— Отпустите, прошу! Вы меня с кем-то путаете! Я уверена!

Растрепанная девушка в дорогом коротком пальто рванулась из сильных рук, отчаянно взвизгнув. Затрещала ткань, но охотник не выпустил добычу, даже когда она, изловчившись, попыталась вцепиться ногтями ему в лицо.

— Дернешься еще раз, пожалеешь, — прозвучал глубокий мужской голос и девушку швырнули на койку, где стоял ее багаж.

— Кто вы такой? Что вам от меня нужно? – Голос несчастной дрогнул, хотя она старалась не показать страх. Выдавали глаза: испуганно распахнутые, в глубине которых плескался ни с чем не сравнимый ужас. Казалось, она искренне не понимает, что происходит и кто перед ней.

— Ты только дурочку из себя не корчи. Тебе не идет. Хочешь сказать, что не узнала меня? – Статный мужчина, одетый в черную кожаную куртку с оружейной перевязью за спиной, тяжело опустился на койку напротив и вытянул перед собой длинные ноги в грязных сапогах. Он не сводил с пленницы напряженного, довольного взгляда, полного какого-то предвкушения. – Тогда я представлюсь. Мне несложно, раз уж твоя память оказалась настолько короткой. – Глаза незнакомца сверкнули. – Ганс Йохен собственной персоной. – Он шутливо кивнул и немного насторожился, не заметив даже проблеска узнавания во взоре девушки. Впрочем, Ганс не удивился. Девчонка продолжает играть. Видимо, на что-то надеется. Но напрасно.

Йохена немного покоробило, что лучшая ученица Рихтера не использует магию для своей защиты, но он почти сразу перестал думать об этом, полагая, что беглянка пытается хитрить.

— А ты молодец, — почти добродушно похвалил Ганс. – Заставила за собой побегать. Неужели верила, что мы тебя не найдем? Учитель поднял всех. Но нашел тебя я. – Говоривший гордо выпятил грудь и улыбнулся. – К слову, Рихтер назначил награду за твою поимку. Я уже предвкушаю, что получу.

— Но я… — Девушка опустила голову, пытаясь сообразить, что произошло.

— Ты, вероятно, даже не знала, что на твоей одежде нашит маячок, — продолжил Ганс. – Рихтер уже давно подозревал, что ты собираешься сделать ноги. Так что, он оказался предусмотрительным.

Девушка вскинула голову и пристально посмотрела в глаза незнакомцу.

— Вы, верно, с кем-то меня спутали! – повторилась она.

— Ну, — мужчина поднял руку и поскреб небритый подбородок, — личину ты, понятное дело, изменила. Имя, полагаю, тоже.

— Ничего я не меняла! Мое имя Элоиза Вандермер! Я гувернантка и я… — Ее голос сорвался от отчаяния, когда дверь в номер мягко отворилась. В свете, льющемся из коридора, на пороге возникла невысокая фигура мужчины, одетого в камзол и широкие брюки. Окруженный роем золотых мотыльков, незваный гость вошел в комнату, опираясь на трость черного дерева, и замер, уставившись на девушку.

— Учитель! – Увидев вошедшего, Ганс взвился на ноги и почтительно поклонился.

Незнакомец едва взглянул на Йохена. Его интересовала только пойманная добыча.

Прошла секунда. За ней другая. Время будто остановило свой бег, когда лицо Рихтера Вайнса исказила раздраженная гримаса.

— Ганс, — мягко проговорил колдун и повернулся к ученику. От взгляда Рихтера, улыбка медленно сползла с лица Йохена. Он попятился назад и натолкнулся на койку.

— Это ради этого оборотня ты меня позвал? – Голос колдуна звучал спокойно, но отчего-то у его ученика подломились колени. Ганс сел на кровать и застыл, глядя в лицо Вайнса.

— Какого оборотня? – проговорил ученик колдуна. – Разве это не…

— Вот уж не думал, что обучал идиота, — вздохнул Рихтер и резко вскинул руку в сторону Ганса. Неведомая сила подняла Йохена над кроватью и прижала к стене. Ученик колдуна отчаянно вскрикнул и вцепился пальцами в собственное горло. Рихтер поднял руку вверх, и Ганса протянуло по стене выше. Теперь молодой колдун не касался ногами пола, продолжая бороться с самим собой.

Оборотница сидела ни жива ни мертва. Она боялась даже шелохнуться, потому что страшный гость, одной рукой продолжая душить своего ученика, с обманчивой улыбкой смотрел на нее. Во взоре колдуна пылало пламя.

«Опасно! Бежать!» — промелькнула мысль в голове Элоизы, но она не смогла даже рукой пошевелить, когда Рихтер произнес:

— А теперь мы поговорим с тобой, оборотень.

Взгляд Вайнса скользнул по краденому пальто и Элоиза зажмурилась, чувствуя, как под кожей разливается ледяной страх.

Классная комната, предназначенная для проведения занятий с маленьким господином Штефаном, была просторная и удобная, с огромными окнами, выходившими во двор, и деревянными панелями, украшавшими стены.

В классе было все, что нужно для занятий: на стенах висели модные плакаты с правилами чтения, основными критериями философии, значимыми историческими данными и прочим, прочим. Одну часть стены занимала подробная карта королевства, выполненная настолько искусно, что я невольно залюбовалась ею и даже провела какое-то время изучая все эти горы, леса, реки, крошечные башенки городов, которые оживали, стоило лишь коснуться к нужному объекту специальной магической указкой. Больше всего меня поразили животные и птицы. И пока в класс не привели моего подопечного, признаюсь, я несколько раз специально тыкала указкой в огромного орла, который тут же раскрывал крылья, срывался с карты вниз, увеличиваясь в полете. Делал «круг почета» под потолком комнаты и возвращался на свое место, усевшись на острый уступ горы, сжавшись до изначальных крошечных размеров.

В помещении находились стол и широкая парта. На ней аккуратной стопкой лежали несколько книг. Здесь же стояли чернила и тетради. В общем, в классной комнате было все, что нужно для уроков.

Я пришла почти за час до первого урока, предварительно позавтракав в своей комнате. Немного позабавилась с картой, еще львиную долю времени провела, изучая учебники и плакаты, отыскала в выдвижных ящиках письменного стола записи, оставленные предыдущими гувернантками, и прочла последние, чтобы приблизительно знать, на чем остановились уроки Штефана.

Когда часы на каминной полке пробили восемь, я перевела взгляд на дверь, ожидая, когда приведут моего ученика.

Было немного волнительно. Я впервые буду учить ребенка! Прежде училась только сама и никогда не учила никого, тем более, детей. Придется постараться, так как мой юный подопечный — не промах.

Улыбнувшись, вспомнила как, прежде чем лечь в постель, на всякий случай, проверила белье, прощупав одеяло и простынь. Заодно заглянула под кровать – под ней тоже вполне мог оказаться сюрприз. Конечно, Штефан ко мне не заходил, но кто знает, какие тайные ходы скрывает старинный дом фон Эберштейнов? А помня взгляд мальчика и предупреждение графа, я готовилась к худшему.

Но опасения не сбылись: ночь прошла спокойно и меня тревожил разве что ветер, шаливший за окном.

От размышлений меня отвлекла распахнувшаяся дверь. Рыжий мальчишка влетел стрелой, не потрудившись поздороваться, а следом за ним, едва дыша, ворвалась растрепанная женщина средних лет.

— Штефан, доброе утро. – Я спокойно взглянула на мальчика.

Он шлепнулся за стол, раскрасневшийся после бега. Волосы взъерошены, глаза горят вызовом. Наверняка ждет, что я его сейчас отчитаю по полной. Но я лишь улыбнулась ребенку, а затем посмотрела на женщину, уже догадавшись, что предо мной няня Штефана.

— Доброе утро, госпожа Вандермер, — отдышавшись, проговорила няня.

Мы обменялись приветствиями.

— Мое имя Барбара Лисл, госпожа, — представилась женщина.

Я скользнула взглядом по ее уставшему лицу. Могу поспорить на что угодно: бедняжка не справляется с сорванцом. Даже жаль ее.

— В ближайшие три часа можете отдохнуть, мы будем заняты, — сказала я госпоже Лисл.

Она искренне улыбнулась, затем присела в книксене и поспешно удалилась, явно счастливая, что хоть ненадолго сможет отдохнуть от своего подопечного.

Едва за нянюшкой закрылась дверь, я повернулась к мальчику. Штефан сидел, сложив руки на парте, и серьезно смотрел на меня. Признаться, я была готова к его капризам, да к чему угодно, кроме этой готовности к занятиям. Наверное, следует ожидать подвох.

— Вчера мы не смогли нормально познакомиться, — сказала я. – Предлагаю сегодняшний день провести в игровой манере. Как тебе эта идея?

Штефан прищурил зеленые глаза, внимательно изучая меня. Затем согласно кивнул.

— Заодно ты расскажешь мне, что уже успел узнать из книг и чем хотел бы заниматься.

Мальчик снова кивнул, и я поняла, что точно надо быть настороже.

— Давай начнем с истории, — предложила я и взяла учебник, лежавший на столе. – Не подскажешь, на чем вы остановились с прежней гувернанткой?

— Ее звали Лизл, и она была глупая, как курица, — выпалил юный господин.

Я посмотрела на мальчика.

— Штефан, о женщинах, да и не только о женщинах, нельзя говорить так грубо, — попеняла ребенку. Я еще не знала, какой тон выбрать в общении с ним и пока прощупывала почву.

— Почему нельзя? Отец учил меня говорить только правду. А она, действительно, была глупой! Хотя, — Штефан почесал макушку, — она одевалась куда лучше, чем вы в этом унылом платье. У нас даже Зелда, которая чистит камины, одета лучше.

Я удержалась, чтобы не опустить взгляд и не посмотреть на свое платье, доставшееся от настоящей Элоизы.

— Никогда не оценивай по одежде, Штефан, — сказала мальчику. Да, прав был Уве, когда попенял фон Эберштейну об отсутствии должного воспитания у его племянника. Что же, придется поработать и над этим вопросом.

— Как-то у нас не завязывается разговор, — вздохнул мальчик. Я даже улыбнулась: он рассуждал очень по-взрослому. – Вы уже успели дважды сказать мне, что можно, а что нельзя. Давайте уже учиться.

— Давай. – Я с готовностью открыла книгу. – Что вы проходили последней темой?

— Изучали южную марку (здесь и далее «марка» — провинция, прим. автора) Клармонд, — милостиво подсказал Штефан. – Знаете, где она находится? Я могу показать, — вызвался он с ленцой в голосе, словно делал мне одолжение.

— Если можешь, покажи, пожалуйста, — попросила я.

Штефан встал из-за стола, взял указку и направился к карте. Прижав к груди учебник, я принялась следить за мальчиком. Он безошибочно показал нужную марку, затем посмотрел на меня, улыбнулся и…

Проклятие!

Ругательство едва не сорвалось с губ, когда этот рыжий сорванец принялся тыкать указкой во всех животных, изображенных на карте. В итоге, они ожили, сорвались кто в прыжке, кто в полете, заполнив классную комнату своими истинными, пусть и призрачными, фигурами. В какой-то момент в поднявшемся кавардаке я потеряла из вида своего ученика. А услышав, как хлопнула входная дверь, опрометью бросилась догонять мальчишку. Но выскочив из класса, удивленно моргнула: Штефана и след простыл. Ни звука шагов, ни смеха. Длинный коридор был пуст, а ведь я выбежала за ребенком довольно быстро и должна была увидеть, как он убегает!

Сразу появилось ощущение, что меня обвели вокруг пальца.

Ай да Штефан! Проверяет меня. Ищет слабину.

Понимая, что упустила нечто важное, я вернулась в класс. Животные и птицы уже мостились на своих места на волшебной карте, а вот мальчика в комнате не оказалось. Напрасно я искала его и под партой, и за своим столом. Я выглянула даже в окно, сама не знаю зачем. Во дворе стоял черный экипаж. Я мельком скользнула взглядом по высокому господину, выбравшемуся из салона, и перевела взор на класс, думая только о мальчике. Штефан пропал.

Я, конечно же, уже сообразила, что ребенок не покидал класс и дверью хлопнул только с целью отвлечь меня, что ему, кстати, удалось. Не сомневаюсь, подобный фокус он проделывал уже не раз, вот только не учел, что его новая гувернантка — колдунья и довольно неплохая.

— Посмотрим, где ты прячешься, — проговорила я и, сняв перчатку с левой руки, пошла вдоль стены, едва касаясь ее пальцами. Кажется, я знаю, куда делся этот пострел. Точнее, догадываюсь.

Я дошла до угла класса, когда пальцы приятно защекотало. Улыбнувшись, оглядела стену. Ага. Значит, где-то здесь находится тайный ход! Еще одно прикосновение к деревянной панели указало на пустоту за ней. Тогда я постучала кулаком, и догадка подтвердилась. Вот и ответ. Мальчишка улизнул через потайной ход. Ну, второй раз со мной такая шутка не пройдет!

Я ощупала панель, под которой была пустота, и соседние, и нашла. Крошечный рычажок легко поддевался пальцем и выдвигался на расстоянии сантиметра от стены. Потянув на него, я опустила взгляд, заметив, как бесшумно часть одной панели отошла в сторону.

Лаз оказался узким. В него ребенку точно не пролезть. И все же, мальчишка улизнул именно этим путем.

Хмыкнув, я поддела пальцем несколько рыжих волосинок, оставшихся после беглеца. Подняла, поднесла к глазам и улыбнулась.

Это не волосы. Это звериная шерсть.

А вот и ответ. Ребенок в лаз бы не пролез. А вот зверек, размером, скажем, с лисицу, вполне. И ведь все совпадает: характер, цвет волос, странное поведение и желание графа видеть на должности гувернантки именно оборотня…

Я закрыла лаз, вернув на место панель, и распрямила спину.

Подопечный оборотень – это интересно. Конечно же, я не расскажу фон Эберштейну о проказе его племянника. Жизнь научила не ябедничать, а решать проблемы. Вот этим и займусь. Но для начала следует отыскать ученика, потому что у меня сегодня на него планы. И пусть не думает, что побег сойдет ему с рук.

Дом был настолько старый и мрачный, что на первый взгляд трудно было определить, сколько веков он уже простоял на бренной земле. Выбравшись из экипажа, я долго стояла, запрокинув голову и любуясь массивными серыми стенами, острыми башнями, узкими бойницами и высокими колоннами, на которых покоился широкий балкон второго этажа. Кружась, с неба падали невесомые хлопья снега. Они ложились на землю, взбитую копытами лошадей, и на холмы, оставшиеся за воротами.

Пока слуги разбирали багаж, я не смогла отказать себе в приятности – отошла к каменной арке двора, чтобы на расстоянии в добрых пятьдесят шагов, внимательнее изучить особняк.

Госпожа Лисл, няня Штефана, последовала за мной. Моя компания ей нравилась больше, чем графа и его племянника. А Уве, кажется, и вовсе откровенно пугал Барбару — я видела это по взглядам, которые госпожа Лисл время от времени бросала на фон Дитриха, пока мы в пути делили салон экипажа.

— Что скажете, госпожа Вандермер? – спросила нянюшка, вставая рядом со мной и глядя на «Серебряные кроны». – У меня от этого дома мурашки по коже. Могу поклясться: здесь водятся призраки, а то и вовсе кто-то похуже.

— И призраки, и домовые, — ответила я с улыбкой. – Как же иначе? Да и какой старый дом обходится без привидений, госпожа Лисл?

— Приличные владельцы нанимают изгоняющих, — прошептала Барбара, чуть склонившись ко мне, – чтобы дом был чистым. Я, знаете ли, жуть, как боюсь всей этой чертовщины. Помню, как-то раз по долгу службы мне пришлось уже гостить в «Кронах». Но хвала богам, мы провели под крышей особняка всего одну ночь. Только, поверьте мне, госпожа Вандермер, я столько натерпелась в ту ночь, что словами не передать. Там постоянно кто-то бродил по коридору. Понятное дело, дверь я заперла на засов. Но до утра слышала, как кто-то стонет и плачет! А ведь призрака не остановит какая-то стена и засов!

Я смерила собеседницу взглядом и пожала в ответ плечами. Меня не смущали ни домовые, ни признаки. Плачем и стенаниями последних меня тоже не пронять. У господина Рихтера жил один – добродушный старичок, который иногда прилетал ко мне по ночам и рассказывал интересные истории. А порой и вовсе давал дельные советы. Что, если и в «Кронах» обитает некто подобный? В таком случае я не откажусь от общения с ним, или с ней.

— Вам нечего бояться, госпожа Лисл. — Я все же попыталась приободрить женщину. — Идемте, — позвала няню, заметив, что граф ищет нас взглядом. Штефана давно и след простыл. Когда экипаж остановился во дворе перед зданием, мальчишка выбрался из салона и едва ли не вприпрыжку помчался к родовому гнезду.

— Легко вам говорить, госпожа. Вот переночуете в «Кронах», а утром я погляжу, какой вы будете храброй, — попеняла мне няня, пока мы шли в сторону фон Эберштейна.

— Каким вы находите дом? – спросил Уве, скользнув ко мне. Няня Лисл тут же ретировалась, вырвавшись вперед. Не сомневаюсь, каким-то внутренним чутьем она чувствовала толику опасности, исходящую от фон Дитриха.

— Очень мрачный, — ответила я барону. Он улыбнулся.

— Вы еще не видели то, что внутри. Уверен, вам понравится.

Я ничего не ответила – поднялась по лестнице следом за графом и господином Венгелем, вошла через распахнутые двери высотой в три моих роста, и словно очутилась в средневековой сказке.

На миг задержав шаг, я огляделась, отмечая штандарты рода с изображением могучего тополя, висевшие на стенах, доспехи, стоявшие по обе стороны подножия лестницы, начищенные так, что глазу было больно смотреть на их блеск, портреты, без сомнения, предков Штефана, взиравшие со стен на прибывших. Заметила я и люстру, закрепленную под высоким сводом и слегка покачивающуюся, словно от порыва ветра и это притом, что в холле не было и намека на сквозняк.

— Прелестное местечко, — шепнул мне фон Дитрих.

— Мне нравится, — призналась я и Уве тихо рассмеялся.

— Я почему-то был уверен, что «Кроны» придутся вам по душе, — ответил он.

Графа встречали. Весь штат прислуги, состоявшей из трех лакеев, двух горничных, повара и поварят, дворецкого и экономки, выстроился перед лестницей. Мальчика рядом с ними не оказалось, но я не переживала по поводу Штефана: это его дом и его владения. Не пропадет.

Но вот из собрания челяди выступил дворецкий. Поклонившись, он посмотрел на фон Эберштейна и произнес:

— Добро пожаловать в «Серебряные кроны» ваша светлость.

Граф вышел на несколько шагов вперед и тепло поприветствовал слугу, а я нахмурилась, услышав странный звук, раздавшийся сверху. Вскинув голову, увидела, что огромная люстра закачалась еще сильнее. И что подозрительно – Максимильян сейчас находился как раз под ней.

Что бы это могло быть? Проказы домового, или шалость призрака?

— Я тоже очень рад видеть всех вас, — тем временем ответил граф, а я тенью скользнула к Уве и мягко потянула фон Дитриха за рукав. Белолицый повернулся ко мне, вопросительно изогнув бровь, а я одними глазами показала на люстру.

Уве поднял взгляд, а затем стремительно бросился вперед. Я даже не успела моргнуть, когда фон Дитрих схватил за плечи Максимильяна и с криком: «Берегись» — прыгнул в сторону, увлекая графа за собой. Долю секунды спустя люстра с грохотом приземлилась прямо на то место, где мгновение назад стоял граф.

Слуги в страхе бросились врассыпную, рядом в ужасе вскрикнула госпожа Лисл, а я стянула перчатку и, вскинув руку, попыталась нащупать отголоски магии.

Как итог — ничего. Ни всполоха. Ни колебания. Чисто. И все же, люстра явно упала не сама по себе. Не просто же так она качалась!

— Ты в порядке? – Отряхнувшись, Уве поднялся на ноги и протянул руку другу.

— Ваша светлость!

— Господин граф!

Слуги опомнились, заторопились на помощь, но Максимильян уже поднялся, кивком поблагодарил фон Дитриха и запрокинув голову, посмотрел туда, где несколько секунд назад висела люстра.

— Вот что я говорила? – Госпожа Лисл подскочила ко мне. В ее распахнутых глазах плескался страх. – Не иначе – шалость домового.

— Ничего себе, шалость! – Я надела перчатку на руку и бросила взгляд в сторону графа, которого обступила встревоженная прислуга.

Возвращение в фамильное гнездо состоялось и состоялось, я бы сказала, грандиозно. Даже стало интересно, какие еще неприятности ожидают нас в дальнейшем? Если бы только мне открыли причину, по которой граф и его подопечный сорвались из столицы в провинцию! Но нет. Ясное дело: никто не собирался рассказывать семейные тайны какой-то там гувернантке.

— Благодарю, Уве, — услышала я слова графа и усмехнулась.

— Не меня следует благодарить, — ответил фон Дитрих. – Это госпожа Вандермер вовремя заметила опасность.

— Вот как?

Не обращая внимания на причитания взволнованной экономки и на испуганных слуг, фон Эберштейн нашел меня взглядом. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем граф признательно кивнул, отвернулся и подозвал дворецкого.

— Устройте госпожу Вандермер и няню маркграфа Штефана госпожу Лисл. А также нашего гостя, господина Венгеля. И будьте добры, Франц, прикажите слугам убрать то, что осталось от люстры.

Дворецкий почтительно кивнул, взмахнул рукой, подзывая лакеев, и менее чем через минуту я уже поднималась на второй этаж, чтобы взглянуть на отведенную мне комнату.

Как я и ожидала, Штефан оказался на редкость сообразительным и смышленым мальчиком. Ему все давалось легко. Он отлично читал, прекрасно считал, неплохо знал историю и географию, бегло говорил на дарийском и, помимо способностей превращаться в лиса, владел немного магией огня, доставшейся ему по отцовской линии. С мальчиком в столице занимался учитель фехтования и танцев. Еще юный маркграф поведал мне, что немного поет и играет на рояле. В итоге я поняла, что фон Эберштейн очень ответственно относился к воспитанию племянника, так как большинство навыков Штефан получил в течение того года, который жил под опекой графа. О дяде со стороны материнской линии, мой подопечный упомянул с недовольством, искренне надеясь, что история с завещанием завершится в пользу Максимильяна.

Когда уроки закончились, я вызвалась проводить Штефана в его комнату. К моему удивлению, маркграф ответил положительно и даже предложил показать мне дом, когда будет свободное время.

— Я знаю здесь каждый угол и каждый потайной лаз, — похвастался мальчик, пока мы шли по коридору, направляясь к его покоям. – Дом очень старый. В подвале находится колодец. Когда-то давно, когда особняк только был построен, в этой марке часто проходили сражения. На границе всегда так, — пояснил Штефан. — Вы же видели бойницы?

Я кивнула.

— Так вот, колодец был вырыт на случай осады, — продолжил мальчик. – А век назад над центральным входом не было никакого балкона. Его достроил мой пра-пра… для своей супруги, любившей по вечерам наблюдать за заходом солнца.

— Ты очень много знаешь о "Серебряных кронах", — заметила я.

— Еще бы. – Штефан важно кивнул. – Поэтому никто лучше меня не покажет вам этот дом.

«А он быстро сменил, гнев на милость, — улыбнулась я. – Вот что значит, быть союзниками!»

Мы свернули за угол, когда нам навстречу вышел тот, кого я менее всего ожидала увидеть. Признаться, я искренне полагала, что господин Гельмут Гутенберг давно покинул «Серебряные кроны». Оказалось, нет. Жаль, что граф не выставил родственника вон. Видимо, на то были свои причины.

— О, — произнес господин Гутенберг, преградив нам дорогу и пристально глядя на племянника. – Штефан! Как давно мы не виделись.

Мальчик остановился. Было заметно, что он не желает общаться с дядей, и все же маркграф вспомнил о приличиях.

— Здравствуйте, дядя, — произнес он.

Гельмут скользнул по мне быстрым взглядом, затем поднял руку и привычным жестом достал из нагрудного кармана золотые часы. Я вспомнила, что уже видела их, когда мы со Штефаном подслушивали беседу графа и Гутенберга.

— Оставьте нас, — обратился ко мне Гельмут. – Я желаю поговорить наедине со своим племянником.

Я невольно напряглась. Пренебрежительность тона, с которым обратился ко мне Гутенберг, была неприятной. Пусть я всего лишь гувернантка, но я не горничная и не лакей, чтобы со мной говорили подобным образом. К тому же я и не подумала уйти и оставить мальчика с этим отталкивающим господином.

— Прошу прощения, но я должна проводить Штефана в его комнату, — отчеканила я, разглядывая рыжего аристократа.

Вблизи он показался мне еще противнее.

Гельмут снизошел и взглянул на меня более внимательно, перебирая цепочку часов. Кажется, это было его привычкой.

— Максим так и не научился нанимать компетентных слуг, как погляжу. Впрочем, оставайтесь. Нет ничего такого, что я не мог бы сказать своему племяннику, даже в присутствии служанки.

— Госпожа Вандермер не служанка, — неожиданно вступился за меня мой подопечный. – Она – гувернантка. Моя гувернантка! – Последние слова он произнес, акцентируя фразу на слове «моя».

— Не вижу особой разницы в положении слуг, — усмехнулся рыжий и сменил тему. А я с интересом наблюдала, как Гельмут продолжает перебирать цепочку. Возможно, его это успокаивало, или…

Не удержавшись, я сняла с руки перчатку. Часики-то любопытные. Чутье подсказывало мне, что они служат не только для определения времени.

Проверить? Непременно! Тем более, что сейчас представляется такой замечательный шанс.

— Что скажешь, Штефан, если я предложу тебе переехать в мой дом? – спросил господин Гутенберг у мальчика.

— Я против.

— Но я ведь тоже твой дядя, и я тоже люблю тебя. Вспомни, Кларисса просила меня, если что-то пойдет не так, приглядеть за тобой.

Штефан лишь покачал головой.

— Мне нравится у дяди Максимильяна.

— Ну, дружок, — улыбнулся рыжий аристократ, — нравится тебе, или нет, но я подаю на пересмотр прав опеки. У меня завещание, составленное твоим отцом на мое имя.

— Ваше завещание старое! – выпалил мальчик. – И я не буду у вас жить. Никогда! – Маркграф шагнул мимо Гельмута, а я, конечно же, поспешила за своим подопечным. Только сделав шаг оказалась настолько неловкой, что зацепилась каблуком за ковер и повалилась прямиком на господина Гутенберга. Он отшатнулся, пытаясь избежать столкновения. Но вот что, а падать я умела.

Вцепившись в лацканы мужского камзола, я наигранно охнула, а затем, сделав свое дело, извинилась и оттолкнулась от груди Гельмута, выдавив улыбку.

— О, господин! Мне так жаль! Я такая неловкая! – пробормотала, присев в кривом книксене.

Гельмут с раздражением отряхнул одежду там, где ее секунду назад касались мои руки, скривил губы и прошипел:

— Что и следовало доказать! Вы никудышная служанка! Куда только смотрел Максим, нанимая вас? – после чего раздраженно прошел мимо, а я заторопилась за Штефаном, который стоял за углом и ждал меня. Это само по себе уже было удивительно.

— Ты не убежал? – спросила я, надевая перчатку.

— Мы же договорились, — напомнил мне мальчик, после чего хитро прищурил глаза. – Зачем ты упала на дядю Гельмута? Ты же нарочно, да?

— Хотела проверить одну догадку, — ответила маркграфу.

— И как? – А он был настойчив.

— Проверила, — только и сказала я, а сама невольно сжала руку в кулак – пальцы до сих пор холодило после прикосновения к золотым часам господина Гутенберга. Теперь надо отвести Штефана и как можно скорее поговорить с графом. Он должен знать, чего опасаться.

Спустя несколько минут, передав юного маркграфа с рук на руки его няне, я поспешила к графу, надеясь застать его в кабинете. Шагая по коридору, я странным образом чувствовала постороннее присутствие. В какой-то момент даже остро ощутила, что кто-то словно следит за мной, подобравшись опасно близко. Только оглядевшись, поняла: никого рядом нет.

«Разберусь!» — решила и, остановившись перед дверью кабинета, постучала.

Фон Эберштейн оказался у себя. Я вошла и тут же заметила, что граф перебирает какие-то документы. Услышав мои шаги, Максимильян поднял взгляд и велел мне садиться на стул.

— Что у вас? – спросил граф устало. – Надеюсь, Штефан не доставляет проблем? – Он опустил руки на стол.

— О, нет! Мы с маркграфом нашли общий язык, — поспешила порадовать нанимателя.

— Хоть какая-то хорошая новость. – Максимильян скупо улыбнулся. Я сложила руки на коленях и спросила:

— Вы доверяете мне?

— Что? – Граф искренне удивился.

— Почему мне это интересно: я для вас человек, по сути, чужой. Мы знакомы менее месяца, но вы наверняка уже успели составить обо мне свое мнение, как и я о вас.

Фон Эберштейн прищурил темные глаза.

— Если это вопрос доверия, то смею надеяться, что немного разбираюсь в людях, — ответил он.

Я кивнула.

— Тогда слушайте. Сегодня, провожая Штефана, я совершенно случайно столкнулась в коридоре с господином Гутенбергом. Всему виной моя неловкость.

Максимильян вопросительно изогнул левую бровь.

— И также совершенно случайно я узнала, что карманные часы господина Гельмута таят в себе неприятный сюрприз, — продолжила осторожно. Даже стало любопытно: знает ли граф тайну золотых часов своего родственника?

В глазах фон Эберштейна промелькнул неприкрытый интерес.

— Что с ними не так?

— Я думаю, что в часах обитает некая темная сущность, — призналась Максимильяну. – Бывает так, что после смерти тела души остаются в мире живых? – Я посмотрела в лицо фон Эберштейна. – И наверняка знаете, что некоторые способны вселиться в человека. Так случается, когда человек слаб, болеет, или сам хочет впустить в себя душу умершего. Так вот, с предметами бывает нечто подобное. Иногда, когда умирает тело, душа способна задержаться на этом свете, поселившись в предмете, некогда дорогой сердцу. А иногда душу запирают насильно.

По выражению лица графа, я поняла: он в курсе.

— Полагаете, что в часах Гельмута обитает такая душа? – спросил он.

— Возможно, господин Гутенберг связан с ней каким-то договором, или даже контрактом, — ответила я спокойно. Открывать все свои секреты графу я не собиралась, как и говорить о том, как много увидела, коснувшись часов Гельмута. Это непременно вызовет вопросы. Я, конечно, хочу помочь и помогу, но на своих условиях.

Максимильян посмотрел мне в глаза. Несколько секунд граф молчал, а затем произнес:

— Полагаете, падение люстры связано с Гельмутом?

«Как и пропажа завещания!» — А вот этого я по идее знать была не должна. Скажу – придется признаться графу в том, что мы со Штефаном подслушивали его беседу с родственником. А этого делать нельзя.

— Да, — ответила графу. Совершенно точно — Гельмут Гутенберг желает смерти Максимильяну, потому что мечтает занять его место в жизни Штефана. Рыжему дядюшке мальчишка не нужен. Его интересует наследство племянника. А граф фон Эберштейн является помехой.

— Благодарю вас, госпожа Вандермер, что случайно, — Макс сделал акцент на последнем слове, — столкнулись с Гельмутом и рассказали мне о часах.

— Вам следует быть осторожным с Гутенбергом, — предупредила я.

Граф благодарно улыбнулся.

— Какой вы, однако, ценный работник, госпожа Элоиза, — произнес мужчина. – Видимо, сама судьба послала мне вас. Нет ли еще чего, о чем я должен знать?

Я встала, пожимая плечами.

— Если я что-то узнаю, вы будете первым, кому я все расскажу. И да, ваша светлость, мое мнение – Штефан должен знать всю правду о дяде и о его часах. Но вам решать. Я всего лишь гувернантка.

— Вы больше, чем… — произнес Максимильян и замолчал, оборвав фразу на полуслове. Он встал и проводил меня взглядом до дверей. Я силилась не оглянуться, когда переступала порог, но не удержалась.

Обернувшись, невольно удивилась странному выражению глаз графа.

И тому, как именно он смотрел на меня.

Ложиться спать я не торопилась. Чувствовала: граф не удержится и придет спросить, удалось ли мне что-то узнать во время ужина.

Мне удалось, и я ходила по комнате, меряя пространство шагами и слушая, как часы на каминной полке медленно отсчитывают секунды, складывая их в минуты.

Когда в дверь постучали, я была готова – открыла сразу, застыв на пороге и глядя на Максимильяна.

— Войдете? – спросила графа.

Он вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Вижу, вы не спите. Я боялся вас разбудить… — начал фон Эберштейн и осекся.

— Господин Гутенберг всего лишь пешка в чужих руках. – Я не стала ходить вокруг да около. И это не договор, как я думала раньше.

Брови Максимильяна приподнялись вверх.

— Кто за ним стоит? – спросил граф.

— Скажите, вы не заметили разницы в поведении господина Гутенберга? – ответила вопросом на вопрос. – Не изменился ли он с тех пор, как вы виделись в последний раз?

Максимильян улыбнулся.

— Если вы хотите узнать, был ли он таким откровенным мерзавцем месяц назад, когда мы встречались в Шварцбурге, то да. Я не заметил особой разницы в его поведении. И, кстати, пользуясь возможностью, хотел бы извиниться за наглый тон Гельмута. Я должен был выставить его вон, но…

— И хорошо, что не выставили! – Я позволила себе перебить графа. – Так вот, ваша светлость, господином Гутенбергом овладела темная душа, та, которую я ощутила в золотых часах. Это особенная дрянь. Ее называют диббук (диббу́к — прим автора. злой дух, который способен вселяться в человека). Слышали что-нибудь о подобном?

Фон Эберштейн только развел руками.

— Признаться, я сразу заподозрила неладное, узнав, что Гутенберг заявил свои претензии только сейчас, спустя целый год, — сказала я и встала, скрестив руки на груди. – Получается, за всем стоит темный дух, который пытался избавиться от вас по приезде в «Серебряные кроны». Но есть ли то, чего я пока не знаю, но должна знать? В моей картине не хватает некоторых фрагментов, без которых она не полная, – сказала, подталкивая графа к откровенности. Не могла я ему вот так с ходу выложить, что в курсе пропажи нового завещания! Максимильян должен сам все рассказать, если, конечно, решит довериться.

— Диббук, — протянул граф. – Кем он может быть?

— Кем бы он ни был, от него следует избавиться и как можно скорее.

— Что предлагаете? – серьезно спросил фон Эберштейн. – Я полагаюсь на вас, госпожа Вандермер.

На секунду призадумавшись, я ответила:

— Мы должны их разделить, а потом избавиться от души, уничтожить ее. Для этого мне нужно получить часы. – Я посмотрела в лицо графу.

— Как много вы знаете, гувернантка Элоиза. – Максимильян не спрашивал – он утверждал. Я лишь пожала плечами.

— Хорошо, — согласился мой наниматель. – Я все устрою. Наверное, вам следует знать, чего именно добивается Гельмут. – Граф прошел к окну и встав ко мне спиной, рассказал мне то, что я уже знала, благодаря нашей со Штефаном тайной вылазке. Я выслушала внимательно и вздохнула.

— Это многое объясняет, ваша светлость. Теперь все встало на свои места.

Максимильян обернулся, поймал мой взгляд и с усмешкой сказал:

— Отчего меня не оставляет ощущение, что для вас не было новостью все, что я рассказал сейчас?

Я улыбнулась. Лгать лишний раз не хотелось. Иногда улыбка – лучший способ уйти от ответа.

— Итак, с часами я все устрою. Сейчас же мне пора. Я слишком вас задержал. У вас еще будут вопросы? – спросил фон Эберштейн. Он правильно решил не давить на меня. Понял, что так ничего не добьется.

— Да! – Я вспомнила о странном ощущении чужого присутствия сначала в своей комнате, затем в коридоре. – Есть ли в особняке призраки?

Граф сложил руки на груди и оперся бедром на подоконник.

— Был один. Правда, его давно никто не видел, — ответил Максимильян. – Неужели он вас потревожил? Это удивительно, потому что я не знаю призрака более скромного и тихого, чем дедушка Зигфрид. Обычно он обитает под крышей – там закрытый этаж, куда еще при жизни моего брата перенесли всю старую мебель и вещи, в которых нет надобности.

— Благодарю, — сказала я, и граф опустил руки.

— Если это все, — начал он, — я более не буду отнимать ваше время.

— О, да, ваша светлость. – Я не посторонилась, когда фон Эберштейн проходил мимо. Напротив, опустила руку на широкое плечо мужчины, на что он удивленно вскинул брови. – Прошу вас, будьте осторожны сегодня ночью, — попросила Максимильяна и тут же отдернула руку, спрятав за спину и изображая смущение.

Он всего на секунду задержался на пороге, немного удивленный, затем ушел, пожелав мне спокойной ночи. Я закрыла за графом дверь и со вздохом привалилась с ней спиной, слушая удаляющиеся шаги и надеясь, что ночь пройдет спокойно. Правда, сильно в этом сомневалась, потому что господин Гельмут Гутенберг остался погостить в «Серебряных кронах». И мне это показалось дурным знаком.

Когда шаги стихли, я подняла руку и посмотрела на темный волос, снятый с камзола фон Эберштейна.

«Ты-то мне и нужен!» — подумала с улыбкой и отошла от двери.

— Я вас почти не знаю, но чувствую: вам можно доверять, — произнес Уве серьезно. Я вопросительно изогнула бровь.

— Вы очень непростая особа, госпожа Вандермер, — продолжил вампир. Он сел напротив, заняв пустеющее кресло. Вытянул вперед длинные ноги и облокотился на кожаный подлокотник. – Возможно, я хватаюсь за ниточку и мне сейчас следовало бы отправиться к себе и держать рот на замке, но… — Фон Дитрих вздохнул. – Думаю, есть шанс, что вы сможете помочь.

— Я? – Мое удивление было искренним.

— Вы. – Уве кивнул. – Чертовски интересно узнать, кто вы такая. Но вы же не расскажете! Поэтому я просто поведаю вам свою историю. Вам, гувернантке, которая знает и, как мне кажется, умеет слишком много.

Тут он не прогадал. Но я не спешила отвечать.

— Как вы думаете, госпожа Вандермер, кто сидит перед вами?

Я открыла было рот, чтобы произнести: «Высший», — и тут же передумала. Вопрос был с подвохом.

— Теперь, когда вы спросили, не уверена, что знаю, — призналась тихо.

— Меня обратили. – Глаза Уве фон Дитриха опасно сверкнули. – Против моей воли. Обратил, как вы понимаете, высший, поделившись со мной своей кровью. Поэтому я не боюсь солнца и могу есть человеческую пищу. Иногда мне кажется, что я обуздал жажду крови. Но порой она становится просто невыносима и…

— И тогда вы уходите на охоту как можно дальше от людей, — продолжила я. – Чтобы не сорваться, — припечатала, и барон кивнул.

— Когда я стал этим, — сказал Уве почти с ненавистью, — первой мыслью было попросить Макса оказать милость и пронзить мое сердце колом. Но граф оказался умнее. Он велел мне не сдаваться. Сказал, что смерть – конечная точка нашего существования. Что пока мы живы есть шанс что-то изменить.

Я нахмурилась.

— Он сказал мне бороться. Макс полагает, что даже из моего положения есть выход. – Фон Дитрих пристально посмотрел на меня. – Возможно, вы что-то знаете, госпожа Элоиза? Судьба не просто так нас свела. Теперь я уверен.

Опустив взгляд, я некоторое время изучала свои руки, лишенные перчаток. Вампир, сидевший напротив, даже не предполагал, какая сила в них заключена, а я не собиралась открывать ему истину. Уве прав: не время, не место, да и он не тот, кому я открою душу. Но он прав и в том, что я знаю ответ.

— Что-то мне подсказывает: я не ошибся, открывшись вам, — напряженно улыбнулся мой собеседник.

— Да. – Наши взгляды перекрестились. – Вы можете стать прежним.

Уве даже дернулся, словно от удара. В его глазах промелькнула надежда.

— Только не говорите, госпожа Вандермер, что для этого мне надо выпить кровь десяти девственниц, — пошутил вампир.

— Нет. Напротив. Вам нельзя поддаваться искушению. Если вы до сих пор не пили человеческую кровь, все можно повернуть вспять. Но сделать это будет очень непросто. – Я поняла, что должна помочь барону. В его глазах так много надежды и боли, которую Уве прячет за своими улыбками, шутками и обманчиво легким поведением. Нет. Теперь я видела, что внутренне он напряжен как струна. Это вечная борьба с жаждой крови и есть огромный риск проиграть и сорваться.

— Я не трогал людей, — проговорил вампир. – Это всегда были бедные животные.

— Тогда… — произнесла я и осеклась, ощутив, как пальцы руки пронзила боль. Вскочив на ноги, я бросилась из гостиной, ругая себя на чем свет стоит.

Наложенная мной защита сработала. Кто-то пытается проникнуть в покои фон Эберштейна!

— Элоиза? – тихо позвал меня Уве, после чего побежал следом.

Ох уж эти юбки. Я в очередной раз прокляла платье, путавшееся меж ног. Глупые складки, как нарочно, замедляли бег. По руке пробежала волна боли и погасла. К этому времени я была на третьем этаже и мчалась по коридору в сторону спальни Максимильяна. Даже несмотря на то, что граф был сильным боевым магом и точно не из тех, кто даст себя в обиду, я все равно боялась за него.

Но вот и заветная дверь. Я резко остановилась, провела ладонью над поверхностью, где оставила защиту. Знак вспыхнул и погас, а я выдохнула свободнее.

— Что с Максом? – Уве замер за моей спиной и потянулся было, чтобы постучать, но я остановила руку вампира и медленно оглянулась. Барон послушно опустил руку и принялся следить за мной. Я на миг прикрыла глаза, выпуская силу, а затем проговорила: — Он здесь. – И повернулась в сторону, откуда недавно прибежала.

Сила потекла по руке, я хлестанула призрачным хлыстом и у стены, моргнув, проступили очертания призрака со вскинутыми руками, увенчанными острыми когтями вместо ногтей.

— А вот и наш диббук, — сказала я.

Существо оказалось старым, высоким и очень худым мужчиной. Одетый в поношенный фрак, диббук смотрел на меня взглядом, полным ярости, а я изучала копну его седых с рыжиной волос.

Ответ напрашивался сам собой. Даже не зная историю рода Гутенбергов, нетрудно было догадаться, что предо мной один из его представителей.

— Это мое! – прошипел диббук, тараща глаза. Вероятно, душе казалось, что так она выглядит страшнее.

— Что твое? – спросила я, но призрак уже дал стрекача, рванув прочь так быстро, что я едва успела ударить ему вслед хлыстом. Удар пришелся в пустоту. Юркий диббук удачно избежал встречи с моей магией.

— За ним! — крикнула я, обращаясь к Уве, и бросилась за душой, не потрудившись проверить, следует ли за мной фон Дитрих. Кажется, за спиной хлопнула дверь, но мне было не до этого.

Призрак свернул за угол, затем пробежал по коридору и…

… и исчез, растворившись в стене.

Я в сердцах хлестанула магией по полу, а затем втянула силу в руку и обернулась, взглянув на подоспевшего Уве. Впрочем, вампир прибежал не один. Вместе с ним явился граф. Видимо, наша возня и крики разбудили фон Эберштейна. На графе были лишь брюки, рубашка и туфли, надетые на босу ногу, темные волосы растрепаны. Торопился, не иначе. Но взгляд у Максимильяна был воинственный. Глаза мужчины сверкали, а еще мне почудился промелькнувший в них странный отблеск тьмы.

— Сегодня ночью на вас пытались напасть, — сказала я, обращаясь к графу. – Без сомнений, это происки вашего родственника. У призрака была отличительная черта…

— Это один из Гутенбергов, — вставил свои пять медяков Уве. – Я его узнал – покойный папаша твоей невестки, старик Ральф. Его портрет висит в главном зале. Не узнать невозможно, хотя он и выглядит чертовски потрепанным. – Вампир покосился на меня и быстро объяснил: — Я гостил в доме Гутенбергов несколько лет назад, еще когда родители Штефана были живы, там и видел портрет в галерее предков.

Фон Эберштейн смерил меня пытливым взглядом. Я видела, как много Макс хотел мне сказать, но не решился. И все же я прочла по его взору и благодарность.

— Могу поспорить на что угодно – диббук уже вернулся в часы, — сказала я.

— Тогда мы идем к Гельмуту, — решительно произнес фон Эберштейн.

— Он будет все отрицать, — предположила я. – Не пойман, не вор.

— Мне все равно. Я не потерплю более Гельмута под крышей этого дома, — ответил Макс. – А часы мы отберем. Пусть Гутенберг убирается, катится назад в свое захолустье. Он не получит Штефана и его наследство! Будь моя воля, я бы силой заставил его открыть правду.

— Есть вероятность, что Гельмут и сам не в курсе, что его подчинила тьма. – Я призадумалась. – Так или иначе, надо отделить диббука от господина Гутенберга.

— Что-то подсказывает мне, вы знаете, как это сделать, — произнес граф.

Я выдавила улыбку.

— Вы правы. Для этой цели мне понадобиться то, что принадлежало диббуку при жизни, — произнесла спокойно.

Мужчины переглянулись, и мне очень понравилось то, как они обменялись взглядами. Я поняла: обоим одновременно пришла идея.

— Когда-нибудь я узнаю, кто вы на самом деле, госпожа Вандермер, — тихо заметил граф, когда мы втроем подошли к его спальне и я принялась обновлять защитные руны на двери. Максимильян внимательно следил за моими действиями, а я подумала, что, скорее всего, покину графа и его племянника до того, как фон Эберштейн раскроет мою тайну, которую ему знать не нужно. Я порядком наследила, используя магию. Да, я старалась быть аккуратной, но не факт, что учитель не почувствовал всплеск знакомой силы.

А это значит, что уже скоро он может меня найти.

— Я просто хотел предупредить, — проворчал Штефан под пристальным и крайне недовольным взглядом графа. – Дядя Гельмут будет здесь через несколько минут. Он как раз сворачивал с тракта, когда я ломанулся через лес. – Мальчик шмыгнул носом и повторил: — Я просто хотел предупредить. Я же понял, куда вы отправились, особенно когда дядя сорвался следом.

— Поэтому сбежал, — произнес Максимильян, глядя с высоты своего роста на племянника.

Мальчик стоял, опустив голову, и при этом выглядел как нашкодивший лисенок. Он пошаркал по снегу ногой, оставив след «ангела», и вздохнул.

— Мне давно следовало заняться твоей дисциплиной, — сказал фон Эберштейн строго. – Ты совсем отбился от рук. Так что сейчас ступай-ка домой. Поговорим на эту тему позже.

— Но я… — Мальчик вскинул голову, встретив хмурый взгляд дяди, снова вздохнул, кивнул и на снег опустился уже лисенок. Я подивилась той легкости, с которой оборачивался юный маркграф. Сразу видно – это у него наследственное.

Махнув по снегу шикарным хвостом, лисенок проворно шмыгнул в кусты и посеменил прочь. Я проводила его взглядом, почувствовав толику жалости к мальчику, которому, помимо дисциплины, еще не хватало заботы и внимания. В тот миг мне стало обидно покидать семейство фон Эберштейнов. Но я чувствовала: уйти придется и уже скоро.

— Итак, ваша светлость? – Я посмотрела на Макса.

Он сунул руку в нагрудный карман, вытащил потемневшую от времени цепочку, довольно увесистую, и подал мне.

— Серебро, — констатировала я, краем глаза отметив, как нахмурился Уве. Понятное дело: вампиры не жалуют этот благородный металл – он их не просто обжигает, он может их убить.

— Это принадлежало старику Ральфу. Я помню, где его комната, — произнес граф. – Гельмут держит покои отца закрытыми. – Максимильян усмехнулся. – Этакий мавзолей памяти. Кстати, рыжий был тот еще… — Его светлость не закончил фразу, но я и так поняла то, что он хотел сказать.

Хороший человек не стал бы диббуком.

Цепь оказалась увесистой. Я немного подержала ее на ладони, почти не удивившись, что металл не нагрелся. Затем посмотрела на графа.

— Подойдет? – уточнил он.

— Вполне, — кивнула, и Максимильян улыбнулся.

— А что прикажете делать с Гельмутом? – спросил Уве спокойно. – Он мчится сюда. Явно что—то заподозрил. И что ему не сиделось в «Серебряных кронах», а?

— Возможно, все даже к лучшему. – Я посмотрела на мужчин. – Встретим господина Гутенберга и проведем ритуал, только вдали от этого дома и вообще от посторонних глаз. – Я намекала на прислугу.

Граф с бароном переглянулись.

— Перехватим господина Гутенберга у тропы, — предложил Уве и фон Эберштейн согласно кивнул.

Мы сели на лошадей – фон Дитрих опять любезно подсадил меня, подставив колено и позволив использовать последнюю, словно ступеньку. Я благодарно улыбнулась, заметив, как нахмурился фон Эберштейн, проследив за действиями друга. Когда мы тронулись прочь от дома, я ехала между мужчинами. Граф явно торопился, и вскоре в просвете между темными стволами деревьев показалась дорога, ведущая к особняку Гутенберга. Я отчаянно надеялась, что Гельмут еще не проехал и мы не опоздали.

Достав цепочку из кармана, я сняла перчатки и приготовилась.

— Как думаешь, мы… — начал было Уве, но Макс вскинул руку и прижал к губам указательный палец, призывая друга хранить молчание. Тогда я прислушалась и спустя почти минуту, услышала топот копыт по хрустящему снегу, укрывавшему дорогу.

Сомнений не было – это Гельмут торопится домой.

— Диббук может быть опасен, — шепнула я графу.

Фон Эберштейн молча кивнул и мягко спешился. Снег под его ногами даже не хрустнул, и все бы прошло хорошо, не всхрапни моя Яра, когда на дороге появился всадник.

Если бы Гельмут не был захвачен диббуком, он бы и не заметил этого всхрапа. Но то, что сидело внутри часов, то, что, возможно, управляло рыжим дядюшкой Штефана, уловило звук.

Я сильнее сжала цепочку, когда Гутенберг резко осадил скакуна, явно взятого на конюшне Максимильяна, и удивительно ловко спрыгнул на дорогу, почти безошибочно уставившись в лесную чащу.

Скрываться далее не было смысла. Фон Эберштейн вышел на дорогу. Уве спешился и последовал за другом, а я еще крепче сжала цепочку в руке, ощутив, что теперь, в присутствии темного духа Ральфа, она начала греться.

Мысленно прикинув, что если ранее Рихтер и не почувствовал моего колдовства, то сейчас точно поймет, где я нахожусь. Только отступить нельзя.

Закусив губу, я слезла с Яры и поспешила за мужчинами, бормоча слова заклинания, которое должно будет разорвать связь диббука с Гельмутом Гутенбергом. Но сперва графу, или Уве, придется отнять у рыжего господина его золотые часы – иначе никак. Только сомневаюсь, что Гутенберг отдаст свое сокровище без боя.

— Вы! – произнес Гельмут, глядя поочередно то на родственника, то на его друга. – Я так и знал! Сначала присвоили то, что по закону должно было стать моим, теперь нападаете вдвоем на одного. – Глаза Гутенберга сверкнули. Он пытался воззвать к благородству Максимильяна. Значит, боится выступить против графа и Уве.

— Насколько я знаю, вы не один, — парировал Макс.

Гельмут неприятно оскалился и раскинул в стороны руки. Его одежда распахнулась. Увидев часы, я сделала сдавленный вдох и продолжила читать заклинание. Как только оно наберет силу и едва часы окажутся в руках у Макса или у фон Дитриха, я разорву связь.

Приглядевшись внимательнее, я заметила, как через Гельмута проступает личина призрака. Того, с которым столкнулась ночью.

— Ну почему нельзя было просто отдать мне марку? – спросило существо. – Я не для того выдал дочь за Рудольфа, чтобы в итоге ничего не получить!

— Вы не имеете права на земли рода фон Эберштейн, — мрачно ответил Макс и атаковал диббука.

— Часы, — бросила я Уве, поспешившему на помощь графу.

Вампир все понял и кивнул.

Диббук оказался на редкость ловким. Он уходил от атак Макса, ускользал из рук Уве. Гельмут, или Ральф (даже не знаю, как правильно обращаться к тому, кто противостоит графу), оказался хорошим противником.

Я проследила, как Макс и Уве окружили Гельмута, взяв в кольцо. Темная сущность тут же оскалилась, зашипела, бросилась на фон Дитриха, которого посчитала более слабым противником, но вампир был готов. Отразив удар диббука, Уве изловчился, схватил руку, увенчанную острыми когтями, и завел рыжему за спину.

— Часы! Быстрее! – скомандовал Уве.

Макс не растерялся. В секунду оказался рядом. Схватил часы и одним сильным движением вырвал их вместе с цепочкой, тут же отпрыгнув назад, когда диббук, крутанувшись под неестественным углом, который нормальному человеку вырвал бы руку из сустава, высвободился из захвата вампира.

— Отдай! – рявкнул Гутенберг. Но я уже была готова. Пока мужчины кружили друг против друга, я не теряла времени даром. Нарисовав в пространстве магическую руну, вспыхнувшую зеленым светом, прижала к символу ладонь, мгновенно ощутив острую боль, когда магия запечатлелась на коже. А в момент, когда Макс отнял у противника часы, подбежала к Гельмуту и прижала ладонь к его груди, прошептав заклинание перехода.

Диббук зашипел. Я отшатнулась, да так неловко, что повалилась в снег. Сугроб смягчил падение. Я тут же поднесла к глазам ладонь и облегченно вздохнула, увидев, что она стала чистой. Это означало то, что символ переместился на господина Гутенберга.

И действительно, Гельмута затрясло, как от сильнейшего озноба. Он упал на колени, обхватил руками голову и застонал, испытывая боль. Несколько секунд ничего не происходило, а затем из тела рыжего появилась темная голова. Следом высунулись руки – длинные, черные, с острыми лезвиями когтей. Потом проступила часть туловища… За ней одна нога… Вторая…

Диббук выбрался на свет, покачнулся и оглянулся на тело своего сына, повалившегося на снег.

— Слабак! – прошипел Ральф. – Я мог получить и тело и все, что причиталось мне по праву. – Душа, такая темная, как самая мрачная из ночей, подняла пылающий взор и посмотрела. Но не на Макса и не на Уве. Она смотрела на меня, а я попыталась встать, чувствуя исходящую от диббука угрозу. Мне стало понятно, чего хотел добиться жуткий призрак. Он планировал занять место своего сына, получить Штефана и управлять маркой вместо мальчика. Не сомневаюсь, если бы у диббука все получилось, бедный Штефан вскоре бы погиб, да и графу грозила опасность, ведь он был следующим наследником «Серебряных крон» после племянника.

Ральф Гутербенг даже сына не пожалел.

— Все ты виновата! Ты! – Диббук заверещал, вскинул руки и бросился на меня. Но еще до того, как я успела его остановить, Максимильян ударил магией. Ральф издал полный отчаяния вопль, а затем развеялся туманом, словно его никогда и не было.

Уве и фон Эберштейн переглянулись. Макс поспешил ко мне, протянул руку, помогая подняться на ноги. Его рука была удивительно крепкой и теплой. Мне понравилось прикосновение графа.

— Вы в порядке, госпожа Вандермер? – спросил Макс, с волнением глядя мне в глаза.

— Более чем, — ответила я и отряхнула снег с платья.

— Что будем делать с этим… — Уве подошел к Гельмуту и так посмотрел на рыжего оборотня, что я поняла: вампир едва удержался, чтобы не поддать Гутенбергу ногой по ребрам.

— Оставь его в покое. Сейчас отвезем Гельмута в его дом, и пусть больше не показывается мне на глаза, — принял решение граф. Затем он с недовольством наклонился, легко поднял Гельмута на руки и вошел в лес, перебросив рыжего мерзавца через седло своего жеребца.

— Вот это вы его! – услышала я, и из дальних кустов выскочил Штефан.

Кажется, мальчишка снова ослушался – следил за нами и оказался невольным свидетелем схватки.

— Штефан? – попеняла мальчику.

Юный маркграф смущенно прошаркал ногой по снегу.

— Я думал, вдруг пригожусь, — сказал он и тут же втянул голову в плечи, когда его увидел Максимильян.

— Штефан, это переходит все границы, — заявил фон Эберштейн тоном, не терпящим возражение.

— Я больше не буду, — вскинул голову мальчик.

— Трудно верится, — прошептала я, но лисенок услышал. Повернулся ко мне и посмотрел так, будто видел впервые.

— И вас тоже буду слушаться.

— Старо предание, — пошутил Уве и вывел наших лошадей из леса следом за жеребцом графа, которая везла Гельмута Гутенберга, еще не пришедшего в сознание.

«Впрочем, это даже к лучшему», — подумала я.