— Подпишите здесь, здесь и здесь.

Длинный узловатый палец ткнул в три точки на лежащей передо мной бумажке, и я наконец сумела оторвать взгляд от непонятных символов и поднять голову.

— Эм... что? — пробормотала, уставившись на совершенно незнакомую женщину, сидящую напротив, чем, кажется, немало её раздосадовала.

Тонкие губы её скривились, пучок чёрных волос обиженно встопорщился, а в окружённых морщинками глазах отразилось такое возмущение, что сразу же захотелось всё подписать. Что угодно, хоть признание в убийстве, хоть передачу своих органов на нужды страждущих. Оставались только две проблемки. Крохотные такие...

Во-первых, руки были заняты (в одной — надкушенный бутерброд, в другой — косметичка), а во-вторых, я сильно сомневалась, что всё происходит на самом деле, ведь ещё несколько секунд назад я находилась в собственной квартире...

Проспала, как обычно, вот и прыгнула на пуфик перед зеркалом сразу с завтраком, намереваясь перекусить, пока рисую на своей бледной физиономии приличное для выхода в люди лицо, а приземлилась уже здесь.

На жёсткий неудобный стул посреди огромной белой комнаты, больше похожей на ангар.

Теперь вот сижу... Передо мной женщина лет сорока, явно сошедшая со страниц романа о чопорной гувернантке; между нами стол, на столе листок с мелким текстом. И голубые пульсирующие шары летают вокруг, как будто тут и без них недостаточно странно...

— Подпишите, — строго повторила женщина и снова постучала пальцем по бумажке. — Здесь, здесь и здесь.

Тук-тук-тук.

— А... что это? — Я сглотнула, опуская взгляд на ровные строчки.

Разобрать символы по-прежнему не получалось, но я бы не удивилась, если б виной тому оказался не чужой язык, а нервы и вызванная ими муть в глазах. Ведь речь-то я прекрасна понимала...

— Госпожа Арсеньева, вы вообще меня слушали? — Ноток раздражение в голосе женщины прибавилось. — Почему вечно приходится повторять по сто раз!

— Я... простите.

Я прокашлялась и постаралась взять себя в руки. Не время мямлить и тушеваться — в конце концов, я ничего этой галлюцинации не сделала, так что нечего тут на меня орать! Плечи расправить, голос потвёрже, ресницами не хлопать...

— Я услышала, что надо что-то подписать, — как могла внятно проговорила я, — но ни слова о сути документа, о том, кто вы и где я, собственно, нахожусь.

Так-то! Иван Витальевич, услышь он меня сейчас, точно бы больше не посмел упрекать нерадивую сотрудницу в словоблудии и отсутствии делового подхода. Все чётко и по сути. Я почти возгордилась.

Почти.

А потом вспомнила, что, скорее всего, сплю или брежу, и гордости как-то резко поубавилось. Наяву подобные переговоры мне никогда не удавались.

Незнакомка тем временем отточенным движением поправила круглые очки — будто курок взвела, — дёрнула носом и произнесла:

— Владислава Арсеньева, вы призваны для исполнения последней воли Оркона Брутдайна Арсено, принятия всех его дел, обязанностей и накоплений и немедленного вступления в права владения всем его имуществом.

Ага. Ничего не понятно, но очень интересно.

Я прищурилась, чувствуя, как рассеиваются остатки неуверенности, а в груди зарождается огонёк любопытства.

Девчонки в офисе с ума сходили по всяким гаданиям и толкованиям снов — по мне, так чушь несусветная, и шеф был того же мнения, потому и разгонял шушукающихся по углам бездельниц. А порой пытался ещё и мозги вправлять, мол, сны — это лишь проявление нашего подсознательного, наши страхи, комплексы и скрытые желания, и ничего мистического и пророческого в них нет.

Так что же, если верить Ивану Витальевичу, говорил обо мне подобный сон? Что я втайне мечтаю получить наследство?

Каюсь. И отнюдь не втайне. Да и кто о таком не мечтает? Ответить однажды на звонок и узнать, что незнакомый дядюшка или смутно знакомая тётушка обеспечили тебя до конца жизни...

В общем, какое-то поверхностное у меня подсознание. Или надо просто копнуть поглубже?

Я чуть подалась вперёд и сосредоточила всё своё внимание на сидящей напротив женщине, гадая, какой страх или комплекс скрыт за образом сухопарой сорокалетней домомучительницы. Она в ответ поджала губы и дёрнула плечом. А рукава-то буфы! И воротник-стойка с рядом мелким пуговиц. Всё вместе вкупе с чёрным цветом смотрелось весьма готично.

Не удержавшись, я наклонилась и заглянула под разделявший нас стол — так и есть, юбка до самого пола.

— Что-то потеряли?

Я резко распрямилась, будто нашкодившая ученица:

— Я? Нет, ничего.

«Только рассудок, кажется...», — закончила про себя, но тут же отмахнулась от этой мысли. Утром наверняка буду смеяться над тем, каким реальным всё казалось. Если вообще вспомню глупый сон. Но раз уж я здесь, почему бы не проверить, сколь далеко простирается моя фантазия?

— Подпи... — снова начала женщина, но я перебила:

— Так где я, говорите, нахожусь?

— В Министерстве Контроля, — нахмурилась она. — В ОСПО — отделе споров, прав и обязанностей. Вас призвали для исполнения последней воли Оркона Брутдайна Ар...

— Да-да, это я поняла.

Я посмотрела на несчастный бутерброд, положила косметичку на колени и освободившейся рукой потёрла занывший висок. Ощущения были вполне обычными, и я сильно сомневалась, что во сне что-то может так реалистично ныть, но воспользоваться проверенным способом и ущипнуть себя не решилась. Частично из страха, частично из вредности — ну какие к чертям тесты, когда кругом такой абсурд?!

— А почему призвали именно меня?

— Если нет иных указаний, кровь призывает ближайшего родственника. — Женщина стрельнула глазами в лежащую рядом с ней... пудреницу?

По крайней мере, внешне предмет напоминал именно её. Откинутая крышка, углубление в нижней части... Только при ближайшем рассмотрении оказалось, что на металлическом дне темнеет что-то красное, а с другой стороны вместо зеркала сверкают два круглых камня — зелёный и сиреневый.

Я невольно потянулась к предмету, но служащая ОСПО молниеносно захлопнула крышку, а через секунду и вовсе смахнула «пудреницу» в выдвинутый ящик стола.

— Госпожа Арсеньева, подписывать будете?

— А есть варианты?

Закорючки на листе настораживали. Не только потому, что я всё ещё не понимала их смысл, но и как-то... интуитивно. Я же слышала, что помимо имущества и прав наследую ещё и обязанности, а это уже чревато.

— Конечно, — внезапно оживилась служащая, затем щелкнула пальцами, и на столе передо мной из ниоткуда возник ещё один документ. — Вы можете отказаться.

— И тогда вы меня... отзовёте, как призвали? — прищурилась я.

— Всенепременно. После уплаты семидесяти шеотов за перенос сюда и обратно.

— Семидесяти... чего?

— А вы как думали? — Женщина скрестила руки на груди. — Если б вы находились, скажем, в соседнем королевстве, то все расходы покрылись бы из нашего бюджета. Но другой мир? Слишком энергозатратно.

— Но я ведь не просила меня никуда переносить.

— Но вы проигнорировали все предупреждения! Если б сразу дали понять...

— Какие ещё предупреждения?

Служащая снова постучала пальцем по первому документу — боже, ну сколько можно?

— Вот, здесь всё сказано. В течение недели вам посылали слабые импульсы, оповещающие о скором призыве. Вы могли ответить на них и заранее отречься от наследования, избавив Министерство от траты времени и средств.

От возмущения перехватило дыхание, и я только и могла беззвучно открывать и закрывать рот. Импульсы? Так вот что это было? Всю неделю у меня не к месту дёргалась то рука, то нога, отчего я разбила бесчисленное количество посуды, пять раз упала и трижды врезалась в стену. Такое себе предупреждение о призыве...

— Да как я могла разобраться с вашими импульсами, если понятия не имела, что они такое?!

Служащая задумчиво пожевала губу и покачала головой:

— Вы, конечно, дитя другого мира, но это не оправдание. Начнём с того, что ваши предки вообще не имели права покидать Флориэл, и потому любые последствия и пробелы в ваших знаниях — целиком и полностью ответственность семейства Арсено-Арсеньевых.

Я на миг прикрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Спокойствие. Это просто сон. Попытка как-то обосновать мою неуклюжесть...

Наверное.

— Ладно. Хорошо. Значит, чтобы выбраться отсюда, мне надо заплатить за перенос?

— Именно, — кивнула женщина.

— А если я приму наследство?

— Тогда плату за призыв сюда изымут из унаследованных средств, а перенос обратно станет невозможен, ибо вы возьмёте на себя определённые обязательства.

Отлично. Мы тебя выдернули без спроса, и теперь либо плати за возвращение из своего кармана, либо принимай не пойми какое наследство и застрянь здесь навсегда. Справедливость мира во всей красе.

«Оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим королём», — всплыла в голове песенка из древнего мультфильма, но я сильно сомневалась, что мне предлагают именно корону.

Скорее, кучу проблем.

— Угу. А если я откажусь, но не смогу заплатить? — Я развела руками, демонстрируя свою развеселую пижамку с единорогами. — Кошелёк, знаете ли, в другой пижаме забыла.

В ответ повисло молчание. Долгое такое, напряжённое. Служащая думала и кривилась, кривилась и думала. И наконец изрекла:

— Отсюда направо, третья дверь по левой стороне. Можете подать прошение о возмещении расходов. Если отдел рисков согласи...

— Спасибо! — Я вскочила и рванула к двери.

За спиной презрительно фыркнули, но меня волной воодушевления уже вынесло в коридор, где эта волна так же быстро схлынула.

После слепяще-белой комнаты обступившая меня со всех сторон тьма казалась кромешной. Но стоило сделать шаг — направо, как и советовали, — и под потолком ожили всё те же голубые шары, позволяя разглядеть и ковровую дорожку под ногами, и пустые канделябры на стенах, и силуэты дверей. Отсчитав третью по левой стороне, я вежливо постучалась, услышала позволение войти, но не успела ни переступить порог, ни оценить обстановку, как тот же голос рявкнул:

— С едой нельзя!

Пришлось отшатнуться в полумрак коридора и аккуратно прикрыть дверь. Естественно, никаких урн поблизости не обнаружилось, так что следующую пару минут я через силу запихивала в себя треклятый бутерброд и размышляла о своём могучем подсознании.

Это ж надо было такое придумать! Засунуть меня в бюрократический ад — что может быть изощрённее? И плевать, что сердце болезненно сжимается от дурных предчувствий... это просто сон. Ночной кошмар. Сейчас я очнусь, пойму, что как всегда проспала, и буду краситься и завтракать одновременно. Только больше никаких бутербродов, лучше уж кашу сварить...

Покончив с едой, я отряхнула руки, зачем-то пригладила волосы и, стиснув под мышкой косметичку, снова вошла в кабинет.

Посреди огромной белой комнаты стоял очередной дубовый стол, за которым сидела ещё одна строгая гувернантка — чуть моложе, блондинистей и полнее предыдущей, но благодаря прическе, наряду и кислому выражению лица они казались почти близнецами.

Я прокашлялась:

— Мне бы подать прошение о возмещении расходов.

Блондинка смерила меня взглядом и ткнула пальцем влево:

— Бланки там. Заполните и оставьте в верхнем ящике. Рассмотрение от месяца до трёх.

Проследив за её жестом, я пару мгновений глазела на низенький пристенный столик с кипами бланков, а потом вдруг осознала услышанное.

— Так долго?!

— Слишком много вас, дармоедов, — поморщилась служащая. — Заполнять будете?

— Я... Нет, спасибо.

В первый кабинет возвращалась как в тумане и вошла без стука, решив, что и так проявила в этом дурацком сне поразительную сдержанность. Черноволосая служащая смотрела на меня внимательно и будто с опаской и не сказала ни слова, пока я не добрела до стула и не уселась. И только тогда она подала голос:

— Подписываем отказ?

— Вы же знаете, что нет, — вяло огрызнулась я и, отодвинув от себя обе бумажки, потребовала: — Хочу знать, что именно наследую. Дайте документ на понятном языке.

— Вы не читаете на флориэлском? — удивилась женщина.

— Видимо, нет.

Она пялилась на меня секунду, затем кивнула и поднялась:

— Никуда не уходите и ничего не трогайте.

После чего медленно поплыла прочь из комнаты, напоминая призрак из готического фильма. Я с трудом дождалась, когда дверь за её спиной закроется, и вскочила.

— Ничего не трогайте, — передразнила, обежав стол и выдвинув первый ящик. — Мой сон, что хочу, то и трогаю.

Вот только кого я пыталась обмануть? В сон уже не верилось от слова «совсем»...

В верхнем ящике нашлась только та самая «пудреница», которую служащая смахнула со стола. Я открыла её, ещё раз убедилась, что вместо пудры в выемку кто-то от души налил крови — теперь засохшей, — и попыталась отковырнуть камни из крышки, но они засели намертво. Тогда я вернула безделушки на место, открыла следующий ящик, да так и замерла с открытым ртом, ибо он был полон... точно таких же штук.

То есть не совсем таких же. Открыв одну из них, я увидела лишь чистую блестящую поверхность с одной стороны и две круглые выемки с другой — ни крови, ни камней.

— Ладно, потом разберёмся, — пробормотала себе под нос и быстро сунула в косметичку сразу две неиспользованные «пудреницы».

Если эта хрень может выдернуть откуда-то с помощью крови, то должна и обратно возвращать. Теоретически. И если это не сон. И если я не сижу сейчас в психушке вся в соплях и слюнях. И ещё миллион всяческих «если».

На место я вернулась как раз вовремя — через удар сердца дверь позади скрипнула, и в комнату вошла домомучительница. Усевшись передо мной, она хмуро огляделась, даже принюхалась, словно почуяв неладное, но ничего не сказала. А потом протянула мне ярко-алый шарик на раскрытой ладони.

— Проглотите.

— А синей альтернативы нет? — попыталась пошутить я.

— Что?

— Ты избранный, Нео... Ай, что с вас взять. — Я махнула рукой и быстро, пока не передумала, закинула в рот таблетку. — И что должно произойти?

— Теперь читайте.

Ко мне снова подвинули многострадальный истыканный пальцем документ, и я послушно склонилась над строчками. И, о чудо, символы преобразились! Точнее они остались всё теми же закорючками, но отчего-то я точно знала, какой слог соответствует каждой. Забавно, что тут фиксированные слоги...

Текста было совсем немного. В самом начале страницы, как мне уже сказали, сообщалось, что госпожа Владислава Арсеньева, двадцати четырёх лет от роду, проигнорировала все предупреждения ОСПО и была призвана по линии крови из нулевого мира. Далее шёл список имущества Оркона Брутдайна Арсено, включающий в себя дом, всё его содержимое и земельный участок на границе с Опрэйнским лесом, хранящуюся в банке коллекцию спэшшей (чем бы они ни были) и картину некоего мастера Грунонти, которую владелец временно позволил выставить в столичной галерее.

Ну и под конец перечислялись права и обязанности. Если вкратце, то я могла пользоваться всем этим добром в своё удовольствие и тратить средства с многочисленных счетов господина Арсено, а взамен должны была обеспечивать потребности и желания... дома?

Я моргнула и перечитала ещё раз: «Чего бы ни потребовал дом, надлежит к немедленному исполнению. Всякое его решение должно быть претворено в жизнь».

Вопросов на языке вертелось множество, но я отчего-то задала самый незначительный:

— Почему нулевой мир?

— Безмагический, — равнодушно бросила служащая, как будто говорила, не о магии (магии!), а о какой-то ерунде. — Готовы подписать?

— И что будет дальше?

— О! — Впервые за всё время она улыбнулась. Жутковатое, если честно, зрелище. — Дальше потребуется ещё пара формальностей — сущие мелочи, право слово! — и вас сопроводят в ваши новые владения.

— Да? — Я недоверчиво прищурилась.

— Конечно. — Повинуясь щелчку пальцев, из воздуха появилось перо с набухшей на кончике каплей чернил. — Никаких проволочек.

Я вздохнула и, сжав перо дрожащей рукой, склонилась над документом.

Выводя первую заковыристую подпись, я уже чётко понимала, что не сплю и не брежу. На второй пришло осознание, что совершаю огромную ошибку. А на третьей, в самом низу страницы, я внезапно расплылась в широкой, пусть и немного нервной улыбке.

Плевать на последствия. Ведь ничего смелее я ещё не совершала!

Да и многим ли выпадает подобный шанс?

— Пара формальностей... сущие мелочи... никаких проволочек, — бухтела я, волоча за собой трещащий по швам огромный чемодан.

Естественно, ни о современных колёсиках, облегчающих жизнь, ни о какой-нибудь магической левитирующей приблуде речи не шло. От первых всё равно не было бы толку на пересечённой местности, а пользоваться артефактами мне запретили — пока окончательно не вступлю в права владения и дом не признает во мне хозяйку, а то ещё воспримет как угрозу...

Однако обоснованность таких ограничений ничуть не смягчала мою злость и раздражение.

Две недели! Две недели я проторчала в этом проклятом Министерстве, не имея возможности даже умыться нормально, не то что с комфортом отдохнуть. Нет, мне, конечно, выделили коморку с диванчиком и столовую показали, а ещё одарили форменным платьем местных служащих на смену пижаме, так что по тёмным коридорам и белым комнатам я курсировала как пресловутая Женщина в Чёрном. Но вряд ли всё это можно назвать сносным существованием.

Наверное, так себя чувствовал герой Тома Хэнкса в «Терминале» — беженец без страны, на новую землю не сойти и обратно не вернуться. Вот только в его распоряжении был целый аэропорт и красотка бортпроводница, и ему явно не приходилось заполнять миллион бланков в секунду и таскать их из одного отдела в другой в надежде, что когда-нибудь эта волокита закончится.

Пожалуй, самым абсурдным стал момент, когда явившийся в Министерство банкир, прежде чем открыть мне доступ к счёту, потребовал доказательств, что я — это я. Зря он так с девушкой, которая только что узнала, что неправильно заполнила «форму бэ», а потому надо проходить часть процедур заново. Слова тощего старикашки в цилиндре совсем меня доконали, и я залилась истерическим хохотом, после чего вырубилась.

Зато, очнувшись, узнала прекрасную весть: «почти всё улажено, осталось совсем чуть-чуть». И это даже оказалось правдой. Судя по всему, Министерство очень хотело пристроить дом господина Арсено в добрые руки и попросту испугалось, что я преждевременно скончаюсь от счастья, не успев принять наследство. Поди потом найди ещё одну такую дуру-попаданку...

Да, с фактом своего попадания я смирилась почти безболезненно и даже умудрилась не свернуть шею от любопытства, когда наконец вырвалась на улицы Чалансии — славной столицы Флориэла. Может, благодаря тем самым двум неделям отсрочки на осознание, может, уже наелась поп-культуры — ну кого удивит скромное позднее Викторианство после всех этих фэнтези-экранизаций? — а может, просто чертовски устала.

В любом случае, по городу я плыла чинно и благородно, головой не вертела, прохожим в старомодных нарядах вежливо кивала и вещи покупала с умом, по заранее составленному списку, правда всё равно набрался целый чемодан...

И вот теперь мы с этим чемоданом тащились по унаследованным землям и костерили всех и вся. Ну, в основном костерила я, а чемодан только скрипел, норовя вот-вот распахнуть пасть и выплюнуть на землю моё бельё и прочие предметы первой необходимости, но вдвоём всё же было не так печально.

Разве что дом на горизонте всё не появлялся и не появлялся...

Из портала меня выплюнуло на границе земель Арсено, и госпожа Плавент — та самая служащая, ответственная за моё перемещение — посоветовала идти строго на восток.

— Не больше десяти минут, — заверила она, — дом совсем рядом.

— А нельзя сразу к крыльцу? — резонно уточнила я.

— Что вы! Все частные владения защищены от вторжения! Вот проведёте ритуал принятия и сможете разрешить доступ самым близким...

Угу, ведь у меня тут так много близких.

— Из другого мира выдернуть — это у вас запросто, — проворчала я, — а как за заборчик местный зайти — так сразу нарушение границ.

— Госпожа Арсеньева, — тяжело вздохнула Плавент, — самое сложное уже позади. Уверена, скоро под вашим влиянием тропа вновь откроется, дом станет светлым и сам призовёт гостей, а уж их благодарность не заставит себя ждать. Слишком долго дурной нрав хозяина не подпускал их к лесу и...

Она осеклась и умолкла, видимо, осознав, что наговорила лишнего. А я стояла, хлопала глазами и еле сдерживалась, чтобы не заорать: «Что?! Каких гостей? Какая тропа? Что в этом лесу? На что я подписалась?»

Увы, времени на расспросы не осталось, и в следующую секунду госпожа Плавент с криповатой улыбочкой бросила мне под ноги металлический кругляш, который взорвался миллиардом зелёных искорок и поглотил меня.

Несколько минут после телепортации я сидела на земле, сражаясь с тошнотой, головокружением и удушающей яростью, а потом встала, стиснула неудобную жёсткую ручку чемодана и пошла. На восток, где как раз поднималось солнце.

Но то ли в этом мире другие законы, то ли обещанные «десять минут» — это такое же преуменьшение как «пара формальностей», но я топала и топала, а дома всё не было и не было. Более того: не было даже леса, а уж его-то явно можно заметить издалека.

Вокруг простиралось лишь бесцветное поле, усыпанное чахлыми кустарниками, оврагами — в один из которых я почти провалилась — и одиночными валунами, будто игрушками пробегавшего мимо ребёнка-великана.

Нервы сдавали. Обширность владений, учитывая их убогое однообразие, совсем не радовала. Я разговаривала сама с собой, с чемоданом и с какой-то оранжевой мухой, что летела рядом минимум пару километров пути и явно надо мной насмехалась. Я назвала её Вовкой, в честь достававшего меня в детстве соседа. А потом терпение и силы как-то одномоментно иссякли.

Я со всей дури — осталось её, увы, немного — отшвырнула чемодан, упёрла руки в бока и проорала, обращаясь не то к миру, не то к дому, не то к местному божеству, не то к почившему родственнику:

— Да пошёл ты к черту! Достали эти игры, я больше не сдвинусь с места! Да, вот так! И хоть ты тресни! Не нужна хозяйка? Отлично! Буду стоять, пока...

На последних словах я развернулась, чтобы, так сказать, увеличить зону акустического воздействия, и уперлась носом в отполированную блестящую дверь.

Колени дрогнули, я отшатнулась, взмахнула руками, ловя равновесие, и инстинктивно уцепилась за ближайший твёрдый предмет. Им оказались добротные крепкие перила. Сглотнув, я медленно огляделась и едва не впала в очередную истерику. Но, спасибо усталости, энергии хватило только на слабый смешок.

Я осторожно сползла с крыльца, на котором вдруг очутилась, и пятилась до тех пор, пока не смогла обозреть возникший из ниоткуда дом во всей его... ну, пусть будет «красе».

Старинный трёхэтажный особняк оказался гораздо больше, чем я ожидала, но в целом вписывался во все представления о проблемном наследстве.

Стрельчатые окна — внутри наверняка витражные, а снаружи просто тёмные и скучные — зияли дырами, покатая крыша облупилась, одно «крыло» слегка просело и ушло под землю, на подпорках крыльца виднелся мох, а по стенам ползли вьюнки. Причём ползли буквально. Прямо сейчас. Шелестели, тянулись друг к другу усиками, сворачивались узелками и, семеня листочками, закрывали собою трещины.

Наверху натужно сипел и подвывал флюгер в форме дракона, а над ним сгущались чернильные тучи, хотя всего мгновение назад было солнечно.

Я попятилась ещё дальше, дабы оценить обступивший нас со всех сторон древний лес, но запнулась о чемодан, шлёпнулась с ним рядом и, клянусь, услышала в скрипе фундамента ехидное стариковское хихиканье.

Похоже, рады мне не были, но огорчаться я не спешила, даже наоборот. Ни падение, ни унылый вид жилища, ни явно намечающийся ливень теперь не могли испортить поднявшееся настроение, потому что я наконец добралась.

Добралась!

— Ты мне тоже не нравишься, — нагло соврала я на очередной скрипучий смешок от дома.

Особняк был декадански прекрасен, и я легко могла представить его в самом расцвете лет и сил... когда солнечные лучи играют в цветных стёклах, воздух напоен ароматом цветов, и со всех сторон льётся птичья трель, а не громовые раскаты и ворчание многовековых деревьев.

Словно в ответ на эти мысли во флюгер ударила молния, от крыши отвалился очередной кусок, и возле моего уха особенно громко вжикнул Вовка, про которого я успела забыть. А может, и не Вовка. Наверняка тут все мухи оранжевые, если это вообще муха...

Пока я предавалась рефлексии и думам о местной флоре и фауне, Вовка не растерялся и пулей рванул к разбитому окну на втором этаже, оставляя за собой слабый, быстро тающий огненный след. А едва он скрылся, как небо, будто только этого и ждало, разродилось дождём.

Струи воды ударили с такой силой, что меня на секунду прибило к земле и почти контузило. В голове зашумело, я с трудом соскреблась, подхватила мигом ставший грязным чемодан и поскакала к крыльцу, на ходу вспоминая необходимый ритуал.

— Обычно с привязкой помогает стряпчий, — инструктировала меня на прощание госпожа Плавент, — но сейчас к дому безопасно приближаться только вам, потому, увы, придётся самой. Но не переживайте, там всё относительно просто.

Вот именно что «относительно», как и всё остальное в этом мире.

Привязка, которая должна ознаменовать моё окончательное вступление в должность хозяйки, представляла собой чёткую последовательность из семи действий. Перепутаешь хоть что-то — и адью. Я, конечно, сомневалась, что в случае ошибки меня сразу же прихлопнет дверью или засосёт в подвал до выяснения обстоятельств, но рисковать не хотелось. Дом вредный, цивилизация — тоже относительная — далеко, и спасать меня некому. Честно говоря, вряд ли обо мне вообще вспомнят, если вдруг...

Так что я бежала и бормотала:

— Слово, стук, кровь, ключ, кровь, слово, поклон... Ещё раз. Слово, стук, кровь, ключ, кровь, слово, поклон...

А взобравшись на скользкое крыльцо, вытащила из одного кармана длинной юбки кожаные ножны с небольшим стилетом, а из второго — огромный чёрный ключ с резной головкой. «Подарки» от Министерства, чтоб ему пусто было...

Достать всё это добро получилось не сразу. Одежда вымокла, отяжелела и прилипла к телу, и сражаясь с мокрыми складками, я мысленно обещала себе больше не жаловаться на местные наряды. В сухом виде они очень даже ничего... Да и под дождём белая блуза не стала прозрачной — чудо-ткань! — а сапожки и вовсе прелестны, ничего внутри не хлюпает.

Наконец ключ и стилет легли в правую руку, а левой я потянулась к дверному молотку.

— Тавсадорэ֜, — произнесла громко и чётко и со всей силы ударила о створку золотым кольцом, торчащим из драконьей морды.

Затем, не теряя времени, полоснула клинком по левой ладони, вложила в неё ключ, на миг сжала пальцы и тут же воткнула ключ в замочную скважину. Как не взвыла от боли — не знаю, но Министерство и изобретатель этого кровавого ритуала удостоились ещё парочки проклятий в свой адрес. Беззвучных, чтобы не нарушить процесс...

Ключ меж тем задрожал, загромыхал в замке, затем вспыхнул зеленью и... всосался в дверь, которая тут же распахнулась. Я переступила порог, вытянула порезанную руку и стряхнула с неё несколько капель крови. Они живописными кляксами шмякнулись на пол и тоже зазеленели магическим огнём.

— Тавсадото֜ри! — крикнула я и, пока эхо разносило слово по недрам дома, поклонилась.

От души так, чуть не стукнувшись лбом о колени, чтоб наверняка.

А потом распрямилась и замерла, ожидая... реакции.

Особняк молчал. Рука ныла. За окнами сверкали молнии, то наполняя мрачное фойе светом, то вновь погружая во мрак. В этих вспышках я успела разглядеть и облезлые обои на стенах, и полное отсутствие мебели, и полуразвалившуюся лестницу, и балюстраду, что опоясывала второй этаж.

И когда накатила слабость, я как стояла, так и опустилась на пыльный пол, не найдя в себе силы не то что отыскать стул, а даже просто сделать шаг. В ту же секунду дверь с грохотом захлопнулась, приглушив звуки бушующей снаружи стихии, и под потолком, в стенах, в каждой трещинке дома что-то завозилось, зашуршало, зашелестело...

— Тавсадорэ֜, — послышалось мне в этом шорохе.

«Принимаю тебя».

Ну... это если верить госпоже Плавент, которая учила меня одному из здешних мёртвых языков.

Я облегчённо вздохнула, прикрыла глаза и, кажется, уснула.

Никогда не любила излишне мягкие кровати, но на сей раз прогибающаяся подо мной перина приносила массу удовольствия. Возможно, виной тому две недели на жёстком скрипучем диване в Министерстве, после которых хотелось спать исключительно в облаке ваты. А может, эта кровать была просто магической, что почти наверняка, ведь как-то же я на ней очутилась...

Провалами в памяти я не страдала. Как и сомнениями по поводу реальности всего произошедшего. Так что своё прибытие в дом могла мысленно воспроизвести посекундно и точно знала, что отключилась на полу в фойе — от переизбытка чувств, не иначе.

Впрочем, пугаться я не спешила — в конце концов, мне сухо, тепло и уютно, — и сладко потянулась, не открывая глаз. Суставы хрустнули, с губ сорвался стон наслаждения, и дом в ответ задрожал. То ли возмущённо, то ли приветственно.

Я наконец открыла глаза, полюбовалась идеальной лепниной на потолке и осторожно приподнялась на локтях.

Обстановка... впечатляла.

Честно говоря, трудно было представить, что всё это великолепие находится в той самой развалюхе, с которой мы познакомились вчера. Или сегодня? Сколько вообще прошло времени?

В распахнутые окна лился солнечный свет и проникали ароматы фруктового сада и свежей выпечки; воздушные белые занавески колыхались на ветру, цепляясь за углы резного трюмо и спинку кресла. На шёлковых обоях с крупным цветочным узором не было ни царапинки, а уж про пушистый ковёр и огромную кровать — слава богу, без балдахина — и вовсе молчу. Всё это выглядело эффектным, дорогим и... совершенно новым.

Я откинула одеяло, медленно села, ощущая непривычную лёгкость в теле, и, свесив ноги, поняла, что до пола ещё добрых полметра. Пришлось спрыгивать прямо в мягкий ворс ковра, и от его прикосновения к обнажённым ступням я рассмеялась.

Сердце заныло, сжалось, но не от тоски, а от предвкушения чего-то прекрасного и, безусловно, волшебного.

Я подбежала к окну и высунулась наружу чуть ли не по пояс, тут же уткнувшись носом в какой-то ароматный куст. Судя по всему, комната находилась на первом этаже, а прямо под окном (только протяни руку!) окружённый ветвями, точно живописным забором, расположился столик с дымящейся чашкой кофе и полной вазой свежих булочек.

Желудок тут же заурчал, руки зачесались схватить добычу, но я отшатнулась и погрозила пальцем неизвестному дарителю:

— О нет, дорогой друг, взятками меня не проймёшь. Сначала разберёмся, что ты такое и чем придётся платить за эти чудеса.

Кажется, дом фыркнул. Или просто трубы загудели, а остальное я уже додумала, но это вряд ли. Имущество мне явно досталось живое и крайне своенравное.

Не удержавшись, я в танце прошлась по комнате, привстав на цыпочки и раскинув руки, и замерла только перед зеркалом в полный рост. Замерла и расхохоталась, ибо оттуда на меня уставилось первостатейное чучело. Пшеничные, слегка вьющиеся волосы, обычно ниспадающие волнами до самой талии, теперь торчали во все стороны живописным гнездом; на щеках виднелись разводы грязи и крови, а одета я была всё в ту же пижаму с единорогами, в которой попала в этот мир. И при всём при этом глаза лучились бодростью, и чувствовала я себя прекрасно.

Грязной одежды нигде не было видно, зато выпотрошенный чемодан, откуда мой таинственный добродетель, похоже, и добыл пижаму, обнаружился за узорчатой ширмой в углу.

— А переодевать спящих женщин без их ведома — дурной тон, — громко сообщила я, и на сей раз дом предпочёл гордо промолчать.

Но даже в этом молчании мне слышалось невозмутимое: «Я бы тебе ответил, но реагировать на такие глупости — ниже моего достоинства».

Я хмыкнула и, не в силах подавить бьющую ключом энергию, выскочила за дверь.

Коридор тоже преобразился. Нет, я не видела его прежде, но в том зияющем дырами раритете просто не могло быть ни лакированных стенных панелей тёмного дерева, ни блестящих канделябров со свеженькими свечами, ни ковровой дорожки на идеальном паркете. Я пронеслась по ней мимо парочки дверей, решив, что загляну в них попозже, и вылетела в огромный холл.

Вот теперь настало время аргументированных сравнений, потому что здесь-то я уже была!

Именно этот пол я окропляла кровью. Эту балюстраду видела во вспышках молний. Эту лестницу назвала прогнившей...

Эту да не эту.

То ли дом, пока я спала, подменили, то ли кто-то меня беззастенчиво дурит. Ведь невозможно за такой короткий срок превратить развалину во дворец!

Я выбежала в самый центр фойе и задрала голову, разглядывая гигантскую многоярусную люстру, хрустальным солнцем заставшую где-то высоко-высоко. Сверкающие подвески-капельки в ответ закачались, зазвенели будто «ветерки», заполнили своей музыкой каждый уголок.

Голова закружилась теперь-то уж точно от избытка эмоций. От обилия цветов, запахов и звуков. От блеска деревянных перил, от улыбок каменных бюстов на постаментах, от величия надменных лиц на портретах в золоченых рамах. От... настойчивого стука во входную дверь.

Я вздрогнула, возвращаясь в реальность, и моргнула. Стук повторился. Вероятно, уже даже не во второй раз.

На автомате я чуть не ляпнула «кто там?», но вовремя прикусила язык.

Какая разница, кто? Все свои уже дома.

Однако тот, кто был снаружи, явно считал иначе, ибо после ещё пары ударов в дверь раздался капризный женский голос:

— Мальчики, ещё пять секунд, и ломайте.

— Не сметь! — рявкнула я, не сразу сообразив, чего это меня так проняло.

До гневных кругов перед глазами, до болезненной обиды и твёрдой уверенности, что ломать собрались как минимум мои собственные ноги. Аж дыхание перехватило и захотелось самой отходить кого-нибудь дубиной, и вот это-то и отрезвило.

Я не самый спокойный и мирный человек, но ощущения были до того навязанными, чужеродными, что только идиот бы не догадался, откуда уши торчат. Кажется, стоило подробнее расспрашивать госпожу Плавент про особенности привязки к столь необычному дому, но кто ж знал...

Я погрозила пальцем пустоте, слабо представляя, с какой сущностью имею дело, есть ли у неё глаза и откуда она наблюдает, а потом уставилась на дверь, за которой всё резко стихло. Впускать незваных гостей не было никакого желания, тем более после проявленной агрессии, но и оставить всё просто так я не могла.

— Открыть, — велела я и скрестила руки на груди.

Если уж дом способен на капитальный ремонт за несколько часов, то и с дверью справится без моего непосредственного участия.

Створки дрогнули и распахнулись, явив мне застывшую на пороге троицу. Ну прямо мужская версия небезызвестного ВИА: тёмненький, светленький и рыженький. В камзолах с кричаще дорогой вышивкой, обтягивающих штанишках, начищенных до блеска сапогах, и с художественно растрёпанными волосами до плеч. И настолько одинаковые с лица, что обрей их — и лично я уже не отличу. Разве что по набалдашникам тростей в их руках.

В первые секунды после открытия дверей они явно растерялись, но быстро совладали с собой, синхронно задрали квадратные подбородки с ямочками и синхронно же шагнули в дом. В проём вместились, хотя левому и правому пришлось ужаться в плечах. А потом красиво расступились, будто шоу-балет, и пропустили четвёртого гостя.

Точнее гостью, которая, как нетрудно догадаться, и покушалась на моё имущество.

Вид у неё был не то чтобы очень довольный, а уж когда наши взгляды встретились, дамочку и вовсе перекосило, но и она умела быстро справляться с эмоциями. Растянула губы в улыбке, похлопала ресницами и, изящно подобрав пышную бирюзовую юбку, поплыла ко мне.

— Ах, дорогая, вы не представляете, как я рада!

Высокой и фигуристой гостье явно было не меньше пятидесяти, но она активно молодилась. Чего стоила только грудь, поднятая корсетом чуть ли не до подбородка, и крашеные каштановые волосы, кокетливо завитые у висков и шеи. В местной моде я, конечно, не разбиралась, но подобный образ подошёл бы скорее юнице, чем почтенной даме.

— Чему вы рады? — хмуро уточнила, когда она замерла в паре шагов.

Ну хоть обниматься не полезла, а то была у меня такая тётушка, мечтавшая стать скорее подружкой, несмотря на громадную разницу в возрасте.

— Вам, дорогая, вам! О, как же тут стало чудесно! — Незнакомка раскинула руки, словно в попытке обхватить весь мир, и пару раз крутанулась на месте.

Настолько неестественно и театрально, что захотелось оглядеться в поисках скрытой камеры.

— Вы вообще кто? — грубо прервала я представление, и дама замерла.

Поморщилась, но через секунду уже снова улыбалась.

— Я — ваша первая и лучшая постоялица! Не благодарите, — заявила она и на полном серьёзе устремилась к лестнице. — Займу комнату с видом на фонтан. Если она, конечно, ещё существует...

— Эй! — Я кинулась следом, если честно, понятия не имея, как буду её останавливать, но дорогу преградила подоспевшая разноцветная троица.

— Прима Каризо не нуждается в представлении, — провозгласил блондин.

— Приме Каризо не «эйкают», — возмутился брюнет.

— Прима Каризо играла в постановках самого Иоветти! — пафосно закончил рыжий.

— Да мне плевать, — честно ответила я. — Хоть играла, хоть пела, хоть отбивала чечётку. Это мой дом!

— Не жадничайте, дорогуша! — жеманно воскликнула Прима уже с верхних ступеней, и я задрала голову.

— Вы в своём уме? Это вторже...

— Полноте! — Она рассмеялась. — Без вашего желания я бы сюда не попала. Вот мэтр Арсено действительно ненавидел гостей. При нём вокруг вилась колючая изгородь, а сам дом напоминал скорее заросший паутиной склеп. Уж поверьте очевидцу, разок он меня всё-таки пустил... А вот с вашим появлением я сразу ощутила открытие тропы. Так что вы, судя по всему, просто душечка и мечтаете, чтобы дом наполнился людьми.

От подобной перспективы сердце сковало ужасом.

— Ничего подобного! Я люблю одиночество.

— Ох уж этот самообман, — отмахнулась Прима, вышагивая вдоль балюстрады. — Дому и лесу виднее.

— Да зачем вам вообще тут быть?! — не сдержалась я и снова попыталась прорваться к лестнице, но троица оказалась проворнее.

Меня попросту взяли в кольцо.

— Я же сказала, что лучшая из ваших постояльцев, дорогуша. — Прима поправила волосы и мечтательно вздохнула. — Меня интересует только здешний целительный воздух. Остальные будут куда требовательнее, вот увидите. Непременно попросят провести их по тропе, отыскать в лесу какую-нибудь редкость или организовать ритуал. Люди такие бесцеремонные!

— Остальные? — хрипло переспросила я.

— Не переживайте, нам с мальчиками хватит одних покоев, — будто не услышала меня Прима. — Мальчики, заплатите.

И величественно развернувшись, она отступила от перил и исчезла.

А «мальчики», каждому из которых наверняка перевалило за тридцать, одновременно сунули мне в руки по тяжёлому мешочку.

Чертовы синхронисты.

— Прима Каризо щедра, — гордо кивнул брюнет.

— Прима Каризо честна, — добавил блондин.

— Прима Каризо неподражаема, — закончил хвалебную оду рыжий.

И ведь не поспоришь.

— Угу. — Я растерянно прижала кожаные кисеты к груди. — А вы-то кто?

— Мы — счастливчики, — ответил мне слаженный хор, после чего троица поскакала по лестнице вслед за своей ненаглядной Примой, а я осталась, чувствуя себя как никогда глупо.

— И ты ничего не сделаешь? — спросила у дома, когда наверху стихли шаги. — Ну, конечно, не сделаешь, ведь, если верить Приме, ты сам их и позвал!

Под ногами загудело, что можно было интерпретировать как нечленораздельное уклончивое мычание, и я фыркнула:

— Предатель.

А потом не стерпела, расслабила завязки одного из мешочков, охнула и быстро раскрыла все три. Весело поблёскивая, оттуда на меня уставились зелёные, сиреневые и красные камешки, и как минимум первые две разновидности в этом мире я уже встречала.

В том самом приборе, который меня сюда перенёс.

После долгих, тягомотных и наполненных нудной бюрократией недель в Министерстве столь насыщенное утро просто выбивало из колеи. И вместо того, чтобы взбодриться, я впала в ступор. Долго смотрела на кисеты с камнями, потом зачем-то отнесла их в комнату и, за неимением лучшего варианта, убрала в ящик трюмо. Не то чтобы несгораемый сейф, но отчего-то казалось, что в таком доме быть обворованной мне не грозит.

Хотя, если он и дальше будет впускаться всех подряд...

Окно по-прежнему оставалось открытым, вот только столика с завтраком внизу уже не было, что несколько огорчало. И чего я выделывалась? Желудок обиженно заворчал, соглашаясь. Надо быть скромнее и радоваться снисходящим на нас чудесам.

— Дура, — вздохнула я, облокотившись на высокий подоконник и упершись кулаками в щеки. — Ну и что теперь делать с этими... «гостями»?

— В доме гости, госпожа? — раздалось за спиной так внезапно, что я вскрикнула, развернулась в прыжке и...

Никого не увидела.

Будь я на родине, решила бы, что почудилось. Что это акустическая аномалия, соседский телик, выверты мозга, что угодно. Но этот мир уже продемонстрировал свои возможности, так что тут надо быть готовой к любым поворотам.

— Кто здесь? Покажись!

Повелевать я никогда особо не умела, и после испуганного визга держать лицо было не так просто, но я старалась. Голос прозвучал почти ровно.

— Простите, госпожа, — покаялся некто, и в следующее мгновение посреди комнаты замерцал полупрозрачной силуэт. — Эдмунд Вирс к вашим услугам, госпожа.

Наверное, это был лучший момент, чтобы снова заорать и упасть в обморок, но почему-то не хотелось. Подумаешь, привидение... Или как ещё назвать голографического мужика в сюртуке с невозмутимо постной физиономией и осанкой дворецкого?

По человеческим меркам на вид ему было лет шестьдесят; короткие седые волосы, кустистые брови, и глаза такие тёмные и глубоко посаженные, что кажутся просто зловещими чёрными провалами...

— Эдмунд Вирс, — тупо повторила я. — И кто вы?

— Смотритель Сердца Леса и ваш верный слуга, госпожа Арсено.

— Арсеньева, — поправила машинально. — И много тут ещё таких... верных слуг?

Дворецкий, точнее смотритель, ощутимо напрягся и нехотя ответил:

— Много.

— И... вы все...

Мысли и слова кончились. Я ошалело моргала, желая отвернуться, но не в силах отвести от призрака взгляд. А он всё мерцал, можно сказать, лучился пафосной сдержанностью.

— Мы все мертвы, госпожа.

Чудненько.

— Уже давно, — счёл нужным пояснить Эдмунд Вирс. — Ещё ваш пра-пра-пра-прадед призвал наши заблудшие души во имя исправления земных грехов.

— И до сих пор не исправили? — мрачно уточнила я.

— Лес и Сердце сами решают, когда нас простить и отпустить.

— А Сердце — это...

— Дом, госпожа.

Облегчения новые знания не принесли, но одно несомненно радовало: у меня появился источник информации, готовый отвечать на вопросы. Явно не на все, но как минимум про особенности дома он ведь должен рассказать, правда?

— Хорошо, Эдмунд. — Я встряхнулась и сумела приблизиться к призраку. Всего на шаг, но даже коленки не подогнулись — прогресс. — Значит, Сердце само приглашает гостей? А то заявились тут некоторые, как к себе домой, и как теперь их выдворить?

— Никак, госпожа.

— Совсем?

— Увы. Раз хозяйка открыла тропу в Лес, то любой житель королевства вправе по ней пройти, коли достоин, и остановиться желающим больше негде, только у вас.

— А хозяйка — это я?

— Именно.

— Но я ничего не открывала! — От бессилия хотелось топать ногами, но с детскими привычками я завязала. Наверное. — Почему все говорят про эту чёртову тропу?! Что особенного в этом лесе?

Эдмунд внезапно мигнул, почти испарившись, но вновь проявился и будто стал... ярче. Почти настоящим.

— Опрэйнский лес — всё, что осталось от Древних. Они давно покинули нас, но вашим предкам когда-то был дарован беспрепятственный проход на их земли, и он сохранился по сей день. Лишь кровь Арсено открывает тропу и ведёт по ней смертных. Лес — источник мудрости, а вы привратник и проводник, который поможет страждущему, но остановит недостойного. Это привилегия и долг.

«Это подстава подстав», — с тоской подумала я, но расстраивать Эдмунда не стала. Вон он с какой гордостью вещает... словно и не привязан к дому за неведомы грехи многовековой давности.

Итак, что в итоге?

Есть некий лес, полный чудес, но попасть туда можно только через мои новые владения. Я не имею права отказывать постояльцам, но каким-то образом должна отсеивать недостойных, а остальных... что? Провожать? Как Сталкер? Серьёзно?

— Насколько я поняла, прежний хозяин как-то отрёкся от этой... привилегии? — вспомнила я.

У Эдмунда дёрнулся глаз.

— Не сразу. Господин Арсено был радушным хозяином, но его личное горе иссушило Сердце, запечатало тропу и скрыло нас от мира.

Ага. А я, значит, каким-то чудом всё распечатала обратно...

Видимо, я против воли произнесла это вслух, ибо дворецкий отозвался:

— Вы — светлая душа.

— Угу. И что этой светлой душе теперь делать с гостями?

Призрачный рот приоткрылся для ответа, но я не услышала ни звука. Точнее, что бы там ни говорил Эдмунд, всё перекрыл истошный вопль из недр дома. Короткий, но пробирающий до костей.

Мы с призраком уставились друг на друга, с его прозрачного лица на миг даже слетела маска невозмутимости. Но он быстро взял себя в руки и с интонациями Бэрримора сообщил:

— Новенькие, госпожа.

Испарился Эдмунд так быстро, что я и моргнуть не успела. Конечно, вряд ли пошёл встречать «новеньких», но и чёрт с ним, сама справлюсь. Я лишь надеялась, что потом сумею как-нибудь снова его призвать и допросить. Вопросов к этому часу накопилось столько, что я не представляла, с какой стороны к ним подступиться.

И ведь надо было ещё познакомиться с другими призраками...

Я тряхнула головой, с тоской посмотрела на своё ничуть не изменившееся, растрёпанное отражение и потопала туда, откуда донёсся вопль. Не то чтобы я чётко определила направление, но орущая дама явно находилась в фойе и вряд ли успела бы далеко убежать за прошедшие секунды.

Так и оказалось.

— ...Бесценный фарфор! — донеслось до меня, стоило только чуть пройти по коридору.

Возмущалась женщина, вполне вероятно, та же самая.

— ...Ваше... и ей... объясню, — относительно тихо и невнятно оправдывался низкий мужской голос.

— Неуклюжий дикарь!

— Простите...

— Что здесь происходит? — спросила я, выворачивая в фойе, да так и замерла с открытым ртом при виде разыгравшегося спектакля.

У подножия лестницы, сгорбившись и втянув голову в плечи словно нашкодивший мальчишка, стоял огроменный детина за два метра ростом и с габаритами двухдверного холодильника, а на столбике перил висела крошечная старушка в пышном ядовито-розовом платье и с кудрявой шапочкой седых волос.

Ну как, висела... Скорее, она на этот столбик карабкалась, чтобы «заглянуть в бесстыжие глаза вандала», о чём громогласно ему сообщала. Поддержку воительнице оказывала ещё одна милая с виду бабушка, чуть покрупнее и в платье более приглушенного оттенка, но такая же чудаковатая. Она двумя руками упиралась соратнице в пятую точку, активно подсаживая её повыше.

Естественно, на мой вопрос никто не отреагировал. Сомневаюсь, что его вообще расслышали за истовыми речами первой старушки.

— Да лучше тысяча смертей, чем хоть одна трещина на орледилской вазе! А ты её вдребезги!

Теперь я действительно заметила неподалёку от троицы гору осколков с отчётливым красно-синим рисунком и озадаченно хмыкнула. Пространство там было пустое, падать вазе неоткуда, разве что с потолка, а она, насколько я помнила, изначально стояла в дальнем углу справа от лестницы, возле неизвестно куда ведущей двери. Прибежав сюда этим утром в первый раз, я мало что рассмотрела, но кривобокий напольный уродец сразу бросился в глаза. Очень уж... узор необычный, ага.

Получается, громила пытался вынести драгоценный фарфор и по пути разбил?

— Простите. — Он ещё глубже втянул голову в плечи и вдруг опроверг все мои предположения: — Я вас не заметил... искал хозяйку, а тут вы... и ваза...

— Ваза, которая стоит столько, что тебе за сто жизней не заработать! — возопила ярко-розовая старушка, наконец оседлав столбик.

— И которая прекрасно стояла в углу и явно не сама вышла на прогулку, — вклинилась я.

На сей раз меня услышали.

Горластая бабулька вздрогнула, покачнулась и наверняка навернулась бы, если бы подружка все ещё не придерживала её за попу. А детина наконец поднял взгляд и уставился на меня, как я на Эдмунда при встрече.

— Хозяйка? — благоговейно спросил он, шагнул вперёд, зацепился висящим на боку мечом за перила и чуть не поцеловался с паркетом, но вовремя раскинул руки, ловя равновесие.

Правда при этом едва не пришиб бабулек, но те уклонились с ловкостью бывалых контрразведчиц. Ярко-розовая тут же спрыгнула на пол, крякнула, хрустнула и деловито расправила юбку:

— Госпожа Арсено, мы так рады, что...

— Арсеньева, — поправила я. — А вы?

— А мы Камрит, сестры Камрит, — ответила вторая старушка, и они обе подскочили ко мне.

Ещё одни синхронистки на мою голову.

Смотрели они при этом жадно и словно чего-то ждали. Чего именно, я поняла, когда одна из сестёр многозначительно скосила глаза на осколки вазы.

Ну уж нет, дорогие, с этим я с наскока разбираться точно не буду.

— Приветствую, — произнесла я, игнорируя неприкрытые намёки и дёргающиеся брови бабулек. — Прошу прощения, я в роли хозяйки недавно, потому предлагаю вам самим выбрать комнату. Полагаю, дом готов ко всем нуждам гостей, заняты только одни покои на втором этаже.

Я натянуто улыбнулась, надеясь, что дом действительно готов. Он ведь отрастил все эти картины, обои, люстры и драгоценные вазы, правда? И Прима вроде ещё не прибежала с жалобами на крыс и дырявый потолок. Значит, живём. Только вопрос с уборкой, питанием и прочими жизненно необходимыми аспектами ещё открыт, но я верила в лучшее. Завтрак мне предлагали — сама дура, что не взяла, — может, и гостей покормят. А уж кто за этим стоит, сам чудо-дом или призраки, разберёмся в процессе.

Только дайте мне минутку хотя бы расчесаться...

Я вздохнула и сосредоточилась на шевелящихся губах тускло-розовой старушки.

— ...Жаль-жаль, думала, мы первые. А кто прибыл раньше, если не секрет?

— Уверена, вы скоро сами познакомитесь.

«И сведёте меня с ума, ибо Прима, мальчики и старушки — это перебор даже для самой крепкой психики».

Моя уклончивость их явно разочаровала, но, к счастью, настаивать сёстры Камрит не стали. Пролепетали что-то восторженное по поводу «воспрянувшего дома», подхватили крошечные саквояжи, стоявшие неподалёку, и с неподобающей пожилым дамам лёгкостью взлетели по ступеням.

Я угрюмо провожала их глазами, пока розовое безобразие не скрылось за балюстрадой, затем перевела взгляд на застывшего детину.

— Киф Бойль, — тут же представился он, вытянувшись по струнке как на плацу.

Ножны с мечом, не выдержав резкого движения, отстегнулись и брякнулись на пол.

— Охотник за головами, — уже не так рьяно продолжил Бойль, придавив меч ступней, как будто тот мог убежать. — С прискорбием сообщаю, что по данным Гильдии Справедливости через вновь открывшуюся тропу в Лес может попытаться прорваться особо опасный преступник.

— Да? — Я изогнула бровь. — Вы здесь, чтобы его поймать?

Откровенно говоря, «охотник» не выглядел способным на столь героические действия. Несмотря на габариты, казалось, что он скорее угробится сам, чем поймает хоть одну «голову». Да и весть о преступнике отчего-то не впечатляла. Я прислушивалась к нутру, и оно умиротворённо молчало. Судя по всему, дом был спокоен.

— Разумеется! — с жаром подтвердил Бойль.

— И как выглядит этот ваш беглец?

Он моргнул:

— Выглядит?

— Да. Надо же мне знать, кого опасаться. Вдруг я приму его за гостя.

— О. — Бойль отступил, запнулся о нижнюю ступеньку и ухватился за столбик перил, который совсем недавно штурмовала сестра Камрит. — Я понятия не имею.

Прелестно.

Деревянный шар, украшавший столбик, треснул под лапой охотника, и я закрыла глаза.

Боги дурацкого нового мира, это утро когда-нибудь закончится?

Кифа Бойля я проводила до комнаты лично. Во-первых, от греха подальше, а то разнесёт же всё в щепки, а во-вторых, пора было уже и самой посмотреть, что там творится наверху.

Творилась там... тишина.

Либо крепкие дубовые двери отлично поглощали звук, либо свежезаселённые жильцы временно затаились.

Вычислить занятые ими комнаты оказалось совсем несложно. Едва я запихнула охотника в приоткрытую дверь, как она захлопнулась и окрасилась из тёмно-коричневого в приятную охру, и прогулявшись по этажу, я заметила ещё две такие же. Одну в самом конце левого крыла (как раз сюда свернула Прима с поклонниками) и вторую в правом (очевидно, выбор престарелых сестёр).

А вот следующее открытие не радовало: в каждом крыле насчитывалось ещё по дюжине тёмных дверей. Столько гостей я попросту не выдержу!

Комнаты были плюс-минус одинаковые и ничуть не хуже той, в которой проснулась я. Где-то ковёр попушистее, где-то кровать пошире, но я отчего-то не сомневалась, что обстановка легко изменится и подстроится под нужды и желания нового обитателя.

Чего — вернее «кого» — нигде не было, так это призраков, хотя кругом пахло чистотой и свежестью.

Призывать Эдмунда прямо здесь я не стала. Спустилась к себе, ещё раз погрустила о профуканном завтраке и, замерев посреди комнаты, позвала едва ли не шёпотом:

— Эдмунд?

— Да, госпожа? — Он возник прямо перед моим носом, заставив отшатнуться и выругаться. — Прошу прощения, госпожа.

Я отступила ещё дальше, потому что рядом с бестелесным смотрителем по рукам и спине ползли мурашки.

— Где остальные мерт... приз... Короче, где слуги, Эдмунд?

Он снова на мгновение замялся:

— Они... вся работа выполняется, госпожа.

— Не темни.

— Вы чем-то недовольны, госпожа?

— Я хочу посмотреть на тех, кто незримо следит тут за всем и вся!

По-моему, вполне нормальное желание, но Эдмунд что-то совсем скис.

— Не все рады пробуждению Сердца, госпожа.

— Почему? Разве работа — не ваш способ заслужить свободу?

— Вот именно! — воскликнул он, но тут же спохватился и нацепил привычную маску невозмутимости. — Многие уже не верят в освобождение и предпочитают коротать вечность в праздности.

— Так. — Я потёрла лоб. — И где они её коротают?

— На чердаке, госпожа.

— В простынях и с цепями?

Эдмунд мигнул. Не глазами, а весь целиком — исчез на мгновение и опять проявился.

— Что?

— Забудь. Значит, бастуют?

— Бастуют, госпожа.

— А работаешь ты один?

— Ещё две горничные, госпожа. Мы справляемся. Одна из горничных прекрасно готовит. И дом помогает.

— Ладно. Хорошо. Скажи, а эти ваши бастующие не начнут пакостить и вредить гостям?

Не то чтобы меня сильно волновала судьба незнакомцев, но раз уж я вроде как хозяйка, то и претензии потом предъявят мне. Вполне возможно, в судебном порядке, а с местной бюрократией... Ой нет, я лучше попробую себя в роли экзорциста, или кто там изгоняет из домов всякую нечисть.

— Я постараюсь их удержать от необдуманных поступков, госпожа, — кивнул Эдмунд.

«А от обдуманных?» — едва не спросила я, но в итоге махнула рукой. Пусть старается. И я тоже... поищу решение проблемы.

Но для начала пора уже выбраться из этой опостылевшей пижамы!

— Действуй, Эдмунд. А мне нужна ванна, свежее платье, — я ткнула пальцем в перекопанный, но так и не разобранный чемодан, — еда и экскурсия по дому.

— Будет исполнено, госпожа.

«Будет исполнено». Волшебные слова.

Интересно, он ответит так же, если я попрошу вернуть меня в родной мир?

* * *

В порядок я себя приводила гораздо дольше, чем рассчитывала. Хотелось немного сгладить первое впечатление, которое я произвела на гостей, хоть Эдмунд и уверял, что они будут преклоняться даже перед болотной гаривой, если та вдруг станет хозяйкой Сердца. Кто такая гарива, я уточнять не стала — явно же что-то малопривлекательное.

В общем, на неспешный завтрак, ванну, причёску и макияж — ура земной косметике! — ушло почти два часа, и ещё столько же мы с Эдмундом бродили по дому. Посетили весьма обширную библиотеку, пересчитали спальни (итого тридцать три на все этажи) и гостиные (пять разноцветных штук), полюбовались большим и малым обеденными залами и зимним садом, а под конец засели в кабинете.

Точнее засела я, а Эдмунд завис перед массивным столом чёрного дерева, который почти ломился от стопок бумаг, свитков и толстенных книг.

— Сведения о Сердце и Опрэйнском лесе, госпожа, — ответил смотритель на мой обалдевший взгляд. — Мы собрали всё, что смогли.

Вот радость-то...

Но изучить всё это дело действительно было необходимо, так что я через силу улыбнулась:

— Спасибо.

— А если нажмёте на третий корешок вон на той полке, откроется стенной сейф, — продолжил Эдмунд. — Реагирует только на вас. Книги учёта в беспорядке, но они старше вас, так что вряд ли пригодятся. Заведёте новые для регистрации гостей и бухгалте...

— Я не взяла оплату с Бойля и сестёр Камрит! — ахнула я.

Сколько вообще стоит проживание близ волшебного леса? Ещё и с доступом к какой-то уникальной тропе? Сомневаюсь, что все готовы платить полными кисетами камней, значит, нужны расценки и...

— Я об этом позабочусь, — прервал мои суматошные мысли Эдмунд. — И стоимость разбитой вазы включу.

— Бойль не виноват, — вступилась я.

— Знаю, госпожа.

— Это сестры куда-то её тащили.

— Именно, госпожа.

— А как ты будешь с ними... — Я неопределённо всплеснула руками, слабо представляя, как призрак будет требовать с постояльцев золото.

— Не переживайте, госпожа, они привычные.

Угу, в отличие от меня.

Я вздохнула, ещё раз с тоской оглядела заваленный стол и откинулась на спинку огромного хозяйского кресла.

Моего кресла.

— Обед доставить сюда, госпожа?

— Угу, — ответила безрадостно.

— Но на ужин придётся выйти к гостям, — строго произнёс Эдмунд. — Так принято.

Принято так принято, я ж не против. Зря, что ли, прихорашивалась...

Я кивнула, и призрак развеялся, но толком погрузиться в данные о полученном наследстве мне так и не удалось. Сначала я бесцельно перебирала бумажки, не зная, с чего начать. Потом на кофейном столике в углу кабинета материализовался обед, и я поняла, что успела проголодаться. А стоило поесть, как в дверь заколошматили с такой силой, что странно, как не сорвали её с петель.

Я не стала чинно отвечать «войдите», просто подлетела, распахнула створку и рявкнула:

— Что?!

И ошарашенно опустила глаза. Ниже, ещё ниже, а вот и нарушительница спокойствия.

На пороге, уперев тонкие ручонки в бока, стояла девочка лет восьми и сверлила меня злобным взглядом. Накрахмаленная белая сорочка, платьице в пол, задорные тёмные косички и скукоженная от недовольства мордаха.

— Немедленно, слышишь, немедленно отведи меня в лес! — потребовала нахалка и притопнула ногой.

Я посмотрела на неё пару мгновений, затем вежливо улыбнулась и, захлопнув дверь, вернулась за рабочий стол.

У меня тут куча свитков нечитанных, а дети — это к кому-нибудь другому, да хоть к Эдмунду.

Нет-нет-нет, ни за что. Пусть хоть истопается — я туда не выйду...

Работа… двигалась. Не скажу, что быстро и с огоньком. Большинство свитков было написано мало того, что побледневшими чернилами, так ещё и высокопарным древним стилем, через который приходилось продираться, чтобы хоть что-то в них разобрать. Поняла я со всей очевидностью только одно — я попала.

Причём во всех смыслах этого слова.

Похоже, когда-то гостиница, в которую дом буквально-таки жаждал превратиться, пользовалась большим успехом. Но прежний хозяин был нелюдим, так что все тропинки к дому успели стать недоступными для желающих побывать в лесу. И вот теперь они открылись… на мою бедовую голову.

Настойчивый стук в дверь ещё продолжался некоторое время, но после затих. Видимо, девочка всё же нашла другого желающего её выслушать. Интересно, что там за новые постояльцы такие, что сюда с ребёнком прибыли? Вот уж радость в кавычках. Сразу вспоминался переполненный автобус из турецкого аэропорта в отель, разрядившийся плеер и оглушающие детские вопли с сиденья позади. Бррр, даже вспоминать не хочется. Эта вроде постарше тех крикунов, но поведение не лучше.

Весь масштаб проблемы я осознала, когда всё же вышла из кабинета. Мелкая приставала никуда не делась. Она полулежала в кресле головой вниз, свесив косички почти до пола, но, увидев меня, совершила резкий кувырок и встала на ноги. Я и моргнуть не успела, как девчонка оказалась передо мной и снова затопала ногами. Да так требовательно, точно приходилась мне как минимум начальством, а как максимум рабовладелицей.

— В лес! Я хочу в лес! Отведи меня туда!

— Да с какой радости? — откликнулась я.

— Это твои обязанности.

— Правда? И где это написано? А вообще, я сомневаюсь, что могу куда-то отводить детей без родителей, так что передай им, что…

— Я не могу никому ничего передать! — выпалила девочка.

— И почему же?

— Я здесь одна! Совсем! И если ты мне не поможешь, я никого не найду!

— Что? — От её воплей в висках застучало, и я, зажмурившись, их потёрла. — Ты потерялась? Где твоя мама? С кем-то же ты сюда...

Я запнулась, подбирая подходящее слово. Сюда... что? Приехала? Притопала? Переместилась?

— Ты глухая, что ли? Ещё раз повторяю — я пришла одна! А мама умерла!

— А папа? — растерянно спросила я, глядя в наполнившиеся злыми слезами глаза девчонки.

— А папу я никого не видела. Но лес поможет мне его найти. Там растёт путевик!

Я огляделась по сторонам в надежде на появление Эдмунда — спокойного, рассудительного, способного найти выход из сложных ситуаций и, главное, намного лучше меня знающего реалии этого мира. Но тот как сквозь землю провалился. Точно специально оставил одну разбираться с проблемой!

Голова гудела от сидения над свитками и тонкого, почти визжащего голоска неизвестно откуда взявшейся сиротки, которая ни в какую не желала оставить меня в покое!

— Как хоть тебя зовут? — устало осведомилась я.

— Мария Аннабелла Ингерика Раун-Харн, — оттарабанила девчонка.

Не знаю, как сумела не заорать. Помолчала, мысленно досчитала до пяти и выдохнула:

— В жизни не повторю.

— Можешь называть меня просто Мария Аннабелла, — снисходительно разрешила собеседница.

— Просто Мария, значит.

— Мария Аннабелла! — На меня в очередной раз притопнули ногой, обутой в бархатную чёрную туфельку.

Я же начала терять терпение — и осознавать, что воспитание капризных детей однозначно не моё предназначение, как, судя по всему, и гостиничный бизнес.

— Не доросла ты ещё до Аннабеллы. Будешь Аней. У тебя что, совсем никаких родственников не осталось?

— Они наверняка есть, но я их не знаю. И не узнаю, если ты не отведёшь меня в лес! Хотя… есть ведь ещё один способ… — задумчиво изрекла новая знакомая.

— Кто же о тебе заботился после того, как не стало мамы? — задала я резонный вопрос.

— Друзья, соседи, знакомые, — туманно ответила Аня, пожимая плечиками. — Так что насчёт леса? Когда пойдём?

— Точно не сейчас. Скоро ужин, мне нужно на нём присутствовать. Я сейчас найду Эдмунда и распоряжусь, чтобы тебя покормили и устроили на ночлег.

— Но мне надо срочно!

— Один день погоды не сделает. К тому же я совсем недавно заведую гостиницей и ещё никого в лес не водила. Можем с тобой заблудиться и ничего и никого не найти. Кроме того сперва мне очень нужно решить другие задачи. Давай договоримся так: ты немножко подождёшь, а я поищу информацию про это твой путевик, — предложила я, стараясь успокоить девчонку, которая, похоже, не привыкла слышать «нет» от взрослых.

— Ладно, — вскинула на меня лукавый взгляд Аня. — Договорились. А с кем ты собираешься ужинать?

— С другими постояльцами, — ответила я, надеясь, что тех за то время, пока я сидела в кабинете, не прибавилось.

Эдмунд нашёлся почти сразу. Выдав ему инструкции, что делать с нашей самой юной гостьей, я отправилась в столовую. А по пути всё дивилась, насколько роскошным стал дом...

Он действительно превратился в фешенебельную гостиницу вроде тех, которые я видела в исторических фильмах и сериалах. Вот только, проходя по его коридорам, я поймала себя на мысли, что с куда большим удовольствием побыла бы здесь туристкой, а не администратором и не хозяйкой.

Забот меньше.

Но, увы, отказаться от этой участи я уже при всём желании не могла.

— У вас отменный аппетит, дорогуша, хоть он и не красит женщину.

Я подняла глаза на Приму Каризо, впервые за полчаса ужина подавшую голос — до того в основном вещали её «мальчики» и, разумеется, исключительно о её бесчисленных достоинствах. В какой-то момент я просто отключилась и перестала слушать, но наглая гостья сумела-таки вырвать меня из тягостных дум.

Я широко улыбнулась:

— Может, и не красит, зато превосходно поднимает настроение, а ведь от него так много всего зависит...

— Что, что зависит? — подпрыгнула на стуле Фарнелия Камрит, сменившая ядовито-розовое платье на другое, ещё более яркое и ещё более розовое, хотя казало бы, куда уж...

Её сестрица Фуртания тоже обошлась сменой фасона, но сохранила цветовую гамму. Теперь они обе восседали за малым обеденным столом по левую руку от меня, точно перезрелые пионы на грядке.

Ещё чуть дальше понуро ковырялся в тарелке Бойль, уже успевший разбить несколько бокалов, по другую сторону расположились три весёлых гуся, а Прима, объект их поклонения, предпочла занять место ровно напротив меня. И кто из нас в итоге сидел во главе стола, большой, большой вопрос...

— Настоящая актриса никогда не позволяет мимолётному настроению взять верх, — вскинула она подбородок. — Что бы ни творилось внутри, всегда нужно...

— Ну дак то актриса, а я всего лишь скромная хозяйка Сердца, — перебила я с ещё более сладкой улыбкой. — Мне положено не публику развлекать, а вести вас в Лес, а он знаете какой непредсказуемый? И как откликается на все эмоции хозяйки? К примеру, расстроите вы меня, потом попроситесь на тропу, а Лес почует мою обиду и заберёт обидчика. Кто будет виноват?

Ничего такого я про Лес не читала, но здраво рассудила, что всех его особенностей не знает никто, и, судя по побелевшим лицам присутствующих, попала в точку. Можно было смело нести вдохновенную чушь — ловить меня на лжи никто не станет.

— Или вот решу я определить, в каком порядке вас сопровождать...

Заканчивать не пришлось. Прима прекрасно считала послание, поджала губы и до скрипа стиснула ножку бокала с вином:

— Кушайте, кушайте, дорогая. Я ни в коем случае не осуждаю, просто хотела оживить пресную беседу.

Учитывая, что до её реплики беседа вращалась вокруг её же персоны, с эпитетом «пресная» было сложно не согласиться.

— Но раз уж вы упомянули порядок прохода в Лес, — продолжила Прима, едва я с облегчение сунула в рот очередной кусочек мяса, щурясь от удовольствия — всё же готовили призраки восхитительно. — Дерзну напомнить, что их величества большие поклонники театрального искусства и не могут и недели прожить без лучших представлений, так что мне бы поскорее вернуться в столицу...

Волшебный вкус специй обернулся во рту кислотой, и я с трудом сглотнула. Вот умеют некоторые всё испортить.

— А причём тут ты и лучшие представления? — фыркнула Фарнелия Камрит. — Их величества предпочитают моноспектакли мэтра Галони.

— Я бы попросила! — голос Примы возмущённо дрогнул.

— Попроси, — милостиво согласилась вторая сестрица Камрит. — А вперёд очереди не лезь.

— Прима Каризо прибыла первой! — тут же вступился за возлюбленную актрисульку брюнетистый гусь, вскочив и с грохотом отодвинув стул.

— Прима Каризо любимица их величеств! — поддержал его блондин, тоже вставая.

— Прима Каризо... — поднялся следом и рыжий, но, похоже, забыл слова или потерял нить беседы, потому закончил немного не к месту: — ...любит ореховый кофий.

— Очень полезная информация, — пробормотала я и чуть громче добавила: — А ещё Прима Каризо утверждала, что её интересует исключительно здешний живительный воздух, а никак не экскурсии по Лесу.

Прима заметно стухла, мальчики растерянно переглянулись.

Тем временем и замечтавшийся Киф Бойль заметил шевеления в мужской части нашей недружной компании, сделал какие-то не те выводы и тоже решил встать. Получилось у него далеко не с первой попытки: сначала крупное тело застряло в стуле, на кой-то чёрт снабжённом подлокотниками, затем стул затрещал, а когда бравый охотник вознамерился помочь себе руками, то чуть не пришиб одну из розовых сестриц, смёл со стола пару блюд и в итоге остался стоять перед нами сжимая в кулаках две половинки некогда изящного предмета мебели.

— Простите, — чуть слышным шёпотом покаялся Боль, и я тоже не выдержала.

В конце концов, почти все уже стоят — самое время покинуть этот балаган.

— Спасибо за приятный вечер, — выпалила я, спорхнув с места.

Вышло у меня куда грациознее, чем у Бойля, но стулья всё же надо заменить на что-то менее застревабельное и ломкое.

— Уверена, крепкий сон благотворно скажется на моём настроении, — продолжила я, пятясь от стола, — и завтра я спокойно определю, кого, когда и куда вести...

— Куда? — моргнула Фурнелия Камрит. — Так нам вроде всем в одну сторону...

— Ну, знаете ли, всякое бывает.

— Но, госпожа Арсено... — попыталась опять возмутиться Прима, и тут же подключились её подпевалы.

— Приме Каризо срочнее всех! — возопил блондин.

— Приме Каризо важнее всех! — А брюнет даже протянул ко мне руки, не то взывая к моей совести, но то умоляя, не то желая придушить.

Рыжему я присоединиться к хору не дала. Рявкнула:

— Завтра, всё завтра!

И развернувшись и не пытаясь замаскировать бегство под тактическое отступление, рванула прочь из обеденного зала.

Боже, какой же утомительный народ...

Голова всё быстрее наливалась свинцом, конечности тяжелели, пульс частил — то ли до панической атаки меня довели, то ли какой-то волшебной фигнёй приложили, то ли это просто аллергия на местных. В любой случае, по пути в комнату я думала лишь об одном: надо побыстрее сводить их всех в лес, а после выдворить из дома.

«Или в том же лесу и прикопать», — мелькнула дельная мысль, но её я решила оставить на крайний случай. А ну как Прима и впрямь любимица каких-то там величеств — искать же будут.

Тяжело вздохнув, я хотела было призвать Эдмунда и спросить, как разместили приблудившуюся Аню-Аннабеллу, но тут же себя одёрнула. Если девчонка ещё не спит, то придётся ж с ней общаться, а ещё одного энергетического вампира моя бедная психика точно не выдержит. Призраки справятся, а мне пора спать...

Вот только я переоценила сообразительность Эдмунда и покорность одной чёртовой сиротки, потому что первый додумался оставить её в моей спальне, а вторая... о, вторая времени даром не теряла.

Открыв дверь, я узрела разруху, какой тут не было, наверное, даже в день моего приезда. Сорванные шторы, выпотрошенные ящики, разбросанное по полу постельное бельё и косметика, вспоротые до перьевого нутра подушки... От шока я даже забыла разозлиться и, когда увидела сидящую посреди всего этого бардака Аньку, собралась по возможности спокойно поинтересоваться, что такого важного она искала.

Но потом заметила в её руке нож.

— Ш-ш-што т-ты... — заикаясь, начала я, и девчонка вскинула голову.

— Обойдёмся без Леса, — широко улыбнулась она и полоснула себя по раскрытой ладони.

Вот тогда-то я и обратила внимание на горсть разноцветных камней, живописно сверкающих вокруг неё. И на «пудреницу», в которую Аня успела вставить нужные накопители.

— Нет! — выкрикнула я, но слишком поздно.

Алая струйка уже стекла с детской ладошки и чередой капель плюхнулась на гладкую поверхность раскрытого артефакта. Зелёный камень тут же вспыхнул, а сиреневый, наоборот, на миг утратил краски и задребезжал, будто желая вырваться из тисков. Аня испуганно охнула и отползла подальше, и теперь мы с двух сторон глазели на подпрыгивающую и мерцающую «пудреницу».

«Может, не сработает...», — глупо понадеялась я, хотя ещё недавно размышляла, как бы применить артефакт для собственного возвращения в родной мир.

— Работает... — разбил мои чаяния восторженный детский голос.

Да я и сама уже видела, что работает.

В полушаге от пляшущей побрякушки заклубился сиреневый, прям как в песне, туман, а в нём начали проступать очертания человека.

— Клянусь, — торжественно, хоть и весьма холодно произнёс чуть хрипловатый мужской голос, и в комнату из этого марева шагнул мужчина.

— Твою мать, — печально вздохнула я.

Ибо одного взгляда на позу и наряд незнакомца хватило, чтобы понять, откуда артефакт его выдернул.

Лучше б я задержалась на ужине...

Не то чтобы я успела досконально изучить местную моду — а после знакомства с сестрами Камрит и вовсе засомневалась, что поняла в ней хоть что-то, — но торжественную синюю ленту на руке незнакомца я узнала. Уже видела такие, пока бродила по городу в дни бесконечной бюрократической волокиты.

Сначала вспомнились капитаны спортивных команд с повязками, потом подумалось о каких-нибудь парадных знаках отличия, типа Георгиевской ленточки, но госпожа Плавент мои предположения разнесла в пух и прах.

— Во-первых, это не повязка, а часть рукава, — сказала она, когда я задала «очередной глупый вопрос», — и называется сюртук с такой вставкой «катра». А во-вторых, какие спортсмены, помилуйте боги? Катра — традиционный выбор высокородных женихов.

Я моргнула:

— Серьезно? Банальный черный сюртук с синей полосой на рукаве — наряд жениха? А каков традиционный выбор высокородных невест?

— Золото и лазурь, разумеется, — фыркнула Плавент.

Тогда я поняла, что она в принципе умеет фыркать, а сейчас поняла… что попала. Не в другой мир, с этим давно все ясно, а просто… попала. Встряла. Вляпалась.

Потому что традиционный высокородный жених, которого (судя по озвученной клятве) мелкая зараза выдернула прямо с церемонии, остановился, степенно огляделся и, сложив руки за спиной, наконец сосредоточил взгляд на мне. Взгляд неестественно спокойный, а оттого очень… очень пугающий.

— Добрый вечер, — всё же выдала я, хотя хотелась совсем не по-взрослому ляпнуть «Это всё она!» и вытолкать и мелкую, и большого за порог, пусть там сами разбираются.

Но Аня при виде незнакомца тоже вдруг как-то стушевалась и теперь потихоньку подползала ко мне поближе, явно намереваясь спрятаться за моей спиной. Что ж, не могу ее винить — я б тоже за кого-нибудь спряталась от этой высокой мощной фигуры и пронзительных темных глаз. Но поскольку я тут вроде за старшую… то разве ж брошу ребенка на амбразуру?

— Полдень, — ответил высокородный жених, всё так же неотрывно на меня пялясь, при этом правый уголок его рта чуть приподнялся.

Улыбка? Вряд ли. Скорее, намечающийся оскал.

— Где-то, может, и полдень, а вот здесь мы уже отужинали, — продолжила я нести чушь.

Как будто у нас просто светская беседа. Как будто никто не выдернул бедного мужика со свадьбы.

— И где же находится это ваше «здесь»? — поддержал он мою нелепую игру, слегка покачнувшись с пятки на носок.

Чёрт, ну что за голос… Если закрыть глаза и не видеть перед собой готового сорваться в атаку хищника, так бы и растеклась лужицей. Но я видела. И сама схватила почти доползшую Аню за руку и запихнула себе за спину. Медленная она, а этот… опасный. Ну как и вправду бросится?

— В Сердце Леса, — ответила я.

Хотела тихонько, а получилось с вызовом, но вряд ли мужик разозлился из-за этого. Нет, он явно знал, что это за Сердце, и находиться здесь не имел никакого желания. Тёмные брови его сдвинулись, губы поджались, ноздри слегка раздулись, того и гляди дым повалит.

В этом мире точно нет драконов? А то если есть, и эта зверюга сейчас от ярости перекинется, от гостиницы останется только груда камней, и даже некому будет вызвать МЧС, чтобы извлечь нас с постояльцами из-под завалов.

Призракам я в этом плане не доверяла. Как бы самой не стать одной из них…

— Какого?.. — Мужчина наконец достал руки из-за спины, стиснул кулаки и шагнул ко мне, но вдруг снова замер. Глубоко вдохнул. — Кто постарался? Верми́? Или О́рланд? Кто заплатил тебе за этот… фокус? — Он всё же оскалился. — К слову, незаконный.

Я невольно покосилась на валяющуюся без дела использованную и окровавленную «пудреницу». Незаконно? Кто ж знал… Затем почувствовала, как Аня крепче прижимается к моей спине, и чуть приобняла ее одной рукой.

— Не знаю, что вы там себе напридумывали, — начала, стараясь сохранять спокойствие, но получалось так себе, — но никто мне не платил, никаких Верми и Орланда я не знаю, как, собственно, и вас. Вы здесь оказались по чистой случайности…

— Ну разумеется, — перебил этот… этот… жених. — Совершенно случайно в решающий момент меня выдергивают в демонов лес, из которого еще попробуй выберись. Послушай, девочка, ты за кого меня принимаешь? Я, конечно, терпеливый, но если ты сейчас…

— Послушай, хам!

Каюсь, сорвалась. Всегда ненавидела, когда со мной разговаривают вот так… насмешливо-снисходительно. Нашел «девочку», придурок…

И мужик вроде проникся: рот закрыл, бровь изогнул и уставился так выжидательно и будто даже заинтересованно. Как кот на удирающую мышь, когда он точно знает, что деваться ей некуда.

Меня этот взгляд не остановил.

— Давай ты сначала разберешься в ситуации, а потом будешь тут ноздри раздувать, окей? Ребенка напугал, а она, между прочим, так хотела увидеть отца! Хоть бы поздоровался с дочерью, чудовище! Даже если ты о ней не знал…

Мужчина вдруг коротко и резко усмехнулся и, прислонившись бедром к небольшой колоноподобной тумбе с цветочной вазой, скрестил руки на груди.

— Ну и кто тут не разобрался в ситуации, — ответил, вмиг став серьезным. — У меня нет детей.

А Аня за моей спиной всхлипнула, затряслась и вжалась в меня с такой силой, что чуть не завалила на пол.

— Это не мой папа, — едва разборчиво пробубнила она мне в платье.

Ну приплыли.

Я почти распсиховалась. Потому что весь этот мир, вся это гостиница, все эти постояльцы и их проблемы… оно мне надо? А тут еще этот волчара в свадебной катре зыркает, и ребенок вот-вот разрыдается, и я понятия не имею, что говорить, как первому, так и второй. И возможно, оставить их наедине — не такая плохая затея…

Нет, она плохая, но в тот момент я так устала и жаждала покоя, что почти ее озвучила, а потом до меня дошло…

«Если нет иных указаний, кровь призывает ближайшего родственника…»

И если вместо отца Аня призвала явно незнакомого ей мужика, то её отец почти наверняка… мёртв.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Я резко крутанулась, бухнулась на колени и обхватила уже во всю всхлипывающую девчонку руками. А она вцепилась в мою шею и зарыдала в голос.

— Милая… ну не плачь… это ещё ничего не значит… может… может… — Я бормотала какую-то ерунду, сама не понимая, что хочу сказать. — Может, у него есть какой-нибудь артефакт, который не дал переместиться?

Аня замерла на миг, но мужик всё испортил:

— Это вряд ли. Таких не существует.

Девочка снова зарыдала.

Я злобно зыркнула на идиота и продолжила сквозь зубы:

— Может, он настолько далеко, что…

— И это не вариант. Спэшши выдернут откуда угодно.

«Да ты заткнёшься или нет?!» — едва не рявкнула я, но только сильнее стиснула челюсть, продолжая поглаживать ребенка по спине.

— Мы много не знаем, и магия не всесильна, — наконец произнесла я, на что мужчина выразительно изогнул брови, и пришлось опять сдерживаться, чтобы его не прибить. — Но мы непременно выясним правду, расстраиваться пока рано.

— Да? — всхлипнула Аня.

— Конечно. Ты там что-то говорила про путевик?

Она тут же отстранилась и уставилась на меня огромными, блестящими влагой глазами.

— Путевик, — закивала яростно и подтерла сопливый нос ребром ладони. — Он куда лучше глупых спэшшей!

— Ну вот. Сейчас ты отдохнешь, наберешься сил, а завтра мы найдем путевик. — Я перевела взгляд на мужчину и почти прорычала: — А пока ты отдыхаешь, мы с твоим… кем бы он тебе ни приходился, серьезно поговорим.

А тот возьми да снова оскалься. И, возможно, мне померещилось, но… у него правда клыки?

В кабинете за время моего отсутствия ничего не изменилось. Стол все так же ломился от свитков и книг, которые я изучала перед ужином, и не то чтобы я ждала от призраков сиюминутной уборки, но… Ладно, за неполный день здесь я как-то неблагоразумно привыкла к постоянным изменениям, преображениям и волшебному исчезновению любого беспорядка.

С другой стороны, даже хорошо, что никто ничего не тронул — потом бы поди не нашла ни одной нужной бумажки. Возможно, хозяйский кабинет и вовсе как-то огражден от призрачного вмешательства…

Сделав мысленную пометку, уточнить все это у Эдмунда, я с видом «да, у меня срач, всё так и задумано» проследовала к креслу по ту сторону стола. Безымянный высокородный жених тут же уселся напротив.

Он вообще чувствовал себя в гостинице весьма… комфортно. Я бы сказал, практически как дома. И к кабинету устремился первым, будто точно знал, где он, и по сторонам не смотрел, то ли потому, что уже тут бывал (причем в хорошие времена, а не при прошлом хозяине), то ли мужик просто начисто лишен любопытства.

Я расчистила от записей кусок столешницы перед собой, деловито сложила на ней сцепленные в замок руки и прокашлялась:

— Итак, господин?..

Интонация получилась в меру вопросительная, так что любой нормальный человек должен был понять, что пора представиться. Но этот… видимо, к нормальным не относился. Или вовсе не был человеком?

— Рил, — наконец выдал он чуть насмешливо, когда пауза затянулась, а брови мои начали нервно подрагивать.

— Итак, господин Рил…

— Не «господин Рил», а «рил» вместо «господина». Откуда ты такая взялась?

— Очевидно, из мира более цивилизованного, где от чужеземца не ждут невиданных познаний в местной фауне.

Я снова начала заводиться, а не-господин-рил как будто только того и добивался, вон какой довольный сидит.

— Фауне? — И снова эта насмешка в голосе.

— Именно. Я даже не знаю, к какому вы относитесь биологическому виду, что уж говорить о выборе обращения. Так что просветите, будьте так любезны, и перейдем наконец к делу.

Замечание про биологический вид клыкастому явно не понравилось, но откусывать голову мне вроде как не собирались. Он только чуть скривился, а потом вдруг совсем расслабился, закинул ногу на ногу и снова изогнул бровь.

— А еще недавно «тыкала». — И головой покачал так наигранно печально. — Что ж, чужеземка, просвещаю. Я человек. В основном. Элиас Алексиас Ларитье, для тебя — рил Ларитье. Что такое «рил» — попробуй выяснить самостоятельно в рамках знакомства с таким нецивилизованным чуждым миром.

Знаю я, что такое «рил». Сленговый англицизм из школьно лексикона.

— Непременно выясню, — заверила я вслух. — А теперь к делу, рил Ларитье. — Господи, язык же сломаешь с этими «рил-лар». — Как вы уже наверняка догадались, ваше перемещение чистая случайность.

— Ну разумеется.

— Девочка осталась одна, — продолжила я, игнорируя уже поднадоевший сарказм, — пришла сюда в надежде на помощь в поисках родителей, но, увы, дети нетерпеливы. Она воспользовалась…

Черт, как они называли эту пудреницу? Знакомое какое-то слово, оно мне уже точно попадалось.

— Спэшшем, — любезно подсказал Ларитье.

— Точно! Она воспользовалась спэшшем без дозволения и осознания последствий, и винить ее в этом никак нельзя.

— Согласен, — на удивление серьезно кивнул он. — Ее я и не виню. Только тебя.

— Что?! Да я… вы вообще пробовали удержать ребенка от задуманного?

— А ты пробовала изучить правила мира, в который попала? Или, к примеру, не воровать спэшши из Министерства Контроля? У них особая форма, трудно не узнать. Такие никак не могли оказаться в руках обывателя.

— Я…

Сказать было особо нечего, но в этот момент я вдруг вспомнила, откуда знаю это слово. Ну точно же! По завещанию мне полагалась целая коллекция спэшшей, и получается… они бывают сильно разные? А в коллекции они уже окровавленные и использованные, или исключительно нульцевые экземпляры в заводской упаковке, как фигурки у всяких бешеных фанатов? И только ли одно свойство у всех спэшшей? Дальность действия? А еще…

— Очень красноречиво.

Я моргнула, осознав, что зависла, и сфокусировала взгляд на Ларитье.

— Прошу прощения, вы навеваете на меня скуку.

Он подобрался, словно хищник, прищурился.

— Только без демонстраций. — Я поморщилась. — Вот честное слово, это был очень долгий день. Я и оглядеться в этой гостинице толком не успела, как понабежали-понаехали-поперемещались… Думаете, вы мне тут очень нужны? Зря. Совсем не нужны. И мне очень жаль, что ваша свадьба не состоялась.

Хотя, возможно, бедная невеста сейчас пляшет от восторга…

Этого я произносить вслух, естественно, не стала.

— Но не понимаю, почему вы считаете, что не сможете легко отсюда выбраться, — продолжила я. — Первые гости пожаловали, едва состоялась привязка дома к новому хозяину. Пути открылись. Стоять в очереди для похода в Лес вам, как я понимаю, без надобности, потому…

Я задумалась, подбирая слово. Больше всего подходили «валите» и «катитесь», а вежливые, как назло, разбежались по углам и в руки не давались.

— Вас никто не держит. Езжайте себе с богом. С богами. С тем, в кого вы тут верите.

Фух.

Элиас Ларитье слушал внимательно. Я б даже сказала, вдумчиво. И к концу моей речи лицо его сделалось таким подозрительно спокойным, что напряглась уже я.

— Занятно, — выдал он через мгновение и вдруг поднялся. Быстро, но плавно. Неуловимо. — Что ж, раз пути открыты и гостиница работает, я займу номер. А ты… — Он склонил голову и улыбнулся. — Надеюсь, утром услышать искренние извинения. Когда прочтешь что-нибудь про рилов.

Я бы ответила, да позабористей, но тут увидела возле его правого уха оранжевую муху и почему-то ни на секунду не усомнилась, что это мой старый знакомец. Или как минимум его брат-близнец, потому что других подобных насекомых мне за весь день не попалось. Я улыбнулась, а Ларитье… резко вскинул руку и стиснул муху в кулаке. Раздался тихий писк, затем пальцы убийцы разжались, и на пол осыпалась огненная пыльца.

Ларитье брезгливо тряхнул ладонью, развернулся, и вскоре я осталась в кабинете одна. Ошеломленная, возмущенная, беззвучно хлопающая ртом. На ковре сверкал в искусственном свете Вовкин прах.

Извинения? Да черта с два я стану извиняться перед убийцей! И перед тем, кто за весь разговор так и не поинтересовался вызвавшим его ребенком, а ведь они родня…

Но про дурацких рилов информацию найти надо. Чтоб точно понимать, насколько он человек и можно ли его обезвредить, допустим, ударив бесценной вазой по голове.

Утро началось с оглушительных воплей за стенкой. Приподняв тяжёлую голову, я что-то возмущённо промычала сквозь сон. Потом накрыла подушкой голову.

Но это не помогло. Кажется, вопить стали ещё оглушительнее.

Да что там опять происходит?!

Ну и бардак, в самом-то деле. Волшебный дом, а звукоизоляцию изобразить не может. Даже, кажется, ещё сильнее прикручивает звук.

«Поймаю — убью!»

С этой мыслью я поднялась с кровати, накинула халат и выглянула в коридор.

Как и следовало ожидать, там собрались самые громкие из моих постояльцев, а именно Прима Каризо, старушки и... конечно, Аня. Сейчас я смотрела на неё с сочувствием, поэтому не могла злиться на девчонку так же, как раньше. Всё-таки тяжело в столь юном возрасте остаться полной сиротой и не знать, куда двигаться дальше. Интересно, как вообще решается подобная проблема в мире, в который я попала? Есть ли тут служба опеки, детские дома, усыновление, в конце концов? Удочерение, в смысле. К тому же Аня сообразительная и явно магически одарённая девочка, так что, возможно, здесь могут быть специальные приюты для таких, как она.

— Я должна пойти первая! — качала права Аня, уже знакомо топая ногой. — У меня особые эти... как их... апс... обс...

— Обстоятельства, — мрачно проговорила я, чувствуя, что новый день начинается со старой головной боли. — Дайте мне десять минут... нет, пятнадцать... нет, двадцать пять. Я приведу себя в порядок, позавтракаю, и мы поговорим, а пока помолчите, пожалуйста!

Разумеется, никто и не подумал замолкнуть. Повздыхав о том, что авторитет среди постояльцев мне ещё зарабатывать и зарабатывать, я хлопнула дверью и сдёрнула халат. Да что ж за жизнь-то такая, и почему я не могла угодить на место какой-нибудь принцессы, чтобы беспечно кружиться в вальсе с красавчиками, а не разгребать всю эту безумную гору проблем?

Я даже толком не помнила, как вчера легла спать. А ведь планировала ещё поискать информацию об этих загадочных рилах, разузнать, сколько призраков работает в доме, поговорить с Аней, чтобы выяснить хоть что-то о её семье. Но первый день в роли хозяйки гостиницы оказался таким... скажем так, насыщенным, что я попросту вырубилась, едва добравшись до кровати, удивительно, что не забыла переодеться в ночную рубашку.

Позавтракать в своём собственном кабинете мне спокойно не дали.

— Ты обещала мне путевик! — требовательно напомнила Аня, стоило лишь подцепить на вилку кусочек румяного омлета с овощами и сыром. — Пойдём скорее! Мне очень надо!

— Как так? — заглянула вслед за ней недовольная, словно глотнувшая уксуса, Прима. — Она прибыла последней! Разве мы не идём в лес в порядке очереди? Некрасиво, госпожа! Вы злоупотребляете служебным положением!

— Ещё как злоупотребляет! — послушно повторили за ней её мальчики-зайчики.

— Вы, помнится, говорили, что вообще в лес не собираетесь, — заметила я.

— Я буду жаловаться! — ещё сильнее повысила голос гостья, не обратив внимания на мои слова.

— Она будет жаловаться, — эхом откликнулись её... кем бы они ей ни приходились.

— И правда, непорядок, — посетовали сёстры Камрит.

Кабинет определённо не был резиновым, но в него набились почти все, и я уже начала мечтать, как уйду в лес одна и поселюсь там в собственноручно выкопанной землянке, как вдруг...

— Что здесь за балаган?

Это прозвучало властно. Уверенно и непреклонно. Так, что все разом захлопнули рты и уставились на вошедшего в кабинет рила Элиаса Алексиаса Ларитье.

Надо отдать ему должное, он действительно выглядел представительно и даже очень. А ещё... эффектно. Как будто на съёмочной площадке в свете софитов появился главный герой или владелец элитного ночного клуба шагнул перед расступившейся толпой, и все сразу затрепетали и поняли, кто тут босс. Высокий, широкоплечий, с ямочкой на подбородке и сурово нахмуренными густыми бровями. Увидь я такой типаж где-нибудь в историческом сериале, может, даже влюбилась бы в него... но сейчас-то я знала, что у этого типа за эгоистичная натура.

А затем мои постояльцы вдруг один за другим начали кланяться! Кланяться какому-то постороннему аристократишке, которого я вообще сюда не приглашала, как, впрочем, и всех прочих незваных гостей! Как будто это от него зависело, попадут ли они в столь желанный для них лес.

Я до боли закусила губу, чтобы не высказать громко и вслух всё, что я об этой ситуации думала.

— Первым в лес пойду я, — произнёс Ларитье.

И всё. Не вопрос, не просьба, просто наглое заявление, притом ничем не аргументированное.

Я открыла рот, но лишь глотнула воздух как выброшенная на берег рыба. Ну и наглость! Ну и самомнение! Да они с девчонкой совершенно точно близкие родственники, оба нахальные, упорные и непримиримые.

— А меня вы спросили? — выдохнула я наконец.

Голос прозвучал хрипло и одновременно с этим пискляво, как скрип несмазанных дверных петель. Я откашлялась и уставилась на мужчину со всей суровостью, на какую оказалась способна в этот момент.

А он... он, мать его, лишь насмешливо изогнул губы.

«Рилы не спрашивают и не просят, они распоряжаются», — говорила эта улыбка. И, вероятно, мне полагалось немедленно поклониться ему, как остальные, а то и расстелиться у ног ковриком.

А вот не дождётся!

— Заодно и проверю, как ты справляешься с возложенной на тебя миссией, — соизволил присовокупить этот мерзкий тип.

— В каком это смысле — как справляюсь? — буркнула я.

То есть мало того, что мне буквально навязали проблемное наследство с кучей обязательств, так ещё и экзамен устраивать будут? И кто? Махровый эгоист, не пожелавший даже утешить одинокого ребёнка, которому по всей вероятности приходится близким родственником.

— В прямом, — хмыкнул он. — А ты, похоже, так и не выяснила ничего о рилах.

— Да я тебе докторскую о рилах напишу и защищу… — проворчала я себе под нос, невольно тоже начиная «тыкать».

Ну а что, ему можно, а мне нет? Даже если «рил» в итоге означает «царь-царей-король-королей», плевать. Хотя вряд ли, если уж Ларитье заговорил о проверке моей работы.

Так кто же он? Ревизор по-фэнтезийному?

— Слушай, ты ведь наверняка по невесте скучаешь, м? И уж она-то по жениху точно соскучилась! И расстроилась. Ох, некрасиво как вышло со свадьбой. Там гости собрались, столы накрыты, деньги потрачены…

Усмешка рила Ларитье по мере моей речи таяла, а вот глаза, напротив, наливались каким-то потусторонним пламенем. И я даже не приукрашиваю — воздух вокруг риловской головы буквально исказился от отнюдь не метафорического жара. Впрочем, ни толком испугаться, ни закончить мысль я не успела, прерванная Аней.

— А мне можно с вами в лес? — потеребила он пышный рукав моего платья, незаметно подобравшись вплотную. — Ну скажи, что можно!

Мда. И стар, и млад мне «тыкают». Никакого уважения.

Осознав, что собравшиеся в кабинете постояльцы внимательно и даже, пожалуй, излишне прислушиваются к нашему с Ларитье разговору, я отодвинула от себя тарелку с остывшим омлетом и громко хлопнула ладонью по столу.

— Итак! Вы все хотите в лес, но если продолжите вот так же настаивать и припирать меня к стенке, не давая прохода, то я решительно откажусь туда идти и вас вести. Будем считать, что сегодняшний поход — это разведка, а рил Ларитье, так уж и быть, может меня сопровождать.

Глаза рила все еще полыхали, но он снова усмехнулся.

А затем, сопровождаемый почтительными взглядами, наконец-то покинул кабинет, остальные же учтиво перед ним расступились. А по отношению ко мне они уважительность проявить случайно не хотят? Кто, в конце концов, здесь хозяйка? И что там насчёт призраков? Познакомлюсь я с ними или как?

Хмурые постояльцы потянулись прочь следом за Ларитье. Последней выскользнула Аня, бросив на меня хитрый взгляд через плечо, а я тоскливо уставилась на дверь, которую она не удосужилось за собой закрыть.

Сейчас бы поваляться на кровати с интересной книжкой, а не вот это вот всё…

— Вы должны поторопиться, если хотите вернуться из леса до сумерек, — проговорил заглянувший в кабинет Эдмунд. — К тому же рилы не любят ждать. Он может навлечь на вас неприятности…

Я в ответ только протяжно вздохнула.

Можно подумать, мало мне неприятностей и без этого высокородного засранца.

— Вы почти ничего не съели. Принести вам другой омлет? Или что-нибудь ещё?

— Может быть, кофе… и бутерброд, — отозвалась я.

Аппетит пропал, но подкрепиться всё же не помешало бы. Проклятье, надеюсь, я не заблужусь в этом лесу… и что рил Ларитье не подстроит мне там какую-нибудь подлянку.

Или Аня… про нее уж точно забывать не стоит. Слишком просто она ушла, не получив дозволения идти в Лес. И слишком пакостно улыбалась…

После горячего кофе со щепоткой ароматной корицы настроение слегка приподнялось. Хотелось заставить клыкастого ещё немного меня подождать, но решила, что откладывать неприятное дело себе дороже. Когда я спустилась, он уже стоял в холле, всё такой же красивый и раздражающий.

— Ты в этом собралась идти? — окинул меня скептическим взглядом рил.

— А что не так с моим платьем?

— Ну, если оно не помешает нашей прогулке…

— Вот именно, прогулке, а не экспедиции на северный полюс.

Однако я всё же подумала, что не помешало бы обзавестись более удобным гардеробом. Эти длинные девочковые наряды только на героинях исторических сериалов смотрятся привлекательно, когда сама сидишь перед экраном в растянутых спортивных штанах. Носить же их на себе — совсем другое дело.

Судя по выражению лица и насмешливым интонациям, Ларитье в меня определённо не верил. Да я и сама в себя верила слабовато. Если вспомнить слова Эдмунда и кучу макулатуры, которой он меня завалил и которую я, разумеется, не успела прочитать, передо мной должна открыться заповедная тропа, и по ней я проведу остальных, поскольку без меня у них ничего не получится. Но точно ли эта тропа откроется? А что если нет?

Кроме того у меня не было никаких гарантий, что этот Лес безопасен. Столько времени туда не ступала нога человека! С тех пор там могло завестись что угодно, начиная от стаи саблезубых тигров и заканчивая разумной плесенью.

И ещё неизвестно, что опаснее…

Да и чёртов рил действовал на меня не лучшим образом. Мягко говоря, нервировал. Вот же призвала его упрямая девчонка на мою голову…

— Волнение делу не поможет, — словно прочитав мои мысли, бархатным голосом проговорил Ларитье. Вот только под этим бархатом прятались острые ножи. — Это ведь твой первый раз?

— Угу, считай меня девственницей в плане магических лесов, — пробормотала я, уже открывая дверь и поглядывая по сторонам: не увязалась ли следом Аня. Черт, надо было попросить Эдмунда за ней присмотреть. — И если мне не понравится, всю жизнь буду винить паршивого партнера.

Ларитье изогнул бровь:

— Значит, во всех других планах ты уже не?..

— А вот все другие планы тебя не касаются. Ты не в бордель пришел, а в гостиницу с правом прохода в чудо-юдо-чащу.

— Смею напомнить, я вообще никуда не приходил, меня выдернули.

— Смею напомнить, что мы не на северном полюсе, а путь к цивилизации во-о-он там, иди всегда спиной к Лесу, не ошибешься.

Мы уже миновали крыльцо и двинулась направо вдоль фасада. Я ещё ни разу не огибала дом и понятия не имела, что там за ним, но Ларитье каким-то образом так меня раззадорил, что я даже не задумалась о том, куда иду. А потом всё же задумалась, но не дрогнула и понеслась дальше. Захотелось доказать надменному рилу, что я — при всей своей неопытности и неподкованности в касающихся чужого мира вопросах — всё же смогу быть настоящей хозяйкой этого места.

Я подтянула чуть повыше подол платья и решительно двинулась вперёд, не оглядываясь на своего спутника. Пусть он хоть вообще отстанет, плевать! Но рил не отставал, упорно следовал за мной. Я слышала его шаги, чувствовала едва уловимый запах, напоминающий какой-то из тех, что продаются под брендами нишевых парфюмеров. Обогнув дом, что заняло некоторое время, я остановилась перед сплошной стеной густого и непроходимого леса.

— А тропы-то, похоже, и нет, — хмыкнули прямо над моим ухом.

Я обернулась, чтобы настойчиво попросить рила от меня отодвинуться, но запнулась о его взгляд. Ларитье смотрел мимо меня и не то чтобы демонстрировал что-то, кроме уже привычных насмешки и надменности, но на миг лицо его словно дрогнуло.

И повернув голову, я тоже увидела её.

Тропу.

Кто-то скажет, эка невидаль, тропа в лесу!

Даже в сплошной чаще, какой предстали перед нами мои новообретенные владения всего мгновение назад, можно было отыскать лазейку. Деревья не растут друг к другу вплотную, где-нибудь да протиснулись бы.

Но сейчас я видела не просвет, не узенькую дорожку, не зазоры меж толстыми шершавыми стволами неведомых пород — лилово-черными и мутно-болотными, — о нет. Я во все глаза смотрела на широченный мерцающий золотом тракт, который, будто сказочная дорога из желтого кирпича, ровной линией начинался на опушке и тянулся дальше, вглубь Леса. И по мере его продвижения чудо-деревья нехотя расступались, приподнимаясь на корнях, словно балеруны на цыпочках.

И пока они расползались, а Тропа тянулась все дальше и дальше, озаряя мерцанием чащу изнутри, в моей груди становилось… ощутимо горячее. И это не фигура речи: уверена, будь под рукой градусник, он бы показал уверенные тридцать девять и пять — настолько раскалилась кожа.

Я не собиралась издавать звуков, честно, но хмыканье само вырвалось, а раз так, то пришлось надменно посмотреть на Ларитье и вздернуть бровь. Мол, что теперь скажете, мистер Важная Шишка?

Но мистер Шишка уже давно взял себя в руки и сейчас делал вид, что тот дрогнувший в миг появления Тропы взгляд мне и вовсе померещился.

Рил отзеркалил выражение моего лица и тоже приподнял бровь:

— Будем ждать, пока Тропа развеется?

Что? Она может развеяться?

Я нахмурилась, открыла рот… и тут же закрыла, решив, что тратить силы на разговоры с этим надменным засранцем бессмысленно и бесполезно. Затем уверенно пошагала к золотой дороге, но у самой кромки замерла, вздохнула, обернулась — не к Ларитье, к дому.

— Аня! — крикнула так громко, что не отстававший ни на шаг рил отшатнулся и поморщился. — Сунешься за нами в Лес, велю Чудо-юдо-монстру тебя сожрать!

Из-за угла тут же высунулась всклокоченная голова с косичками. Издалека выражение детской мордахи было не разглядеть, но донесшийся до нас голос звучал максимально обиженно:

— Нечестно!

— Я предупредила! — снова рявкнула я.

— Чудо-юдо-монстр? — закатил глаза рил.

— Сам не воспитываешь родственницу, вот и мое воспитание не комментируй.

Удивительно, но комментировать дальше он действительно не стал — лишь издевательски взмахнул рукой, дескать, после вас, и я, задрав нос, наконец ступила на Тропу. Не то чтобы без опаски, но горячий комок в груди тянул вперед, требовал, дергал, и первый шаг по мерцающему мареву отозвался облегчение во всем теле.

Я словно оказалась там, где должна была, после долгих лет бесплодных скитаний. И… почувствовала Лес каждой клеточкой тела, мозга и души, если она тоже состоит из клеток.

Дыхание перехватило, голова закружилась, и мир потерял фокус, словно миллионы картинок с локациями наложились друг на друга, сражаясь за мое внимание. Грубо говоря, в меня впихнули пятичасовую документалку о дикой природе за пять секунд: реки, озера, пещеры, деревья, деревья, очень много деревьев, прочая флора, местами до жути пугающая, и куда более пугающая фауна. Благо объем полученной информации и перемотка не позволяли как следует вглядеться в местных жутиков и совсем обмереть от страха. Но, наверное, я все же обмерла. И дышать перестала. И… позорно лишилась сознания.

Потому что в себя пришла на руках Ларитье, который теперь нависал надо мной хмурой тучей и отнюдь не трепетно и не романтично встряхивал меня, как банку с огурцами.

— Ну и зачем сразу всё взяла? — прорычал он, когда я распахнула глаза, и зачем-то тряхнул ещё раз.

Видимо, для профилактики.

— Как будто меня… спрашивали… — с запинкой прохрипела я и слабо трепыхнулась, пытаясь высвободиться из мужских объятий.

Ларитье замер, будто только теперь осознав, в каком положении оказался — припав на одно колено, придерживает под спину и плечи завалившуюся девицу, — и медленно, очень медленно и аккуратно опустил меня в ветвистые корни ближайшего лилово-черного дерева, затем поднялся и чинно отступил.

Благо хоть не начал судорожно обтирать ладони о штаны, было бы совсем неприятно.

— Ты… — он помолчал, но все же закончил с легкой ноткой презрения, — хозяйка. Ты должна подчинять, а не подчиняться.

— Угу, — буркнула я, все еще силясь прийти в себя.

В висках звенели шурупы и гаечки от моей развалившейся крыши, и даже злиться на рила не получалось. Я запрокинула голову к кроне, упершись затылком в кору — теплую! — и с минуту любовалась дивными пушистыми голубыми цветочками, что перепрыгивали с ветки на ветку, разбрасывая по воздуху пыльцу. Милота. Если это, конечно, и впрямь бегающие цветочки, а не какая-нибудь плотоядная живность.

«Цветочки-цветочки», — подтвердил мозг, в который загрузили сотню терабайтов новой информации, но на этом ликбез закончился. Отлично. Нетсерфингом придется заняться на досуге, сейчас есть задачи поважнее. Например, встать на ноги…

Покряхтывая, я кое-как соскреблась со своего корневого трона, отряхнулась, все еще чувствая слабость во всех конечностях, и, потерев лоб, посмотрела на недовольного Ларитье.

— Слушай, рил…

Если «рил» — это кто-то супер-пупер важный, то прозвучало, наверное, максимально неуважительно, но мне было плевать.

— Ты вот все ноешь, что тебя, бедного-несчастного, сюда выдернули. Так вот: меня тоже выдернули. И не из другого города, а из целого другого мира, где нет ни волшебных лесов, ни магических троп, ни живых гостиниц, ни долбанных цветочков, прыгающих по веткам. — Я взмахнула рукой, и Ларитье невольно посмотрел вверх, на упомянутые цветочки, но тут же снова сосредоточил потемневший взгляд на мне. — Без предупреждения, без вводной лекции, без поддержки — меня просто забрали от всего привычного, любимого и родного и поместили в ваш дурдом. Я, как ты выразился, хозяйка только второй день. И первый день из двух потратила на разборки с тобой и другими гостями, которые явно знают об этом месте больше меня самой, но не спешат делиться. Так что, дорогой рил, может, уже вытащишь трость снобизма из задницы и дашь пару адекватных советов? А если нет, то помолчи, прошу. Во мне сейчас плещутся знания всех хранителей вместе взятых, и это хуже похмелья.

Ларитье молчал. Долго. Пока я, прикрыв глаза, вдыхала и выдыхала, сражаясь с тошнотой и головокружением. И я уже решила, что трость снобизма ему слишком дорога, чтобы расстаться, но вдруг среди шелеста листвы и далекой птичьей трели раздался его голос, поразительно… мягкий:

— Сегодня дальше не ходи. Просто слушай. Глаза не открывай, они тебе тут не нужны. Всё у тебя… внутри.

Очень интересно, но, как водится, ничего не понятно.

Я уже открыла рот, поворчать, когда Ларитье продолжил:

— Девочка хотела отыскать путевик. Ты знаешь, что это?

— Растение? — предположила я, потому что внутренний гугл на сей раз не откликнулся. Похоже, тут нужна тонкая настройка, а я всё отвлекалась на шуршащее-дышащие звуки леса и взгляд рила, который ощущала кожей. — Она говорила, что «путевик растет в лесу».

Рил коротко хохотнул. С ума сойти, он и так умеет! Аж захотелось глаза открыть, но я сдержалась и, наоборот, сильнее зажмурилась.

— Растет, точно, — ответил он, — но принадлежит скорее к животному миру. В Лесу в целом грань очень тонка, тут живо всё.

— Даже камни? — зачем-то уточнила я, и меня тут же повело.

Перед внутренним взором замелькали лесные пейзажи, демонстрирующие, что цветовая гамма деревьев тут куда шире, чем давало понять первое впечатление. И что каждая травинка тут действительно способна мигрировать к соседям, а у зверья может быть лап больше, чем у сороконожки. К горлу снова подкатила тошнота, и, когда мелькание кадров остановилось на весьма медитативной картинке — берег реки, пестрые цветущие кусты и торчащий из них пирамидоподбный камень, — я покачнулась.

Ухватилась за первое, что попалось под руку — плечо рила. Он оказался парнем крепким и терпеливым: не дернулся, вообще не сдвинулся ни на волосок, даже не отчитал, что его величество лапают. Только кожу закололо сильнее, словно взгляд Ларитье теперь метал в меня молнии.

А может, и не «словно».

В общем, Ларитье явно пялился на меня, а я, мысленно находясь за десятки километров от собственно тела, пялилась на треугольный камень, на котором судорожно менялись надписи, будто программа дала сбой.

«Ежели путник ищет…»

«Дорогу познает идущ…»

«Чужая… чужая… чужая…»

«Хранителю надобно руку свою при…»

«… … … … …»

Появившиеся напоследок многоточия озадачивали сильнее всего. Камень «завис» или отказывался со мной общаться.

— Нашла? — странно напряженным голосом уточнил рил.

Я кивнула:

— Путевик — это камень?

— В некотором роде. А еще у него есть корни. И на этих корнях он может уйти далеко и надолго.

— Он и так уже далеко, — проворчала я. — Как туда ребенка тащить?

Рил тяжело вздохнул:

— Ты управляешь Тропой. Когда освоишь принцип, сможешь добраться в нужную точку за один шаг. И привести с собой гостя, если он достоин. Но пока рано. Туда-то шагнуть дур… силы хватит, а вот обратно можешь и не вернуться.

И чего это мы такие добренькие стали? Советы раздаем…

Картинки снова замелькали, и я, больше не выдерживая этого калейдоскопа, распахнула глаза и тут же схватилась за Ларитье уже обеими руками, чтобы не упасть от нахлынувшей слабости.

— Идиотка, — беззлобно пробормотал он, придерживая меня за талию.

Я даже возмущаться не стала. Как есть идиотка. Вместо плавного возвращения просто выдернула кабель из розетки.

— Угу.

— Тебе учиться и учиться.

— Угу.

— Девочку пока сюда не води…

— Кто она тебе?

Не ожидавший вопроса, рил завис.

— Кто?

— Ты всё повторяешь «девочка» да «девочка», но мы оба знаем, что ты ближайший ее живо… родственник. Так кто она тебе?

— Не знаю, — ответил рил.

Слишком быстро и слишком уверенно, и от этой поспешности в моей груди дернулось что-то липкое и холодное.

«Врет», — прошептал Лес, частью которого я невольно стала, и уж он-то видел Элиаса Ларитье насквозь.

— Врешь, — озвучила я вслух.

— Это не твое дело, — холодно произнес рил, снова насаживаясь на трость снобизма, и, разжав руки, отступил от меня на несколько шагов.

Если надеялся, что без поддержки я рухну — зря. Устояла назло.

— Вы оба на моей территории. Она ищет родню. Ты по какой-то лишь тебе ведомой причине не можешь свалить в закат. По-моему, дело как раз мое. Ты ее настоящий отец?

— Что?! — Вот возмущение было вполне искренним. Ларитье поджал губы и закаменел. — Знаешь что, хозяйка Сердца? Справляйся-ка с наследием предков сама. Как справлялись хранители до тебя и будут справляться после.

И на этой радужной ноте он просто развернулся и преспокойно пошагал по золотой Тропе на выход из Леса. И не нужен был ему никакой проводник — хотя, справедливости ради, забрались мы не то чтобы далеко, в просветах меж деревьев даже виднелась гостиница.

Сам напросился со мной и сам же сбежал.

Ну и ладненько. Ну и отлично.

Я мысленно потерла руки и, проследив, как широкая спина выбирается на опушку, снова опустилась в корни дерева. Поерзала, устраиваясь поудобнее, и закрыла глаза.

В конце концов, я человек двадцать первого века, я росла с гаджетами наперевес, и уж с подключением к глобальной лесной сети, сотканной из мыслеобразов и ощущений, как-нибудь разберусь. Да, уже стало понятно, что нахрапом действовать нельзя, но потихоньку, помаленьку…

Когда я открыла глаза, голова казалась чугунной, ноги и спина затекли, живот сводило от голода, а на мир опустилась тьма. Я даже поморгала, надеясь, что она рассеется, но тщетно.

Благо Тропа все так же мерцала, указывая путь сквозь мрак к дому. И я, с трудом поднявшись, какое-то время просто смотрела в ту сторону, пытаясь переварить новые открытия.

Теперь я знала многое, в том числе, кто такие рилы, но понимала почему-то еще меньше, чем этим утром.

В гостиницу я вползла, а не вошла. Честное слово, если бы не мерцающая Тропа, в кромешной тьме я бы точно заблудилась и осталась ночевать в корнях какого-нибудь дерева, подкармливая собой местную фауну. Хорошо хоть Лес признал во мне хозяйку и не дал пропасть.

Дверь поддалась с первого толчка, и я оказалась в холле, где...

— Ах, вот вы где! — всплеснула руками Фарнелия Камрит, подскакивая ко мне с такой скоростью, что я испугалась за сохранность ее суставов. — Мы уже обыскались!

— Волновались, — добавила Фуртания, возникая из-за спины сестры с бокалом в руке. Судя по цвету и аромату, там было что-то покрепче компота. — Выпейте, госпожа Арсеньева. Вы зеленая, как болотная тина.

От растерянности я послушно приняла бокал. Жидкость обожгла горло, но по телу разлилось приятное тепло, и дрожь в руках немного унялась.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что, дорогуша! — Фарнелия погладила меня по рукаву. — Рассказывайте! Как там Лес? А тропа? А цветочки? А путевик вы видели?

Вопросы посыпались как горох, и я уже открыла рот, чтобы выдать максимально уклончивый ответ, как сверху донеслось:

— Оставьте хозяйку в покое. Она едва на ногах стоит.

Я задрала голову. На галерее второго этажа, облокотившись на перила с таким видом, будто позировал для портрета, стоял Ларитье. Свечи в канделябрах отбрасывали тени на его лицо, делая и без того выразительные черты еще более... хищными.

И надо же, заговорил по-человечески. Прямо-таки защитник нашелся.

— А вы, рил Ларитье, — немедленно встряла появившаяся из гостиной Прима в сопровождении своей разноцветной свиты, — изволите указывать, кому и как беспокоить хозяйку? Сами-то ушли с ней, а вернулись по отдельности. Нехорошо-с.

— Прима Каризо права! — поддакнул блондин.

— Крайне нехорошо! — поддержал брюнет.

— М-да, — философски изрек рыжий и добавил: — А ужин скоро?

Присутствующие дружно на него покосились.

— Всегда он о еде, — фыркнула Фурталия Камрит, но тут же спохватилась: — Хотя вопрос резонный. Госпожа Арсеньева, вы будете ужинать?

Я посмотрела на свои трясущиеся руки, на пустой бокал, на лестницу, по которой нужно было подняться в комнату, и приняла единственно верное решение.

— Я буду ужинать в кабинете. Эдмунд! — позвала я в пустоту. — Эдмунд, будь добр, распорядись насчет ужина и...

Договорить не дал грохот. Мы все дружно обернулись.

Из-под лестницы, где раньше была неприметная дверца, которую я принимала за чулан, вылетело облако фиолетового дыма, а следом — истошный вопль:

— Немедленно! Слышите?! Немедленно прекратите это безобразие!

Из дыма, кашляя и размахивая руками, вывалился... человек. Если это вообще можно было назвать человеком. Лохматый, в длинном балахоне, подпаленном с одного бока, с круглыми очками на пол-лица и целым арсеналом склянок, звякающих при каждом движении.

— Вы! — ткнул он пальцем в меня, и я невольно отшатнулась. — Вы хозяйка?

— Эм... вообще-то да, — осторожно ответила я, лихорадочно соображая, кто это может быть.

Призрак? Но призраки сквозь стены ходят, дверь им не нужна. Гость? Вот только еще одного колоритного персонажа мне тут для полного счастья и не хватало.

— Наконец-то! — воскликнул лохматый и рванул ко мне, по пути задев плечом блондина (тот охнул и выронил трость), наступив на ногу рыжему (тот взвыл) и чудом не опрокинув сестер Камрит, которые проворно отскочили в стороны. — Я требую! Требую, слышите?! Чтобы вы немедленно разобрались с этими... этими... — Он задохнулся от возмущения и потряс склянкой над головой.

Жидкость внутри противно забулькала.

— С кем? — уточнила я, медленно пятясь к лестнице. Ларитье сверху наблюдал за происходящим с выражением крайнего удовлетворения. Ему-то весело!

— С призраками! — выпалил лохматый, и его очки жалобно блеснули. — Они... они... у меня закончились сушеные жабьи лапки! А я только вчера заказал новую партию! А эти... эти лентяи...

Он всхлипнул. Я моргнула. Призраки? Жабьи лапки?

— Простите, а вы, собственно, кто? — наконец выдавила я.

Лохматый замер, поправил очки и с достоинством, насколько это вообще возможно в подпаленном балахоне, произнес:

— Я — главный зельевар его величества! В отставке. Временно. В общем, неважно. Важно то, что я заперт в этом подвале уже... уже... — Он задумался. — А сколько времени прошло?

— Дня три, — подал голос Эдмунд, материализуясь из стены справа от меня.

Я вздрогнула. Привыкнуть к появлению призрака из ниоткуда будет непросто.

— Три дня! — взвыл зельевар. — Три дня я не ел! Не пил! У меня кончились реактивы! А эти... эти ваши... — Он снова потряс склянкой. — Они отказываются работать! Требуют пересмотра условий труда! Как вам это?!

— Условий труда? — переспросила я, чувствуя, что разговор начинает уходить куда-то в сюрреализм.

— Именно, госпожа, — Эдмунд поправил воображаемый галстук. — Призраки на чердаке организовали профсоюз и выдвинули требования. Они отказываются выполнять свои обязанности, пока вы с ними не встретитесь.

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Выдохнула.

— Значит, так, — сказала я, открывая глаза и обводя взглядом собравшихся. Постояльцы замерли в ожидании. Ларитье наверху даже перестал ухмыляться. — Эдмунд, проводи господина зельевара в нормальную комнату, накорми, напои и выдай все необходимое. Список реактивов пусть составит. Сестры Камрит, спасибо за заботу, но мне правда нужно прийти в себя. Прима Каризо, ваши мальчики... — я покосилась на синхронно насупившуюся троицу, — ...пусть пока порепетируют или что вы там делаете. С призраками я разберусь завтра.

— Но, госпожа... — начал зельевар.

— Завтра! — отрезала я таким тоном, что он поперхнулся и замолчал. — А сейчас... Эдмунд, ужин в кабинет. И бутылку чего-нибудь... успокоительного.

— Слушаюсь, госпожа.

Я развернулась и, чеканя шаг, направилась к кабинету. Спиной чувствовала взгляд Ларитье, но оборачиваться не стала. Хватит с меня на сегодня приключений.

— Аня, — сказала я максимально спокойным голосом, хотя внутри все клокотало, — будь добра, оставь нас ненадолго.

— Нет! — Девочка вцепилась в мой рукав мертвой хваткой. — Я никуда не пойду! Это из-за меня он здесь! Я имею право знать!

— Имеешь, — неожиданно согласился Ларитье, закрывая за собой дверь. — Но не раньше, чем я сам пойму, что именно знаю.

Он прошел к столу, отодвинул кресло (то самое, в котором недавно сидела Аня) и опустился в него с таким видом, будто присутствовал здесь на правах как минимум совладельца. Я скрипнула зубами, но промолчала. Пусть чувствует себя хозяином положения, пока я собираюсь с мыслями.

— Эдмунд, — позвала я, не повышая голоса, — ужин все еще актуален. И накрой на троих, пожалуйста.

Призрак беззвучно испарился, и я перевела взгляд на Ларитье. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. Только желваки на скулах чуть заметно двигались — выдавали напряжение.

— Ну? — сказала я, усаживаясь поудобнее и притягивая Аню поближе. — Ты просил аудиенции. Мы слушаем.

— Вообще-то, я просил поговорить с тобой, — он чуть повел головой в сторону Ани, — наедине.

— А я вообще-то не просила тебя сюда призывать, — парировала я. — Но вот же ты, сидишь в моем кабинете, в моем кресле, и чего-то хочешь. Так что давай, рил Ларитье, выкладывай. Только сразу предупреждаю: врать при ребенке нехорошо. При ней — тем более. Она в твоей лжи сразу разберется.

— Я и не собираюсь врать, — холодно ответил Ларитье.

— Ага, — фыркнула Аня, и я с удивлением поняла, что девочка смотрит на него с такой же злостью, с какой недавно смотрела на меня, когда я отказывалась вести ее в лес. — А кто вчера сказал, что у него нет детей?

— У меня действительно нет детей, — ровно произнес Ларитье.

— Но ты мне родственник! — Аня вскочила с дивана и уперла руки в бока, в точности копируя мои недавние жесты. Я даже засмотрелась. — Я чувствую! Когда спэшш сработал, я почувствовала... что-то! Как будто ниточка внутри натянулась!

Ларитье дернулся. Едва заметно, но я уловила. И Аня, судя по всему, тоже.

— Что за ниточка? — спросила я, переводя взгляд с одного на другую.

— Родство, — ответила Аня, не сводя глаз с Ларитье. — Мама говорила, что у нас в роду все чувствуют. Когда рядом кровь. Я думала, она просто сказки рассказывала, а когда спэшш сработал... — Она запнулась. — Я думала, он мой папа. А он... он...

Голос девочки дрогнул, и я встала с дивана, чтобы снова обнять ее за плечи. Ларитье смотрел на нас с каким-то странным выражением. То ли злость, то ли боль, то ли и то, и другое сразу.

— Твой отец, — медленно произнес он, и каждое слово давалось ему с видимым трудом, — мой... наш отец.

Тишина. Такая густая, что ее можно было резать ножом. Аня замерла, перестав дышать. Я, кажется, тоже.

— Что? — выдохнула девочка.

— Ты моя сестра, — сказал Ларитье, и в голосе его впервые за все время не было ни насмешки, ни надменности. Только глухая, вымороженная боль. — Единокровная. Наш отец... герцог Ларитье... он имел привычку... — Он запнулся, подбирая слова. — Он не хранил верность браку.

Аня побелела. Я прижала ее крепче, чувствуя, как мелко дрожит детское тело.

— Моя мама не была... — начала она дрожащим голосом.

— Я знаю, — перебил Ларитье. — Я помню её. Смутно, но помню. Мне было двенадцать, когда отец привез в поместье новую служанку. Молодую, красивую. И... — Он сжал кулаки. — Я не знал, что она родила. Не знал, что ты существуешь. Узнал только сейчас, когда увидел тебя и... — Он коснулся собственного виска. — Вспомнил. Глаза. У тебя её глаза.

Аня всхлипнула и спрятала лицо у меня на плече. Я гладила ее по спине и смотрела на Ларитье.

— Твой отец знал? — спросила я тихо.

— Понятия не имею. — Ларитье провел рукой по лицу. — Возможно. Он вообще редко интересовался последствиями своих... увлечений. Но если знал, то ничего не сделал. Не признал, не обеспечил, не защитил.

— Моя мама говорила, что мой папа был хорошим, — вдруг подала голос Аня, не поднимая головы. — Самым лучшим. Она говорила, что его убили плохие люди.

Рил замер.

— Убили? — переспросил он.

— Она не рассказывала подробно, — Аня всхлипнула. — Только что мы спрятались. И что папа нас спас, а сам не смог.

— Официальная версия его смерти — несчастный случай на охоте. Но я всегда подозревал... — Ларитье не договорил, но я и так поняла.

— Думаешь, это связано?

— Не знаю. — Ларитье поднялся и подошел к окну, встал спиной к нам. — Я долго пытался понять, что тогда произошло. Искал зацепки, допрашивал свидетелей, нанимал лучших сыщиков. И всё упиралось в глухую стену. А теперь... — Он обернулся и посмотрел на Аню. Взгляд его смягчился, и это было так неожиданно, что я моргнула. — Теперь у меня есть ты. Сестра. Живая. И я... я даже не знаю, что с этим делать.

Дверь кабинета тихонько скрипнула, и в проеме возник Эдмунд с подносом. Увидев наши лица, он замер, а затем бесшумно поставил поднос на край стола и так же бесшумно исчез. Вот это я понимаю — тактичный призрак!

— Садись, — сказала я Ларитье, кивая на кресло. — И ты садись, — это уже Ане. — Есть будем. Разговаривать будем. Но сначала все-таки поедим, потому что я без еды вообще не соображаю, а разговор предстоит сложный.

Ларитье послушался с удивительной покорностью. Аня — нет, но я легонько подтолкнула ее к дивану и сама села рядом, пододвигая тарелки.

— Ешь, — приказала я, сунув ей в руки бутерброд. — И слушай. А ты, рил Ларитье, рассказывай всё по порядку. С самого начала. Кто мог желать смерти вашему отцу и почему здешние сыщики такие... некомпетентные.

Чердак встретил меня запахом старой пыли, мышиного помета и... чего-то еще. Я даже не могла подобрать названия этому амбре, но интуитивно хотелось зажать нос.

— Эдмунд, — позвала я, вглядываясь в полумрак, — ты уверен, что мне точно сюда?

— Абсолютно, госпожа, — раздалось откуда-то слева, и призрак проявился рядом с покосившимся комодом. — Профсоюз ожидает вас у восточного окна.

— Профсоюз, — повторила я скептически. — У призраков есть профсоюз.

— Организованное трудовое сообщество, — поправил Эдмунд с оттенком гордости. — Я помог им с уставом.

Я покосилась на него, но промолчала. Что ж, если даже призраки умеют организовываться лучше, чем некоторые мои бывшие коллеги в офисе, — только плюс.

Мы пробрались между гор старой мебели, сундуков и коробок, и я в очередной раз поразилась, сколько хлама может скопиться в доме, который в остальных частях сияет новизной и роскошью. Похоже, магия Сердца не распространялась на чердак принципиально.

У восточного окна, в круглом пятне солнечного света, пробивающегося сквозь запыленное стекло, меня ждали.

Их было семеро.

Семеро призраков разной степени прозрачности, одетых кто во что. Две женщины в длинных платьях прошлого века, сурового вида мужчина в камзоле с продранными локтями, тощий паренек в ливрее, старая сморщенная старуха, закутанная в шаль, еще один мужчина, подозрительно похожий на Эдмунда, но с более злым выражением лица, и...

— Это кто? — спросила я, уставившись на седьмого.

Седьмой был ребенком. Мальчик лет пяти, абсолютно прозрачный, почти невидимый, с любопытством таращился на меня сквозь чью-то ногу.

— Новенький, — буркнула злая копия Эдмунда. — Присоединился в прошлом месяце.

— В прошлом... — Я запнулась и перевела взгляд на Эдмунда. — То есть призраки продолжают появляться? А как же... вы же говорили, что прежний хозяин запечатал дом?

— Души, неприкаянные после смерти в Лесу или рядом с ним, иногда прибиваются к Сердцу, — пояснил Эдмунд. — Это редкое явление, но бывает. Мальчик заблудился в Опрэйнском лесу лет пятьдесят назад. Его тело так и не нашли, а душа... ну, вы видите.

Я посмотрела на мальчика. Он улыбнулся беззубым ртом и помахал мне рукой.

— Ладно, — выдохнула я и шагнула вперед. — Приветствую... э-э-э... профсоюз. Я Владислава Арсеньева, новая хозяйка Сердца. Эдмунд сказал, вы хотите со мной поговорить.

— Хотим! — Женщина в старомодном платье выступила вперед и уперла руки в бока. Жест до ужаса напомнил мне Аню. — И не просто поговорить, а выдвинуть требования!

— Да-да! — поддержала старуха в шали. — Мы тут засиделись! Сколько можно?!

— Абсолютно с вами согласна, — неожиданно легко согласилась я. — Сколько можно сидеть на чердаке? Внизу полно работы, а вы тут прохлаждаетесь!

Призраки переглянулись. Кажется, такой реакции они не ожидали.

— Мы не прохлаждаемся, — обиженно сказала вторая женщина, та, что помоложе. — Мы бо-рем-ся! — Она отчеканила по слогам. — За свои права!

— За какие права? — поинтересовалась я, прислоняясь к какому-то сундуку, чтобы не упасть. Ноги после вчерашнего все еще гудели.

— За право на достойное посмертие! — заявила первая. — За нормированный рабочий день! За выходные! За возможность иногда выходить в сад! За...

— За пенсию! — встрял злой двойник Эдмунда. — Мы тут, между прочим, десятилетиями пашем!

— Вы призраки, — напомнила я. — Какая у вас пенсия?

— А что, призраки не люди? — возмутилась старуха. — Тоже, между прочим, заслужили!

Я потерла переносицу. Ладно. Спокойно. Это просто сюрреализм, я справлюсь.

— Давайте по порядку, — сказала я. — Представьтесь сначала. А то неудобно как-то — вы меня знаете, а я вас нет.

Призраки снова переглянулись, но требование сочли справедливым.

— Я Лидия, — представилась первая женщина, та, что с руками в боки. — Бывшая экономка. Работала в этом доме еще при деде нынешнего... то есть при прадеде вашего предшественника.

— Аделаида, — кивнула вторая женщина. — Горничная. При том же деде.

— Стефан, — буркнул злой двойник. — Дворецкий. Брат Эдмунда.

Я моргнула и посмотрела на Эдмунда. Тот невозмутимо кивнул.

— Близнецы?

— Были, — коротко ответил Эдмунд.

— Понятно. — Я перевела взгляд дальше.

— Патрик, — представился мужчина в драном камзоле. — Конюх.

— А конюшня при доме есть? — удивилась я.

— Была, — вздохнул Патрик. — При нынешнем... при прошлом хозяине пришла в запустение. Лошадей распродали.

— Я Фьелла, — прошамкала старуха. — Кухарка. При том же деде, что и все.

— А вы? — обратилась я к пареньку в ливрее.

— Грег, лакей, — кивнул тот. — При сыне деда.

— А малыш? — Я посмотрела на мальчика.

— Я Микель, — тоненьким голоском сказал призрак. — Я в лес пошел за грибами и заблудился. А дяденька пустил меня погреться, а потом сказал, что я теперь тут живу.

У меня сжалось сердце. Вот это поворот.

— Дяденька — это прежний хозяин?

— Ага, — кивнул Микель. — Он добрый был. Только грустный.

Я переглянулась с Эдмундом. Тот едва заметно покачал головой — мол, потом расскажу.

— Хорошо, — сказала я, возвращаясь к насущному. — Итак, Лидия, перечислите ваши требования. Только, пожалуйста, структурированно. Я вчера узнала, что у меня есть внебрачная сестра... то есть не у меня, а у одного постояльца... в общем, день был тяжелый, так что давайте по пунктам.

Призраки зашушукались. Потом Лидия выступила вперед с видом заправского профсоюзного лидера.

— Первое: нормированный рабочий день. Мы не против работать, но не круглосуточно! Второе: выходные. Хотя бы один день в неделю, когда нас никто не дергает. Третье: доступ в сад и в лес. Мы же не заключенные! Четвертое: компенсация за переработки. Пятое: признание наших заслуг. И шестое, самое важное! — Она подняла палец. — Мы хотим, чтобы нас отпустили.

Повисла пауза.

— В смысле — отпустили? — уточнила я.

— В прямом, — вмешался Стефан. — Мы тут застряли не по своей воле. Хотим упокоиться с миром. Но Сердце нас держит. А вы — хозяйка Сердца. Значит, можете отпустить.

Я посмотрела на Эдмунда. Тот кивнул.

— Можете, госпожа. Но не всех сразу и не всех вообще. Некоторые слишком сильно привязаны к этому месту. Если попытаться отпустить насильно, они просто рассеются. Навсегда.

— То есть как это — рассеются? — испугалась я. — В смысле — перестанут существовать?

— Именно, госпожа.

Я перевела взгляд на призраков. Лидия смотрела на меня с вызовом. Аделаида — с надеждой. Стефан — с недоверием. Патрик — равнодушно. Фьелла — с любопытством. Грег — с интересом. А Микель... Микель смотрел на меня глазами ребенка, который очень хочет, чтобы его наконец отвели домой.

— Я не знаю как, — честно сказала я. — Я вообще второй день хозяйка, если вы не в курсе. Про лес узнала вчера, про рилов — сегодня ночью, а про то, что могу призраков отпускать, — только что от вас.

— Так учитесь! — рявкнул Стефан. — На то вы и хозяйка!

— Степан, — осадил его Эдмунд. — Госпожа старается.

— Старается она, — проворчал Стефан, но замолчал.

Я задумалась. В голове крутились обрывки знаний, загрузившихся вчера в лесу. Там было что-то про Сердце, про привязанные души, про долг и прощение. Но как это применить на практике — хоть убей, не понимала.

— Давайте так, — сказала я наконец. — По рабочим вопросам — договоримся. Эдмунд, сколько сейчас призраков работает в доме?

— Я, две горничные и повар, госпожа.

— А надо?

— Желательно еще двоих на кухню и троих на уборку.

Я посмотрела на профсоюз.

— Кто хочет работать? С гарантией нормированного дня, выходных и доступа в сад? И с обещанием, что я разберусь, как вас отпустить, если вы сами этого захотите.

Призраки снова зашушукались.

— Я пойду, — неожиданно сказала Аделаида. — Скучно тут сидеть. А внизу хоть люди, движение...

— И я, — подал голос Грег. — Я лакеем служил, умею.

— Я на кухню хочу, — заявила Фьелла. — Кухарка я, а не чердачная крыса.

— Патрик? — повернулась я к конюху.

— А что я буду делать без лошадей? — буркнул тот.

— Сад есть. Лес есть. За растениями ухаживать, дорожки чистить... Эдмунд, нужен садовник?

— Весьма, госпожа.

— Идет, — кивнул Патрик.

— Лидия? — Я посмотрела на экономку.

— Я... — Она замялась. — Я подумаю. Мне нужно время.

— Хорошо. Стефан?

— Я с братом работать не буду, — отрезал тот. — У нас принципиальные разногласия.

Я покосилась на Эдмунда. Тот даже бровью не повел.

— Ладно. Тогда вы, Стефан, пока остаетесь здесь. Присматриваете за теми, кто не хочет работать. И за Микелем. — Я посмотрела на мальчика. — А ты, Микель, хочешь вниз? Там есть девочка, примерно твоего возраста. Живая. Правда, она та еще заноза, но, может, подружитесь.

Малыш задумался, потом кивнул.

— Хочу. А она не испугается?

— Она? — Я фыркнула. — Она сама кого хочешь напугает. Так что не боись.

— Ура! — Микель подпрыгнул и от восторга стал еще прозрачнее.

— Значит, договорились, — подвела я итог. — Аделаида, Грек, Фьелла, Патрик — вы с сегодняшнего дня работаете в доме. Эдмунд, введешь их в курс дела. Лидия, Стефан — вы пока думаете. Микель идет со мной, знакомиться с Аней. И, — я обвела всех взглядом, — обещаю: как только разберусь, как это работает, я поговорю с каждым из вас об упокоении. Честно.

Призраки переглянулись. Потом Лидия вдруг шагнула ко мне и... сделала книксен. Настоящий, старомодный книксен.

— Спасибо, госпожа. Давно у нас не было хозяйки, с которой можно договориться.

Я почувствовала, как краснею.

— Да ладно вам... я только учусь.

— Учитесь хорошо, — буркнул Стефан, но уже без прежней злости. — Мы подождем. Сколько ждали, еще подождем.

— Вот и отлично. — Я хлопнула в ладоши и чуть не чихнула от поднявшейся пыли. — Все по местам! Эдмунд, я — завтракать. И Микеля с собой забираю. Аделаида, организуй, пожалуйста, чтобы Микеля никто не обижал. Он теперь с нами.

— Конечно, госпожа.

Я взяла прозрачную ладошку Микеля (ощущение было странное — как будто держишь очень холодный и влажный туман) и повела его к лестнице.

— Пошли, малый. Знакомиться с твоей потенциальной лучшей подругой. Только предупреждаю: она капризная, громкая и топает ногами. Но вообще она хорошая.

— А она тоже призрак? — спросил Микель, старательно перебирая ногами, чтобы поспевать за мной.

— Нет, она живая. И очень шумная. Готова?

— Ага! — кивнул Микель, и от его кивка по стенам пробежала рябь.

Мы спустились на первый этаж, и я сразу услышала знакомый голос:

— Я требую, чтобы меня пустили в лес первой! У меня важнее всех причины!

Аня. Кто же еще.

— Пошли, — вздохнула я. — Знакомиться.

В подвал мы спускались в молчании. Ларитье шёл первым, я за ним, стараясь не наступать на длинный подол платья и одновременно пытаясь унять дурацкое сердцебиение. Ничего особенного не происходит, просто мы идём к зельевару. Просто я впервые спускаюсь в подвал в компании мужчины, который три дня назад появился из портала в моей спальне, а теперь…

А теперь он почему-то кажется мне самым надёжным человеком в этом мире.

Ступени скрипели под нашими шагами, где-то в глубине дома гулял ветер, и я слышала, как призраки перешёптываются в стенах. Дом жил своей жизнью — пульсировал, дышал, иногда вздыхал так глубоко, что половицы ходили ходуном. Эдмунд говорил, что Сердце дома откликается на настроение хозяйки. Сейчас, кажется, оно было спокойно.

— Влада? — Ларитье обернулся, заметив, что я отстала. — Ты в порядке?

— Ага. Просто… подол длинный.

Он скользнул взглядом по моему платью, и мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Но он тут же отвернулся и продолжил спускаться. Я вздохнула и поспешила за ним, мысленно проклиная местную моду. В моём мире не было кринолинов и многослойных юбок, и сейчас я отдала бы всё за обычные джинсы и кроссовки.

Подвал встретил нас запахом сложносочинённым. Там было и что-то травяное, и что-то химическое, и что-то горелое, и что-то, от чего защипало в носу. Ларитье чихнул. Я машинально сказала «будь здоров», он ответил «спасибо», и мы переглянулись с одинаковым выражением «что это только что было?».

— Похоже на смесь серы, мяты и… подгоревшего тоста? — предположила я.

— Скорее, палёной шерсти, — поправил Ларитье, принюхиваясь. — И ещё чего-то… живого.

— Живого?

— Не спрашивай.

Я не стала спрашивать.

Дверь в лабораторию отсутствовала. Вернее, она была, но явно недавно пережила пожар — обугленная, с оплавленной ручкой и дырой посередине, в которую свободно проходила моя голова. Края обгоревшего дерева всё ещё дымились, и в воздухе витал запах гари.

— Господин зельевар экспериментирует, — раздался голос Эдмунда за спиной.

Я не вздрогнула. Почти.

— Эдмунд, ты меня когда-нибудь доведёшь до инфаркта.

— Непременно, госпожа, — бесстрастно ответил призрак. — Но не сегодня.

— Запасные двери есть?

— Были. Четыре штуки.

Я решила не уточнять, где сейчас эти четыре штуки, и шагнула в проём.

— Госпожа! Рил! — из дыры в двери высунулась лохматая голова магистра фон Шторма, и его глаза за толстыми стёклами очков радостно блеснули. — Заходите, заходите! Я вас ждал! Ждал, ждал, ждал!

Он говорил так быстро, что слова сливались в один сплошной поток. Я даже не сразу поняла, что он вообще сказал.

— Мы пришли, — ответила я, переступая порог.

Внутри подвал оказался гораздо просторнее, чем я думала. Наверное, под землю уходило не меньше половины дома. Стены были увешаны полками с банками, склянками, мешочками, пучками сушёных трав и прочими непонятными предметами. Я насчитала как минимум три полки, заполненных чем-то, что шевелилось. В центре стоял огромный стол, заваленный ретортами, горелками, книгами и исписанными листами. Над столом висела сушёная связка каких-то кореньев, и они медленно вращались, будто кто-то невидимый крутил их за ниточку.

— Садитесь, садитесь! — магистр суетился, сгребая с единственного свободного стула какие-то бумаги. — У меня для вас новости! Потрясающие новости! Сногсшибательные! Я не спал три ночи!

Да уж, новости потрясающие…

Я села на предложенный стул, оглядываясь по сторонам. Ларитье остался стоять, прислонившись к косяку с видом «я здесь просто из вежливости», но я заметила, как он напряжён. Его взгляд скользил по полкам, по склянкам, по столу — как будто он оценивал уровень безумия нашего зельевара.

— Ваш эликсир правды? — спросила я, чтобы начать разговор.

— Готов! — Зельевар подлетел к столу и с гордостью водрузил передо мной склянку с переливающейся золотистой жидкостью. Она пульсировала мягким светом, как живая. — Усиленная формула! Если добавить каплю крови того, кто ищет ответы, путевик заговорит. Не просто покажет обрывки, а именно заговорит! Словами! Я проверял! Теоретически!

— Теоретически? — переспросила я.

— Ну… — магистр замялся. — Практически я не проверял, потому что на путевике проверять страшно, а на ком-то другом — бессмысленно. Но формула безупречна! Абсолютно безупречна! Я в ней уверен!

— Насколько безупречна? — уточнил Ларитье, подходя ближе.

— Настолько, что я готов поставить на кон свою репутацию! — гордо заявил зельевар. — А она, между прочим, чего-то стоит! Я главный королевский зельевар! В отставке, но всё же.

Ларитье взял склянку, повертел в руках, понюхал. Жидкость вспыхнула ярче, будто узнала в нём родственную кровь.

— Что-то в этом есть, — признал он. — Моя кровь на неё откликается.

— Конечно, откликается! — Зельевар аж подпрыгнул от возбуждения. — Божественная кровь! Вы даже не представляете, какая это редкость! Я всю жизнь мечтал! И вот, пожалуйста — вы сами пришли, сами дали кровь, сами…

— Я ещё не давал, — перебил Ларитье.

— Но дадите? — Зельевар посмотрел на него с такой мольбой, что я невольно усмехнулась.

Ларитье вздохнул.

— Дадите, — сказал я за него. — Ты же сам хочешь знать правду.

— Хочу, — признал он. — Ладно. Давайте проверим эликсир. Но сначала — кровь.

— Да-да, конечно! — Зельевар достал крошечный стилет, вытер его о полу халата и протянул Ларитье. — Совсем немного! Каплю! Одну каплю!

Тот уколол палец. Из ранки выступила кровь — и я замерла. Она светилась. Слабым золотистым светом, как будто внутри неё горел маленький огонёк. Капля упала в склянку, и эликсир вспыхнул — ярко, ослепительно, на секунду озарив весь подвал золотым сиянием.

— Великолепно, — прошептал зельевар, прижимая руки к груди. — Просто великолепно. Божественная кровь в чистом виде… рил, вы позволите мне взять ещё? Для исследований? Для науки? Для…

— Потом. — Ларитье убрал руку. — Сначала путевик.

— Да-да, конечно! — спохватился магистр. — Но для проверки эликсира мне нужен доброволец. Кто-то, кто не знает, что скажет правду, чтобы мы могли сравнить.

— У нас есть на примете доброволец? — спросила я.

— Есть, — Ларитье кивнул в сторону двери.

Договорить он не успел. В дверях лаборатории появился блондин из свиты Примы, держа в руках поднос с завтраком. Он выглядел заспанным, волосы торчали в разные стороны, и он явно не ожидал увидеть нас здесь.

— Господин зельевар, вам велели передать… — начал он, но магистр уже подскочил к нему.

— Отлично! Прекрасно! Вы нам нужны!

— Что? Я? — Блондин попятился. — Я только завтрак принёс, я…

Зельевар схватил склянку с эликсиром и ловко влил ему в рот.

На секунду ничего не происходило. Блондин закашлялся, вытер губы, хотел что-то сказать. Потом его глаза остекленели, лицо застыло, и он заговорил — монотонно, безжизненно, как заводная кукла:

— Меня зовут Лоренц. Мне тридцать два года. Я наёмник. Мои братья — не братья. Мы все трое наёмники. Нас наняли полгода назад. Сказали войти в свиту Примы Каризо и ждать сигнала.

Я переглянулась с Ларитье. Он сжал кулаки.

— Кто нанял? — спросил он.

— Не знаю. Посредник. Но заказчик очень заинтересован в Лесе. В чём-то, что там растёт. Мы должны были дождаться полнолуния и собрать…

— Что собрать?

— Не знаю. Нам не сказали. Посредник должен был передать инструкции перед самой ночью. Мы ждали сигнала.

— Где посредник?

— Не знаю. Он связывался через артефакт. Я никогда его не видел.

Ларитье задал ещё несколько вопросов, но Лоренц уже исчерпал запас информации. Он повторял одно и то же: наёмники, полгода, посредник, полнолуние.

Потом его глаза сфокусировались. Он моргнул, огляделся и с ужасом уставился на нас.

— Что… что я сказал?

— Ничего важного, — мягко сказала я, забирая у него поднос. — Спасибо за завтрак. Можете идти.

Он ушёл, шатаясь, потирая виски. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри закипает злость. Шпионы в моём доме. Наёмники. И кто-то за ними стоит.

— Трое наёмников, — сказал Ларитье, когда мы остались одни. — И цель — Лес.

— И Прима, скорее всего, не в курсе.

— Или притворяется.

— Вряд ли. — Я покачала головой. — Она слишком хорошая актриса, чтобы так плохо притворяться.

Ларитье усмехнулся. В его усмешке было что-то горькое.

— Неожиданный аргумент.

— Я полна неожиданных аргументов. — Я вздохнула. — Но сейчас нам нужно понять, что они ищут в Лесу.

Зельевар, который всё это время стоял в стороне, потирая руки и переводил взгляд с меня на Ларитье, вдруг хлопнул себя по лбу.

— Полнолуние! — воскликнул он. — Вот оно что!

— Что — оно? — спросила я.

— В полнолуние на путевике появляются «слёзы». Капли росы, которые обладают огромной магической силой. Если их собрать в нужную фазу, можно сделать зелье, способное подчинять волю. Целых армий!

Я почувствовала, как похолодело в груди.

— Зелье, подчиняющее армии?

— Теоретически, — кивнул зельевар. — Я думал, это легенда. Но если кто-то охотится за «слезами»… значит, он знает, как их использовать. И это… это…

— Это заговор, — закончил Ларитье. — И он направлен на королевский двор.

Мы смотрели друг на друга, и в его глазах я видела ту же тревогу, что чувствовала сама.

— Тебе нужно в столицу, — сказала я. — Предупредить.

— Да. — Он помолчал. — Но сначала — путевик. Нужно понять, кто убил моего отца. Если это связано…

— Если это связано, тебе нужно знать, с кем иметь дело.

Он кивнул.

Утро началось с того, что в дверь моей комнаты настойчиво постучали. Не один раз, не два, а так, будто кто-то решил выбить дверь с петель. Я застонала, натянула одеяло на голову и попыталась сделать вид, что меня нет дома.

— Госпожа! — раздался звонкий голос Микеля. — Госпожа, вставайте! Аня говорит, что вы должны вставать, потому что сегодня важный день, а вы спите, а она хочет с вами поговорить, а ещё она говорит, что если вы не встанете, она сама придёт и разбудит вас, а она умеет громко кричать, я слышал!

Я приоткрыла один глаз. В щели между дверью и косяком виднелась кудрявая голова призрачного мальчика. Он выглядел встревоженным, как будто от того, встану я или нет, зависела судьба мира.

— Микель, — сказала я охрипшим со сна голосом, — передай Ане, что я встаю. И скажи ей, что подслушивать под дверью и подсылать призраков — нехорошо.

— Она не подслушивает! — обиженно сказал мальчик. — Она просто… ждёт. Очень громко. И я сам вызвался, она не подсылала!

— Ждёт под дверью?

— Да. С тех пор как рассвело.

Я вздохнула. Восьмилетние девочки в этом мире, кажется, не знают слова «рано».

— Ладно. Иди, я сейчас выйду.

Микель радостно кивнул и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий холодок. Я полежала ещё минуту, собираясь с мыслями, потом села на кровати и посмотрела в окно.

Солнце только вставало, окрашивая небо в розовато-золотистые тона. Лес за окном шелестел листвой, и в этом шелесте мне слышалось что-то успокаивающее. Дом дышал ровно, спокойно — Сердце откликалось на моё настроение, и сегодня оно было умиротворённым.

Я быстро умылась, оделась и вышла в коридор.

Аня действительно ждала под дверью. Сидела на полу, скрестив ноги, и что-то сосредоточенно рисовала на маленьком листке. Увидев меня, она вскочила и сунула рисунок мне в руки.

— Это тебе! — сказала она. — Я нарисовала ночью. Не спалось.

Я посмотрела на рисунок. Это был дом. Наш дом. С большими окнами, с цветами на крыльце, с деревьями вокруг. А на крыльце стояли три фигурки — высокая, поменьше и совсем маленькая. Я, Аня и Элиас.

— Красиво, — сказала я. — Повешу в кабинете.

— Правда? — Аня просияла.

— Правда. А теперь пойдём завтракать. Я умираю с голоду.

— Я тоже! — Она схватила меня за руку и потащила к лестнице. — А ещё там Микель, он обещал показать, как может морозить компот! Представляешь? Компот! Летом! Мы поставим его на подоконник, и он будет холодный, как из погреба!

— Главное, чтобы Микель не замёрз сам, — заметила я.

— Он не замёрзнет! Он сказал, что ему нравится быть холодным. Это его работа — быть холодным.

Я усмехнулась. Логика призраков — вещь загадочная.

Лес встретил нас шёпотом.

Я уже не пугалась этого звука — шуршания листвы, треска веток, далёкого птичьего крика. Теперь я слышала в нём что-то знакомое. Почти родное. Лес знал меня. Он чувствовал моё дыхание, мой пульс, мои мысли. И сегодня, в отличие от первого раза, он не пытался впихнуть в меня все свои знания за секунду. Он просто… был рядом.

Амулет Элиаса лежал на груди, отдавая лёгкое тепло, и давление, которое я чувствовала в первый раз, почти исчезло. Я дышала свободно, идти было легко, и даже длинный подол платья не казался таким уж неудобным. Я чувствовала себя увереннее. Сильнее. Как будто за прошедшие дни я действительно стала частью этого места.

Тропа открылась сразу. Золотая дорожка побежала вперёд, расступаясь перед нами, и я в который раз поразилась этой красоте. Свет струился по земле, подсвечивая каждый листок, каждый камешек. Деревья нехотя расступались, приподнимаясь на корнях, и я слышала, как они перешёптываются между собой, обсуждая нас.

— Они что, правда разговаривают? — спросила я, когда один особенно старый дуб заскрипел так громко, что я невольно вздрогнула.

— Не словами, — ответил Элиас. — Ощущениями. Образы. Эмоции. Лес чувствует тебя так же, как ты чувствуешь его.

— И что он сейчас чувствует?

Элиас остановился, прислушиваясь. Его лицо было спокойным, но я заметила, как напряглись его плечи.

— Он ждёт, — сказал он. — Он знает, зачем мы пришли.

Мы двинулись дальше. Тропа петляла между деревьями, иногда исчезая совсем, чтобы через секунду появиться снова. Я уже знала, что это не моя воля — Лес сам решал, куда нас вести. Сегодня он вёл нас прямо к путевику, без обходных путей, без испытаний.

— Он что, торопится? — спросила я.

— Ему интересно, — ответил Элиас. — Путевик редко говорят. Возможно, он сам хочет узнать, что мы выясним.

— Путевик любопытный?

— Путевик — древний. Ему много тысяч лет. Он видел королей, богов, войны, катаклизмы. И он всё помнит. Но он не всегда делится своей памятью. Сегодня он решил поделиться.

Я смотрела на золотую дорожку, которая уходила всё дальше в глубину леса, и чувствовала, как внутри нарастает волнение. Сегодня мы узнаем правду. Сегодня мы узнаем, кто убил отца Элиаса. И, возможно, это знание изменит всё.

Дни без Ларитье тянулись медленно.

Я не думала, что буду скучать. Мы знакомы всего несколько дней, большую часть которых он меня раздражал. Но теперь, когда его не было, дом казался… пустым. Не физически — гости по-прежнему шумели в столовой, призраки суетились по коридорам, Аня носилась с Микелем по саду, — но что-то важное ушло. Какая-то опора, на которую я даже не заметила, как начала опираться.

Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, надеясь услышать его тяжёлую, размеренную поступь. Что поворачиваю голову, когда кто-то входит в комнату, ожидая увидеть тёмную фигуру в дорожном плаще. Что подолгу смотрю на дорогу, ведущую к воротам, будто он может вернуться раньше срока.

— Госпожа, — Эдмунд возник у моего плеча, когда я сидела в кабинете и пыталась разобрать очередной свиток, — прибыли сестры Камрит. Они хотели бы совершить прогулку в Лес, если вы не против.

— Не против, — я отложила свиток и с облегчением потянулась. — Пусть собираются. Я проведу их сама.

— Хорошо, госпожа. — Эдмунд помедлил. — Вы выглядите уставшей.

— Я не выспалась, — призналась я. — Всё ворочалась.

— Беспокоитесь о риле?

Я посмотрела на призрака. Он смотрел на меня с выражением, которое у живого человека я назвала бы участием.

— Беспокоюсь, — честно ответила я. — В столице сейчас опасно. Он поехал разбираться с семьёй, которая, возможно, убила его отца. Если они поймут, что он знает…

— Рил Ларитье не глуп, — сказал Эдмунд. — Он не станет действовать открыто, не имея доказательств.

— Надеюсь.

— И, госпожа, — призрак слегка склонил голову, — если вы позволите мне высказаться… рил Ларитье не тот человек, который бросает слова на ветер. Он обещал вернуться. Значит, вернётся.

Я улыбнулась.

— Спасибо, Эдмунд.

— Не за что, госпожа.

Он исчез, а я поднялась и пошла собираться.

Утро после возвращения Элиаса было… странным.

Я проснулась раньше обычного, долго смотрела в потолок, прокручивая в голове события прошлой ночи. Его губы на моих, его руки на моей талии, его голос, шепчущий что-то в темноте. Я закрыла глаза, чувствуя, как к щекам приливает тепло, и мысленно обозвала себя девчонкой. В конце концов, я взрослая женщина, хозяйка магической гостиницы, хранительница Сердца Леса. А веду себя как подросток после первого свидания.

Но ничего не могла с собой поделать.

Я встала, умылась, оделась и отправилась в столовую, мысленно готовясь к тому, что придётся смотреть Элиасу в глаза после того, что между нами было. И, конечно, делать вид, что ничего не произошло, потому что в доме полно гостей, шпионов и любопытных призраков, которые обязательно заметят, если хозяйка будет ходить с глупой улыбкой.

В столовой он уже был. Сидел на своём обычном месте, пил кофе и делал вид, что читает какую-то бумагу. Но я заметила, как он поднял взгляд, когда я вошла. На секунду наши глаза встретились, и я увидела в его взгляде что-то… новое. Что-то, что заставило моё сердце пропустить удар.

— Доброе утро, — сказала я, усаживаясь рядом.

— Доброе, — ответил он и снова уткнулся в бумагу.

Я налила себе кофе, взяла булочку и принялась завтракать, стараясь не смотреть в его сторону. Это было трудно. Он сидел так близко, что я чувствовала запах его одеколона — что-то древесное, с лёгкой горчинкой, как лес после дождя. И от этого запаха у меня кружилась голова.

Аня, сидевшая напротив, переводила взгляд с меня на него и обратно. Потом её глаза хитро блеснули, и она открыла рот, чтобы что-то сказать.

— Аня, — опередил её Элиас, — как твои занятия с зельеваром?

— Хорошо, — ответила она, но не отрывая от меня взгляда. — Он говорит, у меня талант.

— Это хорошо, — кивнул он.

— А ещё он говорит, что я могу стать лучшим зельеваром в королевстве.

— Это тоже хорошо.

— А ещё он говорит, что у меня нюх на ингредиенты, как у гончей.

— Аня, — я вмешалась, чувствуя, что разговор уходит куда-то не туда, — ты ешь. Булочка остынет.

— А вы целовались, — вдруг сказала она.

Я подавилась кофе. Элиас поперхнулся. Аня смотрела на нас с видом триумфатора.

— Что? — спросила она невинно. — Я же не слепая. Вы на кухне вчера… я слышала, как вы разговаривали. А потом стало тихо. Очень тихо.

— Аня, — Элиас поставил чашку и посмотрел на сестру с выражением, которое я назвала бы «я сейчас умру от стыда», — это не те вещи, которые обсуждают за завтраком.

— А когда обсуждают?

— Никогда.

— Это почему?

— Потому что я так сказал.

— А ты мне не указ, — Аня надулась. — Ты мой брат, а не отец. Братья не могут запрещать сёстрам обсуждать их личную жизнь.

— Могут, — отрезал Элиас.

— Не могут, — возразила Аня. — Я спрашивала у Микеля. Он сказал, что его брат никогда ему ничего не запрещал.

— Микель умер пятьдесят лет назад, — напомнил Ларитье.

— Это не значит, что он неправ.

Я смотрела на них и не могла сдержать улыбку. Аня была неутомима, Элиас — непробиваем. Они спорили с таким жаром, будто от этого зависела судьба мира. И в этом споре было что-то… семейное. Настоящее.

— Ладно, — сдался наконец Элиас. — Мы целовались. Ты довольна?

— Очень, — кивнула Аня. — Я хотела убедиться. А то мало ли, вы могли просто разговаривать. Хотя кто разговаривает в три часа ночи на кухне?

— Аня, — я решила вмешаться, пока Элиас не покраснел окончательно, — давай договоримся. Ты не будешь нас подслушивать, а мы не будем… ну, целоваться на кухне в три часа ночи.

— А где вы будете целоваться? — поинтересовалась она.

— Аня!

— Ладно-ладно, — она спрыгнула со стула и побежала к выходу. — Я всё поняла. Вы будете целоваться там, где я не увижу. Но я всё равно узнаю!

И выбежала из столовой, оставив нас с Ларитье наедине.

Мы молчали. Я смотрела в свою чашку, он — в свою. Тишина была неловкой, но не тяжёлой. Скорее, она была наполнена тем, что мы оба хотели сказать, но не решались.

— Она права, — сказал Элиас.

— В чём?

— Мы целовались. И я не жалею.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Серьёзно, спокойно, но в его взгляде было что-то, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Я тоже не жалею, — сказала я.

— Но, может быть, — он помолчал, — не стоит афишировать. Пока.

— Пока?

— Пока мы не разобрались с… — он кивнул в сторону, где сидели Прима и её «мальчики», — этим.

Я поняла. Шпион. Наёмник. И двое его сообщников, которые пока не знают, что их брат раскрыт. Полнолуние через два дня. И неизвестно, что они задумали.

— Согласна, — сказала я. — Работа прежде всего.

— Работа, — повторил он. — Да.

И почему-то в этом слове мне послышалось сомнение.

Утро перед полнолунием выдалось суматошным. Я проснулась затемно, долго лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове детали сегодняшней операции. Всё должно было пройти гладко. Я должна была сделать вид, что иду в Лес одна, дать шпиону возможность пойти за мной, а там его встретят остальные. Просто. Элементарно. Как в учебнике по тактике, который я никогда не читала.

Я села на кровати, посмотрела в окно. Лес темнел за стеклом, молчаливый, настороженный. Казалось, он тоже ждал сегодняшней ночи.

— Всё будет хорошо, — сказала я себе. — Мы справимся.

Но голос звучал неуверенно.

Утро после ночи полнолуния выдалось суматошным.

Я проснулась от того, что кто-то настойчиво стучал в дверь. Сначала я подумала, что это Аня, но стук был слишком ровным, слишком выдержанным — как у человека, который привык, чтобы его слушались с первого раза.

— Войдите, — сказала я, садясь на кровати.

Дверь открылась, и на пороге появился Эдмунд. Даже по его бесстрастному лицу я поняла, что случилось что-то важное.

— Госпожа, — сказал он, — рил Ларитье просит вас спуститься в холл. Прибыли гости из столицы.

— Из столицы? — я сбросила остатки сна. — Кто?

— Представители Гильдии Справедливости. Они приехали за пленником.

Я быстро умылась, оделась и выбежала в коридор. Элиас уже ждал меня у лестницы. Он выглядел спокойным, но я заметила, как напряжены его плечи.

— Всё в порядке? — спросила я.

— Всё хорошо, — он взял меня за руку. — Они просто хотят забрать Дориана. И задать несколько вопросов.

— Вопросов?

— О том, что здесь произошло. О причастности Верми.

Мы спустились в холл. Там уже стояли трое мужчин в строгих серых мундирах с серебряной нашивкой в виде весов — символом Гильдии Справедливости. Бойль, раскрасневшийся и взволнованный, мялся рядом, явно не зная, куда девать свои огромные руки.

— Госпожа Арсеньева? — старший из троих шагнул вперёд. — Капитан Торн, Гильдия Справедливости. Мы прибыли, чтобы принять пленника и провести первичный допрос.

— Добро пожаловать, — сказала я. — Пленник в подвале, под охраной. Мой помощник, Киф Бойль, проводит вас.

Бойль выпрямился, но от волнения чуть не опрокинул стоящую рядом вазу. Я успела подхватить её, и капитан Торн посмотрел на охотника с лёгким сомнением.

— Он справится, — сказала я. — Бойль — лучший охотник, которого я знаю. Именно он задержал преступника.

Капитан Торн перевёл взгляд с Бойля на меня, потом на Элиаса. Что-то в его лице изменилось — появилось уважение, которого не было минуту назад.

— В таком случае, — сказал он, — мы будем благодарны за помощь.

Бойль зарделся, но выдержал осанку и жестом пригласил гостей следовать за ним. Я смотрела им вслед и чувствовала, как в груди разливается тепло. Он справился. Неуклюжий, вечно всё роняющий, вечно попадающий в нелепые ситуации — но справился.

— Хороший он человек, — сказал Элиас.

— Лучший, — согласилась я.

Столица встретила нас шумом.

Я уже успела забыть, как это бывает, когда вокруг много людей. В гостинице, конечно, тоже было не пусто, но там всё было каким-то… домашним, что ли. Даже ссоры сестёр Камрит и театральные выходки Примы казались уютными по сравнению с этим хаосом.

А здесь — крики торговцев, грохот экипажей по булыжной мостовой, свистки стражников, перекличка разносчиков. Я вертела головой, стараясь не упустить ни одной детали, и чувствовала, как Элиас, едущий рядом, напряжённо следит за мной.

— Не отставай, — сказал он, когда я замешкалась у лотка с кружевами. — Здесь легко потеряться.

— Я просто смотрю, — ответила я, догоняя его. — В прошлый раз я ничего не видела, только Министерство и обратно.

— Увидишь, — пообещал он. — Потом. Когда всё закончится.

Я не стала спрашивать, что именно он имеет в виду. И так было понятно.

Дорога домой заняла два дня. Два дня, наполненных солнцем, ветром и тишиной. Мы почти не разговаривали — не потому, что не о чем было говорить, а потому, что слова казались лишними. Элиас ехал рядом, иногда поглядывая на меня, и в его взгляде было что-то, от чего у меня щемило сердце. Не больно, нет. А так, словно внутри разливалось тепло, согревая всё тело.

Я смотрела на лес, который тянулся вдоль дороги, и думала о том, как много изменилось. Две недели назад я ехала по этой же дороге в обратную сторону, в столицу, которую почти не знала. Тогда я была одна. Вернее, не одна — со мной был Элиас, но между нами ещё было то неловкое расстояние, которое возникает между людьми, которые только начинают узнавать друг друга. А теперь…

Теперь я чувствовала его спиной. Слышала его дыхание. Знала, как он сидит в седле, как поправляет поводья, как смотрит на дорогу. И это знание было таким естественным, будто я всегда его знала.

— Скоро будем, — сказал он, когда солнце начало клониться к закату.

Я кивнула. В груди разлилось знакомое тепло — дом звал. Я чувствовала его сердцебиение, как своё. Лес за окнами гостиницы, её стены, её крыша, её комнаты — всё это ждало меня. Ждало нас.

Прошло три недели.

Три недели, наполненных солнцем, тишиной и странным, непривычным спокойствием. Я просыпалась каждое утро от того, что дом вздыхал, открывал окна, впуская свежий воздух, и начинал новый день. Призраки суетились внизу, готовя завтрак, Аня носилась по коридорам с Микелем, и где-то в глубине здания зельевар что-то взрывал с завидным постоянством.

Я привыкла к этому ритму. К шуму, к суете, к вечному беспорядку, который почему-то казался мне уютным. Я привыкла к тому, что Ларитье каждое утро пил кофе в столовой и делал вид, что читает газету, хотя на самом деле смотрел на меня. Я привыкла к тому, что Аня называла меня «мама» — сначала случайно, потом всё чаще, а потом перестала замечать, что говорит это слово.

— Мама, — сказала она сегодня за завтраком, протягивая мне тарелку с блинчиками. — Возьми.

Я взяла. И ничего не сказала. Только посмотрела на Ларитье, и в его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватывало дыхание.

— Ты не против? — спросила Аня, заметив наш взгляд.

— Чего? — не поняла я.

— Что я тебя так называю.

Я поставила тарелку, обняла её.

— Я рада, — сказала я. — Очень.

— Тогда хорошо, — она уткнулась носом мне в плечо. — Потому что я уже привыкла.

Утро после свадебного предложения выдалось солнечным и тёплым. Я проснулась от того, что дом гудел — не тревожно, а радостно, как большой кот, которого почесали за ухом. Кольцо на пальце отливало серебром, и я всё никак не могла привыкнуть к его весу. Тёплому, живому, правильному.

— Влада! — в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, в комнату влетела Аня. — Ты уже встала? Мы идём в лес! Ты обещала!

— Я обещала? — я села на кровати, пытаясь вспомнить, когда успела дать такое обещание.

— Ну, не сегодня, но вообще обещала. Что возьмёшь меня с собой. А сегодня самый лучший день!

— Почему?

— Потому что ты теперь наша совсем. И лес должен тебя принять. По-настоящему.

Я посмотрела на неё. В её глазах была такая серьёзность, что я невольно улыбнулась.

— Хорошо, — сказала я. — Идём в лес. Но сначала завтрак.

— Ура! — она выбежала, и я слышала, как её голос разносится по коридору: — Микель! Мы идём в лес! Готовься!

Я встала, подошла к окну. Лес шумел, и в этом шуме я слышала приглашение. Он ждал.

Через несколько дней после ритуала призраки снова вышли на связь. На этот раз не в полном составе — только те, кто ещё не определился.

— Госпожа, — начал Эдмунд, появляясь в кабинете, — Лидия и Стефан просят аудиенции.

Я отложила бумаги. Лидия и Стефан — те самые призраки, которые возглавляли профсоюз на чердаке. Экономка и дворецкий, брат Эдмунда.

— Пусть приходят, — сказала я.

Возможность вернуться пришла неожиданно.

Письмо из Министерства Контроля пришло утром, когда я пила кофе в столовой. Эдмунд положил его на стол и замер, ожидая.

— Что там? — спросил Ларитье, заметив, как я побледнела.

Я развернула письмо, пробежала глазами.

— Министерство даёт мне один день, — сказала я. — Я могу навестить свой мир. Попрощаться. Последний шанс.

— Ты не обязана, — сказал Ларитье.

— Я знаю. — Я посмотрела на него. — Я хочу. Хочу попрощаться. По-настоящему.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

— Нельзя, — Эдмунд покачал головой. — Только кровь Арсено может пройти через портал.

— Тогда я подожду, — Элиас взял меня за руку. — Здесь. На крыльце.

— Жди, — я улыбнулась. — Я скоро.

Мы думали, что всё кончено. Но враги не сдаются.

Они пришли ночью. Я проснулась от того, что дом задрожал — не привычной, уютной дрожью, а тревожной, злой. Стены гудели, половицы ходили ходуном, и где-то внизу раздавались крики.

— Вставай! — Элиас ворвался в комнату. — Нападение!

— Кто?

— Сторонники Верми. Те, кому удалось уйти от правосудия. Они собрали отряд. Хотят уничтожить путевик.

Я накинула халат, выбежала в коридор. Внизу творился ад.

Магические разряды летали по холлу, разнося мебель в щепки. Призраки метались между гостями, пытаясь защитить их. Бойль размахивал мечом, отбиваясь от двух нападающих сразу, и каждый его взмах сопровождался грохотом падающих предметов.

В центре этого хаоса сражался Элиас Ларитье.

Он был… другим. Глаза горели золотом, клыки удлинились, на руках проступили когти. Он двигался быстрее, чем я могла уследить, и каждый его удар отправлял врага в полёт. Я видела, как он перехватил руку одного из нападающих, как отбросил его в сторону, как развернулся к следующему.

— Влада! — крикнул он, заметив меня. — Уходи!

— Нет! — я шагнула вперёд.

И почувствовала Лес.

Он был рядом. Здесь. В каждом камне гостиницы, в каждой половице, в каждой стене. Сердце дома билось в унисон с моим сердцем. Я чувствовала его боль, его гнев, его силу.

— Помоги мне, — прошептала я. — Защити свой дом.

Дом откликнулся.

Я подняла руки. Золотой свет вырвался из моих ладоней, и дом ожил. Корни пробили пол, обвивая ноги нападающих. Стены сдвинулись, отрезая пути к отступлению. Люстра рухнула, накрыв собой целую группу врагов.

— Что это?! — закричал кто-то.

— Дом, — ответила я. — Мой дом.

Мы сражались плечом к плечу. Я направляла силу Леса, Элиас — свою божественную мощь.

Он был великолепен. Я видела, как его когти рвут вражеские доспехи, как его клыки сверкают в свете магических разрядов, как золото в глазах становится ярче с каждым ударом. Он был зверем. Он был богом. Он был моим.

— Берегись! — крикнула я, когда один из нападающих поднял арбалет.

Элиас развернулся, перехватил болт в воздухе. Когти сжались, и дерево рассыпалось в щепки.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Бойль, спотыкаясь и падая, вырубил упавшей люстрой предводителя отряда. Сёстры Камрит, вооружившись чем попало, отбивались от нападающих с неожиданной ловкостью. Прима, стоя на лестнице, декламировала что-то на древнем языке, и её голос, казалось, парализовал врагов. Зельевар забрасывал их дымовыми шашками, от которых те разбегались кто куда.

— Держитесь! — крикнула я, когда последний из нападающих рухнул на пол.

Корни сжались, опутывая их всех.

Всё кончено.

Прошло несколько месяцев.

Гостиница процветала. Гости приезжали со всего королевства — не только чтобы попасть в Лес, но и чтобы побывать в месте, где Хозяйка Сердца и рил Ларитье создали настоящий дом.

Бойль стал постоянным жильцом. Его неуклюжесть теперь воспринималась как местная достопримечательность — гости специально приходили посмотреть, как он роняет меч или путается в собственных ногах. Он смущался, краснел, но улыбался.

— Вы герой, — говорили ему.

— Просто повезло, — отвечал он.

Прима готовила новую пьесу. Она писала её сама — о гостинице, о Лесе, о женщине, которая пришла из другого мира и нашла здесь дом. Сёстры Камрит были её консультантами — они помогали с деталями, вспоминая свои шпионские годы.

— Это будет лучшая пьеса в моей жизни, — говорила Прима.

— Ты всегда так говоришь, — усмехались сёстры.

— Потому что это правда.

Зельевар больше не сидел в подвале. Он обустроил лабораторию в бывшей оранжерее и теперь принимал учеников. Аня была его любимицей.

— У неё талант! — восторгался он. — Настоящий талант!

— Я буду лучшим зельеваром в королевстве, — заявляла Аня.

— Будешь, — соглашался Элиас. — Но сначала уроки.

— Уроки скучные.

— Не скучнее, чем объяснять зельевару, почему ты подожгла его стол.

— Это была случайность!

— Случайности не повторяются трижды.

Аня надувалась, но спорить переставала.

Через год в гостинице появился новый гость.

Молодой человек в дорожном плаще, с усталыми глазами и тяжёлой ношей за спиной. Он стоял на пороге, оглядывая холл, и я видела, как он напряжён.

— Вы ищете ночлег? — спросила я, выходя в холл.

— Да, — ответил он. — И ответы.

— Какие?

— О Лесе. О путевике. О том, что случилось с моим отцом.

Я посмотрела на него. В его глазах горел знакомый огонь — тот самый, который я видела когда-то в своих.

— Заходите, — сказала я. — Места хватит всем.

Я обернулась к лестнице. Там стояли Элиас и Аня, держась за руки. Аня уже подросла, косички сменились длинными волосами, собранными в хвост, но глаза остались такими же — живыми, любопытными, смелыми.

— У нас новый гость, — сказала я.

— Я вижу, — улыбнулся Элиас.

— Я сейчас! — крикнула Аня и побежала вниз. — Я помогу!

Я смотрела на них и чувствовала, как сердце наполняется теплом. Год назад я проснулась в чужом мире. А теперь я была дома. И этот дом был полон жизни.

— Добро пожаловать в гостиницу «Сердце Леса», — сказала я. — Здесь исполняются желания. Иногда.

Гость улыбнулся. Впервые за долгое время.

— Спасибо, — сказал он.

И шагнул внутрь.

Дверь захлопнулась. Лес шумел за окном. Дом гудел, наполняясь новыми голосами.

А на крыльце, на перилах, сидела оранжевая муха. Она смотрела на закат и жужжала что-то тихое, тёплое.

Вовка.

Верный спутник.

Это случилось в среду, после обеда. Я сидела в своём любимом кресле в кабинете, перебирала счета и пыталась убедить себя, что живот размером с небольшой диван — это нормально. Ну, или хотя бы не смертельно.

— Мам, у тебя всё будет хорошо, — сказала Аня, сидя на краю моего стола и болтая ногами. Ей уже было шестнадцать, и она стала точной копией своей матери — той, которую я никогда не знала. Те же тёмные глаза, та же упрямая складка между бровями. Но характер у неё был мой. То есть отвратительный.

— Ты не обязана сидеть со мной, — ответила я, поглаживая огромный живот, который уже начал жить своей собственной жизнью. Кажется, там внутри шло постоянное заседание профсоюза. — У тебя свои дела. Зелья, лаборатория, магистр фон Шторм, который без тебя, наверное, уже сжёг свою оранжерею.

— Какие дела? — фыркнула она. — Зелья никуда не убегут. А магистр пусть жжёт. У него страховка. А вот близнецы — убегут. Как только родятся, сразу побегут. Я должна быть рядом.

— Они ещё не родились, — напомнила я.

— Но скоро. Очень скоро. Я чувствую.

— С каких пор ты чувствуешь чужие роды?

— С тех пор, как я лучший зельевар в королевстве, — гордо ответила она. — У меня есть интуиция.

— Интуиция и зелья — это разные вещи.

— А вот и нет. В зельях без интуиции никуда. И в родах тоже.

Я вздохнула. Спорить с Аней было бесполезно. Она упрямая, как… как я сама.

— Ты только не волнуйся, — добавила она, заметив моё выражение лица. — Я всё подготовила.

— Что именно?

— Успокоительное для тебя. Для брата — валерьянку. Для близнецов — детскую смесь на случай, если с молоком будут проблемы. И ещё…

— Аня, — перебила я. — Ты не обязана быть моей акушеркой.

— А я и не акушерка, — ответила она. — Я сестра и по совместительству тётя. И я должна заботиться о своих младшеньких.

— Даже если они ещё не родились?

— Даже тогда.

Я погладила её по голове. Она не отстранилась — в последнее время Аня стала более терпимой к ласке.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что, — ответила она. — Теперь рожай быстрее. А то мне надоело ждать.

— Я не могу рожать быстрее. Это не я решаю.

— А кто?

— Они, — я кивнула на живот.

— Тогда поговори с ними.

— С кем?

— С близнецами. Скажи, чтобы поторопились.

— Аня, они меня не слышат.

— А ты попробуй, — настаивала она. — Оркон слушается, когда с ним говорят. Я проверяла.

— Ты проверяла? Как?

— Через Эдмунда. Он передал, что Оркон хочет родиться пораньше, чтобы начать разговаривать с призраками.

— Он ещё не родился, а уже разговаривает с призраками?

— У него есть способности, — пожала плечами Аня. — Как у всех в этой семье.

Я закрыла глаза. Потом открыла.

— Если начнётся, сразу зови. Я буду в лаборатории.

Она вышла, а я осталась сидеть в кресле, глядя в окно. Лес шумел, и в этом шуме я слышала что-то новое. Какое-то ожидание.

— Они скоро, — сказал лес.

— Знаю, — ответила я.

В тот же вечер, когда Ларитье читал мне вслух какую-то скучную книгу о рилах и их божественном предназначении, я почувствовала первый приступ.

— Дорогой, — сказала я.

— Мм? — он поднял глаза.

— Они идут.

— Кто? — он замер.

— Близнецы.

— Сейчас? — Элиас побледнел так, что даже его золотые глаза потускнели. — Но срок ещё через неделю!

— Они не спросили.

— А что им сказать? — он вскочил, уронив книгу. — Я не готов! У нас не готовы комнаты! И пелёнки! Я купил пелёнки, но они в шкафу! И не поглажены!

— Элиас, — я попыталась встать, но живот был размером с гостиную. — Позови повитуху.

— Какую? Ту, что из столицы?

— Откуда я знаю? Ты её нанимал!

— Я? — он вытаращил глаза. — Я думал, ты!

Мы смотрели друг на друга. Я чувствовала, как схватка нарастает, и понимала, что если мы сейчас не позовём кого-нибудь, кто знает, что делать, я буду рожать в одиночестве, а мой супруг будет бегать по дому с пелёнками в панике.

— Аня! — закричали мы хором.

Через три секунды дверь распахнулась, и в комнату влетела Аня. С сумкой. С огромной сумкой, из которой торчали склянки, бинты и что-то, похожее на щипцы.

— Я знала, — сказала она. — Я чувствовала. Я всё подготовила. Где повитуха?

Через десять минут повитуха была на боевом посту.

— Госпожа Арсеньева, — сказала она, заходя в комнату. — Ну что, начнём?

— Начнём, — выдохнула я, чувствуя, как новая схватка накрывает меня с головой.

Первый родился через час.

Он появился на свет с криком — таким громким, что стены задрожали, а Эдмунд, который материализовался в углу, чтобы «понаблюдать за процессом», стал ещё более прозрачным от испуга.

— Тихий мальчик, — сказала повитуха, заворачивая его в пелёнку. — Спокойный. Хороший.

— Это он тихий? — переспросил Ларитье, у которого, кажется, заложило уши. — А что тогда громкий?

— Увидите, — загадочно ответила повитуха.

Я увидела через полчаса, когда родилась девочка.

Она не кричала. Она орала. Так, что призраки повылезали из всех щелей. Аделаида появилась из стены с выражением «я всё слышала, и мне это не нравится». Фьелла выглянула из-за двери с кухонным полотенцем в руках. Даже Патрик, который обычно не покидал сад, пришёл посмотреть, что случилось.

— Что происходит? — спросил Эдмунд, появляясь в дверях.

— Родилась, — ответил ему рил, который держал сына и трясся так, будто на улице было минус двадцать.

— Это она так кричит?

— Она.

— Сильная, — одобрительно кивнул призрак. — Хорошая хозяйка будет. Голос поставлен.

— Ей пять минут, — напомнил Элис.

— Уже видно, — ответил Эдмунд. — Настоящая Арсеньева.

— Она Ларитье, — поправила я, пытаясь перекричать дочь.

— Это неважно, — отмахнулся призрак. — Главное — характер. А характер у неё — огонь.

— Буквально, — добавила Аня, которая рассматривала девочку с профессиональным интересом. — Мам, она светится.

— Что? — я попыталась приподняться, но живот был ещё слишком большим, чтобы я могла нормально двигаться.

— Светится, — повторила Аня. — Слабым золотым светом. Как брат, когда он злится.

— Я не злюсь, — сказал Элиас. — Я волнуюсь.

— Это одно и то же, — ответила Аня.

Я наконец разглядела дочь. Она действительно светилась. Её кожа была покрыта едва заметным золотистым сиянием — как будто внутри неё горел маленький огонёк. Как у Ларитье. Как у всех рилов.

— Она рил, — сказала я.

— Она ребёнок, — поправил муж. — Но да, рил.

— Двое рилов, — заметила Аня. — Оркон тоже светится. Посмотри.

Мы посмотрели на сына. Он лежал на руках у Ларитье и тоже светился — только его свет был более тёплым, золотисто-медовым.

— У них разное свечение, — сказала Аня. — Это важно.

— Почему? — спросила я.

— Потому что у разных рилов разные способности. У брата — сила, скорость, клыки. А у этих… — она задумалась. — Нужно будет посмотреть.

— Посмотрим потом, — сказал Элиас. — Сначала нужно, чтобы они поели и уснули.

— И перестали кричать, — добавила я.

— И перестали светиться, — добавила Аня.

— Свечение — это нормально, — успокоила нас повитуха. — У детей рилов оно есть в первый месяц. Потом проходит.

— А клыки? — спросил Ларитье.

— Клыки появятся позже. К году. Или к двум.

— Вы уверены?

— Не волнуйтесь. Ваши дети — обычные младенцы. Ну, почти.

— Что значит «почти»? — спросила я.

— Почти обычные, — повторила повитуха и улыбнулась. — Я бы сказала — особенные. Как все дети в этом доме.

— В этом доме все особенные, — вздохнул Элиас. — Даже призраки.

— Особенно призраки, — поправила Аня.

Мы замолчали. В комнате наконец воцарилась тишина — близнецы уснули. Оркон прижимался к груди Ларитье, Лира — ко мне. Они пахли молоком и чем-то ещё — чем-то новым, неизведанным.

— Они красивые, — сказал Ларитье.

— Очень, — согласилась я.

— И маленькие.

— Очень.

— И хрупкие.

— Дорогой, — я взяла его за руку. — Они в порядке. Мы справимся.

— Ты уверена?

— Уверена. Посмотри на них. Они сильные. Они — твои дети.

Он посмотрел на Оркона. На Лиру. Потом на меня.

— Я боюсь, — сказал Элиас. — Я не умею быть отцом.

— Никто не умеет, — ответила я. — Все учатся на ходу.

— А если я сделаю что-то не так?

— Сделаешь. И я сделаю. И Аня сделает. И все мы будем учиться на своих ошибках. Потому что они — наша семья.

Он кивнул и поцеловал меня.

А в это время Оркон закричал. А за ним — Лира. И кричали они так, что у меня заложило уши, а призраки дружно попрятались по углам.

— Это колики? — спросил Ларитье с паникой в голосе.

— Не знаю, — ответила я. — Может, голодны?

— А что им дать?

— Молоко.

— У меня нет молока, — растерянно сказал он.

— У меня есть, — я вздохнула. — Дай сюда.

Он протянул мне Оркона. Я приложила его к груди. Он замолчал. Схватил меня за палец крошечной ручкой и засопел.

— Сработало, — удивился Элиас.

— Обычно это работает, — ответила я.

— А с Лирой?

— Потом. Сначала первый.

Лира орала. Ларитье смотрел на неё с такой паникой, будто она собиралась взорваться, а не просто плакать.

— Что делать?

— Подержи её.

— А если я её уроню?

— Не уронишь.

— А если?

— Элиас, — сказала я. — Возьми дочь.

Он взял. И замер. Лира затихла на секунду, посмотрела на него своими огромными золотистыми глазами и снова заорала.

— Она не хочет ко мне, — сказал он.

— Хочет, — ответила я. — Она просто голодна.

— Но ты кормишь Оркона.

— Тогда подожди.

— А если она не дождётся?

— Элиас, — я начала злиться. — Она ребёнок. Она подождёт.

— Она кричит.

— Дети кричат. Это нормально.

— Но она кричит громче всех, кого я слышал.

— Потому что она твоя дочь.

— И поэтому она громкая?

— И поэтому она не успокоится, пока не получит своё, — ответила я. — Как и все женщины в этой семье.

Ларитье вздохнул и начал ходить по комнате с Лирой на руках. Она кричала. Он ходил. Она кричала громче. Он ходил быстрее.

— Спой ей, — предложила я.

— Я не умею петь.

— Все умеют.

— Рилы не поют.

— Тогда просто говори.

— О чём?

— О чём хочешь.

Элиас помолчал. Потом начал говорить.

— Лира, — сказал он. — Ты моя дочь. Я не знаю, какой ты вырастешь. Но я знаю, что буду любить тебя всегда. Даже когда ты кричишь. Даже когда ты светишься. Даже когда ты будешь меня нервировать, как твоя мать.

— Что? — возмутилась я.

— Ты меня нервируешь иногда, — спокойно ответил он. — Это правда.

— Но ты меня любишь.

— Люблю, — он улыбнулся. — Очень.

Лира замолчала. Посмотрела на отца. И улыбнулась.

— Она улыбнулась, — сказал Ларитье.

— Новорождённые не улыбаются, — заметила Аня из коридора.

— Эта улыбнулась, — ответил Элиас.

— Потому что она особенная, — сказала я.

— Потому что она моя, — сказал Ларитье.

И в этом было всё.

***

Через месяц мы поняли, что близнецы — не обычные дети.

Всё началось с того, что Оркон заговорил с призраками.

Я сидела в кабинете, перебирала счета и краем уха слушала, как Эдмунд рассказывает что-то о старых временах. Оркон лежал в своей кроватке рядом и внимательно слушал. А потом он сказал.

Не словами. Нет. Он был слишком мал для слов. Но я услышала — как будто его мысль отозвалась в моей голове.

«Эдмунд, а почему ты не уходишь?»

Я замерла. Эдмунд замер тоже.

— Ты слышал? — спросила я.

— Слышал, госпожа, — ответил призрак. — Он спрашивает, почему я не ухожу.

— Он же не умеет говорить!

— Он умеет думать. И я слышу его мысли.

— С каких пор призраки слышат мысли младенцев?

— С тех пор, как этот младенец — Оркон, — ответил Эдмунд. — Он особенный.

— Все дети особенные, — сказала я.

— Этот — совсем особенный, — настаивал призрак. — Он разговаривает с нами. С призраками. На нашем языке.

— У призраков есть свой язык?

— Мыслеобразы, госпожа. Он умеет их посылать.

— Ему месяц!

— И он уже умнее некоторых взрослых, — заметил Эдмунд. — Не буду называть имён.

— Ты про Бойля?

— Я ничего не сказал, госпожа.

Я вздохнула и подошла к кроватке. Оркон лежал на спинке и улыбался.

— Эдмунд, — позвала я.

— Да, госпожа?

— Что он сейчас говорит?

— Он спрашивает, когда он сможет ходить.

— А что ты ответил?

— Что скоро. Что нужно подождать.

— И он согласился?

— Он сказал, что подождёт, — призрак помолчал. — Но недолго.

Я погладила сына по голове.

— Ты у меня торопыга, — сказала я.

Он улыбнулся шире.

«Мама», — услышала я.

— Он назвал меня мамой? — спросила я у Эдмунда.

— Назвал, госпожа.

— Он же ещё не умеет говорить!

— Он умеет думать, — повторил призрак. — И он думает о вас.

У меня навернулись слёзы.

— Я люблю тебя, — сказала я Оркону.

«Я тоже», — услышала я.

В этот момент в комнату влетел Ларитье.

— Влада! — закричал он. — Лира взорвала погремушку!

— Что значит «взорвала»? — я обернулась.

— Она просто смотрела на неё, и погремушка взорвалась! Обычная деревянная погремушка! В щепки!

— Она не могла её взорвать. Ей месяц.

— Она могла. Я видел.

Мы пошли в детскую. Лира сидела в своей кроватке, улыбалась и смотрела на нас невинными глазами. На полу валялись остатки погремушки — маленькие щепки, разбросанные по всему ковру.

— Это она? — спросила я.

— Она, — кивнул Элиас. — Она посмотрела на погремушку, и бах!

— Может, она упала?

— Погремушка не может упасть и разлететься на щепки.

— Может, её кто-то сломал?

— Кто? Призраки? Они не ломают вещи.

— А Бойль?

— Бойль не заходил.

— Тогда…

— Влада, — Ларитье взял меня за руку. — Наша дочь взрывает вещи. Взорвала. И будет взрывать. Нам нужно с этим что-то делать.

— Что?

— Не знаю. Научить её контролировать.

— А ты умеешь?

— Я умею контролировать свою силу. Но у меня другая сила.

— А у неё?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но нужно узнать.

Я подошла к Лире. Она посмотрела на меня и протянула ручки.

«Мама», — сказала она.

Не вслух. Как Оркон — мыслью. Но я услышала.

— У нас чудесные дети, — сказала я. — Они просто растут.

— Взрывая всё на своём пути?

— И разговаривая с призраками.

— Это нормально?

— Для этого дома — да.

Элиас обнял меня.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я тебя тоже, — ответила я.

А в это время Лира взорвала свою соску. И засмеялась.

Это случилось в среду, после обеда. Я сидела в своей лаборатории, перебирала образцы крови (не спрашивайте чьей) и пыталась понять, почему моё новое зелье от простуды пахнет горелым миндалём.

— Ты сегодня какая-то нервная, — заметил Феликс, сидя на подоконнике и читая какую-то книгу. Он всегда сидел на подоконнике, когда приходил. Говорил, что так лучше думается.

— Я не нервная, — ответила я, не поднимая головы. — Я сосредоточенная.

— Ты помешиваешь зелье уже двадцать минут. Оно давно готово.

Я посмотрела на колбу. Действительно, жидкость была идеально прозрачной и пахла мятой. Горелый миндаль, видимо, мне только показался.

— Молодец, — сказал Феликс. — Ещё одно зелье готово. Скоро ты станешь главным поставщиком аптек в королевстве.

— Я уже, — ответила я, выключая горелку. — У меня контракт с тремя сетями.

— И ты всё ещё работаешь в своей маленькой лаборатории, хотя могла бы открыть целую фабрику.

— Мне нравится здесь. Это моё место.

Феликс спрыгнул с подоконника и подошёл ко мне. Он был высоким — даже выше Ларитье, — с тёмными волосами, которые вечно падали на лоб, и глазами цвета расплавленного золота. Типичный рил. Красивый, уверенный, немного наглый.

— Аня, — сказал он. — Я хочу тебя кое о чём спросить.

— О чём?

— Мы встречаемся уже год.

— Я в курсе.

— Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

— И я хочу познакомиться с твоей семьёй.

Я замерла.

— С моей семьёй?

— Да. Со всеми.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Феликс, моя семья…

— Я знаю. Твоя приёмная мама — попаданка из другого мира. Её супруг и твой старший брат — рил, отказавшийся от титула. Их сын с самого рождения разговаривает с призраками. А дочь взрывает всё, до чего дотронется. В доме живут призраки, бывшая актриса, бывшие разведчицы и охотник, который постоянно всё роняет.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Ты рассказывала. Каждый раз, когда возвращаешься оттуда, ты рассказываешь мне новые истории.

— И ты не боишься?

— Аня, — он взял меня за руку. — Я люблю тебя. Если твоя семья такая же, как ты, я полюблю и их.

— Ты не видел, как Бойль упал с лестницы и приземлился прямо на торт.

— Ты говорила. Это было забавно.

— Это было страшно.

— Для торта?

— Для всех.

Феликс рассмеялся.

— Аня, я готов. Я хочу познакомиться с ними. Я хочу, чтобы они знали, что я тот, кто сделает тебя счастливой.

— Ты уже делаешь меня счастливой, — сказала я.

— Тогда поехали.

— Когда?

— На выходные.

Я вздохнула.

— Хорошо. Но ты предупреждён. Имей в виду, посмотреть на тебя соберутся все!

— Предупреждён, — он поцеловал меня в лоб. — И вооружён.

— И чем же?

— Терпением. И любовью.

Я усмехнулась.

— Терпение не поможет, когда на тебя нападёт Микель.

— Микель ушёл в лес, ты говорила.

— Он иногда возвращается. Проведать нас.

— Тогда я спрячусь за тобой.

— Феликс, ты выше меня на голову. Прятаться не получится.

***

Дорога до гостиницы занимала полдня. Мы выехали рано утром, чтобы успеть к обеду.

— Расскажи мне о них ещё раз, — попросил Феликс.

— О ком именно?

— О всех. Я хочу знать, к чему готовиться.

— Ты не готовишься к семье, — ответила я. — Ты просто принимаешь её.

— Я принимаю. Но я хочу знать, кто есть кто.

Я вздохнула.

— Ладно. Слушай.

— Я весь во внимании.

— Моя мама, Влада, — хозяйка гостиницы. Она из другого мира. Попала сюда случайно, но осталась по любви. Она добрая, мудрая и терпеливая. Но если её разозлить, она может заставить лес напасть на тебя.

— Запомнил. Не злить маму.

— Элиас Ларитье, — рил. Когда-то был наследником титула, но отказался от него ради семьи. Он спокойный, уверенный и очень любит маму. Если ты сделаешь меня несчастной, он тебя убьёт.

— Я не сделаю.

— Я знаю. Но он этого не знает.

— Понял. Значит, нужно заслужить его доверие.

— Оркону двенадцать. Он разговаривает с призраками и слышит мысли деревьев. Он умный, тихий и очень проницательный. Он сразу поймёт, если ты врёшь.

— Я не вру.

— Он это проверит.

— Как?

— Спросит у призраков. Они знают всё.

— Даже то, что я боюсь пауков?

— Даже это, — я улыбнулась. — Но не волнуйся, призраки не кусаются. Они только пугают.

— А его сестра-близняшка?

— Лира. Она взрывает всё, до чего дотронется.

— В прямом смысле?

— В прямом. Она ещё не научилась контролировать свою силу.

— И что мне делать, если она взорвёт что-то рядом со мной?

— Радоваться, что это не ты.

— Аня…

— Шучу. Она не взрывает людей. Только вещи.

— Утешила.

— Дальше. Бойль — охотник за головами. Он неуклюжий, добрый и очень преданный.

— Это впечатляет.

— Это пугает. Сёстры Камрит — бывшие разведчицы. Сейчас на пенсии. Они сплетничают, интригуют и знают всё обо всех. Если они что-то про тебя узнают, об этом узнает вся округа.

— А что они могут узнать?

— Ничего, если ты будешь осторожен.

— Прима — бывшая актриса. Она громкая, театральная и очень драматичная. Не спорь с ней, если не хочешь услышать часовую лекцию о том, как надо играть на сцене.

— Я не спорю с актрисами.

— И правильно.

— А призраки?

— Эдмунд, Аделаида, Грег, Фьелла, Патрик. Они работают в доме. Они добрые, но иногда любят пугать гостей. Если увидишь, как из стены выходит женщина с подносом, не пугайся. Это Аделаида. Она принесёт тебе чай.

— А если она выйдет из моей комнаты?

— Значит, она убиралась.

— А если она войдёт, когда я сплю?

— Тогда ты увидишь, как выглядит идеальная уборка.

Феликс усмехнулся.

— Твоя семья — это что-то.

— Я предупреждала.

— Я не жалуюсь. Мне нравится.

— Подожди, они ещё начнут задавать тебе вопросы.

— Какие вопросы?

— О твоей работе, о твоей семье, о твоих намерениях. О том, почему ты до сих пор не женился. О том, когда мы планируем завести детей.

— Детей? — он поперхнулся. — Аня, мы даже не обручены.

— Это неважно.

Феликс посмотрел на меня.

— Ты шутишь?

— Нет.

— Тогда я в опасности.

— Да, — я улыбнулась. — Но я рядом.

***

Гостиница встретила нас запахом свежей выпечки, спорами призраков и грохотом падающего меча.

— Аня! — закричал Бойль, вылетая из дверей. — Ты приехала!

Он споткнулся о порог и полетел вперёд. Прямо на Феликса.

Феликс, к его чести, не отступил. Он подхватил Бойля за плечи и удержал его за секунду до того, как тот врезался бы в него.

— Осторожнее, — сказал он.

— Извините! — Бойль выпрямился и отряхнулся. — Я не хотел. Это случайно.

— Я знаю, — Феликс улыбнулся. — Аня рассказывала.

— Она рассказывала? — Бойль покраснел. — Что именно?

— Что вы лучший охотник в королевстве и что без вас гостиница была бы не такой уютной.

Бойль расплылся в улыбке.

— Вы мне нравитесь, — сказал он. — Заходите.

Мы прошли в холл.

Там нас уже ждали. Эдмунд, как всегда, стоял у двери, прямой, как струна. Прима сидела в кресле с газетой, но я заметила, что она не читает, а смотрит на Феликса поверх очков. Сёстры Камрит шушукались в углу, бросая заинтересованные взгляды.

— Госпожа Аня, — сказал Эдмунд. — Ваши родители в кабинете. Они ждут вас и вашего гостя.

— Спасибо, Эдмунд.

Я взяла Феликса за руку и повела его к кабинету.

— Всё будет хорошо, — прошептал он.

— Я знаю.

— Ты дрожишь.

— Я волнуюсь.

— Ты никогда не волнуешься.

— Это первый раз.

Он сжал мою руку.

— Я рядом.

В кабинете было тепло. Горел камин, пахло травами и старыми книгами. Влада сидела в кресле, Ларитье стоял у окна.

— Дорогие мои, — сказала я. — Это Феликс. Мой… жених.

— Ещё не жених, — поправил он. — Пока.

— Но скоро, — добавила я.

Влада встала и подошла к нам. Она смотрела на Феликса внимательно, изучающе.

— Феликс, — сказала она. — Много слышала о вас.

— Только хорошее, надеюсь, — ответил он.

— Пока да, — улыбнулась она. — Будем знакомы.

Она протянула руку. Он пожал её.

— Я тоже рад познакомиться. Аня много рассказывала о вас.

— И что же?

— Что вы — самый мудрый человек, которого она знает. И что вы умеете заставить лес напасть на врагов.

Влада рассмеялась.

— Это было один раз. И он этого заслуживал.

— Я уверен.

Элиас подошёл. Он был спокоен, но я видела, как он напряжён.

— Феликс, — сказал он. — Вы рил?

— Да.

— Из какого рода?

— Из рода Венс. Мой отец — барон. Я третий сын, так что титул мне не грозит.

— И чем вы занимаетесь?

— Я зельевар, как и Аня. У меня своя лаборатория в столице. И контракт с королевской аптекой.

— Неплохо.

— Спасибо.

Ларитье помолчал. Потом сказал:

— Аня — лучший зельевар в королевстве.

— Я знаю, — ответил Феликс. — И я восхищаюсь ею.

— Она упрямая.

— Я знаю.

— Вспыльчивая.

— Тоже знаю.

— И она почти никогда никого не слушается.

— Я заметил.

Элиас посмотрел на него. Феликс выдержал взгляд.

— Вы мне нравитесь, — сказал мой старший брат, который заменил мне отца. — Но если вы сделаете её несчастной…

— Я не сделаю, — перебил Феликс. — Клянусь.

— Тогда добро пожаловать в семью.

***

Обед был грандиозным.

Фьелла приготовила свой знаменитый пирог, от которого у гостей текли слюнки. Аделаида накрыла стол. Грег подавал напитки. Патрик принёс цветы из сада.

— Это всё для меня? — спросил Феликс.

— Для тебя, — ответила я. — И для того, чтобы показать, какие мы гостеприимные.

— Я впечатлён.

— Подожди, пока не попробуешь пирог.

За столом собрались все. Прима, сёстры Камрит, Бойль, Оркон, Лира, Эдмунд (который стоял в углу и наблюдал).

— А ты умеешь взрывать? – спросила Лира.

— Нет, — ответил он. — А ты?

— Умею, — гордо сказала она.

— Лира, — предупредила Влада. — Не пугай нашего гостя.

— Я только спросила.

Оркон сидел напротив Феликса и молча смотрел на него. Я знала, что он слушает. Не ушами — мыслями.

— Он честный, — сказал Оркон наконец. — И он любит Аню.

— Откуда ты знаешь? — спросил Феликс.

— Я слышу. Твои мысли громкие.

— Это плохо?

— Это хорошо, — улыбнулся Оркон. — Значит, ты не врёшь.

— Я не умею врать.

— Тогда мы поладим.

Прима откашлялась.

— Феликс, дорогой, — сказала она. — А вы бывали в театре?

— Да, госпожа Прима.

— И какие спектакли смотрели?

— Разные. Но лучший, который я видел, — это ваша постановка «Стеклянный башмачок».

Прима засияла.

— Вы смотрели? И вам понравилось?

— Очень. Я был на премьере. И потом ещё на трёх представлениях.

— Ах, какой приятный молодой человек! — Прима повернулась к сёстрам Камрит. — Он смотрел мою постановку! Три раза!

— Мы слышали, — ответила Фарнелия. — И мы тоже её смотрели.

— Но вы не ходили три раза!

— Потому что у нас нет времени.

— Вам просто не хватает художественного вкуса!

— Дамы, — вмешался Феликс. — Вы обе прекрасны. И ваше мнение для меня важно.

Сёстры Камрит и Прима замолчали и посмотрели на него с уважением.

— Он умный, — сказала Фуртания.

— И воспитанный, — добавила Фарнелия.

— И красивый, — добавила Прима.

— Я здесь, — напомнила я.

— Мы знаем, — ответила мама. — Мы просто оцениваем.

После обеда Феликс пошёл гулять по саду. Я осталась на кухне с мамой.

— Ну как? — спросила я.

— Он хороший, — ответила Влада. — Я волновалась.

— О чём?

— О том, что ты найдёшь кого-то, кто будет тебя недостоин.

— А он достоин?

— Думаю, да.

Я обняла её, наслаждаясь ощущением дома – пусть порой очень шумного и суматошного, но всё же самого любимого и родного места, где меня всегда примут, выслушают и поймут.

— Спасибо.

— Не за что.

***

Вечером, когда Феликс уже собирался спать, к нему в комнату зашёл Ларитье.

— Можно? — спросил он.

— Конечно, господин Ларитье.

— Зови меня просто Элиас. Или папа. Как хочешь.

Ларитье сел в кресло.

— Я хочу тебе кое-что сказать.

— Слушаю.

— Аня — не подарок. Она сложная, упрямая и иногда невыносимая.

— Я знаю.

— Но она — лучшая, что есть в моей жизни. И я не позволю никому сделать её несчастной.

— Я не сделаю.

— Я знаю, — Ларитье посмотрел на него. — Оркон сказал, что ты честный. Я верю Оркону.

— Спасибо.

— Но если ты всё-таки сделаешь ей больно…

— Вы убьёте меня. Я знаю.

— Я не убью. Я просто попрошу Лиру взорвать твою лабораторию.

Феликс побледнел.

— Вы шутите?

— Никогда не шучу о взрывах, — ответил ему рил и вышел.

***

Через год мы поженились.

Свадьба была в гостинице, как и хотели мои родители. Влада плакала. Ларитье улыбался. Оркон и Лира бегали по залу и мешали всем. Бойль уронил свадебный торт, но Фьелла испекла новый за час. Прима пела. Сёстры Камрит спорили, чьё платье красивее.

А мы стояли перед всеми, держась за руки, и я чувствовала, как бьётся его сердце.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я люблю тебя, — ответила я.

— Теперь ты моя жена.

— А ты — мой муж.

— И мы будем жить долго и счастливо.

— Обязательно, — ответила я.

Я знала – мы и вправду будем с ним счастливы.

А в этом доме нас всегда будут ждать близкие.