Поместье князя Карамзина.

Подмосковье.

КИИМ.

Закрытый тренировочный зал.

14:20.

Деревянный пол пах воском и старым потом. Этот запах впитался в каждую доску настолько глубоко, что его не выветрить даже ядерным взрывом. Впрочем, для тренировочного зала КИИМа это был вполне себе фирменный аромат. Как парфюм, только наоборот.

Я лежал на спине и смотрел в потолок. Рядом тяжело дышал Дима. Над нами стоял Асая Рей и медленно крутил в руке бамбуковый меч.

Возвращение к истокам не прошло удачно. Лора специально не помогала, и мне приходилось полагаться только на свои собственные силы.

— Кузнецов-кун, — произнес он ровным голосом. — Вы лежите уже тридцать секунд. В реальном бою вас бы убили двадцать девять секунд назад.

— А одну секунду я бы еще полежал? — уточнил я, не поднимаясь.

— Одну секунду противник бы думал, стоит ли добивать что-то настолько жалкое.

Дима фыркнул и тут же получил бамбуковым мечом по голени.

— Бердышев-кун, вы смеетесь, но упали раньше него.

— Вы меня подножкой свалили!

— Именно. А вы не заметили подножку. — Рей повернулся спиной и пошел к стене с оружием. — Вставайте. Еще раз.

Я поднялся и размял шею. Новые каналы гудели на низкой частоте, но стабильно. Лора, болтая ногами, сидела на подоконнике в кимоно. На голове у нее красовалась повязка с иероглифом, который она, видимо, придумала сама, потому что ни в одном японском словаре такого точно не существовало.

— Каналы в норме, — штатно сообщила она, показав большой палец. — Сорок девять процентов. Плюс два с утра. Можешь работать в три четверти силы, но не больше.

— А Рей бьет на все сто, — мысленно ответил я.

— Ну так он же учитель. Ему положено. — Она слегка отодвинула часть кимоно на груди. — Если хочешь, я тебя потом утешу.

— Посмотрим…

Мы с Димой встали в стойки. Рей обернулся. Его взгляд стал абсолютно пустым, как у человека, который смотрит сквозь тебя и видит исключительно траекторию удара.

— Сегодня работаем без магии, — объявил он. — Только тело. Только рефлексы. Кузнецов-кун, вы слишком полагаетесь на свои силы.

Он не знал про Лору, но был чертовски наблюдателен. Еще на первых занятиях заметил, что я иногда реагирую на удары до того, как они наносятся. Списал на какую-то врожденную чувствительность, но все равно заставлял тренироваться «вслепую».

Мы сходились трижды. Первый раз Рей уложил нас обоих за четырнадцать секунд. Причем Диму он отправил на пол моим же телом — просто перенаправил мой удар так, что я влетел в Бердышева, и мы оба покатились по вощеному полу.

— Три секунды, — прокомментировала Лора, поставив галочку в блокноте. — Личный рекорд бесславия.

Второй раз получилось лучше. Дима зашел справа, я слева. Мы давно научились работать в паре — Бердышев отвлекал, я бил. Но и тут вышла промашка: Рей уклонился от моего удара, перехватил руку Димы и мягко, почти нежно, опрокинул его на спину. А потом, не оборачиваясь, ткнул меня пальцем в солнечное сплетение.

Я согнулся пополам.

— Нельзя долго болтать с врагом, который хочет тебя убить, — напомнил Рей свой любимый принцип. — И нельзя долго думать, когда враг уже двигается.

Третий раунд длился почти минуту. Это был наш рекорд. Дима умудрился заблокировать два удара подряд, а я даже задел рукав преподавателя. Рей чуть приподнял бровь — для него это было равносильно бурным аплодисментам. Я догадывался, что он постоянно тренируется и совершенствует свои навыки, но складывалось такое ощущение, что как только у меня получается его догнать в плане фехтования, он снова получает левел-ап.

Лора все равно запоминала все движения и сохраняла в памяти. Мы потом с ней их разберем.

— Достаточно, — наконец сказал Рей и убрал меч. — На сегодня все. Бердышев-кун, ваша стойка стала устойчивее. Кузнецов-кун…

— Да?

— Перестаньте щуриться перед ударом. Вы телеграфируете каждую атаку.

Он был прав. Я щурился, потому что привык, что Лора в этот момент выводит данные. Без ее помощи тело по инерции повторяло старую привычку.

— Понял, сенсей.

Рей кивнул и ушел в подсобку. Через секунду оттуда донесся звук электрического чайника и негромкое насвистывание какой-то японской мелодии.

Дима плюхнулся на скамейку у стены и вытер лицо полотенцем. От нас обоих пахло так, будто мы две недели жили в спортивной раздевалке. Не самый приятный аромат, но после боя с Нечто на северном фронте подобные мелочи перестали волновать.

— Знаешь, — сказал Дима, отхлебнув воды из фляги, — иногда мне кажется, что Рей может убить человека палочками для еды.

— Может. И, думаю, уже убивал, — серьезно ответил я.

— И этот человек учит нас фехтованию…

— А ты хочешь, чтобы тебя учил тот, кто не может?

Дима хмыкнул и покачал головой.

Мы сидели в тишине, разглядывая тренировочный зал. Солнечный свет падал через высокие окна косыми полосами, освещая пылинки, лениво плывущие в воздухе. На стене висели деревянные мечи, шесты и тренировочные нагинаты. Пол был исчерчен следами от обуви — сотни поединков оставили свой отпечаток на старых досках.

Этот зал предназначался для индивидуальных занятий, или когда стадион занят. Сейчас на нем проходили какие-то учения у Старостелецкого.

Остальные наши сегодня ушли в Дикую Зону. Антон, Фанеров, Виолетта и еще человек двадцать студентов под руководством Ермаковой. Плановый рейд: сбор данных, зачистка периметра — стандартная рутина. Мне Лора категорически запретила туда соваться, пока каналы не восстановятся хотя бы до шестидесяти процентов.

При этом, когда я приезжал в свое поместье рядом с Широково, Угольки подсовывали мне полиэтиленовый пакет с кристаллами.

— А ты не переживаешь за наших? — спросил Дима, будто прочитав мои мысли.

— Переживаю. Но там Антон и Виолетта. Да и Ермакова не даст никому сдохнуть. Она в этом деле собаку съела. — Я вытер лицо полотенцем.

— Интересно, какую именно собаку… — задумчиво произнес Дима.

— Бердышев, не порть мне метафоры!

Он ухмыльнулся и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут дверь зала распахнулась. На пороге стоял гвардеец КИИМа — молодой парень с красным от мороза лицом. За его спиной маячили еще двое.

— Господин Бердышев? — он козырнул. — К вам… гости. На главных воротах.

— Гости? — Дима поднял бровь. — Какие гости?

— Японцы, господин. Восемь человек. Говорят, что они ваша личная охрана.

Дима замер с полотенцем в руке.

— О, — только и сказал он. — Забыл…

Я посмотрел на него.

— Это те самые самураи, которых обещал Мэйдзи?

— Ну… — Дима потер затылок. — Я думал, они через неделю приедут. Мика писала, что их еще собирают.

— Видимо, собрали быстрее.

Мы переглянулись и одновременно рассмеялись.

— Дим, ты же понимаешь, что их не пустят на территорию?

— Конечно понимаю!

— Институт — режимный объект. Тут посторонним можно находиться только по блату.

— Горький не пропустит японцев, — уверенно сказал он.

— Не пропустил, Димон. Не пропустит…

Он рассмеялся еще громче.

— Представляешь лицо Звездочета, когда ему доложат, что восемь вооруженных самураев требуют пропуск в КИИМ?

— Алефтин Генрихович свихнется. У него и без того хандра и паникерство. А тут еще японская делегация с мечами, — кивнул я. — Хорошо, что он в отпуске.

— А что, может, ему понравится? — вставила Лора, скрестив руки на груди. — Экзотика! Разнообразие! Институту не помешает немного международного колорита.

Мы вышли из зала и направились к главному входу. По дороге и Рей появился — видимо, услышал про своих и решил поздороваться. Он шел чуть впереди нас с невозмутимым видом, но я заметил, как его пальцы едва заметно подрагивают. Не от волнения. От предвкушения.

У ворот стояли восемь мужчин в темных пальто поверх строгих костюмов. Все как один — подтянутые, молчаливые, с прямыми спинами. Один из них, самый молодой, стоял чуть впереди остальных. У него были те же резкие скулы и та же манера держать голову, что и у Рея. Семейное сходство было очевидным.

— Сэнсэй, — молодой японец коротко поклонился Рею.

— Хироши, — кивнул Рей и повернулся к нам. — Мой племянник. Хороший боец. Немного горячий, но это проходит.

— Не прошло же, — тихо буркнул Хироши на чистом русском.

Рей проигнорировал реплику с мастерством, отточенным годами.

— Господин Бердышев, — Хироши повернулся к Диме и снова поклонился. — Император Мэйдзи приказал обеспечить вашу безопасность. Мы прибыли для выполнения этой задачи.

Дима покосился на меня. Я только пожал плечами — мол, твоя свадьба, твои самураи.

— Спасибо, — Дима постарался ответить максимально официально. — Но территория института — закрытая зона. Сюда нельзя без допуска.

Хироши даже бровью не повел.

— Мы осведомлены. Наша задача — сопровождение за пределами института. Перемещения по городу, выходы в Дикую Зону, любые поездки. На территории КИИМа мы будем ждать у ворот.

— У ворот? — я не сдержал ухмылки. — На морозе?

— Холод не является проблемой, — совершенно серьезно ответил Хироши. — Мы маги, и холод нам не страшен.

— Конечно не страшен, — фыркнула Лора. — Они же самураи. У них вместо крови — чай матча и чувство долга.

— Рей-сан, — обратился к преподавателю старший из группы, коренастый мужчина лет пятидесяти с седыми висками. — Мы можем разместиться в гостинице в Широково. Но будем признательны за любое содействие.

Рей коротко переговорил со старшим на японском. Я поймал несколько знакомых слов, но основную часть разговора Лора перевела в реальном времени.

— Они обсуждают логистику, — доложила она. — Рей рекомендует гостевой дом при институте. Это за территорией, но близко к воротам. Также он предлагает, чтобы Хироши посещал занятия как вольнослушатель. Видимо, хочет лично присмотреть за племянником.

Через десять минут все было решено. Самураи разместятся в гостевом доме и будут сопровождать Диму при каждом выходе за пределы КИИМа. В Дикой Зоне — усиленным составом. На территорию института — никому ни ногой, кроме Хироши, и то только на занятия дяди.

— Ну вот, — Дима хлопнул себя по коленям, когда мы наконец двинулись к жилому корпусу. — Теперь у меня персональная армия. Осталось научиться с ней жить.

— Ты же будущий муж японской принцессы. Привыкай.

— Легко сказать… А ты бы как себя чувствовал, если бы за тобой ходили восемь молчаливых мужиков с мечами?

— Знаешь, в свое время я видел голубей-полубогов, гусей-вампиров, говорящих котов… Так что мне тебя не понять.

Дима расхохотался. Звук разнесся по пустому коридору, отражаясь от стен, покрытых старой краской. Где-то наверху хлопнула дверь, и чей-то сонный голос крикнул: «Потише там!»

Мы шли по крытому переходу между корпусами. Сквозь окна было видно, как над Дикой Зоной клубятся низкие серые тучи. Странное дело — за последние дни над Зоной постоянно висела эта непогода, хотя над Широково небо было чистым. Как будто кто-то натянул мутную пленку точно по границе.

Еще я заметил снег. Обычный, казалось бы, снег, но за стенами Дикой Зоны он лежал толстым слоем, а здесь, по эту сторону периметра, его почти не было. Как будто зима решила, что в институте ей скучно, и перебралась туда, где поинтереснее.

— Миша, обрати внимание на снег в Зоне, — вдруг сказала Лора, сменив кимоно на лабораторный халат. — Температурная аномалия. За периметром на семь градусов холоднее, чем должно быть по сезону.

— Метеориты?

— Нет. Метеориты дают локальное тепло, а не холод. Это что-то другое.

Не успел я обдумать ее слова, как из-за угла вышла Ермакова.

Наталья Геннадьевна выглядела так, будто не спала вторые сутки. Под глазами залегли мешки, волосы собраны в небрежный хвост, но спина прямая и взгляд цепкий. В руке она держала свернутые в трубку листы бумаги.

— О, Кузнецов! — она остановилась, увидев нас. — И Бердышев. Хорошо, что я вас встретила.

— Наталья Геннадьевна, — кивнул я. — Как рейд?

— Рейд нормально. Все живы, никого не покусали. Фанеров разнес только два метеорита и сломал тележку для транспортировки. Прогресс.

Дима хмыкнул.

— Но дело не в рейде, — Ермакова развернула листы и ткнула пальцем в графики. — Думаю, вам тоже будет это интересно, царь Сахалина. Данные, которые принес Марк из последнего похода. Помните, как он отправлялся вглубь Зоны на разведку?

— Помню. Он должен был проверить Скарабеев.

— Так вот, — она прислонилась к стене и посмотрела мне в глаза. — Это очень интересные данные, Кузнецов. И очень тревожные.

Я взял листы. Графики, таблицы, рукописные пометки Марка — почерк у парня был, как у курицы с травмой лапы, но данные он собирал дотошно.

— Смотрите сюда, — Ермакова провела пальцем по кривой на графике. — Температурные замеры в нашей части Зоны. Видите эти скачки?

— Вижу. Резкое похолодание на шесть-восемь градусов.

— Именно. А теперь посмотрите на показатели магического фона.

Я перелистнул. Вторая таблица была еще более пугающей. Уровень фоновой энергии в нашей Дикой Зоне изменился. Не вырос и не упал, а изменился качественно. Как будто к привычному спектру примешалось что-то чужеродное.

— Снег, — тихо сказала Ермакова. — Этот снег в Зоне не наш. Он несет в себе энергетическую сигнатуру северного Метеоритного Пояса.

Я поднял на нее глаза.

— Северного? Но до него тысячи километров.

— В том-то и дело, — кивнула она. — У нас появились признаки, характерные для совершенно другого пояса. Марк зафиксировал аномальные кристаллические структуры в снегу, которые типичны для арктических метеоритных зон. Их здесь быть не должно.

Дима, до этого молча слушавший, подался вперед.

— Подождите. Вы хотите сказать, что пояса… смешиваются?

Ермакова на секунду задержала на нем взгляд, потом снова повернулась ко мне.

— Мы пока не можем утверждать это наверняка. Но данные Марка не единственные. Старостелецкий вчера получил отчеты из трех других институтов. Казанский зафиксировал аномальные температуры. Южный пояс сместился на семьдесят километров к северу. А в районе уральского сектора появились монстры, которых раньше встречали только у берегов Кореи.

Она сделала паузу и понизила голос:

— На планете пять метеоритных поясов. Каждый — со своей экосистемой, своей энергетикой. И похоже, они начинают переплетаться. Медленно, но неуклонно. Границы увеличиваются с помощью Прорывов.

В коридоре повисла тишина. Где-то за стеной гудели трубы отопления, и этот монотонный звук казался единственным, что связывает нас с нормальной, привычной реальностью.

— Что могло послужить причиной? — спросил я, уже зная, что Ермакова не ответит. Потому что ответа у нее не было.

— Мы не знаем, — подтвердила она мои мысли. — Горький созвал экстренное совещание на завтра. Будут Старостелецкий, Фиалков и представители из Казани. Будем анализировать. Если у вас есть какая-то информация, то сообщите. Вы, Кузнецов, как царь Сахалина, можете сильно нам помочь.

— Хорошо, — кивнул я. — Спрошу у своих людей.

Она забрала у меня листы, кивнула и пошла дальше по коридору. Ее шаги гулко отдавались в пустом переходе.

Мы с Димой стояли молча.

— Миша, — тихо позвала Лора. Она больше не улыбалась. Лабораторный халат сменился на ее обычный комбинезон, голубые нити на теле мерцали чуть быстрее, чем обычно. — Мне надо тебе кое-что сказать.

— Говори.

— Я анализировала данные Марка одновременно с Ермаковой. Запустила расчеты еще тогда, когда он принес образцы. И у меня есть гипотеза.

— Какая?

Лора помолчала. Она редко молчала перед ответом — только когда была уверена, что мне не понравится то, что она скажет.

— Метеоритные пояса — это не просто зоны падения космического мусора. Это точки привязки. Энергетические якоря, которые удерживают определенный баланс между мирами. Пять поясов — пять якорей.

— И?

— Если якоря начинают смещаться, значит, что-то меняет саму структуру этого баланса. Что-то достаточно мощное, чтобы влиять на планетарный уровень. А кому у нас принадлежат Пояса?

Я уже понимал, к чему она ведет.

— Нечто.

— Да, — кивнула Лора. — Нечто. Помнишь, Страж говорил, что он стремится стать Верховным божеством? Не просто сильным существом, а именно Верховным — тем, кто определяет правила реальности. Так вот, моя теория такова. Когда существо такого масштаба набирает силу, оно начинает влиять на саму ткань мира. Не намеренно. Просто… побочный эффект. Как рябь на воде от камня, который еще даже не упал, а только летит.

Я прислонился к стене. Холодный бетон приятно давил на затылок.

— То есть Пояса переплетаются, потому что Нечто становится сильнее?

— Это моя гипотеза. Процентов семьдесят вероятности. Пояса — первый симптом. Если я права, дальше будет хуже.

— Насколько хуже?

— Миша, я могу нарисовать красивый график с кривой ухудшения, но если по-простому: представь, что пять рек начинают течь в одно место. Сначала немного подтопит берега. Потом затопит долину. А потом там будет озеро, в котором плавают монстры из всех пяти Поясов одновременно.

Замечательная перспектива.

Дима стоял рядом и разглядывал редкие сугробы Дикой Зоны через окно. Он, конечно, не слышал Лору, но по моему лицу наверняка понял, что я о чем-то напряженно думаю.

— Миш, — негромко сказал он, не отрывая взгляда от окна. — Я не все понимаю в ваших высших материях. Но если снег с Северного Пояса падает на нашу Зону, это ведь значит, что и твари оттуда могут прийти? Получается, есть вероятность, что и из других поясов они попрут?

Я посмотрел на друга. Хитрые ярко-голубые глаза были непривычно серьезными. Он всегда был чересчур смышленым.

— Могут, — ответил я.

— Тогда, может, мои самураи у ворот — не такая уж плохая идея? — Он слабо улыбнулся.

— Может, и не такая. Вот только сомневаюсь, что они могут оказать сопротивление божеству.

Мы двинулись дальше по коридору. За окнами медленно кружился снег — тот самый, чужой снег, который не должен был здесь идти. Снежинки казались обычными, но если приглядеться, некоторые из них мерцали — едва заметно, как далекие звезды на зимнем небе.

Лора шла рядом и молчала. Она смотрела на этот снег так, как смотрят на первые капли дождя перед штормом.

А где-то там, в теле Буслаева, Нечто пил капучино и строил планы.

Кремль.

Москва.

Малый кабинет.

08:40.

Утренний свет едва пробивался через тяжелые портьеры. В кабинете пахло свежезаваренным чаем и мастикой — полы натирали каждое утро, еще до того, как царь просыпался. Хотя в последние недели Петр Петрович и не спал толком. Ложился поздно, вставал рано, а между этими двумя событиями лежал в темноте и думал.

Он сидел за рабочим столом в простом темно-синем кителе. Перед ним стояла чашка чая, к которой он не притронулся, а рядом лежала стопка папок с грифом «Совершенно секретно». Печати на них были свежие — сургуч еще блестел.

Рафаил стоял у двери, прижимая к груди блокнот. Секретарь выглядел так, будто провел ночь в стиральной машине на режиме отжима. Круги под глазами, мятый воротник, и тот особый вид нервозности, который появляется у человека, когда он знает слишком много и понимает, что знание это не сделает его жизнь лучше.

Но держался он достойно помощника царя Российской империи.

— Докладывай, — не поднимая глаз от документов, произнес Петр.

Рафаил откашлялся.

— Ваше величество, операция «Сеть» завершена. Все повестки доставлены. Двадцать три персоны из списка получили официальное приглашение на аудиенцию. Явка сегодня, десять часов утра, тронный зал.

— Двадцать три из двадцати шести, — уточнил Петр. — Трое недостающих?

— Барон Стригалев скончался вчера ночью. Сердечный приступ. Настоящий, не подстроенный — я перепроверил.

— Удобный сердечный приступ.

— Весьма, ваше величество. Граф Ордынцев арестован на границе с Пруссией при попытке бегства. Его доставят к вечеру.

— А третий?

Рафаил помедлил. Его пальцы чуть крепче сжали блокнот.

— Князь Карамзин. Тут… ситуация.

Петр поднял уставшие глаза от бумаг.

— Говори.

— Наши гвардейцы прибыли в поместье Карамзина вчера в полночь, как и было запланировано. Однако… они оказались не первыми гостями князя в тот вечер.

— Кто?

— Федор Дункан.

Петр замер с чашкой на полпути ко рту. Потом медленно поставил ее обратно.

— Дункан… — повторил он. — И что он там делал?

— Судя по устным показаниям командира и самого князя — проник в поместье, нейтрализовал нескольких бойцов, забрал документы из кабинета и допрашивал Карамзина.

— Допрашивал? — Петр едва заметно усмехнулся. — Какое деликатное слово.

— Именно так сообщил командир, ваше величество. Он пока не вносил это в отчет. Только после донесения вам. Фактически Дункан выбил из Карамзина часть показаний еще до прибытия наших людей. Когда гвардейцы приехали, Дункан потребовал выдать ему князя.

— Потребовал?

— Настоятельно потребовал. Офицер отказал. Произошла… стычка.

Рафаил перевернул страницу блокнота.

— Стычка, — повторил Петр ровным тоном. — С моими гвардейцами.

— К счастью, нет, ваше величество. Охрана Карамзина атаковала Дункана первой. Четырнадцать бойцов.

— И?

— Семеро мертвы. Четверо в тяжелом состоянии. Остальные отделались ушибами и глубоким эмоциональным потрясением. Дункан действовал хладнокровно, но… Командир сообщил, что… противник двигался так, будто знал каждое их действие за мгновение до его совершения.

Петр откинулся в кресле. На его лице появилось выражение, которое Рафаил видел крайне редко. Уважение. Сдержанное, холодное, но уважение.

— А мои гвардейцы? — спросил он. — Он и их зацепил?

— Нет. Ваши люди не вмешивались в бой с охраной поместья. Когда все закончилось, Дункан забрал документы и ушел через главные ворота. Офицер не рискнул его задерживать.

— Умное решение. А Карамзин?

— Князь добровольно сел в машину и сейчас содержится в гостевых покоях Кремля. Он, разумеется, утверждает, что Дункан — преступник, что документы подброшены, и требует защиты от «неадекватного террориста». — Рафаил позволил себе паузу. — Он очень убедителен. Будь я на месте офицера, я бы тоже ему посочувствовал.

— Но ты не на его месте, — заметил Петр. — Карамзину очень повезло, что мои солдаты приехали и спасли его.

— Ваше величество, я на вашей стороне стола. А с вашей стороны вид куда отчетливее.

Петр позволил себе легкую усмешку. Первую за это утро.

— Дункан забрал документы, но отдал нам князя. Гвардейцам повезло. Хотя странно… Чего это он…

Рафаил поднял бровь, не до конца понимая, о чем он.

— Повезло, ваше величество?

— Федор Дункан — один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Ему больше трехсот лет. Он мой бывший подчиненный. Он не маг, но прошел через войны, тюрьмы и события, от которых у обычного человека рассудок бы треснул, как яичная скорлупа. — Петр отпил чай. — Гвардейцам повезло, что он был в хорошем настроении. Будь он в плохом — забрал бы и Карамзина, и документы, и, вероятно, пару жизней гвардейцев.

Рафаил нервно поправил воротничок.

— Что прикажете делать с документами, которые он забрал?

— Ничего. У нас есть свои. — Петр кивнул на стопку папок. — Отец оставил мне полную картотеку. Каждый предатель, каждая связь, каждый банковский перевод. Документы Карамзина — лишь подтверждение того, что и так известно.

Он встал и подошел к окну. Москва лежала внизу — заснеженная, спокойная, еще не проснувшаяся. Шпили церквей поблескивали в утреннем свете. Дым из труб поднимался ровными столбами в безветренное небо.

— Рафаил.

— Да, ваше величество?

— Тронный зал готов?

— С семи утра. Как вы и приказали.

— Хорошо. — Петр повернулся. В его глазах появился тот самый стальной блеск, который когда-то так пугал дипломатов и генералов. Блеск, унаследованный от отца, но иначе поставленный. Точнее. Холоднее. — Пора познакомиться с моими подданными поближе.

Тронный зал Кремля.

10:00.

Тронный зал встречал гостей так, как положено тронному залу — тяжелым молчанием, запахом старого дерева и легким привкусом надвигающихся проблем.

Зал был огромен. Потолок, поддерживаемый массивными колоннами из серого гранита, терялся в полумраке. Вдоль стен горели светильники в бронзовых держателях и с кристаллами, создающими эффект огня. Не для красоты. Для эффекта. Тени от них плясали по лицам, придавая каждому присутствующему вид подсудимого.

Что, собственно, и соответствовало действительности.

Двадцать три человека стояли перед пустым троном. Графы, бароны, князья. Сливки аристократии Российской Империи. Лучшие костюмы, начищенные ордена, родовые кольца на пальцах. Некоторые прибыли с женами — и тех развернули у входа. Некоторые привели адвокатов — этих развернули еще раньше.

Здесь не было кресел. Не было стульев. Не было даже скамеек. Двадцать три представителя самых влиятельных семей Империи стояли на каменном полу, как школьники перед директором.

Князь Карамзин, одетый в парадный мундир, который ему спешно доставили из поместья, стоял в первом ряду. Его лицо было каменным. Только глаза бегали — он оценивал остальных, считал союзников, прикидывал расклады.

Рядом с ним — барон Жилин, сухой старик с орлиным носом и руками, которые не переставали дрожать. Дальше стоял граф Ковригин, полный, краснолицый, пахнущий дорогим одеколоном так густо, что пристроившийся за ним барон Пестов непрерывно морщился.

Были здесь и те, кого Петр не знал лично. Мелкие бароны из провинций, которые продавали информацию то монголам, то американцам, то просто тому, кто больше заплатит. Были и крупные фигуры — двое князей, пятеро графов. Люди, чьи фамилии звучали на светских приемах так же привычно, как звон бокалов.

Все они стояли и ждали. И с каждой минутой ожидания воздух в зале становился тяжелее.

Двери тронного зала — дубовые, четырехметровые, с коваными гербами Романовых — были закрыты. За ними, как знал каждый из присутствующих, стояли кремлевские гвардейцы. Много гвардейцев. Достаточно, чтобы никто из собравшихся не питал иллюзий о том, что это приглашение можно отклонить.

Шепот стих, когда боковая дверь за троном открылась.

Петр Петрович вошел один. Без свиты, без советников и без охраны. Зачем ему охрана в собственном доме? Он достаточно силен, чтобы противостоять всем здесь присутствующим.

Темно-синий китель, тот же, что и утром. Никаких наград на груди, никаких знаков отличия. Только родовое кольцо Романовых на безымянном пальце правой руки — тусклое золото, потемневшее от времени.

Царь выглядел усталым. Круги под глазами, похудевшее лицо, чуть впалые щеки. Человек, который две недели назад лежал в лазарете с отравлением от артефакта Голода, не мог выглядеть иначе. Но в глазах горело нечто такое, от чего даже Карамзин слегка отступил.

Петр медленно прошел через зал. Его шаги отскакивали гулким эхом от каменных стен. Он не смотрел на собравшихся. Он смотрел на трон.

Трон Романовых был прост. Никакого золота, никаких драгоценных камней. Массивное кресло из темного дуба, отполированного сотнями лет. Спинка высокая, подлокотники широкие. Единственное украшение — герб Империи, вырезанный в дереве. Двуглавый орел смотрел в зал пустыми глазницами.

Петр занял трон.

Несколько секунд он просто сидел и молчал, подперев кулаком подбородок. Смотрел на людей перед собой. Двадцать три пары глаз смотрели в ответ — кто с вызовом, кто со страхом, а кто с равнодушием.

А потом царь заговорил.

— Я не буду тратить ваше время на светские любезности. — Голос Петра звучал ровно, негромко, но в тишине зала каждое слово ложилось, как камень в стоячую воду. — Вы знаете, кто я. Вы знаете, почему вы здесь. И вы знаете, что двери за вашими спинами заперты.

Он сделал паузу. Тени от светильников метнулись по стенам, когда сквозняк пробежал через зал.

— Мой отец правил этой страной триста лет назад, а затем несколько месяцев после. Его методы были… своеобразными. Но одну вещь он понимал лучше, чем кто-либо: предательство — это не ошибка. Это выбор. Сознательный, обдуманный, просчитанный выбор, за который нужно нести ответственность.

Карамзин стоял неподвижно. Его лицо не выражало ничего. Профессионал всегда держал лицо, даже перед лицом неминуемой гибели в лице царя.

— Каждый из вас, — Петр обвел взглядом зал, — предал Российскую Империю. Не случайно, не по глупости, не по принуждению. По собственной воле. Ради денег, ради власти, ради того, чтобы угодить кому-то по ту сторону границы. Кто-то продавал маршруты наших Караванов монгольской разведке. Кто-то передавал американцам расположение военных баз. Кто-то финансировал наемников, которые убивали наших солдат.

Его голос не повысился ни на полтона. Но в зале стало жарче, и это не было метафорой — аура Петра начала давить. Простое присутствие человека, в чьих жилах текла кровь великой династии.

— Мне известно все, — продолжил он. — Каждая сделка. Каждый перевод. Каждое письмо с монгольской печатью, каждый звонок на американский номер, каждая встреча в темном переулке. Мой отец собирал эти данные. Он знал о каждом из вас. И он не трогал не потому, что не мог. А потому, что вы были ему полезны. Живые предатели, о которых знаешь все, ценнее мертвых.

Барон Жилин побледнел. Его трясущиеся руки замерли, сжатые в кулаки.

— Но я — не мой отец.

Петр встал с трона. Медленно спустился по трем ступеням и остановился перед первым рядом. Он был на голову ниже Карамзина, но в этот момент князь казался карликом.

— Я — закон этой Империи. Я — ее суд и ее совесть. Не потому, что мне нравится этот титул. А потому, что больше некому нести бремя власти. — Царь прошелся вдоль строя, заглядывая в каждое лицо. — Мой отец вел свою игру. Хитрую, грязную и, признаю, эффективную. Он использовал вас как пешки на своей доске. Ну что ж. Партия окончена. Доска другая. И правила изменились.

Он остановился в центре зала и повернулся к собравшимся.

— С вами нет адвокатов, потому что они вам не помогут. С вами нет жен, потому что мне не нужны обмороки. И с вами нет оружия, потому что некоторые из вас достаточно глупы, чтобы попытаться его использовать.

Граф Ковригин издал звук, похожий на сдавленный кашель. Петр посмотрел на него.

— Граф, если вам плохо, терпите. Лазарет откроется после аудиенции. Хотя… сомневаюсь, что он вам понадобится.

Несколько человек в задних рядах нервно переглянулись. Кто-то переступил с ноги на ногу. Камень под подошвами скрипнул, и резкий звук разнесся по залу.

— Итак, — Петр вернулся к трону и встал рядом, положив руку на подлокотник. — Я не собираюсь вас казнить.

Выдох. Двадцать три человека выдохнули одновременно, и по залу прошла теплая волна воздуха, пропитанная облегчением.

— Не потому, что вы этого не заслужили. А потому, что мертвый предатель — это просто труп. А живой предатель, который знает, что я о нем знаю, это инструмент. — Он помолчал. — Мой отец понимал это. И в кои-то веки я с ним согласен.

Петр сел на трон.

— Каждому из вас сейчас вручат конверт. В нем полный перечень ваших преступлений с доказательствами. Копии хранятся в трех местах, о которых вам знать не нужно. С этого момента вы работаете только на меня. Не на монголов, не на американцев, не на свои кошельки. На меня лично. И не потому, что я хороший. А потому, что альтернатива вам понравится значительно меньше.

Боковая дверь открылась, и в зал вошли четверо секретарей с подносами. На каждом подносе лежали конверты — белые, запечатанные красным сургучом с печатью Романовых.

Конверты раздали молча. Каждый получил свой. Некоторые тут же вскрыли и начали читать. Карамзин свой конверт не тронул — просто держал в руке и смотрел на Петра.

— Ваше величество, — наконец заговорил он. Голос был ровным, выдержанным. Годы интриг научили его не выдавать эмоций. — Я хотел бы заявить, что обвинения в мой адрес…

— Князь, — перебил его Петр. — В вашем конверте тридцать семь страниц. Включая фотокопии вашей переписки с монгольской разведкой, банковские выписки и стенограммы четырех телефонных разговоров с секретарем Великого Хана. Вы действительно хотите стоять передо мной и говорить, что это все выдумка?

Карамзин закрыл рот.

— Мудрое решение, — кивнул Петр. — И последнее. Если кто-то из вас решит, что бегство — лучший выход…

Дверь открылась, и два гвардейца втолкнули в зал статного мужчину в простой одежде.

— Князь Ордынцев сегодня ночью пробовал сбежать, — сказал Петр. — Его поймали на границе с Пруссией через три часа. У него был поддельный паспорт, чемодан золота и план, который казался ему идеальным.

— Это все… — крикнул мужчина, но тут же замолк.

Петр Романов решил напомнить о том, насколько он силен. В следующее мгновение, он пересек половину зала настолько быстро, что никто даже не понял, как это произошло. Движение было словно телепортация.

Царь схватил одной рукой горло князя и сдавил.

— Можете сопротивляться, — прошептал он и повернулся к остальным. — Кажется, вы забыли, что бывает с предателями. Но я вам напомню, что случится, если кто-то решить повторить поступок этого человека.

Князь пытался вырваться и брыкался, пытаясь использовать магию. Он был Великий Архимаг — одна ступень от высшего ранга, но это ему не помогло.

Ладонь царя, что сжимала княжеское горло, быстро раскалилась до красна, и голова Ордынцева вспыхнула, как спичка. Он попытался поставить барьеры, но сила огня Романова была абсолютной. Отчаянный крик горящего живьем человека заполнил все уголки тронного зала. Кроме этого звука, ничего не было слышно.

— Кто отвернется, последует за ним! — прогремел голос Романова. — Смотрите, и запоминайте. Бойтесь! Страх, это то, что вы должны испытывать при одной мысли обо мне!

Наконец, тело князя перестало дергаться. Пепел посыпался на пол. Петр Романов отряхнул руки, как будто он слегка замарался и молча вернулся на трон.

— Аудиенция окончена. У каждого из вас есть неделя, чтобы изучить содержимое конвертов и принять единственно верное решение. Через неделю мои люди свяжутся с вами и дадут первые задания. Опоздания, отказы и попытки саботажа будут караться. Не мной. Законом. А я, как вы помните, и есть закон.

Двери тронного зала распахнулись. В проеме стояли гвардейцы, образуя живой коридор. Двадцать три предателя потянулись к выходу. Молча. Конверты в руках. Каждый нес свой приговор, запечатанный красным сургучом. У каждого в голове отпечаталось только одно. Горящее тело в руках у Романова. И каждый мог быть на этом месте.

— Князь Карамзин! — гаркнул царь.

Мужчина замер, моментально став белым, под цвет колонн.

— Насчет вас, я ничего не могу обещать. Федор Дункан вами займется. Вы свободны.

Когда последний вышел и двери закрылись, Петр остался в зале один. Тени танцевали на стенах. Он вздохнул, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Тишина обступила его со всех сторон, тяжелая и густая, как зимний туман над Москвой-рекой.

Через минуту появился Рафаил.

— Ваше величество, — тихо сказал он. — Карамзин задержался у выхода. Спрашивал у гвардейцев, можно ли связаться с адвокатом.

Петр открыл глаза.

— Пусть звонит, — сказал он. — Его адвокат тоже в списке. Конверт номер восемнадцать. Просто я не посчитал нужным его приглашать.

Рафаил моргнул.

— Понял, ваше величество.

Он развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Петр Петрович сидел на троне и смотрел на пустой зал, на каменном полу которого были двадцать три пары следов. Снег с сапог предателей давно растаял, оставив темные пятна на светлом камне.

Страна, оставленная ему отцом, выглядела как дом после ремонта: стены покрашены, крыша починена, но под половицами все еще водятся крысы.

Царь допил остывший чай и вернулся к работе.

КИИМ.

Жилой корпус.

16:05.

Телефон завибрировал, когда я стягивал футболку, чтобы пойти в душ. Тренировка с Реем выжала из меня литра два пота, и единственным моим желанием было рухнуть на кровать и не шевелиться часа два. Может, три. Может, до утра. Лора включила регенерацию, но пока оно не особо помогало.

На экране высветилось: «Рафаил. Кремль».

— С каких пор помощник царя звонит тебе напрямую? — Лора материализовалась на спинке стула, свесив ноги. Сегодня на ней был деловой костюм: пиджак, юбка-карандаш, очки в тонкой оправе. Образ строгой секретарши.

— Сам в шоке. Неужели Петр стал слишком важным для меня? — задумался я и взял трубку. — Алло?

— Михаил Викторович, — голос Рафаила звучал ровно, но с той едва уловимой ноткой напряжения, которая появляется у человека, когда он пытается изложить сложную информацию максимально коротко. — Не отвлекаю?

— Нет. Что случилось?

— Его величество просил передать вам лично. Касается Федора Дункана.

Я сел на кровать. Дима, который лежал на своей койке с книгой, покосился на меня, уловив изменение в моем голосе.

— Слушаю.

— Вчера ночью Дункан проник в подмосковное поместье князя Карамзина. Убил охрану, допросил князя, изъял документы. В том числе переписку с монгольской разведкой.

Я прикрыл глаза. Федор Дункан. Человек, который не знает слова «подождать» и для которого «дипломатия» — это когда ты предупреждаешь перед ударом.

— Продолжайте.

— Наши гвардейцы прибыли к Карамзину в ноль часов с повесткой на аудиенцию. К тому моменту Дункан уже закончил свои… переговоры. Он потребовал выдать ему князя. Офицер отказал. Охрана поместья напала на Дункана. Итог: семеро бойцов убиты, еще семь в реанимации. После этого Дункан забрал документы и ушел.

— Ушел? Просто ушел?

— Через главные ворота. Пешком. — Рафаил сделал паузу. — В час ночи. По трассе.

— Конечно, пешком, — фыркнула Лора, покачивая ногой. — Такси он принципиально не вызывает. Триста лет без приложения — зачем начинать?

— Михаил Викторович, — продолжил Рафаил. — Его величество обеспокоен. Дункан забрал документы, которые содержат имена агентов монгольской разведки на территории Империи. Но главное не это. Карамзин — лишь один из звеньев цепочки. Он координировал нападение на дочь Дункан и Финиана в степях Монголии. По всем признакам, Дункан ведет собственное расследование и намерен добраться до каждого, кто причастен.

— И Петр Петрович хочет, чтобы я его остановил?

Короткое молчание.

— Его величество хочет, чтобы вы знали. Остановить Дункана он не просит. Просто… — еще одна пауза. — Будьте в курсе.

Понятно. Петр хочет, чтобы я присматривал за ситуацией. Потому что Дункан, идущий по следу тех, кто обидел его дочь, это не проблема. Это стихийное бедствие.

— Понял, Рафаил. Спасибо, что сообщили. Если будет что-то еще, звоните.

— Непременно. Доброго дня.

Я положил трубку и уставился в стену.

— Миша, — позвал Дима, отложив книгу. — Что-то серьезное?

— Федор Дункан. Начал свою войну.

— Ох.

«Ох» — это было именно то слово, которое описывало ситуацию.

— Ладно, — я встал и начал ходить по комнате. Привычка, от которой не мог избавиться: когда думаю, мне нужно двигаться. — Лора, когда мы в последний раз фиксировали Дункана?

Она сняла очки и нахмурилась. Деловой костюм никуда не делся, но выражение лица стало задумчивым.

— Три дня назад он был в Широково, ходил кругами по восточной части. Потом сигнал пропал. Я тебе уже докладывала.

— А после этого?

— Ноль. Полный ноль. Ни магических следов, ни физических. И это логично — он не маг. Мои сканеры настроены на магическую энергию, а у Дункана ее просто нет. Он для моих систем, как привидение. Точнее, как обычный камень. Или забор.

— Приятное сравнение, — буркнул я.

— Я стараюсь.

Я набрал номер Московского поместья. Трубку взял Василий.

— Михаил, — голос Андреева, как всегда, был строгим. Учтивый, спокойный, с легкой формальностью, за которой пряталось искреннее уважение. — Рад слышать вас. Что-то случилось?

— Василий Иннокентьевич, скажите, Федор Дункан не появлялся в поместье за последние дни?

Пауза. Я слышал, как на фоне тикают настенные часы и шуршат бумаги — Андреев, видимо, сидел за рабочим столом.

— Нет, — ответил он. — С момента вашего отъезда сюда приезжали только ваши гвардейцы и курьер от Островского. Больше никого.

— А портальная комната? Кто-нибудь ей пользовался?

— Только Трофим. Один раз, позавчера. Перебрасывал партию снаряжения на Сахалин для Перестукина. Все зафиксировано в журнале. Ах да, еще Маруся с Алефтином Генриховичем…

Я задумался. Портал на Сахалин был только в Московском поместье. Если Дункан туда не заходил, значит, он не на острове. Но тогда где?

— Спасибо, Василий Иннокентьевич. Если Дункан появится — немедленно свяжитесь со мной.

— Разумеется. — Он помолчал секунду. — Михаил, позвольте вопрос. Есть причины для беспокойства?

— Пока нет. Просто ищу одного человека, который не хочет быть найденным.

— А… — В голосе Андреева мелькнуло понимание. — Дункан из тех, кто решает проблемы самостоятельно.

— Именно.

— Тогда, Михаил, позвольте дать совет. Не ищите его. Он появится сам. Такие люди всегда появляются. Обычно в самый неподходящий момент.

Мудрые слова. Но мне от них было не легче.

Я повесил трубку и набрал следующий номер.

Айседора ответила после первого гудка. Как всегда. Эта девушка реагировала на звонки быстрее, чем иные люди моргают.

— Миша, — голос Айседоры был ровным и собранным. — Что-то случилось?

Все почему-то начинали разговор со мной с этого вопроса. То ли я так часто звонил с плохими новостями, то ли у меня был особый тембр голоса, от которого людям становилось тревожно.

— Ася, скажи, отец тебе звонил за последние дни?

Тишина.

— Нет, — наконец ответила она. — Не звонил. А должен был?

Я потер переносицу. Лора стояла рядом, скрестив руки на груди. Голубые нити на ее теле мерцали быстрее обычного — верный признак того, что она параллельно обрабатывает данные.

— Ася, послушай. Твой отец вчера ночью провернул кое-какую операцию под Москвой. После этого ушел. Пешком. В час ночи. И с тех пор никто его не видел и не слышал.

Снова пауза. Потом Айседора выдохнула.

— Это на него похоже, — сказала она. Голос не дрогнул, но я уловил тень раздражения. — Он всегда так. Появляется, устраивает бардак и исчезает. Когда мне было пять лет, он пропал на полгода. Потом вернулся с рассеченной бровью и хлебом. «Прости, дочка, задержался». Полгода, Миша! Зато с хлебом, блин!

Несмотря на ситуацию, я едва не улыбнулся.

— Он мне не звонил, — повторила Ася уже спокойнее. — Ни на мой номер, ни Финиану. Я бы знала.

— А Финиан? Может, он что-то слышал по своим каналам?

— Финиан сейчас разбирает артефакты, которые мы нашли около Северного Пояса. Я спрошу, но сомневаюсь. Если бы отец с ним связался, Финиан бы мне сказал. Он не умеет хранить секреты. Вообще.

— Ася, если отец выйдет на связь — позвони мне. В любое время.

— Хорошо. — Пауза. — Миша, он жив. Я бы почувствовала, если бы он…

— Я знаю. Просто хочу знать, где он.

— Я тоже.

— Передавай привет, если он объявится.

— Обязательно.

Связь оборвалась.

Я положил телефон на тумбочку и сел на кровать. За окном сгущались ранние зимние сумерки. Небо над КИИМом было темно-серым, а над Дикой Зоной, как и днем, висела мутная пелена. Снег шел с обеих сторон, но по эту сторону Стены он был обычным, а по ту — мерцал едва заметными искрами.

Дима молча наблюдал за мной. Он уже давно привык к моим односторонним диалогам: иногда мой взгляд на секунду стекленел, будто я слушаю кого-то невидимого.

Он не спрашивал. Хороший друг — тот, кто знает, когда не надо задавать вопросов.

— Итого, — подвел я итоги вслух, чтобы Дима тоже был в курсе. — Дункан разнес поместье Карамзина, забрал документы и испарился. Не появился в Московском поместье, не звонил дочери, не пользовался порталом. Его нет на Сахалине, его нет в Широково, его нет в зоне действия моих… способностей.

Я чуть не сказал «Лоры», но вовремя прикусил язык. Дима не знал о помощнице, и пока не должен был.

— Он прячется? — спросил Дима, приподнявшись на локте.

— Зачем ему? Петр его не тронет…

— Может, у него есть свои дела?

— Может. Но Дункан не из тех, кто исчезает без следа. Он непредсказуем и любит сумбур. Тихо исчезнуть — это не его стиль. Для него это скучно.

— Миша, — Лора села на подоконник. — Есть еще один вариант, который тебе не понравится.

— Говори.

— Что, если его исчезновение связано с пропажей Пушкина?

Я молчал.

За окном кто-то громко хлопнул дверью распределителя — видимо, вернулись из Дикой Зоны. Я слышал голос Фанерова, который что-то эмоционально рассказывал, и смех Виолетты.

Обычные звуки. Нормальная жизнь. Студенты возвращаются с рейда, обсуждают бой, смеются.

— Лора.

— Да?

— Поставь маячок на все известные контакты Дункана. Если кто-то из них получит звонок или сообщение с неизвестного номера — я хочу знать.

— Уже сделано. Еще когда ты разговаривал с Рафаилом.

Я посмотрел на нее. Она сидела на подоконнике и смотрела в окно. На Дикую Зону. На мерцающий снег. На серое небо.

— Ты сделала это до того, как я попросил?

— Миша, — она повернулась и улыбнулась уголком рта, — я администратор твоего Внутреннего Хранилища. Ты думаешь, я жду указаний?

Справедливо.

Дима, видя, что я закончил звонки, встал, натянул куртку и кивнул на дверь.

— Пошли в столовую. Жрать хочу так, что готов съесть Фанерова.

— Фанерова даже монстры не едят. Невкусный и много кричит.

— Тоже верно. Ладно, тогда просто ужин.

Мы вышли из комнаты.

Хоть Дима и продолжал что-то говорить, пытаясь меня отвлечь, думал я совсем о другом. Неужели Лора права? Неужели, Дункан пропал, как и Пушкин?

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Суббота, 09:15.

Утро выдалось до неприличия тихим. Ни взрывов, ни нападений, ни звонков от паникующих секретарей. Даже Лора не разбудила меня в шесть утра со срочной аналитикой. Просто тишина, запах свежесваренного кофе с первого этажа и далекий крик чаек за окном.

Я лежал и слушал, как за стеной Витя деловито сопит во сне, а из соседней комнаты доносится тихий смех Светы — видимо, Аня опять «рассказывала» что-то на своем детском языке, энергично размахивая ручками.

Выходные. Настоящие выходные. Без метеоритов, без божеств, без дипломатических скандалов.

— Не сглазь, — предупредила Лора, появляясь на краю кровати в домашнем халатике и с кружкой в руке. — Каждый раз, когда ты думаешь «как же тихо», что-нибудь взрывается.

— Я не думаю. Я наслаждаюсь моментом.

— Ага, наслаждайся. Потому что через сорок минут к тебе приезжают гости.

Я сел в кровати.

— Какие гости?

— Помнишь тех князей, с которыми ты познакомился в кафе в Москве перед Новым годом? Оболенский, Шереметьев и Голицын? Они прилетели вчера вечером. Сейчас в гостинице «Сахалинская», номера люкс. Надя уже в курсе.

Точно. Я вспомнил тот вечер. Маленькое кафе на Тверской, запах корицы и глинтвейна, новогодние гирлянды на окнах и легкий морозный сквозняк каждый раз, когда кто-то открывал дверь. Мы с женами заскочили туда перекусить. Они хотели кофе, я хотел тишины, а получили мы трех князей за соседним столиком и Катю Романову в придачу. Оболенский — крепкий, немногословный князь, владелец горнодобывающей империи на Урале. Шереметьев — высокий, утонченный аристократ. За ним логистические сети по всей стране. Голицын — самый молодой из троицы, энергичный производитель маголитовых материалов, имеющий привычку задавать по двадцать вопросов в минуту.

Катя тогда нас и познакомила. Оказалось, она давно знала всех троих — они инвестировали в ее благотворительные фонды. Князья, узнав меня, скептически отнеслись к моей должности. Так что пришлось пригласить их на Сахалин, на экскурсию. И вот, пожалуйста.

— Лора, свяжись с Надей. Пусть проверит их по спискам Петра.

— Уже, — она отпила из кружки, хотя пить она, разумеется, не могла. — Запрос отправлен в тот момент, когда я увидела бронирование их дирижабля два дня назад.

— Иногда мне кажется, что ты управляешь моей жизнью, а не помогаешь.

— Иногда? — она подняла бровь. — Мишенька, я управляю твоей жизнью с первого дня нашего знакомства. Просто ты только сейчас это заметил.

Она исчезла, оставив после себя легкий голубой отблеск. Я встал, потянулся и пошел в душ.

К десяти часам я уже стоял у входа в Администрацию. Утренний воздух пах морской солью и хвоей — ветер дул с востока, принося с собой запахи побережья. Снег на тротуаре был аккуратно расчищен. Дворники постарались еще до рассвета.

Надя вышла мне навстречу. В руке планшет, на лице выражение человека, который уже три часа работает и считает, что все остальные позорно проспали.

— Доброе утро, ваше величество, — она протянула мне планшет. — Оболенский Петр Сергеевич, князь, горнодобывающая компания «Уральский кварц». Шереметьев Андрей Николаевич, князь, логистическая сеть «Шереметьев и сыновья». Голицын Кирилл Дмитриевич, князь, производство маголитовых материалов «Голицын Маголит». Все трое проверены.

— И?

— Чисто. Ни один не числится в списках Петра Петровича. Ни в основных, ни в дополнительных. У Оболенского безупречная репутация, тридцать лет в бизнесе, ни одного скандала. Шереметьев чуть поинтереснее — имел пару тяжб с конкурентами лет десять назад, но все решилось через суд. Также он провел несколько дуэлей, и собственно все. Голицын — самый молодой, амбициозный, но тоже без пятен. Никаких связей с монголами, американцами или европейскими разведками.

— Никаких?

— Никаких, — твердо повторила Надя. — Я проверила трижды. Эти трое — обычные бизнесмены, которые хотят зарабатывать деньги. С ними все хорошо.

— Вот и отлично. Тогда организуем им незабываемый день.

Надя уже строчила что-то в планшете.

— Маршрут готов. Утром — Новый город. Потом обед. После обеда — центр подготовки Валеры. Далее демонстрация летающих машин. Вечером деловой ужин.

— Откуда у тебя маршрут, если я только что согласился?

Она посмотрела на меня поверх планшета.

— Михаил, я составила его позавчера. Когда они забронировали дирижабль.

— Может, вы с Надей родственники? — обратился я к Лоре.

Князья прибыли ровно в десять тридцать. Черный автомобиль с тонированными стеклами остановился у Администрации, и из него вышли трое мужчин.

Оболенский был крепким, среднего роста, с окладистой бородой и цепким взглядом серых глаз. Одет просто — темное пальто, без лишних украшений. Единственная деталь, выдающая его статус — родовой перстень на безымянном пальце с маленьким изумрудом. Он был тех людей, которые говорят мало, но каждое слово кладут на весы.

Шереметьев — полная противоположность. Высокий, худощавый, в дорогом костюме-тройке и с безупречной прической. У него были живые карие глаза и привычка потирать руки перед тем, как сказать что-то приятное. Пахло от него дорогим одеколоном и амбициями.

Голицын выскочил из машины последним — энергичный, широкоплечий, лет тридцати пяти, с коротко стриженными русыми волосами и открытым лицом. Он крутил головой, разглядывая все вокруг с азартом ребенка, впервые попавшего в магазин игрушек.

— Господин Кузнецов, — Шереметев первым подошел и протянул руку. — Помнится, вы приглашали нас на Сахалин. Мы не шутили, вот и приехали.

— Доброе утро, — сдержанно кивнул Оболенский, следом пожимая мне руку. — От вашей страны у нас большие ожидания.

— А я просто хотел увидеть летающую машину! — честно признался Голицын, пожимая мою руку. — Катя Романова столько про нее рассказывала!

— Увидите, — улыбнулся я. — Добро пожаловать на Сахалин. Официально.

Настя выскочила из дверей с подносом, на котором стояли четыре кружки горячего чая и тарелка с пирожками. Гости переглянулись.

— Это наша традиция, — пояснил я. — Пирожки местного производства. Точнее, моей помощницы Анастасии, но по рецепту ее наставницы Маруси. Обязательная программа для всех визитеров. Отказ карается повторным угощением.

Голицын с сомнением посмотрел на поднос и схватил два пирожка — по одному в каждую руку. Шереметьев взял один, аккуратно откусил и одобрительно поднял бровь. Оболенский осторожно взял кружку, отпил и кивнул.

— Хороший чай, — сказал он, и я понял, что день начинается неплохо.

Первой остановкой был Новый город. Тот самый, который вырос за последние месяцы на северо-восточной окраине Южно-Сахалинска под руководством мисс Палмер.

Я знал, что князья будут впечатлены, но не ожидал, что настолько. Оболенский, человек, который тридцать лет занимался стройками, остановился посреди главной улицы и просто молчал, вертя головой.

Широкие проспекты, жилые кварталы из местного камня, школа, больница, рынок. Строения были разными. Большими, вытянутыми, круглыми или, наоборот, похожими на пирамиды. Каждому свое, как говорится.

Все новое, чистое, пахнущее свежей краской и древесиной. На площади перед ратушей дети играли в снежки, а их родители сидели на лавках, потягивая что-то горячее из термокружек. Жители города были сами по себе некой достопримечательностью. Все же это обитатели других миров.

— Это вы построили за… сколько? — Оболенский наконец нашел слова.

— Семь месяцев, — ответил я.

— Невозможно.

— У нас очень мотивированные строители, — я кивнул в сторону группы иномирцев, которые тащили по улице огромный каменный блок, весело переговариваясь. — С их физическими данными все идет куда быстрее.

— А они не против? — не поверил Шереметьев.

— В первую очередь, они строят дома себе.

Иномирцы, заметив нас, дружно кивнули и пошли дальше работать. Шереметьев вздрогнул. Оболенский невозмутимо помахал в ответ. Голицын достал блокнот и начал что-то яростно записывать.

Мы прошли по городу. Я показал промышленный квартал, где стояли первые маголитовые заводы. Наталья как раз проводила испытания нового оборудования — из ворот цеха валил пар.

— Это наш научный отдел, — пояснил я. — Немного шумный, но эффективный.

Из цеха вылетел клуб искр, и оттуда выскочил Унур с горящим рукавом. Невозмутимо потушив его снегом, он помахал нам.

— Обижаешь! — крикнул он кому-то внутри. — Оборудование проверено!

Голицын что-то быстро записывал в блокнот. Шереметьев тихо обсуждал с Оболенским логистику доставки оборудования.

После обеда настало время для главного аттракциона. Центр подготовки Валеры.

Правду сказать, «центром подготовки» это можно было назвать с большой натяжкой. По сути, это просто огромная открытая площадка за поместьем. Никаких стен, никаких крыш. Только утоптанная земля, несколько покореженных металлических конструкций, которые когда-то были тренажерами, и огромная яма посередине, которую Валера называл «ареной», а все остальные — «местом, куда лучше не падать». Ну и наша с ним тренировочная площадка.

По периметру стояли каменные блоки, на которых можно было сидеть. Некоторые были расколоты — видимо, кто-то из учеников недостаточно быстро уклонялся.

Валера стоял в центре, скрестив руки на груди. На нем были неизменные гавайские шорты (в декабре на Сахалине!), красный плащ на голое тело и солнцезащитные очки. Падающий снег таял, не долетая до него на полметра.

Вокруг бегали гвардейцы. Точнее, пытались бегать. Некоторые ползли на четвереньках.

— Это что за картина? — Шереметьев поправил безупречный воротник, хотя тот был безупречен и без его помощи.

— Это наша система физической подготовки, — ответил я. — Метод Валеры. Гарантирует результат. Или госпитализацию.

— А можно попробовать? — спросил Голицын, закатывая рукава.

— Нет, — хором ответили Оболенский и Шереметьев.

Валера заметил нас и, не прерывая тренировки, рявкнул:

— Кто остановился — тот бежит еще пять кругов! — Затем развернулся к нам и расплылся в широкой улыбке. — О! Гости! Миша, это те князья, про которых ты говорил?

— Да, Валера. Князь Оболенский, князь Шереметьев и князь Голицын.

Валера подошел к нам. Его появление всегда производило должный эффект на тех, кто с ним раньше вживую не встречался. Два метра мускулов, огненная аура, плащ, развевающийся от его собственного жара.

Шереметьев отступил на шаг. Оболенский остался на месте, но я заметил, как его пальцы слегка дрогнули. Голицын же, наоборот, шагнул вперед с горящими глазами.

— Князья! — Валера хлопнул каждого по плечу так, что все трое присели. — Добро пожаловать в мое скромное заведение! Хотите попробовать?

— Попробовать… что? — осторожно спросил Шереметьев, разглядывая ползающих гвардейцев.

— Тренировку! — Валера широко развел руками. — Десять кругов по периметру, потом отжимания, потом спарринг со мной!

— Я бы… — начал Голицын, но Оболенский положил руку ему на плечо.

— Спасибо, мы лучше посмотрим, — быстро ответил старший князь с мудростью человека, который умеет просчитывать риски.

Валера пожал плечами.

— Ваше дело. Но если передумаете — я тут до вечера.

Он вернулся к гвардейцам, и через секунду раздался характерный грохот — кто-то не успел увернуться от «демонстрационного удара». Земля под ногами ощутимо дрогнула.

— Послушайте, — Шереметьев повернулся ко мне, в его глазах горело нечто среднее между ужасом и восхищением. — Кто этот человек?

— Мой друг и советник по вопросам обороны, — дипломатично ответил я.

— Советник по… — Шереметьев посмотрел на Валеру, который только что одним щелчком пальца отправил трехсоткилограммовый каменный блок в стратосферу. — Да. Конечно. Советник.

— Я хочу с ним потренироваться, — прошептал Голицын, глаза его горели, как у Фанерова, когда он хочет сделать какую-то глупость.

— Нет, — снова хором ответили два старших князя.

Последним пунктом программы были летающие машины.

Данила вывел из гаража две. Одну — основную, черную, с военным движком и тем самым гоночным режимом. Вторую — пассажирскую, модифицированную Натальей, белого цвета, с мягкими сиденьями и панорамным остеклением.

— Это… летает? — Оболенский обошел белую машину кругом, изучая каждый сантиметр.

— Летает, — подтвердил Данила, поправляя свою неизменную кепочку. — Как птица. Ну, может, как очень быстрая птица с реактивным двигателем. Но плавно! Плавно летает!

— Данила, — предупредил я, — без красной кнопки.

— Обижаете, Михаил Викторович. Я же профессионал.

Профессионал. Знаю я его. Он, конечно, лучший водитель в мире, но… для неподготовленного человека поездка с ним будет больше похоже на самоубийство.

Князья сели в белую машину. Данила занял водительское кресло. Я остался внизу. Не хотел мешать общению.

Машина оторвалась от земли плавно, почти бесшумно. Через минуту она была уже точкой в небе, а через пять минут вернулась. Голицын выскочил первым с лицом ребенка, который только что покатался на лучшем аттракционе в мире. Шереметьев вышел чуть бледным, но в его глазах горел тот самый алчный огонек, который я видел у Нади, когда она находила выгодную сделку. Оболенский вышел последним — он был невозмутим, но его борода слегка растрепалась.

— Михаил Викторович, — Оболенский подошел ко мне и впервые за весь день улыбнулся. По-настоящему. — Я хочу обсудить контракты.

— Я тоже, — тут же подхватил Шереметьев, на ходу доставая визитку.

— У меня уже есть, как минимум, семь предложений! — Голицын потряс блокнотом, который за день стал вдвое толще от записей. — Нет, восемь. Пока стоял, придумал еще одно.

— Восемь? — удивился Оболенский.

— Девять, — поправился Голицын. — Только что пришло десятое.

Я кивнул.

— Надежда, — я повернулся к Наде, которая стояла позади с планшетом наготове. — Князья хотят обсудить контракты. Бери их под свое крыло.

— С удовольствием, — Надя чуть наклонила голову, в ее глазах загорелся тот самый алчный огонек. Два огонька встретились, и я понял, что эти переговоры затянутся до ночи.

— Только смотри, чтобы князья поужинали, — предупредил я. — В прошлый раз ты работала до четырех утра и напугала охрану.

— Я не пугала. Просто забыла предупредить, что останусь.

Я передал князей в руки Нади и отступил. Они пошли к переговорной комнате, бурно обсуждая логистические маршруты. Голицын на ходу рисовал в блокноте схему совместного производства маголитовых плит.

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Дом встретил меня теплом, запахом свежеиспеченных булок и звуком, который я мог слушать бесконечно — детским смехом.

Маша сидела на диване в гостиной, держа Витю на коленях. Наш сын, как всегда, выглядел серьезно и деловито — он изучал собственные пальцы с таким выражение, будто проводил инвентаризацию. Время от времени он поднимал голову и смотрел по сторонам так сосредоточенно, словно прикидывал, как бы оптимизировать расстановку мебели.

— Папа пришел, — Маша приподняла его, и Витя посмотрел на меня. Моргнул. Подумал. И протянул ручку.

Мое сердце каждый раз проделывало один и тот же кульбит, когда он так делал.

Я взял его на руки. Он был теплый и тяжелый, пах молоком и чем-то неуловимо сладким — тем самым запахом, который есть только у младенцев и который невозможно описать словами.

— Как день? — спросила Маша, поправляя свои непослушные красные кудри.

— Князья. Экскурсии. Валера напугал одного из них до потери речи. Обычная суббота.

— Только суббота? И даже без нападений?

— Без нападений, — улыбнулся я.

— Мне начинать волноваться?

— Пока нет.

Из спальни показалась Света, несущая на руках Аню. Наша дочь, в отличие от серьезного Вити, улыбалась так широко, что были видны розовые десны. Она крутила головой, разглядывая все вокруг, и что-то бормотала на своем детском языке — уверенно и громко, будто зачитывала доклад.

— А эта скоро заговорит раньше всех, — улыбнулась Света, опуская Аню на мягкий ковер рядом с Витей. — Она уже сейчас спорит со мной о том, когда ложиться спать. Правда, я ничего не понимаю на детском языке.

Я сел между женами. Витя устроился у меня на левом колене, Аня ползала по ковру, иногда хватая меня за штанину, будто проверяя — на месте ли.

Настя принесла поднос с пирогами и чаем, молча поставила его на столик и так же молча исчезла. Я заметил, как она на мгновение задержалась в дверях и посмотрела на нашу маленькую компанию с теплой улыбкой.

— Лора, — мысленно позвал я.

— Да? — она появилась на подлокотнике дивана, свесив ноги. На ней было простое голубое платье.

— Ничего. Просто хотел, чтобы ты тоже была рядом.

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Я всегда рядом, баклажан.

Это была шутка Валеры, но в ее устах она прозвучала иначе.

Следующие два часа были самыми тихими и самыми счастливыми за последние недели. Мы ели булки, пили чай, смотрели, как дети ползают по ковру. Витя нашел деревянного коня — подарок Емели — и сосредоточенно стучал им по полу. Аня расставила руки, изображая что-то: не то полет, не то обнимание всего мира сразу.

Маша положила голову мне на плечо. Света — на другое.

За окном темнело. Снег падал крупными хлопьями, серебрясь в свете фонарей.

Тишина. Покой.

И, как всегда, именно в такие моменты что-то происходит.

Поместье Кузнецовых.

22:30.

Дети спали. Маша ушла к себе, а Света — к себе. Я сидел в кабинете на первом этаже, просматривая отчеты Нади по итогам переговоров с князьями. Оболенский подписал предварительное соглашение на поставку горнодобывающего оборудования. Шереметьев предложил логистическую схему, которая, по словам Нади, «может увеличить товарооборот острова на сорок процентов, если он не обманет». Голицын же оставил заявку на строительство совместного маголитового завода и попросил разрешения приехать еще раз, но с инженерами и чертежами. Надя была оптимисткой с оговорками.

Лора сидела на краю стола, болтая ногами.

— Миша, — она подняла голову. — Давай поговорим о Федоре.

Я отложил планшет.

— Давай.

— Я думала о том, что сказала вчера. Про возможную связь между его исчезновением и пропажей Пушкина.

— И?

— И я была неправа. — Она скрестила руки на груди. — Вернее, я поторопилась с выводами. Вот смотри. Пушкин пропал неделю назад. Последний раз его видели в Поместье. Дункан пропал пару дней назад после операции в Подмосковье. Между этими событиями нет ни одной точки пересечения.

— Согласен. Их цели, методы, контакты — все разное.

— Именно. — Лора вывела передо мной две голограммы: карту перемещений Пушкина до исчезновения и маршрут Дункан за последний месяц. Линии не пересекались. Даже близко. — Пушкин работал на Патриарших. Дункан — в Монголии, а потом в Подмосковье. Разные полушария, разные задачи.

— К тому же, — добавил я, — у них разные причины для исчезновения.

— Верно. — Лора свернула голограммы. — Так что моя вчерашняя гипотеза — мусор. Иногда два события просто совпадают по времени, и за ними не стоит единой причины.

— Ты редко признаешь ошибки. Что случилось?

— Ничего не случилось, — она фыркнула. — Просто после пересчета данных вероятность связи между этими событиями упала до трех процентов. А три процента — это уровень вероятности того, что Валера добровольно наденет деловой костюм.

— То есть практически ноль.

— Практически.

Я откинулся в кресле. За окном завывал ветер, старый клен во дворе скрипел, как ворчливый дед, которому не дали поспать. Кабинет пах деревом, кожей кресел и слабым ароматом кофе — Надя оставила пустую чашку на подоконнике.

— Тогда Дункан ведет свою игру, — сказал я. — А Пушкина ищет Есенин.

— Саша Есенин прислал отчет день назад, — кивнула Лора. — Он прочесывает Казань. Пока без результатов, но он упертый. Если Пушкин жив — Саша его найдет.

— Если жив…

— Миша, Пушкин — один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Его просто так не убьешь. Нужна очень хорошая причина и очень большая армия.

Я кивнул. Она была права. Но тревога все равно сидела где-то на дне желудка, как камень.

В этот момент дверь кабинета распахнулась. Без стука, разумеется.

— Миша!

В комнату ввалился Валера. На нем был банный халат, сланцы с носками и мокрое полотенце на плечах. Пахло от него жаром и какой-то хвойной настойкой — видимо, опять экспериментировал с сахалинскими банями.

— Валера, — я посмотрел на часы. — Почти одиннадцать вечера. Ты мог бы постучать.

— Стучать — это для тех, кто боится, что за дверью им не рады, — он плюхнулся в кресло напротив, мебель жалобно скрипнула. — А я знаю, что мне всегда рады.

— Не всегда, — пробормотал я.

— Не услышал! — Он поднял палец. — Так вот. Мне надо тебе кое-что рассказать.

Я выпрямился. Когда Валера приходил просто так — это были семечки, телевизор или жалобы на Эля. Но когда он начинал с «мне надо тебе кое-что рассказать» — это было серьезно.

— Слушаю.

Валера некоторое время молчал, что само по себе было странным. Он почесал подбородок, потом затылок, потом посмотрел в потолок.

— Короче, — наконец начал он. — Я на днях ходил в Дикую Зону. Хотел проверить кое-что… Ну, ты знаешь, я иногда туда мотаюсь, чтобы размяться и проверить, как там дела. Там энергия густая, хорошо качается.

— Знаю. И?

— И я нашел там метеориты, — он наклонился вперед, и его голос стал тише. — Необычные. Портальные.

Лора мгновенно подобралась. Ее голубые нити засветились ярче, а глаза сузились.

— Портальные метеориты? — переспросил я.

— Ага, — Валера кивнул. — Штук пять. Может, больше. Они были замаскированы, спрятаны среди обычных метеоритов, но я их почувствовал. Энергетическая сигнатура другая. Не северная.

— А какая? — Я уже знал, что ответ мне не понравится.

Валера посмотрел мне в глаза.

— Южная. Южный Пояс. Эти метеориты — порталы. Они ведут прямо туда. В Пятый пояс.

Тишина. За окном ветер швырнул горсть снега в стекло.

— Это невозможно, — медленно произнес я. — Портальные метеориты не появляются ни в одном поясе кроме Северного.

— Вот именно, баклажан, — Валера откинулся в кресле. — Кто-то строит мост. Из нашего Пояса в Южный. И я очень хотел бы знать — кто и зачем.

Лора уже рисовала в воздухе карту. Пять метеоритных поясов Земли, каждый обозначен своим цветом.

— Ермакова говорила, что Пояса начинают переплетаться, — вспомнил я. — Аномальные температуры, монстры из других Зон…

— Ага, вот они и переплетаются, — Валера ткнул пальцем в голограмму. — Только это не само по себе происходит. Кто-то строит переходы. Осознанно и целенаправленно.

— Нечто, — сказала Лора. — Это его работа. Он создает инфраструктуру. С появлением новой силы он усиливает каждый Метеоритный Пояс. Готовит сеть для чего-то большего.

— Или для кого-то, — добавил Валера. — Помнишь, я тебе рассказывал, что когда он уничтожал мою планету, он начинал именно так? Сначала — маленькие порталы. Мосты между точками силы. А потом, когда сеть была готова, он пришел сам. В своей настоящей форме.

— Валера, — я посмотрел на него. — Ты сможешь показать мне эти метеориты?

— Когда угодно. Но предупреждаю — там неуютно. Холодно, тварей полно, и местные монстры очень не любят гостей.

— Справимся.

— Я не сомневаюсь, — он ухмыльнулся. — Просто хотел предупредить. Чтобы ты взял теплую куртку. А то в прошлый раз ты чуть не отморозил себе уши.

— У меня не мерзнут уши.

— А я и не про уши.

Он захохотал, откинувшись в кресле, и обивка жалобно заскрипела еще раз.

Лора закатила глаза, но я заметил, что она улыбается.

— Значит, решено, — я встал. — Завтра в Южный пояс. Но сначала мне нужно еще кое-что обдумать.

— Обдумывай, — Валера поднялся и направился к двери. — А я пойду доем. Настя оставила мне блинов. Надеюсь, эта мелочь их не сожрала.

— Какая мелочь?

— Кицуня. Он в последнее время полюбил блины со сметаной. Я постоянно опаздываю. Все, ушел.

Валера махнул рукой и исчез за дверью.

Я остался в кабинете один. Ну, не совсем один.

— Лора.

— Да?

— Пять портальных метеоритов в Дикой Зоне, ведущих на Южный пояс. Помнишь, Марк нашел снежные сугробы? Пояса переплетаются. Нечто набирает силу. — Я потер виски. — Что у нас есть по Южному поясу?

— Минимум информации. Самый далекий, самый малоизученный пояс. Расположен в Антарктиде и южных водах Тихого океана. Туда почти никто не добирается. Монстры там — уровня, который превышает все, что мы видели в нашей Зоне.

— Конюхов был там?

— Конюхов был везде. Но даже он не задерживался надолго.

Я подошел к окну. Снег за стеклом летел наискось, подсвеченный фонарями. Город спал. Мой остров. Моя территория.

А где-то в Дикой Зоне несколько метеоритов ждали, пока кто-нибудь войдет в них и окажется на другом конце планеты. И мне очень не нравилось, что этот «кто-нибудь» мог быть не человеком.

— Сохрани все данные, — сказал я. — Завтра поговорим с Ермаковой и Старостелецким. Если между Поясами строят мост, нам нужно узнать, кто стоит на том конце.

— Уже сохранила. — Лора встала и подошла ко мне. — Миша.

— Что?

— Иди спать. Ты весь день на ногах. Каналы восстанавливаются во сне, а завтра тебе понадобятся все силы.

— Да, мамочка.

— Я тебе не мамочка. Я — самая совершенная система искусственного интеллекта в этом мире. И если ты не ляжешь через пять минут, я усилю выброс мелатонина.

— А что, я не против.

— Тогда — марш в кровать.

Я выключил свет в кабинете и поднялся наверх. В коридоре пахло Настиной выпечкой и чуть-чуть дымом от камина. За дверью спальни было тихо.

Перед тем как лечь, я заглянул к Вите. Он спал на боку, крепко прижимая к себе деревянного коня. Лицо спокойное, дыхание ровное.

Потом — к Ане. Она спала, раскинув руки в стороны, будто даже во сне пыталась обнять весь мир.

— Спите, — прошептал я. — Папа разберется.

Лора стояла за моим плечом. Тихая, бледно-голубая, почти невидимая в темноте.

— Ты разберешься, — сказала она.

Это не был вопрос.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Воскресенье, 08:40.

Разбудил меня не будильник и не Лора. Разбудил меня запах подгоревших блинов.

Для человека, который все время питался стряпней Маруси, разница была ощутимой. Как между симфоническим оркестром и детским утренником.

Я спустился на кухню. Настя стояла у плиты с видом полководца, проигрывающего решающее сражение. Волосы выбились из-под повязки, на щеке мука, перед ней на сковороде что-то шипело и плевалось маслом.

— Доброе утро, — осторожно сказал я.

— Доброе! — Она обернулась и улыбнулась так широко, что я сразу понял: все плохо. — Завтрак через десять минут!

— Может, через двадцать? — Я покосился на сковороду. То, что на ней лежало, напоминало блин только формой. Цветом оно больше походило на карту лунной поверхности.

— Через десять! — твердо повторила Настя и повернулась обратно к плите.

Ладно. Через десять так через десять.

Маша уже сидела за столом в гостиной. Витя у нее на руках деловито жевал баранку, время от времени отрываясь, чтобы оценить обстановку. Маленький серьезный человек с важными делами.

— Утро, — я поцеловал жену в макушку и сел рядом.

— Утро, — она отпила чай и поморщилась. — Похоже, Настя в одиночку совсем не справляется с таким количеством людей в доме.

— Маруся уехала всего пять дней назад.

— Пять дней! А ощущение, что месяц, — Маша вздохнула. — Я люблю Настю, правда. Она прекрасный боец, замечательный человек, да и готовит она вкусно, но все же… Нагрузка не по ней.

— Она старается.

— Я знаю. Поэтому и молчу. — Маша сделала еще один глоток и поморщилась чуть сильнее. — Просто… Когда Маруся вернется, я ее обниму и не отпущу.

Из кухни послышался грохот. Потом тихое ругательство. Потом звук текущей воды.

— Все хорошо! — крикнула Настя. — Просто кастрюля упала!

Маша посмотрела на меня. Я посмотрел на Машу. Витя посмотрел на баранку.

— Кстати, — Маша перешла на другую тему. — Папа звонил вчера вечером.

— И?

— Представляешь, он, наконец, уходит в отпуск.

Я чуть не подавился.

— Кутузов? В отпуск? Сергей Михайлович Кутузов — в отпуск? Тот самый Кутузов? Ну, который генерал, гроза Империи, и все такое?

— Именно, — Маша кивнула с таким видом, будто сообщала о конце света. — Сказал, что за столько лет службы так ни разу и не был в отпуске. Я, если честно, тоже не помню, чтобы он хоть раз куда-то уезжал — просто отдохнуть. Всегда либо учения, либо инспекции, либо шпионская миссия, либо на войну с вампирами…

— И куда он собрался? Он один?

— С Нахимовым. Куда — не сказал. Только хитро подкрутил ус и сказал, что это чисто мужская тусовка. Так и сказал! Собрал удочки, палатки, пиво…

Я на секунду представил эту картину. Кутузов и Нахимов. Два генерала-адмирала на отдыхе. Два мужика, каждый из которых может в одиночку уничтожить небольшую армию, решили отдохнуть. Выпить. Порыбачить. Интересно, они будут часами сидеть с удочками, растягивая удовольствие, или сразу уйдут в большое синее путешествие с запасами Нахимова?

— А Марфа Андреевна?

— Мама решила не ехать, — Маша хмыкнула. — Сказала, пусть развлекаются без нее. А она к подруге в Петербург.

— Мудрая женщина, — кивнул я.

— Еще бы! Она прекрасно знает, что когда папа и Нахимов вместе отдыхают, это обычно заканчивается либо международным скандалом, либо разрушенным рестораном. Иногда и тем, и другим.

— Они будут звонить? — на всякий случай уточнил я.

— Папа сказал, что отключит телефон. — Маша сделала паузу. — Первый раз в жизни слышу от него такое. Мне кажется, он на самом деле устал.

Я промолчал. Кутузов человек обязательный, волевой. Из тех, кто никогда не жалуется, никогда не показывает слабость. Если он сам признал, что устал, значит, так оно и есть.

— Он заслужил, — наконец сказал я.

— Заслужил, — кивнула Маша. — Только пусть Нахимов за ним присмотрит. А то папа, когда расслабляется… Ну, ты сам знаешь, что случается. А ребра у обычных людей не бесконечные.

— Отпуск с Нахимовым, — вставила Лора, сидя на спинке стула в полосатом фартуке и с поварешкой. — Вероятно, у них в «заначке» какой-нибудь частный остров или корабль. В тайне от жены.

— Классика, — мысленно усмехнулся я.

— Между прочим, — Лора покрутила поварешку. — Нахимов в прошлый раз на отдыхе случайно потопил пиратское судно у берегов Кореи. Случайно — его слова. Сказал, что оно мешало закату.

Я чуть не засмеялся вслух. Маша посмотрела на меня с подозрением.

— Что смешного?

— Просто представил папу твоего на пляже. В плавках. С коктейлем.

— Фу, — Маша скорчила рожицу. — Теперь и я это представила. Спасибо тебе огромное.

Из кухни появилась Света с Аней на руках. Наша дочь, как обычно, вела оживленную дискуссию сама с собой, размахивая ручками и что-то объясняя невидимой аудитории. Увидев Лору, она переключилась на нее. При этом моя помощница подключилась к ее игре и задумчиво кивала каждой ее реплике.

— Что я пропустила? — Света села за стол.

— Мой папа уходит в отпуск с твоим на пару, — ввела ее в курс Маша. — Чисто мужская тусовка. Мама не едет.

— О, — Света подняла бровь. — Надеюсь, они не станут мериться, кто сильнее. Помнишь, что было на банкете у Романовых?

— Какой прошлый раз? — тут же оживился я.

— Не спрашивай, — синхронно ответили обе.

Ладно. Значит, не спрашиваю.

Завтрак прошел… Ну, скажем так, героически. Настя принесла блины. Некоторые были вполне съедобны, другие хрустели как чипсы. Яичница получилась нормальной, если не считать того, что желтки расползлись и все это напоминало абстрактную живопись. Чай был крепкий. Даже слишком.

Я жевал и молчал. Маша жевала и молчала. Света жевала и тоже молчала. Все трое делали вид, что все замечательно.

Настя стояла в дверях и ждала оценки.

— Вкусно! — сказал я.

— Очень! — подхватила Маша.

— Мне нравится! — улыбнулась Света.

Настя просияла и убежала на кухню. Через секунду оттуда послышался еще один грохот.

— Ей нужна помощь, — тихо сказала Маша. — И нам тоже.

— Маруся вернется через пару дней, — напомнил я.

— Мы столько не протянем.

И тут, как по команде, входная дверь открылась, и в гостиную вошли Рыцари в платьях, с аккуратно уложенными волосами и с улыбками на лицах. Андромеда первой подошла к столу, оглядела остатки завтрака и все поняла за три секунды.

— Анастасия! — крикнула она в сторону кухни командным тоном.

— Да⁈ — голос Насти прозвучал из-за двери.

— Ни с места! Мы пришли помогать!

Тишина. Потом из кухни выглянуло красное от жара и смущения лицо Насти.

— Правда?..

— Конечно, — Лира уже шла к кухне, засучив рукава. — Мы же семья, правильно?

— А что с готовкой? — осторожно спросила Эридан, заглянув через плечо Лиры, и увидела плиту. — Ой.

— Что «ой»? — напряглась Настя.

— Ничего-ничего, — быстро ответила Эридан. — Просто… У тебя каша немного… Горит.

— КАША! — Настя метнулась к плите.

Гидра перехватила кастрюлю. Орион открыла окно, выпуская дым. Андромеда деловито раскладывала продукты на столе, выстраивая из них какой-то понятный только ей порядок.

— Так, — скомандовала она. — Орион и Лира — на нарезку. Эридан — тесто. Гидра — с Настей у плиты. Я координирую. Обед будет вовремя.

Настя стояла посреди этого организованного хаоса с открытым ртом.

— А вы умеете готовить? Откуда?

— Ну… Мы были профессиональными киллерами, и в наши обязанности входили, как бы так сказать, много смежных навыков, — просто ответила Гидра. — В том числе и готовка.

— Вас учила та женщина? — уточнила Настя. — Забыла, как ее…

— Ага. В наши обязанности входило умение расположить к себе аристократов. Самыми разными способами.

Настя моргнула, но решила не углубляться.

Я наблюдал за этим из гостиной. Пять очаровательных девушек, которые могли, не моргнув глазом, убить целый отряд профессиональных военных, теперь суетились на кухне, нарезая овощи и замешивая тесто. Лира что-то тихо напевала. Эридан покраснела, когда Настя похвалила ее тесто. Орион несла мешок муки на одном плече, как будто тот весил граммов двести.

— Какая идиллия, — Лора сидела на подоконнике и наблюдала. — Профессиональные убийцы пекут пироги. Мне нравится этот мир.

— Мне тоже.

Маша тронула меня за руку.

— Миш, это я их попросила помочь Насте. Ты не против?

— Конечно нет, — улыбнулся я. — Так будет даже лучше.

Света подсела ближе.

— Ты слышал, что Алиса уехала куда-то? Мне утром Рыцари сказали, когда заходили.

Я невольно вздохнул и кивнул.

— Да, она уехала в Японию вместе с Ариной Родионовной и Розой. У нее контракт в модельном агентстве. Они как раз улетели на частном дирижабле Пушкиных.

— У Арины Родионовны есть дирижабль? — удивилась Света.

— Купила месяц назад, — невозмутимо ответил я. — Розовый, с надписью «Бабушка летит». Алиса сказала, что в Японии любят розовый цвет.

— Хотя бы эти нас не втянут в очередной международный инцидент, — сказала Маша.

— Это Арина Родионовна, — напомнила Света. — Если она захочет, то может устроить инцидент в пустой комнате.

— А знаете, Алиса сказала, что успела подружиться с принцессой, — подала голос Андромеда из кухни. — Они даже переписывались!

Ну хорошо. Может, три женщины — одна из которых трехсотлетняя знахарка со способностями — просто мирно поработают в Японии и вернутся без приключений.

— Да чего ты паникуешь, на ровном месте? — сказала Лора, будто прочитав мои мысли. — Тебе же сказали, что там только контракты и работа.

— Сколько раз мы уже так ошибались?

На кухне что-то зашипело, потом раздался дружный смех. Настя и Рыцари нашли общий язык. Запах подгоревшего сменился запахом чего-то по-настоящему вкусного.

Витя на руках у Маши вытянул ручку в сторону кухни. Аня, сидящая на ковре, перестала бормотать и принюхалась. Даже дети чувствовали разницу.

— Значит, так, — я встал и потянулся. — Кутузов в отпуске. Алиса с Розой и Ариной Родионовной в Японии. Маруся со Звездочетом тоже в отпуске. Рыцари на кухне. Еще что-нибудь случилось, пока я спал?

— Эль звонил, — вспомнила Света. — Сказал, что Голицын прислал чертежи завода. В шесть утра в воскресенье.

— В шесть утра?

— Надя ответила ему в шесть ноль три.

Я покачал головой. Эти двое нашли друг друга. Князь, который не спит, и баронесса, которая тоже не спит. Идеальный бизнес-тандем. Но время покажет.

Из кухни вышла Лира с подносом, на котором стояли свежие булочки. Румяные, пышные, пахнущие так, что у меня в животе заурчало.

— Обед через два часа, — объявила она. — А это пока перекус.

Я взял булочку и откусил. Кажется, Рыцари спасли не просто завтрак. Они спасли мое воскресенье.

— Передай Гидре, что она гений, — сказал я.

— Она знает, — улыбнулась Лира и убежала обратно на кухню.

Маша взяла булочку, откусила и закрыла глаза.

— Пару дней, — прошептала она. — Всего пару дней…

За окном светило зимнее солнце. Снег на крышах блестел. Пока рыцари колдовали на кухне, я решил выйти подышать. После двух часов в доме, пропитанном запахами жарки, теста и легкого дыма от Настиных ранних экспериментов, свежий воздух казался роскошью.

На крыльце меня встретил мороз. Не злой, а такой… деловитый. Минус двенадцать, ветер с моря, небо чистое. Снег хрустел под ботинками. Где-то за забором гвардейцы менялись на посту — слышно было, как бряцает оружие и кто-то бубнит: «Да нормально все, иди уже».

Я сделал несколько шагов по расчищенной дорожке, вдохнул полной грудью и уже собирался вернуться, когда заметил Кицуню. Лис сидел на краю двора, где заканчивалась брусчатка и начинался сугроб. Все пять хвостов аккуратно обвивали его лапы. Золотые глаза были направлены в одну точку — куда-то в сторону Дикой Зоны, на юго-восток.

Не двигался. Не моргал. Просто сидел и смотрел.

— Опять? — пробормотал я.

Он делал это уже третий раз за неделю. Садился, пялился в одну сторону — и так час, два без движения. Потом вставал и уходил как ни в чем не бывало. Первый раз я списал это на лисью задумчивость. Второй — на скуку. Но третий раз — это уже закономерность.

— Лора.

— Вижу, — она появилась рядом, присев на корточки. На ней был пуховик и меховая шапка — исключительно для эстетики, потому что мерзнуть она не умела. — Он так сидит уже двадцать три минуты. Я засекла.

— Ты засекла?

— Я всегда засекаю, когда кто-то из питомцев ведет себя нетипично. Привычка.

— Что он там видит?

— Вот это интересный вопрос. — Лора поднялась и прищурилась. — Болванчик, подлети поближе к лису. Аккуратно, не спугни.

Деталька отсоединилась от моего запястья и беззвучно скользнула по воздуху к Кицуне. Зависла в полуметре от его головы. Лис даже ухом не повел. Продолжал пялиться в свою неведомую точку.

— Так, сканирую, — Лора вывела перед моими глазами данные. Цифры, графики, волновые диаграммы. — Температура тела в норме. Магический фон… О.

— «О» это хорошее «о», или плохое? — спросил я.

— Это «о, я не ожидала такого». — Она уставилась в данные, голубые нити на ее теле замерцали быстрее. — Миша, он реагирует на колебания энергии. Очень слабые, почти фоновые. Я их сама не фиксировала, потому что они ниже порога стандартного сканирования.

— А он фиксирует?

— Он кицунэ. Их раса чувствует энергетические потоки на уровне, который нашим приборам и не снился. То, что для моих сенсоров — шум, для него — четкий сигнал.

Я посмотрел на лиса. Тот по-прежнему не шевелился. Шерсть слегка светилась в утреннем свете, хвосты лежали неподвижно. Только кончики ушей иногда подрагивали — еле заметно, как антенна, ловящая далекую станцию.

— Какие колебания? Откуда?

— Направление — юго-восток. — Лора нарисовала в воздухе линию от Кицуни до горизонта. — За пределами острова. Частота колебаний… — она помолчала. — Странная. Не метеоритная. Не божественная. Что-то… среднее.

— Среднее между чем и чем?

— Между тем, что я знаю, и тем, чего не знаю. Очень научное определение, знаю. Дай мне время, я откалибрую сканеры под эту частоту.

Я присел на корточки метрах в трех от лиса. Не хотел его пугать. Хотя «пугать» — странное слово для существа, при виде которого даже монстры в Дикой Зоне разбегались в страхе.

— Кицуня, — позвал я негромко.

Лис моргнул. Первый раз за все время. Повернул голову ко мне. Золотые глаза были ясными, осмысленными. Не было в них ни тревоги, ни страха. Скорее… сосредоточенность. Как у часового на посту.

— Иди сюда, — я протянул ему руку.

Он встал, потянулся — по-кошачьи, выгнув спину — и подошел. Ткнулся мордой мне в ладонь. Шерсть была теплой, почти горячей. Под пальцами чувствовалось, как по его телу текут потоки энергии, слабые, но ровные. Как пульс.

И тут я заметил.

— Лора.

— Вижу, — она уже стояла рядом и смотрела во все глаза.

Среди пяти пушистых хвостов Кицуни, аккуратно свернутых вокруг его тела, рос шестой. Маленький, тонкий, размером с ладонь. Шерсть на нем была светлее остальных — почти белая, с золотистым отливом. Хвост еще не оформился полностью, но уже подрагивал в такт движениям лиса.

— Новый хвост, — я провел пальцем вдоль маленького отростка. Кицуня курлыкнул — звук, который я раньше от него не слышал. Что-то среднее между мурчанием и тихим звоном колокольчика.

— Шестой хвост, — Лора присела рядом и уставилась на лиса с выражением ученого, обнаружившего новый элемент. — Миша, это по

— Что это значит?

— Что он становится сильнее. Вопрос — почему именно сейчас.

Кицуня посмотрел на меня. Потом опять повернул голову на юго-восток. Маленький шестой хвостик дернулся, и я почувствовал — именно почувствовал, не увидел — слабый импульс. Будто кто-то далеко-далеко щелкнул пальцами, и эхо от этого щелчка дошло сюда, ослабленное расстоянием.

— Ты это чувствуешь? — спросил я Лору.

— Теперь, да, — она нахмурилась. — Откалибровала сенсоры. Импульсы идут каждые четыре-пять минут. Регулярные. Как маяк.

— Маяк?

— Или пульс чего-то очень большого. — Лора посмотрела на меня. — Не хочу тебя пугать, но частота этих колебаний на семнадцать процентов совпадает с сигнатурой тех портальных метеоритов, которые Валера нашел в Дикой Зоне.

Я замер с рукой на загривке лиса. Кицуня тихо урчал, прижимаясь к моей ладони. Шестой хвостик опять дернулся.

— Сто процентов что-то приближается, — тихо сказал я.

— Либо приближается, либо просыпается. — Лора встала. — Но вот что интересно: Кицуня не боится. Он… настораживается. Как сторожевой пес, который слышит шорох за забором. Еще не лает, но уже навострил уши.

Я почесал лиса за ухом. Тот зажмурился и завалился на бок, подставляя пузо. Пять больших хвостов и один маленький раскинулись по снегу, как веер.

— А ведь так это и работает, — вдруг сказала Лора. — Кицунэ — сторожа. Они чувствуют угрозу задолго до того, как она приходит. И чем сильнее угроза, тем сильнее становится кицунэ. Новый хвост — это его ответ на то, что он ощущает.

— То есть что-то достаточно серьезное, чтобы заставить его эволюционировать?

— Именно.

Я поднялся. Кицуня тоже вскочил и отряхнулся, подняв облачко снежной пыли. Посмотрел на меня, тявкнул и потрусил к дому. На пороге обернулся, будто проверяя, иду ли я следом.

— Лора, продолжай мониторить эти импульсы. Каждые полчаса доклад.

— Уже настроила. И еще кое-что.

— Что?

— Три сестры Кицуни — Рики, Тики и Тави — охраняют дворец в Японии. Если импульсы ловит наш лис на Сахалине, то сестры тоже должны их чувствовать. Может, стоит спросить у Мэйдзи?

— Хорошая мысль. Позвоню ему после обеда. — Я сделал пару шагов к дому и остановился. — Лора.

— М?

— Если происходит что-то настолько серьезное, что Кицуня отращивает новый хвост… Как считаешь, наши защитные системы готовы?

Она помолчала. Это было красноречивее любого ответа.

— Я начну апгрейд протоколов, — наконец сказала она. — И скажу Болванчику увеличить радиус патрулирования. На всякий случай.

— На всякий случай, — повторил я.

С кухни потянуло чем-то вкусным — Рыцари, судя по всему, добрались до мяса. Кицуня уже стоял у двери и нетерпеливо перебирал лапами, принюхиваясь.

Шесть хвостов. Импульсы с юго-востока. Портальные метеориты в Дикой Зоне. Пояса переплетаются.

Я тряхнул головой и направился к дому. Что бы там ни было, оно пока далеко. А уют — вот он, за дверью. И пахнет он куда лучше, чем любая угроза из-за горизонта.

Кицуня тявкнул, и мы вместе зашли в тепло.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Валеру я нашел на крыльце заднего двора. Точнее, на той части, которую он самовольно переоборудовал в так называемую «зону для философских бесед» — два кресла, притащенных из гостевого дома, небольшой столик и самовар, который Маруся оставила ему перед отъездом и попросила не ломать его и не терять.

Он сидел в кресле, закинув ногу на ногу. На нем, как всегда, была его гавайская рубашка, сланцы с носками и солнцезащитные очки. И это при минус двенадцати. Рядом, на втором кресле, сидел Святослав.

У меня все еще не укладывалось в голове, что формально он мой прадед или что-то около того. Хотя выглядел он ненамного старше меня. Высокий, худощавый, с серебристыми волосами и слегка отстраненным взглядом человека, который до недавнего времени смотрел на мир глазами птицы.

Святослав молчал. Впрочем, он молчал почти всегда. То ли привычка после стольких лет в теле голубя, то ли характер такой. Если честно, мы с ним редко общались, и то только по делам рода. Не было такого случая, чтобы мы сидели вечером за чашкой чая и о чем-то болтали по душам.

Валера, напротив, молчать не умел. И сейчас он вовсю объяснял Святославу какую-то свою теорию, активно жестикулируя.

— … и я тебе говорю, это не случайность! — Валера ткнул пальцем в небо. — То, что ты был птицей это не просто проклятие. Это закономерность.

Святослав моргнул.

— Серьезно! — Валера откинулся в кресле. — Я достаточно пожил, видел такое, что вам, людям и не снилось! Например, атакующие корабли, пылающие над Орионом. Или лучи Си… Ой, что-то меня понесло, — он вздохнул. — И знаешь, что я заметил? В птиц перевоплощаются только очень сильные сущности. Только они! Понимаешь? Эль — гусь. Я сам когда-то был голубем. Катерина Романова — тоже в теле птицы провела триста лет. Ты — голубь. Даже моя сестра, и та была курицей. Совпадение? Не думаю!

Святослав многозначительно посмотрел на Валеру. Потом куда-то вдаль. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же его закрыл, передумав.

— Вот! — Валера торжествующе поднял указательный палец. — Он не спорит! Значит, я прав!

— Или он просто не знает, что тебе ответить, — появилась Лора рядом со мной, скрестив руки на груди. — Это только теория, Валер. Причем довольно спорная. Из того, что три с половиной существа были птицами, не следует, что существует закономерность. Это называется ошибка выжившего. Или, в данном случае, ошибка выпорхнувшего.

Я еле сдержал усмешку.

— Тем более, — продолжила Лора, — Эль сам выбрал тело гуся, точнее, так получилось. Ему просто пришлось занять чужое тело. Это как если бы я сказала, что все великие полководцы носят усы, только потому что Кутузов и Нахимов их носят.

Разумеется, Валера все это пропустил мимо ушей. Но я-то слышал.

— Привет, — я подошел и сел на подлокотник кресла Святослава. Тот кивнул мне и чуть сдвинулся, давая место.

— О, пожаловал голубчик, — Валера снял очки и посмотрел на меня. — Ты как раз вовремя. Объясни этому молчуну, что моя теория о птицах — это прорыв в понимании мироздания.

— Лора говорит, что это ошибка выжившего, — ответил я мысленно.

— А Лора, между прочим, — Валера нацелил на меня палец, — сама является экспериментальным прототипом! Она по определению не может оценить масштаб моего гения!

— Передай ему, — Лора наклонилась к моему уху, при это стрельнув глазами в Валеру, — что гений, который носит сланцы с носками при минусовой температуре, вызывает определенные сомнения в своей адекватности. И не только при минусовой.

Я многозначительно кивнул. Валера все и так слышал.

— Валера, — я перешел к делу. — Ты мне обещал кое-что показать.

— Что именно? Я много чего обещал. Хотя, все что обещал, я выполняю! Король не может врать, запомни это, Мишаня.

— Портальные метеориты. Ты говорил, что нашел в Дикой Зоне что-то интересное.

Валера замолчал. Его лицо мгновенно сменило выражение на серьезное. Он снял ноги со столика и наклонился вперед.

— А, это… — кивнул он. — Да. Там действительно кое-что есть, на что тебе стоит посмотреть. Я хотел сначала разобраться сам, но, честно говоря, мне скучно идти одному.

— Когда можем выдвинуться?

— Да хоть сейчас, — пожал плечами Валера. — Мне только штаны переодеть. Эти чуть жмут в бедрах. Я, видимо, немного раздался после сражения с Нечто. Тело адаптируется к твоей энергии.

Тут он был прав. Все питомцы потихоньку подстраивались под мое новое Внутреннее Хранилище и новые каналы.

— Лора, анализ ситуации и выводы по укомплектованию группы.

— Ну а что тут думать? У нас почти все есть в пространственном кольце.

— Тогда заглянем в КИИМ, хочу сообщить Горькому о нашей вылазке, — решил я.

— Ты и я, — уточнил Валера. — Нам разве кто-то еще нужен? Они будут только мешать.

— Вот так и теряют друзей, — произнес Святослав, посмотрев на Валеру абсолютно невозмутимо. Потом встал, молча кивнул мне и ушел в сторону дома.

— Видал? — Валера развел руками. — И вот так вот с тех пор, как он стал человеком. Фу таким быть!

— В отца, видимо, — пожал я плечами. — Владимир тоже был не из болтливых.

— Ха! Это ты просто не слышал, как Свят ругался, когда я нашел его в парке аттракционов.

Я хмыкнул и направился в дом. Надо собраться и предупредить девочек.

Маша и Света сидели на диване. Витя уже уснул на руках у мамы. Аня сидела на коленях у своей мамы и рассказывала что-то на своем языке, активно размахивая ручкой. Лора села на пол перед моей дочкой и делала вид, что внимательно слушает, периодически кивая.

— Мне нужно уехать на несколько часов, — сказал я, присев на корточки перед диваном. — Мы с Валерой идем в Дикую Зону. Он нашел там портальные метеориты, ведущие в Южный Пояс. Нужно проверить.

Я не стал ничего скрывать от них, понимая, что рано или поздно это всплывет и будет только хуже.

Маша подняла на меня взгляд.

— Только вдвоем? — уточнила она.

— Только вдвоем.

Маша посмотрела на Свету. Света посмотрела на Машу. Между ними произошел безмолвный обмен информацией, который длился ровно две секунды.

— Миша, мы хотим немного развеяться, — сказала Маша. Голос моей первой супруги звучал так, будто они уже все решили, и эти слова несут чисто информационную нагрузку.

— В смысле?

— В прямом, — Света передала Аню мне на руки. Дочь тут же ухватила меня за нос и радостно заболтала. — Мы уже больше двух месяцев сидим дома. Пеленки, бутылочки, бессонные ночи. Мы обожаем наших детей, но, Кузнецов, мы не только мамы двух ангелочков.

— Мы еще и довольно сильные маги, — закончила Маша. — Которые начинают забывать, как выглядит заклинание.

Лора, стоя за моей спиной, беззвучно захлопала в ладоши.

— Согласна на сто процентов, — прошептала она мне на ухо. — Им действительно нужна перезагрузка. Уровень кортизола у обеих на верхней границе нормы уже третью неделю. А у Маши я фиксирую начальные признаки эмоционального выгорания. Поддержи их.

— Я не против, — я поднял свободную руку. — Но только не со мной и Валерой. Там, куда мы идем, очень опасно, и это не шутки. Там много чего непредсказуемого. Новые аномалии, монстры…

Маша нахмурилась.

— Мы не фарфоровые, Кузнецов.

— Я знаю. Но вас двое, и детей тоже двое. Если со мной и Валерой что-то пойдет не так, мы справимся. Если с вами что-то пойдет не так, я себе этого не прощу.

Света открыла рот, чтобы возразить, но я продолжил:

— Но. У меня есть идея получше. Институт.

Обе уставились на меня.

— КИИМ? — переспросила Маша.

— Именно. Антон сейчас там. Виолетта тоже. Леонид, Дима наверняка заскочит. Арнольд, Вика. Белозеров обещал провести тренировочные сессии для продвинутых. Тренировочные залы работают, Дикая Зона рядом — можете размяться как следует. И при этом вы будете в безопасности. Не стоит после большого перерыва сразу рваться вглубь. Пройдитесь с ребятами по окраине и зачистите территорию.

Маша задумалась. Я видел, как в ее глазах боролись два желания: пойти со мной и не отпускать ситуацию из-под контроля — и действительно отдохнуть, вспомнить, каково это: быть магом, а не только мамой.

— А дети? — спросила Света.

— Рыцари. Настя. Болванчик. Посейдон. Кицуня. Тари. Охрана поместья. Ева в конце концов. Витя и Аня будут в полной безопасности. — Я посмотрел на обеих. — Пару часов. Вы развеетесь, я проверю метеориты, и к вечеру мы все дома.

Света первой улыбнулась.

— Давно я не махала мечом нормально.

Ее глаза загорелись тем самым зеленоватым огоньком, который я видел, когда она входила в режим берсерка. Только сейчас это был не берсерк, а предвкушение.

— Я согласна, — сказала она. — Как раз хотела проверить, не разучилась ли бить.

— Спойлер: не разучилась, — вставила Лора. — Вчера она случайно раздавила дверную ручку в ванной.

— Маша?

Моя первая жена помолчала еще секунду. Потом аккуратно передала спящего Витю мне и встала.

— Хорошо. Но у меня два замечания.

— Слушаю.

— Первое: мы не пойдем с тобой и Валерой. Это я поняла.

— Отлично.

— Второе: если с вами что-то случиться, я с вас десять шкур спущу!

— Валеру это только повеселит, — я попытался пошутить,

— Ну это мы еще посмотрим, — Маша улыбнулась так, что мне стало немного не по себе.

— Конечно мы будем аккуратны, — кивнул я. — Понял, принял.

— Вот и славно, — Света уже набирала номер на телефоне. — Антон? Привет. Мы с Машей, Мишей и Валерой приедем через час. Да, с Валерой. Нет, они пойдут по своим делам, а мы с вами по ближайшим метеоритам. — Пауза. — Антон, я в порядке. Просто хочу размяться. — Еще пауза. — Да, Виолетту тоже зови. И Леонида. Чем больше народу, тем веселее. — Она отключилась и посмотрела на меня. — Готово.

Маша уже перекладывала вещи в сумку. Я заметил, как она привычным жестом сунула за пояс родовой меч и застегнула ремень.

Лора наблюдала за всем этим, сидя на подлокотнике дивана и раскачивая ногой.

— Какая чудесная картина, — проговорила она мечтательно. — Муж отправляет двух жен развлекаться в Дикую Зону, а сам идет в Метеоритный Пояс, который считается самым опасным местом в мире. Но вернуться надо до ужина. Абсурд, но то наша жизнь.

— Лора.

— Что?

— Следи за детьми.

— Миша, я слежу за ними двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Я фиксирую каждый вздох, каждый чих, каждый раз, когда Витя пытается засунуть палец в розетку. Моя сеть мониторинга покрывает каждый квадратный сантиметр этого дома. Мне не нужно напоминать.

— Спасибо.

— Пожалуйста. А теперь иди, собирай своего полубога. Кажется, у него с этим возникли проблемы.

Я обернулся. В дверном проеме действительно стоял Валера. Гавайские шорты он нацепил поверх зимних штанов, сланцы с носками тоже были на месте. В руке пакет с семечками.

— Ну что, Мишаня, готов? — Он оскалился.

— Готов. — Я передал детей Еве, и та понесла их в детскую.

Я повернулся к Валере.

— Ну что, пойдем?

— Давно пора. — Он закинул пакет семечек за пояс, как самурай — катану. — Южный Пояс ждет. И поверь мне, то, что я там нашел, тебе очень-очень не понравится.

— Меня уже давно ничего не удивляет.

— Вот это мы и проверим, — Валера шагнул к выходу.

Я бросил последний взгляд на гостиную.

— Лора, охрана периметра и всех домашних в приоритете, — распорядился я. Тоже самое передал и всем питомцам, которые были рядом.

— Обижаешь, дорогой. У меня никогда не бывает осечек.

— Ага, — улыбнулся я. — Как же.

— Ну, почти никогда.

Мы с женами и Валерой вышли во двор. Морозный воздух ударил в лицо.

Обычное воскресенье семьи Кузнецовых.

Широково.

Поместье Кузнецовых.

Портал выплюнул нас в специальном ангаре Широковского поместья. Ощущение, как всегда, было не из приятных — будто тебя засосало в стиральную машину, крутануло пару раз и деликатно выбросило с другой стороны. Желудок как обычно догонял хозяина с секундной задержкой. И это началось как раз тогда, когда начали формироваться новые каналы.

Валера первым вышел из портала и демонстративно отряхнул рубашку.

— Нормальный портал, — одобрил он. — Только немного тянет влево.

Следом вышли и мои жены. Мы покинули ангар, поздоровались с охраной и Посейдоном. Для него уже был построен небольшой фонтанчик во дворе, чтобы ему было удобнее за всем наблюдать.

— Вот и Широково, — я огляделся. — Завтра лекции, пары… Эх, как в молодости.

— В какой молодости, Миша? Очнись, ты обознался. Тебе по-прежнему двадцатка, — Лора материализовалась рядом в камуфляжном комбинезоне и с планшетом в руках. — Угольки тебе, кстати, передают привет. — Она показала пальцем на парочку магазинных пакетов на крыльце. Их никто не трогал, так как все знали, кому это. — Материальный такой привет.

Я невольно улыбнулся. Угольки — самые трогательные существа на свете. Сорок здоровенных трудяг, которые искренне считают меня своим верховным правителем и выражают это единственным знакомым им методом.

На пороге стоял один из местных гвардейцев. Увидев нашу компанию, он вытянулся по стойке «смирно».

— Ваше… — он запнулся, пересчитывая нас взглядом. — Ваши… Добро пожаловать!

— Нам нужна машина до КИИМа, — сказал я. — Есть что-нибудь подходящее?

— Так точно! В гараже стоит бронированный внедорожник! Господин Данила перед отъездом оставил!

— Хех, господин Данила… — улыбнулась Света.

— Отлично. — кивнул я.

— Только… — гвардеец замялся. — Красную кнопку не нажимайте. Господин Данила сказал, что она еще не доработана.

— Что за красная кнопка? — Валера уже заинтересовался.

— Лучше не знать!

Маша сидела впереди и невозмутимо изучала карту Дикой Зоны на планшете, который я ей одолжил. Света сзади листала что-то в телефоне. Валера занимал полтора сиденья и хрустел семечками, поедая их вместе с шелухой.

На мой вопрос, почему он не чистит их, он только ответил:

— У меня нет на это времени.

Я не стал спорить. Нет, так нет.

— Антон написал, что ждет нас у главного входа, — сообщила Света. — С ним Виолетта и Дима.

За окном замелькали знакомые очертания — высокая Стена, ограждающая город от Дикой Зоны. На ней сторожевые вышки, а еще силуэт главного корпуса КИИМа. Несмотря на нападения, разрушения и нашествия зомбированных студентов, институт выстоял и стал только лучше. Обрел несколько новых корпусов, получил обновленные и укрепленные стены.

Я подъехал к главным воротам. У ворот КПП стояла охрана.

Я опустил стекло. Ближайший охранник окинул машину цепким взглядом и нахмурился:

— Цель визита?

— Михаил Кузнецов, — я показал пропуск. — Студент. Царь Сахалина. Со мной Мария Кутузова и Светлана Нахимова и… — Я кивнул в сторону заднего сиденья. — … Гость.

Охранник заглянул в окно и увидел Валеру. Его профессиональная невозмутимость дрогнула — совсем чуть-чуть, но я заметил. Видимо, огромный мужик в гавайской рубашке при минусовой температуре — зрелище, способное выбить из колеи любого, даже самого подготовленного профессионала.

— Пропусти его, Семен, — подошел еще один охранник. — У господина Кузнецова личный пропуск с гостями.

— Проезжайте, — охранник отступил и махнул напарнику.

Ворота открылись, и мы въехали на территорию.

На парковке нас уже ждали. Два солдата гарнизона и группа из пяти-шести студентов-зевак. Я вышел первым. За мной Маша и Света. Реакция была предсказуемой: опять перешептывания, тыканья пальцами и странные взгляды.

А потом из машины вылез Валера. И вот тут начался цирк.

Он выбрался из внедорожника, как медведь из берлоги. Встал в полный рост, расправил плечи и поправил солнцезащитные очки. Достал пакет с семечками.

Один из студентов побледнел и сделал шаг назад.

— Это он, — прошептал он, пятясь назад и тыкая в Валеру пальцем. — Тот, который…

— Который что? — не понял его товарищ.

— Который в прошлый раз разнес три корпуса. Я помню… Он появился и закрыл портал! У него над башкой горело что-то.

Эффект был мгновенным. Шепот распространился со скоростью лесного пожара. Студенты начали пятиться. Да, тут были и те, кто участвовал в той битве, но Валера в тот раз выглядел по-другому. Солдаты переглянулись, не понимая, как реагировать на восклицания студентов. Один из дежурных схватил рацию.

— Пост один, у нас экстренная ситуация. Появился объект номер четыре…

Валера обвел присутствующих снисходительным взглядом. Потом посмотрел на меня.

— Смотри-ка, баклажан. Меня тут помнят. — Он щелкнул семечкой. — Приятно.

— Они тебя не помнят, Валера. Они помнят монстра, который голыми руками портал держал.

— Это мелочи, — и он отмахнулся. — Порталы это решаемая проблема. А вот жизни — нет. Так что, можно сказать, они мне должны. — Он повернулся к побледневшему студенту и наклонился к нему. — Бу!

Парень подпрыгнул.

— Валера! — Я дернул его за локоть. — Мы тут не за этим.

— Ладно-ладно. — Он выпрямился. — Уж и пошутить нельзя.

К нам уже спешил один из солдат гарнизона — видимо, старший смены.

— Господин Кузнецов! — Он вытянулся. — Мы не ожидали вашего визита! С вами четвертый объект… Мне сообщить директору?

— Уже сообщили, — Лора кивнула в сторону главного входа.

Я повернул голову. По широким ступеням главного корпуса неспешно спускался Горький. Как всегда, с тросточкой в руке и темном пальто. Он пристально смотрел на нас.

— А кто первые три объекта? — шепнул я старшему смены.

— Его величество Петр Петрович, Александр Есенин, и… — он слегка смутился. — Вы, господин Кузнецов, — и тут же начал оправдываться: — Я не хотел вас обидеть, просто это…

— Да-да, понимаю, объекты, за которыми необходимо пристальное внимание и контроль.

Наконец, к нам подошел директор.

— О-о-о, Михаил! — Его глубокий бас разнесся по площади. — Какой приятный сюрприз! А я-то думал, кто это так напугал мою охрану, что рации задымились от сообщений!

— Алексей Максимович, — кивнул я и пожал его крепкую руку. — Прошу прощения, что своим присутствием заставил вас лично спуститься к нам.

— Пустяки! — Он махнул тростью. — Я всегда рад новым гостям. Тем более таким, — и многозначительно посмотрел на Машу и Свету. — И тем, за которыми не надо потом перестраивать кампус. — Его взгляд переместился на Валеру. — Хотя…

— Привет, директор, — кивнул Валера. — Хорошо тут у тебя. Уютненько. Заново отстроил?

Горький приподнял бровь, но вовремя понял, кто перед ним. За этими странными одеждами скрывалось одно из сильнейших существ на планете, если не сильнейшее. Директор посмотрел на три новых корпуса, которые стояли на месте тех, что Валера разнес в свой прошлый визит. Потом снова на Валеру.

— Отстроил, — кивнул он с невозмутимостью лучших дипломатов. — Даже стены потолще сделал. На всякий случай.

— Мудрое решение, — Валера похлопал его по плечу.

Горький слегка просел от хлопка, но устоял.

— Ну-с, Михаил, — сказал он. — Полагаю, это не просто светский визит?

— Не просто. Но для начала хочу оставить вам Машу и Свету. Вы еще их не забыли?

Горький перевел взгляд на девушек и улыбнулся.

— Конечно не забыл. Кутузова, вы по-прежнему не освоили ментальные блоки? А вы, госпожа Нахимова, вижу, теперь намного спокойнее.

В этот момент со стороны жилого корпуса донесся знакомый голос:

— Маша-а-а-а! Света-а-а-а!

Из-за угла вылетел Дима. Довольный, с улыбкой на все лицо. Бежит, машет. И это будущий муж принцессы Японии… За ним, чуть отстав, шли Антон и Виолетта — уже под ручку, не стесняясь того, что они встречаются.

— Сколько лет, сколько зим! — Дима обнял Машу так, что она крякнула. — Ты выглядишь потрясающе! А ты, Света, еще лучше! Не говори Мике, что я так сказал.

— Так я лучше Маши? — Света ткнула его кулаком в плечо. — Ты мастер комплиментов.

— Нет, ну я не это имел в виду… — замямлил Дима. — Я это… Ладно, подловили на ошибке!

Виолетта обняла Свету, потом Машу. Антон пожал мне руку, кивнул Валере и повернулся к девушкам.

— Так, дамы, вы давно не были в Дикой Зоне, — сказал он. — Так что для начала мы начнем с мелких метеоритов. Я уже зарезервировал нам несколько поблизости.

— Тогда чего мы ждем? — пожала плечами Маша. — Мы уже в боевой экипировке.

Антон посмотрел на Свету.

— А ты что думал, Антоша, что мы приедем с чемоданами нарядов? — хмыкнула она. — Ты за кого нас держишь? Мы, вообще-то, маги-истребители!

Виолетта и Дима удовлетворительно кивнули.

— Ну тогда не будем тянуть? — спросил Бердышев и отошел в сторону, пропуская девушек. — Давайте заскочим в жилой корпус, возьмем оружие и пойдем месить тварей.

— Ну наконец-то! — Света покрутила плечами, как бывалый боец, и вся толпа пошла к институту.

Маша вдруг остановилась и подбежала ко мне.

— Ты обещал без приключений, Кузнецов! — напомнила она.

— Помню, Кутузова, — кивнул я.

Света уже тащила Виолетту за руку в сторону жилого корпуса, что-то увлеченно обсуждая. Дима шел следом, обсуждая действия группы с Антоном. Маша побежала за ними.

Я проводил их взглядом. Маша и Света уходили, и в их походке уже не было ни следа уставших мам. Это была поступь магов, готовых вспомнить, кто они такие.

— Ну вот, жены пристроены, — Лора стояла рядом, скрестив руки. — Теперь твоя очередь.

— Алексей Максимович, — я повернулся к Горькому. — Нам бы переговорить. Наедине.

Директор приподнял бровь. Посмотрел на Валеру, который как раз доел все семечки, скомкал пакет и бросил на землю. Замечание ему никто не сделал.

— Разумеется, — Горький кивнул. — Прошу в мой кабинет.

Кабинет директора КИИМа.

Мы вошли в большой кабинет с высокими потолками, заставленный книгами, свитками и какими-то приборами, назначение которых я не понимал. На стене портрет Петра Петровича Романова. На столе три кружки с недопитым кофе разной степени остывания. Кажется, у Алексея Максимовича была такая привычка: наливать новую кружку, не допив старую.

Горький сел за стол, положил тросточку и посмотрел на нас.

— Итак, — произнес он, сцепив пальцы. — Судя по тому, что с вами Валерий, дело серьезное.

— Серьезнее некуда, — я сел напротив. Валера — рядом, стул под ним жалобно скрипнул. — Алексей Максимович, что вам известно о пятом Южном Поясе?

Горький чуть откинулся назад.

— Пятый Южный Пояс метеоритов. Один из пяти поясов. Расположен около Антарктиды. Считается наименее изученным, потому что до него сложно добраться, к тому же все те, кто добирался туда, обычно не возвращались. — Он помолчал. — Называют пятым, потому что по счету он последний относительно нас и находится южнее всего. Это все что я знаю. Больше знал только Конюхов.

— Боюсь, его уже не спросить. А Старостелецкий изучил образование снега в нашем поясе?

— Старостелецкий зафиксировал аномальные энергетические колебания. Низкочастотные, регулярные, как пульс. Он пока не может определить источник, но говорит, что частота совпадает с некоторыми характеристиками портальных метеоритов с Северного пояса.

— Совпадает с моими данными, — вставила Лора, стоя за моим плечом и делая пометки в невидимом блокноте.

— Валера нашел там кое-что, — сказал я и кивнул в сторону моего спутника.

Горький перевел взгляд.

— Два дня назад я был в Дикой Зоне, — начал Валера, и его голос стал непривычно серьезным. — Примерно в сорока километрах от границы Зоны я обнаружил скопление метеоритов. Не обычных, а портальных. Они выстроились в ровную линию, как будто кто-то их расставил. Расстояние между ними было идентичное — двести метров друг от друга. Семнадцать штук.

Горький молчал. Его синие глаза стали чуть темнее — я заметил это, потому что видел такое раньше. Когда директор напрягался, его магическая аура менялась, и глаза реагировали первыми.

— Расставил… — повторил он.

— Именно, — кивнул Валера. — Раньше такого не было. Метеориты падают хаотично. А тут — идеальная линия. Как мост.

— Мост куда?

— Вот это мы и хотим выяснить, — сказал я. — Сегодня мы с Валерой идем туда. Но перед этим я хотел предупредить вас. Если то, что мы там найдем, окажется тем, о чем я думаю…

— Даже не знаю, чем Я, могу помочь ВАМ, — сказал Горький.

— Помогать нам не надо, — возразил Валера. — Неужели вы думаете, что мы какие-то слабаки? Будьте готовы изучить то, что мы принесем.

Горький улыбнулся, встал и подошел к окну.

— Я буду ждать ваших данных. — Он повернулся. — Как только у вас будет что-то конкретное, свяжитесь со мной немедленно. Старостелецкий подготовит оборудование для анализа. Ермакова, если она не занята, может помочь с технической частью. — Он помолчал. — И, Михаил… Будьте осторожны. У нас и без того хватает проблем.

— У нас всегда хватает проблем, — усмехнулся я.

Горький позволил себе легкую улыбку.

— Тоже верно.

Повисла короткая пауза. И тут Валера подал голос:

— Леха, — он встал и расправил плечи. Стул под ним облегченно выдохнул. — У меня к тебе предложение.

Горький посмотрел на него с легким недоумением.

— Слушаю.

— Давай сразимся?

Тишина.

Горький моргнул. Это было настолько неожиданно, что даже его бездонные глаза, кажется, на секунду приобрели нормальный человеческий вид — удивленный.

— Простите?

— Ну, подеремся! — Валера развел руками, как будто объяснял очевидное. — Так, по-дружески. Без увечий. Я давно хотел проверить, насколько ты крепок, директор. Про тебя говорят, что одним взглядом ты можешь придавить целую комнату. Вот и давай проверим. Давай, мужик, я же чувствую твою силу!

— Валера… — я попытался вмешаться.

— Тихо! — оскалился он. — Взрослые разговаривают.

— Вы уверены? — наклонил голову директор, и я почувствовал огромную давящую силу. Пространство как будто стало плотнее. Стены задрожали, а мебель начала скрипеть.

— А почему бы и нет? — продолжал улыбаться Валера, даже не шелохнувшись. В то время, как я, честно признаться, прилагал не дюжие усилия.

Горький некоторое время молча смотрел на Валеру. И наконец произнес с той самой дипломатичной мягкостью, которая отличала его от всех остальных людей, которых я знал:

— Валерий… Могу я вас так называть? — и давление моментально пропало.

— Можешь просто Валера.

— Валера, — Горький положил руки на стол и слегка наклонился вперед. — Я ценю ваше предложение. Искренне. Но, видите ли, я прекрасно знаю, насколько вы сильны. Мне хватило одного раза, когда вы спасали мой институт. И это вы, по вашим словам, сдерживались. Я не выстою, даже если буду сражаться в полную силу, а вы на треть.

— Ну, это да… — Валера скромно кивнул.

— Так вот, — Горький выпрямился. — Мне стоило огромных усилий восстановить все это. И я бы не хотел повторять процесс. Поэтому, с вашего позволения, я дипломатично откажусь. Не потому что боюсь, а потому что я реалист. Мне, конечно, будет о чем рассказать внукам, но им негде будет учиться, если мы тут устроим поединок.

— Ну, я мог бы сдерживаться… — начал Валера.

— Погодите оба, — перебил я. — Вы же не серьезно?

— Ну… — почесал затылок Валера и подмигнул директору.

— Конечно, Михаил, не серьезно, — подмигнул он Валере в ответ. — Джентльмены! — Он поднял руку. — Предлагаю компромисс. Когда вы вернетесь, и если там все пройдет хорошо, я с удовольствием посмотрю, как Валера тренирует наших старшекурсников. Мне кажется, это будет полезнее, чем разрушение четвертого по счету корпуса.

Валера усмехнулся. Такой усмешкой, которая на его огромном лице выглядела одновременно устрашающе и обаятельно.

— Хитрый ты, директор! — Он ткнул пальцем в Горького. — Хитрый и мудрый. Ладно, принимаю.

— Вот и замечательно! — Горький сел обратно и отпил из одной из трех кружек. Поморщился — видимо, попал на самую холодную. — А теперь, если у вас все, не буду задерживать. Те странные метеориты не будут ждать вечно.

Я встал и пожал директору руку.

— Спасибо, Алексей Максимович.

— Не за что. И, Михаил… — он задержал мою руку на секунду. — Еще кое-что… О Дункане.

Я замер.

— Ищите быстрее, — Горький посмотрел мне в глаза. — Человек, у которого нет магии, но который может обойти любую охрану — либо лучший союзник, либо самая опасная загадка. И мне бы не хотелось, чтобы он был вторым.

— Понял.

Мы вышли из кабинета. В коридоре Валера покрутил головой, разминая шею.

— Хороший мужик, — сказал он. — Сильный. Умный. Но слишком осторожный.

— Он директор, Валера. Его работа — быть осторожным.

— Я бы его сделал.

— Не сомневаюсь, — кивнул я.

— Ну что, погнали в Дикую Зону?

— Погнали, — согласился я и остановился у окна, глядя на Стену.

Но, как на зло, в кармане зазвонил телефон. Это был Трофим.

— Слушаю?

— Михаил, — сказал он. — Знаю, может это покажется бредом, но я не могу дозвониться до Лермонтова.

Попросив Трофима подождать, я посмотрел на Валеру. Тот стоял рядом и слушал, наклонив голову набок.

— Лермонтов пропал? — переспросил он. — Какой глупый некромант!

— Почему это он глупый?

— Хм, — Валера почесал подбородок. — Ну как тебе объяснить… Сильнейший некромант на этой планете, и пропал? Это насколько надо быть недалеким?

Тон его был слишком легким для такой новости. Но я уже привык — чем серьезнее ситуация, тем расслабленнее Валера. Своего рода инверсия здравого смысла.

— Трофим, — сказал я в трубку. — Я передам Булату, пусть начнет поиски на Сахалине. Побережье, леса, подземные пещеры — все. Если Лермонтов где-то на острове, Булат его найдет. С тебя оповестить остальных, если его увидят.

— Слушаюсь, господин, — как всегда лаконично ответил Трофим и повесил трубку.

Булат был единственным, кто мог за несколько минут покрыть весь остров. К тому же, его чутье на магические следы было феноменальным.

— Лора, последние координаты Лермонтова?

— Последний сигнал с его телефона — северное побережье. Потом тишина, — она появилась рядом в тактическом комбинезоне и с планшетом в руках. Все по делу, вот только вырезы на комбезе были уж слишком большие.

— Ладно, — я посмотрел на Стену, за которой начиналась Дикая Зона. — Валера, нам все равно туда. Заодно посмотрим, нет ли следов.

— А я и не против, — он хрустнул шеей и широко улыбнулся. — Наконец-то настоящая прогулка, а не вся эта возня с бумагами, надоело! От одного их запаха у меня изжога.

— Может, не надо жрать семечки с кожурой?

— Ты мне еще поуказывай, что есть, а что нет! — оскорбился Валера.

Мы прошли через распределитель Стены. Охрана козырнула и пропустила нас без вопросов. Пропуск у меня был. Валеру я сам внес в журнал дежурного, так что все было в порядке.

За Стеной мир поменялся мгновенно. Температура упала. Воздух стал другим — легким, с привкусом вишни, но на этот раз было что-то еще… Как будто в коктейль добавили новый ингредиент, и я это почувствовал сразу. Ландшафт не сильно изменился со времени моего последнего визита. Хаотичные островки растительности, кратеры от взрывов, разрушенные строения из разных миров. Но на этот раз, тут так же были редкие островки снега, что удивительно для этого Пояса.

— Лора, маршрут?

— Уже, — сообщила она. — Метеоритов по пути не будет, так что можно и разогнаться.

— Телепорт? — решил испытать удачу.

— Размечтался, — фыркнула она. — Рано еще для телепортации. Повредишь себе каналы.

Мы шли быстро. Валера, разумеется, хотел еще быстрее, но мое нынешнее состояние не позволяло. Даже экзоскелет из Болванчика не помогал. Вокруг была непривычная тишина. Ни криков монстров, ни взрывов где-то вдали. Особенно эта тишина чувствовалась после бесконечных звонков, отчетов и переговоров, Зона действовала как бальзам. Даже Лора молчала, чтобы не нарушать этот миг.

Через двадцать минут Болванчик, летевший впереди, начал подавать первые сигналы.

— Что там? — спросил я.

— Температурная аномалия, — доложила Лора. — Впереди, в трех километрах. Температура почвы минус сорок два. При том, что вокруг — плюсовая.

— Что-то холодное прячется, — заключил Валера и прищурился. — Очень холодное.

Вот и первые странности.

Мы ускорились. Еще через десять минут я увидел первый знак.

Снег под ногами стал черным, как сажа. Он хрустел иначе — не как обычный снег, а как битое стекло. И от каждого шага по коже пробегала мелкая дрожь, словно ты наступаешь на оголенный провод.

— Фонит, — поморщилась Лора. — Энергетический фон зашкаливает. Даже не знаю, как это назвать. Энергия другого вида…

— Посмотри, — Валера остановился и кивнул вперед.

Монстры. Десятки монстров. И все были мертвые.

Они лежали вповалку, как после побоища. Какие-то огромные, размером с грузовик. Другие мелкие — с собаку. На них не было ран или крови… Или что там бывает у монстров? Просто… мертвые. Как будто кто-то отрубил им связь

— Из них высосали всю энергию, — констатировала Лора, просканировав ближайшее тело. — До последней капли.

Дальше — больше. Следом начали попадаться кости. Горы костей. Некоторые были древними, другие относительно свежими. Что бы тут ни находилось, оно обитало здесь давно.

— И все это время их никто не заметил? — спросил я.

— Дикая Зона, Миша, — пожала плечами Лора. — Это место могло появиться тут и много лет назад, и совсем недавно. Мне тебе что, лекцию провести? Или те, кто зашли сюда, не вернулись. Статистика, не более.

За полем мертвых тел, на горизонте, вырисовывался силуэт скалы. Черной, идеально ровной, с гладкими гранями, как будто вырубленной из единого куска камня.

— Подозрительно правильная гора, — заметил Валера, сложив ладонь биноклем. — Природа так не строит.

— Согласен. Болванчик!

Детальки сорвались с моего запястья и понеслись вперед. Через минуту Лора вывела изображение.

И я присвистнул.

Это была не гора. Это был кристалл. Огромный, метров тридцать в высоту, черный как ночь. Он стоял посреди поляны, слегка наклонившись, как Пизанская башня, и пульсировал. Ритмично, как гигантское сердце.

— Увеличь у подножья, — попросил я.

Лора приблизила картинку. Я увидел людей.

Они стояли по пояс во льду. Десятки, если не сотни. Замерзшие, но не мертвые. Глаза открыты, но пустые. Рты приоткрыты, как будто они кричали в момент, когда попались.

И от каждого из них к кристаллу тянулась тонкая серая нить. Едва заметная, полупрозрачная энергия из Внутреннего Хранилища. Их жизненная сила медленно, капля за каплей, перетекала в этот монолит.

— Они живые, — подтвердила Лора. — Но в трансе. Мозговая активность минимальна. Как очень глубокая кома, только хуже. Из них буквально сосут жизнь.

— Кто они?

Болванчик облетел вокруг и дал крупный план. Одежда, лица, снаряжение…

— Монголы, — сказал я, узнав характерные доспехи и татуировки. — И китайцы. Много китайцев.

— Военные маги, — добавила Лора. — Судя по экипировке, это не простые солдаты. Элита. Разведчики.

— Ого, — Валера почесал затылок. — А кто-то собрал себе неплохую коллекцию.

Болванчик продолжил облет.

У самого подножья кристалла, прямо на черном снегу, распростерся человек. Не замерзший, как остальные, но он был без сознания, бледный как простыня и лежал лицом вверх. И от него тоже шли нити. Серые и толстые, как канаты. Они буквально впились в его тело и уводили в кристалл.

— А вот и наш пропащий некромант, — хмыкнул Валера. — Говорил же, что он глупый глупец.

Я проигнорировал его комментарий.

— Лора, его состояние?

— Секунду.

Пауза была дольше, чем обычно.

— Он почти мертв, — наконец произнесла она, и в ее голосе впервые за долгое время прозвучала растерянность. — Миша… Как же так? Разве такое могло произойти? Он практически бессмертен. И он почти мертв.

Вопрос повис в морозном воздухе.

— Валера, — я повернулся к здоровяку. — Иди вперед. Посмотри поближе. Я подтянусь. Сам понимаешь, что сейчас я не в лучшей форме.

Валера кивнул и спокойно двинулся к кристаллу, засунув руки в карманы. Корона над его головой тускло загорелась — на всякий случай. Только глаза выдавали напряжение — они стали чуть уже, а зрачки светились золотом.

Он обошел кристалл, заглянул за него, осмотрел замерзших людей. Присел рядом с Лермонтовым, потрогал пульс на шее. Потом поднялся и помахал мне рукой.

— Мишаня! — крикнул он. — Подойди сюда. Тебе стоит это увидеть.

Я поплелся в его сторону. Черный снег обжигал даже через подошвы ботинок. Но обжигал он не кожу, а астральное тело. Уж не знаю, связано это с тем, что сейчас происходит у меня внутри, или это такой эффект, но на всякий случай, я взял образцы. Энергетический фон давил на грудь, делая каждый шаг тяжелее предыдущего.

— Ощущения, как будто идешь по дну бассейна, — пробормотал я.

— Только бассейн наполнен не водой, а концентрированным дерьмом, — добавила Лора. — Прости за поэтичность.

Подойдя ближе, я увидел лицо Лермонтова. Бледное, почти восковое. Губы синие. Под глазами были черные круги. Нити, впившиеся в его тело, пульсировали в такт с кристаллом. Он выглядел как его же воскрешенные марионетки. Точно не лучше.

Кристалл возвышался над нами. Вблизи он казался еще больше. Примерно тридцать метров абсолютной черноты, без единого отблеска. Он вообще не отражал свет. И пульсировал. Медленно и ритмично.

Бум. Бум. Бум.

— Это не обычный метеоритный кристалл, — сказал Валера. Его голос стал серьезным, что случалось крайне редко, и меня это немного напрягло. — Это кристалл какого-то божества.

Он подошел вплотную, потрогал поверхность и облизнул палец.

— Какого-то? — я посмотрел на него. — Не Нечто?

— Нет. Это кто-то новый. Или очень старый. — Валера скрестил руки на груди и наклонил голову, прислушиваясь к чему-то, что мог слышать только он. — Очень похоже на аккумулятор. Такие штуки собирают энергию живых существ и аккумулируют ее для какой-то цели. Обычно нехорошей.

— А когда цели божеств были хорошими? — хмыкнул я.

— Справедливое замечание, — хмыкнул он. — Шаришь.

И тут раздался негромкий смех. Как будто кто-то посмеивался прямо внутри кристалла. Звук шел отовсюду — из черного снега, из замерзших тел, из самого воздуха.

— Какая… приятная… случайность… — Голос был тягучий, с паузами, как будто говоривший подбирал слова на чужом языке.

Валера не дернулся. Но температура рядом с ним ощутимо повысилась.

— Говоришь, случайность? — прищурился он.

— Я не ожидал гостей… Тем более таких… любопытных… — Говоривший рассмеялся. — Чал Конерук… Давно тебя не видели на этом уровне бытия. И ты… Кузнецов… Какой ты молодой. Ваш род меня утомил еще три столетия назад.

— В смысле триста лет назад? — не поняла Лора. — Разве там не был один Нечто?

— Нас тут многие утомляли, — огрызнулся я. — А потом как-то перестали. По состоянию здоровья.

Смех стал громче. Кристалл на миг вспыхнул едва заметным серым светом. Нити, тянувшиеся от людей, засветились.

— Лора, что ты видишь? — спросил я.

— Внутри этой башни формируется энергия, — быстро ответила она. — Огромный объем. Он концентрирует все, что высосал из этих людей и из Лермонтова. Особенно из Лермонтова — его канал вдесятеро толще остальных.

— Для чего?

— Не знаю, но процесс ускоряется. Миша, мне это не нравится.

В этот момент Лермонтов дернулся. Его веки затрепетали, а рот приоткрылся. Из горла вырвался сдавленный, болезненный хрип, как будто он пытался издать крик, но в груди не было достаточно воздуха.

— Ми… хаил… — прошептал он.

Я опустился на колено рядом с ним.

— Михаил Юрьевич! Я здесь! — попытался пустить в его тело хоть немного энергии для исцеления, но это были такие крохи, что почти не помогали.

Его глаза открылись. Мутные, налитые кровью, но живые, что уже было хорошо. Однако в них я увидел то, чего вообще не ожидал увидеть у такого сильного мага. Это был страх. Не за себя, а за нас.

— Беги… — хрипло произнес он. — Это ловушка… Оно перем…

Договорить он не успел. Кристалл вспыхнул.

Валера среагировал мгновенно. Его тело окутало золотое свечение, корона разрослась, и он прыгнул с такой силой, что черный снег разлетелся во все стороны, образовав кратер. Кулак, в который была вложена сила, способная расколоть континент, обрушился на кристалл.

И удар прошел сквозь пустоту.

Башня исчезла. Просто растворилась в воздухе, как будто ее никогда не было. Ни вспышки. Ни звука.

Валера приземлился на то место, где секунду назад стоял тридцатиметровый монолит. Вокруг была пустая поляна.

Замерзшие люди исчезли.

Лермонтов тоже исчез.

Остались только черный снег и куча костей. Но кристалл, его жертвы и некромант растворились без следа.

— Какого хрена⁈ — Валера ударил кулаком по земле. — Он телепортировался! Эта тварь просто сбежала! Я ТУТ ЧТО, ПРОСТО ТАК СТОЮ! ЧЕРТОВ СЛАБАК! Я НАЙДУ ТЕБЯ!

— Лора, что случилось!

— Башня сконцентрировала энергию не для атаки, — быстро произнесла помощница. Судя по ее тону, она тоже была недовольна. — А для перемещения. Все это время башня копила силы, чтобы перенести себя и всех, кто к ней подключен, в другое место. Мы спугнули ее, и она активировала протокол эвакуации.

— Куда?

— Не могу отследить. У меня только сейчас появились образцы.

Валера стоял посреди кратера, тяжело дыша от ярости. Корона погасла. На его лице было выражение, которое я видел очень редко — чистое, незамутненное бешенство. Но не потому, что он не смог ударить. А потому, что враг ушел, и Лермонтов остался у него в лапах.

— Мишаня, — тихо сказал он. — Не позволю, чтобы какая-то светящаяся палка сбежала от меня! Чертово божество! Трусливая свинота! И знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Я так красиво прыгнул. Прямо кинематографично. А бить оказалось нечего. Как будто замахнулся на комара, промахнулся и ударил себя по лицу.

Несмотря на ситуацию, я не сдержал усмешки.

— Лора, запиши этот момент в архив. Раздел «Валера и его провалы».

— Будет чем его подколоть, — хихикнула она. — Я еще эффекты наложу, с замедленной съемкой и драматичной музыкой.

— Вот предатели… — пробубнил Валера.

— Надо как можно быстрее искать Лермонтова. Он долго не протянет, — сказал я. — Надо сообщить остальным.

Проблема еще и в том, что связь тут не работала. Единственный способ передать информацию был через моих питомцев.

Я закрыл глаза и потянулся к Любавке через Внутреннее Хранилище.

— Любавка, слышишь меня?

— Да, Миша! — тут же отозвалась она.

— Передай Трофиму и остальным: Лермонтов найден. Живой, но в критическом состоянии. Его захватило неизвестное божество. Оно выглядит как огромный черный кристалл. Телепортировалось вместе с жертвами: монголами и китайскими военными. Направление неизвестно. Передай Трофиму, чтобы сообщил солдатам, и они начали разведку по всему острову.

— Поняла! Передаю!

— И еще. Скажи Элю, чтобы поднял своих вампиров на уши. Пусть проверяют все крупные выбросы энергии в радиусе тысячи километров. В Валахии тоже. — Я хотел уже отключиться, но решил добавить: — Пусть вводит комендантский час на Сахалине.

— Хорошо, Миша, все передам!

Я разорвал связь и открыл глаза. Валера стоял и смотрел куда-то вперед.

— Пойдем дальше? — спросил он. — Раз уж мы тут.

Я кивнул. Метеориты, ради которых мы сюда шли, были где-то впереди. И что-то мне подсказывало, что сегодняшние сюрпризы только начинаются.

Мы прошли еще десять километров вглубь Дикой Зоны, когда ландшафт начал меняться. Перед нами расстилалась равнина, на которой стояли метеориты.

Семнадцать штук. В ряд. Как солдаты на параде. И вокруг каждого из них сформировался купол. Огромный, метров по двести в диаметре. Другого конца мы не видели, но Болванчик уже показал общую картину.

Куполы были разные.

Первый, в который я запустил детальку, был ледяным. Внутри него виднелись заснеженные горы, метель и что-то, напоминающее замерзшее озеро. Второй — песчаный. Дюны, жар, марево от песка. Третий отливал зеленью. Тропические заросли и высокая влажность. Четвертый — руины. Каменные стены, арки, колонны. Остатки какой-то цивилизации, которой здесь точно не было раньше. Пятый купол переливался серебром, и внутри него парили какие-то обломки, как в невесомости. Шестой…

Шестой был черным. Полностью. Как тот кристалл. Остальные были примерно похожи, за исключением мелких деталей.

— Лора…

— Вижу, — она вывела все данные перед моими глазами. — Семнадцать метеоритов. Шесть биомов. Каждый создал вокруг себя уникальную среду. Как будто кусочки разных планет впечатали в нашу. И самое интересное, они соединяются и переплетаются. — Она сделала небольшую паузу. — А, и в них нет кристаллов.

— Вот что имел в виду Горький, когда говорил про «странные метеориты», — пробормотал я. — Это же он о них?

Валера подошел к первому куполу и протянул руку. Его пальцы коснулись мерцающей поверхности и прошли насквозь.

— Прохладненько, — констатировал он. — Войдем?

— Конечно войдем, — я достал дрожащий от нетерпения Ерх.

Мы шагнули в первый купол.

И мир вокруг нас перевернулся.

Температура рухнула мгновенно. Ветер ударил в лицо ледяной крошкой. Под ногами — скала, покрытая инеем. И перед нами — бескрайнее ледяное поле, уходящее за горизонт.

— Лора, координаты!

— Секунду… Миша, ну что я могу сказать. Это не Северный полюс. И не пояс тоже, — хихикнула она.

— В каком смысле?

— В прямом. Координаты показывают… Пятый Южный метеоритный пояс. Около Антарктиды.

Я посмотрел на Валеру. Тот только присвистнул.

— Портал, — сказал он. — Метеорит работает как портал. Мы прошли через купол и оказались на другом конце планеты.

— Один из моих порталов же ведет в Антарктиду, — выдохнул я.

— И вот что еще, — Лора ткнула пальцем вперед. — Смотри.

В нескольких сотнях метров от нас стояли еще метеориты. Тоже в ряд. Тоже с куполами. Как зеркальное отражение того, что мы видели только что.

— Они связаны, — понял я. — Метеориты в Дикой Зоне связаны с метеоритами в других поясах. Это сеть.

— Бинго, — кивнула Лора, щелкнув пальцами.

Мы не стали задерживаться. Вошли в следующий купол — и оказались в четвертом метеоритном поясе. Степи, промерзшая земля, запах полыни. Опять метеориты в ряд. Опять куполы.

Следующий портал перенес нас в третий пояс. Потом во второй. Каждый раз — новый климат, новый ландшафт, новые руины, новые монстры. И всюду — следы того, что кто-то уже здесь побывал.

— Кто-то прокладывал маршрут, — заметила Лора. — Следы не старше нескольких месяцев.

На пятом перемещении мы оказались в пещере. Темной и влажной, с низким потолком. Болванчик осветил стены — на них были нацарапаны руны. Старые. Очень старые.

— Мишаня, скажи, ничего не узнаешь? — вдруг сказал Валера. Он подошел к стене и провел пальцем по одному из рисунков. — Разве подобные узоры не были на твоих порталах в Москве?

Я тоже подошел ближе и увидел, что в дальней стене есть углубление. Оно было небольшим, так что заметить его было непросто. Но у меня же глаз-алмаз. И Лора.

Заглянув внутрь, я увидел два предмета. Один — небольшой камень с руническими письменами. Портальный камень я узнаю из тысяч других камней. Он мне точно пригодится.

Второй — кусок металла, похожий на деталь какого-то большого механизма. Лора быстро прокрутила всю информацию и сообщила, что это деталь того поломанного портала в Северной Империи, куда я отправлял группу.

— Владимир знал об этих метеоритах, — тихо произнес я, перебирая находки. — Он использовал их. Строил свою портальную сеть поверх уже существующей.

— Дерзкий был мужик, — хмыкнул Валера. — Я бы с ним выпил.

— Ты уже можешь. Он же живой. Только не факт, что он сможет появится на нашей планете.

— Так делов-то! В следующий раз я скажу Созидательнице его привести.

— Как у тебя все легко, — фыркнула Лора.

Я спрятал находки в пространственное кольцо и огляделся. Пещера уходила глубже, но Лора не фиксировала там ничего опасного. Только темнота, камень и тишина.

— Валера, ты заметил что ни в одном из метеоритов нет кристалла? — спросил я.

— Заметил, — кивнул он, и его лицо стало серьезным. — Получается, и закрыть мы их не можем.

— Именно.

Обычно метеорит содержал кристалл-ядро. Уничтожишь его, и монстры перестанут появляться, а оставшуюся энергию можно забрать. Но здесь были пустые оболочки. Как дома, из которых вынесли всю мебель. Кто-то уже побывал тут и забрал самое ценное. При этом, купол остался, что само по себе невозможно! Однако магия изучена не на все сто процентов…

— Без кристаллов мы не можем их закрыть, — добавил я. — Они будут продолжать увеличиваться в размерах и работать как порталы. И кто угодно может ими воспользоваться.

— Интересная получается ситуация, — Валера сложил руки на груди. — Кто-то создал сеть порталов из метеоритов. Убрал кристаллы. Расставил ловушки вроде той черной башни. И теперь сидит где-то и ждет.

— Мне все же кажется, что та башня с Лермонтовым это другое, и не имеет отношения к этим странным метеоритам.

— Тоже верно, — хмыкнул Валера. — Вроде та тварь сказала, что это случайность.

Я еще раз осмотрел пещеру. Руны на стенах, деталь портала, ключ. Владимир. Вопрос был в том, существовал ли изначально этот метеорит без кристалла. Спрятал ли Владимир тут портальный камень с деталью, или эти метеориты появились тут позже? Поверх пещер?

— Возвращаемся в институт, — решил я. — Горький должен это увидеть. Старостелецкий подготовит анализ черного снега.

— Эх, ну зачем надо было делать черный снег? Был же белый, и всем нравилось.

Еще нам нужно срочно поговорить с Булатом. Помнится, Владимир дал ему задание спрятать портальные камни по всему миру. Кажется, пришло время заняться этим вплотную.

— А Лермонтов?

— Лермонтова мы найдем. — Я сжал портальный камень в кулаке. — Теперь я знаю, что мы ищем. Черный кристалл. Сеть порталов, которая связывает все метеоритные Пояса планеты.

Валера посмотрел на меня и усмехнулся. Ему явно было интересно участвовать в том, что происходит.

— Знаешь, Мишаня, когда ты говоришь таким тоном, мне становится почти жаль наших врагов.

— Почти?

— Ну, совсем жалеть — это уже перебор. А вот «почти» — самое то.

Мы развернулись и двинулись к выходу из пещеры. Впереди ждала обратная дорога через цепочку порталов, потом институт, потом разговоры, планы, стратегии…

И где-то там, в неизвестном месте, в плену черного кристалла, Лермонтов считал последние минуты своей жизни.

— Держись, поэт, — прошептал я. — Мы идем.

Обратный путь через цепочку порталов занял у нас около часа. Каждый переход — это как шагнуть в другую комнату, только вместо комнаты тебя встречает совершенно иной мир. Снежная пустыня, степь, тропики, руины, опять степь — и, наконец, знакомый ландшафт Дикой Зоны у КИИМа.

Валера, надо отдать ему должное, всю дорогу молчал. Для него это подвиг, сравнимый с удержанием Нечто в четырех руках. Я видел, как он думает, и это само по себе было зрелищем. Брови нахмурены, губы шевелятся, глаза прищурены — как будто решает задачу по математике и до сих пор не может с ней разобраться.

— О чем задумался? — не выдержал я.

— О еде, — честно ответил Валера.

Ну, разумеется…

— Миша, — Лора появилась в легком зимнем пальто и белой шапке с помпоном. Видимо, подстроилась под погоду. — Горький ждет нас в кабинете.

— Старостелецкий?

— Тоже на месте. Сидит в лаборатории, пьет какую-то настойку и дергается каждый раз, когда хлопает дверь. Нервничает…

На горизонте показался институт. Несмотря на все, что произошло за последние месяцы: прорывы, зомбированные студенты, атаки извне, КИИМ стоял на месте. У ворот нас встретил гвардеец с красным от мороза лицом.

— Ваше… господин Кузнецов! — поправился он, вспомнив, что я просил не титуловать себя на территории института. — Директор ожидает.

— Спасибо.

Валера шагнул через ворота распределителя и тут же привлек внимание. Все же, не все студенты успели лицезреть его королевское величество, когда мы были на территории института. Были тут те, кто уходил в Дикую Зону.

— Чего вылупились⁈ — буркнул Валера, поправляя солнцезащитные очки. — Никогда не видели красивого мужчину в расцвете лет?

Студенты быстро отвернулись, сделав вид, что сильно заняты проверкой снаряжения.

Кабинет директора КИИМа.

Когда мы вошли, Горький стоял у окна. Его высокая и слегка сутулая фигура занимала добрую треть оконного проема. Руки сложены за спиной, висячие усы слегка подрагивают. Синие глаза без очков смотрели куда-то за Стену — в сторону Дикой Зоны. На столе стояли несколько кружек с кофе, от которых не шел пар. Видимо, директор уже давно нас ждал.

— Алексей Максимович. — Я постучал по дверному косяку.

Он обернулся. Лицо было серьезным, хотя обычно на нем лежала легкая задумчивость и отрешенность.

— Михаил, Валерий, — кивнул он. — Входите оба.

Валера протиснулся в кабинет, попутно зацепив плечом дверной косяк.

— Присаживайтесь, — Горький указал на стулья.

Я сел. Валера посмотрел на стул, потом на свои габариты, хмыкнул и остался стоять, привалившись спиной к книжному шкафу. Шкаф жалобно скрипнул.

— Итак… — Директор сел в свое кресло и указал на детальку Болванчика, оставленную с ним. — Я в общих чертах понял, что вы видели.

Следующие двадцать минут я рассказывал. Про поле мертвых монстров. Про черный снег и кристалл тридцати метров высотой. Про замерзших людей с серыми нитями. Про Лермонтова — почти мертвого, с канатами энергии, впившимися в тело. Про голос, шедший изнутри кристалла, который знал и Валеру, и меня, и мой род.

Горький слушал молча. Не перебивал и не задавал вопросов. Только однажды, когда я упомянул, что кристалл телепортировался вместе с жертвами, его пальцы на мгновение сжались в кулак.

— А дальше были семнадцать метеоритов, — продолжил я, — без кристаллов внутри. Все они работают как порталы. Каждый ведет в другой Метеоритный Пояс. Это почти сеть для быстрого перемещения.

Я достал из пространственного кольца портальный камень и положил на стол. Деталь пока не стал показывать.

— Это было спрятано в пещере внутри одного из метеоритов. На нем руны моего рода.

Горький взял камень и повертел в пальцах. Его синие глаза на секунду вспыхнули ярче.

— Владимир знал об этих метеоритах, — сказал он, как будто уверенно знал об этом. — И использовал их задолго до того, как мы начали их изучать.

— Именно, — кивнул я.

— А еще у нас пропал Лермонтов, — вставил Валера, который до этого молчал с невозможным для него терпением. — Тварь его забрала, а я даже ударить не успел. Вернее, ударил, но в пустоту. И это, знаете ли, обидно.

Горький перевел на него взгляд.

— Вы ударили в пустоту?

— Кристалл телепортировался за долю секунды до удара, — пояснила Лора, появившись у меня за плечом. Горький не мог ее видеть, но я озвучил ее слова: — Он сконцентрировал всю поглощенную энергию для перемещения. Мы его спугнули.

— Спугнули, — повторил Горький и потер подбородок. — То есть он нас боится.

— Или просто не был готов к бою. — Я не хотел делать преждевременных выводов. — Так или иначе, кристалл забрал Лермонтова и примерно сотню монголов с китайцами. Направление перемещения я отследить не смог.

— Это Я пока не смогла, — поправила Лора.

— Вот образцы черно снега. — Я достал из кольца контейнер и поставил на стол рядом с камнем. — Этим должен заняться Старостелецкий.

Горький посмотрел на контейнер и нажал кнопку селектора на столе.

— Валерьян Валерьевич, зайдите ко мне. Срочно. И захватите инструменты.

Из динамика раздался характерный нервный голос:

— Какие инструменты? Для образцов из Дикой Зоны? У меня четыре штуки…

— Любой. Бегом.

— Бегу…

Через две минуты дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Старостелецкий. Низенький седой старичок с дрожащими руками и контейнером, набитым склянками. На нем был лабораторный халат, из-под которого торчали домашние тапочки. Видимо, не успел переобуться.

— Что стряслось? — Он нервно огляделся, увидел Валеру, побледнел и перевел взгляд на контейнер с черным снегом. — Это что?

— Образцы из Дикой Зоны, — сказал я. — Черный снег. Он лежал рядом с тридцатиметровым кристаллом неизвестной природы, который высасывал жизненную энергию из людей. Нам нужен полный анализ.

— Тридцатиметровым… — Старостелецкий сглотнул и посмотрел на Горького. Тот кивнул. — Ладно, давайте сюда.

Он достал из контейнера прибор, напоминающий толстую стеклянную трубку с медными кольцами, аккуратно поднес к контейнеру и открыл крышку. Кончик трубки засветился тусклым зеленоватым светом.

— Хмм, — протянул Старостелецкий. — Хмм…

— Два 'хмм" — это хорошо или плохо? — уточнил Валера.

Старичок его проигнорировал. Его руки перестали дрожать, что было верным признаком того, что включился ученый, а не нервный мужчина. Он достал из портфеля еще одну склянку с каким-то веществом и пипетку. Капнул на снег. Порошок зашипел и поменял цвет — сначала на синий, потом на фиолетовый, а затем стал абсолютно черным.

— Та-а-а-ак! — протянул он, и в его голосе зазвучало что-то, от чего даже Горький подался вперед. — Это не Хаос.

— Не Хаос? — переспросил я.

— Нет, — Старостелецкий покачал головой, продолжая манипуляции. — Энергетическая сигнатура совершенно другая. Хаос, он… Как бы это объяснить… — Он посмотрел на потолок, подбирая слова. — Хаос — это разрушение. Энтропия. Он разлагает все, к чему прикасается. А здесь…

Он поднял склянку к свету. Черная жидкость внутри переливалась.

— Здесь поглощение. Не уничтожение, а именно поглощение. Разница принципиальная. Если Хаос — это огонь, который сжигает дерево до пепла, то это… это губка, которая впитывает воду. Все остается, только внутри.

— То есть Лермонтов и те люди не мертвы? — уточнил я.

— Формально — нет. Их энергия не уничтожена, а перемещена. Куда именно, я не могу сказать. Но сам принцип совершенно отличается от всего, что мы видели у Нечто.

Горький медленно откинулся на спинку кресла.

— Другое божество, — холодно сказал он.

— Именно! — оживился Старостелецкий.

— Вот! Вот это я и хотел сказать! Другое! Не Нечто, и не Небесный Пастух. Что-то принципиально иное. Более… — он снова посмотрел на потолок. — Древнее, что ли. Если Нечто — это горячий Хаос, агрессия, экспансия, то этот кристалл — холод. Терпение. Накопление. Не знаю, как еще объяснить.

— Копит, значит, — процедил Валера. — Ну, а что оно хочет-то?

— Откуда я знаю⁈ — взвился Старостелецкий. — Я ученый, а не психотерапевт для божеств! Дайте мне нормальные условия, лабораторию, пару дней, и я скажу точнее. А пока…

Он замолчал, разглядывая что-то в своем анализаторе.

— А пока что? — не выдержал я.

— А пока вот! — Он развернул прибор к нам. На стеклянной поверхности светились показатели, которые мне ничего не говорили, но Горький, судя по нахмуренным бровям, понял сразу. — Уровень остаточной энергии в этом снеге сильно отличается от того, что есть в кристаллах. Новый вид энергии, Алексей Максимович!

В кабинете повисла тишина.

— Валерьян Валерьевич… — Я постарался сказать это как можно спокойнее. — Вам нужна пара дней на полный анализ. Я это понимаю. Но у нас может не быть пары дней.

— Я сделаю за один! — пискнул Старостелецкий, сгреб контейнер с черным снегом и рванул к двери. На пороге обернулся. — Только пришлите мне кого-нибудь из ваших… из одаренных! Мне нужна энергия для тестирования, а Ермакова занята!

И исчез за дверью. Послышался топот тапочек по коридору.

Горький некоторое время молчал, глядя на портальный камень, лежащий на столе.

— Михаил, — наконец произнес он. — Сколько у тебя сейчас портальных камней?

— Четыре.

— Я так понимаю, что это еще не все порталы, которые у тебя могут быть?

— Совершенно верно, но большего я не могу сказать.

Кажется, пришло время найти остальные портальные камни. И обратимся мы к тому, кто их прятал после того, как умер Владимир Кузнецов.

Булат.

— Хорошо, — кивнул Горький, потом перевел взгляд на Валеру. — А вас, уважаемый, я бы попросил навестить мисс Палмер. Слышал, вы родственники? Возможно, она знает что-то о происходящем.

Я не стал интересоваться, откуда он узнал о родстве мисс Палмер и Валеры.

Валера пожал плечами.

— Могу и навестить.

— Вот и славненько!

Мы поднялись и направились к выходу. У двери я обернулся.

— Алексей Максимович, — сказал я. — Если Старостелецкий прав, и это действительно другое божество, то мы имеем дело с ситуацией, в которой у нас одновременно два врага. Нечто в теле Буслаева. И эта тварь, которая забрала Лермонтова.

Горький посмотрел на меня своими бездонными синими глазами.

— Три, — тихо поправил он.

— Три?

— Ты забыл про того, кто вытащил кристаллы из семнадцати метеоритов, — сказал директор. — Это ведь не Нечто. И не тот, кто забрал Лермонтова. Это кто-то третий.

Повисла пауза.

— Ну зашибись, — расплылся в улыбке Валера. — Прямо очередь из желающих получить по башке.

Горький впервые за весь разговор слегка улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Усы дрогнули.

— Идите. И по возможности держите меня в курсе.

Мы вышли.

В коридоре было пусто и тихо. За окном медленно падал снег. И слава богу, он был белый.

— Лора, — мысленно обратился я к помощнице.

— Да?

— Мне нужен полный список всех, кого Владимир Кузнецов включил в свои двадцать воинов. Систематизируй, тех кого не хватает, кто жив, а кто мертв.

— Готово! — Она вывела передо мной полупрозрачный список. — Миша… Из двадцати — живы пятнадцать. Трое пропали: Лермонтов, Пушкин и Дункан. Остальные живы, и вроде даже есть информация, где они.

— Если эта тварь выбирает именно воинов из группы…

— То следующей целью может стать кто угодно из списка, — закончила за меня Лора. — Толстой уехал к себе в княжество. Чехов в поездке с Есениным-старшим. Онегин уехал с Павлом на военные учения. Люся на Сахалине. Фанеров-старший…

— Надо их предупредить.

— Уже отправила сообщение Наде, — кивнула Лора. — Но Миша…

— Что?

— Некоторые из них не носят с собой телефоны и с ними нет деталек нашего Болванчика. И не все берут трубку.

Я остановился посреди коридора. Валера, шедший впереди, обернулся.

— Чего застыл, Мишаня? На лице написано, что опять геморрой какой-то.

— Надо предупредить всех воинов Владимира, что за ними может идти охота.

— Так звони.

— Не все отвечают.

Валера почесал затылок.

— Тогда я быстрее. — Он снял очки, и его глаза блеснули золотом. — Скинь мне адреса. Облечу всех за пару часов. Заодно разомнусь.

Иногда — очень редко — я был искренне благодарен, что рядом со мной находится существо, способное прыгнуть через полконтинента.

— Спасибо.

— Не за что, валенок, — и он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не вошел в пол. — А тут вообще кормят?

— Пошли покажу тебе нашу студенческую столовую.

— Годится!

И здоровяк зашагал к столовой, насвистывая что-то.

Я остался стоять у окна. За стеклом начало вечереть. Где-то внизу смеялись студенты. Вдоль дорожек зажглись фонари. Обычная, мирная картина.

Как раз в это время из дверей распределителя вышли мои жены в компании друзей. Судя по усталым, но довольным лицам, все прошло так, как и планировалось. Маша и Света немного размялись, выпустили пар и теперь чувствуют себя намного лучше.

А где-то там — в неизвестном месте, в плену черного кристалла, который даже Валера не смог разрушить — медленно угасал Лермонтов.

— Лора, — сказал я. — Свяжи меня с Булатом. Прямо сейчас.

Я закрыл глаза.

Времени мало. Врагов много. Каналы все еще не восстановлены. Но ничего. Мы справлялись и не с таким. Хотя, если честно, именно с таким мы еще не справлялись. Но кого это когда останавливало?

Лаборатория Старостелецкого.

КИИМ.

Три часа спустя.

Валерьян Валерьевич Старостелецкий не спал уже тридцать два часа. Впрочем, он к этому привык. За долгую карьеру в институте он научился обходиться без сна, когда дело касалось чего-то по-настоящему интересного. А черный снег был интересным. Невозможно, ненормально, запредельно интересным!

К тому же, сонливость отлично снимала пропущенная через тело энергия.

Его лаборатория — небольшая комната на втором этаже учебного корпуса — была завалена приборами, склянками и записями. На столе, на единственном свободном уголке, лежала недоеденная булочка, которую ему принесла студентка два часа назад. Булочка засохла.

Старостелецкий забыл о ее существовании. Он сидел перед увеличительным артефактом — стеклянной полусферой размером с арбуз, внутри которой плавали увеличенные образцы черного снега. Каждая частица была подсвечена разными цветами в зависимости от энергетического состава.

И вот что его пугало.

Частицы были упорядочены. Не хаотично разбросаны, как бывает в случае обычной магической энергии кристаллов. Они выстраивались в структуру — геометрически правильную, почти кристаллическую.

— Как соты… — пробормотал он. — Нет, как нейронная сеть…

Он достал блокнот и начал лихорадочно рисовать. Руки тряслись, но не от нервов, а от возбуждения.

За двадцать лет изучения аномалий, метеоритов и прочей магической чертовщины он видел многое. Энергию Хаоса, разлагающую материю до атомов. Энергию божеств, которая искажала пространство. Энергию метеоритных кристаллов, что питала всю магию этого мира.

Но то, что лежало перед ним, не было ничем из перечисленного. Это была энергия другого происхождения.

— Оно не просто накапливает… — прошептал Старостелецкий, откладывая блокнот. — Оно создает что-то…

Он потянулся к телефону, чтобы позвонить Горькому, но замер. Одна из частиц черного снега внутри полусферы шевельнулась. Без какого-либо внешнего воздействия.

Старостелецкий медленно отодвинул стул от стола.

Частица снова двинулась — к соседней. Коснулась ее, и обе засветились серым.

— Ох ты ж…

Он схватил телефон и набрал номер директора.

— Алексей Максимович! — голос Старостелецкого дрожал от возбуждения. — Оно живое! Чертов снег, он живой! Частицы самоорганизуются!

На том конце провода повисла пауза.

— Изолировать, — спокойно ответил Горький. — Немедленно. Никого не подпускать.

— Уже делаю!

Старостелецкий бросил трубку и начал лихорадочно рыться на полках в поисках защитных артефактов. Когда вокруг сферы был возведен купол, он отступил к стене и уставился на образец.

Частицы внутри продолжали двигаться.

Столовая КИИМа в вечернее время — это отдельный вид спектакля.

Представьте себе огромный зал с высоченными потолками, длинными деревянными столами и лавками, на которых помещается по двадцать человек с каждой стороны. От отдельных островков с едой пахнет мясом, хлебом, жареными овощами и бог знает чем еще. По залу лавируя между собой, ходят студенты. Учебный день закончился для многих, и в это время тут самый аншлаг. Охрана столовой тоже не дремлет, но сторожит чисто номинально — для молодых и неопытных. Старички давно поняли, что для стычек столовая не самое удачное место. Может прилететь и от других, и от тех, кто только вернулся из Дикой Зоны и хочет спокойно пожрать.

По центру зала, будто линкор в устье реки, двигался Валера, попутно собирая на себе взгляды всего зала.

— Так, это я беру. — Он ткнул пальцем в первый поднос с котлетами. — И это тоже. И вот это с пюрешкой. А это что?

— Котлета с грибами, — ответила рядом стоящая девушка.

— А покрепче есть что-нибудь?

— Это столовая, а не бар!

— Жаль, — Валера подхватил три подноса одновременно. — Мишаня, двигай. Я нашел стол.

Он действительно нашел стол. Вернее, занял его. Четверо студентов, которые до этого мирно ужинали, обнаружили, что к ним подсаживается двухметровый мужик в гавайской рубашке, и решили, что их ужин закончен.

— Куда побежали⁈ — удивился Валера, расставляя подносы. — Я просто есть хочу.

— Валер, они тебя боятся, — вздохнул я, устраиваясь напротив.

— Надо же, а в мое время такого не было. Деградация какая-то.

— Да не в этом дело, — вздохнул я. — Многие помнят, как ты держал портал голыми руками.

Я взял себе котлету с пюре и компот. Есть хотелось зверски. Последний раз мы перекусывали утром, перед выходом в Дикую Зону, и с тех пор прошло часов десять активных приключений, переговоров и одного неудавшегося боя с тридцатиметровым кристаллом.

Лора материализовалась на лавке рядом со мной, скрестив ноги. На ней был фартук с надписью «Котлета залетит». Откуда она это берет — загадка. Ну и конечно, кроме фартука на ней ничего не было.

— Котлеты тут неплохие, — заметила она. — Свиная шея, чеснок, немного розмарина.

— Ты определила состав по виду?

— По запаху. Мои сенсоры калиброваны лучше, чем твой нос. Кстати, у тебя кусок пюре на подбородке.

Я вытерся.

Минут через пять в зал ввалилась знакомая компания. Первой шла Маша. Красные пряди выбились из-под хвостика, на губах довольная улыбка. За ней шла Света. Она же, наоборот, распустила волосы. Обе выглядели уставшими, но то был тот самый приятный вид усталости, который бывает только после хорошей тренировки.

За ними плелся Дима. Он что-то рассказывал Антону, оживленно жестикулируя. Тот, как обычно, слушал молча с непроницаемым лицом, но по едва заметному движению уголка губ было видно, что ему смешно.

Следом Виолетта тащила за руку Фанерова, который отбивался от Арнольда. Арнольд, в свою очередь, пытался обнять Диму и Фанерова одновременно, что при его габаритах было вполне выполнимо. Вика шла сзади и качала головой с выражением лица человека, который давно смирился.

— Миша! — Маша первая заметила меня. Подлетела, чмокнула в щеку и плюхнулась рядом. — Ну что, как ваша вылазка?

— Присаживайтесь, — кивнул я остальным. — Долгий разговор…

Компания расселась за столом. Валера, не отрываясь от еды, кивнул в качестве приветствия. Арнольд уставился на его три подноса с уважением.

— Лучше сначала расскажите, как прошла ваша вылазка? — спросил я Свету, которая устроилась с другой стороны от меня и вытащила из рюкзака бутылку воды.

— Отлично. Мы с Машей самостоятельно отработали два метеорита. Также в составе группы зашли чуть дальше и закрыли большой метеорит.

— Выпустили пар? — улыбнулся я.

— А то! — кивнула Света. — Правда, один гражданин умудрился провалиться в муравейник… и нам пришлось быстро искать кристалл.

— А че я-то! — воскликнул Арнольд. — Там просто неустойчиво было. Кто ж знал, что от моего удара провалится пол.

— Ну так что, рассказывай! — Дима наклонился вперед, подперев щеку кулаком. — Мы весь вечер без вас. Что там было? Куда вы ходили?

Я переглянулся с Валерой. Тот пожал плечами, не прекращая жевать. Мол, твои друзья, тебе и рассказывать.

— Ладно, — я отодвинул тарелку. — Слушайте. Только не перебивайте, а то история длинная.

Следующие минут пятнадцать я пересказывал. Пришлось излагать все компактнее, чем Горькому, но суть осталась та же. Поле мертвых монстров. Черный кристалл. Замерзшие люди. Лермонтов, едва живой, с канатами серой энергии в теле. Голос из кристалла. Телепортация. Семнадцать метеоритов-порталов без кристаллов. Портальный камень. И вывод Старостелецкого: это не Нечто, а другое божество.

За столом стало тихо.

Первой заговорила Маша.

— Лермонтов, — она сжала губы. — Как такое могло случиться? Он же в одиночку мог сдерживать армии?

— Судя монстрам, разбросанным вокруг, он пытался, но не получилось.

— И ты его не смог вытащить?

— Кристалл телепортировался раньше, чем мы успели что-то сделать. Даже Валера не успел.

— Я успел! — обиженно рыкнул Валера с набитым ртом. — Просто бить оказалось нечего. Чуешь разницу?

Света молчала. Она смотрела на свою бутылку с водой и крутила крышку. Я знал эту привычку — она так делала, когда обдумывала что-то серьезное.

— Ты сказал, оно забрало монголов и китайцев, — наконец произнесла она. — Военных магов. Элиту. То есть оно охотится на сильных?

— Не знаю точно, но логично предположить, что да. Так как у них больший объем энергии.

— И Лермонтова она тоже взяла.

Я кивнул. Света подняла на меня зеленые глаза.

— Миша, если оно охотится на сильных и при этом специально забрала воина из группы Владимира, это не случайность.

— Именно к такому выводу мы и пришли. Горький тоже. Более того, — я обвел взглядом присутствующих, — мы не знаем, единственная ли это жертва среди двадцати членов группы.

За столом стало еще тише. Фанеров, который до этого момента слушал с приоткрытым ртом, наконец его закрыл.

— Стоп, — он поднял руку. — Ты хочешь сказать, что кто-то целенаправленно охотится на воинов Владимира Кузнецова?

— Ты только сейчас догадался? — хмыкнул я. — Что я тут двадцать минут пытаюсь сказать⁈ Пушкин пропал. Дункан пропал. Теперь Лермонтов! Трое из двадцати за последний месяц.

— Пушкин мог пропасть по своим причинам, — заметил Антон, впервые открыв рот за весь рассказ. Его спокойный голос прозвучал неожиданно громко. — Он хотел убить Петра Первого. Петр мертв. Для Пушкина мотив исчез. Он мог просто пуститься в путешествие.

— Мог, — согласился я. — Но Лермонтов точно никуда не уходил. Его забрали. Вопрос, кто следующий?

Дима выпрямился.

— Надо оповестить всех, кого мы знаем.

— Я уже попросил разослать предупреждения всем, до кого можно дотянуться, — сказал я. — Но не все носят детальки Болванчика и не все отвечают на звонки. Нужно предупредить их лично. Валера согласился облететь тех, кто далеко.

Валера кивнул, не отрываясь от третьей порции котлет.

— Но сначала… Мне нужно знать, где сейчас Фанеров-старший. Как там его… Кажется Гриша? Он тоже из двадцати.

Все посмотрели на Фанерова. Тот моргнул.

— Блин, я совсем забыл это маленькую деталь в его биографии.

— Да, Женя… Так где он?

Фанеров достал телефон, глянул на экран и поднял глаза.

— Родители забрали меня на выходные. Вернее, хотели, но я отказался. Сегодня утром они с мамой уехали в Красноярск. Отец хотел навестить какого-то старого приятеля. Они в гостинице «Сибирская корона», вроде бы.

— И надолго они там?

— Еще пару дней. — Фанеров нахмурился. — Кузнецов, ты думаешь, что моему отцу что-то угрожает?

Я посмотрел ему в глаза. Врать не хотелось, но и недоговаривать тоже.

— Я думаю, каждый из двадцати воинов Владимира сейчас потенциальная цель. Твой отец один из них. Я хочу его предупредить и, если возможно, обеспечить ему охрану. Хотя бы временную.

Фанеров побледнел, но через секунду его лицо ожесточилось. Опять в нем что-то щелкнуло, от чего он вошел в боевой режим.

— Я сам поеду, — он начал вставать из-за стола.

— Сядь, — мягко, но твердо сказал я. — Ты не Маг Высших Сил. Против этой штуки ты пока мало что можешь. Без обид.

— Какие к черту обиды⁈ Это мой отец! — громче чем нужно сказал он, и соседние столы повернулись в нашу сторону.

— Именно поэтому не ты. — Я перевел взгляд на Валеру. — Красноярск. Гостиница «Сибирская корона». Георгий Анатольевич Фанеров и его жена Елена. Лора покажет точный маршрут. Если почувствуешь хоть что-то подозрительное, то забирай обоих и тащи на Сахалин. Только прошу, Валер, не дерись в центре города. Могут погибнуть люди.

Валера наконец-то отложил вилку. Вытер рот салфеткой с невозможной для его габаритов аккуратностью.

— Красноярск — это часа полтора, если не торопиться. — Он встал, и его тень накрыла половину стола. — Если торопиться, то минут пять.

— Торопись.

— Принято. Надеюсь, будет интересно. — Он подхватил со стола последнюю котлету, целиком запихнул в рот и зашагал к выходу. На полпути обернулся. — Эй, мелкий, — ткнул он пальцем в Фанерова. — Не дрейфь. Твой батя будет в порядке. Слово короля.

Фанеров открыл рот, чтобы что-то ответить, но Валера уже исчез за дверями. Через окно столовой было видно, как он вышел на улицу, снял очки, и от его тела полыхнула золотая вспышка. А через секунду он просто пропал — как будто его и не было. Снег там, где он стоял, мгновенно растаял — там остался только черный выжженный круг.

— Красиво он это делает, — тихо сказал Арнольд.

— Ага, — кивнул Дима. — Жалко только газон каждый раз.

Фанеров посмотрел по сторонам, быстро извинился и вышел из столовой. Думаю, не сложно догадаться, что он хочет сделать, но я не буду его останавливать. Все же, его магия достаточно уникальна. К тому же в нем сидит еще одно существо, которое вряд ли позволит ему умереть.

Я допил компот и посмотрел на жен.

— Маша, Света, — сказал я. — Нам надо на Сахалин.

— Когда? — Маша уже застегивала куртку.

— Сейчас.

— Прямо сейчас? — Света подняла бровь. — Мы даже не поужинали нормально.

— Перекусим в дороге. Мне нужно поговорить с Элем, и это не телефонный разговор. Плюс… — я понизил голос. — На острове Люся. Она тоже связана с двадцатью. И у нас дети, которых я не хочу оставлять без присмотра в такой ситуации.

Света перестала крутить крышку.

— Хорошо, — сказала она. — Поехали.

Маша была уже на ногах.

— Дима, — обратился я к другу. — Если Старостелецкий что-то найдет, звони немедленно. Если из Дикой Зоны полезет что-то черное и тридцатиметровое, тоже звони, а вы эвакуируйте институт. Я предупредил Горького. Можешь сообщить обо всем Мике. Пусть и ее отец будет в курсе.

— Понял, — кивнул Дима без тени улыбки. — А если прилетит что-то похуже?

— Посейдон везде, он сможет задержать. Звони мне и директору.

— А если Горький не поможет?

— Тогда беги, — без улыбки ответил я. — Сейчас серьезно. Если увидите что-то похожее на черный кристалл, не приближайтесь. Просто не приближайтесь. Он забирает людей и телепортируется. Мы даже не знаем, по какому принципу он выбирает жертв.

Дима кивнул. Антон рядом с ним тоже. Их лица стали серьезными, как никогда.

Я посмотрел на часы. Восьмой час вечера. До портала в поместье ехать минут сорок, если без пробок. Оттуда на Сахалин за мгновение.

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

Мир разложился обратно.

Долго не думая, мы поприветствовали гвардейцев. Я выслушал последние отчеты и, не услышав ничего нового, вызвал Данилу. Через десять минут мы уже ехали домой.

В поместье все было спокойно, и меня это успокоило. Чего это я так запаниковал, сам не пойму… На столе стоял поднос с чаем — видимо, Настя готовила кому-то вечерний перекус. Из кухни доносился звон посуды.

— Миша вернулся. Маша! Света! — Из коридора выскочила Настя. В фартуке, кроссовках, волосы забраны в хвост, на лице, выражение полной боевой готовности. — Вы откуда⁈ Мы вас не ждали до завтра!

— Планы изменились. — Я взял чашку чая и сделал глоток. Оказалось, что слишком сладко. — Где дети?

— Спят. Боря тоже спит. Все в порядке, я проверяла двадцать минут назад.

— Хорошо. Где Люся?

— В лазарете, где же еще? С утра и до вечера там сидит. Что-то варит, бормочет. Я ей обед носила.

Маша скинула куртку и пошла наверх проверить детей. Света присела на диван, расстегивая ножны. По ее лицу было видно, что она сильно устала, но, как это с ней обычно и бывает, виду девушка не подала.

— Настя, позвони Трофиму, — распорядился я. — Пусть усилит охрану периметра. Ночные патрули, двойной состав. Если кто-то из солдат увидит в небе, в лесу или вообще где угодно черный кристалл, не приближаться. Докладывать мне лично.

Настя не стала задавать вопросов, только кивнула и вышла. Через полминуты из коридора послышался ее голос по рации. Хорошая девочка. Маруся могла бы ею гордиться.

Я сел в кресло и закрыл глаза.

— Лора. Свяжи меня с Булатом через Внутреннее Хранилище. Прямо сейчас.

— Подключаю, — ответила она.

Мир потемнел, а потом появился знакомый пляж. Белый песок, бирюзовое море. Небо с розовыми полосами на горизонте.

Булат стоял на берегу и смотрел на воду. Ветер трепал гриву, придавая ему какой-то эпичный силуэт. Хоть фотографируй, и на картину.

Он повернул голову, когда я подошел. Глаза слегка светились голубоватым.

— Миша, — сказал он. — Кажется, я знаю, чего ты хочешь.

— Лора?

— Нет, она просто сказала, что ты хочешь поговорить, — конь фыркнул. — Рассказывай.

И я рассказал. В третий раз за сегодня. Кристалл, Лермонтов, метеориты, портальный камень.

Когда я закончил, Булат долго молчал. Потом повернулся ко мне.

— Владимир знал, что этот день придет, — произнес он. — Он не говорил мне напрямую. Но когда он прятал камни, лицо у него было такое… Как у человека, который заколачивает свой дом перед бурей.

— Сколько камней ты спрятал?

— Двенадцать. По его приказу. В разных точках мира.

— У меня уже есть шесть. Плюс один я нашел сегодня. Ты помнишь, где остальные?

Конь опустил голову.

— Помню о трех. Точно. Остальные… Прошло триста лет, Михаил. Миры менялись. Ориентиры исчезали. Города росли на месте пустырей, озера высыхали, горы рассыпались. Мы с мисс Палмер искали, но даже с ее способностями, не смогли найти еще три. Но, кажется, теперь их осталось всего два.

— Два, — повторил я. — Значит, вместе с моими — десять. Надо найти те, о которых мы знаем.

— Думаю, последние два я смогу найти, — добавила Лора, появившись на пляже в купальнике. Булат покосился на нее, но промолчал. Видимо, привык.

— Булат, — подошел я ближе. — Мне нужны координаты тех трех. Прямо сейчас. И еще кое-что… Когда Владимир строил портальную сеть — он говорил тебе, зачем?

Конь долго молчал. Волны набегали на берег и доходили прямо до наших ног.

— Он сказал одну фразу, — наконец произнес Булат. — Перед тем как отправить меня прятать камни. Он стоял у того самого портала в Северной Империи. Положил руку мне на шею и сказал: «Когда они придут за моими людьми — а они придут — портал будет единственной дорогой, по которой можно их вернуть».

— Когда они придут, — повторил я. — Он знал о божествах?

— Он всегда знал больше, чем говорил, — Булат поднял голову. — Такова участь рода Кузнецовых.

Я стоял на белом пляже Внутреннего Хранилища, слушал волны и думал о человеке, который триста лет назад предвидел охоту на собственных воинов и спрятал ключи к их спасению по всему миру. Неужели порталы не просто средства быстрого перемещения по миру, но и какой-то тайный ключ к разгадке?

И, судя по всему, Владимир был единственный, кто знал правила этой игры.

— Давай координаты, — сказал я. — Завтра начинаем.

Красноярск.

Гостиница «Сибирская корона».

20:47.

Георгий Анатольевич Фанеров был человеком привычек. В каком бы городе он ни оказался, вечер всегда протекал одинаково: горячая ванна, бокал коньяка, газета и полчаса тишины перед ужином. Лена знала этот распорядок наизусть и давно перестала с ним спорить.

Номер в «Сибирской короне» был достаточно приличным. Двухкомнатный люкс на шестом этаже с видом на внутренний двор. Большие окна, тяжелые бордовые шторы, мебель из настоящего дерева. Не московский уровень, конечно, но для Красноярска сойдет.

И только Георгий Анатольевич закрыл газету и потянулся к бокалу, как в дверь номера ударили. Не постучали, а именно ударили. С такой силой, что дверь распахнулась, а ручка впечаталась в стену.

— Добрый вечер! — В проеме стоял огромный мужчина в гавайской рубашке и сланцах, а глаза прикрывали солнцезащитные очки. За его спиной, в коридоре, дрожал перепуганный портье с поднятыми руками.

— Извиняться буду потом. — Гигант перешагнул через порог и закрыл за собой то, что осталось от двери.

Лена выронила расческу. Георгий Анатольевич медленно поставил бокал на стол.

— Я тебя помню, — произнес он ровным тоном, как будто к нему каждый вечер вламывались полубоги в пляжной одежде. — Чем обязан, Валерий?

— О как! Ты узнал меня?

— Разумеется, — Фанеров-старший откинулся в кресле. — Мы с вашим подопечным виделись. Давненько, правда. Садитесь Валерий.

Валера посмотрел на хрупкое кресло, потом на свои габариты и решил остаться стоять.

— Буду краток, потому что времени может не быть.

И он действительно был краток. Со своей точки зрения, конечно. Охота на двадцать воинов Кузнецова. Угроза. Надо уезжать. Желательно прямо сейчас.

Георгий Анатольевич слушал, не перебивая. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть сжались.

— Лермонтов, — повторил он, когда Валера закончил. — Значит, его забрали… Слышал, и Пушкин куда-то запропастился…

— Именно, — кивнул Валера. — Теперь твоя очередь. Или не твоя, но рисковать не хочется. Миша попросил забрать вас обоих и переправить на Сахалин.

— Миша… — Фанеров-старший вздохнул. — Кузнецов, что бы о нем ни говорили, а всегда думает о других.

Лена, которая все это время стояла у зеркала в ночном халате, подошла ближе.

— Подождите, — сказала она. Голос был спокойным, но в нем сквозило раздражение, которое жены годами оттачивают до совершенства. — Мы приехали в Красноярск на два дня. Первый спокойный отдых за полгода. У нас забронирован столик в ресторане на набережной. На девять!

Валера перевел взгляд на нее.

— Понимаю, — кивнул он. — Но жизнь твоего мужа сейчас важнее ресторана, ты так не думаешь?

— Дорогой, и ты позволишь ему так со мной разговаривать? — Лена скрестила руки на груди. — Приперся, выбил дверь, и теперь еще и рассказывает, что тебя могут похитить⁈ Что за нелепая теория!

Валера назидательно поднял палец:

— Теория, подкрепленная фактом: один из коллег твоего мужа валяется полумертвый черт знает где, потому что его высосал гигантский кристалл.

Лена открыла рот, чтобы что-то ответить, но Георгий Анатольевич поднял руку.

— Дорогая, — мягко произнес он. — Валерий прав. Давай не будем усложнять.

— Георгий, не называй меня так…

— Собирай вещи. Мы уезжаем.

Лена посмотрела на мужа. Потом на Валеру. Потом на остатки двери. Тяжело вздохнула и пошла собирать чемодан.

— Я сейчас, — вздохнула она, скрывшись в спальне.

Валера подошел к окну и выглянул наружу. Шестой этаж. Внизу парковка, фонари, заснеженные деревья. На другой стороне улицы был бар, из которого доносилась приглушенная музыка. Вечерний Красноярск жил своей обычной жизнью.

— Спокойно, — констатировал Валера. — Пока ничего подозрительного.

Прошло двадцать минут. А Лена до сих пор собирала вещи.

Валера вздохнул.

— Женщины…

Георгий Анатольевич молча пил коньяк. Валера стоял у окна, скрестив руки на груди, и начинал проявлять признаки нетерпения. Его левая нога ритмично постукивала по полу.

Прошло еще двадцать минут.

Ничего.

— Может, все-таки обойдется? — Лена вышла из спальни с чемоданом. — Мы уже час тут сидим. Если эта тварь хотела напасть, она бы уже…

— Не спугни! — буркнул Валера.

— Я просто говорю, что…

— А я говорю, что тишина перед боем, это самое опасное время. Тебе ли не знать, женщина-воин? — Он даже не посмотрел на нее. — Думаешь, я не вижу мозолей на ладонях от меча? Сильные ноги? Трапеция? Утонченная дама так не выглядит.

Лена замолчала.

Валера покрутил головой и прислушался.

— Нет, серьезно! — Она переглянулась с мужем. — У меня бронь на девять! Ресторан в пяти минутах. Мы успеем поужинать и…

В коридоре хлопнула дверь лифта.

Быстрые шаги.

Стук в дверь.

Вернее, в то, что от нее осталось.

На пороге стоял Женя Фанеров. Запыхавшийся, растрепанный и в расстегнутой куртке.

— Пап!

— Женя⁈ — Лена ахнула. — Ты как тут оказался?

— Доехал, — отрезал Фанеров, переводя дыхание. — Ты в порядке?

Георгий Анатольевич посмотрел на сына и покачал головой.

— Женя, зачем ты приехал?

— Потому что ты, и я…

— А ну вали отсюда! — Валера оторвался от окна и ткнул пальцем в Фанерова. — Миша же тебе сказал: не лезь!

— Да завали ты свой рот! Тут моим родителям угрожает опасность!

— Повтори, что ты только что сказал? Может, я не расслышал? — Валера снял очки и посмотрел на парня. Глаза горели золотом без зрачков. Фанеров невольно отступил на шаг. — Кажется, ты забыл, с кем говоришь? Глупый человек, ошибочно принимающий доброту за слабость…

Он не договорил.

Потому что температура в номере упала на двадцать градусов за одну секунду.

Бокал с коньяком в руке Фанерова-старшего треснул. Коньяк замерз, не долетев до пола. По стеклам окон растеклись ледяные узоры, а шторы покрылись инеем.

— Ах ты ж скотина! — бросил Валера куда-то в сторону Лены Фанеровой. — У нас гости.

И в этот момент стена за спиной женщины разошлась, как будто была из пластилина. В образовавшемся проеме стояла фигура.

Высокая. Очень высокая. Под два с половиной метра. Худая настолько, что черная мантия на ней висела, как на вешалке. Из рукавов торчали неправдоподобно длинные руки с тонкими, как спицы, пальцами. Каждый палец заканчивался чем-то, напоминающим когти, но тоньше — и больше они походили на иглы.

Голова существа заставила Лену закричать.

Лица не было. Ни глаз, ни носа, ни рта. Только гладкая, серая кожа, из которой торчали иглы. Десятки длинных черных игл, воткнутых прямо в череп, как у подушечки для булавок. Они торчали под разными углами, образуя нечто среднее между короной и терновым венцом. И каждая из них пульсировала серым светом.

Существо повернуло голову в сторону Фанерова-старшего. Оно точно его видело.

— Здравствуй, воин, — сказало оно голосом, идущим изнутри черепа. Он был приглушенный, словно говорили через подушку. — Я долго тебя искал.

Георгий Анатольевич отшвырнул треснувший бокал и встал.

— Дорогая, спрячься за меня, — коротко бросил он жене. Лена мгновенно метнулась ему за спину. — Женя, уведи мать!

— Папа, я не уйду!

— Это приказ!

Валера не стал ждать окончания семейной дискуссии. Корона над его головой вспыхнула мощным столбом огня и угодила в потолок. Штукатурка посыпалась. С седьмого этажа донеслись крики. Из плеч Валеры выросли еще четыре руки. В каждой по оружию из чистой энергии. Меч, копье, топор, булава.

— Эй, иголка! — Валера сделал шаг вперед. Пол под его ногой треснул. — Давай так: ты разворачиваешься и уходишь, а я не отрываю тебе то, чем ты ходишь. Идет?

Существо наклонило голову.

— Чал Конерук Сиреневый, — произнесло оно. — Бывший бог-король. Падший. Ты не испугаешь меня.

— Правда? — Валера ухмыльнулся. — А вот это зря.

В мгновение он оказался в метре от врага.

Копье пронзило воздух в том месте, где только что стояло существо. Но его уже не было. Оно просто оказалось в другой точке, как тень, перескочившая от одного фонаря к другому.

Длинная рука мелькнула, и пальцы-иглы вонзились в стену рядом с головой Валеры. Стена треснула и по ней прошлись ледяные паутинки. Там, где штукатурки коснулись иглы, расползлось черное пятно.

— Шустрый! — Валера крутанулся и рубанул мечом.

Лезвие прошло через мантию, рассекая ткань. На пол посыпался черный, как уголь, песок.

Существо отступило на шаг. Разрез на мантии затянулся.

— Конечно, куда же без этого?.. — бросил Валера.

Он ударил руками одновременно — мечом сверху, топором снизу. Клещи. Любое живое существо было бы разрублено на три части.

Но существо вывернулось. Мантия всколыхнулась, как крылья летучей мыши, и из-под нее вылетели десятки черных игл. Они пронеслись через комнату, вонзаясь в стены, мебель, потолок. Одна попала в торшер, и он мгновенно покрылся льдом и рассыпался.

Валера отбил большую часть игл булавой, но две прошли мимо и полетели к Лене. Георгий Анатольевич перехватил их голой рукой. Иглы вошли в ладонь, и мужчина зашипел от боли, но устоял.

— Папа! — Фанеров-младший рванулся вперед.

— Стой, дурак! — рявкнул Валера, не оборачиваясь и одновременно блокируя удар трехметровой руки существа.

Пол под его ногами не выдержал — доски проломились, и он провалился по колено. Золотая вспышка, и он вырвался, попутно разнеся кусок перекрытия.

Номер рушился. Стены трещали, штукатурка сыпалась. Со стороны коридора слышались крики и топот убегающих постояльцев.

Существо рвануло к Фанерову-старшему.

Валера перехватил его за шею. Две руки сомкнулись. Золотое пламя встретилось с черным холодом. От столкновения энергий лопнули все окна на этаже. Стекла вылетели наружу и осыпались на парковку.

— Никуда… ты… не пойдешь, — процедил Валера, сжимая горло твари.

Существо не сопротивлялось. Оно просто потекло, как вода. Выскользнуло из хватки и собралось заново в метре от Валеры.

— Интересно, — прошелестело оно. — Ты готов разрушить это здание ради одного человека?

— Хоть весь город! — без колебания ответил Валера.

Существо наклонило голову и довольно рассмеялось.

— А люди внизу? Пять этажей. Триста двадцать гостей.

Где-то ниже раздался грохот. Трещины побежали по потолку, одна из несущих стен дала крен. Здание начало сдвигаться.

— Спаси их или спаси его. — Существо указало игольчатым пальцем на Фанерова-старшего. — Выбирай, бывший король.

Валера даже не повернул головы в сторону разрушений. Его глаза были прикованы к существу.

— Меня не волнуют триста двадцать человек, — спокойно сказал он.

Существо замерло. Впервые с начала боя в его движениях мелькнула неуверенность. Оно не ожидало этого ответа. Видимо, привыкло, что защитники делают «правильный» выбор.

— Неожиданно, — констатировало оно.

— Я не защитник, — Валера перехватил меч и шагнул вперед. — Я КОРОЛЬ. Я знаю, что жертвы неизбежны. И мне плевать на твои моральные дилеммы.

Он ударил. На этот раз не оружием, а чистой энергией. Золотая волна обрушилась на существо, впечатав его в стену. Штукатурка разлетелась, обнажив кирпичную кладку. Мантия задымилась.

Фанеров-младший стоял у входа. Его руки сжимали энергетические клинки, которые он успел достать. Отец был за спиной матери. Лена, вжавшись в угол, прикрывала раненого мужа собой. У нее откуда-то появился меч.

Женя видел, как божество сторонится Валеры. Как трещит стена за ним. Как золотая корона мигает от переизбытка энергии. Он мог ударить сбоку. Все для этого было: угол, расстояние, энергия.

Он сделал шаг.

И остановился.

Что-то внутри него щелкнуло, как переключатель. Как будто чья-то рука схватила его за само сознание и встряхнула. Глаза Фанерова закатились и стали белыми, как молоко. Энергетические клинки в его руках погасли. Руки опустились.

— Еще не время, — прошептал голос внутри него. Не его голос. Голос Стража. — Не вмешивайся. Мы только наблюдаем…

— Нет… — Женя пытался сопротивляться. Мышцы напряглись, жилы на шее вздулись. — Это мой… отец…

— Не время.

Тело Фанерова застыло. Он стоял, как статуя, с пустыми глазами. Страж внутри него перехватил управление и заблокировал все.

Валера обернулся на секунду.

— Мелкий, какого хрена⁈ Я же сказал, свалить отсюда!

Но Фанеров не двигался.

Эта секунда стоила дорого. Потому что за спиной существа стена номера лопнула еще раз. И из разлома вышли трое.

Первый — невысокий, толстый, в балахоне из чего-то, похожего на высохшую кожу. Вместо головы — клубок переплетенных корней, между которыми тускло светились желтые огоньки.

Второй была женщина. Точнее, нечто, отдаленно напоминающее женщину. У нее было очень красивое лицо, фарфоровой белизны, но на месте волос — десятки тонких, полупрозрачных щупалец, которые шевелились и потрескивали статическим электричеством. В глазах была черная пустота.

Третий — просто тень. Сгусток абсолютной темноты, в которой угадывались конечности. Четыре руки. Или шесть. Тень постоянно менялась.

— А вот теперь интересно… — Валера оскалился, обнажив зубы. Корона полыхнула ярче и на ней появились новые узоры. Он развернулся ко всем четырем. — Значит, одному не хватило духу?

— Мы не ищем боя, — произнесла фарфоровая женщина. Ее голос звучал, как сломанная пластинка. — Нам нужен только он.

— А мне нужно, чтобы вы свалили к чертовой матери с этой планеты, — парировал Валера. — Видишь, как у нас не совпадают интересы?

Толстый с корнями вместо головы шагнул влево. Тень скользнула вправо. Женщина осталась по центру. Игольчатый — позади Валеры.

Они взяли его в кольцо.

Четверо против одного.

Валера крутанул копье.

— Ну наконец будет хоть чуть-чуть интереснее, — сказал он. — Посмотрим, что вы можете.

Они атаковали одновременно.

Толстый ударил первым. Из корней вылетел пучок бледно-зеленых лиан, которые хлестнули по полу и рванули к ногам Валеры. Он подпрыгнул, рубанул мечом, срезая лианы, но они тут же отрасли.

Тень ударила сбоку. Черные конечности прошли сквозь стену и обхватили левую руку Валеры.

— Бл… — он рванул руку. Тень не отпустила. Пришлось полоснуть топором по собственной тени на стене. Сгусток темноты отшатнулся, жидко расплескавшись по полу, и тут же собрался обратно.

Фарфоровая женщина подняла руку. Щупальца на голове вспыхнули ослепительным светом. На что Валера только напялил свои очки.

Игольчатый воспользовался мгновением замешательства. Его длинная рука пронеслась мимо Валеры и схватила Фанерова-старшего за плечо.

— Нет! — Георгий Анатольевич попытался оттолкнуть существо. Его ладони засветились, и он выпустил в божество направленный поток энергии. Мантия задымилась, но иглопалец не отпустил. Наоборот, из него в тело Фанерова потянулись серые нити.

Лена бросилась на существо, напитав меч энергией, и начала наносить удары по мантии. Игольчатый даже не обратил на нее внимания. Серые нити запульсировали.

Валера увидел это.

— Нет! — прорычал он и сбросил оковы.

Корона взорвалась. Шесть рук. Четыре глаза. Медная кожа покрыла его, как расплавленный металл. Энергетические доспехи вспыхнули так сильно, что потолок над ним испарился. С седьмого, восьмого, девятого этажей вниз посыпались обломки, но все до одного расплавились, не долетев до тела короля.

Шесть рук обрушились на троих врагов одновременно.

Толстый моментально превратился в уголек, даже не успев закричать.

Тень рассеялась от ударной волны.

Фарфоровая женщина поставила барьер из щупалец. Но он помог ей не больше, чем бумажная стена перед несущимся на нее танком. Ее тело так же сгорело, оставив только обугленное фарфоровое лицо на полу.

Серые нити иглоголового уже обвили Фанерова-старшего по пояс. Георгий Анатольевич не кричал. Он молча боролся, пытаясь порвать нити руками. Но они впились ему в кожу и уходили все глубже.

Валера увидел это слишком поздно.

Игольчатый обхватил Фанерова-старшего обеими руками и серые нити полностью поглотили его тело.

Георгий Анатольевич успел посмотреть на сына. На жену. На Валеру.

— Передайте Кузнецову, что это… — начал он, но не закончил.

Вспышка серого света.

И они исчезли.

Валера стоял посреди руин.

— Они пожертвовали тремя божествами, чтобы украсть одного человека! — прорычал он.

Стены были снесены. Потолок обвалился. Ледяной ветер гулял по оголенным перекрытиям. Внизу выли сирены.

Лена стояла на коленях. Там, где секунду назад был ее муж, на полу остались только его тапочки.

Фанеров-младший стоял у стены. Глаза вновь стали нормальными и были красными. Руки тряслись. Он смотрел на пустое место, где только что был его отец.

— Я… — начал он. — Я не мог… Что-то… Что-то меня остановило…

Валера медленно вернул себе человеческий вид.

— Знаю, — тихо сказал он.

— Я хотел ударить! Но тело не слушалось! Как будто кто-то…

— Знаю, мелкий.

— Пап… — Фанеров сделал шаг к пустому месту. — Папа…

Лена молчала. Она просто подняла с пола тапки и прижала к груди.

Валера достал детальку.

— Мишаня… — Его голос был ровным, но в нем угадывалась тихая ярость. — Мишаня, я проиграл. Их было четверо. Я убил только троих. Фанерова забрали. Еще кое-что… — добавил Валера, глядя на неподвижного Фанерова-младшего. — Мелкий Фанеров был рядом. Он мог помочь, но в самый нужный момент та штука, которая сидит в нем, вырубила его.

Снова тишина.

— Страж его заблокировал, Миша, — Валера понизил голос. — Специально.

Внизу, на шести этажах под ним, люди бежали к выходу. Раненые, перепуганные, но живые. Здание выдержало.

А Валера проиграл.

Король, уничтоживший цивилизации, создававший звезды и черные дыры. Впервые за три тысячи лет он стоял посреди руин и не мог ничего сделать. Его обманули.

И это был самый страшный момент в его жизни.

Поместье Кузнецовых.

Сахалин.

Ночь.

Я стоял у окна кабинета и смотрел на темный двор. Снег перестал идти, и в разрывах облаков проглядывали звезды. У гвардейцев был ночной обход территории. Кицуня лежал у ворот, все так же повернув морду на юго-восток, и не шевелился.

Дети спали. Маша и Света ушли наверх полчаса назад. Рыцари разошлись по комнатам, предварительно перемыв всю посуду и оставив в холодильнике столько заготовок, что Маруся бы прослезилась от гордости.

Но мне было не до сна.

Три проблемы. Лермонтов похищен кристаллом. Фанеров-старший похищен божествами. Каналы до сих пор не в том состоянии, чтобы мне нормально сражаться с противником.

Мало того, что до этого проблемой был только Нечто… Ну ладно, еще совсем чуть-чуть забот доставил Пастух, но в целом… Теперь мне противостоят несколько божеств. И сколько именно неизвестно.

Теперь надо заняться тем, что оставалось незавершенным. А именно, найти недостающие портальные камни.

— Лора.

— Здесь, — она появилась рядом в мягком свитере и с чашкой чего-то горячего. Судя по ее растрепанным волосам и немного уставшему виду, она опять делала какие-то апгрейды. — Не спишь?

— Не могу. Мне нужно собрать портальные камни. Чем раньше, тем лучше. Если божества объединились и решили поглотить планету, то это может сильно облегчить сражение.

— Согласна. Булат дал координаты трех. Первый — Франция, пещеры под Марселем. Второй — Монголия, горный массив к северу от Улан-Батора. Третий — Антарктида, южное побережье. Хорошо, что у нас почти везде рядом есть телепорты.

— Блин, Монголия… Далековато. Владимир наверняка спрятал все это как можно сложнее…

— Или в самых очевидных местах, — пожала плечами Лора. — Иногда лучшее укрытие — это место, которое никто не станет обыскивать, потому что оно на виду.

Я хмыкнул.

— Начнем с Франции. Ближе всего, и маршрут знакомый. В Московском поместье прыгаем в портал в Эрфурт, а оттуда на Булате.

— Булат перепрыгнет всю Европу за пять минут, — подтвердила Лора. — Но есть нюанс.

— Какой?

— Ты собираешься лететь на огромном черном коне через воздушное пространство страны, которую твой человек недавно лишил Эйфелевой башни, половины Парижа и лучшего генерала. Думаю, им стоит хотя бы позвонить. А то у них и так нервы на пределе.

— Резонно, — кивнул я. — Скажу Наде. Пусть по дипломатическим каналам уведомит французское правительство о нашем визите.

— В три часа ночи?

— Надя не спит. Ты же знаешь.

— Знаю. Иногда мне кажется, что она вообще питается только кофеином.

Но на всякий случай я отправил СМСку: «Спишь? Если нет, свяжись с Францией. Скажи, что я к ним скоро приеду».

Через десять минут Надя перезвонила. Голос был бодрый, словно на дворе полдень.

— Михаил, я связалась с нашим посольством в Париже. Они передали запрос. Ответ пришел через… — она замолчала. — Через сорок секунд.

— Сорок секунд? — удивился я. — Это рекорд дипломатии.

— Видимо, у них дежурный не спускает палец с кнопки «ответить», когда речь идет о Сахалине, — хмыкнула Лора.

— Они хотят поговорить с тобой лично, — продолжила Надя. — Сейчас подключу.

Щелчок. Шорох. Потом послышался голос с легким акцентом.

— Месье Кузнецов? — Голос был учтивым, мягким и при этом слегка дрожащим. Так звучит человек, который одновременно пытается быть вежливым и не наделать в штаны. — Его величество Карл Тридцать Третий, король Франции.

— Ваше величество, — ответил я максимально нейтрально. — Доброй ночи. Или у вас уже утро?

— У нас… раннее утро, да, — Карл откашлялся. — Мне сообщили, что вы планируете визит в нашу страну. Я хотел бы уточнить цель вашего… — он подбирал слова, как минер подбирает провод, — … прибытия.

— Личные дела. К вашему правительству они не имеют никакого отношения, — ответил я.

Пауза. Очень громкая пауза.

— Превосходно, — Карл, похоже, слегка выдохнул. — И… простите за бестактность, но мне необходимо задать один вопрос. Скажите… тот ваш… спутник… Который в прошлый раз… — Он снова замолчал, явно не зная, как это сформулировать. — Тот крупный мужчина с короной над головой. Он… будет вас сопровождать?

Я едва не рассмеялся. Значит, Валера оставил неизгладимое впечатление.

— А что, сильно по нему соскучились? — спросил я.

На том конце послышалось что-то похожее на сдавленный смешок. Или всхлип. Или и то, и другое, я так и не понял.

— Нет! — быстро ответил Карл. — Нет-нет, абсолютно нет. Мы… не скучаем. Совсем не скучаем. Просто хотели бы знать заранее, чтобы… подготовить соответствующий прием.

— Под соответствующим приемом он имеет в виду эвакуацию населения, — шепнула Лора.

— Тот человек с короной останется на Сахалине, — успокоил я короля. — Лечу один с личным питомцем. Мне нужно попасть в пещеры под Марселем. Прилечу, заберу, что нужно, и улечу. Вы меня даже не заметите.

— С питомцем в Марсель, — повторил Карл, и я буквально услышал, как шестеренки в его голове пытаются представить эту картину. — Хорошо. Мы… обеспечим безопасный коридор. Пещеры под Марселем — это территория графини де Моранж, но я распоряжусь, чтобы вас пропустили без вопросов.

— Благодарю.

— Месье Кузнецов, — Карл помолчал. — Позвольте быть откровенным. Мы заинтересованы в мирных отношениях с Сахалином. Я надеюсь, что эта… неприятность… между нашими странами останется в прошлом.

— Пока вы не нападаете на мой остров, я не нападаю на ваш, — просто ответил я. — Мне кажется, условия предельно ясные.

— Предельно, — подтвердил Карл. — Доброго пути, месье.

Связь оборвалась.

— Ну вот, — я убрал телефон. — Теперь хотя бы не собьют на подлете.

— Как будто они могли, — фыркнула Лора.

Я быстро оделся, достал из пространственного кольца теплую куртку и спустился вниз. Перед выходом заглянул в комнату к Маше. Она спала, подтянув одеяло к подбородку. Витя сопел в кроватке рядом. Потом заглянул к Свете. Та спала, засунув одеяло между ног. Аня лежала на животе и дергала ножкой во сне. Видимо что-то снилось.

— Скоро вернусь, — прошептал я и вышел.

Внутреннее Хранилище.

Булат ждал меня на пляже. Он стоял наполовину в теплой воде и выглядел так, будто ему тут нравится куда больше, чем снаружи.

— Готов? — спросил я.

— Всегда готов, — фыркнул конь. — Давненько я не был в Европе. Помню, мы с Владимиром любили полетать над елисейскими полями, или пробраться в Колизей…

— Ну вот, дождался.

Конь вышел из воды, стряхнул капли с черной шкуры и наклонил голову.

— Первая остановка — Франция. Пещеры под Марселем. Я помню каждый камень.

Булат посмотрел на меня и, кажется, хмыкнул.

— Через Московское поместье, — добавил я. — Портал в Эрфурт, оттуда прыжком во Францию. Заодно активируем один портальный камень.

— Один прыжок, — подтвердил Булат. — Может, два. Зависит от ветра.

— От какого ветра? Ты перепрыгиваешь океаны.

— От настроения, — уточнил конь. — Иногда мне хочется подольше побыть в воздухе. Ночное небо куда красивее, чем дневное.

Лора, стоявшая рядом, закатила глаза.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Тот же час.

Валера сидел в кресле на крыльце и не двигался.

Это было настолько нехарактерно для него, что даже Святослав, вернувшийся ночью из Администрации, остановился и посмотрел на него. Потом молча ушел. Он знал Валеру, как никто другой, и понимал, что сейчас тот самый момент, когда здоровяку надо побыть наедине со своими мыслями.

Валера не пил. Не ел. Не лузгал семечки. Он просто сидел, уставившись в одну точку. Очки лежали рядом, на столике. Тут же стояла и полная бутылка метеоритного алкоголя и самовар. Так, на всякий случай.

Гавайская рубашка была порвана в трех местах. На скуле темнело пятно от сажи. Сам он был полностью цел. Никаких ушибов и внешних повреждений. Он был ранен душой. Пострадала его гордость короля. Он проиграл.

Впервые за тысячи лет.

Не просто проиграл, а позволил забрать человека, которого поклялся защитить. Четыре божества обвели его вокруг пальца, как ребенка. Пожертвовали тремя, чтобы одно украло Фанерова.

Самовар давно остыл. Валера и не заметил.

— Эй, — раздался голос снизу.

Валера не повернул головы.

— Эй, здоровяк.

Голос был женский и мягкий. С хрипотцой, от которой по спине пробегали мурашки.

Из-за угла дома вышла Тари. В своем человеческом облике она выглядела так, что большинство мужчин забыли бы собственное имя. Каштановые волосы волнами ниспадали на плечи. Огромные карие глаза. Пышные бедра, тонкая талия и большая грудь. Она шла босиком по снегу. Да, это была всего лишь иллюзия, но их обоих соединяла общая энергия Михаила, и Тари могла показываться в человеческом облике перед всеми, кто имел доступ во Внутреннее Хранилище.

— Уходи, — буркнул Валера, даже не взглянув на нее.

Тари не ушла. Она подошла к пустому креслу напротив и села, закинув ногу на ногу.

— Мне Михаил рассказал, — тихо сказала она.

— Рад за тебя.

— Ты проиграл, — она произнесла это спокойно, без жалости, но и без укора.

— Спасибо, что напомнила. А то я уже забыл.

— Не злись, — Тари чуть наклонила голову. Каштановые пряди скользнули по плечу. — Я пришла не ради этого.

— А ради чего? Утешить? — Валера наконец повернулся к ней. Его глаза сверкнули в темноте золотыми огоньками. — Не нужно мне утешение. Мне нужна эта тварь. Мне нужно вырвать ей все ее иголки и засунуть в…

— Валера, — перебила Тари.

— Что?

— У тебя рубашка порвана, — она указала на дыру на груди.

— Плевать, — он отвернулся.

Тари помолчала. Потом медленно встала, подошла к нему и присела на корточки. Ее лицо оказалось на одном уровне с его.

— Знаешь, Валера, — она начала говорить тихо, почти шепотом, — я видела, как ты сражался с Нечто на северном фронте. Твоя корона сияла так ярко, так… Это было прекрасно! Я не могла оторвать взгляд! И знаешь, что я подумала?

— Что?

— Что ты выглядел… — она чуть прищурилась. — Восхитительно.

Валера моргнул. Потом еще раз.

— Чего? — Он явно не ожидал такого поворота.

— Я большую часть времени провожу под землей, — Тари пожала плечами. — Как и миллионы моих слуг, которыми надо управлять. Постоянная грязь, мусор… Ты даже не представляешь, что иногда я находила под землей. И знаешь, как редко я вижу что-то по-настоящему красивое? А ты горел, как маленькое солнце. Грех не полюбоваться.

У Валеры слегка приоткрылся рот. Когда он его закрыл, над его головой засиял обруч.

— Ой, даже не знаю, как так получилось.

— Мне нравится, — улыбнулась женщина.

— Ты это серьезно? — спросил он.

— Абсолютно, — Тари встала и отряхнула колени. — Но если хочешь и дальше сидеть тут и жалеть себя, пожалуйста. Я подожду. У меня в запасе много лет жизни. Ты же знаешь, что члены моей расы живут несколько тысяч лет? Примерно столько же, сколько и твоя.

Валера несколько секунд смотрел на нее. Что-то изменилось в его лице. Ярость никуда не делась, но к ней добавилось что-то другое. Решимость.

— У меня есть его след, — тихо сказал Валера.

— Чей?

— Того игольчатого урода. Когда я его держал за горло, моя энергия впиталась в его мантию. Я оставил метку. Слабую, но достаточную. Я могу его найти.

Тари наклонила голову.

— И что ты собираешься делать?

— Найти. Убить. Забрать Фанерова. — Валера встал. Кресло под ним облегченно скрипнуло. — А если не получится вернуть, то отомстить за него. И если по дороге мне попадутся еще божества, любые, хоть сколько… Что ж, придется этому миру обойтись еще и без них. Надеюсь, Созидательница не будет сильно ворчать, — он криво ухмыльнулся.

— Один пойдешь?

— А что, составишь компанию?

Тари посмотрела на него снизу-вверх. Она была ему по плечо, но в ее глазах было столько решимости, что они казались равными.

— Мои жуки чувствуют любую вибрацию под землей на расстоянии двухсот километров. Если это существо прячется где-то в физическом мире, я найду его нору быстрее, чем ты успеешь сказать «Чал Конерук Сиреневый».

— Никто не может это выговорить с первого раза, — машинально поправил Валера.

— Я только что это сделала, — улыбнулась Тари.

Я вернулся из Внутреннего Хранилища и обнаружил Валеру на крыльце. Судя по его виду, депрессия отступила, а на ее месте появилась решимость. Рядом стояла Тари и щелкала клешнями.

Увидев меня, оба повернулись.

— Мишаня, — Валера подошел ко мне. Я уловил нотки ярости, и от этого у меня побежали мурашки по спине. Он полностью контролировал себя, но даже в таком состоянии был очень опасен. — Мне нужно идти.

— Куда?

— Найду того ублюдка, который забрал Фанерова.

— Ты знаешь, где он? — удивился я.

— Нет. Но у меня есть его след. Когда мы схватились, я оставил на нем свою метку. Слабую, но рабочую. Если он в пределах этого мира, я его найду.

Я посмотрел на Тари.

— А ты?

— Я с ним, — кивнула она. — Мои жуки — лучшая поисковая система на этой планете. Они могут пробраться туда, куда даже Лора не сможет.

— Э! — появилась моя помощница. — Ты, конечно, молодец, но не перегибай палку! Я могу вообще все!

— Да-да, — хмыкнула та и махнула лапкой.

Кажется, у них до сих пор идет конкуренция за звание главной девушки на пляже.

— Значит, ты хочешь убить божество… Еще одно.

— Ага, — кивнул он. — Я буду медленно отрывать его тонкие пальцы, потом запихну их ему в рот. Если рта не будет, то я его сделаю.

— Хорошо, — кивнул я. — Иди. Но Валера…

— Ну что еще?

— Не разрушай ничего лишнего. Мне как раз сегодня французы звонили и спрашивали, не намерен ли ты навестить их страну.

— А что, они соскучились? — искренне удивился он.

— Я тоже самое сказал, — улыбнулся я.

— Подумаешь, Эйфелеву башню задел. Она и так кривая была.

— Она не была кривая…

— Ну, чуть-чуть покосилась, — пожал он плечами. — Все, надоело, мы пошли, — и без лишних прощаний он ушел вместе с Тари в темноту. Через секунду двор осветило золотое свечение — оно рванулось в небо и исчезло за горизонтом, прочертив тонкую линию.

— Надеюсь, он справится, — тихо сказал я.

— Это Валера, — ответила Лора. — А разъяренный Валера страшен вдвойне. Я бы скорее переживала за того, кого он найдет.

— Тоже верно.

Я вернулся в кабинет и сел за стол. Надо было решить и вторую проблему.

Лермонтов.

Достал телефон и набрал КИИМ. Да, я звонил ночью, но все же, мне кажется, этот человек точно не спал.

Гудок. Еще один. На четвертом ответил знакомый нервный голос.

— Ал-ло? Кто это в такой час? — судя по голосу Старостелецкого, сейчас он был в самом разгаре своей экспериментальной деятельности, и явно зажал телефон между плечом и щекой.

— Валерьян Валерьевич, это Кузнецов.

— А! Господин Кузнецов! Хорошо, что позвонили! Хотя нет, плохо, потому что я знаю, зачем вы звоните, и у меня нет для вас хороших новостей!

— По Лермонтову?

— По Лермонтову, по кристаллу, по черному снегу, да по всему! — Послышался звук бьющегося стекла. — Ой. Так, нет это не важно… Так вот! Я провел семнадцать тестов за последние шесть часов. Результат один и тот же.

— Какой?

— Энергия поглощения, которую я обнаружил в образцах — она не оставляет обратного следа! Понимаете? Хаос оставляет след. Любая магия оставляет! А эта — нет! Как вода, которая впитывается в губку. Вы можете выжать губку и получить воду обратно, но найти, откуда она взялась, невозможно!

— То есть отследить, куда кристалл переместил Лермонтова…

— Пока невозможно! — В его голосе звучало профессиональное раздражение ученого, столкнувшегося с задачей, которая не поддавалась решению. — Мне требуется больше данных. Больше образцов. И, честно говоря, мне бы не помешал кто-нибудь, кто видел этот кристалл вблизи и может описать его энергетическую структуру в деталях!

— Валера видел, — сказал я. — Но он только что улетел по другому делу.

— Улетел⁈ — взвизгнул Старостелецкий. — Куда⁈ Он мне нужен! Его энергетический отпечаток — это единственное, что может дать мне точку отсчета!

— Он вернется. Когда именно, не знаю. Но я передам, чтобы заглянул в КИИМ.

На том конце послышался звук, с которым пожилой ученый падает в кресло.

— Кузнецов, — его голос стал устало-серьезным. — Я вам скажу одну вещь. Эта энергия абсолютно другая. Не могу точно сказать, сильнее она энергии Хаоса, или нет, но точно могу сказать, что это другое божество с той же структурой, что и Нечто. Хотя, объединение поясов может происходить и из-за того, что, как вы говорили, Нечто становится Высшим Божеством.

Я помолчал.

— Я понял вас, Валерьян Валерьевич. Продолжайте работу. Если что-то найдете, то звоните в любое время.

— В любое время… — проворчал Старостелецкий. — А я и так не сплю! У меня тут тапочки прожгло реактивом, кофеварка сломалась, Ермакова притащила еще двадцать образцов из Дикой Зоны! Двадцать! Она что думает, я тут фабрика⁈

— Спокойной ночи, Валерьян Валерьевич.

— Какая ночь⁈ Какой покой⁈ — и он бросил трубку.

Я положил телефон на стол и откинулся в кресле.

Итак. Валера ушел на охоту за божеством. Старостелецкий пока бессилен. Лермонтов — неизвестно где.

Но портальные камни я найду. Это единственное, что я могу сделать прямо сейчас.

— Лора, — сказал я. — Предупреди Булата. Мы выезжаем.

— Он ждет, — ответила она. — Уже двадцать минут у ангара Любавки.

— О как! Что ж, тогда не будем заставлять его ждать.

— Это что получается, опять пропускаем учебу? — вздохнула Лора.

— Получается, что так.

Я встал, накинул куртку, проверил пространственное кольцо и вышел на крыльцо.

Ночь была холодной и ясной. Звезды сияли так ярко, как бывает только зимой на Сахалине.

Где-то на юго-востоке, за тысячи километров, медленно угасал Лермонтов. Успеть бы до того, как он погибнет. Мне не нужен мертвый некромант.

Булат увидел меня, как только я спустился.

— Ну что, налегке? — спросил он, чуть наклонившись, чтобы я смог на него забраться.

— Ага.

— Что ж, так даже лучше.

Московское поместье Кузнецовых.

04:12 ночи.

Портал выплюнул нас в знакомом подвале.

— Ненавижу эту штуку, — пробормотал Булат. — Каждый раз ощущение, будто меня пропустили через мясорубку. Легче было допрыгнуть.

— Я не знал, что у тебя непереносимость порталов.

— А ты думал, я просто так своим ходом?

— Думал, тебе нравится… — пожал я плечами.

Я спрыгнул с его спины и осмотрелся. Подвал был таким, каким я его помнил, каменные стены, тусклый магический свет от кристаллов под потолком, массивные арки порталов вдоль стен. Все на месте.

Тут было холодно. Московская зима не церемонилась даже с подземными помещениями. Изо рта шел пар, на стенах поблескивал тонкий слой инея.

— Лора, обстановка?

Она появилась в утепленном комбинезоне с меховым капюшоном и фонариком в руке, хотя свет ей был нужен примерно так же, как рыбе зонтик.

— Поместье в штатном режиме, — доложила она. — Василий спит. Охрана на местах. Портальная комната под наблюдением, как и положено. Никаких посторонних визитов за последние двое суток.

— Хорошо.

Я достал из пространственного кольца портальный камень, найденный в пещере.

Арка портала стояла перед нами. Массивная, из темного камня, покрытого такими же рунами. Да, тут были и другие, закрытые арки, но их осталось не так уж и много.

— Ну что, попробуем? — я повертел камень в пальцах.

— Миша, напоминаю, что мы понятия не имеем, куда ведет этот портал, — Лора скрестила руки на груди. — Может, в жерло вулкана. Может, в чью-нибудь спальню.

— Владимир не стал бы прятать камень, ведущий в вулкан.

— Владимир также не стал бы прятать камень там, где его легко найти. Однако мы его нашли в первой же пещере. Так что его логику я бы не идеализировала.

Справедливое замечание. Но другого способа узнать не было.

Я вставил камень в углубление. Он вошел с мягким щелчком, как ключ в замок. Руны на арке вспыхнули, побежали волной по периметру и замерли. Воздух внутри арки задрожал, и появилась энергетическая паутинка.

Я тут же отправил детальку Болванчика на разведку. По ту сторону был тоннель. Каменный, грубо высеченный, с красноватыми стенами.

— Интересно, — Лора прищурилась, анализируя данные. — Температура за порталом: плюс тридцать восемь. Влажность низкая. Магический фон повышенный, но стабильный. И вот что любопытно, Миша…

— Что?

— Координаты. — Она вывела перед моими глазами карту. Красная точка мигала в южном полушарии. — Австралия. Центральная часть континента. Примерно в четырехстах километрах от ближайшего города.

— Австралия? — Булат повернул голову. — Я там был один раз. Там пауки размером с мою голову. Да и куча других неприятных тварей.

— У тебя голова размером с бочку, — заметила Лора. — Похоже, действительно очень большие пауки.

— Вот именно.

Я смотрел в портал.

— Ладно, идем.

— Миша, — Лора встала передо мной. — Каналы восстановились на пятьдесят один процент. Ты уверен? Может, оставим это?

— Уверен. Да не переживай, мы только посмотрим.

— Вот именно. Неужели ты думаешь, что я не смогу защитить Мишу? — фыркнул Булат.

— Почему, я вполне это допускаю, но…

— Что-то вы быстро меня похоронили, господа! Я и сам могу себя защитить, даже с половиной каналов.

Лора подняла руки в примирительном жесте.

— Я просто предупреждаю…

Переход был мгновенным. Ни тошноты, ни головокружения. Просто шаг, и ты в другом месте. Хороший портал. Владимир строил на совесть.

Тоннель оказался шире, чем выглядел снаружи. Булат протиснулся, задевая стены, но и он прошел.

Воздух был раскаленным. Я моментально вспотел. После сахалинских минус двенадцати, австралийские плюс тридцать восемь ощущались как удар кувалдой по голове. Пришлось поиграть с температурой тела. Лора сменила утепленный комбинезон на шорты и топ, и обмахивалась веером, который соткала из голубых нитей.

— Красиво тут, — заметил Булат, разглядывая красные стены. На них были высечены рисунки: животные, спирали, отпечатки ладоней.

— Наскальная живопись, — определила Лора. — Аборигенная. Возраст от пяти до двадцати тысяч лет. Владимир не строил этот тоннель. Он нашел уже существующий и подключил к своей портальной сети.

Мы шли минут пять. Тоннель плавно поднимался и расширялся. С каждым шагом становилось светлее, пока наконец впереди не показался выход, залитый ослепительным солнечным светом.

Я прикрыл глаза рукой и шагнул наружу.

И замер.

Перед нами расстилалась пустыня. Бескрайняя, красно-оранжевая, под небом такой синевы, какой я не видел никогда в жизни. Ни единого облака. Солнце стояло высоко, хотя по московскому времени была глубокая ночь. Разница часовых поясов напоминала о себе. Вокруг выхода из пещеры громоздились красные скалы причудливых форм, обточенные ветром и временем. Некоторые напоминали грибы, другие выглядели как застывшие волны. Пустыня тянулась во все стороны, и только на горизонте виднелась темная полоса то ли гор, то ли чего-то еще.

— Красный центр Австралии, — подтвердила Лора. — Мы примерно в трехстах двадцати километрах к юго-западу от Алис-Спрингс. Ближайший населенный пункт — заброшенная ферма в восьмидесяти километрах. Вокруг ничего, кроме песка, скал и ящериц.

— Идеальное место, чтобы спрятать портал, — кивнул я.

Булат вышел из пещеры и с наслаждением расправил плечи. Тени от его тела расползлись по красному песку, как чернильные кляксы.

— Вот это простор! — он вдохнул полной грудью. — Давно я не бывал в таких местах. Раньше мы с Владимиром…

Он осекся. Его уши прижались к голове и ноздри раздулись.

— Что? — Я мгновенно напрягся.

— Впереди, — Булат понизил голос до рокочущего баса. — Что-то большое. Под землей. И оно нас заметило.

Лора переключилась на боевой режим. Комбинезон вернулся, нити на ее теле замерцали быстрее.

— Подтверждаю, — сообщила она. — Массивный магический объект на глубине двенадцати метров, прямо перед входом в пещеру. Он активируется. Миша, энергетическая сигнатура…

Она замолчала.

— Лора?

— Нечто. Это энергия Нечто. Слабая, остаточная, но однозначно его. Кажется, он оставил тут своего сторожа… Неужели тут есть алтарь?

Земля вздрогнула. Песок перед нами вспучился, как будто под ним поднимался огромный пузырь. Красные камни покатились вниз по склону. Трещина прошла через скалу справа от нас, расколов ее надвое.

Из-под земли вылезла рука. Каменная, красно-коричневая, с пальцами толщиной в фонарный столб. Она уперлась в грунт и начала выталкивать наружу остальное тело.

Голова появилась следующей. Массивная, угловатая, высеченная из цельного куска песчаника. Вместо глаз — две глубокие впадины, в которых горел тусклый серый свет. Рот был обозначен грубой щелью, из которой сочился черный дым.

Каменный страж выбрался из земли и встал в полный рост — десять метров в высоту. Широкий, приземистый, с непропорционально длинными руками и короткими ногами. Его тело было составлено из красного песчаника, скрепленного серыми прожилками энергии, которые пульсировали в такт с дыханием.

Если это можно было назвать дыханием.

— Вы посмели вторгнуться в запретные земли! — прогудел страж. — Без моего разрешения!

Мы с Булатом переглянулись и синхронно закатили глаза.

— Вам уже страшно? — вещал голем. — Верно, это же логично!

— Запретные земли? — я посмотрел на него снизу вверх. — Разрешение? Серьезно?

— Видимо, Нечто знал про портал и решил закрыть подступы, — заключила Лора. — Энергия Хаоса в нем слабая, процентов пять, не больше. Остальное, это магия земли и камня. Этот голем существует очень давно, Нечто просто подчинил его себе. Перезаписал программу, если хочешь.

— И что, мы можем его перезаписать обратно?

Лора посмотрела на меня, и в ее глазах промелькнул азартный огонек.

— Миша, я думала, ты не спросишь.

— Но успокойтесь! — гудел голем. — Ведь у вас не будет времени даже почувствовать боль! Только если ваши тела не превратятся в лепешку сразу.

Каменный страж поднял руку и обрушил кулак на то место, где я стоял секунду назад. Красный песчаник разлетелся фонтаном пыли и осколков. Кратер в земле оказался глубиной метра два.

Булат отскочил в сторону с грацией, которую не ожидаешь от коня его размеров. Тени от его тела метнулись к голему, опутывая ноги, но каменный страж просто шагнул сквозь них, ломая путы.

— Н-да… После божеств, как-то так себе, — констатировал Булат. — Этот какой-то не харизматичный.

— А ты еще кто такой, что твоя харизма льется через край? — возмутился голем и с удвоенной скоростью принялся нападать на Булата.

— Эй, несуразная глыба, лучше скажи, ты тут алтарь охраняешь? — крикнул я.

Видимо, мои слова задели голема, и он замер на половине взмаха.

— Бывают же такие сумасшедшие… Тебя я раздавлю первым!

И как только он поднял свою огромную руку, ему в голову прилетели четыре копыта. Камень треснул и мелкие куски посыпались на землю.

— Ай! Больно же! — пошатнулся голем.

— Вот уж не думала, что они такие обидчивые, — хмыкнула Лора, — и болтливые.

— Нужен быстрый план, — сказал я, пытаясь обежать его кругом.

— Уже работаю! — Она бежала рядом со мной. — Энергия Нечто сконцентрирована в одной точке. В голове. Поэтому ему было больно. Это якорь контроля. Если мы разрушим связь между якорем и телом голема, он освободится.

— А потом?

— А потом мы предложим ему лучшие условия труда, — Лора ухмыльнулась. — Я же администратор Внутреннего Хранилища. Кадровые вопросы входят в мою компетенцию.

Страж развернулся ко мне и замахнулся обеими руками. Удар был медленный, но площадь такая, что уклониться можно было только одним способом.

— Булат!

Конь уже был рядом. Я запрыгнул ему на спину, и Булат взвился в воздух. Каменные кулаки обрушились на землю, подняв облако пыли и расшвыряв камни на сотню метров.

Мы зависли над головой голема. Отсюда был хорошо виден его затылок.

— Булат, ты все слышал. Мне надо пробраться к кристаллу, — сказал я. — Лора, сможешь через мой контакт запустить протокол перехвата?

— Запросто, — кивнула она. — Только учти, что тебе придется держать руку на его лбу минимум секунд пятнадцать. За это время он попытается тебя раздавить, сбросить и, скорее всего, съесть.

— У него нет рта.

— У него есть щель с черным дымом. Я бы не проверяла, для чего она предназначена.

Страж задрал голову и увидел нас. Из щели на его лице вырвался столб черного дыма, который понесся вверх, как стая птиц. Дым загустел и превратился в подобие огромной руки, которая потянулась к Булату.

Конь увернулся, заложив вираж, от которого у меня зубы клацнули.

— Булат, мне нужно спуститься ему на голову!

— Ты серьезно⁈

— Да, серьезно!

— Ладно, — конь набрал высоту. — Держись крепче. И если ты свалишься, я буду очень разочарован!

Он сложил ноги и камнем рухнул вниз, прямо на голову голему. Приземление было жестким. Красный песчаник треснул под копытами, и страж пошатнулся. Его каменные руки попытались нас сбросить, но Булат уже оттолкнулся и прыгнул в сторону.

Я остался.

— Я же сказал, что мне больно! Вы можете просто стоять на месте, чтобы я вас раздавил? — сокрушался голем.

— Прости, но мне не хочется умирать, — ухмыльнулся я.

Под руками был горячий шершавый камень. Изнутри лился свет кристалла. Булату удалось пробить оболочку, но она уже начинала затягиваться новой землей и камнем.

— Пятнадцать секунд! — крикнула Лора. — Начинай!

Я упал вперед и прижал ладонь к кристаллу. Обжигающий холод прошел через руку в плечо и дальше прокатился по всему телу, как разряд электричества.

— Лора, давай!

— Перехват энергетической связи. Замещение управляющего контура.

Через мою ладонь потекла энергия. Она вливалась в кристалл, как вода в трещину, обволакивая черную материю голубым сиянием. Моя энергия начала вытеснять энергию Хаоса из этой глыбы.

Голем взревел. Его тело задрожало, руки заколотили по воздуху, ноги подкосились. Он упал на колено, и я едва удержался, вцепившись в край трещины. Не могу точно сказать, было ли ему больно, но неприятно уж точно.

— Десять секунд! — считала Лора. — Энергия Хаоса почти замещена. Семь. Пять. Замещение на семьдесят процентов. Три. Два…

Цвет кристалла начал меняться. Серый перешел в голубой. Прожилки по всему телу голема вспыхнули и перекрасились, как индикаторы на приборной панели. Из серых они стали бирюзовыми, потом голубыми, потом ярко-синими.

— Контакт! — Лора хлопнула в ладоши. — Связь с Нечто разорвана. Управляющий контур переписан. Добро пожаловать в семью, каменный!

Голем замер. Как будто кто-то нажал кнопку «пауза».

Я убрал руку. В том месте, где я касался головы голема, остался мой отпечаток ладони.

— Лора, он в порядке?

— Перезагружается, — она вывела передо мной диагностику. — Как компьютер после смены операционной системы. Нужно минут пять.

Я осторожно слез с головы голема по плечу, а потом, перебираясь с выступа на выступ, как по скале, спустился до пояса и прыгнул. Приземлился на горячий песок и отряхнулся.

Булат стоял в стороне и с интересом наблюдал.

— Занятно, — сказал он. — Владимир был бы впечатлен.

— Владимир бы спросил, почему я так долго возился.

— Ну, — конь качнул головой, — это детали. Ты же не в полную силу сражался.

Через пять минут голем ожил. Медленно выпрямился во весь свой десятиметровый рост. Голубые прожилки пульсировали ровно и спокойно. Глазницы больше не светились серым. Вместо этого в них горел мягкий синий огонь.

Страж опустил голову и посмотрел на меня с любопытством.

— Ты… Кто… нахрен… такой? — произнес он на чистом русском языке, и его голос стал другим. Глубоким, гулким, но без той давящей тяжести, что была раньше. — Я… свободен?

— Считай, что да, — ответил я. — Как тебя зовут?

Голем помолчал. Каменные пальцы сжались и разжались, как будто он вспоминал, как ими пользоваться.

— У меня не было имени, — наконец произнес он. — Помню… Был мужчина… Потом удар с неба, и черная вспышка. Я стоял тут и ждал. Очень долго. Считал песчинки, которые ветер приносил к моим ногам.

— И сколько насчитал? — не удержался я.

— Четыреста тринадцать миллиардов, семьсот двадцать два миллиона, девятьсот…

— Достаточно, — я поднял руку. — Убедил. Долго ждал.

Лора рассматривала голема, обходя его кругом и делая пометки в невидимом блокноте.

— Миша, это древний земляной элементаль, — доложила она. — Невероятно редкий вид. О нем говорилось в учебниках по монстроведению. Его сила привязана к земле и камню. В радиусе нескольких километров он может контролировать ландшафт: поднимать стены, обрушивать скалы, создавать тоннели. И он практически неуязвим для физического урона. Такой для обороны поместья был бы просто незаменим.

— Элементаль, как Посейдон?

— Ну… Другая раса, но можно и так сказать.

— Если для строительства, — добавил Булат. — Ковальский бы рыдал от счастья.

Я посмотрел на голема снизу-вверх. Грустный каменный истукан, простоявший бог знает сколько лет в пустыне, выполняя приказ существа, которое его поработило. Нечто умел выбирать слуг.

— Хочешь пойти с нами? — спросил я. — У меня есть остров. Там тебе не придется считать песчинки.

Голем посмотрел на пустыню вокруг. Потом на меня. Потом снова на пустыню. Его каменное лицо не могло выражать эмоции, но мне показалось, что в синих огоньках его глаз промелькнуло что-то похожее на облегчение.

— Там есть камни? — спросил он.

— Полно. Целые горы.

— Тогда я пойду.

Лора тут же вывела передо мной интерфейс привязки питомца. Я потянулся энергией к голему, и тот ответил мягким гулом. Связь установилась легко, без сопротивления, как рукопожатие.

— Питомец привязан, — подтвердила Лора. — Все стабильно. И знаешь, что приятно? Он не ест. Не спит. Идеальный питомец. Надо было давно завести каменного друга.

Я посмотрел на голема снизу-вверх.

— Подожди тут, — обратился я к нему. — Мне нужно кое-что проверить внутри. Потом заберу тебя с собой.

Мы с Булатом направились обратно в тоннель. Голем остался снаружи, слишком большой для прохода.

— Лора, просканируй пещеру на всю глубину. Тут должен быть алтарь.

— Уже сканирую. — Она прищурилась. — Ага. Есть ответвление. В ста двадцати метрах от портала, налево. Небольшая камера, и в ней что-то фонит. Фонит прилично.

— Алтарь?

— Пока непонятно. Энергетический спектр смешанный. Часть сигнатуры похожа на Нечто, но есть и что-то другое.

Мы нашли ответвление через пять минут. Узкий лаз, наполовину засыпанный красной породой. Болванчик разобрал завал за считанные минуты, за ним открылся проход, который вел вниз по пологому спуску.

Булат остановился у входа.

— Дальше я не пролезу, — констатировал он, оценив ширину. — Иди один. Если что, я разнесу эту скалу и приду на помощь.

— Разнесешь скалу, и похоронишь меня под ней.

— Ну, не без издержек, — философски заметил конь.

Я протиснулся в проход. Болванчик освещал путь, залетая вперед.

Туннель был не длинным, метров тридцать, и выводил в камеру побольше. Высокий сводчатый потолок, стены покрыты все теми же первобытными рисунками. Но в центре стояло нечто, что к культуре каменного века не имело никакого отношения.

Алтарь. Невысокий, метра полтора, из черного камня, гладко отполированного до зеркального блеска. По его поверхности змеились серые прожилки, точно такие же, какие были в големе до перепрограммирования. Он явно выглядел не так, как остальные алтари.

— Миша, — Лора появилась рядом, и ее голос был лишен обычной иронии. Нити на теле мерцали быстро и неровно. — Это же канал связи. Если мне удастся установить контакт с Нечто, то есть шанс определить его местонахождение. Не зря же я делала столько апгрейдов.

— Да ты моя умница! Тогда за дело!

Я подошел ближе. Воздух вокруг алтаря был холоднее, чем в остальной пещере, при том, что снаружи стояла жара. Знакомое ощущение.

Я положил руку на гладкую поверхность и пустил энергию.

— Хех, — тихо произнесла Лора.

— И что это значит?

— Он активировался, — заговорщицки произнесла она.

Пещеру затопил серый свет. Стены исчезли, растворившись в тумане. На секунду мне показалось, что пол уходит из-под ног. Просто пространство вокруг стало другим: плоским, бесконечным, как лист бумаги.

И в этой пустоте, прямо передо мной, соткалось лицо.

Нечто не утруждал себя созданием правдоподобного облика. Зачем? Он и так знал, что его узнают.

— Кузнецов, — прошелестел Нечто. Голос шел со всех сторон, обволакивая, как промозглый ветер. — Какой приятный сюрприз. Ты нашел мою маленькую сторожку.

— Была твоя, стала моя, — поправил я. — Голем теперь тоже мой. Так что спасибо за подарок.

Ухмылка на дымной маске стала шире.

— Голем, это мелочь. Камень и глина. Забирай. У меня их было достаточно.

— Ключевое слово «было», — улыбнулся я. — Мне нравится это прошедшее время. Скоро оно распространится и на тебя самого. И на тело Буслаева, которое ты украл. С ним тебе тоже придется распрощаться.

Нечто рассмеялся. Тихий, шуршащий смех звучал не особо приятно.

— Если ты так уверен, Кузнецов, — произнес он, и в его голосе не было ни злости, ни страха, только холодное, спокойное любопытство, — то почему не сделал этого до сих пор?

Я промолчал. И Нечто это заметил.

— Ты молчишь, потому что знаешь ответ. Меня может убить только божество. Твои каналы разрушены. Твоя сила, которую ты так любишь демонстрировать, восстановилась едва ли наполовину. Ты бегаешь по пустыням, собираешь камушки и приручаешь моих отбросов вместо того, чтобы прийти и забрать то, что считаешь своим. Это не уверенность, Кузнецов. Это отчаяние. Ты только и способен хвалиться своими мелкими подвигами. Да, наверное, они выглядят героически для людей, но это мне даже нравится. Только представь, что будет, когда люди поймут, что ты не справился!

Слова попали в цель, и я почувствовал, как внутри дернулось что-то горячее, злое. Лора положила руку мне на плечо, и жар немного отступил.

— Не ведись, — прошептала она. — Он провоцирует тебя. Ты же не совсем болван, Миша?

Я знал это и без нее. Но все равно было неприятно слышать правду из уст врага.

— Ничего, — ответил я, глядя прямо в пустые дымные глаза. — Забавно, что и ты ничего не делаешь. Вот уже сколько? Триста лет? И ты мне говоришь об отчаянии? Напомнить тебе, что сколько бы ты ни пытался, ты постоянно проигрываешь. И не какому-то божеству, а простому человеку! А теперь, когда ты окончательно усомнился в своих силах, то пришлось позвать подмогу, потому что сам не справляешься. Моя семья противостояла тебе столько лет…

— О, семья… — Нечто произнес это слово, как что-то липкое и смешное одновременно. — Кстати о семье. Знаешь, Кузнецов, мне стало скучно на этой планете в одиночестве. Поэтому я и пригласил своих друзей. Не переживай, они просто веселятся, не больше.

Дымная маска расплылась и на мгновение превратилась во множество силуэтов. Разных. Одни высокие, другие приземистые, третьи вообще не имели формы. Среди них промелькнули контуры, которые я видел совсем недавно: толстяк с корнями вместо головы, фарфоровая женщина, тень с четырьмя руками.

И иглоголовый.

— Друзья, — произнесло Нечто. — Мои друзья. Они уже здесь. И у каждого свои аппетиты. Но ты, наверное, и так об этом догадался?

Я спокойно кивнул.

— Догадался, — подтвердил я. — Черный кристалл в Дикой Зоне. Иглоголовый, который забрал Фанерова. Трое, которых Валера сжег в Красноярске. Метеориты без ядер. Я уже насчитал как минимум шесть. Ой, прости… минус три, потому что Валера убил твоих дорогих друзей. Неловко, наверное, вышло. Так что спасибо за подтверждение, сэкономил мне время.

— Ты ошибаешься в подсчетах и в том, что мои друзья мертвы. Твой здоровяк уничтожил только оболочки, — ухмылка стала шире. — Но я не буду тебя поправлять. Пусть будет сюрприз.

— Обожаю сюрпризы.

— Знаю. Поэтому и готовлю.

— Ой, скажи, может, с вас что-то выпадает после смерти? Ну знаешь… Для коллекции?

— Жди…

Маска начала расплываться. Серый туман вокруг меня истончался, пещера проступала вокруг, как проявляющаяся фотография. Нечто уходил, но напоследок его голос прозвучал совсем близко, почти у самого уха.

— Кузнецов. Не торопись умирать. Мне будет скучно без тебя. Ты единственный на этой планете, с кем хоть немного интересно поговорить.

И пропал.

Пещера вернулась. Алтарь передо мной больше не светился.

— Разговорчивый, — процедил я.

— Миша, уровень адреналина зашкаливает, — Лора стояла рядом и смотрела на меня с обеспокоенным выражением. — Дыши ровнее.

— Я дышу ровно.

— Нет. Ты дышишь как бык перед корридой.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Злость отступала медленно.

Несколько божеств. Не одно и не два. Несколько. И Нечто привел их сюда намеренно. Как хозяин, который приглашает гостей на банкет, где главным блюдом является целая планета.

— Ладно, — я посмотрел на алтарь. — С этой штукой пора заканчивать.

Я положил обе руки на черный камень. Через ладони потянулась энергия, и я направил ее вглубь алтаря, ломая структуру. Серые прожилки потеряли свечение, побледнели и превратились в обычные трещины.

Алтарь раскололся надвое. Две половины упали на каменный пол, подняв облачко пыли. Прожилки погасли окончательно. Все. Еще одна рация Нечто замолчала навсегда.

— Канал связи уничтожен, — подтвердила Лора. — Голем полностью отрезан от любого влияния.

— Хорошо. Идем наверх.

Я развернулся и двинулся к выходу.

— Миша, — произнесла она, когда мы поднялись до основного тоннеля.

— Да?

— Он подтвердил все, о чем мы подозревали. Несколько божеств, приглашенных на Землю. Но он также сказал, что ты ошибаешься в подсчетах. А значит, их больше, чем мы думаем.

— Знаю.

— И тебя это не пугает?

— Пугает. Но паника еще никому не помогала выиграть войну.

— Справедливо, — кивнула она. — Тогда я буду паниковать молча и элегантно. Так, чтобы никто не заметил.

Мы вышли на свет. Голем стоял там, где я его оставил. Солнце палило немилосердно, красный песок обжигал даже сквозь подошвы. Булат прятался в тени скалы и выглядел недовольным.

— Ну наконец-то! — фыркнул он. — Я тут чуть не расплавился. Что там было?

— Алтарь Нечто. Поболтали немного о том, о сем…

— С ним можно содержательно беседовать? — Булат недоверчиво повел ухом.

— Нет. Но послушать полезно. Иногда враги рассказывают больше, чем собираются.

Я повернулся к голему.

— Идем со мной. Только в полном размере ты через портал не пройдешь. Лора, варианты?

Она уже думала об этом.

— У земляных элементалей есть ядро, — объяснила она. — Энергетический центр, обычно где-то в груди. Камень размером примерно с кулак. Остальное тело это оболочка, которую элементаль формирует из окружающей породы. Если отделить ядро, он сможет собрать новое тело в любом месте, где есть камень или грунт.

— То есть мне нужно вытащить из него ядро?

— Ему нужно его отдать, — поправила Лора. — Добровольно. Принудительное извлечение убьет его. Это как вырвать сердце.

Я посмотрел на голема.

— Ты слышал?

— Слышал, — кивнул он. Каменная голова качнулась с тяжелым скрипом. — Ты хочешь забрать мое ядро?

— Не забрать, а перевезти, каменная твоя башка. Там, куда мы отправимся, полно камня. Ты соберешь себе новое тело. Возможно, даже лучше прежнего.

Голем молчал. Потом медленно поднял руку и приложил ее к собственной груди. Каменные пальцы вошли в породу, как в воду. Раздался глухой хруст, и он извлек наружу камень. Идеально круглый, размером с грейпфрут, темно-красный с синими прожилками. Ядро пульсировало мягким светом, и от него шло ровное тепло.

Оставшееся тело замерло на секунду, а затем начало осыпаться, как песочный замок, который разбирает невидимая рука. Песчаник отделялся аккуратными кусками и ложился на землю, пока на месте десятиметрового колосса не осталась лишь горка красных камней.

Я принял ядро в ладони. Теплое и тяжелое, оно вибрировало, как маленькое сердце.

— Спасибо, — сказал я.

— Там будут камни? — голос шел из Внутреннего Хранилища.

— Обещаю.

— Лора, пока мы заняты, проведи ему экскурсию и познакомь с остальными, — попросил я. — И выдели ему остров, какой он хочет.

— С камнями? — спросил голем.

— Естественно!

Я убрал ядро в пространственное кольцо и повернулся к Булату.

— Возвращаемся.

Конь кивнул и подставил мне спину. Я забрался на него и бросил последний взгляд на красную пустыню.

Австралия. Не думал, что когда-нибудь побываю здесь. Хотя, по правде говоря, я уже давно перестал удивляться тому, куда заносит меня жизнь.

— На обратном пути заскочим во Францию, — напомнила Лора. — Или сначала в Москву?

— Сначала в Москву. Нужно оставить ядро в поместье и сообщить Василию. А потом Франция.

— Понятно. Тогда в портал. И Миша…

— Что?

— Очень надеюсь, что во Франции нас встретит получше, чем тут.

— Еще бы. Они же не хотят, чтобы Валера навестил их.

Булат нырнул в пещеру, и через минуту мы стояли перед порталом.

Московское поместье Кузнецовых.

Раннее утро.

Портал выбросил нас обратно в подвал.

Я спрыгнул с коня, достал из пространственного кольца ядро голема и осторожно поставил его на каменную полку у стены. Ядро пульсировало ровно, как маленький маяк. Позже разберемся, куда его определить. Может, сад камней. Может, оборонительный периметр. Ковальский, думаю, не откажется от помощника, который может поднимать стены одним усилием воли. К тому же, на Сахалине еще много чего надо построить.

Я проверил портальную арку еще раз и отключил портал в Австралию.

— Лора, свяжись с Василием. Скажи, что мы вернулись и через час уедем. Пусть не паникует.

— Не нужно связываться, — ответила она. — Он уже идет сюда. Причем быстро.

Дверь распахнулась, и в подвале появился Василий Иннокентьевич. Монокль блестел, черные усики подрагивали, а лицо имело то самое выражение управляющего, который у которого неприятные новости и он вынужден их озвучить. Я уже научился различать его мимику: легкое поджатие губ означало мелкую бытовую проблему, нахмуренные брови предвещали серьезную ситуацию, а вот когда он начинал машинально поправлять монокль каждые три секунды, это было по-настоящему плохо.

Он поправил монокль.

— Михаил, — начал он. Голос был ровным, как туго натянутая струна. — Хорошо, что вы вернулись. У нас ситуация.

— Какая?

Василий аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Двадцать минут назад мне позвонил Трофим. Он сообщил, что Айседора Дункан сбежала из лазарета.

Я не сразу понял, о чем он.

— Подожди. Из какого лазарета?

— Из Сахалинского центрального лазарета имени Эля.

— Сбежала? — Я нахмурился. — Там же с ней была Люся?

— Деталей я не знаю. Мне известно только то, что она умудрилась сбежать ночью, мимо охраны. Там случился инцидент.

— Какой еще инцидент? — вздохнул я.

Вот только этого мне сейчас не хватало.

— Во время… кхм… ухода с лазарета, она встретила Дениса Ростиславовича.

— И?

— Сейчас Денис лежит в лазарете на ее месте, — немного смутившись произнес Василий и поправил монокль. — Она вырубила его голыми руками. Будучи с тремя сломанными ребрами и трещиной в тазовой кости.

— Это на нее похоже, — заметила Лора. — Эта девчонка не будет действовать необдуманно. Значит у нее были на то причины.

Я потер переносицу. Ася. Конечно. Она же дочь Федора Дункан. Человека, который в одиночку перебил четырнадцать вооруженных бойцов на глазах у кремлевской гвардии, а потом пропал. Яблоко от яблони, как говорится.

— Куда она направилась?

— Неизвестно. Камеры зафиксировали, как она вышла через служебный выход. После этого след теряется. Трофим сообщил, что ее уже ищут. Но пока ничего.

— Миша, — подала голос Лора. — Она не может просто так сбежать с Сахалина…

— Есть еще кое-что, — продолжил Василий. — Трофим сказал, что это важно.

— Ну… давай, добивай, — вздохнул я.

— Пропала одна из машин Даниила.

Я замолчал, обдумывая ситуацию. Федор пропал. Его дочь лезет в пекло, получает по голове и сбегает из больницы, чтобы снова лезть в пекло. Логика проста: она ищет отца. И пока не найдет, никто и ничто ее не остановит.

— Василий, спасибо, что предупредил. Мы немного передохнем и поедем дальше.

— Понял, — Василий кивнул. — Что-нибудь еще?

— Да. Вот это, — я указал на ядро голема, стоящее на полке. — Пусть никто не трогает. Это ядро земляного элементаля. Он теперь мой питомец. Подробности позже.

Василий посмотрел на пульсирующий камень, потом на меня. Его лицо не выразило ни удивления, ни любопытства. Профессионал до мозга костей. За годы службы Бердышевым он, видимо, научился не удивляться вообще ничему.

— Будет сделано, — сказал он и вышел.

Я остался в подвале. Булат стоял рядом, молча ожидая.

— Лора, — обратился я к помощнице. — Маршрут следующий. Портал в Эрфурт, оттуда Булатом до Марселя. Забираем портальный камень из пещер. Потом Монголия. Потом Антарктида. И между всем этим мне нужно понять, куда сбежала Ася и какого черта с ней произошло.

— Понятно. Только у нас еще одна проблема, — Лора вывела перед глазами таймер.

— Какая?

— До начала пар в КИИМе осталось одиннадцать часов. Рей обещал индивидуальное занятие. Если ты не явишься, он запомнит. А у Рея очень хорошая память. И очень тяжелый бамбуковый меч.

— Рей подождет.

— Рей не умеет ждать.

— Сегодня у нас Франция.

Сахалин.

Центральный лазарет имени Эля.

02:14 ночи.

Сон не шел.

Айседора лежала на больничной койке и смотрела в потолок, считая трещины на штукатурке. Тридцать семь штук на участке над головой, если не считать ту, что напоминала профиль Финиана с его смешным рюкзачком.

Ожоги были по всему телу, лицо пострадало, волосы обгорели. Ерунда, если не двигаться. Если шевельнуться, то будет больно. Если кашлянуть, то наступает сущий ад. Хорошо, что заживающие ожоги на левом плече и предплечье стянули свежим бинтом. Люся, прежде чем уйти спать в соседнюю палату, строго велела лежать и не двигаться.

Айседора не двигалась. Лежала и слушала ночной лазарет. Где-то капала вода из неплотно закрытого крана. Охранник в коридоре шаркал подошвами каждые четырнадцать минут. Она хорошо чувствовала тайминги. За окном шуршал мокрый снег, выл ветер.

Телефон лежал на тумбочке — старый кнопочный аппарат, который Финиан притащил ей взамен разбитого. Экран мигнул, оповещая о входящем сообщении. Айседора осторожно, стараясь не потревожить раны, потянулась к телефону. Каждый сантиметр давался через боль, но она не морщилась. Уже привычка.

Номер был незнакомый, но подпись внизу объяснила все: «Е. Р.», или Екатерина Романова.

Айседора открыла сообщение.

«Ася, это Катя. Пишу с запасного номера, мой прослушивается. Твой отец пропал. Последний раз его видели в поместье князя Карамзина, под Москвой. Он туда проник, допросил князя, но не забрал его. Потом ушел пешком и исчез. Уже трое суток о нем ни слова. Отец отпустил Карамзина после аудиенции в Кремле. Карамзин не вернулся домой. Мои люди узнали, что он нанял частную охрану и укрылся на загородной даче в сорока километрах к югу от Москвы, деревня Покровское. Там до тридцати бойцов. Будь осторожна. Е. Р.»

Айседора перечитала сообщение. Потом еще раз. И еще.

Отец пропал.

Да, она попросила Катю разузнать, как он поживает, но не думала, что он вообще способен пропасть. Это же ее папа.

Папа… Это слово она ненавидела с детства. Другие дети боялись темноты, высоты, пауков. Она боялась слова «папа». Потому что он относился к ней, как ко взрослому человеку, как к профессиональному бойцу, и не жалел. Во взрослом возрасте, когда она уже начала ходить на задания с Сашей, ей удалось простить отца. Хоть она и думала, что он давно погиб.

Сейчас же отец не выходил на связь трое суток. Не звонил ни ей, ни Финиану, ни Михаилу. Да, он никогда не был обязательным человеком, но все же в последнее время он старался быть прилежным отцом, и даже пару раз звонил Асе.

Карамзин жив. Прячется на даче с тридцатью бойцами. Князь, который координировал нападение на нее и Финиана в монгольских степях. Из-за него у нее ожоги по всему телу.

Айседора положила телефон на живот и закрыла глаза.

Минуту она просто дышала. Ровно, глубоко, как учил отец. Вдох на четыре счета, задержка на семь, выдох на восемь. Боль на коже стала фоном, шумом, который можно отодвинуть на задний план.

Потом она открыла глаза, откинула одеяло и села.

Ожоги на спине отозвались так, будто кто-то провел раскаленным утюгом по коже. Айседора стиснула зубы и переждала. Посидела на краю кровати, привыкая к вертикальному положению.

Встала. Покачнулась. Удержалась.

Она знала эту боль. Каждый день заставляла себя тренироваться и понимала, что надо просто переждать и станет легче.

Одежда висела на стуле у стены. Темные штаны, свитер, ботинки на толстой подошве. Ничего иного ей и не требовалось. Два меча в ножнах она спрятала за тумбочкой еще в первый день, когда Люся отлучилась за бинтами.

Старая привычка: оружие должно быть в пределах досягаемости, даже если ты лежишь в больнице. Люся, впрочем, знала о них, но молчала. Она сама из тех людей, которые прячут ножи в халате и делают вид, что это медоборудование.

Одевалась Айседора медленно. Каждое движение тревожило обожженную кожу на плече и спине. Просто натянуть свитер через голову оказалось испытанием. Справилась она за полторы минуты и даже гордилась этим результатом, учитывая обстоятельства. Мечи она закрепила за спиной в перекрестных ножнах, поверх свитера накинула куртку. Телефон убрала в карман.

Дверь палаты открылась бесшумно. Коридор лазарета был пуст и залит тусклым желтым светом дежурных ламп. До служебного выхода двадцать метров, один поворот и лестница на первый этаж. Охранник будет на обходе еще восемь минут.

Айседора двинулась по коридору. Шла быстро, но без спешки. Спешка порождает шум, а шум порождает проблемы.

Двадцать метров, поворот, лестница.

На площадке между этажами она остановилась и прислушалась. Снизу доносился негромкий разговор, двое охранников обсуждали какой-то спортивный матч. Их голоса удалялись в сторону главного входа.

Служебный выход вел во двор, а там к хозяйственным постройкам и гаражу. Айседора спустилась, толкнула железную дверь и вышла на морозный воздух. Холод ударил по обожженной коже, напоминая о себе. Она перетерпела, втянула воздух через нос и выдохнула ртом. Пар вырвался белым облачком и растворился в темноте.

Двор был пуст. Фонарь над входом покачивался на ветру, бросая рваные тени на утоптанный снег. До ограды лазарета оставалось метров сорок. За оградой начиналась улица. Добраться до гаража Данилы не составит труда. Она все продумала заранее.

Привычка, которая спасала ее бесчисленное количество раз.

Она дошла до ограды и уже перекинула ногу через невысокий забор, когда позади раздался голос.

— Центральные ворота в другом месте.

Айседора замерла. Полтора метра до свободы, и кто-то решил проявить бдительность.

Она обернулась.

У служебного выхода стоял Денис Бердышев. Младший брат Димы, невысокий, крепко сбитый, с коротким мечом на поясе и щитом за спиной. Из-под расстегнутой куртки торчал край бронекостюма. Очевидно, он нес ночную вахту и шел к зданию, когда заметил ее силуэт на фоне забора.

Валера хорошо его натренировал. Она даже не почувствовала его присутствия.

— Айседора? — Он подошел ближе, прищурившись в темноте. — Ты чего здесь делаешь? Тебе же лежать надо.

— Гуляю, — ровно ответила она.

— Через забор? В два часа ночи? С оружием?

— Свежий ночной воздух полезен для ожогов. Как и гимнастика в боевой выкладке.

Денис остановился в паре метрах от нее. Он был моложе Димы и не обладал его хитрым обаянием, но в глазах парня читалась то же бердышевское упрямство, которое передавалось в этом роду вместе с фамильным перстнем.

— Вернись в палату, — мягко попросил он. — Все будут за тебя волноваться. Не делай глупостей, пожалуйста. Люся будет ругаться.

— Люся спит. И не узнает, если ты промолчишь.

— Я не могу промолчать. Ты под охраной, и если с тобой что-нибудь случится, мне Михаил голову оторвет. Причем не фигурально.

Айседора спрыгнула с забора обратно во двор. Раны на бедре обожгло при приземлении, но она не подала виду.

— Денис, у меня нет времени на объяснения. Мне срочно надо уехать. И я это сделаю.

— С такими ожогами, одна? — Денис покачал головой. — Может, подождать утра? Позвонить Михаилу, он организует…

— Нет. И не буду. Отойди.

Денис не отошел. Наоборот, шагнул вперед и расправил плечи.

— Послушай… — Он чуть замялся, и то, что последовало за этим, было настолько неожиданным, что Айседора на секунду потеряла нить разговора. — Я понимаю, что сейчас не время, и вообще момент идиотский, но… Может, когда все закончится, сходим куда-нибудь? Поужинать. В городе открылся ресторан при гостинице, а там вроде бы неплохо кормят…

Айседора моргнула.

— Ты сейчас серьезно?

— Ну… — Денис покраснел так, что это было заметно даже в темноте. — Я три недели собирался с духом, и, честно говоря, более дурацкого момента мне не придумать. Но когда еще представится случай? Ты вечно то в рейдах, то в лазаретах, то тяжелораненая сбегаешь через заборы…

— Денис.

— Да?

— Я сейчас перелезу через этот забор. Ты можешь сделать вид, что не заметил.

— Прости. Не могу.

— Тогда мне придется тебя остановить.

Денис криво усмехнулся и наконец вынул меч.

— Ты хотела сказать, мне придется тебя остановить? У тебя ожоги на половине тела, я напоминаю.

— Ожоги заживают быстрее, чем ребра, — поправила Айседора. — Имей в виду.

Она шагнула вперед.

Денис атаковал первым, и это была его ошибка. Он ударил плашмя, без намерения ранить, пытаясь оглушить или хотя бы остановить. Хороший парень. Слишком хороший для этой работы.

Айседора ушла под удар, развернулась и ударила основанием ладони в незащищенный бок. Броня прикрывала ему грудь и спину, но небольшие участки на боках оставались открытыми. Удар был точный, поставленный тысячами тренировок в лесу под Архангельском, где единственным спарринг-партнером были деревья.

Денис охнул и согнулся. Меч на мгновение опустился и этого хватило. Второй удар пришелся чуть ниже первого, и она отчетливо почувствовала, как хрустнуло ребро под пальцами.

Парень упал на колено. Побледнел, но не закричал. Молча смотрел на нее снизу вверх, прижимая локоть к боку.

— Два, — тихо произнесла Айседора, отступая. — Я же предупреждала.

Денис попытался подняться и зашипел от боли.

— Ладно, — выдавил он. — Ужин отменяется.

— Нет, — Айседора уже перебрасывала ногу через забор. — Когда вернусь, сходим. Но платишь ты.

Она перемахнула ограду и исчезла в темноте.

Денис остался на коленях во дворе, держась за бок и пытаясь сообразить, что только что произошло: ему вроде бы сломали два ребра, но при этом он получил согласие на свидание. По всем расчетам, он сейчас должен был лежать и страдать. Вместо этого он глупо улыбался, а когда он начал еле слышно смеяться, то это причиняло ребрам не меньше боли, чем удары Дункан.

Гараж Данилы она нашла без труда.

Трехэтажное здание из серого кирпича с воротами, которые не запирались на замок, а закрывались на артефактный код. Наталья как-то хвалилась, что лично разработала систему, через которую без знания шестизначной комбинации не пролезет даже мышь.

Айседора не знала комбинации. Зато она знала, что Данила приклеивал коды к солнцезащитной шторке каждой машины, потому что вечно их забывал. Запасной ключ от ворот хранился под третьим камнем слева от входа. Один раз он показал ей, где их прячет.

Камень. Ключ. Ворота.

Внутри пахло машинным маслом, бензином и тем особым духом, который исходит от человека, посвятившего жизнь моторам. На стенах висели инструменты, на полках стояли канистры, а в углу красовался плакат с японской гоночной машиной, под которым Данила приписал от руки: «Мечта № 4».

Машин было четыре. Две обычных, одна бронированная и одна летающая. Последняя выглядела как обычный внедорожник, только с утопленными в днище двигателями и обтекателями на крыше. Данила собирал ее полгода и относился к ней примерно так же, как отец к любимой дочери. С нежностью и заботой.

Айседора открыла дверь летающей машины и села за руль. Под шторкой, как она и предполагала, оказалась приклеена бумажка с кодами от ворот, паролями от зажигания и маршрутами быстрого взлета. Данила оставил подробную инструкцию для себя, к тому же почерк у него был куда разборчивее, чем Люси.

Внизу была приписка красным маркером: «НЕ ТРОГАТЬ КРАСНУЮ КНОПКУ!!! ОНА ДЛЯ ЭКСТРЕННОГО УСКОРЕНИЯ!!! Я СЕРЬЕЗНО!!!»

Айседора завела двигатель. Машина загудела, приборная панель засветилась голубым. Движки пришли в режим накопления энергии, и внедорожник мягко приподнялся на полметра над полом гаража.

Ворота медленно открылись. Она вырулила наружу, набрала высоту и взяла курс на запад. Вскоре Сахалин остался позади темной полоской на горизонте. Впереди лежали тысячи километров ночного неба. Где-то на другом конце этого расстояния прятался человек, из-за которого все ее тело покрыто ожогами, а отец пропал в зимней ночи.

Если Данила когда-нибудь узнает, что его любимую летающую машину угнали, он, вероятно, заплачет. Или расхохочется. Или и то, и другое одновременно.

Ожоги ныли. Ветер за стеклом выл. Приборы показывали, что до Подмосковья семь часов полета на крейсерской скорости.

Айседора перечитала приписку Данилы, посмотрела на красную кнопку и нажала ее без малейшего колебания.

Девушку вдавило в сиденье с такой силой, что ожоги на спине вспыхнули огнем, а за бортом ночное небо размазалось в сплошную черную полосу.

Данила не шутил насчет экстренного ускорения.

Деревня Покровское.

Сорок километров к югу от Москвы.

09:50 утра.

Загородная дача князя Карамзина не походила на дачу.

Трехэтажный каменный особняк за кованым забором, с флигелями по бокам, охраняемыми воротами и елками, подстриженными так аккуратно, что казалось, они были искусственные. Для человека, который прячется от смерти, Карамзин обставился с поразительным комфортом. Видимо, умирать в роскоши ему казалось предпочтительнее, чем выживать в скромности.

Вокруг забора шла расчищенная от снега дорожка, по которой расхаживали люди в темной форме с мечами и автоматами.

Айседора наблюдала за зданием из леса на холме, метрах в трехстах. Машину она посадила в овраге за деревьями, накрыв ветками, чтобы не бросалась в глаза.

Катя не обманула. Охрана была серьезной. Она насчитала двадцать четыре бойца снаружи: восемь на периметре, четверо у ворот, шестеро во дворе и еще шестеро на крыше и балконах. Остальные наверняка внутри. Минимум тридцать, как и предупреждала Романова. Но может быть и подмога.

Частная армия. Наемники. Судя по форме и выправке, профессионалы. Они зарабатывали на жизнь тем, что убивали. На заказ, по приказу или из личных желаний.

Айседора лежала на животе в снегу и методично запоминала маршруты патрулей. Ожоги протестовали. Она их игнорировала. Отец учил: боль это информация, а не приказ. Она сообщает, что тело повреждено, но решение, что делать дальше, принимает только голова.

И голова приняла решение.

Через главный вход не пройти, через забор тоже не перелезть. Но с тыла, за хозяйственными постройками, есть слепая зона. Между двумя точками патруля проходит сорок секунд, когда задняя сторона дома не просматривается. У нее есть сорок секунд, чтобы пересечь открытое пространство и добраться до стены.

Этого вполне достаточно.

Она соскользнула с холма по снегу и двинулась по опушке леса, огибая территорию. Мечи за спиной мягко покачивались при каждом шаге, ударяясь о бедра. На рукоятки она надела по варежке. Привычка, выработанная годами: оружие должно быть сухим, потому что влажная рукоять скользит в ладони.

Слепая зона. Патруль ушел за угол. Айседора побежала.

Снег хрустел под ботинками, но ветер заглушал звук. Тридцать метров открытого пространства.

Двадцать.

Десять.

Стена.

Она прижалась спиной к холодному камню и замерла, переводя дыхание. Вокруг было тихо. Судя по всему, никто ее еще не заметил.

Окно первого этажа было чуть приоткрыто. Кухня. За мутным стеклом она различила длинный стол, стулья, плиту и трех наемников, сидящих за едой. Они жевали и разговаривали, оружие лежало на скамье у стены, в метре от ближайшего бойца.

Айседора прикинула расклад. Трое внутри. Остальные снаружи и на этажах. Если войти через кухню, нужно снять троих прежде, чем кто-то поднимет тревогу. Три секунды на каждого. Девять секунд, и путь внутрь дома свободен.

Она достала оба меча и сняла варежки с рукояток. Длинные, легкие, идеально сбалансированные. Эти клинки были выкованы самим Толстым Львом Николаевичем. Ох, сколько времени она потратила, чтобы договориться, и столько же заняло ожидание. Но это были идеальные клинки.

Окно.

Мягкий толчок.

Рама скользнула вверх.

Айседора перевалилась через подоконник и бесшумно приземлилась на кафельный пол.

Первый наемник сидел спиной к ней и даже не обернулся. Она ударила его рукоятью меча в основание черепа, и он тихо упал лицом в тарелку с кашей.

Второй успел повернуть голову. Его глаза расширились. Рот начал открываться. Меч вошел ему в горло раньше, чем из этого рта вылетел звук. Он схватился за шею и завалился на бок, опрокинув стул.

Третий оказался быстрее остальных. Он вскочил, потянулся к мечу на скамье и даже коснулся рукояти. Но Айседора была быстрее. Меч описал короткую дугу и рассек ему сухожилие на запястье. Рука повисла, как тряпка. Он раскрыл рот для крика, но она ударила ему коленом в живот. Когда он согнулся, добила локтем в висок.

— Восемь секунд. На одну меньше, чем планировала, — улыбнулась Айседора.

Она прислушалась. Из-за двери кухни доносились голоса. Кто-то смеялся. Кто-то ругался на задымившуюся печку.

За дверью был длинный коридор, обшитый темным деревом. Дорогие светильники, ковровая дорожка, картины в позолоченных рамах. Карамзин не экономил на декоре, даже прячась от человека, который хотел его убить.

Айседора двинулась по коридору, прижимаясь к стене. Быстро и бесшумно.

Первая комната слева. Пусто.

Вторая. Тоже пусто.

Третья…

Дверь распахнулась, и навстречу вышел здоровенный наемник с полотенцем на плечах, мокрыми волосами и совершенно растерянным взглядом. Из-за его спины тянулся пар, на полу блестели лужицы воды. Для душа он выбрал самый неподходящий момент в своей карьере.

Айседора ударила его в кадык. Он захрипел, выпучил глаза и начал складываться пополам. Она помогла ему сложиться до конца ударом колена в лицо. Тело рухнуло на ковровую дорожку с глухим стуком.

Дальше по коридору обнаружились еще двое. Они стояли у окна и курили, глядя во двор. Айседора зашла со спины. Два удара, два тела на полу. Одному она срезала ремень с кобурой, чтобы пистолет не грохнул об пол.

Впереди еще четыре комнаты. За всеми, скорее всего, охрана.

Она толкнула первую дверь. Спальня. Двое наемников спали на кроватях в одежде, автоматы лежали рядом. Айседора прошла мимо, не стала тратить время. Если не шуметь, они не проблема.

Вторая дверь. Оружейная. Пусто.

Лестница на второй этаж была широкой и скрипучей. Айседора обошла ее по стене, наступая только на края ступеней, где доски не прогибались.

Третья дверь. За ней обнаружился еще один коридор, который вел в гостевые комнаты и к запасной лестнице. У дальней двери дежурил наемник с винтовкой. Он смотрел в окошко и не видел ее. Айседора подошла сзади и сняла его коротким ударом в основание шеи. Тело сползло по стене, винтовка полетела на пол, но Айседора успела подставить ботинок, и удар вышел глухим.

В комнатах были расставлены мечи, лежали деньги, артефакты и много чего еще. Хозяин дома был готов ко всему.

Она дошла до четвертой двери и аккуратно заглянула внутрь — там горел слабый свет. У стены за столом сидел полный мужчина, а перед ним лежала дубинка с гвоздями. За его спиной виднелись клетки, и там…

Айседора прищурилась.

В одной из клеток сидела грязная женщина. На руке запекшаяся рана. Волосы грязными копнами свисали на лицо, прикрывая ссадины.

Сжав мечи, Айседора зашла в комнату.

— Ты еще кто такая? — удивился толстяк, и тут же получил рукояткой в кадык. — Ох…

— Заткнись! — прошипела она ему в лицо. — Вставай и открывай клетку.

— Ты… Знаешь… куда ты зашла…

Айседора провела острием меча толстяку по щеке, оставляя глубокую рану.

— Я не разрешала тебе говорить. Открывай.

Схватив его за ворот, она кинула его к клетке. Угроза сработала, и он без лишних вопросов открыл клетку.

Айседора приставила лезвие к шее толстяка и посмотрела на женщину.

— Ты свободна, но лучше не выходи отсюда минут десять. Я скоро буду.

Она толкнула толстяка к двери и прикрываясь им, как щитом, вышла в коридор. Скрываться больше не было смысла. Она решила, что сегодня будет много смертей.

Дальше был большой, просторный зал. Широкая деревянная лестница вела еще выше, и в обе стороны тянулись длинные балконы. В центре был стеклянный пол, под которым виднелся песок с какими-то камнями. По краям плескались два небольших, декоративных бассейна.

Айседора с толстяком встали в проеме.

— Карамзин! — крикнула она. — У нас с тобой незакрытый должок!

Дверь наверху лестницы распахнулась и из нее выскочили семеро бойцов. За ними появился и сам Карамзин в белом халате и с кружкой пива в руке.

За его спиной показалась еще одна фигура. Девушка с черными волосами, в короткой юбке и пиджаке. Айседора медленно выглянула из-за плеча толстяка и оценила обстановку.

Их взгляды встретились.

— Б**… Дункан…

Взмах клинка, и рука толстяка упала на пол, а сам владелец в агонии начал кататься по полу, заливая пол кровью и крича.

Карамзин наконец понял, что происходит. Его пришли убивать.

— Леша… — кивнул он на девушку. — Убей.

Один из бойцов, перепрыгнул через перила и побежал на Айседору, выставив вперед меч.

Легкая цель.

Одним взмахом она сначала рассекла его оружие напополам, а вторым мечом проткнула ему живот и подняла тело над собой. После выкинула в бассейн.

— Убейте эту суку! — завопил Карамзин.

Шесть бойцов побежали вниз по лестнице. Сам же владелец дома достал рацию и завопил:

— Посторонний! Все в центральный зал!

Айседора уже была готова. Когда противники добежали до нее, она начала движение. Увернувшись от первого удара, отрубила руку и, не останавливаясь, полоснула по горлу второму. Третий получил удар ногой с разворота и упал.

Остальные продержались чуть дольше. Всего секунд десять. Каждый их взмах блокировался, и тут же наносился смертельный удар. Айседора не пыталась с ними возиться — либо убивала наповал, либо лишала конечности. Кому как повезет.

Когда все шестеро лежали на полу, девушка подошла к лестнице и посмотрела на Карамзина.

— Ну что, ублюдок, мне еще убить кого-то еще из твоих подручных?

Из-за его спины вышла та самая девушка в короткой юбке.

— Приветик, — мило улыбнулась она и помахала. На руку была намотана цепь, на ее конце качался металлический шар с шипами. — Айседора Дункан, верно? Ты неважно выглядишь.

— Еще бы, — кивнула Дункан, стряхивая на пол чужую кровь с клинка. — Послушай, я знаю, что должна защищать своего господина, но прошу тебя — уходи.

— Хи-хи… И это называется просьба? — Лицо девушки стало сосредоточенным. — Просить ты будешь по другому.

Она размотала цепь и начала раскручивать шар.

— Что ж… — вздохнула Дункан. — Я предупреждала…

Когда девушка швырнула в нее шар, достаточно было поднырнуть под ним и быстро сократить дистанцию. Укол в бедро, и незнакомка упала на колени. В этот же момент ей в висок вонзился клинок.

Она рухнула лицом в пол. Айседора перешагнула через нее, как через порог.

Дверь на первом этаже открылась, и в комнату начали забегать бойцы.

— Ты думала, что будет все так просто? — улыбнулся Карамзин.

— Знаешь, да, — сказала Айседора. — На секунду.

— Глупая.

Первый этаж все наполнялся и наполнялся бойцами. Десять, двадцать, тридцать… Откуда столько? Неужели они прятались где-то в подвале?

Дункан вздохнула и встала в стойку. Ожоги перестали саднить и болеть. Адреналин сделал свое дело.

В отражении ярко отполированного клинка она могла видеть, что происходит за спиной. А там враги решили нанести первый удар — несколько человек заорали и кинулись на нее, размахивая мечами.

И тут стало ясно, почему ее считают лучшим воином без магии. Она начала убивать всех, кто подступал к ней на взмах меча. Кто-то лишался головы, кто-то конечностей. Кого-то она разрезала пополам. Да, были и те, кто умудрялся дотянуться до нее, но это было последнее, что они успели в своей жизни.

Дункан закружилась смертоносным торнадо, заливая все вокруг себя кровью. Вода в декоративных бассейнах окрасилась в красный. Стены и пол тоже. Битва была изнурительной, но быстрой. Все же, тяжело сражаться одной против такого количества народу.

Краем глаза она увидела, как Карамзин убежал в комнату. Прыгнув к лестнице, она начала подниматься вверх, параллельно добивая тех, кто осмелился сунуться к ней. Наконец, последний боец упал, лишившись ног, и кубарем скатился по ступеням, оставляя за собой красный след.

Поднявшись по лестнице, Дункан посмотрела на кровавое месиво. Да, кто-то еще дергался, но им не позавидуешь.

— Все! — крикнула она, подняв меч. — Кому посчастливилось сохранить жизнь, уносите ноги. Но не уносите ноги, которые я отрубила! Теперь они мои!

И она побежала по коридору — в его конце была единственная дверь. Открыв ее, Айседора увидела Карамзина. Он сидел в кресле и смотрел на девушку испуганными глазами.

— Ты, — проговорил он тихим голосом. — Дункан. Погоди…

— Рада, что помните мою фамилию, — ответила Айседора и, за секунду сократив дистанцию, замахнулась мечом.

— Подожди! — крикнул он. — Ты не понимаешь! У меня есть информация! О твоем отце! Я знаю, где он!

Айседора остановилась. Клинок замер в сантиметре от его горла.

— Говори.

— Он жив! Я знаю, кто его забрал! Если ты меня убьешь, ты никогда не узнаешь…

— Говори, — повторила она. — У тебя пять секунд.

— Организация! Они перехватили его на трассе после того, как он ушел из моего поместья! У них есть люди, которые специализируются на захвате немагических целей! Я могу назвать имена, координаты! Я все знаю!

Шаги на лестнице. Ближе. Громче. Десять секунд, и здесь будет целая толпа вооруженных людей.

— Имена, — бросила Айседора.

— Убери меч, и я все расскажу.

Она посмотрела ему в глаза. Зрачки расширены, на лбу блестит пот, нижняя губа подрагивает. Он торговался так же, как торговался с Федором. И как торговался с монголами. С американцами и со всеми, кто давал ему шанс прожить еще один день.

Карамзин врал. Она видела это по мелкому подергиванию века. По тому, как он чуть отклонился влево, ближе к сейфу.

У него был план. Он пытался тянуть время, дождаться подмоги, а потом…

Меч вошел в его горло быстрее, чем Карамзин успел соврать еще раз. Князь захрипел. Глаза округлились, руки дернулись вверх, а пальцы царапнули сталь, но тут же обмякли. Он сполз на пол, оставляя темный след на кресле, которое наверняка стоило целое состояние.

Впрочем, Карамзину все уже безразлично. Как и его адвокату, который, по словам царя, тоже был в списке предателей.

Айседора выдернула меч и отступила.

В дверь ворвались еще пять наемников. Мечи, пистолеты, горящие глаза. Они увидели тело князя на полу и на мгновение замерли.

Этого мгновения хватило.

Айседора швырнула стул в ближайшего наемника, одновременно опрокинув стол на двух других. В суматохе она скользнула к окну, пинком выбила раму и прыгнула во двор. Приземление в снег было мягким, но ожоги на бедре отозвались так, что перед глазами потемнело. Она покатилась, погасив инерцию, вскочила и побежала со всех ног.

За спиной кричали и стреляли из чего-то магического. Снег в метре от ее ног превратился в пар, а следующий выстрел прожег дыру в заборе, через которую она и выскочила, ни на миг не замедлившись.

Лес. Деревья. Овраг. Машина.

Она упала за руль, завела двигатель и рванула вверх. Движки взвыли, и машина вертикально ушла в небо, оставляя за собой столб снежной пыли. Внизу, на крыше особняка, двое наемников с винтовками стреляли вслед удаляющейся точке. Но она уже была слишком высоко.

Айседора набрала высоту и взяла курс на восток. Руки дрожали на руле. Ожоги пульсировали. Задача выполнена — Карамзин мертв, но от отца по-прежнему не было вестей. Князь точно врал: Организация была уничтожена во время войны на Сахалине.

Она достала телефон и набрала номер.

— Миша, — произнесла она, когда на том конце ответили. — Карамзин мертв. Но у меня есть информация. И мне нужна помощь.

Потом помолчала секунду и добавила:

— И еще. Я угнала летающую машину Данилы. Передай ему, что красная кнопка работает отлично.

Эрфурт.

Пруссия.

06:20 утра.

Портал в Эрфурт работал безупречно. Шаг, лёгкое ощущение сдавливания, и мы оказались в небольшом каменном подвале, от которого пахло сыростью, плесенью и чем-то кислым. Стены были выложены из старого кирпича, потолок низкий, освещение отсутствовало полностью.

Булат протиснулся следом, задев крупом арку, и недовольно фыркнул.

— Когда Владимир строил эти порталы, он явно были побольше. Видимо, земля просела…

— Когда Владимир строил эти порталы, ты был немного меньше, — напомнил я. — Я помню, из воспоминаний Ерха, какого ты был размера.

— Верно, — Булат задумался на секунду. — Но я тогда худее был. Триста лет без хозяина. Знаешь, как нервы заедаешь?

Мы поднялись по узкой лестнице и вышли через люк в заброшенный сарай на опушки леса. Доски под ногами прогибались и стонали. Через щели в стенах пробивался серый утренний свет.

Я толкнул дверь и осмотрелся. Внизу виднелся небольшой городок.

Эрфурт выглядел так, будто по нему прошёлся тот самый ураган, который обычно появляется на моём пути, только без меня. Улицы были грязными. Фонари горели через один. Половина зданий вокруг стояла с заколоченными окнами, а на тех, что ещё функционировали, штукатурка отваливалась пластами. По обочине валялся мусор, который никто не собирал. На углу ближайшего дома кто-то размашистым почерком написал краской: «Кузнецов — убийца».

Надпись была явно свежая.

— Тёплый приём, — заметила Лора, материализовавшийся в темном пальто и шарфе. — Прямо чувствуется гостеприимство.

— Ожидаемо, — я пожал плечами.

Когда мы уничтожили ту организацию, которая управляла большей частью страны, никто не подумал о последствиях для маленьких городов вроде этого. Организация была преступной, работала с многими странами, торговала оружием и информацией. Но при этом кормила целые города. Давала работу, пусть и грязную. Содержала семьи. И когда мы вырезали её под корень, все эти семьи остались ни с чем. Без денег, без занятости, без будущего.

Для них я был не освободителем, а разрушителем.

— Миша, — Лора вывела данные перед моими глазами. — Население Эрфурта сократилось на двенадцать процентов за последние пару месяцев. Уровень преступности вырос на тридцать. Безработица в этом районе около сорока процентов.

— Печально.

— Ты мог бы инвестировать сюда через Сахалин. Создать рабочие места, открыть производства.

— Мог бы. Но сначала они должны захотеть жить честно. А пока что на стенах пишут мою фамилию рядом со словом «убийца».

Булат шагал рядом, и его огромное тело занимало половину улицы. Тёмный дымный шлейф стелился за ним, а от копыт расползались чернильные тени, которые незаметно скрывались в тенях зданий.

Прохожих в этот час было мало, но те, кто попадался, реагировали одинаково. Сначала замирали, увидев коня. Потом узнавали меня. И лица менялись, как фотографии на проявке: удивление, понимание, злость.

Телефон зазвонил, когда мы вышли на центральную улицу.

Номер был незнакомый.

Я ответил.

— Миша, — голос Айседоры звучал ровно, но с лёгкой хрипотцой. Как будто она только с пробежки. Или и то, и другое. — Карамзин мёртв.

Я остановился.

— Ты его убила?

— Да.

Я не стал спрашивать, как так получилось, и как она там оказалось. Это было бессмысленно.

— С тобой все хорошо? — спросил я.

— Да.

— Карамзин что-то сказал перед смертью?

— Пытался торговаться. Кричал, что знает, где мой отец. Якобы какая-то организация перехватила его на трассе после поместья.

— И ты ему поверила?

— Нет, — Айседора помолчала секунду. — Он врал. Ты же уничтожил почти всю организацию, во время войны. Некому там перехватывать. Он просто тянул время и ждал подкрепления. Глаза бегали, веко дергалось, и он всё пытался подвинуться к сейфу. Классические признаки лжеца, который рассчитывает на чудо.

— Значит, ты его всё равно убила. Даже после того, как он сказал, что знает про отца.

— Миша, — её голос стал жестче. — Этот человек координировал нападение, из-за которого я покрыта ожогами с головы до ног. Из-за него погибли люди в монгольских степях. Он продавал информацию всем, кто платил, и у него были рабы. Империи будет только лучше без этой мрази.

Я не стал спорить.

Она была права. Но убийство князя без санкции царя это всё-таки не мелочь.

— Петр Петрович в курсе?

— Нет. Но Катя Романова знает. Она мне и координаты дала.

— Ладно, разберёмся с последствиями позже. Но главное другое. Если Карамзин врал про организацию, это значит, что твоего отца не похищали. По крайней мере, не те, на кого указывал князь.

— Именно, — подтвердила Айседора. — Отца не похищали обычные люди. Его забрал кто-то другой. Или что-то другое.

Я посмотрел на Булата. Конь молча слушал разговор, прижав уши.

— Ася, возвращайся на Сахалин.

— Нет.

— Это не просьба.

— И моё «нет» тоже не просьба. Я буду искать отца.

— С ожогами по всему телу, и без малейшего представления, куда идти?

— Ты удивишься, но именно так я прожила большую часть жизни. Только без ожогов.

Я выдохнул.

— Ладно. Но хотя бы верни машину Даниле. Пока он не заметил пропажу. Потому что если заметит, нам всем прилетит. Я скажу Трофиму, чтобы открыл теле портал и дал снаряжение.

На том конце раздался короткий смешок. Первый за весь разговор.

— Передай ему, что красная кнопка работает отлично.

— Передам. Но он от этого заплачет ещё сильнее. Будь на связи, Ася. Если узнаю что-то про Фёдора, сообщу первой.

— Спасибо.

Она отключилась. Я убрал телефон и посмотрел на улицу перед собой.

Мы прошли ещё два квартала, когда стало понятно, что анонимной прогулки не получится.

Сначала из подворотни вышли трое мужчин в рабочих куртках. Они встали на тротуаре и уставились на меня. Потом из дома напротив показалась женщина с ребёнком на руках. Потом ещё люди. И ещё.

Через пять минут нас окружала толпа человек в сорок. Они стояли полукругом, перегородив улицу. Лица были серые, усталые и злые. Некоторые сжимали кулаки. Кто-то держал в руках палки и арматуру, хотя, конечно, против мага и огромного коня всё это было не более чем моральная поддержка для самих себя.

— Кузнецов! — выкрикнул крупный мужчина в переднем ряду. Широкие плечи, грязные руки, лицо со шрамом от подбородка до уха. — Как вообще ты посмел сюда явиться⁈

— У тебя хватает наглости ходить по нашим улицам! — подхватила женщина рядом с ним. Худая, с темными кругами под глазами. — Мой муж погиб на Сахалине! Как мне теперь растить детей?

— Мой брат погиб! — крикнул кто-то из задних рядов.

— Из-за тебя мои дети голодают!

Голоса сливались в гул. Злость была осязаемой, как жар от печки. Булат напрягся, тени вокруг его копыт заклубились гуще, и люди в первом ряду отшатнулись, но не разошлись.

— Миша, — тихо предупредила Лора. — Сорок три человека. Магов среди них нет. Угрозы минимальны. Но напряжение растет. Тут есть и женщины и дети.

Я поднял руку, и толпа замолчала. Не потому что испугались жеста, а потому что ждали, что я скажу.

— Вы правы, — произнес я, и усилив голос энергией. — Ваши жизни изменились после того, что я сделал. Рабочие места исчезли. Нелегальные заводы. Кто-то потерял родственников. Мужей, детей, может даже жен.

Тишина стала плотнее. Мужчина со шрамом сжал челюсти.

— Но давайте я расскажу вам, что именно производили эти заводы, — продолжил я. — Оружие. Запрещённое оружие, которое потом переправлялось через границу и убивало всех, против кого его использовали. Не важно, мирный житель. солдат или ребенок. Даже ваших же соотечественников. Ваших братьев и сыновей. Организация, которая кормила ваши семьи, зарабатывала на крови невинных людей. И мне совершенно не стыдно за то, что я её уничтожил.

— Нам было всё равно, откуда деньги! — крикнула женщина. — Нам надо было кормить детей!

— Понимаю, — кивнул я. — Голодный человек не разбирает, чьи руки подают хлеб. Но ваш хлеб был замешан на крови. И рано или поздно те, кто его ел, заплатили бы за это куда дороже, чем голод. Организация использовала вас. Не кормила, а покупала. Вашу лояльность. Ваше молчание. Ваше согласие не задавать вопросов. А когда бы вы стали не нужны, вас бы выбросили, как пустую тару, или использовали, как маленький винтик системы. Разве не так? Вам платили ровно столько, чтобы хватало на еду.

Мужчина со шрамом шагнул вперёд.

— Красивые слова! Но мы живём здесь и сейчас! И здесь и сейчас нам нечего жрать!

Я посмотрел ему в глаза. Мне не было жалко их.

— Тогда постройте что-нибудь своё. Честное. Вокруг Эрфурта полно ресурсов, земли и возможностей. Пруссия сотрудничает с моей страной и предлагает программы восстановления, я сам настоял на этом при заключении мира. Но для этого нужно перестать ждать, что кто-то снова придёт и даст вам грязные деньги за грязную работу. Потому что следующий, кто придёт с такими деньгами, закончит ровно так же, как закончила организация. И те, кто пойдёт за ним, закончат вместе с ним. Я об этом позабочусь лично.

Повисла тишина. Долгая и тяжелая.

Женщина с ребёнком на руках опустила глаза. Мужчина со шрамом стоял, набычившись, но было видно, что слова дошли. Но не до всех.

— Ты убил моего мужа! — выкрикнула женщина.

— Да, убил. Потому что он напал на МОЮ страну! Я его не приглашал. Я никого не приглашал их тех, кто был на той войне. Хотите мстить? Пожалуйста! Но знайте, это даст мне право защищать себя и своих близких. Я не буду вас жалеть, если вы пойдете на меня с оружием. Но вы можете прийти, и честно попросить помощи. Я сделаю все возможное, чтобы вы жили честно!

На этот раз уже никто ничего не возразил.

— Булат, — тихо обратился я к коню. — Уходим.

Конь наклонил голову, и я одним движением забрался ему на спину. Булат развернулся, и толпа расступилась. Никто не бросил камень. Никто не крикнул вдогонку. Только тишина и серые лица, провожающие нас взглядами.

Мы выехали за пределы города минут через пять. Булат перешёл на размашистые прыжки, и Эрфурт остался позади: серый, обветшалый и злой городок.

— Ты был жёсток с ними, — негромко произнёс Булат, когда последние дома скрылись за холмом.

— Знаю.

— Они обычные люди. Не преступники. Просто те, кому не повезло родиться рядом с организацией.

— Именно поэтому я был жёстким. Пусть лучше они боятся меня и видят в моём лице монстра, который уничтожит любого, кто пойдет по преступному пути. Страх — лучшее средство от необдуманных поступков. Если бы я начал извиняться и жалеть их, завтра половина этих мужиков пошла бы к следующему бандиту наниматься.

Булат помолчал.

— Владимир рассуждал похоже, — наконец произнёс он. — Только у него слов было меньше.

— Времена меняются. Теперь мы сначала разговариваем, а потом достаем мечи.

— Прогресс, — фыркнул конь и набрал высоту.

Граница Пруссии и Франции.

08:15 утра.

Булат приземлился на дороге в полукилометре от пограничного пункта. Прыжок занял минуты три, и я мог поклясться, что на пике высоты видел Альпы с правой стороны и какой-то город с левой.

Пограничный пункт выглядел солидно. Каменное здание с флагами Пруссии и Франции, шлагбаум, две башенки по бокам, и человек двадцать солдат в форме, которые явно не ожидали, что из неба свалится чёрный конь размером с небольшой автобус.

Мы подошли к шлагбауму пешком. Я слез с Булата и вёл его за собой, как обычного коня. Если не считать того, что обычные кони не оставляют за собой теневой шлейф и не вызывают у окружающих экзистенциальный ужас.

Пограничник за стойкой был молодой парень с щегольскими усиками и бледным лицом. Он посмотрел на меня. Потом на Булата. Потом снова на меня.

— Документы, пожалуйста, — произнёс он на французском, и его голос почти не дрогнул. Молодец, уже заслужил медальку.

Я протянул дипломатический паспорт Сахалина. Пограничник взял его двумя пальцами, открыл, прочитал имя и побледнел окончательно.

— Месье Кузнецов, — он сглотнул. — Добро пожаловать во Францию. Ваш визит был согласован, мы предупреждены. Позвольте…

— Всё в порядке, — я забрал паспорт. — Мы ненадолго.

Пограничник отдал честь, поднял шлагбаум и тут же потянулся к телефону. Через минуту, Лора сообщила, о моём прибытии узнает каждый чиновник от границы до Парижа. А через пять минут об этом напишут газетчики.

— Лора, сколько до Марселя?

— Около семисот километров по прямой. На Булате минут двадцать, если он не будет отвлекаться на пейзажи.

— Я не отвлекаюсь на пейзажи, — обиженно возразил конь. — Я их оцениваю. С профессиональной точки зрения.

Я забрался ему на спину. Булат присел, оттолкнулся копытами от дороги, и мы взмыли вверх. Граница осталась далеко внизу, а перед нами развернулась Франция: зелёные поля, извилистые реки, деревушки с черепичными крышами и далёкий блеск Средиземного моря на горизонте.

Марсель.

Окраина города.

08:40 утра.

Мы приземлились в роще на холме, с которого открывался вид на город. Марсель лежал внизу, залитый утренним солнцем: белые дома, синее море, порт с кораблями и лесом мачт.

— Красиво, — признал Булат, втягивая ноздрями морской воздух.

— Красиво, — согласился я. — Но мы тут не ради красоты.

Я выпустил из пространственного кольца двадцать деталек Болванчика. Они разлетелись веером, как стая серебристых мошек, и рассредоточились вокруг на расстоянии трёхсот метров.

— Лора, полное сканирование.

— Работаю, — она появилась в легком летнем платье и с солнцезащитными очками на голове. Средиземноморский стиль. — Магический фон в норме. Аномалий не обнаружено. Слежки нет. Хотя, учитывая, что ты официально пересек границу двадцать минут назад, за нами скоро прилетят.

— Тогда не будем терять время. Булат, помнишь дорогу к пещерам?

Конь повел ухом и кивнул.

— На северо-запад от города, в холмах. Вход замаскирован под каменную осыпь. Я хорошо помню дорогу.

— Веди.

Мы спустились с холма и двинулись по грунтовой дороге, огибающей виноградники. Солнце припекало, от земли шло влажное тепло. Но даже так, в шортах пока гулять было рано. Запах лаванды и тимьяна мешался с морской солью. Другой мир. После сахалинских морозов и прусского уныния Прованс казался открыткой.

Навстречу по дороге ехал белый автомобиль. Не просто ехал, а буквально летел. Я успел заметить, как машина вошла в поворот на скорости, от которой у нормального водителя поседели бы брови. Задние колёса скользнули по гравию, но водитель мгновенно скорректировал траекторию и пронесся мимо нас, обдав облаком пыли.

Булат даже ухом не повёл.

Машина проехала метров пятьдесят, резко затормозила и сдала назад. Дверь распахнулась, и из-за руля выглянул худощавый мужчина лет тридцати пяти, с коротко стрижеными волосами, цепким взглядом и лёгкой щетиной. Рубашка расстёгнута на три пуговицы, на шее цепочка.

— Эй! — он уставился на Булата с выражением искреннего восторга. — Это что за зверь⁈

С пассажирского сиденья высунулся второй, покрупнее первого, с добродушным лицом и слегка растерянным видом. Он жевал круассан.

— Даниэль, это лошадь, — пробубнил он с набитым ртом.

— Это не лошадь, Эмильен! Посмотри на размеры! В ней не меньше трехсот лошадей! — Даниэль выскочил из машины и подбежал ближе. — Месье, откуда у вас такой конь? Я пятнадцать лет за рулём, повидал всякое, но такого… Он турбированный?

— Нет, атмосферный, — ответил я на автомате, вспоминая рабочий сленг Данилы.

— Уважаю! — Даниэль восхищённо обошёл Булата. — Какая аэродинамика! Линии! Формы! Месье, продайте мне этого коня?

— Он не продаётся, — отрезал Булат, и Даниэль отскочил на два метра.

— Он разговаривает⁈

— Он ещё и обижается, — добавил я. — Поэтому лучше не надо про деньги.

Эмильен вылез из машины, все еще жуя.

— Даниэль, нам надо ехать. Мы опаздываем.

— Опаздываем? Я никогда не опаздываю! — Даниэль ткнул пальцем в свою машину. — Эта малышка делает от нуля до ста за четыре секунды! Я могу опоздать только если захочу, и то из вежливости!

— Данила бы с ним поладил, — хмыкнула Лора. — Родственные души. Только один японские детали любит, а этот французские.

— Месье, — Даниэль снова повернулся ко мне. — Вы случайно не тот самый Кузнецов? С Сахалина?

— Случайно тот самый.

Даниэль присвистнул. Потом оглянулся на Эмильена. Потом снова на меня.

— Эмильен! Это же царь Сахалина! Который, ну, ты знаешь…

— Знаю, — Эмильен флегматично дожевал круассан. — Поехали уже.

— Счастливого пути, — я кивнул им и двинулся дальше.

Даниэль сел в машину, крикнул:

— Удачи, месье Кузнецов! И берегите коня! — и рванул с места так, что из-под колёс полетел фонтан гравия. Через три секунды автомобиль скрылся за поворотом, оставив после себя облако пыли и запах горелой резины.

— Хороший водитель, — оценил Булат.

— Сумасшедший водитель, — поправила Лора.

— Это одно и то же, — резонно заметил конь.

Телефон зазвонил, когда мы подходили к холмам.

На экране высветилось: «Карл 33, Франция».

Я ответил.

— Месье Кузнецов! — голос короля был учтивым, но с едва уловимой нервозностью. — Мне доложили, что вы уже на территории Франции!

— Вашим пограничникам надо давать премии за скорость, — ответил я.

— Месье, я хотел бы предложить вам встречу в Париже. В удобное для вас время. У меня есть информация, которая, мне кажется, может быть вам полезна.

— Ваше величество, я ценю предложение, но у меня не так много времени. Мне нужно забрать кое-что из пещер под Марселем, и я уеду.

— Это касается Петра Первого, — быстро произнёс Карл, и по его тону я понял, что он готовил эту фразу заранее, как козырную карту.

Я замолчал. Лора повернула голову и подняла бровь.

— Продолжайте, — произнес я.

— Перед смертью Петр Первый разместил во Франции заказ, — Карл заговорил быстрее, словно боялся, что я повешу трубку. — Через посредников. Несколько десятков деталей с магическим наполнением. Наши мастера выполнили работу, но заказчик не явился за товаром. Всё это хранится у нас. Я готов передать вам эти детали в качестве жеста доброй воли, чтобы наши отношения с Сахалином развивались в дружественном русле.

— Что за детали?

— Фрагменты какого-то механизма. Мои инженеры не смогли определить назначение. Каждый элемент выполнен безупречно, но по отдельности они бессмысленны. Как пазл без картинки.

— Хорошо, — я принял решение. — Закончу со своими делами и прилечу в Париж. Ждите.

— Превосходно! — в голосе Карла прозвучало неприкрытое облегчение. — Я подготовлю всё к вашему прибытию! Сколько вам потребуется времени?

— Может час…

— Из Марсела…? Ой, прошу прощение за мое невежество! Я лично встречу вас во дворце!

Он отключился с поспешностью человека, который боится, что собеседник передумает.

— Пётр Первый, — задумчиво проговорила Лора. — Даже после смерти продолжает подбрасывать нам сюрпризы. Интересно, что это за механизм.

— Узнаем, — я убрал телефон. — Но сначала пещеры.

Пещеры под Марселем.

Вход нашёлся именно там, где указал Булат. Каменная осыпь на склоне холма, среди кустов дикого розмарина. Обычный человек прошёл бы мимо, не заметив. Но Булат безошибочно ткнул носом в конкретную точку, и когда я сдвинул два валуна, за ними открылась узкая щель, ведущая в темноту.

— Дальше я не пролезу, — привычно констатировал конь. — Подожду здесь.

— Привыкай, — я хлопнул его по шее и протиснулся внутрь.

Пещера оказалась неглубокой, но разветвленной. Коридоры расходились в четырёх направлениях, и каждый вёл куда-то вниз. Стены были влажные, с потолка капало, и пахло известняком.

— Лора, сканирование.

— Уже, — она шла рядом, освещая путь голубыми нитями. — И знаешь что? Тут полно портальных камней.

— Полно?

— Больше тысячи штук. Разбросаны по всем четырём коридорам. На разной глубине, в разных нишах.

Я остановился.

— Тысяча? Но нам нужен один. Остальные…

— Обманки, — подтвердила Лора. — Владимир был параноиком в хорошем смысле слова. Куча фальшивых камней и один настоящий. Любой, кто пришёл бы сюда без точного знания, потратил бы недели, проверяя каждый.

— А ты можешь отличить?

Лора посмотрела на меня с выражением оскорбленного профессионала.

— Мишенька, я анализирую энергетические сигнатуры с точностью до тысячных долей. Настоящий портальный камень излучает на частоте, которую невозможно подделать без доступа к порталу. Все обманки фонят на близких, но не идентичных частотах. Разница минимальная, человеческий маг её не отличит. Но я не человеческий маг.

— Скромность — твоя главная добродетель.

— Нет, моя главная добродетель, это терпение. Потому что я тебя терплю.

Она прищурилась, и голубые волосы на её голове вытянулись, как антенны.

— Третий коридор. Второй уровень вниз. Ниша на высоте полутора метров от пола, закрыта каменной плитой. Камень подсвечу, чтобы вообще по читерски.

Я пошёл по указанному маршруту. Коридор сужался и петлял, но через десять минут я нашел нишу. Каменная плита прикрывала углубление в стене. Я отодвинул ее, и внутри обнаружился портальный камень. Размером с ладонь, серый, с руническим узором.

— Он, — подтвердила Лора. — Стопроцентное совпадение. Поздравляю, у тебя теперь восемь из двенадцати.

Я убрал камень в пространственное кольцо.

— Владимир не рассчитывал, что его порталы будет искать искусственный интеллект из другого мира, — усмехнулся я.

— Если бы рассчитывал, наверное, придумал бы что-нибудь посложнее, — согласилась Лора. — Хотя, надо отдать ему должное, без меня любой другой маг провёл бы тут не один день, проверяя каждую обманку. Некоторые из них сделаны настолько качественно, что даже архимаг усомнился бы.

— Восемь из двенадцати, — повторил я. — Осталось четыре. Монголия, Антарктида и ещё два неизвестных.

— Но это потом. Сейчас Париж.

— Лучше не телепортироваться?

— Забудь, Миша! Забу-у-у-удь. Рано для телепортаций.

Париж.

Дворец Тюильри.

9:40 утра.

Булат приземлился прямо во внутренний двор. Не на площадь перед дворцом, и не на лужайку парка. А именно во внутренний двор. Между двумя фонтанами, рядом с клумбой подстриженных роз и бронзовой статуей какого-то полководца на мраморном постаменте.

Копыта ударили о мостовую, и от места приземления разбежались трещины. Фонтан слева покосился. Статуя чудом устояла, но бронзовый полководец, казалось, слегка покосился, и теперь вода полилась немного из другого места.

— Мягко, — похвалил я.

— Мог бы и помягче, — признал Булат. — Но я не рассчитал высоту.

Реакция была мгновенной. Со всех сторон двора к нам ринулись солдаты. Двадцать, может двадцать пять человек в парадной форме королевской гвардии, с мечами и защитными артефактами. Они окружили нас плотным кольцом, и в воздухе засветились десятки защитных заклинаний.

Впереди стоял офицер. Высокий, подтянутый, с резкими чертами лица и жёстким взглядом. На его руках светились руны боевого мага и браслет истребителя красного цвета, и от него ощутимо веяло силой. Архимаг, не меньше.

— Стоять! — рявкнул он на французском. — Руки на виду! Любое движение будет расценено как атака!

Булат чуть наклонил голову и посмотрел на офицера одним глазом. Тени от его тела заклубились и поползли по мостовой, как чернильные щупальца. Солдаты попятились.

— Миша, — негромко произнёс конь. — Мне их обездвижить? Или ты сам?

— Подожди.

Офицер выбросил руку вперёд, и в мою сторону полетел сгусток огненной энергии. Мощный, концентрированный удар, способный прожечь каменную стену. Неплохо для начала переговоров.

Я слегка двинул пальцем. Купол защиты развернулся мгновенно, привычка, выработанная множеством боёв. Огненный сгусток ударился в прозрачную стену и растекся по ней, как краска по стеклу. Ни искры не прошло.

— Ещё разок? — предложил я.

Офицер стиснул зубы и ударил снова. На этот раз двойным заклинанием, огонь и ветер одновременно. Купол поглотил и это, даже не дрогнув.

Солдаты начали обходить нас с флангов. Булат шевельнул копытом, и из-под мостовой выплеснулись тени. Чёрные полосы обвились вокруг ног каждого солдата, как змеи. Двадцать пять вооружённых бойцов замерли, не способные сделать ни шагу.

Офицер бросился ко мне с мечом, но тень обвила и его лодыжки, и он споткнулся, упав на одно колено.

— Стоп! Стоп! — раздался истошный крик со ступеней дворца. — Немедленно прекратить!

Из парадных дверей выбежал Карл Тридцать Третий. Собственной персоной. Корона чуть съехала набок, полы мантии он поддерживал обеими руками, чтобы не наступить на них. За ним бежали трое испуганных секретарей.

— Опустить оружие! — кричал король, размахивая рукой. — Это гость! Гость, бестолочи! Я лично пригласил!

Офицер, все еще на коленях в тисках теней, посмотрел на своего монарха с мучительным выражением.

— Ваше величество, они приземлились прямо во двор! Без предупреждения! Протокол безопасности…

— К дьяволу протокол! — Карл подбежал к нам, тяжело дыша. — Месье Кузнецов, прошу прощения! Тысячу раз прошу прощения! Мой начальник охраны проявил излишнее рвение!

— Булат, отпусти их, — тихо попросил я.

Тени отступили. Солдаты зашевелились, потирая ноги и переглядываясь. Офицер поднялся, бледный от злости и унижения.

— Ваше величество, — он повернулся к королю. — Я выполнял свой долг.

— Командир Рено, вы выполнили его блестяще, — Карл не скрывал сарказма. — Атаковали гостя, которого я лично пригласил, и едва не спровоцировали дипломатический инцидент с государством, чей правитель в одиночку может сравнять Париж с землёй. Мои поздравления.

Рено стиснул челюсти и отступил.

— Не стоит его винить, — кивнул я. — Он просто выполнял свою работу.

Карл повернулся ко мне, и его лицо мгновенно сменило выражение: раздражение уступило место тёплой, почти подобострастной улыбке.

— Месье Кузнецов! Прошу вас во дворец! Всё готово! И… ваш великолепный конь может остаться во дворе. Я прикажу принести ему воды и сена.

— Мне не нужно сено, — пробасил Булат.

Карл вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Конечно, конечно! Что угодно! Может, овёс?

— Просто оставьте меня в покое, — Булат отошёл к фонтану и лег на мостовую, заняв площадь размером с небольшой автомобиль. Тени вокруг него свернулись, как кошки.

Карл вел меня через анфиладу комнат, не прекращая извиняться. Дворец Тюильри был роскошен. Высокие потолки с росписями, мраморные полы, хрустальные люстры. Из каждого угла несло историей и дорогим паркетом.

В конце коридора находился кабинет с тяжелой дубовой дверью. Внутри стоял длинный стол, на котором были разложены предметы.

Я подошел и осмотрел их. Несколько десятков металлических деталей разного размера и формы. Шестерни, пластины, цилиндры и стержни. Каждый элемент был выполнен из сплава, который тускло мерцал при магическом сканировании. В каждом чувствовалась заложенная энергия, спящая, но ощутимая.

— Лора? — мысленно обратился я.

— Анализирую, — она ходила вдоль стола, проводя рукой над каждой деталью. — Магическое наполнение уникальное. Каждый элемент содержит заряд, откалиброванный с точностью, которую я видела только у Толстого. Но это не его работа. Это делали, как сказал этот мужчинка, по чертежам Петра Первого. Все детали имеют стыковочные точки, как конструктор. Они должны собираться в нечто большее.

— Во что?

— Пока не могу определить. Нужно больше деталей. Но знаешь, что интересно? Стыковочные разъемы на некоторых элементах совпадают с теми, что я видела на деталях Евы.

Я удивился.

— Ты уверена?

— Не на сто процентов, но они действительно похожи. Нужно сравнить вблизи. Совпадение не случайное.

Я повернулся к королю.

— Ваше величество, вы упоминали, что Пётр Первый говорил что-то о других странах.

Карл кивнул.

— Да, при оформлении заказа его посредник упомянул, что аналогичные заказы были размещены в Северной Империи, Корее и Японии. Возможно, в каждой стране изготовлена своя часть.

— И все части должны собраться в одно целое, — закончил я.

— Именно, — Карл развёл руками. — Но что это за целое, я не имею представления. Мы только подрядчики.

— Разберёмся, — я обвел детали взглядом и убрал их одну за другой в пространственное кольцо. — Ваше величество, благодарю за информацию и за сотрудничество. Франция может рассчитывать на дружественные отношения с Сахалином. Свяжитесь с моей администрацией, с Газоновым или Надеждой Измайловой. Они обсудят условия торгового соглашения.

Карл просиял так, будто ему сообщили, что Рождество наступит дважды в этом году.

— Это прекрасная новость! Мы будем рады сотрудничеству!

Мы обменялись рукопожатием. Ладонь у Карла была мягкая и слегка влажная, ладонь человека, который больше привык подписывать договоры, чем держать оружие. Но при этом цепкая. Хватка политика.

Когда я вышел во двор, и Лора резко дернула меня за рукав.

— Миша. Стоп.

Я остановился. Лора смотрела в сторону ворот. Меня немного насторожил ее взгляд.

— Что?

— Командир Рено. Тот офицер, который на тебя напал. Я просканировала его во время боя. Думала, просто ретивый служака. Но посмотри на его энергетический профиль.

Она вывела перед моими глазами диаграмму. Обычная человеческая аура, стандартный магический фон архимага. Но внутри, как червь в яблоке, пульсировала чужеродная нитка. Тёмная, извивающаяся, с характерной сигнатурой.

— Низшее божество, — определила Лора. — Паразитического типа. Сидит в нём, как наездник. Контролирует, но не полностью. Рено, скорее всего, даже не знает, что в нём кто-то есть. Или знает, но не может сопротивляться.

— Одно из тех, кого Нечто привело на планету?

— Вероятнее всего. Если оставить его в живых, то может случиться… Да много чего, блин, может случиться!

Рено стоял у дальней стены двора и разговаривал с двумя солдатами. Его лицо было спокойным. Профессионал своего дела. Ничего подозрительного, если не знать, что искать.

Он повернулся в мою сторону. Наши взгляды встретились. И в этот момент я увидел, как его глаза на долю секунды вспыхнули серым. Мелочь, которую не заметит никто. Но я заметил. И он понял, что я заметил.

Рено мгновенно сорвался с места и бросился ко мне, на ходу вытаскивая меч. Его движения стали нечеловечески быстрыми и размазанными. Обычный человек так не двигается.

Булат оказался первым.

Конь поднялся с мостовой одним движением, развернулся и ударил задними копытами. Удар пришёлся Рено прямо в грудь. Офицера отбросило через весь двор. Он врезался в каменную стену, и кладка треснула.

Рено поднялся. Из его рта сочился не красный, а серый дым. Глаза горели ровным серым светом. Божество взяло контроль полностью.

Во двор выбежали другие солдаты.

— Кузнецов! — прошипело оно чужим голосом. — Мой друг передаёт привет!

Тело Рено рванулось вперёд с удвоенной скоростью, но Булат уже ждал. Тени хлынули из-под копыт, обвили тело офицера, сдавили, стянули, как верёвки. Рено дергался, серый дым валил из него всё гуще, но тени держали.

Тут же на порог выбежал и Карл. Не понимая, что происходит и зачем его начальник опять напал на меня, он было открыл рот, но я остановил его, приложив к своему рту палец. Не стоит шуметь раньше времени, и делать выводы.

Я подошёл и положил ладонь на лоб офицера. Мне не надо было убивать его, а только спасти. Энергия потекла внутрь, нащупала паразита. Маленький и слабый. После Нечто и элементаля это было как давить комара.

Рывок. Серая нить лопнула. Из тела Рено выбросило комок дыма, который завис в воздухе, беспомощно извиваясь. Я сжал кулак и заключил его в непроницаемую сферу, а потом сжег своей энергией.

Рено обмяк и осел на мостовую, потеряв сознание. Дыхание было ровным. Значит, жив. Когда очнется, ничего не вспомнит. Или вспомнит, но не сразу.

Я обернулся. На ступенях дворца стоял Карл. Его лицо было белее мрамора колонн, за которые он держался обеими руками. Рядом застыли секретари, каждый в позе человека, наблюдающего конец света.

— Ваше величество, — я подошел к ступеням и поднял голову. — Ваш начальник охраны был заражён паразитическим божеством. Оно контролировало его. Теперь паразит уничтожен. Рено жив и скоро придет в себя. Его не вините, он не виноват. Рекомендую проверить всю вашу гвардию. Если одного подселили, могут быть и другие.

Карл открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я… — он сглотнул. — Спасибо, месье Кузнецов. Я… Это… Благодарю…

Я коротко кивнул, развернулся и запрыгнул на Булата. Конь уже стоял в центре двора, готовый к прыжку. Тени за ним свернулись в тугие пружины.

— Лора, координаты Монголии.

— Загружены. Но может, сначала пообедаем? Мы с утра ничего не ели. Вернее, ты не ел. Я-то не ем, но переживаю за твой метаболизм.

— Пообедаем после Монголии.

— После Монголии будет Антарктида.

— Лора. на Антарктиду же мы пойдем через портал в Москве. Там и поедим.

— Ладно-ладно.

Булат оттолкнулся от мостовой, и мы взмыли над Парижем. Дворец Тюильри остался внизу, маленький, как игрушечный домик. На ступенях всё ещё стоял Карл, задрав голову, и провожал нас взглядом.

— Как думаешь, он в порядке? — я обернулся.

— Физически в порядке, — ответила Лора. — Психологически я бы не ставила. Но это не наша проблема. У нас Монголия.

Ветер ударил в лицо, и Париж растворился в облаках.

Московское поместье Кузнецовых.

11:20 утра.

Портал выплюнул нас в подвал поместья вместе с европейской пылью на моих ботинках. Булат протиснулся следом, царапнув макушкой потолок, и недовольно мотнул головой.

— Раньше тут было еще уже, — заметил я. — Пришлось раскошелиться на расширение арок.п

— Боюсь, придется сделать это еще раз.

Поместье встретило нас тишиной и запахом свежей выпечки из кухни. Кажется, Андреев готовил обед.

— Что ж, — вздохнул я. — Надо бы закончить все до вечера, так что теперь в Китай.

— Было бы славно, — Лора появилась в легком сером пальто и с картой в руках. — Надеюсь, погода будет такой же, как в Марселе. Хотелось бы побольше солнца.

— Булат, дорогу помнишь?

Конь фыркнул.

— Конечно помню. От Китая до Монголии часа полтора прыжками, если не отвлекаться.

— Подожди. — Я остановился. — Прежде чем мы туда нырнем, хочу кое-что обсудить. Карл упомянул, что Петр Первый разместил заказы на детали в Корее и Японии. Я хочу на обратном пути заскочить к Ханне и к Мэйдзи. Убьем двух зайцев: заберем детали и навестим друзей.

Булат повел ухом.

— Разумно. Из Монголии до Кореи один прыжок. Оттуда до Японии еще один. Только учти, что водное пространство нами не контролируется.

— А ты боишься? — улыбнулся я, глянув на Булата.

— Вот еще! — опять фыркнул он. — Предупреди Мэйдзи.

— Думаю, мой наставник будет очень рад увидеть меня, а вот я… Хмм… Немного не в форме.

— Ну ничего, он покажет нам коллекцию мечей. Ты же единственный, кто любит слушать про них целые лекции, — хмыкнула Лора. — Остальные засыпают на втором мече.

Мы спустились к порталам. Вставив нужный ключ в арку, я активировал портал. Появившиеся энергетические ниточки начали соединяться в центре, образуя пленку. Всегда захватывало подобное.

Шаг. Сдавливание. Тьма. И мы в Китае.

Горный район.

Провинция Шэньси, Китай.

11:35 утра (местное время 16:35).

Воздух пах хвоей и мокрым камнем. Мы стояли в узком ущелье между двух скал, покрытых мхом. Сквозь облака пробивался рассеянный свет, придавая всему вокруг серовато-зеленый оттенок, будто кто-то наложил на мир фильтр старой фотографии.

— Лора, довольна погодкой?

— Ну… Вполне. — На ее лице появились очки. — Не позагорать, но сойдет. Все лучше, чем на Сахалине. До горы Хуашань около ста двадцати километров на юго-восток, если что.

Хуашань. Священная гора, на вершине которой, если я правильно помню, обитал Сунь Укун. Царь обезьян, Великий Мудрец, Равный Небу. По крайней мере, так он себя называл. Я его помню просто огромной обезьяной, которая, все же, умела неплохо сражаться. Хороший примат, ничего не скажешь. Надеюсь, у него все хорошо.

— Миша, ты ведь не собираешься… — начала Лора.

— Собираюсь. Раз уж мы в Китае, грех не заглянуть к нашему мохнатому другу. Хочу проверить, как у него дела. Сунь Укун — древнее существо, а значит, он может знать что-то об изменяющихся Поясах. Да и Айседора просила передать ему привет в прошлый раз, когда мы разговаривали.

— Логично, — признала Лора. — Только давай не затягивать? Я помню, как этот Сунь любил поболтать. Только повод дай.

— Н-да… Вот уж не думал, что мы пойдем болтать с огромной обезьяной на вершине горы, — вздохнул Булат. — Кому расскажи, не поверят.

Мы с Лорой многозначительно посмотрели на него и переглянулись.

— Не поспоришь.

Булат присел, я забрался ему на спину, и конь оттолкнулся от каменистой земли. Прыжок вознес нас высоко над горами, и подо мной развернулась панорама центрального Китая: бесконечные горные хребты, петляющие реки, россыпи деревень в долинах.

Красиво. Совершенно другая красота, чем французский Прованс, но не менее впечатляющая.

Хуашань показалась через десять минут. Пять пиков, уходящих в облака, как пальцы каменной руки, вцепившейся в небо. На вершине самого высокого пика, Южного, располагался дворец Сунь Укуна, который Айседора описывала как «храм с экскурсией». Хотя, как по мне, он выглядел как типичная конторка для блаженных.

Булат приземлился на площадке у подножия Южного пика. Отсюда наверх вела каменная лестница, вырубленная прямо в скале. Ступени были широкие и отполированные тысячами ног.

— Лора, сканирование.

Она замерла на секунду. Голубые глаза вспыхнули и погасли.

— Миша, — произнесла она медленно. — Наверху пусто.

— В смысле?

— Ни одного живого существа. Ни магического следа. Вообще ничего.

Мы с Булатом переглянулись. Гора, которая должна была кишеть монахами и буквально фонить энергией, оказалась мертвой.

Я поднялся по лестнице бегом, перескакивая через три ступени. Булат остался внизу, чтобы предупредить, если что-то пойдет не так у подножья.

Когда я добрался до вершины, то остановился. Дворец Сунь Укуна лежал в руинах.

Не в тех живописных руинах после тысячелетнего запустения. Нет. Это были руины после боя. Колонны храма, каждая толщиной в обхват, были переломлены пополам. Каменные стены рассыпались грудами обломков. Кровля провалилась внутрь, из-под черепицы торчали изогнутые балки, почерневшие от огня. Посреди двора зияла воронка диаметром метров пятнадцать, глубокая и оплавленная по краям. Камень вокруг нее потрескался и покрылся стеклянистой коркой, как бывает после удара чистой энергии невероятной мощности.

— Здесь был серьезный бой, — Лора медленно обходила разрушения. Детальки Болванчика кружили над храмом, воссоздавая полную картину произошедшего. — Энергетические следы еще свежие. Два-три дня, не больше. Я фиксирую, как минимум, два типа энергии: одна принадлежит существу высокого уровня, вторая… — она замолчала.

— Говори.

— Вторая мне незнакома. Но в ней есть характерные маркеры, которые я видела у Нечто. Не идентичные, но родственные.

— Очередное божество?

— Возможно, нет. Возможно, и наш знакомый Буслаев, — кивнула она.

Я присел у края воронки и коснулся оплавленного камня. До сих пор горячий. Сунь Укун дрался здесь, и дрался отчаянно.

Но его самого нигде не было.

Я достал телефон и набрал Блин Лола. Император Китая ответил после четвертого гудка, и его голос был на удивление бодрым:

— Михаил! Друг мой! Какая радость! Я как раз собирался…

— Ваше величество, коротко. Когда вы в последний раз связывались с Сунь Укуном?

Пауза. Тон императора мгновенно сменился на серьезный:

— Неделю назад. Может, чуть раньше. Я посылал к нему гонца с приглашением на прием. Гонец вернулся и доложил, что царь обезьян в добром здравии, ворчит на погоду и просит передать, что если на приеме опять не будет бананового вина, он не придет. Обычный Укун. А что случилось?

— Я сейчас на Хуашань. Его дворец разрушен. Следы боя двух-трехдневной давности. Сунь Укуна нет.

На том конце повисла долгая тишина. Потом Блин Лол выругался на китайском. Я не понял ни слова, но по интонации было ясно, что выражения крепкие.

— Я немедленно пошлю отряд. — Его голос стал жестким. — Если кто-то посмел тронуть священное создание…

— Пока не надо. Ваш отряд только затопчет следы. Я разберусь на месте. Если узнаю что-то, сообщу.

— Хорошо. Но, Миша, если ему нужна помощь, ты скажи. Этот примат мне как родной. Он хороший воин и отличный товарищ!

— Понял вас.

Я отключился и убрал телефон. Лора уже заканчивала полное сканирование вершины, и, судя по ее задумчивому лицу, ничего хорошего она не нашла.

— Миша, энергетический след ведет вниз по северному склону, к озеру. И еще кое-что: от деревни у подножия начинается тропа, которой пользовались совсем недавно. Там есть следы. Необычные.

Мы спустились к деревне. Маленькое поселение из двух десятков домов, прилепившихся к подножию горы, как ласточкины гнезда к скале. Черепичные крыши, дымок из труб, огороды за плетеными заборами.

Первым нас увидел старик, сидевший на лавке у крайнего дома. Он курил длинную трубку и щурился на горы. Когда из-за деревьев показался я, а за мной тень Булата, шагавшего чуть поодаль, старик вынул трубку изо рта, посмотрел на меня, потом на коня и невозмутимо затянулся снова.

— Добрый день, — обратился я на местном наречии. Спасибо Лоре, работавшей моим личным переводчиком и экспресс-тренером китайского. — Вы знаете, что произошло на горе?

Старик кивнул. Из соседнего дома вышла женщина средних лет с ведром воды, увидела нас и замерла. Потом появился мужчина с мотыгой. Через пару минут вокруг нас собралось человек десять.

— Вы с горы? — спросила женщина, поставив ведро на землю.

— Только что оттуда.

— Мы слышали гром, — заговорил старик. Его голос был хрипловатым, но ровным. Он явно видел в жизни достаточно, чтобы не пугаться странных гостей. — Два дня назад, ночью, помню, как молнии били в вершину. Много молний, одна за другой. Мы думали, что царь обезьян снова дерется с грозовыми духами, как раньше бывало. Он любил грозы. Говорил, что это его утренняя зарядка.

— Нам казалось, гора от злости дрожит, — добавил мужчина с мотыгой. — Земля тряслась, а камни с вершины катились по склону и падали в озеро.

— Озеро, говорите?.. — задумался я. — А до этого? Кто-нибудь чужой появлялся в деревне?

Жители переглянулись.

— Был один, — ответила женщина. — За день до грозы. Высокий чужеземец в темном плаще. Не китаец. Лицо бледное, глаза странные. Он пришел с востока, со стороны Монголии. Ни с кем не разговаривал, только спросил дорогу к вершине и ушел.

— Глаза у него были нехорошие, — добавил старик и постучал мундштуком трубки по колену. — Пустые. Я такие видел один раз в жизни, лет семьдесят назад, когда к нам в деревню пришел бродяга, одержимый злым духом. У того были точно такие же глаза. Блеклые, как застиранная ткань.

Хмм… Чужеземец с пустыми глазами пришел на огонек к древнему существу? А спустя сутки после визита, дворец Сунь Укуна лежит в руинах, а сам царь обезьян исчез. Совпадение? Ага, как же, так я и поверил.

— Спасибо, — кивнул я жителям и отошел в сторону. — Лора, озеро. Веди.

Мы спустились по северному склону. Озеро оказалось небольшим, метров сто в поперечнике, зажатым между скалами. Вода была неподвижной и темной, как чернила. По берегу тянулись следы разрушений: разбросанные камни и обгоревшие деревья, но самое интересное лежало на дне.

Лора присела у кромки воды и вытянула руку. Сотни деталек потянулись по поверхности воды и медленно погрузились.

— Есть, — произнесла она. — На глубине двенадцати метров. Металлический предмет, длинный, цилиндрический. Магическая сигнатура совпадает с описанием посоха Сунь Укуна.

— Его посох?

— Его посох. — Лора подняла на меня взгляд. — И от него фонит энергией Нечто. Не сильно, всего лишь остаточные следы. Как отпечатки пальцев на месте преступления.

Она взмахнула рукой, и детальки достали из воды посох. Огромный, тяжелый. Собственно, как раз для короля обезьян.

Значит, здесь произошло то же, что с Лермонтовым и, возможно, с Пушкиным и Дункан. Сунь Укун не из двадцати воинов Владимира, но он древнее существо, обладающее колоссальной силой. И если однажды его удалось подчинить, то почему бы не попробовать и во второй раз? Нечто расширяет свой список целей.

— Миша, — Лора выпрямилась. — Укуна здесь нет. Его либо забрали, либо… Но посох бы он не бросил. Для него это как для тебя Ерх.

— Знаю. — Я отвернулся от озера. В голове выстраивалась картина, от которой холодело внутри. — Мы не можем задерживаться. Монголия ждет. Портальный камень не менее важен.

— А что с Укуном?

— Сообщу Блин Лолу. Сейчас поиски ни к чему не приведут. Люди Императора обследуют озеро лучше нас. А мне нужно двигаться дальше, пока Нечто не опередил нас в другом месте.

Я вернулся к Булату. Конь молча ждал у тропы, и по его глазам было видно, что он все слышал.

— Плохи дела, — негромко произнес он.

— Очень.

— Монголия?

— Монголия.

Болванчик аккуратно положил посох на землю и спрятался в пространственное кольцо. Булат присел, я забрался ему на спину, и мы взмыли над горами. Гора Хуашань со своими разрушенными храмами, темным озером и одиноко лежащим посохом осталась далеко внизу.

Княжество Толстого.

Деревня Ясенево, Российская Империя.

Тот же день, 10:40 утра по московскому времени.

Лев Николаевич Толстой стоял перед наковальней и бил молотом с размеренностью метронома. Удар, поворот, удар, поворот. Раскаленная полоса металла послушно сгибалась, принимая нужную форму. Искры разлетались веером, оседая на кожаном фартуке, который был ему мал размера на три, но другого в магазине не нашлось. Они сгорали слишком быстро.

Кузница стояла на заднем дворе — приземистая, закопченная, пахнущая углем и горячим железом. Толстой любил это место. Здесь он мог думать. Молот задавал ритм мыслям, огонь горна согревал руки, а металл не задавал глупых вопросов и не требовал дипломатических ответов.

— Левушка!

Голос прилетел со стороны дома, звонкий, но требовательный. Толстой закатил глаза, но молот не опустил.

— Я в кузнице, дорогая!

По тропинке от дома приближалась Софья Андреевна. В теплом пальто и шляпке, из-под которой выбивались аккуратные пряди. В одной руке она несла корзину, в другой блокнот. По ее виду было ясно, что инспекция началась еще на крыльце дома.

— Левушка! — Она вошла в кузницу и окинула взглядом помещение с выражением женщины, обнаружившей, что муж снова занимается чем-то бесполезным. — Я приехала час назад. Не успела переступить порог, а в доме печь не топлена. Ты что, не завтракал? Чем ты тут питаешься? Не стоило тебя отпускать с Сахалина одного.

— Я ел, — возразил Толстой, не оборачиваясь.

— Что?

— Хлеб.

— Хлеб это не еда, Левушка. Хлеб это то, чем закусывают еду.

Она поставила корзину на верстак. В ней обнаружились пироги с картошкой и грибами, завернутые в полотенце, термос с чаем и банка меда.

— Я принесла нормальную еду, — Софья Андреевна развернула полотенце. — Прекрати портить металл и садись есть. Слава богу тесто у Агафьи было!

— Я не порчу, Андреевна! Я творец! У меня вдохновение! — и поднял тяжеленный молот, как дирижер свою палочку.

— Ты создаешь какую-то кривую палку, которая никому не нужна, — фыркнула Софья Андреевна. Конечно, это было сказано в шутку. Она знала, что у ее мужа золотые руки.

— Это наконечник копья по чертежам Унура, — обиженно пробасил Толстой. — Для экспериментального полка Кузнецова. Он три месяца просил.

— Унур и Миша подождут еще немного. Твой желудок нет. Садись.

Толстой вздохнул, отложил молот и сел на лавку. Когда Софья Андреевна приезжала проверить, как он управляется, спорить было бессмысленно. Проще пережить, как стихийное бедствие. Тем более что пироги она пекла превосходные.

Он взял кусок и откусил. Горячая начинка обожгла небо, но Толстой не поморщился.

— Как там у Эля дела? — спросил он.

— Хорошо. Постоянно обзывает нас с Ариной девками. Мы же, по сравнению с ним, реально юные красавицы, — сказала она, откинув прядь волос.

— Тут не поспоришь. Ты у меня вообще самая красивая женщина в стране!

— В смысле, только в стране?

— Ну прости, — улыбнулся он в бороду и откусил еще кусок пирога. — Конечно, во всем мире! Ты же знаешь!

Софья Андреевна покачала головой, но в ее глазах мелькнула теплота, которую она тщательно прятала за деловитостью. Она знала мужа. Знала, что кузница для него не работа, а медитация. И что после последних месяцев ему нужна была эта тишина, этот ритм молота, это простое и понятное ремесло.

— Чай будешь? — спросила она.

— Если только ты составишь мне компанию.

Она потянулась к термосу, и в этот момент Толстой почувствовал запах. Не дыма и не железа. Это было что-то другое. Горелое дерево, но не от кузнечного горна. Едкое, с кислинкой, как от магического ожога.

Он поднял голову.

На пороге кузницы, на каменной ступеньке, тлел выжженный символ. Черные линии еще исходили тонким дымком и складывались в знак, который Толстой не видел триста лет.

Лев Николаевич медленно поставил кружку на верстак. Пальцы его не дрогнули, но борода чуть качнулась, как от порыва ветра, которого не было.

Он знал этот знак. Видел его в последний раз на поле перед крепостью, где Владимир Кузнецов собирал своих воинов перед финальным сражением с Хаосом. Тогда эту руну они выжигали на телах поверженных монстров. Она не давала им воскреснуть и отдавать энергию хозяину.

— Сонюшка, — произнес он голосом, который жена слышала, может, раз пять за всю совместную жизнь. Тихим, абсолютно спокойным и при этом ледяным. — Иди в дом, прямо сейчас.

Софья Андреевна замерла с термосом в руке. Она не стала спрашивать почему. Когда Лев Николаевич говорит так, нужно слушаться. Без вопросов, без споров и без промедления.

Она встала, развернулась и быстрым шагом направилась к дому.

Толстой поднялся с лавки и вытянул правую руку. Воздух загудел, и из специальной ниши в стене кузницы к нему полетели рунные доспехи. Нагрудник, наплечники, наручи и поножи. Каждый элемент был выкован им лично, закален годами битв и пропитан энергией, способной выдержать десятки боевых заклинаний. Доспехи защелкнулись на теле за считанные секунды. Последним Лев Николаевич вытащил многокилограммовый молот из-под наковальни и вышел из кузницы.

Двор был пуст.

Тишина.

Снег захрустел под ногами.

Деревья не шевелились, хотя секунду назад дул легкий ветер. Даже птицы замолкли. Воздух загустел, и свет стал тусклее, будто кто-то приглушил солнце.

В двадцати шагах от кузницы стоял черный силуэт, залитый абсолютной чернотой, как дыра в реальности, вырезанная в форме гуманоида. Рост около двух с половиной метров. Ни лица, ни черт, только пустота, от которой любого бы пробрал озноб.

От силуэта тянулись серые нити. Они стелились по земле, как корни дерева, медленно расползаясь в стороны.

— Ну здравствуй, — пробасил Толстой, перехватывая молот обеими руками. Руны на доспехах засветились теплым золотом. — Давно ко мне никто не заходил без приглашения.

Силуэт не ответил. Он двинулся вперед, и серые нити рванулись к Толстому, как стая змей. Толстой ударил молотом о землю. Волна энергии прокатилась по двору, вырывая камни из земли, и смела часть нитей. Грунт под ногами треснул. Стекла в окнах дома задрожали.

Но нити не остановились. Они были живыми, и их становилось больше. На место одной срезанной вырастали три.

Толстой отступил на шаг. Потом на два. Он был невероятно силен, как один из сильнейших физиков в мире, но то, что стояло перед ним, не подчинялось обычным законам магического боя.

— Надо сообщить Мише, — произнес он, доставая телефон левой рукой и не спуская глаз с противника. Правая по-прежнему сжимала молот.

Он успел набрать три цифры.

Силуэт рванулся вперед с нечеловеческой скоростью. Нити хлестнули со всех сторон, и Толстой, отбросив телефон, ударил молотом навстречу. Удар пришелся в центр черного пятна, и на секунду тварь остановилась. Руны на молоте вспыхнули белым, доспехи загудели.

Но потом нити обвили его руки. Потом ноги. Потом грудь. Они тянули вниз, тянули внутрь — в эту проклятую черноту.

Толстой не кричал. Он уперся и напрягся всем телом, сопротивляясь тяге. Мышцы на шее вздулись, лицо побагровело. Руны на доспехах трещали, выплескивая последние резервы защитной энергии.

— Сонюшка! — рявкнул он, потому что краем глаза увидел, что жена стоит у окна и с ужасом смотрит на происходящее. — Звони Кузнецову! Скажи ему, что за нами идут!

Нити затянулись. Черный контур сомкнулся вокруг Толстого, как створки капкана.

Последнее, что увидела Софья Андреевна, это золотое свечение рунных доспехов, медленно тонущих в непроглядной тьме. А потом черный силуэт растворился, и двор опустел.

Остался только молот, глубоко вбитый в растрескавшуюся землю. А еще тлеющий символ на пороге кузницы.

Софья Андреевна Толстая не заплакала и не упала в обморок. Она подошла к столу, взяла телефон и набрала Михаила Кузнецова. Руки не дрожали. В ней горело пламя, не уступающее кузнечному горну мужа.

Она хотела, чтобы это существо страдало. Если с ее мужем случится худшее, то слезы будут потом.

Речь Посполитая.

Тракт Варшава — Познань.

Тот же день, 11:50 утра.

Автомобиль Чехова катился по заснеженной дороге. За рулем сидел местный водитель, молчаливый поляк с усами и вечно сонными глазами. На заднем сиденье расположились Михаил Павлович Чехов и его жена Ольга Леонардовна. Между ними, как посредник в вечном споре супругов, стояла корзинка с провизией.

Рядом с водителем ехал Сергей Александрович Есенин — глава сильнейшего в Империи рода и по совместительству один из двадцати воинов Владимира Кузнецова. Впрочем, как и Чехов. Есенин читал какую-то рукопись, периодически хмурился и делал пометки на полях.

Они возвращались из поездки по Речи Посполитой, куда ездили по просьбе Павла Романова. Сын царя попросил Чехова осмотреть раненых из его гарнизона, а Есенин должен был встретиться с местным правителем. Ольга поехала за компанию, по ее собственным словам, чтобы «хоть кто-то в этой компании следил за тем, чтобы мужчины ели и спали».

— Михаил, — Есенин оторвался от рукописи и повернулся назад. — А как вы объясните вот этот симптом? Третий раненый, у которого магические каналы были повреждены, помните? Он жаловался на ощущение холода в ногах, при том, что температура тела была нормальной.

— Фантомная блокировка, — ответил Чехов, не открывая глаз. Он отдыхал, положив голову на спинку сиденья. — Каналы повреждены, но нервные окончания все еще посылают сигналы. Мозг интерпретирует отсутствие энергии как холод. Классический случай.

— Классический? Я первый раз такое вижу.

— Потому что ты, Сережа, всю жизнь занимался какой-то херней, простите за мой французский. Ты не лечил людей, — Чехов открыл один глаз и улыбнулся. — Ты же баловался зельями? Они показывают болезнь снаружи. Врач же видит ее изнутри. Разные углы зрения. Но для пациентов, особенно для простолюдинов, мы обычные волшебники.

— По большому счету, все мы немного волшебники, — хмыкнул Есенин и вернулся к рукописи.

Ольга разливала чай из термоса в маленькие дорожные кружки. Одну протянула мужу, вторую Есенину.

— Мальчики, выпейте, пока горячий, — велела она тоном, не допускающим возражений.

— Спасибо, Оля, — Есенин принял кружку. — Ты единственный человек, который может заставить двух мужчин старше трехсот лет пить чай по расписанию.

— Кто-то же должен, — она пожала плечами.

Дорога петляла между заснеженными полями. Деревья по обочинам стояли голые и корявые, как скелеты. До границы с Пруссией оставалось часа два езды.

И вдруг водитель резко ударил по тормозам.

Машину занесло на обледеневшей дороге, она проехала боком метров двадцать и встала. Чай выплеснулся из кружек, Ольга охнула, Есенин уперся рукой в панель.

— Co jest⁈ — выругался водитель по-польски.

Чехов открыл глаза.

Посреди дороги виднелся черный силуэт — два с половиной метра непроглядной тьмы в форме человеческой фигуры. Серые нити стелились от него по дороге, покрывая асфальт паутиной.

— Все из машины, — тихо произнес Чехов. Голос его не изменился, но в нем появилась сталь. — Сережа, думаю, придется постараться.

Они выскочили на обочину. Водитель тоже выпрыгнул и побежал в поле, не оглядываясь. Умный человек.

Есенин поправил куртку и начал разгонять по каналам энергию. Его волосы окутало золотистое свечение. Сильный маг, который не боялся никого и ничего.

— Миша, ты когда-нибудь видел подобное? — Есенин не отрывал взгляда от силуэта.

— Нет, — честно ответил Чехов. — Но мне не нравится то, что я чувствую. Эта энергия божества, но не Хаоса. Как триста лет назад, помнишь?

Силуэт двинулся к ним медленно и не торопясь. Нити тянулись вперед, опережая хозяина.

— Хреново… — произнес Есенин.

— Оля, — Чехов повернулся к жене. Его лицо было спокойным, но глаза горели тем яростным огнем, который появлялся только в одном случае: когда кому-то из близких грозила реальная опасность. — Беги.

— Я не…

— Беги, я сказал! — рявкнул Чехов.

Он не стал ждать, пока жена подчинится. Схватил Ольгу за плечо и с такой силовой волной оттолкнул ее назад, что женщина пролетела добрых десять метров и упала в сугроб. Защитное заклинание, вплетенное в толчок, смягчило удар и окутало ее полупрозрачным коконом.

Черный силуэт ускорился. Нити выстрелили вперед, целясь одновременно в обоих мужчин. Есенин присел и опустил ладонь на землю. Вокруг появился едва заметный золотистый круг. Нити, попавшие в него, зашипели и отпрянули, как обожженные пальцы. Чехов пару раз взмахнул руками, начертав в воздухе символы, и выпустил во врага два рунических заклинания. Оба прошли насквозь, раскурочив асфальт на двадцать метров вперед.

— Нихера себе! — удивился Чехов.

— Давай целительную! Очередью! Он не осязаем!

— Я заметил! — Чехов начал формировать новое заклинание. Его руки засветились белым, и от них шло тепло, характерное для лечебной магии, перенаправленной в атаку. Обратная сторона дара целителя: тот, кто умеет чинить тело, прекрасно знает, как его разрушить.

Он ударил направленным импульсом. Белый луч врезался в силуэт и прожег в нем отверстие размером с кулак. Через секунду дыра затянулась.

— Регенерация, — процедил Чехов. — Быстрая.

— Зря ты подумал, что мы так просто сдадимся… — прошипел Есенин.

Его тело буквально вспыхнуло. Кожа засветилась изнутри, глаза загорелись золотом, и от Есенина пошла волна жара, растопившая снег в радиусе десяти метров. Усиленная форма, которую он применял только в крайних случаях, потому что энергия сжигала организм изнутри. На все про все было не больше трех минут.

Он бросился на силуэт, и его кулак, раскаленный до бела, вошел прямо в центр контура. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда. Силуэт содрогнулся. Нити взвились, загудев, как потревоженное осиное гнездо.

Чехов атаковал с другой стороны. Белые импульсы, один за другим, пробивали черноту, создавая отверстия, которые тут же затягивались, но не давали существу сконцентрироваться на одной цели.

Три секунды они держали тварь в клещах.

Потом силуэт взорвался. Чернота хлынула во все стороны, как вода из прорванной плотины, и серые нити обрушились на мужчин одновременно.

Есенин успел поставить барьер. Золотая стена вспыхнула перед ним, и нити завязли, как мухи в янтаре. Но защита продержалась лишь мгновение, а потом треснула и рассыпалась. Нити обвили ему руки, а потом ноги.

Чехов, увидев это, бросился к Есенину, пытаясь разрезать путы лечебным импульсом. Две нити лопнули, но десяток других тут же захлестнул и его.

— Ольга! — крикнул Чехов, сгорая от ярости. — Звони Алисе! Скажи ей, что Сергей…

Нити затянулись. Чернота сомкнулась.

Через три секунды на дороге была только заглохшая машина, лужа растаявшего снега и ошеломленная Ольга Леонардовна Чехова, лежащая в кювете. Она поднялась из снега. Защитный кокон вокруг нее медленно рассеивался. Колени дрожали, но руки были твердыми.

Она достала телефон и набрала Алису Есенину.

Где-то над Монголией.

12:25 (местное).

Первый звонок застал меня на спине Булата, когда мы набирали высоту над монгольскими степями. На экране высветилось:

«С. А. Толстая». Я принял вызов.

— Михаил, — голос Софьи Андреевны звучал так, будто она цедила слова через сжатые зубы. Ровно, четко и без единой лишней интонации. Поначалу я подумал, что у меня проблемы на Сахалине, но оказалось, нет. — Льва Николаевича забрали.

Я выпрямился на спине Булата. Ветер свистел в ушах. Лора моментально переключила звонок прямо в ухо, чтобы ветер не мешал коммуникации.

— Кто? — задал я один единственный вопрос.

— Какая-то черная тень, силуэт… Какая-то дыра в пространстве появилась у нас во дворе. Лева дрался, но… — Ее голос на мгновение дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Его затянуло внутрь. На пороге кузницы выжжена руна. Я таких раньше не видела.

— Софья Андреевна, не выходите из дома. Не приближайтесь к руне. Я направлю к вам охрану! Будьте осторожны!

— Хорошо.

Она отключилась.

Удивительная женщина. Ни слез, ни паники. Она знала, что время на эмоции придет позже.

Я не успел спрятать телефон, как он зазвонил снова. Номер Алисы Есениной. Лора перенаправила звонок напрямую в ухо.

— Миша! — Голос Алисы был совсем другим — в нем звенело бешенство, замешанное на ужасе. — Мне только что звонила Ольга Чехова! Сережу и Чехова забрали! Где-то на трассе в Речь Посполитую! Какая-то черная тварь! Это те самые ублюдки, да? Божества?

У меня внутри все свернулось.

— Алиса, когда?..

— Только что! Ольга еще на месте, трясется, но жива! Она говорит, что Миша успел ее оттолкнуть, прежде чем…

— Понял. Скажи Ольге, чтобы уходила подальше. Пусть доберется до ближайшего города и ждет.

— Я еду к ней!

— Нет! — крикнул я. — Алиса, послушай! Не вздумай лететь туда! Неизвестно, ушла эта тварь или нет! Оставайся дома, закрой периметр!

— Ты мне не указывай, Кузнецов!

— Алиса, послушай, у тебя дети! Антон и Саша! Подумай, что с ними будет, когда они узнают, что пропал сначала отец, а потом и мать? Особенно Саша…

Пауза. Короткая, но достаточная, чтобы материнский инстинкт перевесил слепую ярость.

— Ладно, — выдохнула она. — Но если ты не вернешь мне мужа, я тебе обещаю…

— Верну.

Я повесил трубку и уставился в пустоту перед собой. Булат молча летел над степью, чувствуя мое состояние по вцепившимся в гриву пальцам.

— Лора, — мысленно позвал я.

Она сидела у меня за спиной.

— Ситуация усложняется, — произнесла она мне на ухо. — Толстой. Чехов. Есенин-старший. Все за последний час.

— Лермонтов, Фанеров-старший, Пушкин, Дункан, Сунь Укун. А теперь Толстой, Чехов и Есенин. — Я сжал кулаки. — Он спешит!

— Определенно, — подтвердила Лора. — Кто-то целенаправленно собирает сильнейших существ на планете. Воинов Владимира, древних магов, полубогов. Каждый раз разная сигнатура. Сколько этих божков пришло на помощь Нечто?

— Думаешь, он хочет обезопасить себя?

— Или копит энергию для чего-то. В любом случае, масштаб указывает на одно: Нечто готовится к чему-то большому… И для этого ему нужна энергия самых сильных существ мира. Лермонтов тому подтверждение.

Булат повернул голову.

— Кого еще из двадцати не забрали?

— Онегин, Люся, Роза, Горький, — перечислила Лора. — Плюс Петр Петрович… Ну и если этой логике следовать дальше, есть еще Валера, Эль, Палмер… Ну и ты.

— Валера сейчас сам ищет их, — вспомнил я. — Но с ним, думаю, ничего не случится. Ему эти божества как семечки.

— Стоит ли рисковать?

— Да, предупредить его точно не помешает. Надо связаться с Надей. Пусть поднимает всех по тревоге. Необходимо усилить магическую защиту Эля и Палмер. Люсю не выпускать с острова. Розу… Роза в Японии с Алисой и Ариной Родионовной. Там с Мэйдзи им относительно безопасно. Но и им стоит сказать, чтобы готовились ко всему.

— Уже отправляю.

Я посмотрел вниз. Степь бежала под нами бурым ковром, расчерченным белыми полосами снега и темными жилами рек. Девятый портальный камень ждал где-то там, в горах. Он был важен. Без полной портальной сети я не смогу перемещаться по миру достаточно быстро, чтобы защитить всех.

Но время работало против меня. С каждым часом Нечто забирал кого-то еще, и список тех, кто мог с ним бороться, становился короче.

— Булат, — обратился я к коню. — Кажется, Корея отменяется.

— Уже понял.

Военная база «Стрела».

Западная граница Российской Империи.

14:10.

Учения шли третий день. Три полка отрабатывали взаимодействие в условиях Метеоритного Прорыва: координация магических атак, переброска резервов, развертывание полевых лазаретов. Павел Романов лично контролировал каждый этап, потому что не доверял штабным офицерам, которых назначили еще при его деде. Собственно, для этого он и попросил своего «няньку», Онегина, помочь ему в этом нелегком деле.

Евгений Родионович прибыл вчера вечером, расположился в отведенной ему комнате на втором этаже штаба и первым делом заказал вареников со сметаной. Потом попросил не беспокоить его до утра. Потом заказал еще вареников. Следующий день обещал был тяжелым, так как следовало проверить подозрительных офицеров, и для этого требовалось много моральных сил.

Павел не настаивал. Знал, что толку от раздраженного мужчины примерно столько же, сколько от петуха яиц. В два часа дня он сидел в штабном зале над отчетами, когда дверь распахнулась. Адъютант, молодой лейтенант, зацепился плечом о косяк и едва не растянулся на пороге. Лицо у него было такого цвета, что Павел на секунду подумал о пищевом отравлении в полку.

— Ваше высочество! На втором этаже… Комната Онегина…

— Короче.

— Его нет! Охрана зафиксировала черную вспышку. Когда вошли, то оказалось, что в комнате пусто. Пол обожжен, стены покрыты копотью. И еще…

Лейтенант запнулся, видимо решая, стоит ли это озвучивать.

— Ну?

— Окна закрыты изнутри.

Павел медленно поднялся. Мысли начали кружиться в голове, подкидывая все возможные варианты произошедшего. Нет, Онегин не может просто так исчезнуть. Его не могли убить. Это уж точно. На Земле слишком мало людей, кто на это способен, и всех Павел знал лично.

Вспышка. Окна закрыты. Это точно портальщики, или тот, кто мог проникнуть в комнату сильного мага, будучи незамеченным.

Они поднялись на второй этаж. Коридор уже оцепили, четверо солдат стояли по обе стороны двери, еще двое заглядывали внутрь, приготовив автоматы.

— В сторону! — крикнул Павел, заходя внутрь.

Комната была в типовом военном стиле. Кровать, шкаф, стол и стул. Аскетично. На полу около кровати чернело угольное пятно. От досок несло сажей и чем-то кислым. На стене, ровно над изголовьем, был выжжен символ. Линии еще дымились. Павел не знал этих рун, и от этого было только паршивей, ведь он знал практически все руны в Империи.

Стол у окна не пострадал. На нем стояла тарелка с тремя варениками в сметане. Стакан воды. Раскрытая книга с жирным пятном от чернил. Онегин ел, читал, и в этот момент кто-то забрал его прямо во время трапезы.

— Камеры? — спросил Павел, не оборачиваясь.

— Зафиксировали кратковременную черную вспышку, — отрапортовал адъютант. — В четырнадцать ноль две. Она продолжалась меньше секунды. Лампа в коридоре перегорела сразу после того, как Онегин испарился.

Павел достал телефон. Пальцы автоматически набрали номер отца. Он упоминал, что последнее время бесследно исчезают члены его бывшей группы.

Три гудка. Четыре. Наконец, трубку взяли.

— Павел. — Голос Петра был хриплым, будто он сидел над бумагами всю ночь и забыл про сон. И скорее всего, так оно и было.

— Отец, Онегин пропал из штаба. Прямо из запертой комнаты, — доложил Романов-младший. — Мы зафиксировали черную вспышку и неизвестный символ на стене. На столе недоеденные вареники.

Петр Петрович молчал несколько секунд. Павел слышал, как на заднем плане скрипнуло кресло.

— Вареники со сметаной?

— Что? Ну… Да.

— Значит, забрали. — Петр помолчал еще секунду. — Комнату закрыть и никого не впускать. Символ не трогать и не срисовывать. Я отправлю Первый отдел. Кузнецов сейчас этим занимается.

— Понял.

— И, Паша. Сегодня же уезжай и забирай штаб. Жду тебя в Кремле.

— Я не стану бежать из-за…

— Ты не понял! Это приказ твоего прямого начальника! — отрезал Петр. — Я закрою глаза на попытку оспаривать мои указания, но запомни — только в этот раз.

Павел стиснул зубы. Хотел огрызнуться, но решил не усугублять и без того сложное положение. Почему-то он вспомнил Сахалин и деда, который умер рядом с кроватью отца.

— Есть. Выезжаю через час, — коротко ответил он и нажал отбой.

Адъютант в дверях переминался с ноги на ногу. Павел убрал телефон.

— Комнату опечатать. Символ на стене не трогать, — распорядился он.

— Что, простите?..

— Все в этой комнате — улики. Отвечаешь головой.

Адъютант кивнул и направился к выходу.

— Стой! — окликнул его Павел и протянул тарелку с недоеденными варениками. — Вот это выкинь, а то они будут вонять.

Где-то над Монголией.

14:25 (московское).

Телефон опять зазвонил. Я уже сбился со счета, сколько раз за сегодня мне звонили с плохими новостями. Такое ощущение, что номер Михаила Кузнецова стоит на быстром наборе у каждого, кому сегодня не повезло.

На экране высветилось — «Петр Петрович».

— Лора, в ухо, — скомандовал я, и ветер перестал мешать.

— Они забрали Онегина. — Петр Петрович говорил рублеными фразами, без предисловий, и от этого мне стало только тоскливее. — База «Стрела», западная граница. Запертая комната, черная вспышка, выжженный символ. Двадцать минут назад. На месте был Павел.

Я прижался к гриве Булата. От его шерсти пахло дымом и морозом. Конь чуть повернул ухо, прислушиваясь.

Онегин. Сильный менталист, если не сильнейший, наравне с начальником ОМЗ. Один из воинов Кузнецова и по совместительству наставник Павла Романова. Именно он мне был нужен больше всех. И именно его забрали.

— Он находился на военной базе, Михаил, — продолжил Петр. — Три кольца охраны. Артефактная защита по периметру. Рота боевых магов на этаже. Этой твари было плевать на все.

— Я знаю, — ответил я. — Толстого забрали из его собственной кузницы. Чехова с Есениным забрали средь бела дня с трассы. Фанерова вырвали при Валере, и тот не успел помешать. Этим существам наши стены, армии и артефакты все равно, что в магазин сходить.

— Я так понимаю, что могут прийти и за мной? — спросил Петр.

— Я не исключаю этого варианта.

Петр хмыкнул и спросил:

— Кто еще на свободе из двадцатки?

Я не стал переспрашивать у Лоры, потому что и так помнил. Этот список прокручивался в голове каждые полчаса и с каждым разом становился короче.

— Люся на Сахалине. Роза в Японии. Исаак у меня в подвале, в саркофаге.

— Трое, — повторил Петр тихо.

— Надо стягивать всех на Сахалин. Люся уже там, а Розу я попрошу отправить на ближайшем дирижабле. Есть подозрение, что и Кутузова с Нахимовым могут забрать. И вам лично, Петр Петрович, нужна усиленная охрана. Серьезно усиленная.

— Я не беспомощен, Михаил.

— Конечно, нет. Но ваш отец тоже не был беспомощен. И когда Нечто добрался до вас в лазарете, Петр Первый остановил его ценой собственной жизни. Я не хочу, чтобы это повторилось.

Я знал, что бью по больному. Но сейчас не время для деликатности.

Петр молчал. Долго, секунд пять или шесть, и я слышал, как он барабанит пальцами по столу. Привычка, которую он перенял от отца.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Усилю охрану. Артефактную защиту Кремля подниму на максимум. Павел уже едет ко мне.

— Спасибо. И еще одна просьба. Странная, но важная.

— Какая?

— Петр Первый делал заказы у французов, в Северной Империи, Японии и Корее. Не могли бы вы поискать другие заказы, если такие есть?

— Посмотрю, — ответил Петр. — Удачи.

Связь оборвалась. Я выпрямился на спине Булата и посмотрел вперед. Степь тянулась до самого горизонта — однотонная, коричневая, с белыми полосами снега в ложбинах. Вдалеке возвышались горы, а в горах нас ждал портальный камень.

— Лора.

— Тут, — она сидела позади меня, вцепившись в куртку обеими руками. На ней были лыжные очки и пуховик размера на два больше, чем нужно. — Обновила список и разослала оповещения. Надя подтвердила. Эль ответил, цитирую: «Принял. Вашу мать». Трофим — «Сделаю». Я иногда думаю, что у этого человека в словарном запасе ровно четыре слова.

— Пять. Он еще умеет говорить «выполняю».

— Верно, пять. Мой промах.

Булат набрал высоту, и холодный воздух резанул по щекам. Пришлось усилить энергетическую защиту. Внизу блеснула замерзшая река, потом еще одна. Горы приближались.

— Миша, — Лора убрала очки на лоб. — У меня вопрос. Не тактический, а так, на подумать.

— Давай.

— Онегина забрали с военной базы из-под носа у целой армии. Толстого из личной кузницы с рунной защитой. Чехова и Есенина поймали посреди дороги. Каждый раз одна и та же схема: дождаться момента и быстро телепортировать. Но не убивать.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что если их похищают для того, чтобы выкачать всю энергию, то как будто где-то должен быть очень сильный энергетический фон. Скопление такого количества сильных магов не должно остаться незамеченным. И меня смущает еще кое-что…

— Быстрое перемещение?

— Ага. Лермонтова забрали вместе с монолитом быстрее, чем Валера успел ударить. Вспомни, что он мог открыть даже только что закрытый портал. А тут ничего. Думаю, он и сам это понимает. Может, дело не в том, что мы слабые. Может, в том, что эти перемещения нельзя предотвратить физически. Это как телепортация, но с чужой стороны. Они открывают дверь прямо внутри комнаты, хватают цель и закрывают. И с нашей стороны просто нет ручки.

Я обдумал ее слова.

— Тогда защищаться бесполезно?

— Защищаться традиционными способами бесполезно. Но если мы поймем, как работает эта дверь, мы сможем либо заблокировать ее, либо открыть свою и войти с другой стороны. Для этого нам нужны портальные камни.

— Владимир это понял триста лет назад.

— Именно. И теперь я понимаю, почему он их прятал по всему миру. Не просто для удобного перемещения. А как ключи к системе, которая может противостоять божественному транспорту.

Булат резко ушел вниз, и у меня привычно екнуло в животе. Конь целился в узкую долину между двух скалистых хребтов.

— Подлетаем! Держись крепче, тут ветер дурной.

Девять из двенадцати камней. Еще три. Может быть, когда сеть будет собрана, я пойму, как ею пользоваться. Или не пойму, и придется, как обычно, импровизировать. Импровизация мой конек.

Степь кончилась и начались горы. Где-то внизу, в промерзшей расщелине, нас ждал камень, спрятанный человеком, который предвидел все это задолго до моего рождения.

А телефон в кармане молчал. И это почему-то пугало больше, чем когда он действовал мне на нервы.

Горный массив.

Монголия.

14:50 (местное).

Булат приземлился на узком каменном карнизе, который выступал из скалы, как нижняя челюсть. Под нами была пропасть метров на триста, над ней нависала серая порода, покрытая наледью. Ветер тут был такой, что я с трудом удержался на ногах, пока слезал с коня.

— Вон там, — Булат мотнул головой.

В метрах двадцати под нами красовалась едва заметная щель в скале.

— Владимир заложил камень в глубине, — сказал конь. — Я сам туда не залезу, но ты пройдешь.

Щель выглядела сомнительно. Слишком узкая, и там пришлось бы двигаться только боком. Еще и темно так, что без фонарика не обойдешься.

— Лора, сканирование, — распорядился я, чуть подумал и добавил: — Включи мне глазки.

— Секунду. — Она возникла рядом в утепленном комбинезоне. Несколько деталек соскочили с запястья и нырнули в расщелину. — Пещера уходит вглубь метров на сорок, потом расширяется. Живых объектов… Миша!

По ее тону я понял, что дело дрянь.

— Что?

— Аномальная энергетика прямо у входа. Ее не было десять секунд назад! Сконцентрируйся! Начинаю пускать энергию по каналам.

Скала перед нами пошла трещиной.

Огромный кусок породы размером с двуспальную кровать отделился от стены и рухнул вниз, открыв за собой черный провал. Изнутри потянуло могильным холодом, от чего за долю секунды карниз, на котором мы стояли, покрылся инеем. Изо рта пошел пар и, замерзая, оседал мелкими кристалликами на подбородке.

Из провала вышло существо. Оно было ниже тех, про которых рассказывал Валера. Метра полтора, не больше. Приземистое, широкоплечее, закутанное в нечто, напоминающее плащ из спрессованной бумаги. Вместо лица у него была плоская, чуть вогнутая матовая поверхность, напоминавшее кривое зеркало. Руки были непропорционально длинными и, свисая ниже колен, заканчивались четырьмя пальцами — толстыми, негнущимися, похожими на металлические канаты.

От монстра несло кислятиной. Я вспомнил, что Павел упоминал о запахе чего-то кислого, когда пропал Онегин. Здесь, на открытом пространстве, этот запах бил в нос так, что хотелось задержать дыхание. Хорошо, что Лора начала фильтровать воздух.

Булат попятился. Копыта заскрежетали по обледенелому камню. Тени вокруг него заклубились, готовые ударить, но конь ждал моей команды.

Существо повернуло свое зеркальное лицо ко мне. Потом к Булату. Потом снова ко мне.

— Энергия, — произнесло оно глухим, вибрирующим голосом, который шел из всего тела сразу. — Много энергии. Это хорошо. Я такое люблю.

Серые нити, как змеи, медленно и лениво начали выползать из-под его плаща. Они стелились по камню, оставляя за собой темные полосы и приближаясь к нам все ближе.

— Лора, классификация!

— Низшее божество, — выпалила она. — Уровень выше тех троих, которых Валера сжег в Красноярске. Специализация, судя по сигнатуре… Поглощение. Это сборщик. Его задача собирать энергию для кого-то выше по цепочке.

— Для общего дела, значит. У них что, сетевой бизнес?

— Похоже на то, — пожала она плечами.

Мне было любопытно, что именно оно хочет. Так же украсть меня? Или что похуже?

Существо сделало шаг ко мне и нити потянулись в мою сторону. Я почувствовал, как они пытаются нащупать мои каналы. Неприятное ощущение, скажу честно, будто кто-то проводит наждачкой по нервным окончаниям.

— Человек, — существо наклонило голову набок. — Не сопротивляйся. Если будешь паинькой, то больно не будет. Разве что, совсем чуть-чуть.

Забавно. У меня сложилось ощущение, что он не узнал меня. Или вообще видел впервые. Сколько еще таких божеств, которым не «посчастливилось» нарваться на меня?

— Какая трогательная забота о пациенте, — процедил я, делая полшага назад.

Оно не знало, кто я такой. По его поведению было понятно, что ему плевать. Видимо, зафиксировал мага с большим объемом энергии и решил подзарядиться. Наверняка таких, как эта тварь, еще немало в каждой стране. Монголия, Китай, Япония, Российская Империя… В мире их масса.

И это пугало. Я один не успею следить за всеми.

— Булат, не вмешивайся, — бросил я коню. Тот дернул ухом, но остался на месте. Тени вокруг копыт продолжали клубиться.

Божество ускорилось. Нити метнулись ко мне сразу со всех сторон, целясь в грудь и руки. Я не стал уклоняться и протянул руку навстречу. В тот момент, когда первая нить коснулась моей ладони, я перехватил ее. Окутал ладонь энергией и сжал пальцы.

Нить дернулась и начала вырываться, но я держал крепко.

— Что? — существо отшатнулось. Впервые в его голосе мелькнуло что-то похожее на замешательство. — Ты… Что ты делаешь? Кто ты такой?

— Приглашаю тебя в гости, — ответил я.

И потянул.

У нас с Лорой были свои приемы, и этот был новым. Апгрейд, мать его. Лора готовила эту новинку еще с того момента, когда мы поняли, что божества могут вселяться в чужие тела. Это был наш план «на всякий случай».

Каждое существо, связанное с Внутренним Хранилищем, может быть затянуто внутрь, если установить энергетический контакт. С питомцами это работало автоматически, потому что они были привязаны добровольно. С враждебным существом надо было действовать грубо.

Божество поняло, что вляпалось, и начало сопротивляться. Его ноги вросли в камень, пальцы впились в скалу, плащ раздулся, как парус. Нити, которые секунду назад тянулись ко мне, теперь отчаянно цеплялись за породу, и во все, что могло удержать их хозяина от погружения в мой колодец.

Увы для него, тот был бездонным.

— Горшочек вари! — сквозь зубы прошипел я, затягивая его внутрь.

Я вложил больше энергии.

Рывок. Еще рывок. Каналы загудели, и в груди полыхнуло жаром, от которого монгольский ветродуй стал казаться летним бризом. Существо заскулило — не знаю уж каким местом оно это делало — и его тело начало уменьшаться и затягиваться в мою руку. Через еще не сформированные каналы, прямо во Внутреннее Хранилище.

Последнее, что я услышал, было нечленораздельное:

— Нет! Не… Кто ты! Что это за место!

Хлопок и тварь исчезла из этого мира.

С меня лился пот. С карниза струилась вода, в которую превратился растаявший снег. Булат переминался с копыта на копыто, предвкушая веселье во Внутреннем Хранилище.

— Ну что, теперь мы можем немного повеселиться?

Я улыбнулся и закатил глаза.

— А то… Теперь эта тварь расскажет нам все, что знает. Хотя ее это уже не спасет! Лора, заводи!

Внутреннее Хранилище.

Пляж встретил меня теплым морским ветром и приятным шумом волн. Белый песок, бирюзовая вода и покосившиеся пальмы. Мой персональный рай, выстроенный из чистой энергии и фантазии Лоры, которая знала мои предпочтения лучше, чем я.

Но сейчас на этом тропическом острове происходило кое-что нетипичное. Посреди пляжа стояла полупрозрачная клетка метра три в диаметре. От нее исходило ровное гудение, как от высоковольтной линии. Каждый энергетический прут светился голубым.

Внутри клетки, скрючившись, сидело божество. Без плаща оно выглядело жалко. Серая бугристая кожа. Зеркальное лицо потускнело и теперь больше походило на грязное окно. Он пытался хвататься за прутья, но каждое касание заставляло его шипеть от боли.

— Добро пожаловать, — Лора стояла у клетки, скрестив руки на груди. На ней был черный кожаный костюм с шипами, на лице маска с ушками. — Не пытайся выбраться. Ты находишься в закрытой системе, где я контролирую каждую песчинку. Это не твой привычный мир. Тут другие законы. Тут я, и только я решаю, что реально, а что нет. Усвоил?

Существо подняло голову и уставилось на нее. Потом перевело взгляд на меня. И начало вертеть головой по сторонам, пытаясь оценить обстановку. И обстановка ему точно не понравилась.

Вокруг клетки, полукругом, собрались мои питомцы. Зрелище, скажем так, было не самым веселым.

Слева от Лоры стоял Булат. В Хранилище, его тени расползлись на десятки метров в стороны и колыхались, как водоросли. Глаза светились голубым. Угольки выстроились в три ряда за его спиной, с любопытством разглядывая нового гостя.

Справа была Тари в человеческом обличии. Пышная прическа, невозможные пропорции, открытый купальник, все как обычно. Она рассматривала существо с тем же интересом, с каким энтомолог рассматривает новый вид жука. За руку ее держала Любавка. Красивое цветастое платье, две косички. Милая девочка, если не знать, на что она способна. Наверное, это тот случай, когда говорят, что внешность обманчива.

За ними держался новенький, земельный элементаль, которого мы подобрали в Австралии. Лора успела провести ему экскурсию и он собрал себе новое каменное тело. Не сильно-то он и отличался от того голема, с которым я сражался. Разве что стал чуть меньше, и более… эстетичным что ли. Синие прожилки равномерно пульсировали по всему телу. Элементаль молча смотрел на клетку и не шевелился. Хотя даже мне стало немного не по себе от его молчаливого вида.

Кицуня сидел рядом с моей ногой и скалился. Шесть хвостов распушились, а шерсть светилась. Болванчик тоже был здесь. Еще один питомец с обманчивой внешностью. Тихий мальчик, с большими глазами.

Посейдон наблюдал с берега. Человеческая форма, без деталей. Хотя, вру. Если приглядеться, можно увидеть очертания лица. Неподалеку был и Аркадий — высунув голову из воды, он наблюдал за божеством издалека.

— А где Валера? — удивился я, посмотрев на Лору.

— Думаю, вы и без меня справитесь, — услышал я его голос. — Я очень занят.

— А ты где?

— Я сказал, занят! — и отключился. Ну это Валера…

Божество обвело все это собрание зеркальным лицом. На каждом питомце оно ненадолго задерживалось, как будто запоминая. И вот взгляд остановился на мне.

Божество начало дрожать. Не так, как дрожат от холода или усталости. Так дрожит существо, которое осознает, что нарвалось на что-то крайне опасное. Его загнали в угол, откуда нет выхода, и оно в окружении созданий, каждое из которых в одиночку может размазать его по этому симпатичному пляжу.

— Ты… Ты Кузнецов? — выдавило оно. — Верно?

— О, так ты все-таки знаешь мое имя. А называл меня жалким человеком, — я присел на корточки перед клеткой. — Обидно даже. Мог бы и представиться нормально.

— Выпусти меня! — воскликнуло существо. Зеркальное лицо пошло рябью, голос стал выше. — Мы только веселимся! Нечто сказал, что это будет весело! Энергия ваших магов такая сладкая! Это необходимо для общего дела!

— Для общего дела, — повторил я. — Какого именно?

— Объединить силы божеств! Поглотить планету! Заполучить ядро!

— Сколько вас?

Существо замолчало. Его пальцы скребли песок внутри клетки, оставляя борозды, которые тут же разглаживались. Лора не позволяла ему менять среду.

— Не скажу, — буркнуло оно, но уверенности в голосе поубавилось.

— Тари.

Королева термитов сделала шаг к клетке. Ничего угрожающего она не сделала. Просто наклонила голову. Из-под ее ног появились тысячи маленьких жучков и побежали к клетке.

Существо вжалось в дальнюю стенку клетки.

— Она может запустить в тебя миллион жуков, — пояснил я тоном экскурсовода. — Мелких таких и кусачих. Они не убьют тебя, не переживай. Просто будут грызть. Долго. Очень долго. Тут, внутри Хранилища, время течет так, как захочет Лора и я. Мы можем растянуть секунду на вечность. Представь вечность в страданиях? Да чего это я. Давай лучше покажу, — и щелкнул пальцами.

Божество замерло на мгновение и тут же забилось в агонии.

— Ну как? Для меня прошло мгновение, а у тебя, по человеческим меркам, неделя. Повторяю вопрос. Сколько вас?

— Двадцать шесть! — выпалило божество.

Я не ожидал, что получу ответ так быстро. Хотя… Для него это было очень долго.

— Что двадцать шесть?

— Нас двадцать шесть! Все пришли, потому что стало интересно! Тут было Верховное Божество! Говорят, и Созидательница тоже здесь!

Лора за моей спиной тихо присвистнула. Я не стал оборачиваться.

— И что вы хотите?

— Он… он хочет открыть постоянный проход между этим миром и тем, откуда пришел Нечто, — наконец прошелестело оно. — Там живут те, кто создал нас всех. Настоящие. Верховные. Нечто сам был Верховным. Для этого нужна энергия. Очень много энергии. Но только с определенным отпечатком. Он есть у тех, кто были с самого начала Вторжения! У тех, кто получил первые всплески энергии!

— Похитили не только их. Хочешь, чтобы я увеличил твои страдания на месяц?

— Погоди! Это не все! Есть на этой планете и те, кого не было в самом начале, но у них есть зачатки божественной силы! Они тоже годятся!

Я выпрямился.

Интересная складывалась картина. Верховные божества… Не те, кого понизили, как Нечто. А такие, как Владимир. Что-то мне не сильно улыбалось встречаться с Верховными божествами. Я даже Нечто не могу остановить, а тут…

— Миша, — Лора встала рядом. Голубые нити на ее теле мерцали быстрее обычного. — Если оно не врет, то Нечто строит не просто портал. Он строит дверь для кого-то, кто намного выше его по иерархии. Кого-то, кто не может пройти сюда сам, потому что это требует колоссального количества энергии. Энергии, которую они выкачивают из Лермонтова, Толстого, Чехова, Есенина, Онегина и всех остальных.

— Сколько им еще нужно магов? — спросил я.

— Не знаю! — Божество поджало ноги к груди и обхватило колени руками. Грязная лужа на месте лица помутнела еще больше. — Мне не говорят! Я же низшее божество! Пожалуйста, отпустите! Я больше не буду!

— Не будешь, — согласился я. — Потому что ты отсюда не выйдешь. Лора, усиль клетку. Двойной контур.

— Уже, — кивнула она. — Клетка укреплена. Я буду приглядывать за ним, и по возможности перевоспитывать. Если наш гость попытается что-нибудь сломать, он получит такой разряд, что грозовая туча покажется ему электророзеткой.

Угольки окружили клетку со всех сторон и, не мигая, уставились на пленника. Божество опасливо смотрело на Тари, а она соблазнительно помахала ему пальчиками.

— Мне тут не нравится… — жалобно произнесло оно.

— Мне тоже много чего не нравится, — ответил я. — Например, то, что твои друзья похитили моих друзей. Так что посиди и подумай над своим поведением.

Я развернулся и вышел из Хранилища.

Горный массив.

Монголия.

Карниз, скала, ветер. Все по-прежнему. Только иней уже растаял и запах кислоты выветрился окончательно.

Я открыл глаза. Прошло, может, секунд тридцать реального времени. Булат стоял рядом и ждал.

— Готово, — сообщил я. — Божество заперто в Хранилище. И оно много чего рассказало.

— Слышал, — кивнул Булат. — Двадцать шесть. Верховные. Постоянный проход.

— Именно. Нечто собирает энергию не для себя. Оно строит портал для кого-то посерьезнее. И для этого ему нужны самые сильные существа планеты.

Конь молчал с полминуты, глядя в пропасть. Ветер трепал его гриву.

— Владимир подозревал подобное, — наконец произнес он. — Помню, незадолго до последнего боя он долго сидел у костра и молчал. А потом повернулся ко мне и сказал: «Булат, если однажды откроется дверь, через которую хлынет нечто пострашнее Нечто, единственный шанс — это закрыть ее изнутри». Я тогда не понял, о чем он. Теперь, кажется, начинаю…

— Закрыть дверь изнутри, — повторил я. — Для этого нужны порталы. Все двенадцать камней.

— Тогда пошли за девятым, — Булат мотнул головой в сторону пещеры. — Он никуда не делся.

Я посмотрел на щель. Узкая, темная и негостеприимная. Зато теперь без божественного сторожа у входа. Вот это мне повезло.

— Лора, в пещере чисто?

— Чисто. Наш гость был один, подмоги нет. Можешь спокойно заходить.

Я протиснулся в щель, стараясь не ободрать куртку о камень. Внутри было темно и сыро, но Болванчик, вернее, часть его деталей, уже летела впереди, подсвечивая дорогу. Да и глазки работали как надо.

Через сорок метров тоннель расширился, образовав пещеру с низким потолком и каменным полом, покрытым слоем инея. В дальней стене ниша. В нише камень.

Девятый. Серый, с руническим узором, размером с ладонь. Такой же как и марсельский. Как и все остальные.

Я взял камень и убрал в пространственное кольцо.

— Девять из двенадцати, — подтвердила Лора. — Осталось три. Антарктида и два неизвестных.

Я вылез из пещеры и забрался обратно к карнизу. Ветер ударил в лицо, и я зажмурился на секунду.

Внизу лежала Монголия, бескрайняя и равнодушная. Где-то далеко на западе Павел Романов ехал в Кремль. На Сахалине Надя разрывалась между телефонами. Мои жены, наверное, уже вернулись домой и укладывают детей спать. Валера летает по континентам, ища своего обидчика, чтобы отомстить за проигрыш.

А я только что поймал божество и запер его в Хранилище. И это существо рассказало мне кое-что, от чего хотелось сесть на этот карниз и минут пять просто подышать, ни о чем не думая.

Двадцать шесть божеств. Мост к Верховным сущностям. Энергия сильнейших как топливо.

Владимир знал. Триста лет назад он все знал.

— Булат, — я забрался коню на спину. — Домой. Через Москву, портал на Сахалин. Надо собрать всех и рассказать обо всем. Прямо сегодня.

— Держись, — фыркнул конь и оттолкнулся от карниза.

Мы взлетели высоко над горами. Монголия провалилась вниз — как декорация, убранная со сцены. Впереди лежала дорога домой, и, пока мы летим, в моем Внутреннем Хранилище тихо поскуливало существо, которое еще полчаса назад считало меня легкой добычей.

Кицуня, судя по ощущениям, лег рядом как сторож. Тари ушла к себе. Посейдон вернулся в свою часть океана. А божество сидело в клетке и глядело на лиса с шестью хвостами, не решаясь пошевелиться.

Хороший у меня зоопарк.

Московское поместье Кузнецовых.

17:40.

Портальная комната выглядела так же, как и в прошлый визит: каменные стены, арки по периметру, тусклое освещение магических ламп и холод, от которого хотелось засунуть руки под мышки и не вытаскивать до лета. Я разложил все девять камней на полу. Лора спроецировала голограмму карты мира и расставила маркеры известных нам порталов.

— Итого у нас девять активированных точек и два неопознанных камня, — Лора ходила вокруг голограммы в деловом костюме и с папкой под мышкой. Образ бизнес-леди ей шел, хотя папка была пустой. — Сигнатура обоих камней совпадает с остальными. Их спрятал точно Владимир.

— Вопрос в том, куда они ведут.

— Вопрос в том, не ведут ли они куда-нибудь, где нас очень сильно не ждут, — поправила Лора. — Как, например, на дно действующего вулкана. Судя по расположению некоторых порталов, от Владимира можно ожидать чего-то подобного.

Я взял камень, который мы забрали из Марселя — серый, с тонкими линиями рун, ледяной на ощупь — положил его в нишу портальной арки и влил в него энергию. Руны вспыхнули золотым, камень загудел, и перед нами раскрылось окно.

Жара. Красная земля. Солнце, от которого хотелось зажмуриться. Плоская равнина до горизонта, редкие деревья с раскидистыми кронами и стадо каких-то крупных животных вдалеке.

— Африка, — определила Лора. — Саванна. Координаты… Кения, если точнее. Широта минус один и три десятых, долгота тридцать шесть и семь. Рядом с Великой Рифтовой Долиной.

— Владимир забрался далеко.

— Владимир забирался везде, где мог, — сказал Булат. — Он говорил, что если спрятать все камни в одном месте, рано или поздно их кто-нибудь найдет. А если разбросать по миру, искать будут веками. Собственно, так и вышло.

Я закрыл портал и положил камень в специальную нишу. Африка подождет. Взял второй.

Руны. Золотой свет. Окно.

На этот раз по ту сторону арки появился город. Огромный, раскинувшийся между берегом океана и грядой зеленых холмов. Небоскребы, широкие улицы, яркие вывески на английском. Флаги на крышах — звездно-полосатые.

— США, — Лора приблизила мне изображение. — Восточное побережье. Вирджиния, если не ошибаюсь.

— Вирджиния… — повторил я. — Владимир спрятал портал прямо под носом у американцев.

— Или рядом с чем-то, что ему было нужно, — заметил Булат. — Он никогда не выбирал места случайно.

Я закрыл окно и убрал камень. Постоял, глядя на голограмму. Осталось всего два камня. Проблема в том, что я понятия не имею, где они находятся. Но прямо сейчас у меня задача поважнее.

— Лора, как думаешь, сколько у нас времени до следующего похищения?

Она скривилась.

— Невозможно предсказать, но интервалы между похищениями сокращаются. Фанерова забрали в одно время, Лермонтова в другое. А вот Толстого и Чехова с Есениным похитили почти одновременно. Онегина за ними следом. Если тенденция сохранится, следующий удар можно ждать в самое ближайшее время.

— Тогда хватит бегать по миру. Надо собрать всех, кто остался и решить, что делать дальше.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Вечер.

Люся пришла первой. Высокая стройная женщина с цепким взглядом и седыми волосами, собранными в тугой узел, вошла в гостиную, окинула взглядом присутствующих и молча села в кресло у камина. Следом за ней пришла мисс Палмер, а затем через портал из Москвы прибыл Кутузов. Его появление, как всегда, сопровождалось грохотом: генерал задел плечом дверной косяк и смачно выругался. Когда он появился в гостиной, усы у него топорщились, однако китель сидел как всегда безупречно. За ним семенил его помощник Алексей, которому я тоже разрешил присутствовать на собрании.

— Миша! — Кутузов сгреб меня в объятия. Ребра предательски хрустнули. — Что стряслось? Эта твоя Надя даже мертвого из могилы достанет. Не дают порыбачить в свой законный отпуск!

— Мертвого, говорите?.. — хмыкнула Надя из-за стола, не поднимая глаз от планшета. — Я просто изложила факты.

— Ты изложила факты так, что мне пришлось прервать отпуск! — парировал Кутузов.

— А тут еще и Марфа прицепилась!

— Марфа, слава богу, умная женщина, — послышался голос из коридора, — поняла, что зять не будет просто так гонять пожилого человека по всей планете.

Княгиня Нахимова прибыла на коляске, которую толкал Рихтер. Изабелла Владимировна в путешествиях предпочитала экономить силы, и, как говорила Лора, еще боялась ходить. Долгие годы в коляске не могли пройти бесследно, да и фантомные боли еще мучили ее.

Появившись в гостиной, княгиня выпрямилась в коляске и вызывающе вскинула подбородок. Между ними давно установилось битва за адмирала Нахимова. Одна хотела видеть его почаще, как законная супруга, а второму только дай порыбачить и устроить очередные учения.

— Изабелла, а ваш муж?.. — спросил я, а та махнула рукой:

— Петю мы не смогли вытащить. У него внезапно образовались какие-то дела.

Я закатил глаза. Тут речь о смертельной опасности, а у него, видите ли, дела.

Последним зашел тихий Святослав. Кивнув всем, он сел в углу. Когда все собрались, я встал у камина и обвел взглядом гостиную. Люся, Кутузов, Изабелла, Святослав, Надя и мисс Палмер. Лора выводила данные перед моими глазами.

— Я собрал вас, чтобы сообщить несколько вещей, — начал я. — Во-первых, божества похитили почти всех воинов Кузнецова. Толстой, Чехов, Есенин, Лермонтов, Фанеров-старший, Онегин, Пушкин. Пойманное мной божество рассказало, что их энергию используют для строительства постоянного портала. Пленников не убивают, а выкачивают из них энергию.

— Это плохо, Миша, — сказала Люся. Ее голос был спокойным, но пальцы, сжимающие подлокотник кресла, побелели.

— Новость вторая. Из двадцатки на свободе остались трое: ты, Люся, Роза и Исаак.

— Исаак? — Кутузов нахмурился. — Студент, который был сосудом Пастуха?

— Именно. Он в коме и находится в специальном саркофаге моего поместья.

Люся с удивлением уставилась на меня, а Изабелла чуть подалась вперед. Кутузов молча ждал продолжения.

— После победы над Небесным Пастухом Исаак… уснул, — сказал я. — Почти. Частицы божественной энергии Пастуха до сих пор в нем и убрать их нельзя. Антимагический саркофаг подавлял его сигнатуру. Но теперь, когда божества охотятся за всеми, у кого есть хоть намек на божественную силу, Исаак представляет собой легкую добычу. Если его заберут и используют остатки энергии Пастуха, мы получим еще одну проблему.

— А нам текущих мало? — мрачно бросил Кутузов.

— Сергей Михайлович, нам их мало с того момента, как первый метеорит упал на Землю, — ответил я. — И с тех пор их количество только растет. Так что привыкаем и работаем.

Генерал хмыкнул в усы, но промолчал.

— Мальчика нужно перевезти на Сахалин, — сказала Люся. — Сюда, в поместье, под защиту питомцев и гвардии.

— Уже распорядился, — кивнул я. — Трофим с гвардейцами перевозят саркофаг прямо сейчас. Ночью Исаак будет здесь.

— Чудесно, — Надя что-то отметила в планшете. — Еще один жилец на балансе. Бюджет скоро будет больше, чем у половины стран Европы.

— Надь, если тебя это утешит, большинство стран Европы сейчас тоже на моем балансе, — вздохнул я. — Хотя, ты и так это знаешь.

— Не утешает. Совсем.

Кутузов поднялся, прошелся по гостиной и остановился у окна. Его огромная фигура загородила весь проем.

— Миша, ты же понимаешь, что следующими могут быть Люся, Роза или даже Петр? Или я. Или вообще любой, чья энергия этим тварям покажется вкусной.

— Понимаю. Поэтому и собрал вас всех. Божества атакуют тех, кто остался без прикрытия. Толстой был в кузнице и, кроме жены, рядом не было ни души. Чехов с Есениным ехали по пустой трассе. Онегин сидел один в запертой комнате. Наша лучшая защита сейчас не стены и не артефакты, а сильные маги в одном месте. Чем больше их будет, тем сложнее подобраться врагу.

— Или тем заманчивее… — тихо произнесла мисс Палмер.

Все повернулись к ней.

— Одно дело похищать магов по одному, — продолжила она ровным голосом. — А другое дело дождаться, пока всех магов не соберут в одном месте. А там все двадцать шесть божеств атакуют разом. Ты уверен, что готов к такому?

Хороший вопрос. И я на него ответил:

— Нет. Но если они все равно придут, я предпочитаю, чтобы они пришли туда, где я их жду, а не туда, где мои друзья остались без защиты.

Мисс Палмер помолчала и кивнула.

— Разумно.

Токио.

Модный дом.

В это же время.

Алиса ненавидела фотосессии.

Вернее, она ненавидела стоять неподвижно и двигаться только по распоряжению фотографа. Неподвижность означала уязвимость, а уязвимость означала смерть. Это правило было вбито в нее годами жизни, когда каждый встречный мог оказаться врагом, охотником или просто идиотом, который решил подзаработать на ее голове.

Но Кантемирова-Пожарская, графиня, модельный агент и женщина, способная уговорить каменную стену купить крем для лица, была непреклонна. Фотосессия для весеннего каталога должна пройти в срок, и точка. Так что Алиса ничего не оставалось, как стоять посреди внутреннего двора в алом платье с открытой спиной и стараться не убить фотографа взглядом.

Фотограф, маленький суетливый мужчина по имени Танака, порхал вокруг нее как бабочка вокруг фонаря и щелкал затвором с энтузиазмом, который граничил с одержимостью.

— Прекрасно! Повернитесь левее! Подбородок чуть выше! Да, вот так! — Танака присел, потом подпрыгнул, потом лег на живот, видимо решив, что ракурс снизу покажет платье в лучшем свете. — Идеально! Вы богиня!

— Еще одно слово про богиню, и я уйду, — ровно ответила Алиса.

Танака замер, кивнул, проглотил комплимент и продолжил щелкать молча.

В это время в чайном павильоне, неподалеку от двора, было куда спокойнее. Роза сидела за низким столиком напротив императрицы Сёкен и Арины Родионовны. Чай был горячим, фарфор тонким, а атмосфера именно такой, какую Роза не могла себе позволить последние годы — мирной.

Императрица Сёкен выглядела безупречно. Двадцать слоев одежды сидели с такой точностью, которой бы позавидовал любой модельер. Каждая складка на месте, каждый цвет выверен по сезону. Лицо неподвижное и красивое, как маска в театре Но. Только глаза выдавали в ней живого человека: умные, внимательные и чуть уставшие. Она сама решила прокатиться со старыми подругами до студии.

Арина Родионовна сидела рядом и пила чай из кружки, на которой красовалась надпись: «Пей чай и не переживай. Арина Родионовна». Мерч шел на ура, и старушка этим гордилась, хотя никогда не признавалась об этом вслух.

— Хороший чай, — Роза отставила чашку.

— Матча первого урожая, — Сёкен чуть наклонила голову. — Выращен в провинции Удзи. Императору присылают каждую весну.

— А я предпочитаю ромашковый, — вставила Арина Родионовна, отхлебнув из своей кружки. — Но этот тоже ничего. Горький только.

Роза улыбнулась. Ей нравилась эта маленькая старушка. Было в ней что-то очень знакомое. Может, потому что Роза и сама прожила больше трехсот лет и знала, каково это, когда все вокруг считают тебя безобидной бабушкой, а ты можешь одним щелчком пальца разнести здание.

У порога лежала рыжая лиса с тремя хвостами. Тави дремала, уткнув нос в лапы. Ее сестры, Рики и Тики, патрулировали территорию.

День был вполне обычным. До того момента, как Тави подняла голову.

Лиса не вскочила и не зарычала, а уставилась в сторону внутреннего двора, где страдала Алиса. Шерсть на загривке встала дыбом, хвосты распушились и начали светиться. Роза замерла с чашкой в руке. За столько лет она научилась доверять животным больше, чем людям, и выражение морды Тави говорило яснее любых слов.

И вот лиса зарычала. Низко, утробно и с вибрацией, от которой задрожал фарфор на столе. Одна из чашек треснула.

— Что-то идет, — Роза поставила чашку и медленно поднялась.

Сёкен не изменилась в лице. Только руки чуть сместились, пропав в складках одежды, где, судя по всему, хранились артефакты.

Арина Родионовна перестала пить чай. Ее маленькие глазки сузились, а с лица исчезла вся ее привычная рассеянная доброта. На ее место пришло нечто куда более серьезное.

Внутренний двор модного дома был вымощен серым камнем, окружен колоннами и стенами с черепичными крышами. Вишневые деревья стояли голыми в ожидании весны. Сбоку журчал фонтан, переливая воду с бамбуковой лейки. Все было тихо, пока посреди двора не появилась фигура. Казалось, кто-то просто вырезал кусок воздуха и вклеил туда существо высотой метра четыре, облаченное в белое кимоно, по краям запачканное чем-то темным. Лицо было закрыто маской лисицы, но какой-то неправильной: у нее было слишком много глаз, и все они двигались. Длинные руки заканчивались хищными загнутыми когтями. За спиной существа колыхались полупрозрачные ленты, похожие на хвосты, и каждая заканчивалась зубастым ртом.

Стражники отреагировали мгновенно. Четверо бросились к существу с мечами. Лезвия рассекли воздух и прошли сквозь тело божества, не оставив ни единой царапины. Одна из лент метнулась вперед, обвила охранника и отшвырнула в стену. Двое других отлетели от взмаха когтистой руки.

Осознав всю опасность ситуации, Танака уронил камеру и заорал. Алиса отшвырнула фотографа подальше и потянулась за косой, что стояла у стены.

Из павильона появилась Роза. При виде божества ее лицо изменилось. Триста лет прошло, но энергетическая сигнатура отпечаталась в ее памяти навсегда. Это было не само божество, а осколки его силы, что рассеялись по миру и нашли себе нового носителя. Перед ней стоял фрагмент Небесного Пастуха, вросший в какую-то тварь из японского фольклора и превратившийся в нечто новое.

— Осколок, — прошептала Роза.

Существо обратило маску в ее сторону и глаза на лисьей морде сфокусировались на ней. Оно узнало. Или вспомнило. Триста лет назад Роза, будучи лекарем в отряде Владимира, ослабила Пастуха и ее заклинания подорвали связь божества с его приспешниками. Вот почему ему не удалось повторить такой же фокус несколько месяцев назад.

Божество без промедления бросилось на Розу и та еле успела поставить щит. Золотистый купол вспыхнул, когтистая лапа с грохотом ударилась о барьер. Купол выдержал, но треснул по краям. Роза отступила на шаг, усилила защиту и ударила в ответ. Из ее ладоней вырвались белые нити, которые обвились вокруг руки существа и задымились.

Тварь взвыла и отдернула лапу. На белом кимоно появились черные прожилки, как трещины на фарфоре. Но ленты-хвосты не висели без дела. Три из них одновременно ударили по куполу с разных сторон. Барьер лопнул, и одна из лент прошла насквозь, вцепившись Розе в плечо. Зубастый рот на конце ленты вгрызся в кожу, и Роза почувствовала, как из нее потянули энергию. Боль была такой сильной, что она упала на колено.

В этот момент все взорвалось огнем, льдом и рыжими молниями.

Мэйдзи шел через главные вход. Он только что вернулся с тренировочного полигона и решил заехать за женой, как вдруг поступил сигнал об атаке. Во внутреннем дворе он оказался за считанные секунды, и его могучая аура заполнила все пространство. Камни под ногами пошли трещинами, воздух загустел, а существо, держащее Розу, дернулось, как от удара.

— Убери лапы от моей гостьи, — произнес Мэйдзи негромко, и его голос прозвучал так, что стены пошли ходуном.

Существо повернуло маску к императору. Ленты-хвосты зашипели. Один метнулся к Мэйдзи, и взмахнул рукой. Лента остановилась в воздухе за метр до Мэйдзи.

Затем из павильона вышла Сёкен. Несмотря на плотные одежды, двигалась она с завидной грацией. В один момент воздух вокруг нее стал холоднее на двадцать градусов. Из ладоней императрицы потекли потоки ледяной энергии, а земля под ногами существа покрылась инеем.

Каналы Сёкен были еще повреждены, но даже имеющиеся силы были немаленькими. Императрица щелкнула пальцами и лед пополз по ногам существа, сковывая его движения. Божество взревело и попыталось вырваться, но ледяная корка нарастала все быстрее.

Рики, Тики и Тави атаковали существо с трех сторон. Рики впилась зубами ему в правую руку. Тики запрыгнула на спину и начала рвать когтями ленты-хвосты. Тави, самая крупная из сестер, ударила хвостами твари в грудь, и каждый хвост оставил ей дымящийся ожог. Существо завертелось, пытаясь стряхнуть лис. Оставшиеся ленты забили по воздуху и одна из них задела Тики. Лиса отлетела к стене, но сразу же бросилась обратно в бой.

Арина Родионовна, маленькая старушка в платке и с кружкой в руке, стояла у входа в павильон и не двигалась. Любой решил бы, что она просто испугалась и застыла на месте, однако это была видимость.

Лента-хвост метнулась к ней с такой скоростью, что обычный человек не разглядел бы это движение. Она врезалась в невидимый барьер в полуметре от старушки и рассыпалась золотыми искрами. Артефакты Арины Родионовны активизировались за миг до этого — три кольца, браслет и кулон. Каждый из них стоил целое состояние, будучи не просто редкостью, а единственным в своем роде.

— Ишь, распоясался, — Арина Родионовна отхлебнула чай из кружки и покачала головой. — Нечисть заморская.

Браслет на ее запястье вспыхнул, и от старушки во все стороны пошла волна золотого света. Существо отшатнулось и зашипело.

Освободившись, Роза поднялась с колена. Плечо кровоточило, часть энергии ушла, но она была жива. С этим существом она провела последний сеанс знакомства триста лет назад, и второй раз не собиралась проигрывать.

— Вместе! — крикнул Мэйдзи, и они с Сёкен ударили одновременно. Огонь и лед переплелись, создав поток, который врезался в божество. Три кицунэ навалились сверху, прижимая тварь к земле. Белые нити Розы обвили ноги существа, которое забилось, как рыба в сети. Ленты-хвосты обмякли. Маска лисицы пошла трещинами, и сквозь щели заструился тусклый свет.

Оно слабело, но не сдавалось. Накопив силу, существо рвануло и разорвало ледяные оковы. Волна энергии отбросила трех кицунэ. Мэйдзи устоял, но его ноги проехали по камню на полметра. Сёкен схватилась за колонну, чтобы не упасть.

И тут на подмогу пришла Алиса. Оказавшись рядом, она рубанула тварь косой, пылающей багровым светом — сверху-вниз. Божество попыталось уклониться, но было поздно. Магическое лезвие прошлось по руке твари от плеча до локтя и она завизжала от боли. Из раны хлынул густой поток света. Рука повисла плетью и божество отшатнулось, впервые за весь бой по-настоящему испугавшись.

Алиса стояла перед ним в изодранном платье. И сквозь дыры на животе виднелись… зубы. Отодрав последний кусок, она обнажила пасть — ту самую, которую Михаил убрал еще совсем недавно. Но разбираться, почему эта проклятая пасть опять вылезла, не было времени.

— Ты ранил мою мать! — закричала она.

Коса мелькнула еще раз. Божество отпрыгнуло, но лезвие зацепило одну из лент-хвостов. Ее рассекло пополам, и кусок ленты забился на камнях, как умирающая змея.

Существо поняло, что проигрывает. Ленты-хвосты обвились вокруг его тела, и маска лисицы засветилась.

— Уходит! — крикнула Роза.

Мэйдзи метнулся вперед, вкладывая всю силу в удар. Сёкен послала волну льда, а следом прыгнули и кицунэ. Алиса же ударила первой — ее лезвие попало в маску. Трещина расколола лисью морду пополам, сквозь нее полыхнуло белым. Существо содрогнулось, взвыло и в следующую секунду исчезло, оставив после себя оплавленные камни, запах озона и дымящуюся ленту-хвост. Наступила тишина.

Осознав, что бой окончен, Роза медленно опустилась на колени. Левое плечо было залито кровью. Алиса подбежала к ней.

— Мама!

Роза не могла отвести взгляда от ее второго рта, но тот уже начинал исчезать. Через секунду на месте этой уродливой пасти снова был плоский живот. Роза выдавила из себя улыбку.

— Все хорошо, доченька, — сказала она. — Просто устала немного.

Мэйдзи подошел к ним.

— Коса, — произнес он, глядя на оружие Алисы. — Она ранила божество. Но как?.. Только меч Кузнецова был способен на подобное.

— Пока моя коса рассекала все, что попадется на пути моего лезвия, — ответила Алиса. — Видимо, божества не исключение.

Мэйдзи достал телефон.

— Об этом нужно сообщить Кузнецову. И срочно.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Неожиданно зазвонил Телефон. Пришлось ответить.

— Мой драгоценный ученик, — голос императора Японии звучал устало и взволнованно, и это само по себе было тревожным знаком. — На нас напали. И судя по словам Розы, это божество-осколок Небесного Пастуха.

Я отошел к окну. Все в комнате замолчали.

— Кто-то пострадал?

— Роза ранена. Она и была целью этой твари.

Он описал мне ее внешний вид. Я сжал телефон.

— Рана серьезная?

— К счастью, нет. Твоя Алиса справилась с этой тварью. И это самое главное, Михаил-кун, — Мэйдзи на секунду замолчал. — Коса вашей девочки нанесла божеству физический урон и отрубила ему одну из конечностей. На моей памяти это второе оружие, после твоего Ерха, которое способно навредить подобной твари.

Я переварил информацию. Лора уже строчила в голограмму, анализируя данные.

— Мэйдзи-сан, позаботьтесь, чтобы мои люди немедленно вернулись на Сахалин.

— Организую. — Мэйдзи помедлил. — Кузнецов, будьте осторожны. Это существо ранено, но живо. А раненые звери опаснее здоровых.

— Знаю. Спасибо.

Я положил трубку и повернулся к остальным.

— Розу атаковал осколок Небесного Пастуха. Она ранена, но жива, спасибо Алисе и ее косе. Оказывается, ее оружие может ранить божеств.

Люся побледнела. Кутузов стиснул кулак так, что хрустнули костяшки.

— Нужно вернуть их! — бросила Люся. — И как можно быстрее.

— Уже.

Телефон зазвонил снова, и на этот раз номер был незнакомым. Я ответил, ожидая очередные плохие новости, но голос оказался женским и крайне возмущенным:

— Михаил! Это Виктория Кантемирова-Пожарская!

— Слушаю… — выдохнул я.

— Мой координатор только что сообщил, что Алиса уезжает из Токио! — заголосила она в трубку. — Михаил, у нас контракт! Весенний каталог, двенадцать съемок, три обложки! Если она уедет прямо сейчас, ни одно модельное агентство в мире не будет с ней работать! Это черный список, вы понимаете⁈

— Виктория… — Я старался говорить спокойно, потому что кричать на графиню при полной гостиной было бы неловко. — На Алису только что напало божественное существо. Ее мать ранена. Если она останется в Токио, есть шанс потерять не контракт, а саму модель. Навсегда. Причем вместе с фотографом, стилистом и всем вашим координатором в придачу. Надеюсь, что с вашим безграничным влиянием и связями, эту ситуацию можно утрясти, и в будущем продолжить сотрудничество.

На том конце повисло молчание.

— Божественное… существо? — переспросила Кантемирова-Пожарская тоном повыше.

— Четырехметровое, с когтями и зубастыми хвостами. Весенний каталог оно точно не украсит.

Еще одна пауза. Потом осторожное:

— Конечно. Я все утрясу. Не переживайте, Михаил. Просто… вы тоже меня поймите… Где же тогда проводить съемки?

— На Сахалине, когда все уляжется. У нас есть отличные виды. И ни одного четырехметрового божества.

— Ну… пока что нет, — пробормотал Кутузов себе в усы с другого конца комнаты, и я героическим усилием воли не рассмеялся.

— Хорошо, — Кантемирова-Пожарская успокоилась, хотя голос у нее был как у человека, которому сообщили, что его любимый ресторан временно закрыт. — Я свяжусь с агентствами и объясню ситуацию. Форс-мажор.

— Вот и замечательно.

Я убрал телефон и обвел взглядом гостиную. Все смотрели на меня. Кое-кто с тревогой, кое-кто с решимостью.

Я открыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, когда Лора появилась перед моими глазами.

— Миша! — Она говорила быстро, голубые волосы двигались сами по себе, окутывая ее плечи. — Два энергетических всплеска. Южный периметр поместья, прямо сейчас!

Я замер.

— Характеристика?

— Божественная сигнатура в обоих случаях. И она куда мощнее того, что мы поймали в Монголии. Значительно мощнее.

В ту же секунду Кицуня, лежавший у дверей гостиной, вскочил на лапы и оскалился. Шесть хвостов распушились, по шерсти побежали волны энергии. Он начал рычать, уставившись на дверь.

Кутузов вскочил на ноги быстрее, чем можно было ожидать от человека его габаритов. Рука уже лежала на рукояти меча, а тени у его ног заклубились.

— Что такое⁈

— Гости, — ответил я и двинулся к выходу. — Два божества. У нас на пороге.

Он повернулся к своему помощнику, и помощнику княгини.

— Алексей, отведи книгяню в безопасное место. — потом посмотрел на Рихтера. — Ты головой за нее отвечаешь.

За окном вспыхнуло красным, и южная стена поместья содрогнулась от удара. Стекла в гостиной разлетелись вдребезги, осколки полетели в нас, но Кутузов закрыл собой мисс Палмер и Изабеллу, раскинув руки. Его тени вздыбились и сформировали щит, который перехватил стекла на подлете.

Люся не шевельнулась. Она даже не привстала из кресла. Одни глаза стали другими — будто в них проснулось нечто, что спало очень и очень долго.

Я выбежал во двор.

Южный периметр поместья горел ярким красным свечением. Два столба пламени поднимались из земли в небо, каждый метров по пятнадцать в высоту. Снег вокруг них испарился, обнажив мерзлую почву, которая потрескалась и исходила паром. Гвардейцы отступили к зданиям, выстроив оборонительную линию.

Из левого столба вышла фигура. Высокая, тонкая, облаченная в нечто, напоминающее длинный плащ из перьев. Голова вытянутая, вместо лица гладкая белая поверхность с двумя горизонтальными щелями вместо глаз. В каждой пульсировал фиолетовый свет. Пальцы длинные, с четырьмя суставами, на их кончиках мерцали крошечные огоньки.

Из правого столба появилось нечто совсем иное. Приземистое, массивное, закованное в панцирь из темного материала, похожего на обсидиан. Голова втянута в плечи, как у черепахи, но вместо панциря на спине торчали длинные иглы, каждая из которых гудела от накопленной энергии. Глаза горели желтым, и от его ног в разные стороны расползались черные трещины.

Два божества. Одно легкое и быстрое. Второе тяжелое и бронированное.

— Лора, анализ.

— Оба низшие божества. Левое предположительно специализируется на дальних атаках, правое на ближнем бою и поглощении. Миша, у тебя каналы готовы только на половину.

— Я помню.

— Просто уточняю. На случай, если ты решишь кинуться на них с Ерхом, то лучше рассчитывать только на него и на свои навыки фехтования. Ну и на меня, конечно же.

— Учтемс.

Из кольца вылетел Болванчик и тут же перестроился, обернувшись вокруг моей левой руки экзоскелетом. Ерх загудел в ножнах, требуя, чтобы его достали.

— Спокойно, — мысленно обратился я к мечу. — Сейчас все будет.

Гвардейцы Перестукина заняли позиции. Двадцать бойцов с артефактным вооружением, выстроенные полукольцом. Перестукин командовал ровным голосом, расставляя людей по секторам. Татуированные на его руках уже светились, готовые в любой момент принять удар.

— Михаил! — Кутузов появился рядом держа в руке меч. Тени клубились у его ног, и его решительный взгляд говорил о том, что он готов к нападению. — Кто это?

— Два низших божества.

— Ха, — Кутузов криво усмехнулся в усы. — Ну наконец-то, хоть какое-то развлечение. А то я устал от этих совещаний, Михаил, если честно.

— Сергей Михайлович, проблема в том, что им может причинить урон только Ерх и, судя по сегодняшним новостям, коса Алисы.

— А тени? — Кутузов покосился на свои ноги, где темные щупальца уже сплетались в боевую форму.

— Не знаю. Я же не обладаю такой магией…

— Вот и попробуем, — генерал поправил усы и шагнул вперед.

Перьевое божество перешло в атаку. Его длинные пальцы раскрылись, и с кончиков сорвались фиолетовые лучи. Пять штук одновременно, каждый толщиной в руку, и каждый летел по своей траектории.

Два луча ударили в стену поместья. Камень лопнул, из пробоин повалил дым. Третий прошел над головами гвардейцев, четвертый Кицуня перехватил телом, и шерсть на его боку зашипела. Пятый летел в меня.

Я отклонился. Болванчик на руке перестроился в щит, и луч разбился о металлическую поверхность, рассыпавшись искрами. Руку обожгло даже через защиту.

— Больно? — уточнила Лора.

— Терпимо.

— У тебя так всегда терпимо, а потом выясняется, что три ребра сломаны.

Бронированное божество двинулось к поместью вдавливая землю под собой. Иглы на его спине начали вращаться, набирая обороты, и гул перешел в ультразвук, от которого у гвардейцев полопались стекла на приборах.

Перестукин отдал приказ. Десять бойцов ударили заклинаниями одновременно. Красные, белые, голубые потоки энергии врезались в панцирь бронированного существа. Обсидиан потрескался в двух местах, но тут же затянулся, как живая ткань.

— Регенерация, — отметила Лора. — Панцирь восстанавливается быстрее, чем они наносят урон. Без Ерха его не пробить.

Я взмахнул мечом. Ерх загудел от радости, лезвие засветилось тусклым золотом. Болванчик перестроился так, что облепил все тело, защищая меня от случайных ударов.

— Сергей Михайлович, отвлеките перьевое! Оно бьет на дистанции, не давайте ему стрелять!

— Понял! — генерал рванулся к левому божеству. Тени метнулись за ним, разворачиваясь веером. Кутузов двигался с невероятной для его габаритов скоростью, и первое щупальце дотянулось до существа еще до того, как то успело выстрелить.

Тень обвилась вокруг руки божества. Существо дернулось, попыталось оторвать, и Кутузов усилил хватку. Темная энергия впилась в перья, и по ним побежали трещины.

— Сработало, — процедил генерал сквозь зубы.

Перьевое божество взвыло и ударило второй рукой. Фиолетовый луч прожег тень насквозь и полетел в Кутузова. Генерал уклонился, но луч задел плечо, прожигая китель до кожи. Кутузов поморщился и перехватил существо еще двумя щупальцами.

Люся вышла из поместья и воздух вокруг нее густел с каждым шагом. Она подняла руку, и высокое божество вздрогнуло. Невидимая сила толкнула его назад, прямо в хватку теней Кутузова.

— Держи, Сережа! — крикнула она.

— НУ спасибо! — рявкнул Кутузов, затягивая тени плотнее. — Хех, как в старые, добрые!

Я тем временем добежал до бронированного. Ерх полоснул по панцирю, и лезвие прошло насквозь, оставив глубокую дымящуюся борозду. Существо взревело и обрушило на меня когтистую лапу.

Я нырнул под удар. Когти вспороли воздух в сантиметре от моей головы. Земля, куда пришелся удар, разлетелась фонтаном грязи и льда. Я откатился, встал и рубанул снова. Ерх вошел в бок существа, пробив панцирь. Даже не концентрируясь, я почувствовал, как мой меч доволен этой битвой.

Красный густой свет хлынул из раны, как расплавленное золото. Существо отступило, прикрывая поврежденный бок, и иглы на его спине развернулись в мою сторону.

— Миша, иглы! — крикнула Лора, показывая линиями предполагаемую траекторию атаки.

Я едва успел отпрыгнуть. Три иглы вылетели из спины божества и вонзились в землю, где я стоял секунду назад. Каждая игла взорвалась при контакте, выбив кратеры размером с небольшую бочку.

Кицуня прыгнул на спину бронированному и вцепился зубами в основание игл. Шерсть на его морде задымилась от энергии, но лис не отпускал. Три хвоста обвились вокруг шеи существа и сжались.

— Кицуня, назад! Оно сейчас!..

Поздно.

Бронированное божество активировало все иглы одновременно. Волна энергии ударила во все стороны, отбросив Кицуню метров на десять. Лис перекувыркнулся в воздухе, приземлился на лапы и тут же открыв пасть, выпустил в него мощный энергетический шар.

— Надеюсь, я не опоздал, — раздался голос на козырьке крыльца.

Подняв голову, я увидел Святослава. За его спиной были едва заметные очертания огромных крыльев, и сверху обрушилось давление, которое заставило бронированное божество вжаться в землю. Существо уперлось ногами и попыталось выпрямиться, но Святослав усилил нажим.

— Миша, бей! — его голос прозвучал ровно, но чувствовалось, как он напрягается. — Сильный, зараза.

Я рванул вперед. Ерх сверкнул, и я вложил в удар все, что мог позволить в своем нынешнем состоянии. Лезвие вошло в трещину на панцире, расширило ее и провернулось внутри. Существо забилось, иглы задрожали, из щелей панциря полился красный свет.

Божеству было больно. А мне приятно.

Низкий, дрожащий звук, от которого у ближайших гвардейцев пошла кровь из носа. Оно собрало остатки сил и рванулось вверх, ломая давление Святослава. Панцирь на груди разошелся, обнажив что-то пульсирующее.

— Оно готовит выброс! — Крикнула Лора через детальки Болванчика. — Полную разрядку! Всем в укрытие!

Я отпрыгнул назад. Кицуня метнулся к гвардейцам, загораживая их телом. Святослав быстро спрыгнул с крыльца и отбежал к анганам, уходя из зоны поражения.

Но вместо взрыва бронированное божество сделало нечто неожиданное. Оно повернулось к своему товарищу, которое все еще билось в тенях Кутузова и силовом захвате Люси, и выстрелило всей накопленной энергией в своего собрата.

Худое божество приняло удар. Перья вспыхнули, трещины затянулись, фиолетовый свет в щелях глаз разгорелся втрое ярче. Оно поглотило энергию партнера и начало расти.

Три метра. Четыре. Пять. Перья удлинились превратившись в костяные наросты, пальцы вытянулись еще больше, и вместо пяти лучей с каждого пальца теперь шло по десять.

Бронированное божество обмякло и рассыпалось серым пеплом.

— Оно пожертвовало собой, передав всю силу второму, — объяснила Лора.

— Ну замечательно, — процедил я. — Они умеют сливаться.

Божество расправило крылья. А их, вообще-то, до этого у него не было. Теперь за его спиной разворачивались два огромных веера, каждое перо длиной в метр, и каждое мерцало энергией.

Кутузов не отступил. Его тени по-прежнему держали существо за руку, хотя теперь рука стала вдвое толще, а сам генерал сдвинулся на полметра от напряжения. Усы и борода горели энергией, и на лице застыло выражение, которое я видел у него только раз, когда он рассказывал про бой с первородным вампиром в Валахии.

— Сергей Михайлович, отпустите! Оно слишком сильное!

— Слишком сильное⁈ — рыкнул Кутузов не своим голосом. — Сейчас мы проверим, на сколько! — его зрачки стали черными, а количество щупалец увеличилось.

— Спокойно, Сережа, не сходи с ума… — произнесла Люся.

Она просто ткнула указательным пальцем в сторону божества, и существо отлетело на пять метров, вырвавшись из теней Кутузова. На его груди осталась вмятина размером с кулак, от которой во все стороны побежали трещины.

— Кажется, есть еще силенки у старой женщины— буркнула Люся, тряхнув рукой.

Существо вскочило. Оно поняло, что легкой добычи здесь не будет, и начало собирать энергию для массированного удара. Фиолетовый свет в его щелях-глазах разгорелся до белого. Перья на крыльях распрямились, как стрелы на тетиве.

— Лора, если оно выстрелит всеми перьями одновременно?

— Поместье будет уничтожено. Вместе с южной половиной квартала. Дети в доме, Миша.

Мне не нужно было напоминание. Витя и Аня спали на втором этаже. Настя и Рыцари были с ними, но против такого мощного залпа они не выстоят.

Я перехватил Ерх двумя руками и пошел вперед.

— Лора, права администратора. Приготовься активировать протокол «Иерихон» через десять секунд. Энергию направь в Ерх…

— Миша, у тебя каналы на…

— Я знаю. Поэтому у тебя есть время на подготовку. Эта тварь тоже не сразу ударит. Попробую пока выиграть время.

Я ускорился. Болванчик перестроился в ботинки, усилив мои ноги. Земля провалилась под первым шагом, и я оказался перед существом быстрее, чем оно успело среагировать.

Ерх ударил. Снизу вверх, по линии, где грудь божества треснула от удара Люси.

Но тварь отклонилась и ударила меня наотмашь в бок. Если бы не экзоскелет, пра ребер бы была сломана.

Я не стал отступать и вынырнув, поменял позицию, заходя за спину.

— Шесть секунд! — предупредила Лора.

Еще удар, и на этот раз мне удалось отрезать небольшой кусок крыла.

Божество закричало. Перья начали осыпаться, теряя заряд.

Ерх пел от восторга, вибрируя в моих руках, как живое существо, которое наконец получило то, о чем мечтало.

Существо отшатнулось. Одно крыло обмякло и волочилось по земле. Из глаз лился яркий свет. Оно продолжало накапливать энергию, для последнего удара, даже с такой раной.

— Четыре!

Кутузов появился рядом, схватил тварь голой рукой за длинные пальцы, и дернул, пытаясь вырвать конечность, но не получилось.

— Идиот… — впервые произнесло Божество. — То, что сидит в тебе, еще не до конца освоилось…

— Мне и этого хватит, — прорычал он.

Тварь крутанулась, пытаясь сбить меня с ног крылом. Я пригнулся. Но Сергей Михайлович продолжал держать руку врага, и это оказалось ошибкой.

— Ты умрешь первым!

— Две секунды! — крикнула Лора. — Я почти готова.

Люся махнула пальцами сверху вниз, пытаясь своей магией перерубить руку Божества, но в последний миг, ее откинуло.

— Оно сейчас взорвется! — сказала Лора, — не успеваем!

— Врубай! — крикнул я. — Давай! Наплевать на последствия!

Но тут произошло то, чего мы не могли просчитать. Подмога, о которой я совсем забыл.

Все пространство вокруг нас в диаметре тридцати метров покрылось черным полотном.

— Ну что! Не ждали! — раздался знакомый, вечно недовольный голос губернатора Сахалина. — А вот и я!

Из земли вылезли сотни черных гусиных голов, и вцепились в божество, сковав его мертвой хваткой.

— Какого хрена, ты, додик, появился на моей территории? — Эль буквально полыхал праведным гневом. — Тебе тут что, проходной двор?

— Кто… — зашипело божество. — Ты же… Твоя сила…

— Да-да, завали свое… — Эль опустился прямо перед ним. — А кстати, чем ты говоришь?

— Вы все…

— Тс… — махнул крылом Эль, и одна из гусиных голов укусила божество за лицо. — Мне не интересно, что ты будешь говорить. Миша, теперь твой выход.

Честно сказать, я немного опешил и просто наблюдал за происходящим. Даже забыл, что сейчас чуть не навредил себе и своим каналам.

— Миша, — произнесла Лора. — Давай и его заключим в хранилище?

— Здравая мысль.

Я подошел ближе, вытянул руку и потянул существо внутрь.

Связь с Внутренним Хранилищем, энергетический захват. Божество упиралось, цеплялось за реальность, но Лора уже выстраивала ловушку с той стороны, а гусиные морды вцепились в его тело, не давая сдвинуться.

Святослав вышел из укрытия и еще немного приложил сверху своей силой. Люся ткнула пальцем еще раз, и существо согнулось пополам.

Кутузов наконец пришел в себя. Глаза стали прежними, но сил он потратил прилично.

— Кто бы мог подумать, что нас выручат гуси, — выдохнул генерал.

Рывок. Хлопок. Существо втянулось в меня, как вода в воронку, и исчезло.

Наступила тишина. Эль развеял свою магию.

На месте, где стояли два божества, дымились две воронки. Обсидиановые обломки первого медленно растворялись в воздухе. Снег вокруг растаял метров на двадцать, обнажив черную землю. Несколько гвардейцев сидели на земле, тяжело дыша. У одного шла кровь из ушей.

Перестукин уже командовал эвакуацией раненых и докладывал Наде по рации.

Кутузов стоял, опираясь на меч. Китель на плече прогорел, кожа под ним покраснела, но генерал выглядел скорее довольным, чем раненым.

— Тени их берут, — заключил он, осматривая свои руки. Темные щупальца медленно втянулись обратно под его ноги. — Не так эффективно, как твой меч, но берут. Это хорошая новость, Михаил.

— Хорошая, — согласился я и покачнулся. — А еще их берут гуси…

Лора тут же оказалась рядом, подхватив меня за локоть. Ее лицо было бледным.

— Миша… Ты прости, но я бы не разрешила открыть протокол до окончания таймера… Говорю, как есть. Моя первоочередная задача, чтобы ты был жив. Как ты себя чувствуешь?

— Позже.

— Миша.

— Позже, Лора.

Она замолчала и пропала.

Люся подошла ко мне. Ее лицо было спокойным, но я заметил, как она незаметно потерла правую руку. Видимо, тот удар пальцем дался ей не бесплатно.

— Ты их затянул к себе? — уточнила она, кивнув на мою грудь.

— Одно. Второе рассыпалось само, когда отдало энергию. Допрошу в Хранилище позже.

— Лучше убей сразу… — посоветовала она.

Изабелла выехала на крыльцо в коляске. Рихтер держал над ней зонт, хотя ни дождя, ни снега не было. Помощник Кутузова стоял по другую сторону.

— Михаил, — обратилась она. — Стена южного крыла повреждена. Три окна в гостевой спальне выбиты.

— Надя, запиши в расходы, — устало бросил я.

— Уже, — отозвалась Надя из-за спины Изабеллы. — У меня для этого отдельная колонка. Она, кстати, самая длинная в бюджете.

— Я не удивлен.

Кутузов подошел, обнял меня за плечи и наклонился к уху.

— Насчет твоего предложения собраться всем в одном месте, — прогудел он. — Теперь ты понимаешь, зачем Изабелла говорила, что это может привлечь внимание?

— Понимаю, — ответил я. — Но она еще кое-что добавила. Что я предпочитаю, чтобы они пришли туда, где я их жду.

— И?

Я посмотрел на южные воронки, где минуту назад стояли два божества. Одно рассыпалось обломками. Второе сидело в клетке в моем Хранилище рядом с первым пленником, который наверняка уже рассказывал новому соседу, как тут плохо кормят.

— И мы их дождались, Сергей Михайлович. Дождались и справились.

Кутузов хмыкнул, подкрутил ус и зашагал к поместью. Из кухни до нас долетел голос Насти:

— Ужин через тридцать минут! Никто никуда не уходит!

Война войной, а ужин по расписанию.

Я убрал Ерх в ножны. Меч довольно загудел и затих. Кицуня подбежал, ткнулся мокрым носом мне в ладонь и сел рядом, прижавшись теплым боком к ноге.

Лора появилась рядом и погладила лисенка по голове.

— Злишся?

— Нет.

— Ой, да ладно, я же знаю, что злишься, — махнула она рукой. — Но скажи мне, дорогой мой, если бы мы с тобой поменялись местами, ты бы так сделал?

— Ты же знаешь, что нет. Поэтому я и злюсь…

Она подошла ко мне вплотную и посмотрела в глаза.

— Если ты умрешь прямо сейчас, то это никто не остановит. — она говорила непривычно серьезно. — Ты для меня все. Буквально. Может для тебя я только часть твоего мира, Миша, но ты для меня — целый мир. Я не дам тебе умереть.

— Я знаю. Тогда мы оба умрем.

Лора улыбнулась и кокетливо наклонила голову на бок.

— И что, ты даешь своей любимой Лоре умереть?

— Прости, — кивнул я. — Именно для таких моментов у тебя и есть полный перехват прав.

— Ладно, забыли. У нас есть хорошие новости. Два божества за один день, — произнесла она. — Если считать японское, то три. Осталось двадцать три. Или двадцать два, если вычесть то, что рассыпалось.

— Двадцать два, — подтвердил я. — И двое в клетках.

— Ты понимаешь, что скоро они перестанут приходить по двое?

— Понимаю.

— И что тогда?

Я посмотрел на небо. Облака расходились, и в просветах появлялись первые звезды. Воины Кузнецова один за другим исчезали в неизвестном направлении, и Нечто где-то строило дверь, за которой ждали существа пострашнее всего, с чем я сталкивался.

А у меня каналы не восстановились. Радовало то, что у Нечто тоже не было полного доступа к телу Буслаева. Пока не было.

— Тогда мы соберем портальную сеть, — ответил я. — Все двенадцать камней. И закроем эту дверь. Изнутри, если потребуется.

— Как завещал Владимир, — тихо произнесла Лора.

— Как завещал Владимир, — повторил я и пошел в дом.

Сахалин.

Поместье Кузнецовых.

Утро.

После вчерашней заварухи с божествами у меня была одна мечта — выспаться хотя бы часов десять. Но мечты, как известно, нередко разбиваются о реальность, и моя разбилась ровно в семь утра. Во двор въехал знакомый автомобиль, с крыльца мне было слышно, как хлопнули дверцы.

— Маруся, — Лора появилась рядом в клетчатом фартуке на голое тело. — С довеском.

Я зевнул, поправил ворот рубашки и пошел к входной двери. Настя выскочила из кухни быстрее меня, на ходу вытирая руки о полотенце. На ее лице было облегчение человека, который тащил на себе непосильную ношу и смог дожить до смены караула.

Маруся вошла в дом первой. Круглощекая, довольная, с румянцем на обе щеки. За ней, чуть смущенно и явно не зная, куда деть руки, зашел Алефтин Генрихович. Он как мог старался держаться серьезно: в новом пиджаке, в зеркально начищенных ботинках и с усами, подкрученными с невиданной тщательностью. Если бы я не знал, что передо мной замдиректора КИИМ, то подумал бы, что этот человек пришел свататься.

Собственно, примерно это и произошло. Только в обратном порядке.

— Михаил, — Маруся степенно поклонилась. На губах у нее играла улыбка, которую я видел редко. — Разрешите представить. Мой муж.

Я моргнул. Перевел взгляд на Марусю. Потом на Звездочета.

— Муж? — уточнил я на всякий случай.

— Муж, — подтвердила она. — Расписались позавчера в Хабаровске.

Звездочет пожал плечами с таким видом, с каким пожимает плечами человек, готовый ответить за любые последствия. Усы у него едва заметно подрагивали.

— Поздравляю, — выдохнул я. — Честное слово, от всей души. Но, Маруся… вы же должны были вернуться через пару дней. Я думал, вы отдыхаете.

— Так и отдыхали. А потом подумали и решили не тянуть.

— В смысле не тянуть?

Маруся поправила платок на плечах и посмотрела мне в глаза. Взгляд у нее стал серьезен как никогда. С таким видом обычно она доставала ножи из разных мест.

— Михаил, — произнесла она негромко. — Вчера к нам приходили два божества. Уже неделю по миру бегают твари, которые похищают сильнейших магов. Мы с Алефтином подумали и решили, что каждый день может быть последним. Так что ждать смысла нет.

Звездочет прокашлялся.

— Мы действительно все обсудили, — добавил он. — Логика, как говорит Наталья Геннадьевна, железная.

— Логика железная, — согласился я.

За моей спиной раздался негромкий звук. Трофим стоял у двери в гостиную, где, судя по всему, возился с самого утра — выглаженный пиджак, лицо свежее, в руке планшет. Он взглянул на Марусю. Потом на Звездочета. Многозначительно хмыкнул и вернулся в гостиную, не проронив ни слова.

Маруся проводила его взглядом и приподняла бровь.

— Так, — она хлопнула в ладоши. — Настя, на кухню. Посмотрю, что ты там натворила за пять дней. Алефтин, иди в гостевую комнату, разбирай вещи. Михаил, — она повернулась ко мне, — завтрак через двадцать минут. Никуда не уходи, пока не поешь нормальной еды.

— Так точно, — отрапортовал я.

Она кивнула и двинулась на кухню. Настя зашагала следом, как адъютант за командующим. Звездочет постоял секунду, потом кивнул мне и пошел за своими чемоданами.

— Вот это поворот, — Лора села на перила лестницы и поболтала ногой. — Я думала, он ей будет писать письма в стихах года три. А они взяли и расписались.

— У Звездочета сложный год был, — заметил я. — Видимо, решил наверстать.

— Или испугался, что Маруся передумает.

— Или это.

С кухни тянуло жареным луком и чем-то еще, что меня примирило и с ранним подъемом, и с тем, что в моем доме стало на одного родственника больше.

Кабинет.

Надя пришла ровно в восемь тридцать. Пунктуальности ей было не занимать. Волосы собраны в высокий хвост, в руках три папки, в зубах карандаш. Карандаш она прятала в волосы, когда начинала говорить, но я уже привык.

— Михаил, по Пруссии, — она перешла к делу без предисловий, усевшись напротив. — Программа восстановления буксует. Эрфурт дал нам пятнадцать процентов прироста рабочих мест за квартал, это вдвое меньше плана. По западным округам вообще тишина. Голицын прислал чертежи заводов, но на стройку рук не хватает.

Я потер переносицу. Вспомнил серые лица людей на улицах Эрфурта. Мужчину со шрамом, женщину с ребенком. Я обещал им, что приду туда не с мечом, а с работой. Значит, надо исполнять.

— Надь, бросай все. Пруссия сейчас приоритет номер один.

— В каком смысле бросать?

— В прямом. У тебя на столе, — я кивнул на папки, — судя по всему, вопросы на полгода вперед. Отложи половину. Берешь Голицына, берешь кого-нибудь из Бердышевых, летишь в Эрфурт, и чтобы через две недели там было двадцать новых строек.

— Двадцать? — она даже карандаш изо рта вынула.

— Хоть тридцать. Главное, чтобы люди слушали не разговоры, а грохот строительной техники. Кирпичи, краны, а потом и видели зарплаты. Если дадим им только бумажки с планами, они развернутся и пойдут к следующей такой же организации. Если дадим им работу, получим лояльность на поколение вперед. Это дешевле, чем новая война.

Надя несколько секунд смотрела на меня. Потом открыла одну из папок, черкнула в ней что-то, закрыла и убрала под мышку.

— Сколько из бюджета можно брать?

— Сколько надо. В разумных пределах. Ты у нас отвечаешь за казну.

— Это не разумные пределы, это дыра в бюджете размером с Пруссию, — она уже шла к двери. — Но я поняла. Лечу сегодня.

— Сегодня?

— А чего тянуть? Ты сам только что дал добро, — Надя обернулась на пороге. — Вернусь через две недели. Если раньше — значит, не справляюсь. Если позже — значит, там нашлось что-нибудь еще. И да, Михаил. Только попробуй за это время завести еще одного питомца. У меня в таблицах не хватит места.

— Не обещаю.

— Фу таким быть!

Дверь за ней закрылась. Лора, которая слушала разговор из кресла в углу, кивнула.

— Баронесса в своем репертуаре, — усмехнулась она. — Я уже составила прогноз по расходам. Миш, хочешь знать?

— Нет.

— Правильно. Не нужно тебе это знать. Поверь старому доброму искусственному интеллекту.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. В списке было еще три задачи на утро, и только одна из них была сравнительно легкой.

А именно — найти последние портальные камни.

— Лора, как там прошла ассимиляция нашего нового жителя?

— Хм… А знаешь, он довольно забавный, — хмыкнула моя помощница, перемещаясь ко мне на колени. — Что-то между Угольками и Болванчиком. Тихий пухлый добряк.

И вывела передо мной его астральное тело. Собственно, это был пухлый каменный голем. Круглый такой, с животиком. Хорошо, что я захватил его из Москвы. Пусть привыкает к холодному климату.

И прямо сейчас он строил небольшие каменные пирамидки на заднем дворе. В обычной жизни он был не больше Кицуни, но всегда мог притянуть к себе больше камней и стать огромным.

— Кстати, а как мы его назовем? — спросила Лора.

— Может, Стоник?

— Камешек? — улыбнулась она. — А что, мне нравится.

Я разложил на столе карту мира. Рядом легли два новых портальных камней. Кения и Вирджиния. Один был в Антарктиде, и туда мы вскоре отправимся. Осталось понять, где остальные два.

— Мы можем обыскать планету квадрат за квадратом, — предложила Лора, усевшись на край стола. — У меня есть алгоритм. Примерное время поиска — восемнадцать лет.

— Оптимистично.

— Я округлила в меньшую сторону.

Я побарабанил пальцами по столу. Владимир прятал камни по всему миру, и найти их могли только те, кому он оставил подсказки. Булат знал часть координат. Остальное ушло в могилу, да и могила была пустой до недавнего времени.

— Лора. А что, если подключить девочку?

— Какую?

— Лизу. Дочь Натальи.

Лора склонила голову набок.

— Ту, что рисует будущее?

— Да. Она ни разу не промахнулась. Рисовала монстров у поместья, и монстры пришли. Рисовала кристалл под островом, и кристалл нашелся. Если попросить ее нарисовать места, где лежат камни, может, что-то и сложится.

— А если попросить ее заодно с Борей? — Лора оживилась. — Так сказать, чтобы уж точно не ошибиться. Вдвоем они могут дать картинку точнее. Удача плюс пророчество. Это, между прочим, хорошая комбинация. Запатентую.

— Попробуем.

Я позвонил Наталье. Она немного поудивлялась, но согласилась привезти Лизу через полчаса. Насчет Бори я попросил Трофима, и тот, кивнув, ушел звать мальчишку с завтрака.

Через тридцать минут в кабинете сидели два ребенка. Лиза устроилась на большом стуле, поджав под себя ноги, и держала в руках коробку с цветными карандашами. Боря сел рядом, серьезный и важный, как всегда, когда ему поручали серьезное дело. На плече у него, по привычке, висела деталька Болванчика.

Я положил перед ними чистый лист.

— Ребята, — начал я, — у меня сложная просьба. Но вы, наверное, справитесь.

— Миша, говори как есть. Тут все взрослые, — Боря подобрался.

— Мне нужно найти две вещи, — я показал им один из портальных камней. — Такие камни. Они где-то… Нужно понять где. Лиза, попробуй нарисовать, что ты чувствуешь. А ты, Боря, сядь рядом и думай о том, что нам очень-очень нужно их найти. Просто желай, чтобы нам повезло. Получится?

Боря кивнул и сдвинул брови. Лиза молча взяла желтый карандаш и начала водить им по бумаге.

Я отошел к окну, чтобы не мешать. Лора зависла над столом, наблюдая за процессом рисования.

Лиза творила минут пятнадцать. Карандаши менялись один за другим — желтый, потом коричневый, потом синий, потом белый. Линии она делала короткие, обрывистые, иногда нажимала так сильно, что бумага скрипела. Боря сидел рядом, положив ладонь Лизе на плечо. Паренек давно понял, как работает его удача.

Наконец она отложила карандаш и отодвинула лист от себя. На лице у нее появилось выражение уставшего ребенка, только что сделавшего трудное домашнее задание.

Мы с Лорой подошли ближе.

На листе было два рисунка. Справа — нагромождение белых и серых пятен. Горы, может быть. Или облака. Или то и другое сразу. В центре торчала маленькая черная точка. Слева был зверек. Рыжий, с пушистым хвостом. Сидящий и смотрящий куда-то за пределы листа.

— Лиза, умница, — я присел рядом. — А это что?

Она пожала плечами.

— Я не знаю. Оно так нарисовалось. Вот тут, — она ткнула в серое пятно справа, — холодно. Очень холодно. А тут, — ткнула в зверька, — тепло и пахнет травой.

Боря посмотрел на рисунок, потом на меня, и виновато шмыгнул носом.

— Я плохо думал?

— Ты думал замечательно, — я потрепал его по волосам. — Просто у нас теперь есть подсказка. Точнее, половина подсказки.

Лора подлетела к листу вплотную. Я уже знал ее манеру — если она пару минут молчит и рассматривает деталь, значит, что-то нашла и обдумывает, как подать.

— Миш, — наконец подала она голос. — А ты ничего не замечаешь?

— Замечаю, что справа что-то вроде гор. Лиза говорит — холодно. Антарктида, скорее всего. Но там пол-континента, а у Булата очень расплывчатые данные, ты сама говорила. Мы это место по рисунку будем искать до пенсии.

— Это второе. А первое?

— Лисенок.

— Нарисовано с натуры. — Лора постучала пальцем по нарисованному зверьку. — Шесть хвостов. Желтые глазки. Ушки острые… — она буравила меня взглядом. — Ну ты тормоз! Это же Кицуня!

Я наклонился ближе.

Действительно. Хвостов было шесть. Я просто сначала принял их за общую пушистую массу.

— И что с того?

— То, что Кицуня каждое утро сидит у ворот и смотрит на юго-восток, — она вывела голограмму карты. Линия побежала от Сахалина через океан на юго-восток и уперлась в зеленый кусок. — Может, он чувствует камень? И уже давно чувствует? Только мы не поняли. Думали, что божества. А это было нечто другое.

Я встал и прошелся по кабинету. Иногда искомая вещь лежит у тебя под носом, а ты спотыкаешься об нее месяцами.

— Антарктида, нам и так известна. — Лора свернула голограмму. — В любом случае лучше начать с того, где точно есть наводка.

Я присел перед девочкой.

— Лизонька, а может еще один камень нарисуешь? Или, может, два?

— Не-а, — покачала она головой. — Ничего не хочу рисовать.

Я посмотрел на Борю, и тот только пожал плечами. Даже удача от нас отвернулась?

— Значит, начнем с Кицуни, — я подошел к столу и убрал рисунок в папку. — Лиза, Боря, огромное вам спасибо. Вы очень помогли.

— Миша, — серьезно заявил Боря, — а если не получится, ты опять к нам придешь?

— Конечно. Куда же я денусь?

Лиза сползла со стула и пошла к двери, волоча за собой коробку с карандашами. На пороге обернулась.

— Там еще темно будет, — тихо выдала она. — В этом холодном месте. И кто-то придет потом. Но я нарисую, если надо.

— Спасибо, умница.

Она кивнула и ушла. Боря задержался, посмотрел на меня снизу-вверх.

— Я правда думал сильно, Миш. Честно.

— Я знаю. Я чувствовал.

Он просиял и побежал за Лизой. Я посмотрел на закрывшуюся дверь. Потом на карту.

— Лора, зови Булата. И Кицуню. Летим проверять гипотезу.

— Ты сначала позавтракай, — раздался голос Маруси из коридора. — Или я тебе ноги оторву.

Воспитание в этом доме шло не всегда по моему сценарию, но я давно смирился.

Где-то в Тихом океане.

Полдень.

Прыжок на очередной тропической остров занял какое-то время.

Эх, я так привык к порталам, что полеты на спине Булата воспринимались, как испытание. Ведь чего проще? Портальная арка гудит, руны сверкают, а мы просто шагаем из одной точки мира в другую. Кицуне тоже было нелегко — весь полет он просидел, прижав уши. Шесть хвостов распушились на ветру, и когда мы наконец спрыгнули на песок, он был весь как после сушки. И лишь Булату было хорошо — нет, ни узких проемов, ни арок, за которые можно задеть своим лбом. А одно сплошное небо.

— Направление? — уточнил Булат, и Кицуня, оклемавшисшь, снова навострил уши.

— Юго-восток, — Лора сверилась с картой. — Думаю, еще пару раз придется прыгнуть.

— Тогда еще раз!

Я вздохнул и снова забрался коню на спину. Этот прыжок был покороче, и на новом острове Кицуня занервничал еще сильнее. Все тянул носом воздух, шерсть на загривке стояла дыбом. Шестой хвостик, новый и еще не оформившийся до конца, подергивался на манер стрелки компаса — и все на юго-восток.

— Еще…

Тут стояла ужасная жара, и мне припомнилась зима в Широково. Она сейчас в самом разгаре. Снег лежал пластами, солнце пряталось за тучами, ветер гонял поземку… А тут солнце, солнце и еще раз солнце.

И вот мы на очередном острове. Лора сразу отрапортовала:

— Это здесь!

— Веди, дружок, — я присел перед лисом и почесал ему за ухом. — Показывай, куда тебя тянет.

Кицуня тявкнул и сорвался с места. Бежал он не по прямой, а зигзагами. Ловил сигнал из нескольких источников и выбирал самый сильный. Я ехал на Булате в пяти метрах позади. Мы углубились в джунгли, совсем не похожие на земные. По пути нам попадались развалины каких-то инопланетных строений. Наверняка, старый лопнувший метеорит.

— Монстров в этом секторе нет, — доложила Лора. — Но я все равно мониторю.

— Хорошо.

Джунгли закрывали даже небо, а Кицуня все бежал впереди, не оглядываясь, временами издавая короткий рык. Не сказать, что он опасался засады или каких-то монстров. Больше походило, что он пересекает уже знакомые места.

Через полчаса стало холодать, а затем и вовсе пошел снег. Необычное явление для этого пояса, но я уже смирился. И вот мы оказались у подножия невысокой сопки. Склон ее был покрыт неизвестными деревьями, а в основании темнела расщелина — узкий вход в пещеру.

Кицуня остановился у входа. Обернулся ко мне всем видом намекая, что мы прибыли.

— Здесь?

Он кивнул, и я готов поклясться, что лис именно кивнул, а не просто мотнул мордой.

Я спешился. Булат остался снаружи.

— Я пас, — пояснил конь. — Если узко, застряну. А если не узко — значит, там есть место где развернуться. Я бы предпочел, чтобы оно осталось для тебя, а не для меня.

— Умный ты конь, Булат.

— Сочту за комплимент.

Я протиснулся в расщелину. Кицуня скользнул рядом бесшумно, как тень. Лора включила подсветку через деталь Болванчика, и в руке у меня засветился маленький фонарь.

Пещера была узкая только у входа. Через десять метров коридор расширился, и я оказался в круглом зале. Потолок низкий, стены шершавые, пол покрыт льдом. И на этом льду, по всему полу, лежали кости.

Они были не человеческие и не звериные в привычном смысле. Маленькие изящные черепа с острыми мордами и длинными клыками. Позвонки выстроились в ряды — словно кто-то их специально так разложил. У некоторых скелетов сохранились пучки рыжей и белой шерсти, примерзшие ко льду. Хвостов я насчитал штук двадцать. У одних по два, у других по четыре, у одного даже семь.

Кицуня замер в середине зала. Шесть его хвостов безвольно опустились. Он поднял морду к потолку и тонко, высоко завыл. У меня от этого звука непроизвольно дернулось горло.

— Лора, — негромко позвал я. — Это…

— Его родня, — она стояла рядом. — Племя кицунэ. Судя по возрасту костей, они лежат тут больше ста лет. И их убили не монстры.

— А кто?

— Люди.

Она показала мне один из черепов с кусочком металла в кости. Наконечник стрелы. Я медленно опустился на колени рядом с Кицуней.

Лис не смотрел на меня. Он смотрел на самый маленький скелет в дальнем углу — совсем детский, с единственным хвостиком. Кицуня подошел к нему, ткнулся носом в крошечный череп и остался сидеть, ссутулившись.

— Кицуня, — я подошел и присел рядом. — Ты их знал?

Лис поднял на меня взгляд. В золотых глазах стояла такая простая, взрослая тоска, что мне стало не по себе. Я впервые видел его таким. Обычно он то носится по дому за детальками, то выпрашивает блины со сметаной, то рычит на гвардейцев. А сейчас он был маленьким уставшим животным и смотрел на останки лисов, которые когда-то были ему родней.

— Мы их похороним, — пообещал я. — Всех. Как положено.

Кицуня тихонько тявкнул и прижался ко мне боком.

Я встал и обвел зал взглядом. Сзади, у дальней стены, что-то блеснуло. Лора увидела это раньше меня и высветила из темноты. В небольшой нише, выложенной плоскими камнями, лежал серый предмет размером с ладонь.

Десятый камень.

Я подошел и взял его в руку. Холод от камня прошел по запястью до локтя.

— Десять, — Лора провела пальцем по голограмме, отмечая очередную точку. — Осталась Антарктида, и еще один неизвестный.

Я убрал камень в пространственное кольцо и вернулся к Кицуне. Тот по-прежнему сидел возле маленького скелета.

— Пойдем, дружок, — я наклонился к нему. — Надо закончить дело.

Следующий час мы потратили на то, чтобы достойно похоронить кости. Болванчик разобрался быстрее всех. Детали его сложились в подобие маленьких плоских совков, и я собирал останки, а детали переносили их в ряд вдоль стены. Каждому скелету — свое место. Рядом с самым маленьким я поставил несколько плоских камней, которые Лора помогла мне найти в пещере.

Кицуня молча ходил рядом. Иногда тыкался мордой в мою ногу. Один раз лег на лед рядом со скелетом с семью хвостами и пролежал так минут пять. Я не торопил.

Когда все было закончено, я постоял посреди зала. В голове не было никаких красивых слов. Я мысленно пообещал уходящим — тот, кто остался от их племени, будет жить в тепле и вернется сюда, когда захочет.

— Пойдем, — позвал я Кицуню.

Он поднял на меня взгляд. Шестой хвостик, который еще утром подрагивал, теперь распушился по-настоящему и обрел форму.

Мы вышли из пещеры. Снаружи ждал Булат. Кицуня не тявкал, но я чувствовал, что ему стало чуть легче.

— Связать тебя с Валерой? — предложила Лора. — Ему стоит знать, как найти тебя.

— Свяжи.

Лора вывела общий канал через Внутреннее Хранилище. Ждать пришлось недолго.

— Чего⁈ — рявкнул в голове знакомый бас.

— Валера, у меня есть десятый камень. Остались еще два. Ты где?

— Иду по следу того, с иглами на башке. Не мешай мне, я нашел их секту и вступил в отряд.

— Куда вступил? Какая секта⁈

— В отряд по борьбе с сектантами! У них сходка через час, если я опоздаю, меня выгонят из группы. Все, конец связи.

— Валера, подожди…

Но он уже отрубился.

Я посмотрел на Булата. Булат посмотрел на меня. Кицуня у моих ног чихнул, подытоживая нашу дискуссию.

— Он вступил в отряд по борьбе с сектантами… — выдал я.

— Ага, — Лора сидела на коне и разглядывала ногти.

— Чтобы бороться с сектой, которую он нашел.

— Ага.

— Что-то я уже ничему не удивляюсь.

— Это нормально, — философски заключила она. — Я тоже давно перестала удивляться этому здоровяку. Удивительно, что ты сам еще не привык.

— Да привык…

Я забрался Булату на спину. Кицуня прыгнул следом, устроился рядом и пригрелся.

— Секта значит… — вздохнул я. — Ладно, не хочу в это даже влезать. Булат, давай обратно на Сахалин. А там в Антарктиду.

Дирижабль «Дорогой Франт».

Над Индийским океаном.

Буслаев сидел в мягком кресле у окна и смотрел вниз на облака. В стеклянной оранжерее дирижабля росли орхидеи — живые, настоящие, не дешевые иллюзии, которыми часто украшают транспорт такого класса. Чай он заказал сорок минут назад. Белый, редкий, с лепестками жасмина. Именно такой он пил в своем мире, в своей квартире, в своей жизни до того, как все полетело в бездну.

Чая все еще не было.

— Вы, — не поворачивая головы, окликнул Буслаев официанта, проходившего мимо. — Если чай не окажется передо мной в течение минуты, я буду вынужден подать жалобу капитану.

Официант, худощавый, высокий мужчина в белой форме, побледнел. Поклонился.

— Прошу прощения, господин. Сейчас же.

Он убежал. Буслаев поправил манжет. Руки у него теперь постоянно были холодными. Кожа приняла легкий оттенок серого, а под ногтями чернели тонкие линии. Он перестал обращать внимание. Нечто давно объяснил, что это нормальная реакция смертного тела на слияние с божеством его уровня.

Само Нечто сидело напротив. Это была только иллюзия для Буслаева, чтобы ему было проще вести диалог. Нечто иногда применял этот фокус к своему сосуду. Лицо бесстрастное, глаза пустые.

Третий пассажир за их столом был не совсем человеком.

С виду высокий мужчина в темно-сером фраке, с аккуратно зачесанными назад волосами. Красивое лицо. Слишком красивое. От мужчины шло легкое давление, от которого у обычного смертного через пять минут начинала болеть голова.

Буслаев давно был ненормальным. У него голова не болела. И ему это нравилось.

— Итак, — голос у пассажира во фраке был приятный и вежливый. — Я изучил твои успехи, Нечто. Чтож, впечатляет. Столько сильных сосудов за неполный месяц. Дверь почти готова. К концу зимы, я полагаю, откроется. Осталось только высосать из них всю энергию.

— К концу зимы, — подтвердило Нечто.

— За это мы, разумеется, благодарны, — продолжил гость. — Но ты понимаешь, что за этой дверью стоят не только наши общие интересы. Верховные… скажем так, пристально следят. Они ждут, когда ты верховным, и тоже ждут своей доли. Они уже обратили внимание на этот мир.

Нечто молчал. Буслаев едва заметно приподнял бровь.

— Доли в чем?

Гость повернул к нему свое красивое лицо. Улыбка обнажила ровные зубы. Слишком ровные.

— В ядре, разумеется, — произнес он. — Земное ядро содержит концентрат первородной магии. Когда Нечто станет Верховным и откроет проход, эта энергия станет доступна всем, кто участвовал. Это лучшая часть! Лакомство, от которого нельзя оторваться. Простому человеку не понять, что бессмертным существам это приносит неизгладимое удовольствие. Вы ведь не думали, что Нечто будет единственным, кто получит награду?

— Я думал об этом, — негромко отозвалось Нечто. В черных глазах вспыхнул огонек раздражения.

— Конечно. Думал. Но теперь, когда братья слетаются к Земле со всех сторон, вопрос встал ребром. Двадцать шесть, только те, кого ты пустил на свою орбиту. И ты знаешь, сколько еще стоят в очереди. Каждый хочет хоть немного этой энергии.

— Но это моя планета.

— Вот именно.

Гость взял со стола бокал, его наполнили сразу, едва он сел, и отпил глоток. Буслаев наблюдал за разговором очень внимательно. У него в голове уже начали складываться шестеренки, на манер швейцарских часов. Так бывало всегда, когда он видел щель в стене чужих интересов.

— Ты же знаешь, мой дорогой собрат, — продолжил мужчина. — Что большинство тут только потому, что это весело! И я, признаюсь, тоже. Но в конечном счете, мне хочется получить приз. — он допил бокал, поставил и встал. — Чтож, на этом я вас оставляю.

И для окружающих, Буслаев остался сидеть один за столом.

Прибежал официант. Перед Буслаевым оказалась чашка с белым чаем, исходящим тонкой струйкой пара. Чашка была тонкая и прозрачная, с золотой каемкой по краю.

— Наконец-то. Свободен, — негромко принял Буслаев.

Официант исчез.

Буслаев отпил. Чай был правильный. Это уже что-то.

— Нечто, — произнес он ровным голосом, не отрываясь от окна. — У меня есть идея.

Божество перевел взгляд на него.

— У нас есть общая помеха, — продолжил Буслаев. — И у божеств, и у меня лично. Ее зовут Кузнецов.

— Продолжай, — кивнуло Нечто. — Пока ты говоришь известные факты.

— Известно. Но, видимо, пока не все выводы сделаны. — Буслаев поставил чашку на блюдце. — Смотри сам. Если Кузнецов остается в живых, он будет становится только сильнее, и только вопрос времени, когда он будет достаточно силен, чтобы остановить всех вас. Он убьет все наши планы.

— И что ты предлагаешь?

— Простую вещь. Если оставшиеся божества выйдут против Кузнецова, один из двух исходов произойдет неизбежно. Либо они убьют его, и тогда у нас развязаны руки, а дверь открывается строго по плану. Либо Кузнецов убьет их, и тогда нас не надо будет ни с кем делиться. Остальные боятся придти.

— Маловероятно.

— Маловероятно не значит невозможно. Если Кузнецов убьет хотя бы половину, требования к дележке ядра сократятся на эту половину. И в обоих случаях, ты заметь, тот, кого это касается, — в выигрыше.

Нечто едва заметно изменился в лице. Человеческие эмоции давались ему с трудом, но даже там, Буслаев заметил, что его напарник по телу заинтересовался этим планом.

— Ты рассуждаешь как деловой человек.

— Я и есть деловой человек. Был, по крайней мере.

Нечто смотрело на Буслаева несколько минут.

— Кузнецов силен, — наконец проронило Нечто. — Я отправил к нему двоих. Двое вернулись в виде пепла и одного пленника в клетке. Отправлять ему навстречу остальных — риск. Часть из них вполне может выжить и захотеть свою долю. И тогда проблема не исчезнет, а только усугубится.

— Они и так будут ее требовать, но кто сказал, что эта доля возрастет, — спокойно пояснил Буслаев. — Пошли тех, кого тебе все равно надо ослабить. Тех, кто требует больше, чем заслуживает. Пусть каждый из них думает, что идет за славой. Как нас собеседник, — кивнул БУслаев на пустующий стул. — А мы поставим галочку против каждого, кто не вернется. В одно движение — сразу два полезных результата.

Он снова поднес чашку к губам.

— Буслаев, я рад, что ты начал думать, — в голосе было уважение, — моя награда будет силой, которую ты никогда не знал! Такой, что способна почти на все!

Буслаев чуть наклонил голову — принимая комплимент.

— Я отправлю к Кузнецову десяток… Самых трудных и ненавистных мне товарищей. — Нечто едва заметно улыбнулся. — Скажем тех, кто смеялся надо мной, когда мой сосуд уничтожили… Сегодня же, — добавил он. — Твоя идея хороша, Буслаев.

— Разумеется, — улыбнулся он. Улыбка у него была такой же, как чашка в его руке — тонкой и с золотой каемкой. — Все мои идеи принадлежат только мне. Это единственная моя собственность, которую у меня не отобрать.

— Пока что.

— Пока что, — согласился Буслаев.

Дирижабль плавно повернул. Сквозь стекло оранжереи показалась береговая линия Австралии — бурая, с желтыми полосами пустыни и тонкой зеленой каймой по краю. Чай у Буслаева закончился. Он щелкнул пальцами, и официант, появившийся из ниоткуда, тут же долил в чашку кипятка.

В этот раз, без задержек.

Антарктида.

Район Земли Королевы Мод.

Мы вывалились из портальной арки в снег.

Ветер ударил сразу. Даже не ветер, а плотная стена холода, бьющая в грудь и вытесняющая воздух из легких. Я поднял защитный купол на нас троих, и стало сносно. Кицуня у меня за спиной вздрогнул, но не пошевелился.

Булат огляделся.

— Что за декорации, — фыркнул конь. — Скучно.

— То Есть только это тебя смущает? — я соскочил и провел ладонью по снегу. Снег оказался плотный, многолетний, ноги в него не проваливались. — Тут где-то должно быть что-то рукотворное.

— Миша, — Лора возникла в плотной меховой шубе и с меховой же шапкой. — Я не чувствую ни одного живого существа в радиусе пяти километров. Но структуру вижу. На два часа от тебя. Вон, видишь?

Я посмотрел в указанном направлении. Сквозь снежную пелену едва проглядывала темная ломаная линия. Слишком ровная и слишком угловатая для природы.

Мы пошли туда. Булат шагал размашисто, оставляя за собой дымящиеся следы. Кицуня сидел сзади и тихо рычал. Он что-то чувствовал.

Через двадцать минут пути я разглядел строение. Замок. С башнями, зубцами, остатками стен и провалами окон. Половина его ушла в снег, другая половина стояла, черная на белом фоне. Камни крошились от времени и мороза.

— Построено не меньше двухсот лет назад, — определила Лора, пока мы подходили. — Но вот что странно: по картам Антарктиды здесь ничего нет. И никогда не было.

— Владимир построил?

— Не исключаю такого исхода. Но… ты чето все решил спихнуть на Владимира.

Мы вошли во двор через провал на месте ворот. Внутри снега было меньше, и я разглядел остатки внутренней планировки: круглый центральный зал, коридоры в стороны, башни по периметру. Ни мебели, ни костей, ни следов жизни. Замок стоял пустой с момента, когда его покинули.

Кицуня спрыгнул с коня и быстро побежал вглубь. Я пошел следом.

Лис уверенно вел меня через несколько разрушенных помещений, и через пару минут мы оказались в небольшой каменной комнате с единственным окном-бойницей. В центре комнаты стоял постамент. На постаменте лежал камень. Серый, с рунами, той же формы, что и все остальные.

— Одиннадцатый, — Лора щелкнула пальцами. — Миша, ты сейчас думаешь то же, что и я?

— Что если последний камень еще в таком же месте, я больше никогда в жизни не поеду в отпуск?

— Нет. Но проведя более тщательные анализы, могу сказать, что это Владимир. Кладка похожа на ту, что в Московском поместье.

Я не успел ответить. Кицуня у моих ног оскалился. Шесть его хвостов распушились так, что выглядели вдвое объемнее, чем обычно. Шерсть встала дыбом.

— Миша, — голос Лоры стал резким. — Две сигнатуры. Входят в периметр. Быстро.

— Божества?

— Божества. Сильные. Мощнее того, что мы поймали в горах в разы.

Я поднял одиннадцатый камень с постамента и убрал в кольцо. Вытащил оба меча. Ерх загудел в ладони, радостно и готово.

Мы вышли из комнаты обратно во двор. Я поднялся на остатки крепостной стены, откуда открывался обзор на все стороны. Булат встал рядом, тени у его ног закрутились гуще.

В двух местах по периметру замка воздух потемнел. Небо над замком пошло трещинами, и через эти трещины проступила плотная материальная темнота. Она обрела форму.

И тут у меня екнуло под ложечкой.

Из первой трещины шагнула невысокая фигура в длинном строгом плаще. Светлые волосы, заплетенные в косу. Бледное лицо. Спокойные, усталые глаза.

— Лора, мне мерещится?

Это была Катерина Романова.

Из второй вышел высокий мужчина в черном кафтане. Ровная осанка. Холодный взгляд. И легкая полуулыбка, от которой у меня непроизвольно засосало под ложечкой.

Петр Первый.

Кицуня замолчал. Булат стоял неподвижно. Оба не понимали, чего ожидать.

— Царь Михаил, — негромко поприветствовал Петр, подходя ближе. Ноги у него проходили сквозь снег, не оставляя следов. — Давно не виделись.

Я медленно убрал мечи в ножны. Но руку от рукояти не убрал.

— Вы, — произнес я, мысленно давай приказ Лоре, проверить не иллюзия ли это, — мертвы. Оба.

— Именно поэтому мы и пришли, — ровно пояснила Екатерина. Голос у нее был мягкий. — Но мы не совсем мертвы

Петр обвел взглядом двор. Остатки стен, постамент в комнате, наши следы на снегу.

— Хорошее здание, крепкое — произнес он. — Удивительно, что Володя умудрился скрыть его. Неужели это было его дачей?

— Откуда вы взяли, что я сюда сунусь?

— Долго обьяснять, Михаил, — Петр едва заметно улыбнулся. — Но если вкратце, то мы теперь низшие божества, и в эта планета теперь самое популярное место.

Екатерина подошла ближе. Снег под ее ногами тоже не проседал. Она посмотрела мне в глаза, и впервые за всю эту странную встречу я почувствовал не холод, а что-то вроде сочувствия.

— Михаил, — обратилась она. — У нас мало времени. Скоро сюда придут другие.

— А кто?

— Божества, — коротко ответил Петр. — Не двое, как вчера. Больше. Гораздо больше. Нечто выпустил на тебя команду, которую ему все равно не жаль потерять. Десять божков. Они уже в пути, так что, лучше валите отсюда.

Я помолчал. Десять. Вчера двое высосали из меня едва ли не все резервы, и только Эль с его гусиными головами спас положение. С десятью уже мне, в нынешнем состоянии, не справиться.

— Почему вы мне об этом говорите?

— Потому что иначе ты ляжешь здесь, — безэмоционально отозвался Петр. — Я не могу сейчас напрямую вмешаться. Не моя компетенция. Но я могу прийти и сказать. Ну и посоветовать.

— Что именно посоветовать?

Петр медленно подошел к постаменту. Посмотрел на меня через провал в стене.

— У тебя в хранилище двое. Тот, что обсидиан. И тот, которого затянул после битвы у поместья. Я знаю. Я чувствую их оттуда.

— И?

— Уничтожь. Не держи в себе. Пленники такого уровня остаются только балластом. А энергия, которая в них заперта, сейчас тебе пригодится. До последней капли.

Лора сжала губы, но ничего не ответила.

— Высосать их досуха?

— Высосать. Перекачать в свои каналы. Сделать это быстро — в тот момент, когда они все десять будут здесь. Ты получишь всплеск, равный энергии двух низших божеств. Этого может хватить. Может не хватить. Но без этого не хватит точно.

Екатерина тронула мужа за локоть. Легкий, едва уловимый жест жены, которая прожила с человеком триста лет и знает, когда его надо прервать.

— Петь. У нас осталось совсем немного времени.

Он кивнул. Снова посмотрел на меня.

— Вижу, у тебя ко мне еще остались вопросы…

Я секунду колебался. Потом решился.

— Петр Петрович показал мне ваши заказы. Японские детали. Корейские, французские, из Северной Империи. Мы с ним не смогли понять, зачем они все. Какая часть машины из них собирается. Ради чего это было?

Петр усмехнулся. Впервые за все время его лицо чуть смягчилось.

— Я знал про Риту.

— Рита?

— Владимир разрабатывал ее в последние годы. До того как ушел в последний бой. Он не успел ее закончить. Осталась схема и часть деталей. Остальное пришлось заказывать там, где есть нужные мастера. Он знал, что я единсвтенный, кто может это сделать… Но, а я знал, что не успею, так что заказал отдельные детали. У тебя есть прототип, который я разрабатывал триста лет назад, — Он повернул голову к жене. — Пора, любимая.

— Пора, — согласилась Екатерина.

Они начали меркнуть.

— Петр, — я шагнул вперед. — Погодите. А что такое Рита?

Петр уже наполовину растворился. Голос его донесся издалека:

— Это, Михаил, ты узнаешь, когда соберешь ее целиком. А теперь держись. Они уже почти здесь.

Он исчез. Екатерина исчезла следом.

— Лора, — произнес я. — Готовь перекачку. Обоих, из клеток. Сразу, по моему сигналу.

— Миша, ты понимаешь…

— Понимаю. Готовь.

Она помолчала секунду. Потом кивнула.

— Готово. Жду сигнала.

В эту же секунду воздух по периметру замка снова потемнел. Не в двух точках, а в десяти.

Они появлялись один за другим.

Первый вышел из трещины высоким — метра четыре ростом — сгорбленным типом в черной мантии. Лица у него не было, вместо лица горели шесть бледно-красных угольков, расставленных треугольником.

Следом — трехметровая женская фигура с шестью руками, двумя парами крыльев и мечами в каждой руке.

Потом существо, похожее на громадного жука в панцирной броне. Потом, что-то длинное и змеистое, с человеческим торсом и змеиным хвостом в десять метров. Еще белая безликая статуя ростом со взрослого человека, которая двигалась плавными ступенчатыми рывками. Потом еще, и еще, и еще.

На десятом появлении пространство во дворе буквально загустело. Давление от десяти божеств было таким, что у Кицуни начала искриться шерсть, а Булат сделал пару шагов назад.

Фигура с шестью глазами-угольками на лице заговорила первой. Голос у него оказался низкий, почти физически осязаемый.

— Кузнецов, — произнес он, растягивая каждый слог. — Сдайся. Отдай нам свою жизнь. И, возможно, мы позволим твоим детям дожить до весны.

Я медленно вытер клинок Ерха о край куртки. Терпеть разговоры про детей я перестал примерно в двадцатой книге своей здешней жизни.

— У меня, — я смерил его взглядом сверху вниз, — встречное предложение. Разворачивайтесь, скажите своим братьям, что Кузнецова в замке не было. А я сделаю вид, что не слышал, как вы угрожали моим детям. Это, кстати, сильно увеличивает ваши шансы дожить до весны.

— Наглец, — вступила шестирукая. Голос у нее оказался неожиданно певучий, почти мелодичный. — Дерзкий смертный.

— Слышал уже раз двести. Надоело.

— Миша, — тихо позвала Лора. — Команду.

— Вливай.

Каналы открылись.

Я это даже не столько почувствовал, сколько услышал. Два источника, запертые в Хранилище, рванулись наружу одновременно. Лора очищала поток, отсекала грязь, оставляла мне только силу. Первая волна прошла по ребрам так, что у меня потемнело в глазах. Вторая шла легче — второй пленник был слабее.

Лора старалась не задействовать каналы, а вливала энергию напрямую.

Когда два божества выкачались досуха, я почувствовал что каналы начали качать энергию. Руны на Ерхе засветились голубым светом. Родовой меч завибрировал в ладони так, что едва не выпал.

Шестирукая увидела изменение и замерла. Тип с шестью глазами чуть отступил на полшага назад.

— Он… Убьем его. В нем много энергии!

Десять божеств пошли на меня одновременно.

Я встретил шестирукую первым. Она прыгнула, шесть мячей забили из шести точек. Лора быстро вывела траекторию атаки.

Я отбил два, увернулся от третьего, пропустил четвертый по касательной. Куртку разорвало на плече, но не более. Пятый и шестой удары приняли детали Болванчика, собравшиеся в щит.

— Миша, ее сила растет. Если бой затянется…

— Не затянется.

Я пошел в контратаку. Родовой меч в левой руке ударил по ребрам. Ерх в правой пошел косым снизу вверх, в сустав. Шестирукая развернулась и кулаком врезала мне в грудь. Я почувствовал, как ребра хрустнули.

Булат внизу дрался с типом с углями. Тот высасывал из коня тени с такой скоростью, что Булат не успевал их создавать.

Кицуня налетел на шестирукую сбоку. Шесть его хвостов ударили одновременно, и один из ее мечей вылетел у нее из ладони. Но она развернулась, и второй удар пришелся лису в бок. Он отлетел к стене и остался лежать, скуля.

Меня накрыло холодной яростью. Ровно такой, какая бывает, когда трогают самых близких.

Я поднялся.

Шестирукая наступала, а за ней шли остальные восемь. Белая статуя двигалась рывками, жук с панцирем лез сбоку, змея с человеческим торсом поднималась у меня за спиной.

Я перехватил Ерх обратным хватом и шагнул вперед.

Шестирукая встретила меня первой. Ноги оттолкнулись от снега, я оказался у нее лицом к лицу. Ерх вошел в шею, как в масло. Короткий рывок и голова покатилась по стене, тело осело, крылья обмякли. Из тела вылетел сгусток и исчез.

Тип с шестью глазами отвернулся от Булата. Красные угольки на его лице вспыхнули ярче.

— Как…

— Долго, — ответил я и спрыгнул со стены к нему.

— Жаль, что это только отсрочка. Если убьешь это тело, ничего не поменяется. Мы вернемся…

Я приземлился прямо перед ним. Булат в последний момент откатился в сторону, поняв, что я делаю. Тип поднял обе руки, чтобы создать черный щит — но щит я рассек. Родовой меч прошел через плечо сверху, Ерх вошел снизу вверх, в грудь.

Тело пошло трещинами. Из трещин полезла черная субстанция.

— Лора!

— Делаю!

Она щелкнула пальцами. Тело типа распалось на черные частицы, частицы затянулись в вихрь, вихрь ушел в меня через раскрытый канал. Энергия пошла в Хранилище.

Меня тут же окружили. восемь оставшихся, все разом.

Я стоял в центре, с двух сторон поднимали оружие черные фигуры, впереди расправлял крылья кто-то похожий на гигантскую черную птицу, сзади летели иглы из кого-то, кого я не успел разглядеть. Ерх дрожал у меня в руке, готовый разрубить любого. Родовой меч хрипел.

Накопленная энергия от божеств почти иссякла.

— Миша, — тихо проронила Лора. — Я не знаю, как мы справимся дальше.

— И я не знаю.

В меня полетели иглы полетели.

Но тут случилось что-то, чего я не мог обьяснить.

И в этот момент мир застыл.

Иглы зависли в воздухе в полуметре от моего лица. Крылья черной птицы остановились на полувзмахе. Дыхание Булата замерло. Пульс в моей груди замер.

— Что за хрень опять! — выругалась Лора.

Двор замка наполнился мягким и теплым светом. Снег перестал быть холодным.

Передо мной появилась женщина.

Светлые волосы до плеч, длинное белое платье без украшений. Лицо спокойное, чуть улыбающееся. Глаза у нее были такие, что я сразу понял, что в них нельзя долго смотреть. Внутри них были вселенные, и они двигались.

Я ее узнал. На этот раз ее облик был другим. Хотя, в нем еще прослеживались очертания моей матери, но появились новые черты. В них я угадывал Машу и Свету.

Созидательница.

— Михаил, — обратилась она ко мне. Голос у нее был спокойный. — Не бойся.

— Я не боюсь.

Это была правда. Во мне не было страха. Только легкое удивление, сродни тому, что возникает, когда звонит знакомый, о котором ты не думал много лет.

— Ты сделал то, чего не делал ни один смертный на этой планете, — произнесла она, подходя ближе. Снег под ее ногами не скрипел. — Ты поглощал божеств. Их энергия в тебе. Их сила в тебе. Этого не забирается обратно.

— Я заметил.

— Это выбор. У мира есть равновесие. Когда в нем становится меньше божеств, равновесие нарушается. Его нужно восполнить. Иначе пустоту займет кто-то другой — и неизвестно, кто. Это ты понимаешь?

— Да.

— Поэтому я пришла сказать две вещи. Первое. Начиная с этого момента ты низшее божество. Теперь это будет у тебя официально. У тебя будут права и обязанности.

Я помолчал.

— А второе?

Она улыбнулась. Улыбка у нее оказалась ровно такой, какой я запомнил у мамы.

— Второе ты узнаешь сам. Позже. Когда будешь готов.

От автора:

Дорогие друзья! Всем привет! Да, мы уже приближаемся к концу. Да, Миша уже бог! И да, есть вероятность, это следующая книга будет не последней. Уж много надо закрыть сюжеток! Спасибо что продолжаете следить за историей и терпеть все мои косяки и ошибки! Вы супер крутые! и погнали дальше! https://author.today/work/579729

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.