Это моя квартира, если ты забыла. Я помню, где здесь что и каким образом приобретено.

— Она моя ровно на столько же, — сказала Виктория, отворачиваясь, чтобы выбросить в мусор фантики от конфет, оставленные на столешнице. — Хотел повидать детей, пожалуйста, вот они — твои дети, общайтесь.

На этих словах она развернулась и пошла к себе, по пути постучав в комнату Акации и сообщив, что пришёл отец. Вика почти закрыла за собой дверь спальни, когда Паша ворвался следом. Дипломатия закончилась, поняла она, начинается психодрама.

— Я прошу тебя оставаться на кухне. Входить в мою спальню вовсе необязательно.

Вика не боролась с ним, это не имело смысла. Она отошла к окну, чтобы не видеть, понимая, что он сейчас никуда не уйдет. Этот человек действовал как клещ. Можно было бы пока пойти прогуляться. Но почему она сразу не ушла?

— Я предупреждал тебя, что пойду в опеку.

— Да, — спокойно ответила Вика.

— Я буду лишать тебя прав. Мне надоели эти выходки.

Вика скрестила руки на груди, стараясь не потерять самообладание. Хотелось развернуться, наброситься, закричать.

— Надоели, да, знаю.

— Ты неадекватная на всю голову.

— Прямо на целую что ли? Думала, никто не заметит.

— Мало того, что поперлась на своем старом драндулете через всю страну, и он сломался там посреди трассы…

— На парковке он сломался, — вставила Вика, повернувшись к бывшему и уперев руки в боки.

— Это ты потом в суде будешь объяснять. Так ты после этого еще и усадила несовершеннолетних дочерей в машину к незнакомцу вместо того, чтобы ехать на поезде или попросить о помощи родственников.

— Знаешь, что? Да, я усадила их в чужую машину. Но я бы сделала это снова, если бы попала в подобную ситуацию еще раз.

— Вот и я говорю, что лишать тебя надо, потому что в следующий раз ты сделаешь это уже за деньги…

Виктория была в ярости. Она поняла, что единственный способ остановить происходящее — это покинуть комнату. Вылетев из спальни, она увидела в прихожей мужскую фигуру. Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, кто это. Несмотря на все мечты и надежды, этим человеком был тот, кого она меньше всего ожидала увидеть в этот момент.

Георгий, в потертых шортах-карго и старой толстовке, снял кроссовки и непривычно широко улыбнулся.

— Привет, моя девочка, — нежно говорит он, подходя к Вике и обнимая ее за талию. — Извини, что без предупреждения. Очень надеялся, что ты уже дома.

Пока Вика пыталась понять, как это всё произошло в один день и что вообще происходит, Геша заглянул ей в глаза, мягко коснулся губ и прошептал: «Подыграй». Её руки сами легли ему на плечи, обнимая.

— Привет, хорошо, что зашёл, — почти мурлычет она в ответ, поглаживая его щетинистую щёку.

На несколько мгновений ей вдруг стало так хорошо! Прижиматься к нему именно в этот момент было правильно — она наконец почувствовала, что больше не одна. Даже если через несколько минут он выйдет и исчезнет навсегда из её жизни, она больше никогда не будет одинока.

За спиной послышалось движение, и Вика поняла, что, пока говорила с бывшим мужем у себя в спальне, она словно была в турбине самолета. Гул оглушал, и только его голос попадал прямо в уши, вызывая невыносимую боль. А войдя в объятия Геши, она вернулась в реальность, где было почти тихо, лишь едва слышная музыка доносилась из-за дверей комнаты Акации.

— Ты кто такой? — раздался голос Геши. Вика никогда не слышала в его голосе таких властных интонаций. Это был голос воина, готового к бою.

— Это Паша, — тут же сказала она, пытаясь предупредить ненужный конфликт и не ухудшить ситуацию ещё больше.

— Муж, — одновременно с ней произносит Павел с ухмылкой.

— Бывший вообще-то, — добавляет Вика.

— А-а, бывший, — как будто с пониманием говорит Геша, не спуская с другого мужчины глаз. — К дочерям пришёл?

— А ты сам-то кто?

— А я тоже муж. Будущий. — И Вика на мгновение ловит его взгляд, по ощущениям похожий на попытку одного человека вытянуть другого из ямы.

— Муж номер два? — едко комментирует Павел.

— Хоть двадцать два. Главное, что сейчас она со мной.

В ответ слышится многозначительное «мм».

— Дядя Геша! — радостно кричит Ириска, выйдя из детской и кидаясь обниматься.

Геша едва успевает отпустить Викторию, чтобы подхватить летящую к нему Иру, полную эмоций. Когда он ставит её обратно на пол, она несётся к кухонному окну и утыкается в него носом, максимально прижимаясь к стеклу.

— «Аквариум» внизу?

— Конечно. Хочешь прокатиться?

Девочка поворачивается к нему с горящими глазами. Затем, словно вспоминая что-то важное, смотрит на отца.

— А, — сделав выводы, произносит Павел, — так это ваш южный шофёр?

— Это Георгий, — отвечает Вика, — он не просто шофёр. Мы встречаемся и планируем пожениться.

— Планируйте, ага.

Вика готова была провалиться сквозь землю, когда произнесла слова о планах на свадьбу. Потому что все это выглядело так, будто она пыталась показать себя перед бывшим, чтобы он умолк вместе со всеми своими едкими комментариями. Но что она будет делать дальше, как из этого выкручиваться? Как потом будет объяснять, почему не вышла замуж? Она уже слышала все те язвительные слова, которые он прибережет для этого случая.

— Девочки, будем пить чай? — с неожиданным энтузиазмом спросил Геша, потирая руки. — Я пирожные принёс!

— Я поставлю чайник, — ответила Роза, появляясь из-за угла и так же незаметно исчезая за поворотом.

Младшая уже убежала на кухню, а из комнаты наконец вышла Акация, идеально подгадав момент.

— Добрый вечер, — произнесла она, оглядев гостя с головы до ног и едва слышно добавив, чтобы подразнить: — Аквамен.

Геша приветствовал кудрявую Акацию, затем повернулся к Вике, снова обнял её за плечи и поцеловал.

— Для тебя особенное пирожное, — сказал он ласково, заглядывая в глаза, — твоё любимое. Будешь?

Вика кивнула и отпустила Гешу на кухню. Как только он скрылся, она повернулась к бывшему мужу. Паша с кривой усмешкой что-то печатал в телефоне.

— Что бы ты ни думал, дети были и есть в безопасности, а Геша — мой хороший друг прежде всего. — Он молча убрал телефон в задний карман и равнодушно посмотрел на нее. — Да, машина действительно сломалась не вовремя, но Геша был рядом, и ни одной из наших дочерей даже на минуту ничего не угрожало.

— Как давно ты с ним? — только и спросил Павел на всю эту речь, которой Вика пыталась его успокоить.

— Знакома давно.

С кухни доносились шум и смех. Вика даже представить не могла, чем они там занимаются, что вызывает у них такой восторг.

— Чай будешь с нами? — из вежливости предложила она, но Паша лишь прошел мимо и начал обуваться.

— Нет, я ухожу.

— Девочки, папа уходит, — громко сказала Вика, чувствуя облегчение.

Дочери вышли попрощаться, обнялись с отцом, и он ушел. Вика закрыла за ним входную дверь и вошла на кухню. Все уже сидели за столом. Она встала за спиной у Геши и оглядела девочек — таких красивых, пусть и так похожих на отца. Все трое в ожидании смотрели то на нее, то на гостя, а Геша даже не обернулся, словно боялся получить выговор за устроенное представление. Вика усмехнулась собственным мыслям, Ириска рассмеялась следом, Акация придвинулась к столу и взяла многослойное пирожное с ягодой малины на вершине, а Роза отпила чай.

Двадцать минут спустя, когда все напились и наелись, девочки разошлись по комнатам. Вика и Геша встретились взглядами и долго смотрели друг на друга. Нужно было поговорить, но не здесь.

— Пойдем, — коротко сказала она, и Геша молча поднялся.

Он вошёл в спальню первым, Вика следом, плотно закрыв дверь. Все в доме знали: если у мамы закрыта дверь, входить нельзя. Потребовалось много времени, чтобы добиться понимания в этом вопросе, но ей это удалось. Геша замер у окна, рассматривая почти спартанскую женскую спальню. Вика знала, что он увидит в этой бедной на интерьер комнате: кровать, шкаф-купе и цветы на подоконнике. Ни картин, ни телевизора. Единственное украшение — плотные гардины цвета ультрамарин, а еще аккуратно заправленная кровать.

— Расскажешь, что это было? — спросила она, когда его взгляд наконец остановится на ней.

— Немного поддержки.

Под его взглядом, снова ставшим, как в прежние дни, нечитаемым и мрачным, Вика ощущала, как по спине бегут мурашки. Но ни отворачиваться, ни прятаться от этого она не хотела. Только прислонилась спиной к двери, чтобы чувствовать связь с реальностью.

— Ты сейчас красивая по-особенному. Глаза блестят.

— На адреналине, вероятно. — Она и сама осознавала, что кровь внутри еще бурлит от эмоциональной встряски.

— Из-за ссоры?

— Может быть. А может, и нет.

Геша сделал несколько шагов и приблизился к Вике.

— Нет, — прошептал он, взял её за руку, а затем обнял за талию.

Поцелуй был долгим и нежным. Вика даже забыла думать, впервые за долгое время, только прижималась к нему крепко-крепко, сжимая в объятиях мужские плечи. Лишь когда за дверью комнаты начали ссориться девочки, а Жуля подняла неистовый лай, Вика пришла в себя и увидела, что Геша заканчивает поцелуй с открытыми глазами. Кажется, его хмурый взгляд имел на неё особое магическое действие. Она уже не верила, что он действительно грозен или не в настроении, когда смотрит вот так. Просто это то, каким его создала природа. Густые темные брови, тяжелые веки и пронзительные карие глаза, а ещё нос картошкой и широкий рот среди темной щетины. Он смотрел на неё из-под бровей. Поймет ли она когда-нибудь, что у него на уме?

— Жуле надо погулять, — тихо сказала Вика.

На улице Геша сразу взял розовый повод в свои руки. Было уже прохладно, но он все еще ходил в шортах-карго болотного цвета, толстовке на молнии и любимой кепке. Почему-то, глядя на него, казалось, что этому человеку никто не нужен для счастья. Но ведь он не был счастлив, подумала Вика. «Сломано», — сказал он про себя тогда. Но как он может ходить, жить, целовать женщину, если внутри все сломано? А сегодня он её снова спас или ей только хотелось так думать? Если бы Геша не появился вовремя, конфликт с Павлом мог дойти до крайностей. Как все-таки вовремя он пришёл.

— Как ты узнал, что надо прийти? — вдруг спросила она, причем зашла сразу с утверждения, что это не было случайностью.

Геша мельком глянул на Вику и ответил:

— Получил вызов.

— Что за вызов? Лиля позвонила?

— Часто он такое устраивает?

— Бывает, — пожала плечами Вика, скрестив руки на груди и глубже погружаясь в мягкий серый худи с капюшоном.

— По делу или просто так?

— По-всякому: по делу и без. Сегодня из-за сломанной машины. Узнал, что мы ехали с юга с неизвестным мужчиной.

— И тут появился я, — усмехнулся Геша.

— Как из сказки.

В тот же вечер Георгий вернулся домой в непонятном раздрае, чувствуя себя порванным на части. Бросив ключи от машины на полку в прихожей и освободив карманы шорт от телефона, бумажника и прочих мелочей, он снял кроссовки, наступая самому себе на пятки, стащил носки и бросил их в корзину для белья. Следом, закинув руки за голову, стянул футболку. Нужен был душ, срочно.

Эта женщина действовала на него удивительным образом, провоцируя эмоции и мысли, к которым он не был готов. Прямо сейчас он был зол, но не понимал, на кого конкретно. То ли на её бывшего — рослого и пучеглазого, похожего на всех девочек одновременно, кричащего на Вику в спальне. Геша был готов выбить дверь, если бы она не вышла к тому моменту, как он снял обувь. То ли дело в ней самой — необъяснимо притягательной для него, — которая не просто терпела нападки, а пыталась оправдывать бывшего мужа, как будто для его подобного отношения была объяснимая причина. А может быть, причина злости крылась в самом Геше: он целовал Вику на глазах у её детей, сказал, что собирается жениться на ней, и некоторые девочки тоже слышали это. И наконец то, что он ощущает всем своим нутром: потребность быть рядом с этой женщиной. Но как он может быть с ней, если не доверяет самому себе? С ним небезопасно. А тут еще и девочки — в три раза больше ответственности! Он не справился рядом с Санькой, а теперь вместо одного ребенка целых три. Проблема назревала, и от неё уже было трудно скрыться.

Нужно отойти и взглянуть на всё со стороны, издалека, как когда-то советовал дед. Если его подозрения верны, потребуется план.

Тем временем Вика взбиралась на личные эвересты выносливости. Эти несколько недель, прошедшие с их последней встречи с Гешей, трепали её, как одинокий пододеяльник, оставленный на сушильной верёвке во время урагана. Она упахивалась на работе, пытаясь увеличить доход, но скорее пряталась от мыслей. Она крутилась, как юла, с детьми, чтобы никто не подумал, что её дочерям чего-то не хватает, особенно материнского внимания. В мыслях она снова ругалась с Гешей, представляя, как даёт ему пощечины, отказывает во встречах и просит больше никогда ей не звонить. А он как будто уходил на эмоциях, потом спустя вечер или ночь снова пытался с ней увидеться, звонил и писал, и ждал у подъезда с цветами и грустными глазами под козырьком любимой бейсболки.

Да, она уже понимала:

что влюблена (сколько можно прятаться от правды?);

что это бессмысленно (ведь это не взаимно, иначе всё, что она себе представляла, уже происходило бы);

и что вместо того, чтобы снять с себя хотя бы какую-то часть нагрузки, прекратив, например, трепать себе нервы отсутствующими отношениями с отсутствующим мужчиной, она наоборот подкидывает дров (мечтая о нем).

К середине третьего воскресенья без него силы окончательно иссякли. Машина снова сломалась и не заводилась. Мастер не отвечал, а Коля отдыхал в сотне километров от города. Вика вдоволь поревела, повиснув руками на руле и сложив на них голову.

Чуть позже в этот день я получила голосовое сообщение от неё:

— Я так устала! Мне кажется, я уже дошла до границ своих возможностей. Почему мне все время что-то мешает? Может быть, я многого хочу? Я многого хочу, да? Уже порыдала. Как успокоиться и перестать играть в догонялки со всем этим? Дети, деньги, мужики. Вечно я как на норовистой лошади: мне надо быстрее, а она меня скидывает. Заколебалась. Просто за-ко-ле-ба-лась. Меня даже лес больше не радует.

После непродолжительной переписки было принято решение сменить обстановку и сделать это в одиночестве. Оставить лошадь в покое.

Не прошло и часа, как Вика договорилась с подругой в Москве о своем приезде на пару дней. Большего и не нужно, решила она. Немного времени наедине с собой — лучшее лекарство от всего, а долгая дорога позволит насладиться одиночеством. И в среду вечером Виктория уже ждала поезд на железнодорожном вокзале в тридцати километрах от города. Билеты на нужные даты удалось купить только с соседней станции, куда она добралась на электричке. Девочки остались под присмотром бабушки, работа на паузе, а Георгий в стоп-листе.

Вокзал был небольшой, но красивый. Удивительно, но он оказался переполнен людьми. Вика нашла свободное место в зале ожидания и устроилась поудобнее. Впереди был еще целый час. Время летело незаметно, пока она листала ленту в соцсетях.

Неожиданно рядом раздался мужской голос:

— Вот ты где, извини, что задержался.

Вика перевела взгляд на серые кроссовки соседа и поняла, что не ошиблась: это был Геша. Он сидел рядом, сдвинув кепку на лоб, в лёгкой расстёгнутой куртке и синих джинсах. Вика пару раз моргнула, пытаясь оценить ситуацию, но это, кажется, не помогло.

Вика погрузилась в собственные мысли, прокручивала услышанное и увиденное. «Починила. Что теперь делать будешь?». Починила. Паралимпиец, который стремится к финишу. Ей хотелось узнать, что с ним случилось, что сломало его и изменило отношение к жене. Кого расспросить?

— Ты расскажешь мне, как стал паралимпийцем? — просто произнесла она, решив, что пути короче нет.

— Да, — почти сразу ответил Геша.

Помолчав еще пару минут, вероятно, подбирая слова или собираясь с духом, он заговорил:

— Я служил в пожарной охране больше шестнадцати лет. Это было делом моей жизни. Мы с ребятами работали как единый механизм, когда выезжали на вызов. Они звали меня «Горыныч» за отчаянность и безбашенность, с которой я действовал в молодости. Иногда это были забавные случаи с застрявшими котятами, голубями и прочей живностью. Или однажды чайка запуталась в каких-то сетях на крыше, повисла на уровне окон пятого этажа и долбила в стекла. Но чаще были трагедии. Настоящие драмы, в которых люди и животные погибали в огне. Я всегда знал, что без этого никак, но, когда ты должен спасать людей и тушить пожар, времени на сожаления просто нет.

Шесть лет назад мы получили вызов в торговый центр на Чехова. Произошло короткое замыкание, но к нашему приезду уже горела крыша. Большую часть людей успели эвакуировать, но второй этаж, где находились кинотеатр и детская игровая, был охвачен огнём. Только я вынес семерых детей, а нас работало несколько бригад. Времени было мало, мы передавали детей друг другу и возвращались за остальными. Когда я нашёл за лестницей крохотного мальчишку, он казался мёртвым. Я поднял его и побежал к выходу. Там меня встретил Витя Гаврилов, мой близкий друг и командир. Он должен был забрать ребенка, но велел мне выносить его, а сам бросился в огонь. — Геша говорил об этом с каменным лицом, словно смотрел со стороны, а Вика сидела, затаив дыхание, боясь услышать финал, который, очевидно, будет тяжелее рассказа о детях, застрявших в горящем здании. Она еще не понимала, что по ее щекам уже текли слёзы. — Через минуту я вернулся, вывел еще двух женщин и только снова ступил на площадку второго этажа, он просто рухнул. Я очнулся в больнице, перемотанный и обожженный. Витя и ещё трое спасателей погибли. Девять гражданских, включая двоих детей. Двадцать семь пострадавших. Здание потом снесли. — Геша замолчал почти на минуту, выруливая по городским улицам. — После выписки я подал в отставку. Больше не мог полагаться на себя и физически уже не вытягивал: шрамы до сих пор не дают нужной подвижности.

— Ты винишь себя в чем-то из того, что произошло? — почти шёпотом спросила Вика.

Геша в задумчивости кивал несколько секунд, снова и снова безмолвно соглашаясь с этим утверждением.

— Я должен был настоять на том, чтобы Витя принял мальчонку, а сам вернулся туда.

— Ты мог ослушаться командира?

— Нет, по правилам я не мог. Но я мог наплевать на инструкции и принять собственное решение.

— Мальчик жив?

— Его зовут Богдан Левин. Ему было 4 года, он жив. И его мама. Она была последней, кого я вывел в тот день.

— Ты спас целую семью.

— Я не спас своего друга. — Геша долго молчал. — Его смерть... Это такая мясорубка для меня. Я живу с ощущением, что погиб там вместе с ним и остальными. Я больше не доверяю себе. Не могу быть уверен, что способен защитить кого-либо, тем более близких мне людей.

Машина уже несколько минут стояла на парковке у многоэтажного жилого дома, когда Геша словно вернулся в реальность и, повернувшись, произнес:

— Приехали.

— Куда?

— Домой, — дождавшись, пока Вика удовлетворит свой интерес, изучая двор за окном фургона, Геша добавил: — Ко мне.

Когда ребята вышли из автомобиля, Георгий подошёл к Вике, чтобы подать руку, но она вместо этого обняла его за шею и крепко прижалась. Геша без промедления ответил на её объятия, чувствуя, как напряжение покидает его. Всем своим нутром она хотела дать ему поддержку и понимание за всю боль и горе, которое он пережил и которым поделился с ней. Вика не могла сказать ему особенных слов, он наверняка уже слышал всё, что могут сказать другие люди в таких случаях, но в её душе было столько сочувствия, что, если он готов принять хоть толику этих чувств, она была бы счастлива.

Двухкомнатная квартира на седьмом этаже имела лаконичный вид. Ничего лишнего. Никаких завалов вещей или одежды, никакой горы посуды в раковине, как обычно бывало у Вики, никаких брызг на стене от мокрой собаки. На единственную галочку в разделе неряшливости сгодилась бы только кровать, заправленная так, будто под одеялами спал человек. Возможно, Вика в своем доме вообще не посчитала бы такую кровать заправленной. А из декора в глаза бросилась интересная деревянная люстра в коридоре, сделанная из кореньев, и несколько репродукций картин импрессионистов на стенах. Вика внимательно осмотрела всё вокруг, особенно картины, и спросила:

— Ты ценитель искусства?

— Рисовала моя мама. Это единственное, от чего я не смог избавиться, — Геша встал рядом и вместе с гостьей смотрел на красивый морской пейзаж. — Ближе всего к искусству я был, когда целовал тебя.

Вика мгновенно повернулась к нему, глаза её горели.

— А вы, как я погляжу, мастер слова, Георгий!

— Иногда я ещё мастер дела, — ухмыльнулся он, привлекая её к себе.

Поскольку Вика ощущала острую тоску по Гешиным прикосновениям, к которым пристрастилась уже на вторую ночь знакомства, она решила не перегружать вечер выяснением всех обстоятельств, приведших этого мужчину на вокзал, чтобы забрать её. Геша с ней, она в его квартире, он ласковый, откровенный и погруженный в тесный телесный контакт. Кроме того, в следующие два дня Вика спокойно может не появляться дома, потому что семья думает, что она в Москве. Целуя в губы любимого мужчину (да-да, она уже не пыталась это отрицать!), скребя ногтями цвета фуксия его жесткую почти седую щетину, она поняла, что ей больше не было страшно, что завтра он не придет и не позвонит. Паралимпиец делал всё возможное, чтобы преодолеть последний этап перед финишем, двигаясь где-то за углом. Вика просто решила пойти к нему навстречу, чтобы остаток расстояния двигаться вместе.

- Расскажешь мне? — ласково попросила Виктория, сидя утром за кухонным столом.

Блинчики, которые Вика нажарила ранее, найдя в холостяцкой квартире запас продуктов, уже были съедены. Кружка кофе с молоком стояла недопитой на столе. Вика поправила свою чёрную футболку, подобранную в коридоре по пути на кухню, и поджала под себя одну из обнажённых ног. Геша внимательно смотрел, следя за каждым её движением. Он старался оставаться серьёзным, но невозможно было не заметить весёлые искорки счастья в его глазах. Он наблюдал за ней, словно за игривым котёнком, который то фантиком по полу пошуршит, то ласково в глаза заглянет, а может и на шторе повиснуть.

— Что тебе рассказать?

— Зачем ты приехал за мной?

Геша некоторое время увлечённо смотрел ей в глаза, затем потянулся через угол стола и прикоснулся к губам в поцелуе. За это утро и прошедшую ночь целоваться с ним стало таким естественным, как будто в последние двадцать лет они только этим и занимались.

— Чтобы забрать тебя себе, — улыбнулся он, зная, какую реакцию это вызовет.

Вика сегодня тоже смотрела на мужчину с восторгом. Он видел обожание в её серых глазах, хотя ещё не сказал ей и половины из того, что считал важным произнести.

— Откуда ты такая взялась? — спросил он в ответ на её игривый восхищённый взгляд.

— Я взялась из сломанного автомобиля на южной трассе, — важно ответила Вика, отпивая кофе из кружки. — А ещё я внимательно слежу за нитью разговора и вижу, что ты уводишь его в сторону.

— Понравилась ты мне, что тут непонятного.

— Вдруг?

— Не просто вдруг, а сразу, — уверенно ответил Геша.

— Почему тогда я так долго оставалась отстранена от этой красоты? — удивилась Вика, указывая на его обнажённую грудь, покрытую тёмными волосами.

Геша снова пододвинулся ближе, глядя прямо в глаза.

— Чтобы ты знала: ты только села в мою машину, я всё понял. Прямо услышал, как захлопнулась ловушка со мной внутри. — Вика удивлённо подняла брови. — Ты посмотри, мы же как будто от одного отца. Я смотрю на тебя и вижу свои черты. Всё кажется таким знакомым, как будто я в течение многих лет видел тебя ежедневно. Конечно, мне эта мысль не понравилась, — тут же добавил он. — Дети, проблемы, сама ты барышня непростая. Я ж сразу понял, что легко не будет с тобой.

— Так и с тобой нелегко ведь! — возмутилась Вика, хотя не ощущала ни капли негодования.

— Так и со мной нелегко, поэтому особенно рассердился. Но без тебя ведь совсем невозможно.

Вика выставила перед собой левую ладонь, сделала вид, что нажимает кнопки, затем выставила мизинец и большой палец, изображая телефон, и поднесла его к уху:

— Мама, срочно отдавай фиалки, — сказала она, рассмеявшись.

Геша притянул её руку к своему уху, словно забирая телефонную трубку себе, и добавил, глядя на Вику:

— Мама, я люблю вашу дочь.

Она перестала улыбаться и застыла в удивлении.

— Больше не могу бороться, — добавил он, запуская руку в её тёмные волосы, — убивай, если хочешь. Сердце открыто, всё перед тобой. Ешь, выбрасывай, топчись. Я не властен. Надеюсь всё же, что сохранишь его для себя.

— У меня есть очень старая книга из библиотеки прадедушки и бабушкины кольца с рубинами. Я умею хранить ценные вещи, — серьёзно ответила Вика.

— А мужские сердца в твоей коллекции есть?

— Сегодня появилось одно, — прошептала она, соглашаясь. — Но мы же не сделаем друг другу больно?

— Как?

— Потому что моё — у тебя. Импровизированная трубка снова оказалась возле уха Вики, и она произнесла с улыбкой: — Мама, я его тоже люблю.

Геша открыл дверь «аквариума», чтобы Вика села в своё кресло, обошёл фургон и залез на водительское сидение. День был дождливый, но для наших октябрей это обычное дело, и ребята, несмотря на погоду, улыбались. На пассажирских местах их ждали девочки: Акация увлечённо набирала что-то в своем смартфоне, Роза чуть слышно подпевала музыке в наушниках, Ириска учила Жулю крутиться за лакомством. Когда взрослые вернулись в машину, все обратились взглядами к ним, ожидая новостей.

— Мама, — первой заговорила младшая, — тебе разрешили?

Вика повернулась к дочерям и широко улыбнулась, кивая.

— А мне разрешат?

— Тебе не надо, глупая, — тут же ответила Акация, — не ты же замуж выходишь.

— Мама, можно мне тоже замуж и поменять фамилию?

— Можно, но не сейчас, Ириска. Сначала я. — Вика посмотрела на жениха и добавила: — А потом дядя Геша найдет для тебя хорошего парня с красивой фамилией…

— Хомяков, — вставила Акация, и все рассмеялись.

— Не обязательно Хомяков, — успела перехватить инициативу Вика, пока младшая дочь не устроила скандал, хотя самой очень хотелось смеяться.

Геша завёл фургон и, отъехав от ЗАГСа, направился в сторону дачи будущих тестей. Сначала Виктория рассказывала, как они подавали заявление, потом девочки почти дружно пели о белых свадебных цветах (которые белее снега). Геша чувствовал себя настолько наполненным светом, что, казалось, готов разлететься на части.

— Знаете, что я сейчас понял? — вдруг сказал он, пока Роза искала другую песню о свадьбе в своем плейлисте. Девочки в салоне и прекрасная Вика посмотрели на него с интересом. — Я понял, что мой аквариум полон цветов — Акация, Роза, Ирис и Виктория.

— Нет такого цветка «Виктория», — ответила Акация.

Геша перевел взгляд на невесту. Она смотрела на него с восторгом, как будто готова согласиться с этой или любой другой идеей, которую он предложит, но с интересом ждала пояснений.

— А вот и есть, — ответил он, — Виктория — самая крупная кувшинка. Я помню это еще со школьной биологии.

— А ты — Георгин, — добавила Роза с улыбкой.

— Точно, — рассмеялся Геша. — Вот и я говорю, мой аквариум полон цветов!

[←1]

Say yes to new adventures — пер. с англ.: Скажи «да» новым приключениям