Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Arzamas — проект, который рассказывает о литературе, искусстве, истории, культуре, то есть о самом интересном в мире. Более десяти лет мы вместе с лучшими русскоязычными учеными придумываем форматы, чтобы знакомство с гуманитарным знанием было по-настоящему увлекательным: пишем тексты, сочиняем игры, делаем фильмы, записываем подкасты и аудиокурсы. Однако мы знаем, что для многих главным удовольствием остается бумажная книга, поэтому некоторые из наших аудиопроектов теперь доступны и для чтения.

У вас в руках книга из «Книжной серии Arzamas» — лекции курса «Ассирия. Жизнь и смерть древней империи». Историк Екатерина Маркина рассказывает о древних столицах и дворцах, царях и торговцах, гадателях и евнухах, о том, как эта великая империя появилась и исчезла, а также о тех, кто ее нашел.

Из лекций вы узнаете о том, чем Северная Месопотамия отличалась от Южной, как ассирийские правители защищали божественный порядок, о чем могут рассказать древние рельефы их дворцов, как ассирийцы воевали и строили новые столицы, что в итоге погубило империю и как ее открывали европейские археологи.

В книге вы найдете тексты всех лекций, список важнейших героев курса — ассирийских царей, карту, которая даст представление о том, где происходили все описанные события, а для любителей древних языков мы сделали маленький кроссворд.

Мы надеемся, что эта книжка скрасит вам дождливый вечер, долгую поездку в трамвае, а может, и пару дней отпуска — просто возьмите ее с собой. Мы постарались сделать так, чтобы она помещалась в большинство карманов и симпатично из них выглядывала. Наша книжка замечательно смотрится на книжных полках. Мы задумали целую серию, так что вы сможете собрать в своей библиотеке коллекцию любимых курсов Arzamas.

P. S. Если вы хотите послушать этот курс или аудиопроект на другую тему — от Довлатова и японской культуры до важнейших философских вопросов и авангардной живописи, — то приглашаем вас в приложение «Радио Arzamas».

Екатерина Маркина

Историк, ассириолог

Кандидат исторических наук, доцент Института классического Востока и античности НИУ ВШЭ, специалист по истории и культуре Месопотамии. Преподаватель аккадского языка и клинописи, автор научных работ, в том числе публикаций клинописных текстов. Автор блога об истории и материальной культуре Древней Месопотамии.

Надеемся, с помощью этой небольшой шпаргалки вам будет проще запомнить, кто из ассирийских правителей строил новые столицы, кто прославился военными походами, а кто остался в памяти потомков как библиотекарь. Также вы сможете уточнить, в какие годы цари правили и как переводятся их имена.

Нам кажется, что разбираться в истории Ассирии гораздо легче, если видишь, где строились новые столицы империи, где располагались центры торговли и куда ассирийцы ходили в походы. На карте указаны самые важные царства, города, хребты и реки, упоминаемые в лекциях, а курсивом мы написали названия современных городов, которые теперь стоят на месте разрушенных.

Расположение мест и историко-географических областей, о которых пойдет речь в тексте, показано условно: некоторые города и царства относятся к разным эпохам.

Предлагаем вам заполнить этот кроссворд русскими транскрипциями слов, которыми объяснялись ассирийцы. Ответы на все задания вы найдете в этой книге.

1. Страна Ашшура.

2. Название клинописного знака, которым обозначается шумерское слово со значением «земля, место» и который ставится после географических названий.

3. Название клинописного знака, которым записывается шумерское слово со значением «божество» и который ставится перед именами божеств.

4. «Город» по-аккадски.

5. Название столицы, которую построил Саргон II.

6. Новоассирийский генерал.

7. «Собрание» по-аккадски.

8. Воин-колесничий.

9. Город, который стал столицей Ассирии при Ашшурнацирапале II.

10. Заклинатель (специалист по ритуалам).

11. Слово, обозначающее меру веса (около 8 грамм).

12. Врач.

13. Пристань; место, где ведется торговля.

Если бы в VII веке до нашей эры существовали путеводители, то про Ниневию, древнюю столицу Ассирии, в них могло бы быть написано так:

В этом описании, конечно, есть доля шутки, но только доля. Примерно так, по данным археологии и текстов, должна была выглядеть Ниневия в зените своей славы.

В VII веке до нашей эры Ниневия была столицей самого крупного царства на Ближнем Востоке. Территория Ассирии тогда простиралась от Нила почти до Каспия и от Средиземного моря до Персидского залива. Жители Ассирии говорили на разных языках, молились разным богам и придерживались разных традиций, но все они были покорны воле ассирийского царя, который, видимо, действительно был самым могущественным из современных ему правителей. У Валерия Брюсова есть стихотворение «Ассаргадон», я процитирую отрывок:

Это не поэтическое воображение Брюсова — он цитирует ассирийские царские надписи довольно близко к тексту. Во-первых, потому, что есть надпись, собственно, про Сидон. А во-вторых, потому, что в царских надписях один из главных титулов — «царь всего [обитаемого] мира», и действительно другим владыкам в это время Ассирии противопоставить совершенно нечего.

Период максимального расцвета Ассирии при этом по историческим меркам сравнительно недолог — чуть меньше 150 лет, если отсчитывать от времени правления Тиглатпаласара III до падения Ниневии в 612 году до нашей эры. С правления Тиглатпаласара III — потому что именно с него началась последняя непрерывная территориальная экспансия Ассирии.

Большая часть лекций в этом курсе будет построена на материале именно этого, заключительного этапа ассирийской истории. Но перед тем как мы перейдем к последним ассирийским царям и посмотрим, что делали и как жили они сами и их подданные (во что верили, как был устроен их быт, чего они боялись, чего они хотели — кто они вообще такие были, эти древние ассирийцы), мы немного поговорим о том, с чего Ассирия началась. О том, как Ассирия возникла и превратилась в государство, которое многие историки называют первой империей в истории человечества, рассказывают гораздо реже, а там много сюжетов, без которых Ассирию VIII–VII веков до нашей эры понять очень трудно.

Для начала придется несколько слов сказать про климат и географию. Это, к сожалению, неизбежно, потому что иначе мы быстро заблудимся на том огромном пространстве, с которым нам предстоит иметь дело. Весь этот курс нам предстоит провести в Месопотамии. Месопотамия — термин греческого происхождения, который переводится как «Междуречье». Реки, о которых идет речь, — Тигр и Евфрат. Эти названия вошли в наш язык через греческий, но и в русском своем обличье они все еще фонетически близки к своим аккадским прототипам. По-аккадски Евфрат называется Пуратту, а Тигр — Идиклат, так что к тиграм эта ближневосточная река никакого отношения не имеет. Сейчас, приближаясь к Персидскому заливу, эти реки сливаются, но в древности было не так, а береговая линия залива располагалась ближе к северу.

Если посмотреть на карту, то трудно не заметить, что русла Тигра и Евфрата в районе современного Багдада подходят очень близко друг к другу, получаются как бы песочные часы. Верхняя и нижняя половинки этих часов (в очень грубом приближении) — это две историко-культурные области, которые в древности развивались немного по-разному. В нижней половинке располагалась Вавилония. Там были плоские равнины, которые покрывались илом при разливе рек и давали баснословные урожаи. Но только при правильном подходе, потому что большая часть этих земель лежат в зоне пустынного климата. На практике это означает, что там более или менее всегда очень сухо и жарко, дождь идет крайне редко, поэтому без искусственного орошения ничего особенно не растет.

Совершенно иначе дело обстояло в верхнем течении Тигра и Евфрата, в регионе, который со временем стал называться Ассирией. Здесь климат отчасти определялся близостью к Средиземному морю, а отчасти тем, что в регионе выпадало достаточное количество осадков, чтобы заниматься земледелием, не строя разветвленную сеть оросительных каналов, как на юге. Минимально достаточное, но все же. Средиземноморский климат означает выраженную смену сезонов: с дождливой осенью, с холодной зимой (изредка даже со снегом), зеленой весной, когда все цветет, и с жарким, засушливым летом. И это очень не похоже на Вавилонию.

Разница в климате и типе ландшафта подразумевает разные способы ведения хозяйства, но Вавилонию и Ассирию разделяло не только это. Граница проходила также по языку. Дело в том, что с II тысячелетия до нашей эры тексты в этих регионах писали на двух основных диалектах аккадского языка: вавилонском и ассирийском. Носители вавилонского и ассирийского должны были понимать друг друга, но звучали эти языки немного по-разному, в них по-разному строились некоторые грамматические формы и для обозначения одних и тех же вещей могли использоваться разные слова. Различия видны и на уровне письменности. И там и там пользовались клинописью. Это словесно-слоговая система письма; самые древние известные надписи датируются концом IV тысячелетия до нашей эры, они обнаружены на самом юге Месопотамии, в городе Уруке. Клинописью она называется вот почему: основным материалом для записи в Месопотамии служила глина, а инструментом для письма — заостренные тростниковые палочки (стилосы), но не заточенные, как карандаш, а треугольные или квадратные в сечении. Стилос входил в глину под углом, поэтому на глине оставалась не просто черта, а черта с клиновидным расширением в начале, что придавало знакам особый, очень характерный вид. Так вот, в Ассирии и в Вавилонии писали клинописью, но количество и набор знаков, которыми пользовались писцы на севере и на юге, были немного разные, знаки часто отличались друг от друга по начертанию, хотя ассирийская клинопись, несомненно, сформировалась под влиянием южной (и более древней) писцовой традиции.

Освоение Месопотамии началось с юга, где сформировалась городская культура и возникла письменность (первоначально шумерская клинопись, которая впоследствии была адаптирована к другим языкам, прежде всего к аккадскому). Так что наиболее ранние письменные источники в основном отражают то, что происходило в крупных южномесопотамских городах (речь идет о III тысячелетии до нашей эры). О Северной Месопотамии (территории будущей Ассирии) этого времени у нас данных гораздо меньше, но известно, что в III тысячелетии до нашей эры город Ашшур, давший впоследствии название Ассирийскому царству, уже существовал и, видимо, был процветающим торговым центром, поскольку находился на пересечении торговых путей, ведущих с севера на юг и с запада на восток.

Наиболее ранние свидетельства заселения обнаружены археологами на самой высокой точке городища, на сорокаметровой скале, которая врезается в Тигр, как нос огромного корабля. Именно здесь располагался храм главного городского бога Ашшура, чье имя носил и город. Ашшур был богом скалы, на которой город стоял, и поэтому разделить их было невозможно — они были единым целым. Другими словами, город Ашшур не называли в честь божества. Он был и городом, и божеством одновременно.

Это, кстати, отражено и в письменной традиции. Дело в том, что в клинописи существует специальная категория знаков — так называемые знаки-классификаторы, или детерминативы. Они показывают, что слово, при котором они стоят, относится к определенному семантическому классу. Так, например, перед названиями растений часто ставится знак, который означает «трава», а после названий птиц пишется знак со значением «птица». Так же было и с божествами, и с названиями городов и стран. Перед именами богов ставился знак дингир («божество»), а после названий городов — знак ки («земля», «место»). В случае с Ашшуром перед названием города мог употребляться дингир, а после имени бога — ки, что свидетельствует о двойственном восприятии Ашшура древними ассирийцами.

Поскольку город и божество были неразрывно физически связаны друг с другом, город Ашшур оказался единственным местом, где у бога Ашшура был храм (в текстах I тысячелетия до нашей эры он назывался Эшарра — «храм всего [обитаемого] мира»). Так было на протяжении всей ассирийской истории, вплоть до падения Ассирийского царства. Это уникальный случай: другие месопотамские божества обычно имели святилища в разных местах.

Ашшур дал название Ассирии (по-аккадски она называется мат Ашшур — «страна Ашшура»), но столицей самостоятельного царства он стал не сразу. На самом раннем этапе, в III тысячелетии до нашей эры, Ашшур был просто городом-государством, хотя иногда более крупные царства (Саргоновское царство, царство III династии Ура) брали его под свой контроль. Но в XIX веке до нашей эры у Ашшура появился независимый правитель, а сам город постепенно превратился в важный торговый хаб для Вавилонии и Анатолии (это территория современной Турции). Жители Ашшура были так плотно вовлечены в торговлю, что основали в Анатолии ряд торговых колоний.

От этого периода — я говорю про XIX–XVIII века до нашей эры — до нас дошло порядка 23 000 табличек, написанных на ассирийском диалекте аккадского языка в его самой архаичной форме. Только небольшая часть из них найдены в Ашшуре. Таблички содержат информацию об институтах власти и о политически значимых событиях. Основная масса текстов обнаружена на территории крупнейшей ашшурской торговой колонии в Анатолии, в месте, которое в древности называлось карум Каниш (карум — это аккадское слово, которое означает «пристань», но со временем его значение расширяется, и, поскольку пристань — это место, где покупают и продают привезенный товар, словом карум стали обозначать любое место, где ведется торговля). Логично, что содержание табличек связано с торговлей — это контракты, расписки, соглашения о торговом партнерстве, документы купли-продажи и, конечно же, письма, которые ашшурские купцы писали друг другу и родственникам, занятым в семейном бизнесе.

Вот, к примеру, одно из таких писем, которое демонстрирует, как ашшурская торговля была устроена изнутри. Оно адресовано торговцу по имени Пушукен (подходящее имя для торговца — его можно перевести как «Его слова/обещания надежны»). Пушукен постоянно живет в Канише и торгует тканями, которые ему привозят из Ашшура. Автор письма — жена Пушукена по имени Ламасси, она живет в Ашшуре, помогает вести там его дела и изготавливает ткани, которые передает потом с попутным караваном Пушукену — тот потом продает их в Анатолии. Текст такой:

Сикль — аккадское слово, которое обозначает меру веса; всем знакомо его еврейское соответствие — «шекель»; в период, о котором идет речь, 1 сикль серебра составлял примерно 8 грамм.

Анатолия была основным торговым направлением для Ашшура. Ашшурские торговцы везли туда олово, шерстяные ткани и лазурит. Ткани погрубее были ашшурского производства (это о них переписываются Ламасси и Пушукен). Ткани более тонкой выделки везли в Анатолию из Вавилонии. Олово поступало из Элама (это древнее царство на территории современного Ирана), а медь — тоже из Вавилонии, причем сами вавилоняне покупали ее у маганских торговцев (Маганом называлась территория современного Омана). Ашшурские купцы на ослах везли эти товары (и ткани собственного производства) в Анатолию и возвращались с золотом и серебром, которое в то время служило основным платежным средством в любой точке этой международной торговой сети.

Приведу еще пару писем, чтобы дать представление о том, что это были за люди, как они жили и что их заботило. Вот, например, еще одно письмо от жены к мужу (его зовут Инная, а ее — Тарам-куби):

Дальше она рассуждает о деловых проблемах, документах и долгах, а кончается письмо вопросом:

Тексту больше трех с половиной тысяч лет. Как мы видим, быть женой ашшурского торговца было непросто.

А вот письмо ассирийского купца, который остро переживает свое одиночество на чужбине. Он пишет из Анатолии своей невесте (ее зовут Нухшатум):

Не удивляйтесь тому, что все эти письма начинаются словами «такому-то скажи», «так говорит такой-то»: это так называемая адресная формула, которая отсылает нас к ранней, скорее всего, исходной ситуации переписки, в которой участвуют не два человека, а три. Всегда есть человек, который письмо составляет, есть человек, который его получает, и есть человек, который должен прочесть это письмо адресату, потому что, конечно же, не все люди умели читать клинопись.

В отличие от торговли о политическом устройстве Ашшура в эту эпоху известно гораздо меньше, но мы знаем, что власть находилась не в одних руках. Она была распределена между правителем города, городским собранием и высокопоставленным чиновником, чья должность по-ассирийски называлась лиму.

Правитель Ашшура в эту эпоху не был царем — царем был бог Ашшур. Правитель же называл себя наместником или управляющим Ашшура, что подчеркивало, с одной стороны, его близость к божеству, а с другой — его важнейшую функцию как посредника между божеством и городским населением, «людьми бога Ашшура». Кроме того, правитель был центральной фигурой в религиозном культе и должен был принимать участие в ритуалах, связанных с культом Ашшура. Оба эти представления (об особой связи правителя и народа с Ашшуром и о том, что правитель должен находиться в постоянном контакте со своим народом и представлять его интересы перед божеством) стали определяющими для ассирийской идентичности и легли в основу идеологической системы будущего ассирийского царства.

Власть правителя передавалась по наследству, но не была абсолютной. Она ограничивалась, с одной стороны, городским собранием (в текстах оно может называться либо словом «город», алум, либо словом «собрание» — пухрум). Это собрание в основном занималось разрешением споров между ассирийскими купцами и таким образом обеспечивало стабильность торговой системы, на которой держалась экономика города.

С другой стороны, правитель должен был считаться с чиновником лиму. Точно неизвестно, что именно входило в круг его обязанностей (предполагают, что он мог возглавлять городское собрание, представлять интересы наиболее знатных городских семейств, отвечать за сбор торговых пошлин или, например, заведовать городским хозяйством), но мы знаем, что эта должность была выборной (на год) и что чиновник лиму служил эпонимом, то есть по его имени называли текущий год. Эта практика легла в основу ассирийской системы датирования событий, которая оставалась неизменной до самого падения Ассирийского царства. Если нужно было указать, в какой год что-то произошло, в документах писали: «В год, когда чиновником лиму был такой-то…» (на современные языки это обычно переводится как «В эпонимат такого-то…»). Чтобы не запутаться, кто за кем, составляли списки лиму, дошедшие до нашего времени.

Эта эпоха, когда царская власть была ограничена другими общественными институтами, закончилась на рубеже XVIII–XVII веков до нашей эры, когда в Анатолии стало неспокойно из-за того, что анатолийские цари начали воевать друг с другом. В ходе этих событий карум Каниш был разрушен — и истории Ашшура как независимого торгового города-государства без каких-либо милитаристских амбиций пришел конец. Что с ним происходило после этого, мы представляем себе не так хорошо, как хотелось бы, потому что у нас мало источников, но известно, что между XVI и XIV веком до нашей эры Ашшур находился под властью хурритского царства Митанни. Об этом царстве мы немного поговорим в следующей лекции. Ассирийцы не потратили то время, пока они находились во власть Митанни, зря. Во-первых, они использовали его для того, чтобы освоить митаннийские военные технологии, а во-вторых, они переосмыслили и идеологически обосновали свою картину мира. Так Ашшур превратился в Ассирию, а у Ассирии появилась миссия, которая определит ее развитие на века вперед.

В этой лекции мы поговорим о том, как Ассирия стала Ассирией, влиятельным царством, с которым вынуждены были считаться ее могущественные соседи — Египет, Вавилония, Хеттское царство. Мы увидим, как Ассирия делает первые шаги в этом направлении в середине XIV века до нашей эры и как формируется ее идеология, позволившая к XIII веку до нашей эры поглотить не только значительную территорию, которая раньше принадлежала царству Митанни, бывшим хозяевам Ассирии, но и Вавилонию. В это время, в XIII веке, Ассирия владеет огромной территорией, которая раньше ей и не снилась. Это собственно Ассирия, Вавилония и бывшие митаннийские территории. Но пока это всего лишь промежуточная экспансия — в I тысячелетии Ассирия утроит свою территорию относительно того, чем она владела в XIII веке до нашей эры. Об этой последней экспансии мы поговорим в следующий раз, а сейчас давайте посмотрим, как получилось, что Ассирия, которая в XVI веке до нашей эры была полностью подконтрольна царству Митанни, через какие-то 200 лет начинает диктовать всем свои условия.

Царство Митанни, частью которого в XVI веке до нашей эры была Ассирия, было царством хурритов — народа, язык которого считают родственным языкам некоторых народов Северного Кавказа. До этого времени в источниках встречается только несколько хурритских городов-государств, которые находились в Передней Азии и не имели большого политического значения. Но в XVI веке до нашей эры в верхнем течении Евфрата возникает мощное хурритское царство. Важную роль в его возвышении сыграли появление в этом регионе индоиранцев и новшества, которые они принесли с собой.

Главным из этих новшеств стала легкая боевая колесница, она совершила в военном деле настоящую революцию. Колесница была маневренной и быстрой: маневренной — за счет колес со спицами, до того колеса были сплошными, а быстрой — потому что ее тянули лошади, обращаться с которыми индоиранцы были большие мастера. Неудивительно, что встречающиеся в аккадских текстах того времени термины, связанные с коневодством и обучением лошадей, имеют индоиранское происхождение. Само слово, которым обозначались воины-колесничие, — марьянну — связано с санскритским термином марья («молодой воин», «герой»).

Ассирийцы находились под властью хурритов примерно 150–200 лет и за это время многому у них научились, особенно в военном деле, которое прежде, когда Ашшур являлся торговой метрополией, было не особенно развито. При хурритах ассирийцы начинают широко применять составной лук — он сделан не из цельного куска древесины, а из разных материалов и намного мощнее. Еще они начинают использовать пластинчатый доспех, способный защитить от вражеских стрел, а также осваивают приемы ведения колесничного боя. Термин марьянну прочно закрепился в ассирийском лексиконе, как и термин хурритского происхождения туртану — так ассирийцы до самого конца будут называть своих генералов.

Рождение Ассирии и ее становление как значимой политической силы можно наблюдать практически в прямом эфире благодаря текстам из Амарнского архива. Амарнский архив — это переписка египетских фараонов Аменхотепа III и Аменхотепа IV (более известного как Эхнатон) с царями других великих держав того времени (Вавилонии, Митанни, Хеттского царства) и с вассальными правителями городов Сиро-Палестинского региона. Письма обнаружены в Тель-эль-Амарне — древнеегипетском Ахетатоне, столице Египта при Эхнатоне. Написаны они не по-египетски на папирусах, а по-аккадски — аккадской клинописью на глиняных табличках. Это логично, поскольку именно аккадский в ту эпоху был языком международного общения, лингва франка[2] для всего ближневосточного региона — все ближневосточные царства в тот период писали клинописью, за исключением Египта, у которого была собственная письменность. (В Пушкинском музее в Москве есть три текста из Амарнского архива, все находятся в экспозиции, и можно сходить посмотреть при желании.)

Цари великих держав в письмах называют друг друга братьями, подчеркивая таким образом равенство статуса. Это равенство выражалось не только на словах, но и через дипломатические подарки. Цари ревностно следили за тем, чтобы подарки фараона были не менее ценными, чем те, что они сами отправляли в Египет, и, что более важно, чтобы никто из соседей не получал даров богаче, чем получили они. И вот в XIV веке до нашей эры государственность Митанни дает трещину, и в этот момент из Ашшура в Ахетатон приходит такое письмо:

Это письмо в середине XIV века до нашей эры написал ассирийский царь Ашшур-убаллит I (его имя означает «Бог Ашшур оставил в живых/исцелил»). Письмо, как мы видим, без особой претензии: Ашшур-убаллит не называет фараона братом, посылает ему скромный, но очень продуманный подарок (продуманный в том смысле, что, может, список даров и не поражает воображение, но полностью снаряженная колесница — это не только дорогая и престижная вещь, но и по совместительству прозрачный комплимент военным талантам царя). Взамен Ашшур-убаллит I рассчитывает только на то, что его гонца отпустят обратно в Ассирию: работа гонца — дипломатического посланника — в те времена опасна, можно и жизни лишиться, если что-то пойдет не так. В данном случае благополучное возвращение гонца в Ассирию означало бы, что фараон благосклонно принял подношения и готов серьезно относиться к Ассирии.

Вместе с тем в тексте содержится очень важный посыл. Ашшур-убаллит I называет себя царем. А мы помним, что раньше правитель Ашшура называл себя наместником божества. Но теперь концепция изменилась. Из города-государства Ашшур превратился в территориальное государство — страну Ашшура (по-аккадски мат Ашшур), то есть в собственно Ассирию, а ее правитель — в царя страны Ашшура, который, с одной стороны, все еще признает верховенство божества (страна принадлежит богу Ашшуру), а с другой стороны, заявляет, что с земными царями он на равных.

Земные цари, впрочем, от перемен не в восторге. Особенно царь Вавилонии: он полагал, что если более слабая Ассирия уже не подчиняется Митанни, ей было бы естественно подчиниться ему. Поэтому, узнав о намерениях Ашшур-убаллита I, царь Вавилонии Бурна-Буриаш II пишет фараону длинное письмо, в котором среди прочего говорится так:

Однако вавилонские увещевания не сработали. Как показывает второе письмо Ашшур-убаллита I (в архиве их всего два), Ассирия уже не была готова мириться ни с каким подчиненным статусом. Вот что он пишет:

И дальше Ашшур-убаллит I переключается на обсуждение подарка фараона. И он пишет:

Здесь Ашшур-убаллит I уже разговаривает с фараоном на равных и даже требует у него золото, хотя фараон и не спешит удовлетворить его просьбу, видимо не желая обострять отношения с Вавилоном. Вавилонскую проблему Ашшур-убаллит решит чуть позже: одна из поздних клинописных хроник сообщает, что он выдал свою дочь замуж за вавилонского царя и что их сын еще при жизни своего деда занял вавилонский трон.

История отношений Ашшур-убаллита I с Вавилоном важна, поскольку она дает возможность увидеть основные тенденции, которые определят ассиро-вавилонские отношения на века вперед. Ассирию и Вавилонию объединяла общая религиозная и письменная традиция, они вообще были друг другу очень близки. Начиная с момента, зафиксированного в этой переписке, Ассирия, которая постепенно наращивала свою военную мощь, стала заявлять на Вавилонию свои права — ассирийским царям это казалось абсолютно естественным. Но Вавилония осознавала свое культурное превосходство над Ассирией: она, во-первых, древнее, раньше приобрела статус великой державы, это родина клинописи, литература и наука развивались там еще тогда, когда про Ашшур никто даже слыхом не слыхивал. И конечно же, она не хотела не только подчиняться, но даже быть на равных (вспомним письмо Бурна-Буриаша, которое я только что цитировала). Вавилоняне поднимали восстания и даже пытались осуществлять походы на Ашшур. Поэтому Ассирия и Вавилон всегда находились в состоянии тлеющего конфликта, что мы увидим еще не раз.

В целом от периода, о котором мы говорим сегодня, XIV–XIII веков до нашей эры, до нас дошло около 3000 документов, позволяющих составить представление об общественно-политическом устройстве ассирийского царства. И здесь есть смысл подробнее поговорить о царских надписях и связанных с ними литературных текстах[3], поскольку они отражают важные идеологические инновации, позволившие Ассирии занять то положение, которая она заняла к XIII веку до нашей эры, и достичь максимума промежуточной экспансии.

Эти тексты дают представление о том, как формировалась ассирийская государственная идеология. В этом смысле наши самые важные источники — царские надписи. В текстах, написанных на рубеже XIV и XIII веков до нашей эры, в правление царя Адад-нерари I (это правнук того самого Ашшур-убаллита I, который переписывался с фараоном, его имя означает «Бог Адад — мое подкрепление»), используется гораздо более широкий репертуар царских титулов. Адад-нерари I уже не просто наместник Ашшура, как раньше. И не просто царь Ассирии (как Ашшур-убаллит I в самом начале), но «могучий царь», «царь всего [обитаемого] мира», и это важный шаг к тому, чтобы выйти из тени бога Ашшура. Кроме того, среди титулов появляются те, которые связаны с военными достижениями царя и отражают географию его военных походов и побед, а о самих походах и победах начинают составляться развернутые отчеты. К I тысячелетию до нашей эры практика военных походов стала ежегодной, и поэтому мы называем такие отчеты анналами — то есть погодными записями (от латинского прилагательного annalis — «годовой»). Идеологическое обоснование такой практики выражено в новом, ранее не засвидетельствованном царском титуле мураппиш мицри — «расширитель границ». Эту задачу ставит перед царем бог Ашшур, и в основе ее лежат две идеи: во-первых, идея о том, что бог Ашшур — источник божественного миропорядка, а во-вторых, идея о том, что Ассирия, страна бога Ашшура, — оплот божественного закона и порядка в окружении враждебного хаоса. Поэтому Ассирия должна расширяться и таким образом этот хаос структурировать — кому, как не царю, представителю Ашшура, этим заниматься? И конечно, с точки зрения ассирийцев, распространение ассирийских порядков на покоренные территории было несомненным благом, поэтому любое неприятие этих порядков и тем более сопротивление им вызывало у них недоумение и обиду. Именно такую картину рисует «Молитва Тукульти-Нинурты I к Ашшуру», написанная во второй половине XIII века до нашей эры параллельно на шумерском и аккадском языках. В ней царь обращается к божеству с такими словами:

Здесь речь идет о гадательных практиках, и я про это немного расскажу позднее, в другой лекции.

Этот текст примечателен, во-первых, своей параноидальной риторикой (Ассирия в кольце врагов), а во-вторых, противопоставлением Ассирии всему остальному миру и идеей о том, что сопротивление — преступление против Ашшура (в тексте это эвфемистически выражено во фразе «земли, которым ты оказал свою благодатную поддержку, презрели тебя»). О чем этот текст умалчивает, так это о том, что идеология имеет экономическую подоплеку, поскольку главными статьями государственного дохода были налогообложение и сбор дани с территорий, находившихся в зоне ассирийского контроля.

Собственно Ассирия (то, что ассирийцы называли мат Ашшур, «страна Ашшура») делилась на провинции. Во главе каждой провинции стоял назначаемый царем губернатор, который следил за сбором налогов, поставками продовольствия для жертвоприношений в храме Ашшура и за мобилизацией людей на текущие государственные проекты, будь то война или очередная масштабная стройка. Число провинций не было постоянным, нам известно о существовании более 80 провинций за весь период существования Ассирии. При Тиглатпаласаре I, например, на рубеже XII и XI веков до нашей эры, число провинций не превышало 30.

Присоединение новых территорий было в разных смыслах затратным мероприятием. Дело не ограничивалось расходами на собственно военные действия, поскольку для полноценной интеграции нужно было решить несколько задач. Во-первых, нужно было выбрать новой провинции столицу и построить там все необходимые административные здания, включая губернаторский дворец. Во-вторых, поскольку эффективное управление невозможно без быстрой коммуникации, нужно было сделать так, чтобы дороги в новой провинции соответствовали ассирийским стандартам — надо сказать, довольно высоким. В-третьих, необходимо было оптимизировать сельское хозяйство, что часто подразумевало расширение земельного фонда и переориентацию на новые сельскохозяйственные культуры (например, лен, виноград, оливу и так далее). Кроме того, нужно было построить ирригационные сооружения там, где это необходимо.

Конечно, все это требовало большого количества рабочих рук. Чтобы их обеспечить, ассирийцы переселяли жителей из одной провинции в другую. Эта практика обычно называется депортацией, поскольку речь идет о переселении людей из их родных мест вглубь ассирийской территории. Обычно (хотя и не обязательно) людей переселяли в самый центр Ассирии. Знаменитое вавилонское пленение — всего лишь отголосок этой практики, поскольку после падения Ассирии ее воспринял новый политический гегемон в регионе, Нововавилонское царство. Вместе с тем эта практика, видимо, не сопровождалась ужасами, которые рисуются современному человеку при слове «депортация». Ассирийцы были очень заинтересованы в переселенцах, потому что люди — это ресурс, а с ресурсом надо обращаться бережно, и поэтому они как могли старались обеспечить переселенцам хорошие условия. Об этом недвусмысленно свидетельствует переписка царя Тиглатпаласара III и чиновника по имени Ашшур-матка-тера (чье имя означает «О Ашшур, восстанови свою страну»). В середине VIII века до нашей эры Ашшур-матка-тера отвечал как раз за переселенцев, и в одном из своих писем он пишет так:

А в другом письме Ашшур-матка-тера пишет, возможно, про тех же самых людей, следующее:

Все эти меры — переселение и реорганизация сельского хозяйства и инфраструктуры — преследовали главную цель: сделать постоянно растущую страну экономически стабильной, а ее население — гомогенным в том смысле, чтобы населяющие ее народы, вне зависимости от этнической принадлежности, считали себя ассирийцами, объединенными единым жизненным укладом. Неслучайно в своих надписях ассирийские цари, говоря об образовании новых провинций, употребляют формулу «я причислил завоеванные земли к Ассирии, а их жителей — к ассирийцам».

В случае, если Ассирия могла нанести противнику военное поражение, но держать его земли под контролем было слишком затратно, ассирийцы не устанавливали там свою администрацию, а заключали с местным правителем договор о том, что он будет считать себя ассирийским вассалом и будет платить дань. Тексты таких договоров нам известны, как и то, что они могли подкрепляться династическими браками или отправкой в ассирийскую столицу заложников, которые должны были жить при ассирийском дворе. В надписях такой тип отношений между Ассирией и побежденным ею царством обозначался формулой «надеть ярмо Ашшура» или «ярмо [ассирийского] господства».

Договор между ассирийским царем и его новым вассалом скреплялся клятвой в присутствии символов Ашшура и местных богов. Нарушение этой клятвы считалось преступлением против Ашшура и давало ассирийскому царю мандат на проведение карательной операции, обычно довольно безжалостной. Вот как описывает одну из таких операций Тиглатпаласар I:

Этот мотив — кучи из отрубленных вражеских голов — засвидетельствован и в иконографии на ассирийских дворцовых рельефах. Как видно из описания, с точки зрения ассирийцев, тяжкий проступок (в данном случае нарушение вассальной клятвы) обязан был повлечь за собой максимально брутальное наказание, потому что в этой логике демонстративная жестокость — лучшая профилактика. Все это создало ассирийцам имидж свирепых и безжалостных воинов, который они мастерски поддерживали средствами пропаганды, и со временем этот имидж начал работать на них, что видно из таких, например, пассажей, как надпись Тиглатпаласара I:

Дальше перечисляются подношения Тиглатпаласару I от местного царя в благодарность за то, что тот не разрушил город и никого не убил, а в конце надписи сказано от имени Тиглатпаласара:

И вот это как раз-таки и есть то ярмо ассирийского господства, про которое я говорила недавно.

Окончательно ядро идеологической системы формируется к IX веку до нашей эры. За это время Ассирия дважды серьезно расширяла свои границы. В первый раз — в XIII веке до нашей эры, при ассирийском царе Тукульти-Нинурте I (его имя означает «Бог Нинурта — моя опора»; Нинурта — это сын и наследник бога Ашшура). Тукульти-Нинурта I подчинил себе Вавилонию и нанес серьезное поражение хеттам, увеличив территорию Ассирийского царства до исторического максимума. После него дела Ассирии неуклонно шли на спад, за исключением краткого ренессанса при Тиглатпаласаре I в XII веке до нашей эры, а потом для Ассирии наступает период упадка, скудно освещенный в источниках, и выходить из этого периода она начинает только к середине X века.

В IX веке до нашей эры, когда источников становится больше, мы видим, что империя находится примерно в тех же границах, которые были при Тиглатпаласаре I, но к этому времени ассирийцы успевают получить большой опыт как в завоевании новых земель, так и в эффективном управлении новыми территориями.

В центре их новой идеологической системы оказывается постулат о том, что расширение ассирийской территории — благо в первую очередь для тех, кого ассирийцы завоевывают, потому что, как только территория переходит во владение бога Ашшура, она автоматически получает его благословение и на ней воцаряется божественный порядок. Так расширение границ становится миссией, осуществляемой прежде всего руками новых приближенных к царю элит — военных и царской бюрократии, управляющей провинциями.

Эта миссия — можно даже сказать имперская миссия — и стала залогом того, что Ассирия превратилась в ту Ассирию, какой мы ее знаем в I тысячелетии до нашей эры.

В 879 году до нашей эры произошло событие, потрясшее основы ассирийской жизни: царь Ашшурнацирапал II (по-аккадски его имя — Ашшур-нацир-апли — означает «Бог Ашшур — тот, кто оберегает наследника») перенес столицу Ассирии из древнего Ашшура в город Кальху, который располагался примерно в 70 километрах к северу, на восточном берегу Тигра.

В прошлых лекциях мы упоминали том, что у города Ашшура был особый статус, обусловленный тем, что он построен на скальном уступе, в котором, как считали ассирийцы, был воплощен верховный бог ассирийского пантеона. Связь между местом и божеством была настолько сильна, что у Ашшура никогда не было святилищ в других городах, это было просто невозможно себе представить. Правитель Ашшура, связующее звено между божеством и жителями города, всегда находился возле своего бога. Храм и дворец стояли рядом, и царь не отлучался от божества даже после смерти: по традиции ассирийских царей хоронили в Ашшуре, в погребальных камерах под дворцом.

Ашшурнацирапал II бросил вызов существующему — на тот момент уже более чем тысячелетнему — порядку вещей. Царская резиденция теперь располагалась в Кальху, что наглядно иллюстрировало изменение статус-кво: ассирийский царь больше не находился в тени божества (хотя по-прежнему служил ему, риторика царских надписей в этом смысле нисколько не изменилась), а связь царя со старыми элитами — ашшурскими семействами, чья родословная была по меньшей мере такой же древней, как и родословная царской семьи, — ослабла, и теперь он мог уже не так сильно оглядываться на жречество и старую знать. То, что храм Ашшура и царский дворец теперь находились в разных местах, недвусмысленно об этом сигнализировало.

Важную роль в переносе столицы сыграл и пространственный фактор. В географическом смысле ядро Ассирии, ее сердце, — это земли между тремя городами: собственно Ашшуром, находящейся выше него к северу Ниневией (на территории современного Мосула) и Арбелой (это современный Эрбиль). Ашшур располагался на западном берегу Тигра, а Ниневия и Арбела — на восточном, что затрудняло коммуникацию. Кроме того, Ашшур был далеко от основного сухопутного маршрута, который соединял средиземноморское побережье и территорию современного Ирана, — этот маршрут шел вдоль южных отрогов Тавра через Ниневию и Арбелу. Новая столица, также расположенная на восточном берегу Тигра, была к этому маршруту значительно ближе и сама находилась на пересечении транспортных путей, что немаловажно: эффективность государственного управления прямо зависит от того, с какой скоростью гонец с приказом доберется из столицы до провинции и обратно.

Кальху не был построен с нуля (люди жили на этом месте еще со времен неолита), но при Ашшурнацирапале II его площадь была значительно увеличена, а сам город подвергся масштабной реновации. Ашшурнацирапал обнес город стеной длиной около 7,5 километра — в этих границах могло бы поместиться два Ашшура — и построил на возвышении специальный, отгороженный от остального города район (его принято называть цитаделью), где разместились храмовый комплекс и царский дворец.

В храмовом комплексе находились храмы наиболее почитаемых в Ассирии божеств (Иштар, Нинурты, Набу), но не было храма Ашшура, который, как мы помним, может быть только в Ашшуре и больше нигде. Рядом с храмовым комплексом находился царский дворец (по-аккадски экаллу, от шумерского э-галь, «большой дом»). Выглядел он впечатляюще — в полном соответствии с новой концепцией царской власти. Дворец был огромен (200 на 120 метров). Его должны были видеть если не из любой точки города, то точно издалека. Чтобы попасть внутрь, посетитель приходилось идти через несколько ворот и площадей. Пройдя последние ворота, он оказывался в огромном, вымощенном обожженным кирпичом дворе. Здесь надо сказать, что открытый двор — это своеобразная единица организации пространства; скрытый от посторонних глаз внутренний двор, куда выходят прилегающие к нему, связанные между собой комнаты вы найдете и во дворце, и в домах простых ассирийцев. Если говорить о дворах и выходящих в него помещениях как о пространственной зоне, то во дворце Ашшурнацирапала II их было три. Одна предназначалась для государственных дел — здесь находился тронный зал, где царь встречался со своими советниками и принимал посланников и просителей, в другой размещалась канцелярия, где работали чиновники, занимающиеся государственными финансами и торговыми делами, и, наконец, в третьей были расположены личные покои царя и его семьи, а также службы, которые обеспечивали их всем необходимым.

Человек, попавший во дворец впервые, должен был находиться под сильным впечатлением от увиденного, и дело здесь не только в размере внутренних помещений (так, например, размер тронного зала дворца Ашшурнацирапала II — 45 на 10 метров), но и в том, как они были украшены (если это слово вообще здесь уместно, поскольку ассирийцев занимала не красота, а совсем другие вещи). Представим себе нашего посетителя. Вот он ждет аудиенции в одном из залов рядом с тронным. Он один на один с огромным числом фигур, которые смотрят на него со стен. Некоторые из этих фигур выше человеческого роста, у некоторых огромные крылья и птичьи головы на человеческом теле, а у кого-то львиные головы — такие, правда, обычно обходятся без крыльев. Эти существа — божества, охраняющие дворец, защищающие его и его обитателей от любого зла, которое может проникнуть извне. Рельефы этого типа, в том числе из дворца Ашшурнацирапала II, можно увидеть в Эрмитаже.

Фигуры эти не нарисованы — они высечены на массивных каменных плитах, которыми отделаны стены. Эти плиты — ортостаты (от греч. ὀρϑός, «прямой», и — στάτης, «поставленный») — достигали в высоту двух метров и более. Ашшурнацирапал II первым из ассирийских царей применил такую технику в отделке дворца, но она не является в полной мере ассирийской инновацией. Ассирийцы, вероятно, позаимствовали идею у правителей соседних сиро-хеттских царств. Сиро-хеттские царства, в свою очередь, наследовали более древней хеттской традиции, возникшей еще во II тысячелетии до нашей эры. Главное отличие ассирийских ортостатов от хеттских и сиро-хеттских — они находились не снаружи, а во дворце и изготавливались не из пористого темно-серого базальта, а из светлого, мягкого, легкого в обработке природного гипса, который позволяет вырезать изображения с большим количеством деталей (именно поэтому ассирийские рельефы в художественном отношении считаются вершиной жанра).

Теперь давайте войдем вслед за нашим посетителем в тронный зал. Он тоже украшен рельефами, но уже со сценами, посвященными царским достижениям. На них показано, как царь поклоняется божеству, принимает вельмож и данников, побеждает врагов, охотится на опасных хищников. То есть эти сцены, с одной стороны, должны были подчеркнуть всемогущество царя, а с другой — его роль как слуги Ашшура, которой он, если верить царским надписям, был беззаветно предан. Эти изображения складывались в своего рода визуальный нарратив, который читался по определенным правилам. Так, например, изображения в тронном зале Ашшурнацирапала II читались от трона — трон служил символическим центром повествования, а изображения по сторонам от него рассказывали о том, как Ашшурнацирапал II, пользуясь его же собственными словами, «подчинил одной власти свирепых и безжалостных царей с востока до запада».

Изображения на ортостатах даны в очень низком рельефе (то есть изображение совсем чуть-чуть выступает над поверхностью камня), но подчеркнуто натуралистичны: резчики уделяли большое внимание мельчайшим деталям. Буквально всё — от завитков волос в царской бороде до вышивки на одежде и резных рукоятей оружия — передано очень тщательно. Отметим также искусную передачу мускульного рельефа изображаемых фигур, будь то люди или животные. Такое внимание к мускулам вообще одна из главных черт изображений на ассирийских рельефах, и надо сказать, что в случае с животными иногда получается немного комический эффект. Например, в Пушкинском музее есть копия одного из рельефов из дворца Ашшурнацирапала II — оригинал находится в Британском музее. И на этом рельефе изображены совершенно выдающиеся обезьяны. Будете проходить через зал месопотамского искусства, обратите внимание, я очень рекомендую.

Дворец Ашшурнацирапала II в Кальху — гигантский по сравнению с дворцом, который был у правителя в Ашшуре, — стал образцом как для его потомков, других ассирийских царей, строивших собственные дворцы уже в других городах, так и для современников: губернаторские дворцы в ассирийских провинциях воспроизводили столичный, хотя и с куда меньшим размахом. Так формировался визуальный код, связанный с царской властью: любой человек, видевший дворец губернатора в каком угодно ассирийском городе, ясно понимал, по какому образцу он построен.

Сам Ашшурнацирапал II считал обустройство Кальху и постройку дворца своими важнейшими достижениями и прямо писал об этом в своей стандартной надписи. Стандартная надпись — это такая царская надпись (не только Ашшурнацирапала II, но и любого ассирийского царя вообще), которая представляет собой своего рода дайджест событий, произошедших в правление того или иного царя, а также перечень его наиболее важных заслуг. Эти надписи сохранились в большом количестве экземпляров. В стандартной надписи Ашшурнацирапала II, известной в 400 экземплярах, о Кальху сказано так:

Помимо дополнительных подробностей о внутреннем убранстве дворца, этот пассаж содержит два важных посыла. Во-первых, дворец в Кальху описан как место, откуда ассирийский царь будет управлять страной отныне и впредь, а во-вторых, текст подчеркивает, что Кальху — это Ассирия в миниатюре, потому что в ней представлены жители всех завоеванных Ашшурнацирапалом II земель, выбранные им, чтобы жить в новой столице. То есть, перенеся столицу из Ашшура, царь не только дистанцировался от старых элит, но и открыл широкие возможности перед новыми людьми, ставшими частью ассирийского общества совсем недавно. То, что Ашшурнацирапал II видит новых людей опорой своей власти, косвенным образом отражено и в описании грандиозного пира, которым увенчалась постройка дворца: в надписи говорится, что на нем присутствовало 69 574 гостя, 47 074 человека из которых прибыли с разных концов Ассирии, 5000 были посланниками иноземных государств, 16 000 — жителями Кальху, еще 1500 — «вельможами из всех дворцов».

Строительством дворца в Кальху руководил человек по имени Нергал-апиль-кумуа (его имя значит «Бог Нергал — тот, кто держит за меня ответ»). Он принадлежал к особой группе людей, которые в текстах называются ша реши. Ша реши — это сложный термин во многих отношениях, и в плане буквального перевода, и в плане реалии, которая этим термином описывается. Если говорить про перевод, то исходить из буквального значения слов в данном случае трудно: ша означает «тот, кто», «который», а решу[4] означает «голова», поэтому, в зависимости от того, что мы понимаем под «головой» в данном контексте, интерпретации могут разниться. Под «головой» может иметься в виду собственно часть тела, голова того, кто обозначается этим термином, и тогда речь идет, скорее всего, об особенностях его внешнего облика. Но это не обязательно: с таким же успехом здесь можно видеть и переносное употребление (голова как главная часть), и тогда термин скорее должен интерпретироваться как указание на руководящую функцию.

Если же говорить про реалию, то нет никаких сомнений, что термин ша реши обозначает придворных, тесно связанных с царем и часто занимающих важные государственные посты: многие губернаторы ассирийских провинций и военачальники высокого ранга в ассирийской армии были из их числа. И вот тут есть нюанс: большинство историков, занимающихся Ассирией I тысячелетия до нашей эры, полагают, что ша реши — не просто чиновник высокого ранга, а в первую очередь евнух, связанный с царем узами личной верности. Аргументы в пользу такой интерпретации основаны на текстуальных и иконографических источниках, плюс к дискуссии часто привлекаются параллели с более поздними обществами, где евнухи играли важную роль в государственном управлении (в этом смысле аналогии чаще всего проводят с Византией и Китаем).

В числе текстовых свидетельств в пользу того, что ша реши означает «евнух», обычно цитируют, во-первых, пассаж из гадательного текста, в котором ша реши определяется как ла алиди, то есть «тот, кто не может иметь детей». Во-вторых, пассажи из Среднеассирийских законов, где мужчину обращают в ша реши в качестве наказания за адюльтер и за гомосексуальную связь. И, наконец, пассажи из гаремных эдиктов (гаремный эдикт — это текст, в котором собраны указания разных ассирийских царей, регулирующие жизнь гаремных женщин и гаремного персонала). Судя по данным эдиктов, жизнь ша реши была тесно связана с жизнью царского гарема, и на определенном этапе они должны были проходить проверку у нескольких дворцовых чиновников, в том числе у врача, на предмет того, прошли ли они особую процедуру. Этой процедуре подвергаются только мужчины, и она открывает доступ во внутренние покои дворца. Кроме того, термин ша реши нередко появляется в текстах рядом с термином, обозначающим другую группу придворных, и, поскольку этот второй термин — ша зикни — означает «тот, кто с бородой», эту пару терминов стали сопоставлять с изображениями бородатых и безбородых придворных с дворцовых рельефов. Кто из них с бородой, то есть ша зикни, было очевидно, поэтому безбородых интерпретировали как ша реши, что только усилило ассоциацию с евнухами — мы же не ожидаем, что у евнухов будет расти борода.

Таким образом, если мы принимаем данную интерпретацию для ша реши (а на ассирийском материале I тысячелетия кажется вполне оправданным), мы должны констатировать, что ко времени Ашшурнацирапала II роль придворных евнухов значительно изменилась: из служащих внутренних покоев дворца они стали чиновниками, которых царь часто назначал на ответственные государственные посты. Объяснить это нетрудно: если человек поступал на дворцовую службу становясь евнухом (только одна из возможностей, существовали и другие), то это, во-первых, должно было происходить в довольно раннем, препубертатном возрасте, а во-вторых, должно было сопровождаться полным разрывом отношений с семьей. Мы знаем о том, что это имело место, поскольку, например, в деловых документах, там, где принято указывать имя отца, у ша реши всегда прочерк, если так можно выразиться. И это неупоминание очень логично, потому что их новая семья — царь, который берет на себя по отношению к ним обязательства, обычно лежащие на ближайших родственниках, — обязательства о посмертной заботе. Мертвых в Ассирии было принято поить и кормить, и мысль о том, что должен быть кто-то, кто позаботится о твоем посмертном существовании, была мощным стимулом произвести потомство. В таких условиях легко представить себе, что в мальчиках воспитывалась абсолютная преданность царю, а возможно, и эмоциональная привязанность к нему, они испытывали к нему благодарность и готовы были безоговорочно ему подчиняться. А царь, в свою очередь, полностью им доверял, поскольку знал, что никакой евнух, даже самый могущественный, никогда не попытается передать власть своим наследникам. Это важно, поскольку евнухи, как мы знаем из текстов, начиная с IX века до нашей эры могли командовать армией и занимать должность губернатора провинции, а значит, обеспечивать поступления в ассирийский бюджет.

Ассирийский бюджет складывался из нескольких составляющих, важнейшими из которых была дань от царств, находившихся с Ассирией в клиентских отношениях, военная добыча, которую ассирийцы захватывали во время ежегодных походов, и, конечно, налоги. Каждое домохозяйство было обязано выделять часть дохода в пользу государства, однако перечень того, что облагалось налогом, был ограничен. Так, например, выращивание ячменя и разведение мелкого рогатого скота в этот перечень входило, а разведение кур — нет. Поэтому у тех, кто хотел облегчить себе налоговое бремя, были варианты.

Кроме того, ассирийцы должны были нести и трудовую повинность, выполняя определенные работы в зависимости от текущих государственных нужд (например, участвовать в строительстве царского дворца). До середины VIII века до нашей эры в их число входила и воинская повинность, но со времени правления Тиглатпаласара III такая нужда отпала — армия стала профессиональной (и гораздо более многочисленной). И именно этот переход к профессиональной армии в значительной степени обеспечил Ассирии ее золотой век, охвативший правление ее последних четырех царей — Саргона II, Синаххериба, Асархаддона и Ашшурбанапала.

Эта лекция будет выстроена хронологически, вокруг биографий и свершений наиболее знаменитых ассирийских царей. Но каждое правление — повод поговорить и об отдельных аспектах ассирийской жизни: о международных отношениях и международном же шпионаже, об ассирийской армии и способах ведения войны, о внутренних заговорах и борьбе наследников за ассирийских престол, о грандиозных стройках, которые прославили ассирийских царей в веках, и даже о том, как была устроена ассирийская семья.

Итак, после смерти Ашшурнацирапала II — ассирийского царя, который перенес столицу из Ашшура в Кальху, — трон перешел к его сыну Салманасару III. По-аккадски его имя — Салману-ашаред — означает «Бог Салману — тот, кто превыше всех». Его правление оказалось очень долгим, с 859 по 824 год до нашей эры. Когда ассирийский царь так долго оставался у власти, страна всегда сталкивалась с негативными последствиями. Примеры этому мы еще увидим. Тем не менее в начале своего правления Салманасар III бы очень успешен как военный лидер и таким образом вполне соответствовал образу идеального ассирийского монарха. За 35 лет царствования он совершил 32 военных похода по трем основным направлениям, в которых были сосредоточены внешнеполитические интересы Ассирии. Эти направления сохраняли свою значимость вплоть до VII века до нашей эры. Первое из этих направлений — юго-восток, где лежала Вавилония, с которой у Ассирии была заклятая дружба. Второе — запад в самом широком смысле: это прежде всего Сиро-Палестинский регион, а позже и Египет. Третьим направлением был север, район современной Армении и Восточной Турции, где располагалось могущественное царство Урарту.

С середины VIII века до нашей эры. Царство Урарту представляло серьезную угрозу ассирийским интересам. В этот период урартская армия нисколько не уступала ассирийской по эффективности, поэтому у западных соседей Ассирии, небольших царств, располагавшихся на территории современной Сирии и в Анатолии, появилась возможность выбирать. Клиентские отношения между этими царствами и Ассирией — то есть регулярные выплаты дани, на которую Ассирия рассчитывала, — находились под угрозой, пока присяга на верность Урарту оставалась для этих царств реальной альтернативой.

В последние годы дряхлеющий Салманасар III уже не мог возглавлять военные походы сам. Он делегировал эту обязанность одному из своих генералов туртану по имени Дайан-Ашшур. Генерал возглавил урартское направление, самое важное для Ассирии на тот момент, и это не понравилось наследному принцу, который счел, что его интересы ущемлены, и это в конечном итоге привело к гражданской войне, растянувшейся на шесть лет. Посреди этой войны Салманасар III умер, вот только на троне оказался вовсе не наследный принц, который, видимо, проиграл всё в борьбе за ассирийский престол, а совсем другой сын Салманасара — Шамши-Адад V.

С этого момента, то есть с последней четверти IX века до нашей эры, в Ассирии наступает эпоха, которую — в несколько анахронистической манере — принято называть эпохой магнатов. В этот период ассирийский трон занимали слабые цари, которые правили, во многом полагаясь на доверенных приближенных — высокопоставленных чиновников и военных. Как раз их и называют магнатами, потому что в их руках была сосредоточена большая власть и огромные ресурсы.

В этом смысле показателен случай Адад-нерари III, который правил на рубеже IX–VIII веков до нашей эры. Он вступил на престол будучи совсем ребенком, поэтому, с одной стороны, он находился под влиянием своей матери, царицы Саммурамат (считается, что она послужила прототипом легендарной Семирамиды), с другой стороны, ему помогали принимать решения влиятельные чиновники, как правило евнухи, среди которых были губернаторы крупных провинций и генералы.

О возросшем в этот период влиянии магнатов свидетельствует, в частности, то, что от них остались надписи, подобные царским и составленные в той же стилистике. Вот только действующий царь в них либо не упоминается вовсе, либо надпись царя и надпись магната размещены на одном памятнике. Например, известна стела, на которой размещены одновременно и надпись царя Адад-нерари III, и надпись наместника одной из крупнейших провинций.

Адад-нерари III последовательно наследовали его три сына, один за другим, но их правления были краткими. Когда последний из них, Ашшур-нерари V, пришел к власти — это произошло в 754 году до нашей эры, — в Ассирии разразился кризис. Царство Урарту, давний соперник Ассирии, нанесло ассирийскому войску серьезное поражение, причем настолько серьезное, что в следующие десять лет ассирийская армия не покидала границ Ассирии. Очевидная слабость царской власти и неспособность Ашшур-нерари V восстановить статус-кво не встретили понимания у ассирийской элиты. Уже через несколько лет у Ассирии появился новый царь — Тиглатпаласар III.

Его имя может показаться неблагозвучным, хотя это одно из самых красивых ассирийских царских имен. Тиглатпаласар — библейская передача имени. По-аккадски его звали Тукульти-апиль-Эшарра. Эшарра — название храма бога Ашшура. Апиль-Эшарра, что переводится как «наследник Эшарры», — эпитет бога Нинурты, бога-завоевателя, который считался сыном Ашшура. Наконец, тукульти имеет значение «объект доверия», «то, на что можно опереться». Если собрать все вместе, получится «Моя опора — наследник Эшарры» — очень подходящее имя для царя, которому суждено было стать одним из самых успешных завоевателей в истории Ближнего Востока. За время своего правления он утроил ассирийскую территорию и взял под контроль земли от Вавилона до Дамаска, верхняя граница проходила по хребтам Тавр и Загрос, нижняя — по Евфрату. С его правления начинается золотой век Ассирии, период ее безоговорочного господства на древнем Ближнем Востоке, который закончится уже только при Ашшурбанапале, в последней трети VII века до нашей эры.

Судя по всему, Тиглатпаласар III поднял против своего предшественника Ашшур-нерари V восстание. Оно вспыхнуло в самом сердце Ассирии, в Кальху, при открытой поддержке ассирийских элит. Среди поддержавших восстание были наместники Ашшура и Кальху, которые по итогам переворота сохранили свое положение в отличие от многих других высокопоставленных чиновников. Те, кто сохранил верность прежнему царю — Ашшур-нерари V, — были смещены и, вероятно, казнены, после того как партия Тиглатпаласара III одержала верх.

Как ни странно, в надписях Тиглатпаласара III отсутствует упоминание отца, хотя для царских надписей это было стандартной практикой, призванной подчеркнуть легитимность перехода власти от царя к царю в рамках одной династии. Это зияние на месте филиации выглядит тем более удивительно, что из ассирийского царского списка мы знаем, что Тиглатпаласар III был сыном своего предшественника на ассирийском троне. Именно по этой причине принято считать Тиглатпаласара III узурпатором, хотя и царских кровей, который пришел к власти в результате организованного им переворота против своего неэффективного отца.

Своими выдающимися успехами в военной сфере Тиглатпаласар III был обязан реформе армии. До Тиглатпаласара армия была организована по мобилизационному принципу. Когда царь объявлял военный поход, профессиональные военные подразделения — ядро ассирийской армии — дополнялись пехотными частями, которые набирались из обычных ассирийцев. Поскольку жизнь большинства простых людей была тесно связана с циклом сельскохозяйственных работ, долгое время ассирийские военные походы были возможны только в летние месяцы, когда работа на полях приостанавливалась. При Тиглатпаласаре III все изменилось. Ставка стала делаться на наемников, для которых основным делом была война и которые не были заняты в сельскохозяйственной сфере. Это позволило отвязать время военных походов от сельскохозяйственного календаря. Теперь в походы можно было ходить в любое время.

Профессиональная армия была гораздо эффективнее в бою. Ассирийские солдаты теперь имели железное оружие и доспехи и не имели никаких других обязанностей, кроме обязанности воевать на стороне Ассирии, поэтому они могли уделять много времени тренировкам. Кроме того, главной силой на поле боя теперь была кавалерия, что означает бо́льшую мобильность и возможность наносить прицельные удары по позициям противника. Если принять все это во внимание, становится понятно, почему с ассирийцами никто не мог конкурировать, разве что Урарту.

О том, как именно ассирийцы вели войну, мы знаем в основном по изображениям. Дворцовые рельефы — своеобразная энциклопедия ассирийской жизни — в деталях документируют сцены открытого боя, штурм городов при помощи осадных машин, форсирование рек, расправу над пленными, подсчет военных трофеев и многое другое. Солдаты на рельефах изображены в мельчайших деталях. Они одеты и вооружены по-разному, и это помогает понять, как была организована армия изнутри и представители каких народов служили в ней в качестве наемников.

Если говорить о внутренней организации, то самый многочисленный род войск составляла пехота. Пехотинцы работали в паре и были обычно вооружены луками, копьями и мечами. Легкая пехота, которая набиралась преимущественно из представителей арамейских племен, шла в бой босиком, без шлемов и щитов, а вот обычные пехотинцы, а также большинство копейщиков и лучников носили характерный остроконечный ассирийский шлем и имели широкие щиты для защиты от вражеских стрел. Они часто изображаются парами: один держит упирающийся в землю щит, а другой стреляет по противнику, прячась за ним. Этот же принцип парности распространялся и на кавалерию: всадники держались по двое, у одного из них был щит, которым он прикрывал стрелка. Верховая езда требовала большого мастерства и сноровки, поскольку ассирийцы не знали стремян и седел в том виде, как мы их себе представляем. На спину лошади они клали только небольшую специальную попону, которая закрывала круп и бока лошади. Удержаться на лошади, не говоря уже о том, чтобы управлять ею в пылу битвы, было очень непросто.

Ассирийцы шли в бой на низкорослых лошадях, которых разводили в степях и предгорьях Загроса к северу от Центральной Ассирии. Выдающимися навыками в разведении и выездке таких лошадей обладали урартийцы. Ассирийцы нанимали их в качестве экспертов, да и не только экспертов. Известно, что урартские всадники служили в ассирийской кавалерии, несмотря на официальную вражду между Ассирией и Урарту. Вообще этнически ассирийская армия была очень разнообразной, ассирийцы брали наемников не только с территорий, находящихся под ассирийским контролем, но и из Анатолии, Загроса и даже Вавилонии. Для многих наемников родным языком был арамейский, поэтому уже при Тиглатпаласаре III в Ассирии возникла ситуация двуязычия. Записи теперь велись не только по-аккадски, но и по-арамейски, и на дворцовых рельефах в сценах подсчета трофеев начиная с этого времени можно нередко увидеть пару писцов, один из которых пишет на глиняной табличке (то есть явно по-аккадски), а второй — на кожаном свитке (то есть по-арамейски). Распространению арамейского сильно способствовала и практика массовых депортаций, масштаб которых начиная с Тиглатпаласара III только возрастал: в рамках одной такой операции могли переселить до 100 000 человек.

С начала своего правления Тиглатпаласар III активно занимался вавилонским направлением. В Вавилонии у него появился соперник, предводитель одного из крупных халдейских племен, которые населяли юг Месопотамии в I тысячелетии до нашей эры. Он сумел занять вавилонский трон. Тиглатпаласар III, конечно, воспринял это как провокацию и ущемление ассирийских интересов, потому что рассматривал Вавилонию как вассала Ассирии. Ответ не заставил себя ждать: уже через два года в Вавилоне снова состоялась коронация — на этот раз короновали самого Тиглатпаласара III, который с этого момента правил одновременно и как царь Ассирии, и как царь Вавилона. Эту точку в ассиро-вавилонских отношениях важно зафиксировать, потому что именно здесь начинается сюжетная арка, которая завершится через век с небольшим падением Ниневии и исчезновением Ассирии с лица земли.

В 727 году до нашей эры Тиглатпаласар III умер. Ему наследовали его сыновья. Первый из них правил недолго и ничем особенно не отличился, а вот второй, Саргон, который принял ассирийский трон от своего брата, напротив, достиг очень многого.

Саргон II принадлежал к ассирийской царской фамилии, но никогда не был наследным принцем и пришел к власти уже в достаточно зрелом возрасте. На тот момент ему было не менее сорока, у него уже был как минимум один взрослый сын, Синаххериб, верный помощник отца в управлении страной. Обстоятельства, при которых Саргон II получил ассирийский трон, известны не очень хорошо, но мы знаем, что его приход к власти сопровождался восстаниями как внутри Ассирии, так и за ее пределами. Сопротивление новому царю на фоне столь скоропостижно завершившегося правления его брата наводит на мысль о том, что Саргон II, как и его отец Тиглатпаласар III, узурпировал власть, сместив своего предшественника. В этом же ключе довольно долго интерпретировали и имя, под которым Саргон II взошел на ассирийский престол. Дело в том, что в клинописных текстах имя Саргона II обычно записывается идеографически, то есть не по слогам, а знаками, передающими целые слова. При такой записи обычно ничто не указывает на то, какая аккадская грамматическая форма стоит за идеограммой. Поскольку в III тысячелетии до нашей эры в Месопотамии был правитель по имени Саргон, чье имя интерпретируется как Шарру-кен, что значит «Царь истинен/легитимен», имя ассирийского царя долгое время понималось так же. Считалось, что Саргон II принял это имя в попытке утвердить свою легитимность, что хорошо ложится на сюжет с узурпацией власти. Со временем, однако, появились и примеры слоговой записи имени, и оказалось, что Саргона II звали, по всей видимости, не Шарру-кен, «Царь истинен», а Шарру-укин, то есть «Царь укрепил» («принес стабильность», говоря современным языком). Тоже вполне себе имя-программа, но в центре этой программы не легитимность, а внутренний порядок в стране. Это, кстати, вполне согласуется с тем, что ему пришлось подавлять мятежи по всей стране в самом начале своего правления. Так что на основе имеющихся свидетельств на вопрос о том, был ли Саргон II действительно узурпатором, пока нельзя дать убедительного ответа.

Восстания в Ассирии, о которых я говорила, дали Вавилонии шанс, которого она так долго ждала. Ситуацией воспользовался вождь одного из халдейских племен по имени Меродах-Баладан. Это библейская передача имени, по-аккадски его звали Мардук-апла-иддина — «Мардук дал наследника» (запомним это имя, оно нам еще пригодится). Антиассирийские настроения в Вавилонии были традиционно сильны, и Меродах-Баладану оставалось только возглавить антиассирийское движение, что он и сделал, объявив себя царем Вавилона. Саргон II не мог не отреагировать, но в этот раз удача оказалась не на его стороне. Меродах-Баладана поддержало Эламское царство, давний соперник Ассирии, и ему удалось сохранить контроль над Вавилонией и царский титул на следующие 12 лет.

Впрочем, за эти 12 лет Саргону II удалось достичь впечатляющих результатов на других направлениях. Здесь его основными достижениями стали захват богатого Каркемишского царства в 717 году до нашей эры и победный урартский поход три года спустя, в 714-м. В ходе этой кампании Саргон II не только наголову разбил своего давнего опасного соперника, царство Урарту, но и разграбил Муцацир — важнейший для урартийцев религиозный центр, где у бога Халди, верховного божества урартского пантеона, был древний и очень богатый храм. Это принесло Ассирии баснословную добычу. Только из Каркемиша ассирийцы вывезли 60 тонн серебра и больше 300 кг золота, и это не считая бронзы, олова, железа и слоновой кости. Еще 10 тонн серебра и тонну золота (и другой добычи без счета) ассирийцы вывезли из Муцацира, так что заявления Саргона II о том, что главная мотивация походов — покарать правителей Каркемиша и Муцацира за измену, выглядят натянуто. Ассирийцам нужны были деньги — не в последнюю очередь потому, что Саргон затеял стройку века: с 713 года до нашей эры он занимался постройкой новой столицы, которую назвал в честь себя Дур-Шаррукин, что значит «Крепость Саргона».

Это был строительный проект невиданных доселе масштабов, который явно мыслился Саргоном II как венец его царствования. О строительстве рассказывают надписи на парных статуях крылатых быков, обрамлявших входы во дворец. Процитирую фрагмент:

Как мы видим, Саргон II заявляет, что он построил Дур-Шаррукин, «Крепость Саргона», с нуля, тщательно спланировав его перед этим (как Петр I много веков спустя построит с нуля Санкт-Петербург, город Петра). Археологические раскопки вполне подтверждают это заявление: город в плане представляет собой почти идеальный квадрат, а кварталы, где размещались дворец, храмы и арсенал, воспроизводят аналогичные кварталы Кальху, прежней столицы. Город был окружен продуманной сетью каналов, снабжавших водой окрестные поля и роскошный ботанический сад, окружавший город, — на тот момент крупнейший в Ассирии.

Письма с отчетами, которые ответственные за стройку писали Саргону II, вторят царской надписи. В них речь идет об огромных бригадах рабочих (в одном письме упоминаются сто каменщиков), о саженцах и планировании сада, об изготовлении кирпичей и, конечно, о крылатых быках. Мое любимое письмо из этой серии — о том, как на стройке произошла катастрофа, но ее последствия были вовремя устранены. Письмо короткое, поэтому приведу целиком:

То есть он честно все докладывает царю, но не раньше чем ситуация исправлена, не забывая особо отметить свои заслуги.

Двор переехал в новую столицу спустя семь лет после начала строительства, но уже через год с небольшим Дур-Шаррукин станет городом-призраком. Неожиданный финал для такого грандиозного проекта, согласитесь. Что же случилось? В 705 году до нашей эры Саргон II пошел в военный поход в Малую Азию и там погиб, когда противник напал на его лагерь. Его тело так и не нашли, поэтому Саргон II не смог воссоединиться с Ашшуром в смерти — нечего было похоронить. В Ассирии это расценили как катастрофу, как свидетельство крайней немилости богов, поэтому Дур-Шаррукин был в одночасье оставлен и новый царь Ассирии Синаххериб перевез двор в Ниневию, последнюю столицу Ассирии. Если помните, первая лекция начиналась с воображаемого путеводителя по Ниневии. Там как раз речь шла о Ниневии эпохи Синаххериба.

Синаххериб взошел на престол в довольно зрелом возрасте, ему было как минимум 35 лет. Пока он был наследным принцем, он активно помогал своему отцу в управлении царством и за счет этого получил богатый практический опыт в самых разных областях. Одной из таких областей был международный шпионаж. Когда Саргон II готовился к Урартскому походу, Синаххериб передавал ему сведения от своих информаторов о положении дел в Урарту. Ассирия и Урарту следили друг за другом с помощью небольшого царства Кумме, которое располагалось как раз между ними и вынуждено было лавировать, чтобы не пострадать в результате противостояния великих держав. Кроме того, Кумме с Ассирией связывал вассальный договор, по которому это царство должно было регулярно отправлять в Ассирию рабочую силу, дерево и шпионские сведения. Большинство писем Синаххериба, адресованных его отцу Саргону II, посвящены как раз таким донесениям. Вот одно из них:

Синаххериб оставил по себе как хорошую, так и дурную память. Ассирийцы запомнили его как выдающегося царя, строителя не имеющих себе равных сооружений — дворца и храмов в Ниневии, грандиозного акведука, который снабжал водой каналы и сады вокруг нее. А вот у вавилонян и иудеев не было причин относиться к нему хорошо.

Вавилонской проблемой Синаххериб был вынужден заниматься большую часть своего правления, 15 лет из 24. Ситуация в Вавилонии была нестабильной с первых лет его царствования, во многом благодаря усилиям Меродах-Баладана, который, как мы помним, доставлял неприятности Ассирии еще при Саргоне II. Фортуна не всегда была благосклонна к Меродах-Баладану. При поддержке Элама он то занимал, то вновь терял вавилонский трон. Армия Синаххериба сражалась с вавилонянами и их союзниками четырежды, но захватить Меродах-Баладана так и не удалось. Он бежал в Элам, где и умер своей смертью, так что ему удалось уйти от жестокой участи, которую ему уготовил Синаххериб.

Ассиро-вавилонское противостояние повлекло за собой много жертв, и одной из них стал сын Синаххериба, наследный принц Ашшур-надин-шуми. Его гибель от рук эламитов привела Синаххериба в ярость, и он решил действовать радикально. В ходе четвертого, заключительного вавилонского похода он осадил Вавилон (осада длилась 15 месяцев), взял его и сравнял с землей. Нет города — нет проблемы. Вот как он пишет об этом в своей надписи:

Вавилон был главным культовым центром Месопотамии. В нем почитался Мардук, главный бог Вавилонии. Уничтожение города стало для ассиро-вавилонских отношений точкой невозврата.

На западном направлении события тоже развивались драматично. На четвертом году своего правления, между вторым и третьим вавилонским походом, Синаххериб отправился на запад, чтобы наказать финикийцев за то, что они не выплатили положенную дань. События, однако, развивались таким образом, что в конце концов Синаххериб атаковал Иудею, захватил 46 иудейских городов и осадил Иерусалим, который, впрочем, он так и не смог взять. Свидетельство об этих событиях сохранилось и в Библии. Там рассказывается, что город спасло божественное вмешательство: ангел Господень обрушился на ассирийский военный лагерь, оставив после себя 185 000 мертвых тел. История о чудесном спасении объясняла, почему Синаххериб отошел от Иерусалима, так и не взяв его, но реальных причин снятия осады мы не знаем. По одной из гипотез, это случилось из-за того, что среди ассирийцев разразилась эпидемия, по другой — из-за того, что ассирийские дела потребовали срочного вмешательства царя Ассирии.

Осада Иерусалима и уничтожение Вавилона — два самых ярких эпизода военной биографии Синаххериба, но прославился он не только своей агрессивностью. Мы знаем, например, что он был заботливым мужем и, видимо, был склонен прислушиваться к женскому мнению о государственных делах. Известны имена двух его жен, которые последовательно были царицами Ассирии. Одна из них пользовалась его особым расположением. Звали ее Ташмету-шаррат, что означает «Богиня Ташмету царственна». Его отношение к ней иллюстрирует надпись на статуе гигантского крылатого льва, установленного при входе в ее покои:

Другая его жена, мать следующего царя Ассирии Асархаддона, известна под двумя именами — Накиа и Закуту (они оба означают «Чистая», но на разных языках, арамейском и аккадском). Под влиянием Накии Синаххериб под конец своего царствования сделал своим наследником их общего сына Асархаддона, а прежнего наследного принца, сына от другой жены, сместил, что в итоге привело к катастрофическим последствиям.

О них я скажу чуть позже, а пока, раз уж мы заговорили о женах, уместно будет сделать небольшое отступление о том, как была устроена ассирийская семья. Обычные семьи отличались от царской не только уровнем жизни, но и тем, что у царя совершенно официально могло быть несколько жен и все его дети от них считались легитимными, то есть любой из принцев мог унаследовать трон. Остальные ассирийцы, как правило, жили небольшими семьями, состоявшими из мужа, его единственной легитимной жены и их детей. Родители мужа, если были живы, также жили с ними. Поскольку женщины обычно переживали своих мужей (они традиционно выходили замуж рано и за мужчин существенно старше себя), чаще всего с семьей сына жила только овдовевшая мать. Женщины из семей с достатком выходили замуж с приданым, куда могли входить украшения, ткани, посуда, предметы мебели и серебро (то есть деньги, потому что серебро служило основным платежным средством). При разводе приданое оставалось за женщиной, обеспечивая ей материальную безопасность.

Ассирийцы вступали в брак прежде всего, чтобы иметь детей. Предполагалось, что дети позаботятся о своих родителях в старости, достойно их похоронят и впоследствии будут проводить все необходимые ритуалы. Мертвых ассирийцы хоронили под полом своего дома, поэтому живые и мертвые (то есть их духи) не разлучались. Царская семья, кстати, отличалась и в этом отношении. Царей и цариц хоронили отдельно. Царей — в погребальных камерах под дворцом в Ашшуре, а у цариц был склеп под дворцом в Кальху.

Тема похорон и смерти возникла здесь неспроста, потому что она имеет самое прямое отношение к тем событиям, которые произошли после того, как Синаххериб сменил наследного принца. Долгое время наследником Синаххериба был официально признан один из его старших сыновей, которого звали Урду-Муллиссу, что означает «Раб богини Муллиссу» (Муллиссу — божественная супруга бога Ашшура).

Но затем неожиданно для всех Синаххериб назначил наследником Асархаддона. Асархаддон, скорее всего, был из младших детей, его имя Ашшур-аха-иддина с аккадского переводится как «Бог Ашшур дал брата», что предполагает наличие у Синаххериба старших сыновей. Кроме того, такое имя, в эпоху Синаххериба вполне расхожее, совсем не подобало будущему царю, поэтому, когда он стал наследным принцем, ему присвоили более звучное имя — Ашшур-этель-илани-мукин-апли (или просто — мукинни), что означает «Ашшур — господин богов, тот, кто назначает наследника».

Передача титула наследного принца его единокровному брату пришлась Урду-Муллиссу не по душе. Из-за накалившейся ситуации новому наследнику, Асархаддону, даже пришлось уехать из Ниневии, потому что у него были все основания опасаться за свою жизнь. Тогда Урду-Муллиссу направил свой гнев на отца. Он вместе с братьями устроил заговор и в 891 году до нашей эры убил Синаххериба, предположительно заколов его в одном из ниневийских храмов. Так, по крайней мере, сообщает нам Библия. На ситуацию с престолонаследием убийство Синаххериба не повлияло. В том же году Асархаддон вернулся в Ниневию во главе небольшой армии и занял ассирийский трон. Заговорщики бежали в Урарту и больше в Ассирию не возвращались.

Кейс Асархаддона (а также его сына Ашшурбанапала) предоставляет удачную возможность поговорить не только о событиях их правления, но и о различных аспектах повседневной жизни в Ассирии как в среде элит, так и в среде простых людей. Этим сюжетам будет посвящена следующая лекция.

Несмотря на драматические события, которые предшествовали воцарению Асархаддона, его правление (а он правил 11 лет, с 680 по 669 год до нашей эры) оказалось очень успешным, по крайней мере в сфере внешней политики. Некоторые вассальные царства (Сидон, например) сочли убийство Синаххериба знаком внутренней слабости Ассирии и удачным моментом для того, чтобы выйти из-под ассирийского контроля. Асархаддон преподнес им болезненный урок. Он проявил себя как талантливый и решительный полководец и продемонстрировал, что полностью контролирует страну и ее многочисленную армию и способен с ее помощью отомстить за измену не менее жестоко, чем его предшественники. Все восставшие царства были завоеваны и превращены в ассирийские провинции. В 674 году до нашей эры Асархаддон продемонстрировал незаурядный дипломатический талант, заключив мирный договор с Эламом. При Саргоне II и Синаххерибе, как мы помним, Элам последовательно выступал на стороне вавилонян против Ассирии, доставляя ей значительные неприятности. Теперь с этим было покончено — восточная граница Ассирии была в безопасности. Это открыло Асархаддону возможность воспользоваться вакуумом власти, который образовался в Египте. Первый египетский поход Асархаддона, впрочем, закончился поспешным отступлением ассирийцев, после того как Тахарка, правитель Нубии, провозгласивший себя фараоном, нанес им поражение. В 671 году до нашей эры Асархаддон организовал второй египетский поход, оказавшийся успешным. Египет, изобильная золотом страна с богатой и древней культурой, впервые был завоеван ассирийцами и стал вассальным царством Ассирии.

Казалось бы, все эти выдающиеся достижения укрепят изначально нестабильное положение Асархаддона на ассирийском троне и ассирийские элиты наконец-то безоговорочно его поддержат, но нет. Пока Асархаддон занимался Египтом, в Ассирии начались волнения, причем не где-нибудь на периферии, а в самом сердце страны. Как минимум три письма этого времени сообщают Асархаддону тревожные вести. Так, в городе Харране пророчица от имени бога Нуску объявила о том, что имя и семя Синаххериба (то есть собственно Асархаддон) будет уничтожено. В Ашшуре высокопоставленный чиновник организовал заговор, после того как увидел в пророческом сне ребенка, который восстал из могилы и передал ему жезл, символ царской власти. А в Ниневии главный евнух во время гадания по маслу получил предсказание о том, что он заменит Асархаддона на ассирийском троне (в этом письме еще отдельно сообщается, что гадателя предварительно сильно напоили). Были проведены тщательные расследования, что привело к массовой казни оппозиционных чиновников в 670 году до нашей эры.

Вообще убийство Синаххериба и предательство братьев сделало Асархаддона очень подозрительным. Паранойя побудила его создать разветвленную сеть внутренних информаторов, которые слали ему многочисленные донесения (иногда анонимные) о том, что происходит в стране. Штат придворных гадателей тоже не сидел без работы — Асархаддон запрашивал оракул по малейшему поводу. В числе прочего он старался выяснить, кто из его приближенных замышляет против него недоброе.

Гадать, то есть запрашивать божественный оракул, можно было разными способами: по полету птиц, дыму от курильниц, маслу на воде, астрономическим или природным явлениям, поведению людей и так далее, но самым популярным методом было обследование внутренних органов жертвенной овцы, обычно печени, хотя и не обязательно. Могли осматривать и другие органы, например селезенку или легкие, и на основании особых отметин, следов деформации или необычной формы этих органов делались предсказания. Диагностические признаки и их толкования вносились в специальные справочники. Там, например, можно было встретить такое предсказание:

К предсказаниям обращались, когда царь принимал важное решение и хотел понять, как ему следует действовать. Гадатели обращались к богу солнца Шамашу. Они формулировали запрос и просили оставить правдивый ответ на внутренностях жертвенной овцы, а потом толковали знаки, опираясь на справочники. Вот, например, один из запросов Асархаддона:

Ответ на подобные запросы был всегда однозначным: «да» или «нет» (буквально «благоприятно» или «неблагоприятно»). Для того чтобы получить такой ответ, отдельные приметы интерпретировались как положительные или отрицательные. Количество тех и других подсчитывали, и если положительных примет было больше, чем отрицательных, то общий ответ признавался положительным, и наоборот. При отрицательном ответе царь мог изменить свое решение или свериться с текстами, в которых описано, как противодействовать дурным предзнаменованиям.

Такое внимание к воле богов во многом объясняется травматической для Асархаддона смертью отца и деда. Один из текстов сообщает нам, что Асархаддон считал бесславную гибель Саргона II и убийство Синаххериба проявлением немилости богов, божественным наказанием за два, по сути, противоположных прегрешения. Саргон II, по его мнению, слишком почитал вавилонских богов, а Синаххериб, напротив, оскорбил их, разрушив Вавилон и святилище Мардука. Стремясь не повторять этих ошибок, Асархаддон старался уравновесить культы Ашшура и Мардука, чтобы никто из них не был в обиде, и даже начал в Вавилоне восстановительные работы.

Ситуация усугублялась тем, что, несмотря на все успехи, как человек Асархаддон был глубоко несчастен. Это видно по его обширной переписке с придворными врачами, которые, несмотря на старания, так и не смогли облегчить его положение. Дело в том, что Асархаддон всю жизнь страдал от хронической болезни, которая доставляла ему постоянные мучения. Физически это проявлялось в постоянных приступах мигрени, боли в ушах, рвоте, диарее и зудящих кожных высыпаниях, которые покрывали почти все его тело, особенно лицо. Заболевание имело и психологический аспект. Помимо паранойи и страха смерти, Асархаддон был подвержен депрессии. Каждый депрессивный эпизод сопровождался отказом от еды, питья и какого-либо общения. Специалист по ритуалам по имени Адад-шуму-уцур в одном из своих писем пытался убедить Асархаддона прервать изоляцию. Вот что он пишет:

Придворные врачи не могли поставить ему диагноз, но с точки зрения современной медицины велики шансы, что это была волчанка — аутоиммунное заболевание, которое сопровождается схожими психофизиологическими симптомами.

Асархаддон был несчастлив и в семейной жизни. Мы знаем, что он потерял и одного из сыновей, когда тот еще был младенцем, и жену. Ее звали Эшарра-хаммат, что можно перевести как «[Владычица] храма Эшарра — госпожа». Она была матерью нескольких детей Асархаддона — и будущий царь Ассирии Ашшурбанапал, скорее всего, входил в их число. Смерть жены и сына стала для Асархаддона большим потрясением. До нас дошло письмо (от все того же специалиста по ритуалам Адад-шуму-уцура), в котором приводятся такие слова царя:

Предполагают, что Эшарра-хаммат могла умереть, рожая этого ребенка, который потом тоже не выжил. Действительно, как и во всех обществах древности, в Ассирии беременность и роды были сопряжены с опасностью. Уровень гигиены был довольно низкий, а со сложными родами обычно пытались справиться при помощи магии, поэтому материнская и детская смертность была довольно высокой. В этом смысле, как показывает письмо Асархаддона, все ассирийцы были равны.

Вопросами здоровья в Месопотамии вообще и в Ассирии в частности традиционно заведовали два специалиста: врач (по-аккадски асу) и заклинатель, или специалист по ритуалам (по-аккадски ашипу; Адад-шуму-уцур, который переписывался с Асархаддоном, как раз был ашипу). Врач пытался справиться с заболеванием вполне земными средствами. Он мог пустить кровь, вскрыть фурункул, вырвать зуб или изготовить снадобье. Но поскольку считалось, что главная причина болезней — немилость богов, то параллельно прибегали и к услугам заклинателя, который должен прочесть заклинание и провести ритуал, чтобы уговорить бога сменить гнев на милость. Осложнения при беременности и родах, а также материнская и детская смертность были исключением. Считалось, что роженицы и младенцы заведомо находятся под божественным покровительством, поэтому все проблемы, связанные с деторождением, списывали на вмешательство злой демоницы по имени Ламашту. Ламашту воплощает образ антиматери, забирающей жизнь у младенца. Ее обычно изображают как женщину с львиной головой и птичьими лапами, которая одной грудью кормит собаку, а другой — свинью, то есть животных, которым приписывался злобный нрав. В заклинаниях Ламашту называют «мучительницей младенцев» и «той, кто считает месяцы и отмечает дни, оставшиеся до родов».

Прогнать Ламашту можно было при помощи специального ритуала. Надо было изготовить фигурку демоницы, прочесть над ней заклинание и выбросить ее в безлюдном месте или сплавить по реке в специальной маленькой лодке. Кроме того, можно было призвать на помощь другого демона, заклятого врага Ламашту, по имени Пазузу. Выглядел он не менее устрашающе, чем Ламашту, — тоже с львиной головой, когтистыми лапами и четырьмя крылами, — но при этом почитался как полубожественное существо, защищающее от зла. Амулеты в виде головы Пазузу были распространенным оберегом.

Образ Ламашту в некотором смысле демонстрирует отраженную в религиозно-мифологических текстах идею о том, что женское начало — источник хаоса и разрушения. К примеру, Иштар, одна из самых почитаемых в Ассирии, считалась богиней плотской любви и войны, которая сеет смерть, куда бы она ни пошла. Та же идея отражена и в одном из самых знаменитых произведений аккадской литературы, известном как «Диалог о пессимизме». В конце 1980-х Бродский подготовил поэтическое переложение аккадского текста на английский язык, используя переводы ассириологов. Александр Сумеркин дословно перевел англоязычное стихотворение Бродского на русский язык. Этот перевод я и процитирую.

Сам текст представляет собой сатирический литературный диалог между рабом и его хозяином. Нерешительный хозяин рассуждает о том, что могло бы придать его жизни смысл, но, когда ответ, казалось бы, найден, тут же отказывается от своих слов, обнаруживая в плане многочисленные изъяны. Сообразительный раб ни в чем не перечит господину и тут же приводит ему аргументы за и против. В одной из строф речь идет о привязанности к женщине. Вот что там говорится:

Но вернемся к Асархаддону. После смерти жены он больше не женился, и роль главной женщины царского двора взяла на себя Накиа, носившая теперь титул царицы-матери. Мы помним, что, еще будучи женой Синаххериба, она обеспечила своему сыну титул наследного принца, и это характеризует ее как умную, амбициозную и целеустремленную женщину. При Асархаддоне ее авторитет укрепился еще больше.

О том, что влияние Накии при дворе было беспрецедентным, свидетельствует следующее обстоятельство. Еще до своей смерти Асархаддон позаботился о том, чтобы восшествие его преемника на престол прошло гладко и не сопровождалось проблемами, с которыми пришлось столкнуться ему самому. Он назначил своими наследниками сразу двух принцев. Ашшурбанапалу должна была отойти Ассирия, а его брату Шамаш-шуму-укину предназначался вавилонский трон. Это решение сыграло в дальнейшей истории Ассирии роковую роль, но об этом мы поговорим позднее.

Простым назначением Ашшурбанапала наследным принцем Ассирии дело не ограничилось. Помимо этого, был составлен договор, который обязывал всех ассирийцев присягнуть на верность будущему царю Ассирии. Про всех ассирийцев — это не преувеличение: в тексте сказано, что договор адресован «всем сынам Ассирии». И договор этот был написан от имени царицы Накии/Закуту, бабушки Ашшурбанапала.

Пример Накии не самый обычный для Ассирии: ассирийское общество было патриархальным, поэтому от женщины в первую очередь ожидалась забота о муже и детях. Но он и не уникален. Среди ассирийских цариц сопоставимым влиянием пользовалась и Саммурамат, прототип легендарной Семирамиды. Простые ассирийки тоже не обязательно жили в тени своего мужа. Вдовы или женщины, чьи мужья утратили дееспособность, пользовались большей свободой, могли вести семейное дело, заключать сделки, инвестировать деньги и так далее. Некоторые из них умели читать и писать не хуже мужчин. Грамотных ассириек мы уже встречали — вспомним переписку ассирийских торговцев с их женами, которую мы обсуждали во второй лекции.

Но для женщин из царского дома это было особенно важно. До нас дошло интересное письмо от Шеруа-этират, родной сестры Ашшурбанапала, в тот момент еще наследного принца. Письмо адресовано его жене, которую звали Либбали-шаррат. Шеруа-этират попрекает невестку тем, что та пренебрегает образованием и не учится писать:

В 669 году до нашей эры Асархаддон отправился в третий египетский поход, чтобы усмирить поднявшееся восстание, но по дороге в Египет умер. В соответствии с его распоряжениями в Месопотамии возникла дуальная монархия: царем Ассирии стал Ашшурбанапал, а Вавилон перешел к его брату Шамаш-шуму-укину.

Ашшурбанапал известен нам в первую очередь не как военный лидер или строитель выдающихся дворцов и храмов, а как библиотекарь. И этим он разительно отличался от своих предшественников. Все прочие цари Ассирии, как правило, сами вставали во главе армии и вели ее в ежегодный завоевательный поход, а Ашшурбанапал предпочитал делегировать эту обязанность своим полководцам. Сам он в это время оставался в Ниневии, совершая положенные культовые обряды и предаваясь утонченным развлечениям — занятиям музыкой, охоте, разговорам с придворными мудрецами и, конечно, чтению. Он любил подчеркнуть свою ученость. Например, на одном из рельефов, где изображено, как Ашшурбанапал охотится на львов, у него за поясом не кинжал, как это бывает обычно, а стилос — рабочий инструмент писца. В надписях он тоже не скупится на описания своих невоенных талантов. Вот очень характерный пассаж:

Вероятно, это не было пустым бахвальством. Известно, что Ашшурбанапал обучался чтению и письму с самого детства. Мы знаем имя его наставника. Это Баласси, придворный астролог Асархаддона. Сохранились даже таблички, написанные юным царевичем собственноручно. Поскольку Ашшурбанапал не был старшим сыном Асархаддона и, следовательно, очевидным кандидатом на роль наследника, его могли готовить к жреческой карьере, что объяснило бы его столь широкие познания в самых разных областях.

Так или иначе, Ашшурбанапал был очень заинтересован в плодах интеллектуального труда своих современников, и это мотивировало его создать самую большую из известных на сегодняшний день библиотеку клинописных текстов. Библиотекой это собрание табличек называется неслучайно: они были каталогизированы и снабжены дополнительной информацией, не имевшей прямого отношения к самому тексту. Это могли быть пометки с именем переписчика, указание на оригинал, с которого скопирован текст, и, конечно, каждая табличка была подписана как принадлежащая «Ашшурбанапалу, царю всего обитаемого мира, царю Ассирии». Получается, что здесь перед нами очень ранний (а может, и вообще самый первый) пример экслибриса.

Таблички в библиотеку поступали из нескольких источников. Это могли быть тексты из личных собраний ассирийских жрецов, астрологов и гадателей или тексты, вывезенные с завоеванных территорий, прежде всего из Вавилонии. По заказу царя писцы копировали тексты специально для библиотеки, причем для некоторых из них делалось по несколько копий, что, в общем, тоже напоминает ситуацию в современных библиотеках.

При библиотеке был архив, где хранились важные письма, административные и правовые документы, договоры, копии царских надписей. Сама библиотека включала как разнообразные литературные произведения (в частности, знаменитый эпос о Гильгамеше) и ритуальные тексты (сборники заклинаний), так и большое количество специальных текстов по самым разным отраслям научного знания. В основном это астрологические тексты, медицинские пособия и сборники предсказаний. Такие сборники обобщали практический опыт, накопленный профессиональными гадателями, и содержали толкования знаков, посредством которых, как считалось, боги сообщали смертным свою волю.

К настоящему времени найдено около 30 000 табличек и фрагментов, относящихся к библиотеке. Все они хранятся в Британском музее. Многие из них представляют собой разрозненные фрагменты одного текста, поэтому, прежде чем приступить к чтению, ученым зачастую нужно сначала собрать табличку из нескольких частей, как пазл. Если иметь в виду эту ситуацию, получается, что отдельных текстов в библиотеке не 30 000, а примерно 25 000. Но это тоже очень много, намного больше, чем в любом другом клинописном собрании древности.

Несмотря на свои успехи на библиотечном поприще, Ашшурбанапал был не лучшим царем для Ассирии. Причин этому несколько. Про то, что он не возглавлял военные походы, то есть не исполнял прямую обязанность ассирийского царя, я уже говорила. Вдобавок к этому он окружил себя неподходящими людьми. В его ближний круг входили не только высокопоставленные евнухи, но и придворные с семьями, которым было кому передать имущество по наследству. Такими фаворитами подчас становились довольно неожиданные люди (среди них был царский повар, например). Царь наделил их богатством и многочисленными привилегиями, в том числе возможностью не платить налоги. Это право, которое теперь могло передаваться от отца к сыну, со временем губительно сказалось на состоянии ассирийской казны.

С внутренней политикой у Ашшурбанапала в целом не задалось. В этом смысле самым показательным примером стали отношения с Вавилонией, которой управлял его брат Шамаш-шуму-укин. Первые 15 лет после совместной коронации братья сохраняли добрые отношения, но впоследствии стало ясно, что идея дуальной монархии провалилась. Ашшурбанапал постоянно вмешивался в вавилонские дела, потому что считал Вавилонию ассирийским протекторатом, но Шамаш-шуму-укин думал иначе. В конце концов он потерял терпение и тайно собрал большую антиассирийскую коалицию. Но Ашшурбанапал раскрыл заговор, и между братьями разразилась война, которая продолжалась четыре года. Сражения шли по всей Вавилонии, города переходили из рук в руки, повсюду царил хаос. В конце концов Ашшурбанапал взял верх и в 650 году до нашей эры осадил Вавилон. Во время долгой блокады вавилоняне страдали от нехватки воды, голода и эпидемий. Сам Ашшурбанапал в своей надписи описывает положение в городе так:

Вавилоняне сдались только через два года. Шамаш-шуму-укин, не ожидая ничего хорошего от своего брата-библиотекаря, по одной из версий, покончил с собой. Ассирийский контроль над Вавилонией был восстановлен, и Ашшурбанапал занялся ее ближайшим союзником, Эламом. Ассирийская кампания обернулась для Элама катастрофой. Религиозная столица Элама Сузы в полной мере испытала силу гнева Ашшурбанапала. Ее храмы были разрушены, сокровища разграблены, могилы прежних царей осквернены. Стоит ли удивляться, что после этого антиассирийские настроения в Эламе достигли своего апогея? Так Ашшурбанапалу удалось одновременно восстановить против себя Элам и Вавилонию, и это было начало конца.

В 631 году до нашей эры Ашшурбанапал умер при неясных обстоятельствах. Он находился у власти почти 40 лет, то есть, говоря попросту, засиделся. Единственным кандидатом в преемники оказался его малолетний сын Ашшур-этель-илани. Что произошло со старшими сыновьями Ашшурбанапала, мы не знаем, поскольку последние годы его царствования плохо освещены в источниках, но ситуация, когда единственным наследником огромного царства оказывается ребенок, свидетельствует о внутреннем неблагополучии.

Таким образом на троне сначала оказался ребенок, принц Ашшур-этель-илани, а через несколько лет — человек по имени Син-шар-ишкун, который, возможно, не имел отношения к ассирийскому царскому дому. Он взошел на престол в 627 году до нашей эры, а уже через год вавилонским царем стал Набопаласар, который тут же начал войну за независимость.

Это была долгая и кровавая война, но постепенно Набопаласар одержал верх и вторгся в Ассирию. То, что началось как война за независимость Вавилонии, превратилось для Ассирии в борьбу за выживание. В этот момент к нападению присоединились мидийцы (иранский народ) и разорили священный Ашшур. Храм верховного бога Ассирии был превращен в руины, а гробницы ассирийских царей разграблены и разрушены. Судьба империи была определена, когда Набопаласар заключил союз с мидийским царем Киаксаром и их объединенные армии выступили против великой столицы Ассирии Ниневии. Вавилонская хроника, составленная победителями-вавилонянами, описывает эти события так:

Это событие произошло в 612 году до нашей эры и считается точкой в истории ассирийского царства. От этого удара Ассирия не смогла оправиться, хотя мы знаем, что в некоторых ассирийских городах несколько лет спустя все еще теплилась жизнь. Одним из таких мест был город Харран, куда из Ниневии отошел ассирийский военный контингент во главе с Ашшур-убаллитом, провозгласившим себя ассирийским царем. Но долго они не продержались. Этот последний бастион Ассирии пал в 609 году до нашей эры.

В том, что последнего известного нам царя звали точно так же, как и царя, который в XIV веке создал Ассирию, — Ашшур-убаллит, трудно не усмотреть символизма. Круг замкнулся.

В прошлой лекции мы говорили о том, как Ассирия пала под натиском Мидии и Вавилона. Многие ассирийские города, включая последнюю столицу царства, Ниневию, оказались разграблены и сожжены, и жизнь там уже никогда не возобновилась. Руины этих городов постепенно осыпались и оползали, пока в конце концов не превратились в гигантские поросшие травой холмы — тели. Тели, какие бы богатства они ни таили внутри, снаружи выглядят очень непритязательно и мало чем выделяются на фоне окружающего ландшафта. В этом смысле Ассирия (да и вообще Месопотамия) не идет ни в какое сравнение с Египтом с его поражающими воображение (и, главное, прекрасно сохранившимися) примерами древней архитектуры. Поэтому неудивительно, что Ассирия и ее былая слава оказались так быстро забыты. В этом смысле очень показательно, что греческий историк и полководец Ксенофонт, проходя со своими солдатами через руины Кальху и Ниневии спустя всего 200 лет после того, как Ассирия исчезла с лица земли, уже не знал их древних имен — он называет их Ларисса и Меcпила и приписывает их строительство мидийцам, то есть тем, кто их, наоборот, разрушил.

До поры до времени память об Ассирии жила только в книгах — об ассирийских царях и их столице Ниневии можно было узнать из библейских рассказов и сообщений античных авторов. Именно этим и вдохновлялись первые европейцы, собиратели ближневосточных древностей, такие как Клаудиус Джеймс Рич.

В самом начале XIX века Рич был британским резидентом в Багдаде (так в документах определяется его род занятий). Он представлял на территории Османской империи интересы Британской Ост-Индской компании — это акционерное общество, которое с XVII века занималось торговлей с Индией, а заодно действовало в интересах британской короны. Его главной задачей было наладить связи с местными властями и транспортное сообщение между Османской империей и Индостаном.

Дело в том, что до постройки Суэцкого канала добраться с товарами из Бомбея в Лондон можно было по морскому пути. Дорога занимала минимум полгода, потому что приходилось огибать всю Африку. В такой ситуации англичане, конечно, стремились найти более короткий путь. Одна из возможностей, которую они рассматривали, — это доплывать до Персидского залива, затем как можно выше подниматься по Евфрату и далее по суше достигать Средиземного моря.

Поскольку большая часть пути должна была проходить по территории Османской империи, Рич много времени проводил в трех османских провинциях — Мосуле, Багдаде и Басре.

Историкам и археологам Рич прежде всего известен тем, что распознал руины Вавилона, но он также одним из первых собрал и опубликовал сведения об ассирийских телях в районе Мосула. Его книга «Рассказ о пребывании в Курдистане», опубликованная в 1836 году, уже после его смерти, включает самое раннее систематическое описание и подробную карту теля Куюнджик, который находится на противоположном от Мосула берегу Тигра. Рич был первым европейцем, который на основе арабских источников, библейских описаний и сообщений классических авторов пришел к выводу, что Куюнджик скрывает руины древней Ниневии. Ни о каких раскопках на этом этапе речь, конечно, не шла, но Ричу удалось заполучить некоторое количество клинописных текстов — какие-то он нашел при поверхностном осмотре Куюнджика прямо на земле, какие-то купил у местных жителей.

В результате в его руках оказалось первое значимое собрание клинописного материала, которое привлекло внимание просвещенных европейцев к экзотической письменности, хотя тогда еще никто не знал, как ее читать (клинопись дешифруют несколькими десятилетиями позже). Справедливости ради надо отметить, что самые первые тексты попали в Европу еще в XVII веке. Итальянский композитор и музыковед, а также любитель путешествий Пьетро Делла Валле привез домой несколько кирпичей с короткими клинописными надписями, но до поры до времени они оставались предметом изучения узкого круга специалистов, интересующихся эпиграфикой.

После смерти Рича его вдова передала коллекцию в Британский музей за более чем щедрое вознаграждение. Она получила 7500 фунтов — это примерно полмиллиона фунтов на современные деньги, и эта сумма не должна нас удивлять, потому что аналога этим вещам не было больше ни в одном музее мира. Позднее, в середине XIX века, в книге «Ниневия и то, что от нее осталось» сэр Генри Остин Лейард, с чьим именем связаны самые громкие находки на территории древних Ниневии и Кальху, писал про эту коллекцию так: «Витрина, площадью едва ли не в три квадратных фута [чуть больше листа формата А2] вмещала все, что осталось не только от великой Ниневии, но и от самого Вавилона!»

Личная коллекция Рича, пусть и совсем небольшая, стала основой коллекции месопотамских древностей Британского музея, которая всего за одно десятилетие — с 1840 по 1850 год — стала самой крупной и наиболее репрезентативной коллекцией ассирийского искусства в мире.

Это десятилетие можно без преувеличения назвать эпохой великих археологических открытий, но в той же мере его можно было бы назвать эпохой великого противостояния колониальных империй, Британской и Французской, причем в одной из самых неожиданных сфер — в деле формирования музейных коллекций ближневосточных древностей.

Первыми к решительным действиям перешли французы, и книга Рича с описанием Куюнджика сыграла в этом не последнюю роль. В начале 1840-х годов ее прочел французский ученый Жюль Моль (на самом деле он был немцем, Юлиусом фон Молем, и связал свою судьбу и научную карьеру с Францией). Под впечатлением от книги он уговорил французские власти создать специальную должность — должность французского консула в Мосуле — и назначить на нее Поля Эмиля Ботта. Ботта, как и Моль, не родился во Франции. Он был сыном итальянского историка Карло Ботта и при рождении носил имя Паоло-Эмилио (как мы видим, со стороны Франции команда подбирается интернациональная). К моменту своего назначения Ботта уже был вполне сложившимся ученым и опытным путешественником: он успел защитить докторскую диссертацию, сходить в кругосветное путешествие, пожить в Египте и поездить по Аравийскому полуострову. Известно, что в 1831 году он познакомился в Каире с Бенджамином Дизраэли, и существует мнение, что тот вывел его под именем французского путешественника Мариньи в своем романе «Контарини Флемминг».

Ботта начал с того же Куюнджика, то есть древней Ниневии, став таким образом первым человеком, который взялся за систематические археологические раскопки ассирийского городища. Правда, археологией это по-прежнему можно назвать только очень условно: главная цель — извлечь из земли как можно больше вещей, остальное почти не имело значения. Поэтому воссоздать археологический контекст по записям, которые вел Ботта и другие раскопщики-первопроходцы, бывает исключительно трудно, а часто и невозможно. Когда Ботта приступил к работам, Куюнджик представлял собой поросший травой тель, небольшую часть которого занимала деревня. Место для раскопок было выбрано наудачу, а удача Ботта сначала подводила — работники из числа местных жителей, которых нанял Ботта, раз за разом возвращались с пустыми руками. Ботта уже почти решил оставить эту затею, как вдруг к нему пришли жители деревни, которая находилась в 20 километрах от Куюнджика (это место называлось Хорсабад). Они прослышали, что европеец из Мосула ищет древности. Один из этих людей заявил, что нашел чуть ли не у себя во дворе резные каменные плиты — и это в полной мере подтвердилось, когда Ботта стал там копать. За одной плитой следовала другая, потом обнаружились монументальные скульптуры, и стало понятно, что руины в Хорсабаде — нечто совершенно беспрецедентное. Сам Ботта думал, что открыл Ниневию (книга, которую он опубликовал по результатам своих раскопок, так и называлась — «Памятники Ниневии, раскопанные и описанные Ботта»). Но теперь мы знаем, что раскапывал он Дур-Шаррукин — другую ассирийскую столицу, построенную Саргоном II и оставленную вскоре после его смерти.

За два года (1843-й и 1844-й) Ботта обнаружил дворец, полный рельефов, скульптуры крылатых быков, надписи, высеченные на камне, и многое другое. Часть этих находок были доставлена в Париж, и уже в 1847 году в Лувре открылась первая в мире выставка ассирийской монументальной скульптуры. Один — ноль в пользу Франции. Вместе с Ботта работал Эжен Фланден, художник, у которого была репутация блестящего рисовальщика древних руин (особенно известны были его зарисовки Персеполя). Решение привлечь его к работам в Дур-Шаррукине оказалось очень дальновидным: рисунки Фландена, которые Ботта включил в свой четырехтомник, сохранили для нас внешний облик рельефов, которые впоследствии оказались в значительной мере утрачены.

Ботта, разумеется, не мог вывезти все, что успел раскопать. Монументальные скульптуры и ортостаты были очень тяжелые, вес одной плиты мог достигать 12 тонн, а реки рядом с Хорсабадом не было — нужно было придумывать, как преодолеть с этим грузом 25 километров до Мосула по земле. В итоге для перевозки построили специальные огромные телеги, однако некоторые вещи все же оказались слишком тяжелыми. Поэтому, например, самые крупные статуи крылатых быков пришлось распилить на части. Ботта отработал эту технологию, и потом так стали делать и при перевозке вещей с других ассирийских городищ. Более того, англичане позже придумали пилить ортостаты и забирать только ту часть, которая была покрыта рисунками, а часть с текстом оставлять на месте — клинопись же пока все равно никто не мог читать. Транспортировка из Мосула была уже проще: вещи в деревянных ящиках грузили на специальные плоты, которые назывались келеки. Они были большие, квадратные, и у них под днищем крепились надутые воздухом кожаные бурдюки (это очень старый способ — по изображениям на рельефах мы знаем, что древние ассирийцы и сами пользовались такими плотами). Келеки плыли вниз по Тигру до Басры (Басра — это порт в Персидском заливе), а там их грузили на корабль, который должен быть доставить их во французский Гавр. Суэцкий канал будет открыт только в 1869 году, так что из залива корабль с нашими рельефами плыл на Запад по старой морской дороге, огибая Африку. Именно поэтому, хотя Ботта отправил вещи в 1845 году, выставка в Лувре смогла открыться только через два года.

Легко себе представить, как много опасностей поджидало груз на каждом этапе этого долгого пути. И действительно, одно масштабное происшествие привело к потере огромного числа ассирийских (и не только ассирийских) древностей. Этот инцидент, известный как Курнская катастрофа, произошел у города аль-Курна, в месте, где Тигр и Евфрат сливаются в единое русло. Дело было в 1855 году. В багдадской провинции Османской империи в это время было неспокойно, поскольку там обострилось противостояние между конфедерацией местных племен и османской администрацией. Несмотря на политическую нестабильность, новые археологические находки — теперь уже не только из Хорсабада, но также из Куюнджика и Вавилона, где археологическая жизнь к этому моменту значительно активизировалась, — все же было нужно доставить в Европу. Французские раскопки ассирийских городищ тогда контролировал уже не Ботта, а Виктор Плас, который сменил Ботта на посту французского консула в Мосуле.

Итак, на келеках в сторону Басры отправили около 200 ящиков с находками. Среди них были рельефы со сценами битв между Ассирией и Урарту, скульптуры, предметы из слоновой кости, бронзы, золота и серебра. Проблемы начались уже в районе Багдада, поскольку местные племена были настроены крайне агрессивно. Какое-то время от них удавалось отбиваться, но когда плоты достигли Курны, они были обстреляны и затоплены, а вместе с ними погиб и груз. Из 200 ящиков уцелело около 20, остальное так и лежит на дне. В 1970-х годах была попытка поднять ящики, но ничего не вышло.

После этой неудачи французы больше не копали ассирийские города, тем более что в том же 1855 году Плас уехал из Мосула, чтобы представлять французские интересы в Молдавии. Правда, это совсем не значит, что археологическое присутствие Франции в регионе закончилось. Позднее они сделали выдающиеся открытия как на юге современного Ирака, так и на территории современной Сирии. Так, например, на городище Телло (это древний Гирсу) французы первыми обнаружили тексты на шумерском языке, относящиеся к III тысячелетию до нашей эры, то есть вообще открыли миру шумерскую культуру. А в 1930-е годы они начали раскопки на месте древнего города Мари в среднем течении Евфрата. Тексты, которые там обнаружили, а это тысячи табличек, произвели революцию в изучении вавилонского диалекта аккадского языка в том его изводе, который существовал в эпоху знаменитого царя Хаммурапи.

Но в том, что касается исследований Ассирии, инициатива полностью перешла в руки англичан. Английские раскопки оказались невероятно успешными во многом благодаря Генри Остину Лейарду. Лейард происходил из богатой викторианской семьи. Его отец служил в британской администрации Цейлона, но сам Лейард родился в Париже. Когда перед ним встал вопрос о том, чем заниматься в жизни, он решил пойти по стопам отца и поехал на Цейлон (нынешнюю Шри-Ланку). До Цейлона он добирался по суше, чтобы поближе изучить восточную жизнь и нравы. В 1839 году он выезжает из Лондона, но, доехав до Персии, отправился в путешествие с бахтиарами, кочевым иранским племенем, и как-то раздумал ехать на Шри-Ланку. Вместо этого Лейард в 1842 году едет в Константинополь. За время странствий он заинтересовался историей региона — даже специально заезжал в Мосул, чтобы познакомиться с Ботта и посмотреть, как идут раскопки на Куюнджике. В Константинополе Лейард познакомился с послом Великобритании в Османской империи Стратфордом Каннингом, который будет впоследствии поддерживать и финансировать его раскопки.

К 1845 году раскопки Ботта уже были в целом завершены, и Лейард решил начать свои. Ему так не терпелось приступить к действиям, что он даже не стал получать официальное разрешение на раскопки у османских властей (его нужно было долго ждать). Он придумал легенду, что едет на охоту. Лейард, как и Ботта, искал Ниневию, но начал он не с Куюнджика, где, как он знал, Ботта не очень повезло, а с другого теля, который находился к югу от Мосула, на восточном берегу Тигра. Тель этот назывался Нимруд, и буквально первый удар лопаты открыл верх одного из ортостатов. Сам Лейард описывает это так:

Это отрывок из книги Лейарда «Ниневия и то, что от нее осталось», которую он по результатам раскопок опубликовал в 1849 году. Но, как мы теперь знаем, Лейард тоже ошибался. Он раскапывал совсем не Ниневию, а дворец Ашшурнацирапала II в Кальху, хотя знать этого он, конечно, не мог, поскольку клинопись была не дешифрована. Забавное совпадение, но Ботта начал публиковать свой отчет о раскопках в том же году, и этот отчет, как мы помним, назывался «Памятники Ниневии». То есть в один год вышли две книги, рассказывающие о том, что Ниневия найдена, хотя на деле одна была про Дур-Шаррукин, а вторая — про Кальху.

Как бы то ни было, раскопки Лейарда в Нимруде оказались невероятно успешными (если измерять успех количеством находок). Главной задачей было найти как можно больше рельефов, и Лейард обычно поступал так: поскольку пол во дворце был либо вымощен обожженным кирпичом, либо выложен каменными плитами, копали до этого уровня, а потом рыли туннели вбок, чтобы найти стены, а затем следовали вдоль них. Сами помещения при этом нормально не раскапывали и не описывали. Еще одна цитата из Лейарда (из его книги «Открытия на руинах Ниневии и Вавилона»):

Благодаря своим находкам (и в не меньшей степени умению их увлекательно описать) Лейард приобрел широкую известность — все его книги, включая самую первую, стали бестселлерами. Благодаря этому Британский музей был готов щедро финансировать его дальнейшие раскопки, и в 1849 году Лейард начал работу на Куюнджике (то есть наконец-то собственно в Ниневии). Там ему повезло больше, чем его французскому сопернику: он тут же обнаружил дворец Синаххериба. Вот как Лейард об этом пишет в книге «Ниневия и Вавилон»:

На раскопки Куюнджика Британский музей направил вместе с Лейардом несколько художников, самым значимым из которых был Фредерик Чарльз Купер. Его рисунки (прорисовки рельефов, акварели со сценами раскопок) теперь находятся в качестве самостоятельных экспонатов в Британском музее и в Музее Виктории и Альберта и служат ценным источником для реконструкции оригинального плана ассирийских дворцов, поскольку, как и в случае с Дур-Шаррукином, многие из рельефов были оставлены на раскопе и погибли.

Лейард проявил себя как блестящий организатор и человек с выдающимися дипломатическими способностями. Он умело обходил проблемы, которые создавала местная администрация, и быстро разрешал противоречия, которые постоянно возникали в довольно пестрой команде рабочих, занятых на раскопе (среди них были арабы и курды, в большинстве своем мусульмане, но были и христиане несторианского толка). Один из них — Ормузд Рассам — стал впоследствии правой рукой Лейарда и сам возглавил раскопки в 1851 году, когда Лейард оставил археологию и ушел в политику.

Рассам прекрасно говорил по-английски, имел европейское образование, а главное, был очень амбициозен. После отъезда Лейарда встал вопрос о том, что было бы справедливо разделить Куюнджик на французскую и английскую зоны с эксклюзивными правами на находки (в конце концов, именно Ботта первый занялся этим телем). За французскую часть в тот момент отвечал Плас, но он не мог приступить к раскопкам из-за недостатка финансирования. За английскую часть отвечал Рассам, который не мог смириться с тем, как разделили тель, поскольку считал, что французам досталось лучшее. Поэтому он решил тайно провести археологическую разведку на французском участке и в одну из ночей отправил туда группу доверенных работников с картой, на которой отметил три точки, где они должны были копать. Дальше как в сказке: две первые ночи работники возвращались с пустыми руками, а на третью Рассам пошел с ними и, конечно же, нашел ортостат, но не простой, а совершенно выдающийся. В своей книге «Ашшур и земля Нимрода» он потом напишет об этом так:

Это был один из знаменитых рельефов со сценами львиной охоты из дворца последнего великого царя Ассирии Ашшурбанапала, которые в художественном смысле считаются вершиной жанра (на копии некоторых можно посмотреть в Пушкинском музее). Французам, в отличие от англичан, больше не суждено было возобновить раскопки в Ниневии: в 1853 году началась Крымская война — Турции, Англии и Франции стало не до этого. Плас туда так и не вернулся, а Рассам отбыл в Англию, успев перед этим найти, возможно, самое грандиозное из того, что можно было найти, — библиотеку Ашшурбанапала. Он, конечно, не смог откопать ее до конца (в ней порядка 30 000 табличек), но начало было положено.

Так завершилась эпоха великих археологических открытий древних ассирийских памятников. Раскопки на территории древней Ассирии возобновились уже только в XX веке. При первой возможности англичане возобновили работы в Ниневии, а с 1950-х там стали копать и иракские археологи при помощи европейских и американских коллег. После Первой мировой войны, в 1920-е, в Хорсабаде начал раскопки чикагский Восточный институт, а после Второй, в 1940-е, англичане продолжили копать в Кальху. Раскопками руководил выдающийся археолог Макс Маллован, более известный широкой публике как муж Агаты Кристи. Агата Кристи, кстати, не раз бывала на раскопках и помогала мужу в работе, так что детали для своих ближневосточных романов она получала из первых рук. Маллован работал в Кальху до начала 1960-х, и с тех пор раскопками руководили иракские ученые, хотя часто в сотрудничестве с европейцами. Последняя громкая находка была сделана в 1980-х годах в Кальху. Иракские археологи обнаружили под дворцом Ашшурнацирапала II четыре запечатанных склепа, в которых были похоронены ассирийские царицы. Во всех захоронениях обнаружен богатый погребальный инвентарь — украшения из золота и полудрагоценных камней, предметы женского туалета (всякие зеркала и косметика), разнообразная утварь и многое другое. Фотографии находок, которые сейчас хранятся в Иракском музее в Багдаде, были опубликованы в 2016 году, и по ним видно, что все предметы сделаны с исключительным мастерством.

Но все-таки наиболее значимые открытия в области ассирийского искусства и археологии были сделаны в короткий промежуток между 1842 и 1855 годом. Лишь немногие современные находки на территории, где в древности располагалась Ассирия, могут соперничать по своим масштабам и значению с теми, которые были сделаны в первые 13 лет изучения Ассирии. Работая в суровых условиях и располагая скудными средствами, группа дилетантов, живших в эпоху, когда археология еще не родилась, смогла открыть человечеству культуру имперской Ассирии.

t.me/polkanaprotiv

• Готовы поделиться своим опытом и экспертизой

• Мы поможем вам написать книгу с нуля или отредактировать рукопись

• Профессионально издадим и будем сопровождать на всех этапах работы

Альпина PRO — входит в издательскую группу «Альпина». Наше издательство стремится распространять знания, помогающие человеку развиваться и менять мир к лучшему.

Взяв лучшее из традиционного издательского процесса и привнеся в него современные технологии, издательство Альпина PRO более 10 лет специализируется на издании бизнес-литературы. Помогает авторам и компаниям делиться опытом, обучать сотрудников и развивать индустрию.

Используя бутиковый подход к созданию авторского контента в формате 360 градусов, издательство издает и продвигает книги, написанные профессионалами для профессионалов.

Контакты: +7 (931) 009-41-95

Почта: marketingpro@alpina.ru

Все приведенные в книге древние тексты цитируются в переводе лектора.

Лингва франка (от итал. lingua franca — «франкский язык») — язык или диалект, который систематически используют для общения люди, в быту говорящие на других языках. Лингва франка появлялись на протяжении всей истории человечества, часто это были языки торговли.

Литературными текстами в ассириологии принято называть литературно-мифологические произведения. Сюда относится все — от эпоса до заклинаний.

Форма «решу» («голова») — именительный падеж единственного числа, форма «реши» — родительный падеж единственного числа. Слово «ша» требует после себя родительного падежа.

Для наследника ассирийского престола предназначалась специальная резиденция — наследный дворец, по-ассирийски бет ридути (буквально «дом престолонаследия»). Когда царь выбирал себе преемника из множества своих сыновей, тому присваивался официальный титул мар шарри рабу ша бет ридути ша мат Ашшур, «старший царевич (буквально „сын царя“) наследного дворца Ассирии» и право пользоваться наследным дворцом, который находился в Тарбицу, примерно в пяти километрах к северу от Ниневии (совр. Шериф-Хан). Шеруа-этират, сестра Ашшурбанапала, намеренно называет себя «старшей дочерью наследного дворца» (по аналогии с официальным титулом наследника престола), подчеркивая таким образом, что ее статус выше, чем у ее невестки Либбали-шаррат, полагая, вероятно, что это придаст ее словам дополнительный вес.