– Я уже обо всем забыла, – сказала Раим, поставив на стол бокал с пивом.

На его стеклянных стенках по-прежнему собирались капли влаги. Я вместо пива взяла немного начос.

– А я нет.

– Какой смысл об этом думать? Только злит.

– И правда.

Начос оказались безвкусными, не хватало приправ. Я спросила у официантки, нет ли к ним какого-нибудь соуса, но она сказала «нет». Впрочем, их подали бесплатно как закуску, и настаивать на соусе показалось лишним. Но курица оказалась настолько же острой, насколько начос – пресными, поэтому я все же продолжила есть их.

– Давай считать, что это плата за обучение.

– Что это за плата за обучение – по шестьсот тысяч вон[2] с каждого? – ответила я, тяжело вздохнув.

Раим была занята, набрасываясь на курицу двумя вилками сразу, поэтому ответила не сразу. Несмотря на остроту, девушка вгрызалась в нее, тут же запивая пивом.

– Я отдала всего сто тысяч вон, это ты – шестьсот!

– А, точно…

Раим рассмеялась, ее щеки пылали. Было заметно, что она очень пьяна. Подруга ела с таким аппетитом, что мне захотелось тоже. Я поднесла курицу ко рту и откусила кусочек. Ауч, остро!

Как говорится, деньги дают в долг сидя, а принимают обратно стоя[3]. Это значит, что вернуть одолженные деньги непросто. Но четыре года назад я об этом не знала. Я бы с радостью взяла деньги, даже если бы пришлось стоять, но связаться с Чжиан, которая их заняла, не получалось.

Я, Раим и Чжиан впервые встретились семь лет назад в университетском киноклубе, будучи первокурсницами. Хотя мы все были в одной группе, Чжиан училась дольше нас и была на два года старше. Получается, ей тогда было всего двадцать два года… Но для нас, двадцатилетних, эта цифра казалась довольно внушительной. Неловкость при общении с ней испытывали не только мы, первокурсники, но и старшекурсники. Возможно, из-за ее возраста им было трудно обращаться к ней на «ты».

– Но Чжиан была немного странной.

Я кивнула в ответ. У Чжиан было много роскошных сумок и аксессуаров, которые обычные студенты не могли себе позволить. Несколько ребят утверждали, что видели ее выходящей из спортивной машины. Поэтому поговаривали, что у нее богатый парень или что она дочь директора какой-то больницы. Чжиан редко общалась с членами клуба, но иногда приходила на вечеринки после собраний. Девушка в основном молчала и слушала наши разговоры. Ее редкие реплики вроде «да» или «верно» вызывали у меня чувство гордости, как будто я получала похвалу от строгого учителя.

Внезапно, в начале летних каникул после четвертого курса, я получила сообщение от Чжиан. Она пришла в кафе, где я работала, и подождала, когда я закончу.

У меня как раз были накопленные с зарплаты деньги. Почему-то я не смогла ей отказать и отдала все свои сбережения.

– Вы с Чжиан были очень близки?

– Нет. Совсем нет.

– Тогда почему ты одолжила ей такую большую сумму?

– И правда… Зачем я это сделала?

Я задумывалась над тем, насколько же Чжиан нуждалась в помощи, что попросила об одолжении человека, который даже не был с ней близок? Мне не хотелось закрывать глаза на то, что у нее были проблемы.

Начался второй семестр. Чжиан перестала появляться на собраниях клуба. Тогда я поняла, что она бросила учебу. А позже узнала, что Чжиан заняла деньги и у других членов клуба. Я звонила ей, но номер был недоступен. Кроме того, Чжиан удалила все соцсети. Больше всего денег ей одолжил Юсок – миллион вон, я была на втором месте.

– Вот пять сотен.

Раим заказала еще пива. В третий раз.

– Почему не пьешь? – спросила она.

Мой бокал, первый по счету, был почти полон. Даже когда я пью алкоголь, то не пьянею, а если и напиваюсь, то у меня просто болит голова.

– Порция курицы стоит двадцать тысяч вон. Почему она так подорожала? Раньше сто тысяч вон казались огромной суммой. Теперь на эти деньги можно заказать пять порций курицы. Если рассуждать так, становится немного легче.

Раим отпила из нового бокала и, приговаривая: «Ах, как освежает», снова рассмеялась.

– А у меня наберется на тридцать порций. Многовато будет!

Интересно, наступит ли когда-нибудь день, когда порция будет стоить сто тысяч вон? Если такое случится, то я, как и Раим, не буду сильно париться из-за денег. Наверное.

– Раим, что же Чжиан сделала с теми деньгами? Неужели она и вправду оборвала с нами связь из-за них?

Если сложить все, что она брала в долг у ребят из кружка, выйдет больше трех миллионов вон. Для кого-то это было мало, для кого-то много…

– Не знаю. Эта сволочь… – ответила Раим, ударив кулаком по столу.

Слова подруги о том, что она обо всем забыла или что деньги – всего лишь плата за обучение или пять порций курицы, резко контрастировали с выражением лица. Хотя потерять шестьсот тысяч вон было обидно, но, как ни странно, я не испытывала ненависти к Чжиан. Если бы я рассказала об этом Раим, она бы назвала меня «тормозом».

– Пойдем уже. Завтра на работу, – сказала подруга и схватила свою сумку, слегка покачиваясь.

Счет за курицу и пиво вышел на сорок девять тысяч пятьсот вон. Мы с Раим протянули свои карты и попросили разделить счет пополам. Через какое-то время на телефон пришло уведомление: «Сумма в двадцать четыре тысячи семьсот пятьдесят вон списана». Я выпила только один бокал спиртного, Раим – все четыре. И она съела почти всю курицу. Делить счет поровну мне показалось не совсем справедливым, но я не смогла об этом сказать.

– Тебе повезло, что рабочий день позже начинается, – сказала Раим, когда мы выходили из заведения.

Завтра мне нужно было в академию к двум часам.

– И позже заканчивается, – добавила я.

– Точняк, – снова засмеялась подруга.

Из-за того, что я заканчивала в десять вечера, в рабочие дни я не могла встретиться с друзьями. Хотя, по сути, у меня была только Раим.

Подруга сказала, что поедет на автобусе, поэтому мы разошлись у автобусной остановки. Я направилась к станции метро и вдруг заметила, что людей стало больше. Последний поезд еще не ушел, но сегодня воскресенье, обычно в этот день народ не задерживается допоздна…

Спускаясь по лестнице, я включила телефон и увидела, что аккумулятор почти на нуле. Совсем недавно, перед выходом из дома, я полностью зарядила его, а он уже выдохся. В последнее время батарея стала очень быстро садиться. Наверное, все из-за того, что я пользуюсь им больше трех лет. Заряжать приходится по два-три раза в день, а интернет едва тянет. За шестьсот тысяч вон я могла бы купить новый телефон. А-а, шестьсот тысяч вон! Почему же я дала их взаймы? На что пошли эти деньги? Не хочу и думать, что мне их больше не видать…

И это далеко не все, о чем я сожалею. Стоит только начать вспоминать, как сожаления полезут одно за другим, как клубни батата.

Рядом с турникетом висело зеркало в полный рост. Проходя мимо него, я мысленно спросила себя: «Ты жалеешь?»

И покачала головой. Если сожаление – это желание вернуться в прошлое, то я никогда не буду ни о чем жалеть. Даже просто развернуться в сторону минувшего – невыносимо.

По воскресеньям между поездами были длинные интервалы. И мне это не нравилось. Я долго сидела на лавочке и только после объявления о прибытии встала и пошла к выходу.

Я еле-еле добралась до академии к двум часам дня. Утренние подъемы даются мне нелегко, поэтому я рассчитывала, что более позднее начало занятий даст больше свободного времени. Ага, как же… Поздние возвращения домой – поздние отбои, а потом и такие же пробуждения утром. Это закономерный результат. Если пойти спать поздно, то как потом встать рано? Я поднимаюсь с кровати около одиннадцати, умываюсь, завтракаю, сразу же обедаю и собираюсь на работу – и вот уже за полдень. Дорога занимает больше часа.

Там, где я работаю, занятия для учеников средней и старшей школы начинаются в четыре, а работа администрации – в два. Мы следим и за преподавателями, и за учениками. Короче, занимаемся всем подряд: закупаем учебные материалы, отправляем сообщения с напоминанием об оплате, составляем расписание дополнительных занятий и корректируем движение автобусов-шаттлов[4] – выполняем все мелкие поручения, которые дает директор. Хотя рабочий день стал длиннее, а зарплата – меньше, эта должность нравится мне больше, потому что не нужно общаться с учениками напрямую.

После окончания университета я готовилась к экзамену на государственную службу и больше двух лет проработала преподавателем в академии. Одной из главных причин, по которой я отказалась от экзамена, стала моя усталость от учеников. Старшие коллеги говорили, что дети милые, но у меня не было никаких теплых чувств. Когда я смотрела на них, становилось тяжело дышать. Сначала подумалось, что дети игнорируют меня, потому что я не школьный учитель, но потом поняла, что в школе будет то же самое. Я начала думать, что готова заниматься чем угодно, лишь бы не преподавать. Поэтому, когда в начале этого года я узнала о том, что в четвертый раз провалилась на экзамене, приняла это спокойно. Может быть, просто заранее сдалась и нашла оправдание, потому что понимала, что сдать его будет трудно? Когда я сказала Раим, что преподавание – не мое и что я не хочу этим заниматься, подруга поинтересовалась, пойду ли я работать, если сдам. Сказать «нет» я не смогла. Но экзамен был для меня как виноград для лисы[5].

Я не могла оставаться дома без дела, поэтому зашла на сайт по поиску работы и нашла объявление о вакансии администратора в учебной академии, так и оказалась здесь.

– Кстати, Хэвон, это же ты отвечаешь за потерянные вещи? Я нашла это в классе недавно, когда убиралась. – Моя коллега Ли Мичжон протянула дневник.

На обложке не было имени. Я быстро просмотрела дневник и заметила, что все листы исписаны расписанием занятий и списками дел. Сначала забытые вещи хранились в нашем кабинете, но в какой-то момент их стало слишком много, и мы выделили для них отдельную коробку в зоне отдыха на втором этаже. Ученики, которые приходят на занятия, заглядывают туда хотя бы раз.

Я снова заглянула в дневник и увидела, что в графе для имени округлыми буквами выведено слово «февраль».

– Оу… Смотри, что здесь написано!

– Что за имя такое – «Февраль»?

Верно… Я забрала дневник у Мичжон и отправилась на второй этаж в зону отдыха. В коробке потерянных вещей по-прежнему лежали все те же предметы: пеналы, термосы, верхняя одежда. Может быть, ученики не приходят за этими вещами, потому что считают их ненужными или не знают, что потеряли их?

Когда я вернулась в офис, меня снова окликнула Мичжон. У Пак Юнгён сегодня был выходной, поэтому мы работали вдвоем. В администрации нас было трое. Академия работала даже по выходным, поэтому мы чередовались и брали одну смену в выходные и еще четыре в будни. Так получилось, что я отдыхала по средам и воскресеньям.

– Хэвон, свяжись с теми, кто не внес деньги.

Зайдя в личный кабинет, я увидела информацию о платежах за этот месяц и, выделив номера телефонов с пометкой N, сделала рассылку сообщений через веб-сайт. Когда я печатала электронное письмо типографии, чтобы заказать учебные материалы для летних курсов, зазвонил телефон.

– Академия «Айтапкласс», слушаю.

– Это вы только что отправили сообщение о задолженности? – Голос на другом конце провода был очень сердитым. – Деньги были отправлены на счет академии сегодня утром. Что это такое? Вы думаете, что я уклоняюсь от оплаты?

– Ой, прошу прощения. Я посмотрела на вчерашние данные, когда делала рассылку.

– Мой ребенок ходит в вашу академию уже три года. За кого вы меня принимаете? Это безобразие!

Я извинялась снова и снова, но собеседник продолжал злиться и повторять один и тот же вопрос. Что он вообще думает? Оплата обозначена как «Y», а неоплата – как «N». Я просто увидела «N», не более того. И не собираюсь никого оценивать! Но эмоции звонившего были настолько сильны и продолжительны, что ощущались так, будто этот человек находился рядом и говорил все в лицо.

Выговорившись, он наконец положил трубку. Если бы ругань можно было материализовать, кажется, я была бы покрыта ею с ног до головы. Она липкая и влажная, как слизь, и от нее не так просто избавиться. Поработав преподавателем, я начала ненавидеть учеников, но теперь, похоже, это отношение перешло и на взрослых. Я чувствовала отвращение ко всем людям.

Мичжон выглянула из-за компьютера и спросила, что происходит. Пришлось объяснить ситуацию.

– Нужно было быть внимательнее, – сказала женщина и снова отвернулась к своему монитору.

После ее слов слизь еще сильнее прилипла к моему телу. Как же надоело. Зачем я здесь, сколько еще это будет продолжаться? Не о такой жизни я мечтала! Хотя… У меня не было каких-то особенных ожиданий или стремлений. Жизнь сама привела меня сюда.

Я попыталась собраться с мыслями и вернуться к работе, когда снова зазвонил телефон. Не рекламный звонок, но номер неизвестный, и я не стала поднимать трубку. Я продолжала работать, когда звонок повторился. С того же номера, что и раньше.

В офисе было душно, и я вышла на улицу, чтобы ответить.

– Алло.

– Вы Ю Хэвон, ученица под номером семнадцать, класс два-пять начальной школы Тончжам?

– Что?

– Вы не Ю Хэвон?

– Это я.

Это действительно было мое имя… И да, я окончила начальную школу Тончжам, училась в классе 2–5… Свой номер, правда, не помнила.

– Вы ведь потеряли пенал? Кто-то нашел пенал в виде серого енота и оставил в нашем кафе. На нем написано имя.

Я вспомнила о пенале в виде Тоторо, который потеряла давным-давно.

В последний раз я была в этом районе двенадцать лет назад. Мы переехали, когда я училась во втором классе средней школы, и поселились в тридцати минутах езды отсюда. Но никаких причин навещать эти места у меня не было.

Торговые ряды перед школой остались прежними, но, похоже, все магазины на первом этаже сменились другими, за исключением агентства недвижимости и супермаркета. Где же кафе? Человек, который позвонил, сказал, что пенал у них. Его нашел и принес ученик начальной школы.

Почему-то сегодня я проснулась раньше обычного. Попыталась снова заснуть, но не смогла и, так как у меня не было особых дел, приехала сюда перед работой. Пенал был мне очень дорог.

В честь первого дня в начальной школе младшая тетя, сестра отца, привезла из поездки в Японию пенал в виде Тоторо. Я была очарована этим персонажем еще до того, как посмотрела аниме. Трудно было не влюбиться в пухленького, милого Тоторо, и я обожала этот пенал. И, даже перейдя во второй класс, носила его с собой, пока однажды не потеряла. Когда я пришла домой и открыла рюкзак, пенала не оказалось внутри. На следующий день я обыскала не только класс, но и коробку потерянных вещей, библиотеку и даже музыкальную школу, но его нигде не было. Словами не передать, как я была расстроена. Так и не найдя пенал, я расплакалась, а мама отчитала меня за небрежное отношение к вещам. Но я ведь не специально его где-то оставила! Моя вина в этом была лишь частичной!

Свернув за угол, я наткнулась на «Додо Кафе». Раньше здесь был магазин канцтоваров, в котором я покупала все для школы: канцелярские принадлежности, наклейки, милые ластики и многое другое. Старушка, хозяйка магазина, была немного пугающей. Каждый раз, когда я пыталась что-то взять, она кричала: «Ничего не трогай!» Опасаясь, что дети могут что-то украсть, хозяйка поставила зеркало в углу, чтобы его не было видно, и следила через него. Похоже, теперь на месте магазина было кафе.

Когда я открыла дверь и вошла внутрь, в кафе не было посетителей, только бариста стоял за прилавком. Кажется, тот магазин был не таким уж большим – в кафе стояло всего четыре столика. Раньше здесь продавалось так много канцтоваров, что мне казалось, будто магазин огромный, но в реальности все было не так.

– Мне звонили по поводу потерянного пенала.

– А, да.

Бариста наклонился и достал пенал из ящика.

– Вот этот, верно?

– Да.

Это точно был мой Тоторо! Я забрала пенал у бариста. Тоторо оставался все таким же пушистым. На спине была молния, а живот был гладкий, но я всегда клала пенал животом вверх, чтобы белый цвет не испачкался. Тем не менее я пользовалась им больше года, и он все равно стал грязным. У молнии остался коричневый след от маркера. В целом, Тоторо показался грязнее, чем я его помнила. Наверное, потому, что время делало свое дело… Раньше я не задумывалась о том, чтобы постирать пенал.

Внутри пенала было написано мое имя, две группы и номер. Крупными буквами я подписала «1-й год, 6-й класс», а затем зачеркнула и сверху исправила на «2-й год, 5-й класс, 17-й номер». Еще там лежали карандаши, ластик и линейка.

Поблагодарив бариста, я покинула кафе. Я шла, держа пенал с Тоторо в руке, но кое-что показалось мне странным. На нем не был написан мой номер телефона, так как они смогли связаться со мной? Разве в начальной школе предоставляют информацию о выпускниках? Это же личные данные, и они не должны их раскрывать! Нужно спросить, откуда в кафе взяли мой контакт.

Я развернулась и направилась обратно, но кафе на прежнем месте не было видно. На месте заведения находился «Магазин канцтоваров Тончжам». Так… Только что здесь было кафе! Может, оно где-то рядом?

Рядом с магазином канцтоваров располагалась… оптика? Но мгновение назад на ее месте был круглосуточный магазин! Я снова подошла к магазину канцтоваров. Внутри сидела старушка. Та самая хозяйка. У нее была обвисшая кожа на щеках, и дети называли ее «бабушка-бульдог».

– Уроки уже закончились?

Хоть я и стояла, но мой взгляд был на уровне лица старушки, сидящей на стуле.

– Что ты хочешь купить?

– Это, там…

Мой голос звучал странно. И почему рука, держащая пенал, такая маленькая? Я опустила голову и посмотрела на свою одежду. Сегодня утром я надела бежевый тренч, но что это за розовая куртка? Краем глаза я увидела зеркало на стене и подбежала к нему. Оттуда на меня смотрела младшеклассница. А? Кто это? Кажется, я часто ее видела… Боже, это же я! Перед зеркалом стояла ученица начальной школы…

Я осела на пол.

– Эй, ты как? – Хозяйка магазина тут же оказалась рядом. – Что с тобой? Тебе плохо?

Я помотала головой. Самочувствие нормальное… А что, если и вправду заболела? Поэтому мне это все и мерещится. Я подняла голову и снова взглянула в зеркало. На меня по-прежнему смотрела маленькая девочка. Я подумала, что зеркало просто сломано, но с отражением стоящей рядом бабушки все было в порядке.

Подняв с пола упавший пенал, я встала, поспешно вышла и огляделась вокруг. Где я? Место знакомое, вроде именно здесь я шла немного раньше… Но что-то было не так. Старые вывески и магазины. На противоположной стороне дороги – круглосуточный магазин Family Mart, который уже давно сменился на CU[6].

Ладонью я шлепнула себя по щеке. Не больно. Ударила сильнее. Теперь было немного больно. И руки, и щеки, и тело – все было маленьким. Неужели я вернулась в прошлое? Какой сейчас вообще год? Нужно выяснить. Засунув руку в карман, я обнаружила, что телефона там нет! Ведь первый мобильник мне купили только в средней школе…

Делать было нечего, и я снова зашла в канцелярский магазин. Во взгляде бабушки читалось: «Зачем ты вернулась?»

– Извините. Какое сегодня число?

– Десятое мая.

– А год? – снова спросила я.

– Какой-какой, две тысячи пятый же! Разве не знаешь?

Две тысячи пятый год был восемнадцать лет назад, когда я училась во втором классе начальной школы. Примерно тогда и пропал мой пенал с Тоторо. Выйдя из канцелярского магазина, я замерла в полном недоумении. Это сон? Или иллюзия? В прошлое никак нельзя вернуться. Неужели люди, проходящие мимо, реальны? Я подошла к какой-то женщине и схватила ее за руку.

– Что случилось? – удивленно спросила она.

Я, не сказав ни слова, убежала. Да, люди были настоящими.

Раздумывая, куда пойти, я решила сначала зайти в туалет в торговом центре. Зайдя в кабинку и сев на унитаз, я открыла пенал: внутри были только карандаши, ластик и линейка. Заглянув в рюкзак, который был у меня за спиной, я увидела учебники для второго класса, тетради и бутылку с водой. Похоже, возвращение в прошлое было реальностью.

Я умылась. Что же делать? И зачем было идти за этим пеналом… Разве такое возможно – снова стать девятилетней! Может, это всего лишь временное помрачение? Точно, это всего лишь иллюзия, и я смогу вернуться к нормальной жизни. Я посидела там еще немного, но тело не изменилось. Но оставаться в туалете надолго я не могла, пришлось выйти.

Куда же теперь идти? Скоро на работу, но не могу же я идти в академию в таком виде! Хотя подождите… Раз сейчас 2005 год, мне никуда не надо. Значит, стоит вернуться домой? Но куда? С того времени мы несколько раз переезжали.

Я направилась к нашему старому дому. Номера подъезда и квартиры почти забылись, но стоило войти во двор, как все прояснилось. Сто третий подъезд! Точно, он был слева от главных ворот. Тогда мы жили на четвертом этаже, и я поднималась по лестнице, если лифт долго не приходил.

Я подошла к двери квартиры. Номер четыреста три… Какой же был код? Забыла! Кажется, мы всегда использовали дни рождения членов семьи. Я ввела свой – нет. Дни рождения папы и брата тоже не подошли. А мама? Дверь с пиликаньем открылась.

Я вошла внутрь и позвала маму, но никто не ответил. Когда я училась во втором классе, она работала. В коридоре стояло несколько пар обуви: мамины кроссовки, папины туфли, тапочки брата и мои. Мама всегда просила нас убирать лишнюю обувь, но мы ее не слушали. Судя по ее кроссовкам, она тоже об этом забывала.

В гостиной стоял бежевый кожаный диван, который все еще выглядел неплохо. Со временем искусственная кожа облезла, и его выбросили. Когда же это было?

Я прошла через кухню и зашла к себе в комнату. Там, у стены, стояла моя кровать и письменный стол. Я все еще пользовалась этой мебелью. Положив рюкзак, я сняла куртку и легла на кровать прямо в свитере. Может быть, когда проснусь, все будет как обычно?

Мой сон был кем-то прерван.

– Ю Хэвон. Хэвон, просыпайся.

– Мама? – Я встала, потирая глаза. – Я опаздываю на работу?

– Что за чушь ты несешь?

В этот момент кто-то еще вошел в комнату и позвал ее:

– Мам, почему ты не пускаешь меня поиграть? Я же всего десять минут прошу!

Кто этот ребенок?

– Я же сказала, нет! В будние дни играть не разрешаю! – Мама повернула голову и сердито посмотрела на вошедшего.

– Ну почему? Все остальные ребята играют!

– Какие такие ребята? Кто играет?

Чертыхнувшись, мальчик вышел из моей комнаты. Мама закричала вслед:

– Ю Чживон, что за выражения?

Ю Чживон? Мой старший брат? А… Похоже, я все еще не вернулась в настоящее.

Я встала с кровати и вышла в гостиную, где мама ругала брата. Его страсть к играм не угасла и по сей день… Неужели я навсегда останусь девятилетней? Как же вернуться обратно? Я тяжело вздохнула, и в тот же миг мама резко обернулась, встретившись со мной взглядом.

– Ю Хэвон, почему ты сегодня пропустила урок фортепиано?

– Фортепиано?

Ну конечно, сейчас самое время думать о музыкальной школе! Я тут переживаю, что не смогу вернуть все как было, а мама говорит про мои прогулы. Стоявший за маминой спиной брат показал мне язык. Эта выходка едва не вывела меня из равновесия, и я, сжав кулаки, прижала руки к себе, жалея, что не могу его ударить.

– На прошлой неделе не ходила на занятия, и вот опять. Хочешь бросить музыкальную школу?

– Может, и хочу. Зачем она мне вообще нужна!

Голова болела, и я ответила первое, что пришло на ум.

– Что?! – закричала мама.

На мгновение я испугалась. Если еще больше разозлю ее, то придется выслушивать нотации. Сначала мама напомнит о стоимости занятий, а потом перейдет к тому, как важны базовые жизненные привычки. У меня уже голова раскалывалась, да и времени спорить не было. Лучше уйти в свою комнату и немного отдохнуть. Если сказать что-то вроде «да пофиг», будет только хуже. Я решила состроить грустное лицо. Взрослые всегда слабеют перед этим.

– Мам, не кричи и выслушай, пожалуйста. Я собиралась пойти на занятия, но у меня сильно заболел живот. Я не смогла одолжить телефон, чтобы позвонить тебе. А когда пришла домой, легла и уснула.

Я медленно и логично все объяснила и заметила, как мама постепенно успокаивается.

– Прости, что не сказала. Я больше не буду пропускать занятия.

Мама наконец успокоилась и поинтересовалась моим самочувствием. Я ответила, что сейчас все в порядке.

Чуть позже все собрались за ужином. Не знаю, когда мы последний раз вместе ужинали. Брат сейчас живет в Чхунчжу[7] и приезжает домой раз в месяц, и то не всегда.

Подняв голову, я украдкой взглянула на родителей. Они были довольно молодыми. У обоих не было седых волос – даже красить не приходилось. Да и морщин почти не было. Но почему лица такие мрачные? Может, проблемы начались уже тогда, а не в средних классах?

Доев, я налила себе стакан воды, но брат внезапно выхватил его и выпил сам. Он явно пытался спровоцировать меня, но я решила не поддаваться на эти уловки. Если крикнуть: «Зачем ты выпил мою воду?», он начнет убегать, приговаривая: «Поймай меня!»

– Веселишься? – спросила я.

Не увидев ожидаемой реакции, брат растерялся.

– Веди себя нормально!

Цокнув языком, я направилась в свою комнату, размышляя о том, как вернуть все назад. Через какое-то время заглянула мама. Указав на листы с задачами, она велела мне их решать. Да какая может быть учеба, когда голова забита совсем другим? Но под ее пристальным взглядом мне ничего не оставалось, кроме как сесть за стол.

Задания оказались очень простыми, я быстро все выполнила и отдала маме на проверку. Первое, что она спросила, – почему я ныла из-за них раньше, если так быстро решила. Даже если я хорошо справилась, для мамы это все равно проблема.

Еще даже не было одиннадцати вечера, а я уже начала зевать. Почти не помню, когда последний раз ложилась раньше одиннадцати. Зачем же я переместилась сюда? Как вернуть все в норму? И почему я так сильно хочу спать? Сон…

Кабинет в начальной школе оказался гораздо меньше, чем помнилось. Раньше я и не замечала, насколько он мал, но столы, стулья и даже сами одноклассники были крохотными.

Я стояла у открытой двери и долго не заходила внутрь. Да, это наш кабинет, но где мое место? С большой долей вероятности меня будет ждать пустой стол, поэтому я и топталась в хвосте класса. Некоторые ученики еще не пришли, и свободных мест было хоть отбавляй.

– Хэвон, что такое? Почему не садишься? – спросила классная руководительница, сидевшая за своим столом.

Учительница второго класса была моей ровесницей. Я знала, что она – не женщина в возрасте, но не думала, что настолько молодая. Спрашивать у нее, где мое место, как-то неудобно.

– На моей парте жук.

– Серьезно?

Учительница подошла к среднему ряду, осмотрела одну из парт и сказала, что там ничего нет. Значит, это и есть мое место. Я прошла туда. Парта и стул казались маленькими, но и я сама не то чтобы большая, так что было удобно.

Что я вообще здесь делаю? Проснувшись утром, я надеялась, что это сон и все вернется на свои места. Но мне по-прежнему было девять лет, и мама велела идти в школу. В этой реальности и в этом теле мне больше некуда податься…

– Итак, на первом уроке мы будем писать сочинение про свои достоинства. Достоинство – это то, что умеешь делать хорошо.

Я слушала учительницу вполуха и рассматривала своего Тоторо. Может, на нем есть какая-нибудь кнопка? И если на нее нажать, то все вернется в норму? Я попыталась нащупать ее пальцами, но никакой кнопки не было.

– Вот же чертовщина, а… – выдохнула я, нервно теребя волосы.

В этот момент мальчик, сидевший передо мной, сообщил учительнице, что я выругалась. «Выругалась»? Он вообще слышал настоящие бранные слова?

– Мы не используем плохие выражения в классе. Не отвлекайся и пиши быстрее, – обратилась ко мне учительница.

Пожалуй, нужно быстрее дописать сочинение и найти способ вернуться обратно… Но какие у меня вообще достоинства? Я не была отличницей. Рисовать тоже не особо умела. Игра на фортепиано? Я только училась. Кажется, меня хвалили за то, что я добрая.

Ну и что это? Дописав сочинение, я подумала: а это вообще достоинство? Я полная неудачница и лузер. Хотелось смять или порвать лист, но время вышло, и я сдала работу как есть.

Прозвенел звонок, оповещая об окончании первого урока. Учительница указала на переднюю часть класса и сказала взять молоко. Дети не слушали и шумели, тогда она громко повторила: «Берите молоко!»

Дети толпой кинулись вперед. Я присоединилась к ним и тоже взяла пакет. Все маркером писали на них имена. Так мы отмечали, кто уже все выпил. Я написала на своем «Ю Хэвон», открыла и начала жадно глотать. Поздно проснувшись, я не успела толком позавтракать, поэтому хотела есть, и молоко немного утолило голод. Оглядевшись, я увидела, что многие дети держат пакеты в руках, явно не испытывая желания пить. Я тоже не особо любила молоко в начальной школе, оно вызывало тяжесть в животе. Хотя я и сейчас редко пью латте.

Я поднялась, чтобы сдать пустой пакет.

– Ты уже все выпила? – спросила девочка, сидевшая рядом со мной.

Я кивнула. Как же ее зовут? Вспомнить не получалось. Но на учебнике по корейскому значилось: «У Ёнчжэ». Похоже, Ёнчжэ молоко не любит – судя по чистому отверстию на пакете, она к нему даже не прикасалась. А за то, что не пьешь молоко, ругали.

– Хочешь, выпью за тебя? – предложила я.

Девочка округлила глаза и переспросила – правда ли я могу это сделать. Молча забрав ее молоко, я выпила все до дна.

– Большое спасибо, – тихо произнесла Ёнчжэ.

Кажется, я была единственной, кто мог это услышать. У нее было такое лицо, как будто я спасла ей жизнь.

И на обеде я съела все до последней крошки. Учительница похвалила меня, и это напомнило, что в начальной школе отмечались даже такие «достижения». Сейчас я ем шпинат и папоротник с удовольствием, но в детстве ненавидела и просто заставляла себя глотать их, даже не пережевывая. В детстве вместо того, чтобы предвкушать, какие вкусные блюда подадут, я переживала: не принесут ли какую-нибудь гадость?

После обеда я вернулась в класс. До начала пятого урока оставалось еще пятнадцать минут. Мальчики играли с самодельными волчками из бумаги, девочки что-то рисовали или болтали. В поисках кнопки, которая вернула бы меня в прежнюю реальность, я обшаривала взглядом весь класс, от доски до шкафчиков. И тут, совершенно неожиданно, передо мной возникла девочка. Кто это?

– Ты принесла мне жвачку?

– А?

Вспомнила! Ким Сыра. Одноклассница, которую я одновременно и очень любила, и ненавидела. Имена остальных ребят ускользали из моей памяти, но имя «Ким Сыра» буквально врезалось в нее.

– Нет, не принесла.

– Что? Ты же обещала! – рассердилась Сыра. – Обязательно принеси завтра, понятно?

Она говорила таким приказным тоном, что я невольно кивнула. Бояться девятилетнего ребенка жалко и противно.

Сегодня я не могла пропустить музыкальную школу. После уроков было особо некуда идти, и, если бы я снова прогуляла, мама устроила бы мне взбучку. Тридцать этюдов Черни[8] уже были разобраны, поэтому четвертая книга Байера далась легко. Я вернулась в тело второклассницы, но моя память осталась прежней.

После занятия по фортепиано я села за длинный стол, чтобы позаниматься теорией, когда подошла Ким Сыра и уселась рядом. Мы ходили в одну музыкальную школу. Совершенно непринужденно взяв моего Тоторо, Сыра открыла пенал и начала исследовать содержимое, вынимая каждую вещь, рассматривая ее и затем убирая обратно.

– Ничего особенного, – пробормотала она.

А, вспомнила! Ким Сыра часто что-то у меня просила: наклейки, красивые ластики, карандаши. Хотя почему «просила»? По сути, она всегда просто забирала мои вещи.

После урока теории Сыра позвала меня на площадку, но я отказалась. С ней не хотелось ни играть, ни общаться.

– Что? Пошли гулять, говорю!

Почему она постоянно мной командует? И так голова раскалывается, еще и Сыра перед глазами мельтешит! Усталость зашкаливала. Раньше я легко поддавалась, но чтобы сейчас мною командовала девятилетняя девчонка? Еще чего!

– Если хочешь играть, играй одна сколько влезет, – ответила я.

Похоже, одноклассницу удивил мой ответ. Когда я уходила из музыкалки, в спину прилетело:

– Ю Хэвон! Завтра обязательно принеси жвачку. И только попробуй забыть!

Я подавила желание обернуться и что-нибудь сказать. Сейчас не время с ней разбираться.

И дома Ким Сыра не перестала меня раздражать, хоть ее и не было рядом. Почему она требует жвачку? Зачем постоянно мне указывает? Мы с ней учились вместе и во втором, и в третьем классе. За два года Сыра постоянно отдавала мне приказы, замаскированные под просьбы, и я не могла ей отказать. Если не делилась коллекционными наклейками, то Сыра не играла со мной, а если не приносила жвачку, то она начинала меня ненавидеть. Но именно она была первой, кто заговорил со мной во втором классе. Сыра хорошо говорила и училась, поэтому пользовалась популярностью у одноклассников. Я хотела стать ближе к этой девочке, потому что мне казалось, что, кроме Ким Сыра, у меня больше никого не будет. Когда меня спрашивали о лучшей подруге, я отвечала, что это Ким Сыра. И мама тоже так думала. Но на самом деле мне с ней было некомфортно.

Так же было и с Соно. Мы познакомились на первом курсе университета, когда вместе ходили на пары по корейскому. Обычно занятия по корейскому посещают студенты с одного факультета, но из-за расписания я оказалась с группой ребят с направления компьютерной инженерии. Все они друг друга хорошо знали и шумно болтали о планах на обед, выходные и прочем. Я не хотела все это слушать, но так получалось. Мое место было в самом дальнем углу, и вообще я приходила на занятия исключительно ради галочки о посещаемости.

Первым, кто заговорил со мной после преподавателя, был Соно:

– На каком ты факультете?

Я ответила, что учусь на учителя корейского языка. На одном из собраний Соно позвал меня в свою компанию. Он был общительным, веселым и очень популярным среди однокурсников, а еще высоким и красивым. Настолько, что проходившие мимо девушки часто оборачивались ему вслед. Увидев, как я здороваюсь с Соно, Раим спросила, есть ли в нашем университете такие же парни, как он. Большие глаза, хоть и без двойных век, притягивали внимание, а улыбка, благодаря ямочкам на щеках, делала Соно еще более привлекательным.

После первого семестра мы не виделись. Иногда переписывались в мессенджере, но в реальной жизни не общались. Время от времени я заходила в его профиль, однако первой не писала.

Неожиданно, во втором семестре, после промежуточных экзаменов, в пятницу вечером он написал мне:

Это точно адресовалось мне? Последнее сообщение было связано с нашим общим заданием. Я подумала, что Соно отправил сообщение не в тот чат, поэтому не стала отвечать. Тогда он снова написал:

Значит, ошибки не было. Я ответила:

И Соно спросил, могу ли я подойти к университету.

Уже перевалило за десять вечера. Несмотря на его заверения, что мое отсутствие не будет проблемой, я все равно решила пойти. Соно сидел в баре один, подперев голову руками. Я коснулась его плеча, и он выпрямился.

– Ты пришла? Правда пришла! – Он радовался так, будто мы были очень близки.

В тот день Соно расстался с девушкой. Он тайно встречался со старшекурсницей со своего факультета и узнал, что она ему изменяет. Соно пытался ее остановить, умолял порвать с тем парнем и продолжать встречаться с ним, но девушка отказалась и бросила его. Поскольку Соно держал свои отношения в секрете от однокурсников, то не мог рассказать им. Вот он и написал мне, человеку, с которым его ничего не связывало. Я выслушала историю его отношений и пьяные излияния. С тех пор мы часто переписывались и виделись. У Соно было много друзей, а у меня – лишь два близких человека: он и Раим.

Если Соно мне писал, я прибегала в любое время. Мы вместе ходили в кино и кафешки. От общения с этим парнем я испытывала удовольствие: он был остроумен, а приятная внешность радовала взгляд. Соно недоумевал, почему я до сих пор одна, и говорил, что хотел бы найти похожую девушку, такую же добрую. «Если я такая замечательная, почему бы не встречаться со мной?» – слова подступали к горлу, но я, зная свое место, молчала. Я случайно увидела бывшую девушку Соно – она была невероятно красивой, из тех, что понравятся кому угодно. Ходили слухи, что она даже собиралась выступить на телевидении как известный инфлюэнсер[9]. Я действительно испытывала чувства к Соно, но надежды на взаимность не питала. За несколько дней до Рождества он спросил меня, есть ли у меня какие-нибудь планы на Сочельник. Я ответила, что свободна. Раим собиралась пойти в кино со своим парнем.

В канун Рождества мы встретились на Мёндоне[10]. Как обычно, там было очень многолюдно и во все рестораны и кафе выстроились огромные очереди. Мы не покупали билеты ни в кино, ни на мюзикл, поэтому пойти было особо некуда. В переулке перед известным рестораном с пельменями было так много народу, что нам пришлось идти вплотную друг к другу. Переходивший дорогу человек толкнул меня в плечо, но Соно, мгновенно среагировав, не дал упасть. Почувствовав эту поддержку, я с благодарностью сжала его руку в ответ. Соно подтянул меня к себе, и мы оказались совсем рядом. Парень не отпускал мою руку. Было холодно, и дул ветер, но мне казалось, что все тело горит, а сердце… Я просила его успокоиться, но куда там! Все мое внимание было приковано к левой руке, которую держал Соно. Казалось, сердце ухнуло туда.

И вот тогда Соно тихо шепнул на ухо:

– Хэвон, давай встречаться?

Когда я вспоминаю Рождество на Мёндоне, у меня начинает гореть левое ухо. Тогда на улице не осталось ни людей, ни шума – только я и Соно. В ответ на вопрос я кивнула в знак согласия. Так мы и начали встречаться, но через две недели Соно сообщил, что уходит в армию. Когда я спросила, почему он не сказал об этом заранее, Соно ответил, что повестка пришла неожиданно. Я слышала от знакомых и старшекурсников, что, даже если подаешь заявление на службу, можно долго ждать призыва, поэтому это делают заранее. Но раз Соно сказал, значит, так все и было.

Соно часто звонил мне. В то время в армии запрещали пользоваться мобильными телефонами, поэтому большинство звонков были за мой счет. Я часто писала ему письма и отправляла посылки с вещами. Когда Соно был в отпуске, то отменяла все свои планы. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что самые счастливые моменты наших отношений пришлись на время его службы.

После демобилизации у Соно снова появилось много дел. Он проводил время с друзьями и активно участвовал в университетских мероприятиях. В армии он не мог полноценно наслаждаться жизнью и видеться с людьми, поэтому я старалась его понять. Соно стал гораздо реже встречаться со мной. Да и мне предстояло готовиться к экзамену для приема на работу. Но Соно по-прежнему оставался моим парнем. По крайней мере, я так думала…

Со временем Соно перестал мне звонить, мы стали реже гулять. Даже во время каникул почти не виделись. Если случайно пересекались, он ворчал, что дела идут не очень, или говорил, что у него плохое настроение. Я начала беспокоиться, не обидела ли его чем-то. В итоге мне тоже стало неинтересно проводить с ним время. За день до наших встреч у меня начинал болеть живот. Или голова. Как-то я подхватила кишечную инфекцию, но не стала отменять свидание. Это была наша первая встреча за две недели, и я боялась, что он рассердится, если скажу, что заболела. Я съела острую курицу, которую заказал Соно, и на следующий день мне стало хуже. Даже пришлось ехать в больницу, где поставили капельницу.

В следующем году я перешла на четвертый курс, а Соно восстановился на первый семестр второго курса. Он говорил, что после возвращения стал еще более рассеянным. Я регистрировала его на пары[11] и помогала с заданиями по общим предметам. Мы учились на разных факультетах, поэтому занятия проходили в разных корпусах, и в университете мы практически не сталкивались.

Интересно, что произошло бы, не пойди я в библиотеку во время промежуточных экзаменов? Чтобы немного развеяться, в перерыве я вышла на улицу – проветрить голову. На небольшом холме за библиотекой стояла скамейка, и я поднялась к ней, чтобы отдохнуть, но она была занята. Девушка сидела у парня на коленях, и они страстно целовались, тесно прижавшись друг к другу. Я решила сделать вид, что ничего не заметила, и спустилась вниз. Но вдруг меня словно что-то насторожило… Почему силуэт такой знакомый?

Нет, не может быть! Чтобы убедиться, что это ошибка, я осторожно подошла ближе к скамейке. Этим парнем был Соно. Я не стала окликать его и ждала, когда парочка перестанет целоваться. Первой меня заметила девушка, обнимавшая Соно за шею. Она посмотрела на меня и в тот же момент отпустила его. Соно, чуть не потеряв равновесие, обхватил девушку за талию и уставился на меня. Сначала парень изумленно распахнул глаза, а затем мило улыбнулся. Впервые за долгое время я увидела его ямочки…

Я была так потрясена, что просто спустилась вниз с холма, но Соно не стал меня догонять. Он ничего не написал мне и на следующий день, поэтому я решила позвонить ему первой. Соно признался, что начал встречаться с первокурсницей. Он рассказывал об этом так подробно, что любой, кто подслушал бы наш разговор, подумал, что парень рассказывает другу о своих любовных похождениях. Но интерес хоть и был, но обременять себя подробностями я не хотела. Соно всегда ненавидел тех, кто ведет двойную жизнь, но сам оказался таким же.

Соно сказал, что его новая девушка (стоп, тогда получается, что я бывшая… это неправда, но для удобства можно сказать и так) не знает о моем существовании и что он хочет встречаться со мной тоже. И добавил, что не найдет такую добрую девушку, как я. Так что же, получается, доброта – синоним глупости?

Когда я отказала ему, Соно удивился. Я часто говорила: «да», «хорошо» или «ладно». Неужели он думал, что я снова соглашусь? Он что, с ума сошел?! Всему бывает свой предел! Хотя я и не высказала этого вслух, но наглость Соно стала невыносимой. В конце концов, он никогда не уважал меня, и я впервые ответила «нет». Тогда мы разговаривали в последний раз.

То, что я почувствовала в тот момент, было больше похоже на унижение, чем на грусть от предательства. Оставшись после разговора с Соно одна в пустой аудитории, я расплакалась. В этот момент вошла Чжиан. Встретившись со мной взглядом, она, вместо того чтобы выйти из аудитории, подошла поближе. Достав из сумки платок, девушка протянула его мне. Я продолжала плакать. Чжиан была единственной, кто не считал, что я недостойна Соно. На моем факультете и в киноклубе я считалась девчонкой, «отхватившей красивого парня». Все говорили, что Соно слишком хорош для меня, но Чжиан сказала, что, наоборот, это ему повезло найти такую прекрасную девушку. Когда я сказала, что мы расстались, Чжиан успокоила меня: «Все будет хорошо» Голос был тихим, но слова звучали как заклинание. В тот момент мне действительно казалось, что все пройдет.

– Хэвон, ты достойна парня получше…

Чжиан осталась рядом и вышла из аудитории, только когда я полностью успокоилась. Несколько дней спустя я узнала, что из-за этого она пропустила пару.

Так закончились мои первые отношения, продлившиеся два с половиной года. После этого несколько месяцев Соно отправлял мне сообщения с вопросами «Как дела?» или «Ты спишь?», но я игнорировала их. Наши отношения должны были закончиться еще тогда, на улице на Мёндоне. Тот день был кульминацией, а дальше все пошло под откос. Я думала о строчке из эссе:

Она была настолько точной, что ее даже включили в учебник по литературе.

Стукнув ладонью по парте, я подумала: «Не позволяй тянуть себя вниз. Быть доброй – не значит быть дурой!»

На следующий день я снова проснулась девятилетней девочкой. Неужели мне не суждено вернуться обратно? Я не хочу проживать одну и ту же жизнь дважды! Что в этом интересного?

На перемене один из ребят учил таблицу умножения. Открыв учебник по математике, я увидела, что в первом семестре[12] мы изучали только вычитание и сложение. Таблица умножения должна была быть во втором.

Когда он начал уверенно проговаривать шестую таблицу, остальные пораженно уставились на него:

– Теперь давай седьмую!

– Восьмую! Она самая сложная.

Все подбадривали его, и он, напрягаясь, оттарабанил и седьмую. Хм, что же не так с таблицей умножения… Были дети, которые быстро ее заучивали еще в первом классе. Я же не могла запомнить ее даже во втором семестре второго класса. Да, понимала, что девять плюс девять – это восемнадцать, но складывать девятку три, четыре или пять раз было сложно. Когда я стала сильно отставать от класса, мама решила научить меня таблице умножения дома. Она советовала представить, что мы складываем яблоки, но кто будет собирать девять яблок по пять или шесть раз? Я же не продавщица на рынке! Я продолжала ошибаться, и брат дразнил меня: «Ты что, дура?» Мама сначала ругала его, потом сама сказала то же самое. В общем, я терпеть не могла математику. Таблица умножения слишком быстро сделала из меня «математического аутсайдера». Я чувствовала себя такой глупой и жалкой из-за того, что не могла ее выучить… Но после второго класса все же постепенно запомнила.

– Девять на девять – восемьдесят один. Девять на восемь – семьдесят два. Девять на семь – шестьдесят три…

Когда я начала проговаривать девятую таблицу умножения задом наперед, одноклассники начали собираться вокруг.

– Эй, Ю Хэвон, ты здорово знаешь таблицу умножения! Задом наперед!

Весть быстро разнеслась по классу, и вскоре вокруг меня собрались все. Я увеличила темп и восьмую таблицу, тоже задом наперед, озвучила еще быстрее.

Прозвенел звонок на урок. Но только после того как учитель несколько раз попросил всех сесть, одноклассники наконец разошлись.

– Ты очень крутая, – наклонившись ко мне, сказала соседка по парте, Ёнчжэ.

Нет взрослого, который не знал бы таблицу умножения. Все рано или поздно ее запоминают. Я сделала вид, что в этом нет ничего особенного, но почувствовала самодовольство. Веду себя как ребенок…

Я не помнила Ёнчжэ. Почему не подружилась с ней тогда? Она красиво рисует, часто улыбается и вообще кажется милой. Мы могли бы поладить. Написав записку, я передала ее девочке: «Давай дружить». Развернув бумажку, Ёнчжэ улыбнулась.

После обеда мы вернулись в класс и начали рисовать вместе. Когда Ёнчжэ рисовала людей или животных, я добавляла рядом с ними диалоги, как в комиксах. Один из рисунков был особенно хорош – лицо принцессы с короной, очень красивой, с разноцветными камнями. Я протянула ей Тоторо и попросила нарисовать такую же на его пузе.

– Правда можно?

Я кивнула, и Ёнчжэ нарисовала корону на белой части пенала. Сначала она обвела контур черным маркером, а затем раскрасила камни в фиолетовый, оранжевый и красный.

Наше веселье было прервано появлением Ким Сыра.

– Ты принесла жвачку?

Даже не посмотрев в ее сторону, я безразлично ответила:

– Нет.

– Почему снова не принесла? Я же просила! – Ким Сыра разозлилась. – Если не принесешь, можешь не приходить к нам домой. Даже на площадке не буду с тобой играть!

Я подняла голову и посмотрела на нее. Эта девочка просто нечто…

– Ну и что?

– Что??

Похоже, Ким Сыра просто не может оставить меня в покое. Я резко встала со своего места, и стул с грохотом отъехал назад, заставив девочку отступить. Я подошла ближе и четко, но тихо, чтобы слышала только она, сказала:

– Я тоже не буду с тобой играть. Так что не указывай мне, что делать. Никто не хочет дружить с тем, кто относится к людям так же, как ты, и использует их только ради собственной выгоды. Не живи так. В конце концов все к тебе вернется. Запомни: что посеешь, то и пожнешь. Эти слова будут следовать за тобой всю жизнь. Все, что ты делаешь другим, вернется к тебе.

Сыра изменилась в лице. Похоже, она не совсем поняла мои слова, но в любом случае распознала, что это что-то неприятное. Я решила полностью обрубить с ней все связи и подошла к классной руководительнице. В девять лет учителя все еще внушают страх.

– Ким Сыра постоянно требует от меня жвачку. Говорит, что не будет со мной играть, если не принесу. Каждый день мне угрожает. Она даже забрала мою ручку и наклейки.

И, сделав вид, что очень расстроена, я изложила учительнице всю ситуацию. Та подозвала Сыру. Девочка неуверенно подошла. Учительница пересказала ей то, что я сказала, и спросила, правда ли это.

– Сыра, нельзя забирать вещи у друзей. Ты не можешь постоянно просить что-то, даже если говоришь, что не будешь с ними играть. – Голос учительницы был спокойным, но твердым. – Поняла?

Испуганная Ким Сыра кивнула в знак согласия. Ах, как же мне стало легко на душе… Больше я не позволю ей собой манипулировать!

Уроки закончились, и я, с рюкзаком за спиной, направилась к выходу из класса, чувствуя себя свободной после того, как высказала все Сыре. Необязательно все время быть хорошей. Говорить «нет», если тебе что-то не нравится, – это нормально. Ким Сыра была моей одноклассницей только во втором и третьем классе. Хотя я и позволяла ей пользоваться собой в то время, она стала для меня пустым местом, когда я перешла в другой класс на четвертом году обучения.

Мне было так легко, что, сама того не замечая, я начала прыгать от радости. Как бы здорово было сказать что-то подобное Соно в тот день! Вместо того чтобы уходить молча, надо было сказать так, чтобы и его новая девушка тоже услышала: «Ты отвратителен. Наше общение окончено, потому что ты меня предал». Казалось, сейчас я могла бы сказать это без проблем. Одна лишь мысль об этой сцене помогала избавиться от тяжести, давившей на душу.

Я хотела спуститься по лестнице, но на меня вдруг налетели двое детей, игравших сзади. Ой! Я попыталась восстановить равновесие, но пошатнулась и упала. Закрыв голову руками, я крепко зажмурила глаза.

А когда снова открыла, то уже не лежала на лестнице. Передо мной находилось кафе «Додо», а в руках был Тоторо. Посмотрев на себя, я увидела бежевый тренч. Все вернулось на круги своя. Как это произошло? Я достала телефон и посмотрела на дату – тот же день и то же время, когда я пришла в кафе за пеналом. Неужели я что-то напутала? Или это был сон?

Я внимательно посмотрела на пенал. На животе Тоторо красовалась корона, которую нарисовала Ёнчжэ.

Как только я зашла в офис, Мичжон сразу спросила:

– Хэвон, как прошло вчерашнее свидание вслепую?

Напротив нее сидела Юнгён, и я слегка поклонилась ей, прежде чем пройти к своему месту.

– Ну что? – снова задала вопрос Мичжон, подойдя ко мне.

Юнгён, которая организовала встречу, молчала, но Мичжон переполнял энтузиазм.

– Да так, ничего особенного, – пробормотала я, улыбнувшись.

– Не очень понравился? Он тоже сказал, что не в восторге. Хорошо, что вы оба не подошли друг другу. – Мичжон выглядела очень довольной.

Юнгён удивленно спросила, когда он о таком говорил.

– Нет, Хэвон, не то чтобы ты ему не понравилась, он просто сказал, что вы не подошли друг другу. – Коллега смутилась и попыталась объясниться.

– Ага…

Я села за стол и включила компьютер. Значит, вот как тот парень выразился. Что ж, я не в твоем вкусе, но и ты не мой тип!

Тем не менее свидание вслепую само по себе было неплохим. Я не ходила на них с самого выпуска из университета. После расставания с Соно Раим сказала, что надо выбивать клин клином, и организовала мне несколько таких встреч, но ни одна из них не увенчалась успехом. Разговаривать с тем, кого едва знаешь, было слишком утомительно и сложно. Говорят, нужно встретиться три раза, чтобы хоть как-то узнать человека, но ни один из парней больше не проявлялся. Если другая сторона не заинтересована, то как я смогу «встретиться три раза»?

Я наклонилась к Юнгён:

– Спасибо за заботу!

Я собиралась предложить угостить ее кофе позже, но передумала. Мичжон точно бы вмешалась: «И меня угости! И меня!» Вместо этого я отправила Юнгён купон на напиток в сообщении.

Наша команда в администрации состояла из трех человек: меня и двух коллег, Пак Юнгён и Ли Мичжон. Обеим женщинам было немного за сорок, что способствовало их тесному общению. Юнгён можно было смело называть ветераном, ведь она занимала свою должность уже более десяти лет. Мичжон устроилась сюда год назад. Юнгён распределяла задачи между нами, но иногда Мичжон вела себя как начальник, потому что приходилась директору троюродной сестрой. Судя по неловкости, которая возникала порой между ними, видятся они нечасто. В наших разговорах Мичжон называла директора просто «Чжисон», пытаясь показать, что они близки, но в ее присутствии обращалась к ней формально.

Я работаю в академии чуть больше четырех месяцев, но из-за разницы в возрасте мы редко обсуждаем что-то, кроме работы. Я чувствую себя неловко в компании обеих, но если выбирать, то я предпочитаю обедать с Юнгён, а не с Мичжон. Они обе любят вмешиваться в дела других, но любопытство Юнгён я ценю. Эта встреча вслепую – ее рук дело.

Вскоре после того как я устроилась на работу в академию, Юнгён предложила мне встретиться с одним хорошим парнем из компании ее мужа. Но в моем положении думать о свиданиях было неуместно. Я ведь могла уволиться в любой момент. Я сказала Раим, что начну с кем-нибудь встречаться, как только устрою свою жизнь. Подруга спросила: «Собираешься ходить на свидания в гробу?» И сказала, что если я не начну новые отношения, то никогда не смогу избавиться от призрака Соно. Когда я возразила, что она сама сейчас ни с кем не встречается, Раим заявила, что мы разные. Она не оставляла попыток найти пару, активно пользуясь приложениями для знакомств и продолжая ходить на свидания вслепую.

На прошлой неделе Юнгён снова подняла тему свиданий вслепую. Это было в тот день, когда я вернула своего Тоторо и пришла на работу. Мы уже затрагивали эту тему, но так, между делом. И в этот раз я согласилась: «Хорошо, давай». Юнгён даже удивилась и переспросила, уверена ли я. А мне тогда вдруг показалось, что начать встречаться с кем-нибудь – хорошая идея. Но результат был прежним.

Мы немного поговорили о работе, вспомнили семью учительницы Пак, которая нас познакомила. Но больше общих тем для разговора у нас не нашлось. Да и кофе закончился. Встретились мы в три, а разошлись чуть ближе к четырем.

Я достала из пенала красную ручку, чтобы подправить список учеников на следующий месяц. Тоторо был выстиран вручную, теперь он был совсем чистый. Но рисунок Ёнчжэ, сделанный перманентным маркером, остался нетронутым.

Я внимательно рассматривала пенал. Почему Тоторо вернулся ко мне? На секунду усомнившись в реальности происходящего, я сжала пенал в руке. Но Тоторо был настоящим, а мягкость пузика, где красовалась нарисованная корона, – вполне ощутимой.

После ужина я вернулась в академию. Юнгён и Мичжон разбирали новые учебники. Кто-то должен был оставаться в офисе, чтобы отвечать на звонки, поэтому мы ужинали отдельно друг от друга: они ели около шести, я – часов в семь.

Я подошла, чтобы помочь. Чтобы ученикам было легче найти свои книги, мы разложили учебники на стопки, наклеив на каждый из них стикер с именем.

– Что ела? – спросила Юнгён, занимаясь укладкой коробок.

– Кимпаб[13], – ответила я.

– Опять? И не надоедает?

– Да нет…

– Куда ходила?

Когда я назвала место, Юнгён сказала, что в ресторанчике у метро кимпабы дешевле. Мичжон же предупредила, что там не очень чисто и лучше туда не ходить.

– Было много людей? Долго стояла в очереди? – спросила она, глядя на настенные часы.

– Наверное, у школьников сейчас ужин, – ответила за меня Юнгён.

Обычно я ужинала с семи до восьми и старалась не торопиться с возвращением. Даже если я быстро расправлялась с едой, перед тем как вернуться, делала круг по району. Зачем спешить?

– Кстати, Хэвон, ты же раньше преподавала корейский в академии? Чжисон говорила…

– О, правда? – заинтересовалась и Юнгён.

Когда я только устроилась сюда, коллеги спрашивали, чем я занималась раньше, и я отвечала, что готовилась к экзамену на государственную службу, но бросила. В целом, он напоминает собеседование при приеме на работу. А они убеждали меня, что преподавать в академии гораздо лучше, и постоянно спрашивали, почему я ушла оттуда. Поэтому я и не спешила назад в офис после ужина.

Вместо ответа я лишь улыбнулась. Разложив учебники, я быстро вернулась на свое место и стала делать вид, что занята, кликая мышкой. Неужели для них не существует понятия «личное пространство»? Хотелось провести невидимую линию, чтобы на мою территорию не лезли…

Наконец, в десять часов вечера, рабочий день подошел к концу. Я схватила сумку, попрощалась и ушла первой. Если немного задержаться, набегут ученики и мест в транспорте не будет, поэтому я поспешила на автобусную остановку. Большинство детей забирают родители, но некоторые добираются домой самостоятельно.

К счастью, в автобусе были свободные места. Я села и открыла Facebook. В директе ждало сообщение от Ёнчжэ:

После того как на прошлой неделе пенал вернулся ко мне, я на всякий случай забила в поисковой строке Facebook имя «У Ёнчжэ». Нашелся профиль с короной на аватарке. На странице я увидела много рисунков, и на каждом из них в правом нижнем углу была подпись в виде короны. Фотографий с лицом не было, но, судя по короне, это точно была моя Ёнчжэ из начальной школы. Она стала иллюстратором. От радости я сфотографировала корону на пенале и отправила ей. В ответ и пришло это сообщение.

Так я и вправду перемещалась во второй класс начальной школы? И рисунок, и сама Ёнчжэ настоящие? Раньше в моей памяти не было этой девочки. Но после того как я вернулась в свои девять лет и подружилась с Ёнчжэ, она тоже меня запомнила. Как такое вообще возможно – вернуться в прошлое? Сколько бы ни думала, не могу понять… Но это не выдумка, это случилось со мной по-настоящему. И сообщение от Ёнчжэ – тому подтверждение. Я ответила:

Пока я просматривала другие посты, зазвонил телефон. На экране отображался неизвестный номер. Но на рекламный звонок не похоже…

– Алло?

– Вы Ю Хэвон, второй год средней школы Инсон?

– Да, все верно.

– Я звоню из магазина сотовых телефонов. Ваш дневник у нас. Мы придержим его здесь, можете прийти и забрать.

Это была вторая потерянная вещь.

Я забрала дневник, вышла из магазина сотовых телефонов и, сделав несколько шагов, оглянулась. Магазин сменился рестораном, где подавали ттокпокки[14] и куда я часто ходила в средней школе. На мне была школьная форма, за спиной – рюкзак.

Когда звонивший сказал, что можно прийти за дневником, который был потерян в средней школе, я не ожидала, что все повторится. На сей раз я стала подростком.

Мои размышления прервал резкий запах ттокпокки. Хотелось есть, да и долго стоять на одном месте было странно, поэтому я зашла внутрь. И вообще, такие ттокпокки больше нигде не готовят!

– Порцию на одного? – спросил хозяин, увидев меня.

В других закусочных подавали блюда в кляре, омук[15] и сундэ[16], но в этом заведении готовили только ттокпокки. Поэтому хозяин никогда не уточнял, что посетители будут заказывать.

– Как поживаете? – спросила я.

Это было первое, что пришло на ум. С момента выпуска из средней школы прошло больше десяти лет.

– Что? Нормально. Присаживайся.

Я села за свободный столик. Хозяин пояснил, что только-только поставил тток[17] вариться и надо немного подождать. Ттокпокки были очень вкусными, поэтому я думала, что этот ресторанчик будет работать всегда. Но когда же он закрылся? Его сразу переделали в салон связи или на его месте открывались и другие заведения? Не спрашивать же у владельца, как долго он планирует здесь работать…

Когда я раскрыла дневник, увидела надпись на первой странице:

Перелистнув страницу, прочитала:

Ужас, мурашки по коже! Кто так выражается? Я вела этот дневник, когда училась во втором классе средней школы, очень старательно его украшала, но потеряла из-за переезда. Сколько ни рылась в коробках, найти так и не смогла. Тогда это меня сильно расстроило. И вот теперь он вернулся ко мне. Когда я зашла в магазин сотовых телефонов за дневником, мне сказали, что он почему-то оказался в коробках, упакованных ими перед переездом. Но магазин находился в другом месте и открылся здесь на прошлой неделе! Неужели дневник все это время лежал в грузовике?

В календаре сердечком был отмечен «День рождения свекрови». Свекровь? О ком это? Может, день рождения бабушки по папиной линии? Но ее день рождения не в этом месяце…

А! Вспомнила! Как-то по радио Юн Дучжун сказал, что сегодня день рождения у его мамы. Тогда я фанатела по Beast[18] (не знала, что группа сменит название). Эту дату я отметила в дневнике в первом классе средней школы, а во втором подписала еще раз. Подумать только, использовала такое выражение… Ужас!

Чувство неловкости накатило волной. Внутренне съежившись, как кальмар, я поспешила перелистнуть страницу. Все было исписано разноцветными маркерами и гелевыми ручками с блестками.

Плачущие смайлики так и сыпались. Когда я училась в шестом классе начальной школы, папа ушел с работы и начал свой бизнес. Тогда появились первые смартфоны. Все говорили, что в будущем можно будет пользоваться интернетом даже на улице. Моя мама отнеслась к этому скептически, но отец был невероятно воодушевлен. Он призывал к доверию, заявляя, что его партнер – выпускник Корейского института передовых технологий. Отец даже заложил квартиру, чтобы разработать бесплатный мессенджер. Приложение вышло, но провалилось из-за KakaoTalk[19]. Папа создал еще несколько приложений, но ни одно из них не пользовалось успехом. В итоге все его вложения пропали. Оказалось, что друг папы не заканчивал университет, а лишь отучился на курсах при нем. Значит, они не создавали что-то новое, а лишь пытались сделать похожее приложение и выйти на рынок. Но люди выбирают популярные мессенджеры и карты. Папа всегда рассчитывал на успех, но не учитывал возможность неудачи. В итоге мы не смогли заплатить за дом, и нам пришлось съехать. Только на этом проблемы не закончились…

– Вот, держи.

Хозяин поставил передо мной тарелку с ттокпокки. Соус ярко-красный… Да, именно такими я их и запомнила. Ттокпокки здесь готовят по-особенному. Длинные рисовые палочки нарезают ножницами на тонкие кусочки и обжаривают в густом, липком соусе, приготовленном с большим количеством кочхучжана[20] и кукурузного сиропа. Говорят, так делают ттокпокки в Пусане, но, когда я там побывала, вкус был совсем другим.

Я положила кусочек в рот. Соус был сладко-острым, а тесто очень упругим. Школьники говорили, что мама хозяина ресторанчика владеет мельницей.

Я наклонилась в его сторону и спросила:

– Это правда, что у вашей мамы своя мельница?

– Что? Нет. А что?

– Так другие дети болтают. Тогда откуда вы берете тток?

– Каждый день покупаю на рынке.

Получается, это были лишь слухи. Раньше я в них верила, поэтому не уточняла у него.

Доев, я осознала, что у меня с собой нет денег. Что же делать? В средних классах я обычно носила деньги. Но куда же я их клала? Карманы школьной юбки оказались пусты. Проверяя передний карман рюкзака, я, к счастью, обнаружила кошелек с несколькими купюрами по тысяче вон. Заплатив две с половиной тысячи вон за ттокпокки, я вышла из ресторанчика.

Уроки были в самом разгаре, поэтому я сразу пошла домой. До дома было идти больше двадцати минут. По утрам я опаздывала, поэтому проезжала три остановки на автобусе, но обратно шла пешком, чтобы не тратить деньги на проезд.

Квартира, в которой я жила, когда училась в средней школе, находилась на втором этаже. Подобрать пароль не составило труда. На сей раз это был мой день рождения.

Когда я открыла дверь и вошла внутрь, то почувствовала упадок сил. В квартире было тесно и душно. В день переезда я стояла на пороге в таком же ступоре. Повернув голову, я могла видеть почти всю квартиру. Кухня-гостиная была такой маленькой, что не нашлось места даже для дивана. Да и вообще, комнат стало на одну меньше. «Неужели мне с братом придется делить комнату? Как подростки могут жить вместе? Это немыслимо. Или я должна жить с мамой, а брат – с отцом?» – Эти мысли тогда крутились у меня в голове, но мама успокоила меня и сказала, что они с папой будут спать в гостиной, а у нас с братом будут свои комнаты. В комнате, которую мама показала, стояла моя старая кровать и письменный стол. Сама комната была меньше прежней, и свободного места почти не осталось. Комната брата ничем не отличалась от моей.

Я сняла обувь и вошла внутрь. Дом построили больше сорока лет назад. Мы переехали, когда в квартире не было ни обоев, ни линолеума. Окна выходили на север, солнечный свет почти никогда не попадал в них, поэтому в квартире всегда было темно.

Зайдя в комнату, я вытащила дневник из рюкзака и положила на стол. Зачем я вообще пошла за ним? Я ведь боялась, что история повторится, но вместе с тем очень хотела его найти. Я тогда долго разыскивала дневник по всему дому, и вот он у меня в руках. Оказывается, я не заполнила его даже на треть. Воспоминаний о новой средней школе, в которую меня перевели во втором классе, осталось мало. Я была тихой новенькой и просто доучилась до конца. Быть новичком – все равно что смотреть сериал со второго сезона, не зная, что было в предыдущих сериях, поэтому в той школе было скучно.

Единственное, что я помнила из того времени, – это фильмы, которые смотрела одна в своей комнате. Для выполнения домашних заданий мне понадобился компьютер, и папа отдал свой старый ноутбук с работы. До переезда я ходила на дополнительные занятия, но после уже не могла их посещать. Получалось, что после школы мне было некуда идти, и я сразу возвращалась домой. Но учиться не хотелось. Стриминговых платформ, как сейчас, еще не существовало, и я скачивала фильмы из интернета. Смотрела их по одному в день, иногда – по два-три. Маме я говорила, что делаю домашку, закрывала дверь в комнату и надевала наушники. Только во время просмотра фильмов я могла забыть обо всем.

На письменном столе лежал толстый черный ноутбук и перевернутое зеркало. Я повернула зеркало и поднесла его ближе, снова глядя на себя. Я выглядела моложе, да, но это не радовало. У меня были пухлые щеки, а лоб весь в прыщах. Хотя говорили, что выдавливать прыщи нельзя, потому что остаются шрамы, я все равно делала это каждый раз, когда смотрелась в зеркало. Именно поэтому я часто переворачивала его другой стороной, чтобы не смотреть на свой прыщавый лоб.

Подошло время ужина, но дома никого не было: мама и папа еще не вернулись с работы, а брат занимался в читальном зале и приходил позже. Поэтому каждый вечер я ужинала одна. Я успела поесть ттокпокки, но уже проголодалась. В подростковом возрасте все так быстро переваривается…

Я отправилась на кухню. После завтрака оставалось немного риса, но в холодильнике почти не было нормальных закусок. Пришлось достать лапшу быстрого приготовления. В то время я ела ее раза три в неделю. Приходя с работы, мама ругалась, узнавая об этом, а я раздраженно отвечала: «Что же мне еще остается?»

Когда лапша была готова, я унесла кастрюлю в комнату, открыла папку с фильмами, кликнула на верхний файл и принялась за еду.

На следующий день мне исполнялось пятнадцать. Фильм так увлек меня, что я просидела до глубокой ночи. Маме пришлось приложить немало усилий, чтобы наконец-то разбудить меня и заставить встать. Умывшись, я поспешно переоделась в школьную форму. Времени на завтрак не было, поэтому я быстро надела чулки и собрала рюкзак.

– Быстрее, опоздаешь!

Мама поправила на мне рюкзак, я натянула кроссовки и выбежала на улицу. Если опоздаю на автобус, то придется ждать больше десяти минут, поэтому я поспешила на остановку. Сколько времени оставалось до прибытия автобуса? Я вынула телефон, но быстро убрала обратно. На телефоне все еще был 2G, поэтому он не показывал информацию о транспорте в режиме реального времени.

Через несколько минут приехал автобус, набитый битком. Там были не только ученики моей школы, но и довольно много детей из соседней. Буквально негде ступить, да и держаться за поручень не очень получалось.

– Следующая остановка – школа Инсон, далее…

Когда мы подъехали, двери открылись и толпа людей вывалилась из салона, увлекая меня за собой. День едва начался, а я уже была вымотана.

Я училась в классе 2–2 – нашла номер, когда заглянула в тетрадь. Зайдя, я увидела, что там только девочки. Наша школа была смешанной, но сами классы были раздельными: с первого по четвертый номер – для девочек, с пятого по восьмой – для мальчиков. После моего выпуска классы объединили.

Этот класс показался мне не настолько чужим, как тот, в начальной школе. Что-то смутно вспоминалось…

Я нашла свое место и села, но вдруг услышала, как некоторые девчонки ругаются: «черт», «офигенно раздражает»… Неужели это нормально – так выражаться? Ах, да, я и забыла, что сама в то время часто ругалась! Вставляла в речь подобные словечки, чтобы показать себя. Хотя при взрослых нельзя было материться, в общении с ровесниками все без исключения, будь то хулиганы или примерные ученики, использовали такие слова.

Я решила немного поспать до начала урока. Вчера поздно легла, а вставать так рано не привыкла… Повесив рюкзак на крючок, я положила голову на стол и закрыла глаза.

Я успела задремать, когда классная руководительница вошла в класс, швырнула на стол журнал и крикнула, чтобы мы сели ровно. Пришлось выпрямиться.

– Ваш класс занял последнее место по английскому языку на промежуточных экзаменах. Я ведь преподаватель английского, как вам не стыдно! Я не прошу быть лучшими, но хотя бы средние результаты вы должны показывать!

Почему я такая сонная? Даже нотации учителя звучали как колыбельная. Несмотря на все усилия, глаза закрывались словно сами собой. Учительница велела мне сосредоточиться и не дремать во время урока, на этом объявление закончилось. Да, я пообещала не засыпать, но в расписании первой стояла математика. Меня клонило в сон над одной-единственной формулой, потом над решением, потом над ответом… Весь день, с первого по четвертый урок, я клевала носом. На втором году средней школы я всегда недосыпала, поэтому первая половина дня проходила в полудреме.

По средам на пятом и шестом уроках были занятия в секциях. В новой школе я записалась в кинокружок. Только вот где у них кабинет… Я спрашивала у проходящих мимо ребят, но никто толком не знал. Впрочем, я и сама не знала, где проходили занятия других кружков. По указателям спустилась на первый этаж к учительской, там было несколько учителей.

– Извините, где здесь кинокружок?

– Секунду, – ответил один из них.

Уточнив у коллег, он сказал, что мне нужен кабинет 3–5. Я переспросила, добавив, что недавно перевелась и не знаю, как туда идти. Учитель объяснил, что кабинет находится в отдельном здании, на пятом этаже.

Идя по коридору, я едва не столкнулась с группой подростков, вылетевших навстречу. Девчонки были одеты в короткие юбки и щеголяли выразительным макияжем, а мальчишки демонстрировали уверенную, даже немного дерзкую манеру держаться – явные «тусовщики». Среди них я заметила одну девочку, которая в старших классах дебютировала как айдол[21], но позже ушла из-за скандала с буллингом. Тогда это много обсуждали. Почему она вообще издевалась над другими детьми? Наверное, еще не догадывалась, что ждет ее в будущем…

Мне потребовалось некоторое время, чтобы добраться до класса 3–5. Звонок уже прозвенел, и занятия в кружке начались.

– Быстро садись, я включаю фильм.

– Хорошо…

Я огляделась в поисках свободного места и вдруг встретилась взглядом с парнем, сидящим в самом конце. На мгновение мое тело словно растаяло. Это был Юнчжун. Моя первая любовь…

Я не могла сосредоточиться на фильме. Я уже смотрела «Алису в Стране чудес», причем дважды: один раз дома и еще один на встрече кинокружка. Значит, это уже третий раз. Но сейчас я находилась в более странном месте, чем сама Алиса, поэтому смотреть на ее приключения было не особо интересно.

На экране появилась Красная Королева и ее свита. Я слегка повернула голову и посмотрела на Юнчжуна. Он внимательно смотрел фильм. «Юнчжун, как у тебя дела? Как так получилось, что я совершенно тебя забыла? Ведь когда-то ты был для меня всем». Во времена средней школы для меня существовали не только фильмы – еще был Юнчжун. Он был главой нашего кружка, на год старше меня, и я влюбилась в него с первого взгляда. Парень выглядел как персонаж из комикса: внешность, стиль, манера речи очень походили на Юн Дучжуна из манхвы[22] «Зверь», которого я тогда обожала. Даже имена у них были схожими.

Я очень не хотела менять школу, но, записавшись в кинокружок и увидев там Юнчжуна, поняла, что это нежелание несколько уменьшилось. Теперь я с нетерпением ждала среду, чтобы снова оказаться с ним рядом. Мне было достаточно просто увидеть Юнчжуна в школьном коридоре: он легко махал рукой или здоровался глазами, а я кивала в ответ. Не могу описать, как колотилось мое сердце в такие моменты. Казалось, будто у меня температура, из-за чего я долго держала руку на лбу. Конечно, я никогда толком не разговаривала с Юнчжуном. Строго говоря, это была не «первая», а «первая безответная» любовь. Была влюблена я одна, а потом все закончилось. Перед зимними каникулами он стал встречаться с Сэён, девочкой из нашего кружка. Когда я узнала об этом, то плакала дома навзрыд. Сэён сидела рядом с Юнчжуном, а я злобно смотрела на нее. Они были очень близки, и другие ребята в кружке постоянно спрашивали, встречаются ли они. Но оба отрицали это:

«Я и он? Да не говори ерунды», «Юнчжун не в моем вкусе», «Хм, кто это сказал?», «Я лучше всю жизнь буду одинокой, чем с ним».

Они так убедительно отнекивались, что я невольно поверила им. Но под конец года Сэён и Юнчжун все же стали парой, объявив об этом всем.

Фильм закончился. Прозвенел звонок, оповещая об окончании шестого урока. Учительница сказала, что на следующем занятии мы будем обсуждать его и надо подготовить вопросы – мы чередовали просмотр фильмов и обсуждения каждую неделю. Пока учительница говорила, я не могла оторвать взгляд от Юнчжуна и Сэён, которые мило щебетали о чем-то своем. Теперь я понимаю, что чувствовал ван[23] Юри, когда писал «Песнь о желтой птице»[24]. Забавно, как упорно они отказывались признавать свои отношения… Пташки вышли из класса, взяв сумки.

Как собака, которая не может сидеть на месте, когда перед ней курица, так и я не могла спокойно смотреть вслед Юнчжуну. Пока я собирала сумку, ко мне подошел мальчик и протянул пакет:

– Вот, держи.

– Что это?

– То, о чем я говорил на прошлой неделе. К счастью, дядя нашел.

Я достала из пакета диск с фильмом «Лающие собаки никогда не кусают». О, вспомнила! Я смотрела этот фильм, когда училась в средней школе. Вроде он был на диске? Точно. Первый фильм Пон Чжунхо был не настолько популярен, чтобы его можно было найти на торрент-сайтах. Когда мы обсуждали «Монстра» во время встречи кружка, я сказала, что хочу посмотреть «Лающих собак», и кто-то одолжил мне диск. Значит, это он? Мы не были близки, поэтому я не могла вспомнить, как его зовут.

– Спасибо, посмотрю.

Я не могла сказать, что уже одалживала этот диск, поэтому просто взяла пакет. Вспомнилось старое доброе время, когда DVD были в ходу. Сейчас их уже почти не встретишь.

Мы вышли из класса. Навстречу шла компания мальчишек.

– Эй, Чжи Хэсон, не хочешь сыграть в футбол?

Похоже, этого парня зовут Чжи Хэсон…

– Не могу. Сегодня мне нужно уйти пораньше.

Хэсон, должно быть, тоже уходил домой сразу после занятий. Мы вместе спустились по лестнице и пошли через спортивную площадку.

– Ты смотрел «Лающие собаки никогда не кусают»?

– Да, в выходные взял диск у дяди дома, фильм очень необычный. Совсем не похож на «Монстра» или «Мать». Очень напоминает мультфильм…

– Правда? Ты смотрел «Мать»? Там же возрастное ограничение!

– Ага, – немного неловко улыбнулся Хэсон.

Ну да, я тоже в подростковом возрасте смотрела немало «взрослых» фильмов…

– Я слышал, что Пон Чжунхо снимает в Америке фильм с иностранными актерами. Там играют Сон Ганхо и Тильда Суинтон. Я читал об этом в интернете, – волнуясь, сказал Хэсон.

Похоже, он говорил про «Сквозь снег».

– Этот фильм тоже интересный, – на автомате ответила я.

– Что? – удивился Хэсон.

– Я имела в виду, что новый фильм Пон Чжунхо будет интересным, – поспешно уточнила я.

– В общем, здорово, что он снимает с иностранцами. Может, потом и «Оскар» получит!

Я удивленно взглянула на Хэсона. Неужели он тоже пришел из будущего?

– Да шучу я, не будет такого. Разве это возможно? – снова хихикнул Хэсон.

Его смех звучал так же, как у Пятачка из мультика. Да и внешностью Хэсон напоминал этого персонажа: светлая кожа, слегка вздернутый нос… Я представила поросенка в очках и улыбнулась, прикусив внутреннюю сторону щеки.

– Ну, с Пон Чжунхо никогда не угадаешь. Может, он и получит «Оскар».

Хэсон улыбнулся, сказав, что это было бы здорово. В школе я даже представить не могла, что однажды корейский режиссер получит «Оскар», наши певцы будут номером один в Billboard, а корейские сериалы будут смотреть во всем мире. Но это произошло.

Разговаривая, мы подошли к воротам школы.

– Тебе в какую сторону? – спросил Хэсон.

Я махнула рукой в направлении дома.

– А ты где живешь?

Парень показал на дома за школой.

– У моего дяди много дисков. Он открыл кафе на месте видеопроката, и бывший владелец отдал ему все диски. Если захочешь посмотреть что-нибудь еще, только скажи.

И в его речи тоже было что-то от милого и дружелюбного Пятачка. Хэсон отличался от учеников средней школы, которым я преподавала в академии. Не могу передать, как утомительно было слушать их постоянные перепалки! Если бы те ученики были похожими на Хэсона, я бы, возможно, и продолжила преподавать. Я вспомнила, что часто видела его в коридорах, а на обсуждениях в кружке Хэсон всегда оказывался в моей группе. Парень даже несколько раз одалживал свои учебники, потому что я первое время никого не знала. Пока я расхаживала по коридору, Хэсон подходил, спрашивал, что случилось, и приносил нужный учебник.

– Спасибо.

Попрощавшись с Хэсоном, я пошла домой, уже не ощущая утренней усталости. Но все-таки дома я прилегла отдохнуть и не просыпалась до вечера. Как обычно, поужинала одна и зашла на сайт с фильмами. Я решила, что буду просто смотреть фильмы, пока ситуация не наладится. Должно быть, я вернусь, когда придет время, как было с Тоторо.

Мой нынешний распорядок дня ничем не отличается от того, что был двенадцать лет назад. Переместившись во времена средней школы, я тоже смотрю фильмы, но теперь те, которые раньше не видела. Я всегда не любила просматривать что-то – или читать книги – по два раза, а тут приходится проживать ту же жизнь во второй раз!

Этот я смотрела, и этот тоже, и тот… Я пролистала весь список, но меня ничего не привлекло. Может, пересмотреть «Лающие собаки никогда не кусают», который одолжил Хэсон? Я смотрела его давно и почти не помню сюжет. Я достала диск из рюкзака и вставила в ноутбук.

Я смотрела фильм и тихонько смеялась. Теперь он почему-то кажется смешнее, чем двенадцать лет назад. Тогда мне было жаль Ли Сончжэ, а сейчас его жену жаль больше…

Из гостиной сквозь наушники донеслись голоса родителей, вернувшихся с работы.

– Это уже слишком! Как мы оплатим курсы Чживона за этот месяц? Опять у сестры занимать? – сказала мама.

– Я что, специально? Сейчас трудно найти работу. Но ты же зарабатываешь, – ответил папа.

– И что толку? Все уходит на проценты. Мы даже Хэвон не можем отправить на курсы!

Вернувшись в школьные годы, я подумала, что, может, это шанс помочь семье – сказать маме и папе купить дом в районе Каннам, вложиться в акции Apple и Tesla. Но я ничего не сказала. Просто потому, что у родителей не было на это денег. Это то же самое, что понимать, что усердная учеба поможет поступить в хороший университет, но все равно лениться.

Мама и папа часто ругались из-за денег, и мама всегда жалела нас с братом. Она извинялась за то, что не может отправить нас в частную академию или найти нам репетиторов. Не могу сказать, что мне было очень обидно, и, честно говоря, я не стремилась попасть на эти курсы. Эти деньги пошли бы разве что на оплату счетов академии за электричество, а оценки мои остались бы прежними. После краха папиного бизнеса и нашего переезда многое изменилось. Брат отказался от дорогостоящего художественного направления. Родители считали, что лучше вовсе не заниматься искусством, чем делать это наполовину. Он сначала сопротивлялся, но в итоге уступил, выбрав другой профиль и поступив в технический вуз. Глядя на брата, я даже не смела мечтать о кинематографическом факультете. В старших классах я интересовалась тем, сколько нужно баллов для этого факультета, но не могла никому признаться, даже самой себе, что хочу туда поступить.

Я хотела быть хорошей дочерью, зная, как тяжело приходится маме, и поступила на факультет преподавания корейского языка, как она и хотела. Но, как говорила Раим, если быть примерной дочерью, то надо приложить к этому все силы. Вот в чем была проблема. Я не была полностью предана преподаванию. Работа учителем вряд ли улучшила бы семейный бюджет, а мне просто нужно было зарабатывать достаточно, чтобы прокормить себя. Родители не хотели, чтобы мы помогали им деньгами. Они хотели, чтобы мы не просили о помощи. Осознав это, я поняла, что мне не нужно сдавать экзамен для приема на работу.

Я не брат, отказавшийся от художественной школы по указанию родителей, и не могу винить их, ведь я сама решила не заниматься кинокарьерой. Среди занимавшихся в кинокружке многие любили фильмы, но, осознавая реальность, они выбрали другой путь. Даже Раим, мечтавшая стать режиссером, устроилась в косметическую компанию. Что же мне делать, когда вернусь в настоящее? Работа администратором предполагалась временной, здесь я не собиралась ничего менять. Но я до сих пор не знаю, чего хочу и что могу. Думать о будущем сейчас так же страшно, как и в средней школе. Далекое и смутное тогда, сейчас, уже наступив, оно пугало. Зачем я вообще перенеслась в прошлое? Ведь я ничего не могу изменить. Не существует такого понятия, как неправильный выбор или неверный путь. Или, может быть, я сама – ошибка?

– Сколько же нам так жить?

– Что ты от меня хочешь?

Наверное, зря я сюда переместилась. Родители ругались все громче, и я включила звук в наушниках на полную.

Несколько дней подряд я носила в сумке диск, одолженный у Хэсона. Я хотела его вернуть, но не знала, в каком классе учится парень. Я же не могла обходить все классы для мальчиков! Но через какое-то время я встретила Хэсона в коридоре. Он увидел меня и подошел первым.

– Хэвон, тебе понравился фильм?

– О да. Я как раз собиралась вернуть диск.

– Тогда я зайду к тебе в класс после урока.

Только после того как мы разошлись, я поняла, что не сказала, где именно меня искать.

Но когда закончился последний урок, Хэсон зашел к нам. Он, должно быть, знал, что я учусь в классе 2–2. Я достала из сумки пакет с диском.

– Фильм классный. Спасибо.

– Тогда угостишь меня ттокпокки?

– А?

Как и ожидалось, ничего в этом мире не достается даром. Помню, двенадцать лет назад Хэсон тоже попросил меня купить ему ттокпокки, а я не хотела идти с ним, поэтому решила просто купить ему банановое молоко с сэндвичем в круглосуточном. Но теперь мне самой захотелось этих ттокпокки. Я подумала, что не смогу их поесть, если вдруг вернусь в свою реальность.

– Хорошо, я куплю. Пойдем сейчас?

– Сейчас? Супер.

Мы почти дошли до закусочной, когда Хэсон вдруг предложил поесть бургеры. Хитрец. Купить ттокпокки за аренду фильма – нормально, но бургеры – уже дороговато. Я нахмурилась, прикидывая, сколько денег у меня осталось.

– У меня есть купоны на два бургера, надо использовать сегодня, хочешь?

– Значит, мне не придется покупать ттокпокки?

– Конечно.

Отлично, сэкономлю! Я быстро согласилась. Бургерная находилась чуть дальше от школы. Пока мы шли, говорили о кино. Вкусы у нас совпадали. Когда я упоминала о своих любимых фильмах, все говорили, что они скучные и унылые, но Хэсон, как и я, любил тихие драмы.

– Кстати, я вчера посмотрел очень необычный фильм. «Компания Дарджилинг». Ты видела?

Я никогда о нем не слышала. Я спросила, не про чайную ли компанию фильм, но Хэсон ответил, что это название индийской железнодорожной компании.

– Не знаю, как объяснить… Фильм такой красивый. И цвета, и реквизит. В кино это называют… Как там… Особая постановка сцены, да?

– Мизансцена?

– Точно, мизансцена. Ты такая умная. – Хэсон снова улыбнулся.

Ха, хвалить меня за такое… И все же, услышав этот комплимент, я ощутила легкую гордость.

– Обычно я просто слежу за сюжетом, но тут столько всего происходит! Одолжить диск? Думаю, тебе фильм тоже понравится.

Мне не очень понравилось название, поэтому я замешкалась с ответом.

– Имя режиссера тоже крутое: Уэс Андерсон. Звучит как название вафель, но более изысканно.

– Это тот, кто снял «Отель “Гранд Будапешт”»?

– А? Что это?

Я на мгновение замялась. Это ведь самый известный фильм Уэса Андерсона, разве он еще не вышел? Я попросила Хэсона одолжить мне диск с фильмом – хотелось ознакомиться с другими работами этого режиссера. Попутно выяснилось, что «Компания Дарджилинг» так запала парню в душу, что он тоже решил посмотреть все остальные фильмы Андерсона.

Мы продолжали обсуждать кино даже за бургерами. Так долго о фильмах я не говорила даже в университетском киноклубе!

– Какой твой самый любимый фильм?

– «Фанни Финк», – ответила я.

Хэсон сказал, что впервые о нем слышит.

– Подожди, я сейчас гляну.

Он вытащил телефон из сумки. Это был крошечный смартфон. В то время это была редкость среди школьников.

– Ого, родился с золотой ложкой во рту?

– Что? Золотая ложка? Что это значит?

Хэсон наклонил голову. Видимо, это выражение пока еще не вошло в употребление.

– Это значит, что ты из богатой семьи. Типа повезло.

– У меня нет богатых родителей. Я сам на него заработал.

– Заработал?

– Да, помогал по выходным в кафе у дяди. Год на него копил.

Хэсон увлекался техникой. Мне захотелось рассказать ему о технологиях будущего, но пришлось сдержаться.

– А фильм-то для взрослых! – заметил он, посмотрев информацию в интернете.

Он поддразнил меня так же, как я его в прошлый раз. Я приложила указательный палец к губам, сказав: «Тсс!», и Хэсон пообещал никому не рассказывать.

– Фильм интересный?

– Да.

Парень явно заинтересовался. Я посмотрела «Фанни Финк» в двадцать лет по совету Чжиан. К слову, оригинальным названием фильма было «Никто меня не любит». Сюжет оказался настолько близким, как будто я сама все переживала. И еще после просмотра я часто слушала саундтрек…

– Саундтрек тоже классный, найди потом.

Не мешкая, Хэсон нашел OST и достал наушники с проводом. Давно я такие не видела!

– Держи.

Он протянул мне левый наушник, а сам надел правый. Когда он нажал кнопку воспроизведения, заиграла песня Эдит Пиаф.

– На французском? Это французский фильм?

– Нет, немецкий, а саундтрек французский.

Это было сравнимо с тем, как если бы в корейском фильме звучала японская или китайская музыка. Но, поскольку я родилась не в Германии и не во Франции, это не показалось странным.

– О чем эта песня?

Хэсон не понимал ни слова, и ему было любопытно. Название песни я знала…

– «Я не жалею».

Слушая голос Эдит Пиаф, я ни о чем не жалела.

На следующий день после уроков Хэсон пришел к нам в класс и сказал, что принес диск с «Компанией Дарджилинг», о котором говорил вчера. Я собрала рюкзак, и мы вместе вышли из класса.

– Эй, не хочешь снова поесть бургеры? У меня дома еще два купона, – спросил он.

– Правда? С удовольствием!

Отказаться от бесплатных бургеров я не могла. К тому же дома особо есть было нечего, а в пятнадцать лет еда быстро переваривается, сколько ни ешь, все равно голоден. Сегодня за обедом я даже брала добавку, но к концу шестого урока снова проголодалась.

– Кстати, я вчера посмотрел фильм, о котором ты говорила. У дяди дома был диск с «Фанни Финк».

– Правда?

– Да, но фильм сложный.

Ну да, вряд ли ученику средней школы было интересно его смотреть…

– Точно. Я посмотрела его в университете… – начала я и тут же замолчала. – То есть если бы ты посмотрел его в университете, он бы показался более интересным.

– Но, когда Орфео уходил, было грустно. Я даже всплакнул, – робко сказал Хэсон.

Он даже стал выглядеть как-то иначе. Я рекомендовала «Фанни Финк» и Соно, но тот лишь спросил, зачем смотреть такой старый фильм, когда вокруг столько новых.

Мы шли по спортивной площадке, когда двое ребят позвали Хэсона:

– Эй, ты разве в академию не идешь? Учитель математики сказал, что выдаст нам рабочие листы для подготовки к экзаменам, так что обязательно приходи!

Хэсон не ответил, просто помахал им рукой и быстрым шагом направился к школьным воротам, а я на автомате последовала за ним.

– Тебе нужно идти в академию?

– А? Потом…

– Что за… Прогуливаешь? Я думала, ты примерный ученик.

Хэсон неловко рассмеялся. Опять же прямо как Пятачок.

– Ты похож на Пятачка. Но это мило, не пойми неправильно, – быстро добавила я, чтобы не обидеть парня.

– Правда? Ха-ха-ха!

Хэсон намеренно изобразил Пятачка, и я не смогла сдержать смех.

Мы пришли в бургерную. Хэсон сказал, чтобы я подождала на втором этаже, пока он делает заказ. Я начала подниматься по лестнице. Ах, надо было сказать, что хочу не колу, а лимонад… Вчера не сказала, и колу дали по умолчанию.

Когда я собиралась сказать об этом Хэсону, он уже вытащил из кошелька деньги и протянул кассиру. Что? Он ведь говорил, что есть купоны, зачем платить? Неужели вчера он тоже не пользовался никакими купонами? Зачем врать? После оплаты он повернулся ко мне. Я сделала вид, что мне нужно в туалет, и быстро направилась туда.

Погрузившись в размышления о поступках Хэсона, я начала вспоминать. Он одалживал мне диски, два раза покупал бургеры. И это еще не все. Парень часто помогал мне, присылал сообщения, причем длинные. Мальчики из средней школы не пишут длинные сообщения просто так. Неужели он вчера прогулял курсы только ради того, чтобы пообедать со мной? Разрозненные кусочки начали складываться в единую картину. Стало ясно, что я нравлюсь Хэсону.

Тогда я даже не догадывалась о его чувствах. Я думала, что никто в мире меня не полюбит, ведь я некрасивая, не отличница и не веселая. Не было абсолютно никаких причин для того, чтобы кто-то влюбился в меня. Но Хэсону я нравилась именно такой. Я посмотрела на свое лицо в отражении. Оказывается, оно довольно милое… У меня было несколько прыщей, но к старшим классам они стали проходить, а в университете почти исчезли. Я улыбнулась самой себе. О, вот так гораздо лучше! Надо было раньше научиться улыбаться. Возможно, тогда я слишком плохо про себя думала?

Я вышла из туалета и поднялась на второй этаж. Хэсон уже забрал сет с бургерами и ждал меня.

– Я думала, ты начал есть.

– Подождать – не проблема.

Я молча изучала лицо Хэсона. Жаль, что не узнала его тогда лучше. Даже если вернусь в прежнюю реальность, обязательно буду его помнить.

– Спасибо, Хэсон.

– Я тоже только пришел, давай скорее есть.

Хэсон начал разрывать обертку с бургером, и я последовала его примеру. Но, не проглотив ни кусочка, я уже чувствовала себя сытой.

Но когда же я смогу вернуться к нормальной жизни? Прошло уже больше недели с тех пор, как я попала сюда. Когда искала пенал, то провела в прошлом три дня. Я же не застряну в этом мире навсегда, правда? Есть так много вещей, которые я не хочу переживать дважды! Начать с того, что уроки совершенно неинтересные. Второй класс начальной школы был слишком простым, а второй класс средней школы – сложный даже во второй раз. Думаю, и в десятый раз будет так же тяжело.

После занятий я направилась к задним воротам. Через них идти до дома было немного ближе. Я забыла об этом, поэтому с самого возвращения ходила через главный вход. Большинство ребят выходят именно через него, поэтому у задних ворот почти никого не было.

Идя по узкому переулку, я вдруг увидела вдалеке какого-то мужчину. Уже почти лето, а он в длинном плаще? На него даже смотреть жарко! О, теперь вспомнила, почему мы все избегали задние ворота. Это эксгибиционист…

Мужчина ждал, пока я подойду ближе. А я подходила все ближе и ждала, когда он распахнет плащ. Думала: «Сумасшедший ублюдок, ну давай же. Ты просто никчемный. Откуда только вылез? Я посмотрю тебе в лицо и закричу». Раньше я боялась и убегала, но твари вроде него боятся громких криков. «А ну, придурок, подойди сюда. А если будешь стоять на месте, я сама это сделаю».

Когда я сделала еще один шаг, мужчина внезапно распахнул плащ. Я была готова его обругать, но кто-то сзади закрыл мне глаза ладонью. Это еще что? Я попыталась убрать чужую руку, но услышала знакомый голос…

– Не смотри, – сказал Юнчжун, прикрыв мои глаза рукой.

Затем он громко обратился к извращенцу:

– Мужик, я уже позвонил в полицию. Только попробуй теперь появиться перед нашей школой!

Раздался топот шагов убегающего мужчины. Юнчжун убрал руку с моего лица.

– Хэвон, все в порядке?

Я смотрела на него, не в силах что-то ответить. То же самое произошло и двенадцать лет назад. Тогда мои чувства к нему разгорелись еще сильнее.

– Ты испугалась?

– Да.

– Я слышал о таких придурках, но не думал, что они реально существуют!

Кстати, теперь я знаю, что стало с этим извращенцем. Ближе к концу года старшеклассницы догнали его и вызвали полицию. Мужчина работал в обычной фирме, у него была жена и двое детей. Он умолял полицию не сообщать обо всем его семье, а когда это не помогло, угрожал поджечь школу.

Мы с Юнчжуном вышли из переулка и двинулись дальше. Дошли до магазина возле дороги, и он попросил меня подождать. Я помню тот день. Тогда он зашел в магазин и через минуту вышел с клубничным молоком, которое протянул мне. Это произошло и сейчас.

– Вот, выпей. Ты, наверное, перепугалась.

Я забрала упаковку у него из рук.

– Здесь много людей, так что не бойся, иди спокойно.

Юнчжун помахал мне рукой и ушел, проводив меня до большой дороги. Мне было жаль пить молоко, поэтому я решила принести его домой. И вдруг вспомнила, что тогда так и не смогла его выпить. Я оставила упаковку в холодильнике, чтобы потом не спеша выпить, но брат выпил его сразу. Я не могла допустить, чтобы это повторилось и, вставив трубочку, начала делать маленькие глотки. Ох, какое же сладкое молоко! Кажется, никогда я не смогу выпить ничего слаще этого…

Мне казалось, что была снята некая печать, и меня накрыли не только забытые воспоминания, но и чувства. Я словно перенеслась в свои пятнадцать лет не просто телом, но и душой… Но неужели тело может управлять разумом? Мои чувства ожили снова. Даже придя домой, я не могла перестать думать об этом. В средней школе было модно рисовать внутри головы облачка с мыслями. В моей же голове множество облаков разных размеров слились в одно огромное, в котором можно было написать одно слово: «Юнчжун». С того момента, как он купил мне клубничное молоко, все мои мысли были заняты только им. Я и забыла, как одна вещь может настолько запутать разум…

Мысли о Юнчжуне продолжали роиться в голове. Чтобы немного остыть, я включила ноутбук. Фильм поможет отвлечься. Я еще не смотрела «Компанию Дарджилинг», которую мне одолжил Хэсон несколько дней назад! Фильм не особо меня заинтересовал, поэтому диск уже несколько дней пылился у меня на столе. Но искать что-то другое не было сил, поэтому я решила запустить его.

И почему я раньше не смотрела фильмы Уэса Андерсона? Этот фильм оказался даже интереснее, чем я ожидала. Кажется, теперь я понимаю, почему Хэсон так его хвалил. Три брата-банкрота и полный бедлам во время путешествия на индийском поезде – это в моем стиле. Многие считают «Отель ”Гранд Будапешт”» лучшим фильмом Андерсона. Интересно, насколько он увлекательнее? Как только вернусь, сразу его посмотрю.

Как только фильм закончился, я снова подумала о Юнчжуне. Каждый раз, когда я закрывала глаза, то видела его. И даже когда я их открывала – его образ не исчезал. То ругала себя: «Ты что, одержима мальчиком из средней школы? У вас разница в одиннадцать лет. Это преступление!», то пыталась оправдаться: «Ну, мне ведь сейчас пятнадцать, так что все в порядке».

В моем телефоне был номер Юнчжуна. Мы не созванивались и не переписывались ни разу, его контакт был сохранен у меня как «Староста клуба». Несколько раз я пыталась отправить сообщение с благодарностью, но тут же стирала.

Вдруг пришло сообщение от Хэсона:

Я подумала, что было бы неплохо встретиться с ним и обсудить «Компанию Дарджилинг», но вовремя вспомнила, что именно в эту субботу день рождения бабушки. Мама настояла, что я тоже должна там быть. Пришлось ответить Хэсону, что суббота занята, и Хэсон предложил сходить в другой раз.

Но, даже когда я переписывалась с Хэсоном, мои мысли были полностью заняты Юнчжуном. Интересно, как у него сейчас дела? Наверное, можно найти профиль в соцсетях, но я совсем забыла его после окончания средней школы. Неужели и вправду вновь стала пятнадцатилетней? Почему Юнчжун не выходит из головы? Как ни стараюсь не думать о нем, ничего не получается!

Может, это и есть тот самый «ключ»? В прошлый раз я смогла вернуться в настоящее только после того, как поставила на место Ким Сыра, которая доставила мне немало проблем в начальной школе. Да, точно, сейчас дело именно в Юнчжуне. Я думала, что он навсегда останется в моем сердце, но после выпуска я постепенно забыла о нем. Иногда я немного сожалела, что не призналась ему в своих чувствах.

Я была безответно влюблена несколько раз, но никогда не признавалась. Даже когда вступала в отношения – просто соглашалась на предложение встречаться.

До встречи с Соно у меня были чувства к парню на год старше меня – его звали Ючжэ. Мы с ним сблизились, вместе обедали и ходили в кино. Я испытывала к Ючжэ нежные чувства, но не решалась признаться. Хотя в какой-то момент почти проговорилась… Как-то, притворившись расстроенной, я стала жаловаться Ючжэ, что у меня есть чувства к одному человеку, но я не знаю, стоит ли признаваться. Парень посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Хэвон, никогда не признавайся. Никогда.

Он был так решителен, что я невольно кивнула ему, как командиру на войне, который сказал: «Товарищ, ты должен выжить любой ценой. Обязательно».

Вскоре после этого я начала встречаться с Соно, поэтому не особо грустила, что у нас с Ючжэ ничего не вышло. Но порой жалела, что так и не призналась.

Точно. На этот раз «ключ» – это признание в чувствах. И я начала прикидывать, как это сделать. Возможности оказаться с парнем наедине долго не представлялось. Но я не могла ждать вечно, поэтому написала ему СМС и попросила уделить время. Подумав, что будет странно просить о встрече просто так, я сказала, что вопрос связан с нашим киноклубом. Юнчжун предложил встретиться после седьмого урока у скамейки с глицинией.

Когда я пришла, парень уже сидел там.

– Что-то случилось в клубе? – спросил он.

– Спасибо тебе за тот день.

– Без проблем. Все в порядке?

– Да.

Я взглянула на него. Вот мой шанс. Я должна признаться прямо сейчас.

– Юнчжун, ты мне нравишься.

Мои слова прозвучали не слишком серьезно, но без пренебрежения, и на лице парня отразилось недоумение, смешанное с удивлением. Он растерялся и ничего не ответил.

– Я рассказала просто так, – выдохнула я, почувствовав облегчение. Почему же я раньше не призналась? – Это совсем не значит, что я хочу встречаться с тобой или что-то в этом роде. Просто захотелось поделиться. Вот и все. Ты же будешь с Сэён. Я все знаю. Ладно, я пошла.

Обернувшись, я неожиданно увидела Хэсона. Он слышал мое признание? Похоже, да… Лицо парня внезапно изменилось. Он развернулся и убежал, а я могла только смотреть ему вслед. Получается, что, сама того не желая, я ранила Хэсона…

На следующий день, когда мы встретились в школе, он сделал вид, что не узнал меня. Раньше Хэсон всегда приветливо махал мне, но в этот раз, едва заметив, свернул в другую сторону. Я все чаще ловила себя на мысли о нем.

Что касается Юнчжуна, то он явно чувствовал себя не в своей тарелке, оказываясь рядом со мной. И единственной, кто не изменился, была я сама. Да, я призналась в своих чувствах, но это не вернуло меня в настоящее. Я сделала что-то не так? Неужели я призналась зря?

Мама постучала в дверь:

– Ты собралась?

Я открыла замок и вышла.

– Не хочу никуда идти.

– Если только ты не придешь, как это будет выглядеть?

Я выдохнула, словно выпустив воздух из шарика. Сегодня день рождения бабушки. Брату, как старшекласснику, нельзя пропускать лекции в академии, поэтому он не сможет пойти, а мне придется. В такие моменты я ему завидую.

Мы с родителями вышли из дома.

– Почему бы не взять такси? У нас же вещи, – предложил папа, озвучив мою мысль.

– Ты хоть знаешь, сколько это будет стоить? – спросила мама в ответ.

После переезда папе пришлось продать машину. Она была старой и стоила немного, но мама настояла, чтобы мы ее продали, чтобы сэкономить на страховке и налогах.

Мы с родителями сели в автобус до метро. К счастью, в субботний полдень в метро было мало народу. Каждый из нас выбрал свободное место и сел. Люди вокруг выглядели непривычно: почти никто не смотрел в гаджеты, все читали книги или газеты. Должно быть, потому, что тогда смартфонами мало кто пользовался. Замечтавшись, я постепенно задремала.

– Хэвон, просыпайся, – позвала мама.

Я открыла глаза и подумала, что вернулась в настоящее. Но нет, я все еще была в теле пятнадцатилетней.

Мы с родителями вышли из метро. Было решено отпраздновать день рождения бабушки в ресторане с ребрышками неподалеку от дома одной из моих теть. Там уже все собрались. У отца было две сестры – старшая и младшая. Обе обзавелись семьями позже него, поэтому их дети младше меня – по два сына, которые учатся в начальной школе. Папа объяснил, что мы опоздали из-за метро, а мама ущипнула его за руку и сказала, что это лишнее.

Я поклонилась взрослым в знак приветствия.

– Ой, Хэвон, почему у тебя столько прыщей? Надо лучше умываться, – заметила младшая тетя, как только увидела меня.

Старшая попыталась меня успокоить, говоря, что так бывает у всех, но их слова и поведение испортили мне настроение. Наша семья сидела в конце зала, причем я выбрала самый крайний стул.

– Давайте сначала съедим торт, пока не принесли мясо, – сказала младшая тетя, доставая десерт из коробки.

Крем украсили свечами по количеству лет, исполнявшихся бабушке. Младшие запели поздравительную песню.

– Любимая бабушка, с днем рождения!

Когда бабушка начала задувать свечи, дети присоединились к ней. Потом младшая тетя убрала свечи, а старшая вручила конверт со словами: «Это подарок».

– Мама, деньги – самый лучший подарок, да? – сказала младшая тетя и велела мужу поторопиться.

Тот тоже протянул бабушке конверт и сказал:

– С днем рождения! Желаю долгих лет жизни.

Словно почувствовав укол совести, отец, который в это время ел, поспешно отдал подарок.

– Думаю, вам подойдет, – сказала мама, стоявшая рядом со мной.

Бабушка достала из подарочного пакета розовую куртку.

– Но весна ведь уже почти прошла, – заметила младшая тетя, искоса взглянув на мою маму.

На что бабушка ответила, что утром и вечером еще прохладно, и поблагодарила.

Мама долго выбирала подарок. У нас не было денег, мы даже не могли вернуть долги. Но мы не могли прийти на день рождения с пустыми руками. В конце концов мама использовала подарочный сертификат в универмаг, который подарили ей на день рождения.

Когда я нахмурилась, мама толкнула меня локтем и тихо попросила не злить тетушек. Папа шел ко дну не один: он занимал деньги у матери и сестер и никогда не возвращал. Больше всего он занял у старшей сестры. Каждый год осенью мама приезжала в дом бабушки на заготовки кимчи. Они обрабатывали по сто кочанов, хотя у нас дома кимчи почти не едят. Половину отдавали родственникам моего дяди. И это еще не все. На дни рождения родителей дяди мама шла к ним готовить еду. Ее часто просили помочь, говоря, что она хорошо готовит, и мама не могла отказать. После этого она возвращалась домой и несколько дней лежала в кровати, говоря, что очень устала. Каждый раз, когда я видела маму такой, мне казалось, что внутри меня что-то умирает. Деньги занял мой отец, так почему мама должна выполнять всю эту работу? Не понимаю! Я спросила, можно ли этого не делать, но мама ответила: «Только до этого года». Однако после смерти родителей дяди опять поехала к нему готовить еду ко дню рождения. Весной этого года все повторилось.

Тети продолжали болтать, их мужья вставляли свои замечания, а мама с папой молчали. Ненавижу эту атмосферу. Родители все время настороже, и из-за этого я тоже напряжена. Даже когда мы собираемся вместе на праздник, находятся люди, которые совсем нам не рады. Все родственники такие. Наша семья сидела в своем углу, как никому не нужный клочок бумаги, отброшенный в сторону.

Официант подал ребрышки, и мы начали их жарить. Ладно хоть мяса можно поесть. Ведь даже считается, что призраки людей, ушедших из жизни сытыми, выглядят более умиротворенными и спокойными. Хотя бы лицо станет свежее… Я сняла ребрышки с гриля, обмакнула их в ссамчжан[25] и начала есть.

Младшая тетя сделала замечание:

– Хэвон, не ешь много жирного, а то еще больше прыщей повыскакивает!

Я медленно отложила палочки.

– Самый разгар праздника, почему это «не ешь»? Ешь, Хэвон. Это угощение от тети, можешь брать сколько хочешь, – сказала старшая.

Не думаю, что она хотела сказать что-то плохое. Но мне почему-то показалось, что тетя намекнула: «Твой отец не может себе это позволить, а ты ешь». Может, я просто придумываю себе лишнее? Взяв стакан, я отпила воды.

Когда мы доели ребрышки, старшая тетя пригласила всех к себе домой на чай. Бабушка и младшая тетя согласились. Мнение моих родителей никого не волновало.

Дом тети был в пяти минутах ходьбы от ресторана. По дороге я вдруг вспомнила случай двенадцатилетней давности.

Тогда тоже был день рождения бабушки. После ужина мы пошли в дом старшей тети. Я пила воду на кухне, когда прибежали кузены, начали играть с мечами и толкнули меня. Я отступила, споткнулась и случайно задела шкаф. Тарелка упала на пол и разбилась – это была любимая тарелка тети. Один из детей замахнулся на меня мечом, и я наступила на осколок. Младшая тетя закричала: «Вы знаете, сколько она стоит?» Папа схватил меня за руку и велел извиниться. Потом меня отвезли в больницу, где наложили десять швов.

Это произошло сегодня…

Все собрались в гостиной. Я же села на пол рядом с диваном. Двенадцать лет назад я вынуждена была сидеть на кухне из-за нехватки места в гостиной. Сегодня же я решила остаться здесь. Я не хотела снова пораниться.

Мама чистила дыни, которые принесла старшая тетя. В гостиной взрослые ели фрукты, а четверо детей без устали носились вокруг. Старшая тетя ругала их, говоря, что соседи с нижнего этажа будут жаловаться, но мальчишки не слушались.

Наверное, я выпила слишком много воды в ресторане… Выйдя из туалета, я услышала шум, по-прежнему доносившийся из гостиной. Дверь в кабинет была приоткрыта, и я решила пойти туда.

Нужно было сделать это раньше, здесь так спокойно! Сев на стул, я сняла носок с правой ноги и осмотрела стопу. Ничего нет. Шрамы и так-то не были заметны в повседневной жизни, но их вид иногда заставлял меня чувствовать себя неловко. Если буду осторожна сегодня, то кожа останется такой же чистой.

Я вытащила телефон из кармана и посмотрела на сообщения, которыми мы недавно обменялись с Хэсоном. Последнее – приглашение вместе сходить в кино. Хэсон не выходил на связь с тех пор, как я призналась в чувствах Юнчжуну. Думаю, вместе в кино мы не пойдем.

Я сидела, опустив голову на руки, сложенные на столе, как вдруг резко открылась дверь, и в комнату ворвались кузены. Они разбились на две команды и начали играть в «бой» на пластиковых мечах. На Сончжэ и Юнчжэ, сыновей старшей тети, напали, и они постепенно отступали к моему столу.

– Вы все трупы! – кричал кто-то из мальчишек.

Похоже, мне пора убираться отсюда… Но едва я поднялась, как все четверо подбежали к стеллажу, перед которым я стояла. Прижавшись к нему спиной, я начала медленно отступать к выходу.

– Получай!

Чжину замахнулся на Сончжэ мечом, но тот увернулся, и удар пришелся по моему левому локтю.

– Ай!

Когда я вскрикнула, Чжину расхохотался.

– О, тут беглец! Ловите его! – крикнул он.

Остальные присоединились к нему и тоже стали нападать на меня. Мечи были пластиковыми, но твердыми, и было неприятно даже просто блокировать их руками.

– Прекратите! Мне больно!

Я кричала, пытаясь их остановить, но мальчишки лишь смеялись в ответ. Моя реакция их забавляла. Нужно было бежать. Я развернулась и кинулась к двери, но перед лицом возник меч. Уворачиваясь, я случайно задела локтем стеллаж. Бах! Я увидела, как с полки упала пластиковая фигурка из дядиной коллекции. Я попыталась поймать ее, но не успела. Она упала на пол, разлетевшись на кусочки. Дядя дорожил этой фигуркой больше, чем собственными детьми. Интересно, что дороже – эта модель или любимая тарелка тети, которую я разбила двенадцать лет назад?

– Папа! Хэвон сломала твою любимую фигурку Гандама! – крикнул Сончжэ, выбежав из комнаты.

Мгновение спустя взрослые ворвались в кабинет. За долю секунды я успела заметить выражения их лиц. Дядя был в шоке, тетя нахмурилась, а мама с папой растерянно стояли рядом. Нет, я не хотела этого! Дядя подбежал, поднял сломанную фигурку, тихо повторяя: «Как же так, как…» А Сончжэ опять заявил, что это я виновата.

– Ю Хэвон! Зачем ты это сделала? Ты что, не знаешь, как дядя дорожит ей? Что ты натворила? – закричал отец. Никто его не остановил. – Брат, прости, мы постараемся как-нибудь компенсировать…

Папа подошел к дяде, который едва не плакал, держа в руках разбитую фигурку.

– Это же лимитированная серия… Ее больше нигде нет, – ответил он умирающим голосом.

Наверное, тарелка не была такой ценной. Могла ли ситуация стать еще хуже?

– Что стоишь? Извинись перед дядей! Тебе следовало быть осторожнее! Что ты тут устроила? – орал отец, зло глядя не меня.

Я спряталась в кабинете, чтобы ничего не разбить, но в итоге сломала что-то совсем уж ценное. Но почему ругают только меня? Ведь именно эти четверо разбойников дрались тут на мечах! И двенадцать лет назад тоже наказали только меня…

– Они били меня мечами. Я старалась увернуться, вот и задела полку.

– Лучше признай вину! Как смеешь так разговаривать с взрослыми? – отец еще больше рассердился, велев мне замолчать.

– Ты же спросил, почему я устроила неприятности, – ответила я спокойно. – Я просто сказала, что мальчики били меня мечами, хотя я просила этого не делать. Знаешь, как это больно?

Я пыталась не злиться, но голос становился все громче.

– Так, я запретила драться, а вы не послушались? – крикнула младшая тетя на ребят. У каждого в руках было по мечу.

– Видишь? Это не только моя вина. Почему же только меня ругают? Почему только меня?

После этих слов мне полегчало. Но мама стояла рядом с бабушкой, явно нервничая. Мама, пожалуйста, не веди себя так! Почему ты такая подавленная? Так не пойдет. Раз уж я подняла эту тему, решила высказать все, что думаю!

– Бабушка, мы не едим ваше кимчи. Так что не готовьте так много. Почему мама должна возиться с сотней кочанов, которые никто не ест? И, тетя, не зовите мою маму на семейные мероприятия. Если нужна помощь, звоните папе, он же ваш брат. Не заставляйте маму приезжать и работать за всех!

Взрослые стояли в шоке, открыв рты. Мелкие, не выдержав, продолжили свои шумные игры.

– У нее просто переходный возраст, поймите, – попытался оправдать меня папа.

Бросив на него острый взгляд, я сказала:

– Переходный возраст? Я уже давно выросла, не надо!

Половое созревание не является универсальным оправданием. Не стоит списывать на переходный возраст проблемы в поведении подростка, если вдруг вы перестали понимать его.

– Уйдите.

Пробиваясь через ребятню к выходу, я слышала, как папа кричал, чтобы я вернулась. Но я не собиралась этого делать. Выйдя из квартиры, я стала нажимать на кнопку лифта, чтобы спуститься. Когда он приехал, меня все еще трясло от злости.

Шагнув в лифт, я вдруг почувствовала, как проваливаюсь вниз. Что за черт? Я закричала и закрыла глаза…

А открыв их, обнаружила себя на улице. Я стояла перед магазином сотовой связи, держа в руках дневник. Я вернулась назад? Опустив голову, я оглядела себя. Мне снова двадцать семь лет. Опираясь на стену магазина, я сняла с правой ноги носок и туфлю. Шрамов на ступне не было.

Возможно, из-за того, что был будний день, в кинотеатре стояла относительная тишина. Я села за пустой столик у входа в зал. До сеанса оставалось около пятнадцати минут. Рекламы перед фильмом крутили так много, что я решила зайти прямо к началу.

Я впервые пришла в кинотеатр одна. Когда Раим сказала, что свободна в воскресенье, я хотела пойти с ней, но подруга уклончиво добавила, что, может быть, будет встречаться с парнем. Так что я решила сходить в будний день. Тем более что в среду у меня не было занятий, а в этот день как раз была премьера фильма. Похоже, я стала большой фанаткой Уэса Андерсона. Что ж, после того как я неделю смотрела его фильмы, неудивительно…

Когда я вернулась в настоящее, сразу посмотрела фильм «Отель ”Гранд Будапешт”». Не зря его хвалят, он действительно отличный. Потом посмотрела и другие работы режиссера: «Французский вестник», «Остров собак», «Королевство полной луны», «Семейка Тененбаум». Из них мне больше всего понравилось «Королевство полной луны». Персонажи у Андерсона всегда сложные и многогранные, и даже второстепенные герои, появляющиеся ненадолго, четко прописаны и все вместе создают насыщенный сюжет. Цвета яркие, а история плотно закручена и не оставляет пробелов. Возможно, именно поэтому после их просмотра моя жизнь стала казаться более красочной.

Если бы не Хэсон, я бы так и не узнала об этом режиссере. У входа, со стаканчиком кофе в руке, стоял мужчина, который казался копией Хэсона – те же очки, тот же силуэт, только словно удлиненный… Поразительное сходство. Интересно, Хэсон смотрел остальные фильмы Андерсона? Этот режиссер ему по-прежнему нравится? Каким человеком вырос Хэсон? Странно, но после возвращения в свою реальность я все время вспоминала его. Как парень бежал ко мне издалека, как болтал без умолку, и как исказилось его лицо, когда он услышал мой разговор с Юнчжуном. Я вернулась в пятнадцать лет и нашла свой потерянный дневник, но у меня было чувство, будто я оставила что-то позади.

Но, присмотревшись, я поняла, что мужчина совсем не похож на Хэсона. Он не носил очков и был более худым. Кажется, я начинаю принимать первого встречного за старого приятеля. Я тихо цокнула языком и покачала головой, когда вдруг наши взгляды столкнулись. Наверное, я слишком долго его разглядывала. Быстро отведя глаза, я достала телефон, чтобы сделать вид, что смотрю в экран. Но вдруг мужчина оказался прямо передо мной. Вряд ли незнакомый человек стал бы ко мне подходить, сколько бы я на него ни пялилась…

– Ю Хэвон?

Как он узнал мое имя?

– Это я. Чжи Хэсон.

– А?

Это был он, Хэсон! Я так удивилась, что не могла произнести ни слова.

– Давно не виделись, – улыбнулся он.

Я не могла ответить тем же, ведь мы виделись буквально неделю назад. Он остался прежним – круглолицый, с розовой кожей, только без очков. Хэсон сказал, что я сильно изменилась, что он не узнал меня сначала и начал сомневаться. Но я продолжала смотреть в его сторону, поэтому он все же решил подойти.

Затем Хэсон поинтересовался, на какой фильм я иду. Я ответила, и он сказал, что тоже пришел его посмотреть.

Когда начался сеанс, мы вместе направились в зал. Мой ряд был ближе к середине зала, а Хэсон сидел дальше. Я никак не могла сосредоточиться на фильме. Я повернулась в сторону Хэсона, но в зале было темно, и я его не увидела. Интересно, как у него дела? Он все еще любит Уэса Андерсона? Как он вообще оказался в кинотеатре в будний день? Чем занимается сейчас? Множество вопросов роилось у меня в голове, но Хэсона не было рядом, чтобы задать их.

Мне потребовалось время, чтобы погрузиться в сюжет, но к середине я уже не могла оторваться от происходящего на экране. Но все-таки, когда на экране появились титры и зажегся свет, я оглянулась. Хэсон исчез. Наверное, ушел раньше. Если бы знала, что мы так быстро расстанемся, сказала бы, что рада его видеть! А я была насколько растеряна, что смогла только поздороваться…

Я осталась сидеть в зале и встала только после того, когда финальные титры полностью прошли. Хэсон стоял у выхода. Увидев его, я не смогла удержаться от улыбки, но тут же постаралась ее скрыть.

– Ты ждал меня?

– Ага. Кажется, мы толком не поговорили.

Хэсон пояснил, что ждал, опасаясь, что я уйду и он меня потеряет. Мы вместе пошли к лифту. Я так и не подросла, а Хэсон вытянулся почти на полголовы. В средней школе мы были примерно одного роста, но теперь мне приходилось смотреть на него снизу вверх.

Мне было неловко задавать Хэсону вопрос, который давно меня волновал. Тогда я просто спросила, понравился ли ему фильм.

– Да. А тебе?

– Мне тоже.

Приехал лифт. Внутри было много людей, но для нас с Хэсоном хватило места. Я вошла первой, а Хэсон встал рядом. Лифт был переполнен, поэтому поговорить не получилось. Номера этажей быстро сменяли друг друга: тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять…

Когда мы добрались до первого этажа, двери лифта открылись и мы с Хэсоном вышли. Мы что, просто разойдемся?

– Эй, Хэсон, не хочешь выпить кофе? – спросила я. Но тут же заметила полупустой стаканчик у него в руке. – А, точно…

Я хотела предложить поесть вместе, но было всего четыре часа вечера, для ужина слишком рано. Оставалось пройти еще немного, прежде чем выйти из здания. Если мы расстанемся вот так, можем больше не увидеться!

– Хэсон, не хочешь поесть бургеров? Я угощаю, – вырвалось у меня вдруг.

Он не сразу ответил на мой вопрос.

– В средней школе ты часто угощал меня бургерами, не помнишь?

Хоть для меня те события произошли недавно, для него – давно, возможно, он об этом забыл. Для Хэсона я могла стать кем-то неопределенным, я же сохранила в памяти его четкий образ.

– Помню, – ответил он с легкой улыбкой.

На миг вспомнилось лицо его же, но пятнадцатилетнего. Я словно перенеслась обратно в среднюю школу…

Посмотрев на схему торгового центра, я увидела бургерную на третьем этаже. На этот раз мы, минуя лифт, поднялись туда на эскалаторе.

Сделав заказ, мы заняли свободный столик. Пока ждали еду, Хэсон рассказывал о том, что меня так интересовало. Он сказал, что Уэс Андерсон – его любимый режиссер и что он взял выходной на работе, чтобы посмотреть фильм в день премьеры.

– Люблю смотреть фильмы любимых режиссеров в первый же день. А ты ждала премьеру?

– Да нет, у меня просто в этот день выходной.

Когда я рассказала ему, что работаю в академии и по средам у меня выходной, Хэсон ответил, что это здорово и что так легче заниматься своими делами. Мои же будни в основном сводятся к тому, чтобы просто сидеть дома. Сегодня, в свой выходной, я пришла посмотреть фильм просто так, ради интереса. Но об этом можно не упоминать. Хэсон сказал, что работает в ОТТ-компании и занимается разработкой приложений. Ему подходит.

Загудел пейджер[26] – бургеры были готовы. Хэсон сказал, что давно не покупал их и поест с удовольствием. Двенадцать лет спустя он сидел передо мной. Хэсон казался одновременно и знакомым, и чужим, словно я разговаривала не с ним, а с его старшим братом.

– Что такое? У меня что-то на лице?

– Нет…

Я с трудом проглотила слова «Скучала по тебе», чтобы он не подумал чего лишнего, и продолжила есть свой бургер.

Я долго смотрела на сообщение от Хэсона. В тот памятный день прошлой недели, когда наши пути пересеклись в кинотеатре, мы после бургерной отправились утолить жажду пивом. Как ни странно, в тот раз алкоголь шел как-то очень легко. Мы начали пить еще до шести вечера, поэтому долго сидели за столом, и я успела выложить Хэсону много разных историй: как хотела поступить на режиссуру, но не смогла, как мечтаю когда-нибудь начать писать сценарии. В разговоре с ним я открывала для себя самой то, о чем раньше не задумывалась.

А сегодня Хэсон прислал ссылку на курсы по написанию сценариев в культурном центре рядом с его компанией. Эти курсы были открыты для всех желающих, занятия проводились раз в неделю в течение двенадцати недель. Преподавателем был известный сценарист, который работал над несколькими классными фильмами, в том числе теми, что я сама посмотрела с удовольствием. Занятия начинались уже в следующую среду, но места еще были.

Что за черт? Неужели я все еще нравлюсь Хэсону? Не может быть, это было давно… Или это просто добрый жест в сторону старой школьной знакомой? В тот вечер я и вправду вела себя немного жалко. Кажется, я чересчур много выпила. Рассказывала, что у меня почти нет друзей, только Раим… Я постучала себя по лбу кулаком.

– Хэвон, что такое? – спросила Юнгён, которая в этот момент зашла в офис.

– Ничего, просто голова болит.

– Дать таблетку?

– Нет, спасибо. А это что?

– Кто-то забыл в классе зарядку для телефона.

– Я отнесу.

Забрав зарядку у Юнгён, я тихо села на свое место, но мысли продолжали путаться.

Спустя какое-то время, по пути в комнату отдыха, я получила сообщение от Раим:

Ранее я присылала Раим скриншоты сообщений от Хэсона, и она сказала, что вариантов два: либо у него ко мне чувства, либо он хочет занять денег. Когда я ответила, что денег дать не смогу, подруга предположила, что Хэсон может попросить оформить что-то на мое имя. Я ответила, что это вряд ли, а она стала жаловаться на финансовые пирамиды.

В коробке потерянных вещей все еще лежал дневник, который я принесла в прошлый раз. Его так и не забрали? Я положила зарядку в коробку, взяла дневник и начала листать. Он был полностью исписан:

Я вспомнила свой дневник, который вела во втором классе средней школы. После возвращения я бережно хранила его дома. Возможно, владелец мятно-зеленого блокнота, как и я когда-то, ищет его и даже не знает, что забыл в академии.

Судя по содержанию, важно, чтобы его не забрал кто-то посторонний и не стал сплетничать, поэтому я взяла дневник с собой и вернулась в офис.

Шел урок, поэтому в комнате отдыха никого не было. Я приклеила стикер к фотографии дневника и положила ее в коробку потерянных вещей. На стикере написала:

Когда я вышла из комнаты отдыха, зазвонил мобильный телефон. На экране опять отобразился незнакомый номер.

– Алло?

– Вы Ю Хэвон из женской школы Инчжу? Это вы забыли сумку в нашем ресторане?

– Что?

Сумка? Разве я теряла сумку, когда училась в старшей школе?

– Мы закрываемся. Приходите за ней завтра.

Звонивший, кажется, собирался сбросить вызов, поэтому я поспешила спросить название ресторана. Я никогда о нем не слышала. Видимо, они действительно заканчивали работу – на фоне слышался шум.

– Да-да, я иду, – сказали на том конце, обращаясь не ко мне, и повесили трубку.

Я стала вспоминать о том времени. Но, сколько бы ни думала, на ум не приходила никакая потерянная сумка. Может, я о чем-то забыла? Проверила адрес ресторана – он действительно находился рядом с моей старшей школой. Если я заберу сумку, то снова перенесусь в прошлое? Тогда я не пойду за ней. Не хочу проживать все во второй раз!

Первое занятие по сценарному мастерству состоялось. Я думала, что будет только вводная лекция, как в университете, но все было не так. Сначала кратко рассказали организационные моменты, а потом сразу начали учить писать сценарии. Так что платы за курс было не жаль. Хотя в университете плата была выше, пары там нравились мне меньше.

Преподаватель оказался старше, чем я ожидала. Я думала, он будет молодой, потому что фильмы, которые я видела, вышли совсем недавно, но по разговорам я поняла, что возраст у него приличный. Он рассказал, что работал в торговой компании и только после сорока стал сценаристом. В группе было около двадцати человек разного возраста. Часть людей была моложе меня, а часть – примерно ровесниками преподавателя.

Он показал нам ярких персонажей из фильмов и рассказал, как придумывать героев. В течение восьми недель, говорил преподаватель, мы будем учить теорию, а с девятой начнем совместное обсуждение наших сценарных наработок. Поэтому к восьмой неделе мне нужно было закончить сценарий. Я записала в тетрадь названия книг, которые порекомендовал наставник.

До последнего дня регистрации я сомневалась, стоит ли записываться на этот курс. Эти занятия не сделают меня сценаристом моментально. Если бы все было так просто, слова «проблема» в принципе не существовало бы. Но поскольку по средам у меня все равно был выходной, я подумала, что попробовать не мешает. Мне было интересно, что бы сделала сорокалетняя «я», вернувшись в этот момент. Я сделала выбор исходя из этого, поэтому записалась на курс и сразу внесла оплату.

Может, этот курс поможет окончательно избавиться от остатков моих мечтаний? В студенческие годы я много времени проводила на Facebook, писала длинные посты – от случайных мыслей до каких-то событий из жизни. Людям нравилось то, что я выкладывала. Даже Чжиан говорила, что я могла бы стать писательницей. Я говорила, что это просто развлечение, но она подарила мне книгу Стивена Кинга о мастерстве письма и посоветовала прочитать на досуге. Я так и не открыла эту книгу, решив, что подобную литературу, наверное, читают только начинающие писатели. Она называлась «Как писать книги». Недавно я нашла и пролистала ее. Внутри, между страницами, оказалась открытка:

Сейчас я редко захожу на Facebook, но иногда перечитываю посты на старом аккаунте. Я разрываюсь между желанием творить и мнением, что не каждый на это способен. У меня до сих пор сохранились остатки той мечты…

Но главной причиной, по которой я записалась на курс, было то, что Раим купила двадцать занятий по фитнесу с личным тренером. Я подумала, что мои курсы стоят дешевле, поэтому нужно попробовать.

Выйдя из кабинета, я позвонила Хэсону и сказала, что записалась на курс. В итоге он действительно изменил свой рабочий график и обещал в среду выходить из офиса к девяти вечера. Я подумала, что было бы здорово встречаться с ним каждую неделю.

«Я закончила», – отправила я сообщение, выходя из здания. У входа стоял Хэсон в белых брюках и футболке с воротником-поло. Подойдя, я похлопала его по плечу.

– Сколько ты уже тут стоишь?

– Только что пришел. Ты не против выпить пива?

– Конечно нет!

Июль – идеальное время для пива. Мы направились в соседний паб.

– Уже поужинала? – спросил он, листая меню.

– Так, перекусила. А ты?

Занятия начинались в семь, поэтому нормально поужинать не получалось. Я перекусила хлебом и вышла из дома в пять, а Хэсон еще не ужинал из-за позднего обеда.

– Здесь вкусные крылышки, хочешь?

– Ага…

Он заказал два бокала разливного пива и куриные крылышки. Напитки принесли сразу, и даже простое наблюдение за пузырьками через прозрачное стекло было освежающим. Открытые двери паба впускали ветерок, и напряжение, которое я испытывала на занятиях, понемногу уходило. Обещание не напиваться, данное при первом глотке, было забыто. Приятная прохлада напитка оказалась слишком соблазнительной, и бокал опустел в одно мгновение.

– Как прошли занятия? – поинтересовался Хэсон.

Я рассказала о том, что проходили сегодня и что будем делать дальше.

– Ага, так вот как пишутся сценарии!

Он явно любил кино и интересовался написанием сценариев. Может, на самом деле он сам хочет записаться на этот курс, поэтому отправил меня «разведать обстановку»?

– Хэвон, тебе звонят.

На телефоне был включен беззвучный режим, поэтому я и не заметила вызов. Номер был тот же, что и раньше. Звонили из ресторана, где была моя сумка. Они звонят уже несколько дней подряд и просят забрать ее до закрытия.

– Не ответишь?

– Не думаю, что стоит.

Я перевернула телефон экраном вниз. Почему мне продолжают названивать из-за сумки? Неужели не могут просто выбросить ее, раз никто не забирает? Хотя вдруг человек потом позвонит и начнет ругаться… Я-то не собираюсь, но ведь не все люди такие!

Я сделала глоток свежего пива и вспомнила про пенал и дневник. Я пошла за пеналом, не зная, что он перенесет меня в прошлое. А дневник забрала наполовину из-за желания найти потерю, наполовину потому, что хотела проверить, действительно ли можно попасть в прошлое. А еще мне совсем немного любопытно: что это за сумка, которую я не помню?

– Хэсон, если бы… Если бы ты нашел вещь, с помощью которой можно вернуться в то время, когда ее потерял? Но это период, куда не хочется возвращаться… Что бы ты сделал? Пошел бы за этой вещью?

Хэсон немного подумал и ответил:

– Если вещь вернулась, значит, на это есть причина, так? Думаю, пошел бы.

– Даже если это период, в который не хочется возвращаться?

– А разве, вернувшись, нельзя изменить прошлое? – спросил он.

– Нет, нельзя. Это просто еще одна жизнь.

Я вспомнила два своих возвращения – в девять и в пятнадцать лет. Ничего особо не изменилось. Хотя шрамы на ноге исчезли, и мама больше не ездила на заготовки кимчи и не ходила к старшей тете. Помнится, как-то, достав кимчи, купленное в супермаркете, мама сказала, что рада, ведь из-за того скандала готовить его теперь не нужно.

А напротив меня сидел Хэсон. Если бы я не вернулась в прошлое, то не съела бы с ним бургеры и не узнала бы про Уэса Андерсона. Значит, все было не зря?

– Это, случайно, не для твоего сценария?

– Что?

– Ты ведь говорила, что тебе надо написать и сдать сценарий.

– А!

Я не решилась сказать, что это мой личный опыт. Кто бы поверил?

– Может быть…

– Это звучит очень интересно! Попробуй написать на эту тему.

– Я подумаю над этим.

Хэсону принесли новое пиво, и мы снова чокнулись бокалами.

После долгих раздумий я все же направилась в ресторан, где, как сказали, хранилась моя сумка. Он находился недалеко от моего дома. Если сомневаешься, идти или нет, – лучше пойти. Как сказал Хэсон, если вещь действительно вернулась ко мне, значит, на это есть причина. И я хотела ее выяснить.

Но почему именно этот ресторан… Я остановилась перед ним. Раньше здесь подавали суп из свиной крови. В моей текущей реальности на месте ресторана находился паста-хаус. Когда-то среди зданий в районе школы это было самым высоким, но по дороге я заметила новые строения такой же высоты.

Я вошла. Обеденное время, посетителей полно…

– Извините, мне сказали, что у вас моя сумка.

Сотрудник за стойкой удивленно наклонил голову и, попросив меня немного подождать, скрылся на кухне, чтобы с кем-то поговорить. Чуть погодя вышел повар. Должно быть, это он и звонил. Мужчина открыл ящик под кассой и достал джинсовую сумку через плечо. Но она была не моей!

– Это не моя сумка.

– Вы Ю Хэвон из женской школы Инчжу?

– Да, это я.

Повар достал из сумки черный кошелек, в котором лежали удостоверение личности и читательский билет из школьной библиотеки. И там, и там было написано «Ю Хэвон».

С кухни раздался крик: «Быстрее сюда, лапша горит!» Мужчина бросил сумку мне в руки и ушел. Посетители, закончившие есть, подтянулись к стойке и вытолкали меня из ресторана.

Открыв сумку, я увидела кошелек и две книги. Обе были из библиотеки женской школы Инчжу. Проверила удостоверение: имя совпадало, но номер начинался на 77, а на фото явно была не я.

А! Вспомнила, кто это. В старшей школе у нас была библиотекарша с таким же именем! Помню, как я удивилась, услышав объявление в школе: «Ю Хэвон, подойдите, пожалуйста, в учительскую». А когда я пришла в библиотеку, чтобы взять книги, библиотекарша увидела мой читательский билет и сказала, что рада меня видеть, ведь у нас одинаковые имена. Я думала, что читательские билеты есть только у учеников, но оказалось, что у нее он тоже есть. Ю Хэвон, 1977 года рождения, библиотекарь. Значит, мне позвонили по ошибке? Но кто это отражается в оконном стекле? Не я…

Это Ю Хэвон, 1977 года рождения.

Я вернулась в ресторан и сказала, что эта не моя сумка. Мне ответили, что не понимают, о какой сумке идет речь. И тут я заметила, что и сотрудники, и меню в ресторане выглядят по-другому и вместо пасты теперь подают суп с сундэ.

– Тогда чья же она? – спросил один из работников.

Я онемела. Сумка действительно принадлежит мисс Ю, но сейчас я сама стала ею. Значит, теперь она моя? Мне не стоило брать и проверять ее, но вещь уже была у меня в руках.

– Да, это моя сумка…

Работник посмотрел на меня как на сумасшедшую, и мне ничего не оставалось, кроме как покинуть ресторан.

Куда мне теперь идти? Я ведь теперь в теле мисс Ю. Наверное, лучше пойти к ней домой и попытаться найти способ вернуться в настоящее. В удостоверении был указан адрес. Она жила неподалеку от школы.

Найдя нужную квартиру, я обнаружила, что на входной двери не было электронного замка – ее нужно было открывать ключом. Раздумывая, как попасть внутрь, я стояла, скрестив руки. Может быть, если я подожду здесь, кто-нибудь из ее семьи вернется и впустит меня?

Прошло какое-то время, но никто так и не появился. Я снова достала из сумки кошелек и открыла отделение для монет. Там лежало два ключа. Может быть, один из них подойдет?

Я вставила ключ в замочную скважину. Он полностью вошел, но не поворачивался. Я вставила другой, прокрутила вправо, и замок щелкнул. Осторожно открыв дверь, я вошла внутрь, боясь кого-то встретить.

Судя по обуви и аксессуарам в коридоре, мисс Ю жила одна. Чтобы убедиться в этом, я осмотрела комнаты. Прошла через кухню-гостиную в комнату, где стояла односпальная кровать. В шкафу висела одежда, подходящая женщине ее возраста, в ванной лежала только одна зубная щетка. Да, мисс Ю была одинока.

Я вернулась в гостиную, рухнула на диван и заметила на столе телефон. Он ведь тоже ее, так? Включив его, я посмотрела на дату. Десять лет назад. Значит, это то время, когда я училась в первом классе старшей школы. Тогда я виделась с мисс Ю только мельком, когда брала книги. Я даже не помнила ее лицо! Так почему произошла такая путаница? Но погодите, если это ошибка, то, может быть, вернуть все назад будет проще? Это меня немного утешило.

Хотя на улице стояла жара, в доме не было кондиционера – только вентилятор. Но его не хватало. Хотелось выпить что-то холодное, и я направилась на кухню. В холодильнике нашлось пиво, и я решила, что банка этого напитка поможет мне разобраться в ситуации. В шкафу над раковиной я обнаружила сушеную рыбу. Немного обжарив ее, вместе с пивом принесла в гостиную и, вскрыв банку, сделала глоток. Пена приятно охладила горло.

В доме мисс Ю было прибрано. Холодильник тоже светился чистотой, а посуда была ровно расставлена. Интересно, как давно она здесь живет? Ей тридцать семь, и она снимает квартиру одна. Я завидовала. Смогу ли я жить самостоятельно лет через десять? Я очень хотела съехать из дома сразу, но не могла. Для того чтобы снять жилье, нужен огромный залог. После окончания университета я работала преподавателем в частной академии, но это была лишь подработка, и я тратила всю зарплату на повседневные расходы. У меня не было сбережений. И даже если бы я накопила на залог, то было бы трудно вносить ежемесячную плату за аренду и коммунальные услуги. Люди из провинции, живущие одни, завидовали мне, ведь они считали, что возможность жить с родителями – это способ вырваться из нищеты. Когда я поступила в университет, родители кое-как наскребли денег, да еще и взяли кредит, чтобы купить маленькую старую квартиру на окраине Сеула. Думаю, они не разводятся, чтобы выплатить этот кредит. Развод означал бы раздел недвижимости и переезд в еще более тесную квартиру. Брат переехал в общежитие компании, а мы с мамой и папой живем вместе. То ли из-за дома, то ли благодаря ему…

Я выпила всего пару глотков, но почему уже опьянела? Наверное, мисс Ю плохо переносит алкоголь. Поэтому купила маленькую банку, а не пол-литровую…

Упав на стол в гостиной, я почувствовала, как кружится голова. Даже с закрытыми глазами казалось, что мир вращается.

Когда я проснулась следующим утром, я все еще была «мисс Ю 1977 года рождения». Я не знала, чем заняться, но подумала: если хочу вернуться обратно, нужно прожить день, как она. Сегодня среда, нужно идти на работу… Я решила хотя бы попробовать.

Открыв шкаф, я обнаружила в основном блузки и брюки. Переодевшись, я взяла сумку и вышла из дома. Школа была достаточно близко, до нее можно было дойти пешком. У главного входа несколько учеников кивнули мне в знак приветствия.

Пройдя через ворота, я остановилась в замешательстве. Куда идти теперь? В учительскую? Обычно библиотекари проводят весь день в библиотеке, но я не знала, начинают ли они свою работу именно там.

Пока я бродила у главного корпуса, кто-то похлопал меня по плечу. Это оказалась учительница корейского языка Чхве Сухён, которая вела уроки, когда я училась во втором классе старшей школы.

– Мисс Ю, почему не заходите?

– Уже иду…

Я последовала за ней. Чхве Сухён открыла дверь учительской на первом этаже и сказала: «Увидимся позже». О, так значит, мне туда не нужно!

Но где же библиотека? Я редко туда ходила и плохо помнила, где она находится. Побродив по коридору первого этажа, я наткнулась на табличку с планом школы. Библиотека располагалась на третьем этаже.

Я поднялась туда и толкнула дверь, но она была заперта. Вспомнив про второй ключ, я отыскала его в кошельке и вставила его в скважину. Замок открылся.

Когда я вошла внутрь, в нос ударил резкий запах пыльных книг. Отсутствие вентиляции, закрытая дверь… Все это, должно быть, усугубило ситуацию. Дыша ртом, я подошла к окнам и распахнула их. Когда в помещение ворвался свежий воздух, стало легче. Я подошла к столу с компьютером – это было рабочее место мисс Ю. Я смутно помнила, как она там сидела. Может, я просто буду целый день выдавать книги? Так было бы проще.

Две книги, которые я достала из сумки, оказались незнакомыми и скучными, поэтому я сразу же их вернула. Заглянула в историю выдачи и увидела, что мисс Ю в основном брала эссе и книги о жизни после тридцати, о том, как жить спокойно, справляться с грубиянами и любить себя. Я думала, что с возрастом жизнь станет легче, но, если мисс Ю все еще читает подобное, это разочаровывает.

Я тихо сидела на своем месте, когда дверь библиотеки открылась и начали заходить ученики. Только что прозвенел звонок на первый урок, так почему они здесь? Сначала пришло около десяти ребят. За ними стали подтягиваться остальные.

– Зачем вы сюда пришли? Сейчас ведь урок.

– Мисс Ю, у нас здесь занятия на первом и втором уроке, – ответил один из учеников.

Взглянув на настольный календарь, я увидела, что сегодняшняя дата помечена как «Занятие в библиотеке». На первом и втором уроках было занятие с классом 1–4.

– Я думала, у меня урок с классом 1–2.

Надо найти способ выкрутиться так, чтобы ученики ничего не заподозрили…

– Учитель, а мы тоже будем составлять книжную карту?

– Что?

– Класс 1–3 уже сделал.

– Точно. Тогда и вы должны.

Что за книжная карта? Ах да! Вспомнила. Мы объединялись в группы и рисовали книжные карты на больших листах бумаги. Когда я увидела их на столе до начала урока, мне стало интересно, зачем они нужны. Я уверена, что тоже рисовала такую карту в старшей школе, но почему я ничего об этом не помню?

Взяв бумагу и маркеры со стола, я раздала их ребятам. Сначала они посовещались, как лучше составить карту, потом начали работать.

Они шумели и смеялись. Одна группа веселилась особенно громко, заразив соседнюю. Старшеклассники смеются над всем подряд, но только в компании. Когда они остаются одни, у них очень серьезные лица.

Но второй урок еще не закончился, а ребята уже закончили рисовать эту карту. Осталось целых десять минут, что же делать? Нужно чем-то их занять…

– Вы читаете книги в последнее время? Есть те, кто осиливает больше одной книги в неделю?

Подняли руки меньше трети присутствующих. Ну да, в средней школе я часто заглядывала в библиотеку, а в старших классах приходила всего пару раз…

– Понимаю, вы заняты учебой, но читать все равно надо!

Ну что я несу, если сама не читаю? Но так, вероятно, сказала бы учительница. Я где-то слышала, что чтение укрепляет мозг и развивает мышление. Ученикам я рассказывала об этом медленно, чтобы заполнить оставшееся время. Эту хитрость я почерпнула, работая преподавательницей в академии. Иногда объясняешь материал быстрее, чем нужно, и на занятии остается время. Тогда возникает неловкость, ведь новые задачи не порешать – не успеют. В академиях расписание занятий соблюдается даже строже, чем в школах. Поскольку время урока напрямую связано с оплатой, родители сразу жалуются, если урок заканчивается раньше. Поэтому преподаватели часто обсуждают следующее занятие заранее или просят учеников задавать вопросы по пройденному материалу. Хотя дети почти ни о чем не спрашивают. «Кто хочет задать вопрос? Все понятно? Есть ли желающие что-то уточнить?» И так чуть ли не до бесконечности. Но урок не должен затягиваться. У большинства детей занятия идут друг за другом, поэтому им нужно выделить время на транспорт, а значит, нельзя задерживаться.

Я десять минут болтала на разные темы, чтобы закончить занятие в срок.

Наконец прозвенел звонок, возвестивший об окончании второго урока. Большинство ребят покинули библиотеку, но несколько человек остались, чтобы взять книги.

– Мисс Ю, я хочу взять книгу!

Ребята, что-то выбравшие, подошли ко мне. Хорошо. Идите, идите… За выдачей книг время пролетело незаметно. Ох, как я ошибалась, думая, что у библиотекаря нет дел! Дети все время задавали вопросы, а я часто не знала ответ и спрашивала у них. Тогда они сами предлагали решения. Я даже не успела сходить в туалет на перемене после первого урока. Прозвенел звонок на третий урок, но я решила, что все же пора отойти в уборную. Взглянув на расписание, я обнаружила там еще одно занятие с другим классом. Увидев в коридоре ребят, направляющихся в библиотеку, я обратилась к ним:

– Я быстро схожу в уборную и приду.

Вернувшись в библиотеку, я обнаружила, что ученики уже сидят на своих местах. Как и на первом уроке, я взяла большой лист бумаги и встала перед ними.

– Сейчас и на следующем уроке мы будем делать книжную карту. Это…

Я говорила, глядя на детей, но вдруг слова застряли в горле. У окна в самом конце сидела семнадцатилетняя я сама.

Я не помню, что именно рассказывала, наверное, что-то похожее на то, что было на первом уроке. Руки дрожали, пока я раздавала листы. «Я» все так же сидела, опустив голову. Дети, получившие листки, начали разделяться на группы, но «я», встав, осталась стоять на месте. У «меня» не было группы. Я оглядела класс, и мой взгляд упал на старосту. Та была тихой девочкой и хорошо ладила со всеми.

– Иди к той группе.

«Я» послушалась, подошла к группе старосты, выдвинула стул и села. Я пошагово объяснила детям, как сделать книжную карту, чтобы они не дергали меня. Перехватывало дыхание, становилось трудно дышать… Я позвала старосту и сказала, что схожу в учительскую, и вышла из библиотеки.

Зайдя в туалет, я закрылась в свободной кабинке и выдохнула. Почему же я оказалась именно здесь? Если бы можно было вычеркнуть из жизни какую-то часть, я бы выбрала первый год старшей школы. Но это было невозможно, поэтому я закрасила все черным мелком, убедившись, что ничего не видно. Иногда под слоем черного проступали картинки, но я делала вид, что не замечаю их. Теперь мне лучше, но почему? Почему? Почему?

Кажется, Сэчжон и Наён тоже были в библиотеке, но я не смогла как следует разглядеть. Мне придется увидеть их, когда вернусь.

Это правда, что я встала между Сэчжон и Наён. Они учились в разных средних школах, но подружились в академии на третьем году средней школы и после оказались в одном классе в старшей школе. Сэчжон была моей первой партнершей на уроке. Наше знакомство прошло как по маслу, потому что у нас совпали интересы: обе были большими поклонницами Beast (я фанатела по Юн Дучжуну, она – по Ли Кигвану) и любили смотреть фильмы. В начале нового семестра мы вместе ходили в кино. Наён отказалась, сказав, что фильм не в ее вкусе. Мне было комфортнее ходить вдвоем с Сэчжон, потому что Наён слишком много болтала. Она предпочитала рассказывать о себе, так что на переменах обычно говорила только она, а мы с Сэчжон слушали. То же самое было и во время обеда. После него, приправленного рассказами Наён, я ощущала себя вымотанной, словно после марафона. Этот перерыв был даже более утомительным, чем уроки. Наён, очень открытая в выражении чувств, рассказывала обо всем, даже о сущих пустяках. Она могла долго и подробно трепаться о новых снэках, купленных в магазине. Ее телодвижения при этом были очень энергичными, и каждый раз, когда Наён смеялась, она била стоящего рядом человека по плечу. Однажды я сказала Сэчжон, что поведение Наён меня напрягает, но та лишь улыбнулась и ответила: «Но Наён же милая».

Когда мы были вместе, Наён всегда держалась рядом с Сэчжон, брала ее за руку и обязательно называла имя дважды: «Сэчжон, Сэчжон!» А со мной она обращалась так, будто я была невидимкой. Я даже начала сомневаться, что она замечает меня, но не обращала внимания на это, ведь Сэчжон была рядом.

Я не могла вечно прятаться в туалете, нужно было идти обратно. Собравшись с духом, я вернулась в библиотеку. Дети уже разделились по группам и активно работали. Похоже, благодаря моим подробным объяснениям у ребят было меньше вопросов, чем у предыдущего класса.

Я посмотрела на группу, в которой была «я». К счастью, «я» работала с остальными детьми. Сэчжон и Наён были в другой группе, расположившейся ближе к двери. Наён хихикала и слегка похлопывала Сэчжон по плечу. «Я» посмотрела на них, но быстро отвела взгляд и вернулась к работе. Зачем вообще обращать на них внимание?

В первом семестре после промежуточных экзаменов Наён стала часто писать мне в личные сообщения, а не в общий чат. Даже в классе она начала подходить к моей парте и спрашивать, как быстрее читать тексты на корейском. Может, она узнала про мои хорошие оценки на экзаменах и теперь поменяла свое отношение? Теперь, когда Наён перестала меня игнорировать, нам стало гораздо комфортнее втроем. Раньше Наён думала, что я встаю между ней и Сэчжон, из-за чего в нашем общении возникала неловкость и дискомфорт. Но теперь, как и говорила Сэчжон, Наён стала казаться довольно милой. Я даже рассмеялась про себя, услышав, как она тараторила: «Хочу есть-есть-есть».

Я была рада, что Наён больше не отталкивает меня. Но, когда мы были втроем, Сэчжон стала все больше напоминать прежнюю меня. Вместо нее Наён обнимала за плечо меня и повторяла: «Хэвон, Хэвон». Но, основываясь на их всегдашней близости, я решила, что беспокоиться не о чем.

Наён начала часто жаловаться на Сэчжон: «Она настоящий тормоз». Говорила, что Сэчжон соврала, что поздно легла спать из-за просмотра фильма. И что та на самом деле стала заниматься с новым репетитором и не дала его контакты, когда Наён попросила. Мол, у репетитора нет мест. У меня не было возможности заниматься с частным репетитором, поэтому мне было все равно. Но я подумала, что Сэчжон могла бы и помочь подруге, поэтому кивнула и сказала, что та переборщила.

До итоговых экзаменов оставалось несколько дней. Я пришла в школу и заметила, что Сэчжон не смотрит в мою сторону. Как и Наён. А когда подошло время обеда, обе девчонки, взяв друг друга под руки, направились в столовую. Они так внезапно изменились, что я даже не могла спросить, что случилось. В тот день я не пошла обедать. Зная, что я в классе, они, словно напоказ, ушли в столовую без меня. Я подумала, может, они меня разыгрывают и где-то есть скрытая камера? Я не могла понять, почему они так себя ведут…

Вечером я спросила в общем чате, что случилось. Сэчжон тут же вышла из чата, осталась только Наён. Я спросила у нее, знает ли она, почему Сэчжон так себя ведет. Она ответила, что понятия не имеет.

Через несколько дней на перемене я столкнулась с Сэчжон в туалете. Схватив ее за руку, я спросила, что произошло. Она посмотрела на меня с отвращением, как будто я была тараканом.

– А ты не знаешь? Как ты могла ходить и говорить другим обо мне гадости?

Говорить гадости? Что это значит? Вскоре я поняла, что она имела в виду. Наён показала ей наши переписки, в которых мы обсуждали Сэчжон. Точнее, Наён показала ей только то, что писала я…

Я полностью завалила итоговые экзамены. Даже в выпускном классе у меня не было таких плохих результатов. Не знаю, как я пережила свой первый год в старшей школе. Я была совершенно одна. К концу первого семестра одноклассники уже разбились на группы, а я не могла никуда вписаться. Наён, эта паршивка, не давала мне сблизиться и с другими ребятами. Она распустила слухи, что я предала Сэчжон, поэтому весь мой класс меня невзлюбил. Атмосфера в классе – страшная штука. Иногда люди не любят кого-то не по какой-то конкретной причине. Они живут по принципу «как все». Их эмоции – отражение общих настроений, будь то любовь или ненависть. Это как с погодой. Если холодно, ты надеваешь теплые вещи, если жарко – футболку. Главное, чтобы было комфортно. Подобно тому, как невозможно управлять стихией, я была бессильна изменить обстановку в классе. Меня не игнорировали открыто. Я просто ела и проводила перемены в одиночестве: слушала музыку в наушниках или лежала на столе лицом вниз. Часто бывало, что я могла не сказать ни слова за целый день.

Я засыпала с мыслью о том, как хорошо было бы не проснуться утром. Я так ненавидела ходить в школу, что вставала еще позже и едва успевала к началу уроков. Дышать там было трудно. Казалось, что кислорода и вокруг, и в моем теле становится вдвое меньше. Но у меня не хватало смелости бросить учебу. Иногда меня посещали дурные мысли….

Теперь, оглядываясь назад, я могу сказать, что все было не так страшно. Просто сверху, как слоев горных пород, наложилось много других проблем. Но теперь все они были разрушены, обнажая то, что находилось под ними.

Урок закончился. «Я» вышла из библиотеки одна, а я долго смотрела «мне» вслед. Я не успела «меня» догнать – ученики начали подходить ко мне, чтобы я выдала им книги. Пока я сканировала штрихкоды, услышала раздражающий голос:

– Сэчжон, Сэчжон, давай тоже возьмем книги, раз уж пришли!

Это говорила Наён, взяв Сэчжон под руку. От ее высокого голоса кружилась голова. Она выложила три книги, я быстро их отсканировала и почти швырнула обратно. Другим детям я вежливо вручала их, а с Наён любезничать не хотелось.

Когда все разошлись, я тоже вышла из библиотеки. День был таким насыщенным, что я умирала с голоду. В столовой собралось много учеников. Я взяла поднос и встала в очередь. Помнится, в начальной и средней школе еда была вкусной, а в старшей – очень гадкой.

У учителей была отдельная обеденная зона в глубине зала. Я заняла свободное место, а напротив меня села учительница корейского языка Чхве Сухён – та самая, что встретилась утром.

– Похоже, они еще раз поджарили вчерашнее кимчи, – сказала она, ставя поднос на стол. – Завтра, наверное, используют воду от сегодняшнего супа из пророщенных бобов.

Только сейчас я заметила, что к жареной свинине добавили кимчи. В один день подавали закуску из огурцов, на следующий день – то же самое, только с добавлением острого соуса… Похоже, мисс Чхве была довольно близка с мисс Ю. Она вдруг начала рассказывать о парне, с которым познакомилась на свидании вслепую, жалуясь, что они гуляли уже трижды, а он так и не предложил стать его девушкой.

– Тогда предложи ему это сама.

– Не сработает. А если он скажет, что девушка не должна говорить об этом первой? – фыркнула учительница.

Я хотела сказать, что меня это не касается. Я не мисс Ю, так что мне все равно, что говорить.

– Я всерьез хочу выйти замуж в этом году. Почему он такой нерешительный? – тихо вздохнула мисс Чхве, оглядываясь по сторонам.

Так вот какой она человек… Раньше мисс Чхве часто говорила нашему классу, что брак – это выбор и нам совсем необязательно выходить замуж или жениться. Тогда слово «незамужняя» особо не использовали, и таких девушек называли просто «одинокие». Учительница считала это неправильным и настаивала на том, что нужно изменить старые порядки. Ученики обожали ее и считали крутой.

– А ты не ходишь на свидания вслепую?

– Ну, как сказать…

Я ведь ничего не знала о мисс Ю. А в таких ситуациях лучше всего уклониться от ответа.

– Но, дорогая, ты же не любишь баклажаны? – спросила учительница, указывая на овощи в моей тарелке.

Видимо, мисс Ю не ела баклажаны. Я же была их ярым фанатом.

– Взяла, что дали.

И я съела все баклажаны. Так объелась, что не могла на них смотреть. Когда я закончила обед и встала из-за стола, в столовую вошла «я». В то время я обедала одна и только после того, как все расходились.

Я изо всех сил старалась не вспоминать свой первый год в старшей школе. Когда я услышала фразу: «Не бывает плохих людей, бывают плохие обстоятельства», то задумалась, соглашусь ли я когда-нибудь с этим. Но нет, все произошло из-за Наён. Я не виновата. Проблема была не во мне.

«Почему вы так со мной? Что я сделала не так? Это недоразумение! Я лишь поддержала Наён, когда она первой начала жаловаться на Сэчжон. Почему вы так жестоки ко мне? Вам нравится делать из меня дуру?»

Тогда я не могла сказать ничего из этого. Интересно, если бы я вернулась в свои семнадцать лет, смогла бы? Когда я дважды переносилась в прошлое, у меня получалось выговориться. А теперь я видела понурившуюся «себя», опустившую голову. Тогда я часто чувствовала, как что-то поднимается внутри, но проглатывала это и сдерживалась. Я боялась, что останусь презираемым на долгие годы человеком, и отчаянно желала, чтобы Земля взорвалась и все закончилось. Теперь я вновь встретила ту девочку…

Я обязательно помогу себе.

– Классный руководитель? – медленно и тихо переспросила «я».

Ее лицо не выражало ни удивления, ни смущения – практически никаких эмоций.

– Да. В библиотечном клубе слишком мало ребят, чтобы организовать мероприятие, и твой классный руководитель порекомендовал тебя.

– Ага…

Это было согласие или просто знак того, что она слушает? Я сама порой «себя» не понимаю.

– И клуб можно упомянуть в характеристике.

– Ага…

Тот же ответ, то же выражение лица.

– Ты же поможешь?

На этот раз «я» не ответила. Казалось, она не очень-то заинтересована.

– Достаточно пару-тройку раз прийти пораньше. Экзамены уже закончились, нагрузка уменьшилась. Верно? Я даже дам тебе три талона на отмену штрафа за просрочку книг.

Если не возвращаешь книги в срок, то какое-то время тебе не выдают новые. А участники мероприятий в библиотеке получали купоны на отмену таких штрафов.

– Просто приходи после уроков на часик-другой на неделе. Это несложно. Ты справишься, правда?

Я повторяла одно и то же. Тогда «я» не умела отказывать людям, особенно если те просили о помощи.

– У нас мало времени, нужно срочно начинать готовиться. Было бы здорово, если бы ты помогла.

Я была абсолютно искренна и очень надеялась на согласие.

– Хорошо, – после долгих колебаний наконец ответила «я».

– Спасибо. Напиши здесь свой номер телефона, я с тобой свяжусь.

«Я» написала имя, класс и номер телефона на бумажке. Конечно, это была известная мне информация, но я должна была притвориться, что ничего не знаю.

– Будешь что-нибудь брать?

– Нет.

– Тогда не хочешь ли прочесть это? Хорошая книга.

Я протянула «мне» книгу, которую очень любила в выпускном классе. Пусть прочитает немного пораньше, это заставит «меня» прийти в библиотеку еще раз, чтобы вернуть.

«Я» поклонилась, взяла книгу и вышла из библиотеки. Чуть приоткрыв дверь, я посмотрела «себе» в спину. «Почему у тебя так опущены плечи? И что за медленная походка? Подними голову. Неужели я так проходила весь год?»

Я подумала, как могу помочь, и решила, что было бы неплохо найти для «себя» другое пространство. В начальной и средней школе я часто ходила в библиотеку, а в старшей почти перестала. И так было не только со мной. Старшеклассникам нужно больше смотреть в рабочие тетради, чем в книги. Чаще всего в библиотеке тусовались члены библиотечного клуба. Я завидовала им, ведь у них была возможность побыть где-то вне класса. В начале семестра я не записалась в библиотечный клуб, а попасть туда потом было нельзя.

Летняя программа кружка включала «встречу с писателем». В ней могли участвовать все, не только члены библиотечного клуба. Но желающих было мало, вероятно из-за того, что встреча проходила на следующий день после начала каникул. Если бы «я» приняла участие в этой программе, то быстрее бы вступила в библиотечный клуб. Я не могла позвать только «меня», поэтому пригласила будущих одноклассников, с которыми я сблизилась на втором-третьем году старшей школы. Рекомендация классной руководительницы была выдумкой. «Я» бы никогда не стала спрашивать у учительницы, действительно ли она рекомендовала меня. Да и если бы классная ответила «нет», я могла бы просто сделать вид, что произошла ошибка.

Я никому не рассказывала о том, что со мной происходило. Надеялась, что классная руководительница сама заметит, но мы с одноклассниками уже не сидели все вместе в одном классе, как в начальной школе, и она, похоже, ни о чем не подозревала. И даже если бы я ей рассказала, это бы ничего не изменило. Моя семья тоже ничего не знала. Мама с папой были вечно заняты, пытаясь расплатиться с долгами, и я не хотела добавлять им проблем. С братом мы не были близки. Я ждала помощи, но никто не протянул руку. Тогда я перестала ждать и надеяться.

Когда обеденный перерыв подходил к концу, в библиотеку зашли Наён и Сэчжон. Самое ужасное в возвращении в прошлое то, что мне приходится их видеть. Я сердито сверлила взглядом их спины.

Они выбрали книги и подошли ко мне. Сэчжон взяла одну. Наён – сразу три. Похоже, она даже не прочла предыдущие, а теперь снова хочет набрать целую кучу.

– Чхве Наён, у тебя есть просроченные книги, – сказала я, сканируя штрихкоды.

– А? Что? – удивилась она.

Я перечислила названия книг.

– Я вчера сдала все три.

– Нет, только две.

– Нет же! – Наён покачала головой.

– Проверь дома еще раз. Если не найдешь, придется заплатить.

Из-за просрочки брать новые книги было нельзя. Стоявшая рядом Сэчжон спросила, можно ли выдать книги на ее имя.

– Не надо, все равно не буду их читать. Ай, как же бесит! Пошли, Сэчжон, – сказала девчонка, похлопав подругу по руке.

Она все время ворчала. Грубиянка. Вчера Наён сдала все три книги. Но я специально не стала сканировать самую дорогую из них, спрятав ее в углу одного из дальних стеллажей. Вряд ли книгу скоро найдут. Пока Наён не возместит ущерб, не сможет взять новые книги. Вот такая небольшая месть.

Тогда я не желала Наён зла. Я находилась в таком темном месте, что не видела ничего, даже когда открывала глаза. В той ситуации я не могла позволить себе желать несчастья человеку, который причинил мне столько страданий. Мне хотелось кричать о помощи, но я не могла произнести ни звука. Я отчаянно махала рукой, но никто так и не ухватился за нее. Никто не пришел.

Когда уроки закончились, подошли ребята из библиотечного клуба и «я». Я сказала им, что записала еще участников для подготовки к мероприятию.

Я разделила двадцать восемь учеников на четыре группы, перемешав их так, чтобы никто из близких друзей не оказался вместе. Чтобы «я» не чувствовала себя изолированной и могла подружиться с новыми людьми. К счастью, в библиотечном клубе не было ребят из моего класса.

– Вы слышали про буктрейлеры? Это как трейлер к фильму, только к книге. В течение недели вы в группах сделаете буктрейлер для конкурса от культурного центра.

Все переглянулись, удивившись. Для них это было ново. Сейчас такие задания дают даже ученикам начальной школы, но десять лет назад все было иначе.

Я показала им несколько хороших примеров.

– Звучит сложно, – нахмурились ребята.

Но я подробно объяснила процесс работы, и они постепенно расслабились. Тогда я не понимала, какими выразительными могли быть лица. Как симпатии и антипатии могут быть настолько очевидными? Похоже, когда становишься взрослым, приходится скрывать свои чувства…

Те, кто говорил, что у них ничего не получится, объединились в группы и принялись придумывать идеи. «Я» тоже участвовала и открыто выражала свои мысли, а не отмалчивалась, как в классе. «Меня» здесь никто не знал. Атмосфера была свободнее, и «я» начинала говорить все увереннее.

Я старалась держаться поближе к той группе, где находилась «я». И когда «я» озвучивала свои предложения, мягко поддерживала их словами вроде «звучит неплохо» или «прекрасная мысль». Так я создавала атмосферу, и другие группы стали внимательнее слушать «меня», а «я» начала участвовать активнее.

Примерно через час я сказала тем, кому нужно было в академию, что они могут уйти. «Я» же осталась. Я начала ходить на курсы только со второго года старшей школы. Тогда казалось, что финансовое положение нашей семьи улучшилось, но позже я узнала, что мама заняла денег у моего дяди.

– Кто остается, получает от меня пиццу!

Ученики, собиравшие вещи, стали жаловаться, что мне нужно было сказать об этом раньше.

– Простите, завтра принесу перекус сразу.

– Правда?! Ура! Вы лучшая!

Половина ребят ушла на курсы, осталось человек десять. Я стала искать приложение с доставкой, чтобы заказать пиццу, но в то время их, похоже, не было.

Я позвонила в пиццерию и сделала заказ на школу. Заказала пиццу я, но оплатила мисс Ю. Извините, я без денег, ничего не поделаешь. Завтра потрачу еще немного. Это ведь не только для меня, но и для ваших учеников, мисс Ю.

Через полчаса привезли еду. Открыв коробки, дети удивились, почему там была только гавайская пицца. Ответ простой: потому что она нравилась «мне». Многие ее не любили, но сладкий и хрустящий ананас – одно из величайших изобретений человечества. Я не могла заказать гавайскую пиццу только для группы, в которой была «я», поэтому взяла одинаковые на всех. Да, я «себя» балую, и что?

Я думала, что останется много, но ребята съели все. Даже те, кто не любил гавайскую пиццу, признались, что было очень вкусно.

Ученики засобирались домой, я тоже стала складывать вещи. Хотела окликнуть «меня», чтобы поговорить, но это было бы странно. Я попрощалась со всеми, особенно тепло со «мной».

«Я» и Ким Юнчжи, кажется, хорошо ладили. Мы с ней не учились вместе ни во втором, ни в третьем классе, поэтому я ее не помнила. Мне хотелось, чтобы они подружились. Подумав о том, как их сблизить, я решила поручить им вместе вести мероприятие. Поскольку мы планировали провести беседу о книге, ведущим нужно было подготовить что-то особенное. Мы намеренно запланировали мероприятие как беседу, а не как лекцию, чтобы привлечь всех членов библиотечного клуба к участию. Библиотекарю предстояло выполнить значительный объем работы, включая создание буктрейлеров и разработку вопросов для интервью. Мисс Чхве спрашивала, к чему все эти хлопоты, ведь можно просто пригласить писателя, как раньше, но повернуть назад я уже не могла.

Я предложила «мне» и Юнчжи стать ведущими мероприятия. Юнчжи сразу согласилась, а «я», как обычно, колебалась.

– Думаю, вы отлично сработаетесь. Будет здорово, если вы обе возьмете эту роль на себя.

После неоднократных просьб «я» согласилась. Я объяснила им порядок проведения мероприятия и сказала, что помогу поправить сценарий. Я надеялась, что они сблизятся, пока будут его готовить. И подумала, что «я» будет чувствовать себя лучше, если у нее в библиотечном клубе появится новый друг. Девочки обменялись номерами. Я надеялась, что и после мероприятия они останутся на связи.

Когда я впервые увидела «себя», нахлынули неприятные воспоминания, и я пожалела, что пошла за той сумкой. Но, думаю, это было правильное решение. Для этого я и вернулась. Все складывалось, как я планировала. Однако это оказалось моей главной ошибкой.

Накануне мероприятия «я» не пришла на последнее собрание. Я никогда не опаздываю. Не потому, что прилежная, а потому, что ненавижу косые взгляды, которые на меня бросают, когда я опаздываю. И я не срываю сроки.

Почему же «я» не пришла? Без «меня» собрание не отменили, но все время поглядывали на двери библиотеки, вдруг «я» появлюсь?

– Сегодня мы сделаем доску с вопросами. Выберите, что бы вы хотели спросить у автора, и прикрепите туда.

Прошло уже больше десяти минут, а «я» так и не появилась. Я подошла к Юнчжи.

– Юнчжи, ты не знаешь, почему Хэвон не пришла?

– А.

Девушка выглядела так, будто что-то знает.

– Хэвон говорила, что не будет вести. Она не писала вам?

– Нет.

Что же произошло? «Я» всегда подходила к своим обязанностям ответственно, даже когда не испытывала к ним энтузиазма. Странно, что отказалась первой… Но я не стала дальше расспрашивать Юнчжи, потому что рядом были другие ребята.

Я несколько раз набрала «свой» номер, но «я» не отвечала, поэтому я отправила сообщение:

Почти вся доска с вопросами была готова. Я не хотела покупать угощения сегодня. Зачем, если «меня» нет? Поблагодарив ребят за труд, я попросила их прийти вовремя на завтрашнее мероприятие.

Все дети уже вышли из библиотеки, остались только Юнчжи и Соу.

– Мисс Ю, если Хэвон не будет ведущей, может, Соу ее заменит? Она справится лучше, – спросила Юнчжи, указывая на подружку.

Они в шутку толкали друг друга плечами. Неужели спустя десять лет ситуация повторяется? У меня вдруг закружилась голова.

– Соу, ты иди. Юнчжи, можешь остаться?

Мой голос, видимо, прозвучал холодно, и девочки перестали баловаться.

После того как Соу ушла, мы с Юнчжи остались вдвоем.

– Почему Хэвон не хочет быть ведущей? – спросила я как можно мягче, чтобы разговорить ее.

– Не знаю. Просто недавно сказала, что не будет участвовать.

– Правда? До вчерашнего дня все было нормально. – Я не обвиняла Юнчжи, лишь выражала непонимание.

– Мисс Ю, но Хэвон даже не состоит в нашем кружке. Почему она должна быть ведущей? – пробурчала Юнчжи.

Картина произошедшего стала ясна. Должно быть, катящийся булыжник сдвинул с места другой камень. То, что «я» первой заявила о желании уйти, было связано с тем, что Юнчжи открыто продемонстрировала свою неприязнь ко «мне». Попытка помочь обернулась еще большими неприятностями.

– Ребята из класса Хэвон ее ненавидят. Она мрачная и замкнутая. Не поймешь, о чем думает.

Я сжала кулаки, и ногти впились в ладони. Но я сжала их еще крепче, чтобы руки не дрожали. Мне пришлось выслушивать оскорбления в свой адрес лично. Вместо того чтобы ответить, я закрыла глаза. Что ты обо «мне» знаешь, чтобы так легкомысленно говорить? Ты не имеешь на это никакого права. А я не обязана это выслушивать!

Я медленно открыла глаза, решив не озвучивать эти мысли.

– Тебе тоже не нравится Хэвон? Почему? – спросила я прямо.

«Я» точно не вела себя так, чтобы заслужить ненависть и неодобрение со стороны Юнчжи. Я думала, что, если закрыть дверь кабинета, атмосфера не распространится за его пределы. Я едва сдержалась, чтобы не спросить, что же «я» такого сделала.

– Ну, не совсем, но она не состоит в нашем кружке… – протянула Юнчжи.

– Ты жизнерадостная, а Хэвон спокойная. Я подумала, что ваши голоса будут хорошо сочетаться, поэтому и поручила это дело вам двоим. Почему ведущим обязательно должен быть член кружка? Мероприятие ведь проводится для всех. Ты же сама жаловалась, что другие ученики не участвуют!

Я видела записи в блокноте мисс Ю: «расширение мероприятий в библиотеке», «как?», «мероприятие не должно принадлежать только библиотечному кружку».

– Все остальные ребята думают так же? Ты хочешь, чтобы это мероприятие было только для членов библиотечного кружка? Может, нам больше не стоит проводить что-то подобное?

– Нет, это не так. Просто с Соу мне больше нравится работать.

– Это мероприятие только для вас двоих?

На этот вопрос Юнчжи не нашлась что ответить.

– Я, как учитель, решила назначить ведущими именно тебя и Хэвон, но, если вы решаете все сами, зачем я вообще нужна? Это значит, что вы меня игнорируете, – твердо сказала я.

Если кто-то ведет себя неправильно, нужно открыто на это указывать.

– Тогда будет лучше, если ты проведешь мероприятие одна. Как бы Хэвон себя почувствовала, если бы узнала, что ей быстренько нашли замену?

– Извините…

– Извиняться надо не передо мной, а перед Хэвон.

– Да…

Я не могла просто так отпустить Юнчжи. Я сказала, что лучше всех знаю, как усердно Юнчжи работала на благо кружка (на самом деле не знала), и что я очень благодарна за помощь (куда там – когда я думала о том, как Юнчжи обращалась со «мной», во мне поднималась лютая ненависть). Я использовала тактику «кнута и пряника». Если Юнчжи расстроится, это может обернуться против «меня». Девочка даже может возненавидеть «меня» за то, что учительница выплеснула на нее свою злость. Этого допустить было нельзя. Когда я преподавала в академии, мне говорили никогда не ругать учеников. Только топовый преподаватель может без последствий себе это позволить. Нельзя заставлять учеников чувствовать себя некомфортно, ведь тогда они покидают класс с мыслью, что вы оказываете им услуги, а не обучаете. Они могут и отказаться от занятий…

– Юнчжи, спасибо тебе за всю проделанную работу.

Я достала шоколадку из ящика и протянула ей с мыслью: «даже врагу можно дать пряник». Лицо Юнчжи просветлело.

– Ты же справишься завтра? Я верю в тебя.

– Да.

Юнчжи попрощалась и ушла. Я думала, что станет легче, если «я» будет избегать Наён, но тут появилась Юнчжи, которая оказалась ничем не лучше. Точно. Если подумать, я встречала немало таких людей. Я не сделала ничего плохого. Дети злятся, когда чувствуют, что у них что-то отнимают. Но тогда я не понимала, что проблема была не во мне.

«Я» не ответила. Сколько еще ей страдать в одиночестве? Надо ко «мне» сходить.

Когда добралась до «своего» дома, то не смогла дозвониться, поэтому написала сообщение, что я пришла. Телефон не выключен, значит, «я» проверяет СМС. Через мгновение вышла «я», совершенно растерянная.

– Как вы оказались здесь?

– Потому что ты не пришла сегодня. Ты можешь не вести мероприятие, но ведь вы так усердно готовили буктрейлер. Конечно, ты должна прийти завтра!

«Я» просто молча слушала. К счастью, кроме Юнчжи, остальные ребята из клуба нормально ко «мне» относились. Перед тем как прийти, я позвонила Юне, одной из участниц, которая была в одной группе со «мной», чтобы узнать, почему «я» не пришла. Она ответила, что попробует связаться со «мной». Юна заботливая. Должно быть, первая позвонила.

– О, я голодна. Здесь есть хорошее место с тонкасы?[27]

– Есть одно.

– Правда? Отведи меня, я очень их люблю.

После долгих уговоров «я» наконец повела меня в ресторанчик. В этом районе было небольшое заведение, которое я любила. Мы ходили туда с мамой, еда была очень вкусной, но это было один раз. Навынос не давали, а одной было не прийти. Я часто проходила мимо этого кафе и мечтала поесть там снова.

Мы со «мной» зашли в ресторанчик и заняли столик. Сидеть напротив самой себя было странно. Ведь никто никогда не видит себя со стороны. Прыщи на лбу, которые были в средней школе, почти исчезли, осталось лишь несколько шрамов. Телосложение было примерно таким же. В последний раз я прибавила в росте в первом классе старшей школы. Я сильно поправилась в выпускном, но снова похудела, когда поступила в университет. Кожа у «меня» была упругая. По сравнению с тем, как выгляжу сейчас, тогда я была совсем ребенком. Я была еще очень молодой и красивой, но не осознавала этого.

Я встретилась глазами со «мной», пившей воду, и, кажется, «я» удивилась этому пристальному взгляду. Я отвела глаза и взяла вилку, чтобы подцепить соленый огурчик. Чуть позже принесли тонкасы. Соус на тонких кусочках мяса издавал поистине восхитительный запах. Я положила один из них в рот. Да, это тот самый вкус. «Я» тоже с аппетитом уплетала тонкасы.

– В старшей школе у меня были плохие отношения с одноклассниками. Очень.

Я подняла эту тему, когда мы почти закончили есть. «Я» уставилась на меня, широко раскрыв глаза от такого внезапного заявления.

– Была девочка, которая меня ненавидела. Она настроила против меня весь класс.

– Наверное, вам было тяжело, – коротко ответила «я».

– Да, очень. Школа была ужасом, и вот теперь я в ней работаю.

– Вы ненавидели школу, но книги, похоже, любили?

Хотя я мало знала о мисс Ю, все же кивнула в знак согласия.

– Раньше я думала, что проблема во мне. И поэтому меня все ненавидят. Потом сама начала ненавидеть себя. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что это неправда. Это была не моя вина. Просто те дети были плохими. Прости, Хэвон.

Я поздно извинилась перед «собой». Тогда я не могла себя любить, считая себя глупой и жалкой. «Прости. За то, что не смогла полюбить себя…»

– За что?

– Я слышала, что Юнчжи плохо с тобой обращалась.

– Да ничего, мне просто не хотелось вести мероприятие. Мне все равно, – ответила «я», пожав плечами.

– Все проходит. Если перетерпеть и продержаться, наступят лучшие дни.

– Правда? Все пройдет? – прошептала «я» как будто сама себе.

– Конечно. Я думала, что нахожусь в пещере без выхода, но это оказался тоннель. Все действительно заканчивается. Хэвон, приходи в библиотеку почаще: в обед, после школы… Можешь читать книги или просто лежать. Приходи только в библиотеку, никуда больше. А в следующем году запишись в библиотечный клуб.

На мгновенье мне захотелось ненадолго задержаться в этом мире. Было бы здорово, если бы «я» оставалась в библиотеке до конца первого года обучения. Тогда «я» смогла бы выдержать все. Я надеялась, что все так и будет.

– Пойдем за мороженым? С вишней, из Baskin-Robbins[28].

– Да…

У «меня» на лице появилась улыбка – «я» очень любила это мороженое, но оно было дорогим, поэтому «я» не могла его себе позволить. Преимущество взрослой жизни в том, что я могу есть такое мороженое, когда захочу. Хотя, конечно, сегодня платит мисс Ю. Извините, но я одолжу еще немного денег!

Я купила нам мороженое. Пока мы ели, я не раз ловила себя на мысли: «А ведь я очень красивая». Но хотя это была «я», произнести вслух все равно было немного неловко.

– Хэвон, обязательно приходи на завтрашнее мероприятие. Ты же тоже помогала готовиться.

«Я» не ответила.

– Эй, я пришла, угостила тебя обедом и мороженым, а ты молчишь!

– Я приду.

– Ты пообещала!

– Да, – ответила «я», улыбнувшись.

– Ну вот и славно. Ты обязательно должна прийти.

Перед магазином мороженого мы разошлись. Мне очень хотелось крепко обнять «меня», но я сдержалась. Побоялась, что «я» неправильно поймет. Вместо этого я смотрела «себе» в спину. Плечи казались более расслабленными, чем при нашей первой встрече.

Возможно, из-за того, что я наелась, на душе стало как-то спокойно, и я легко шагала вперед, напевая что-то под нос. И тут земля вдруг ушла прямо из-под ног.

Люди вокруг закричали: «Провал!», а я… упала туда.

Я вытащила из ящика дневник мятно-зеленого цвета, сфотографировав его обложку, и оставила снимок в коробке потерянных вещей. Однако за ним до сих пор никто не пришел. Я спросила у Юнгён, не заходил ли кто-нибудь за дневником в дни, когда я не работала, но она сказала: «Нет».

Меня все еще беспокоило слово «пещера», которое использовала хозяйка дневника. Эти выражения очень напоминают мои записи из старшей школы. Я сама часто говорила так, когда чувствовала, что жизнь становится невыносимо тяжелой. Мне тогда было так душно, что я думала, что умру. Неужели этот ребенок все еще в «пещере»?

Но иногда среди мрачных записей попадались и позитивные:

Но что, черт возьми, за «Февраль»? Имя? Прозвище? Судя по записи «план на март», это не месяц. Я тоже когда-то называла себя USUN: U от фамилии Ю, а Sun – потому что «Хэ» в моем имени означает «солнце». Все мои никнеймы тогда начинались с USUN.

Убрав дневник обратно в ящик, я спустилась на второй этаж, где находилась комната отдыха. Шла перемена, коридоры были полны учеников, а в самой комнате оживленно общались несколько ребят. Я заглянула в коробку с потеряшками: фото дневника все еще лежало там. Но некоторые предметы, например синий пенал, отсутствовали. Кто-то его забрал? Найдут ли своих владельцев остальные вещи?

В тот день, когда я, будучи мисс Ю, провалилась под землю, я очнулась уже в совершенно ином месте – перед рестораном. Заведение опять превратилось в паста-хаус, а я вернулась в свое тело. Зайдя внутрь, я сказала, что это не моя сумка, и оставила ее там. А когда выходила, мимо меня прошла женщина. Неужели это мисс Ю? Я решила дождаться ее.

– Извините?

– Боже! Кто здесь у нас? Хэвон!

Мисс Ю узнала меня! Она выглядела старше, чем сохранившийся в моей памяти образ. Мы вместе отправились в соседнее кафе. Мисс Ю помнила меня активной участницей библиотечного клуба и любительницей книг. И это успокаивало: значит, тогда, во втором классе, я записалась в клуб, все было не зря.

На вопрос мисс Ю о моей профессии я не задумываясь ответила, что пишу сценарии, хотя толком еще за это дело не бралась. Она рассказала, что сейчас работает в начальной школе неподалеку и дети так часто берут книги даже на переменах, что это сводит ее с ума. Мы еще поговорили о всяких пустяках и разошлись.

Прошел почти месяц с тех пор, как я вернулась в настоящее. Мне звонили несколько раз с интервалом в четырнадцать дней, просили забрать три найденные вещи. Но сейчас прошло две недели, а никаких звонков не поступало. Наверное, больше не нужно ничего искать?

Я стояла и смотрела на коробку с потерянными вещами, когда подошла ученица и стала в ней копаться.

– Что ищешь?

– А, я потеряла AirPods.

– Где именно?

– Не знаю, кажется, забыла в аудитории.

Дорогие вещи вроде AirPods нелегко вернуть, их часто забирают себе те, кто их находит. Девочка тяжело вздохнула.

– Недавно купила?

– Да…

Ее лицо было мрачным. Понимаю, если бы я потеряла AirPods, тоже расстроилась бы.

– Если найдем, я обязательно сообщу. Оставишь имя и номер?

Хотя шансов мало, но честный человек отдаст найденную вещь. Девочка немного поколебалась, но после достала блокнот, записала имя и номер, вырвала листок и протянула мне.

– А почему здесь нет самого дневника? – спросила она, показывая на фото.

– Владелец должен прийти лично, чтобы его забрать.

– Понятно.

Девочка поклонилась и вышла из комнаты отдыха, а я положила бумажку в карман.

Домой с работы я вернулась уже после одиннадцати. Я пила воду на кухне, когда дверь спальни открылась и оттуда вышла проснувшаяся мама. Она рано уходит на работу и обычно ложится спать в десять вечера. Мама присматривает за шестилетним ребенком. Его родители уходят на работу в семь, и ей нужно быть у них дома к половине седьмого.

Наверное, маму тоже замучила жажда, и она вышла на кухню попить.

– Ты нашла свой телефон?

– Что?

– Позвонили и сказали, что нашли твой телефон.

– Мой?

– Да, но я не знала номер академии, чтобы тебе сообщить. Подумала, что ты позвонишь на свой номер с чужого телефона и сама его заберешь.

Я понятия не имела, о чем она говорит.

– Это же мошенники. Я телефон не теряла!

– Но это точно был твой номер…

Я слышала, что могут подделывать сообщения, но звонки с номера? Может, кто-то прикалывается? Но телефон весь день был у меня в кармане, да и за все время я ни разу его не теряла.

– Мам, дай телефон.

Она показала на стол в гостиной. В истории звонков был вызов от «Красавицы дочки» в семь вечера. Я как раз ужинала одна в ресторане, ела кимпаб и вертела телефон в руках.

– Говорят, звонили из какого-то хозяйственного магазина, чтобы ты приехала за ним. Отцу тоже звонили.

Вот это да, мошенники стали изобретательнее! Я настоятельно попросила маму не отправлять деньги, если ей позвонят с моего номера, ни при каких условиях. Мама отмахнулась:

– Не волнуйся. Откуда у меня деньги-то? Даже если ты лично будешь взаймы просить…

Выпив воды, мама пошла в туалет, не включив свет и оставив дверь открытой. Все как обычно…

Мама сильно изменилась с тех пор, как мне было девять и пятнадцать лет. Тогда на ее лице не было стольких морщин. Шестилетний ребенок, за которым она сейчас присматривает, зовет ее бабушкой! Мама стала бабушкой…

– Мама, ты много трудилась. Спасибо тебе, – прошептала я, стоя за ее спиной.

– Ну чего ты?! У меня нет денег, сама разбирайся…

Заговорив о деньгах, она смогла немного разрядить атмосферу. Несколько раз мне приходилось занимать у нее, чтобы погасить долг по кредитной карте, но это было до того, как я устроилась на работу в академию.

Я зашла в комнату и увидела сообщение от Раим:

Что? Ей тоже позвонили? Я собиралась отправить подруге сообщение, но передумала и решила набрать номер.

– Ты и правда не теряла телефон? Ужас какой!

Раим подтвердила, что ей звонили с моего номера. Испугавшись, подруга обещала предупредить своих родителей.

Я умылась, но, вместо того чтобы лечь спать, села за письменный стол. Через три недели начнется обсуждение тритмента[29]. Пусть это и сокращенная версия сценария, мне все равно нужно решить, о чем писать. Но я понятия не имела, с чего начать. Включив ноутбук, я открыла документ в надежде, что хоть что-то получится, но в голову ничего не приходило…

Занятие по написанию сценариев закончилось. Прошла половина курса, но я все еще не понимала, как писать сценарии. Слушая преподавателя, я кивала, говоря: «Да, именно так!» или «Точно! Напряжение!» Но когда садилась за ноутбук, голова пустела.

Выйдя из здания, я увидела Хэсона. Он пришел как раз к концу занятия, поэтому мне не пришлось ему звонить. Он помахал рукой, а я вяло поздоровалась в ответ.

– Что за выражение лица?

– А-а, все слишком сложно…

Странно, чем больше учишься, тем труднее становится!

– В универе я состояла в киноклубе. Старшие говорили: «Когда начинаешь, кино – твой путь! Но когда уходишь, кино – это уже чей-то чужой путь!» Вот и у меня такое чувство, – пожаловалась я ему.

Я вступила в киноклуб просто потому, что любила фильмы. И никогда не собиралась писать сценарии, поэтому просто смеялась над комментариями старшекурсников.

– Пойдем, кто знает, может, за холодным пивом идеи придут.

Хэсон легко подтолкнул меня в спину, и мы направились в наш любимый паб. Ходить туда вместе по средам после занятий уже вошло в привычку.

– Ты не ужинала? Хочешь пиццу? Здесь ее вкусно готовят.

Я кивнула, даже не взглянув на меню. После занятий я была совершенно измотана, не было сил даже что-то выбирать.

– Скоро будет обсуждение сценариев, а я ни строчки не написала, – уныло проговорила я.

– Скорее всего, не ты одна. Кто бы ходил учиться, если бы уже все умел? Не переживай. – Он вытащил из ящика стола вилку и салфетку и положил передо мной. – До сдачи ведь еще две недели? Никогда не знаешь, в какой момент может родиться идея.

Хэсон всегда говорил, что все будет хорошо и что у меня все получится. Я знала, что напрасная надежда – это заблуждение, но, как ни странно, его слова приносили утешение. Поэтому я невольно прислушивалась к Хэсону и думала: «Еще немного. Скажи еще что-нибудь хорошее». Если бы я была собакой, точно бы вертелась вокруг хозяина, чтобы он постоянно меня гладил.

– Подожди, скоро идеи польются рекой и пальцы не будут за ними поспевать.

– Да ладно…

– Так и будет, вот увидишь, – добавил он, мягко улыбнувшись.

Я никогда в жизни не встречала никого, кто говорил бы мне такие красивые слова. Разве может человек делать это, не являясь маркетологом-продажником? И неужели Хэсон…

– Скажи честно, ты что, из будущего?

– Чего?

– Иначе не обращался бы ко мне так по-доброму.

Сколько ни думала об этом, не могла придумать другой причины. Я встретила себя семнадцатилетнюю, когда была в теле мисс Ю, так, может, Хэсон – это я, но на десять лет старше? А то почему он так добр ко мне?

– Ты ведь тоже Ю Хэвон, да? Из какого года?

Хэсон смутился. Значит, я угадала. И в пятнадцать он хорошо ко мне относился, получается, и тот Хэсон был мной из будущего? Можно ли встретить сразу двух себя из будущего? Как все запутанно…

Но Хэсон вдруг громко рассмеялся:

– Я – это ты? Такая забавная… Как ты до такого додумалась? Ничуть не изменилась со средней школы! Помнишь, как ты угадала название фильма Уэса Андерсона? Говорила об «Отеле ”Гранд Будапешт”» еще до его выхода…

Оказывается, он многое помнит. Я остановила Хэсона, сказав, что он ошибается и такого никогда не было.

– Но я говорю милые вещи, так?

– Ты добрый. Ну и что? Неужели я тебе нравлюсь? – вырвалось у меня.

Прозвучало даже хуже, чем вопрос, не из будущего ли Хэсон. Парень смутился.

– О, я неправильно поняла? Извини…

Опять не то. Желая развеять неловкость, я добавила:

– Я пошутила. Ты же не пытаешься втянуть меня в финансовую пирамиду?

Хэсон покачал головой и заверил, что все не так. Да что со мной такое? Окончательно смутившись, я покраснела и сказала, что мне нужно в туалет.

Ох, как стыдно! Что я несу? Почему я спросила об этом? Должно быть, это пиво так на меня подействовало. Раим все еще подозревает, что между нами что-то есть. Она говорила, что встречаться каждую неделю, даже если мы были одноклассниками в средней школе, странно, и подлила масла в огонь, намекнув, что Хэсон может быть влюблен в меня. Представляю, как Раим бы смеялась, услышав о том, что произошло сегодня!

И вот как сейчас смотреть Хэсону в лицо? Нужно проявить смелость и сказать, что это была шутка. Когда я вернулась, на столе уже ждали пиво и пицца, а Хэсон предложил проверить телефон.

– Зачем?

– С твоего номера только что звонили. Говорят, твой телефон у них.

Я открыла сумку. Телефон был на месте, целый и невредимый.

– Он тут.

Хэсон наклонил голову:

– Но звонок точно был с твоего номера.

Он добавил, что звонили, пока меня не было. То же самое было у мамы и Раим. Я постаралась его успокоить, объяснив, что это, скорее всего, новая схема мошенничества.

– Но номера-то не могут быть одинаковыми, SIM-карту нельзя скопировать.

– Правда?

Я была убеждена, что это банальное мошенничество, но слова Хэсона заставили меня усомниться и почувствовать что-то странное. В этот момент зазвонил его телефон. На экране высветилось «Ю Хэвон», и я решила ответить сама.

– Почему вы не забираете телефон? Уже несколько раз звонили, а вы все не приходите….

Голос принадлежал пожилой женщине. Я осторожно спросила:

– Где вы находитесь?

Хозяйственный магазин в таком месте? В самом центре города, среди небоскребов, модных кафе и магазинов одежды и косметики? В этом богатом районе он казался совсем неуместным. Обычно подобные магазины располагаются в закоулках старых-престарых районов, где снаружи валяются всякие ненужные вещи, а внутри нельзя ступить и шагу. Владелец тихо сидит в углу и выходит, только когда зовет клиент. Но это место выглядело совсем иначе. Розовая готическая надпись на белой вывеске, казалось бы, указывала на обычный хозяйственный магазин. Однако обстановка внутри решительно противоречила этому. Судя по всему, здесь можно было приобрести реквизит. В духе современных тенденций владельцы решили выделиться, выбрав необычное название, чтобы привлечь внимание, а возможно, и удивить покупателей.

Я не могла не забрать свой телефон. Я сообщила родственникам и знакомым, что с моим устройством все в порядке. Если спустить ситуацию на тормозах, этим могут воспользоваться мошенники, а ответственность ляжет на меня.

Хэсон предложил пойти со мной. Он боялся, что мой телефон используют как приманку, чтобы меня похитить. После этих слов я начала беспокоиться по-настоящему. К тому же в хозяйственном магазине полно молотков, пил и прочих инструментов…

Однако через витрину просматривалось все помещение, и оно показалось мне достаточно безопасным, чтобы зайти внутрь одной. Я сфотографировала вход, как и велел Хэсон. Он попросил меня написать ему, когда я приду, – на всякий случай.

Отправив Хэсону фотографию и сообщение о хозяйственном магазине, я открыла дверь и зашла внутрь. Бабушка, хозяйка магазина, разбирала и чинила какой-то механизм размером с ладонь, а перед ней на диване сидел клиент.

Возможно, звонила она? У хозяйки были короткие седые волосы, которые выглядели так, будто она намеренно покрасила их в серебристый цвет, а не в белый. Женщина была одета в розовый костюм Adidas, если бы у нее не было морщин, можно было и не догадаться, что это пожилая дама.

Наверное, придется подождать, пока хозяйка закончит работу. Я подумывала уйти и вернуться позже, но побоялась, что придется ждать снова, если придет другой покупатель, поэтому осталась.

Товары были разложены в красивых витринах, а болты с гайками в белых корзинках смотрелись как настоящие украшения. Они вполне могли бы стать стильным аксессуаром на одежде или сумке. В этой обстановке выделялся лишь один предмет – громоздкий старый телевизор, прикрепленный к потолку справа. Он казался крошечным по сравнению с современными мониторами.

Когда я была ребенком, в хозяйственном магазине моего района висел такой же толстый телевизор. Магазином управляла пожилая пара. Помню, как заблудилась, а хозяйка привела меня туда и дала упаковку йогурта, которую я осушила, пока смотрела телевизор – хозяин переключил его с программы новостей на мультфильмы. Я тогда не знала этих людей, но они были знакомы с моей мамой и нашли ее номер, чтобы позвонить. Пока мама шла за мной, я успела выпить четыре йогурта. Тогда они казались особенно сладкими.

Как и в тот день, по телевизору шли новости. Голос диктора звучал строго и серьезно. Даже когда события не были страшными, он заставлял чувствовать напряжение. Сегодня диктор говорил о росте потребительских цен. Если бы я прочитала об этом в газете, просто проигнорировала бы. Но из уст диктора эта новость звучала как предупреждение: «Закройте кошелек! Экономьте! Иначе останетесь ни с чем!»

– Если оплата не пройдет, приходите снова. Я починила все внутри, – сказала пожилая дама.

Она передала клиенту исправный терминал для оплаты картой. Тот забрал устройство и ушел.

Пока я смотрела телевизор, хозяйка спросила о цели моего визита. Я ответила, что пришла за телефоном.

– О, наконец-то!

Достав из ящика красный телефон, она положила его на стол. Но это был не мой гаджет! Я продолжала пользоваться старым телефоном, а тут – новинка, да еще и красного цвета. Я не люблю яркие гаджеты…

Может, это как в рассказе о золотом и серебряном топоре? Сначала спрашивают: «Это твой золотой топор?» Герой честно отвечает, что нет. Потом задают вопрос про серебряный, и он тоже отрицает. А в конце показывают настоящий топор и, похвалив за честность, дарят все три.

– Это не мой телефон, – честно сказала я.

Новый телефон был хорош, но я не строила иллюзий, а просто призналась, что он не мой. Обман и присвоение чужого имущества считается хищением. В современном мире нужно стараться быть честным. Я не буду брать чужое.

– Зачем тогда пришла?

– Потому что с моего номера постоянно звонили знакомым.

Хозяйка объяснила, что телефон был заблокирован и она просто нажимала на кнопку экстренного вызова, при этом отвечали разные люди. Но разве экстренный вызов не для службы 119?[30]

– Не может быть, – пробормотала я себе под нос и взяла телефон.

Неожиданно аппарат разблокировался, что немало удивило меня.

– Видишь! Это же твой, – сказала хозяйка.

Кажется, она подумала, что телефон разблокировался из-за распознавания лица. Я проверила контакты – все как у меня. То же самое и в KakaoTalk. А в фотоальбоме и заметках были только мои фото и записи.

– Кажется, это и вправду мой телефон…

– Вот видишь. Ну и дела! Что делать, если такое снова произойдет? Ах, дорогая, почему так получилось…

Попутно, пока мы разговаривали, хозяйка решила обсудить новость, которую передали по телевизору. Она даже несколько раз ударила себя кулаком в грудь, выражая свою скорбь. Я тоже видела этот сюжет: там показывали разрушенную баррикаду и репортера, который рассказывал о случившемся. Такие новости последнее время стали привычными. Я была так потрясена, что не знала, что сказать. В этот раз пострадали молодые люди…

Начали показывать следующий сюжет.

– Раз это ваш, то заберите. Не люблю хранить чужие вещи.

– Мой телефон со мной…

Я сунула руку в сумку, но телефона там не оказалось. Поиски, проведенные с особой тщательностью, ничего не дали. А ведь перед тем, как зайти в магазин, я точно отправила Хэсону сообщение!

Я в растерянности стояла посреди магазина, когда пришла еще одна клиентка. Она принесла сломанное кресло из парикмахерской.

– Зачем ты сама это притащила? Вызвала бы работника.

– Да тут же рядом…

Хозяйка уставилась на меня, будто спрашивая: «Почему ты еще здесь?»

– Почему не уходишь? Нужно еще что-то починить?

– Нет, все в порядке…

– Если забрала телефон, иди уже. Я занята.

Вся моя информация была тут, так что же, это действительно мой телефон? Непонятно… Я поблагодарила пожилую даму и взяла гаджет. Как так получилось? Модель была новее моего телефона. Я забрала его просто потому, что в нем были мои данные и он распознал мое лицо. Проверив сообщения, я обнаружила какой-то диалог с Хэсоном в самом верху. Светофор на пешеходном переходе перед магазином загорелся зеленым, и я, переходя дорогу, открыла сообщение:

Что? Обед? Мы с Хэсоном договаривались сегодня пообедать? Сообщение было отправлено в 11:40, дата – тридцать первое… Но сегодня двадцать четвертое!

Однако на главном экране телефона тоже отображалось тридцать первое число. Получается, я переместилась на неделю вперед? Нужно вернуться в хозяйственный магазин. Может, хозяйка что-то знает? Светофор все еще горел зеленым, поэтому я повернулась и побежала обратно.

– Ой, осторожно! – закричали прохожие.

И когда я повернулась, то увидела, что прямо на меня мчится большой грузовик. Горел зеленый, до тротуара оставалось несколько шагов… Но грузовик был прямо передо мной.

– Вы в порядке?

Кто-то потряс меня. Открыв глаза, я увидела пожилую даму из магазина.

– О, это вы?

– Почему ты лежишь перед магазином?

Я обхватила ее руку обеими ладонями. Это реальность. Посмотрела на свои ноги. Они были целы и невредимы. Слава богу! Это не была автомобильная авария. Я приподнялась. Кажется, со мной все было в порядке.

– А, точно…

Я попыталась сказать, что меня сбил грузовик, но промолчала.

– Вставай медленно, а то голова закружится. – Пожилая дама помогла мне подняться на ноги.

– Вы же хозяйка магазина?

– Да, верно.

– Недавно я приходила за своим телефоном.

– Какой телефон? Я их не чиню. У нас таким не занимаются. Это не мой профиль.

Я объяснила, что пришла забрать свой кем-то найденный телефон.

– Вы точно звонили моим знакомым и друзьям.

– Я? Когда?

Хозяйка, похоже, не поняла, о чем я, спросив, не ударилась ли я головой при падении и не вызвать ли скорую.

– Нет, вы ведь вчера, позавчера и сегодня звонили!

– Что ты такое говоришь? Телефон?

В этот момент в сумке зазвонил мой телефон. Это был Хэсон.

– Хэвон, ты нашла телефон? Все в порядке? – раздалось из динамика.

Пожилая дама посмотрела на меня с подозрением. Я быстро ответила:

– Да, перезвоню позже, – и нажала «отбой».

Хозяйка показала на телефон в моей руке и спросила, мой ли это. Я кивнула.

– Какое сегодня число?

– Двадцать четвертое. С датой что-то не так?

Похоже, я вернулась в настоящее, до того, как забрала телефон.

– Ах, может, я ошиблась…

Я поблагодарила хозяйку, но она попросила подождать. Выйдя из магазина, пожилая дама принесла упаковку питьевого йогурта.

– Вот, выпей, испугалась, наверное.

– Спасибо…

Я взяла упаковку, не понимая, что происходит, и пошла обратно той же дорогой.

Прошло три дня после визита в хозяйственный магазин. Мое пребывание в будущем длилось меньше получаса. Почему я попала туда? Ведь все потерянные вещи были из моего прошлого…

Может, через неделю я попаду в аварию? Это предостережение? Но были и другие происшествия – с лестницей, лифтом, провалами. Может, авария – просто способ вернуться в настоящее?

Эх, надо было проверить выигрышные номера лотереи на той неделе. Стоило просто поискать их в телефоне. Я была в таком шоке, что даже не подумала об этом. Победителей лотереи объявили позавчера, в субботу.

Информация нашлась быстро. Главный приз составил больше пяти миллиардов вон и достался победителю, которому не исполнилось и тринадцати лет! У меня тряслись руки. Я могла выиграть! Дура, дурочка, как же могла упустить такой шанс!

Как раз в тот момент, когда я билась головой об стол, дверь открылась и в офис вошла Юнгён. Я быстро выпрямилась. Лоб болел.

– Хэвон, вчера кто-то приходил за дневником.

Юнгён сказала, что ученик принес фотографию. Вчера было воскресенье, и я не работала… Я уточнила, был ли это тот самый дневник. Коллега подтвердила.

– Отдали его?

– Нет, откуда мне знать, где он.

Я открыла ящик стола. Мятно-зеленый дневник лежал на своем месте.

– Вы узнали имя?

– Нет, ученики не любят такие вопросы.

– Что насчет внешности? Это хотя бы девочка или мальчик?

– Девочка, волосы до плеч, лицо круглое… Я попросила ее прийти сегодня, когда ты будешь на работе.

– Правильно. Если увидите ее, а меня вдруг не будет на месте, передайте ей дневник. Он лежит здесь. – И я показала где.

Я оставалась в офисе до ужина, но никто так и не пришел. Я опасалась даже в туалет выйти, думая, что кто-то может появиться в мое отсутствие.

По-прежнему ли владелица дневника, «Февраль», чувствует нечто подобное? Может, изменила мнение, раз пришла за дневником? Может, уже все решилось, она пожалела о своих записях и решила вернуть дневник? Пусть все так и будет!

Юнгён и Мичжон вернулись с ужина и посоветовали пойти поесть, но я волновалась, что хозяйка дневника может прийти, пока меня не будет.

– Юнгён, если кто-то придет за дневником, отдай его. И скажи, чтобы оставили свое имя.

– Поняла, не переживай и иди.

Поскольку начался перерыв, у лифта скопилась очередь из учеников, и я решила, что будет проще спуститься по лестнице. В момент, когда я, открыв дверь аварийного выхода, начала спускаться, пришло сообщение от Хэсона:

Я хотела ответить, что все в порядке, и предложить встретиться на следующей неделе, но вместо «все хорошо» напечатала «все ховшо». Экран слишком маленький… Отвлекшись на исправление написанного, я потеряла равновесие и поскользнулась. Падение с лестницы могло закончиться плохо, поэтому я схватилась за перила, чтобы удержаться, и в этот момент телефон выпал из руки.

– Нет!

Телефон падал с высоты третьего этажа. Я могла лишь беспомощно наблюдать за этим. С проблеском надежды, что он не разбился, я поспешила вниз. Телефон лежал на полу экраном вниз. Я подняла его дрожащими руками. Пожалуйста…

Экран телефона весь был в трещинах. Аппарат включился, но изображения почти не было видно. Хоть телефон и был старым, но им все еще можно было пользоваться. А теперь из-за одной ошибки он сломался!

Размышляя, отдать этот в ремонт или купить новый, я шла по улице, когда заметила на витрине магазина заманчивое объявление: «Только сегодня – суперцена! Уникальное предложение!» Любопытство взяло верх, и я зашла узнать стоимость.

– У вас сейчас акция на телефоны?

– Каким оператором пользуетесь?

Назвав своего оператора, я узнала, что при его смене можно купить новый телефон со скидкой.

– Насколько дешевле?

Я собиралась откладывать деньги, но все пошло насмарку. Планы на будущее становятся более туманными…

– Если вы оформите договор на двадцать четыре месяца, то получите скидку в четыреста тысяч вон, тогда телефон будет стоить всего сто восемьдесят тысяч…

Я внимательно смотрела, как пальцы продавца порхают над калькулятором.

– В месяц выходит всего семь с половиной тысяч вон, если платить в рассрочку на двадцать четыре месяца.

– Правда?

Накопившееся в животе напряжение ослабло при упоминании этой суммы.

– Мне нужно будет переходить на какой-то другой тариф?

– Нет, можно оставить свой.

Если бы я узнала об этом раньше, давно бы купила новый телефон. Ранее, держа в руках сломанный аппарат, я была готова расплакаться, но мысль о новом подняла настроение. Так вот что называют «скрытым благословением»?[31]

– Но осталась только одна модель.

Этот телефон был красным. Не мой любимый цвет, но за семь с половиной тысяч вон в месяц я готова взять даже грязно-коричневый.

– Берете?

– Да.

Продавец предупредил, что после распаковки возврат невозможен, и открыл коробку с телефоном. Договор на двадцать четыре месяца немного смущал, но сама жизнь и есть рассрочка – завтра долг вернет будущая «я».

Мужчина предложил сразу же перенести SIM- карту, и я достала разбитый телефон.

– Ох, он совсем плох… Вы пришли как раз вовремя, акция длится всего один день!

Из-за переноса номера активация заняла время. Чтобы перенести данные, я положила старый и новый телефоны рядом, и все загрузилось автоматически. Похоже, скачалась та резервная копия, что была сделана при покупке телефона три года назад. Видимо, устарело не только устройство, но и вся информация в нем.

Активация завершилась, когда до конца ужина оставалось всего десять минут. Я не могла его пропустить, поэтому решила быстро купить треугольный кимпаб в круглосуточном.

– Готово!

Взяв телефон, я испытала чувство дежавю. Аппарат, который отдала пожилая дама из хозяйственного магазина, выглядел точно так же. Что это значит? Может, это предупреждение, чтобы я была с ним осторожнее? Магазин я покидала с чувством тревоги.

Время ужина уже прошло, поэтому я боялась, что всю еду разобрали, но мне повезло. Заплатив за бутылку воды и два треугольных кимпаба, я села за небольшой столик и, уплетая еду, услышала разговор у кассы:

– У вас нет треугольных кимпабов?

– Если их нет на полках, значит, нет.

– Точно?

– Говорю же, нет.

О, это же та ученица, которая потеряла AirPods!

– Ли Дами?

Когда я позвала ее, девочка обернулась. Помахав ей кимпабом, я сказала:

– Вот, съешь мой. У меня мало времени, вряд ли успею.

Немного помедлив, Дами подошла ко мне, и я протянула ей один из оставшихся кимпабов вместе с невскрытой бутылкой воды, затем встала.

– Поешь здесь, я уже закончила. Садись. – Я показала на свое место. – Кстати, ты так и не нашла наушники?

– Нет, но ничего страшного.

– Ну ладно, тогда увидимся позже.

Время ужина почти подошло к концу, я вышла из круглосуточного и поспешила в академию.

Мысли все время куда-то улетали, сосредоточиться на занятии не получалось. Прошло уже два часа.

– Так, на следующей неделе начнем обсуждение. Пожалуйста, не затягивайте, жду работы на электронную почту.

Через неделю мы начнем обсуждать сценарные тритменты. Порядок сдачи определяется по алфавиту. Мне повезло, что я во второй группе, а значит, могу отправить работу к концу следующей недели. Я рада, что времени больше, хотя десять дней все равно мало… До сих пор я не придумала, о чем писать.

Когда занятие закончилось, я осталась сидеть на своем месте. Обычно Хэсон ждал меня и мы уходили вдвоем, но сейчас он в командировке, и встретиться не получится. Все ушли, в аудитории были только я и преподаватель, собиравший вещи.

Я подошла к нему.

– Извините…

– Да?

– Я не знаю, с чего начать. Никогда не писала сценариев.

– Так бывает у всех…

Он посоветовал не пытаться писать весь текст разом, а начать с краткого сюжета. Но ведь даже для этого нужна идея, а мне в голову ничего не приходило! Заметив мое отчаяние, преподаватель добавил:

– Тогда начните с собственного опыта и развивайте его. Я тоже так делал.

– Да. Точно. Спасибо большое.

Преподаватель покинул аудиторию первым, я собрала сумку и вышла следом. Включив телефон, увидела сообщение от Хэсона:

Я ответила, что с удовольствием встречусь с ним. Так, завтра мне нужно будет прийти на работу пораньше…

Его занятия должны были закончиться примерно в половину одиннадцатого, и он предложил встретиться около полудня. На что я ответила:

После пробуждения меня вдруг охватило беспокойство. Сегодня тридцать первое число, день, когда произошла та авария… Я пыталась не думать об этом, но тревога не покидала. Все, что случилось, когда я возвращалась в прошлое, сбывалось. А что насчет событий из будущего? Красный телефон теперь у меня, и из-за этого неприятное чувство не оставляло. Сегодня лучше даже не появляться рядом с хозяйственным магазином…

Я осторожно, как никогда, добиралась до академии. Сначала дошла пешком до станции метро, чтобы не ехать на автобусе. Идти по тротуару старалась как можно ближе к зданиям. Хотела даже взять выходной, но академия все равно была далеко от этого района, а мы с Хэсоном договорились вместе пообедать.

Наверное, я вышла из дома слишком рано. Еще не было и одиннадцати, а я уже была в академии. Хотела заглянуть в кафе, но за этот месяц я и так потратила слишком много денег, да еще и телефон пришлось сменить. Теперь нужно дополнительно платить семь с половиной тысяч вон в месяц, так что придется экономить на кофе. Юнгён и Мичжон подойдут к двум часам, и я смогу побыть в офисе одна около часа. Утром в академии тихо, день здесь по-настоящему начинается только в четыре.

Я вошла в здание и направилась к лифту. Увидев, что двери закрываются, ускорилась, но все равно не успела. Лифт поднялся на последний, десятый этаж. Там он на мгновение остановился, затем поехал вниз. Двери открылись на первом этаже.

– Оу?

В кабине находилась знакомая девочка – та самая, которой я отдала кимпаб несколько дней назад. Она тоже узнала меня и кивнула. Но она не вышла на первом этаже, хотя зашла в лифт на десятом. Интересно почему… Я нажала кнопку пятого этажа, где находился мой офис, а девочка нажала десятый. Там тоже есть аудитории, но занятия начинаются только в четыре часа!

– Зачем пришла в академию?

– А, да так, – ответила она.

Сегодня будний день, получается, она прогуляла уроки? Но на ней была школьная форма… Или она сегодня рано закончила? Я хотела спросить, но остановилась. Девочка бы рассердилась, если бы я продолжила задавать слишком много вопросов. Никто не любит, когда пристают.

Я повернула голову и мельком взглянула на нее. Лицо девочки было бледным. Возможно, кстати, что она отпросилась с уроков пораньше и зашла за учебными материалами по дороге домой. Старшеклассники перед выпускными экзаменами часто уходят с уроков и занимаются в академиях или читальных залах.

Лифт поднимался довольно долго.

– Ты в выпускном классе?

– Нет…

– Понятно. Мы частенько встречаемся, да?

Хотя я решила не лезть с вопросами, но все-таки спросила. Мы же не совсем чужие, думаю, это нормально.

– Да…

Наконец лифт остановился на пятом этаже. Я попрощалась и вышла.

Войдя в офис, я открыла окно для проветривания. С некоторых пор это первое, что я делаю, когда прихожу. Мичжон, которая приходит позже, раньше ругалась из-за непроветренного помещения. Я думала, что она придирается, но теперь сама чувствую духоту. К тому же, с тех пор как я начала открывать окно, Мичжон стала меньше действовать на нервы.

Я села за стол и открыла ящик. Мятно-зеленый дневник лежал на том же месте. Значит, хозяйка его не забрала… Вчера меня не было на работе, и я попросила учителей отдать дневник, если кто-то придет. Я листала дневник, когда получила сообщение от Хэсона:

Я хотела ответить, но меня вдруг охватило странное чувство. Я отняла руки от экрана. Почему-то мне кажется, что я уже это читала…

Вспомнилась новость, которую я увидела, когда была в хозяйственном магазине: мне отдали не мой телефон, хозяйка ворчит, а я в полузабытьи смотрю по телевизору сюжет о том, что девочка-подросток спрыгнула с крыши академии и упала на молодого человека лет двадцати. В кадре было здание академии. Ярко-оранжевый цвет, такие дома встречались нечасто. Год назад начальница хотела покрасить стены в красный, но учителя уговорили выбрать оранжевый.

Мысли завертелись в голове. Февраль – месяц под номером два. Д – Дами. Девушку, с которой я столкнулась до этого, зовут Ли Дами!

Схватив дневник, я выбежала из офиса. На десятом этаже есть лестница, ведущая на крышу. Дрожащей рукой я нажала кнопку лифта. Неужели парень, на которого упала девушка, – это Хэсон? Нет, невозможно! Откуда эти жуткие мысли? Я позвонила Хэсону, но он не ответил. Да что же это такое!

Когда лифт остановился на десятом этаже, Хэсон наконец взял трубку.

– Хэсон, не приходи сюда! Ни в коем случае не подходи к академии! Кто-то может прыгнуть с крыши! Пожалуйста, не приходи!

– Что ты такое говоришь?

– Я видела. Это звучит безумно, но я видела. Если ты придешь, окажешься в опасности!

Выбежав из кабины лифта, я открыла дверь черного хода на крышу. Остался один лестничный пролет… Пока я поднималась, ноги дрожали. Пожалуйста, пусть это будут просто дурные мысли. Хоть бы на крыше никого не было! Я повернула дверную ручку и открыла дверь.

Дами сидела на перилах, перекинув ноги наружу. Сердце зашлось. «Что же ты здесь делаешь!»

– Ли Дами!

Девочка повернула голову и посмотрела на меня, легко улыбаясь. Это был первый раз, когда я видела ее улыбку.

– Хорошо, что вы здесь. Я даже завещание не смогла написать. Скажите маме и папе, что мне жаль.

– Спускайся, давай поговорим.

Я поймала себя на том, что говорю неформально. Сделав шаг к перилам, я вдруг подумала, что девочка почему-то напоминает меня саму в прошлом. Как будто это не Дами, а я сама десять лет назад!

Я показала Дами мятно-зеленый дневник, который держала в руках.

– Он твой, ведь так?

Девочка медленно кивнула:

– Оу… Когда я приходила за ним в прошлый раз, сказали, что его нет.

– Он лежал у меня в столе. Я очень хотела вернуть его владельцу. Вот, держи, он же твой.

Я надеялась, что Дами подойдет ко мне за дневником, но она осталась сидеть на перилах.

– Я читала его. Прости. Но он очень похож на то, что писала я. Со мной было то же самое. В старшей школе я пыталась покончить с собой.

Это произошло в первом классе старшей школы. Я долго ходила в поисках высоких зданий. Ведь в доме, где я жила, как и в школе, было всего пять этажей.

Я часто думала, куда бы пойти, чтобы на верхнем этаже была открыта дверь. Однажды в классе мне стало трудно дышать. Казалось бы, обычный день, но тогда накопившееся вылилось наружу. Пятым поставили урок музыки, но никто меня не предупредил. Когда я вернулась с обеда, в классе никого не было. Куда же все подевались? Почему учитель английского не пришел? Все разом исчезли, как в кино. Сколько я прождала в классе одна? Пять минут? Десять?

Выйдя в коридор, я увидела, что в других классах идут уроки, а в нашем не было никого, кроме меня. Только тогда я поняла, что урок заменили, и на глаза навернулись слезы. Мне показалось, что было бы лучше, если бы все исчезли.

После пятого урока ребята один за другим вернулись в класс. Никто не обратил внимания, что меня не было на уроке музыки. Только в журнале посещаемости стояла отметка о прогуле. Не помню, как я продержалась до седьмого урока. Может, просто ушла после шестого? В памяти всплыло здание, которое я видела по дороге из школы домой. Это был тот самый ресторан, где подавали суп с сундэ.

Мне нужно было срочно туда попасть. Выйдя из школы, я направилась прямо к двенадцатиэтажному зданию. Вместо того чтобы поехать на лифте, я медленно поднималась по ступенькам. И отчаянно надеялась, что кто-нибудь меня остановит, но никто не встретился. Я поднялась на двенадцатый этаж, но дверь на крышу была закрыта. Тогда мне даже полегчало. Я уселась на пол и долго плакала, жалея себя.

Я рассказала Дами о том дне.

Когда я отправилась за третьим потерянным предметом, сумкой, и проживала дни как мисс Ю, то пришла в ресторан и попросила управляющего закрыть дверь на крышу. Я представилась учителем из соседней школы и объяснила, что ученики поднимаются на крышу курить. Управляющий согласился немедленно запереть дверь и спрятал ключ.

– Вам тогда было очень тяжело…

– Но сейчас нет. Все прошло. И у тебя все обязательно наладится.

Но Дами покачала головой:

– Я… Ничего не изменится. Лучше не станет.

– Почему ты так думаешь? Ты же не знаешь, что ждет тебя в будущем. Неужели так уверена, даже не попробовав в нем пожить?

– Потому что все всегда было плохо. Все меня ненавидят. И я себя ненавижу.

Расстояние между нами немного сократилось, теперь нас разделяло всего три метра.

– Не можешь ходить в школу? Тогда и не нужно. Когда ты ее закончишь, точнее, когда ее покинешь, одноклассники не будут для тебя ничего значить. В твоей жизни они просто никто. Важна только ты.

Дами промолчала, но ее застывшее лицо немного исказилось.

– Вы ничего обо мне не знаете.

Когда-то я тоже так делала и так выглядела. Тогда, поднимаясь по пожарной лестнице, я чувствовала себя совершенно опустошенной, мое лицо стало безжизненным, как расплавленный воск. А Дами несколько раз спускалась с десятого на первый этаж и поднималась обратно – сколько раз это повторялось?

– Сейчас тебе страшно. Иди сюда. Возьми меня за руку и спускайся. Хорошо?

Мы были достаточно близко друг к другу, чтобы Дами могла дотянуться и схватиться за меня.

– Держись за меня. Медленно… давай…

Дами повернулась ко мне, и я подошла еще ближе. Девочка потянулась, чтобы ухватиться за меня, но в последний момент убрала руку.

– И все же я не уверена…

После этих слов она наклонилась, и я быстро рванула вперед, едва успев ухватить ее за правую руку. Но тело девочки уже было за перилами. Дами схватилась за меня еще и левой рукой, и я ощутила весь ее вес. По лицу девочки было видно, что она не хочет умирать. Она была в ужасе. Я крепко схватила ее другой рукой и уперлась ногами в пол, стараясь удержать. Мне нужно было подтянуть ее наверх. Я стиснула зубы и вложила все силы. Она – это я в прошлом… Пожалуйста, живи. Умоляю, поживи еще!

Я вжалась животом в холодные перила, пальцы впились в них мертвой хваткой. Падать Дами нельзя, это смерть. Но руки дрожали, сил не было совсем. Я хотела вытащить, спасти девочку, но не могла пошевелиться. Мой взгляд упал вниз… И я почувствовала, как хватка Дами слабеет. Сначала ее ладонь соскользнула с моей руки на запястье, потом на пальцы. Дами отпустила меня, и я видела, как она летит вниз…

Силы покинули не только руки, но и все тело. Медсестра сказала, что пора выписываться, но я не могла даже подняться с кровати. Даже глаза открыть было трудно…

– Хэвон, ты как?

…Но пришлось. Над собой я увидела розовое круглое лицо Хэсона. К счастью, то, что я видела в новостях, не произошло, и он остался цел.

– У тебя сильный мышечный спазм, но серьезных травм нет, отдохнешь пару дней и поправишься.

– А Дами? Та девочка?

– Она сейчас на обследовании. Тоже ничего страшного. Ты хорошо постаралась, Хэвон.

Ласковый голос Хэсона успокаивал.

– К счастью, ты потянула время. Если бы ты пришла позже, все могло кончиться плохо.

Хватка девочки постепенно ослабевала, но я увидела внизу пожарную машину и огромный оранжевый мат. Тогда я смогла отпустить руку Дами. Увидела, как она благополучно упала на мат. Потом я потеряла сознание и очнулась уже в приемном покое больницы.

– Спасибо, что связался с полицией.

Я позвонила Хэсону, пока поднималась на крышу по лестнице. Я не сбросила звонок, поэтому он услышал наш разговор, увидел девочку на перилах и вызвал полицию. Он сказал, что полиция и пожарные сразу же приехали, но установка защитного мата заняла время. Дами собиралась прыгнуть, когда мат еще не был готов полностью, но, пока я держала ее за руку, его все-таки успели надуть.

Я не могла оставаться в отделении неотложной помощи долго, поэтому с трудом встала, опираясь на Хэсона. Он приобнял меня за плечо. Сердце забилось сильнее. Раньше мы даже пальцами не соприкасались, а теперь были так близко. Я была совершенно вымотана, но при этом чувствовала, как энергия наполняет меня до краев. Каждая клеточка тела казалась живой.

– Тебе все еще плохо?

Я сама не заметила, как дыхание участилось, и ответила, что хочу немного отдохнуть. Мы направились в соседнее кафе, где было полно пациентов, их опекунов и посетителей. Поверить не могу, что в больницу приходит столько людей! Кажется, что вокруг академии все только и делают, что зубрят, готовясь к экзаменам. Но, как ни странно, здесь же много людей, которым нужна помощь врачей. Как всегда, мир оказался гораздо больше, чем я думала.

– Хэвон, хочешь выпить что-нибудь? Будешь сок?

Я кивнула.

– Сиди, я сейчас принесу.

Через пару минут Хэсон принес два стакана с апельсиновым соком, воткнул в них трубочки и протянул мне. После свежего сока я почувствовала прилив сил.

– А ты не должен быть на работе?

– Разве это главное сейчас, – пожал плечами Хэсон.

Мне повезло, что я была не одна. Если бы выписывалась сама, было бы очень грустно…

– Я так рад, что ты в норме.

Хэсон произнес то, что я сама хотела сказать. Как же хорошо, что с ним все в порядке…

– Знаешь, Хэвон…

Хэсон выпил сок одним глотком, словно хотел побыстрее с ним закончить, чтобы перейти к чему-то более важному.

– Кто же пьет сок, как пиво? Жажда замучила?

– Можно и так сказать…

– Ты весь в поту. Тоже перепугался? – Я передала ему салфетку со стола.

– Кажется, я соврал тебе.

У меня защемило сердце. Вот он, момент истины. Как и сказала Раим, он хочет затянуть меня в финансовую пирамиду. Или будет признаваться, что у него есть девушка? Я прикрыла глаза. Что бы ни сказал Хэсон, я не хочу это слышать.

– Почему именно сейчас? – я случайно озвучила свои мысли.

– Да, это не самое лучшее время. Но упускать момент, как я это делал раньше, нельзя.

– Раньше? – Я не понимала, о чем он.

– На прошлой неделе я сказал, что не влюблен в тебя. Но это не так. Когда та девочка прыгнула, я подумал, что это ты, и ужасно испугался.

Ничего внятного я произнести не могла, замерев, как в игре в пятнашки, когда звучит команда «замри!».

– Сегодня я понял – ты мне очень нравишься. Извини, здесь не лучшее место говорить об этом. Но если ты снова раньше меня признаешься в любви кому-то другому, будет плохо. – Он улыбнулся.

– Ты помнишь все, что было в прошлом?

– Разумеется. Тогда я очень долго обижался на тебя, хотя ты ни в чем не была виновата.

Хэсон шел рядом, смеясь и вспоминая прошлое. Чем он занимался после того дня, когда мы вместе ели бургеры? Мне вдруг стало интересно узнать о его прошлом. Услышу ли я истории Хэсона в будущем? Мне захотелось поделиться с ним воспоминаниями, испытывая при этом смешанные чувства: и волнение, и спокойствие.

– Ты мне нравишься, Хэвон.

Я улыбнулась, а после громко рассмеялась:

– Ты мне тоже.

Мне нравится Хэсон. И я тоже себе нравлюсь.

Я подошла к больнице, где лежала Дами. Директриса дала мне неделю отпуска за то, что я помогла предотвратить несчастный случай. Это происшествие не попало в новости – оказывается, такое происходит часто и далеко не всегда освещается. От этого осознания стало горько.

Ее родители связались со мной через два дня после происшествия. Я отдыхала дома, когда мне позвонила Юнгён. Коллега сказала, что они хотят со мной встретиться, и спросила, можно ли дать им мой номер. В тот же день родители Дами пришли ко мне. Они рассказали, что у Дами трещина в ноге, но серьезных повреждений нет, и поделились историей, которая не вошла в дневник. С тех пор как в мае девочка потеряла блокнот, случилось много неприятностей: она отдалилась от своих подруг, а те начали травить ее в соцсетях. Образно выражаясь, девчонки едва не столкнули Дами с обрыва, когда та стояла на краю. Но родители ничего не знали, дочь призналась во всем только после инцидента. Во время разговора мать несколько раз вытирала слезы, а отец с силой сжимал кулаки.

– Пожалуйста, защитите Дами, – попросила я их, когда они уходили.

Еще родители сообщили, что Дами останется на некоторое время в больнице – для психологической реабилитации. Когда я попросила разрешения встретиться с ней, мне назвали номер палаты.

Я толкнула дверь и вошла внутрь. Дами сидела в наушниках и смотрела что-то на планшете. Она заметила меня, лишь когда я подошла ближе.

– Над чем ты так смеешься?

– YouTube. Просто умора, – ответила Дами, вытаскивая из уха наушник.

– Ты нашла свои наушники? – спросила я, указывая на AirPods.

– О, я их и не теряла. Я ходила в бюро находок за дневником, но его там не было, поэтому просто соврала. – Дами высунула язык, смутившись.

– Ты искала свой дневник?

– Просто решила, что если меня не будет в этом мире, то дневник не должен попасть в чужие руки. Поэтому и пришла за ним тогда, но найти не смогла.

Когда я услышала, зачем она искала дневник, сердце бешено заколотилось. Хорошо, что он хранился у меня…

– Значит, это ты приходила с фотографией в администрацию?

– Да. Сказали прийти позже, потому что вас на месте не было.

Как же я рада, что не столкнулась с Дами тогда!

– По правде говоря, в тот день, когда мы встретились в круглосуточном, я решила умереть, если не съем кимпаб. Звучит глупо, правда? Принимать такое решение из-за еды… Когда мне сказали, что их нет, я уже собралась уходить, но вы позвали меня.

Я вспомнила тот случай. Дами сказала, что кимпаб, который я ей отдала, был очень вкусным и что ее настроение тогда постоянно менялось.

– Вы спасли меня дважды, а то и трижды. Спасибо, – сказала Дами чуть не плача.

– Смотри, что у меня есть из-за тебя.

Я задрала футболку, обнажая ушибленное место. Из-за того, что я сильно вжималась в перила, стараясь удержать девочку, сосуды лопнули и на животе расцвел огромный синяк. Я думала, что, увидев мой живот, Дами успокоится, но она, извиняясь, разрыдалась еще больше.

– Да ладно, все пройдет. Не волнуйся. – Я похлопала девочку по плечу. – И все же благодаря тебе мне дали оплачиваемый отпуск. А моя начальница очень скупа на такие вещи. Я буду отдыхать целую неделю!

Девочка перестала плакать и улыбнулась.

– Дами, может быть, у тебя снова появятся плохие мысли. Но потерпи. Продержись. Все пройдет. Со мной было то же самое.

Я передала девочке пакет.

– Что это?

– Новый дневник. Теперь записывай свои мысли здесь. Твой старый я пока не могу вернуть. Когда выберешься из тоннеля, позвони. Тогда и отдам.

Девочка пролистала новый блокнот.

– Если вдруг снова станет тяжело дышать, позвони. Я всегда буду ждать.

Я всегда буду ждать Дами.

– И, Дами, ты ждешь саму себя в будущем. Ты должна встретиться с собой там.

Девочка растерянно нахмурилась. Впрочем, думаю, однажды она меня поймет. Семнадцатилетняя «я» стала той, кем я являюсь сейчас. Надеюсь, Дами тоже станет своей будущей версией.

Мы продолжали болтать с ней о всяком, пока не пришло время обхода. Мне пришлось покинуть палату. Когда я вышла из больницы, внезапно подул прохладный осенний ветер. Он всегда был таким свежим? Вдруг вспомнились слова поэта, который поклялся жить, чувствуя ветер. Должно быть, он испытывал похожие чувства…

Теперь я понимаю, к чему были все эти путешествия во времени. Моменты, в которые я возвращалась ради спасения Дами, спасли и меня саму. Я буду жить в мире с собой и идти вперед.

Нужно бежать домой. В голове крутился сценарий, который необходимо было сдать к концу недели. Я напишу о том, что пережила. Название уже выбрано: «Сеульский магазинчик потерянных вещей».