— Что ты здесь делаешь? — недовольный голос Булата заставляет меня обернуться.

— Куда они едут? — киваю на вереницу грузовиков, цепочкой выстроенных вдоль дороги.

— На погрузку.

— А потом?

— В порт… Роза, что ты здесь забыла? Отец знает, где ты шляешься с утра пораньше?

— Мирай кажется заболела, — отворачиваюсь от брата, продолжаю наблюдать за тем, как черный металл прессуют в брикеты.

Брат дергает меня за руку, заставляя обернуться.

— Чтобы больше тебя здесь не было, — цедит рассерженно. — Не место здесь для молодой девушки.

— Булат! Я была на конюшне. Мирай какая-то вялая. Вызови ей ветеринара. Я надеюсь она не жеребая!? Я же просила…

— Так, давай! Топай отсюда, — разворачивает меня и подталкивает к выходу. — Не до тебя сейчас и не до твоих причуд. Все с твоей лошадью нормально.

— А когда будет до меня? Отец меня избегает. Ты тоже отморозился, даже поговорить со мной не можешь. Я выбрала вуз, выбрала факультет, а вам все не до меня… Тогда я сама подам документы!

— Ты можешь подождать пару недель!? Роза! Мир не только вокруг тебя одной вертится. Тебе и так позволено гораздо больше чем другим!

— Какие две недели!!? Через две недели уже списки поступивших вывесят! Почему вы мне не позволяете!? Отец обещал, что я буду учиться! — ору я, не заботясь о том, что неподалеку от нас есть люди.

— Ты и так училась больше других!

— Да! Аж, школу закончить умудрилась. Тебе хорошо, ты получил образование…

— Я мужчина!

— И что!? — с силой топаю ногой отсушив себе пятку. — Сколько можно напоминать мне о том, что я девушка! Почему у тебя прав больше чем у меня? У меня тоже есть голова, две руки, две ноги…

— И очень длинный язык, Роза. Когда выйдешь замуж, будь готова к тому, что муж тебе его подрежет.

— Я никогда не выйду замуж! — смерив брата презрительным взглядом, разворачиваюсь и направляюсь к двери. Булат знает на какую точку нужно надавить, чтобы я от него отстала. — Ветеринара вызови или я сама это сделаю!

Брат ничего мне не отвечает. Хлопаю дверью и спускаюсь вниз. Выхожу на улицу, шагаю вдоль припаркованных фур. Водители, собравшиеся в небольшую компанию, с интересом на меня поглядывают. Нет… ни с кем из них ехать нельзя. Только если тайком. Только вот как затаиться?

Я выросла в цыганской семье. Моя мать была любовницей сына цыганского борона и об этом факте мне известно с раннего детства. Женская половина моего семейства регулярно напоминает мне об этом. Как и о том, что моя мама была русской. Мне плевать, о чем судачат за моей спиной мои псевдосестрички, как и плевать на бесконечные придирки Азы, моей мачехи, которая родила моему отцу шестерых детей и поэтому поводу надела себе на голову корону.

Что бы они не говорили, как бы не плевались ядом… Я была и остаюсь любимицей отца. Превыше меня только Булат, мой старший брат. Сын отца от первого брака. Его матери тоже не стало очень рано. Он даже не помнит ее. А вот я свою помню. Или мне кажется, что помню…

Отец обещал, что позволит мне учиться. Я единственная из всех девочек полноценно окончила школу. Люба и Раиса покинули ее после седьмого класса. Лала тоже не горит желанием учиться. А я горю… Я хочу получить образование и наконец стать свободной. Выйти из лона семьи и отправиться в самостоятельную жизнь. Вот только в последнее время обещания отца я все чаще ставлю под сомнение. Все чаще меня посещают тревожные мысли относительно моего будущего.

Когда отец забрал мои документы из школы после окончания девятого класса, я устроила голодовку и не ела ничего, пока их ни вернули обратно. Разумеется, в школе я всегда была белой вороной. Один мой внешний вид чего стоит. Но я все равно стремилась в нее и впитывала знания с особым энтузиазмом. Моя вера в то, что однажды я стану самостоятельной и независимой, стимулировала меня учиться. Было бы прекрасно, если бы мне удавалась не выделяться, но это мое желание было отвергнуто сразу же, стоило мне заикнуться о том, что я хотела бы носить школьную форму.

В моей семье девочкам запрещено носить брюки. Поэтому я постоянно ношу черную широкую юбку в пол. Верх может быть каким угодно. Главное, чтобы рукава были длинными и вырез горловины начинался и заканчивался около самой шеи. Так что с «каким угодно» я конечно погорячилась.

А для меня главное, чтобы одежда была удобной, такой которая беспрепятственно позволяет мне оседлать Мирай. В юбке сделать это не так то просто, поэтому под ней я ношу бриджи для верховой езды, чем сильно раздражаю Азу. Она не отстает от меня со своими бабкиными рейтузами, днем и ночью мечтает облачить меня в цветастое платье или халат. Не дождётся... Я ношу только черный цвет, в нем я сильно выделяюсь среди сестер и ни капельки не расстраиваюсь по этому поводу.

Мирай — трехлетняя кобыла смешанной породы. Ее мать была чистокровной мургезе, а отец — морган. Кобылка была подарена мне отцом на шестнадцатилетние. Годовалая Мирай влюбила меня в себя с первых секунд нашего знакомства. Булат утверждает, что из предоставленного мне выбора я могла бы выбрать более чистопородную лошадь. Но мне все равно, что говорят вокруг. Пусть она полукровка, я ведь такая же. Отчасти именно этот факт сыграл в ее пользу. Существенно сэкономив средства отца, выделенные на подарок для меня.

Я бессовестно пользуюсь расположением отца и нередко наглею. Могу себе позволить. Ведь я с детства чувствую разницу между ребенком рожденным любимой женщиной и ребенком рожденным, потому что так принято. У нас считается, что большая семья — это признак благополучия. Так считают не все, но отец придерживается именно такого мнения.

Наш дом иногда напоминает мне базар. Суета в нем не прекращается ни на минуту. Младшие дерутся со старшими. Девочки постоянно что-то делят. Мальчики пытаются командовать, девочки не желают подчиняться. Одна я, как обособленная единица почти все время провожу в своей комнате или на конюшне. На мое счастье отец любит лошадей не меньше чем я.

Он наказал меня всего лишь раз. Наказал сильно… больно стеганув по спине ремнем. Я на самом деле была виновата и приняла это наказание как должное. В четырнадцать лет я оседлала его Уруса и ускакала на нем в лес, а вернулась только на следующее утро. Мы заблудилась и блукали полночи по темному лесу в поисках выхода к трассе, по которой и вернулись домой.

Если бы он знал, что я задумала на тот случай если его обещания окажутся ложью. То лупил бы меня регулярно, заставляя бояться неподчинения. Он сам виноват в том, что был слишком лоялен ко мне. Я не боюсь его гнева. Единственное, что рвет мне сердце и не позволяет до конца решиться на задуманное — это Мирай. Если я уйду, я не смогу взять ее с собой. А если я останусь, то потеряю себя.

— Ты совсем спятила? — прикасаюсь к ссадине, огнем полыхающей у меня на лбу. Не успела я ступить во двор. Мне в тот же миг прилетело по лбу веником. — Мелкая дрянь! Я тебя закопаю! — кожу щиплет от прикосновения ладони. Не могу сказать, что боль такая уж сильная, но слезы все равно подступают, и я свирепею еще и от этого факта. Ведь мне не столько больно, сколько досадно… Что им всем от меня нужно? Неужели так сложно оставить меня в покое?

Подрываюсь с места и настигаю Лалу, не успевшую заскочить в дом. Хватаю ее за волосы и рывком притягиваю к себе.

— Отпусти! — верещит во все горло.

Наматываю толстую прядь на кулак, приближаю лицо сестры к себе.

Лала сгибается под моей рукой, скулит… Впивается ногтями в мое запястье.

— Как ты думаешь, возьмут тебя замуж плешивой? — достаю из кармана маленький складной нож.

— Отпусти, больная! Отпусти меня, дура!

Прохожусь острым лезвием по натянутой пряди. Ее зрачки расширяются, глаза становятся абсолютно черными.

— Проси прощения… — держу нож над волосами. Небольшая их часть уже повисла мертвой плетью, но толстый локон по-прежнему зажат у меня в кулаке.

Подавив всхлип, Лала извиняется на цыганском. Отрицательно мотаю головой. Я принципиально не говорю по-цыгански. Понимаю, могу изъясняться. Но умением этим не пользуюсь. Я не собираюсь забывать родной язык матери. И раз уж мне постоянно тычут в мое нечистокровное происхождение, пусть общаются со мной исключительно на моем языке. В моей семье его знают не хуже родного.

— Прости… прости, пожалуйста! Я не хотела, — лепечет она, пока я убираю нож в карман. — Отпусти меня, Роза. Ну отпусти…

Стряхиваю ее волосы с руки. Небольшая их часть приземляется на бетонную плитку. Тонкой черной змеей извивается по желто-красному узору.

— Я все расскажу родителям!! — всхлипывает и пятится назад. — Твоя очередь мести двор. Почему я должна делать твою работу!? — продолжает возмущаться.

— Еще хочешь? — киваю себе под ноги.

Кожа на лбу пульсирует и горит, осторожно прикасаюсь к царапине. На подушечках пальцев остается кровь. Вот, мелкая гадина…

— Мами!! — Лала всхлипывает и ныряет за дверь. Пестрая юбка создает завихрения в воздухе, заставляя клок ее волос отлететь в сторону.

Проводив взглядом локон, делаю шаг к двери.

— Роза!! — раздается грозный голос бабки или «мами», как принято ее называть. Ей одной я делаю исключение, потому что слово «бабушка» применить к ней не могу, а «бабка», попахивает слишком явным пренебрежением. Не могу же я так обратиться к матери отца, да и звучит это как-то глупо.

— Да, мами… — приходится ответить ей. Она не Лала, не Люба, не Рая и даже не Аза. Она та, кто способен отравить мне жизнь и ей за это совершенно ничего не будет.

Лала рыдает, будто ей не два десятка волос срезали, а как минимум сняли скальп. Бабка, уперев руки в бока, грозно смотрит на меня, бормоча себе под нос проклятия. Я не имею возможности пройти в ванную. Они все-таки преградили мне путь. Поэтому иду на кухню и, включив воду, промываю ранку на лице. Они следуют за мной. Бабка продолжает сверлить меня злющим взглядом, так и не начинает разговор, но следует за мной. Подхожу к холодильнику, чтобы достать что-нибудь холодное и приложить ко лбу. Касаюсь дверцы. Она не позволяет мне его открыть, резко бьет по моей руке своей смуглой сухой ладонью.

— Ты пропустила завтрак. Значит… не голодная, — желчно цедит сквозь зубы.

— Мне нужен лед. Не волнуйся, я не собираюсь его есть, — протягиваю руку снова и снова получаю ее культяпкой по ладони.

Перевожу взгляд на дверь, младшие дети притихли, стоят в дверном проеме и с интересом за нами наблюдают.

— Мами! За что ты ударила Розу? — интересуется шестилетний Нику. Он единственный из детей любит меня, постоянно ходит хвостом и везде сует свой любопытный нос. Я учу его читать, и он, в отличие от других, не против учиться. Бабка игнорирует его вопрос.

— Ступай во двор и возьми веник. Чтобы через час я не нашла там ни одной соринки!

Лала скрестив руки на груди смотрит на меня с торжеством в глазах.

— Завтра приедут сваты, — продолжает она. Щемящее чувство в груди расплывается под ребрами, током ударяя по солнечному сплетению. — Лале не до уборки, — волна боли отступает, сменяя себя легким головокружением. — Ей нужно готовиться. А ты пойди потрудись хоть немного… Лентяйка! — выплёвывает она и направляется к двери.

Лала перекинувшись с бабкой парой фраз на своем наречие и победоносно сверкнув взглядом, выходит следом за ней.

Вот идиотка… замуж собралась. Как можно быть такой ограниченной?

Три моих сестры спят и видят тот день, когда их засватают. Ладно Любе и Рае, хотя бы по шестнадцать, а вот Лале всего четырнадцать, и она решила обскакать их в этом вопросе. Если она выйдет замуж раньше сестер, они возненавидят ее больше чем меня.

Неудивительно, что Лала махала веником в одиночку. Они просто не спустились ей помогать. Сто процентов лежат у себя в комнате, прикинувшись больными. Они двойняшки и даже болеют синхронно. Если у одной появился мозоль на пятке, вторая тоже будет прихрамывать вместе с первой в знак солидарности. Жду не дождусь дня, когда одну засватают, а вторую нет. Вот тогда я посмотрю насколько глубока их сестринская любовь друг к другу.

Еще раз промыв ранку холодной водой, поднимаюсь к себе в комнату.

— Роза! — слышу грозный голос бабки. — Ты плохо меня слышала?

Игнорируя ее крики, продолжаю свой путь. Она знает, что ничего мести я не буду. Как знает, что и мести там нечего. У цыганских женщин какой-то фетиш, связанный с постоянным подметанием двора. Если не считать мытье окон — это основное их занятие. Наш двор застелен плиткой, в нем чисто, и мести его сто пятьдесят раз на день, нет необходимости.

А вот у наших соседей просто утоптанная земля. И девочки той семьи занимаются тем же самым. Я частенько наблюдаю за ними из окна своей комнаты. Они вымели участок перед крыльцом так, что там образовалась яма. День Кристины, моей бывшей одноклассницы, ее забрали из школы после четвертого класса, всегда начинался с веника. Причем сначала этим веником она получала по спине. Может, поэтому она потом и махала им с особым энтузиазмом.

Я скучаю по ней, мы дружили, когда были детьми. Сейчас наблюдаю за ее сестрами и вспоминаю как мы играли у них за сараем в поваров. Игры для Кристи закончились рано, она давно живет в другой семье, и в отличие от моих сестер, замуж не хотела. Но кто ж ее спрашивал?

Я не успела убрать свою постель, потому что умчалась на конюшню ранним утром, еще до того, как встали родители. Мне приснился тревожный сон, и я помчалась проверить Мирай. Наспех оделась и убежала из дома.

Подхватываю одеяло, чтобы заправить кровать… У них что обострение сегодня? Под моим одеялом притаились объедки со стола. Эти дуры убирая посуду сгребли с тарелок остатки еды и использовали мою кровать вместо мусорного ведра.

Одеяло, взлетевшее вверх подняло в воздух шелуху от семечек, которой они щедро приправили мой сегодняшний завтрак. Смотрю себе под ноги оценивая масштаб трагедии. Длинный ворс ковра, унизан шелухой.

С трудом поборов эмоции перестилаю постель. Чищу ковер пылесосом и уношу грязное белье в стирку. Я не буду реагировать на их выходки с горячей головой. Месть — это блюдо которое подают холодным. Пусть ходят и оглядываются… Уверена, что они уже пожалели о своей выходке, особенно Райка. Она трусливая и глупая, во всем подчиняется Любе.

Раздеваюсь и закручиваю волосы на макушке, принимаю душ. У меня у единственной из девочек собственная ванная. В нашем доме, четыре спальни с отдельными санузлами. Одна из них досталась мне, как старшей. Еще один повод закидать меня тухлыми яйцами. Близняхи уже плешь на голове отцу проели с этой проблемой. Любка и Райка хотят мою спальню в свою собственность, она видите ли больше, а их двое. Но отец, как обычно махнул на их претензии рукой и в последний раз даже прикрикнул на них сильнее обычного. Вероятно, был совсем не в настроении.

Завернувшись в халат выхожу из ванной и падаю на кровать. Рука шарит по тумбочке в поисках телефона. Набираю Булату сообщение, чтобы не забыл о моей просьбе, касающейся Мирай. В комнату заглядывает Нику.

— Заходи, — улыбаюсь мальчишке и шлепаю ладонью по кровати рядом с собой.

Улыбнувшись, он тихонько прикрывает за собой дверь, направляется ко мне. Падает рядом и нарисовав на лице довольную улыбку вытягивает из кармана большую вафельную конфету, из-под его кофты появляется банан.

— Ты не завтракала сегодня, — произносит он. Улыбаюсь и целую его в макушку. — Почитаешь мне? — хитро улыбается братишка.

— Тащи книжку, — улыбаюсь ему в ответ. Если мне все же придётся уйти, я буду скучать по Нику… Кому еще я почитаю Незнайку?

— Ой, а что это с ней? — держит в руках мою шкатулку, рядом с которой лежала его книга. — Сломалась? — трогает пальчиками сломанный замочек.

Протягиваю руку, он передает мне шкатулку. В ней нет маминых сережек. Высыпаю содержимое шкатулки на кровать и раздвигаю пальцами рассыпанное золото. Простые серьги гвоздики, когда-то принадлежащие маме, сейчас у меня в ушах, а вот ее тонких колец нет… Они совершенно простые. Обычные крупные кольца конго. Они не представляют из себя никакой ценности. У меня и моих сестер полно украшений в разы дороже их. Срываюсь с места и быстрым шагом направляюсь в соседнюю комнату. Любка и Райка сидят вдвоем на кровати и хихикая смотрят что-то в планшете.

Бегло осматриваю их лица.

— Куда вы их дели? — переворачиваю шкатулки на туалетном столике. Сметаю их побрякушки на пол, а затем начинают выгребать из всех ящиков барахло. Распахиваю шкаф, вышвыриваю из него вещи. Девки верещат, но остановить меня не решаются. На их крик прибегает Лала. Она заглядывает в комнату. Резко оборачиваюсь на нее. Это ж надо быть такой отбитой? В ее ушах покачиваются серьги мамы. В пару широких шагов, оказываюсь у двери и не позволив ей смыться, дергаю за сережку.

— Вы не дочери… Вы мое наказание, — рассерженным голосом произносит отец. Мы стоим перед ним выстроившись в ряд по росту. Я в этой шеренге первая, а Лала последняя. Ее ухо заклеено пластырем, я его ей порвала. Вторую сережку она к моему удивлению, решила снять самостоятельно. — Все сдают телефоны, планшеты и золото.

На слове «золото» сестры начинают поскуливать. Я сжимаю в пальцах золотые обручи и отрицательно качаю головой.

— Забирай все, но их я не отдам.

— Роза, в моей семье все равны!

Все присутствующие здесь знают, что это не так. Но в этот раз отец протягивает руку, требуя у меня серьги.

— Дадо, — использую я запрещенный прием. Иногда я делаю исключение не только бабке.

Он подхватывает мою руку разжимает пальцы и отбирает серьги. На сей раз не сработало... Отец действительно охладел ко мне. Уверенность в том, что не видать мне учебы, окончательно пускает корни в моей душе. Как можно быть такой наивной, Роза?

— Булат! — перехватываю брата у входа в дом. — Ты ездил на конюшню?

— Роза, не до тебя, — отодвигает меня за плечи в сторону.

Иду вслед за ним.

— Булат, она два дня ничего не ест, — обгоняю его и снова преграждаю путь.

— Ты вообще слышишь меня!? Я сказал тебе, что мне некогда!! — повысив голос почти до крика, обходит меня снова.

На кухне бабка ругается на Любу, Раю и Лалу. Вообще, я тоже должна быть там. Но у меня есть другие дела, кроме как слушать ее бухтение по поводу и без повода. Сегодня какой-то сумасшедший день. Азу положили в больницу на сохранение. Шутка ли… седьмого носить, когда шестому едва полтора года исполнилось. Да еще и наша утренняя перепалка с Лалой, а потом инцидент с серьгами. Я с трудом дождалась вечера. Надеялась, что хотя бы Булат принесет мне хорошие новости. Но ему в последнее время вообще ни до кого. Ходит злой и гавкает на всех, включая меня. Отец его даже не одергивает. Мне порою кажется, что и смотрит он на него как-то виновато.

— Да чего вы такие безрукие!? — орет на девок бабка под звон разбивающейся посуды. — Роза! Тебе нужно особое приглашение!! — слышу в свой адрес, но все равно следую по пятам за братом.

— Я скоро приду, — бросаю ей даже не оборачиваясь.

— Роза! Дрянь неблагодарная! — высовывается в дверной проем. — Хоть, что-нибудь сделай! Матери в доме нет. Так что, всем голодными теперь оставаться? У нас здесь нет прислуги. А ты не английская королева. Забар!! — это она уже отцу. Далее ее монолог звучит на цыганском. И снова я не благодарная бессовестная хабалка. Как моя мать... Последнюю фразу она повторяет, с особой ненавистью и не дождавшись ответа ни от меня, ни от отца с силой хлопает дверью.

Не понимаю к чему она все это говорит. Аза никогда не была здесь хозяйкой. Полноправная хозяйка в доме, как раз-таки бабка. Она всем заправляет, решает, что из одежды детям необходимо, какие продукты покупать и что подавать к столу. Она заправляет домашними финансами, кому-то зажимая содержание, а кому наоборот увеличивая. Лично я никогда не получала от нее денег на собственные нужды. У меня лет с тринадцати есть карта, выданная мне отцом. Я никогда не злоупотребляла его щедростью. Всегда покупала только необходимые вещи, но последние полгода вынуждена хитрить. По договоренности с девочками, у меня все же есть несколько школьных подружек, я трачу деньги с небольшой хитростью. Девочки покупают себе что-нибудь из одежды, обуви, средств личной гигиены, я расплачиваюсь, а они отдают мне наличные. Таким образом не потратив почти ни копейки на себя, я отложила некоторую сумму. К счастью отец не интересуется моим гардеробом и деньги списанные маркетплейсами и магазинами его не интересуют. Главное не попасть ему на глаза в каком-нибудь неподходящем для цыганской девушки наряде. Хорошо, что мое монашеское одеяние вполне его устраивает.

Булат хлопает дверью своей комнаты у меня перед носом. И я понимаю, что пора брать ситуацию в свои руки. Никто здесь не собирается лечить Мирай. Все как с ума посходили, бьются током на расстоянии и плюются кислотой.

На всякий случай, стучу костяшками пальцев по дверному полотну и не дождавшись ответа иду к себе. Выходить через главный вход неразумно. Поэтому я переодеваюсь, беру небольшую сумму денег и направляюсь к заднему. Там у меня как раз, и дырка в заборе имеется, и припрятанный фонарик. Жаль нет теперь у меня телефона. Ну да ладно. Скажу конюху, что забыла. Не откажет же он мне в небольшой услуге.

На цыпочках прохожу мимо отцовского кабинета. По ту сторону двери продолжает раненой вороной каркать бабка. Крадучись спускаюсь в подвал, толкаю дверь. Заперто… Обычно ключ торчит в замочной скважине, но сегодня его почему-то нет. Приходится вернуться назад. Чувствую себя шпионкой-невидимкой, по стеночке передвигающейся по дому. В доме как обычно суета. Но на меня, по-моему, никто не обращает внимания. В комнате у меня есть дубликаты всех ключей. Есть даже ключ от отцовского кабинета.

Все документы хранятся у него в сейфе, включая мой аттестат. Отчасти именно поэтому я не могу подать документы в университет. Я не знаю код и это меня невероятно гложет. Если обстоятельства вынудят меня бежать без документов, мне придется туго. Но это не значит, что я не совершу задуманного, если отец не сдержит своего слова. Главное, чтобы поправилась Мирай. Как я оставлю ее больной? К горлу подкатывает удушливый ком. Да, как я вообще оставлю ее в каком бы она ни была состоянии?

По пути в комнату, рисую в голове новый план сегодняшнего побега, поглядываю на часы. Рано… Семья еще не ужинала. Если выходить, то ближе к полуночи. Либо дождаться пока старшие лягут спать.

Ко мне в комнату заглядывает Нику. Спешно прячу ботинки, которые несла в руках.

— Ты будешь ужинать? — спрашивает меня мальчик.

— Нет… не хочу. А ты беги.

— Дадо, велел тебя позвать, кто-то должен накрыть на стол. Бабушке плохо. А Девочки половину посуды перебили. Плачут… — добавляет расстроенно.

— Хорошо, я сейчас спущусь. Беги…

Поразмыслив пару секунд скидываю с себя свое привычное одеяние. Достаю лиловый велюровый халат в пол и завернувшись в него иду к двери. Останавливаюсь… постояв несколько секунд, возвращаюсь обратно. Плету косу на собранных в хвост волосах. Заворачиваю ее в шишку. Роюсь в комоде в поисках платка, подходящего к халату оттенком. Оборачиваю причёску невесомой прозрачной тканью. Внимательно рассмотрев себя в зеркале, вынимаю шпильки и сдергиваю платок. Бабке и правда плохо станет. Не хочу быть причиной ее сердечного приступа. Хватит с нее халата.

Спускаюсь на первый этаж. Весь народ на кухне. Но на столе кроме хлеба ничего нет. Бабка лежит не диванчике, Люба меряет ей давление. Рая помешивает что-то на плите, ее плечи вздрагивают. Она почему-то больше всех расстроилась утрате телефона и украшений. Лала сидит у окна насупившись, держится пальцами за заклеенную пластырем мочку уха. Полуторогодовалый Ян сидит у нее на коленях, пьет молоко из поильника. Нику и Сашко таскают со стола хлеб.

Бабка смотрит на меня выпученными глазами, даже моргает пару раз будто ее бьет нервный тик.

— Мами!! Сто шестьдесят на сто двадцать! — восклицает Люба и подскочив с места бежит за таблетками.

Я отодвигаю в сторону Раю. Принимаюсь за приготовление ужина. Рагу подгорело по кухне распространяется запах гари, включаю вытяжку. Бабка продолжает смотреть на меня глазами навыкат. Молчит и впервые ничего не комментирует.

Сегодня на ужин у нас горелое овощное рагу, вчерашняя жаренная рыба и гора отварных сосисок, которые и спасли ситуацию. Никогда не думала, что скажу это, но походу Аза все же является неким связующим звеном в этом доме. Правда она беспрекословно подчиняется бабке и от досады, все зло срывает на мне. Но не смотря ни на что, голодными маленькие дети в нашем доме еще не были.

А может просто день сегодня такой? Что, одно навалилось на другое и вышла вот такая нелицеприятная картина. Какие сваты? Лала похожа на эскимоса. На ее лице вообще не видно глаз. Две тонкие щелочки сверкают черной ненавистью. Она плачет уже много часов подряд, да и распухшее ухо не прибавляет ей красоты.

Моя царапина на лбу — это сущий пустяк, по сравнению с тем, что произошло с внешним видом моей младшей сестры. Отец за весь ужин не проронил ни единого слова. Жевал медленно и сосредоточенно смотрел в одну точку. Булат и вовсе к столу не спустился. Вообще странно, что отец сел за общий стол. Обычно Аза кормит мужчин отдельно. Но сегодня по всей вероятности необычный день. Бабка напилась таблеток от давления и сидит какая-то пришибленная. Даже шебутная малышня лишнее движение сделать боится. Хоть бы они все заснули пораньше. Сегодня был тяжёлый день, всем пора отдыхать.

Предлагаю всем разойтись по спальням. Впервые беру на себя уборку осознанно и по собственно воле. Разумеется, меня никто не благодарит. Все расходятся молча, кроме Нику, который путаясь под ногами помогает мне с посудой. Нужно отправить его, но у меня язык не поворачивается, это сделать. Что если скоро мы расстанемся навсегда? Как же я буду по нему скучать. Ведь Аза его совсем не любит, именно поэтому он и тянется ко мне больше других.

Нику маленький и болезненный. Очень часто подхватывает простуду и заражает всю семью. Где он берет эти бациллы, никому не известно. Он ведь постоянно сидит дома. Думаю, что ему просто нужно повышать иммунитет. Что не он всех заражает, а просто заболевает первым. Возможно кто-то приносит в дом инфекцию и передает ее сначала бедному мальчишке, а потом уже сваливается сам. Однажды, я купила ему детский витаминный комплекс и схлопотала по лицу от бабки. Нечего умничать там, где тебя считают пустым местом.

Наведя порядок на кухне и убедившись в том, что все спят. Снова собираюсь совершить попытку к бегству. Конюха там уже точно не найти. Надеюсь сторож на конюшне трезвый.

Крадучись спускаюсь вниз. Мелькает мысль выйти с главного входа. Он тоже заперт и ключи в замке отсутствуют. Никакого смысла в этом нет, все равно выходить через задний двор, поэтому смело толкаю дверь в подвал и спускаюсь ниже.

Да что такое? Ключ не идет… такое ощущение, что замок сменили. Быть не может! Пробую другой. То же самое... Третий и опять мимо. Пока подбираю четвертый, дверь потихонечку отворяется сама. Застываю на месте как парализованная. Пара черных глаз сверлит меня немигающим взглядом. Так и стоим молча. Я боюсь поднять шум понимая, чем чревато для меня это действие. А вор, наверное, растерялся и не может решить, что теперь делать.

— Лицо попроще сделай! У меня все-таки день рождения. Обязательно сидеть с такой тухлой миной?

— Тимур, ты поднял меня в три часа ночи для того, чтобы я перся к черту на рога, ради того, чтобы посмотреть на коня, — раздраженно чеканит Егор. — Я же мало вижу лошадей в своей жизни, — машет ладонью перед лицом. — Правда?

— Не просто, чтобы посмотреть, а чтобы купить! И я тебе еще припомню твои долгие сборы, если его заберут до того, как мы приедем.

— Да кто его заберет!? Несколько часов только прошло, как на продажу выставлен. Я надеялся, что ты выберешь машину.

— Зачем мне машина, если я всегда могу взять твою, — похлопываю ладонями по рулю в такт музыке. — Ты же все равно не купил бы мне Ламбу.

Повернувшись Егор пялится на меня удивленно.

— Вот это аппетиты! Тебе не кажется, что ты перегибаешь с желаниями?

— Кажется… Поэтому мы едем смотреть фриза, которого по иронии судьбы зовут Урус. Заметь, я не только экономлю твои деньги, но еще и забочусь о твоей нервной системе. Вероятность того, что я разобьюсь на коне, гораздо ниже, чем на машине.

— Ни хрена себе экономия! Ты считаешь, что подарок за полтора миллиона, это так дешево?

— А за сколько ты собирался купить мне машину?

— Ну не знаю… Взял бы тебе что-нибудь безопасное. То, что невозможно разогнать больше ста километров в час. Ваз двадцать один ноль семь, например. Классная тачка… я на такой гонял в свое время, — издевается сволоч. — Твою мать, Тимур! Урус!? — только доходят до него мои слова. — Мы только ради этого туда едем? Знаешь, мне порою кажется, что ты так и застыл в четырнадцатилетнем возрасте. Я так понимаю, ты хочешь его купить из-за клички?

— Ты его видел? Запарил уже со своим нытьем… Лучше бы сам поехал! Я тебе показывал фотки, ты хотя бы одну посмотрел!?

— Ладно… Вперёд смотри, впилишься еще в кого-нибудь. Не гони сильно. Я спать, — Егор откидывает спинку сидения.

Не проходит и минуты, как по салону разносится храп. Бл…, как Улька его терпит? Бу-бу-бу, бу-бу-бу… как старый дед. Интересно, она использует беруши? Делаю музыку погроме. Его рука поднимается и убавляет громкость. Кладу палец на кнопку, чтобы прибавить звук. Ладно… Осталось каких-то сто двадцать километров. Потерплю. Надеюсь успеем.

— Егор, просыпайся!

— Приехали? — поднимается, трет лицо ладонями.

— Нет. Навигатор заглючил. По кругу уже минут сорок катаюсь, вообще не пойму куда ехать. О, смотри какая!! — провожаю взглядом высокую блондинку в микроскопических шортах и в коротком топе.

— Потому и не знаешь, что пялишься не туда! — толкает меня в плечо, не позволяя рассмотреть красотку детальней.

Пофигу! По переходу идут еще две, не хуже предыдущей. Девчонки стреляют глазками по лобовому, хихикают.

— По-моему, я попал в рай! Давай останемся здесь на недельку? — провожаю девочек взглядом.

Короткие шортики, загорелые ножки, отсутствие нижнего белья под футболками и топами. Здесь столько зачетных девчонок, что у меня аж глаза разбегаются. Одна краше другой. Что сказать… побережье. Они все тут в купальниках по городу шастают.

— Так, давай меняться! Мы так будем ехать еще минимум двое суток.

— Последние десять километров остались. Успокойся, сейчас разберусь.

Говорю же, старый дед. Он все же выпинал меня из-за руля и уселся за него сам. Последние десять километров мы ехали по какой-то глухомани. Даже странно было наблюдать эту картину. Буквально пятнадцать минут назад по центру города катались, а теперь едем по какому-то заброшенному поселку. Единственное, что здесь радует глаз — это море, синеющее на горизонте.

— Здесь что, связи нет? — пытаюсь прогрузить страницу сайта, на котором нашел объявление.

— Приехали уже, не ищи, — Егор кивает на высоченный глухой забор из коричневого профнастила.

— Ну и куда мы приехали? Ты видишь здесь ворота?

— Наверное, придется объехать его по кругу. Ни с того съезда заехали, — произносит Егор, снова уткнувшись в зависший навигатор. А я наблюдаю, как девчонка забравшись на высокое дерево, находящееся за изгородью перебирается с него на забор.

— Это еще что за Вендсдей? — бормочу я, продолжая пялиться на девушку.

Егор раскрыв рот, вместе со мной наблюдает за тем, как с ловкостью пантеры девчонка приземляется на землю, сиганув минимум с двухметровый высоты. Широкая черная юбка краем, заправленная за пояс черных узких брюк, шлейфом развивается по воздуху во время прыжка.

— Может здесь кино снимают? — предполагает Егор глядя на девушку.

Две толстые косы, взлетевшие вместе с ней ударяются по черной рубашке, застегнутой под самое горло. Она откидывает волосы назад, и отвернувшись от нас, быстрым шагом удаляется по пыльной дороге. Резким движением расправляет юбку, которая теперь почти подметает за ней землю.

— Давай спросим? Разве можно в плюс тридцать пять, по доброй воле напялить на себя столько тряпок.

Егор трогается с места и настигнув девушку опускает стекло со своей стороны. Она лишь ускоряет шаг, не обращая на нас никакого внимания.

— Девушка, здравствуйте! Мы заблудились. Подскажите, где находится…

Девчонка с равнодушным выражением лица, мимолетно скользит по нашим лицам огромными серыми глазищами и перепрыгнув через небольшую канаву, расположенную вдоль обочины, скрывается в лесу. Так и не сказав нам ни слова.

— Странная какая-то, — бормочет Егор.

И правда странная, но сиганула она эффектно. Улька бы ей поаплодировала.

— Забар Бароеевич!! Побойтесь Бога! — Егор уже полтора часа спорит с хозяином конюшни, который выкатил нам какие-то странные, а главное не прописанные в объявлении условия.

Их разговор длится так долго, потому что Егор достал козырь из рукава, поделившись с мужиком тем, что у нас имеются цыганские корни. Я слегка офигел, когда они перекинулись несколькими словами, непривычно звучащими для меня. Оказывается, моя бабка наполовину цыганка. Правда я ее никогда не видел. Егор не поддерживает с ней связи. Чего только не узнаешь о себе между делом. А я то голову ломал, от чего я такой красивый. Смешение кровей, вот в чем секрет. Стою, подпирая спиной колючий тюк соломы. Жую травинку, верчу башкой по сторонам. Что она здесь делала? Девчонка не идет, у меня их головы. Так сиганула! У меня аж дыхание перехватило.

Конюшня сама по себе небольшая, зато левады здесь шикарные. Нам бы такую сочную растительность. Лошади очень разномастные, на любой вкус. Но Урус конечно великолепен, сразу видно, что хозяйский. А вот на кобыле, которую хозяин впаривает нам в довесок, я бы взгляда не остановил. Ухоженная, по-своему красивая, но породы в ней мало. На такой только детей катать. Может Ульке бы и понравилась. Только, на что она нам сгодится, даже не знаю. Не спортсменка…

— Я все сказал! — настырно повторяет хмурый цыган. — Урус продается только вместе с Мирай.

— Так зачем вводить людей в заблуждение? Мы бы не поехали в такую даль, были бы нам известны эти условия.

— Не вы, так другие приедут! — раздражаясь еще больше выдает мужик.

Он очень нервничает, то и дело вытирает пот со лба. Зачем продает? Видно же, что уже жалеет.

— Вы все равно всех лошадей распродаёте! — отпружинив от тюка, подхожу к ним. — Так продайте ее с кем-нибудь другим. Почему именно с ним?

Мужик ругается себе под нос по-своему. Мы с Егором переглядываемся. Походу, уедим мы отсюда ни с чем. Очень жаль…

— Тим, — Егор отзывает меня в сторону. — Он тяжеловат для конкура, даже я это вижу. Будут проблемы с связками. Зачем нам это? Пожалей жеребца.

— А может я его для души хочу. К тому же у меня есть подходящий для конкура конь.

— А для души значит нет?

— Да много ты понимаешь! Я может еще выездкой заняться хочу. Для выездки он подойдет. Посмотри какой у него экстерьер!

— Говорю тебе… тяжёлый! — Егор отрицательно качает головой, внезапно поворачивается в сторону. — Он тоже продается? — указывая на жеребенка мышастой масти интересуется Егор.

— Это орловский рысак, — слегка удивленно произносит цыган. Вы кажется интересовались другой породой.

— Как зовут?

— Никак пока не зовут, — машет рукой мужик. — Дочка как-то называла, не помню уже. Ему всего шесть месяцев.

— Я его возьму, — произносит Егор, вероятно позабыв о том, за кем мы сюда приехали.

— Эээ! Так не пойдет! Если его берешь, то бери и Мирай! — возмущаюсь я.

Я прекрасно понял, кого он в нем разглядел… Нужно брать его тепленьким. Орион в скором времени вырастет на три головы.

— Если заберёшь Мирай… его так отдам, — отмахивается цыган.

Выдыхаю... Скоро Урус поедет домой. Как удачно ему на глаза попался этот рысак.

— Придется остаться здесь до завтра. У него нет коневоза, подождем наш.

— Спасибо… Я знал, что ты мне не откажешь, — Егор смотрит на меня нифига не весело. — Что ты на меня так смотришь? Можешь три года не дарить мне подарки! Ладно пять… — отворачиваюсь от его хмурой морды. Жмот… Для чего нужны деньги, если их не тратить?

Сжимая связку ключей в ладони, затаив дыхание смотрю на парня. Глаза, привыкшие к темноте сканируют незнакомые черты. Стреляю взглядом по его рукам, пальцы сжимают совсем не ключ, а отмычку. Я видела такие у соседских мальчишек… Вместо того, чтобы скрыться парень отпихивает меня в сторону и заходит в подвал.

— Ты кто такой? Ты с ума сошел? — дергаю его за рукав.

— Позови сестру.

— Какую сестру! Ты чокнутый!? Если отец или брат тебя здесь увидят…

— Если они меня здесь увидят тебе тоже не поздоровится, — приблизив свое лицо к моему шепчет он. — Позови Раю!

— Уходи!

Этот дурак нарушил все мои планы. Вместо того, чтобы быть сейчас на полпути к Мирай, я пытаюсь вытолкать камикадзе за дверь.

Воспоминания накидывают мне варианты того, где я могла его видеть. Вариантов немного, парень неместный. Здоровенный такой, жилистый. Врос в пол как каменное изваяние. Я толкаю его буксуя ногами на месте, а он даже на миллиметр не сдвигается в сторону. Не могу же я оставить этого чужака в доме и убежать по своим делам.

— Выходи говорю!! — топаю ногой.

Мой топот выходит совсем не тихим. Пальцы нащупывают в кармане нож. Но боюсь, что демонстрировать свое оружие этому здоровяку не стоит. Не думаю, что складной ножик в моих руках его напугает, а вот против меня сыграет запросто.

Родительская спальня и спальня бабки находятся на первом этаже. Стоит кому-нибудь из них нас услышать, и я пропала. Докажи потом, что я его знать не знаю.

Этот дурак, полностью игнорируя мои попытки сдвинуть его с места в направлении выхода, струсив меня с руки как назойливую муху, направляется к лестнице. Адреналин шарашит разгоняя кровь до бешенных скоростей.

— Стой!! — произношу в тот момент, когда он заносит ногу над первой ступенькой. — Я сейчас ее позову! — обгоняю его собираясь взлететь вверх по лестнице. В тот момент, когда моя рука касается перил. Свет в подвале загорается. Я стою рядом с незнакомцем, а над нами возвышается бабка.

— Забар!!! — вопит мами во всю глотку.

Пинаю ногой этого придурка, в надежде на то, что он наконец даст деру. Но его вероятно сковал паралич, потому что он и не думает двигаться с места. Мами резвой походкой спускается к нам и размахнувшись своей сухой костлявой ладонью, лупит меня по лицу. Порою мне кажется, что она где-то училась этому делу, потому что после таких оплеух у меня перед глазами летают звезды и подолгу болит голова.

Отец не заставляет себя долго ждать. Появляется на лестнице почти сразу же. Уверена, что от зова бабки проснулись даже соседи. В голове возникают картинки, как в соседних домах зажигается свет в окнах и любопытные лица выглядывают на улицу. Цейдор и Чайкан залаяли на всю округу от ее вопля. И как только псы пропустили чужака во двор?

Прижимаю сразу обе ладони к пульсирующей щеке, сходу начинаю оправдываться перед отцом. В голове уже сверкнул сценарий возможного развития событий, после такого инцидента.

— Он пришел к Райке, не ко мне!! Папа! Я вообще его не знаю! — кричу во все горло в тот момент, когда бабка ухватив меня за волосы начинает подниматься наверх.

Вцепилась в меня как паучиха. Уверена, что в душе она сейчас ликует. У нее снова появился повод надо мной поизмываться. Она разве что в припрыжку не скачет. Понимает, что сейчас сможет оторваться по полной, и отец меня в данном случае выгораживать не станет. Уже бы выгородил, если бы хотел. В дверях мы сталкиваемся с Булатом.

— Булат! — всхлипываю и пытаюсь вцепиться в руку брата. — Я здесь ни при чем! Я просто хотела сходить к Мирай! Я его не знаю! Он сам вошел!!

— Тише Роза, ты и так уже разбудила весь дом!

Ну конечно же я всех разбудила! А кто ж еще! Брат делает попытку освободить мою косу из бабкиного захвата, но она и не думает меня отпускать. Зло зыркает на него и отправляет к отцу.

— У тебя есть дела поважнее! — взглядом стреляет вниз. — С ней я сама разберусь.

— Мне больно! — кричу что есть сил. Раз уж все проснулись, чего церемониться.

Чувствую, как от натяжения волоски вырываются с корнем. Слезы бегут ручьями, щека горит и пульсирует. Только сейчас понимаю, что ощущаю солоноватый привкус крови, касаюсь языком уголка губ, слизывая проступившую каплю. Бабка протащив мое сопротивляющееся тело через весь дом с силой толкает меня в комнату. С трудом удержавшись на ногах пытаюсь схватиться за дверь, чтобы не позволить ей затворить ее, но она оказывается проворней. Захлопывает дверь и замыкает ее на ключ.

— Это твоя последняя ночь в этом доме, потаскушка! — звучит ее стальной голос по ту сторону двери.

На негнущихся ногах подхожу к кровати и падаю на нее навзничь. Не пытаясь заглушать рыдания завываю, что есть сил. Если Райка пойдет в отказ, то мою жизнь можно считать конченой. Меня просто выпроводят из дома вместе с человеком, которого я даже не знаю, автоматически окрестив его женой.

Отец расхаживает по гостиной из стороны в сторону. На него страшно смотреть. Волосы взлохмачены, на висках вздулись вены. Глаза навыкат, руки дрожат.

Перепуганные близняхи жмутся к стене, ревут. Я сижу прямо на полу. Не держат меня сейчас ноги, я впервые в жизни так сильно боюсь оказаться за дверью отчего дома. Мысли о побеге теперь кажутся бредом. Глупыми детскими фантазиями. Но еще больше я боюсь того, что отец отвернется от меня. У меня же совсем никого нет. Только он и Булат, ну еще Нику. Ну разве Нику способен мне чем-нибудь помочь в данной ситуации.

Булат приносит наши телефоны и бросает их на стол. Вижу сбитые костяшки на руках брата и отчего то проникаюсь жалостью к тому, кто сегодня пострадал от его кулаков. Обычно спокойный и уравновешенный Булат в последнее время слишком нервный. Тому, кто попался ему сейчас под горячую руку явно не поздоровилось.

— Забар, что ты тянешь!? Что здесь выяснять! — чеканит бабка, восседая в кресле как императрица. — Пусть уходит с ним! Позора с этой девкой не оберемся. Кто знает сколько она уже бегает к нему по ночам.

Я раскачиваюсь из стороны в сторону и закрыв лицо ладонями тихо скулю. Говорить, что я жертва обстоятельств бесполезно, я больше часа это твердила. Девки тоже перепугались и ревут. Даже Лала высунула свой нос, но тут же сбежала. На ее счастье эти проблемы не по ее душу.

— Дадо… я здесь ни при чем. Я хотела проверить Мирай. Она заболела. Я его не знаю. Он просил позвать Раю… — продолжаю подвывать я.

Не могу успокоиться. В голове рисуются страшные картинки. А вдруг он из тех, кто заставляет женщин побираться? Я никогда не стану заниматься чем-то подобным, но осознание того, что физическая сила не редко находится не на моей стороне, подсказывает, что сегодня свершится моя судьба. И я вряд ли способна на это как-то повлиять. Я могу забыть об образовании и о возможности выкрасть свои документы. Если я выйду сейчас из этого дома, то выйду ни с чем. Даже припрятанные деньги забрать не смогу, да и золото все у отца, на мне нет сейчас ни грамма. Я смелая, когда у меня есть план, а сейчас у меня его нет. Мои недавние планы накрылись медным тазом. Мне очень страшно…

Райка снова отрицательно машет головой и начинает выть еще громче.

Булат сидит за столом и копается в моем телефоне.

— Что ты там ищешь? Она дура по-твоему? Конечно же она все удалила! — не унимается бабка, заглядывая через плечо Булата. — Говорила тебе, она еще даст нам прикурить, — поворачивается к отцу, — нужно было отдавать ее, когда ее сватали. А ты что говорил… Пусть доучится!? Доучилась? Избавились бы от нее три года назад и проблем бы не знали. В другой семье бы показывала свой характер. А сейчас кому она нужна в восемнадцать лет, да еще и испорченная! Все равно за нее никто выкупа не даст! Пусть уходит!

Бабка говорит четко, так, чтобы я слышала каждое слово. Она почти не переходит на цыганский, закапывает меня все глубже и глубже. Я действительно уже залежалый товар. Даже Рая и Люба уже неликвид. Отец решил, что не отдаст дочерей замуж раньше шестнадцати. Вот только с Лалой решил не тянуть. Она хвасталась, что за нее дают восемьсот тысяч и полтора килограмма золота. По меркам местных цыган это очень много. Ее хотят забрать в богатую семью. Чем старше девушка, тем меньше выкуп. И тут бабка права... От меня им никакой пользы.

Булат передает отцу мой телефон, отрицательно мотает головой. В его руке оказывается телефон одной из близняшек. Чей не понятно. У них же все одинаковое.

— Дадо! Роза ни при чем! — неожиданно подает голос Люба. Рая ошарашенно поворачивается к сестре. — Он правда пришел к Рае. Я видела, как они переписывались.

Рая начинает быстро мотать головой

— Нет! Она врет! Дадо, она врет! — сползая по стене на пол, рыдает Райка. — Это она… — указывает на сестру. — Это она общалась с ним с моего телефона, — заливается горькими слезами.

— Не было такого!! Я ее предупреждала, что ничем хорошим все это не закончится.

Во мне щелкает тумблер. Я резко прихожу в себя. Истерика перекидывается на противоположный конец комнаты. Теперь максимум, что мне грозит, это порка ремнем за ночную вылазку. Сегодня меня никому не отдадут.

— Роза, иди к себе в комнату! — сурово чеканит отец.

Девки воют, обличая друг друга во всех возможных и невозможных грехах. Я поднимаюсь с пола и, пока отец не передумал, убегаю наверх. Захлопнув дверь своей комнаты, прислоняюсь к ней спиной и стою так минут десять, пока у меня не начинает болеть позвоночник от напряжения. Отлепившись от двери, бреду в ванную. Кто там у нас сегодня плохо выглядел, Лала? На меня из зеркала смотрит чучело с отекшими глазами и опухшей губой. На моей щеке начинает цветение синяк, а венчает все это великолепие ссадина, подаренная мне Лалкой сегодня с утра.

Сегодня восьмой день, как я сижу в заточении. Мне позволено только спуститься к столу, а потом убрать за всеми посуду. Я не скоро выйду на улицу, если даже по дому передвигаюсь под конвоем бабки. Отец со мной не разговаривает. Булат избегает. Он почти не живет дома. Я видела его лишь раз, и то мельком. Наверное, живет у себя в квартире. Я знаю, что у него есть девушка, и знаю, что она не цыганка. А еще я знаю, что какой бы сильной не была их любовь, его девушку никогда не примут в нашем доме. Может, поэтому в свои двадцать пять он еще не женился. Это совершенно нетипично для среды, в которой мы обитаем. Парней женят так же рано, как и девушек. Нередко родители договариваются о браке сразу после рождения детей. Наверное, отец делает ему скидку, потому что сам однажды оказался в таком положении из-за моей мамы.

Ах, почему я не родилась мужчиной? Если бы я была мальчиком, то моя жизнь была бы совершенно другой. Я жила бы как Булат и делала бы все, что захочу. Теперь мечты об университете останутся только мечтами…

Переворачиваюсь на другой бок и солю слезами уже другую сторону подушки. Как там моя Мирай? Почему отец так жесток? Он же знает, как сильно я ее люблю. Надеюсь, она поправилась, потому что если ее не станет. Я этого не переживу.

В нашем доме сейчас все как приведения. Ходят еле слышно и шепчут, вместо того, чтобы говорить в полную силу. Райка с нами больше не живет. И это стало самым настоящим ударом для Лалы. Ее сватовство не состоялось. Вместо того, чтобы отдать замуж Лалу, отец отдал той семье Раю. И не взял выкупа, обещанного за младшую дочку. Отдал им Раю, не взяв с жениха ни копейки. Не завидная теперь ее ждет судьба. Мало того, что ее не хотели, так еще и ценности для своей семьи она совершенно не представляла. А значит, не видать ей хорошего отношения со стороны новых родственников.

Рая даже не плакала. Она выплакала все слезы накануне. Спокойно собрала свое приданное и ушла, даже не обняв Любу. Я уверена, что та ее оклеветала. Зачинщиком всех зол всегда была именно Любка. Она умело ей манипулировала и всегда выходила сухой из воды.

Мне были доступны только обрывки разговоров, и все, что я смогла понять, это то, что близняхи вели какую-то переписку в соцсети с тем парнем. На странице нашлось несколько не самых приличных фото для цыганской девушки. Уверена, что ничего сверхъестественного на них изображено не было. Но в нашем случае многого и не надо. Если старшие захотят придраться, то найдут к чему. Райку выдала родинка на шее. Во всем остальном они с Любой абсолютно идентичны.

Тот парень признался, что хотел ее выкрасть. Так делают, чтобы не платить выкуп семье девушки. Если мужчине удастся умыкнуть девушку так, чтобы она была вынуждена провести ночь в его доме, то обратно ее семья уже не примет, даже если между ними ничего не было. Денег у семьи парня оказалось недостаточно, чтобы прийти к нашему отцу за девушкой. Девки потешались над ним, флиртовали, а потом писали, что у него кишка тонка, и даже сами подкинули ему адрес.

Уверена, им было весело. Разве могли они подумать, что он такой отмороженный. Пройдет мимо кавказских овчарок, да еще и умудрится зайти в дом. Мне кажется, его должен был ждать сюрприз. Сомневаюсь, что он догадывался о том, что их двое. Правда, одна из них гораздо умней, чем другая, хоть и клянётся, что не принимала в этом деле участия, а наоборот, пыталась вразумить глупую сестру. Любка всегда умела задурить Райке голову, а та всегда шла у нее на поводу.

— Роза! — ко мне заглядывает бабка. — Иди уложи Яна, он приболел, капризничает.

Слышу ее тяжелые шаги, удаляющиеся по коридору. Бабка весит едва ли больше меня, зато ходит так, будто бы кандалы на ногах таскает. Конечно… Райка была ее любимицей. И при других обстоятельствах она бы радовалась той партии, которая выпала на долю любимой внучки. Это мами упросила отца прогнать незваного гостя и договориться о браке Раи с Лалкиным женихом. Наверное, решила, что для нее так будет лучше, нежели она уйдет с незнакомцем в семью, о которой нам ничего не известно. Мы на их свадьбу гулять не поехали. Даже отец. Он ходит, как в воду опущенный и почти все время находится дома. Бабка с Любой готовят. Я убираю. Лала обижена на весь белый свет, и отец ее не трогает. Она сидит у себя в комнате безвылазно, даже за детьми приглядеть не хочет.

Вздохнув поднимаюсь с кровати и плетусь в детскую. Ян сидит на полу и елозит машинкой по полу. Нику пытается его развлекать выстраивая перед ним пирамиду дженгу. Он капризно толкает деревянные брусочки. Кубики с грохотом разлетаются по полу.

— Дай, дай, дай (по-цыгански мама), — приговаривает малыш выпятив нижнюю губу и размазав ладошкой по щекам слезы в перемешку с соплями.

Поднимаю его на руки. Малыш продолжает плакать. Он скучает по маме, а мама все лежит на сохранении и когда ее выпишут никому не известно.

— Нику! Поможешь мне его искупать?

Братишка подскакивает с места, бежит в ванную.

Искупав продолжающего кукситься Яна, укладываюсь вместе с детьми в детской. Нику просит колыбельную и мне приходится спеть ее аж четыре раза. Даже диковатый Сашко, который ко мне абсолютно равнодушен жмется ко мне, а у меня щемит сердце. Скорей бы их мать уже вернулась. Не думала, что когда-нибудь буду желать Азе скорейшего возвращения домой. Окруженная детьми засыпаю с ними в кровати Нику. Из сна меня выдергивает голос Булата.

— Роза! — треплет меня за плечо. — Просыпайся…

— Что случилось?

— Пойдем.

Верчу головой, ищу взглядом Яна.

— Я переложил его в кроватку.

Нахожу глазами малыша, мерно посапывающего в своей кроватке.

Булат берет меня за руку и выводит из детской, аккуратно ступая по коридору, заводит меня в свою комнату.

— Ты меня пугаешь! Что случилось? — шепчу я.

— Роза, у отца большие проблемы. Он распродает конюшню.

— Что?

— Он продал Мирай. Ему нужны деньги.

— Почему именно Мирай?

Задыхаясь рывком стираю накатившие слезы, они подступают повторно, всхлипнув, снова тру глаза.

— Почему, Булат? За что вы так со мной поступили? — прижимаю ладони к губам, глотая всхлипы, рвущиеся наружу.

— Тише ты… Роза, это меньшее из зол. Отец все распродает, — понизив голос почти до шепота, говорит он.

— А Урус! Уруса тоже продал?

Крупные горячие слезы бегут по моим щекам.

Брат опускает голову и кивает. Оседаю на кровать. Уруса отец любил больше остальных лошадей.

— Этого хватит на первое время… — вкладывает мне в руку сверток. Поднимаю на него глаза. — За тебя принесли выкуп, и отец его принял.

Сердце обрывается. Голова идет кругом.

— Ты лжешь! Он не мог! — отрицательно мотаю головой.

— Роза, ты либо уезжаешь, либо через неделю выходишь замуж.

— Почему ты мне помогаешь?

— Потому что я слишком хорошо тебя знаю. Ты не сможешь жить в неволе. Надеюсь, что воля тебя не погубит.

— Кто ее купил!? Куда ее увезли!? — подскакиваю с кровати и начинаю колотить его по груди. Вмиг мои руки оказываются скручены. Ладонь Булата зажимает мой рот.

— Тише, Роза! — шепчет сквозь зубы. — Ты ничего не знаешь… Поняла? Утром я постараюсь тебя вывезти. Поедешь, поживешь у родственников Ани. Я уже обо всем договорился. Она поедет с тобой. Когда все более-менее уляжется, я помогу тебе поступить. Скорее всего тебе придется переждать этот год. Веди себя разумно и все будет хорошо.

Он так сильно зажимает мне рот, что мне едва хватает воздуха. Слезы брызжут из глаз. Сердце ноет и горит. Я никогда больше не увижу свою Мирай… Она это чувствовала, потому и не ела.

— Хватит! — довольно агрессивно прикрикивает на меня стараясь не слишком сильно повысить голос.

Со всех сил наступаю ему на ногу. Вгрызаюсь зубами в ладонь. Он ослабляет захват, и я вырываюсь.

— Ты знал! Ты обо всем знал! Предатель! Я тебя ненавижу! Ты не брат мне больше, — глотаю всхлип, сама зажимая свой рот ладонью. Снова толкаю его в грудь. — Почему она? Почему нельзя было продать ваши машины? Да все, что угодно! Можно было продать твою квартиру или взять кредит.

— Не волнуйся, скоро у нас кроме этого дома ничего не останется. А может и его не останется, — разводит руками.

Осознав последние слова брата опускаюсь на пол около его кровати. Булат садится рядом со мной. Нащупав мою руку крепко ее сжимает.

— Роза, мне жаль…

Я отрицательно мотаю головой. Вырываю свою ладонь. Стираю с щек мокрые дорожки.

— Кому он меня продал?

— Не говори так.

— А как это еще назвать?

— Отец не хочет никому зла. Он пытается найти для вас состоятельные семьи. Ты же знаешь, что возраст у тебя уже не тот, чтобы перебирать.

— Не говори, что он отдаст меня Паво!

— Никто никому тебя не отдаст. Я же сказал, что ты уедешь, — отвернув от меня лицо говорит брат.

— Значит ему… — слезы снова подкатывают и душат.

— Роза, не держи зла на отца. Они богаты. Если бы ты за него пошла, то никогда, ни в чем, не знала бы нужды.

— Что ты такое говоришь!? Он ведь мерзкий!

— Он, сватал тебя три года назад. Ты же знаешь!

— Почему он до сих пор не женился? — закрываю лицо ладонями.

Я ненавижу этого человека. Его липкие взгляды и двусмысленные намеки стоят, словно кость поперек моего горла последние несколько лет. Он ровесник Булата, живет вольной жизнью. Но всем известно, что когда он нагуляется и женится, то вернется с женой в родительский дом, потому что он младший ребенок. А младший сын обязан жить со стариками. Любая девочка из нашей семьи была бы рада стать его невестой, но только не я.

— Возможно… ждал тебя. Отец же сказал, что раньше восемнадцати тебя не отдаст. Вот… тебе восемнадцать. Прекрати плакать, — аккуратно утирает мои слезы. — Я постараюсь все решить. Главное веди себя разумно. Сейчас ты пойдешь к себе и соберешь необходимые вещи. Много не бери. Аня купит тебе все на месте. Утром я заберу твое золото. Деньги я тебе уже дал. Периодически буду переводить деньги Ане.

— А документы?

— Пока поедешь без документов. Это для твоего же блага. Я не уверен, что ты не захочешь ими воспользоваться.

— Зачем тогда даешь мне деньги и золото?

— На всякий случай. Так у тебя будет шанс выжить, если случится какой-нибудь форс-мажор.

— А ее кому продали, Булат?

— Отец нашел для нее хорошее место.

— Мне это ни о чем не говорит.

— Хорошим людям, Роза! Ты можешь быть спокойна.

— Ее далеко увезли?

— Этого я тебе не скажу.

— Почему? — хватаю его за руку, заглядываю в глаза.

— Этот разговор окончен. У Мирай теперь другой хозяин. Забудь про нее.

— Как я могу ее забыть? Ты думаешь, что говоришь?

— Роза, тебе сейчас нужно подумать о себе. Если ты не хочешь замуж, то будь добра слушай меня и делай то, что я тебе говорю.

Всю ночь я перебирала свои вещи тихо, как мышка. Откладывала самое необходимое. Я понимала, что никогда больше не вернусь в этот дом, поэтому решила взять с собой то, что будет напоминать мне о хороших днях, прожитых здесь. Надеюсь, Булату удастся забрать мое золото, потому что в нем лежат серьги моей мамы. Ощупываю пустую мочку. Хотя бы гвоздики… Пусть там будут хотя бы они. Их носила мама, и ничего более памятного о ней у меня нет. Аккуратно складываю в папку несколько рисунков Нику. Он рисовал их для меня. На одном из них я верхом на Мирай. Этот рисунок висел над моим письменным столом. Еле слышный скрип паркетных дощечек заставляет встрепенуться и засунуть рюкзак под кровать.

— Это я, — тихо шепчет брат, приоткрыв дверь моей спальни. Заходит. — Собрала?

— Да, я взяла немного. Все собрала в рюкзак.

— Давай его мне.

— Зачем?

— Роза, — смотрит на меня удивленно. — Ты выйдешь налегке. Просто, подышать свежим воздухом. Поиграешь с собаками. Посидишь в саду.

— Как будто ты не знаешь, что мне нельзя выходить на улицу.

— На этот раз будет можно. Отец не станет возражать, а мами поедет к Азе в больницу. Некому будет тебя контролировать.

— Булат! Прошу тебя! Скажи куда ее увезли!

— Нет, не проси. Этого я тебе не скажу. Забудь, Роза! Я сказал, забудь!

— Прошу тебя, — шепчу одними губами.

— Зачем? — шепотом спрашивает он.

— Просто, хочу знать.

Брат отрицательно машет головой, забирая рюкзак из моих рук.

— Во сколько мне нужно быть готовой?

— После завтрака я дам тебе знак. Я отвлеку отца. А ты уйдешь через задний двор.

— Неужели, ту дыру не заделали?

— Ты прекрасно умеешь лазить через забор, — покачав головой произносит он. — Аня будет ждать тебя на пустыре в конце улицы. Не беги, иди спокойно. Не нужно, чтобы кто-нибудь заподозрил, что-то неладное.

— Меня увидят соседи.

— Ну и что... Иди спокойно. Здоровайся со всеми. Не нервничай.

— А куда мы поедем?

— А тебе не все равно?

— Булат, скажи мне хоть что-нибудь! Ты себе даже не представляешь насколько мне страшно.

— Скажешь, ты не собиралась сбежать, если бы отец не позволил тебе учиться? — Опускаю глаза. — Куда бы ты побежала узнай, что тебя засватали?

Пожимаю плечами.

— Куда угодно, — говорю еле слышно.

— Так вот… чтобы тебе не пришлось бежать куда угодно, я решил тебе помочь. Поэтому лучше доверься мне и не задавай лишних вопросов.

Киваю опустив голову.

— Булат, — зову его опомнившись, когда его рука ложится на ручку двери. Брат оборачивается.

— Ты же понял, что Рая была не виновата.

— Понял.

— А за что тогда ее так быстро отдали?

— Чтобы тебе не повадно было делать глупости. Думаешь отец не чувствует, что ты замышляешь что-то за его спиной.

— Тебе не кажется, что это жестоко?

— Она была не против. Рая в отличие от тебя, спокойно принимает свою судьбу. И поверь, уйти из дома с тем парнем, было бы куда более серьезным наказанием, чем уйти как она, в состоятельную семью.

— Но она ведь не виновата! Это все…

— Хватит! Ты собралась сейчас искать справедливость?

Опускаю голову, не могу больше смотреть ему в глаза, потому что мои глаза полны слез.

Брат уходит. А меня снова берет жуткая тоска. Как же все-таки страшна неизвестность. Аней зовут девушку Булата. Я видела их вместе несколько раз в городе. Один раз ему пришлось заехать за мной в школу, и она была с ним. Мы знакомы, но никогда не общались. Мне кажется, она немного старше его, а может быть, они ровесники. Насколько я поняла, они учились вместе в университете. Посмотрев на нее, я сразу поняла, что ее, скорее всего, ждет незавидная судьба моей мамы. Не быть ей никогда его женой, пока жива наша бабка. А жениться ему все равно придется. Так что носить Ане незавидное звание любовница еще долгие, долгие годы. Булат не пойдет против семьи. А то, что мне решил помочь, очень странно. Как бы он меня не любил, подчиняться старшим у него в крови.

Выскальзываю в коридор и по стеночке крадусь к отцовскому кабинету. Пароля от сейфа я не знаю. Документы забрать не смогу. Но ни попытать судьбу не имею права. Мне нужны хоть какие-нибудь бумаги, касающиеся продажи Мирай. Не мог он ее отдать без договора купли продажи. А если так, то сведения о новом хозяине и хотя бы приблизительные координаты ее нового местоположения должны быть. И я попытаюсь их разыскать.

В очередной раз переворачиваю, содержимое нескольких ящиков отцовского стола. Ну разве стал бы он хранить такие бумаги просто так, если даже мой аттестат лежит за семью замками. Слышу шаги, приближающиеся по коридору. Бегу к двери и прижимаюсь спиной к стене. Дверь приоткрывается, и я слышу голоса отца и мами. Она снова жалуется на Лалу. Та совсем разленилась и отказывается помогать. Никак не выйдет из своей депрессии. А может, ей понравилось изображать из себя обиженную жертву. Под звук выпрыгивающего из груди сердца слежу за тем, как выругавшись, отец затворяет дверь обратно. Чуть было не потеряв равновесие, опираюсь на кресло, стоящее рядом. На него небрежно брошен пиджак отца. В сумасшедшем порыве пробегаюсь пальцами по карманам. В одном из них визитка. Я сжимаю в ладони прямоугольник плотного глянцевого картона и не вижу слов, а вижу только силуэт лошади слившийся с всадником, перепрыгивающий барьер.

— Тебя подсадить?

По коже пробегает неприятный холодок. Медленно поворачиваю голову назад. Булат ошибся. Через заборы я лазаю не так уж и ловко. На конюшне — другое дело. Там есть огромный грецкий орех, растущий вплотную к забору. Взобраться на него — раз плюнуть. С дерева я перебиралась на широкую стальную рамку, обрамляющую острые края профиля. Спрыгнуть оттуда, труда не составляет. Главное — сгруппироваться правильно. С улицы на территорию конюшни я попадала аналогичным образом. Только дерево, с которого я перелазила, росло немного на расстоянии от изгороди, и мне приходилось использовать все возможности моего тела, чтобы дотянуться ногой до металлического обрамления, а с него уже спрыгнуть на территорию. Дома забор не такой, он ниже, но рамы не имеет, соответственно, и ухватиться здесь не за что. Поэтому я открутила когда-то несколько болтов в самом дальнем углу, чтобы, отогнув лист профнастила, легко выскальзывать на улицу.

Я слишком долго примерялась. Паво стоит на расстоянии в пару метров от меня и, сложив руки на груди, довольно скалится. Ну и мерзкая же у него рожа. Сама не ожидая от себя такой прыти, пружиню правой ногой от земли и, закинув ногу на поперечную перекладину, подтягиваюсь, ухватившись об острые края металла, который моментально режет мне ладони. Перемахиваю на другую сторону, камнем упав в давно некошеную траву.

В горячке человек способен совершить все, что угодно. Вот и я умудрилась после падения подскочить и пробежать еще минимум метров триста, прежде чем он настиг меня, повалив на землю.

— Уф, какая!! Я в тебе не ошибся, Розочка! — мерзко улыбаясь, Паво поднимает меня с пыльной дороги. Вытягивает пару колючек репейника из моих волос. И обняв меня за шею, ведет к воротам, около которых стоит несколько машин его семьи, а во дворе слышится гомон голосов, среди которых узнаю голоса отца и Булата. — Я к тебе с подарками! А ты тикать! — цокает возмущенно. — Погоди-ка! — останавливается и начинает отряхивать пыль с моей одежды. Бью его по рукам. Он лишь усмехается, а затем подхватив мои ладони, скривившись качает головой. — Ну, как же так! Боюсь, что до свадьбы не заживет, Розочка, — подмигивает мне и подхватив под локоть ускоряет шаг в направлении двора.

— Наш брак не будет иметь никакой юридической силы. Я все равно от тебя уйду.

— Умная, да? — усмехается он. — А что если будет? Что смотришь? — скалится. — Ты совершеннолетняя, я тоже. Почему бы нам не оформить наши отношения официально?

Я не ждала от него подобного ответа. У нас так не принято. У нас не ходят в ЗАГС.

— Что притихла? — вытаскивает очередную колючку, запутавшуюся в моих волосах. — Не зря я подождал три года, ой не зря… — подталкивает меня в спину, раскрывая передо мной калитку.

Я никого не вижу. Все люди, присутствующие во дворе, кажутся мне одинаковыми и словно безликими. Я вижу только растерянное лицо Булата и бегающие глаза отца. Который, вероятно, никогда больше не сможет посмотреть мне в лицо. Где-то далеко возмущаются женщины. Мужчины вставляют свое недовольное слово. А я просто иду сквозь коридор безликих лиц и мысленно повторяю колыбельную мамы… Буквально несколько строчек, въевшихся мне в память и успокаивающих меня в минуты отчаяния.

— Рада, помоги Розе собрать ее вещи, — командует Паво своей невестке.

Бросаю взгляд на девушку, отделяющуюся от толпы, и замечаю, что она в положении. Вот же ублюдок… Понимает прекрасно, что с ней я бороться не буду, даже если у меня появится возможность снова сбежать.

Почему я не ушла раньше? Я сама виновата. Точнее виновата бестолковая Лала, оставившая Яна одного на качели. Малыш упал и набил себе огромную шишку на лбу. Он так сильно кричал. Никто не мог его успокоить. Когда Булат вырвал у меня из рук младенца и взглядом приказал уходить. Я уже слышала шелест шин, подъезжающих к нашему двору. О том, что за мной должны приехать сегодня, мы узнали буквально полчаса назад. Они были уже в пути. У меня не было шансов.

Девушка, поравнявшись со мной, смущенно улыбается, примеряясь к моему широкому шагу. Я рассчитываю на то, что отец пойдет следом за мной, но он этого не делает. Остается стоять среди мужчин. Слышу обрывки их разговоров, совершенно не касающиеся повода, по которому все здесь сегодня собрались.

— Почему ты хотела сбежать? — спрашивает меня по-цыгански моя провожатая. — Зря ты так… Ты оскорбила семью. Странно, что они не потребовали выкуп обратно.

— Лучше бы потребовали, — бормочу себе под нос.

— Не понимаю тебя! Тебе ведь очень повезло, — продолжая разглагольствовать поднимается рядом со мной, придерживая свои цветастые юбки.

— В чем же заключается мое везение? — резко оборачиваюсь к ней.

— Ты ему нравишься... Он заплатил столько денег. Если честно, родители Паво не хотели тебя в невестки.

— Так почему же они его не переубедили? — толкаю дверь своей комнаты оставляя жирный кровавый отпечаток на белом деревянном полотне.

Девушка усмехается.

— Переубедишь его… как же. Ты красивая. Думаю, что он в тебя влюблен.

— Рада, мне нужно привести себя в порядок. Я сама соберу свои вещи. Ты можешь идти, — произношу я выглядывая в окно. Ну конечно… Уверена, что под каждым окном теперь есть часовой. Под моим их целых два.

— Давай я сложу твои вещи, — проигнорировав мои последние слова, произносит она.

— Я сказала тебе, что справлюсь сама.

— Не упирайся! Лучше иди добровольно. Ведь ты не хочешь, чтобы тебя забирали силой… Забудь о нем.

— О ком?

— О своем любимом.

— Не понимаю, о чем ты.

— Полагаю, что у тебя есть любимый человек, поэтому ты упираешься.

— Никого у меня нет!

— Тогда я совсем не понимаю тебя. Он молод и богат. Что тебе еще нужно? Он пришел за тобой днем, с цветами и подарками. Если бы ты не пустилась в бега, то получила бы огромный букет роз.

Каждое ее слово нагнетает во мне новую и новую волну негодования. Она говорит по-цыгански, игнорируя то, что я общаюсь с ней на русском. Если я окажусь заперта в их доме. Возможно, язык мамы я больше не услышу. Только Паво говорил со мной по-русски. Гул всех остальных голосов звучал на ином наречие.

Неожиданно в комнату врывается мами. Не обращая внимания на Раду, толкает меня в ванную комнату. Я жду очередную пощёчину, но на сей раз она руки не распускает. Дверь за нами захлопывается, отгораживая нас от гостьи.

— Позора с тобой не оберёшься… Непутевая девка, — шипит бабка, включая воду. Она решила меня утопить? Хоть бы, да… — Когда у тебя были последние месячные?

Смотрю на нее округлив глаза. С такими вопросами она ко мне никогда не обращалась.

— Что смотришь? — споласкивает свое лицо водой, встряхивает мокрые ладони. Тянется к стакану, в котором стоит моя зубная щетка и бросив ее в раковину, набирает в стакан воду. — Я задала вопрос, Роза! — достает из кармана пузырек и вытряхивает из него пару таблеток, одну убирает обратно.

— Что это? — возмущаюсь я уворачиваясь от ее рук, пытающихся запихнуть мне в рот таблетку.

— Успокоительное, дура! Ты же устроишь сейчас бойню. Мне ли не знать, что от тебя можно ожидать.

Отмахиваюсь от ее ладони, она ловит мои руки за запястья. Закатывает глаза и бормочет под нос проклятия.

— Твою бы энергию, да в мирные русла, — бормочет, подсовывая мои ладони под струю воды. К моему удивлению, довольно осторожно начинает промывать порезы. — Ты мне не ответила?

— Не буду я отвечать на этот вопрос!

— Почему? Тебе есть, что скрывать? Мне лучше признайся… хватит с нас позора. Я подскажу тебе, что нужно делать.

— Не было у меня никого. И не будет. Пусть только притронется ко мне! — выдергиваю руки из ее клешней.

— Надеюсь, что так… Имей ввиду, если доказательства не будет. Ты добьешь отца! Роза, прошу тебя будь разумной, — меня удивляет тон, который впервые использует бабка общаясь со мной. Она никогда не разговаривала со мной подобным образом. Ее голос не сочится желчью, она действительно пытается дать мне совет, а не приказ. — Роза, я все еще жду твой ответ. Когда?

— На днях должны прийти. У меня нерегулярный цикл.

— В дни менструации, он к тебе не прикоснётся. Но в первый раз знать о них ему вовсе не обязательно. Пусть это будет твоей страховкой.

— Я же сказала, что у меня никого не было, — цежу сквозь зубы.

— И не будет, — горько усмехается мами. — Прими душ! На кого ты похожа? — покачав головой произносит она, покидая ванную.

Мой взгляд падает на бортик раковины, на котором мами забыла свое успокоительное, оно же снотворное. Прячу крошечный пузырек в ладони, пока она не опомнилась.

— Я знал, что с тобой скучно не будет! — улыбаясь во все тридцать два, Паво пинает искромсанное на лоскуты свадебное платье. — Роза, ты вгоняешь меня в очередные расходы, — усмехается. — Третье платье… Продолжай в том же духе, и ты пойдешь у меня под венец нагишом. Кстати об этом, — в пару шагов преодолевает расстояние от двери, до кровати на которой я сижу. Дергает меня за ногу, заставив вытянуться в полный рост, нависает надо мной. Вжимаю голову в плечи. — Я ведь могу и не ждать, — его рука ползет по моей ноге задирая подол юбки.

— Ты обещал… — едва совладав с эмоциями произношу я. Мое тело трясет и знобит. Каждая минута, прожитая здесь приближает меня к неизбежному.

Его желание сделать наши отношения законными, сыграли с ним же злую шутку. Когда мы ехали из моего дома. Я поддалась эмоциям и разрыдалась. Просила его отпустить меня, умоляла не трогать, обещала проклясть всю его семью и утверждала, что наложу на себя руки. Не знаю, проникся ли он моей истерикой или просто решил поиграть как кот с мышкой. Но он дал мне слово, что не прикоснётся ко мне, до тех пор, пока мы не будем женаты официально. На самом деле я не поверила ему, но вот уже четыре дня, как я живу в его доме и слово пока он свое держит.

Одной рукой пытаюсь расцепить его пальцы, вцепившиеся мне в бедро, вторая уже прижимает нож, к его сонной артерии. Паво начинает смеяться как психопат.

— А вот и орудие преступления, — продолжая смеяться говорит он. — А я то думаю, чем ты их кромсаешь… Зубами, что ли рвешь. — Рука, вцепившаяся мне в бедро не слабеет, а наоборот сжимает меня еще сильней. Наверняка, останутся синяки от его пальцев. Моя же, начинает дрожать. Нож вибрирует в руке, а он лишь ближе склоняется к моему лицу. — А я думал, ты умная… Ну зарежешь меня ты... Что дальше? Сесть хочешь? Поверь, твоя смазливая мордашка и там тебе покоя не даст. Будут тебя трахать все, кому не лень, а вот разрешения твоего, поверь ждать никто не будет. И я, пожалуй, больше тоже ждать не буду, — выбивает из моей руки нож, и наваливается на меня всем телом.

— У меня месячные! — извиваюсь под ним, пытаясь выбраться.

— Я не брезгливый.

— А как ты поймешь?

Он перекатывается с меня на кровать, снова на его лице появляется ухмылка.

— Ах ты сучка! — смеется, зажимает пальцами переносицу. — Я тебя твоим же ножичком прирежу, — обхватывает мою шею ладонью, пригвождая голову к подушке, — если ты с кем-то уже была. Поняла меня? — рычит прямо в лицо, а затем впивается в мои губы. Отбиваюсь от него руками, колочу ногами по кровати, он не отпускает меня до тех пор, пока я не расслабляюсь и не позволяю скользнуть его мерзкому языку в мой рот. Кусаю его за нижнюю губу до крови. Заставляя его дернуться и отпрянуть от меня. — Я не хочу тебя насиловать. Но ты не оставляешь мне выбора. У тебя есть два пути, — капля крови с его губ падает мне на подбородок, и я морщусь от отвращения. — Ты обдумываешь свое поведение и принимаешь ситуацию. Заруби себе на носу… Я уже твой муж. Штамп ничего не изменит. Я не жду, что ты станешь шелковой и покладистой. Думаю, такой ты вряд ли будешь мне интересна. Но факт того, что ты теперь моя, будь добра прими… или я тебя сломаю. Тебе не понравится… Мне тоже, но я уже не отступлюсь.

Завтра у нас регистрация. Ему понадобилась неделя для того, чтобы решить этот вопрос. Я наивно рассчитывала хотя бы на месяц...

Ну что ж, пора менять тактику. Два моих ножа уже перешли в его собственность. Остался последний, и его мне потерять никак нельзя.

Я поняла, что ему нравится играть со мной. Нравится загонять меня в угол в буквальном смысле этого слова. Он питается моим страхом и постоянно ходит по грани. Он видит в моих глазах ненависть и отвращение. Наверное, поэтому закрывает свои, когда набрасывается на меня со своими мерзкими слюнявыми поцелуями. Кто сказал, что это приятно? Ничего отвратительнее просто быть не может! Хотя, наверное, может... Я боюсь даже представлять то, что будет после этих поцелуев и его назойливых цепких лап, которые наоставляли уже уйму синяков на моем теле.

Паво, кстати, выглядит не лучше. С прокушенной губой и расцарапанной мордой он так себе женишок. Хотя, если присмотреться, он не такой уж и страшный. Может, кто-то назовет его даже симпатичным. Ой, что это я!! Еще не хватало начать убеждать себя в том, что не все так страшно и, быть может, когда-нибудь мне не захочется блевать, ощущая его натиск и совершенно маниакальное желание заставить меня смириться. Нет у меня больше сил, ни моральных, ни физических. Моя семья оставила меня... Теперь я принадлежу другому роду.

Надеваю пятый по счету браслет. Рука без труда проскальзывает сквозь золотые обручи. Шею уже украшает массивное колье. Мочки ушей оттягивают не менее массивные серьги. Это дорогие украшения, хоть, на мой взгляд, и совершенно безвкусные. Наряжаться, как сорока — это по части моих сестер. Но сейчас у меня нет выбора. Пусть я лучше буду как новогодняя елка, когда покину этот дом, чем уйду отсюда с пустыми руками. У меня совершенно нет денег. Я поняла, что та крошечная сумма, которую мне удалось отложить, обналичивая чужие покупки, ничтожно мала, чтобы уходить в неизвестность. Деньги Булата я засунула в рюкзак, который он забрал у меня, чтобы передать своей подруге.

Моя комната набита тряпками и коробками с обувью. Золото, горы косметики, которой я совершенно не пользуюсь. Брызгаю в воздух духи. Приторный запах заставляет чихнуть и поморщиться. Нужно выбрать парфюм поотвратительнее. Я искупаюсь в нем, и сегодня он не сможет подойти ко мне ближе, чем на метр. Эти слишком сладкие, я сама не перенесу этот запах. Цветочные... а вот ассоциаций с мои именем нам не надо. Отбрасываю флакон в сторону. Эти очень даже ничего, поэтому обойдется. Флакон летит к отбракованным вариантам. То, что нужно!!! Как они вообще могли оказаться здесь: сандал, табак, ваниль и костер, на котором сожгли ту самую елку, которую используют для освежителей воздуха с запахом хвои. Это определенно не женский аромат. Тем лучше для меня. Обильно брызгаю своей находкой себе на волосы, шею, руки. Затаив дыхание, стараюсь не дышать, пока облако микроскопических частичек не оседает на меня, пропитывая удушливым ароматом.

Задыхаясь, сбегаю в ванную подышать свежим воздухом. Приподнявшись на носочки, открываю небольшое окошко. Летний ветерок заполняет пространство комнаты, шевеля мои волосы. Я так давно не была на улице. Сегодня я спущусь к завтраку, и они сами выставят меня на проветривание.

Я не ем со всей семьей. Мой бойкот продолжается. Сварливая бабка носит мне подносы с едой трижды в день, но я почти ничего не ем. Иногда ее заменяет Рада, которая явно хочет со мной подружиться и умоляет меня присмотреться к Паво. Утверждает, что его терпение уже на исходе. И от этого страдает вся семья. Его родители требуют вернуть меня. Вероятно, понимают, что ничего хорошего ждать от такой невестки, как я, не следует. Но он продолжает упираться. Не знаю… на что он надеется?

Продышавшись, кое-как дотягиваясь до окошка в ванной, возвращаюсь обратно. С больших окон сняты ручки, и проветрить спальню возможности нет. Ну что ж... надеюсь, что я не задохнусь. Принимаюсь за яркий макияж, делаю его впервые в жизни. Я обратила внимание на то, что женщины этой семьи сильно красятся и очень ярко одеваются. В нашей семье все гораздо скромнее. Женщины в основном носят однотонные наряды. Аза любит бордовый. Райка и Любка носили все оттенки зеленого. Я и вовсе никогда не изменяла наряду черной вдовы. А вот Лала всегда как жар-птица. Ей бы точно здесь понравилось. Все это очень странно. Они ведь гораздо богаче нас. А я всегда считала, что пестрые пышные наряды говорят о более низком социальном статусе. По крайней мере, мне так казалось.

Стрелки получаются более-менее ровными только с третьего раза. Густо крашу ресницы, румяню скулы… Я сейчас похожа на клоуна, сбежавшего из цирка. Потому что с копной моих непослушных волос мне еще предстоит разобраться. Сморщившись, смотрю на помаду. Отбрасываю ее в сторону. Хотя нет... открываю ее и как следует прохожусь алой краской по губам. А вдруг она его отпугнет, и он не полезет ко мне со своими отвратными поцелуями.

Оборачиваюсь на звук открывающейся двери.

— Вай! Это что за красота? — хохотнув произносит Паво. Потом вылупив глаза, прочищает горло. Быстрым шагом направляется в сторону окна, открывает его, ручкой извлеченной из кармана.

— Тебе не нравится? — сложив руки в замок, хлопая ресницами говорю я.

— Не знаю, как сказать… — вертит рукой, возвращаясь к окну, глотнуть свежего воздуха. — Необычно! Очень, непривычно видеть тебя такой... А тебе нравится? — подойдя ко мне цепляет пальцем колье, болтающееся у меня на шее.

— Да, все очень красивое… Спасибо, — бормочу себе под нос.

На его лице расцветает улыбка. Он смотрит с легким прищуром, поднимая мое лицо за подбородок. Приближается к моим губам.

— А не дурить ли ты мне голову собралась, Роза? С чего такие резкие перемены? — шепчет мне в губы, буравя взглядом.

— А у меня есть выбор?

— Нет, — касается моих губ своими.

— Помада, — бормочу слегка оттолкнув его в грудь.

Паво игнорирует мой маленький протест и углубляет поцелуй, удерживая меня за затылок. Собрав всю свою волю, терплю его наглые губы.

— Я надеюсь ты не задумала, какую-нибудь глупость? — оторвавшись от моих губ произносит он.

— Какую? — шепчу и сама, касаюсь его губ своими.

Паво подхватывает меня под бедра и повалив на кровать, принимается задирать юбки. Я надела многослойную юбку, которая показалась мне особенно безвкусной.

— Подожи! — перехватываю его ладони, приподнимаясь.

— Почему? — смотрит на меня подозрительно.

— Завтра я и так стану твоей женой. Давай все будет по правилам.

— Вертел я твои правила! — толкает меня обратно на кровать.

— Пожалуйста… — умоляю его. — Ты же обещал! Ты же видишь, что я смирилась.

— Ты и так веревки из меня вьешь. Давай сегодня будет, по-моему?

Слезы брызгают из глаз, с силой отталкиваю его.

— Да, что б тебя! — громко выругавшись, подскакивает с кровати. — Ты отказала мне в последний раз! — тычет в меня пальцем. — Только попробуй сделать завтра из меня посмешище! Хотела по правилам? Я выполню твое желание! — выходит из комнаты громко хлопнув дверью.

Собрав эмоции в кучу, поднимаюсь с постели. Он все-таки его открыл... Вытягиваю из-под кровати свой прогулочный рюкзак. В него поместилось совсем немного. Но ничего другого, кроме трех огромных чемоданов, у меня больше нет. Мне нужно быть налегке. Иначе я не смешаюсь с толпой. Рюкзак размером побольше остался у Булата. Подхожу к окну, открываю его и перевешиваюсь через подоконник. Высоко...

Я надеялась, что меня поселят на первом этаже. Замужние женщины, а токовой я считаюсь с того самого момента, когда переступила порог этого дома, не живут наверху. Их место снизу. Женщина должна во всем быть ниже мужчины. Даже если просто ступает рядом с ним по лестнице. Она всегда должна отставать на несколько ступеней. Но Паво, вероятно, решил наплевать на обычаи и даже простынь, которую он должен был продемонстрировать своим близким, отложил на неделю. Ах, как жаль, что не на месяц.

Оглядываю двор, высунувшись из окна. Я не спущусь отсюда. Это будет самоубийство в чистом виде. Очень высоко. Я просто сломаю себе ноги. Прямо под окном располагается небольшая площадка, вымощенная плоским камнем. Это задний двор. Площадка узкая, она огибает фундамент дома на расстоянии не больше полутора метров. За ней растет газонная трава. Трава такая низенькая, что спрятать в ней навряд ли что-то возможно. Рюкзак точно будет заметен. Немного поодаль, с правой стороны, газон обрамляет бордюр из стриженого самшита, а за ним два огромных инжира. Широкие листья густой порослью покрывают раскидистые ветви. В них я и кидаю рюкзак. Он угождает прямо в цель. Из окон его вряд ли разглядишь. Думаю, что его можно обнаружить, только если подойти совсем близко.

— Там что-то интересное? — Вздрагиваю от его голоса. Паво стоит позади меня. Неужели он видел? — Думаю, что тебе пора перебираться в нашу спальню, — отодвигает меня в сторону и закрывает окно, снова извлекая из него ручку.

— Завтра переберусь.

— Я сказал, сегодня, — чеканит рассержено хватая меня за предплечье. — Ничего у тебя не выйдет.

— Не понимаю, о чем ты.

— Ты собираешься сбежать.

— Нет. Куда я пойду? — вжимаю голову в плечи, опускаю голову. — Я приняла свою судьбу. Ты же видишь, я смирилась.

— Роза, не нужно держать меня за дурака. По периметру двора камеры. Ты не пленница. Но я буду видеть каждый твой шаг, куда бы ты не направилась. Думай об этом и будь благоразумной. А еще думай о том, что однажды ты станешь хозяйкой этого дома. Все что ты видишь уже принадлежит мне, а соответственно и тебе тоже. По-моему, жизнь ни так уж и несправедлива к тебе. Тебе так не кажется?

Вскидываю на него взгляд.

— Моего здесь ничего нет и никогда не будет. Эти сказки могут подействовать на кого угодно, но только не на меня.

— Это не сказки.

— То есть, я смогу распоряжаться в этом доме всем по своему усмотрению?

— Пока живы мои родители, нет.

Смеюсь запрокинув голову назад.

— Паво, тебе нужно было забирать нашу Лалу... Она смотрела бы тебе в рот. И мнила бы себя хозяйкой медной горы или владычицей морскою. Со мной такое не пройдет. Я знаю, что меня ждет в ближайшее время.

— Что, например?

— Меня ждёт одна беременность за другой. Я буду рожать детей до тех пор, пока не наскучу тебе и не погрязну в пелёнках и распашонках. Только есть одна проблема. Я этого не хочу… ни сейчас, ни в ближайшее время.

— А чего ты хочешь сейчас? — убирает прядь волос с моего лица.

— Учиться хочу, — говорю абсолютно честно.

Паво усмехается.

— И на кого бы ты хотела учиться?

— Я всегда мечтала об инженерной профессии. Я хотела бы быть инженером-конструктором в машиностроении или судостроении, — я говорю это абсолютно серьезно. Во мне еще теплится надежда, что не все потеряно, что я смогу до него достучаться. Хочу верить в то, что он поймет, что зря теряет время. Не будет ему со мной счастья…

Паво усмехается, снова тянет руку к моим волосам убирает прядь за ухо.

— А если я позволю тебе учиться?

В его глазах я вижу ложь. Не будет этого никогда. Его губы снова приближаются к моим губам.

— Позволишь? — переспрашиваю.

— Позволю, — его дыхание обжигает губы.

— Не лжешь?

— Нет, — слегка касается моих губ.

— Поклянись.

— Клянусь, — снова касание, но более жесткое и напористое. Сама целую его, задвинув отвращение в самый дальний уголок своего сознания. Только бы не разрыдаться, только бы вытерпеть…

Он снова опрокидывает меня на кровать, покрывает поцелуями шею. Стиснув зубы, скулю про себя. Он тянет вырез кофточки вниз оголяя мои плечи. Целует ниже, добирается до груди. Я рыдаю внутри и не знаю, как долго я смогу это вытерпеть.

— Я люблю тебя, Роза, — шепчет возвращаясь к моим губам. — Я все для тебя сделаю, только попроси.

— Ты меня не обманешь? — произношу с трудом поборов всхлип.

— Не обману, — снова набрасывается на мои губы и терзает их, пока его руки хозяйничают на моем теле.

— Не сейчас, — перехватываю его ладони, пробравшиеся под юбку.

— А когда?

— Завтра, — отвечаю коротко.

— Какая разница? — внимательно смотрит мне в глаза.

— Ты мне обещал... Как я могу тебе верить потом, если ты не сдержишь данного мне слова, сейчас.

— Я поклялся тебе!

Отрицательно качаю головой.

— Завтра! — произношу твердо.

Поднявшись с кровати, Паво пошатываясь идет к окну, распахивает его. Выдыхает несколько раз, почти перевешиваясь через подоконник.

Сердце бьётся как сумасшедшее. Неужели он заметит? Но Паво смотрит в другую сторону.

Отталкивается от подоконника, поворачивается ко мне.

— Не сиди в комнате. Знакомься с домом. Женщины ждут тебя к завтраку.

— Хорошо. Я выйду, — поправляю на себе одежду.

— Я хочу, чтобы ты знала, что я тебе не враг. В этом доме у тебя нет врагов. Мою женщину никто не обидит.

Киваю. Жду пока он покинет комнату. Он не спешит уходить. Стоит и просто смотрит на меня. А я не могу оторвать взгляда от пола.

В дверь стучат, в комнату заглядывает Рада. Просит меня помочь ей на кухне. Вероятно, делает это по чьей то просьбе. Она встревоженно поглядывает не Паво. Тот довольно резко отправляет ее.

— Я пойду помогу, — поднимаюсь и направляюсь к двери.

— Это не обязательно, — кидает мне в спину.

— Завтра мне предстоит стать частью этой семьи. Я должна быть полезной.

Паво кивает и идет следом за мной. Он не закрыл окно...

Рискнуть и сломать себе ноги? Или попытаться выйти через дверь?

Дом большой, но народу в нем немного. Кроме матери и отца Паво, в нем живут еще четыре человека: Рада и ее муж — старший брат Паво, их маленький сын и бабушка. После нашей свадьбы Рада со своим супругом и ребенком переедут. Оставив Паво с молодой женой досматривать родителей. Так положено, в отчем доме всегда остается младший сын. Вчера в доме находилось еще несколько человек. Я слышала голоса посторонних женщин. Сегодня их нет.

Взрослые не пытаются со мной говорить, всем видом демонстрируют обиду, которую я нанесла им своим неуважительным поведением. Уверена, что завтра все изменится. Возможно, они все еще надеются, что он от меня откажется и с позором отправит домой, потому и не тратят на меня свою энергию. А может, им действительно все равно, и я напридумывала лишнего?

Мы молча позавтракали на кухне, отдельно от мужчин. Мужчинам Рада накрыла в столовой. Странные они. Позволяют сыну такие вольности и при этом продолжают блюсти примитивные бытовые правила. А может, они просто привыкли?

Рада не теряет надежды со мной подружиться. Мы вместе убираем со стола. Мать и бабушка перешли в гостиную, смотрят телевизор изредка перекидываясь короткими фразами. Точно такие же ток-шоу смотрит мами. В этом вопросе старшие женщины, абсолютно идентичны.

— Сможешь сделать холодный чай? — кивает в сторону гостиной. — После завтрака они всегда просят... Запоминай, — улыбается. — Лучше сделать его немного заранее.

— Расскажи, как его делать? — Мне приятно, что Рада перешла в общении со мной на русский. Вероятно, поняла, что таким образом со мной гораздо легче построить диалог.

— Завари черный чай. Нарежь половинку зеленого яблока на ломтики опусти их в стаканы и залей заваркой. Разбавь холодной кипяченой водой. В один стакан две ложки сахара, во второй четыре. Мами любит сладкое. Тебе лучше ей угодить.

— А мужчины не пьют чай?

— Мужчины уехали.

— Все? — вопрос выходит слегка резковатым. Пытаюсь разглядеть реакцию Рады, но она не показывает никаких эмоций.

— Ну да... - дадо обычно возвращается раньше всех, после обеда никуда больше не уезжает. А Джейко и Паво, приезжают по-разному. Паво иногда не приезжает по несколько дней, он… — обрывает себя. — С того момента как ты здесь, он каждую ночь ночует дома, — будто бы пытается его оправдать.

— А чем они занимаются?

Рада пожимает плечами.

— Я особо не интересуюсь, это не женское дело, — отводит взгляд.

— Почему? Неужели тебе не интересно? Мой отец, например, держит пункт приемки и переработки черного металла, — пытаюсь разговорить ее.

В моей голове кружат нехорошие подозрения. Уж слишком сильно они богаты. В этом доме все слишком вычурно. Моя семья живет на порядок скромнее. Остается только верить в то, что отец не отдал бы меня в семью с грязной подноготной. Особенно если учесть то, что мне ни раз говорила мами. Она утверждала, что моя мама умерла от передозировки… Мне даже страшно думать о таком. Я не верила ей, но по мере взросления ни раз анализировала ту информацию, которой обладала. Моя мать умерла молодой и здоровой. Почему и от чего, для меня так и осталось загадкой. Я не верила бабке. А отца спросить так ни разу и не решилась...

— У Джейко гостиница в прибрежной зоне, Паво занимается тем же самым, у него несколько турбаз — стрельнув в меня взглядом произносит она. — Ты видела свое свадебное платье? — переводит тему разговора.

— Которое?

— Последнее, — усмехается.

— Нет.

— Не хочешь посмотреть?

— А ты не боишься мне его показывать? — улыбаюсь ей.

— Ты не станешь, ничего с ним делать. Не думаю, что ты настолько сумасшедшая.

— Что-нибудь к чаю? — указываю глазами на поднос, в надежде на то, что Рада отвернется за сладостями. — Там все есть, неси, — бросает взгляд на дверь. И распахнув шкафчик начинает составлять в него чистые тарелки.

Крошечные таблетки прячутся между тонких ломтиков яблок. Я не смогла их толком размешать. Несу поднос очень медленно и уже не надеюсь, что они растворятся. Рада все время наблюдала за мной. Мне удалось бросить их только в тот момент, когда она отвернулась. Я же не наврежу им? Раде подбрасывать снотворное боюсь. Она беременна, а еще у нее маленький сынишка. Я не могу так с ней поступить. Нужно отвлечь ее внимание… Но как? Оставляю поднос на столике перед женщинами. Они смотрят сквозь меня, не утруждая себя благодарностью. А если они не захотят пить чай, который приготовила я?

Попятившись назад ухожу.

— Рада! — заглядываю на кухню. — Покажи мне платье! — с трудом рисую улыбку на своем лице.

— Ооо, я боюсь, что мне за это достанется! — смеется.

— Я обещаю, что не буду его портить! Просто мне любопытно.

— Ну смотри… — качает головой. — Паво, наверное, совсем умом тронулся, — шепчет. — Оно страшно дорогое. Не знаю, чем он руководствовался, но каждое новое платье, привезенное в этот дом было красивее и дороже предыдущего.

Рада мне симпатична. Она довольно приятная и совсем неглупая. Мне кажется мы могли бы с ней подружиться, если бы встретились при иных обстоятельствах. Проходим сквозь гостиную. Вижу, как мать Паво подносит к губам стакан и отпивает. Мое сердце замирает. Бабушка следует ее примеру.

— Рада, нужно привести в порядок общую ванную, — не поворачиваясь к нам произносит бабушка. Завтра будут гости.

— Хорошо, мами, — слегка нахмурившись произносит она. — Вчера в доме было полно женщин, а убирать как всегда мне одной, — бормочет под нос недовольно. — Скоро это будет твоя обязанность, — произносит громче. Порядок в доме, это твоя основная обязанность. К кухне мами никого не подпускает. Готовит сама. Так что не все так плохо. Справишься, — улыбается и толкает дверь комнаты, но она оказывается заперта.

— Странно, — он никогда не замыкал ее.

— Вероятно он не разделяет твоего мнения по поводу того, что я не стану его портить, — посмеиваюсь я.

— Значит увидишь его завтра, — улыбается Рада.

— Показывай ванную. Я приберусь. Куда тебе… — киваю на ее округлившийся животик.

— Правда?

— Конечно. Это ведь теперь моя обязанность, — развожу руками.

Вот здесь я и развернусь. Довольная Рада оставляет меня в огромной ванной комнате и быстро удаляется на кухню. Наверное, боится что я передумаю. Замечательно… Отодвигаю в сторону панель прикрывающую разводку из труб и шлангов. Только бы она не убилась, пока будет пытаться остановить воду. Извлекаю из кармана ключ, подаренный мне много лет назад одним соседским мальчишкой.

До того, как отец подарил мне Мирай у меня была другая страсть. Я обожала ковыряться в технике и не редко помогала чинить соседский мотороллер. А побитый и помятый Москвич, который отец не успел отправить на разборку и переработку был самым лучшим конструктором в моей жизни. Я ковырялась в нем две недели и мне даже удалось его завести. Когда его все-таки забрали я горько плакала и просила отца привезти для меня еще что-нибудь похожее. Отец подарил мне Мирай и я забылась.

Скручиваю с кранов флажки, на это уходит минут двацать. Надеюсь в гостиной уже сонное царство. Наверное, по две таблетки — мало, для того чтобы быстро уснуть. Но я не хочу им навредить. Надеюсь, что их сморило. В шкафчике под раковиной скручиваю шланг подходящий к крану, вода льется на пол.

— Рада! — забегаю на кухню. Она чистит яблоко сыну. — Скорей сюда! — мы проносимся мимо дремлющих женщин.

— Что такое?

— Нужно срочно перекрыть воду!

Рада растеряно смотрит на пол, залитый водой. Срывает панель со стены.

— Почему так? — смотрит на краны без флажков. Подобрав юбку заглядывает в шкафчик под раковиной, и с этих кранов я тоже их сняла, теперь воду не перекрыть без инструмента.

— Внизу общий кран! В подвале! — хватает полотенце и пытается зажать воду, хлещущую из отсоединенного шланга.

— Я перекрою, — выбегаю из ванной, сбегая в подвал. Дверь на улицу заперта. Зато есть окошко, сквозь которое я и выбираюсь наружу.

Пока бегу к забору, закидывая рюкзак себе за плечи, рыдаю… Я не знаю, куда я пойду. А еще мне жаль Раду. Надеюсь купание ей не навредит, и она не поскользнется на мокром кафеле.

Две недели спустя

— Тимур прекрати! Хватит! Что ты делаешь? А вдруг кто-нибудь войдет!

Ленка делает вид, что упирается, но особого усердия я, как обычно не наблюдаю. Если сейчас отпущу ее и направлюсь на выход, она побежит следом. Ей нравится думать, что я настаиваю. Но на самом деле это не так.

— Мы быстро, — задираю ее юбку.

Ленка дует губы и шлепает меня по ладони.

Это еще что за новости?

— Только о себе и думаешь! — слегка толкает меня в грудь.

— У тебя критические дни? Ты чего такая колючая?

— Ты удалил видео?

Запрокидываю голову назад, вздыхаю.

— Да никто не смотрит эти записи, может они уже пошли на второй круг, а может и на третий.

— А если Слава узнает? Ты же знаешь, что он общается с Костей.

— Ой, да ну тебя… Давай! Я поехал.

— Подожди! — догоняет меня.

— Тим, у нас со Славкой сейчас отношения не очень.

Давлюсь смехом.

— Он злой какой-то в последнее время.

— С чего бы это? — усмехнувшись качаю головой.

— Не знаю!

— Действительно, странно, чего он злой такой? — смеюсь.

— Тимур прекрати! — закусив губу надсадно дышит.

— Все, Лен, ладно… Обещаю, больше я на ваш крепкий семейный союз тень бросать не буду, — поднимаю ладони вверх, пячусь к двери. — Ты бы тоже не задерживалась. Муж с работы голодный приедет, нужно его накормить. Поезжай домой.

— Тимур! — Ленка топает ногой.

Мы несколько раз уже это проходили. Она сама на мне повисла и полгода уже мотает сама себе нервы. Ленка давно и безнадежно замужем, ей двадцать девять, ее мужу сорокет. Когда она сама подошла ко мне с весьма пикантным предложением, я решил, что она меня разыгрывает. Посмеялся и деликатно ее отшил. Через неделю она попросила ее подвезти. Как я мог отказать женщине? Если Егор когда-нибудь узнает, что мы делали в его машине. Он сожжет ее на хрен. Наверное, действительно пришло время завязывать.

— Тим, подожди! — хватает меня за руку.

— Лен, надоело, — расцепляю ее пальцы. — Давай! До завтра.

— Тимур, посмотри записи, — прячет лицо в ладонях. Плачет, что ли? — Тим, если он узнает, то сразу вышвырнет меня. Подаст на развод, и я останусь ни с чем.

— Ты серьезно считаешь, что он не в курсе?

— Конечно не в курсе! О чем ты говоришь?

От ее серьезного тона, становится еще веселей. И на хрена, ты ко мне лезла, спрашивается? Разнообразия захотелось?

— Посмотри, пожалуйста… А я тебе... - проводит пальцем по предплечью.

— Давай, без я тебе…

Лена меняется в лице.

— Я смотрю камеры, если нахожу что… удаляю. И на этом все Елена Алексеевна, — выхожу из кабинета, направляюсь на пост охраны.

Наша кадровичка весьма соблазнительная особа. А что самое главное, ей не нужно лить в уши сироп о любви до гроба. Она замужем и разводиться не собирается. Замечательный экземпляр. А что самое главное — достаточно инициативный. Скорее всего, мое сегодняшнее «всё» через неделю обернется еще большим напором с ее стороны. Но на сегодняшний день мне надоело.

— Дядь Вень! — стучу в окно охранного пункта. Проверил дверь. Заперто. Стучу повторно. — Дядь Вень! Спишь, что ли?

В окне показывается помятое лицо сторожа.

— Нет! Не сплю! Разве можно спать! — распахивает мне дверь, отвернувшись зевает. — Случилось, что Тим!? — говорит проморгавшись.

— Случилось конечно. Лошадь украли! — говорю с претензией.

— Как украли? Которую!? — затаив дыхание произносит он.

— Самую дорогую, дядь Вень... Самую дорогую.

— Да быть не может! — падает спиной на стену, вытирает испарину со лба. — Тимур! Погоди! Не звони Егор Санычу. Может отвязалась, да по леваде где-нибудь гуляет.

— Ну пойди поищи по левадам, а я пока камеры погляжу.

Сторож дергается с места.

— Тимур Саныч! — окликает меня. Морщусь. По имени отчеству меня называют редко, терпеть не могу этого «Саныча». — А выглядит то, она как?

— Черная! С белым пятном на морде, — хлопаю себя по лбу.

— Это, которая из недавних?

— Она самая! — машу ему, чтобы шевелился.

Сажусь за компьютер, принимаюсь изучать папки. Быстро нахожу нужную. И чего было так паниковать? Там кроме охов и ахов ее ничего не понять. Я в кадре пару раз засветился, Ленкина светлая макушка мелькнула лишь раз. Мало что ли здесь блондинок… Каждая вторая. Я об этой камере знал, но не парился особо. Их действительно никто не смотрит. А Ленка заметила ее уже после. И началось: «Посмотри! Удали! А вдруг кто-то увидит!». А то никто не знает. Мне Егор уже раз пять сказал завязывать. Переживает за меня. Думает, ее муженек меня размотает. А там муженька то того… смотреть не на что. Не удивительно, что Ленка ищет приключений на стороне. Стираю запись, пишу ей сообщение. Пусть будет спокойна. Ленка строчит ответное. Не читая, блокирую телефон, убираю в карман.

Глаз цепляется за кадр, который я открыл фоном и еще не успел свернуть. Человек в черной безразмерной толстовке с накинутым на голову капюшоном наглаживает ту самую кобылу. Капюшон глубокий, лица не рассмотреть. Мелкий какой-то… Он надевает ей на морду недоуздок и потихоньку выводит из стойла. Кобыла послушно идет рядом. Ищу параллельные записи со следующих камер. Последняя фиксирует их в районе восточной левады. Куда они идут дальше, и так понятно. За левадой есть выход в лес, к озеру. Запись недельной давности. Но ведь я сегодня ее видел. Днем она катала ребенка в открытом манеже. Быстро проматываю ночные записи. Этот мелкий чувак каждый день уводит лошадь. Время всегда разное, но, как правило, далеко за полночь. Сейчас десятый час.

Что Лена делала на работе в такое время, мне было понятно. Я был уверен, что она ждала меня. В комплексе почти никого не осталось. Я, Ленка, сторож и прибухивающий конюх, которого жена попросила из дома, и он теперь скитается по подсобным помещениям.

— Тимур Саныч! Да, на месте она! — запыхавшись выдает дядька Венька. — Стоит у себя в стойле. Я все левады оббежал и восточную, и западную, и центральную. А она в деннике стоит.

— Да? Не было, вроде, ее в деннике, — пожимаю плечами.

Показать ему записи? Да, его сейчас инфаркт накроет. Уволит его Егор. Жалко дядьку…

— Говорю же, стоит!!

— Пойду посмотрю… — закрываю все вкладки. — Ты это… не спи на работе, дядь Вень.

— Да, как можно, Тимур Саныч!

— Не называй меня так, — морщусь недовольно.

— Так, я ж с уважением.

— Егора… Санычем называй. Меня не надо, — выхожу на улицу, иду вдоль административного корпуса.

— Тимур, ты меня не подкинешь? — окликает меня Лена.

— Я сегодня здесь останусь.

— Зачем?

— Хочется! — заворачиваю за угол.

Поезжай Елена Алексеевна на такси. И на что ты рассчитывала? Скоро Лена перейдет к активным действиям... Интересно, надолго ее хватит?

Дядькин Венькин сон определенно заразителен. Хрен его знает, во сколько меня отрубило. Поднимаюсь с колючего тюка соломы. Вздрагиваю от росы. Одежда на мне отсырела. Колючая сухая трава теперь есть даже в носках. Я как-то зазывал Ленку на сеновал, она отказалась, предпочла заднее сиденье Егоркиной тачки. И правильно сделала… Взъерошиваю волосы, вытягивая из них несколько соломинок.

Заглядываю в денник. Кобыла на месте. Бросаю взгляд на часы, почти шесть.

— Дядь Вень! Подъем!!!

Перепуганный мужик смотрит на меня круглыми глазами, будто впервые видит.

— А ты чего, здесь ночевал что ли?

— Ага! Пусти-ка? — Сажусь за комп, отматываю несколько часов на записи и просматриваю ее в ускоренном режиме. Без двадцати три он ее забрал. В четыре семнадцать вернул на место, — поворачиваюсь к дядьке Веньке, он стоит за моей спиной.

— Это как, так? — произносит отрывисто слегка заикаясь.

— Как-то, — развожу руками.

— Тим Саныч!

Меня снова передергивает.

— Не говори Егор Санычу...

— Ау! Ауч! Что ты делаешь? Егор, бл..! — Егор возвышаясь над кроватью, тянет меня за ухо. — Ты совсем там со своей работой долбанулся! Что… быки медведей снова победили, осел! — тру пульсирующее от острой боли ухо.

— Вот скажи мне!? Ты совсем дебил или еще есть надежда, что ты станешь когда-то нормальным адекватным человеком? — Егор раздувая ноздри и выкатив глаза, орет на меня во все горло.

— Да что случилось, то? — морщусь и вытираю морду от его брызгающих во все стороны слюней.

— Что это? — кидает в меня пакет.

Заглядываю.

— Трусы… Сам не видишь, что ли? — вытягиваю из пакета черные ажурные стринги Ленки.

— Какого хера, твои трусы делают в моей машине?

— Они не мои! Не мой размерчик.

— Ты у меня сейчас дошутишься, полудурок ты конченный! Собирай свои манатки и пи… й к себе на квартиру, чтобы ноги твоей больше здесь не было!

— Я не могу, — дотягиваюсь до футболки, одеваюсь.

Егор смотрит на меня непонимающе.

— Я ее сдал… Там квартиранты живут. Что? Ты же сказал, что мне пора начинать зарабатывать. Вот я и зарабатываю

— Охеренно ты придумал! От чего я в твои годы не додумался сдавать квартиру, а самому жить на всем готовом у брата.

— Ну так у тебя не было квартиры, да и брата тоже не было, — натягиваю шорты. — Я так понимаю, их Улька нашла?

— Как ты догадался?

— Не ссы, я сейчас ей все объясню. Уля! — выхожу их комнаты. — Улька! Не нервничай, это мои трусы! Твой благоверный здесь совершенно ни при чем.

— Ушлепок! — Егор толкает меня в спину.

Нахожу Ульку на кухне, она сосредоточенно точит нож. Методично проводит по камню краем лезвия, подушечкой пальца проверяя остроту заточки.

— Уля, это лишнее… Он ни в чем не виноват! — пытаюсь пошутить я. Ульку почему-то моя шутка не веселит. — Уль, ну правда! Посмотри на него! Разве хватит его на две женщины? Он же старый!

Егор бормочет себе что-то под нос, закатывает глаза.

— Ужинать будете? — невозмутимым голосом спрашивает Уля. Мне от этой фразы становится как-то не по себе.

— А каким ядом ты задумала нас травануть? Если что-то быстрое и безболезненное, то буду, — присаживаюсь за стол.

Да уж… никто сегодня моих шуток не понимает. Ем третью по счету котлету по-киевски. Улька невесело ковыряется в свей траве. Обычно она не ужинает. Изредка ест какой-нибудь овощной салат. Егор тоже ест без аппетита. Ну и ладно, мне больше достанется.

— Машину дашь? Обещаю, что утром я верну тебе ее без трусов.

Улька прыснув начинает хохотать. Егор изображает фэйспалм.

— Забудь… никакой больше машины.

— Ладно, — пожимаю плечами. — Уль, а твою можно?

— Я сказал никакой!!! Она ребенка на ней в сад возит, еще не хватало чтобы он в ней что-нибудь нашел! — рявкает Егор.

— Тогда Вольво... Все равно ж стоит!

— Он же пенсионерский, — выдает ехидно.

— Да ладно, пойдет… У меня девушки непривередливые.

— На коне своем их катай.

— Ой! Ну хватит! С чего такой переполох? Подумаешь трусы! Все мы взрослые люди…

— Вот купи себе машину и делай в ней, что хочешь, взрослый людь, — произносит Егор разламывая котлету. Начинает с аппетитом ее уплетать.

— У меня денег нет, — пожимаю плечами. — Ты же меня до счета не допускаешь, хоть я уже и совершеннолетний.

— Чтобы ты просрал все деньги за неделю? Мы это уже обсуждали. Денег ты не получишь, пока я не увижу, что ты хотя бы начинаешь становиться серьезным разумным человеком.

— Так, может это никогда не случится!

— Так, ходи тогда голодранецем!

— Ослина… — бормочу себе под нос.

— Ушлепок ушастый — точно так же отвечает мне Егор.

Мне сегодня кровь из носу нужно попасть в комплекс. Я специально днем выспался. Кто его знает этого конокрада. Сегодня привел, а завтра может решит не приводить. Что тогда делать? Эту кобылу еще ладно. А если Локки умудрится вывести или Уруса. За них дядьке Веньке три жизни отрабатывать нужно будет.

Егор с Улькой переругиваются на кухне. Врубил Мортал Комбат, но сосредоточиться не могу. Это он еще не в курсе, что меня почти выперли из универа. Подзабил я конечно на все, пора за голову браться…

— Сколько у тебя есть денег? — башка Егора просовывается в комнату из-за приоткрытой двери.

— Откуда у меня деньги! Что ты несешь?

— Ну ты же не бесплатно людей в свою хату пустил пожить.

— Что я идиот, по-твоему?

— Сумма, Тимур! Мне нужна, сумма…

— Ну… тыщ восемьдесят есть, — пожимаю плечами.

— Бери деньги, поехали!

— Куда?

— Машину тебе покупать.

— Гонишь, что ли!? — даже не пытаюсь сдержать усмешки.

— Я жду тебя в машине!

— У меня на карте, — не двигаюсь с места.

— Значит нужно снять!

— Харе прикалываться! Мне велосипед не нужен!

— Шевелись давай! Или поднимаешь свою задницу и едешь со мной! Или выметайся отсюда. Мне по хер где ты будешь жить.

Дядька Венька улыбаясь своей металлической улыбкой с хитрыми глазами отпирает здоровенный амбарный замок на заржавевшем гараже.

— Егор Саныч! Вы не пожалеете. Не машина, а лялечка. Всего два хозяина! До меня дедок ею владел четырнадцать лет и я, — задумывается на несколько секунд, — считай двенадцать. Нет! Тринадцать лет!

У меня прихватывает сердце и потеют ладони. Взглядом пытаюсь показать сторожу, что не готов к такой покупке, отрицательно качаю головой. Он лишь довольно улыбается и распахивает ворота. Если бы Егор не придержал меня за шиворот, я бы, наверное, потерял сознание. Темно вишневая семерка под равномерным слоем пыли стоит в забитом до отвала всяким хламом, гараже.

— Что с ним? — кивает на меня дядька Венька обращаясь к Егору.

— Это любовь с первого взгляда. Мы ее берем! — голос Егора эхом раздается в моей голове.

— Она хотя бы заводится? — блею я себе под нос. — Капец, ну и цвет…

— Что такое, Тимур! — заглядывает мне в глаза этот придурок. — Можем посмотреть еще копейку в соседнем поселке. Она кремового цвета, правда сквозь ее гнилые двери может кошка пробежать, но она на двадцать тысяч дешевле.

Дядька Венька сосредоточенно на нас смотрит, переводя взгляд с моего лица на лицо Егора, спрашивает:

— Завести?

— Заводи! — дает ему отмашку Егор.

— Только смотрите… стояла долго. Я на ней считай полгода не выезжал никуда. Как ослеп на один глаз, так больше за руль и не садился. Может придется толкнуть.

Но семерка заводится с первого раза. Только дергается, как в припадке, пока выкатывается из захламлённого гаража. По мере того, как она выезжает на улицу, позади нее начинает сыпаться всякий хлам. Какие-то коробки, лыжи, торшер, пенопластовые вкладыши, оставшиеся от упаковки бытовой техники, рваные кроссовки, удочки, тазы и горы пластиковых баклажек, равномерно застилают пространство, некогда отведенное этой «лялечке».

— Как часы! Четко работает, — комментирует звук двигателя Егор и поджав губы удовлетворённо кивает головой.

Ну ты и урод…

— Она дергается!! — каким-то чужим голосом произношу я. — Это по-твоему как часы?

— Соринка в карбюратор, наверное, попала. Жиклеры продуете и все будет тип-топ, — говорит довольный мужик оборачиваясь назад. — Один момент! — возвращается в гараж и ныряет в свои завалы. Через несколько минут волоком вытаскивает старый брезентовый рюкзак. — Я вам в подарок, запчасти отдам, — демонстрирует связку резинок. — Вот прокладки, там внизу должны быть еще и паранитовые, у меня все ремкомплекты есть рыться не буду, жиклеры кстати новые, сайлентблоки, тормозные колодки — продолжает копаться в рюкзаке. — И самое главное, — вытаскивает из него какую-то рыжую потрёпанную книгу и вручает ее мне. — Инструкция по эксплуатации, — произносит подытожив весь этот бедлам. — Тим Саныч, ты присядь. Салон посмотри. Отличная машина, я на ней раз в неделю жену на электричку вывозил и все. Ездила только по месту. У нее и пробег за двадцать семь лет, просто смех. Считай, что новая!

— Посмотри, посмотри, — толкает меня в спину Егор.

Я бы уже взбрыкнул, но он сказал, что выставит меня из дома. А у меня квартиранты, семья с маленьким ребенком, их быстро освободить квартиру не попросишь. Да и договор у нас…

Заглядываю в машину. Нет у меня нормальных слов, чтобы описать все свои эмоции по этому поводу. Это лютый пи… ц.! Она даже не затонирована.

— А номер посмотри какой! — толкает меня Егор. — Отличный номер. Днем с огнем такой не сыщешь.

— Что отличного в цифрах четыреста тридцать девять?

— Ты не на цифры смотри, а на буквы, дубина.

Закатываю глаза, а этот дебил сияет во все тридцать два.

— Ну хорошо, что не СРУ… — бормочу я, заглядывая в багажник, в котором валяется лысая как башка дядьки Веньки запаска.

— Не ссы, Тимурка! Разберешься! Жиклеры продуешь и в добрый путь. Сам же говоришь, что девушки у тебя непривередливые. А это бессмертная классика, — толкает ногой колесо.

— Еще варианты есть? — смотрю на него с надеждой.

— Гнилая копейка или сам ищи, но тогда, собирай вещи и дерись с Михалычем за место в подсобке. Боюсь, что он тебе его не уступит.

— А в кабинет твой можно? — прикидываю, что в комплексе есть все необходимое для жизни. В раздевалках есть душевые. Даже буфет есть, но это не проблема, еду всегда можно заказать. Правда с Улькиной стряпней она конечно не сравнится.

— Не, не, не! Ты же и туда девок таскать начнешь. Нет! — произносит категорично.

— У вас наличные или переводом оплатите? — встревает в наш разговор сторож.

— У него наличные, — отвечает ему Егор и вытаскивает из папки бланк договора купли продажи.

Я снова проспал. Вылакал в одного бутылку рома и уснул прямо в сторожке. Дядька Венька, довольный до невозможного, уступил мне свое место. Я отправил его домой обмывать продажу. Видеть его не могу.

Лошадь утром стояла на месте. Мне даже лень было просматривать видео. Заглянув в стойло, уже было собирался уходить, как взгляд напоролся на резинку. Такую штуку, которой девчонки завязывают волосы. Она была черной, но в нескольких местах на ней были прикреплены белые бусины, вроде жемчуга. Повертел находку в руках и сунул в карман. А когда вернулся в сторожку все же решил посмотреть ночную запись.

— Охренеть!! Девчонка… Не конокрад, а конокрадиха!

Она невероятно обнаглела. Мало того, что которую ночь подряд эта бандитка тырит мою лошадь. Так она уже и не прячется особо. Если на прошлых записях она была в капюшоне, то сегодняшней ночью толстовка была при ней, но повязана она была вокруг талии. На самом деле дни стоят капец какие жаркие. Ночь прохладой тоже не балует. Духота страшная. Без кондея вздернуться можно...

Нисколько не шифруясь, она вошла в денник, как к себе домой. Почистила кобылу, расчесала ей гриву и не спеша вывела ее из стойла. Лишь один раз дернулась от какого-то звука. Резко обернувшись, бросила взгляд на камеру. Она ее видит! Во наглость! Может, думает, что муляж? От резкого движения головы ее коса покачнулась и задела перегородку, перекладина которой и стянула слабо завязанную резинку с ее волос. Ну дела…

Замедляя и ускоряя видео, я много раз прокрутил запись. Сделал несколько скринов ее лица, когда она шарахнулась чего-то и бросила взгляд прямо в камеру. Бл…, похожа! Да, что ей делать здесь? Полтыщи километров, вроде не шутки… А с другой стороны, кто это еще может быть? Если это та девчонка, которую мы видели около конюшни, то ее прогулки с этой кобылой вполне объяснимы. Неужели лошадь принадлежала ей? Странно это… Зачем тогда приводит ее обратно?

— Тим Саныч, ты все еще здесь? — позади меня раздался голос дядьки Веньки.

— Опять ты, дядь Вень? У нас вроде три сторожа. Почему кроме тебя здесь никто больше не появляется?

— Ну как же… Витек на больничном. У него с почками какая-то беда, его же прямо на скорой отсюда увезли на прошлой неделе. А Василий свою детвору на моря повез. Так что я теперь и в день, и в ночь, — разводит руками.

— Ясно…

— Тимур, — ты не серчай на меня, — дядька Венька слегка косит взгляд.

— Из-за, чего?

— Ну ты же обиделся вроде…

— Да брось ты! Ты из-за ласточки своей, что ли?

— Ну тебе ж она не по душе… сразу видно. Я бы ее не продавал… Меня Егор Саныч уговорил. Говорит: «Все равно не пользуешься! Отдай мне ее, пусть эта бестолочь хоть масло понюхает… А то живет не всем готовом! Царек хренов…».

— Так и сказал?

— Слово в слово. А я ж перед ним малость проштрафился. Узнает, — стреляет взглядом в монитор компьютера, — погонит меня. А так у меня хоть денежка на первое время будет, — виновато опускает взгляд.

— Не погонит. Не очкуй, дядь Вень. А если машина нужна, то бери когда надо. Она все равно здесь стоять все время будет.

— Не будешь пользоваться?

— Не-а.

— Зря… хорошая машина. Настоящая, живая. Чуть больше на педальку наступишь, она как ракета! Глушак только прогорел, подварить надо бы…

— Я конструкторы с детства терпеть не могу, дядь Вень, — поднимаюсь с кресла. — Давай, ты в день заступай. А я в ночь за тебя подежурю. Пока твои сменщики не вернутся.

— Как же так? Ты ж хозяин.

— А мне все равно жить негде. Так что, я хоть здесь пока перекантуюсь.

Весь день прошел как по маслу. И даже многочасовая тренировка ни сколько меня не вымотала. Урус поддается выездке очень тяжело, обучить его будет непросто. Особенно если учесть его довольно зрелый возраст. Но несмотря на норовистый характер, конечно конь он шикарный. Локки на его фоне бледноват, хотя ахалтекинцы обычно превосходят фризов по своим экстерьерным параметрам. Хотя, смотря на чей вкус, конечно… Чего не скажешь о простенькой кобылке по кличке Мирай. И что только она в ней нашла? Если бы уводила Уруса, тут было бы хотя бы понятно, почему она к нему так привязана. Красавец чистой воды. На него только смотреть. Хоть на выставку отправляй. А у меня видимо слабость ко всему красивому. И девчонка эта красивая. Просто пи… ц, какая красивая. Хоть и воровка… Хотя какая она воровка? Она ведь ее возвращает. Сегодня глаз с монитора не спущу. Поймаю ее на месте преступления придется ей со мной познакомиться. Будешь ты на меня так надменно смотреть, когда за руку поймаю... Взгляд серых глаз до сих пор все нутро пробирает. Я видел ее от силы пару минут, но хорошо запомнил эти минуты.

— Ты чего такой довольный? Сидишь как дурак, сам себе улыбаешься! Уже решил, которая из твоих голожопых девиц первой будет удостоена поездки на такой тачиле, — Егор довольно лыбится. А мне ему зуб выбить хочется. Может перестанет их сушить. Рот от лыбы не закрывается.

— Еще не решил. Я проведу кастинг.

— Ты домой собираешься? Пока я здесь… могу толкнуть, если что.

— Если что? Я и сам справлюсь.

— Да ладно!

— Легко!

— Давай, шуруй домой. Улька плов приготовила. Она уже привыкла готовить, как на целую роту солдат, а ты взял и не явился. Расстроилась… Не пропадать же добру. Нужно доедать, она старалась. Вкусный… с бараниной, как ты любишь.

— Я дежурю сегодня.

— Чего? — Егор удивленно пялит на меня свои зенки.

— Сторожем подработать решил. Ты ж хотел, чтобы я поработал. Вот решил, поработать. А то дядька Венька и в день, и в ночь… Трудинспеции нам здесь только не хватало. Куда смотрит инспектор по кадрам. Как она его табелирует вообще?

— Ну куда смотрит наш инспектор по кадрам всем давно известно, — стреляя в меня взглядом произносит Егор. — Но вообще, это не порядок конечно… Тогда тебя оформить по всем правилам нужно. Скажу ей, — говорит Егор, оборачиваясь назад.

— О! Елена Алексеевна и ты тут, — подзывает высунувшуюся из-за двери отдела кадров Ленку.

— Оформи Тимуру совмещение.

— Куда?

— В охрану.

Ленка смотрит на него вылупив глаза.

— Зам директора… в охрану? — неуверенно переспрашивает она.

— Ну да.

— Какого еще зам директора? — кричу я в след удаляющемуся Егору.

— И давно я зам директора? — обращаюсь к Ленке. Она пожимает плечами.

— Егор Александрович, велел ввести в штат новую единицу, где-то полгода назад. Я приказ составила, он подписал. Сказал тебе не говорить.

— Егор подожди!! А мне сказать не нужно было? — догоняю его, когда он уже усаживается в машину.

— Тимур, угомонись! Я просто соблюдаю завещание отца. Полноправным владельцем я тебя пока не сделаю. Даже не надейся… Пока за голову не возьмешься, будешь замом. А там видно будет. Продолжишь разгильдяйничать и из замов разжалую.

— Так у меня тогда должна быть зарплата!

— Будет! За ночные дежурства получишь все до последней копейки. Слушай… это ты получается домой не поедешь.

— Получается не поеду, — произношу недовольно.

— Я же сдохну столько жрать, — смотрит на меня страдальчески.

— Она специально тебе пузо растит, чтобы на тебя бабы не поглядывали.

— Походу… — бормочет себе под нос Егор. — Удачного тебе дежурства, — похлопывает меня по плечу. — Ты кстати, пока совсем не стемнело, под капот сёмочки бы заглянул.

— Зачем?

— Как зачем? Сказали же тебе, соринка в карбюраторе плавает, жиклеры продуть надо, — ржет этот осел.

— Пошел ты...

— Не пошел, а поехал, — продолжает улыбаться, а я махнув рукой направляюсь в сторожку.

Вот есть в этом мире справедливость? Теперь я знаю точно, что нет! Я не сомкнул глаз ни на секунду, всю ночь пялил в монитор, не отрывая взгляда. Выпил два литра кофе, который терпеть не могу. А она не пришла. Когда стало рассветать, я понял, что сегодня я не спал совершенно зря. Не придет. Бросил взгляд на часы. Без двадцати шесть. Сегодня точно не придет. Она всегда возвращала лошадь до рассвета. Дальше ждать бессмысленно. Завалился на диван. Но сон все равно не шел. Хоть пару часов нужно поспать. Мне еще предстоит целый день на ногах, а потом и повторная бессонная ночь. А если она больше не придёт? Странное чувство сдавило солнечное сплетение. Может с ней что-нибудь случилось?

То, что с этой девчонкой приключилось какая-то беда, стало понятно еще до обеда. Только животные могут так чутко чувствовать своих хозяев… Сейчас, анализируя последние две недели, могу точно сказать. Это не лошадь, а барометр какой-то. Она вела себя очень беспокойно всю дорогу до нового дома. Несколько раз приходилось ее выводить из прицепа и прогуливать вдоль дороги. Неделю она ничего не жрала, даже от воды отказывалась. Ветврач говорил, что у нее адаптация. А с того момента, как девчонка начала ее выгуливать по ночам, Мирай присмирела и даже народ подпускать к себе стала. Теперь я точно могу сказать, что дело было в присутствии девчонки. Как только она появилась. Лошадь сразу изменила свое поведение. А сегодня она не пришла и Мирай подняла на уши весь комплекс. До этого дня она свой норов проявляла только в упрямстве. А сегодня сиганула через ограду манежа и чуть не затоптала неопытного инструктора, которой довольно беспечно ее оседлал. Не ожидал он от нее такого поведения, от чего чуть не попал под задние копыта.

Стреноженная Мирай до конца дня паслась в отдельной леваде, саботировать других лошадей ей больше не позволили. Я не спускал с нее глаз и с тревогой в сердце ждал ночи. А если она и сегодня не придет? Тогда попробую связаться с хозяином Уруса. Кто она ему, дочка? Может она сбежала из дома?

Переживания и сомнения не перестают роиться в моей голове. Не сложно догадаться, что девчонка вряд ли обрадовалась продаже любимицы, иначе бы ее здесь не было. Одолеваемый назойливыми мыслями я не пошел в сторожку. Завалился на тюк колючей соломы и принялся ждать. Если она ее поведет, то пройдет метрах в трех-четырех. Вряд ли она меня заметит. В прошлый раз же не заметила.

Я закрыл глаза и сразу же их распахнул. Часы подсказывают, что отключился я от силы на пятнадцать минут. Подрываюсь с места и несусь в денник.

Бл…! Когда она успела? Верчу башкой по сторонам и бегом несусь в сторону левады, за которой прячется выход в лес. Сначала на озеро. Рисую в голове план действий. Жарко… возможно, она захочет ее искупать. Приближаясь к месту перехожу на шаг, а потом и вовсе крадусь еле-еле, стараясь издавать минимум шума. Они здесь. Я еще не вижу их, зато слышу. Отлично слышу, как девушка разговаривает с кобылой. Прячась за дерево замираю на месте. Да что б меня… Вот это я попал? Девчонка раздевается до белья и подхватив лошадь под уздцы, неспешна идет к воде. Ее белая кожа мерцает. Длинные волосы, собранные в высокий хвост бликуют при свете луны. Тонкая талия, стройные ножки… Я же мог все это проспать! Она делает шаг в воду, Мирай идет рядом. Лошадь погружается в воду, и моя амазонка оказывается на ней верхом, ложится вдоль туловища кобылы, а у меня звезды из глаз сыплются.

Ну что русалка! Будем с тобой знакомиться? Делаю шаг из-за дерева и решительно направляюсь к ее одежде, валяющейся на берегу.

Если бы не волнение на водной глади, я решил бы, что они переплыли на противоположный берег. Лошадь черная, волосы у девчонки черные. И ночь — хоть глаз выколи... На расстоянии ни хрена не видно.

По ощущениям они плещутся в воде уже с полчаса, а по факту от силы минут пять. Я уселся на песок рядом с ее одеждой и уже изгрыз себе нижнюю губу, сосредоточенно наблюдая, как примерно от середины водоема расходятся небольшие волны и слышатся всплески воды. Вокруг назойливо стрекочут сверчки. Они звучат громче обычного от того, что я весь обратился в слух. Пытаюсь расслышать, о чем она говорит с лошадью. У нее очень красивый голос. Я слышал отголоски нескольких фраз, когда настиг их на краю лесной опушки. Наверное, он очень высокий. Если она испугается меня, наверняка услышу насколько. Бл..! Как их отключить? Ничего не слышно, кроме стрекотания ночных насекомых.

В моем кармане начинает громко вопить телефон, разнося звуки стандартной мелодии на всю округу. Пытаюсь отключить звук, не переставая следить за движениями на воде. Наконец отключив звук, врубаю фонарик и направляю луч в их сторону. Что там происходит? Девчонка плещется около лошади, та мотает головой. Она тонет что ли? Бросаюсь в воду и секунд через двадцать обхватываю тонкую талию. Она брыкается и даже кусается. Отчаянно молотит меня руками и ногами пока я тащу ее к берегу.

— Отпусти меня, придурок! — визжит во все горло. И правда высокий. От ее визга я даже оглох на секунду. — Отпусти! Отпусти!! — выгибается дугой, вихляется и извивается, а я все не могу разомкнуть руки.

Понимаю, что держать ее дальше нет необходимости. Под ногами проминается илистый грунт, делаю еще несколько шагов и ставлю ее на твердую поверхность берега. Лошадь фырча выбирается на песок немного левее от нас. Девчонка сверкает в меня возмущенными глазами. У меня дыхание перехватывает. Точно она… Скольжу взглядом по тонкой фигурке, она словно из фарфора белая-белая. Пока залипаю на ее стройных ножках, эти ножки собираются дать деру. В несколько широких шагов она подбирается к своей одежде, но схватить ее на успевает. Я оказываюсь быстрее, и мы делим ее гардероб почти пополам. Я все же урываю большую часть. В ее руках та самая толстовка, капюшон которой и скрывал ее лицо первые несколько ночей, а в моих джинсы и футболка.

— Отдай! — взглядом указывает на свою одежду в моих руках. Улыбаюсь и отрицательно мотаю головой. — Что тебе от меня нужно? — спрашивает попятившись назад, оглядываясь на лошадь, которая мирно пасется на опушке ближе к лесу.

— Как тебя зовут?

Она смотрит на меня озадачено.

— Ты больной? Ты выволок меня из воды, чтобы спросить, как меня зовут? — снова стреляет глазами в лошадь и прижав толстовку к груди шарит в ее кармане.

— Ты тонула! Я тебя вообще-то спас!

— Ненормальный! — закатывает глаза, продолжая пятиться.

— Это вместо спасибо?

— Я что, просила о помощи? Отвали от меня! Не приближайся, — делает еще шаг назад.

— Осторожней! — кричу я, за секунду до того, как она запинается о торчащий из земли булыжник и навзничь приземляется на спину. Наклоняюсь над ней. — Больно? — уточняю за чем-то. По глазам вижу, что сейчас разрыдается. В серых глазах плещется страх, дыхание сбитое. Она буксует босыми ногами по песку пытаясь подняться. Продолжает одной рукой прижимать к груди кофту другой шарить по ней в поисках кармана. Что у нее там? Шокер или скорее всего перцовый баллончик, вероятней всего она его потеряла. — Я отдам тебе вещи. Давай помогу подняться! — протягиваю руку, касаюсь ее плеча, но тут же получаю хлесткий шлепок по ладони.

— Не прикасайся ко мне и отойди подальше! А лучше вообще уйди! Забирай лошадь и вали отсюда! А то… — шипит на меня зло.

— А то, что? — нависаю над ней. Вот это ничего себе… Ни хрена себе наглость. Сперла мою лошадь, а ведет себя так, будто одолжение мне делает разрешая ее забрать.

Через доли секунды я, спотыкаясь о камни, несусь к воде с жутким жжением в глазах и диким першением в горле. Она, видимо, догадалась зажмуриться, распыляя перцовый баллончик мне в лицо, а вот дыхание затаить не догадалась. Поэтому раздирающий ее горло кашель разносится позади меня, удаляясь по направлению к лесу, пока я умываю лицо в мутной озерной воде.

Когда я пришёл в себя и начал различать силуэты предметов, понял, что она смылась. И лошадь тоже увела. Вот зараза… Теперь я тебя из принципа достану, где бы ты не пряталась.

Два полумесяца от ее зубов так и застыли синими дугами на моем предплечье. Глаза словно засыпаны солью, но зрение вполне четкое. Босиком унеслась. Поднимаю с земли пару летних ботинок на шнуровке. Золушка прямо… Тридцать шестой размер. При ней не было ни рюкзака, ни сумки. Значит, живет где-то поблизости. На песке, теперь уже вибрирует, а не звенит на всю округу брошенный мной телефон.

— Чего тебе, дядь Вень!?

— Так это… Я пришел, а тебя нет. И лошади этой нет… — бормочет мужик. — Ты где Тим Саныч? Я уже хотел Егору Александровичу звонить, — говорит взволновано.

— Не вздумай! Я сейчас вернусь! А чего это ты меня проверяешь, а? Я же сказал тебе: будь дома… Пока ты работаешь только в день.

— Волнуюсь я за тебя.

— Не волнуйся! Иди домой! Все нормально!

— А как же лошадь? Убёгла, что ли?

— Убёгла… Нагуляется и вернется, тебя это не касается.

— Как скажешь, Тим Саныч. Смена не моя…

— Вот именно. Иди домой.

Вот же блин... Прям горело ему позвонить. Может она и правда не тонула? С чего я вообще решил, что она тонет? Но я четко видел, когда осветил их фонариком, что она пытается ухватиться за шею лошади, а та мотает головой. Скорее всего громкого звука испугалась именно кобыла, а не девчонка. А потом и девчонка, конечно… Но ведь я не хотел ее напугать. Потираю руку, в местах укусов. Острые зубки… Такая и горло перегрызет, нужно быть с ней осторожней. Ни хрена она не ромашка, хоть и мелкая. И смелая… смотрю на то, как лошадь послушно стоит за оградой левады. И когда она только успела ее привязать? Вздыхаю… Придет ли теперь?

Отвел Мирай на место. Завалился на диван. Глаза закрываю, а перед глазами она. Ну, чистая русалка… Волосы длинные-предлинные, не были бы мокрыми, полностью бы скрыли ее фигуру, включая бедра. А так плетьми распадались по спине, по плечам, ничего не скрывая. И вроде бы ничего в ней такого выдающегося нет. В нужных местах не помешало бы и прибавить немного. Но все равно глаз оторвать невозможно было. Как статуэтка. Как же ее зовут? Должно быть, имя у нее какое-нибудь цыганское, если она дочь хозяина Уруса. Странно, что она не смуглая, а белая, как снег. Я, похоже, теперь свихнусь из за этой бандитки. Прямо под кожу въелась. Взбиваю подушку, удобнее укладываясь на диван.

— Тимур! — Егор треплет меня за плечо. — Вот так ты работаешь? — качает головой.

— Чего тебе? Сколько время? — приподнимаюсь на локтях.

— Девять почти… горе сторож, — не престаёт укоризненно пялиться на меня. — Вставай, давай! Сейчас покупатель приедет, а мне срочно уехать нужно. Покажешь ему лошадь.

— Какую лошадь? — тру ладонями до сих пор покалывающие глаза.

— Слушай! Тут какой-то чокнутый хочет купить Мирай. Я отказывался поначалу. Но он за нее такие деньги предложил, что я подумал, подумал и решил. Пусть забирает! Нам все равно от нее никакого толка.

— Ты решил! — подскакиваю на ноги. — А меня спросить ты не забыл?

— Ты чего быкуешь? — смотрит на меня ошарашенно. — Это выгодное предложение, от него только идиот откажется. Она не стоит таких денег.

— Я ее не продам, сколько бы за нее не давали.

— Ты трезвый? — пытается заглянуть мне в лицо. — Что с глазами?

— Я сказал, она не продается! Я здесь тоже оказывается, кое-что решаю, — бросаю взгляд на ворота, к которым подъезжает черная бавара. — За ней?

— Ну да, я же сказал. Сейчас подъедет покупатель. Открывай ворота.

И не думая нажимать на пульт, выхожу на улицу и иду к воротам.

— На территорию человека пропусти, — орет Егор мне в спину.

— За территорией поговорим. Нечего ему тут делать!

Это, что еще за хер? Какая-то она слишком популярная эта невзрачная Мирай или я чего-то не понимаю…

Еще одного полудурка мне на голову не хватало… Скачу на одно ноге, оглядываясь назад. Ну какая же я все-таки идиотка. Плюхаюсь задницей прямо на траву. Подгибаю ногу и прощупываю кожу между пальцев. Угораздило наступить на сухую ветку шиповника. Мелкие иголочки впились в кожу и так противно теперь ее режут. Аж содрогаюсь от каждого неловкого движения.

Я все побитая, в синяках и ссадинах. Неужели мне теперь не выйти из этого состояния? Цепляю ногтями малюсенький шип обломившийся под кожей, выдергиваю его и вздыхаю. Обследую ступню на ощупь. Темно… да и глаза слезятся. Ну почему я не взяла с собой шокер? С ним было куда проще. По крайней мере, я бы сама не пострадала от него. Хотя нет… Лучше так. А вдруг он бы отнял его и воспользовался им против меня.

Я уже уяснила, что ножом угрожать человеку, сильно превосходящему тебя в силе опасно. С Паво я уже это проходила. Когда во второй раз он отнял у меня нож, я думала мне конец. У него были такие дурные глаза. Он прижимал его к моей щеке так, словно через секунду пустит кровь и подпортит мне лицо за все мои сумасбродные выходки. А потом сделает все, что захочет, и я не смогу даже пошевелиться, потому что холодная сталь, прижимающаяся к лицу сильно остужает голову и заставляет задуматься о том, а стоит ли сопротивляться или от судьбы все равно не уйдешь. Как показала практика. Уйдешь… Но на долго ли меня хватит? Вздрагиваю от хруста сухой ветки, раздающегося позади меня и подскакиваю на ноги. Бегу без оглядки. Неужели он меня догонит?

Миновав густую поросль, оглядываясь назад выхожу на проселочную дорогу. Мелкий щебень впивается в ступни, заменяя мягкий лесной ковер из прелых листьев. Если он меня выследит мне крышка. Куда я пойду? Осторожно перебегаю дорогу и пробираюсь сквозь живую изгородь согнувшись пополам. Мелкими перебежками от дерева к дереву пересекаю открытый участок, на котором стоит дачный домишка.

Я пробралась в него больше недели назад и обитаю в нем по сей день. Надеюсь, его хозяева не скоро захотят отдохнуть на даче. Дом выглядит заброшенным, да и участок совсем не ухожен. Но он вполне современный в нем есть все удобства, а еще спальня, маленькая гостиная и кухня с выходом на веранду. Все выглядит так, будто бы в доме просто давно не живут. Наверняка, в нем жил кто-то одинокий когда-то, скорее всего пожилая женщина. В доме полно вязанных вещиц и целая библиотека женских романов. Перелистала их не без улыбки. Угрюмая и вредная мами, которая считает, что для женщины быть образованной зазорно, почитывает подобные книжицы на досуге и тщательно это скрывает. Но разве такое утаишь? Возможно, никому и дела нет до этого. Но я с детства любопытная. Да… она умеет читать. А деньги считает и вовсе быстрей калькулятора. Хоть не окончила даже трех классов. В ее времена, девочки вообще не учились. Она каким-то чудом оказалась в школе и то только потому, что жила в городской и оседлой семье, а не кочевала как многие цыгане по миру.

Слева и справа куда более ухоженные участки, на них имеются засаженные овощами огороды. На одном из них виднеется теплица и несколько парников, это значит, что люди посещают тот двор регулярно. На том же участке растет малина и имеется вполне ухоженная грядка клубники. Ну я не удержалась конечно, и насобирала себе стакан ягод пару ночей назад. Больше таких глупостей совершать не буду. Вчера ночью я не смогла выйти, потому что на тот двор заявилась компания. Они всю ночь веселились, горланили песни и по всей вероятности пили. Под утро шум стих, но я все равно не рискнула высунуться из дома.

Нужно купить еще пару баллончиков, только как теперь выбраться в город. Вдруг мой портрет на каждом столбе весит. Уверена, что семья меня ищет, как и Паво. То, что они пойдут в полицию маловероятно, хотя тоже вполне возможно…

Пробираюсь к двери и осторожно, стараясь создавать минимум шума отмыкаю ее своим универсальным ключом. Спасибо моим полезным увлечениям и тяге раскручивать и развинчивать любой предмет, который можно разобрать и собрать. Что я и сделала с простеньким дверным замком, на утро после того, как поняла, что в доме сейчас никто не живет, и я вполне могла бы в нем погостить некоторое время.

Первые пару дней мне было очень стыдно, что я вот так вот без спроса, забралась в чужой дом и поселилась в нем никого не спросив. Но я утешаю себя тем, что я ничего в нем не порчу. Даже окно которое на мое счастье было не пластиковым, а деревянным, мне удалось снова застеклить, ведь я вынула стекло аккуратно из рамы, совсем не повредив. Тут нужно сказать спасибо моим скромным габаритам, окажись я на пару кило потяжелее и на несколько сантиметров пообъемнее, в столь маленькое отверстие я бы точно не просочилась.

Включаю настольную лампу, которой пользуюсь вместо верхнего света. Теплый желтый свет рассеивается по пространству. В доме очень душно, и я принимаюсь стягивать одежду. Футболка оказалась надета наизнанку и задом наперед. Бросаю ее на пол вслед за джинсами. Я никогда не носила такой одежды. Не могу сказать, что это неудобно, скорее наоборот... Но очень непривычно. Я в ней, будто бы вовсе не я. Мне на самом деле не хватает длинной юбки, струящейся по ногам до самого пола. Все время хочется поправить рубашку, застегнутую на глухо до самой шеи. Только ее больше нет, и я надеюсь, что никогда больше не будет. Я не хочу вспоминать себя такой, какой я была. Именно такой я понравилась ему, а значит и искать он будет ту Розу, а не эту.

Я несколько раз заносила, нож над косой, хотела отрезать волосы по плечи, а потом и вовсе покрасить. Не знаю, может в какой-нибудь рыжий или лучше светло русый. Но сама я с таким делом не справлюсь, а идти в салон, боюсь… Да и стричь волосы на деле, гораздо сложнее чем в мыслях. Казалось бы, скрутил тугой жгут и прошелся по нему острым лезвием несколько раз. А когда до дела доходит, рука отчего то дрожит и слезы на глаза набегают. Я люблю свои волосы. Помню, как мне заплетала их мама. Помню ласковые поглаживающие движения ладони по голове, ее тонкий голосок, напевающий мне постоянно.

Иду в ванную и присев на бортик пускаю по ногам прохладную воду. Сразу становится легче. Вода омывает мелкие царапинки и ссадины покрупнее и от этой легкой пощипывающей боли почему-то становится легче. Что мне делать дальше? Задаю сама себе вопрос я, пока вода ласкает мои израненные ноги. Устанавливаю лейку на стену и становлюсь под струи воды, забыв о шторе, которую задвигаю несколькими секундами позднее.

Я сама виновата… Все, теперь уже точно я видела Мирай в последний раз. Ну, о чем я думала, когда так беспечно заходила в денник не скрывая лица. Это минутное помутнение стоило мне встреч с лучшим другом. Я решила, что это будет последний визит к ней, и что больше я на конюшню не пойду. А если кто-то из семьи и узнает, что я там была, то по крайней мере будет в курсе, что до того дня я была жива и здорова. Ах, как жаль, что я не научилась еще принимать твердых и бесповоротных решений. Вчерашней ночью, пока в соседском дворе гремела музыка я чуть с ума не сошла от того, что ноги сама несли меня к двери, и я буквально силой заставила себя сидеть в доме. Я решила, что сегодня будет последний раз. И теперь действительно так и будет. Больше я к ней не пойду. Пересижу еще пару недель в заточении, в которое сама себя определила и попробую двинуться в какой-нибудь крупный город. Еще не решила какой. Постараюсь аккуратно восстановить документы устроюсь на какую-нибудь простую работу, да хоть курьером. И буду жить. Денег у меня не много, зато есть украшения. Я унесла их на себе из дома Паво. Если меня не надурят, за них можно выручить хорошую сумму. Но это будет позже. Нужно еще подождать.

Завариваю себе чай. Готовлю пару бутербродов из прилично поредевших запасов продуктов. Я восполняла их лишь раз. В один из вечеров я выбиралась в местный магазин работающий допоздна, но встретившись там с любопытными женскими взглядами и совершенно нетактичными вопросами продавщицы, решила, что это мой первый и последний визит в такое место. Постараюсь продержаться еще пару дней и выберусь в город, там никто не спросит кто я такая, и давно ли здесь живу.

Просыпаюсь ближе к полудню и как обычно принимаюсь за уборку. Я вычистила уже всю посуду и отдраила старый кухонный гарнитур. Я убеждаю себя, что это что-то вроде платы за проживание. Вот заявятся в дом хозяева, а здесь порядок и ни соринки, ни пылинки. Они, наверное, удивятся, а может и не заметят ничего. Вот думаю, оставить ли немного денег, я ведь все-таки пользуюсь водой и электричеством, хоть и очень экономно, но тем не менее. В любом случае больше месяца здесь оставаться нельзя. Я определила для себя этот срок и мне очень страшно от того, что так быстро бежит время. Приближая меня к неизвестности и еще большей неопределенности.

От чего-то сегодня я особенно дерганая. Я слышу все что происходит за стенами дома и буквально замираю от каждого звука и шороха. Где-то залаяла собака. Птичка села на отлив за окном кухни и дважды клюнула стекло. Рев колоны грузовиков, перевозящих срубленные деревья. Жужжание мухи из ниоткуда появившейся в доме. Редкие капли срывающиеся с крана в металлическую мойку. Скрип половицы под ногами. Может я схожу с ума? Мне хочется зажмуриться и закрыть уши ладонями. Мне жутко хочется тишины.

Наливаю себе полный стакан воды и залпом его выпиваю. Тревога гложет сердце. Шею сдавливают невидимые металлические обручи и душат. Сажусь в кресло и подтянув колени к груди обнимаю их руками. Под ложечкой сосет, нужно поесть чего-нибудь. Но сначала успокоиться. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, а за тем длинный выдох. Я уйду отсюда сегодня. Нет смысла тянуть.

Бросаю взгляд на старые фотографии в деревянных рамах висящие на стене. Пожилая пара улыбаются мне на одной из них. Я представила, что это мои бабушка и дедушка, родители мамы. Даже имена им дала. Мама по отчеству была Михайловна. А имени бабушки я не знала. Мама была детдомовской. У нее совсем никого не было, кроме моего отца. Мысленно прощаюсь с дедушкой Мишей и бабушкой Томой. Женщину, живущую в этом доме зовут, но мне все же кажется, что звали… Тамарой. Почему-то я думаю, что ее уже нет в живых…

Я нашла много старых открыток в серванте, когда перетирала хрусталь. Они были подписаны явно для хозяйки этого дома и бережно хранились в деревянной шкатулке. Мне кажется подписывала их близкая подруга женщины, а может быть сестра. Все они подписаны каллиграфичным почерком, некой Зинаидой. Она на протяжении семнадцати лет поздравляла хозяйку дома с днем рождения. Вероятно, высылала эти послания издалека. Сначала мне было очень стыдно, что я полезла в столь личные вещи. Но я успокоила себя тем, что это все-таки не любовные письма, а просто красивые старые открытки, которые было очень интересно рассматривать, а занять себя здесь было очень непросто. Я и так стерла себе руки намывая чужой дом, дабы убить время. Оно как назло тянулось страшно медленно. Я будто бы сама заточила себя в тюрьму. Ночные вылазки к Мирай, были мне наградой за терпение. Как же я буду жить без нее?

Решено, ухожу! Куда? Не важно... Нужно зарядить телефон. Я купила его, когда отправлялась в путешествие и изучала маршрут в интернете. В нем нет сим-карты. Но в городе я могу подключиться к вайфаю в каком-нибудь кафе и снова разработать план своих передвижений. Мне все равно не купить билет на поезд, поеду на электричке или на междугородних автобусах. Возможно мне удастся пока обойтись без документов. Свой не самый удачный опыт путешествия на фуре в компании дальнобойщика и проститутки, я повторять точно не буду. Лучше пешком пойду. Рано или поздно, куда-нибудь, да выйду.

Я собрала вещи и прибрала за собой. Думаю, что никто даже не поймет, что здесь кто-то жил недавно. Быть может этот дом еще много лет будет пустовать и пыль, и паучки снова сделают свое дело, и сотрут даже крошечные следы моего проживания.

В последний раз… Я как мантру повторяла эту фразу. В последний раз! Я не стану ее уводить, просто обниму на прощание. Если этот парень и следит, то скорее всего он будет поджидать меня ночью. Я никогда еще не ходила так рано к Мирай. Всегда пробиралась к ней далеко за полночь. А сегодня решила: Была не была! Я просто обниму ее. Скажу, что люблю сильно… и уйду. На это понадобится от силы пять минут. Вечера, как и ночи здесь темные, такие же темные, как и дома. Никто меня не заметит. Пять минут… всего пять минут.

Смахиваю наворачивающуюся слезу не позволяя ей скатиться по щеке. Перебираюсь через невысокую ограду левады. Я не решилась брать вещи с собой. Сейчас лучше быть налегке. Хоть у меня не так уж и много этих самых вещей набралось. Я купила их все впопыхах, даже не примеряя особо, в первом попавшемся магазине торгового центра. К нему меня подвезла маршрутка. Я села в нее наугад и как оказалась не прогадала, она привезла меня прямо в центр города. На окраине которого и живет теперь моя Мирай в спортивном комплексе. И живет надо сказать недурно. Меня вполне устраивают условия, в которые она попала. Моя душа должна быть спокойна, только сердце все равно болит.

Не верю своим глазам. Верчу головой по сторонам. Все стойла заполнены лошадьми, только место Мирай пустует. Быстрым шагом прохожу вдоль ряда. Нахожу глазами Уруса, он признав меня начинает перебирать копытами и фырчать раздувая широкие ноздри, стрижет ушами. Пробегаю ряд до конца, перевешиваюсь через последнюю ограду. В углу подобрав ноги лежит жеребенок. Он тоже наш. Его оказывается тоже забрали сюда. Возвращаюсь назад и взбираюсь на деревянную обрешетку заглядывая в ее стойло, может она тоже лежит.

— Бу! — слышу около своего уха и, что есть силы заряжаю шутнику локтем в челюсть.

Он стоит на полу, а я забралась на деревянные балки. Поэтому удар выходит довольно точным и достигает своей цели. Спрыгиваю, но тут же оказываюсь перехвачена за капюшон. Не успеваю освободиться от кофты, молнию заело и мне не удается ее быстро скинуть. Зато ему удается перехватить меня за талию и притянуть к себе.

— Соскучилась по мне?

Что за бред он несет? Парень улыбается как идиот и вовсе не выглядит злым, от того что я прописала ему по физиономии. Выгибаясь смотрю ему в лицо. Он всего лишь двигает челюстью из стороны в сторону и еще раз широко улыбнувшись, произносит:

— Для такого воробья как ты, хороший удар. Над техникой нужно поработать конечно. Но видно, что ты перспективная. Так отмутузила меня в прошлый раз, что на мне места живого не осталось, — смеется продолжая прижимать меня к себе фиксируя мои руки.

— Пусти! — смотрю на него сведя брови.

— Зачем? — продолжает улыбаться он.

— Пусти, я сказала!! — пытаюсь наступить ему на ногу. Но он широко расставляет их не позволяя мне дотянуться ни до одной ступни. — Если не отпустишь, я тебя прокляну! — пытаюсь смотреть максимально зло и рассержено. — Я порчи наводить умею… Не рад будешь, что на свет родился.

— Ну-ка, ну-ка поподробнее… Что же со мной случится, после твоего проклятия? — давится смехом.

— Отросток твой засохнет и никогда больше не оживет, — шиплю сквозь зубы и толкаю его бедром в пах, чтобы он понял о каком отростке идет речь.

— А ну-ка, сделай еще так, — прижимается ко мне плотнее. — Проверим твои колдовские чары на деле, — ржет даже не пытаясь сдержать смеха. Лошади начинают волноваться и он утягивает меня на улицу.

— Пусти пожалуйста, — решаю сменить тон на более дружелюбный и дипломатичный. Кто его знает этого верзилу. Он покрупнее Паво будет, а мне и с тем не справиться было.

— Хорошо попроси, — шепчет мне на ухо.

— Как?

— Ну не знаю, подумай, — продолжает меня удерживать. — Меня, кстати, Тимур зовут. А тебя как?

— Зина, — выпаливаю первое, что приходит в голову.

Он удивленно на меня таращится.

— Серьезно? — на его губах продолжает играть улыбка.

— А что, ты имени такого не знаешь?

— Знаю… Но я думал тебя зовут, как-то иначе.

— Что не так!? Нормальное имя!

— Отличное имя. Не обижайся, — слегка ослабляет хватку разворачивая меня к себе.

— Ну что Зина… Ты придумала, как можно хорошо меня попросить, чтобы я тебя отпустил?

— Ага, — задираю голову, и взглядом пытаюсь показать, чтобы он наклонился.

Он как ни странно меня понимает, слегка наклоняет голову. Приподнимаюсь на носочки и отклонившись в сторону шепчу ему на ухо:

— Где Мирай? Она ведь здесь?

— Здесь, — шепчет он замирая в ожидании.

— Правда?

— Правда.

Вот и замечательно. Со всей силы вгрызаюсь ему в шею…

Ничего не вышло.

— Бл..! Твою мать! Ты совсем дикая? — орет он, растирая место укуса одной рукой, а второй крепко держит меня за запястье. — Можешь отгрызть себе руку, бешеная. Все равно не отпущу!

— Я скорей отгрызу ее тебе.

— Попробуй, — тащит меня через всю территорию.

Вижу свет в окне сторожевого пункта, он вероятно, направляется именно туда. Упираюсь ногами и выкручиваюсь как могу. Парень отрывает меня от земли, а через несколько секунд швыряет на разложенный диван.

Парень поворачивается ко мне спиной и делает пару шагов к двери. Замыкает ее на ключ, который тут же убирает в передний карман джинсов. Я успеваю извлечь из кармана нож и аккуратно просовываю его в рукав.

— Совсем чокнутая? — наконец подает голос он. — Кусаться то, зачем? — закидывает руку за голову и зачем-то стягивает футболку. Меня от этого действия бросает в дрожь.

— Пожалуйста, не надо…

— Что, не надо? — сморит на меня удивлённо, вытаскивает из-под стола спортивную сумку и начинает в ней рыться.

— Не трогай меня пожалуйста, — пячусь к стене, подтягивая колени к груди. Он вытаскивает измятую футболку из сумки и надевает ее.

— Ты, о чем вообще? — спрашивает слегка рассерженно.

— Зачем ты меня сюда притащил?

— Поболтать с тобой хочу, по душам, — садится в игровое компьютерное кресло, вытягивает ноги и немного откатывается назад. — Я с благими намерениями к тебе. А ты кусаешься и одежду на мне рвешь, — стреляет взглядом в футболку валяющуюся на краю дивана. — Для начала, ты скажешь мне свое настоящее имя и возраст.

— А больше тебе ничего не сказать?

— Значит ты все-таки не Зина, — кивнув улыбается он. — Ты хотя бы совершеннолетняя, не Зина? — вопросительно приподнимает брови.

— Отомкни дверь и позволь мне отсюда уйти. Больше ты меня не увидишь. Все… Я сегодня в последний раз приходила. Надеюсь, ты сказал правду по поводу Мирай? Она ведь здесь?

— Вот это я удачно тебя выловил! Не придешь значит больше? — сложив руки в замок на животе поворачивается в кресле из стороны в сторону.

— Отпусти меня, пожалуйста? — пытаюсь состроить жалостливую гримасу.

— Не хочу… Будешь моей пленницей! — закидывает руки за голову, прищуривается. — Тебя зовут, Рада?

— Нет!

— Кармен?

— Нет!

— Лаура?

— Нет!

— Эсмеральда?

— Нет!

— Папуша?

— Ты будешь перечислять все найденные в интернете варианты?

— Нет, только те, которые могли бы подойти тебе.

— Мне подходит имя Папуша?

— Почему бы и нет? Это ведь куколка по-цыгански. А ты и правда, как куколка... Адель?

— Это разве цыганское имя? — смотрю на него удивленно.

— Понятия не имею! Так, как?

— Если скажу, ты меня выпустишь?

— Выпущу!

— Ты меня обманываешь?

— Да. Продолжим… Аза? Зара?

Отрицательно мотаю головой.

— Роза?

Застываю на мгновенье. Вероятно, меня выдает мое выражение лица. Потому что он начинает скалиться. На его лице написана уверенность в том, что он попал в точку.

— Я угадал? Тебя зовут… Роза.

— Допустим, — поворачиваю голову, сморю в сторону.

— Роза, а какое к тебе имеет отношение, некий Самуйлов Паво Тагарович?

Он читает испуг на моем лице и поддавшись вперед подкатывается ближе к дивану.

— Никакого, — бормочу себе под нос и опускаю голову.

— Точно?

— Точно, — не могу поднять глаз. Чувствую, как все тело сковывает спазмом.

— Он очень хочет купить твою любимицу. Говорит, что любые деньги за нее заплатит. Его жена, оказывается, к ней очень привязана. Любит ее без памяти. А ее отец учудил глупость. Продал ее лошадь. И теперь бедная девушка страдает. Заболела, чахнет на глазах. — Наклоняется и, согнувшись, заглядывает мне в лицо. — Чахнет, бедная. Жаль девушку... Вот думаю, отдам я, наверное, ее ему. Как думаешь, отдать?

Не поднимая взгляда отрицательно мотаю головой.

— Это ловушка, да? Он так поймать тебя пытается?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Да ладно!! Хорош, прикидываться… Я уже сложил все пазлы. Ты реально, замужем? — спрашивает возмущенно. — Чего ты молчишь? Чем быстрее ты мне обо всем расскажешь, тем быстрее я придумаю, как тебе помочь. Тебе ведь нужна помощь? — перестает согнувшись в три погибели заглядывать мне в лицо, слегка откатывается назад на своем кресле и снова вытягивает ноги. — Можешь не отвечать. Я и сам вижу, что нужна.

— Не нужна, — бормочу себе под нос вжимая голову в плечи.

Еще тебя мне не хватало, умник. Будто бы я не понимаю, что за просто так, никто никому не помогает. Ему же явно, что-то взамен понадобится. Да и вопрос еще… может ли он сделать для меня что-нибудь дельное или только языком трепать горазд.

— Уверена?

— Уверена, — поднимаю на него глаза.

— Может подумаешь хорошо?

— А ты прямо рыцарь! С какой стати ты собрался мне помогать? — ощетиниваюсь я.

— Может ты мне понравилась… Не может, а так и есть. Я же вижу, что ты явно попала в беду. Только не думаю, что такой цветочек как ты, способен из нее выпутаться самостоятельно.

— Боюсь, что ты не совсем понимаешь, какого рода у меня проблемы. С чего ты вообще решил, что ты способен их решить?

— Слушай, а вы официально женаты?

— Ты слышишь меня? Не суй нос не в свое дело. Тебе же лучше будет.

— Тебе восемнадцать, то есть?

— Ты глухой? — встряхиваю рукой около головы, из рукава вылетает складной нож и приземляется прямо у его ног.

Само собой разумеется, он молниеносно его поднимает и качает головой. А я подскакиваю на ноги и прижимаюсь спиной к стене.

— Кажется мне придется тебя как следует осмотреть, — поднимается и закинув нож на высокую полку под потолком, направляется ко мне. — Сама отдашь?

— Нет у меня больше ничего?

— Совсем? Может: травмат, шокер, кукла Вуду, еще один перцовый баллончик?

— Нет! Говорю же! — наблюдаю как его рука тянется ко мне и еще сильнее влипаю в стену.

— Ну нет, так нет, — делает шаг назад.

Я слегка расслабляюсь и выдыхаю. Как оказывается, зря. Он рывком подтягивает меня к себе и так же быстро проходится руками по всем карманам. Облапав меня за считаные секунды, вытаскивает из кармана толстовки электрошокер в виде маленького фонарика и направляет его на меня. Сжимаюсь и зажмуриваюсь.

— А говорила, нет ничего, — забрасывает его на полку вслед за ножом.

Козел… теперь мне точно до них не добраться. У меня остались только зубы и ногти.

— Роза, давай так. Ты до утра хорошенько подумаешь над моим предложением…

— Над каким предложением? — кричу я.

— Пока не руки и сердца. Ты конечно красотка, но мы еще слишком мало знакомы. К тому же, ты кусаешься, а меня знаешь ли, это не очень устраивает…

— Ты больной?

— Вроде здоровый… Не курю, почти не пью, кровь сдаю регулярно, людям помогаю. У меня четвертая отрицательная, она всегда требуется…

— Зачем ты мне все это говоришь? — начинаю нервничать еще больше.

— Ну это, как бы презентация. Еще я КМС по конному спорту, в основном занимаюсь конкуром, но…

— Хватит! — топаю ногой. — Выпусти меня немедленно!

— Все-таки продам ему лошадь, — машет рукой. — Полляма на дороге не валяются, она не стоит столько.

— Нет!

— Что, нет?

— Не продавай! — смотрю на него стараясь сдержать слезы. — Я правда уйду и больше здесь не появлюсь. Я хотела убедиться, что она попала в хорошие руки… Убедилась. Пусть она живет здесь. Не продавай ее пожалуйста? — прошу почти умоляюще и глотаю подкатывающие слезы.

— А ты не хочешь?

— Что не хочу? — все же всхлипываю.

— В хорошие руки, — протягивает ладонь к моему лицу и отодвигает упавшую на глаза прядь волос.

— Мне никто не сможет помочь, мне просто нужно уехать куда-нибудь подальше.

— Он тебя обижал? Бил, да? — бросает взгляд на розовый шрамик на лбу, которым меня недавно наградила Лала, кидаясь веником.

— Нет…

— А почему ты сбежала?

— Да, потому что не люблю я его! Не люблю! Понимаешь? Ненавижу его! Меня тошнит от одного его вида, — кричу рыдая, падаю на диван. — Ненавижу, — стучу кулаком по мягкой подушке. — Отпусти меня пожалуйста!

— Ну как я тебя теперь отпущу? — садится рядом и обнимает меня одной рукой за плечи. Ежусь и сжимаюсь, он убирает руку слегка отодвигается от меня, мы перестаем соприкасаться бедрами. — Роз, я когда его увидел, сразу понял что совсем не лошадь ему нужна. Он конечно наплел здесь… Запарился его слушать. Думаешь, он оставит тебя в покое?

— Не знаю…

— Хотел спросить. А как же твой отец допустил этот брак, если ты его терпеть не можешь? Твой отец вроде нормальный мужик… Почему-то настоял, на том чтобы мы забрали и Мирай тоже… Хотя нам она не нужна была. Но он так настаивал, видимо, рассмотрел в нас «хорошие руки» для нее и не уступал Уруса, пока мы не согласились на довесок в виде твоей лошади. У него какие-то проблемы, да? Мы так поняли, что деньги очень нужны…

— Я ничего не знаю.

— Тебя выдали замуж из-за денег?

— Не знаю, говорю же, — уже фактически рычу на него. — Открой дверь или я выйду через окно.

Он как будто и не слышит меня, продолжает рассуждать.

— Я знаю, что у вас за девушек принято платить калым.

— Выкуп, — поправляю его.

— За тебя, наверное, много дали?

— Не больше чем предлагают тебе за Мирай.

— Серьезно? За Уруса твой батя попросил полтора, а за дочку взял пятьсот? — приподнимает брови.

— Оставь меня в покое, ты все равно ничего не поймешь. Выпусти меня наконец! В последний раз прошу тебя по-хорошему.

— Будешь порчу наводить? — косится на меня улыбаясь.

Молчу и сверлю его сердитым взглядом.

— Наводи… Утром проверим работают ли твои заклинания, — хмыкает заваливаясь на диван. — Туда даже не смотри, — кивает в сторону высокой полки. — Сбежишь или попытаешься меня грохнуть, продам кобылу.

— С того света?

— Да брось ты… — смеется. — Я про грохнуть, так сказал, — улыбается. — Разве такой цветочек способен на убийство, — закрывает глаза и широко зевает.

Он что, реально спать собирается?

— Разбуди меня в шесть. Спать хочу, просто жесть. Спасибо, что сегодня ты пораньше решила меня навестить, пришла бы на пару часов позже, — снова зевает, — возможно, мы с тобой не пересеклись бы. Ты тоже падай, — диван большой, — хлопает по диванной подушке рядом с собой.

— Ага, сейчас, — бормочу себе под нос и усаживаюсь в компьютерное кресло. Оно большое и удобное. — Я лучше здесь посижу.

— За ключ, забудь. Я убрал его вовсе не в карман, — произносит сонным голосом спустя несколько минут.

— А куда ты его убрал? — шепчу в надежде на то, что в полудреме он выложит мне эту информацию.

— В одно надежное место, в которое ты точно не полезешь…

— Фу…

Он смеется и поворачивается на бок, открывает глаза.

— Пока не прекратишь кусаться, я и сам тебя туда не допущу.

— Придурок! — запускаю в него рацию лежащею на столе. Он уворачивается, смеется, взбивает подушку и снова на нее падает.

— Не передумала? На диване удобней... Можешь быть спокойна, я к замужним женщинам не пристаю, — хмыкает. — Вот разведешься...

Во неугомонная… Приоткрываю один глаз и наблюдаю за тем как девчонка копошится около двери. Ковыряется в замке чем-то. Я похоже все же отключился на несколько минут. Ощупываю карман. Ключ на месте. Она бормочет себе что-то под нос. Нервничает и слегка пружинит правой ногой от пола.

— Ты в туалет, что ли хочешь? — подаю голос я. Она резко дергается и оборачивается.

В близи она еще красивее, чем я себе представлял. Глазища огромные, светлые. Ресницы длинные, черные. Вот кому косметика ни к чему. Яркая девчонка.

Она уже пыталось совершить попытку устроить побег через окно, но была поймана за ногу. Тут же отскочила от меня как ошпаренная. Неужели она думает, что я могу крепко уснуть? Уснешь тут… Как же! Хоть отрубиться на пару часов и правда не помешало бы.

От нее исходит такая мощная энергетика, что воздух в этой крошечной комнатухе можно просто ножом резать. Я лежу, захлебываясь слюнями и всю ночь притворяюсь спящим, потому что как вести себя с ней дальше, я еще не придумал, но отпускать я ее точно не намерен.

— Утро уже! Мне идти нужно! — говорит зло, сверкая глазами.

— Куда? — шарю ладонью по дивану в поисках телефона. Кстати, ее номер, уж точно бы мне не помешал. Сморю на дисплей. Без десяти шесть.

— Узнаешь? — показываю ей дисплей с изображением кадра, который я заскринил, пытаясь рассмотреть ее детальнее. Она очень удачно бросила взгляд на камеру в ту ночь, когда мне дошло, кто она такая.

— Ты собираешься меня шантажировать?

— Вовсе нет. Фото классное… оставлю на память, — улыбаюсь ей потягиваясь. — Как насчет завтрака? Рановато еще, но я могу посмотреть, что там у нас завалялось в буфете. Может есть какая-то выпечка. Кофе будешь?

— Тимур, — неожиданно, она отлипает от двери и делает пару шагов ко мне навстречу. Стоит смотрит на меня, переминается с ноги на ногу. — Ты ведь вроде бы нормальный… Мне кажется ты неплохой человек. Плохие люди не могут поладить с лошадьми. А у вас тут очень хорошо, я бы даже сказала замечательно. Мне нужно идти. Тебе вся эта ситуация может казаться забавной, но мне не до шуток… правда. Если он уже приехал сюда, значит мне отсюда нужно бежать. Отопри дверь. Дай мне уйти… И береги мою Мирай, — становится на носочки, прикладывает ладошки к моей груди. — Не продавай ее ему, — стреляет в меня своими охрененными глазищами.

Я понял, что она хочет сделать. Девчонка метится поцеловать меня в щеку. Наивная… Я резко поворачиваю голову, и она мажет своими губами по моим. Тут же отскакивая обратно к двери. От таких невинных поцелуев, током меня еще не прошивало. Видимо Роза ощутило тоже самое. У нее даже волосы слегка наэлектризовались и немного распушились. Она разверчивается ко мне спиной и начинает остервенело дергать ручку двери. Толкает ее, будто бы думает, что от этих действий дверь распахнется и она окажется на свободе.

— Держи, — протягиваю ей ключ.

Она будто не веря своим глазам, бросает на меня удивленный взгляд. Но ключ выхватывает. Сразу роняет его, быстро подбирает. Руки ее не слушаются, ключ никак не хочет попадать в замочную скважину. Стою позади нее и наблюдаю за ее дергаными суетливыми движениями. Аккуратно вытягиваю его из ее холодных пальцев и отмыкаю дверь. Потом подхватываю ее под руку и тащу в сторону административного корпуса. Некоторые работники уже на месте, удивленно оборачиваются на нас, здороваются со мной. Она видя то, что поблизости снуют люди, демонстративно не сопротивляется, хоть упирается слегка и пытается вытянуть свою ладонь из моего захвата.

— Куда ты меня тащишь? — шипит недовольно.

— Завтракать. Я жрать хочу… Просто жесть.

— Я ничего не хочу.

— Составишь мне компанию, — подергав запертую дверь буфета, бросаю взгляд на вендинговый аппарат. Спасибо Егору за него. Нашу тетю Валю, вечно где-то носит. И пирожки у нее постоянно черствые, а бутеры заветренные. Да уж, не Улькины кулебяки. Хотя, чего я от нее хочу, рабочий день буфетчицы с восьми начинается, но иногда она не запирает дверь. Все равно кроме меня и сторожа по ночам здесь фактичекски никто не ошивается. Быстро покупаю несколько батончиков, пару пачек крекеров и сую Розе в свободную руку. Ей приходится прижать все это к груди. — Ты какой кофе будешь? — киваю на кофейный автомат.

— Никакой! Отпусти меня, — недовольно бормочет, дёргая руку, которую я все еще крепко держу.

— Ладно тебе! Что случится если ты еще полчасика здесь побудешь? А я покажу тебе куда спрятал Мирай, — играю бровями.

— Капучино, — бормочет недовольно и отворачивается.

Мы сидим на диване в фойе неподалеку от спортзала, в котором обычно занимаются вольтижеры. Пьем кофе, жуем сникерсы. Точнее я жую, а она просто держит батончик в руке и мелкими глоточками пьет кофе, но он совершенно не убывает из ее стакана. Но по сторонам она смотрит с любопытством, чувствуется, что хочет что-то спросить.

— Там тренируются акробаты, — киваю на двери спортзала, — а там, — указываю в противоположный конец коридора, — выход на крытый манеж.

— А там? — стреляет глазами на двери раздевалок.

— Это раздевалки. В них спортсмены переодевается и принимают душ.

— А где… — мнется, поджимает губы.

— Туалет?

— Угу, — тихо-тихо, себе под нос.

— Пойдем я тебя провожу.

— Просто покажи, куда мне идти, — цедит недовольно. Такая смешная… Или хитрая…

— Ты сама не найдешь, пойдем.

— Ты так и будешь стоять под дверью? — пищит раздраженно.

— Под дверью конечно не буду... Ухожу! Ухожу! — улыбаюсь ей.

Она прикрывает дверь, слышу щелчок. Заперлась. Подпираю дверь шваброй. Я специально привел ее к туалету рядом с подсобкой и выходом на задний двор. Иду караулить ее под окном. Оно высокое и достаточно узкое. Роза конечно худышка, но все же может не пройти. Рама слишком широкая, отверстие крошечное. Но то что она попытается устроить побег, нет никаких сомнений. Я стою немного в стороне, прислонившись к стене. Вероятно, она не замечает моего присутствия, потому что никто не станет лезть в окно не посмотрев, что там внизу. Может тут арматура торчит или с улицы высота кажется выше чем изнутри. Она определенно посмотрела вниз, но не по сторонам. Буквально через пару минут в окно просовываются ноги и ее очаровательная пятая точка обтянутая узкими джинсами. Ну надо же, прошла… Интересно, она хоть что-нибудь весит? В воде я так и не смог понять. И вчера затаскивая ее в сторожку, тоже веса особого не ощутил. Роза высунулась наполовину и зависла на животе. Одна ее половина по-прежнему в помещении, вторая на улице. Отчего-то двигаться дальше она не решается. Просто висит и думает о чем-то.

— Прыгай! Не бойся, — подхожу и трогаю ее за ногу. — Я тебя поймаю. — Она начинает буксовать ногами по стене, в надежде забраться обратно. Выглядит это очень комично и похоже на сцену из мультика. Она как мышонок удирает от кота. Мне от всего этого невероятно весело. — Да, не бойся ты! — хватаю ее ноги под коленками. — Держу! Выбирайся полностью!

— Отпусти! — пищит она.

— Выбирайся! — она продолжает зависать в таком положении. Приходится придать ей ускорения. — Оу! Какое у тебя белье красивое, — слегка оттягиваю пояс джинсов, из-за которого виднеется розовая полоска резинки трусиков. Она начинает извиваться и в конце концов оказывается у меня в руках. С пунцовыми щеками и бешеными глазами.

— Только не кусайся! Ты хоть по делам успела сходить?

Ее лицо полностью становится цвета переспелой вишни. Я прижимаю ничего не весящую девчонку к себе и не выпуская из рук несу в сторону ветеринарного пункта. Там в отдельном стойле стоит Мирай. Пришлось припрятать ее немного. Хорошо, что этот трюк удался. Улыбаюсь от уха до уха.

— Так успела или нет?

Тут же получаю шлепок по плечу.

— Отпусти меня!!

— Заладила… Тебе не надоело?

— Поставь меня на землю, придурок!

— Я полчаса назад был хорошим человеком, и ты даже поцеловала меня за это.

Можно ли покраснеть еще сильнее? Оказывается, можно. Ой, не скучно нам будет с тобой Роза… Мысленно представляю весь спектр ее смущения на перспективу.

— Ты не отвяжешься от меня?

— На, а.

— Свалился на мою голову, — начинает причитать.

— А ты наведи на меня порчу, — давлюсь смехом.

— Не думаю, что тебе будет так весело, когда он отсохнет.

— Что отсохнет? — улыбаюсь.

— Язык твой!

От удивления у меня вытягивается лицо. А язык то мой ей чем не угодил? Вчера она обещала осушить мне кое-что другое. Ставлю ее на землю и распахиваю калитку притворяющую вход в стойло.

Все… больше Роза порчу на меня наводить не собирается, она вообще на меня никакого внимания не обращает. Бросается обнимать свою лошадь и начинает плакать. Мне как-то неловко становится присутствовать при их встрече. Выхожу, оставляя их наедине. Минут десять сижу на тюке соломы, наконец Роза выходит, шмыгает носом. Утирает глаза рукавом.

— Ты можешь оставить мне свой номер телефона, — опустив глаза робко бормочет она. — Мне хотелось бы иногда звонить и узнавать, как она.

— А ты мне свой не хочешь оставить?

— А у меня нет телефона, — шмыгает носом.

— Как, нет?

— Вот так, — присаживается рядом. — Я ушла налегке… У меня было немного денег и есть немного золота. Я его позже продам и буду жить на эти деньги пока не устроюсь более-менее, — простодушно рассказывает она.

— А как ты узнала где находится лошадь?

— Нашла визитку с адресом у отца в кармане. Так оставишь? — смотрит в глаза с надеждой.

Ой, Роза, неужели ты думаешь, что я тебя отпущу куда-нибудь устраивать свою жизнь более-менее.

— Пойдем, я провожу тебя.

— Зачем? — подскакивает на ноги.

— Ну, ты же где-то живешь сейчас. Или нет? Я считал, что ты поселилась где-то поблизости.

Девушка не возражает, поднимается, делает несколько шагов, пару раз бросив взгляд в сторону лошади. Я иду следом за ней. Она идет молча опустив голову. Время от времени шмыгает носом.

Мы идет минут десять через лес, подходим к дачному поселку. И тут она останавливается как вкопанная. Смотрит в сторону двора, около которого припаркована машина. Поворачивается ко мне, потом снова бросает взгляд на автомобиль.

— Что такое!?

Роза подкрадывается ближе и выглядывает из-за куста. А потом бросается на меня с кулаками. От неожиданности я пропускаю пару не сильных, но довольно точных ударов. Пока скручиваю ее, она брыкается и беззвучно плачет.

— Это все из-за тебя! Из-за тебя я не успела забрать свои вещи! Что мне делать теперь!? — со всей силы наступает мне на ногу.

— Да, объясни ты толком. Что случилось?

— Что случилось!? Скотина! Сволочь!! — снова оттаптывает мне ногу. — Случилось то, что из-за тебя я осталась без своих вещей, без денег, без золота!

— Да, почему!? При чем тут я?

— В дом хозяева вернулись! Слепой, что ли?

Мы оба наблюдаем как мужчина выгружает из багажника вещи, а мальчишка лет десяти таскает их во двор. Из-за калитки выходит пожилая женщина, опираясь на костыли, что-то говорит мальчику.

— Живая… — бормочет Роза.

— Кто живая? — до сих пор не могу вкурить, что происходит.

— Бабушка Тома, живая.

— Это твоя бабушка? — удивленно спрашиваю я.

— Нет, идиот! Это просто женщина, в доме которой я жила в ее отсутствие, — говорит полушепотом, вырывается и идет вглубь леса, чтобы через несколько метров плюхнутся прямо на землю и разрыдаться еще сильней.

— Ну, можешь меня покусать, — произношу немного растеряно, когда выслушиваю ее сумбурный торопливый рассказ о том, как она проникла в чужой дом и жила там до сегодняшнего утра.

Теперь у нее совершенно ничего нет. И я действительно поставил ее в очень непростое положение. Но, с другой стороны. Мысль, рождающаяся в голове, моментально отметает все сожаления по поводу своего неосмотрительного поведения с удержанием ее в плену. Теперь она от меня точно никуда не денется. Сегодня же позвоню квартирантам и дам им неделю на то, чтобы они могли съехать.

В голове начинают вертеться шестеренки. На неделю можно снять квартиру посуточно. У меня есть немного денег. Я не совсем идиот, чтобы говорить Егору, сколько их есть у меня на самом деле. Иначе семерка дядьки Веньки стоила бы как минимум на сотку дороже. Он заставил отдать всю сумму, названую мной. Не просто так он спросил, сколько у меня есть денег. У него явно был план полностью очистить мои карманы.

Ей понадобятся вещи и телефон. Я вполне потяну эти мелочи. Но все же нужно подумать о работе... А еще напомнить о долгах тем, кто мне должен и уже позабыл об этом. Прикидываю сколько денег должно набраться в итоге и остаюсь абсолютно доволен своей щедростью. Пацаны торчат мне тысяч семьдесят в общей сложности. Пришло время собирать долги. Не обрадуются конечно они, но я тоже не бюро добрых дел.

— Пойдем! — подаю ей руку.

— Никуда я с тобой не пойду! — откланяется назад, продолжая сидеть прямо на земле. Смотрит зло, будто вот-вот пристрелит меня своим взглядом.

— Ну и чего теперь здесь сидеть... Какой в этом смысл?

— Тебя не касается! — огрызается она.

— У тебя есть какой-то план?

— Дождусь ночи, заберусь в дом.

— Классный план, особенно если учесть, что до ночи еще херова туча времени.

— У тебя есть лучше? — с той же ненавистью выдает она.

— Конечно есть, — присаживаюсь перед ней на корточки, пытаюсь заглянуть в глаза, но она упорно отводит взгляд полный слез и отворачивается.

Странные ощущения. С одной стороны, меня радует перспектива привязать ее к себе безвыходностью ситуации, в которую она попала. С другой, в внутри образовалась какая-то дыра или пропасть. Ощущение пустоты, давно забытое мной. Мне кажется я чувствовал нечто подобное, когда узнал о смерти отца. Не помню, чтобы я сильно жалел о его утрате. Я вообще воспринял эту новость абсолютно спокойно. Я ведь и не знал его толком. Он наведывался пару раз в месяц и снова уезжал, оставляя меня на попечение нянькам. Но я четко запомнил, то чувство которое образовалось во мне, когда я понял, что я остался совсем один. Оно точь-в-точь напоминало ощущение, порожденное за грудиной сейчас. Она ведь совсем одна. Девчонка, маленькая и совершенно беззащитная. Ей не к кому обратиться за помощью. Хорошо, что я поймал ее сегодня. Если в ее вещах есть что-то действительно ценное помимо денег и украшений, то ее сумку необходимо забрать. Нужно подумать, как это сделать. Уверен способ найдется.

— Мы сейчас едем в город и покупаем тебе вещи, находим жилье и пока с моей квартиры не съедут жильцы, живем на съемной квартире. Это займёт совсем немного времени, может несколько дней, может неделю.

— Мне это не подходит. Я не собираюсь с тобой жить, — повернув голову, зло произносит она. — Оставь меня в покое..., - поднимается с земли и отряхнув джинсы направляется в чащу леса.

Не зная, что сказать, плетусь за ней следом. Ну не силой же ее тащить в самом деле, придется убеждать и уговаривать.

— Роз! Ты не правильно меня поняла... Тебе не стоит меня бояться. Я не собираюсь тебя обижать.

— Я сама кого хочешь обижу, — бормочет себе под нос и остановившись около старой липы, задирает голову рассматривая ее пышную крону.

Что она собирается делать, становится понятно в течении следующих пары минут. Она три раза обходит дерево по кругу, параллельно своим движениям крутит головой, смотрит по сторонам, не обращая на меня никакого внимания. Утренние солнечные лучи просачиваются сквозь крону дерева. Падают на ее лицо, бегают по волосам солнечными зайчиками. Роза ставит одну ногу на шершавый ствол и оттолкнувшись от земли, каким-то невероятным образом, вскарабкивается по стволу за секунды добравшись до первой ветки.

— Охереть… Ты как паук. А слезать, как собираешься?

Роза взбирается на дерево все выше и выше. Мне становится не по себе от этого зрелища. Она забралась уже достаточно высоко. Сорваться с подобной высоты чревато нехорошими последствиями. Я на секунду представляю на ее месте какую-нибудь другую знакомую девчонку и мне становится смешно. Потому что представить на месте Розы, я могу только Ульку. Больше ни у кого даже мысли такой не возникнет.

— Роз! Я похоже туповат. Объясни пожалуйста, что ты пытаешься сделать. К чему все это?

— Ты все еще здесь? Топай отсюда, — разгневанным голосом произносит она, устраиваясь на ветке метрах в пяти от земли.

— У тебя там наблюдательный пункт? — по расположению ее тела и направлению взгляда становится ясно, что она собралась следить за тем двором. — И сколько ты собираешься там сидеть?

Роза на мои слова не реагирует. Сидит как застывшее изваяние и смотрит вдаль. Подпрыгиваю и хватаюсь за первую ветку. А вот на это она реагирует шипением:

— Сгинь отсюда!! Не мешай мне!

— Извини, не могу... Твои чары слишком сильно на меня подействовали. Наверное, ты сама еще не знаешь, как правильно ими пользоваться. Похоже вместо порчи ты наколдовала приворот.

Под ногой хрустит сухая ветка. И я вместо того, чтобы подтянуться выше, собираю спиной все нижерасположенные ветви, с гулким шумом ударяясь хребтиной о землю. От удара у меня перехватывает дыхание. Хриплый вдох и свистящий выдох. Глаза моргают быстро, в них двоится. Надо мной склоняются два лица перепуганной Розы.

— Ты живой? — треплет меня за плечо, смотрит очень взволновано.

Ее образ перестает двоиться и сливается в единый силуэт. Как удачно я грохнулся. Если бы сейчас из меня хлестала фонтаном кровь, было бы вообще замечательно. Продолжаю хрипеть и изображать страдание на лице.

Роза лезет в мой карман, трясущимися руками извлекает из него телефон.

— Сейчас! Потерпи… Я скорую вызову, — крутит в руках заблокированную трубку. — Открой глаза! — наводит на меня дисплей телефона. Специально зажмуриваюсь, чтобы ей не удалось его разблокировать. Наверное, актер из меня хреновый, но Роза ведется. Начинает плакать. А вот этого я не хотел. Но признаваться в том, что я в полном порядке не хочется.

— Тимур! Пожалуйста, Тимур! — продолжает трепать меня за плечо.

Наклоняется прикладывает ухо к сердцу. Я уже не хриплю, а наоборот затаиваю дыхание. Она оттягивает нижние веки, пытаясь раскрыть мне глаза. Мне стыдно за то, что я заставил ее волноваться. Но она так искренне переживает... За меня сто лет так никто не переживал. Егор и Улька не считаются. Неожиданно она подскакивает на ноги и решительно направляется в сторону дороги.

— Роза! — зову ее слегка прокашлявшись.

Она возвращается обратно и снова упав на колени рядом, заглядывает мне в лицо.

— Ты в порядке? — выпаливает она. — Нужно скорую вызвать! Вдруг ты повредил себе что-нибудь.

— Не надо. Все нормально, — поднимаюсь на локтях повертев головой, хрущу позвонками.

— Точно? Ты несколько минут был в отключке. Я уже собралась бежать за помощью.

— Поможешь мне подняться? — смотрю на нее жалостливо.

Сам того не подозревая, я нашел к ней ключик. Все-таки я родился под счастливой звездой. Кто бы мог подумать, что такая ситуация может послужить нашему сближению.

— Да, конечно, — тянет мне свою ладошку.

Глаза в пол-лица, в которых плещется детская наивность, делают ее еще младше и беззащитней. И как ты только собралась самостоятельно выживать в этом мире?

— Тебе все равно нужно к врачу, — бормочет она помогая мне подняться.

Забавное, конечно, выходит зрелище. Медведь опирается на зайчишку и ковыляет еле-еле. Надеюсь, Роза, ты простишь мне мой маленький обман.

Мне так стремно показывать ей машину. Но с другой стороны, дядькина Венькина ласточка может сейчас сослужить мне неплохую службу. Уверен, что Роза не из тех девушек, которые, посмотрев на такую машину, скривят мордашку. Не хочу вызывать такси. Хочу и дальше видеть беспокойство за меня на ее лице. И не хочу ни с кем этим делиться.

Ну, что мне теперь с ним делать? Хнычу про себя от негодования. Этот дурачок перепутал мне все планы. Мне о себе нужно думать. Думать, как забрать вещи и куда податься. А я ковыляю рядом с этим инвалидом. Он опирается на меня и идет, какой-то слишком расслабленной походкой. На подходе к территории комплекса он и вовсе хромать перестает.

— Что-то мне подсказывает, что ты уже здоров! — возмущенно произношу я, пытаясь скинуть со своего плеча его лапу.

— С чего ты взяла? — морщится и издает страдальческий стон, начинает прихрамывать. — Я мужаюсь при тебе как могу! Пытаюсь сохранить лицо! Мы с тобой еще недостаточно близко знакомы, чтобы я впадал в кому от вывиха лодыжки и пары царапин, — открывает калитку, ведущую в леваду.

— То есть, если бы мы были знакомы достаточно, то я тащила бы тебя коматозного на своей спине?

— Не думаю, что ты способна меня поднять. Но могла бы привести меня в чувства другим способом, — он затворяет калитку и кивает на Мирай пасущуюся неподалеку. — Ты хорошо на нее влияешь. После того как ты не навестила ее одной ночью, она устроила здесь дебош и забастовку. А сейчас посмотри, какая шелковая.

Подхожу к ней, глажу жесткую гриву, обнимаю за шею.

— Почему она так дорога тебе? Что в ней есть такого, чего нет в других лошадях? — Тимур подходит к нам, поглаживает бок Мирай.

Несколько секунд раздумываю, отвечать или не стоит, а потом выдаю:

— Мы похожи… она такая же, как и я.

— В смысле? — удивлённо.

— Мы обе полукровки. Надеюсь тебе не нужно объяснять, что это значит?

— Твоя мама была… — Тимур мешкает.

— Русской, — произношу за него.

— А где она сейчас?

— Умерла.

— Прости, — на его лицо наползает тень. — Я не подумал…

— Ничего страшного, это было давно.

— Ты помнишь ее?

— Немного.

— Хочешь покататься? — меняет тему. — Могу принести амуницию. Или тебе привычней без седла?

— Мне все равно как, лишь бы на ней, — прижимаюсь щекой к морде лошади. Она сейчас спокойна как никогда. Ждет от меня вкусняшку, а у меня ничего нет. — Прости, я в следующий раз тебя угощу, — шепчу ей еще раз проводя ладонью по гриве. Ощущаю тепло исходящее от нее, чувствую мерное дыхание. Мирай спокойна, и я тоже. Мне не о чем волноваться. Здесь о ней позаботятся.

— Роз, не хочу тебя торопить. Но у нас сегодня полно дел. Нужно разобраться с жильем и купить тебе все необходимое.

Не хочу никому быть должной и ему в том числе. Но у меня и правда выхода нет. Мне очень нужен телефон. Я уже решила, что попрошу Тимура оформить на себя сим-карту. Свяжусь с Булатом, а он если не передумал конечно, сведет меня с Аней. Надеюсь его предложение в силе, и я все еще могу рассчитывать на помощь.

— Ладно, пойдем. Давай, договоримся так… Ты займешь мне немного денег, и я постараюсь связаться с братом. Он обещал мне помощь, но помочь не успел. Он отдаст тебе мой долг и каждый из нас пойдет своей дорогой.

Тимур смотрит на меня прищурив один глаз, слегка скривившись. По выражению его лица понятно, что его не устраивает мое предложение. Что ему нужно? Денег жалко? Так он вроде сам предложил помощь. Я не верю в то, что эта помощь может быть безвозмездной. Поэтому добавляю:

— Если не доверяешь мне, я могу оставить расписку, что верну долг. Я его правда верну. Если не смогу связаться с братом, то рано или поздно проникну в дом и заберу свои вещи. Не думаю, что хозяева наткнутся на них сразу. Я немного припрятала сумку на всякий случай. Она лежит в кладовой, рядом с рыболовными снастями, которые лет сто уже в руки никто не брал. Думаю, что мои деньги и золото, некоторое время могут оставаться незамеченными.

— Да, не… — Тимур продолжает щуриться на солнце и кривовато улыбается. — Мне не нужно ничего возвращать. Просто мне хотелось бы знать, что с тобой все в порядке. А пока тебя ищет твой муженек… Кстати, ты так и не ответила, вы официально женаты или нет?

— Ты главное Мирай ему не продавай.

— Не продам.

— Пообещай!

— Обещаю!

— Так официально или нет?

Вот настырный…

— Нет, — но по цыганским обычаям это не имеет никакого значения. Он заплатил за меня выкуп. Семья меня отдала. Я считаюсь его женой, без всякого штампа в паспорте.

— И долго ты была его женой?

— Не долго… Но мне оказалось достаточно. Поехали! Можешь не притворяться. Я вижу, что ты в полном порядке.

— Нет, мне необходима твоя поддержка, — тут же сцапывает меня за плечи и притягивает к себе.

— Давай, без рук, — шлепаю его по ладони расположившейся на моем плече. Он тут же ее отнимает. — И нож мне верни, и шокер, — произношу требовательно. — Против тебя я их применять не буду.

Ему вроде бы можно доверять. Да и деваться мне действительно некуда. Все равно вариантов больше нет.

— Точно не будешь? — улыбается он.

— Против тебя прекрасно работает сглаз.

— В смысле? — его брови взлетают вверх, лицо вытягивается.

— А ты думаешь, ты просто так все ветки позвоночником пересчитал. Это я захотела, чтобы ты упал. Так что, бойся меня, — говорю, как можно серьезнее, но улыбка, так и дергает краешки губ. Начинаю смеяться. Давно я так не хохотала, на его лице недоумение. Толкаю его локтем в живот и иду к воротам.

— Пойдем! Пойдем! У меня еще много дел!

Мой позитивный настрой испаряется буквально через пару минут. Сердце падает в пятки. Дыхание учащается, по телу проступает липкий пот. Я вижу машину Паво стоящую у здания администрации, прячусь за перегородкой манежа. Тимур сразу замечает мой испуг.

Он оттаскивает меня в сторону. Ругается полушепотом.

— Ты не бойся! Я сейчас разберусь. Пойдем, я спрячу тебя, — тащит меня за руку.

Мы оббегаем здание с обратной стороны и натыкаемся на Паво, который разговаривает с каким-то мужчиной. Паво стоит спиной к нам, мужчина полубоком. Тимур дергает меня в сторону и кивает на старую машину, припаркованную рядом.

— Садись, быстро! Я сейчас вернусь. Не вздумай никуда уходить. Я отправлю его. Твоя лошадь не продается, будь спокойна, — подталкивает меня к машине.

Я ныряю на заднее сиденье и свернувшись калачиком затаиваюсь. Тимур тихонько хлопает дверью. Через какое-то время я понимаю, что не дышу уже слишком долго, у меня начинает дико кружиться голова. Боже… а если он не отступится? А если украдет ее? От этих мыслей к горлу подкатывает тошнота. Только не это… Я не смогу спокойно жить если буду знать, что она у него.

Осторожно приподнимаюсь и выглядываю между двух передних сидений. В машине очень пыльно, и у меня щекочет в носу. С трудом сдерживаю себя, чтобы не расчихаться. Мужчины спорят. Тимур эмоционально жестикулирует, кричит. Второй, тот, который постарше, пытается его утихомирить, отводит его в сторону. Лица Паво я не вижу. Но мне достаточно вида со спины, чтобы меня снова бросила одновременно и в жар, и в холод. Я боюсь его как никогда. Если попаду к нему в лапы, то я пропала. Он точно не простит мне побег и будет издеваться. Зажимаю ладонью рот. Опять эти предатели слезы. В последнее время они так близко, что мне достаточно пары секунд, чтобы они полились нескончаемым потоком. Запястья начинают пульсировать. Это фантомные боли. С моих рук только-только сошли синяки. Временами он вцеплялся в меня так крепко, что после его пальцев оставались черные борозды. Пульс в висках грохочет, сердце тарахтит, как заведенное.

— Роза! Роза! — Тимур касается моего плеча. — Перебирайся вперед. Он ушел.

Я не слышала, как он сел в машину. Перед глазами пелена, в ушах белый шум. Убираю ладонь от лица. Губы онемели, и я их не чувствую.

— Ушел? — переспрашиваю зачем-то.

— Да, ушел. Волноваться не о чем. Он не придет больше. Лошадь не продается. Думаю, что он это понял. Перебирайся, — кивает на пассажирское сиденье рядом с собой.

— Может я лучше здесь, вдруг он где-то рядом. Не хочу, чтобы он меня заметил.

— Ладно. Лежи там. Тебе удобно?

— Да, вполне.

Конечно, удобно. Неудобно четыре часа ехать под спальником в кабине огромного Мана и трястись, что тебя в любую минуту может заметить водитель или его пассажирка. Вот где могут затечь не только руки и ноги, но и затылок.

Тимур пытается завести машину, но она не заводится.

— Ты так стартер спалишь! — все же перебираюсь на переднее пассажирское сидение. — Это твоя машина?

— Ага, — нехотя произносит он. — На днях приобрел.

— Здорово, я бы тоже такую хотела, — провожу ладонью по пыльной панели, вспоминаю свой первый Москвич.

Жаль, что отец забирал те машины на пресса. На них вполне можно было ездить. Помню, как с Серго и с Васьком, соседскими мальчишками, мы подшаманили одну такую семерку, даже цвет был точно такой же. Катались по улице, пока в ней не закончился бензин. Ее просто нужно было заправить. Отличная машина. Пацаны затонировали ее, забрызгав черной краской из баллончика задний полукруг стекол. Потом я налепила на капот и на крышу молярный скотч. Мы закрасили пространство между ним белой краской, и получились полосы, как у настоящего спорткара. Мне было лет двенадцать, а пацанятам и того меньше. Васек обещал на мне жениться через пару лет, а я смеялась и говорила, что замуж никогда не выйду, даже за такого рукастого парня, как он.

— Вытаскивай подсос.

— Что!? — Тимур смотрит на меня изумленно.

— Под торпедой есть регулятор воздушной заслонки, в простонародье «подсос». Это ведь карбюраторная машина.

Неужели ему нужно объяснять такие элементарные вещи? Тимур по-прежнему пялится на меня удивленно.

— Нажми пару раз на педаль газа и вытягивай. — Нащупывает регулятор, качает педаль газа. — Заводи!

Машина ревет и подергивается.

— Засовывай его потихоньку обратно. Засовывай говорю!! Куда столько оборотов!? Полторы тысячи, оптимально будет.

Мотор начинает работать тише.

— Как часы, — произношу я. Двигатель и правда работает отлично. Тимур трогается с места. — Куда? — шлепаю его по коленке. — А прогреть?

— Так лето же?

— Ну и что, что лето! Масло еще не поднялось из поддона, все трущиеся детали работают на сухую. Будешь так делать и двигателю придет хана. А оно тебе надо?

— Не надо, — ошарашенно бормочет Тимур и смотрит на меня все теми же глазами по пятьсот рублей.

— Вот теперь можешь трогаться с места.

Удивительно, как быстро у меня меняется настроение. Минут двадцать назад я была в жуткой панике, и меня колотил озноб. Сейчас я чувствую себя отлично. Мы катим по дороге. Я опускаю вниз стекло при помощи ручки-крутилки. Ветер залетает в салон, играет моими растрёпанными волосами. Мотор машины ревет. Мы едем быстро, обгоняем автобус, потом какую-то старую иномарку. Вероятно, водитель иномарки остается категорически недоволен тем, что его обогнал столь древний автомобиль. Поэтому между ним и Тимуром начинаются гонки. Хорошо, что на дороге почти нет машин.

— А почему он так смотрел на тебя? — пытаюсь перекричать рев мотора.

Тимур тоже открыл свое окно, и мы летим сейчас сто тридцать километров в час. На этой машине эта скорость кажется запредельной. Мои волосы летают по салону, залетают мне в рот и Тимуру тоже. Я собираю пряди и пытаюсь скрутить их в жгут, но мне нечем их завязать. Тимур шарит в заднем кармане и подает мне резинку. Мою резинку…

— Ты о ком? Кто смотрел?

— Ну… тот мужик, который стоял около ворот, когда мы выезжали. У него был такое удивленное лицо.

— Это Егор. Он…, - запинается слегка, — мой брат. И я, наверное, его очень удивил!

— Да? А чем?

— Не знаю, — пожимает плечами он и улыбается. — У тебя есть права?

— У меня есть только обязанности, — посмеиваюсь я.

— Водить умеешь?

— Конечно!

— Хочешь прокатиться?

— А можно?

— Только с трассы сверну.

Тимур сворачивает на проселочную дорогу, а затем и вовсе ныряет в поле. Это луговина, ничего культурного на нем не растет.

— Мы не застрянем?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Но здесь мы точно никому не навредим. Давай меняться, — выходит из машины. Я перебираюсь за руль.

По полю сильно не разгонишься, но я давно не чувствовала такой свободы как сейчас. Мне хочется взлететь, но мягкое травяное покрытие не позволяет мне этого сделать.

— Да ты, Шумахер!! — комментирует Тимур мой разворот, вцепившись в ручку над дверью. — Где ты научилааааась так водить? — еще один поворот.

— На улице! На машине я ездила только несколько раз. Но зато много раз ездила на мотороллере.

— На чем?

— На такой трехколесной штуке. Что-то вроде скутера, а позади кузовок.

— Твою мать, Роза!! Там кажется обрыв, тормози!!!

Я совершаю еще один резкий разворот и торможу машину. Глушу… Наверное, если посмотреть на поле с высоты птичьего полета, то трава на нем примята всевозможными петлями и кругами.

— Фух… — выдыхаю. — Спасибо!

— Всегда пожалуйста, — бормочет Тимур и открывает дверь. — Обращайся. — Будто на ватных ногах идет в сторону обрыва. Следую за ним. Тимур смотрит вниз. Здесь нет никакого ограждения. Слегка пологий склон, а потом резкий обрыв. Внизу вдалеке, совершая несколько изгибов, змеей ползет быстрая река. — Красиво здесь, — говорит он. — Нужно выгулять сюда лошадей, никогда здесь не был.

Я впервые за последние пару недель полной грудью вдыхаю воздух. Это бесподобное ощущение свободы, которое я уже успела позабыть. До сегодняшнего утра я чувствовала себя заложницей, а сейчас почему-то свободной.

— Тимур! — трогаю его руку. — Можно я еще немного прокачусь по проселочной дороге. На трассу выезжать не буду, обещаю.

— Давай постоим пять минут. Мне нужно немного прийти в себя. Я думал ты дёрнешься пару раз, проползешь метров триста и дело с концом. Меня что-то малость укачало, — говорит вращая глазами. — Тебя нет?

— Нет! Я отлично себя чувствую.

Мы стоим над обрывом, между нами расстояние с метр. Тимур косит время от времени на меня взгляд. Чувствую, что хочет о чем-то спросить, но не решается. Я тоже молчу. Но контролировать улыбку не получается, губы нет-нет, да дергаются и щеки болят от напряжения.

— Ну все, приехали... не заводится!

— Я не могла ее сломать!

— Да, я тебя и не обвиняю, — он вылезает из машины.

Мы договорились, что до грунтовки поведет он, а потом я пересяду и прокачусь еще с километр.

Тимур открывает капот, я выхожу из машины и становлюсь рядом с ним.

— Что скажешь, механик? — хмыкает он.

— Что скажу! Ножик давай.

— Зачем?

Закатываю глаза. Это же элементарно. Он парень или нет! Мне кажется мужчины должны разбираться в технике на подсознательном уровне.

— Бензошланг лопнул.

— Бл…! Вызывать теперь сюда эвакуатор?

— Ты совсем дурачок? Ножик дай!

Нож в машине находится не сразу. Проверив бардачок, Тимур лезет в багажник. Вытаскивает из него здоровенную брезентовую сумку и высыпает ее содержимое на траву. Находит маленький перочинный ножичек. Протягивает мне. Пока он собирает запчасти обратно в рюкзак. Я подрезаю, лопнувшую часть рассохшегося бензошланга и притягиваю его хомутиком.

— Поехали, — кричу ему, и сама сажусь за руль.

Машина заводится сразу, я давно не была так довольна собой.

— Ну ты даешь, — Тимур даже не пытается спрятать удивления. — Где ты всему этом научилась?

Пожимаю плечами.

— До того, как у меня появилась Мирай это было моим увлечением. Отцу часто притягивали подобные машины на металлолом. Он разрешал в них копаться соседским мальчишкам, а когда к ним присоединилась я, решил подарить мне лошадь. И попал в самое яблочко. Мирай заменила мне все это, и я стала проводить все свободное время с ней, — потихоньку выезжаю на грунтовку.

Но далеко уехать нам не удается. Раздается вой полицейской сирены, и Тимур кричит: «Меняемся местами!» Полицейские засняли то, как я перебиралась на пассажирское сидение одновременно с тем, как Тимур пытался перебраться на водительское. Теперь сижу и трясусь как осиновый листок на ветру. Тимур уже минут десять разговаривает с гаишниками, а я страшно боюсь, что они захотят увидеть и мои документы тоже. Хоть какие-нибудь документы…

— Они нас отпустили?

— Нет, пока… придется подождать немного, — Тимур протягивает руку к панели, на которой валяется телефон.

— Подожди, — хватаю его за руку. — Сколько они хотят? Это ведь я виновата.

— Роз, успокойся, — кривит губы в доброй улыбке, — сейчас все решим.

Вытягивает руку из моего захвата и аккуратно прикрывает дверь. Звонит кому-то и отходит в сторону. Тимур стоит спиной к машине. Всего разговора я не слышу. До меня доносятся лишь обрывки фраз. Гаишники с места тоже не двигаются. Наконец Тимур подходит к патрульной машине и наклоняется над окном. Потом разворачивается и довольный идет обратно. Садится за руль.

— Тебе отдали документы?

— Еще нет, подождем минут двадцать. Сейчас приедет мой друг.

— Они отдадут их ему?

— Угу, — продолжает улыбаться и пялиться на меня.

— Ты чего такой довольный?

— Не знаю, — пожимает плечами.

— Странный ты… У нас проблемы, а ты улыбаешься.

— Здорово звучит «у нас проблемы». Ты обратила внимание, как много у нас с тобой общего.

— Пока у нас с тобой общая только травма головы. Мне недавно прилично прилетело по лбу, а ты сегодня, по-моему, нехило башкой приложился. Много они хотят?

— Да так, — машет рукой, — ерунда. Просто, у меня с собой наличных нет.

Минут через пятнадцать к нам подъехал парень на мотоцикле. Он почему-то дико ржал, глядя на нашу машину. Пытался в нее заглянуть, но Тимур сразу оттеснил его в сторону.

Для меня те минуты ожидания показались вечностью. Тимур не сводил с меня глаз, задавал кучу идиотских вопросов. Его вообще не заботила ситуация, в которой мы оказались. Для него это было как забавное приключение. А у меня мороз по коже бегал, и мысли в голове роились. Я страшно боялась того, что полицейские захотят увидеть мои документы.

Сейчас представляю себе ситуацию, в которой меня останавливают на улице полицейские и просят предъявить паспорт. В этом случае мне остается только бежать. Потому что звонить мне не кому, да и не с чего. А теперь еще этот парень, который ржет как конь и так, и норовит добраться до двери, чтобы со мной познакомиться. Тимур его не подпускает. Они толкаются, пихаются и оба смеются.

Наконец он уезжает, точно так же, как и патрульная машина. Тимур плюхается на водительское сиденье и не убирая с лица улыбки произносит:

— Сначала по магазинам?

— У тебя еще остались деньги?

— Конечно… Кир мне таким образом, долг вернул. Вот, теперь одним должником меньше, — заводит машину. — Поищи пока какой-нибудь вариант временного жилья, может по пути заскочим, посмотрим несколько квартир, — протягивает мне телефон. — Хотя, нет! — забирает трубку обратно. — У меня есть идея. Мы сейчас заедем домой к моему брату, если в квартире его жены нет жильцов, я возьму у нее ключи.

На самом деле мне уже все равно куда, лишь бы куда-нибудь податься. Я устала и перенервничала. Я уже не хочу топать ногами и требовать, чтобы он от меня отстал. Пусть он и не серьезный. Зато большой и, по всей вероятности, сильный. Я могла бы за него спрятаться в случае чего. Не думаю, что его стоит бояться. На маньяка он не похож.

Мы постояли в пробке минут двадцать. Несколько километров ползли еле-еле. Тимур не очень то справляется с механической коробкой передач. На опытного водителя он не похож. Несколько раз заглох, пару раз психанул, четыре раза выругался на впереди идущую красную иномарку, за рулем которой была женщина. Заднее стекло ее машины было залеплено всевозможными знаками и предупреждениями не прижиматься к ней слишком близко. Она то и дело резко тормозила, а раз даже ни с того ни с сего начала сдавать назад и едва не стукнула нашу машину. Когда мы парковались на подземной парковке большого многоквартирного дома, Тимур чуть не задел какую-то жутко дорогую машину. Ну, или мне кажется, что она жутко дорогая. По крайней мере, выглядела она довольно презентабельно.

— Ты не слишком близко к ней прижался.

— Нормально, это Егоркина машина. Она стоит тут мертвым грузом, он почти на ней не ездит.

— Почему?

— На самом деле он ее для меня покупал, но оформил само собой на себя, гадёныш. Я хотел другую, а он мне это пригнал, — произносит возмущенно.

— А чем она тебе не нравится? — обхожу по дуге большой серый автомобиль.

— Она же пенсионерская, на таких только деды ездят.

— Да?

— Ну мне тогда так показалось, и я отказался ей пользоваться. Егорка, естественно, обиделся. Но не продал ее, и она стоит теперь просто место занимает.

— Нормальная машина.

Тимур пожимает плечами.

— На самом деле я понимаю, почему он ее купил, она считается одной из самых безопасных.

— Ты не благодарный, — качаю головой.

— Ну… получается, что так, — пожимает плечами.

— Мне теперь сёмочка нравится, — хлопает семерку по крыше, — лучше тачки не придумаешь. Еще бы затонировать ее в дупель, вообще пушка будет. Пойдем, — протягивает мне руку.

К счастью или к несчастью, но в квартире его брата никого не оказалось. Тимур созвонился с невесткой, она сказала, где взять ключи, и уже минут через пятнадцать мы катили по дороге в сторону моего нового временного жилья. Пусть он сильно не обольщается. Мне нужно лишь немного выдохнуть, собраться с мыслями и силами. Нужно придумать, как забрать свои вещи и наметить план дальнейших действий. Я до сих пор не могу решить, куда лучше податься в случае, если Булат откажет мне в помощи. Хочется верить в то что брат меня не оставит, но душу все равно царапают сомнения.

Мы припарковались около подъезда старой шестиэтажки. На первом этаже которой и располагалась небольшая, но довольно уютная двухкомнатная квартира.

— Как я о ней раньше не подумал! Я забыл, что квартиранты съехали несколько месяцев назад, а новых Уля так и не пустила. Я прихватил немного своих вещей, можешь выбрать что-нибудь подходящее и переодеться, — Тимур кивает на спортивную сумку, стоящую в коридоре. Душ, кухня все в твоем распоряжении, а я пока в магазин сгоняю. Здесь близко, надолго не задержусь.

Я верчу головой по сторонам. Сложно описать свои ощущения. Дверь квартиры хлопает, в дверном замке проворачивается ключ. Подхожу к окну на кухне и выглядываю во двор. Вылезти из него? Первый этаж — это элементарно. А куда я пойду?

— Ты опять? — Тимур стоит позади. Оборачиваюсь. Он разочаровано смотрит на меня.

— Почему ты вернулся?

— Я решил, что тебе понадобятся шампуни, гели, пенки… Чем там еще пользуются девушки. Хотел, чтобы ты набросала список. Но теперь смотрю, что это может не понадобиться, — грустно усмехается. — Ты все еще хочешь уйти в некуда?

— Нет… — теперь мое лицо дергает еле заметная улыбка. — Купи мне пожалуйста любой шампунь, гель для душа, щетку и зубную пасту. Ну и расческу, наверное, — пытаюсь разодрать пальцами спутанные волосы.

— Ты точно не сбежишь?

— Нет… пока нет, — улыбаюсь вполне искренне и естественно. — А еще я жутко голодна. Я тебя умоляю, купи что-нибудь поесть.

— Будет сделано, — он подмигивает мне и спешит на выход.

Иду в ванную, чтобы хотя бы умыться для начала. А затем собираюсь немного привести в порядок кухню. В квартире пыльно, видно, что несколько месяцев в ней никто не жил. Ну, впрочем, мне не привыкать наводить порядки в чужих домах.

Мне хорошо. Я забыла уже это ощущение, когда меня ничего не тревожит. Я чувствую себя в полной безопасности, и меня клонит в сон. Не потому, что я дико устала и вымотала себя, а потому что мне спокойно, тепло и уютно. Я собиралась что-нибудь приготовить. Но Тимур сказал, что я успею еще порадовать его своими кулинарными шедеврами, и заказал целую гору еды. Знал бы он, что мои кулинарные способности слишком сильно ограничены, не обольщался бы на этот счет.

На мне его безразмерная белая футболка и спортивные штаны, три раза завернутые на поясе и столько же подвернутые внизу. Кстати, носки он мне купил, как и белье, которое я принимала с квадратными глазами и пунцовыми щеками. Это совершенно простые вещи, продающиеся в любом магазине, но чувство неловкости просто зашкаливало. Остальные вещи я выбрала на ВБ, и он их заказал. Мой новый гардероб придет уже завтра, а сегодня я валяюсь на диване, вдыхаю цветочный аромат шампуня, которым благоухают мои волосы. Поглядываю на экран телевизора, транслирующего какой-то бессмысленный ситком. Такие сериалы привыкли смотреть мои сестры. При воспоминании о семье сжимается сердце. Я скучаю по ним. Не думала, что тоска по дому настигнет меня так быстро. Я внушала себе, что они все предатели. Заставляла себя ненавидеть отца. Убеждала себя, что то, что он сделал, чудовищно. Он ведь продал меня. Обещал одно, а сделал совершенно другое. Отдал человеку, который мне отвратителен. И даже в глаза мне взглянуть после не решился. Я ни с кем не стала прощаться тогда. Только на Булата коротко взглянула и обняла Нику. Остальные мне больше не семья. Но почему тогда сердце наполнено тоскую?

— Роза… — пытаюсь разлепить веки. — Роза, проснись, — надо мной склоняется мужской силуэт, и я подрываюсь с места, вместе с тем успеваю его оттолкнуть, но он перехватывает меня за запястье. Шарю второй рукой рядом с собой. Ни ножа, ни баллончика нет. Страх путает конечности своими мерзкими липкими щупальцами. Я не чувствую своего тела. — Роза! Ты что? Это я! — спустя несколько секунд осознаю, что бояться мне нечего, но сердце все равно продолжает колотиться как у трусливого зайчишки, слезы брызгают из глаз. — Ты что? Это я… — уже знакомый голос звучит с беспокойством. — Это я… тебе нечего бояться, — гладит меня по голове.

— Верни мне мой нож, — всхлипываю уткнувшись носом в его грудь. Он притянул меня к себе и продолжает гладить, теперь уже по спине.

— Ну уж, нет, — говорит с легкой усмешкой в голосе. — Я слишком молодой и красивый. Мне рано умирать.

Моя голова по-прежнему притянута к его груди, слезы бегут водопадом и мочат его футболку. Чувствую, как громко и четко бьется его сердце. Мое тело обмякло, а его наоборот напряжено до предела.

— Мне нужно какое-нибудь оружие, — бормочу еле слышно.

— Если я буду рядом с тобой, оно тебе не понадобится.

— А если не будешь? Ты ведь не сможешь быть всегда рядом.

— Я бы хотел быть всегда, — стук его сердца замирает, а потом ускоряется и грохочет в такт моему.

— Тимур…

— Скажи еще.

— Что?

— Назови меня по имени. Ты словно кошечка мурлычешь.

— Тимур… Ты ведь совсем меня не знаешь.

— Давай познакомимся… — поднимает за подбородок мое зарёванное лицо. В комнате темно, но я четко вижу все черты его лица и блестящие черные глаза, смотрящие в самую душу.

— Ты зачем меня разбудил?

— Не важно.

— Почему? Ты ведь, что-то хотел сказать.

— Хотел сказать, что мне пора на работу. Собирался предупредить тебя, что меня не будет до утра. Думал ты со мной захочешь.

— На конюшню?

— Угу…

— Поехали.

— Нет, тебе лучше отдохнуть, лучше поспи.

— Нет, я поеду с тобой, — пытаюсь выпутаться из его объятий.

— Не-а, не поедешь.

— Ну почему?

— Потому что я тоже никуда не поеду. Сейчас позвоню охраннику, он выйдет за меня.

— У тебя не будет проблем?

— Не будет. Ложись. Я буду рядом.

— Даже не думай!

— Почему?

Тимур довольно долго гладил меня по спине до тех пор, пока я окончательно не успокоилась. А теперь пытается улечься рядом со мной.

— Мы не будем спать вместе! — сталкиваю его с дивана.

— Мы просто полежим.

— Нет! — продолжаю спихивать этого слона.

Почему он такой тяжелый? На вид и не скажешь, только что высокий. Он как скала, я толкаю, а он даже на миллиметр с места не двигается. Если он начнет наглеть и распускать руки, я с ним не справлюсь. По спине бежит мерзкий холодок. Какая же я все-таки бестолочь. Будет он меня спрашивать, как же…

— Тебе нечего бояться. Разве я похож на человека, которого стоит бояться? — даже в полной темноте в его глазах читается легкая обида, а голос пропитан иронией.

— Я же сказала, нет! В квартире есть еще одна комната.

— Ты выпроваживаешь меня? — произносит слегка выпятив нижнюю губу. — А если тебе что-нибудь плохое приснится? А я, тут как тут! А там, я могу тебя не услышать. Знаешь, как я крепко сплю?

— Не приснится, потому что я не буду спать, — все же сдвигаю его на несколько сантиметров в сторону.

Наконец он встает и садится рядом. Смотрит на меня повернув голову.

— Я обещаю… Пальцем к тебе не прикоснусь. Мы просто полежим и поболтаем. Расскажешь о себе. Я расскажу о себе, если захочешь, — улыбается. — Можем пойти на кровать, она здоровая, будем лежать с тобой на пионерском расстоянии.

— Нет. Ты иди на кровать. А я здесь останусь.

Цокает и качает головой. Поднимается и идет в другой конец комнаты, волоком тащит кресло, создавая противный срежет вокруг. Ставит кресло рядом с диваном на небольшом расстоянии, и начинает его раскладывать.

— Так пойдет? — кивает на узкое неудобное кресло.

— Ты предлагаешь мне на него перебраться?

— Ну, что ты! Я же джентльмен, сам на нем буду спать и мучиться.

— Тебе будет неудобно.

— Ну, а я, о чем! Говорю же… буду мучиться.

— У тебя есть удобная кровать.

— Зачем мне та удобная кровать, если рядом не будет тебя?

Сама не замечаю, как мои губы дергаются в легкой улыбке. Надеюсь он этого не видит, все-таки темно. Но я то его прекрасно вижу, значит и он может читать эмоции на моем лице.

— Ладно, давай я все же лягу на кресло, а ты ложись на диван.

— Нет, уж… Это теперь мое место. Спасибо, что не у двери на коврике, — продолжает покачивать головой укладывая подушку в изголовье разложенного кресла. Потом ложится на живот и подсунув руки под подушку, кладет на нее голову, повернутую лицом ко мне. Его ноги сантиметров на двадцать торчат в воздухе, но в целом он поместился. Может ему надоест и сам уйдет. — Расскажи, как ты сюда добралась, — неожиданно подает голос он. — Ты же все равно сейчас не уснешь?

Тоже укладываю голову на подушку лицом к нему. Между нами расстояние с полметра. Мне кажется я слышу его дыхание, и сама дышу как-то странно, словно через раз.

— Сначала на маршрутке по городу. Когда купила телефон и посмотрела приблизительный маршрут, села на автобус, выехала за город. Потом шла пешком по трассе километров пять. Несколько машин притормаживали, водители хотели меня подвезти, но я отказывалась, а они рассмотрев меня повнимательнее не настаивали.

— Очень странно… Мне кажется, если бы они внимательно посмотрели, то точно не отстали бы от тебя просто так. Это очень опасно, Роза! — говорит возмущенно.

— Ты просто не знаешь, как я выглядела.

— И как же ты выглядела?

— На мне был очень броский цыганский наряд. Яркий макияж, который был сделан весьма неумело, а еще я полила себя отвратительными вонючими духами. Я специально вышла из автобуса, немного раньше планируемого. Просто мне стало жаль пассажиров. Они чуть не задохнулись… бедные, — усмехаюсь. — Потом у меня хватило ума переодеться в лесу, у меня все же был с собой один комплект одежды. Я дошла до перекрестка и на мою удачу из дачного кооператива выезжала одна пожилая пара. Кстати, у них была такая же машина как у тебя, только зеленая. Они и довезли меня до мотеля, на стоянке которого отдыхают дальнобойщики.

— Твою мать! — Тимур приподнимается и смотрит на меня вытаращив глаза. Его глаза блестят в темноте и выглядят просто огромными. — Не говори, что ты ехала с дальнобойщиками!

— Почему?

— Ты серьезно?

Смеюсь.

— Я спряталась под спальником. У меня ушло целых четыре часа, чтобы разобраться кто-куда едет.

— И как ты в этом разбиралась?

— Подсушивала их разговоры. А потом улучила момент, когда один из них открыл кабину, но отвлёкся на разговор с другим водителем, и я пробралась в машину, а потом под спальник. Там было очень тесно и запах стоял просто отвратный. Я очень испугалась, что он поедет не один, а с напарником. Но на мое счастье он оказался единственным водителем, без сменщика. Правда часа через три, он подобрал одну девушку… — замолкаю.

— Проститутку, что ли? — хмыкает Тимур.

— Скорее всего, да… — морщусь и зажмуриваю глаза

— Бедная, — Тимур беззвучно хохочет.

— И долго вы путешествовали втроем?

— Около часа, — меня снова передергивает от воспоминаний и подкатывает тошнота. В общем, я смылась из машины, когда водитель вместе со своей пассажиркой решили размяться и покурить на улице.

— Они тебя не заметили?

— Заметили… Но я удрала. Водитель остановился на окраине поселка. К тому моменту была уже глубокая ночь, поэтому мне удалось затеряться. Ноги меня и не слушались. Все тело занемело и было словно парализовано. Это было ужасно, — снова морщусь и вздрагиваю.

— Тебе было очень страшно?

— Просто жуть! Я бежала очень долго. Думаю, они приняли меня за воришку. Но у того дядьки было такое пузо, что догнать бы мня он смог, только если бы покатился как шар, — хихикаю.

Спустя время мне кажется это смешным. А тогда волосы на голове шевелились от страха.

— А потом?

— А потом, я уже каталась на общественном транспорте, благо мне удалось доехать почти до самого города.

— А с жильем как?

Пересказываю ему все свои приключения. Тимур внимательно слушает. А меня словно прорвало болтаю и болтаю, до тех пор, пока он не начинает интересоваться моей жизнью до побега. Тут я сникаю, и он сразу меняет тему, начинает расспрашивать о Мирай.

Полночи позади, и теперь у Тимура рот не закрывается. Лошади — это наша общая страсть. О них я могу говорить бесконечно.

— А почему Урус? Ты же мог бы выбрать любого коня. В комплексе полно лошадей. Видно, что их любят и хорошо за ними ухаживают. Почему тебе понадобился именно он?

— Наверное, это любовь с первого взгляда, — улыбается. — Объявление попалось мне случайно, и я загорелся. Тем более мне нужен был подобный конь.

— Для чего?

— Для души, — снова короткая улыбка. — А еще он хорошо подходит для одного дела, которому я хочу его обучить.

Удивленно смотрю на него.

— Я конкурист, Роз. Но последние пару лет, меня не оставляет мысль, что мне пора уходить из этого спорта.

— Почему?

— Посмотри на меня, — смеется. — Я слишком здоровый. Лошадей жалко. Вот лет в шестнадцать у меня был идеальный вес и рост. А потом, что-то пошло не так и я вырос. Сильно вырос… — вздыхает.

— Не знала, что в этом спорте есть ограничения.

— На самом деле их нет. Лошадь может нести на себе всадника весом одна пятая от своего собственного веса. С седлом, разумеется. Большей проблемой является рост. Вот из тебя вышла бы отличная спортсменка конкуристка. Ты легкая и маленькая. У тебя есть явное преимущество перед такой каланчой как я. Да и жалко мне моего Буцефала. Пора ему на пенсию, он и так хорошо потрудился.

— Ты ведь не собираешься прыгать на Урусе?

— Нет… пожалеем его связки. Он хорошо подходит для выездки, этому я и хочу его обучить, ну и перепрофилироваться немного.

— Прыгать интереснее, — укладываю ладони под щеку, взглядом сканирую его лицо. Мы оба дергаемся от звука звонка телефона.

— Тимур!!! Ушлепок ты ушастый! Где ты есть? — даже я слышу дикий вопль разносящейся в трубке.

— Не ори, — спокойно произносит он отодвигая телефон от уха, нажимает на регулировку звука динамика, приглушая ор его собеседника. Снова заваливается в кресло, ложится на живот.

— Я забыл, — цокает. — Сейчас приеду. Хорошо, хорошо… — поднимается и уходит в соседнюю комнату. — Ну все ведь живы?

Слышу, как в ванной включается вода, шум заглушает дальнейший разговор.

Мерзкое ощущение опасности снова рассыпает колючие иголочки по коже. Нехорошее предчувствие нарастает с новой силой. Заставляя крутить в голове всевозможные варианты проблем, которые могли возникнуть.

Тимур заглядывает в комнату.

— Ты не предупредил охранника, что не приедешь?

— Ага, — включает свет. — Извини, — морщится вместе со мной от яркого света. — Я сейчас документы найду и выключу.

— Что произошло? Что-то с лошадьми?

— Ничего страшного, не бери в голову. Я через час вернусь.

— Я с тобой!

— Роз! Там Егорка злючий как собака. Не нужно тебе на это смотреть. Я быстро, — подмигивает мне и набрасывает олимпийку на плечи.

— Нет, я с тобой!

Не то, что бы я не рад лишний раз побыть с ней рядом. Но делать ее свидетелем истерики Егора мне бы совсем не хотелось. Мои доводы по поводу того, что я быстро вернусь, что ее одежда еще не высохла и, что ей не мешало бы как следует выспаться, на Розу особо не подействовали. С обиженным лицом она пошла на кухню, достала из ящика здоровенный нож для разделки мяса, взвесила в руке небольшую сковороду, тут же поставила ее на место и, повертев головой, остановила взгляд на скалке, которою и прихватила в комплект к ножу.

— Нет, так не пойдет, — пытаюсь вытянуть из ее руки тесак. — Это квартира моей невестки, она может заявиться сюда в любой момент. Похавать мне привезет или решит навести порядок, — немалого труда мне стоит разжать ее тонкие пальцы.

Кто знает, что Ульке может присниться. Она вечно переживает, что я голодаю, недоедаю и вообще окочурился под десятисантиметровым слоем пыли и грязи. Мне кажется в том, что я вымахал под два метра, виновата именно Улька. Она вечно закармливает меня как бычка на убой.

— Не будем делать вдовцом и отцом одиночкой Егорку. Ты же прирежешь или пристукнешь ее ненароком, — с силой вырываю из ее руки скалку следом за ножом. Капец, она сильная.

— Ты все у меня забрал! — выкрикивает обиженно. — А если он придет сюда. У меня же ничего нет!

— Не придет, Роз. Откуда ему знать, что ты здесь.

— Он меня ищет. Я своими глазами видела его сегодня на конюшне. А если Паво здесь, то рано или поздно он меня найдет, — ее губы дрожат, голос срывается. — Мне нужно было уехать, а из-за тебя я не смогла этого сделать! — припечатывает кулачком мне в грудь. — Я не останусь здесь одна. Ты кажется собирался меня охранять, вот и охраняй! Утром я свяжусь с братом, и он поможет мне уехать. А сейчас я здесь одна не останусь! Или дай мне хоть что-нибудь для самообороны!

— Роз! Не плачь, — обнимаю ее тонкие плечи и притягиваю к себе. — Хочешь ехать со мной, поехали.

Роза кутается в мою толстовку. Влажные волосы заплела в тугую косу и спрятала под кофтой. Она выглядит такой юной. Совсем девочка, лет шестнадцать, и то дашь с натяжкой сейчас. Может, все дело в ее миниатюрности? А может, все же следует выяснить, сколько ей лет на самом деле. Хотя она говорила, что окончила школу в этом году и собиралась поступать в университет. Шестнадцать точно есть. Но хотелось бы все-таки, чтобы она была постарше. Взгляд затравленный, как у зверька, дергается от каждого шороха. Она далеко не трусиха. Но запугана жутко. Все-таки она девушка. Маленькая, беззащитная девушка. А тут еще этот маньяк рыщет вокруг до около. Представляю ее в его лапах, в венах моментально закипает кровь. Боюсь даже представить себе, что ей пришлось пережить рядом с ним. Не от хорошей жизни она сбежала без оглядки в никуда.

Заезжаем на территорию комплекса, вокруг тишина. И чего он орал, как потерпевший? Вокруг никого нет, машина Егора одиноко стоит на парковке. Ворота нам открыл дядька Венька, в клетчатых пижамных штанах и олимпийке. Вероятно, Егорка вытянул сторожа прямо из постели, он живет здесь неподалеку, буквально в двух минутах ходьбы. Сторож с тоской во взгляде проводил свой бывший автомобиль и поплелся следом за нами.

— Пойдем, послушаем этого крикуна, — киваю на дверь.

— Я в машине посижу.

— Точно?

— Да… я подожду тебя в машине, иди.

Дядька Венька подходит ко мне, кривовато улыбается.

— А говорил, что ездить не будешь. Не машина, а мечта, разве можно перед ней устоять.

— И не говори, мощная тачка. Что случилось то, дядь Вень?

Дядька Венька машет рукой.

— Ты чего не предупредил меня, Тим Саныч, что сегодня тебя подменить нужно, — с любопытством заглядывает в машину, щурит единственный зрячий глаз, пытаясь рассмотреть Розу.

Загораживаю ему обзор. Любопытный какой.

— А толку? Ты все равно спишь на работе.

— Обижаешь, Тим Саныч. Я только на той неделе спал, уставал просто. Ну ка… и в день, и в ночь дежурить. Я же не железный. Егор Саныч все записи сейчас просматривает. Так что походу, я свое отработал уже. Погонит меня теперь… Увидит того воришку и погонит.

— Не очкуй! Лошадь то на месте.

— Все равно погонит. Сегодня пацанята чуть не поубивались здесь. Никитка ногу сломал. Открытый перелом.

— Каталов, что ли?

— Каталов, Каталов… И Толик Лазорин, тоже травму получил. Скорые уехали с полчаса назад. Тут такое было! Такое было! — качает головой.

— Не переживай! — хлопаю его по плечу. — Сегодня моя смена, мне и огребать от начальства. Ты здесь ни при чем. Не волнуйся.

Егорка, как обычно, с кислой миной пялится в монитор компа.

— И чего было так орать? — плюхаюсь в кресло напротив него. — Все живы, никто не умер. Ограждение починим. Ногу Никитосу полечим, башку Толику тоже.

— Тебе башку полечить нужно, бестолочь! А если бы они погибли?

Он как обычно все преувеличивает и драматизирует.

— Кого они взяли?

— А ты догадайся!

— Ну Локки, это понятно, как без него… А второй?

— Урус твой! Погляди! Погляди, — подзывает меня к монитору. — Какие-то пятнадцать-двадцать сантиметров и был бы у нас несчастный случай с летальным исходом. — Повторно перематывает момент где передние копыта Уруса приземляются прямо около головы сброшенного на землю пацана. — Часа через четыре, — бросает взгляд на запястье. — К нам нагрянет прокуратура, а за ней только ленивый не попытается урвать кусок. Будь уверен здесь будет даже налоговая, — говорит совершенно спокойно. И его спокойствие меня настораживает.

— Причем здесь налоговая?

— Оооо, это еще не самое страшное. Нас посетят все контролирующие и проверяющие органы.

— Ты преувеличиваешь!

— Да! Преувеличиваю! Ты так думаешь? — лицо Егора багровеет. — Здесь три часа назад, чуть не погибли дети. Когда ты станешь серьезнее? Когда тебе дойдет, что любая халатность и безответственность влечёт за собой последствия. Их не должно было здесь быть! Два тринадцатилетних пацана, хозяйничали в комплексе полночи. Где ты был!? Шлялся опять где-то. А где должен был быть? Тимур, нас затаскают и запроверяют теперь до смерти. Нахер мне это нужно!? Больница передаст сведения ментам, те всем остальным. И знаешь, что!? Я не буду за все это платить. А поверь, сумма понадобится кругленькая, — качает головой. — Поэтому выставляй на продажу Уруса. Насчет Мирай я позвоню и ее заберут, благо клиент есть, надеюсь он не передумал.

— Только попробуй!

— Что?

— Ты не можешь продать моих лошадей! Комплекс мой, мне его отец оставил! Ты не можешь распоряжаться им сам!

— Ах, твой! Ну тогда и е...сь со всем этим сам! Мне твоя безалаберность осточертела! — швыряет в меня скомканный лист бумаги. Отклоняюсь в сторону, он пролетает мимо.

Зря дядька Венька переживал. Не до его проспанных смен сейчас Егору. Он то и дело пересматривает фрагменты, на которых взбесившиеся кони, сбрасывают со своих спин малолетних наездников. Ну что за идиоты! Лет с восьми же в седле, как можно так глупо облажаться? Хотя я сам был такой. Локки, он как слиток золота для Скруджа Магдака, манит и манит всех, он заколдованный какой-то. Не признает никого кроме Егора и только с ним он шелковый. Свой перелом ноги, я тоже получил слетев с его спины. Но я тогда, хотя бы взял высоту, а эти так, побаловаться их вывели. Что собирались делать? Хрен знает…

— У нас должен быть резервный фонд на случай форс-мажора.

— Да что ты!?

— Это могло случиться, когда угодно. Здесь мог бы быть другой охранник, не я. Что тогда? Почку бы заставил его продавать?

— Сегодня здесь должен был быть ты!! Ты должен был заметить то, что происходит и предотвратить эту ситуацию. Здесь не должно быть детей без сопровождения взрослых, ни днем ни ночью. Это не шутки Тимур. Урус мог размозжить голову пацану за доли секунды. Это просто чудо какое-то, что все обошлось!

— Я не согласен на продажу этих лошадей. Если денег на покрытие моего косяка нет, то можешь продать мою квартиру. Мне пофиг. Больше у меня все равно ничего нет.

Егор откидывает голову назад, тяжело вздыхает.

— С проверяющими органами сколько бы их не было, общаешься сам. Мне некогда этим заниматься. Ты пока еще не осознаешь степень серьезности ситуации, думаю тебе лучше ощутить это все на собственной шкуре. Тимур, они как стервятники налетят. Вспомнишь потом мои слова, административная ответственность ерунда, по сравнению со всей бумажной волокитой, которая нас ждет. Будем надеяться, что с детьми все будет в порядке. Родители вроде, претензий к нам не имеют, но это пока... Когда им дойдет, что нас можно как следует подоить, они вряд ли откажутся от этой возможности. И не важно, что они сами допускают то, что их несовершеннолетние отпрыски шатаются по ночам, где попало.

Егорка немного остыл и успокоился. Откинул башку на спинку кресла и лежит теперь так.

— Я понимаю, что я облажался... что теперь у нас куча проблем на ровном месте, но на продажу лошадей я не согласен. Делай что хочешь, но Мирай трогать не смей.

— И Уруса?

— И Уруса… Может все обойдется еще.

— Не обойдется... Ладно, — поднимает голову, встает. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Проверки прокуратуры нам все равно не избежать, поэтому в восемь часов, чтобы как штык был на месте. Только попробуй не прийти. Комплекс твой. Вот и управляйся с ним сам. А я посмотрю, как ты с этим справляться будешь.

— Кидаешь меня, да?

— Нет… мне все равно отвечать на ровне с тобой. Если бы ты знал, как я устал! — надевает пиджак, выходит из-за стола. — Скорее бы уже перевести его на тебя полностью. Но ты же просрешь все за неделю.

Закатываю глаза. Я для него навсегда останусь тупой бестолочью, паразитирующей на том, что мне осталось в наследство от отца.

Выходим с ним на улицу.

— Я смотрю ты за рулем, — с ухмылкой бросает взгляд в сторону моей машины.

— Ага. Не пешком же мне сюда идти было, — присматриваюсь.

Розы в машине нет. Тачка ведь прозрачная как аквариум. Ускоряю шаг, почти бегом несусь на парковку. Может спряталась? Распахиваю переднюю пассажирскую дверь. Нет. Ее нет в машине!

— Дядь Вень! — со всех ног несусь в сторожку. — Где девушка? Девушка в машине сидела! Ты видел куда она пошла?

— Никого не видел, — из сторожки высовывается лысая голова охранника.

На хер он здесь сидит!? Все равно ничего не видит! Разворачиваюсь и несусь в сторону денника. Егор сунув руки в карманы стоит на крыльце и наблюдает за моими метаниями.

— Кого ты ищешь? — кричит мне в спину.

Забегаю в стойло. Мирай на месте, Розы нет. Твою мать! Куда она делась? Несусь обратно, сталкиваю дядьку Веньку со стула, отматываю запись камеры.

— Ты слепой!?

— Да, на один глаз. А на втором у меня катаракта.

Б..ть! Егор! Как ты мог взять его на работу? Он еще мне об ответственности говорить будет. Слепой и хромой охранник — это то что нам нужно. Но деда жалко, разве выгонишь его теперь…

Только я успел скрыться за дверью администрации, Роза сразу вышла из машины и потихонечку, по-над стеной здания, а потом вдоль ограждения манежа, пошла в сторону левад. За вещами своими пошла, вот засранка!

— Какая муха тебя укусила? Чего ты мечешься? — к нам в сторожку заглядывает Егор.

— Все потом, — оттеснив его в сторону, со всех ног несусь по следам беглянки. Пересекаю территорию, останавливаясь около изгороди. Роза понурив голову идет ко мне навстречу.

— Зачем ты туда пошла? — спрашиваю повышая голос.

Я так за нее испугался. Она могла ведь и в дом полезть. Что бы было, если бы ее засекли хозяева?

— Ты забыл? Там мои вещи! — кричит она в ответ.

— Не нужны тебе эти вещи! Забудь! — ору не особо контролируя свой тон.

— Тебя забыла спросить, нужны они мне или нет!

— Я же сказал, что куплю тебе все!

Роза бросает взгляд в сторону. Неподалеку от нас стоит Егор и внимательно на нее смотрит. Роза опускает голову.

— Чего тебе? — бросаю ему раздраженно. Чего он сюда приперся?

— Иди-ка сюда! — произносит он разгневано.

— Не до тебя!! Отстань! Поезжай домой.

— Я сказал, живо ко мне в кабинет! И даму свою пригласи!

Щеку жжет от пронизывающего взгляда. На меня пялится хмурый мужик не самой приветливой наружности. Коротко бросаю взгляд на него и тут же отвожу. Он разговаривал с Паво. Он и есть хозяин комплекса. Кто он там ему, брат? Ноги не хотят стоять на месте. Мое тело уже давно живет какой-то собственной жизнью. Не редко действия опережают мысли.

— Я сказал, живо ко мне в кабинет! И даму свою пригласи!

После этих слов я как пружина отрываюсь с места. Но Тимур, вероятно, прочел панику в моих глазах и предугадал траекторию моего движения. Я даже трех шагов сделать не успела. Как оказалась повалена и прижата к земле. В голове яркими вспышками мигают воспоминания. Не так давно меня точно также ловил Паво. Слезы моментально брызгают из глаз. Я сбежала из одного плена, чтобы угодить в следующий. Ну что за судьба у меня такая — вечно быть связанной по рукам и ногам. Я сопротивляюсь, как могу, пытаюсь выкрутиться, но он еще крепче стискивает меня.

— Тише… Чего ты бьешься? — в его голосе удивление и недоумение.

— Тимур! Что ты творишь?

Его хватка резко ослабевает. Мужчина буквально сдергивает Тимура с меня.

— Да, отвали ты! За… л!! Что тебе еще нужно!? — Тимур толкает мужчину.

Я пользуясь моментом пячусь назад, вытирая рукавами бегущие слезы.

— Что за дичь ты творишь? — кричит на Тимура мужик.

Тот отвечает ему в том же тоне. Матерясь и толкая друг друга они больше не обращают на меня внимания. Подрываюсь с места и бегу к изгороди. Но меня останавливает резкий взволнованный вскрик.

— Эй!! Ты чего!? Тим, открой глаза, паскуда такая! — мужик сидя на корточках хлопает по щекам лежащего на земле парня.

Я еще раз бросаю взгляд на невысокий забор. Потом на Тимура звездой раскинувшегося на траве. Срываюсь с места и бегу к ним.

Мужчина в панике шарит по карманам, извлекает телефон, роняет его. Не перестает тормошить парня за плечо.

Я тоже начинаю тормошить его, прикладываю ухо к груди слушая сердце.

— Что вы сделали? Вы его убили!! — кричу на мужчину.

Он диктует адрес комплекса, диспетчеру скорой помощи.

— Упал, потерял сознание…

Слышу обрывки фраз.

— Тимур!! Открывай глаза! Ты чего?

Сразу вспоминается его вчерашнее падение с дерева. Может он повредил себе что-то? И это что-то, только сейчас дало о себе знать.

Горячие слезы бегут и капают на его футболку. Это я виновата! Нет, он сам виноват! Чего он за мной увязался?

— Он вчера с дерева упал, — говорю поднимая взгляд на белого как стена мужчину, все еще удерживающего телефон у уха. — С большой высоты упал, головой ударился.

Опускаю взгляд вниз, рука Тимура медленно поднимается, а потом резким рывком перехватывает мое запястье. Потом он открывает один глаз, следом второй.

— Ты испугалась за меня? — его губы растягиваются в широкой улыбке.

— Я тебя сейчас и правда прикончу еб… й ты опоссум! — кричит на него мужчина, к лицу которого резко прилила кровь. Он больше не выглядит бледным и потерянным.

— Отменяй скорую. Я в порядке.

— Больной придурок!!

Я находясь в немом шоке, молча наблюдаю за их словесной перепалкой. Тимур веселым больше не выглядит, но и мертвым к счастью тоже. Мужчина махнув на него рукой, разворачивается и уходит. А я уже пальцев не чувствую, потому что они онемели, так крепко Тимур сжимает мою ладонь.

— Да подожди ты! — кричит Тимур. С трудом поспеваю за широкими шагами парня, мою руку он по-прежнему держит крепко. Догоняем мужчину на крыльце здания. — Егор! Стой! Ну что ты, в самом деле! Я пошутил...

— Иди на х… й! — последняя фраза, которую мы слышим до того, как перед нашими лицами хлопает дверь кабинета директора.

— Ты не волнуйся, он отходчивый! — зачем-то поясняет мне Тимур поведение своего родственника.

Они удивительно похожи. Даже ямочки на подбородках один в один. Только разница возрасте заметна. И она у них довольно приличная, лет пятнадцать, а может быть даже больше.

Тимур стучит в дверь, аккуратно приоткрывает ее, но заглядывать не спешит. И как оказывается не зря, в дверь тут же прилетает что-то тяжелое, с грохотом падает на пол.

— Истеричка, — сморщившись комментирует его действия Тимур, пожимая плечами. Выдерживает небольшую паузу, а потом уже распахивает дверь шире. — Не кидайся больше ничем! Я вообще-то не один, еще девушку мне зашибешь, — перешагивает через валяющийся на полу ежедневник, тянет меня следом за собой.

Мужик сидит в кресле за столом, хмуря брови смотрит на нас. Может быть мне кажется, но у него дергается левое верхнее веко. Не кажется, оно и правда пульсирует.

— Вот… познакомься, — выдвигает меня вперед и кладет свои лапы на мои плечи. — Это Роза, моя девушка.

Стою будто кол проглотила. Когда это я успела стать его девушкой?

— А Роза в курсе своего статуса? Что-то мне подсказывает, что ты сейчас сочиняешь.

— Приукрасил немного… мы в процессе. Быстрыми и уверенными шагами идем на встречу друг к другу и серьезным отношениям.

— На сколько серьезным? — с ноткой удивления в голосе интересуется мужчина.

— Хоть завтра в ЗАГС.

Понимаю, что он шутит, но к горлу моментально подкатывает тошнота.

— По-моему девушка не разделяет твоего энтузиазма, — наливает в стакан воду, поднимается и протягивает его мне. — Ты присядь что ли, бледная такая, еще одного обморока мне не хватала. Вдруг это заразно, и этот дурень тебя уже наградил своей хворью.

Медленно опускаюсь на стул, подношу стакан к губам, делаю несколько глотков. Тошнота отступает, но тело по-прежнему словно парализовано и ладонь ноет. Тимур совершенно не умеет контролировать свои силы, ощущение, что он мне все кости раздавил.

— Ты дочка Косанского? — не спрашивая, а будто бы утверждая говорит мужчина. — Твой отец звонил мне неделю назад, интересовался не появлялась ли в комплексе девушка. Даже фото мне твое выслал, — достает телефон и покопавшись в нем, разворачивает его дисплеем ко мне.

На фото я крупным планом на последнем звонке. Я тогда с боем выбила возможность поприсутствовать на торжественной линейке. Отец зачем-то увязался за мной. Он хоть и старался скрыть свои эмоции, но я видела, что он мной гордится. Я была одной из лучших учениц в классе и собрала кучу граммат и похвалы от учителей. Почти все они возлагали надежды на то, что я обязательно поступлю и буду учиться дальше. Помню, как отец обещал моему классному руководителю, что я обязательно получу профессию. Куда делись его обещания? Сердце предательски щемит от воспоминаний о нем.

— И что же вы ему ответили? — опустив взгляд произношу я.

— Ответил, что не видел тебя... Почему ты сбежала? Из-за лошади, она очень дорога тебе? — тон мужчины мягкий и какой-то отеческий. Поднимаю на него взгляд.

— Егор давай наедине поговорим, — резко подает голос Тимур.

— Я бы с тобой вообще не разговаривал… Надоел ты мне, словами не передать как, — с раздражением отвечает мужчина Тимуру.

— Егор, все очень серьезно. Возможно нам понадобится твоя помощь.

— Ясное дело, она вам понадобится! У вас официальный брак с Самуйловым? — обращается ко мне.

Отрицательно мотаю головой, не поднимая глаз. Тимур вздыхает с облегчением.

— Но это ничего не значит… Он заплатил моей семье выкуп. По цыганским традициям я его жена. Пожалуйста, только не отдавайте Мирай ему и не говорите отцу, что я здесь.

— Он не продаст ее, не волнуйся, — слышу голос Тимура. — И не скажет никому. Ведь не скажет? — слегка повысив голос и сделав акцент на последнем слове произносит Тимур.

— Что с вами делать… — откатывается на кресле назад упираясь спинкой в стену. — Ладно, я сейчас отвезу тебя к себе домой.

— Зачем? Не нужно меня никуда отвозить! Мы с Тимуром…

— С Тимуром вместе вы больше жить не будете! Вы же у Ульяны в квартире поселились? — обращается к Тимуру.

— Почему это не будем? — вспыхивает парень.

— Потому что я не хочу найти тебя с распоротым брюхом, тупица! Ты хоть понимаешь, во что ты ввязался, идиота кусок!? Ты украл чужую жену!

— Он меня не крал!

Что за бред он несет?

— Не думаю, что это можно назвать кражей, — почесав подбородок говорит Тимур.

— Да называйте это как хотите! Девушка сбежала из дома, сейчас она с тобой. Думаете Самуйлов успокоится? Он здесь уже который день крутится. Вынюхивает что-то! Уверен, что он знает, что ты здесь! И выследит тебя… это лишь вопрос времени.

Роняю лицо в ладони. Тимур пытается приобнять меня за плечи, дергаюсь сбрасывая его руку.

— Отстань! Это все из-за тебя!

— Так! Хватит слезы лить! — встает с места мужчина. — Поехали, я тебя домой отвезу, там охрана, камеры кругом. Побудешь пока у нас, а я попытаюсь придумать что-нибудь, — идет к двери, оборачивается на меня. Мне ничего не остается как тоже подняться. Тимур подскакивает следом. — А ты куда!? Вон я тебе место освободил, — кивает на большое офисное кресло во главе стола. — Почувствуй себя хозяином. Тебе уже смысла уезжать нет, жди следока. И без шуточек своих, понял!?

— Понял, понял... - опускается обратно на стул. — Не переживай, я вечером приеду, — ободряюще улыбается мне Тимур. А я плетусь следом за мужчиной по имени Егор.

— Как я могу к вам обращаться? — блею еле слышно.

Он оборачивается и усмехнувшись произносит:

— Можешь начинать называть меня папа, — нервный смешок, а следом: — Поехали, познакомлю тебя с твоей будущей свекровью, — усмехается снова.

Ненормальный какой-то… Да они оба с приветом. Я думала только у меня семейка с причудами, оказывается есть и другие.

Дорогие читатели! В моем блоге проходит розыгрыш промокодов к завершенной книге ВСЕ БУДЕТ ПО-ДРУГОМУ. Присоединяйтесь к участникам. История только на первый взгляд кажется драматичной. В ней, так же, как и в других моих книгах, много юмора и обязательный ХЭ в итоге. Буду рада всем участникам.

— Постой, — перехватывает меня за предплечье. — Когда ты ей скажешь? — говорит полушепотом, глядя мне в глаза. — Никогда, — сглатываю подкативший к горлу ком. — Не нужно со мной воевать… Давай договоримся по-хорошему. — Нам не о чем договариваться, — делаю шаг назад. — Мам, — дергает меня за подол платья Аленка. — Мы же опаздывали, ма! — Убери машину. — Ты же понимаешь, что ты проиграешь эту войну, — одними губами произносит он, мельком взглянув на Алену. Снова впивается в меня взглядом. — Отгони машину, — продолжаю стоять на своем. Не скрывая раздражения Ярослав садится в свой седан и отъезжает в сторону. Отмыкаю машину, усаживаю Алену в детское кресло. — Не пристегивай, мам. Ну мам!! Юбка же помнется, — возмущается дочка. Игнорирую ее недовольство, пристёгиваю ребенка ремнями безопасности. Выезжаю со двора, замечаю, что он следует за нами.

https:// /shrt/raUb

А еще хочу поделиться с вами промо на книгу АКСЕЛЬ. НОВАЯ ЖИЗНЬ. В ней рассказывается история Егора и его жены Ульяны. А еще в ней много Тимура, правда, он там совсем подросток. Прочитав ее, вы узнаете историю Егора и Тимура. И наконец поймете, кто они друг другу на самом деле. Хотя, скорее всего, вы уже догадались))

— Тебе не кажется, что ты как-то резковато ведешь себя с человеком, в руках которого судьба твоего коня? — Не кажется... Я же сказала вам, что выкуплю его, — говорю то, чему не суждено случиться на самом деле. Ну зачем я снова говорю об этом! Нет у меня денег, и взять их негде. — Если ты не хочешь уделить мне час своего рабочего времени, то и я вполне могу не захотеть продавать его тебе. Скажем, возьму и продам твоего любимого Акселя кому-нибудь другому. Имею полное право... — Не надо, — умоляюще смотрю на него. И правда, какая же я дура! Мне сейчас нужно лебезить и подлизываться, а я всем видом демонстрирую то, насколько этот человек мне неприятен. — Ты нелогична, Ульяна! Просишь меня об одолжении и при этом кривишь мордашку, глядя на меня. Советую тебе быть со мной поласковей и посговорчивей. А то я тоже человек настроения. Если не хочешь работать, могу рассчитать тебя прямо сейчас.

5TZDffnJ

https:// /shrt/rarb

С трудом поспеваю за мужчиной, путаясь в Тимуровых штанах. Только сейчас ко мне приходит осознание, насколько нелепо я выгляжу. Еще нелепее, чем в цветастых юбках и платке, которым я принципиально никогда не повязывала волосы. Лишь раз, по строгому требованию мами. Тогда, когда Паво приходил свататься впервые. Мне было пятнадцать. Я ощущала себя примерно так же, как сейчас. Страх неизвестности буквально парализовывал меня. Помню, как умоляла отца не отдавать меня. Помню, как Булат за меня вступился. Тогда хотя бы брат был со мной рядом. А сейчас я совершенно одна. Бросаю короткий взгляд на уставшее лицо мужчины. Он распахивает дверь автомобиля, стоящего по соседству с машиной Тимура.

— Ты назад садись, там тебя видно не будет, — кидает взгляд на заднюю дверцу. Чувство неловкости просто зашкаливает. Недовольный моей нерасторопностью открывает мне дверь сам. — Давай, давай шевелись! А то пока мы с тобой тут размышлять будем от комплекса останутся рожки до ножки, Тимур тут нахозяйничает.

— Почему вы так говорите? — забираюсь в салон, аккуратно хлопаю дверцей.

В машине темно и безопасно. Пахнет кожей и табаком, но не противно, а слегка и не навязчиво. На сидении валяется несколько мелких машинок. Беру одну из них в руки. Крошечный Шевролет Камаро, трансформирующийся в Бамбелби. Моментально представляю улыбающееся личико Нику. Это его любимый персонаж и любимая игрушка. Как же я по нему скучаю.

— Как, так? — оборачивается ко мне мужчина.

— Вы все время кричите на Тимура, постоянно обзываете.

Его лицо вытягивается, взгляд становится удивленным.

— Он что уже нажаловаться на меня успел? Сколько вы знакомы?

Даже не знаю, что ответить ему на этот вопрос. Действительно сколько мы знакомы? Познакомились, если это можно назвать знакомством, мы на озере. Следующей ночью я к Мирай не ходила. Вчера он продержал меня всю ночь в плену, а днем мы уже катались на машине и заселялись в квартиру. Ночь проболтали, ранним утром приехали сюда. Вот и все наше общение.

— Не долго, — произношу слегка прочистив горло. — Это игрушки вашего сына?

— Да, — коротко отвечает мужчина.

— А сколько ему лет?

— Четыре года.

С минуту мы мочим. Автомобиль тихо шуршит шинами по гравийной дороге, неподалеку уже виднеется трасса, с несущимся по ней пестрым потоком машин.

— А как его зовут? — неожиданно для себя спрашиваю я. Лучше говорить о чем-то. Тишина напрягает.

— Сережа.

Опять тишина. Мужчина не спешит заводить разговор, мне бы, наверное, нужно радоваться этому. Но противный червячок сомнения все же точит и точит мое нутро.

— Я точно могу вам доверять? — выпаливаю на одном дыхании.

Мужчина дернувшись от моего вскрика, слегка поворачивает голову ко мне и немного сбавляет скорость.

— Какие у тебя основания не доверять мне? Ты боишься что я передам тебя мужу или отцу?

Коротко киваю. Навряд ли он может заметить мой кивок затылком, но ни единого слова я больше произнести не могу.

— Ты доверяешь Тимуру? — снова легкий поворот головы. Мы выезжаем на трассу вклиниваясь в быстрый поток.

— Да… не знаю, наверное.

— Тимур доверил тебя мне. Можешь не сомневаться, пока ты с нами ничего плохого с тобой не случится. Ну разве что, твой Отелло не возьмет в заложники мою жену и ребенка. Тут уж прости, — слегка отрывает руки от руля, — ими я жертвовать точно не стану, — усмехается.

Мужчина включает музыку. Она еле слышно льется из динамиков, заполняя салон. Мне становится легче то ли от его слов, то ли от того, что тишина вокруг становится менее звенящей. Мне удается даже задремать ненадолго. Мужчина будит меня на подземной парковке. Вчера утром мы с Тимуром заезжали сюда за ключами. Кутаюсь в огромной толстовке. Начало восьмого. Я уловила взглядом цифры, горящие на панели автомобиля. Самое время народу начать покидать свои квартиры. Жильцы дома спускаются к своим машинам. На ходу здороваются с братом Тимура. Каждый из них не забывает бросить взгляд и на меня тоже.

В квартире нас встречает растрёпанная девушка в пижаме. В прихожей прямо на полу сидит мальчик и вопя во все горло, трет кулаками глаза.

— Не пойду в садик! Не хочу! — плачет он. — Вы меня не заставите! Не пойду!!

— Это Роза, она некоторое время поживет у нас, — говорит мужчина и подхватывает пацаненка на руки. — Серый, это что за концерт?

— Не пойду! Не хочу! Там опять будут давать тушеную свеклу!

Девушка слегка кивает мне, поворачивается и кричит в спину мужчине:

— Егор!

— Роза подруга Тимура, Уля! — громко произносит он из другой комнаты. Он о чем-то шепчется с мальчиком, тот всхлипывая рассказывает ему что-то сбивчиво слегка заикаясь.

Взгляд девушки теплеет, на лице появляется легкая улыбка.

— Ну! Приглашай гостью! Чего вы там топчетесь!? Это не та подруга, можешь не волноваться!

— Привет. Я Уля, — помогает мне снять толстовку. Она слегка щурится, вероятно не очень хорошо видит, но улыбается вполне искренне. — А Тимур где?

Я ничего не успеваю ответить, как Егор появляется с одетым мальчиком на руках.

— Мы в сад! — целует ее в щеку. Мальчишка тянется и тоже смачно чмокает маму в щеку.

Егор ставит мальчика на пол, тот начинает натягивать сандалии, пока его папа отводит маму в сторону. Полушепотом что-то объясняет ей. Я чтобы хоть как-то занять себя и не пытаться прислушаться к их разговору приседаю и помогаю обуться мальчику. Куда делась его истерика, он улыбается. Мальчик стесняется чувствуется, что хочет что-то спросить, не решается, а когда открывает рот, папа уже перехватывает его за руку и ведет к двери.

— Я Серегу сам заберу! Сидите дома! Продукты на дом закажите, — произносит мужчина скрываясь за дверью.

Уля оказалась очень простой девчонкой. Сходу потащила меня в гардеробную и пару раз бросив на меня взгляд, выхватила несколько плечиков с одеждой, сразу же отдала их мне.

— Вещи новые, — сразу пояснила она. На одежде и правда еще болтались бирки. — Пойдем я покажу тебе ванную. Что ты ешь на завтрак?

Я неопределенно пожала плечами.

— Ой, какая ты худенькая, — повертев мое запястье произнесла она. — Ничего, я тебя откормлю! — засмеялась.

В ванной я умылась и решила переодеться. Уля дала мне голубой трикотажный костюм, состоящий из шорт и футболки, и легкое летнее платье длины миди. Шорты оказались очень короткими, я к такой одежде не привыкла. А вот платье выглядело довольно открытым сверху. Короткие рукава фонарики и глубокий вырез, открывающий не только зону декольте, но и спину почти до лопаток. Это что-то пляжное, на крайней случай домашнее… И пусть город все лето пестрит девушками в похожих одеяниях. Я бы себе никогда не позволила подобный внешний вид по доброй воле. Шорты я отложила в сторону сразу. Повертела в руках легкий светло зеленый шифон и надела.

Платье Ульяны оказалась мне слегка великовато. Но с одеждой Тимура ни в какое сравнение все равно не шло. Легкая летящая ткань струилось по ногам и не доставала до пола буквально сантиметров пятнадцать. Верх платья был собран несколькими рядами резиночек, красиво драпируя ткань. За счет этого, платье село на мне не плохо, пусть даже было и не моего размера. Я покрутилась перед зеркалом встав на носочки. Перекинула хвост со спины на бок. Мне понравилось, как сидело платье, никогда не видела себя такой. Губы сами собой растянулись в легкой улыбке. Может быть когда-нибудь настанет день, когда я спокойно смогу надеть что-то подобное на улицу. И не буду ждать осуждающих взглядов от окружающих.

Уля меня не торопила, поэтому в ванной я провела минут пятнадцать. Расчесала пальцами волосы, и заплела их в две косы. Осторожно приоткрыла дверь и вышла. Заглянула на кухню. Уля удерживая телефон на плече разговаривала с кем-то и хлопотала у плиты. По обрывкам фраз я поняла, что из-за меня она откладывает какие-то дела и мне стало жутко неловко. Как долго я смогу существовать в таком режиме? Мне не хочется обременять посторонних людей своими проблемами, но и как решать их самостоятельно я тоже не знаю.

Я стояла в проеме двери и наблюдала за ней. Красивая стройная девушка, не тростинка конечно. Но так даже лучше. Я бы поняла Паво если бы он запал на меня будь у меня такая фигура как у нее. Как понять этих мужчин? Тимур ведь тоже вцепился в меня как бульдог. На ее фоне я выгляжу как подросток. У Егора со вкусом явно все в порядке.

— Чего ты там как бедная родственница, проходи, — обернулась ко мне. — Я сделала тебе омлет с помидорами и тосты с сыром. Чай или кофе?

— Чай.

Присела на краешек стула, как можно незаметнее огляделась по сторонам. Бросила взгляд на окно. Вспомнила, что на лифте мы поднимались на двенадцатый этаж. Отсюда не уйти моим излюбленным образом. А нужно ли?

— Ты давай начинай, — поставила передо мной большую тарелку, напротив опустилась такая же тарелка, но с порцией в половину меньше. — Я сейчас один звонок сделаю и вернусь. Хорошо? — улыбнулась Уля.

Взяла вилку, повертела ее в пальцах и положила обратно. Отодвинула тарелку в сторону и уронив лицо в ладони расплакалась. Истерика накатила ни с того ни с сего. Я и сама не поняла ее причины. Я в безопасности, хорошие люди помогают мне. Все могло быть в разы хуже, но как объяснить себе все это, если почти каждую минуту в моей голове красным мигает вопрос: А что будет завтра?

Еле заметное касание ладони моей головы и тихий еле слышный голос, зовущий меня:

— Роза… Роза, что случилось?

Отрицательно мотаю головой не в силах сказать ни слова.

— Пойдем-ка со мной, — Уля помогает мне подняться, ведет куда-то.

Слезы застилают глаза, я буквально в слепую следую за ней не отнимая одной ладони от глаз. Она помогает мне сесть на диван, садится рядом со мной и притягивает меня за плечи к себе.

— Хочешь вместе поплачем? Я могу… Мне разреветься раз плюнуть, составлю тебе компанию.

Отрицательно качаю головой.

— Может поделишься со мной своей бедой?

— Нет.

— Как знаешь, — тихо произносит она и начинает шмыгать носом.

Не проходит и трех минут как Ульяна ревет похлеще меня, выдергивая по несколько платочков из упаковки перекочивавшей с тумбочки ей на колени. Смотрю на нее и не знаю, что сказать. Мои щеки высохли только глаза слегка пощипывает от соли.

— Может поделишься своей бедой? — слегка касаюсь ее колена.

Уля шмыгает, громко сморкается в кучу скомканных платков.

— Мне кажется, что Егор мне изменяет! — моргает заплаканными глазами и запрокидывает голову. — Ты извини… Уверена, у тебя более серьезная причина страдать, Егор в двух словах рассказал мне о твоих проблемах, — снова ревет.

— С чего ты решила?

— Ну уйти из дома в никуда…

— Я о другом. Почему ты думаешь, что он тебе изменяет?

— Чувствую, — вздыхает со всхлипом. — Но у нас ведь ребенок. А еще я люблю его.

— Тебе только кажется, никаких доказательств ведь нет?

— Сердце не обманешь, — снова всхлип и уже я жалею ее поглаживая по спине ладонью. — Расскажи, что с тобой приключилось. Может я смогу тебе, что-нибудь посоветовать. Да и отвлекусь за одно, — смотрит на меня слегка покрасневшими глазами.

И я рассказала ей все, от первого сватовства Паво, до сегодняшнего дня. Тарелки с завтраком так и остались стоять на столе. Уля принесла два ведерка шоколадного мороженого и две большие ложки. Так мы и просидели почти до самого вечера в гостиной разговаривая и поглядывая на телевизор, на экране которого по третьему кругу шли «Три метра над уровнем неба».

— Тимур скоро приедет? — зачем-то поинтересовалась я размешивая остатки растаявшего мороженого на дне ведерка.

— Думаю, да. Сегодня он должен спешить домой как никогда, — улыбнулась она.

— Может быть ты зря подозреваешь мужа?

— Может быть, — пожала плечами и вздохнула.

— Он похож на хорошего человека.

— С этим не поспоришь, похож… — все так же печально.

— Я думаю тебе не стоит накручивать себя, без причины, — коснулась ее руки слегка сжав ладонь.

— Тебе тоже не стоит, переживать так сильно. Все плохое в прошлом. Отпусти это прошлое.

— Это сложно.

— Понимаю, но попробовать стоит.

Входная дверь открывается в квартиру забегает смеющийся мальчик.

— Мама! Я ужинать не буду! Сегодня была не свекла, а горошковое пюре. Я наелся, — кричит он из прихожей.

— Как дела? — с улыбкой на лице к нам в комнату заглядывает муж Ульяны.

— Хорошо, — равнодушно отвечает она, выключая телевизор. — Где Тимур?

— На пункт выдачи заскочил, скоро будет.

Мужчина заходит в комнату наклоняется, пытается рассмотреть заплаканное лицо Ули. Она уворачивается, цокает.

— Что такое? — бросает взгляд на меня.

На всякий случай делаю максимально серьезное выражение лица, смотрю на него строго.

— А ну пойдем, — тянет ее за руку.

Вся превращаюсь в слух.

— Это, что еще за фокусы? А она почему на меня, как на преступника смотрит?

— Роза думает, что ты мне изменяешь, — шепотом.

— С чего это? — громко и возмущенно.

— Так нужно было! Как там у вас с инспекцией дела? Разобрались? — уже в полный голос.

— Разобрались… А на ужин что?

— Ничего.

— Ты же обещала манты.

Дальше я не слушаю, о чем они говорят. Улыбаюсь и машу мальчишке, заглядывающему в комнату. Вот брехушка! Но я отвлеклась. И правда отвлеклась… Давно я не чувствовала себя так спокойно.

Друзья! Приглашаю вас в свою новинку. Присоединяйтесь! Это только начало, дальше главы будут более обширными. Буду рада каждому читателю и благодарна за звездочки и комментарии.

Инспектором, нагрянувшим проверять документацию комплекса, оказалась баба. Я ждал какого-нибудь пузача с лысиной и усами. А явилась женщина неопределенного возраста с перегидролеными, зализанными в тугой пучок волосами и стервозными глазами, глядящими из-под густо наращенных ресниц. Все видеозаписи, журналы и должностные инструкции тот час же были изъяты. И она понеслась перелистывать и конспектировать полученные документы.

То, что я попал, мне дошло сразу. Достаточно было взглянуть на ее довольное, уверенное в хорошей прибавке к зарплате лицо. Она десять раз подряд задала мне один и тот же вопрос, но сформулированный по-разному. Суть вопроса состояла в том, хочу ли я доводить ситуацию до возбуждения дела или все же подумаю, и мы попытаемся разобраться со всем на месте, не запуская череду проверок.

С ее слов я понял, что при соблюдении определённых формальностей всей этой волокиты вполне можно избежать. Она дальше лепетала на своем инопланетянском, а я калькулировал в уме сумму, которая могла бы решить эту проблему максимально безболезненно для нас. Самое ужасное, что я понятия не имел, какой суммы будет достаточно, какой мало, а какой до хера. Здесь важно не ошибиться, потому что, обидев ее, может получиться, что придется заплатить дважды, а может, и трижды или четырежды. Но разным людям, не отказавшимся оторвать от нас кусок пожирнее, благодаря сложившейся ситуации.

— Тимур Александрович, согласно штатному расписанию и табелю рабочего времени, именно вы должны были дежурить этой ночью на посту охраны, — неожиданно произнесла она перестав выражаться общими фразами.

— Так и есть, должен был.

— Я надеюсь вы понимаете, что именно вы несете ответственность за несчастный случай, — растянула губы в приторной улыбке. — Мне кажется вы не совсем понимаете серьезности сложившейся ситуации, — наклонив голову на бок проговорила тетка. На ее лице тут же нарисовалась специфическая насмешка. Склонившись над столом и слегка подавшись на встречу ко мне она выдала: — Вы молодой, совсем не опытный, — сведя брови и снова улыбнувшись произнесла с новой достаточно странной интонацией, которая мне совсем не понравилась. — Жаль отдавать вас на растерзание следственному комитету. Дело возбудят и по всей вероятности закроют за неимением состава преступления, но это будет не скоро, вам придется пройти длииииный путь, прежде чем вся эта волокита закончится. Хотите я вам помогу? У вас есть все шансы отделаться небольшим штрафом, — снова улыбочка. Баба подскочила с места, обошла стол и положила передо мной стопку листов, исписанных мелким непонятным почерком. — Ознакомьтесь пока. Читайте очень внимательно, — прозвучало где-то в районе моего уха.

Б… ть! Где Егор? Я ее боюсь. Тетка начала прохаживаться взад и вперед по кабинету виляя бедрами и вышагивая на каблуках как цапля, на ходу листая папку с должностными инструкциями работников.

— Если что-то не понятно, спрашивайте, — снова нарисовалась за моей спиной. — Я поясню… — склонившись над столом она подцепила верхний лист, длинными острыми ногтями.

Я не успел прочитать его даже до середины. С таким почерком нужно выписывать рецепты и назначения больным, а не писать протоколы. Мне кажется она и сама не разберет эту кардиограмму.

Как давно я так не радовался Егору. Бросив взгляд в окно я чуть не подпрыгнул от радости заметив, как он выходит из машины.

— Я буквально на пару минут, — обернулся к тетке и подскочив с места, помчался навстречу своему спасению. Мне удалось тормознуть его на входе.

— Она подкатывает ко мне, — обойдясь без предисловий выдал я в его удивленное лицо.

— Кто?

— Инспекторша.

— Она уже здесь?

— Часа полтора как!

— Ну и?

— Что, ну и? Я ждал, что она напишет на листочке цифру и подсунет листик мне. А она дефиле устроила в твоем кабинете!

— Так это же замечательно! — разулыбался он.

— Ты больной, что ли!? Что в этом замечательного?

— Деньги целее будут, — продолжая лыбиться как идиот выдал Егор. — Я, кстати, созванивался с родителями пацанят. Они без претензий. Много лет уже занимаются у нас и хотят продолжать. Сейчас подлечатся и вернутся.

— Ты меня слышишь? А с бабой, что делать? Она уже здесь и накатала там целое «Преступление и наказание», я только читать это до вечера буду.

— Разбирайся, — пожал плечами он. — Тебе как обычно везет, я надеялся, что тебя хотя бы на допрос разок вызовут.

— Ты куда?

Егор по всей вероятности решил, что я справлюсь без него и круто развернулся в обратном направлении.

— Домой. Я сегодня не спал всю ночь, поеду хоть отосплюсь… Я в тебе не сомневаюсь, — похлопал меня по плечу. — Хоть где-то пригодилась твоя смазливая физиономия.

— Стой, б… ть! Ей лет шестьдесят!

— Да ладно? — хохотнул он. — Ну удачи! Что еще тебе сказать?

— Пойдем, пообщаешься с ней. Она хотела видеть директора.

— По документам ты мой зам, уверен этого достаточно.

— По документам я сторож! Пойдем!

— Ну пойдем, — Егор зашагал в направлении входа. — Тим?

— Что?

— А если бы ей было не шестьдесят, а двадцать пять или тридцать…

— Гонишь, что ли!? У меня ведь Роза.

— Ты в этом уверен? — поджав губы и кинув на меня смеющийся взгляд произнес Егор.

— На что ты намекаешь?

— Да я не намекаю, я прямо говорю. Не твой вариант, Тимур, — цокнул и отрицательно покачал головой, зависнув перед дверью.

А еще женатый человек... Осуждающе смотрю на Егора. Понаблюдав со стороны как он общается с инспекторшей, я осознал какой я все-таки еще желторотый птенец. Довольная дамочка застегивает папку с документами не переставая ему улыбаться. Егорка поднимается, чтобы ее проводить. Минут через пять он возвращается обратно, спихивает меня со своего кресла.

— Ей не больше сорока, скотина! — мне тут же прилетает подзатыльник. — Неужели ты не мог пофлиртовать с женщиной! Обязательно было меня в это впутывать?

— Просто пофлиртовать?

— Иногда этого бывает достаточно, — еще один подзатыльник. — Нам в любом случае платить штраф, просто нужно было договориться с ней о его размере.

— Да конечно! Не ты ли меня несколько часов назад прокуратурами пугал и налоговыми. Откуда я знаю сколько может понадобиться денег! А еще она, улыбается тут и вздыхает томно. Пуговицы почти до пупка расстегнула, пока я за тобой ходил!

— Проверки все равно будут. Трудинспекция на тебе. У нас тут такой бардак в штатном расписании и должностных инструкциях, черт ногу сломит.

— А я тут причем? Это компетенция кадровички.

— Очень даже причем. Будто бы я не знаю, кем была занята Лена Алексеевна последние полгода, вместо того, чтобы вести табеля и журналы.

— Ленку тоже оштрафуют?

— Само собой. Я вообще ее уволить планирую, бесполезная как оказалась единица.

— Делай что-хочешь, а я домой поехал.

— Ты охренел! Ты не слышал, что сказала Людмила Анатольевна. Бегом приводить в порядок все журналы по технике безопасности. Чтобы в течении дня со всеми был проведен инструктаж. Все должны расписаться и работники, и посетители. Живо! Чего смотришь на меня так?

— Ничего!

— Только ляпни, что-нибудь Ульяне!

— Я совсем идиот по-твоему?

— Кто тебя знает! От тебя ведь все что угодно можно ожидать. Завтра может с табором породниться придется по твоей милости.

— Чего сразу породниться?

— А ты как хотел?

— Да я собственно говоря не против.

— А я о чем! Садись заполняй, — кидает на стол папку.

— Что писать?

— Добрая шестидесятилетняя женщина оставила тебе образец, — пихает по столу лист бумаги.

— А ты не хочешь пояснить почему под твоим руководством у нас такой бардак в документации?

Вместо ответа получаю очередной подзатыльник.

— Изучай, разбирайся, наводи свои порядки. Как раз постигнешь всю эту науку и не будешь допускать моих ошибок, — Егор хлопнул дверью и ушел, а я остался разбираться во всей этой бумажной белиберде.

Плохо, что Светлана Олеговна оставила управление комплексом. После несчастного случая с Акселем и Дианой она ушла из Ориона. Другого управляющего Егор так и не нанял. У нас была приличная текучка кадров некоторое время. Одни уходили вслед за Светланой Олеговной, другие просто к конкурентам. Многие из них вернулись после и работают по сей день. Но управляющего по-прежнему нет, и это очень плохо. Егору не до комплекса, у него своих забот хватает, он постоянно в своей аналитике и торгах. Когда ему еще этим заниматься? Бухгалтерия работает исправно, налоги отчисляются, зарплата выплачивается, снабжение налажено, лошади сыты и здоровы, спортсмены тренируются, а вот всей этой херней заниматься не кому. Похоже, придется мне...

Егор кинул меня не навсегда, спустя два часа он вернулся. Рассказал, что ездил в больницу к пацанам и лично разговаривал с их родителями. Заплатил им небольшие компенсации. Толик полежит с недельку, у него все-таки сотрясение. Никитос уже сегодня домой поедет, будет скакать не на лошади, а на костылях минимум три месяца, балбесина. Турнир пропустит, а ведь готовился…

Я даже после тренировок так никогда не уставал. Мы с Егором навели порядок в основных документах, которые не стала изымать инспекторша. Завтра мне предстоит заниматься тем же самым, буду ждать другую проверку, надеюсь на этот раз проверять нас придет мужик.

Странное чувство поселилось в моей груди. Несмотря на то, что я был очень занят, я ни на минуту не забывал о Розе. Тосковал по ней и очень за нее переживал. Одна на новом месте с незнакомыми людьми. В Ульяне я не сомневался, но все равно на душе было тревожно. Поэтому домой несся разгоняя свою развалюшку до максимума. На скорости сто сорок создавалось впечатление, что я лечу на ракете. Рев двигателя, свист ветра в слегка приоткрытом окне и не покидающее меня ощущение, что она сидит рядом. Пытается поймать летающие по салону волосы, и улыбаются… ее глаза горят, а у меня дух перехватывает от чувств каких-то новых, ранее мне неизвестных. Я влюбился, теперь я в этом точно уверен, сомнений быть не может.

Как на зло, на пункте выдачи собралась огромная очередь. Мы оформили заказ на пункт, находящийся в доме Ульяны. Очень жаль потраченного времени, я мог давно бы быть дома. А я жду, пока народ получит, распакует и примерит все свое барахло. И ждать мне придется не мало. Некоторое время спустя мне все же удается уговорить сварливую бабульку и трех девчонок пропустить меня вперед. И я, наконец, забираю вещи. Надеюсь, Роза будет рада, она сама их выбирала. Я заглянул в приложение, когда заказ уже был оформлен и докинул на свой вкус несколько платьев. Ее заказ оказался очень скромным и по цене и по количеству. Несколько свободных темных футболок, джинсы и спортивный костюм. Не густо… Не знаю понравится ей или нет, судя по тому в каком виде я ее засекал, за исключением пляжа, она всегда была одета очень закрыто. Я выбрал яркие легкие платья совсем девчачьи, единственное с чем я не стал экспериментировать так это с длинной. Не думаю, что она согласится носить мини, взял подлиннее и самый маленький размер, надеюсь подойдёт.

Пару раз собирался развернуться и смотаться за цветами. Если бы мы жили вдвоем, я бы так и сделал. Мне не хочется ее смущать, но порадовать очень хочется, и я все же разворачиваюсь и еду в один магазин, в котором пару раз покупал подарки Ульке на дни рождения. Это маленький магазинчик, и он на мое счастье еще открыт. Объясняю девушке консультанту, что бы мне хотелось приобрести, и она сразу находит то что нужно. Серебряная заколка, состоящая из двух частей одной их которых является роза на длинном стебле. Девушка объяснила мне как ей пользоваться, но я думаю Розе объяснять не придется. Представляю, как красиво она будет смотреться на ее волосах. И ловлю себя на мысли, что никогда раньше не обращал внимания на подобные мелочи.

Двери мне открывает Ульяна. Егор уже дома, слышу его бубнеж, он разговаривает с кем-то по телефону.

— Мы тебя уже потеряли, — улыбается Улька. — Голодный?

— Ага, — разуваюсь, пытаюсь заглянуть в распахнутую дверь детской, оттуда доносится смех Сереги и тихий голос Розы.

— Мы сейчас, что-нибудь сообразим на скорую руку. Я ничего сегодня не готовила, — говорит Ульяна мне в спину, пока я заглядываю в детскую.

Роза сидит на полу вместе с Серегой, они увлеченно собирают конструктор, даже не оборачиваются на меня. Нужно выкинуть ее шмотки, отдам ей свой заказ, пусть думает, что их перепутали. Роза сидит спиной к двери. Ее волосы заплетены в две длинные косы достающие до самого пола. Тонкая шея и ряд острых позвонков убегающий за глубокий вырез, пара родинок около правой лопатки, хрупкие плечи, обхваченные короткими приспущенными рукавами. П… ц, как же ей идут платья…

— Тим! — Серега первым замечает меня, подрывается с пола и несется ко мне навстречу.

Роза оборачивается, ее плечи моментально напрягаются. Серега уже запрыгнул ко мне на руки, во всю балаболит о том, что они собирают космический корабль.

— С вами можно? — спрашиваю у мальчишки, продолжая смотреть на Розу. Она опускает взгляд, поднимается и пробежав мимо меня скрывается на кухне. Ну приплыли… И что это было? Провожаю ее взглядом.

За ужином Роза молчала и ничего не ела, Уля пыталась ее расшевелить, разговорить, Егор тоже подключался к разговору. У Сереги так вообще рот не закрывался, пересказывал все события, произошедшие в саду по пятому кругу. Но Роза все равно выглядела поникшей и потерянной. Вчера она была совершенно другой. Кусалась, огрызалась и даже шутила. Мы проболтали с ней по душам почти до самого утра. Сейчас то что не так?

Пытаюсь выловить ее и утащить на разговор, но она прилипла к Сереге, а он не отлипает от нее. Че за дела? Еще четырехлетние пацаны у меня девушек не уводили?

— Что ты мечешься? — Егор затягивает меня в свою комнату.

— Я не пойму, что с ней? Она даже слова мне не сказала, постоянно отводит взгляд. Это вы ей чего-то обо мне на рассказывали?

— Что ты несешь?

— Ну, а что тогда? Я мчал домой, был уверен, что она мне обрадуется, а она отворачивается.

— Я уже сказал тебе, что она не твой вариант!

— Да, почему!?

— Да, потому, Тимур! У тебя терпения не хватит с ней возиться! — говорит полушепотом.

— Да, с чего ты взял?

— С того, что ты уже сейчас на взводе, а она всего лишь взгляд отвела и разговор с тобой не поддержала.

В комнату заходит Уля, тихонечко прикрывает дверь.

— Тим, — гладит меня по плечу, — ты чего шумишь?

— Ничего!

— Объясни этой бестолочи, — Егор обращается к Уле, — что эта девушка не просто время весело провести.

— Ты точно, что-то ей сказал обо мне! — зло смотрю на Егора.

— Ой, бараааан… — произносит он направляясь к двери.

— Ты куда? — рука Егора опускается на мое плечо.

— Ты не видишь, куда? — дергаю плечом, захожу в детскую. Серега и Роза лежат на животах на ковре, читают книжку. Роза вскидывает на меня взгляд. Серега довольный до невозможного, улыбается.

— Пойдем поговорим, — киваю ей на дверь.

Егор по-прежнему стоит за моей спиной.

Роза поднимается и опустив взгляд, подходит ко мне.

— Пойдем прогуляемся.

— Куда? Поздно уже, — басит Егор позади меня.

Игнорирую его реплику. Подхватываю ее кисть и веду к выходу.

— Тимур! Не нужно по улице ночью шататься, — голос Егора пропитан раздражением.

— Куда собрались? — из ванной выглядывает обеспокоенная Ульяна.

Подхватываю ключи, документы и крепче перехватив ладонь девушки, выхожу за дверь. Егор больше меня не останавливает. Они лишь молча переглядываются с Улей, когда я захлопываю входную дверь.

— Что происходит? — спрашиваю у нее в лифте.

Роза молча смотрит в пол. Обнимает голые предплечья руками. Накидываю ей на плечи свою толстовку, она поднимает на меня взгляд.

— У тебя очень хорошая семья, — бормочет себе под нос.

Это я и так знаю. С тобой то, что случилось? Пытаюсь спросить ее взглядом.

— Роз, что не так? Тебя словно подменили!

Створки лифта раздвигаются. Выходим. Мне начинает названивать Егор. Отключаю телефон. Так и не дождавшись ответа, утягиваю ее вслед за собой к машине. Она так же молча следует за мной, по-прежнему смотрит себе под ноги. Да что такое-то? Лучше бы дернулась, попыталась руку вырвать. Укусила бы меня на крайний случай. Ульяна сломала мне девушку. Обязательно расспрошу ее, чем они целый день тут занимались, что она теперь как в воду опущенная.

Отмыкаю машину. Она идет к пассажирской двери и, распахнув ее, усаживается на переднее сидение. Наклоняется, завязывает развязавшийся шнурок на правом кеде. Все это проделывает так, будто меня нет рядом. Как будто бы меня не существует. Усаживаюсь за руль. Громче, чем следовало, хлопаю дверцей. Недавно припарковавшийся сосед с десятого этажа оглядывается по сторонам, встречается со мной взглядом и удивленно кивает. Отвечаю ему на приветствие точно таким же кивком. Мужик передумывает подниматься, разворачивается и шагает к нам. Тебя мне еще не хватало… Пожилой мужик ездящий на черном Гелике, с нескрываемым восторгом рассматривает мою семерку.

— Привет, Тимур!

— Здрасте, — приходится выйти из машины.

Я его неплохо знаю, когда я только переехал к Егору у него была собака. Он прошарил, что она мне понравилась. И потом я три года выгуливал его мастифа за просто так, пока пес не заболел и не сдох.

— Твоя? — широко улыбаясь дядька Вовка смотрит на машину.

— Ну, а чья ж еще… — отвечаю с неохотой.

— Отличный автомобиль, — обходит машину по кругу, присаживается на корточки заглядывает под пороги. — А состояние то какое… игрушка. Где взял?

Смотрю на него как на полоумного.

— Егор, подсуетил. Если вам такое надо, обратитесь к нему. У него еще есть пара знакомых торгующих раритетом.

— Да, нет… Просто посмотрел на нее и молодость вспомнил, — продолжает улыбаться мужик. Иди ты уже отсюда. Сколько можно зубы сушить… — Девушка твоя? — кивает на Розу, смотрящую на него исподлобья.

— Невеста, — почему-то произношу я, наблюдая за реакцией Розы.

Ее плечи снова напрягаются, дыхание становится частым, даже на расстоянии заметно как она нервно дышит.

— Ты гляди на него, невеста…. Вырос! — треплет меня за плечо. — Ну совет вам, да любовь… Красивая у тебя невеста, — продолжая скалиться дядька Вовка направляется к лифту, разворачивается. — Тимур!! — кричит уже издали. — Надумаешь продавать, маякни! Я у тебя ее заберу.

Киваю ему и сажусь в машину.

— Я. Тебе. Никто, — Роза раздраженно чеканит каждое слово. — И ты мне тоже! С чего ты решил, что мы пара? — ее глаза горят, грудь ходуном ходит от нервного дыхания.

Ну наконец то проснулась спящая красавица.

— Прости, я немного опережаю события, — виновато пожав плечами, завожу машину.

— Тимур! Утром я оказалась твоей девушкой… Вечером стала невестой! Завтра женой буду!? Я уже запуталась, благодарить мне тебя или проклинать. Ты нарушил все мои планы!! Из-за твоих выходок я оказалась в таком идиотском положении, что вынуждена принимать твою помощь! Мне все это не нравится! Совсем не нравится! Дай мне, пожалуйста, свой телефон, — протягивает руку.

— Зачем?

— Дай мне телефон!!!

— Кому ты собираешься звонить?

— Брату! Я тебе уже говорила, что мне необходимо связаться с братом.

— Что, тебе помешало сделать это днем? Ты могла взять телефон у Ульяны.

— Я не хочу впутывать ее во все это.

— А меня?

— А ты и так уже вляпался!

— Вот именно, я уже вляпался… Поэтому звонить ему, ты сегодня не будешь.

Мы выезжаем за шлагбаум поста охраны, ума не приложу куда ее сейчас повезти. По городу покатаемся. Нам обоим нужно время, чтобы найти друг для друга подходящие слова. Не думаю, что ее брат способен помочь ей. Если бы хотел, уже бы нашел сестру. Она не иголка. Вон муженек ее давно на след напал, а семья особо не чешется.

Боюсь даже разговор заводить об этом, но я вижу только один выход из ее проблемы. Нам нужно расписаться. Когда Егор бросил фразу «породниться с табором» я сначала не вдумался в эти слова, а потом, спустя некоторое время понял, что это реально может быть выходом. Если мы восстановим ее документы и в кратчайшие сроки распишемся. Это решит все проблемы. Я всегда думал, что женюсь ближе к тридцати, а может и позже, как Егор. Но сегодня мне дошло, что до тридцати мне еще до хера. А Роза слишком сильно запала мне в сердце. Я все равно уже не отпущу ее.

— Я не знаю, что мне делать! — выпаливает она дрожащим голосом. — Помоги мне пожалуйста забрать сумку из того дома.

— Зачем? Неужели там было так много денег?

— Нет, не много! В ней остались вещи, которые я теперь не могу оставить… понимаешь? — смотрит на меня глазами полными слез. — И деньги тоже. Без них мне не уехать. А без тех вещей, я совсем сирота… понимаешь? У меня ведь совсем ничего не осталось!

Торможу на обочине. Притягиваю рыдающую девушку к себе. Она снова плачет так словно мать родную похоронила, и я совершенно не знаю, что мне делать с этой истерикой. Глажу ее по спине, по голове.

— А что, если ее уже обнаружили хозяева?

— Навряд ли… Если только сын бабули, не решил порыбачить. Я как чувствовала, что ее нужно спрятать. Сунула ее под рыболовные сети в кладовой.

— Что в ней?

— Мамины серьги, — Роза касается пальцами мочки уха. Сейчас в ее ушах крохотные золотые гвоздики. — Одни сейчас на мне, а другие в сумке, еще фотографии ее и рису…, - осекается. Ее губы дрожат, глаза быстро моргают.

— Я придумаю, как ее забрать.

— Правда!? Ты поможешь мне?

— Конечно, — киваю ей и пытаюсь улыбнуться.

Она сейчас в таком бедственном положении, а переживает из-за сережек и пары фоток. Во истину, мне никогда не понять женщин.

Роза немного приободряется. Вытирает щеки, запрокидывает голову, обмахивает лицо ладонями.

— Если ты мне поможешь, я буду тебе невероятно, просто невероятно благодарна! У меня даже план есть, — поворачивается ко мне и начинает рассказывать.

С офигевшим лицом слушаю то, что она придумала. Не совсем понимаю зачем так сильно заморачиваться и не особо уверен, что я в принципе с этим делом справлюсь, но я ни за что не откажу ей. Буду импровизировать. В конце концов, важен результат, а не то как я к нему приду. Придется кого-то из пацанов попросить мне помочь, с таким делом явно не справиться в одиночку, кто-то должен отвлекать бабушку.

— Хорошо бы сделать это завтра утром, только купить кое-что придется, но там ерунда… В любом строительном магазине продается и стоит копейки.

— А если она все еще не одна. Если ее гости не уехали. Утром ведь машина еще стояла около двора.

С лица Розы моментально сползает только-только появившаяся легкая улыбка.

— Нужно, чтобы она была одна, — сникшим голосом произносит она. — Если нас кто-нибудь засечет, загремим в полицию. А мне туда нельзя. Вдруг у них ориентировка на меня, как на пропавшую…

— Давай, так… Я понаблюдаю за этим двором. Если пойму, что у нее никто не гостит, сразу же проверну это дельце, — улыбаюсь ей в надежде на то, что она тоже одарит меня улыбкой.

Но чуда не происходит. Роза снова понурая и расстроенная. Поцеловать ее что ли, чтобы она наконец отвлеклась от своих траурных мыслей? Мои действия нередко опережают мысли, сам не понимаю, как присасываюсь к ее губам и тут же получаю резкий толчок в грудь и крепкую затрещину.

— Что ты делаешь!? — Роза испугано прижимается спиной к дверце.

— Извини… я нечаянно.

— Не делай так больше!! — Роза прикасается пальцами к своим губам.

Мне и самому хочется сделать тоже самое. Мои губы покалывает, в башке звенит от ее удара. Да уж… рука у нее конечно тяжёлая, так и до сотрясения не далеко. Она нащупывать рукой ручку дверцы и выскакивает на улицу.

Только не вздумай бежать! Я тебя умоляю… Хотя нет, лучше беги. Потому что сейчас я поцелую тебя уже не нечаянно.

Метая взглядом молнии, Роза смотрит на меня через крышу машины. Стоим и пялимся друг на друга, не отрывая взгляда. Медленно начинаю двигаться в обход вокруг семерки. Она пятится назад так же по кругу. Меня очень забавляет это действие. Роза еле заметно мотает головой из стороны в сторону. Я ускоряю шаг и в пару прыжков настигаю ее на втором круге. Прижимаю ее к водительской двери. Ее глаза горят злостью, губы сжимаются в тонкую линию, и она цедит сквозь зубы:

— Только попробуй…

— Только не бей по голове, — единственное, что я успеваю произнести, прежде чем перехватываю ее затылок и целую.

Она пытается меня оттолкнуть, но я ничего не могу с собой поделать. Меня коротит от нее и буквально разрывает от сумасшедших эмоций. Не отпуская ее затылка, продолжаю прижиматься своими губами к ее губам. В один момент Роза расслабляется и позволяет углубить поцелуй. Ее грудь вздымается, и она перестает дышать, и я престаю дышать тоже. В ушах звенит, перед глазами фейерверки. Мне вроде бы еще не прилетело по башке, а эффект примерно такой же. Роза позволяет мне себя целовать, и я целую ее с все с большим жаром и напором, пока моя правая рука не сползает по ее талии вниз и не укладывается на ее попу. Это была моя фатальная ошибка. Ее острая коленка тут же взметнулась вверх, и звезды из глаз посыпались уже вполне реальные.

— Что ты творишь? — хриплю я сгибаясь пополам и присаживаясь на корточки.

Боль адская. Я всего ожидал, но только не этого. Выпрямляюсь… резко выдохнув, а потом хапнув порцию свежего воздуха снова, опираюсь рукой на крышу машины. Роза стоит не шелохнувшись, просто смотрит на меня рассержено, но взгляд не отводит.

— Ты вообще в курсе, что ты сейчас сделала?

— Что!? — звучит звонко и воинственно.

Улыбаюсь, глядя на то, как она моментально вспыхивает. Не буду заострять на ее выходке внимания, а то она меня еще больше возненавидит. Просто нужно быть готовым к тому, что прилететь от нее мне может куда угодно.

— Садись в машину, — произношу мягко, подбирая с земли свою толстовку, слетевшую с ее плеч. — Замёрзнешь, — открываю ей дверь. Встряхиваю кофту, протягиваю ей, но Роза брать ее не спешит, так и стоит молча не двигаясь с места. — Я не буду к тебе приставать. Можешь быть уверена. На ближайшие несколько часов ты отбила у меня всякое желание это делать.

Ее брови приподнимаются, взгляд становится удивленным.

— Окей! На ближайшие сутки... - выдерживаю небольшую паузу. — Ради наших будущих детей я потерплю, — говорю с усмешкой.

Роза садится в машину. Скрестив руки на груди, откидывается на спинку сидения. Мой взгляд бежит по ее ногам. Она замечает это и тут же запахивает высокий разрез, убегающий вверх по платью до середины бедра. Все же нужно сказать Ульке спасибо за наряд. Не буду на нее выступать. Я ее починил, такой Роза мне нравится гораздо больше.

Не хочу домой, поэтому выезжаю на дорогу и веду машину в никуда. Мы просто медленно катим по улицам. На город опустилась глубокая беззвездная ночь. Искусственное освещение далеко не на всех улицах справляется со своей задачей. Отдаляясь от центра, мы попадаем в плохо освещённый спальный район. И я снова жалею о своем опрометчивом поступке. Вижу, как она напрягается всем телом. Что там у нее сейчас в голове?

— Роз! Мы просто катаемся. Тебе не стоит меня бояться.

— Я тебя не боюсь, — бросив на меня воинственный взгляд, произносит она.

Ну-ну… а то я не вижу, как она не может найти место своим рукам. Нервничает…

— И правильно, — улыбаюсь ей ныряя в очередной поток автомобилей.

Еду следом за черным тонированным Мерсом, бросив взгляд по зеркалам понимаю, что вслед за нами пристроилась старая битая Тайота. Скорость потока снижается, а затем мы и вовсе становимся. Стоим так пару минут, пока я не открываю навигатор и не вижу, что вся улица горит красным.

— Что такое? — заглядывает в мой телефон она.

— Пробка, почти шесть километров, — оглядываюсь назад и убеждаюсь, что позади нас уже скопилось достаточно машин. Теперь только во дворы нырять и пытаться объехать. А собственно говоря, куда нам спешить? Чем дольше едем, тем дольше я могу побыть с ней наедине.

Побыть рядом, а не дергаться в закипающей машине больше часа.

Я отвесил себе уже с тысячу мысленных подзатыльников. Зато Роза оживилась и ведет теперь себя как мой штурман. Она сразу поняла, что с машиной начало происходить что-то странное, и засыпала меня советами. В конце концов нам пришлось прижаться к обочине, потому что в итоге мы все же закипели. Из-под капота валит пар. Роза с лицом матерого механика требует, чтобы я открыл капот. Слушаюсь... Куда деваться? Я в технике полный ноль. В этом деле ее авторитет будет непоколебим и незыблем.

Роза цокает и возмущенно качает головой, поджимая губы. Смотрит на меня, будто я кот, нагадивший в тапки, и демонстративно шествует к багажнику. Послушно распахиваю перед ней и багажник тоже. Роза роется в рюкзаке дядьки Веньки. Отыскав какой-то шланг, топает обратно к открытому капоту.

— Вода есть? — подняв на меня взгляд, неожиданно спрашивает она.

Пожимаю плечами и верчу головой натыкаясь на горящую вывеску магазина. Время двенадцатый час. Может успеем.

— Пойдем, купим?

— Иди, — спокойно отвечает она продолжая копаться во внутренностях семерки.

— Нет уж… Вместе пойдем. Я тебя здесь не оставлю.

— Ладно, — пожав плечами произносит она и сама опускает капот медленно и осторожно.

Я бы хлопнул так хлопнул. Что тут беречь? Но она видимо относится к технике иначе. Хрен я продам кому-нибудь сему. Я ее ей подарю. Пусть играется как в конструктор. И нормальную машину конечно подарю когда-нибудь. Но от этой она точно не откажется.

В магазине покупаем пятилитровую баклажку воды, беру несколько шоколадок прямо около кассы и обернувшись назад заглядываю в холодильник с мороженым.

— Какое ты любишь?

— Никакое!

Отодвигаю крышку морозильной камеры и начинаю выкладывать на ленту все что попадается на глаза и до чего дотягивается рука. Она цокает и начинает закидывать его обратно.

— Что ты делаешь? — шипит возмущенно.

— Молодые люди! — противным голосом верещит кассирша.

— Я все оплачу, — бросаю ей.

Роза осуждающе качает головой. Выбирает два клубничных рожка и толкает их ближе к кассе.

— Убери! Оно же растает. Кто его есть будет? Разве можно сорить так деньгами?

Ну надо же… Она мне идеально подходит. С ней я точно по миру не пойду со своей расточительностью. Послушно раскладываю мороженое в морозильной камере. Оплачиваю покупку. Бросаю взгляд в сторону и натыкаюсь на стеллаж с маленькими кактусами.

— Подождите! Это еще не все! — выбираю кругленький маленький кактус с длинными розовыми колючками и протягиваю его кассирше.

Пожилая тетка пряча улыбку пробивает цветок.

Роза смотрит на меня возмущенно, но цветок принимает. Улыбается краешками губ, пытаясь спрятать улыбку. Резко разворачивается и топает на выход. А я плетусь следом и думаю о том, как было бы прекрасно если бы машина ломалась почаще.

Всю ночь лежу без сна, пялясь в потолок. На меня вдруг накатили странные мысли. Я об этом особо не задумывался до сегодняшнего вечера. А теперь они хороводом кружат в моей голове и не дают уснуть. Если они целую неделю были как бы женаты, то она была ему женой во всех смыслах этого понятия. От этих дум кровь по венам начинает бежать быстрее, сердце грохочет, а в солнечное сплетение будто воткнули кол. Все внутри горит и пульсирует. И я третий раз за ночь поднимаюсь, чтобы заглянуть в свою комнату. Я в нее не захожу, просто, слегка приоткрыв дверь, наблюдаю за тем, как спит Роза.

Домой мы вернулись далеко за полночь. Ульяна уже успела приготовить ей постель в гостиной. Мне эта идея совсем не понравилась. У меня здесь есть своя комната. Чего ради она должна спать на неудобном диване? В итоге на неудобном диване сплю я. А Роза спит, свернувшись калачиком, на моей огромной кровати. На тумбочке рядом с ней стоит кактус, и Серегин ночник светит бледным желтым светом. Волосы, заплетенные в слабую косу, слегка свисают с кровати. Хочется их поправить и уложить рядом с ней. Когда я заглядывал в первый раз, она была завернута в одеяло, как в кокон. Во второй она уже слегка развернулась. А сейчас и вовсе оно лишь слегка прикрывает ее ноги. Я ее просто укрою. Раскрываю дверь шире и собираюсь сделать шаг внутрь.

— Твою мать! — тихо, но со злостью, бормочет Егор за моей спиной. — Ты спать сегодня собираешься? Сколько я еще должен тебя караулить?

— Так не карауль, — отвечаю ему обернувшись. — Чем я тебе мешаю? Спи иди…

— Тимур!

— Что?

— Я тебя кастрирую, если ты ее тронешь, — так же полушёпотом, но звучит довольно жестко.

Вот это заявление. Смотрю на него слегка охеревшими глазами.

— Лучше бы ты продолжал с Ленкой путаться, ей Богу… — раздраженно качает головой. — Ты что не видишь, что она девочка совсем? Прекрати к ней яйца подкатывать. Мы и так вляпались по самое не могу. Понесло тебя за этими лошадьми…

— Егор!

— Что?

— Я хочу ее выкупить?

— Ты нормальный? Она что крепостная тебе? Пойдем… разбудишь сейчас всех, — толкает меня в сторону кухни.

— Я знаю, что у меня есть деньги. Я имею права ими пользоваться.

— А дальше что?

— Я не против на ней жениться.

— Ты себя то слышишь? Не против он! А чего она хочет, ты спросить не желаешь? Девчонка сбежала не для того, чтобы из одного плена в другой попасть. Что-то я сомневаюсь, что ей хочется за тебя замуж.

— Почему нет?

Да потому что не нужно ей это, ребенок она совсем. Неужели ты не видишь? Да и ты еще бестолочь, какой из тебя муж!

— Ну тогда удочери ее, — произношу нервно откидываясь на спинку стула. — Разве можно оставлять ее в таком подвешенном состоянии. Сколько она сможет так существовать? Нужно что-то решать и как-то вытаскивать ее из этой дурацкой ситуации. Долго она сможет жить без документов?

Егор тяжело вздыхает.

— Допустим, я дам ее отцу деньги, чтобы он вернул их семье Самуйлова.

— А без отца никак? Херовый он какой-то отец, раз ребенка своего продал.

— Погоди… Все равно ничего не понимаешь. Послушай... условно я выкупаю ее, так скажем, свободу. Я конечно сомневаюсь, что Самуйлов возьмет эти деньги... Ну ладно, предположим, мы договорились с ним. Дальше, что будет? Ты ее отпустишь, не станешь преследовать, приставать к ней…

— В смысле отпустишь? — ноги пружинят от пола, я соскакиваю со стула.

— В прямом… Уля с ней целый день тут по душам разговаривала. Учиться она хочет, в университет поступить. Я готов разговаривать с ее семьей. Мне ее отец показался адекватным.

— Адекватным? — громче чем следовала говорю я.

— Что ты понимаешь!? Там другая культура! У ее отца явные финансовые проблемы. Не думаю, что он отдал дочь, чтобы решать их. Скорее всего, он пытался пристроить дочку в состоятельную семью. Судя по всему, семья ее мужа, действительно состоятельная. Да и ищет он ее не просто так… похоже там не только уязвлённая гордость, но и чувства какие-то…

— Ее насильно выдали замуж! Будь у тебя дочка, ты бы так поступил с ней?

— Что ты несешь? — Егор закипает.

— Она все равно не сможет одна! Я буду ее защищать. Никто не даст гарантию, что этот урод успокоится, получив деньги. Скорее всего, он в принципе их не возьмет.

— Так ты сам предложил ему их отдать! Ты хочешь сделать это, чтобы она чувствовала себя обязанной тебе, Тимур!?

— Чего вы так шумите? — в дверном проеме появляется сонная Ульяна.

Егор смотрит на меня недовольно.

— До утра никак подождать не мог? — бросает рассерженно.

Ульяна присаживается за стол.

— Роза? — уточняет тему нашего разговора.

— А кто ж еще? У этого же зудит! Спать не может, — психует Егор.

Кто бы мог подумать, что в лице Ульяны я найду союзника. Конечно, я согласен далеко не со всеми ее доводами, но все же… Теперь Егор нервничает еще больше.

— Ей просто нужно дать работу. Она девочка не глупая, поступит второй волной. Еще есть время, еще можно подать документы. Главное их забрать, — произносит Уля подытожив наш спор.

— Кто тебе их отдаст?

— Ну значит восстановить! А то что за ней присматривать нужно, в этом я с Тимом согласна. Разве можно оставлять девушку одну?

— Он присмотрит, так присмотрит! — Егор откидывается на спинку стула, руками изображает живот. Он жениться на ней хочет! Уверен, что найдет способ ускорить это событие!

— А чего ты так возмущаешься? Может Роза не против!

— Да что ты? Кто мне тут весь вечер вещал об обратном!

Наблюдаю за их перебранкой со стороны.

— Так это было до того, как они гулять поехали!

— Что могло измениться за несколько часов?

— Многое могло измениться. Я же видела какими они уходили, и какими вернулись обратно.

— Что ты там могла видеть! У тебя зрение минус пять!

— У тебя абсолютное зрение, но ты, по-моему, слепой! — Уля подскакивает с места, демонстративно шагает к двери.

— Как ты меня за… л! — шипит на меня Егор провожая ее взглядом. — Не приставай к ней. Поухаживай для начала, пообщайтесь… Не лезь к ней под юбку, — смотрит на меня разгневанно. — Я попытаюсь навести мосты и пообщаться с ее семьей. Если они ее отпустят и уладят этот вопрос с Самуйловым. Я возьму ее на работу вместо Ленки. Там много ума не нужно, документацию в порядке держать.

— А жить она где будет?

— У тебя есть квартира.

Мое настроение резко взлетает вверх.

— Чего ты лыбишься? Ты будешь жить здесь, дай человеку воздуха глотнуть.

До утра я так и не сомкнул глаз. Мысли о том, что Егор не отказался помогать Розе, переполняли меня, и от этого эмоционального перевозбуждения у меня кружилась башка. Мне плевать на его предупреждения. Я все равно буду вести себя с ней так, как считаю правильным. Но в одном я с ним согласен — перегибать не стоит. Кто знает, чего она успела натерпеться за неделю своего странного замужества. Думать об этом тяжело. Теперь ее поведение стало мне гораздо понятней. Не буду на нее давить, буду за ней ухаживать. В конце концов, даже за руку ее держать приятно, а целоваться с ней и вовсе чистый кайф. Вот бы она поцеловала меня сама. Вчера, после того, как она починила машину, она выглядела счастливой, улыбалась, ела мороженное и даже шутила над моей абсолютной технической безграмотностью. Вот, думаю... может броне провода местами перепутать. Пусть чинит и радуется. Она так прикольно закатывает глаза, когда я туплю. Объясняет мне элементарные вещи, а я делаю вид, что ничего не понимаю, и она начинает раздражаться еще больше. Чем невероятно поднимает мне настроение. Кактус определенно ее цветок. Настоящая злючка-колючка.

Пол шестого… иду ее будить. Егор настучит мне по башке, но мне пофиг. Когда я его слушал?

— Роз, — касаюсь ее плеча.

Она резко подскакивает, пятится к спинке кровати. Моргает испуганными глазами. Я все-таки сволочь. Сам не спал и ей не даю выспаться. Роза подтягивает одеяло до самого подбородка.

— Прости, что разбудил, — морщусь виновато. — Я хотел предложить тебе поехать со мной в комплекс. Мне нужно там кое-какие дела закончить. Поедешь со мной? Можно будет к твоей бабуле наведаться. Если ее гости уехали, попробуем к ней заглянуть.

— Хорошо. Поехали, — кивает она.

— Ну собирайся тогда.

Роза продолжает сидеть неподвижно.

— Ладно… Я пойду что-нибудь на завтрак соображу. Буду ждать тебя на кухне.

Роза собралась довольно быстро. Краем глаза заметил, как она юркнула в ванную и заперлась там. Я успел сделать кофе и бутерброды, к тому моменту, как она заглянула в кухню.

— Проходи, — улыбнулся ей я кивая на стол.

Жаль, что она все-таки надела те вещи которые заказала сама. Хотя, на конюшне они конечно уместнее платьев. Молча позавтракав, спустились к машине и тут началось:

— Я отдам тебе деньги. Спасибо, что выручаешь меня.

— Какие деньги, Роза? Что ты выдумываешь?

— У меня есть деньги, нужно только их забрать. Я не хочу никому быть должна. Я решила, что поеду куда-нибудь на север. Мне кажется никому не придет в голову искать меня в Мурманске или в Сыктывкаре.

— Ты совсем что ли!? Какой Сыктывкар? Что ты там делать собираешься?

У меня в голове не укладывается. Что у нее за мания куда-то бежать? Как она себе это представляет? Куда она пойдет! Как жить собирается!

— Жить… Просто жить, — пожимает плечами.

— Знаешь, не надо в Мурманск... Поезжай куда-нибудь на Чукотку! Автостопом! Это прям то что тебе нужно. Будешь просто жить… Поселишься в какой-нибудь деревне и будешь просто жить…

— Не надо на меня кричать! — рассерженно чеканит она.

Я и сам не заметил, как повысил голос. Мы стоим на парковке около машины и рычим друг на друга.

— Поехали, — дергает за ручку двери. — Занимайся своими делами. А я пойду за своими вещами… Сама!!! — произносит повысив голос.

Ну какая же упрямая. Тоже хлопаю дверцей.

— Милые бранятся только тешатся! — слышу голос дядьки Вовки салютующего нам от свой машины. Роза отворачивается к окну, я киваю соседу и завожу двигатель.

Я почти подобрал ключик к ее хорошему настроению. Просто нужно выглядеть максимально тупым и беспомощным, и тогда Роза обязательно поспешит ко мне на помощь. Как выяснилось, это работает не только с машиной. Она заполнила почти все журналы, пока я корректировал инструкции по технике безопасности для посетителей. Вдвоём мы справились довольно быстро. До приезда Егора успели навестить Мирай и вывести ее и Уруса в леваду.

Дядька Венька попросил у меня машину. Не смог ему отказать. Сам же говорил, что он может брать ее, если она ему понадобится. Ему нужно отвезти жену на вокзал. К вечеру обещал вернуть. В трудинспекцию меня пока не вызывают, как и в прокуратуру. Поэтому можно заняться Розиной бабулей. По моей просьбе Кирилл уже купил все по списку Розы. И скоро подъедет к нам. Не хочу, чтобы она в этом участвовала. Решил взять в напарники Кира. Но она уперлась: «Я пойду! Ты ничего не сможешь сделать или сделаешь только хуже!». Спорить с ней сложно. Придется согласиться. Машины около двора бабушки не наблюдается с самого утра. Вряд ли ее сын поехал за хлебом. Скорее всего, не вернется уже. Да и ждать смысла нет. Мы ж не как воры в дом проникать собрались. Что он нам сделает, даже если вернется?

Стучу по калитке. Звонка нет. Приходится орать.

— Хозяйка! — ору на всю улицу.

Краем глаза цепляю смеющийся взгляд Кирилла, сидящего за рулем своей Приоры. Хотел взять Вольво, раз уж моя Сема временно перекачивала во владение старого хозяина, но подумал, что газовики-ремонтники на таких тачках не ездят. Хотя, что в этом может понимать пожилая бабушка. Роза стоит со мной рядом, вытянувшись как струна, прижимает к груди планшетку с заготовленными бланками. Нервничает, но вида старается не подавать.

Еще раз тарабаню кулаком по заржавевшему металлу калитки. Наконец дверь дома приоткрывается, из-за нее появляется седая голова бабули.

— Кто там?

— Плановая проверка газового оборудования.

Маленькая сухая старушка приоткрывает калитку.

— А я звоню вам, дозвониться не могу. Сын тоже звонил, не дозвонился, — пропускает нас во двор. — Сказал из города пришлет специалиста. Позвоню тогда ему. Скажу, что не нужно, раз вы сами приехали, — шелестит бабуля и резво скачет на одной ноге опираясь на костыль. — Я почти полгода у сына прожила, а тут вернулась, чую, газом попахивает.

Роза тоже чуяла… Как не побоялась в таком доме находиться вообще?

Поменять рассохшиеся прокладки в газовых шлангах оказалось сущим пустяком. Пока бабуля караулила меня около газовой плиты, Роза потихонечку нырнула в кладовку и под предлогом снятия показаний со счетчика вынесла их на улицу, где за забором ее уже поджидал Кирилл. Счастливое лицо Розы нужно было видеть. Если бы не присутствие Кира, она бы точно меня поцеловала. Сумка оказалась на месте, как и все ее содержимое. Бабушка довольна, что ремонт газовой плиты ни стоил ей ни копейки. А я просто счастлив от того, что в кой то веки сделал что-то полезное. Но счастье мое длилось не долго. Звонок Егора не заставил себя долго ждать. Я думал, меня поджидает какой-нибудь инспектор, но все оказалось гораздо хуже. Дядька Венька не доехал до вокзала. Его остановили гаишники в паре километров от Ориона и, досмотрев машину, арестовали его.

— Да они ряженые скорее всего! Ты уверен, что там вообще что-то было?

— Да какая разница, было или не было! Неужели ты не понимаешь, что на его месте должен был оказаться ты!

Он совершенно точно все испортит. Я вообще удивляюсь, как он педали не путает. Так как он ездит, ни сегодня завтра, корзину сцепления менять нужно будет. Как его к газовой плите допускать?

— Может я лучше с ним пойду? — киваю на парня, который привез нам запасной шланг и резиновые прокладки. Купил то что нужно, только за это можно брать его с собой. Парень отрывает свою пятую точку от двери машины, широко улыбаясь, подходит к нам.

— Серьезно, Тимур! Посиди в машине. У тебя морда слишком холеная. Не признает в тебе бабушка рабочий класс.

— Иди на хрен, — бросает ему Тимур и сдергивает с его головы бейсболку, надевая ее на себя. — Так лучше? — поворачивается ко мне.

— Дурачина! Главное, что в голове, а не на голове! — дергаю кепку за козырек, опуская ее ему на глаза.

Парень по имени Кирилл смеется, Тимур обиженно цокает.

— Ты меня просто плохо знаешь, — накидывает поверх футболки оранжевую жилетку. — Разве газовики ходят так? — обращается к другу.

— Вообще, так ходят дорожники, — хохотнув произносит парень. — Но я ничего более подходящего не нашел.

— Достаточно убедительно? — поворачивается ко мне демонстрируя свой внешний вид.

— Да пойдем уже! — толкаю его в спину в направлении двора бабушки.

— Не пойдем, а поедем, — сопротивляется он.

— Тут идти триста метров!

— Все равно лучше на машине. Куда вещи положить собираешься? — произносит наклонившись ко мне.

Приходится сесть в машину. Тимур лезет на задние сидение вслед за мной и максимально прижав меня к двери, хлопает парня по плечу.

— Трогай, шеф! — выдает он и машина трогается с места.

— Тебе удобно? — пытаюсь подвинуть его, толкаясь бедром.

— Вполне, — улыбается, закидывая руку за спинку сидения позади меня.

— Подвинься!

— Потерпи, тут ехать триста метров, — не перестает улыбаться, притягивая меня за плечи к себе. — Ты такая классная, когда злишься, — шепчет мне на ухо.

— Да что ты! — щипаю его за ногу.

— Ау! Можно еще?

— Что у вас там за брачные игры? — подает голос водитель, за что тут же получает по голове от Тимура папкой с бланками.

Я распечатала несколько экземпляров бланков технического осмотра. На тот случай, если бабушка заподозрит в нас аферистов.

Наконец машина притормаживает около калитки. На душе так тревожно. А вдруг сумки там уже нет? Что я тогда буду делать? Гоню эти мысли из головы. От напряжения все тело гудит.

Тимур орет во всю глотку «хозяйка», улыбается мне, подмигивает. Он такой несерьезный, но такой милый. Стоп! Роза! Ты в своем уме!? Никаких милых!!! Мы чиним бабушке газовый шланг, забираем мои вещи, и завтра мы прощаемся с ним навсегда. Почему завтра? Спрашиваю саму себя я. И тут же в голове выстраивается целая очередь причин, почему…

Бабуля внимательно смотрит на нас. Тимур болтает с ней о чем-то. А я стою словно кол проглотила и ни «бе» ни «ме» выдать не в состоянии. Вот, мы проходим во двор, следом за бабушкой. Вот, мы в доме. Тимур сразу идет на кухню, а я притормаживаю у двери в кладовую.

— Я показания с счетчика пока сниму, — говорю им вслед.

— Тебя проводить, деточка? — слышу в ответ.

— Нет, не нужно! — кричу я шаря рукой под рыболовной сетью.

Фух! Неужели она на месте! Выскакиваю во двор и перекидываю сумку через забор. Надеюсь, друг Тимура догадается поднять ее и положить в машину. Странные они такие... Поверили первой встречной, да еще и цыганке. Что один, что второй! Таких развести — раз плюнуть. Нужно будет побеседовать с ними на предмет такой неосмотрительности.

Возвращаюсь в дом и не верю своим глазам. Неужели он все это время прикидывался? Я понимаю, что открутить и прикрутить гайку много ума не надо. Но уж слишком спокойно он все это проделывает, успевая улыбаться бабушке и отвешивать ей комплементы. Старушка цветет и пахнет, прыгая на одной ноге, уже заваривает чай и достает их шкафчика творожные ватрушки. Ну какой лис! За дуру меня держит? Сам будет теперь свою машину ремонтировать!

Для большей правдоподобности делаю пару записей в своих бумагах. Хоть бы она не попросила экземпляр для себя. Но бабушка и не думает ничего просить, она его уже Тимурчиком называет и собирается стряпать для него блины.

— Закругляйся, — произношу полушёпотом.

Он едва заметно кивает и затягивает хомут туже.

— Все, готово! Можете проверять!

— Мыльный раствор, — так же полушепотом подсказываю ему.

Тимур не спрашивая разрешения у бабушки, тянет руку к губке лежащей на бортике раковины. Бабушка не возражает.

Вместе внимательно осматриваем места соединений. Пузырей нет.

— Молодец! — одобрительно шлепаю его по плечу, он ловит мою руку. Выпрямляется в полный рост и сцепив наши пальцы, другой рукой подхватывает сумку с инструментами.

— А как же чай, ребятки!? — сокрушается бабушка. — Я уже заварила…

Переглядываемся и идем мыть руки. Неудобно как-то уходить вот так.

— У нас там еще водитель голодный! — громко отпивая чай из кружки говорит Тимур. Я наступаю ему на ногу.

— Так зовите его сюда! — спохватывается бабушка.

— Вообще-то у нас вызовов много! — вероятно оттоптанная мной нога подсказала ему эту фразу. — Мы с собой возьмем! — Тимур тянется к блюду и берет сразу две румяные ватрушки.

— Как из голодного края! — шиплю на него, пока бабушка перекладывает пирожки в пакет. — Позорище…

Он совершенно не обращает на меня внимания. Поднимает со стола телефон бабули и начинает в нем копаться.

— Что ты делаешь?

— Антиспам устанавливаю, бабушка Тома попросила, пока ты на улице была.

— Я вам еще яблок дам! — суетится бабушка.

— Спасибо! Не надо, — пытаюсь угомонить ее я.

— Что значит не надо? — возмущается Тимур, цокая и бросая на меня удивленный взгляд. — А персиков у вас нет?

— Есть! Только сами идите рвите, — баба Тома завязывает пакет с пирожками. — Я в этом году не обработала их. Все червивые.

— Так червивые самые вкусные! — Тимур в своём репертуаре.

— Корзинку на крыльце возьмите. За домом персик уже вызрел давно. Осыпается, только ос развожу. Моим внукам не нужно, им все импортное да магазинное подавай.

Корзина персиков, два ведра яблок, пакет ватрушек, сумка в багажнике и три довольные физиономии, вот чем закончился наш поход к бабушке Томе. Тимур натирает краем футболки краснобокое яблоко и протягивает его мне.

— Спасибо, — бормочу себе под нос отчего-то смутившись.

Кирилл глядя на нас хмыкает с набитым ртом.

— Надеюсь твоя душенька довольна? — Тимур заглядывает мне в глаза слегка наклонившись.

Мои щеки моментально вспыхивают. Уверена, во всем виноват его друг. Я так не смутилась даже тогда, когда бабушка Тома сказала, что мы красивая пара. А этот пялится как-то странно все время, стреляет глазами, за что получает подзатыльники от Тимура.

Удостоверившись, что все вещи на месте пересчитываю деньги.

— Сколько я тебе должна? — обращаюсь сначала к Кириллу. Он вскинув брови смотрит на меня удивленно. Переводит взгляд на Тимура.

— Роза! Он должен мне как земля колхозу. Считай, что он наш вечный слуга.

Парень смеется.

— Ну мне то не должен.

— Убери деньги. Нечего перед ним баблом светить, а то поймет, что мы с тобой богатеи и заведет свою шарманку: Займи, да займи… Мы его уже покормили. Пусть спасибо скажет. — О! Егорка звонит! — отходит в строну.

Я снова пытаюсь всучить парню в руку тысячную купюру. Он ржет и отмахивается. Не нормальный какой-то…

— Да они ряженые скорее всего! Ты уверен, что там вообще что-то было!?

С тревогой оборачиваюсь на Тимура.

— Что случилось? — интересуется Кирилл.

— Дядьку Веньку гайцы тормознули. Задержали, — растерянно пожимает плечами. — Машину на штрафстоянку отправили.

Парни переглядываются, я стираю проступившую на лбу испарину. Язык присыхает к небу, не могу ничего сказать.

Я бы уже давно сверкала пятками, но ответственность за то, что проблемы Тимура связаны сейчас непосредственно со мной, не позволяет мне сдвинуться с места. Он усадил меня на диван в кабинете и время от времени, оглядывается на меня, переговариваясь с братом. Чувствуется, что им не слишком удобно вести при мне разговоры. Но выйти мне он не позволяет. Скорее всего, боится, что я убегу. Вещи то теперь при мне. Но разве я могу так поступить после того, что эти люди сделали для меня. Я собиралась попрощаться с ними по-человечески.

— Тим! — лицо заплаканной блондинки появляется из-за приоткрытой двери. — Тимур Александрович, можно вас на пару слов.

Тимур удивленно пялится на нее одновременно указывая на себя обеими руками.

— Меня!? — не менее удивленно выдает он. — Может с Егором Санычем обсудите свои проблемы, — садится на диван рядом с мной.

Блондинка мнется в дверях.

— Тимурррр! — повысив голос произносит Егор.

— Я на минуту, — кивает он мне, встает и идет по направлению к двери.

— Тим! Он выгнал меня из дома! — громко кричит девушка. — Я не знаю, что мне делать!

Судя по стихшим голосам, они ушли подальше от двери.

Наблюдая за тем, как Егор переводит взгляд с меня на дверь и обратно, продолжаю сидеть неподвижно.

— Я оставлю тебя на минуту, — поднимается из-за стола и быстрым шагом выходит из кабинета.

По ощущениям прошло минут десять. Так не пойдет. Чего я тут одна сидеть должна? Поднимаю с пола сумку и выхожу. Они стоят неподалеку от зоны отдыха, девушки рядом нет. Зато их разговор хорошо слышно.

— Я предупреждал тебя дубина, что это добром не кончится! Кто-то трахался, а кто-то дубинкой по почкам за это получил. Когда ты уже думать начнешь!? Все в курсе, что она замужем. Только тебе дела нет! Я по твоей милости только успеваю компенсации отсчитывать. Еще не хватало, что бы дед в больничку загремел!

— Откуда я мог знать!

Егор машет на него рукой и поворачивается ко мне.

— Роза! Я тебя умоляю… прежде чем связываться с этим полудурошным, подумай тысячу раз. Ты ведь не глупая девочка.

Молча сморю на них. Заявлять, что ни с ким я, в принципе, связываться не собираюсь как-то глупо. Егор проходит мимо меня и хлопает дверью кабинета.

— Сторожа задержали не из-за меня? Это не Паво?

— Нет, — вздохнув произносит Тим, делая пару шагов ко мне на встречу. Из-за угла ему на перерез вылетает та блондинка.

— Тим! Можно я поживу у тебя?

— Нет! Лена!! — делает пару шагов назад.

— Я не могу вернуться к родителям в Туапсе. Что я там буду делать? У меня ведь работа здесь. И ты…

Глаза Тимура расширяются, рот открывается.

— Ро-о-о-за! — отрицательно мотает головой.

— Почему нет, Тимур? Разве ты отказываешь девушкам, попавшим в беду?

— Елена Алексеевна, зайдите ко мне! — позади меня слышится голос Егора. Блондинка переводит взгляд с Тимура на меня и обратно. Девушка понурив голову плетется к кабинету директора.

— Роз! Ты все неправильно поняла! Между нами ничего нет, — Тимур подходит ко мне, тянет руку к моей сумке. Закидываю сумку за плечо, не позволяя ему ее забрать. — С того момент, как увидел тебя… только ты, клянусь!

— Ты обещал купить мне сим-карту, помнишь? — направляюсь на выход.

— Роз! Подожди! — останавливает меня, перехватив за руку. — Я не хочу, чтобы ты додумывала то, чего нет и быть не может.

— В сторожке есть кто-нибудь? — киваю на пункт охраны.

— Зачем тебе?

— Там осталось кое-что мое.

— Тимур!! — еще одна блондинка, в белоснежном поло и черных бриджах виснет на шее Тимура. — Ты куда пропал!? Кир сказал, что ты здесь пропадаешь все время! Ну, я готова! Можешь меня учить! Только выбери мне лошадь посимпатичнее, чтобы фотки классные вышли! — не перестает тараторить она, пока Тимур вяло выпутывается из ее объятий.

— Я просто группа поддержки! — к нам подходит еще одна девица с розовыми волосами в экстремально коротких белых шортах. Привстав на цыпочки чмокает его в щеку.

Тимур все же расцепляет тонкие руки на своей шее.

— Это моя однокурсница, — словно оправдываясь передо мной, говорит он. — Девчонки, я сейчас к вам инструктора позову.

— Зачем нам инструктор? Ты обещал, что научишь меня кататься! — дуя пухлые губы гундосит блондинка.

— В первый раз, лучше довериться профессионалу, — произносит он, оглядываясь по сторонам.

— Тимур, прокати девушек! Что ты мнешься в самом деле? Обещал же! — зачем-то говорю я. Спрашивали меня что ли. Вот мне оно надо?

— Разве мы не спешим? Кстати, девчонки, познакомьтесь это Роза. Роза, это Альбина, — бросает взгляд на блондинку, — а… - Тимур зависает пытаясь вспомнить как зовут голожопую девицу.

Нет, не понять мне этой моды… Разве можно ходить по улице в трусах? На эти шорты определенно нужно надеть еще одни шорты или брюки, или юбку в пол, а луче и брюки, и юбку одновременно. Скривив максимально брезгливое выражение лица, пялюсь на разукрашенные цветными тату голые ноги девицы.

— Николь, — приторно улыбнувшись, розововолосая девка представляется сама.

— Я думаю ты мог бы уделить девушкам полчасика. Я подожду…

— Тим! Показывай уже свои владения! — восторженно верещит блондинка.

С трудом сдерживаю себя, чтобы не закатить глаза.

— Я все же думаю, что профессиональный инструктор будет…

— Да сколько можно? — не выдерживаю. — Идемте! Я вам все покажу, — скинув сумку с плеча сую ее ему в руки. — Начинать следует с денника. Вы знаете, что такое денник? — сама себе удивляясь, беру на себя роль экскурсовода.

— Не знаю... Откуда мне знать? Я в таком месте впервые, — не слишком охотно отвечает однокурсница Тимура. Боковым зрением наблюдаю за розововолосой. Той не слишком то интересно, она просто плетется следом уткнувшись в телефон.

— Вот сейчас и узнаете. Заодно выберете себе лошадь по душе, — заворачиваю за угол. На них даже смотреть не надо. Я прям чувствую, как девки кривят свои мордахи, аккуратно ступая по длинному коридору вдоль стойл. Какие неженки! Да здесь фактически стерильно! Очень чисто, но характерный запах все же присутствует.

— Тим! Может мы по полянке погуляем? Я видела у вас там есть поляна, на ней пасутся лошадки.

— Будет вам и полянка. Сначала лошадь нужно снарядить. На полянке лошади пасутся без снаряжения.

— Да, нужно снарядить сначала, без седла и подпруги далеко не уедешь, — наконец подает голос Тимур.

— Как думаешь, кого для начала стоит предложить девушкам? — обращаюсь к нему.

— Ой какая красавица! — восхищённо лепечет блондинка глядя на Уруса.

— Это конь, — поправляю ее. Губа конечно у нее не дура. Зато мимо Мирай прошла, даже не задержав на ней взгляда.

— Тимур, выбери какую-нибудь смирную лошадь, а я Мирай выведу.

— Ты готова поделиться своей Мирай? — удивленно интересуется он.

— Вот еще… я ее для себя вывести хочу.

Тимур выводит из стойла небольшую рыжую лошадь с белыми пятами.

— Ой! А можно другую?

— Это Яшма, она самая смирная, на ней катают детей.

— Ну пожалуйста, давай какую-нибудь другую… — канючит она. — Вот хоть бы эту, — кивает на ахалтекинца Локки.

— Нет, этого нельзя! Он слишком своенравный!

— Но ты же будешь рядом со мной. Мы можем покататься вдвоем.

— Это хозяйский конь, его нельзя.

— Тимур! Ну девушка просит!

— Девушка покатается на более смирной лошади.

— Переживаешь?

— Да… за себя, — бормочет он, бросая на меня недовольный взгляд. — Роза научит тебя снаряжать лошадь, слушай ее внимательно.

— Я думала, ты сам ее снарядишь для меня, — кокетливо улыбается она.

— У вас не будет контакта. Лошадь должна почувствовать связь с наездником, иначе толку не будет, — протягиваю ей жесткую щетку. — Приступай! — начинаю чистить Мирай. Блондинка брезгливо морщится, держа в наманикюренных пальцах щетку. Небрежно смахивает пыль с бока Яшмы. — Активнее, активнее! — подгоняю ее. — Сначала как следует проходимся жесткой щеткой, потом будем смахивать пыль мягкой кистью.

— Тим! У меня ногти слишком длинные! Мне неудобно, — ноет девка.

— Альбин, слушай внимательно Розу.

В конце концов Яшма была худо-бедно вычищена, и мы перешли к амуниции. Альбина сломала ноготь застегивая подпругу. Седло и вовсе не смогла сдвинуть с места. Да… прикидываться беспомощной у этой девицы в крови. Расписная Николь наступила в кучку конского навоза, вереща и причитая унеслась на поиски воды.

Пропускаю сквозь пальцы длинные волоски гривы Мирай. Нужно ее подстричь немного и заплести. Наблюдаю за тем как Тимур подсаживает пищащую девицу в седло. Она выглядит как каракатица и уже сто процентов ни раз пожалела, что приехала сюда. Николь с недовольным лицом стоит за оградой манежа. Альбина продолжает визжать как поросенок.

— Нет! Я боюсь! Сними меня! Сними!

Запрыгиваю в седло и направляю Мирай к воротам манежа.

— Ты куда!? — Тимур кричит мне в спину.

Прижимаю шенкеля к бокам лошади и пускаю ее в легкий галоп. Он нагоняет меня почти сразу, ровняется с нами у выхода в лес.

— Ты хоть сфотографировал ее разок?

— Не думаю, что у нее сейчас есть желание фотографироваться, — склонившись над воротами отпирает их. — На озеро?

— Давай! — направляю Мирай к узкой тропе.

Я не собиралась соревноваться с ним, но тело само управляет Мирай заставляя ее двигаться быстрее чем нужно.

— Давай до обрыва! — кричит мне в спину Тимур. — Если я приду первым, ты меня поцелуешь. Если ты, я тебя!

Смеясь скачу сквозь лесную поросль. Пусть скачет по тропинке. Мы с Мирай уже исследовали этот лес.

— Так не честно! — кричит он позади меня и тоже хохочет.

Срезав путь мы приходим к обрыву первыми. Он мне поддался. Я не вижу его даже на горизонте. Спрыгиваю с лошади. Касаюсь кончиками пальцев нежных лепестков луговой ромашки. Улюлюкая как индеец он спрыгивает с Яшмы и подхватывает меня на руки.

— Я победил!

— Ничего подобного! Я пришла первой, — выгибаясь дугой пытаюсь выбраться из его цепких лап.

— Если я приду первым, ты меня поцелуешь… — повторяет он фразу брошенную мне в спину. — Если ты… я тебя! — улыбаясь слегка касается моих губ своими. Замираю, слушая как колотится мое сердце.

— Я не буду с тобой целоваться! — смеюсь и слегка оттолкнув его, все же спрыгиваю с его рук.

— Почему? — перехватывает меня за талию.

— Потому что ты потаскун.

— Кто?

— Потаскун! — пытаюсь расцепить его пальцы и выбраться.

— Я больше не буду потаскуном, — давя усмешку говорит мне на ухо. — Честно… — все же чмокает меня в щеку.

— Тимур… я все равно уеду. Я здесь не останусь.

— Тогда я поеду с тобой.

— В Сыктывкар?

— Да хоть в Воркуту.

— А как же твои подружки?

— Не будет больше никого… только ты, — ловит меня за подбородок впиваясь в губы.

Расслабляюсь в его руках и отвечаю на поцелуй. Я обязательно об этом пожалею, но это будет немного позже... Чувствую бешеный стук своего сердца и позволяю ему себя целовать.

Любуюсь разноцветным душистым букетом из луговых цветов: ромашка, белый и розовый клевер, ароматный донник и пестрый дикий горошек. Этот букет красивее тысячи роз. Обязательно засушу несколько цветочков на память. Я буду скучать по этому месту, по своей Мирай и по Тимуру.

— Что с настроением? — Тимур замечает грустинку в моих глазах.

Коротко пожимаю плечами. Говорить ему о том, что мне пора, не хочется. Но и ждать, когда Паво придет за мной темной ночью, я тоже больше не могу. Мне нужно бежать, заметая следы. Я не знаю, на что способен Паво. Но предполагаю и всякий раз ежусь от озноба, пробегающего по моему телу. Не думаю, что он ищет меня для того, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Не удивлюсь, если проблемы отца, о которых я задумываюсь все чаще в последнее время, организовал именно он. Возможно, я слишком демонизирую его образ. Но у страха, как говорится, глаза велики. А я очень боюсь его. Я ведь не просто его обманула, я растоптала его эго. И пощады от него ждать было бы глупо и наивно.

Тимур запирает стойло Яшмы. Мирай уже стоит на своем месте.

— Чего молчишь? По-моему, жизнь прекрасна. Твоя лошадь с тобой. Я буду рядом и никому не позволю тебя обидеть. Знаешь, о чем я подумал?

— О чем?

— Давай мы съездим к твоему отцу и поговорим. Я готов заплатить за тебя калым… то есть выкуп.

Смотрю на него ошарашенными глазами. Он словно пыльным мешком по голове меня стукнул.

— Ты совсем что ли?

— А что такого? Я дам ему гораздо больше чем дал этот… муж твой недоделанный. Он сможет вернуть ему деньги и еще останется.

— Не нужно ничего никому давать! Я не рабыня, чтобы покупать мне свободу. Или ты не свободу собираешься мне купить? — сую ему в руки букет, который в один миг перестал быть прекрасным. Разворачиваюсь и иду на выход. На выходе из денника, рядом с подпругой висит моя сумка. Подпрыгиваю чтобы снять ее с крючка. Но ее туда повесил Тимур и как специально повесил высоко. Мне не достать. Он снимает ее и забрасывает себе за плечо.

— Отдай! — пытаюсь повиснуть на ней.

Он сует мне обратно в руки букет и не останавливаясь уходит вперед.

— Не отдам. Я освободить тебя хочу, глупая, — говорит спокойно.

— Свободу невозможно купить за деньги!

— За деньги можно купить все, — обернувшись произносит он.

— Нет! — стою на своем.

— Да! — утверждает он.

— У тебя искаженное восприятие мира.

— А у тебя, совершенно недалекое восприятие.

— Ты сейчас назвал меня дурой? — рука сама взлетает верх, готовясь отвесить ему оплеуху. Невероятно быстро среагировав он перехватывает мою кисть, смотрит мне в глаза.

— Ты маленькая и глупенькая, но невероятно везучая. Ты тепличная Роза. Ты как цветок выросший в оранжереи. Ты жизни совершенно не знаешь. Одно то, что ты умудрилась добраться сюда целой и невредимой заслуживает восхищения. Думаешь жизнь всегда будет к тебе так благосклонна? Ты бравируешь тем, что у тебя есть деньги. На сколько хватит этих денег, когда ты сорвешься с этого места? Заплатишь за дорогу, снимешь себе жилье. Твои деньги не бесконечны. В один день они закончатся, и что тогда ты будешь делать?

— Заработаю!

— Как?

— Да, как угодно! Я работы не боюсь.

— Без документов, ты легко найдешь любую работу, я в тебе нисколько не сомневаюсь.

— Я восстановлю документы.

— И тогда он тебя найдет в тот же день. Тебе кажется, что ты уедешь куда-нибудь далеко. И для тебя этот путь будет действительно далеким. А для него? — Тимур замолкает, смотрит мне в глаза. — А для него это будет максимум несколько часов на самолете… Ты не сможешь сбежать. Твою проблему нужно решать договариваясь, а не убегая.

Тимур снова подхватывает меня под руку и тянет за собой. От досады хочется реветь и топать ногами. От того, что в его словах слишком много истины еще обидней.

— Не упирайся. Сейчас сгоняем на штрафстоянку, и я дам тебе порулить, — улыбается одним краешком губ.

— Ты нормальный? Хочешь, чтобы машину снова забрали?

— Я знаю одно место. Оттуда не заберут. Закрытая частная территория.

— Не хочу.

— Ну ты подумай, полчаса у тебя есть, — бросив сумку в багажник такси, открывает мне дверцу, сам садится следом за мной, снова прижимая меня к двери.

Почти всю дорогу молча пялилась в окно, стараясь не реагировать на него. Он то и дело пытался вывести меня на эмоции, но я решила не поддаваться и не отвечать на его навязчивое внимание. Тимур быстро сдался, убрал руку, лежащую позади меня и слегка отодвинулся перестав зажимать меня в своей уже привычной манере. Остаток пути он и вовсе провел в телефоне ни разу не скосив на меня взгляда. Ну и ладно… Ну и пожалуйста... Пытаюсь нарисовать план дальнейших действий, но у меня ничего не выходит. Похоже без Булата мне не обойтись.

— У тебя там что-то интересное? — не удержалась и заглянула к нему в трубку.

Тимур читает в интернете информацию о каком-то местном вузе, я поняла это по эмблеме и аббревиатуре высшего учебного заведения в правом верхнем углу дисплея.

— Мой универ тебе не подходит, хотя это было бы идеально. Тебе ведь нужен технологиский, — грустно вздохнув произнес он. — Но этот, вполне может подойти, я мог бы возить тебя на пары и забирать с них.

Он что издевается? Я об учебе больше даже не мечтаю. Какой еще университет? Какие пары? Мне не поступить на бюджет в этом году, даже если у меня каким-то чудом материализуется папка с документами в сумке. О коммерческом обучении я даже не мечтаю. Зачем он сыпет мне соль на рану?

— Это невозможно.

— Нет ничего невозможного. Говорю тебе, нужно поехать и поговорить с твоим отцом.

— Да как ты не понимаешь!? Моя семья меня отдала, — оглядываюсь на водителя, говорю тише. — Отец уже ничего не решает в моей судьбе.

— Значит, завтра идем восстанавливать твои документы.

— Ага, и Паво сразу сцапает меня тепленькой.

— Нам нужно пересечься с ним и поговорить по-мужски. В любом случае это когда-то должно случиться. Тем более что ваш брак не имеет никакой юридической силы. Он не может забрать тебя! Он никто тебе!

— Он говорил, что убьет меня если я убегу. Еще не хватало, чтобы ты или твоя семья пострадали из-за меня.

— Это не твои заботы. Завтра займемся твоими документами.

— Тимур!

— Что? Ты будешь кататься или сразу домой?

Такси привозит нас к штрафстоянке.

— Тебе же нужно заплатить штраф? — с опаской смотрю на мужчину в форме стоящего на КПП.

— Я уже заплатил, — взмахивает телефоном.

— Так быстро? А из-за чего ее изъяли то?

Тимур машет рукой.

— Недоразумение. Все нормально.

Всю обратную дорогу сидела молча, снова уставившись в окно. Я не знаю радоваться мне нужно или огорчаться. Он так неожиданно свалился на мою голову. Это ведь не может длиться вечно. Скоро его интерес ко мне пропадет, и он увлечется еще кем-то. Судя по тому какие девушки его окружают, я должна быть совершенно не в его вкусе. Очень скоро ему наскучит экзотика в моем лице, а мне потом что делать? К тому же я не собираюсь подпускать его к себе слишком близко. А он явно не собирается ограничиваться одними поцелуями. Бросаю на него тревожный взгляд. Точно не собирается, иначе чего бы он со мной возился. Тихонечко стягиваю его телефон лежащий на панели.

— Можно я почитаю, какие там есть факультеты?

Улыбнувшись он снимает блокировку с экрана.

— Есть еще пара вариантов, но они расположены дальше. Будет не очень удобно добираться. Хотя если тебе понравится, можно снять там квартиру. Мне все равно откуда прогуливать учебу, — припарковав машину произносит он.

— С чего ты решил, что мы будем жить вместе?

— А с кем ты собираешься жить?

— Сама.

— Ну сама, так сама.

Как-то подозрительно быстро он сдается. Бросив на него мимолетный взгляд, набираю номер брата.

— Кому ты звонишь?

Прикладываю палец к губам, слушаю длинные гудки.

Булат не берет трубку. Расстроившись отдаю Тимуру телефон, давя в себе приступ обиды на брата. Почему он меня не ищет? Если бы хотел найти, нашел бы. Вон Паво приехал и даже сделать что-то попытался, чтобы меня выманить. А моей семье дела до меня нет. Избавились и радуются, наверное. Особенно мами. Сколько дней я уже скитаюсь! Утираю быстро набежавшую слезу не позволяя ей пролиться.

— Роз, мне не хочется домой. Поехали я покажу тебе одно классное место.

— Ночь почти, куда мы поедем?

— Даже лучше, что ночь. Там никого не будет. Поехали… Тебе понравится!

— Это далеко?

— Не очень.

— Ты сегодня не нагулялся еще?

— Нет, я в это время обычно гулять только начинал.

— Ясно, — произношу усмехнувшись.

— Теперь я буду гулять только с тобой и по твоему расписанию, — снова улыбается. — Если не хочешь, пойдем домой.

— Ладно, поехали.

Мы заезжаем в магазин, Тимур набирает целую гору еды. Причем очень странной еды. Сосиски, сардельки, овощи, гору разного сыра и фруктов. Он просто сваливает в тележку все, что попадется ему на глаза. Сверху всего этого бросает два коричневых клетчатых пледа.

Пока ходим по магазину его телефон звонит несколько раз. Я бросаю на него тревожный взгляд.

— Это Егор! Твой брат не перезванивал.

— Можно я еще раз его наберу?

Тимур протягивает мне трубку.

Снова слушаю длинные гудки и по-прежнему, безрезультатно. Только собираюсь передать ему трубку, как телефон начинает вибрировать в моей руке. Булат перезванивает. Затаив дыхание прикладываю телефон к уху. Молчу… И он молчит. Сбрасываю вызов. Но он перезванивает по новой.

— Роза, это ты? — неожиданно спрашивает он. — Роза! Не молчи! Где ты?

Ловлю приступ паники и сбрасываю звонок. Он перезванивает снова. Зажимаю кнопки, подтверждаю предложение выключить телефон, одним касанием дисплея.

— Ты боишься, что он вернет тебя мужу?

— Я не знаю, — пожимаю плечами. — Я ничего не знаю. Я боюсь сделать неверный шаг.

— Поехали, тебе нужно отвлечься от мрачных мыслей. Ты когда-нибудь жарила на костре зефирки? — Тимур демонстрирует мне пачку белых зефирок маршмэллоу.

— Нет.

— Я тоже нет. Но всегда хотел попробовать.

Примерно через час мы приезжаем к реке. Это как раз то место, на которое мы смотрели с обрыва, когда катались на машине по полю. Около воды свежо и немного пахнет тиной. Разуваюсь и ступаю босыми ступнями по песку еще сохранившему тепло от жаркого дневного солнца. Шум воды и кваканье лягушек создает прекрасный фон для картины которая предстаёт взгляду. Позади лес, по лесу проложена дорога, по которой мы и доехали до этого места. Речка тихая, но довольно широкая. Слева берег совсем чистый и походит на песчаный пляж, на котором днем отдыхают люди, а справа река образует небольшую заводь, пронизанную камышом, там по всей вероятности и сосредоточена целое лягушачье сообщество.

— Красиво поют, — Тимур комментирует этот разноголосый хор.

Я киваю, не преставая вертеть головой по сторонам. Тимур начинает собирать сухие веточки, я тоже принимаюсь за дело. Спустя полчаса мы сидим на заднем сидении машины, которое он вытащил и поставил прямо на песок. Я завернутая в плед, жарю нанизанный на ветку зефир, а Тимур сардельки. Вокруг нас жужжат комары, но дым от костра их отпугивает, поэтому мы слышим только комариный писк и цокот цикад. Луна и звезды отражаются в водной глади и мне кажется в моей жизни еще не было ночи прекрасней.

— Хочешь я научу тебя паре приемов самообороны? — ветка перегорает, и потрескавшаяся зарумянившаяся сарделька летит в костёр, — Тимур ругается себе под нос, выгребая ее из золы и обугленных головешек. — Я тебе следующую пожарю, эта пусть будет мне, — бросает ее на бумажную тарелку. — Если ты будешь владеть некоторыми приемами… — продолжает он.

— Верни мне лучше мое оружие, я ему доверяю лучше, чем себе.

— Оружие не всегда может оказаться под рукой.

— Я не ношу одежды без карманов.

— И все же.

— Знаешь, я тебя раскусила. Сейчас ты начнешь учить меня самообороне и обязательно завалишь. Ты слишком здоровый бугай, мне с тобой все равно не справиться.

— Я буду делать это исключительно в образовательных целях, — лукаво улыбается он.

— Знаю я тебя! Жарь свою сосиску. Я как-нибудь без навыков рукопашного боя обойдусь.

— Зря ты так…

— Ага…

Ночь по-настоящему была волшебной, а может меня совсем не сложно впечатлить. Собираться мы начали ближе к утру. Убрав за собой мусор и затушив костер, Тимур вернул на место диван заднего сидения. Это не машина, а настоящее сокровище.

Уверена Егор снова будет на него выступать, но мне кажется с него, как с гуся вода.

— Кажется тебя ждут? — киваю на вчерашнюю блондинку, которая просилась пожить у Тимура.

Девушка стоит около шлагбаума, заглядывая через него во двор, вероятно поджидает Тимура, правда, с другой стороны.

— Лена Алексеевна! — Тимур приспускает окно. Девушка оборачивается и подходит к его двери.

— Ты не берешь трубку, — высказывает ему раздражённо. Тимур пропускает ее слова мимо ушей.

— Что вы хотели? — смотрит вперед, не оборачиваясь к ней.

— Выйди! Поговорить нужно.

— Лен, мне не интересно то, что ты мне скажешь.

— Уверен?

— Абсолютно, — наконец поворачивается к ней.

— Ну как знаешь! — бросает ему на колени тонкую полоску картона.

Глаза Тимура расширяются, мои тоже. Девушка цокая каблуками удаляется по тротуару.

Хорошо, что это всплыло именно сейчас. Информация о беременности бывшей девушки Тимура, лишь придала мне ускорения. Он убеждал меня, что это всего лишь недоразумение и он обязательно во всем разберется. Я же, увидела в этом знак. И если бы не этот знак, я и дальше продолжала бы сидеть сложа руки и слушать его, развесив уши. Потому что он на самом деле мне нравится…

На этот раз я схитрила и без труда обвела его вокруг пальца. На мою удачу Тимура отвлек мужчина, постоянно здоровающийся с ним на парковке. Пока они общались я скользнула между припаркованных машин и затаилась. А когда поняла, что он прыгнув в машину сорвался на мои поиски, выждала еще пять минут и аккуратно вышла во двор, а затем и в город, в котором я кроме Тимура и его семьи никого не знаю.

Тимур мог обратиться к своему излюбленному методу и проверить записи камер видеонаблюдения, но он поступил довольно импульсивно и недальновидно, сорвавшись сразу на улицу. Где он собирался меня искать, только ему известно. Сейчас он точно смотрит на то, как я его обманула, но это уже не важно.

Я петляла по незнакомым улицам с совершенно пустой головой. У меня не было никакого плана и маршрута, я бродила так до тех пор, пока не почувствовала, что проголодалась и спросив у прохожего время поняла, что брожу так уже больше пяти часов.

Я зашла в небольшую кофейню, заказала себе кофе и пончики, раскопав в сумке телефон и зарядное устройство, принялась заряжать полностью разряженную трубку.

Никакого плана у меня по-прежнему не было. В кофейне я провела около часа. С трудом прожевав пару пончиков и запив их уже остывшим кофе, я снова вышла на широкий проспект и побрела в никуда… просто прямо. Именно сейчас, почему-то, мне начали вспоминаться члены моей семьи: отец и Булат, Нику, Лейла, Рая и Люба, Сашко, маленький Ян, Аза и даже мами. Их лица хороводом кружились перед глазами, и я думала о том, что буду очень несчастна, если больше никогда не увижу свою семью. А еще мне вспомнилась Рада и от мыслей, что убегая я могла как-то навредить беременной девушке, становилось тошно и больно. Что если она поскользнулась или заболела промокнув в потопе, который я учинила.

Воспоминания о маме перемежались с мыслями об Ульяне. И пусть между нами сейчас совсем небольшая разница в возрасте, я почему-то вспоминала маму глядя на нее.

Когда не стало моей мамы ей так же, как и Уле было двадцать шесть. Я запомнила те моменты, когда она пела мне колыбельные и заплетала мои волосы. Никто никогда не погладит меня по голове так же нежно, как гладила мама, и как делала это Уля несколько дней назад.

От воспоминаний о близких сосало под ложечкой, голова раскалывалась, а на глаза наворачивались слезы. Я понимала, что кручу в голове этот калейдоскоп мыслей не просто так. Специально выпячиваю на первый план в своей голове мысли о родных людях, но сердце выло от тоски еще по одному человеку, совершенно не близкому мне и не родному. Мы расстались полдня назад, а я уже нарисовала в голове его портрет и повесила на самое главное место. Разве можно так быстро влюбиться? Мы знакомы всего несколько дней, и эти несколько дней стали самыми яркими за всю мою небогатую на события жизнь.

Его жизнь в скором времени должна стать еще более разнообразной, чем была до сегодняшнего дня. У него будет ребенок и я не имею права становиться между ним и матерью его будущего сына или дочки. Самое обидное, что я уже успела нафантазировать то, как моя жизнь могла бы круто поменяться если бы я действительно смогла поступить в университет. Я начала бы учиться, нашла бы себе подработку, а по выходным встречалась бы с ним. Мы бы вместе ездили на конюшню, гуляли бы по ночам, и так же как сегодня болтали по душам. Он целовал бы меня не выпуская из своих крепких объятий, а у меня бы кружилась голова от пьянящего ощущения невесомости и блаженства, которое дарили мне его губы.

Сегодня Тимур рассказал мне много о своей жизни. Он поделился тем, что тринадцать лет был совершенно одинок и понятия не имел что у него есть брат, который как выяснилось позже, оказался не братом ему вовсе. Никогда бы не подумала, что серьезный и вечно угрюмый Егор, мог так накуролесить в молодости. Закрутить интрижку с собственной мачехой, чтобы насолить отцу и в девятнадцать лет стать отцом, но у знать о том, что у него есть ребенок через целых тринадцать лет. Только сейчас мысль о том, что он в шутку предложил обращаться к нему «папа» была вовсе не шуткой. Выходит, Тимур идет по его стопам. Уверена, что он не оставит своего ребенка, потому что на собственной шкуре прочувствовал отсутствие отца и матери рядом. Тимура воспитывали няньки. Он хоть и улыбался делясь со мной этими откровениями, но его глаза в тот момент были печальными, потому что те тринадцать лет детства никогда уже не вернуть и ничего не исправить.

Так же как у меня сейчас, все что сделано мной и моей семьей, невозможно вернуть назад и переиграть по новой. Мне нужно учиться жить с тем дано, которым я располагаю, именно поэтому я сейчас стою у дверей небольшого хостела в спальном районе города и переминаясь с ноги на ногу размышляю. Заселят ли меня в него без документов? Я размышляю об этом недолго, буквально несколько минут. Вспоминаю слова Тимура, что за деньги можно купить все и протягиваю руку к ручке массивной деревянной двери.

По стрелочкам указателям поднимаюсь на третий этаж. Именно в окнах третьего этажа я разглядела объявление о сдаче комнат посуточно. Старый дом выглядит довольно чисто и опрятно. Три молодых человека спустившиеся по лестнице не кажутся подозрительными и опасными. Скорее всего абитуриенты, приехавшие поступать и остановившиеся здесь ненадолго. В дверях меня встречает пожилая довольно приятная женщина. По всей вероятности, хозяйка коммунальной квартиры, в которой как раз есть пара пустых комнат. То, что мне сейчас просто необходимо, чтобы переночевать и собраться с мыслями. Мышцы ломит от долгой ходьбы, голова раскалывается от пролитых слез. Я готова заплатить сейчас, какие угодно деньги, за мягкую подушку и чистое постельное белье.

— Без документов не селю, вдруг ты шарлатанка какая-нибудь! — подозрительно смотрит на меня женщина критически осматривая мой внешний вид.

— У меня украли сумку с документами. Давайте я заплачу вам двойную плату? Я останусь только на одну ночь.

— Где твои родители, ребенок? Вдруг ты из дома сбежала! Мне проблемы не нужны.

— Пожалуйста… у меня есть деньги, — протягиваю ей три тысячи, хотя койко-место стоит здесь полторы.

— Нет! Мне проблемы не нужны! Были у меня недавно такие жильцы, остались на одну ночь и обчистили всех постояльцев. Ищи их потом… все на одно лицо чернявые, да темноглазые.

Убрав деньги в карман разворачиваюсь и шагаю на выход. Еще не хватало унижаться тут перед ней. Другой вариант найду, город большой.

Под бешенный стук сердца быстро спускаюсь по лестнице позабыв о боли в ногах и легком ознобе, поколачивающем мое тело. Может я заболеваю? Нет, я просто устала и переутомилась. Нужно найти ночлег, утром буду строить дальнейшие планы. Выбегаю на улицу и натыкаюсь взглядом на трех парней, в сумраке вечера они предстают передо мной уже в другом виде. Никакие они не абитуриенты, им прилично за двадцать. Сальный взгляд одного из них ощущаю буквально физически, пока перебегаю дорогу спеша к притормозившему на остановке автобусу, в который я запрыгиваю, чтобы выйти буквально через три остановки.

Я нашла себе ночлег ближе к полуночи. В двух мини гостиницах не было мест. Я так и не поняла… мест не было для меня, или их не было в принципе.

Один хостел встретил меня страшными облупившимися стенами и отсутствием двери в предлагаемой мне комнате. Зато про паспорт даже не спросили. Без проблем проводили меня в чудесную комнату два на два с сетчатой кроватью и свернутым в валик серым полосатым матрасом, лежащим в изножье металлической кровати. Оттуда я уносила ноги еще быстрее чем из первого. Однако обращать внимание на странных людей, снующих туда-сюда по помещениям общажного типа я перестала довольно быстро. Заходила, спрашивала есть ли комната, смотрела предлагаемые варианты и уходила. Либо, если комната казалось мне более-менее сносной, рядом не шатались пьяные личности, было чисто и не пахло плесенью и канализацией, спрашивала заселят ли меня без паспорта и трижды я получила отказ, и снова отправилась на поиски пока не набрела на полуподвальное помещенье внутри двора, через который я планировала срезать путь, чтобы выйти на противоположную улицу. На ней согласно скриншоту карты можно было поискать еще пару вариантов.

Пять тысяч лежащие под тысячной купюрой сотворили чудо. Мужчина средних лет посмотрел на меня подозрительно, но от денег не отказался. Вероятно, мой внешний вид внушал мало доверия людям. Растрёпанная и уставшая, с покрасневшими и воспаленными от слез глазами я представляла собой довольно жалкое зрелище. Я и правда уже отчаялась найти себе место на ночь, отчего слезы бежали по щекам сами собой. И на этот раз я снова наврала, что буквально несколько часов назад у меня украли сумку с документами. Хозяин ночлежки мне поверил, потому и выделил мне крайнюю комнату напротив туалета и душа, крошечную как кладовая бабушки Томы, но зато с чистым постельным бельем лежащем на узкой деревянной кровати. Все удовольствие стоило мне целых шесть тысяч рублей за сутки, но мне было совершенно все равно… Мне нужен был душ и подушка, а еще кактус с розовыми колючками, стоящий на тумбочке. Завтра куплю себе его и куда бы я не отправилась, он будет всегда со мной.

— Отпусти… Пожалуйста, не надо… — Пальцы судорожно царапают кисть, сжимающую мое горло. — Пожалуйста… — глаза абсолютно сухие в них будто бы насыпали соли. Делаю попытку пошевелить ногами, но я их не чувствую. Что он сделал со мной? Почему я не чувствую своего тела?

— Я посажу тебя на цепь… — голос Паво прорезает сознание, заставляя меня издать жалобный всхлип. Слез по-прежнему нет, я четко вижу его лицо, нависающее надо мной. Воздуха не хватает. Совершаю попытку оттолкнуть его от себя, но безрезультатно… Он как бетонная плита прижимает меня к кровати, не позволяя пошевелиться.

— Я буду кричать… — мой голос сдавленный и хриплый. Наконец из глаз брызгают слезы, его лицо плывет и исчезает во тьме.

— Кричи! — горячее дыхание обжигает мое ухо. Я пытаюсь набрать больше воздуха, но давление на горло усиливается.

— Не спешите. Давайте, дождемся утра? — слышит мое сознание незнакомый мужской голос, но перед глазами уже темная мгла.

Вздрагиваю и распахиваю глаза. Быстро моргаю пытаясь сморгнуть холодную воду, пролитую на мое лицо. Волосы, футболка и матрас, на котором я лежу, моментально становятся мокрыми.

— Привет, любимая!

Оборачиваюсь на голос. Паво подпирает спиной дверь крошечной комнаты. Подрываюсь с кровати, бросаясь к окну.

— Восьмой этаж, — произносит с ухмылкой он. — Как тебе твой новый дом? Оглядись по сторонам… Мило правда? — кивает на серые обои с рыжими потеками.

Прилипаю спиной к подоконнику, наблюдая как он медленно подходит ко мне, сжимаюсь в комок и зажмуриваюсь. Паво с силой давит на мой подбородок, заставляя меня откинуть голову назад.

— Думала, сбежишь от меня? — шипит прямо в губы.

Сжимаю их в тонкую полоску, но он и не думает меня целовать, как делал это раньше. Долго смотрит брезгливым взглядом, а потом толкает меня на кровать. Больно ударяюсь виском об деревянное изголовье. Слышу, как трещит мокрая ткань футболки и начинаю дико кричать. Дернув меня за волосы, тут же запечатывает мой рот ладонью. Снова приближая свое лицо к моему. Убирает руку, позволяя мне глотнуть воздуха. Его жуткий взгляд парализует. Зрачки расширены так сильно, что не видно радужки.

— Не захотела жить как царица, будешь жить как рабыня, — его голос сочится ядом.

— Я лучше умру, чем буду жить с тобой.

— Жить со мной!? — усмехается. — Ты будешь жить одна. Я замурую тебя здесь и буду приезжать тогда, когда захочу. Дом не жилой. Можешь орать сколько угодно, никто тебя не услышит.

— Отпусти, — пытаюсь вырвать запястья, скованные его рукой над моей головой.

— Ты слишком красивая, Роза, — чувствую холод стали чертящей невидимые узоры по моим голым ребрам. — Думаю, твою кукольную внешность стоит немного подправить… Все равно тебя буду видеть только я.

Он отпускает мои руки и надавив предплечьем на грудную клетку принимается рваными движениями срезать ножом мои волосы.

Кричу и извиваюсь пока острая боль не заставляет меня распахнуть глаза. Резко сажусь в кровати. Прикасаюсь пальцами к коже за ухом. Бросаю взгляд на ногти. Я сама расцарапала себе кожу. Волосы взмокли от пота, влажная футболка прилипла к телу. Подрываюсь с места и встав на цыпочки выглядываю в высокое узкое окно. Это цокольный этаж, вдалеке виднеется детская площадка и палисадник. На окне решетка. От вида железных прутьев, перекрывающих свободный выход на улицу, по телу пробегает озноб.

Делаю несколько шагов к двери, нажимаю на ручку, толкаю. Заперто… Я сама ее запирала, ищу глазами ключ. Откидываю подушку, шарю рукой по голубой простыне. Ключа нет на месте. Я точно помню, как клала его под подушку. Заглядываю под кровать, за изголовье, проверяю стык между матрасом и стеной. Снова бросаюсь к двери и дергаю ручку. Ловя приступ паники проверяю содержимое сумки. Все на месте и деньги и золото, все лежит во внутреннем кармане. Выдергиваю из сумки сухую чистую футболку, быстро меняя ту, которая успела стать мокрой за ночь. Бросаю взгляд на дисплей телефона, без двадцати шесть. Раннее утро. Надеваю джинсы и обувь, завязываю волосы в хвост не прибегая к помощи расчески.

Перекидываю ремень сумки через плечо. Тихонько стучу в дверь. Я слышу шорохи и тихие голоса в коридоре, начинаю стучать громче. Судя по всему, заперли меня не просто так. Разворачиваюсь спиной и начинаю колотить в дверь ногой создавая приличный грохот вокруг.

— Откройте!!! — повторяю это несколько раз, каждый раз громче предыдущего. — Немедленно откройте дверь! — шарю в наружном накладном кармане сумки в поисках шпильки или булавки. Неожиданно вспоминаю про маникюрные ножнички, продолжаю копаться в недрах своего багажа. Ножницы находятся не сразу, несколько раз приходится перерыть все содержимое, присев на корточки рядом с раскрытой на полу сумкой. Еще раз пинаю дверь, верчу головой по сторонам.

— Откройте! — зажимаю в кулаке острие ножниц готовясь нанести удар тому, кто попытается меня остановить.

Еще несколько раз пинаю по двери. Безрезультатно... С минуту ковыряюсь ножницами в замочной скважине. Пальцы дрожат, сердце колотится не позволяя мне сконцентрироваться. Глаза бегают по узкому помещению. Взгляд останавливается на массивном деревянном стуле. В комнате пусто: кровать, тумбочка и стул — все небогатое убранство этого так называемого номера. Подхватываю тяжеленный стул за спинку и, собрав все силы, заношу его над головой, обрушивая на высокое узкое оконце. Комнату наполняет звон разбивающегося стекла и осыпающихся осколков. Ставлю стул на пол, под его ножками хрустит стекло.

— Помогите! — взобравшись на стул, кричу в образовавшуюся прореху. — Помогите! — цепляюсь за подоконник, мелкие осколки врезаются в ладони. Кто-то огромный и сильный стягивает меня со стула зажимая ладонью мой рот.

— Сука! Ты мне всех постояльцев на уши подняла, тварь! — волоком тащит меня в коридор.

Из комнат выглядывают заспанные, встревоженные лица небритых мужчин. Извиваюсь и царапаюсь, вгрызаясь зубами в грубую ладонь, тут же получаю удар по лицу, во рту распространяется солоноватый привкус. Сознание плывет. Он выталкивает меня на улицу, волоком тащит по ступеням наверх.

— Я же сказал тебе, чтобы даже пальцем к ней не прикасался! — от знакомого голоса поднимаются волоски на теле и подкатывает тошнота. Паво бьёт хозяина ночлежки в живот, я пячусь к стене.

— Она мне весь номер разгромила, — хрипя кричит мужик, пропуская еще один удар.

Скольжу вдоль стены оглядываясь по сторонам, на миг наши взгляды пересекаются, и я срываюсь в сторону проездной арки. Откуда только берутся силы? Я бегу сломя голову из двора, не оборачиваясь несусь вдоль по улице. На другой стороне проезжей части располагается сквер с густой растительностью, не раздумывая бросаюсь на дорогу беспрепятственно перебегая четыре полосы. Голова сама оборачивается назад, реагируя на свист тормозящих шин и звонкий сигнал клаксона. Паво настигает меня на тротуаре крепко хватая за руку. Водитель, который чуть было не сбил его, матерясь выбирается из своего автомобиля, но заметив его красноречивый разъяренный взгляд, плюнув на асфальт и еще раз выругавшись, садится обратно в машину.

— Попалась? — Паво улыбается хищной улыбкой, обнимая меня за шею, притягивает к себе. — Я скучал по тебе… А ты по мне скучала, любимая? — продолжает удерживать меня. Пытаюсь наступить ему на ногу или ударить локтем в живот, но у меня ничего не выходит, мои слабые попытки самообороны не дают никаких плодов. — Сейчас ты будешь умницей, — цедит мне в ухо.

— Не буду! — верчу головой, еще раз врезаясь локтем в его солнечное сплетение.

— Будешь… — стоит на своем, слегка ослабляя хватку.

— Помоги… — мой рот снова оказывается запечатан. На улице безлюдно, только редкие машины проезжают мимо нас, не обращая внимания на странную пару.

— Будешь орать, я продам тебя в какой-нибудь бордель… Поняла?

Дважды моргаю и он убирает свою ладонь от моего лица.

— Испугалась? — проводит ладонью по моей спине. — Я пошутил. Но ты все равно не кричи, — подхватив меня под локоть ведет к пешеходному переходу.

На противоположной стороне дороги замечаю патрульную машину, остановившуюся рядом с кофейным киоском.

— Даже не думай! — отрицательно мотает головой. — Я весь город на уши поднял. Тебя ищут как воровку. Ты ведь не с пустыми руками ушла из моего дома.

— Все твои побрякушки остались в той конуре, — киваю головой в сторону дома, в котором я имела глупость остановиться на ночь.

Паво усмехается, крепче стискивая мою ладонь. Ахнув дергаю ее на себя. Он перехватывает меня за запястье и развернув ладонь внутренней стороной к себе, изучает пальцами нижнюю фалангу большого пальца. Аккуратно вытягивает острый продолговатый осколок вонзившийся под кожу как заноза.

— Тебя нужно поместить в комнату с мягкими стенами, — покачав головой произносит он, смотрит на меня с сожалением и усмешкой одновременно.

— Отпусти меня, пожалуйста, — уличив момент заглядываю в его глаза. Его взгляд с ироничного меняется на жесткий и циничный.

— А ты мне за это, что?

— Ничего… — шепчу растерянно.

— Так не пойдет, Роза, — крепче стискивает мое предплечье делая шаг на бело желтые полосы, пересекающие дорогу.

— Я никогда не буду тебе хорошей женой, ты же знаешь это. Я тебя не люблю…

— Ты привыкнешь, — не оборачиваясь произносит он. — Родишь ребенка, и вся эта дурь про любовь, свободу и образование улетучится из твоей головы.

— Я не подпущу тебя к себе.

— А я не буду тебя больше спрашивать, — снимает машину с сигнализации и распахивает передо мной переднюю дверь.

Опустив голову роняю две скупые слезинки на асфальт. Сажусь в машину.

Прилипнув к двери, молча смотрю как он спокойно выезжает на проезжую часть.

— Там осталось что-то ценное для тебя?

Не реагируя на его вопрос смотрю вперед. Какая теперь уже разница? Эти вещи вряд ли когда-нибудь пригодятся мне. Паво зачем-то разворачивается на перекрестке. Ведет машину в обратном направлении. Ныряет под арку, резко тормозя у входа в ночлежку.

— Вынеси ее вещи, — говорит в трубку.

Через пару минут, хозяин хостела выносит мою сумку. Паво бросает ее на мои колени.

— Проверь. Все на месте?

Запускаю руку в небольшой отдел, нащупываю мамины сережки и тоненький фотоальбом.

— Да, — хриплю сдавленно, не оборачиваясь на него.

Паво выдергивает из бумажника несколько купюр и протягивает их в окно, хозяин гостиницы забирает деньги.

Молча мы выезжаем на проезжую часть, вклиниваясь в поток мчащихся автомобилей. Паво достает из бардачка пачку сигарет. Выбивает одну, роняя на пол зажигалку. Тянется за ней, поднимает. Немного опускает стекло. Прикурив и выпустив струю дыма в окно, бросает на меня беглый взгляд.

— Надеюсь ты не успела потрахаться с ним? — снова затягивается.

Сглатываю подкативший к горлу ком. Напрягаюсь всем телом.

— Я тебя спрашиваю!? — дергает меня за плечо, перехватывая за волосы, укладывает головой на свои колени. Продолжает тянуть волосы, собранные в слабый хвост наматывая их на кулак. Перебрасывает взгляд с моего лица на дорогу несколько раз. — Говори! — тянет еще сильнее. Нащупываю рукой ножнички, убранные в задний карман джинсов. Вытягиваю их, зажав между пальцев. — Говори!

Вместо ответа вонзаю в его ногу острые лезвия. Машину ведет в строну, его пальцы разжимаются освобождая меня. Свист тормозящих шин, удар, еще удар… меня отбрасывает к двери, хлопок и мое сознание летит в пропасть.

Щурюсь от лучей яркого полуденного солнца. Лежу спиной на шее Мирай, пытаюсь рассмотреть причудливые облака, плывущие в небе, но солнце слепит, не позволяя мне нормально открыть глаза. Мирай медленно ступает по полю, засеянному люцерной. Над ярко-сиреневыми кисточками соцветий жужжат пчелы. Пахнет медом и свежескошенной травой, а еще парным молоком почему-то, и горячим хлебом с хрустящей коркой и воздушным мякишем. Каждый шаг Мирай выверен и осторожен. Она чувствует, что я за нее не держусь, поэтому старается нести меня бережно и осторожно. Я словно плыву по зеленому морю, вдыхаю ароматы, витающие в воздухе, и прислушиваюсь к жужжанию насекомых и шелесту травы, рассекаемой ногами Мирай. Легкий, еле заметный ветерок шевелит подол моей юбки. Пузатый шмель кружит надо мной, пытаясь сесть на мои волосы. Делаю попытку отогнать его взмахом руки, но рука лишь на несколько сантиметров отрывается от моего живота, так и оставаясь лежать почти неподвижно.

— Доченька! — эхо разносит над поляной давно истертый из памяти голос мамы.

Неизвестно откуда берутся силы. И я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, перекинув ноги через спину Мирай. Верчу тяжелой головой в поисках источника звука, но никого не вижу. Мы стоим посреди бескрайнего зеленого поля, края которого уходят за горизонт. Над нами только голубое небо с пышными белыми облаками и палящее солнце. Лучи солнца больше не ласкают меня, а обжигают. Жгут кожу, выпивая из меня влагу. Чувствую жажду, слабость и головокружение. Ложусь грудью на гриву Мирай, обнимаю ее могучую шею. Мирай снова трогается с места, шагает быстрее и увереннее, ощущая захват моих рук вокруг своей шеи.

— Доченька! Чаюри! Щей*… - раздается вокруг. Верчу головой по сторонам. — Роза! — голос папы звучит совсем близко.

— Дадо… — шепчут мои пересохшие губы, но голоса нет. — Папа! Где ты? — пытаюсь кричать, но мои голосовые связки воспроизводят только хрипящие звуки. Горло, словно выжженная пустыня, мне жутко хочется пить.

— Роза!

Оборачиваюсь и вижу Паво, он быстрым шагом приближается к нам, я сильнее сжимаю бока Мирай коленями, пытаюсь пустить ее в галоп, но она медлит, и он успевает ухватиться за повод. Откуда не возьмись, в моей руке оказывается кнут. Я сжимаю в кисти увесистую плетку и теряюсь. Я никогда не хлестала Мирай. Делаю еще одну попытку заставить ее сорваться в галоп, но Мирай топчется на месте, делая лишь пару резких движений головой в попытке вырвать повод из его рук.

— Не убегай! Не надо… Куда ты спешишь? — он находится рядом со мной, но голос кажется каким-то далеким и слабым.

— Отпусти!

Он отрицательно качает головой, глядя на меня с тоской и сожалением, оборачивает кожаный ремень повода вокруг кисти несколько раз. Мирай нервничает и стрижет ушами.

— Отпусти! — еще один полунемой вскрик вырывается из моей груди.

Рука сама взметается вверх, кнут со свистом разрезает воздух и обрушивается на него. Одновременно с этим действием, Мирай встает на дыбы, вертит головой. Он отпускает повод. Не смотрю на него. Отбросив кнут в сторону, лишь крепче обнимаю шею Мирай, несущую меня сквозь высокие травы. Солнце жарит нещадно. Думаю, о том, как хорошо было бы сейчас оказаться в тенистом прохладном лесу. Как хорошо было бы припасть губами к роднику и напиться воды вдоволь. Как по заказу, жуткая жара сменяется легкой прохладой, исходящей от быстрого ручья, пробивающего себе путь через мшистые камни. Аккуратно сползаю со спины Мирай. Она ужа пьет ключевую воду, я тоже делаю несколько шагов вверх по течению, набираю в ладони кристальную ледяную воду и жадно пью, ощущая, как мое тело наполняется живительной влагой. Головокружение медленно отступает, такое ощущение, что сейчас я чувствую даже течение крови, циркулирующей по моему организму.

— Бу! — разносится над моим ухом. Тимур перехватывает меня за талию и прижимает к себе. — Соскучилась по мне?

Утыкаюсь взглядом в улыбающееся лицо. Сердце вмиг наполняется радостью, но произношу я совсем не то, что хотела бы сказать. Словно против своей воли кричу:

— Пусти!

— Зачем?

— Пусти, я сказала!! — голос больше не хрипит, а звенит словно колокольчик. Я вырываюсь и бьюсь раненой птицей, а он лишь крепче стискивает меня в объятиях.

— Тише… Тшшш… — произносит он, пытаясь обнять меня еще крепче. — Разве я могу тебя отпустить?

— Не можешь? — тихо произношу я затаившись на секунду.

— Конечно не могу… — Тимур разворачивает меня лицом к себе, смотрит на мои губы.

Прикрываю глаза и подаюсь к нему навстречу, обвиваю руками его шею, жду, когда он поцелует меня. Но он медлит, а я стою как застывшая статуя. Пульс грохочет в висках, резкая боль прошивает мой живот. Пытаюсь зацепиться руками за его плечи, но выходит так, что цепляюсь я за воздух. Падаю... Тимур больше не держит меня. Я лечу в пропасть, земля словно разверзлась под моими ногами, поглощая меня в свои недра.

— Позора с тобой не оберёшься… Непутевая девка! — голос мами стрелами пронзает мое сознание. Худое морщинистое лицо лишь на секунду мелькает перед глазами и исчезает.

— Роза, в моей семье все равны! — вслед за мими чеканит отец, его образ рассеивается как туман.

— Почитаешь мне? — Нику улыбается мне, склонив голову набок. — Почитай мне, Роза! — Нику продолжает улыбаться. Хватаю руками воздух, не прекращая падать все ниже и ниже.

— Почитаю… Почитаю! Только не исчезай! — кричу я отдаляющемуся образу братишки. — Нику! Не исчезай!

Чувствую, как горячие капли ручейками бегут по вискам. Медленно раскрываю глаза. Набираю полные легкие воздуха вдыхая странные ароматы, совсем не похожие на запахи цветущего луга. Антисептики… Поворачиваю голову на бок, скольжу взглядом по переплетениям проводков медицинских приборов.

— Очнулась? — приоткрыв дверь, в помещение заглядывает девушка в белой шапочке. Скольжу взглядом по стенам с широкими окнами, выходящими в коридор, поворачиваю голову в другую сторону, вижу еще две кровати на которых лежат спящие женщины. — Ты смотри не вертись и встать не пытайся. Сейчас доктора твоего позову, — девушка подходит к моей кровати и переписывает показания с приборов. — Шустрая ты! — коротко улыбается мне. — Сразу видно, молодой здоровый организм.

— Что со мной случилось? — спрашиваю полушепотом.

— Сейчас придет твой врач и все тебе расскажет. Анатолий Георгиевич! Проснулась, — кивая на меня произносит медсестра, поворачиваясь к тучному мужчине с усами. Он заходит в палату, приближается ко мне. Улыбается… Он похож на шмеля. Точно… на шмеля.

— Выспалась, спящая красавица?

Медленно моргаю глядя на улыбающегося дядьку.

— Ну и шороху ты тут навела!

— Я? — чувствую, как округляются мои глаза, когда медсестра отгибает край простыни оголяя мой живот.

Ловлю приступ паники, потому что понимаю, что я совершенно голая. Дыхание учащается. Доктор смотрит на широкую повязку прикрывающую часть моего живота. Жестом показывает ей укрыть меня снова.

— До утра пусть здесь полежит. Понаблюдаем… Если все нормально будет, завтра в палату переведем.

— Что со мной случилось? — в голове мелькают кадры того как, Паво держит меня за волосы управляя автомобилем, а я…

— Ох, уж эти женщины! — качает головой врач. — Маникюрные ножницы не самый безопасный предмет. Иногда они могут оказаться опасней ножа. В брюшную полость твою вошли по самые ручки. В рубашке родилась. Все могло бы быть гораздо серьезней. Но крови потеряла много. Перепугала всех своих мужиков.

— Каких еще мужиков? — сиплым голосом уточняю я.

— Каких, каких? Тебе виднее, каких! Тех, которых полиция отсюда забирала. Насколько я помню там были: муж, жених и брат. Все они между собой передрались и разнесли пол приемного отделения. Нос кому сломали? — обращается к медсестре, которая хлопочет около соседней кровати.

— Мужу, — усмехнувшись произносит она.

— А кто?

— Жених, вроде, — переходит к следующей пациентке.

— Это ему бровь шили?

— Ага.

— Деловая! — улыбнувшись произносит доктор. — И муж у нее, и жених имеется. Кому-то ни того ни другого, а кому-то сразу двое. Несправедливо! — качает головой укоризненно. — Поделилась бы со Светланой. Да, Светочка? Тебе которого, постарше или помладше?

Девушка хихикает. Доктор наклоняется ко мне.

— Отдавай ей того, который с поломанным носом. Храпеть будет всю оставшуюся жизнь. Зачем тебе такой нужен?

— Анатолий Георгиевич, подойдите пожалуйста, — медсестра подзывает доктора, внимание с меня переключается на пожилую женщину, и я остаюсь сама с собой наедине, размышлять о том, что же будет дальше.

Что будет со мной, когда я смогу покинуть стены больницы? Почему Булат здесь? Кто ему сообщил? Тимур! Тимур позвонил ему, когда я сбежала. Я не удалила номер, после того как пыталась дозвониться до брата с его телефона. Значит Тимур позвонил ему, и он приехал. Значит, теперь он не оставит меня на произвол судьбы…

*Чаюри, щей — дочь по-цыганский.

— Что ты мечешься? Сядь на место! — Егор с силой давит на мое плечо, не позволяя встать со стула. — Ой, дубина! — запрокинув голову назад и тяжело выдохнув, произносит он. — Сиди здесь, жди инспектора. Нужно было шире улыбаться той бабе. Если дело заведут, я тебя урою.

— Ты ее на себя взял, если не помнишь! Шире нужно было улыбаться тебе! Мне некогда, я поехал!

— Да, сядь ты, бестолочь! Нужно сначала с одним делом разобраться, а потом за второе браться. Ты… — его глаза расширяются. Он подается ко мне, хватает рукой ворот моей футболки и тянет на себя. Смотрит бешенными глазами. — Я тебя собственными руками придушу, сученыш! — брызгает он слюной. — Где вы были всю ночь?

— Гуляли! — отталкиваю его от себя. — Просто гуляли! Я ее не трогал! Я совсем что ли конченный, по-твоему?

— Почему тогда она сбежала? Ты ее обидел, придурок!?

— Все! — поднимаюсь, иду на выход. — Я сюда заехал проверить, не пошла ли она к Мирай, а не твои бредни слушать.

— Сядь, я сказал!

— Разбирайся со инспектором сам. Я поеду в полицию. Я не знаю, где ее искать. Она может уехать куда угодно. Нужно дать на нее ориентировку. Пусть гайцы тормозят и досматривают все тачки.

— Какую ориентировку? Что ты мелешь?

— Скажу, что она воровка, вооруженная перцовым баллончиком. Как думаешь, будут ее искать? — к горлу моментально подкатывает ком.

Что если я больше никогда ее не увижу? Дурочка… Малолетняя, глупенькая дурочка. Разве можно поступать так с собой?

— И что же, она у тебя украла?

— Сердце… — пожимаю плечами и выхожу за дверь.

— Тимур, нам нужно поговорить!

— Лена, не до тебя! — Ленка бежит следом за мной по коридору. — Мы обязательно сделаем тест на подтверждение отцовства. Если ребенок мой, я буду помогать вам финансово. На этом все. Между нами не было никаких отношений и никогда не будет, — дергаю дверь Семерки, сажусь за руль.

— Тимур, мне нужна работа. Славик выгнал меня. Егор Александрович дал мне вчера две недели на поиски нового места.

— Я здесь при чем? — смотрю на нее раздраженно, поворачивая ключ в замке зажигания.

Машина кряхтит, пыхтит, но нихрена не заводится. Бросаю это гиблое дело. Вылезаю и со всей дури хлопаю дверцей. Перешагиваю через бордюр и прямо по газону иду к окну кабинета Егора. Стучу… Егор открывает окно.

— Дай мне ключ от Мерса.

— Зачем? У тебя есть машина!

— Дай мне ключи!!

Егор закрывает окно и кивком приглашает меня внутрь. Не возвращаясь на дорожку, иду через клумбу к крыльцу. Ленка семенит по дорожке следом за мной.

— Тимур! Ты должен кое-что знать! Подожди! Девушка, которая была с тобой… пропала, да?

Поворачиваюсь к ней.

— Я тебя слушаю.

— Тим, прости… — Лена смотрит на меня виновато.

— Не тяни, говори, что знаешь!

— Вчера, после того как Егор Александрович вызвал меня и сказал, чтобы я искала работу… Короче, я ждала маршрутку на остановке и плакала.

— На какой остановке?

— На той, с которой обычно уезжаю с работы домой, — Лена кивает на ворота комплекса. Метрах в пятистах от них, действительно есть остановка. Она находится на трассе, сразу за съездом с грунтовой дороги на асфальт. — Я сидела там, где-то полчаса.

— Лена, ближе к делу.

— Вместо маршрутки, около остановки притормозила черная машина. Водитель предложил меня подвезти.

— Ну?

— Мне он показался нормальным. Было уже поздно, и я решила, что общественного транспорта я могу не дождаться, а денег на такси у меня не было. Я села к нему в машину. А он давай меня расспрашивать о комплексе. Сказал, что сразу понял, что я здесь работаю. Хозяевами начал интересоваться. А потом спросил, почему я такая заплаканная. А мне понимаешь… хоть с кем-то нужно было поделиться, — Лена морщится готовясь снова разреветься.

— Как он выглядел? — сразу подкидываю ей вопрос, пока она не разразилась диким воем.

— Ну, нерусский, скорее всего. Волосы темные… симпатичный, — Лена шмыгает носом и пожимает плечами.

— Тачка какая?

— Большая.

— Марка, Лена? — зачем-то спрашиваю я, хоть и понимаю, что это был Розин недомуж.

Лена снова пожимает плечами, и я махнув рукой, разворачиваюсь и поднимаюсь по ступенькам. Что ее слушать? Я и так знаю, что он здесь все время окусывается.

— Тим! Я еще не сказала самого главного! Он дал мне денег, Тимур, — Лена опускает голову, я останавливаюсь.

— Тест фальшивый, это просто представление для Розы, да?

— Не только для нее. Я схватилась за эту идею, потому что хотела сохранить работу. Беременных не увольняют, Тимур.

— Зачем тогда рассказала сейчас?

Лена пожимает плечами, снова плачет.

— Поговори с Егором Александровичем. Я не найду такую работу в короткие сроки. Что мне делать? На кассу в супермаркет идти, что ли?

— Делай, что хочешь.

Распахиваю входную дверь. Быстрым шагом меряю расстояние по коридору до кабинета Егора.

— Звони ее отцу! Скорее всего, Роза уже едет домой, пусть забирает ее у этого урода, как хочет. Я тоже поехал! — протягиваю руку в надежде на то, что Егор даст мне ключ от своей машины.

В дверь стучат, в кабинете появляется длинная фигура инспекторши.

— Здравствуйте, — улыбнувшись произносит она.

Так и не дождавшись ключа, протискиваюсь между ней и дверью, оставляя Егора наедине с Людмилой Анатольевной.

Утром я успел объехать весь район. Заглянул в каждую подворотню. Мысль о том, что Роза сегодня не решится никуда уезжать, давала мне надежду на то, что она может остановиться где-то рядом. Она должна еще раз прийти к Мирай. Слишком сильно она ее любит, чтобы сорваться так спонтанно и бездумно. Я был уверен, что она обязательно вернется.

Заглянул к бабушке Томе и как на духу выложил ей все, что знал о том, как она пробралась в ее дом и жила в нем. Бабушка, почему-то не удивилась. Сказала, что когда она вернулась, ей показалось, что дом выглядел странно. Она ожидала увидеть слои пыли и паутину в каждом углу. А приехала в чистый абсолютно жилой дом. Пообещала, что обязательно приютит Розу если она придет к ней, и сообщит мне об этом.

Достаю телефон. Я решил позвонить Киру, пусть бросает все дела. Раз моя машина меня подводит. Поеду с Кириллом. Сегодня нам предстоит дорога в Новороссийск, надеюсь его рушилка не развалится на полпути. Я не знаю, как буду выцарапывать ее из лап этого урода, но я что-нибудь придумаю.

Верчу в руках трубку. А может ей снова удалось улизнуть от него? Может она все еще в городе. Все же нужно заглянуть в полицию. Буду использовать все варианты. Еще контакты поискового отряда какого-нибудь нужно раздобыть. Есть же такие! Они ведь ищут пропавших людей.

Пролистываю контакты, цепляясь взглядом за номер. Это ее брат. Роза звонила ему, а он перезванивал ей, но она сбросила вызов…

Булат приехал через шесть часов. Он сказал, что отец Розы будет встречать их дома у Самуйловых, если этот урод все же решится привезти ее к родителям. Если я правильно понял, между их родителями все давно решено. Отец Розы вернул выкуп его семье. Розу искали… правда, совсем в другом месте. Я помню, что Егор говорил, что отец Розы звонил ему и получив отрицательный ответ на вопрос, не появлялась ли девушка на конюшне, решил, что она подалась на родину своей мамы. Ее мама была детдомовской, но у нее была старшая сестра. Их пути разошлись, когда ее мама связалась со взрослым женатым мужчиной, да еще и с цыганом. А еще у них случилась другая беда, которая перетянула львиную долю внимания с пропажи Розы на пропажу другого человека. Младший братишка Розы ушел ее искать. Малыша искали четыре дня и нашли на диком пляже совершенно истощённым...

— Звони ему еще.

— Тимур, если бы я мог дозвониться на выключенный телефон, я бы уже это сделал, — Булат бросает трубку на панель автомобиля. Упирается лбом в руль.

Мы прочесали весь город. Вокзал и все автостанции. Кирилл уже распространил информацию о пропаже девушки в сети. Теперь по всем соцсетям и мессенджерам гуляет фотография Розы. Булат говорит, что это бесполезно. Они проделали все тоже самое в первый день ее пропажи, через три дня ажиотаж стих. Фото перестали распространять, его быстро заместили другие объявления о пропаже детей и стариков. Полиция тоже приняла заявление без энтузиазма и как водится, только на третьи сутки. Розу никто не видел. Я рассказал ему каким образом она добралась сюда и где пряталась, и мы пришли к выводу, что подобные поиски вряд ли могли дать хоть какой-то результат. Она просто исчезла. Выбиралась из своего убежища на два часа ночью и снова скрывалась от людских глаз. Человек не засветивший нигде свои документы — невидимка. А у Розы этих документов просто нет.

— Ну ладно отец, я не знаю, что за помои у него в голове. Может маразм старческий… Но ты то, как мог это допустить!? Она же твоя сестра! — выпаливаю я, устав бороться со своими внутренними демонами.

Я вижу, что он переживает за нее, но мне так хочется начистить ему рожу, что просто жутко чешутся кулаки. Мы колесим по городу без остановки. Время близится к утру, а у нас никаких новостей о ней. Исчезла! Когда я говорил, что Роза не иголка, я сильно ошибался. Она именно иголка… от кактуса, которая попав в город растворилась и стала невидимкой. Егор посоветовал нам дать ориентировку не на нее, а на Самуйлова. Даже позвонил своему знакомому майору, вкратце обрисовав ему нашу ситуацию. Тот, естественно, не упустил возможности дать совет. Пытался вразумить меня не лезть в семейные разборки, тем более связываться с цыганами. Был тут же послан, и само собой разумеется, оскорблен.

Булат не отвечает на мой вопрос, лишь красноречиво молчит и смотрит сквозь лобовое стекло пустыми изможденными глазами. Его телефон оживает и начинает вибрировать на панели. Булат переводит взгляд с горящего дисплея на меня и обратно.

— Я тебя прикончу, уе… к! Живьем тебя закопаю, ган… н ты конченый!!

Булат оттягивает меня от окровавленного утырка, за что тут же получает кулаком в челюсть. Урод в долгу не остается и лупит меня в живот. Булат не ожидал удара от меня и отлетел на каталку, припаркованную у стены. Она поехала и сбила несколько стоек с заряженными системами. Звон разбивающихся флаконов, визг медсестер. Мы катаемся с уродом по полу, пока нас не растаскивают санитары. На его счастье, в хирургическом отделении санитарками работают не только пожилые женщины, но и здоровенные мужики. Гнев застилает глаза. Вокруг крики, вопли… А я вижу только окровавленное лицо этого ублюдка.

Когда он позвонил Булату и сообщил, что Роза сейчас на операционном столе. Я думал, что свихнусь и поеду кукушкой. Сердце разрывалось в груди, глаза застилала мокрая пелена. Я думал, что рехнусь пока мы ехали в больницу. Если бы я был за рулем, то точно расквасился бы в лепешку, так меня разматывало и колотило. А потом я увидел этого утырка и сорвался. Он сидел на корточках у стены в коридоре. И держался забинтованными кистями за голову. Увидев нас он поднялся выпрямившись в полный рост. Его серое поло было залито кровью. Это не его кровь… Он не смог бы держаться на ногах, если бы был так серьезно ранен. На глазах ублюдка сверкали слезы, а в моей душе полыхал пожар.

«Прости, брат…», а потом еще пару слов по-цыгански успел произнести он глядя на Булата, прежде чем я зарядил ему в первый раз…

В обезьяннике мы сидели втроем, я на одной лавке, он на другой. Булат стоял прислонившись спиной к стене и запрокинув голову смотрел в потолок. Они перебрасывались короткими фразами, вероятно непредназначенными для моих ушей, потому что звучали они на незнакомом мне языке.

Егор уже знает, что Роза в больнице. Они с Улей сразу поехали туда, я успел сообщить им до приезда полиции. Вызволять отсюда, он меня скорее всего не будет, потому что человек, через которого он мог бы это сделать был послан мной на х… й. Но мне все равно, лишь бы с Розой все было хорошо, только бы она выжила. Потому что если ее не станет, я его убью, и никто меня не остановит. Снова бросаю взгляд на Самуйлова. Его расквашенный нос, который успели вправить в больнице до приезда ментов, распух под повязкой, глаза заплыли, вся морда, синяя и посеченная стеклом, так же, как и руки.

— Самуйлов, на выход, — капитан подходит к решётке и отпирает замок.

Напрягаюсь всем телом. Нееет… так не пойдет! Подрываюсь следом.

— Дайте мне телефон! — кричу капитану, он не реагирует на меня. Они отходят в другой конец помещения, разговаривают. Самуйлов бросает взгляд на Булата, говорит что-то капитану. Тот отвечает ему, так же бросив взгляд на решетку. — Слышите!? Телефон мне дайте!

— Тише… — Булат кладет руку на мое плечо.

Капитан не скрывая довольной мины подходит к решетке и снова отпирает ее. Кивком указывая на выход, смотрит на Булата.

— А он? — Булат бросает взгляд на меня.

— Оба выходите, — произносит полицейский и отходит от двери.

Самуйлов курит на порожках, вероятно ждет нас. У меня были мысли, что он может сбежать, но оказалось, что он никуда не спешит.

— В машине лежат ее документы. Я не знаю, куда ее эвакуировали. Нужно искать, — выпустив струю дыма в сторону, говорит он.

— Ты отпустишь ее? — спрашивает Булат.

— Отпущу… — затушив сигарету об урну произносит он, делая шаг вниз по ступенькам.

Кто бы мог подумать, что той дракой я создам себе столько проблем. Теперь меня не пускают в больницу. Поразительно! Булата пускают, а меня нет. Долбаная пропускная система не позволяет мне пройти дальше приемного отделения, на порог которого меня тоже уже не пускают. Я подкупал охранников и санитаров, пытался зайти в толпе студентов медиков, заносил ящики с медикаментами вместе с экспедиторами, но до палаты Розы так ни разу и не дошел. Осталось только два варианта: сменить внешность или залезть в окно.

Розина палата находится на седьмом этаже. Боюсь, что пластическая операция — единственное мое спасение. Она не отвечает на мои звонки и сообщения. Читает их, но ничего не отвечает. Булат говорит, что она очень подавлена. Ее братишка тоже лежит в больнице, его только вчера перевели из реанимации. Истощение и переохлаждение довели ребенка до такого тяжелого состояния. Она считает себя виноватой в случившемся.

Но я уверен, что дело не только в этом. Она ведь думает, что Ленка беременна от меня, поэтому и сбежала в то утро. Другого объяснения ее поступку я найти не могу. Мы так прекрасно общались всю ночь, она рассказывала мне о своем детстве, делилась мечтами и планами. Все было бы иначе, если бы не выходка Лены.

Ульяна дважды ездила к ней. Просил передать ей записку и попытаться донести до нее, что Ленкина выходка была лишь спектаклем. Объяснить ей, что нет у меня никакой беременной девушки. Но в это дело, как обычно, влез Егор и запретил ей общаться с Розой на эту тему. «От одного мудака только отделалась девчонка! Не вздумай рекламировать ей другого! Эта не беременная, так другая может оказаться. В его машину вообще садиться небезопасно, там просто посидеть достаточно, чтобы забеременеть!».

С ним спорить бесполезно. Все равно ничего не докажешь. Но Уля шепнула мне, что она попытается с ней поговорить об этом. Передал, ей кактус, который так и остался стоять на тумбочке у моей кровати, а записку писать не стал. Я написал ей уже километры сообщений. Какой толк писать о том же самом на бумаге… На Ульяну я особых надежд не возлагал. Нам нужно поговорить лично. В понедельник я уезжаю на соревнования. И хоть с конкуром я решил завязать, подвести тренера в последний раз я не имею права. Меня не будет четыре дня. Боюсь, что Булат увезет ее домой, а мы так и не успеем пообщаться.

Я думал целый день, над тем как бы мне попасть в ее в палату с улицы, и нашел только один вариант. Подняться на крышу по пожарной лестнице, а потом спуститься к ее окну при помощи альпинистского снаряжения. У Макса, как раз есть такое. Он занимается установкой кондиционеров на высотках. Он же, меня и подстрахует. А тут еще Уля принесла хорошую новость. По случаю пятницы, трех Розиных соседок по палате выписали, а одна отправилась домой на выходные. Поэтому вполне возможно, что субботу и воскресенье она проведет в одиночестве, если на место выбывших не положат новых. К вечеру субботы огромный белый медведь был куплен, цветы тоже.

Я никогда не дарил девушкам игрушки, может потому что я всегда общался с девушками старше себя, либо сверстницами. Но почему-то подарить того же медведя Альбине, пусть она и моя ровесница, казалось чем-то глупым. Я даже не думал о подобном никогда. Цветы заказывал, но никогда не дарил лично. Как правило это были единоразовые акции. Ни к одной из девушек я не чувствовал того, что чувствую к Розе. И если бы хоть одна из них повела бы себя по отношению ко мне, так как ведет сейчас себя она. Я ни за что не стал бы унижаться и бегать за ней. Я всегда считал, что их слишком много вокруг, чтобы зацикливаться на одной. Это было до Розы. Теперь я чувствую себя каким-то больным, совершенно разбитым и очень уставшим. Меня жутко бесит это состояние, как и то, что я прекрасно отдаю себе отчет в том, что даже если она не откроет мне окно, я все равно буду стучать в него до победного. И пока она не скажет мне в глаза, что не чествует ко мне того же, что чувствую к ней я… Я от нее не отстану.

— Уль! Подскажи мне какой-нибудь романтичный фильм.

— Ти…

— Только не «Титаник»! — заглядываю в детскую. Ульяна вывалила ворох Сережкиных вещей на кровать и сортирует их. Походу пацан снова вырос. Половину одежды Уля откладывает в сторону.

— «Дневник памяти», — пожимает плечами она. — Зачем тебе?

— Посмотреть хочу.

— Ты для Розы? Я завтра отвезу ей планшет, только сейчас об этом подумала. Время как-то убивать надо, а с телефона смотреть не очень удобно.

— И что она будет смотреть этот Дневник?

— Я думаю, она сама разберется и выберет, что посмотреть на свой вкус, — поднимает на меня взгляд. — А вообще, есть один хороший фильм, я недавно смотрела, ей точно понравится — «Восточный ветер».

— О любви?

— Нет, о дружбе… — продолжает складывать детские футболки ровными стопочками. — О дружбе девочки и своенравного жеребца по кличке Оствинд.

— Это хорошо, но потом… Мне нужно что-то романтичное и сопливое.

Уля пожимает плечами и пока она не предложила какой-нибудь мультфильм, ухожу искать варианты сам.

Хорошо, что ночи у нас темные. Шары кричащего алого цвета, медведь торчащий из рюкзака и букет, сложно не заметить человека, вооруженного таким арсеналом среди бело дня. А вот в ночи есть вероятность остаться незамеченным. Шары я брать не планировал, даже не думал о них, но Макс сказал, что мой подарочный комплект выглядит как-то незаконченно и предложил купить один воздушный шарик. Сказал, что со стороны это будет выглядеть будто бы я прилетел к ней на шаре. Ему показалось, что это должно поднять ей настроение. Кир и Макс усыкались от смеха, пока я трамбовал Потапыча в туристический рюкзак, но он так и остался торчать из него почти наполовину. До него в рюкзак я предусмотрительно засунул ноутбук и Серегин проектор, а еще Улькину вазу. Во что-то же она должна поставить цветы. Ничего съедобного брать с собой не решился. Все же это больница. Кто знает, что ей там можно, а что нельзя. Буду устраивать ей киносеанс прямо в палате. Сопливая мелодрама во всю стену, должна хоть немного отвлечь ее, ну а мне накинуть пару баллов. Все-таки я собираюсь жизнью рисковать и могу оказаться пациентом той же больницы если не морга. Седьмой этаж — это высоковато если честно.

Одним шаром я само собой разумеется не ограничился и спустя полчаса мы втроем трамбовали двадцать пять алых сердец в Приору Кира. К слову, засунуть их в нее оказалось не так уж и просто с учетом того, что в машину должны были поместиться еще три немаленькие туши. Поэтому часть шаров пришлось везти снаружи. Благо до больницы было не далеко, в итоге ни один шарик не пострадал.

К больнице мы подъехали с заднего двора. Пришлось лезть через забор, c этим делом мы справились. А вот с пожарной лестницей дела обстояли хуже и все из-за долбучих шариков. Они представляли собой приличное красное облако, а лестница представляла собой решетчатый тоннель. Пришлось карабкаться по ней выставив руку наружу и постоянно перехватывать их другой рукой, чтобы не улетели. Это заняло минут десять. Пацаны давно взобрались и ждали меня на крыше. Хорошо, что окно Розы было четвертым от края здания, иначе со спуском могли бы возникнуть трудности, а так перепутать сложно. Я надеюсь, что она проснется. Ни в одном окне хирургического отделения не горит свет, что не удивительно, ведь второй час ночи уже.

Висеть на тросах, то еще удовольствие... Хоть бы они меня удержали. Кто строил эту больницу? Ни одного отлива или выступа. Зацепиться совершенно не за что. Стучу… Сквозь узкие щелочки вертикальных жалюзи немного просматривается палата. Я вижу тонкую полоску света под дверью, значит в коридоре не гасят свет. Розу мне удается разглядеть не сразу. Я смотрю в конец палаты, а она лежит у стены слева, как раз в паре метрах от меня. Только я снаружи, а она внутри. Не хочу напугать ее, поэтому стучу тихонько. После третьей моей попытки, она садится в кровати. Поворачивает голову к окну.

— Ты с ума сошёл!? — открыв окно и ухватив меня за руку так, будто бы сможет меня удержать если что, Роза смотрит на меня огромными испуганными глазами. — Как это? Как ты сюда залез? — бросает взгляд вниз, слегка высунувшись на улицу, потом смотрит вверх.

— Почему ты мне не отвечаешь!? — сразу с претензий начинаю я, пока она тащит меня за руку в палату.

— Ты совсем дурак!? — верещит полушепотом. Такая забавная... в бирюзовой пижаме с ламами и пушистых тапках.

Это Улька ее переодела, не думаю, что Булат купил бы такую милоту. Вручаю ей тяжелый букет и только потом спохватываюсь, у нее ведь рана и швы. Тут же забираю и кладу розы на тумбочку.

— Тебе лучше не поднимать ничего тяжелого, — киваю на букет. Стягивая рюкзак с плеч, отвязываю от него шарики. Роза смотрит на них немигающими глазами. Привязываю шары к изголовью ее кровати. Тащу мишку из рюкзака и усаживаю его на кровать. — Он тоже тяжеловат неверно. Не поднимай его лишний раз. — Тимур… — Роза перебрасывает взгляд с меня на мои подарки несколько раз. — Спасибо. Но зачем все это?

— В смысле зачем? — достаю вазу и иду в направлении раковины, она расположена около двери.

— Ты дурак!? — догоняет меня, шлепая ладошкой по моему предплечью. — А если бы ты сорвался!? Ты бы разбился! — шлепает снова.

— Меня воздушные шары страховали, — набираю воду в вазу. Я уже заметил, что мне нравится, когда она распускает руки, пусть лучше колотит меня. Лишь бы не морозилась больше. Вообще я кайфую от любого контакта с ней, даже если он довольно болезненный.

— Как ты собираешься отсюда выходить? — получаю ещё один тычок в спину, когда возвращаюсь к ее тумбочке.

Ставлю розы в вазу. Красота… Будто, и не больничная палата вовсе. Уголок Розы очень преобразился. Улыбка сама растягивает мои губы, когда замечаю крошечный кактус на подоконнике и заколку, подаренную мной, лежащую рядом с ним.

— Я за тобой ухаживаю вообще-то, — разворачиваюсь и аккуратно перехватываю ее запястья, — если ты не заметила. Мне казалось, что девушкам должно такое нравиться.

— Я не твоя девушка, у тебя есть…

— Да, нееет!! Сколько можно повторять!? Нет у меня никого! Ленка была до тебя. И я ей, между прочим, ни одного цветочка не подарил, потому что мы не встречались даже…

— Зато ребенка сделал!

— Нет никакого ребенка. Она все выдумала. Специально все это провернула, чтобы ты меня бросила.

— Я просто ушла. Мы никто друг другу, некого бросать! Ты сам по себе, я сама по себе!

— Да что ты!? — по-прежнему удерживая ее запястья, стараясь делать это как можно мягче наклоняюсь к ее лицу, но сразу не целую, замираю в сантиметре от ее губ.

Роза закрывает глаза. Ждет! Ведь ждет же, мелкая засранка!! Ладно… Я слишком соскучился, но следующий поцелуй с нее, буду ждать пока сама не сподобится.

Если я правильно ориентируюсь во времени, то мы целуемся уже минут пятнадцать. Роза взъерошивает мои волосы на затылке и совершенно спокойно сидит у меня на коленях. Никто друг другу, ага…

— Как ты собираешься отсюда выходить? — оторвавшись от моих губ шепчет она.

— Ты меня уже выгоняешь?

— Нет…

— Я не собираюсь выходить отсюда до понедельника.

— Ты что?

— А что такого? — снова целую ее. — Роз, в понедельник я уезжаю. Меня не будет четыре дня. Пожалуйста не игнорируй меня больше. Я буду тебе писать и звонить, — снова захватываю ее губы в плен.

— Куда ты поедешь?

— В Подмосковье.

— На соревнования?

— Угу… Вот бы ты могла со мной поехать, — аккуратно провожу пальцами по резинке пижамных штанов и сразу отдергиваю руку, ощутив повязку на ее животе. — Как это случилось?

Роза замирает и напрягается.

— Случайно вышло, — шепчет опустив взгляд.

— Тебе очень больно? — аккуратно приподнимаю край ее кофты.

— Нет… уже нет, — натягивает ткань, не позволяя мне посмотреть.

— Я тут, кое что принес. Тебе должно понравиться, — протягиваю руку к рюкзаку, стоящему около кровати. — Выбирай фильм, — достаю ноут и проектор. Напротив, нас ровная белая стена. То, что нужно…

Я мог бы не спрашивать Ульяну о романтичных мелодрамах и сам бы мог их не искать. Роза выбрала «Сайлент Хилл». Я мог только мечтать о том, что она выберет ужастик, даже сам хотел предложить ей какой-нибудь «Корабль призрак». Мне казалась, что ей будет страшно, и она обязательно будет прижиматься ко мне. А на деле вышло, что я прижимаюсь к ней, что в принципе тоже неплохо. Правда она почему-то не верит мне.

— Тимур! Прекрати! Все! Все, можешь уже открыть глаза, — хихикает она.

Мы смотрим кино в наушниках, но шуму, наверное, создаем предостаточно. Вероятно, мы расслабились и позабыли уже о том, что мы все-таки в больнице, а за дверью есть постовая медсестра. В нашем случае медбрат. Пацан лет двадцати пяти, стоит в приоткрытых дверях и таращится на нас удивленными глазами.

Наверное, я на всю жизнь запомню эту ночь. Его руки, обнимающие меня так крепко, и губы, целующие жадно и нежно одновременно. Смех и блеск его черных глаз, голос, проникающий в самую душу. А еще тепло и спокойствие, окутывающее меня рядом с ним. Я влюбилась в Тимура… Как мало мне понадобилось времени, чтобы осознать то, что он пробрался в мое сердце и захватил в плен мою душу. Если бы не осознавала, что моя семья сейчас нуждается во мне, я осталась бы рядом с ним, не задумываясь. Но жизнь порою диктует нам свои правила, и мне в любом случае придется вернуться домой.

Август близится к завершению. В этом учебном году я не буду учиться. Поступлю в следующем. Может за год дела моей семьи наладятся, и я смогу поступить на бюджет и получить то образование, о котором мечтала. Отец очень сдал, похудел и осунулся. Он приезжал ко мне в больницу, обнимал и просил прощения. Беременность Азы протекает очень тяжело, она фактически не покидает стен патологии. За малышами присматривает Лала. Люба ушла из семьи с парнем, который однажды проник в наш дом и навлек на наши головы гнев отца и бабки. Кстати, мами слегла. Булат говорит, что дни ее сочтены. Но я почему-то в это не верю. Не могу представить себе мами больной и беспомощной. Да… уход из семьи Раи, слегка пошатнул ее здоровье. Она явно желала любимой внучке лучшей участи, нежели роль нежеланной невестки. Но брат говорит, что она переживала не только за нее, но и за меня, и за Нику. И если в последнее я еще могу поверить, то то, что она могла волноваться за меня, кажется мне чем-то нереальным и сверхъестественным.

Сама того не подозревая я запустила некий конвейер из несчастий и проблем, навалившихся на нашу семью. Хотя Булат говорит, что я ни при чем. Все началось еще полтора года назад, когда отец совершил провальную сделку, за которую Булат будет в обиде на него, пожалуй, всю оставшуюся жизнь. Ведь больше всех пострадал именно он, он фактически лишился своего наследства и был вынужден продать свою недвижимость, чтобы покрыть долги отца, и чтобы ему не пришлось продавать базу по приемке металлолома полностью. Булату удалось сохранить половину от нее.

Отец никогда не отличался дальновидностью, скорее он был просто удачлив по жизни. Все что он имел, в большей степени досталось ему от его отца. Думаю, он отправил Булата учиться не просто так, понимал, что в современном мире образование необходимо. Почему же тогда он не послушал его, когда тот пытался отговорить его приобретать землю, кредиты за которую предстоит платить еще не один год.

Отец хотел построить туристический комплекс. Для строительства приобрел огромный живописный участок в прибрежной зоне. Как выяснилось позже, строительство на нем осуществлять было невозможно. Водоохранная зона, занимающая большую часть участка не позволяла ему это делать. Обнулить сделку не удалось. Отец проиграл несколько судов и так и не смог отсудить вложенные деньги. Отсюда и было его поникшее настроение и раздражительность. Он понимал, что сотворил большую глупость и за эту глупость придется дорого заплатить.

Я давно поняла, что выходка той девицы была представлением для меня. Это странно конечно, но я поверила Тимуру почти сразу. Как только я пришла в себя после операции и была переведена в обычную палату, Булат привез мне телефон. Разумеется, никто не смог утаить от Тимура мой номер. Он начал названивать мне и писать длинные-длинные сообщения. А я поняла, что если сейчас я пойду с ним на контакт, то уехать мне будет еще сложнее. Мне кажется, что расстояние быстро остудит его чувства ко мне, и он не будет слишком долго страдать. У него нет дефицита женского внимания. Поэтому в том, что мне довольно быстро найдется замена, сомнений почти нет. Здесь я конечно немного лукавлю... Думаю, он пострадает немного. А как долго будет страдать мое сердце, подскажет только время.

Медбрат застукавший нас, позволил пробыть ему у меня до шести утра. Он сказал, что такому количеству шариков не место в больничной палате. Если бы он дежурил ежедневно, он конечно бы позволил подержать их хотя бы до понедельника, но его смена заканчивалась в восемь утра. Санитарки поднимут хай, да и врачи не позволят. И если цветы, еще с горем пополам можно оставить, то медведя точно придется передать Булату. Здесь не позволяют держать лишних вещей, пытаясь соблюдать подобие стерильности.

Мы выпустили шары в небо через открытое окно на рассвете. Я оставила только один, привязав его к лапе белоснежного мишки. Летящие в небо шарики бликующие от лучей восходящего солнца, навсегда останутся в моей памяти, как символ моей первой любви обрушившейся на меня так внезапно.

Тимур думает, что я поеду домой лишь на несколько дней. Он уверен, что поступить на коммерческую основу, можно, когда угодно, даже в сентябре. Не хочу расстраивать его и говорить, что этого не будет. Мало того, что я не уверена, что моя семья сможет позволить себе мое содержание в данных реалиях, так еще и переживания за Нику, не дают мне покоя. Я не оставлю свою семью в ближайшее время. Не могу поступить так эгоистично как Люба, а Лала сама еще ребенок. Кто-то должен управляться с хозяйством, готовить, убирать и присматривать за детьми пока их мать не родит и не сможет вернуться к своим обязанностям.

Снова выглядываю в окно, уходя Тимур оставил мне послание на асфальте. В пятницу дворники мели двор и красили бордюры. Целый день наблюдала за работой людей, трудящихся на немаленькой территории больницы. Завершив свою работу, они забыли ведерко белой краски у забора. И Тимур конечно же, не смог пройти мимо него. Надпись на асфальте под моим окном: «Я люблю тебя, колючка!», магнитом притягивает меня к окну все воскресное утро. Сердце начинает биться быстрее, слезы набегают на глаза. Ах, если бы мами была здорова… Если бы Люба не ушла из дома. Перед глазами моментально возникает худенькая фигурка Нику. Я нужна ему сейчас как никогда. Не могу совладать с собой и все же роняю крупную горячую слезу на подоконник.

На территории больницы есть небольшая детская площадка, состоящая из нескольких качелей и беседки с длинным столом и лавками по бокам. Наблюдаю, как с качели спрыгивает маленькая девочка. Она идет в направлении надписи, белой полосой, растянувшейся на асфальте. Ее мама разговаривает по телефону в беседке, не обращая на дочку внимания. Девочка подходит к белым буквам и меряя широкими шагами слова, проходит вдоль всего предложения. Вертит головой по сторонам. Натыкается взглядом на то самое ведерко с торчащей кистью, и вприпрыжку бежит к нему.

Напряженно наблюдаю за девочкой. Неужели закрасит? Она подхватывает ведерко и тащит его в сторону надписи. Сердце замирает… с волнением наблюдаю над тем, как она елозит кистью по дну ведерка и заносит руку над буквой Ю, зачеркивает ее и наступив на букву Л, пишет над Ю корявую букву Е. Отходит в сторону и любуется своей работой. Потом снова опускает в ведерко кисть и рисует сердечко, пронзенное стрелой, следом за восклицательным знаком. Бросает взгляд на окна, потом на свою работу, и обтерев руки о желтое платьице, в припрыжку уносится к качелям.

Сегодня я дольше обычного задержалась в перевязочной. Как раз в этот момент санитарка убиралась в палате. Ежедневная уборка заключается в мытье пола и протирании подоконников и тумбочек, и занимает от силы пять минут. Но на этот раз санитарка, получившая нагоняй от старшей медсестры, была явно не в настроении. Стоя в коридоре я слышала, как она скандалила с моей пожилой соседкой Лидией Сергеевной и Ксюшей, девушкой которую положили к нам в палату вчера вечером. Насколько я поняла, шум был поднят из-за постельного белья и продуктов, хранящихся в тумбочках, вместо общего холодильника. Ксюша застелила свою кровать своим бельем, не взирая на то, что ей было выдано больничное стерильное.

Когда я вернулась в палату, то обнаружила, что мой слегка пожухший букет из двадцати пяти бордовых роз, торчит стеблями вверх из огромного мусорного пакета. Рассерженная женщина грохочет шваброй об металлические ножки кроватей. Лидия Сергеевна поднимает на меня встревоженный взгляд, а потом обратно утыкается глазами в книгу. Ксюша резкими движениями заправляет одеяло в казенный пододеяльник, а я стою и смотрю на все это молча, то и дело бросая взгляд на стебли обвязанные красной атласной лентой.

— Зачем вы это сделали? — подавив приступ ярости, обращаюсь к санитарке.

Я не ожидала от нее такого, она представлялась мне хорошей женщиной, просто уставшей и вымотанной тяжелой работой. За время пока я нахожусь в больнице, она дежурила трижды. Все было нормально. Она улыбнулась увидев цветы и мишку, и ничего не сказала против. Я сама отдала медведя Булату, чтобы не плодить лишних разговоров и шуток в мой адрес. Но цветы отдать не смогла. Чем они ей помешали? Женщина бросает в меня сердитый взгляд и продолжает молча орудовать шваброй.

— Меня выписывают сегодня. Я бы их забрала! — заглядываю в мусорной пакет. Мои алые розы лежат в банановой кожуре и скомканных салфетках и фантиках.

— Это больница! — слышу сердитый голос Ксюши. — Я аллергик и не обязана нюхать твой веник круглосуточно, — шипит она сквозь зубы, расправляя покрывало по кровати.

Больших усилий мне стоит подавить гнев плещущийся во мне словно лава. Если бы это была Лала, Люба или Рая, они бы уже схлопотали у меня по лицу. Сжимаю и разжимаю пальцы, обвожу взглядом палату, натыкаясь глазами на ведро с мутной водой. Нужно быть выше этого, Роза. Не стоит реагировать на выходку вредной завистливой девки. Обида не прекращает вытягивать из меня жилы, слезы подступают к глазам. Давлю в себе слабость. Молча начиняю собирать свои вещи.

— Тебя выписывают? — вкрадчивый голос Лидии Сергеевны, пронизан извиняющимися нотками. Ей то, за что извиняться? Не она ведь сунула мои цветы в мусорный пакет.

— Да, — коротко отвечаю я, выгребая из тумбочки личные вещи. Рассовываю их по пакетам.

— Ну вот и славненько, — ядовито произносит молодая соседка. — А, то я боялась, что из палаты выйти нельзя будет. Сиди и следи за вещами, — смотрит на меня с пренебрежением.

Санитарка выносит в коридор мусорный пакет. Нет, я не умею терпеть! Сдергиваю ее полотенце со спинки кровати и подхватив посуду, стоящую на ее тумбочке, плюхаю все это в ведро с грязной водой. Стало ли мне легче? Ни капельки. Но я не смогла справиться с собой. Пусть скажет спасибо, что я не вылила эту воду ей на голову.

— Ах, ты дрянь! — верещит Ксюша. — Вы видели!? Вы видели, что она сделала! — вопит на всю палату, обращаясь к Лидии Сергеевне. Я не слышу, что та отвечает ей, зато слышу непрекращающийся поток нецензурной брани мне в спину.

До чего же желчными и противными бывают люди. Совершенно не к месту, а может и наоборот к месту, вспоминаются сестры. Я не увижу Любу и Раю дома, зато Лала, наверняка не упустит возможности сделать мне лишнюю пакость. Уверена, что она по-прежнему обижена на весь мир и считает себя самой несчастной.

— Ты рано собралась, — мимо меня проходит Анатолий Георгиевич.

— Я в коридоре выписку подожду.

— Так домой не терпится? — не скрывая улыбки под пышными усами, доктор делает записи в историях, остановившись у стойки регистрации.

Неопределенно пожимаю плечами.

— Ну раз собралась, значит хочется, — вскидывает на меня взгляд. — Ладно, звони брату, пусть приезжает. Сейчас оформлю тебе выписку.

Одновременно с его словами, телефон вздрагивает в кармане. На лице невольно расцветает улыбка. Но обида из-за выброшенных цветов все еще плещется во мне не позволяя совладать с эмоциями. Медлю некоторое время, пытаясь успокоиться и не показать интонациями, что я чем-то расстроена.

Я словно зависимая дурочка почти без перерыва пялюсь в экран и жду дождаться не могу, когда же он снова напишет. Пока Тимур был в дороге, наша переписка была беспрерывной. Потом сообщения стали приходить реже. Он был занят, а я изгрызла себе ногти и изжевала губы, пока ждала очередное его сообщение. После его соревнований мы болтали до поздней ночи, совершенно ни о чем, и не могли договориться, кто первым должен положить трубку. Он шутил, я смеялась. Постоянно вспоминал нашу первую встречу на озере и просил повторить ту ночь, только без перцового баллончика. Во вторник в палате появилась соседка и болтать стало уже не удобно. Но переписка все равно не прекращалась три ночи напролет. Тимур засыпал меня стикерами и смайликами, забавными видео, мои щеки болели от напряжения из-за довольной улыбки не сходящей с моего лица. Все мои мысли по поводу того, что нам стоит прекратить общение улетучились сами собой к вечеру воскресенья. Когда он снова заявился ко мне среди ночи, но только уже не через окно, а через двери смежного с хирургией, отделения травматологии.

По всей вероятности, медбрат и по совместительству, студент четвертого курса мединститута, неплохо заработал на желании Тимура провести еще одну ночь в моей палате. Мы снова смотрели кино, на этот раз я выбрала «Серебряные коньки», а Тимур очень весело комментировал проделки карманников, орудующих на улицах Петербурга позапрошлого столетия. Атмосфера Нового года и Рождества подарила мне надежду на то, что внезапно вспыхнувшие чувства не рассеются, а наоборот укрепятся при помощи расстояния. Захотелось верить в чудо и представлять какой яркой может быть наша жизнь если нам удастся сохранить эти чувства. На волне этих эмоций я поделилась с ним, что собираюсь поехать домой далеко не на несколько дней, а поступать планирую в следующем году. Тимур расстроился, но особого вида не подал. Сказал, что будет приезжать ко мне, а на Новогодние праздники вообще, выкрадет меня минимум на неделю. Наивный он, конечно… Но пусть думает, что так и будет.

— Меня выписывают сегодня, — тихо говорю в трубку.

— Во сколько?

— Жду выписку, думаю, что скоро.

— Не слышу радости в твоем голосе, это же просто отлично.

— Угу, — бормочу себе под нос.

— Рассказывай, что случилось.

— Все нормально.

— Из-за Мирай грустишь? Роз, она и так твоя. У вас больше нет конюшни. Содержать лошадь дома неудобно.

— Ты, о чем?

В телефонной трубке на несколько секунд повисает пауза.

— А ты не в курсе, да?

— Не в курсе чего?

— Попроси Булата немного задержаться, я через час буду в городе.

— Ты же должен был приехать вечером?

— Я добираюсь автостопом.

— Ты серьезно?

— Я соскучился, Роз.

Сердце трепещет в груди, меня переполняют какие-то странные, совершенно новые для меня эмоции. Токи волнами пробегают по телу, пальцы покалывает, голова кружится так, что приходится прислониться спиной к стене.

— Я тоже, — бормочу еле слышно, а потом выпаливаю на одном дыхании: — Одна припадочная курица выбросила мой букет!!

— Вот сука!

— Ага! Новенькую положили вчера! Она мне сразу не понравилась, и я ей, как оказалось тоже, — жалуюсь на эту дуру и чувствую, как на душе становится легче.

— Уверен, она пожалела об этом. Дай угадаю, ты ее подстригла?

— Нет! Ты что?

— Расцарапала ей лицо?

— Тимур!

— Неужели укусила?

— Ну хватит! — давя усмешку, произношу я. — Я утопила ее вещи в ведре с грязной водой. Как раз санитарка закончила мыть пол в палате.

— Ну вот и умница! Не расстраивайся, я тебе еще лучше подарю. Роз…

Слушаю его затаив дыхание.

— Я люблю тебя.

Сердце снова грохочет в груди, меня бросает то в жар, то в холод. Язык словно прирос к небу. Стреляю глазами по сторонам, в коридоре пусто... Набираю полные легкие воздуха, выдыхаю, но не успеваю ничего сказать.

— Ты только дождись меня. Ладно?

— Хорошо, — блею тихонько. Дверь приоткрывается, в коридор выглядывает доктор, подзывает меня.

— Тимур, выписка готова, врач зовет, — произношу я под неуемный грохот своего сердца и убираю телефон.

Тимур подарил мне Мирай. Он несколько раз говорил, что она принадлежит мне, но я не воспринимала его слова буквально. Оказывается, отец хотел выкупить Мирай обратно, но Тимур ее не продал.

Перед глазами мелькают ровные столбики тополей, высаженных вдоль трассы. Я сжимаю в руках папку с паспортом Мирай и договором дарения. Булат молча смотрит в даль разогнав машину до приличной скорости. Мы едем уже около часа, но почему-то не обмолвились ни единым словом. Первым тишину нарушает Булат.

— Лалка с ума сойдет от зависти, — усмехнувшись произносит он.

Бросаю короткий взгляд на заднее сидение. На нем восседает медведь, подпирающий головой крышу машины, а рядом лежит охапка белых роз.

— Булат…

— Что?

— А что если отец будет против? — чувствую как щеки заливает краской, мне неудобно говорить о Тимуре с братом.

Он хоть и был свидетелем всего произошедшего в последние две недели. Но нам как-то удавалось не заострять внимание на моих отношениях с Тимуром. В основном мы разговаривали о домашних, в большей степени о Нику.

— Ой, чую вечером крыша в доме подниматься будет, — улыбается он.

— Почему?

— Я тоже хочу жениха богатого! — парадирует Лалкин голос Булат. — Опять все самое лучшее Розке! Никто меня не любит! — не может угомониться он. Я прыскаю смехом.

— Зачем ты так?

— Ой, бедная, бедная Лала... - качает он головой.

Через четыре часа на горизонте появляется синее море. Сумерки окутывают родные края. Здесь прошло мое детство. Мы проезжаем съезд ведущий на нашу конюшню. Она больше не принадлежит моей семье…

— Не грусти, — Булат замечает тень, набежавшую на мое лицо. — Ей там будет лучше…

Тяжело вздыхаю.

— Зачем везти ее домой, если через пару месяцев, все равно придется везти ее обратно?

— Почему? — поворачиваюсь к нему.

— В конце декабря начинается сессия. Ты же кажется выбрала университет, в котором хотела учиться.

Непонимающе смотрю на брата. О чем он говорит? Я смирилась с тем, что учебы в ближайший год, мне не видать как собственных ушей.

— Аза родит в середине октября. Мы с отцом не выдержим вашей бесконечной грызни. К тому же твой Ромео навряд ли будет очень терпеливым, — стреляет в меня глазами, заворачивая в наш проулок. — Завтра можешь начинать мести двор.

— Зачем? — произношу с придыханием, ощущая как сердце улетает в пятки.

— Сватать тебя в выходные приедут! — улыбается брат. — Только Лале не говори. Давайте, хоть один вечер проживем спокойно!

— Какое еще сватовство!? Ты в своем уме? Тебе девятнадцать лет, идиотина!

— Я люблю ее!

— Я люблю ее, — Егор карикатурно передразнивает меня. — Люби!! Кто тебе не дает!? — разводит руками. — Зачем жениться то сразу? Когда я был в твоем возрасте…

— Когда ты был в моем возрасте, твое жена только в первый класс пошла. А Роза школу уже окончила!

— Чего вы опять орете? Сережка спит, — на кухню заглядывает Ульяна.

— Не хочу учиться, а хочу жениться! — продолжает негодовать Егор. — Тимур! Ты избалованный ребенок, привыкший жить на всем готовом. Ты, как тот жаб из «Дюймовочки», привык сытно есть, удобно спать, развлекаться сутки напролет и сорить деньгами, — на каждом слове Егор тычет в меня пальцем.

— Причем тут жаб? — спрашивает Уля.

— А кто так говорил?

— Митрофанушка… это ведь «Недоросль» Фонвизина.

— Не умничай! — бросает грозный взгляд на Ульяну. — На днях Серега смотрел старый советский мультик, я прекрасно слышал кто проквакал эту фразу. Я еще сразу подумал: «О! Ни дать, ни взять наш Тимур!» Хотя недоросль — это тоже про него.

— Да сколько можно на него выступать!? — неожиданно Ульяна повышает голос на Егора. — Ты сам его таким воспитал! Ты же его бестолочью считаешь и ничего доверить не хочешь. Если я каждый день буду говорить тебе, что ты болван, через месяц ты и сам в это поверишь!

— Он жениться собирается, Уля! Жениться! Мозгов нет, образования нет, девок как носки меняет…

Скрестив руки на груди и задрав голову, смотрю в потолок.

— Я вообще-то не разрешения у тебя спрашивать пришел, а совета. Но походу слушать ты меня не настроен.

— Что тут слушать? Называй сразу сумму! Что там теперь нам нужно, калым заплатить!?

— Егор! — снова Ульяна.

— Что!? Лошадь подарил! Красивый жест! Молодец... Роза хорошая девушка, настрадалась, набегалась. Эта лошадь и правда ей дорога, пусть будет ее. Только какого хрена, скажи мне мой дорогой, ты не отправил ее вслед за ней?

— Какой смысл!? У них нет помещения, чтобы содержать ее нормально. К тому же Роза все равно скоро приедет сюда. Мы с Булатом уже все обговорили. Он даже документы подал в универ и оплатил первый год обучения.

— Ты себя послушай: «Мы с Булатом уже все обговорили.». Молодцы вы с Булатом! А ее ты спросил, хочет она замуж? Представь себе ситуацию. Ты приедешь, а она тебе откажет.

— Не откажет!

— Я прям предвкушаю твои пьяные вопли под ее окнами: «Прощай цыганка, Роооза!».

— Сэра, — закатив глаза произносит Ульяна.

— Да сколько можно меня поправлять!? — возмущённо поворачивается к ней.

— А сколько можно нести чепуху? Засватать — не значит сразу жениться, Егор! И чего ты так всполошился!? Ну поедем мы, познакомимся с ее семьей. Что в этом плохого? Тимур обозначит свои намерения по отношению к девушке.

— Знаю я его намерения! У него одни намерения!

— Прекрати!

— Да, он дедом меня сделает в тридцать восемь лет!

— Значит будем нянчить, — спокойно произносит Ульяна наливая воду в чайник.

— Ты себя то слышишь? Нянчить! Их самих еще нужно нянчить!

— Ну что ты кипятишься? Ну какие дети? — спокойным вкрадчивым голосом произносит Уля и кладет руки на плечи Егора. — Тимур, пообещай ему, что детей ближайшие пару-тройку лет не будет. Мне кстати, с тобой нужно будет поговорить кое о чем, — стреляет глазами на двери.

— О чем? — напрягается Егор.

— Ни о чем, не бери в голову, — массирует его плечи. — Вон голова уже наполовину седая, а ты от внуков отказываешься! — смеется.

— Так из-за кого, она у меня седая?

— Ладно, ладно успокойся… Когда ты ехать собирался?

— Завтра.

Егор смотрит на меня выпучив глаза.

Уля заливисто хохочет.

— Тим, дай ей недельку, на прийти в себя. У нее там братишка еще в больнице лежит, пусть она с ним побудет. Давай в следующее воскресенье поедем?

Что бы я делал без Ульяны. Уверен в мире не существует больше ни одной женщины, которую бы стал слушать Егор. Даже не так… не просто слушать, а слушаться. После их долгих разговоров за закрытыми дверями спальни он наконец согласился, что Розу нужно забирать. Ее семейка не даст ей спокойно учиться. Даже Булат это понимает и признает. Он сам стал инициатором того, чтобы оплатить ей учебу подальше от дома. Наверное, впервые в жизни он принял это решение самостоятельно не посоветовавшись с отцом.

Скорее всего, отец Розы будет давить на то, чтобы она училась в родном городе. Поэтому Булат решил поставить его перед фактом. Мы поговорили и пришли к выводу, что у нее должен быть выбор. Она может приехать и поселиться отдельно, Булат готов снимать ей квартиру. В таком случает мы будем встречаться, до тех пор, пока она сама не созреет и не решит, что жить без меня не может. А может сказать мне «да» прямо сейчас и тогда я буду самым счастливым человеком на свете. Я не могу не попытать счастья и не попробовать убедить ее, что со мной она будет счастлива и не пожалеет о своем решении.

В душе я уверен, что она не откажет мне. Но даже если она засомневается, я найду способ убедить ее не сегодня, так завтра или послезавтра, все-таки упорства мне не занимать, что она моя половинка, а я ее.

Конечно же Уля права в том, что мне пора становиться серьёзнее не только на словах, но и на деле. Я и сам это прекрасно понимаю. Ни с кем кроме Розы я не делился личным. Только она теперь знает, какой я внутри и чего хочу от этой жизни. Я хочу так же, как Егор спешить домой, потому что меня там ждут. А не шататься где попало, лишь бы убить время. Я хочу такую же семью как у Егора и Ули. Хочу видеть Розу рядом с собой, всегда чувствовать ее присутствие. Хочу ссориться с ней и тут же мириться. Дарить ей подарки и получать в ответ те эмоции, которые никогда не подарит мне ни один человек. Я представлял пару раз реакцию своих бывших подружек на кактус за сто пятьдесят рублей и приходил к выводу, что никто кроме Розы не светился бы от этого подарка такими искренними лучезарными эмоциями.

Я не собираюсь платить за нее выкуп. Егор снизошел до того, чтобы предложить мне соблюсти традиции, тем самым проявить уважение к ее отцу. Я отказался. Никто не должен принимать за нее решение, выходить ей замуж или нет. Это должен быть ее осознанный выбор. Хватит того, что эти традиции чуть было не загубили ей жизнь. Даже боюсь себе представить, что было бы с ней, если бы Мирай купил кто-нибудь другой. Это определенно судьба. Ведь случайности не случайны…

— Почему вы не купили цветы бабушке? — бормочет себе под нос Уля. — Так нельзя! Нужно было купить всем женщинам по букету, — цокает недовольно поправляя юбку пытаясь немного удлинить ее. — Егор! — пихает его в плечо. — Чем ты думал? Почему не сказал мне, что нужно одеться как-то поскромнее.

— Нормально ты одета! Как обычно…

— Нужно было надеть длинное платье! — хнычет она, когда нам остаются последние пару километров. — Может заедем куда-нибудь, купим что-нибудь поприличнее. Подтягивает вырез декольте повыше.

— Успокойся! Ты отлично выглядишь!

— Я не понравлюсь мами, и она ее не отпустит. А вы еще и цветы не купили! Егор, давай заедем в какой-нибудь цветочный магазин!

— Нет! — возражаю, пока он ее не послушал. — Никому кроме Розы мы цветы дарить не будем. Еще этого не хватало!

Она уже пожаловалась мне на своих домочадцев. Мне кажется, раньше Роза все свои эмоции носила в себе и лишь изредка выплескивала их на окружающих. Эти всплески были особо агрессивными и нередко травмоопасными из-за того, что она копила в себе этот негатив. У нее даже подружки близкой никогда не было, чтобы поделиться с кем-то своими бедами. Мирай была единственным существом, в котором Роза находила отдушину. Мне нравится, что она доверяет мне и не стесняется пожаловаться на обидчиков. Я бы забрал ее сегодня, но она упирается. Говорит, что потерпит еще немного.

Бабка, лежавшая присмерти, с появлением Розы дома, сразу восстала из мертвых и каждый божий день клюет ее за то, что она чуть не довела отца до сердечного приступа, а Нику до истощения. Кстати говоря, он уже три дня как дома и выглядит вполне здоровым. Я познакомился с ним, когда разговаривал с Розой по видеосвязи. Прикольный пацаненок, на Серёгу нашего похож, только мелковат немного. Я пообещал, что мы будем забирать его на выходные, а когда пойдет в школу то еще и на каникулы. И он уже, как и Роза готов учиться, лишь бы поскорее случились те самые каникулы.

А вообще, я не понимаю, чего Ульяна так нервничает. Она выглядит просто отлично. У нее красивая фигура, она может позволить себе любую одежду. Ни припомню, чтобы хотя бы раз Егор отправил ее переодеваться или закатил скандал по этому поводу. Наоборот, он ходит довольный как напыщенный индюк, всем видом демонстрируя, что жутко гордится своей молодой и красивой женой. Думаю, я в этом вопросе буду более консервативен. За пределы дома я свою жену сверкать ногами не выпущу. Хотя, скорее всего, Роза и сама так одеваться не станет. Улька акробатка, она с детства привыкла к гимнастическим костюмам, и открытым одеждам. А вот Роза росла в другой атмосфере…

— Нервничаешь? — Егор стреляет в меня смеющимся взглядом.

— Нет! Я уже в курсе, каков будет ее положительный ответ.

— Да что ты! — качает он головой, подъезжая к высоким коричневым воротам в вычурной позолоченной ковке. Из-за забора виднеется высокий двухэтажный дом из красного кирпича.

Ворота отъезжают в сторону, нас встречает улыбающийся Булат. Дверь отворяется, из-за нее высовывается голова черненькой девчонки лет тринадцати-четырнадцати. Бросив дверь приоткрытой она исчезает, из дома доносятся отголоски ее крика на цыганском языке. К нам навстречу выходит отец Розы. Здороваюсь с ним за руку, перехватив левой рукой увесистый букет их красных роз. Скольжу глазами по окнам второго этажа. За одним из них колышется занавеска, неожиданно у меня потеют ладони. Верчу головой по сторонам. Ульяна вытаскивает из багажника несколько пакетов с игрушками и корзину со сладостями для детей. Егор уже общается с Булатом и отцом. Они посмеиваются перекидываясь дежурными фразами. Почему она не выходит?

Наконец, из-за двери появляется пожилая женщина и недовольно буркнув на Розиного отца, спрашивает, почему он не приглашает гостей в дом. Уля не зря волновалась, она сразу же просканировала ее своими маленькими черными глазками, но никакой эмоции на лице не показала.

Вообще не слышу, о чем говорят вокруг. Слышу только грохот своего сердца и пульс долбящий в висках. Мы не виделись всего неделю, но при этом созванивались ежедневно. Я был уверен, что зайду, возьму ее за руку и объявлю всем, что я ее забираю, а если не отдадут… украду. На деле же, стою как истукан посреди комнаты, пялюсь на нее, а она опустив взгляд смотрит в пол. Роза лишь пару раз бросает на меня встревоженный взгляд и снова опускает глаза. Она охрененно красивая! Просто нереально красивая, как невеста! Только платье на ней не белое, а персиковое. Волосы волнами ниспадают по плечам доходя до поясницы. Черные ресницы подрагивают. Делаю шаг к ней навстречу.

— Ну что!? У вас товар, у нас купец! — басит Егор, от чего все присутствующие включая бабку начинают посмеиваться. — Отдадите нам девушку? — поворачивается к отцу Розы.

— Девушка у нас строптивая, да свободолюбивая! Ее и спрашивайте, — неожиданно для всех, произносит бабка.

Вообще я не собирался делать это при всех. Представлял себе, конечно, этот момент, но почему-то думал, что он произойдет наедине. Делаю несколько шагов в сторону Розы, нащупывая коробочку в кармане. Становлюсь перед ней на одно колено и достаю кольцо. Комнату наполняет звенящая тишина.

— Ты выйдешь за меня замуж? — мой собственный голос, звучит словно за кадром, сердце пробивает грудину.

На лице Розы расцветает улыбка. Она смотрит мне в глаза и кивает.

— Да, — произносит тихо, словно только для меня, а затем громче. — Выйду! — протягивает мне руку.

Медленно надеваю кольцо на ее палец. Тут откуда не возьмись появляется ее сестрица и ухватившись за букет, который так и лежит на моей левой руке, пытается его забрать.

— Я в воду поставлю, — говорит мне и косится на Розу.

— Я сама поставлю, — цедит сквозь зубы Роза, загребая цветы в охапку.

— Горько!! — орет Егор, позабыв о том, что мы пока не на свадьбе.

До свадьбы еще минимум полгода, а быть может даже дольше. Роза не оставит свою семейку, пока ее мачеха не придет в себя после родов.

Уля начинает хлопать в ладоши, к ней присоединяется притихший Сережка, а за тем и Нику. Роза бросает встревоженный взгляд на отца. Тот добродушно кивает, и я наклоняюсь к ее губам.

— Мировые загадки сформированные в конце девятнадцатого века Дюбуа-Реймоном и Геккелем, в конечном счёте, и являются целью естествознания. Две из этих загадок относятся к биологии, две — к физике и три — к психологии…

С трудом разлепляю один глаз, потом второй. Роза сидит у изножья кровати и шепотом читает лекции. Летняя сессия в самом разгаре. Я уже со своими зачетами, экзаменами разобрался, а у нее еще два зачета и три экзамена впереди.

— Только не говори, что ты еще не ложилась? — приподнимаюсь на локтях, а потом снова падаю на подушку. Бросаю взгляд на дисплей телефона… без пятнадцати четыре.

— Конечно не ложилась, у меня через пять часов зачет по КСЕ!

— А завтра по философии. И что теперь, не спать совсем? Еще и в потемках! Хоть бы свет оставила...

— Мне достаточно ночника, — не отрывая глаз от лекций, произносит она.

— Давай ложись уже. Сдашь ты свой КСЕ.

— Здесь такая муть, Тимур! Я вообще ничего не понимаю!

Протягиваю руку и хватаю ее за лодыжку.

— Тимур! — получаю толстенной тетрадью по руке.

Я уже знаю, чем закончится, наша мини потасовка. Поэтому тащу ее к себе, позабыв о том, что пару минут назад я еле разлепил веки. Ее тетрадь, тут же прячется под моей подушкой. Роза щипается и пихается, пытаясь выбраться из моего захвата. Прижимаю ее спиной к себе и фиксирую руки, обнимая ее как можно крепче.

— Спать! — рычу ей на ухо.

Она капец, как больно щипается, правда кусается еще больнее. Роза ерзает, все еще пытаясь выбраться.

— Тимур! Я не сдам эти дурацкие концепции… — начинает хныкать, не прекращая дергаться всем телом.

— Сдашь!

— Не сдам!

— Значит я пойду и договорюсь с твоей профессоршей, — демонстративно зеваю ей прямо на ухо. Роза замирает, я слегка ослабляю захват.

— Ты что и правда спать собираешься!? — взвизгнув, пихает меня локтем в живот.

Я этого и ждал. Сегодня Роза побила собственный рекорд, сопротивлялась от силы минуты полторы.

— Конечно… — зеваю еще раз.

— Отдай мою тетрадь! — мне прилетает пяткой под коленную чашечку. Бл. ть! больно ведь!

— Забирай, — ложусь на спину, удобнее устраиваясь головой на подушке. Роза тщетно пытается выцарапать тетрадку, стараясь сдвинуть меня с места. Нервничает, психует... Потом меняет тактику.

— Тимур, — мурлычет она пробегаясь пальчиками по моему животу. Укладывает голову мне на грудь. — Отдай мне тетрадь, я еще часок почитаю.

— Не-а, ты круглые сутки в свои лекции пялишься. Нужно отдыхать.

— Ну, пожалуйста… — нежно целует меня в шею, продолжая просовывать руку под подушку. Приподнимаюсь, позволяя ей вытащить лекции. Роза вытягивает тетрадь и отбрасывает ее в сторону, целует меня. Переворачиваюсь, подгребая ее под себя, накрываю ее губы своими. Роза не возражает, с жаром отвечает мне, обнимая меня руками и ногами одновременно...

— Тимур! — мне снова прилетает в бочину. — Зачем ты выключил мой будильник! — верещит она, вскакивая с кровати.

— Нахера ты наставила их целых шесть штук!?

— Что бы не проспать! Неужели не ясно? — уносится в ванную.

— Я выключил только первый! — перекрикиваю шум воды, — остальные просто отменил, — иду следом за ней.

— Я опоздаю! Я уже опаздываю! — верещит она выпихивая меня из ванной.

Иду на кухню готовить нам кофе. Его, скорее всего, придется брать с собой, потому что через десять минут Роза будет при полном параде рваться к знаниям и за руль. Кстати, к последнему я ее стараюсь не допускать. Это было моей большой ошибкой — устроить ее на курсы вождения. Теперь она на законных основаниях может гонять по городу, а я рискую остаться пешеходом. Обычно я собираюсь дольше ее, и пару раз она уже грозилась оставить меня дома.

А вообще, теперь я важный человек. Во-первых, я женат. Во-вторых, Егор сподобился наградить меня полномочиями. Так что последние полгода я полноправно хозяйничаю в «Орионе». Ну, а в-третьих, у меня есть секретарша. Правда, Егор утверждает, что секретаршу в нашем союзе «босс и подчиненная» ему больше напоминаю я. Но это не важно. Главное, что мы с Розой вместе постигаем науку управления комплексом, а за одно налаживаем быт в новой квартире, которую мы очень удачно приобрели в доме Егора и Ули. Мы живем в том же подъезде, правда, этажом выше. Егор сам предложил нам этот вариант, даже денег добавил. Роза очень сдружилась с Улей, поэтому я решил согласиться. Мне, конечно, намного больше нравилось, когда мы жили отдельно. Сейчас меня не покидает ощущение, что мы живем одной большой семьей… никакой приватности. Но Роза счастлива и я, соответственно, тоже.

Мы спускаемся на парковку, и Роза забывает о том, что спешила. Кир сидит на капоте синей тачки и довольно тянет лыбу.

— Ты что здесь делаешь? — здороваюсь с другом.

— Работаю, что еще?

— Не говори, что ты согласился! — припечатываю ладонью себе по лбу.

— А что такого? Это лучше, чем таксовать.

— А тачку, зачем поменял? — смотрю на старую модель Субару.

Роза обходит машину по кругу.

— У нее же оппозитный мотор! Так ведь!? — неожиданно восклицает Роза, спихивая Кира с капота. — Открой, пожалуйста.

— Идиот, она же старая как говно мамонта.

— Ты больной!? — вспыхивает Кирилл. — Ей всего девятнадцать!

— Ишак! Я про машину, — присаживаюсь на корточки присматриваясь к вентилируемым тормозным дискам.

— На свою посмотри, моя по моложе твоей будет.

— С этим не поспоришь, но у меня то, механик есть.

— Я сам себе механик, — улыбается Кир.

— Кирюх, — отвожу его в сторону, бросая взгляд на Розу. Она зачем-то фоткает движок машины. — Ты ее этим не впечатлишь. И вообще, лучше не связывайся…

— Я просто хочу подзаработать, — пожимает плечами он, переключая внимание на Розу. — Крутяк?

— Ага…

— Поехали уже, крутяк, — подгоняю ее к семерке. Роза, естественно, топает за руль.

Да уж… я теперь очень важная персона. Как я мог забыть про, в-четвертых? В-четвертых, у меня есть личный водитель.

— Может я за руль, а ты почитаешь в дороге?

— Отличная идея! — Роза сверкает обворожительной улыбкой расстегивая молнию на сумке. — Ты почитаешь! А я послушаю… — вручает мне тетрадь с конспектами и заводит машину.

Конец