*** Демьян ***

Я здесь лишний.

Да что там, у меня даже приглашения нет. Незваный гость, который просто зашел посмотреть. Что изменилось с последнего визита.

Вижу, что сам дом стал больше. Машина хозяина лучше. А дочка хозяина?

Я шагаю по знакомым плиткам к дому, вокруг которого раскинут белый навес, под которым стоит большой длинный стол.

Чисто в русском стиле, потому что на русской свадьбе все должны сидеть рядом. Уже играет музыка, вокруг снуют женщины, постоянно носящие салаты и закуски. Меня не замечают.

Я тенью крадусь сквозь толпу, пытаясь разглядеть хоть одно знакомое лицо.

Давай, Демьян, признайся себе, что ты ищешь то самое лицо из собственных снов. Оно не стирается ни новыми отношениями, ни снотворным.

Оно словно выжжено на сетчатке глаза. И каждый раз, видя похожий силуэт, ты, как дебил, бежал узнавать, какого черта, она тебя преследует?

Дверь в дом приоткрыта, и я -таки пробираюсь внутрь, замечая, что обстановка резко изменилась. Старые обои сменила модная краска, а простую деревянную мебель – мягкая и светлая. Они, что же, выиграли в лотерею, пока я учился в Европе эти пять лет?

Мне лучше уйти.

Мне вообще не стоило приходить. Даже в Россию не стоило приезжать. Но я давно хотел родителей навестить, все повод найти не мог. Не мог решиться. Не мог решиться увидеть ее.

Подхожу к лестнице, долго смотрю наверх. Церемония назначена на одиннадцать, а значит, невеста еще не спускалась. Наряжается, прическу делает.

Интересно, она сама замуж захотела, или отец заставил?

Она же по жизни все из-под палки делает. В этом вся суть Аси Чебрец. Словно собственное мнение для нее недопустимый ресурс.

Мельком замечаю в дверях черную знакомую фигуру. Ее отца. Он точно меня выгонит. Если не убьет. В последнюю нашу встречу я расквасил ему его садистскую морду.

Резко взлетаю по лестнице, чтобы скрыться от его взгляда.

Оказываюсь в небольшом коридоре. Тут всего две двери. Из одной доносятся детские голоса, мимо меня пробегают двое подростков, чуть не сбивая с ног. А другая дверь закрыта.

Долго смотрю на нее, гипнотизируя.

Внутри растет беспокойство, даже паника.

Ноги прирастают к полу, еле отрываю, чтобы подойти ближе. В голове пусто, в ушах звенит, а логика просто вырвалась на свободу, оставив меня в собственном безумии. Я поднимаю ладонь к двери, она дрожит, колет, ноет, но я обхватываю ручку и нажимаю, толкая ее от себя.

Дверь поддается легко, оглушая меня знакомым запахом трав. Я почти дурею от воспоминаний, которые на меня обрушиваются.

Ася Чебрец.

Это она.

Мне даже видеть не надо, я просто чувствую ее каждой частицей своего тела, своей гнилой души.

Толкаю дверь дальше, и взгляд, как магнитом, притягивает белый цвет платья…

Оно длинным шлейфом льется к верху, к телу, что когда-то принадлежало мне. Она мне в любви признавалась. Она за меня хотела замуж. Ребенка хотела. А теперь… Теперь она чужая невеста в пышном белом платье. Взгляд медленно скользит по телу, молотом врезается в ее лицо. Она смотрит на меня, как на приведение, словно не узнает. Не двигается, не говорит, просто смотрит.

Красивая такая, что внутри все дрожит. Вокруг все меркнет. В центре светлым пятном лишь она. Ее лицо, яркие, пылающие страстью и мольбой глаза. Сколько раз я представлял себе нашу встречу, сколько раз придумывал, что скажу, что спрошу! А теперь… Теперь язык к небу прирос, теперь все, что могу, – это пялиться и не дышать, лишь чувствуя, как из глубины тела растет нечто темное, запретное, животное. Рычит внутри меня дыханием, шепчет в ухо: "Она же твоя".

Перед глазами мелькают кадрами моменты нашего заточения. Все быстрее и быстрее, затягивая в водоворот дикого страха, похоти, любви.

Ася отворачивается от зеркала, словно пытаясь понять, настоящий ли я, живой ли… Осталось всего полчаса, и из чужой невесты она превратится в чужую жену. Осталось всего полчаса, и я потеряю ее навсегда.

Уехав пять лет назад, я просто поставил все на паузу, оставил душу в этом доме, в этой девушке, а через полчаса она мне ее вернет. Кинет в меня простым «да» у алтаря.

А если я не хочу ее забирать? Сказать? Крикнуть? Поцеловать?

Как целовал в чертовом подвале, как целовал в машине, в лесу. Сотни, тысячи поцелуев, и только они кажутся в памяти чем-то реальным. Не секс, к которому нас принуждали, а поцелуи, от которых эта самая душа пела.

Все случается неожиданно. Я просто делаю шаг вперед, а она словно зеркалит меня. И вот мы уже врезаемся в друг друга, как две машины на трассе, на полной скорости, без выживших.

Шансов на спасение нет, есть лишь губы, что прикованы друг к другу, как мы когда-то к подвалу, когда выход лишь один. Смерть.

Пять лет прошло. И вроде бы так много! Столько месяцев, недель, дней, часов, минут. Без тебя. Без твоего голоса. Без твоей наглой ухмылки. Попытки показать, какой ты, сука, умный. Какой ты не трус! Ты прятал страхи, а я делала вид, что не вижу. Ты показывал любовь, но я видела лишь жалость.

5 лет прошло. Я другая. Другая, слышишь?! У меня друзья появились. У меня жених теперь есть. Я замуж выхожу. Вот прямо сейчас, еще полчаса, и стану его законной супругой. Лягу с ним в постель. С ним! Не с тобой! У тебя был шанс, но ты уехал, повелся на мое обидное: «Убирайся». Ты не стал бороться за нас. Ты просто пошел по простому пути, потому что сложный не для тебя.

5 лет прошло. Я была занята. Училась. Дружила. Жила. Я совсем не думала о тебе! Почти не думала. Почти не искала похожий образ. Почти не бежала за ним. Ну, а вдруг? Я тебя разлюбила, понятно?! Разлюбила! Ты умер для меня в тот день. Ты привидение. Тебя не существует. И подвала, в котором нас заперли, не существует! Это просто кошмарный сон, а ты его часть. Все в прошлом. Все прошло!

5 лет прошло. Зачем ты вернулся? Зачем карябаешь затянувшиеся раны, пуская кровь? Говорят, с глаз долой из сердца вон. Но ты, как шрам, остался воспоминанием о том, что случилось. О том, как двух чужих людей заперли, как мышей в банке, наблюдая, как быстро они друг друга сожрут. Ты притворялся влюбленным, я притворялась, что верила.

Через полчаса все кончится. Я сотру тебя из памяти одним простым хлестким «да» у алтаря. Я сотру тебя из памяти, я выведу шрам. Через полчаса.

Минута тянется, словно паленая резина, почти отравляя своим едким запахом.

В голове мелькают образы, от которых я всегда отбивалась, а сейчас их слишком много. Они нападают на меня толпой, рвут на части. Они толкают меня в пропасть, в которой единственная опора – его губы. Все такие же. Твердые, полные.

И волосы мягкие.

И кожа горячая.

Сейчас, сейчас, я только потрогаю его, чтобы точно понять, что все закончилось, чтобы не сомневаться в себе, в любимом, чтобы не жалеть потом, что решилась на этот шаг.

Еще минуту этого влажного касания губ, языков, чтобы поставить жирную точку в нашей истории. Понять, что мы никогда и не были созданы друг для друга. Случайные попутчики, которые должны разойтись на будущей остановке. Махнуть друг другу рукой и забыть.

Забыть.

Забыть!

Как руки дрожали, как стягивало все внутри, как в груди отчаянно билось сердце! Забыть, забыть, каким Демьян бывает нетерпеливым.

Каким без башенным и диким!

Какими грубыми могут быть руки, если он злится или торопится. Какими, в противовес, могут быть губы, словно смягчая, не давая отказаться от неизбежно задранного свадебного платья, порванных чулок.

Выгибаюсь дугой в тот миг, когда его пальцы жмут на ластовицу кружевных трусиков, словно убеждаясь, что под ними влажно.

Я вздрагиваю всем телом, стону ему в губы, когда он рвет кружево, открывая для себя дверь, в которую входил лишь он. Сегодня ночью я пущу туда другого, но сейчас я даже пошевелиться не могу, ощущая это тугое вторжение, липкую влагу и гортанный стон. Мы проваливаемся в эту пропасть вместе, не смея разлепить губ, мы просто теряемся друг в друге, в шумных вздохах, в пошлых стонах и совершенно аморальных звуках, что издают тела.

Мы порочные, мы грязные.

Мы измарались в том подвале и так и не смогли отмыться. За пять лет не смогли. Для всех я Ася. Добрая, заботливая, честная, добродетельная, но лишь он знает меня вот такой. Развратной, страстной, похотливой, желающей обнять его, вжать в себя грубое тело, достичь этой дичайшей эйфории, от которой тело просто крутит сладкой болью. Агонией. Сводит судорогой.

Я кричу, а он все еще во мне, двигается отчаянно быстро, словно вот-вот закончится воздух. Но догоняет меня в ту же минуту, просто вбивает этот кол в мою добродетельность, стреляя семенем в центр лона.

– Ах, ты, чертов ублюдок! – голос отца сиреной врывается в сознание.

Я моргаю, словно ослепленная светом. Перед глазами лицо Демьяна, а я не понимаю. Мы что… Мне это не приснилось?

Отец наклоняется над нами, берет Демьяна за кожаную куртку и стаскивает с меня. Стыд накрывает волной, топит, убивает. В дверях собрались люди, а я спешно прикрываю свой позор красивым платьем. Словно это можно, вообще, прикрыть. Словно Андрей перестанет так смотреть.

– Андрей, я… – собственный голос дрожит.

Звук сломанной мебели отвлекает. Отец просто откидывает Демьяна на туалетный столик, и тот разлетается вдребезги под звуки разъяренного голоса:

– Лежи здесь, сегодня я действительно тебя убью!

Это был бы выход, да. Просто убить, и я бы забыла.

– Андрей… – пытаюсь подняться, но ноги не держат. Он столько меня ждал, дружил, ухаживал. Признавался в любви, а я… – Ты… Прости.

– Ну, ты и шлюха, Чебрец.

– Рот с мылом помой, Ремезов, прежде чем так говорить, – рявкает Демьян, дрожащими руками застегивая ширинку. Андрей на него даже не смотрит, просто убивает меня взглядом.

Я прячу лицо в руки, не убираю их, даже когда начинается возня и драка. Меня обхватывают чьи-то руки, поднимают, а я даже не сопротивляюсь. Иду куда-то, слушаю шумное дыхание матери. Слышу звук заряжаемого ружья.

– Он убьет его, мам.

Отбегаю от мамы, догоняю отца. Буквально прыгаю на его руку. Он отпихивает меня, но я не позволяю.

– Пап, убийство – грех! Ты потеряешь все, к чему так долго шел! Тебя посадят!

– Мне плевать, он тебя изнасиловал. Снова! Я его убью. Ты меня не остановишь!

Демьян с Андреем вываливаются из комнаты в коридор, продолжая друг друга мутузить, превращая красивые мужские лица в нечто ужасное. И все из-за меня.

– Пап, он меня не… – Господи, как тяжело, как стыдно! – Не насиловал. Так получилось.

– Так получилось, дочь?! Ты замуж выходишь! Ты о чем думала?

– Я не думала.

– Вот уж правда. Там люди внизу, они ждут жениха и невесту. Если я его не убью…

– Мы поженимся. Он женится на мне. Приличия будут соблюдены. Потом нас разведут по-быстрому, и никто ничего не узнает.

– Это, конечно, все хорошо, – Андрей под Демьяном пыхтит, пытаясь его с себя скинуть. – Только вам придется отдать деньги, которые моя семья вложила в свадьбу.

– Мы возьмем кредит и отдадим. Андрей…

– Не разговаривай со мной, – встает он, отряхивается. – Одно с тобой сплошное разочарование.

– Прости, я не…

– Не надо перед ним оправдываться, – Демьян пихает Андрея в стену.

– Закрой свой рот.

– Сам закрой!

– Так! – отец смотрит на Демьяна, а я вытягиваюсь струной. – Ты согласен?

– Нет, конечно. Я не планировал жениться в этой жизни.

Отец подходит ближе, направляет на Демьяна ружье, ствол которого упирается ему в центр лба.

– А если подумать?

– С другой стороны, это же не навсегда.

– Тогда пошел! И чтобы вел себя нормально, – Демьян идет ко мне, хочет коснуться рукой, но отец снова орет. – И не прикасайся к ней!

Следующие пару часов я нахожусь просто в коматозе. Принимаю поздравления, стараюсь не смотреть в глаза гостям, родителям, Демьяну. А наш поцелуй и короткие вынужденные «да» у алтаря заставляют испытать проклятое чувство дежавю. Словно мы снова в том подвале, словно нам снова три раза постучали и заставили заниматься сексом. Снова и снова, до боли. Когда и удовольствия уже не осталось, когда есть только желание, чтобы все поскорее закончилось, и нам дали поспать. А мне хотя бы дойти до ванной, хотя быть подмыться после случившегося. А еще лучше душ принять от тех взглядов, которыми награждает меня Андрей и его отец. Перед ними мне по-настоящему стыдно. Я все рвусь поговорить с ним, объяснить, да хотя бы попытаться, но Демьян словно наручниками приковал меня, не дает отойти. А когда все завершается, и получается вырваться, Андрей уже уезжает.

– Андрей! – подбираю полы платья и бегу за ним. – Андрей!

Что я наделала? Что я натворила со своей жизнью?

– Свинопаска.

Оборачиваюсь и смотрю, как Демьян закуривает сигарету на фоне празднества и шоу программы. Его осветившееся огнем зажигалки лицо бесит неимоверно. Наваждение закончилось, разочаровывая последствиями. Словно после прогулки под дождем слегла с бактериальной пневмонией. И теперь только и остается ждать, что уколов в задницу.

– Что ты сказал? – когда-то в школе меня так и называли. За то, что мой отец владеет фермой, а я ему помогала. В принципе, ферма никуда не делась, но отец теперь занимается управлением нашего городка, а хозяйственной частью занимаются рабочие. Но даже если это и правда, больше я никому не позволю себя так называть. Даже мужу. Особенно фиктивному. – Я тоже умею стрелять из ружья.

– Так он тебя называл, в школе. Ремезов Андрей.

– Хочешь вспомнить его школьные косяки? А как насчет твоих?

– Я свои не отрицаю. Но меня ты выгнала, а за него замуж собиралась. Не похоже на тебя.

– Ты сейчас серьезно, Одинцов? Нет, ты серьезно?! Похоже? Не похоже. Да что ты вообще можешь обо мне знать? За пять лет ты ни разу не поинтересовался, жива ли я. Откуда тебе знать, что на меня похоже, а что нет?

Подбираю полы платья. Говорила, что подол слишком низкий, будет волочиться по земле. Хочу обойти его по дуге, но слышу в спину:

– Да хоть десять лет. Я знаю, что сегодняшний секс был единственным выбором за всю жизнь, который ты сделала не под давлением обстоятельств, принципов или желания угодить отцу. Папа сказал, что пора замуж?

Эта правда почти оглушает. Но меньше всего я хочу оправдываться. И не буду. Задрав голову, я иду дальше, так ни разу и не обернувшись. Дохожу до туалета и буквально захлебываюсь рыданием. Сегодняшний день просто ужасен. С самого утра. Начиная с подъема, когда головная боль убивала, заканчивая моментом, когда меня оставили одну после всех приготовлений. На меня цунами обрушились сомнения, страхи, желания. Я хотела в свой подвал, туда, где единственным страхом была смерть, а не страх, что спадет маска, и все увидят меня настоящую. Не ту простую девчонку, умеющую даже пошутить порой, а брошенную девочку, которая ждет своего лучшего друга. Ждет год. Ждет два. Ждет три. Ждет четыре. Девочку, которая мечтает оказаться в подвале, потому что там был он. Потому что никто им не мешал. Девочку, которая мечтает убить мальчика, но уже по-настоящему, чтобы он захлебнулся собственной кровью. Чтобы страдал, как страдала я в нелепом ожидании.

– Ася, – в дверь стучит мама, а я утираю слезы, поднимаюсь. – Ася, у тебя все хорошо? Там… Демьян тебя ждет.

Настроение от меланхоличного тут же становится боевым. Ждет, да? Ну, пусть ждет.

– Скажи ему, что я сейчас выйду.

Я выхожу из ванной, по-прежнему не могу смотреть на маму, дико стыдно. Но она обнимает меня крепко-крепко, утирает слезы.

– А где он, кстати?

– В гостиной, фотографии рассматривает.

– А папа?

– Ушел провожать кое-каких гостей. Ты… С ним поедешь?

– С чего бы? Брак-то фиктивный. Или ты меня выгоняешь?

– Да Бог с тобой. Просто Демьян сказал, что без жены не уедет.

Столько фотографий! Ну, прям, образцовая семья, если не знать неприглядной правды. Из детства совсем мало. Вот Ася с косичками, и та самая бабушка. Она рассказывала, я помню, что до ее смерти все было хорошо. Отец их не трогал, царил мир и покой. А потом… Потом и фотографий нет. Кто будет с синяками их делать? Одна семейная, да и та, словно сделанная из-под палки.

А вот пять лет назад все изменилось. Если судить по этим снимкам, Ася жила просто прекрасно. Много друзей. Даже вон Гриша в армейской форме. Вот уж удивил.

Ремезов, сука.

Как он вообще на ее орбите оказался? Последнее, что я о нем слышал, что он умотал заграницу учиться. Вернулся, да еще попал в круг общения Аси, а иначе как вообще эти двое встретились? До сих пор зубы сводит от того, как она к нему рвалась, бежала, звала. Ревность темным чудищем грудь рвала на части, пока шел за ней. Думал, придушу!

Если рвалась к нему, так чего так легко передо мной ноги раздвинула? Плохо трахается Андрюшка? Вот на этой фотке он особенно бесит, и совсем не потому, что обнимает Асю, словно она ему принадлежит. Гуляй, Вася, – случайно роняю рамку с фотографией.

– Демьян! Ты что творишь?!

– На краю стояла. Задел случайно.

Ася хватает веник и садится на корточки, поднимая рамку и убирая осколки. Все еще в свадебном платье, с растекшейся тушью. Сажусь рядом.

– Давай, помогу.

– Да ты уже помог, – дергает рамку на себя, но я не отдаю. – Не отмоешься теперь.

– И что это значит? – дергаю сильнее, и Ася вскрикивает. На пальце кровь. Она машинально обтирает об свое белое платье. Дурында. – Ну, и отлично, теперь его придется выкинуть. Мне оно, кстати, не нравится.

– А мне нравится.

– Не твой стиль.

– А какой мой, а? Простыня и твоя сперма коркой? – трясет пальцем, но я хватаю руку и палец в рот беру, ощущая соленый вкус крови. Знакомой дико.

– Тоже мне, Эдвард Каллен, отдай, – отпускаю, рву ее платье и обворачиваю палец. – Поехали, я уже не могу тут находиться.

– А куда, хочу спросить?

– А куда вы там с Ремезовым планировали?

– Мы планировали сесть в самолет, а ты, мало того, что опять лишил меня мечты, так еще и опозорил меня.

– Я тебя не насиловал.

– Ты мог хотя бы закрыть дверь. Это не смешно, – кричит она, когда ржу, запрокинув голову. – Уезжай, я тут останусь.

– Ну, уж нет. Сегодня ты едешь со мной.

– Если ты рассчитываешь на брачную ночь, то спрячь своего питона. Брак у нас фиктивный.

– Да я понял, понял, но уедем мы, все равно, вместе, как положено молодоженам. Или мне как гостям объяснить? За шампанским поехал?

Она кусает губу в задумчивости.

– Ладно, жди тут, возьму сумку.

Сесть в самолет. Лишил мечты. Неужели Ремезов за пять лет так и не свозил ее на море? Вот же жмот. А отец? Не отпускал свою жертву заграницу? Да даже в Сочи уже можно было смотаться.

Двигаюсь к выходу, когда замечаю мать Аси. Она выглядит лучше, чем пять лет назад. Прическа другая, макияж, одежда. Если присмотреться, то можно примерно понять, как будет смотреться Ася лет через двадцать.

– Галина Михайловна, Ася говорила что-то… О том?

– Ни разу, – вздыхает женщина, смотря на то, как ее муж общается с гостями. – Я много раз хотела с ней поговорить, но она все отмахивалась, говорила, что забыла. А сегодня я поняла, что… Да и ты…

– И я.

– Ася всегда была самой сильной. Она, знаешь, родилась с гипоксией, думали, не выживет, а нет, выкарабкалась, всегда за жизнь цеплялась. Не обижай ее.

– Мне кажется, она и не даст себя обидеть.

– Это да. Но последний год она готовила диплом. Что-то связанное с жертвами насилия. Свадьба отвлекла ее, конечно, но думаю, теперь она вернется к своим поискам.

– Поискам? Чего?

– Его. Она со мной не говорила на эту тему, но я слышала кое-что…

– Мам, тебя там Ириша зовет, – самое главное мать Аси, конечно, не успевает сказать. Не могла чуть позже подойти? Сама ведь хрен расскажет! – Мы поедем.

– Позвони завтра.

Они обнимаются, что-то шепчут друг другу. Ася на меня даже не смотрит, грубо берет под руку и лепит на лицо кривую улыбку. Мне после двукратного избиения улыбаться все еще больно. Челюсть горит, а на пальцах еще виднеются ссадины.

Отец Аси машет нам, но при гостях подойти не решается. Боится конфликта. Подвожу Асю к машине и помогаю усесться на переднее сидение.

Бросаю последний взгляд на отца Аси, для которого, очевидно, гораздо важнее внешние приличия, чем безопасность дочери. И ни хрена ничего не изменилось.

– Демьян! – вдруг окликает он меня, стою, смотрю, как он оставляет гостей и направляется ко мне.

– Да?

Он вдруг крепко обнимает меня, сдавливая грудную клетку, а потом резко и сильно бьет кулаком в солнечное сплетение. Неожиданно. Больно.

– Обидишь мою дочь и пожалеешь.

– Как мы выяснили, убивать вам нельзя, а что еще вы мне можете сделать?

– Как мы уже знаем, в наших лесах легко потеряться, – он похлопывает меня по спине и уходит к открытому окну машины, пока я восстанавливаю нормальный ритм сердца. – Может, лучше дома останешься?

– Не сегодня, пап. Не переживай. Он довезет меня до общежития.

– Завтра я подготовлю все документы на развод.

– Хорошо.

Стискиваю челюсти. Не успели пожениться, уже разводимся? Класс. Были ли в истории браки короче?

Сажусь в машину и с визгом покидаю чертову ферму.

Грудь сдавливает от эмоций. Срабатывает жесткое дежавю. Я в рубашке, Ася в белом платье, кое-где порванном.

– Будет забавно, да, если все повторится, – слова сами собой срываются с губ. – Ты в этот раз будешь гораздо подготовленнее. На опыте, так сказать.

Ася не отвечает, и ее игнор бесит дико. Она берет свой телефон, забивает адрес и крепит на панель.

– И что заставило тебя уйти с новой, высокооплачиваемой работы, покинуть яркую радужную Европу и приехать в нашу серую страну? – вдруг спрашивает она, смотря вперед на то, как дорога сужается, а вдоль мелькают леса. – Или ты взял отпуск?

Что сказать? Что вернулся ради нее, а зачем? Что это даст? Нас разведут, и все закончится. Только вот все естество этому противится.

– Ты живешь в общежитии?

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Ты тоже упорно мои игноришь.

– А какой вопрос ты задал? Было бы забавно, если бы все случилось снова? И там не было вопроса, там была манипулятивная издевка и провокация, чтобы узнать, как я к тебе отношусь. А слабо прямо спросить?

– Я и так знаю, что ты меня не забыла.

– Не тебя, а подвал. Ты его часть, к сожалению. Теперь ты.

– Родители приехали, решили помириться.

– А вы ссорились?

– Это уже второй вопрос. Теперь ты.

– Да, я живу в общежитии. Мне там удобно.

– Твой отец не может позволить себе квартиру?

– Мы с Андреем… должны были переехать. Нам подарили квартиру, но ты…

– Все опять испортил.

– Да. Куда ты? – сворачиваю по памяти в отель. Торможу на парковке. – Это не мое общежитие.

– У нас брачная ночь. Я думаю, нам стоит обсудить все.

– Что именно? – поджимает Ася губы.

– Сегодняшний день, нас.

– Нас? Демьян, нас нет. Нас даже не было никогда. Да, мы переспали, считай, поставили точку, которую должны были поставить пять лет назад, – она просто выходит из машины. Ком в горле мешает говорить. Выхожу за ней. Забираю телефон, в котором она уже начала вызывать такси.

– Серьезно? Думаешь, я не найду способ позвонить?

– Нам надо поговорить, Ася. Тогда было сложно, теперь… Теперь мы разумные взрослые люди.

– Ты только что совершенно по-детски отобрал мой телефон. Что ты там говорил про взрослых людей?

Протягиваю ей гаджет обратно. Забавно, но пять лет назад мы даже телефонами не обменялись. Так что сначала набираю себя, забивая как «Демьян», а потом отдаю.

Наши пальцы соприкасаются, вызывая какой-то лютый пиздец внутри грудной клетки. Кожу жжет. Пальцы дрожат. Желание поднимается из самых недр, выбивает битой любые разумные мысли.

Ася испуганно дергается, шагает назад, но меня уже несет. Дергаю ее на себя, вбивая в свое тело, и тут же получаю удар по щеке. Боль как долбанное наслаждение.

– Избей, но дай себя… Ася.

– Не смей! Придурок, отпусти, отпусти, – вырывается она, бьет снова, но в глазах лишь безумие. Одно на двоих. Аморальное. Грубое. Откровенное столь же, как мои мысли. Губы в губы. Искры. Стон. Прямо на улице. Неважно, где. Главное, побыстрее избавить ее от одежды, главное, поскорее оказаться в ней!

– Эй! Вы! – посторонний голос. Сука, убил бы. Ася тут же бьет меня снова, словно приходя в себя.

– Он меня похитил со свадьбы. Хотел изнасиловать.

– Ты что несешь? – к нам подходит охранник из отеля. – Чувак. Она шутит.

– Посмотрите, он порвал мое платье! – и так ведь натурально кричит. Ну, не убегать же мне! От первого кулака уворачиваюсь, а вот второй прилетает прямо в челюсть. Валюсь на пол, а Ася, сука моя, забирает мои ключи от машины и садится в нее. – Я завтра напишу заявление, ладно, мне в больницу надо.

– Ася! – ору, а она в последний раз бросает на меня взгляд и ловко сдает назад, разворачиваясь и уносясь по трассе в сторону города. И ведь даже не скажешь, что угнала. Теперь же все пополам. Сучка!

От боли скрючивает, и я просто лежу и жду, когда за мной приедет полиция. Которую уже вызвал бугай из отеля. Откуда в этой расквашенной роже столько гнева? И ведь еще раз бьет ногой! Последний удар не пропускаю, хватаю сильно, и он валится на спину, оглушенный.

– Урод, убью тебя.

– Давай, свинья жирная, все равно, заняться нечем, пока сюда полиция доедет.

Он не встает, лежит, и я лежу.

– Ты реально ее похитил? – спрашивает он, протягивая мне сигарету. Беру, закуриваю.

– Не, мы со свадьбы. Просто поссорились.

– Охуенная у тебя девушка.

Закрываю глаза, вспоминая, как ладно Ася запрыгнула в машину и рванула со стоянки, даже глазом не моргнув. Красивая, смелая, бесстрашная.

– Жена. Охуенная у меня жена.

Вдавливаю педаль газа, обороты нарастают, двигатель ревет, как и музыка из колонок.

Вроде нет никакой проблемы,

Но от тебя тончают нервы.

Я клянусь, ты самый первый

В списке душевнобольных.

В списке этом иду вторая.

Я даже это не отрицаю!

И опять меня накрывает

Стыдом, мой нелюбимый

Эльвира Т (Мне хорошо без тебя)

Словно это помогает заглушить мысли. По-моему, делает только хуже. Крутит на репите касания губ, языков, один воздух на двоих. Рядом с ним мозг перестает функционировать, сердце перестает качать кровь. Застывает все. Замирает. Не существует. И уже не стыдно. Не страшно. А просто хочется его в себя. Хочется быть ближе. Стать одним целым.

Руки вибрируют от желания к себе прикоснуться, коснуться ноющей промежности, снять напряжение, от которого сводит все внутри. Демьян, придурок! И чего ему в своей Италии не сиделось! Ведь всего каких-то полчаса, и я стала бы нормальной!

Машина идет легко. Подстраивается. Даже удивительно, что за столько лет простоя в гараже, она все та же. Даже запах.

Именно в этой машине мы пять лет назад сбежали с выпускного, именно на этой машине мы впервые поцеловались чуть раньше.

Именно из этой машины нас похитили. Наверное, этот момент был самым страшным, когда Демьяна ударили по голове и пошли в мою сторону. Никогда не забуду ту лютую панику, что стягивала горло, не давала дышать.

А потом в этом подвале. Я была так рада, что мы живы! Что мы вместе! Это ужасно, мы могли умереть, но смерти я боялась меньше всего. Я была уверена, что нас вытащат, что скоро отец Демьяна найдет это странное подземелье, но шли минуты, часы, дни, а мы оставались там под неусыпным контролем маньяка.

Свет фар встречной машины слепит, но выпускает из плена мыслей. И я снова в реальности, снова за рулем, переключаю радио, цепляя другую песню.

Кто сказал,

Что любить друзьям нельзя?

Наблюдать издалека.

Никому глаза не расскажут

Наш маршрут.

Кто сказал,

Что любить друзьям нельзя?

Наблюдать издалека.

Никому глаза не расскажут

Наш маршрут

Зиверт. Зеленые волны

Андрей. Мне перед ним дико стыдно. Он пять лет кружил вокруг меня, был другом, товарищем. Мне так хотелось ощутить к нему хоть что-то, кроме теплой привязанности! Хоть раз в своих фантазиях увидеть его спортивную, раскаченную фигуру. Я и замуж согласилась от бессилия, в жалкой попытке хотя бы вынужденно что-то почувствовать к нему. Может, со временем, может, еще несколько недель, и я бы…

Телефон трелью отрывает от самобичевания. Демьян. Это так странно! Я столько лет ждала, что он позвонит. Столько лет осознавала, что ему это не нужно. Каждый день смирялась с этим. Меланхолия затягивает. Слезы слепят.

Зачем он вернулся? Рвет на части даже не от мысли о нем, а его входящий. Просто звонок, тот самый, что ждала пять лет!

Сердце в сальто бьется об стенки грудной клетки. Снова и снова, на каждый не принятый вызов. На каждый новый звонок. А следом сообщение.

Демьян: «А если бы он меня там убил?»

Хмыкаю, убираю телефон экраном вниз, чтобы избежать соблазна ответить. Если не смотреть, то и желания не будет? Но обманываю сама себя. Спустя десять минут борьбы с собой проигрываю. Уже вскоре читаю новое сообщение.

Демьян: «Когда ты стала такой жестокой?»

Мельком пролетает табличка въезда в город. Я не ожидала сегодня вернуться, я была уверена, что буду лететь в самолете, держа за руку Андрея.

А вот и он. Шлет сообщение. Фотографию. Крыла самолета на фоне ночного неба. Листаю переписку вверх. Последнее сообщение о том, что он мечтает снять с меня платье, хотя и не видел его вживую. Это ведь плохая примета.

А знаете, какая примета еще хуже? Появление бывшего на свадьбе.

Наконец, мелькает знакомый университет, рядом высокое здание общежития. Я глушу двигатель и долго перелистываю переписку с Андреем. До самого первого сообщения. Телефон дала подруга Люба, упорно считавшая, что Ремезов моя судьба.

Он звал меня на свидание. Снова и снова. На протяжении трех лет. За это время он успел познакомиться с моим отцом. Очаровать мою мать. Даже найти общий язык с братом и младшей сестрой. За это время он участвовал во всех мероприятиях, которые организовала наша староста Люба, он помогал мне и снова и снова звал меня на свидание.

Когда я ответила?

В четвертую годовщину похищения, да.

Мне было так плохо, тело болело все, разрядка не спасала, а фотография Демьяна с новой постоянной девушкой буквально выжгла меня изнутри.

Я ответила согласием и в тот же вечер поехала к нему. Практически напала с поцелуями, ощутила на себе чужие губы. Жадно искала в этом хоть что-то знакомое. Хоть что-то родное. Но стоило Андрею раздеться, как меня стошнило. Прямо на него.

Я убежала и месяц не могла на него смотреть, разговаривать, потом извинялась.

И сейчас пишу единственное, что чувствую к нему искренне. Сожаление, что втянула его в это.

Ася: «Прости меня за все. За то, что втянула тебя в эти отношения, что согласилась выйти замуж. Ты замечательный, мне с тобой легко и просто. Но я не могла сказать тебе всего. Того, что связывает меня с ним. Не могла и не могу. Прости, если сможешь. Я не жалею, что была с тобой. Напиши, как долетишь, пожалуйста. Мне надо знать, что ты здоров».

Вбиваю последнюю буквы, а потом хочу стереть. Ему это не нужно. Ему поможет лишь мое хладное тело. Но все равно отправляю… Пусть знает, что я не настолько тварь.

Выхожу из машины и закрываю. Рядом прохожий удивленно замирает, смотря на мое платье. Примерно та же реакция у вахтерши бабы Августины.

– Ты же, вроде, замуж поехала выходить.

– Ну, так и есть. Я даже вышла, – показываю кольцо, которое Демьян нехотя нацепил мне на палец. Не забыл ведь сказать, что это полная безвкусица.

Она молча провожает меня, а я плетусь по лестнице, подметая ее дико длинным подолом. В комнате никого. Люба и Олеся остались на моей свадьбе. И ни с кем из них я толком не поговорила. Просто уехала. Они, наверное, меня ненавидят. Успокаивает лишь то, что их покормят и спать уложат, если потребуется.

Падаю на свою кровать, раскинув руки. Я думала, не вернусь сюда. Все вещи в чемоданах вон стоят. Даже полку мою Люба заняла.

Дверь вдруг открывается и входит Люба. Лицо заплаканное. И страдала она точно не по мне. Своих проблем хватает.

Она прикрывает двери, прижавшись к полотну и смотря прямо на меня. Даже свет не включаем. Просто слушаем тишину. Я в свадебном платье. Она в своем зеленом, что так идет к ее глазам.

– Я даже не знаю, что тебя спросить, Ась. Наши все в шоке. Теперь мне кажется, я тебя совсем не знаю. Пять лет бок об бок жила, дни рождения, Новый год с твоей семьей проводила, а оказывается, ничего о тебе не знаю.

– Ты из-за этого плакала?

– Нет, конечно. Из-за Распутина. Но мне нужна твоя история, чтобы не сдохнуть от собственных переживаний, – она открывает сумку и достает оттуда две бутылки шампанского, что взяла со стола. Ловко открывает одну из них и садится на кровать. Наливает в кружки напиток и протягивает одну мне. – Кто такой Демьян Одинцов?

– Мой муж? – смеюсь я неловко, а она кивает.

– Ну, теперь-то да. А помимо этого?

– Мой бывший одноклассник.

– Ася!

– Люба! Я не могу! Не могу! Я даже психотерапевту не смогла сказать вот так прямо.

– Да и пошла ты! Подруга называется. Я тебе про себя все рассказываю!

– Это не рядовая история отношений! – захлебываюсь паникой. Она нарастает, сковывает, вынуждает стряхивать затекшие руки. Люба тут же подлетает, обнимает, подносит к дрожащим рукам кружку с шампанским. И вдруг выдает тихо, словно про себя.

– Ты постоянно следишь за всеми пропавшими в вашем городе. Постоянно мониторишь новости. И диплом писала про жертв насилия. Вот я дура… Тебя похитили и насиловали.

– Обычно так и происходит, – выпиваю шампанское, меня колотит, перед глазами чертов желтый подвальный свет, который горел всегда. – Но на нас разыграли другой сценарий.

– Какой? – Люба берет меня за руку. – Ася…

Я выдыхаю шумно, слезы градом, в горле ком. Как объяснить-то? Смех рвется из горла. Истеричный немного.

– Похитили не только меня. Демьяна тоже. Нас вдвоем. Нас заперли в подвале. Мы там с тобой были… На исследовании.

– Ты тогда отравилась. Тебя рвало дня два.

– Да. В общем. Нас держали неделю. Там.

– Его тоже насиловали?

– Нет же! – торможу поток Любиной фантазии. – Нас кормили только при определенных условиях.

– О, как? Каких?

– Если мы будем заниматься сексом, – выдаю лайтовую версию, остальное оставляю себе.

– Ого… И вы…

– И мы очень хотели есть.

– Такого в учебниках еще не написали.

– Я напишу… Когда найду его. И его жертв.

– Ты думаешь, вы были не одни? Серьезно? Почему ты так решила? Да его бы давно нашли! Как можно снова и снова похищать подростков и …

Задираю платье, показываю шрам. Я не сводила. Не смогла. Две ровно вырезанные двойки на бедре.

– Мы были двадцать вторые… И я почему-то не уверена, что последние.

– Андрей в курсе? – подозрительно щурится Люба. Ей все равно, вместе ли мы с ним, ей важно, чтобы она была той, кому я доверилась впервые. А так оно и есть.

– Нет. Никто не знает.

– И что? Тебя переклинило на свадьбе, что ты решила за Демьяна этого выйти?

– Меня переклинило, когда его увидела. Мы там… – отвожу взгляд. Оказывается, заниматься сексом проще, чем о нем говорить. – Ну, это…

– Да ладно? Переспали? Так вот что там был за шум! И Андрей вышел с синяками. Охренеть. Не так… ОХРЕНЕТЬ! Да кто бы рассказал, я бы не поверила!

– Я бы тоже хотела, чтобы мне кто-то это рассказал.

Мы смеемся, пьянеем. Снимаем узкие платья и ложимся спать. На свои кровати, к которым так привыкли.

– Спасибо, ты меня хоть отвлекла от Данте…

– А что с ним?

– Да ничего. Уезжает в свой Новосибирск. Учеба же закончилась… – сажусь на кровати, ловлю ее взгляд в полутьме, иду к ней на кровать. Она тоже садится. Еще себе наливает.

– У вас же все хорошо было!

– А все… Он сказал, что знакомить такую, как я, с семьей он не будет. Жениться, тем более. Учитывая, как начались наши отношения, наверное, он прав. Я грязная.

– Перестань! Уж грязнее того, что я творила в том подвале точно не придумаешь. Твоя история с ним легкая эротика, а моя – жесткое порно.

Мы пьяно смеемся. Вздыхаем тяжело. У каждой своя боль. И я рада, что мы можем ею поделиться друг с другом.

– Да и пошел он. Лучше будем твоего маньяка искать. Лучше уж приключенческий роман, чем долбанная драма.

– Главное, чтобы она в трагедию не превратилась.

– Это уж точно. Давай спать, – наливает она еще по стакану, и мы чокаемся.

– За нас. За самых лучших!

– За нас. За достойных нормальных отношений! Уважения. Любви!

– Поддерживаю!

– Точно. Мы найдем нормальных парней, которые не будут знать нашего прошлого, и будем счастливы.

Пью последние глотки шампанского, обдумывая ее слова. Я попыталась, да. Попыталась. Вопрос, получится ли у Любы? После Распутина.

– А знаешь, давай, может, квартиру снимем? Ну, поближе к отделению, где работать теперь будем. А то чего мотаться на метро по два часа?

– Согласна. Только небольшую.

– Ну, ты можешь своего мужа попросить, конечно.

– Он уже завтра перестанет им быть, так что губу не раскатывай.

Утром я сама звоню Демьяну, чтобы вернуть машину. А то как-то действительно некрасиво получается с машиной. Забрала. Уехала. Бросила его там. Теперь он не берет трубку. По коже тянется липким слоем страх, что его действительно могли посадить. Так что я позвонила в дом Одинцовых, чтобы узнать, дома ли он, и как вернуть машину. Ответила мне их неизменная экономка. Мы с ней частенько здороваемся на рынке, или если она приходит к нам за яйцами.

– Ася, вот так сюрприз.

– Да…

Дико неудобно. За эти пять лет я ей и двух слов не сказала. Как, собственно, и матери Демьяна. Отца видела реже всех. Здоровалась, да, но, прям, вот смотреть в глаза и разговаривать не могла. – Да. Как это вы меня узнали?

– Ну, я пока не такая старая. Тебе Демьяна?

– Ну… В общем да. Он дома?

– Они поехали в больницу.

Вчера Демьяна ударили, и он упал на асфальт. Сглатываю. А если что-то случилось? А если что-то серьезное?

– С Демьяном что-то?

– Нет, нет. У них у друзей пополнение. Может, видела блондинку молодую. Гуляла как-то с Олесей – это вторая сестра Демьяна. Да, припоминаю. – Он телефон забыл. Ему передать что-то, как вернется?

– Да, пусть мне позвонит. Это насчет машины.

Выключаю телефон и сажусь на кровать. Люба как раз в комнату заходит.

– Ты чего?

– Не, все нормально. До Демьяна не могу дозвониться. Машину хочу отдать.

– Ну, в теории по закону-то пока твоя машина.

– Эти привилегии скоро закончатся. Да и не нужна она мне. Ты нашла квартиру?

– Да, договорилась с риелтором. Поехали смотреть.

Первая квартира была просто ужасна. Подвал и тот краше был. И кажется, мимо пробежал рыжий усатый сосед.

– Ну, а что вы хотели, девушки? За ваши деньги-то.

Деньги, да. У отца я стараюсь не брать. Но, наверное, можно попросить, учитывая, что общежитие после окончания учебы мне придется покинуть.

– Да мы понимаем. Но можно хотя бы без насекомых?

Вторая квартира не лучше первой, но совсем рядом с залом суда, где мы работаем статистками с Любой на полставки, да и насекомых, вроде, не видно. Тут две комнаты и крохотная кухня. И если повесить шторки и переклеить обои, то можно вполне тут жить.

Нам с Любой даже переговариваться не нужно, мы просто киваем и заключаем договор. Едем обратно за чемоданами, чтобы перевезти их. Обсуждаем, что и как поставим, кто в какой комнате будет жить. Правила проживания у нас давно определены. Мы никогда даже не ссорились на тему, кто будет готовить, а кто мыть пол.

– В общем, думаю, на выходных нужно будет обои поклеить свежие. Хорошо, что хозяин, вроде, адекватный.

– Кстати, насчет адекватных, – шепчет Люба, и мое сердце бьется об ребра и падает без сил в пятки. Живой и здоровый. Красивый такой, что живот крутит. Даже синяки и разбитая бровь не портят. А может, это все кожаная куртка и джинсы, в которых он выглядит таким взрослым? Другим. Чужим. Я даже не знаю, о чем с ним разговаривать. Как с ним разговаривать?

Демьян стоит возле своей машины, опершись спиной, и с кем-то переписывается. Поднимает взгляд, словно чувствуя мой пристальный взгляд. Коротко оглядывает Любу, потом уже меня. Теперь я жалею, что надела обыкновенную юбку в пол и джемпер. Стиль я так и не поменяла. Мне так привычно и удобно. И пусть думает, что хочет.

– Ну, я, короче, за чемоданом.

Саркастически-презрительное выражение лица Демьяна сменяется удивлением.

– Переезжаете?

– Да. Ты за машиной? На ключи, – подхожу ближе, но оставляю советское расстояние. Тело слишком остро реагирует на его близость. Пальцы вибрируют. Тянет магнитом прикоснуться, ощутить все то, что вспышкой испытала вчера.

– Твой отец названивает. Уже договорился в ЗАГСе. Надо ехать.

– Хорошо. Я сама доберусь. В наш же?

– А что, со мной в машину брезгуешь садиться?

– Не думаю, что в нашей с тобой ситуации вообще уместно это слово, – в подвале казалось, что все тайны раскрыты, вся скромность уничтожена, а любые попытки соблюсти границы приличия растоптаны. Мы делали такое, о чем даже вслух не произносили. Просто делали… И судя по прямому, откровенному взгляду, Демьян думает о том же. – Просто Любу надо дождаться, хоть в такси посадить, – прохожу мимо него, ощущая каждой клеточкой его естество, его мрачную, злую энергию. И она тут же всем существом тянется ко мне. Руку наглую на предплечье опускает. Дергаюсь тут же. Страшно дико, а он еще и усмехается.

– Ты, прям, напряженная такая. Спичку поднеси, вспыхнешь.

– Вот и держи свою спичку подальше от меня.

– За спичку могу и обидеться, – идет он следом. Мимо вахтерши. Поднимается по лестнице. Неотступно следуя за мной.

Сколько? Сколько раз я сидела вот на этом окне и мечтала, что он появится, войдет в мою жизнь так же легко, как вышел. А теперь… Теперь он торопится в ЗАГС, чтобы поставить точку. Развестись. Пойти разными дорогами.

Возле нашей комнаты копошится шибко самостоятельная Люба. Вытаскивает свой чемодан и мой в придачу.

– О, муженек пришел. Ты хоть руками-то можешь работать или только членом размахивать?

Демьян удивленно на меня смотрит, а я плечами пожимаю. Люба не особо стеснительная в выражениях.

– Ну, раз членом я уже помахал, то давай и руками поработаю.

Он берет чемоданы и сносит вниз, пока Люба еще раз все проверяет, достает мое платье в чехле и закрывает двери.

– Блин, – она застывает у двери, смотрит на дверь парней, что напротив. – Вот и закончилась студенческая жизнь… Ась… Как я буду без этого, как я буду без него?

Тут же обнимаю ее, слушаю излияния и злость, слушаю про обиды и ненависть. Слушаю, вспоминая, как мне самой тяжело дался отъезд Демьяна. Как я рыдала в подушку, как засыпала с надеждой, что можно вернуть время вспять. Поехать с ним. А дальше что? Жить в постоянном страхе, что любви не осталось, любить за двоих? На такое мне бы просто не хватило сил. Однажды я бы взяла нож и убила бы уже его.

Мы с Любой выходим на улицу, но нигде не видим чемоданов. Демьян тушит сигарету носком ботинка и кивает на машину.

– Поехали, отвезу. Чтобы ты потом не передумала в ЗАГС ехать.

– А с чего бы мне передумывать? Я вообще за другого собиралась.

– Ага, так собиралась, что… – он бросает взгляд на Любу и тут же замолкает. – Что вышла за меня. Погнали!

Я сажусь на заднее сидение, а Люба спереди. Тут же утыкаюсь лбом в окно, слушая череду вопросов Демьяну. Мне бы не слушать, но интересно, что осталось за кадром сторис.

– Значит, ты у нас жил в Италии, – бросает Люба пробный мяч. – Учился?

– Да. Поступил на Архитектурный, он там лучший в мире. Всю юность об этом мечтал…

Мечтал, да… Он очень сильно мечтал уехать.

Я не хочу их слышать, мысленно затыкаю себе уши, но тело живет своей жизнью, не реагируя на мои приказы и воспринимая каждое слово, каждую букву.

– Ого, ты, наверное, и рисуешь красиво?

А ведь и правда. Архитектура – это про рисование, проекты, чертежи. А я ни разу не видела, чтобы Демьян рисовал. Раскрашивали, да, мы постоянно что-то раскрашивали, но сам он никогда не делал даже набросков. Может, я была этого не достойна? Или он и это считал своей слабостью?

А что я вообще знаю о нем? Может, и не было той любви? Лишь ностальгия по короткой детской дружбе? О счастливом времени, которое закончилось, как только Демьян пошел в школу и нашел более удобных приятелей, спокойно пожертвовав некрасивой свинопаской. Да, это прозвище еще в первом классе придумал Ремезов, но Демьян ни разу не попытался меня защитить, лишь провоцируя новые волны поводов для шуток и стеба.

– Нормально я рисую. Больше проектирую, конечно.

– Ого, уже?

– А ты думала, я там только пасту жрал сутками? Въебывать приходилось постоянно.

– Ну, у нас в вузе мы тоже не дурака валяли, вон, Ася…

– Люба… Мы, вроде, говорили про Демьяна.

Он скашивает на меня взгляд, но я тут же отворачиваюсь. Еще не хватало, чтобы подруга меня нахваливала. Выглядит это ужасно неловко.

– Точно. Но все равно, ведь надо было расслабляться… Ну, после учебы. Девочки, тачки.

– После учебы я разрабатывал проекты, чтобы, собственно, на эту учебу… Короче, мне было не до расслабона.

– Хочешь сказать, богатый папа не оплачивал тебе учебу? – фыркаю. Что за чушь?

– Часть денег, что я вернул, как раз пойдут на неустойку твоему Андрюше. Ты, кстати, в курсе, что твоего женишка выперли за наркотики?

– Как это низко, таким образом смешивать соперника с грязью, – ругается Люба, а я даже комментировать это не хочу. И это говорит человек, который чуть не убил меня в наркотическом угаре. Да, у Андрея была проблема с наркотиками, он делился со мной, лечился от зависимости. Это, по большей части, нас и сблизило. Уж кому, как не мне, знать, как справляться со срывами? Я сама, как наркоманка в завязке, только доза была далеко. А теперь вот она, руку протяни, а я ментально к кровати себя привязываю, чтобы не поддаться искушению, запертая в своем теле.

Я не хочу. Не хочу испытывать этой странной, неконтролируемой жажды! Ядовитого желания. Похоти, от которой плавится кожа. Я же чувствую его взгляд! Он словно нож, скользит вдоль вен, вспарывая границы, в которых я жила так долго… Я была в жесткой завязке, порой лишь трогая себя, но появился он, и все пробки слетели.

Я обижена на него. Я терпеть не могу его заносчивость. Его подлость. Но это не мешает мне думать о том, что он раздался в плечах, что новая прическа с бритыми висками ему идет. А эта щетина, словно напоминание о том, как она может колоться там, между ног, где дико влажно, где полыхает огонь. Я стягиваю бедра под внимательным взглядом Демьяна.

– Ты знала? – поворачивает он голову на светофоре, мельком цепляет сведенные коленки, потом уже смотрит в глаза. – Про его зависимость?

– Конечно.

– И, все равно, собралась замуж? Серьезно думала, что наркоманы бывают бывшими?

– Он не употреблял год.

– Он мог обманывать тебя, не думала?

– Единственный, кто меня обманывал, это ты.

– Вау, ребята, вы такие горячие! Даже жаль, что мне уже выходить. Ась, ты потом доберешься?

– Такси работает круглосуточно, – я зла на нее. Наверное, потому что ей это все кажется смешным, а у меня внутри словно пленкой все стянуто. Дышать тяжело. Думать еще тяжелее. Я даже из машины не выхожу, лишь наблюдая, как Демьян берет чемоданы и довольно ловко несет их к подъезду нашей панельки.

Телефон пиликает, и я открываю сообщение от Любы.

Люба: "Может, вас снова надо запереть в одной комнате, чтобы вы поговорили нормально?"

Ася: "В том-то и дело, что все, что мы делаем, делаем по принуждению".

Люба: "Знаешь, я бы не отказалась провести еще одну неделю с Максом. Даже в подвале. Я дура? Позвонить ему?"

Ася: "Один раз унизишься, потом он всю жизнь будет ноги об тебя вытирать".

Люба: "Не буду звонить”.

Все равно ведь сорвется. Это все уже столько раз пройдено, что даже страшно, как один парень может влиять на состояние одной девушки. Один уже не парень. Одной уже давно не девушки.

Демьян выходит из подъезда, осматривает дом и, бросая сигарету в урну, идет к машине.

Походка не изменилась. Он продолжает дергано шагать, словно куда-то спешит. Садится в машину, заводит двигатель и закуривает новую сигарету. Я всегда думала, что табачный дым вызывает во мне тошноту, неприятие, но сейчас втягиваю его, словно дышать без этого не могу. Ему надо же ехать, нам пора уже разбежаться по углам, но он продолжает сидеть и курить, словно ждет чего-то.

– Реально собралась тут жить? В подвале краше было.

Эта мысль посетила и меня, но озвучивать я ее не планирую.

– Нам с Любой будет тут нормально. И к работе близко.

– Какой работе?

– Я ассистент в суде. Фиксирую все, что говорят судьи, адвокат и прокуроры.

– Нравится?

– Вполне. Мы едем? Скоро ЗАГС закроется. Или еще хочешь по душам поговорить.

– А есть у нас души, Ась? Или мы там их оставили?

Я отворачиваюсь, поджимаю губы. Они дрожат, капли соленые топят. Ну, вот зачем он, сейчас прямо. Еще и смотрит.

– Ась, – его рука оказывается на моей коленке. Ничего криминального, просто бессловесное извинение, но меня словно током бьет, а под джинсовой юбкой жжет сильно. А Демьян чувствует это, просто не мог не заметить мою ненормальную реакцию. И вежливый человек убрал бы руку, а этот выше ведет, давит бедро, зная, как именно нужно нажать, чтобы уставшая после очередного марафона секса я снова мокла, как после дождя. Сердце вскачь бьется в груди, почти причиняя боль. Дыхание такое частое, что окна машины запотевают. А Демьян уже так близко, уже второй рукой цепляется за мой локоть, словно удерживая, словно я могу сейчас убежать. Пять лет не срок. Я могла забыть, но тело помнит, словно его чертов твердый член буквально вчера был во мне. И не было криков и слез, не было тяжелого расставания, перед глазами все это меркнет перед желтым подвальным светом, перед лицом, что стало таким близким и родным. Ближе, еще ближе, смешивая дыхание, скользя по губам. И вот руки уже забираются под длинную тяжелую юбку, вызывая такое горячее волнение, что дышать становится нечем. И кажется, что только он, Демьян, способен дать хоть глоток, помочь выжить. И вот он живительный поцелуй, скольжение языков, а я дугой выгибаюсь под его телом. Жарко, неудобно, но дискомфорт лишь подстегивает. Взяться за край футболки, окунуться под нее и нащупать железобетонный пресс, оцарапать ноготками, ощущая взаимную дрожь и шумный рык в губы. Он кусает их, втягивает, окунает в меня язык, владея и подчиняя. Словно я сопротивляюсь. Словно я могу сопротивляться! Мне надо больше, мне надо сильнее. Юбка задирается все больше, футболка отлетает в другой край. Я чувствую его тело, оно на мне. Такое нужное. Перед глазами пелена. Я хватаюсь за ремень, проникая руками в джинсы, нащупывая твердую, пульсирующую плоть. Мы застываем, не двигаемся. Демьян втягивает воздух, а потом двигается быстрее, торопится избавить меня от трусов, задрать лифчик. Его жадные, требовательные губы везде. На шее, на ключицах, все ниже. Вскрикиваю, когда он кусает сосок, потянув его на себя. Я раздвигаю ноги все шире, ощущая, как наглые пальцы сдвигают полоску трусов, не запариваясь со снятием. Еще мгновение. Еще секунда.

– Не помешала? Вы бы хоть отъехали, а то там народ уже, как в цирке, мимо ходит. А нам еще тут жить.

Открываю глаза. Взгляд фокусирую сначала на офигевшем Демьяне и члене, который головкой уже тычется в самый центр межножья. Потом уже на Любе, что села на пассажирское сидение и смотрит вперед. Никогда еще я не была ей так благодарна.

Мир вокруг крутиться начинает, осознание вбивается колом. Толкаю Демьяна. Тяжелого и злого…

– Да сползи ты с меня! Я же просила меня не трогать!

– Не могла попозже зайти.

– Ой, подрочишь, тоже мне проблема, – фыркает Люба и протягивает мне мою кофту. Обалдеть. Когда я сняла-то ее? Лифчик перекошен, волосы в разные стороны. – А она потом себя от чувства вины сожрет.

– Она и так сожрет, а так хоть бы потрахались.

– Я вообще-то тут, – бешусь. Мне надо к психологу. Это ненормально! – Почти вываливаюсь из машины. Нужно просто держаться от него подальше. В следующий раз рядом может никого не оказаться.

– Ну, и куда ты? Нам в ЗАГС надо.

– Сама доберусь. На такси. Езжай, я приеду.

Я даже его не могу обвинить, потому что он в точно такой же эмоциональной ловушке, как и я.

– Я не буду тебя трогать, пока мы едем.

– Я поеду на такси! – кричу я, уже не в силах сдерживаться. – Я не могу с тобой рядом, как ты не понимаешь?! Уезжай!

– Дура! – в сердцах бросает он, прыгает в машину, но вместо свистящих шин я слышу хлопок двери. – Я через пару дней уеду, Ась, ты больше меня не увидишь. Но давай закончим то, что мы натворили. Я не трону тебя.

Сглатываю ком. Почему-то от того, что он снова не умчался после моего "уезжай" приятно резануло по нервам, оставляя цветное пятно на давно посеревшей душе. Но почему от его "никогда меня больше не увидишь" я не испытываю желанного облегчения?

– Ладно, – коротко киваю Любе, что спасла меня от самоуничтожения, и сажусь обратно на сидение. Запах секса буквально обволакивает, душит невидимыми нитями похоти. Так что быстрее открываю окна на максимум, чтобы впустить свежий воздух.

– Простудишься, – бурчит Демьян, включая музыку, а я лишь шепчу про себя.

– Выздоровею.

Молчание. Оно, словно третий друг, постоянно присутствовало между нами в подвале. Не мешало. Не давило. Скорее, помогало отдохнуть. Так почему же сейчас эта долбанная тишина давит, словно я на самолете лечу с десятитысячной высоты? А Ася молчит. Пока из города вылетаем на скоростях, пока тащимся в пробке бесконечной. Да откуда, блять, взялась, время и четырех нет? Но, вроде, успеваем. Добраться до ЗАГСа, расписаться, где надо, получить вторую печать и развод. Чтобы отец ни говорил, нечего мне тут делать, никто и не ждал особо. Отец с матерью занимаются Олесей маленькой и новыми друзьями, сестра все никак пережить не может развод с мужем, а Ася все еще в подвале своем. Вроде, и друзей завела и замуж почти вышла, а подвал не отпустила. Там сидит и выходить не хочет.

Пальцами руль сжимаю. Я давно с ним попрощался. И только она одна постоянно перед глазами мелькает, затягивает в этот бездушный водоворот, где не было собственных чувств и желаний, а лишь стук и записка с требованиями, что делать дальше.

Она в одном права, прикасаться к ней не стоит. Ее кроет, но меня во сто крат. Словно каждый раз выжженное клеймо кипятком шпарит.

– Зачем ты приехал? – вдруг подает голос. А я даже моргаю пару раз. Не послышалось, решила поговорить? Не через Любу свою, а сама?

– У отца вчера день рождения был. Мы его никогда особо не отмечали раньше, но вчера ему вдруг захотелось. Пришлось согласиться.

– А ты не хотел? Все еще обижен на него?

– Мы пять лет почти не общались, все, что осталось здесь, я оставил в прошлом. Включая родоков, – ком в горле застревает. Может, и зря этот разговор затеял. Ничем ведь хорошим не кончится. – А чего это ты передумала?

– Так, все равно, последний час рядом. Потом ты в свою Италию укатишь, а мне тут последствия нашей глупости разгребать.

– Хочешь вернуться к Андрею? – спрашиваю, а сам щеку в кровь прикусываю. От мысли, что она снова начнет перед ним ноги раздвигать, буквально нутро выворачивает. Мне плевать по идее должно быть.

– Он вряд ли возьмет после такого фиаско, – неловко смеется она. Настраиваю зеркало так, чтобы было ее видно. Мягкий профиль, растрепанные волосы. Они выросли. Только сейчас заметил. Ровными прядями висят вдоль груди. – Да и нечестно будет это по отношению к нему. С самого начала нечестно было.

– Почему? – жадно спрашиваю. Мне срать, но я жду ответа, замедляясь. Чтобы не приехать раньше времени.

– Он надежный и хороший, он достоин той, кто полюбит его, той, у кого нет такого прошлого.

– Стыдишься подвала?

– А ты нет?

– Ну, не прям стыжусь, просто не распространяюсь, – в ответ получаю молчание. Оно уже бесит. – О чем думаешь? Что опять замолчала?

– О чем ты хотел поговорить? Вчера.

Хороший вопрос. Это был порыв, чтобы не отпустить ее. И сегодня. Я не хочу с ней быть, не хочу помнить про подвал, но каждой клеточкой к ней тянет.

– Ты говорила с кем-нибудь? О подвале. Психотерапевт? Мне кажется, ты не отпустила.

– Ты сам решил моим психиатром заделаться? Говорила. В общих чертах.

– Не помогло?

– Судя по тому. Что у меня бесконтрольное желание раздвинуть перед тобой ноги, наверное, нет.

Хмыкаю. Да, это влечение пугает до чертиков. Потому что за пять лет ни с кем не было такого яркого ощущения, словно проваливаешься в пропасть. От этого дух захватывает, от этого внутри все сжимается, а оргазм на свадьбе до сих пор кажется самым ярким ощущением.

– Но это просто секс. Ты уедешь, и это кончится.

– Может, ты просто все еще любишь меня?

– Тогда можно смело утверждать, что любовь – это похоть и вожделение. Я больше поверю, что люблю Андрея, с которым мы столько времени провели вместе и так хорошо друг друга узнали.

– Так чего ты на меня-то тогда запрыгнула?

– А зачем ты вообще на свадьбу пришел?! Тебя никто не звал!

– А могла бы и позвать! За пять лет ни одного звонка!

– Я должна была звонить? Это ты уехал!

– Ты меня дважды прогнала!

– Потому что не видела в тебе любви! Там в подвале ты говорил, что любишь меня, ты постоянно это говорил, но хоть раз это было правдой? Хоть раз ты чувствовал не долбанную похоть, а любовь?! Отвечай! – она бросается на меня, перед глазами яркий свет фар и сигнал клаксона. Я даю вправо, Асю кидает в сидение, а я торможу на обочине, врубая аварийку.

– Ты нас чуть не угробила!

– Мертвые не умирают. Ты ответишь?

– Тебе лечиться надо!

– Просто ответь!

– Я не знаю! Наверное, нет! Было проще общаться, когда ты не пытаешься сопротивляться, было проще ебать, когда ты верила в эту любовь. Если любовь – это когда родного сына забывают ради того, чтобы угодить жене, то нахрен такую любовь! Если любовь – это убить себя, а не бороться, то нахрен такую любовь! Если любовь – это держать возле себя при помощи жалости, то нахрен такую. Любовь! Тебя, вон, Ремезов любил, а что ты в ответ? Секс с парнем, который тебя пять лет знать не хотел? Ну, и что ты молчишь? Ты же это хотела услышать? Или опять хотела искупаться в сладкой лжи?

Ася поджимает губы. Потом улыбается. Пристегивается так спокойно, словно не пыталась только что вцепиться мне в глотку. Больная, реально.

– Ну, что, поехали? Не хватало, чтобы ЗАГС закрылся.

Отворачиваюсь к дороге, выдыхаю. Что–то тяжело мне эта речь далась. Наверное, я ни с кем по душам не разговаривал с того самого момента, как всадил нож с кровью Аси себе в живот.

Завожу двигатель, вырубаю аварийку и выруливаю на трассу. Осталось всего двадцать минут, а молчание давит на мозг. Врубаю музыку, которая отлично отражает мое состояние.

Как бы не сойти с ума в этой комнате?

Как бы не сойти с ума в полной темноте?

Путается в волосах больной голос мой.

Больной голос мой, больной голос мой.

Как бы не сойти с ума в этой комнате?

Как бы не сойти с ума в полной темноте?

Путается в волосах сорванный голос мой,

Сорванный голос мой, сорванный голос мой.

Я не чувствую боли.

Там внутри убитый ребенок.

Посмотри – изрезано сердце на куски.

Словами из детской памяти.

Когда все смеются над тобой,

Когда все похожи, а ты другой!

Так сложно остаться и сохранить

Огонь, что внутри горит.

R.A.SVET feat. TMNV Не сойти с ума.

– Приехали, – говорю, замечая ЗАГС. Поворачиваюсь к Асе. Она уснула… Как часто я смотрел на нее спящую, сколько раз мечтал, чтобы все кончилось? Я должен жалеть, что приехал, что ее свадьбу сорвал, а чувства вины нет. Внутри такой раздрай, что в пору с моста прыгать. Я не люблю ее, так почему не могу оторвать взгляд, почему тянусь прикоснуться, чтобы еще раз ощутить нежность кожи?

– Что? – моргает длинными ресницами, осматривается, замечает руку, что накрыла ее. – Пошли.

– Давай последний раз трахнемся. На посошок, – сжимаю ее бедро крепче, а потом напрягаюсь всем телом, когда черты ее лица напрягаются, она наклоняется ко мне и шепчет рвано, ядовито.

– Я лучше еще пять лет буду без секса, чем позволю себя просто трахнуть на посошок. Пошли, закончим этот сюр раз и навсегда.

Она выходит из машины, а у меня внутри взрывается осознание. Пять лет буду без секса… Пять лет! А Ремезов?

– А Ремезов? – кричит Демьян, догоняя меня у нашего отдела ЗАГС. Папа, кстати, выбил здесь ремонт, так что уже ветхое здание отремонтировали, а внутри сделали очень красивый зал бракосочетаний. За это папу и любят – за умение выбивать простые радости для простых людей. Не знаю, какие дела были у наших с Андреем отцов, но точно как-то связано с самым крупным торговым центром, который начали строить возле нашего города. – Ася, я с кем разговариваю? Ого! Его отремонтировали?

– Тут много всего отремонтировали. – Жаль не меня. – Что ты спрашивал?

– Ты не трахалась с Ремезовым?

Мама с ребенком, выходившие из здания, резко дернулись в сторону. Я с самым глубочайшим осуждением смотрю на Демьяна, а он глаза смеет закатывать.

– Ты же в курсе, что для этого действия существует множество разных синонимов?

– Не включай заучку. Так было?

– Тебя не касается.

– А может, мне просто любопытно.

– Хочешь расскажу печальную историю про Варвару?

– С Базара?

– Ага, – открываю дверь, а Демьян меня отпихивает. Я почти падаю, но он открывает дверь и толкает меня внутрь. – И что это было?

– Ну, ты же жаловалась, что я не джентльмен?

– Ну, да, как это я не догадалась, – прохожу внутрь, ищу глазами кабинет директора ЗАГСа, Марины Дмитриевны, которая, собственно, нас и расписывала. – Знаешь, если бы ты не принес с собой паспорт, этого можно было бы избежать.

– А он, как назло, был со мной. Неудача, да.

Мы подходим к кабинету и стучимся. Никто не открывает.

– Мы не опоздали?

– Твой отец сказал, что она будет до пяти.

– Тогда странно, – дергаю ручку, но она не поддается. Демьян начинает дергать сильнее.

– Молодые люди, а чего вы дверь ломаете? Вещь казенная, между прочим, – перед нами полная симпатичная женщина с короткой стрижкой.

– А нам Марина Дмитриевна нужна. Она… Короче, нужна нам, – выдает не слишком связные предложения Демьян, а я от него отодвигаюсь. Его запах слишком остро на меня действует, вообще дышать трудно, и сердце бьется сильнее.

– Она должна подписать свидетельство о разводе. Я дочка Анатолия Чебреца.

– Да? Ну, проходите, посмотрим, что у вас там.

Мы торопимся войти, минуя недовольную очередь, где кто-то вслед бросает: «Детки богатеев. Сначала женятся по залету, а потом разводятся».

Мы быстро переглядываемся и садимся по обе стороны длинного стола.

– Вот, Ась, дожили, теперь ты тоже дочка богатеев.

– С кем поведешься, как говорится.

Подаем паспорта. У Демьяна черная обложка, а у меня белая. Забавное сочетание, конечно. Особенно учитывая, что рисунок дерева один и тот же. И вообще все это смешно, если бы не было так грустно.

Я не знаю! Нет, наверное.

Не любит. Не любит. Я так боялась услышать правду, а теперь даже легче стало. Все время гнала от себя мысли, что ошибку совершила, когда прогнала его, обидела. Боялась, что спутала жалость с любовью, но нет. Все правильно. Все так, как и должно быть. Пять лет назад, не прогони я его – мы бы поженились. И все равно бы это закончилось вот здесь, в кабинете, где нас разведут. Так или иначе разведут.

– Так, а это что, вы всего два дня назад расписались?

– По ошибке, – поднимаю глаза от узора столешницы, выныривая из подсознания. Бросаю взгляд на Демьяна и удивленно замираю, замечая, что он буквально сжирает меня глазами. Ежусь, как от холода. – Да, Демьян?

– Что? – моргает он. – Ну, да. А о чем речь?

– Ребят, я не могу вас развести. Должно по закону хотя бы тридцать дней пройти.

– Глупость какая, мне папа сказал…

– Я честно не знаю, о чем ваш отец договаривался с Мариной, но сегодня утром она ускакала в Турцию. Горячая путевка, или вроде того. Она может, наверное, нарушать правила, но я обычный работник. Подписать не могу, мне потом такой штраф прилетит, или уголовное наказание. Вы сейчас заполняете заявление, а через месяц приходите.

У меня ком в горле скапливается, грудь от обиды распирает.

– Ну, мы же пришли, чтобы…

– Девушка, я извиняюсь, но, правда, не могу, не положено так быстро.

– Демьян! Ну, что ты молчишь?!

– Ну, ты же слышала? Не положено, – встает он, забирая и мой паспорт в том числе. А меня просто колотит от негодования.

– Ты издеваешься?! Ты же мечтал об этом, а теперь такой спокойный!

– Девушка, у меня там очередь.

– Ась, не истери, ну, придем через месяц.

– Да не хочу я тебя видеть больше, как ты не поймешь! Я хотела, чтобы все закончилось. Прямо тут закончилось! – слезы градом, в груди болит, а тело дрожит. Как же обидно! Как же невыносимо! Я же хотела, чтобы все… Раз, и все. Быть выше обиды, которую вызвали его слова. Чтобы легко было. Чтобы попрощаться с улыбкой. А потом однажды встретиться, как добрые знакомые.

Демьян пытается меня обнять, но так только хуже.

– Не трогай меня!

– Простите ее. Распереживалась. Спасибо.

– Стой! – не даю себя увести. – А мы можем по отдельности прийти через месяц. А то Демьяну ехать надо. Он работает в другой стране.

– А можно за меня не говорить? – цедит этот придурок сквозь зубы.

– Да отстань! Ну, что? Можно?

– Да в принципе, да, можете прийти по отдельности, но свидетельство я смогу оформить только после второй подписи.

– Ну, ничего, я потом заберу и по почте ему вышлю. Спасибо! – никогда еще мое спасибо человеку не звучало так грубо. Мне стыдно за свое поведение, но жжет горло, и губы все еще дрожат. Поскорее уйти отсюда, поскорее распрощаться с Демьяном.

Мы оказываемся на улице, где я сразу шагаю в сторону остановки. Можно зайти к родителям, но сейчас состояние у меня разрушительное. Лучше в Москву, лучше заняться чем-то полезным.

– Да, Ася, ну, куда ты бежишь?!

– Подальше от тебя! Почему ты такой спокойный?!

– Потому что повода для волнения нет, месяцем раньше, месяцем позже.

– Все, пока.

– Да стой ты, психованная, – хватает он меня, к себе разворачивает. Втягивает в эту бесконечную бездну, от которой спасения нет. – Почему?

– Что почему?

– Почему ты с ним не спала?

– Это все, что тебя волнует, – хочу вырваться, но он только крепче вжимает руки в мои плечи. Больно делает. Но от этой боли в груди сердце словно мягким пледом укрывается. И тепло ему. И хорошо ему. И мозг начинает накручивать, что, может, он ошибся, может, там за маской боли и похоти есть хоть уголек любви? А я бы его разожгла, я бы на него подула. Ну, почему, ну, почему нельзя просто оставить его в прошлом? Отвернуться, закрыть эту главу.

– Просто ответь.

– Ты же знаешь! Тебя дура ждала. Думала, вернешься, думала, приедешь… Думала, что, может, правду говорил и любишь меня… Да отпусти!

Вылезаю из его объятий.

– Ты сама прогнала меня. Забыла? Дважды.

– Потому что мне не нужна твоя жалость. Потому что это чертова клетка, в которую ты загнал бы нас обоих. Я бы боялась сделать что-то не так, а ты бы боялся лишнее слово сказать. Я хотела, чтобы ты сам хотел, не потому что сперма на мозги давит, не потому что мама велела или маньяк, а сам, понимаешь? Думала, может, заскучаешь… По нашим разговорам, по времени, что проводили вместе.

– Мы выживали, Ась… Это не то, что вспоминается с теплом.

– В этом вся разница, Демьян. Ты выживал, а я проводила с тобой время. Память подкидывает то, что нам удобно.

Слезы сохнут, хотя в горле еще першит. Демьян молча пялится на меня, взгляд не отрывая, а я, наоборот, больше не могу на него смотреть. Куда угодно, только не на него.

– Ладно… Ты прав. Повода для истерик нет. Просто больно, наконец, услышать то, чего так сильно боялась, понимаешь?

– Пожалуй.

– Мы там, в общем, заявления не заполнили. Сделаешь? Не сложно? А паспорт потом верни отцу. Объясни все. Я не могу сейчас никого видеть.

– Я бы мог довезти тебя в Москву. Что ты на автобусе потащишься?

– Я каршеринг возьму. Отец обещал на свадьбу машину, но, наверное, пока не судьба. Ты сделаешь?

– Сделаю, конечно, – он все еще смотрит, все еще жалит прямым, настойчивым взглядом, словно разглядеть что-то хочет. – Можно последний вопрос?

– Ну, попробуй, – сдаюсь я.

– Если меня ждала, почему за Ремезова замуж собралась?

– Увидела твою девушку. Раньше ты не выкладывал никого в сеть. Просто друзья, компании, а тут вы вдвоем на твоем балконе. Я поняла, что ты забыл, и тоже захотела забыть. Все? Или еще вопросы?

– Много…

– Тогда пусть хоть что-то в моей душе останется для тебя тайным. Пока, Дем.

– Пока, Ась, – отворачиваюсь, но пока иду, ощущаю, как по спине бегут мурашки, как его взгляд жалит до тех пор, пока я не скрываюсь за поворотом.

Кто прав? Кто виноват? Извечный вопрос, который часто меня мучает. Прав ли я был в том, что подошел на выпускном к Асе?

Прав ли я был в том, что поцеловал ее?

А права ли она была в том, что ответила? Бросила своего Гришу в центре зала и пошла танцевать со мной?

Прав ли был я, устроив ту гонку с неизвестной тачкой? Права ли была Ася, что не попыталась меня остановить?

Можно продолжать думать о том, кто правый, а кто левый, а можно просто закрыть дверь в это прошлое и идти дальше. Но дверь закрылась, а душа застряла. И как бы мне ни хотелось ее оттуда вызволить, она плотно прижата, никак не достать.

Я не люблю Асю, но ощущение такое, что эти глаза украли мою душу. Наверняка это просто долбанное чувство вины, но я с ним живу уже пять лет, порой интересуясь у отца, все ли в округе спокойно? Я никогда прямо про Асю не спрашивал, но знал, что ее никто не беспокоит. Наверное, знай про Ремезова, был бы не так спокоен. Хотя чего мне волноваться, да?

Мы идем разными путями, однажды лишь пересеклись в чертовом подвале. Так пересеклись, что на подкорке сознания вся жизнь теперь через призму подвала тянется.

Иногда просто выпадаю из реальности, просто съедая пасту в ресторане.

После секса с асфиксией маньяк подогнал нам пасту с мясом.

С голодухи это было дико вкусно, а еще мы с Асей минут десять не могли смотреть друг другу в глаза.

Потому что понравилось. Не паста, а то, чем мы ее заслужили… Понравилось… Ей. Мне. Особенно мне.

Когда человек под тобой в полной власти, когда твоя жизнь зависит от него. В тот момент я почти позавидовал маньяку, потому что он был Богом, а мы лишь смертными, готовыми ради выживания на все.

Стук в стекло выбивает из колеи.

Оказывается, я давно дома, но из машины до сих пор не вышел. Судя по пустой пачке, сижу тут часа три.

Опускаю стекло, чтобы папа засунул свою напряженную морду внутрь.

– Ты долго тут сидеть собираешься? У нас там семейный ужин.

– Ты еще веришь, что у нас семья?

– Закрой рот и иди жрать, пока я тебя ремнем не отходил. Все-таки надо было в детстве тебя пару раз наказать.

– А то мне мало психотравм, – усмехаюсь и, наконец, выхожу из машины. Мы с отцом теперь одного роста. Забавно, но пять лет назад я был ниже. – Психолог бы на мне озолотился.

– А ты ходил к тому психологу? Она должна была зайти.

– Эта молодая, темненькая? С французским акцентом?

– Да. Она проверенная, многим помогла.

– Мне тоже. Как раз был застой в яйцах после недельной пьянки.

– Ты сейчас шутишь?

– Нет. Я ее трахнул, и больше она не приходила. Да не смотри ты так, можно подумать, ты до мамы святым был. Хотя я даже могу поверить, что вы друг у друга первые и единственные.

– Нам в этом плане проще.

– Типа, секс, как в туалет сходить?

– До мамы, да.

– А потом? Не было соблазнов? На работе. Я помню, как твоя помощница тебя сжирала глазами.

– Мама тоже заметила, но уволить не потребовала.

– Но ты, все равно, уволил?

– Да. Она стала доставать, – берет отец у меня сигарету и закуривает. Мама этого не любит, но он позволяет себе.

– Неужели ни разу?

– А ты ей не расскажешь?

– Да ладно? Было?

– Мужчины изменяют, если не дорожат отношениями. Если идешь на сторону, значит, уже мысленно расстался, каких бы при этом оправданий ни производил твой мозг. Я бы сдох без твоей мамы, секс этого не стоит.

– Наверное, ты себе это повторял как мантру, когда она ходила после выкидыша в депрессии.

– Депрессия у твоей мамы – нормальное состояние, порой накатывает. Но грош мне цена как мужику, если в тяжелые периоды я не с ней буду, а пойду искать утешение на стороне.

– Это сейчас камень в мой огород?

– Ты про Асю и всю ситуацию? Нет. У вас уникальный случай, да и ты, вроде как, хотел забрать ее с собой?

– Может, надо было настоять?

– Может, и надо было, но теперь мы этого не узнаем. Вы развелись?

– Нет.

– А что случилось?

– Месяц после подачи заявления.

– Я могу, в принципе, ускорить, есть подвязки. Можно в Московский ЗАГС съездить.

Минута на размышления. Да, отец многое может, а вот найти своего сына в подвале не смог.

– Не надо. Пусть все идет своим чередом.

– Оу…

– И что это за: «Оу»? Я написал заявление.

– Я понял, понял, не ори.

– Папа! Дем! – из двери дома выглядывает сестра. – Вы долго там куковать будете?

Ужин проходит относительно мирно. Сестра болтает с мамой. Рассказывает, как прошли роды, мы с отцом обсуждаем последние его дела. Он, оказывается, тоже вложился в городское преображение. Но с подачи Чебреца.

– А как его вообще сделали мэром? Это просто в голове не укладывается.

– Сначала история с Асей. Его жалели, хотя и делали это максимально деликатно. История с побоями так и не вышла наружу, а вскоре он открыл форум для помощи женам и детям садистов. Собирал для них деньги, помогал найти жилье. Много кто у них жил некоторое время.

– Серьезно? – откидываюсь с полным животом на стул. Племянник подхватывает мой смех, а девочка Олеся хлопает в ладоши.

– Посмейся еще.

– Я тебе клоун, что ли?

– Демьян. Ей пять. Будь нежнее.

Я мельком смотрю на малыша и девочку. Наверное, их можно даже назвать симпатичными. Наверное, примерно такого возраста был бы наш ребенок, забеременей тогда Ася. Даже странно, как ей удалось не залететь, учитывая, сколько спермы я в нее вкачал за ту неделю.

– Лицемерие в чистом виде.

– Оно, но люди полюбили его. Он помог посадить подонков. Потом починил старое здание церкви. И все, считай, удостоился лика святых. Так что выборы прошли довольно быстро.

– А отец Ремезова? У них есть дела?

– Думаешь, Андрей на Асе женился из-за денег или договоренностей?

– Да нет, просто интересуюсь. Там могло сработать много чего.

– Там больше дружба, Дем, – вмешивается мама. – Они часто проводили время вместе. Мне кажется, он был искренен в своих чувствах.

– А она?

– Кстати, а что произошло на свадьбе? – влезает сестра, а я на маму смотрю.

– А она?

– Не знаю. Она эти года казалась мне привидением, не ходит по земле, а парит. Особенно глаза. В них словно не было жизни. Но это я так думаю, мы ж не знаем, что там было наедине.

Наедине. Сегодня в глазах Аси было столько эмоций, что я упивался ими. Мне всегда нравилось, что рядом со мной она не может их сдерживать. И каждая только для меня…

– Дем, – наседает сестра, а я встаю. Карман жгут паспорта.

Я поднимаюсь в свою комнату, снимаю шмотки и иду в душ.

Мы ж не знаем, что там было наедине.

Ничего. Ничего не было.

Мужчины изменяют, если не дорожат.

Пять лет она дорожила, до самого конца ждала, но сама ни разу не позвонила. А если бы позвонила? Если бы хоть набрала и сказала: "Привет"?

"Привет, Дем, я скучаю".

А я? Я скучал? Скорее, снова и снова пинал дверь, пытаясь достать душу, держа ее, как бы она ни пыталась открыться. Нет, я не скучал, не скучал по разговорам, не скучал по шелку ее волос, по податливости тела, по хриплому: «Еще, Дем», по нотациям и словам: «Да кто так картошку чистит?"

У меня были девушки, я пытался жить нормально, но ни с одной из них не помню стольких подробностей, почти доскональных фраз, ощущений, которые так и не смог повторить.

Я не люблю Асю, потому что нельзя любить самый хуевый период жизни… И я реально не понимаю, как можно его не любить, но скучать так, что нутро выворачивает. Наверное, только благодаря ей я не совсем расклеился и ожесточился, наверное, только благодаря ей я не стал выть, как маленький ребенок.

Что это: благодарность, чувство вины, – хрен знает, но я хочу наладить общение. Если не друзьями, то хорошими знакомыми стать точно.

Выхожу из душа и сразу шарю по карманам. Достаю паспорт Аси. Пока заполнял данные, даже не посмотрел на фото. Ей тут еще четырнадцать. Совсем маленькая, глаза огромные на бледном лице. Достаю ноут и вбиваю: «Ася Чебрец», – ничего. Хотя я был бы удивлен обратному.

Вбиваю в поиске: «Андрей Ремезов», – и тут пальцы покалывает, когда вижу на аве как Ася и Андрей стоят в обнимку. И какого хрена он еще не сменил фото и статус? Учитывая, что Ася теперь Одинцова. Листаю ленту и снова вижу Асю. Фотка сбоку, фотка сзади. Она никогда не смотрит в камеру. Всегда закрывает лицо. Через пару десятков фотографий на этом алтаре замечаю видео. Втягиваю воздух, горло болит, перехватывает, потому что картинка желтая. Очень напоминает тот самый свет, который я так возненавидел в ту неделю.

Открываю запись и зависаю, смотря, как Ася танцует в свободном белом платье. Смеется. И все это не для меня.

После той встречи проходит неделя. Эмоции стихают. Я больше не реву в подушку ночами. Я больше не жду его звонка. Поставлена точка. Страница закрыта. Можно идти дальше? Можно не вспоминать его лицо? Не думать, почему он смотрел так проникновенно? Можно не ощущать его фантомных прикосновений? Не трогать себя, вспоминая о самой яркой эмоции за последние пять лет? Иногда под одеялом… Нет… Лучше закопать эту мысль далеко, спрятать в подвал своей души, чтобы не желать снова ощутить его внутри себя. Когда плоть касается плоти, когда дыхание в унисон, когда кожа трещит от напряжения, а сердце готово взорваться.

Хватит, Ася! Все в прошлом. Живи дальше!

Паспорт мне вернул на днях милый курьер, а потом еще звонил папа, клятвенно заверяя, что он все рассчитал и не ожидал, что директор ЗАГСа уедет. И даже после недели он переживал о том, что мы все еще женаты.

– Пап, не переживай. Демьян наверняка уже греет задницу в своей солнечной Италии. Потом, просто, сходу получу свидетельство.

– Ситуация крайне неприятная. Ты когда домой? Неделю уже не появлялась.

– Пока работы много. Сейчас какой-то завал в суде. Домой прихожу только поспать, – меня дико это угнетает, потому что мы так и не поклеили новые обои.

– Ладно, общались тут с Ремезовым – старшим. Одинцовы им все выплатили, так что эту историю можно считать закрытой.

Я поджимаю под себя ноги на своей кровати и утыкаюсь виском в стену.

Чувствую, чувствую в отцовском голосе осуждение. Но прямо он никогда не скажет. Не после всего, что творил в прошлом.

Он бил меня. Бил сестру младшую. Потом, конечно, раскаялся, совершил много хороших поступков. Да и то не сам, а потому что я в подвале том чуть не умерла. Простила ли я его, нет, пожалуй. Но он отец, а родителей не выбирают.

– Осуждаешь меня за то, что переспала с Демьяном?

– Не самый разумный поступок, но я потом общался с Инессой, – это психотерапевт, который помогал ему лечиться, да и со мной много общался. – Это следствие ПТСР и скрытой психологической травмы.

– Пап, не включай психиатра. Ты вообще чуть человека не убил.

– Может, и стоило. Сел бы по условному, потому что был в состоянии аффекта.

– Не смеши, отец Демьяна тебя бы по всем кругам ада протащил.

– Тоже верно. Странно, что он ничего не сказал из-за вынужденного брака. Меня мама ужинать зовет. Ты там не перерабатывай, тебе еще детей рожать. Вон Ира себе уже парня нашла. После школы будем играть еще одну свадьбу.

– А кто? Тот мальчик, Женя?

Сестра уже пару лет с ним встречается. Знакомила с нами. Он симпатичный, но на мой взгляд, они рано задумались о свадьбе.

Но папа поддерживает. Уже купил им землю. Будет строить дом недалеко от нашего.

Он никак не тормознет с мечтой понянчить внука. Постоянно мозг на эту тему промывал мне и Ире. Даже брату, хотя тот еще совсем ребенок. У него культ детей. Может, хочет отмолить на внуках вину, что чувствует за своих детей? Как бабушка, которая была с нами просто совершенной, а с ним…

Однажды он рассказал мне, что его била мама. Мне было сложно в это поверить, потому что я помню бабулю, как божьего одуванчика. Но углубившись в психологию, я стала понимать, что чаще всего скрытые садисты и маньяки самые на вид безобидные люди.

Я наклоняюсь и достаю из-под кровати большой альбом, где есть фотографии всех, кто учился или работал в школе в одно время со мной. Одноклассники, дети из других классов, взрослые. Даже охранники. У меня даже есть на каждого досье. Я была уверена, что человек, который нас похитил, связан со школой. Так или иначе. Одно время я даже думала на Демьяна. Пыталась сопоставить факты, но мне не хватило данных, да и голос его я слышала… Но под подозрения попал каждый, кто был тогда знаком со мной…

Правда, со временем эта теория рассыпалась в пух и прах, потому что за пять лет не было совершенно ни одного подобного преступления.

Да, детей похищали часто, но и находили постоянно. Да и дети были чаще всего маленькие. Мы с Любой не редко участвовали в поисках. По городу и области. Мы и парней наших брали, да и всю группу порой задействовали.

Последний раз мы нашли маленькую девочку, которая убежала от жестокой матери. Мы смогли добиться передачи ее отцу. Эта история сильно меня тогда задела. Я восхитилась смелостью десятилетней девочки, которая смогла убежать, нашла в себе силы. Я вот всегда была слабой.

Убираю альбом с фотографиями и открываю сайт полиции.

Это меня парень Любы научил.

Теперь у меня в прямом эфире есть все известные преступления в городе и области.

Я листаю пойманных наркоманов и жестокие аварии, стараясь не зацикливаться, когда вдруг замечаю светлое пятно.

Недалеко от нашего городка была найдена молодая девушка. Умерла в результате ножевого ранения, с признаками истощения.

По позвоночнику тянется горячий липкий страх. Я открываю фотографии, смотря в бледное лицо незнакомой девушки.

Сглатываю, скашивая взгляд на календарь.

Май.

Июнь.

Последний звонок прошел, через три недели выпускной.

Точно так же, как пять лет назад.

Почему он затаился?

Почему только теперь?

Если это он, то через три недели похитят пару из ближайшей школы, на выпускной.

Я кожей чувствую беду. Паранойя? Или реальный шанс, наконец, его поймать? А может, очередная попытка отвлечься от чувств к Демьяну?

Последние два дня были крайне неудачными. Мне не удалось даже попасть в морг, чтобы увидеть тело той девушки, а фотографии были крайне плохого качества. Мои слова о том, что это тот же самый маньяк, не хотят воспринимать всерьез. Даже отец, и тот считает, что мне в это лезть не стоит. Но я убеждена, что будут еще смерти, что будет двое похищенных.

Выхожу из отделения и плетусь по дороге в сторону строительного. Может, наконец, выберу обои, если уж с расследованием не получается.

В магазине я долго выбираю обои, мне ничего не нравится. Разве что, вот эта синяя полоска на белом фоне. Можно сделать несколько акцентов возле кровати.

– Могу ли я еще чем-нибудь вам помочь? – слышу елейный голос консультанта, которая на меня и внимания не обратила, а с другими вон как поет.

– Нет, спасибо. Эти мне нравятся.

Я резко оборачиваюсь, замечая знакомый стриженый затылок и синюю куртку, в которой он был в ЗАГСе. Почему он не уехал? Как он оказался в этом районе, да еще и в этом магазине? Интрига похлеще той, зачем маньяк вдруг вернулся спустя пять лет.

Быстро беру шесть рулонов и на кассу. Не хочу с ним пересекаться. Не хочу смотреть в глаза и видеть отсутствие эмоций. Сглатываю, пока кассир крайне медленно пробивает обои. По одному рулону, да еще успевая болтать с коллегой.

– А можно поскорее? Тороплюсь сильно.

– Делаю, что могу, – злит дико, и я оглядываюсь, чтобы не столкнуться взглядом с Демьяном, который уже близко, точно вам говорю. Где-то рядом притаился. Не мог не заметить меня. Грустно, конечно, что тоже избегает меня, но так даже лучше. – Девушка, оплата не проходит.

– Что? – удивленно смотрю на свою карту. Пытаюсь еще раз. У меня и налички нет. А Демьян уже в конце очереди. – Тогда не надо, извините.

Убегаю, сломя голову, поскорее покидая магазин и прыгая в ближайший автобус. Только в нем выдыхаю, чувствуя, как бешеным галопом скачет сердце. Я думала, он уехал. Была уверена. Почему он остался? Зачем пришел в строительный магазин в этом районе? Что он вообще забыл в Москве? На подкорке скребет кошкой мысль, что, может быть, он остался из-за меня? Что, может быть, он решил… Что решил? Что он мог решить? Даже если он вдруг воспылал ко мне страстью, я точно не пойду на поводу своих эмоций. Пусть они до сих пор душат меня. А может, мне показалось? Может, он просто видение, как в те первые недели, когда только уехал? Я тогда видела его везде, в каждом прохожем. Пусть голос не слышала, но ведь психоз может регрессировать? Тем более, после последних событий. От внутренних взрывов чуть не пропускаю свою остановку. Вылезаю в последний момент и плетусь в сторону квартиры.

Телефон в кармане брякает, и по коже проходит жар. А вдруг он? А вдруг заметил? Что спросит? Что ответить? Но я, как обычно, слишком много питаю надежд. Это всего лишь Люба, и конечно, с вопросом про обои. Она эту неделю работает с утра до ночи, времени почти нет, зато у меня его много, а трачу я его на попытку поймать привидение, а может, найти то самое лекарство, которое поможет в борьбе с больной зависимостью. Когда почти каждый день мысленно возвращаешься в свою нездоровую фантазию и вспоминаешь о том, что было в подвале. Как целовал, как грудь сжимал, как ноги разводил в сторону, ведя пальцами по складкам, как смотрел, пока задыхалась. Нас снимали на камеру, а я думала только о том, как не хочу, чтобы это заканчивалось. Больная… На всю голову.

Сквозь свои мысли, наконец, оказываюсь возле подъезда и хочу уже открыть дверь, но она сигналит об открытии. Я хочу сказать спасибо вежливому человеку и ахаю, замечая возле себя Демьяна.

– Ты…

– Я. Может, пройдешь уже, мне твои обои руку оттягивают.

– Мои… Что? – опускаю взгляд, пытаясь взять себя в руки, и замечаю связку полосатых обоев, которые так и оставила на кассе. – Зачем?

– Ты их забыла.

– У меня денег просто не хватило. Надо закинуть на карту.

– Это я понял, может, ты уже пройдешь?

– Давай я донесу.

– Давай ты просто войдешь, – уже бесится, а я прячу улыбку. Он так легко выходит из себя… В моменты страсти стоило его раз укусить, и у него срывало крышу…

– Ладно, пойдем, деньги отдам тогда.

Захожу в подъезд прямиком к лифтам. Они тесные настолько, что, когда входит Демьян, места почти не остается. Воздух, свежий на улице, густеет, становится тяжелым, давящим. Я чувствую на себе взгляд Демьяна и молюсь, чтобы старенький лифт скорее поднимал нас на нужный этаж. А еще чтобы не застрял, потому что стоит мне повернуть голову, как все закончится плохо… Прямо вот на этом грязном, обоссанном полу. На что, на что, а на это нашим телам всегда было плевать.

– Ась, – слышу шепот и горячее дыхание у виска, да так, что голова кружится. Но спасает сигнал открытия дверей. Я почти вываливаюсь из кабины, тут же иду к двери, открываю.

– Здесь меня подожди, – забираю рулоны, и он их просто отдает. В глаза смотрит и отдает. На плечи валится дикое разочарование… Я захожу внутрь, наклоняюсь, чтобы сложить все в коридоре. Поднимаюсь и замечаю, что Демьян скользит взглядом вверх, словно пялится на мою задницу. Пялился? – Сейчас деньги принесу.

Отхожу в спальню, где у меня лежит наличка. Я особо денег не трачу, так что на жизнь зарплаты хватает. Да и папа порой подкидывает.

Я застываю, не могу себя заставить выйти из комнаты. Столько вопросов, а задать их не хватает смелости. Бросаю взгляд в зеркало. Блииин… Волосы в разные стороны. Лицо красное, словно бежала. Быстро распускаю волосы, причесываю, потом подкрашиваю губы. Конечно, для того, чтобы отдать деньги – слишком много телодвижений, для того, чтобы отдать деньги и попрощаться в очередной раз, но я должна себя чувствовать уверенно, не так, как в последний раз.

Выхожу в прихожую, а дверь закрыта, и Демьяна нет. Ушел? Или за дверью? Иду туда, выглядываю. Пусто. Разочарование ошпаривает кипятком. Злит неимоверно. Мог бы для приличия попрощаться. Закрываю дверь и вдруг запинаюсь обо что-то. Опускаю голову и натыкаюсь взглядом на ботинки. Остался, ушел на кухню? Или срочно в туалет понадобилось? Вопросов много, но все их глушит надежда. Тонкой струйкой сладкой патоки течет по венам, сгущая кровь, заставляя еще больше нервничать.

Я медленно теку в сторону кухни, заглядываю и удивленно смотрю, как Демьян делает чай. Добавляет ложку сахара в мою кружку и три в свою. Помнит, да? А что еще он помнит? А самое главное, почему он здесь?

– Что ты хочешь? – выдавливаю из себя вопрос, вместо радостных визгов.

– Кроме того, что трахнуть тебя?

Вспоминаю жадный взгляд в лифте, пряное ментоловое дыхание, собственную дрожь от его близости.

– Кроме…

– Думаю, я знаю, почему маньяк вернулся. И думаю, я знаю, как его выкурить из своей скорлупы…

– Эм, как?

– Нам надо сделать вид, что наш брак настоящий. Так что я переезжаю к тебе.

– Это совершенно не смешно, – наконец, отмираю я, пока он спокойно ставит чашки на стол и садится за него.

– Да я вроде шутником никогда не был. Ну, что ты застыла? Садись чай пить.

Не могу, не могу даже пошевелиться!

Шутником он, может, и не был, но я жду, что сейчас выглянет режиссер программы с криком: «Вас снимают скрытой камерой!»

Что за бредовая идея?

Зачем ему это?

А главное, как это вообще может помочь поймать маньяка?

Нет, нет! Самое важное, зачем ему ловить этого маньяка?!

– Да не буду я никуда садиться! Ты какую-то чушь придумал. Ты пять лет не интересовался ни моей жизнью, ни тем, что творит маньяк… Пять чертовых лет, Демьян!

– Так и он не особо светился. А теперь увидел нас вместе и активизировался. Прекрасный повод его поймать и, наконец, узнать, кто это.

– Да не неси ерунды! Тебя это больше не касается, – меня колбасит, раздражение и злость готовы вылиться в рукоприкладство. Хочется не просто его ударить, хочется больно ему сделать. – Зачем ты это придумал?! Чтобы что? Трахнуть меня на посошок? Пойдем трахнемся, может, ты перестанешь нести эту ересь! Оставишь, наконец, меня в покое!

Я просто уверена, что он, как нормальный человек, в этой ситуации противопоставит моему предложению свои слова, но точно не жду, что он глотнет чай, поднимется и подойдет со словами:

– Пойдем.

– Куда? – теперь я уже ни фига не понимаю.

– На посошок. Может, и правда, спермотоксикоз мне на мозги давит, и я какую-то чушь несу, – он все ближе, нависает скалой, а я пытаюсь понять, куда себя деть.

Дернуться в сторону, а зачем?

Почему бы просто вот так не постоять и не посмотреть на то, что он вырос, да, точно вырос, что раздался в плечах.

А можно еще подумать о том, что пока мы занимались сексом, я не видела его тела. Даже не трогала.

Все было так быстро!

Гормональный взрыв, в котором не было ни капли разума. Голые эмоции, которые кипят во мне до сих пор.

Шагаю назад, чтобы избежать падения, но Демьян ловит за шею, обжигает касанием, заставляет застыть в ожидании маленькой сладкой смерти, что несут его губы.

Ему просто секс нужен, да?

Просто чертов посошок, и он уйдет?

Перестанет мозолить глаза, вынуждая каждый раз начинать терапию избавления от чертовой зависимости?

Нужно что-то сказать, закричать, послать! А я слабая… Я лишь даю к себе прикоснуться, даю тронуть свои искрящиеся влагой губы.

А потом химия, соединение составов, после которых следует фейерверк. Отбрасывается в сторону здравый смысл и логика, смертью храбрых падет гордость, а похоть дьяволом хохочет из самых недр тела. Тела предателя. Тела клетки. Оно отвечает на каждое касание стовольтным разрядом, стреляющим по коже.

Мурашки табунами.

Волоски дыбом.

В груди рождается совершенно неприличный стон. Он тонет в жадном поцелуе, в трении языков, в оглушающем топоте сердец, что так близко друг к другу.

Рука Демьяна массирует мне затылок, словно гипнотизируя, словно это еще требуется.

Словно я уже не глина, из которой можно слепить, что хочешь. Вот он и лепит, а я поддаюсь. На то, как он подцепляет рукой свитер, как стягивает его через голову.

Тут же возвращая губы на место, тут же снова врываясь в мой рот. Ни секунды на раздумья, никакого промедления, и вот его губы уже на шее.

Его зубы впиваются в кожу, а я лишь влажно постанываю, сжимая руки в кулаки.

– Оживи, будь со мной, – шепотом в районе груди, эхом отражается по барабанным перепонкам, словно заклинание.

Еще минуту просто стою, просто терплю эту сладостную пытку, до невозможности приятную, когда твердые губы скользят по шее, когда острые зубы врезаются в мякоть груди.

Но меня будит теплое дыхание на соске.

Вот так.

Через ткань, которую Демьян тут же тянет вниз, скользнув по отвердевшему соску языком.

Раз, другой, словно колет острием языка. Раз, другой, и вот он весь у него во рту.

Я распадаюсь на частицы, сливаюсь со Вселенной, окончательно теряя связь с реальностью.

Я просто накрываю ладонями его плечи, ощущая их твердость даже сквозь ткань, ниже…

Ниже!

Подцепляя его кофту и потянув ее вверх, выше, выше, пока голова не проходит через горловину, пока кофта не летит в компанию к моей. Глаза в глаза, и столько вопросов! Глаза в глаза, и мы просто летим вниз.

– Это плохая идея, – пытаюсь говорить, пока еще мозг соображает…

– Молчи, силы тебе понадобятся на другое.

Он целует меня снова, смачно, со звуком, крайне мокро и приятно.

Я стискиваю бедра, между которыми влажно так, словно он уже засунул туда язык. Вскрикиваю, когда он опускает на лобок руку, собирает его ладонью, пуская вниз живота длинные стрелы судорог.

Большим пальцем находит сквозь ткань клитор, чуть нажимая на него. Гааад… Знает прекрасно, как сделать так, чтобы я быстро кончила.

Он убирает руку, отпускает, наконец, мой затылок и заводит ладони мне за спину, нажимает на поясницу, заставляя расплющить грудь об его.

Горячо. Бесстыдно. До невозможного хорошо.

Он гладит спину, целуя меня все грубее, словно пытаясь сожрать, затолкать язык мне в глотку. А я только поддакиваю.

Трепетной ланью дрожу от каждого его вздоха.

Когда он хватает меня за зад, просто обнимаю его за плечи, закидывая ступни на талию.

Я уже в воздухе, уже плотно прижата промежностью к его стояку.

Но это всего на пару мгновений полета.

В следующую секунду я плюхаюсь на стол, сметая чашки с чаем. На краю сознания возникает мысль, что потом это все убирать. Но и она тает под напором его поцелуев, под наглостью его рук.

Они на груди, сжимают, соски теребят, опускаются ниже, оттягивая резинку спортивных штанов.

Кожу холодит сквозняк, пока он стягивает с меня лишнее, пока я пальцами изучаю, насколько изменилось его тело.

Стало тверже, сильнее, грубее даже. Порхаю пальцами ниже, ниже, нащупываю рваную полоску… Шрам.

Хотела бы обсудить, но Демьян не отрывается, не дает даже вздохнуть, лишь дергает в спешке завязку на собственных штанах, спуская их ровно настолько, чтобы с оттяжкой врезаться в давно влажное, готовое лоно. Вломиться в меня и вынести остатки мыслей.

Я ахаю, прогибаясь в пояснице, каждым миллиметром ощущая в себе его плоть.

Величину, твердость, контуры вен, пульсацию, что отдается по венам, заставляя кровь вскипать быстрее.

Счастье есть!

Кажется, только в такие моменты осознаешь это полностью. Когда глаза в глаза, губы в губы, когда все, что различаешь, это его лицо!

Счастье есть! Пусть мимолетное, пусть на раз, но как же не хочется, чтобы это заканчивалось! Чтобы стянутый напряжением низ живота продолжал ныть, чтобы грудь тряслась от сильных, грубых толчков, чтобы пальцы жесткие впивались в столешницу, в которую ударами молота он сам вбивал меня. Не хочу, чтобы заканчивалось, не хочу, чтобы тормозил.

Пусть трахает!

Пусть дух толчками выбивает!

Пусть берет меня целиком! Мимолетно. Но сейчас! И пусть на мгновение, но покажется, что навсегда. Я цепляюсь за шею, ближе подтягиваюсь, чтобы полнее ощущать плоть внутри себя.

Она царапает венами, бьет концом в матку, она скользит внутри так правильно, так сладко! А я пытаюсь помогать, подмахивать, но кажется, что только мешаю, да и ноги дико затекли.

– Дем, ноги!

– Да-да, – убирает он руки так, что мои ноги теперь опираются на его локти. Теперь угол проникновения другой, и ощущения кажутся более острыми, болезненными.

Демьян двигается быстро, порывисто, вбивается в мое тело на полной скорости, словно торопится, словно я могу сбежать. А я уже патокой теку по его телу. Руками ощупывая твердые мышцы, глазами улавливая ветки татуировок…

Он такой, Господи, правильный, идеальный, не мой, и от этого только злость поднимается. На раз, все это на долбанный раз!

Тогда я все возьму!

Все, что помню, все, что понравилось! Бью резко, сильно, по лицу. Демьян дергается, сначала на лице читается недоумение, а потом триумф, словно ждал, словно знал.

– Ну, привет, Чебрец! Скучала?

– Трахай давай, болтаешь много!

И вот уже моя шея в его захвате, мою грудь обжигает шлепок, а влагалище пошло хлюпает от медленных, но таких безжалостных толчков, словно он планирует пробить меня насквозь каждым ударом члена.

Я захлебываюсь в стонах, кричу, пока он наклоняется и кусает мой сосок, мою грудь, оставляя красный след.

Он тут же его зализывает, скользит языком выше, выше, пока не добирается до губ, пока не вгрызается в них поцелуем.

Жадным.

Нетерпеливым.

Сумасшедшим до дрожи.

Толчки внутри замедляются, он поднимается, смотрит вниз на то, как член грязно тянется сквозь половые губы, оттягивая их, влажный, обернутый в мою смазку, что еще умудряется стекать по ногам. Ему нравится. Мне нравится! Кажется, в подвале мы могли наблюдать за этим очень долго! За тем, на что способны наши возбужденные тела.

Он бросает на меня взгляд, а я облизываю губы. Потому что хочу его губы. Хочу его там.

Он убирает руку от шеи, тут же собирая влагу с промежности, тянет нити все выше, показывая…

– Охуеть, ты мокрая, – хрипит, а я лишь сцепляю руки в кулаки, пока тело горит огнем в нервозном ожидании, пока внутри все ноет от болезненного желания. Это жажда! Голод. Чертова зависимость от того, что он может со мной сделать. От того, какие ощущения это подарит.

Он толкает пальцы в меня, сразу два, растягивает изнутри, скользит ими туда – обратно. Сначала медленно, потом быстрее. Теперь живот сводит, я сгибаюсь, смотря на то, как вытекает из меня прозрачный сок. Как он тянется по его пальцам прямо на пол.

Вены на руках вздыбились. Большой палец то и дело касается клитора, а я падаю, захлебываюсь тихими стонами.

Но и они резко меняют тон, когда он вытаскивает пальцы, толкает мне их в рот, в тот же миг опуская рот на мокрую киску.

Втягивает сочную влагу, непозволительно глубоко толкает язык, тут же хлещет им клитор, пока я под мычание обсасываю пальцы, ощущая на них сгустки собственной влаги. Оргазм заставляет раскрыть глаза и прогнуться, как от удара током.

Он резкий, неожиданный, я кричу, корчась от судорог, что бьет тело, словно плети. Вою, стискивая зубы.

Царапаю плечо, которым он давит мне на грудь. Все, да? Кончила? Но мне этого недостаточно, я хочу еще! Поэтому толкаю Демьяна, взгляд которого говорит о чем угодно, только не о том, что это финал! Я падаю перед ним на колени, впиваюсь ногтями в голый, прохладный от испарины зад, вбирая член в рот.

Зажмуриваюсь от восторга, который охватывает тело. Я ужасная лицемерка, но я никогда не скажу ему, как мне это нравится! Как мне нравится все! И вкус, и запах, и стальной торс, по которому я вожу языком, слушая, как Демьян хрипит где-то там.

– На меня посмотри, Чебрец, покажи, сучка, как тебе это не нравится!

Качаю головой, но взгляд поднимаю, а он впивается взглядом, наслаждается тем, как сильно я сжимаю губы, втягиваю его сильнее. Получай, придурок, посмотри, как такое понравится тебе? Нравится, мне нравится, когда я над ним, когда хоть на минуту держу в своей власти, когда он сам признает свою слабость. Меня.

Демьян пальцами в стол впивается, наклоняясь и толкаясь в корень языка.

В подвале Демьян терпеливо учил меня брать глубже, выпуская, давая передохнуть. А сейчас мне не хочется отдыхать, мне хочется взять в горло и смотреть, как Демьян корчится, как собирает в кулак мои волосы, толкаясь на полную длину, пока горло не опаляет брызгами семени. Я захлебываюсь, но Демьян держит мою голову, вынуждая проглотить все.

Выпускает резко, смотря, как остатки спермы стекают по языку, губам, подбородку.

– Урод! Я чуть не захлебнулась! – бью его по животу, а Демьян смеется хрипло, поднимает меня за подмышки и укладывает голой грудью на стол, тут же шлепая по заднице, кусает до вскрика за плечо, мягко поглаживая взбухшие половые губы, не трогая еще напряженный клитор.

* * *

Демьян

* * *

– Пиздец, меня кроет, Ась! Думаю о тебе постоянно! Как внутри тебя мокро и тепло, туго и глубоко!

Признание дается мне с трудом, как и всадить ей снова.

Знаю, что после оргазма ей надо дать время, иначе она бесится и бьется, словно рыба в силках, но вот так, лаской, небольшими укусами, которые потом смягчаются языком, можно выторговать второй заход, секс еще жестче, когда до звездочек в глазах и возможности не думать!

Просто биться головкой о матку со всей дури!

Бьет по нервам жестко, как после абсента! Остановиться нет ни сил, ни желания. Хочется трогать, щипать, смотреть, как после шлепков кожа краснеет. Душу сдавливает мысль, что все это только мое! Только для меня! Что со всеми она холодная, никакая, а на меня орет, мне сосет, для меня задницу подставляет, раздвигая ноги шире и крича!

Дичь. Помешательство. Это не любовь, это хуже! От любви лекарство есть – расстояние, предательство, боль, другие бабы, а тут с концами завис, а лечиться не хочу! Хочу все так же во рту вкус ее ощущать, хочу трахаться, как животные!

Ненормально это, но уже похуй.

Сейчас главное, чтобы дала, чтобы стонала так же сладко. Так же сладко ругалась, когда без предупреждения врываюсь в ее тугую пизденку.

В глазах тут же темнеет, в ушах звенит, а пространство сужается до тонкой талии, до пепельных волос и пятен на белой коже.

Глажу белую задницу, сжимаю в кулак, смотря, как Ася хватается за стол, готовая к долгой качественной ебле.

Я чуть раздвигаю половины, смотря на тугое отверстие между. Розовое, манящее, как и губы, которыми обтянула мой член ее писечка. Рык вырывается непроизвольно. Зверь внутри ликует и требует выхода очередной порции одержимости, которая уже застоялась в яйцах. Толчок, еще один, еще, грубее, резче!

Закрываю глаза на минуту и понимаю, что уже долблю на полную скорость и амплитуду, сквозь собственный стон слушая, как кричит Ася. Наклоняюсь, зажимаю локтем ее шею, продолжая брать ее на грани разумного. Еще. Еще! Еще! Пока член тисками не стягивает, выдавливая из яиц всю силу.

– Бля, бляяяя, – оргазм приливной волной чуть не сбивает с ног. Я резким движением успеваю вытащить член, брызгая на белый живот. Ноги подкашиваются, и я просто падаю на Асю, слушая прерывистое дыхание. – Ты успела?

– Не скажу! – то ли стон, то ли хрип. А меня улыбаться тянет.

– Давай еще разок, – тяну со стола, когда он вдруг с треском ломается. Успеваю утащить Асю в последний момент. – Не, тут мы жить не будем! Даже не потрахаться нормально.

– Правильно, мы здесь жить не будем, здесь буду жить я, а ты вали! Дверь закрой только! – толкает она меня, поднимается на дрожащих ногах и ковыляет в сторону комнаты. Я вздыхаю, смотря на разгром, который мы тут устроили.

– Ладно, тут, так тут. Помоги хоть убраться, стерва!

– Помоги себе сам, слышал песню?!

– Ага… – ищу в телефоне и врубаю, чтобы послушать, убирая разбитые чашки и воду. Стол, конечно, вдребезги. Надо новый.

Поеду, сгоняю, пока Чебрец смиряется с моим присутствием на время расследования. Ну, или не на время. Одеваюсь, бросаю взгляд на фотку на зеркале. Ася и Ремезов… Сдергиваю ее и сминаю в кулаке.

Помоги себе сам, помоги себе сам!

Я знаю, ты сможешь, я знаю!

И тогда в небеса, улетит в небеса

Твоя боль, как пугливая стая.

Кого ты полюбишь, кого ты погубишь – никто не узнает, а если бы знал – не сказал ни за что!

Куда убегают дороги, которые ты выбираешь, – тебе не расскажет об этом никто!

И звезды тебя не покинут, и ты никогда не собьешься с пути.

Я знаю, ты должен идти!

И рядом с тобою какие-то киногерои

Смеются, рыдают и тянут тебя за собою.

Но ты уже знаешь пароль и проходишь туда,

Где тебя незаметно меняют на точно такого, как ты, но не на тебя!

"Тет-А-Тет" "Помоги себе сам"

Хлопок двери выводит из транса. Я сама себя в него загнала. Своими словами. Мыслями.

Господи, что я натворила?

Опять!

Как наркоман или алкоголик, который не может не прикоснуться к заветной дозе! Как обжора на диете, увидевший куриную ножку.

Ножка… Помню, как не могла сидеть, когда мы ее ели.

Единственное приятное воспоминание об анальном фистинге – это вкус той чертовой курицы. Как он меня уговорил? Как он вообще меня уговаривал? На все. На все!

А может, эти уговоры просто красивая маска тому, чего я сама хотела? Той близости, которую я ощущала каждый раз с ним. Ведь если мы не трахались, мы почти все время молчали, а мне так хотелось узнать о нем все!

А получалось только трахаться. Ааааа, как же это бесит!

Бесит, что он снова вернулся, снова бередит душу! Ковыряет раны, только-только затянувшиеся. А еще бесит, что я, как чертов мед, таю при нагревании, как только он приближается чуть ближе, чем на метр.

Запах, вкус, желание. Это сводит с ума. Это лишает ориентации, пути, который я для себя выбрала! Нужно прийти в себя, тем более, Демьян ушел.

Получил свое и ушел. Как обычно…

Я и сама этого хотела! Хотела, чтобы он убрался из моей жизни! Из моей головы! Только вот теперь, стоя в душе, прижавшись к стене, я ощущаю внутри пустоту, полость. Он ушел, я этого хотела, но почему внутри обида гложет, крутит изнутри?

Я не плачу, это просто капли воды.

Я не плачу, не плачу!

Пусть валит в свою красивую жизнь, пусть валит туда, где нет боли! А боль пусть мне останется, как и любовь, которая без нее не существует. Закрываю воду, тру лицо и отвожу в сторону шторку. Слишком резко, так что штанга падает прямо мне на ногу. Я шиплю, откидываю дурацкую палку с мокрой шторой в сторону.

В общаге все-таки было лучше. Беру полотенце, выбираюсь и выхожу, чтобы переодеться, открываю дверь и утыкаюсь взглядом в обои, цветочные. В голову приходит свадьба, подаренные цветы от гостей. Гостей было так много.

Мог ли там быть маньяк? Знает ли он нашу семью? Может, идея с тем альбомом не такая и глупая? Может, стоит еще раз всех проверить в нашем городе? Может, Демьян прав, и он активизировался из-за того, что там произошло? Увидел жениха, узнал?

В комнате одеваюсь в домашнее. Тело все еще импульсами отдает от перенесенных эмоций. Что он там думает обо мне? Что я теперь всегда буду готова, стоит ему попросить? А вот фиг!

Иду в прихожую, пинаю обои. Придурок! Обои он купил! А вот не нравятся мне теперь эти обои! Другие хочу!

По-другому хочу! Чтобы не чувствовать себя вечно с ним с протянутой рукой! Словно я его заставляла себя хотеть, словно в плену держу! Может, не приехал бы Демьян, умер бы маньяк естественной смертью, а теперь гибнут люди! И погибнут еще.

Дверь открывается, и я застываю. На мгновение, лишь на секунду я понадеялась, что это Демьян. Что он вернулся, что он решил, что секс не предел, и ему хочется больше…

– Привет, ты чего тут стоишь? – удивленно спрашивает Люба, снимая ботинки и устало держась за стену.

– Да вот, думаю, обои нарезать. Ты сильно устала?

– Да можно и нарезать сегодня. Все лучше, чем просто тупить и думать, – мы взглядами пересекаемся.

– Да, лучше не думать.

Вдвоем тут узко, да и дышать становится нечем, и я ухожу в сторону кухни. Замираю на пороге, вспоминая, что мы с Демьяном сломали ветхий стол. А теперь его просто нет. Демьян вынес? И кружек разбитых. И воды на полу… Все помыл. В голову пускает корни неправильная мысль, что он постарался для меня. Остается, цветет цветом. Тогда чего ушел? Мусор вынести? Чего тогда не вернулся? Передумал?

– Ой, а куда стол делся?

– Эм, он мне надоел, и я его выкинула.

– А есть мы где будем, деловая колбаса?

– На полу, потом новый купим.

– Гениально. А на что?

– Я у отца попрошу, он новый сколотит, еще лучше, чем был.

– Да, точно. Отцу же твоему заняться было нечем. Кстати, скатерть сработала бы точно так же, как отвоз на мусорку.

– Да я понимаю, наверное…

Она вздыхает и уходит переодеваться, а я стою, не шевелясь, чувствую себя ужасно из-за лжи. Но не могла же я сказать, что несмотря на гордость и прошлые обиды, потрахалась с Демьяном. Не просто потрахалась, а сломала стол! А потом он этот стол еще и унес, как чертов трофей… Просто сюр какой-то!

– А поесть чего есть? – Люба протискивается на кухню и играючи начинает готовить нам ужин. Ну, да, я же была занята, я, блин, сексом занималась, другие вещества потребляла.

– Ась, ты меня пугаешь, все нормально?

– Давай я картошку почищу, – прихожу в себя, натягивая улыбку. Это, конечно, глупость, Любу не обманешь.

– Давно с тобой таких провисаний не происходило.

– А происходило? Не помню.

– На первом курсе в основном. Ты могла просто застыть и смотреть в одну точку. Такая забавная.

– Ну, да…

– Это из-за Демьяна?

– Может, хватит обо мне?! – срываюсь я и, конечно, режу себе кожу. Да что б тебя. Люба хмыкает, продолжает нарезать куриное мясо. – Давай лучше о Максе. Он звонил?

Она поджимает губы, качает головой. Я пока пластырем залепляю порез. Возвращаюсь к картошке.

– Писал?

– Нет. Зато выложил фотки с какой-то телкой. Со мной никогда не выкладывал. Никогда, Ась. Он сломал меня сначала, а потом хвастаться игрушкой не захотел! Потому что я неправильная… – она долбит ножом по мясу, превращая его в месиво, а я подхожу сзади, обнимаю. Наверное, сейчас не стоит говорить, сколько раз я предупреждала ее, что он не самый лучший вариант… Парень порой не видел границ дозволенного и просто брал, что хотел. Такие люди быстро вспыхивают, но также быстро гаснут, не понимая, что в этой жизни самое важное. А Демьян понимает? А я?

Сколько мы так стоим, думая каждая о своем, в тесном объятии. Вздрагиваем одновременно от звонка в двери.

– Надеюсь, мы тут не месяц простояли, и это не хозяйка квартиры.

Я иду открывать. Толкаю дверь, и сердце бухается с высоты в пятки, разнося по коже мурашки. Это Демьян, вернее, его ноги и коробка, которую он толкает в проем.

– Ну, ты подвинешься? – еще и ворчит, а я сглатываю, и чтобы не запрыгать от радости, ставлю руки по бокам.

– Ну, и что ты приволок?

– Стол. Взамен сломанного. Этот, кстати, надежный, сейчас соберу и можем проверить.

– Очень интересно, как вы собрались его проверять и как сломали предыдущий.

– Молчи, – тычу пальцем в Демьяна.

– Да понятно, как…

Я смотрю на Любу, а та только усмехается.

– Ну, иди, собирай стол, а мы пока ужин доделаем.

– Люба! Его выгнать надо!

– Стол соберем, накормим и выгоним. Хотя, судя по взгляду, для этого придется вызывать Омон.

Я всплескиваю руками и теряюсь на кухне.

– Не, ну, ты можешь обижаться и дальше, – ловко крутит отверткой Демьян, пока я уже жарю картошку с курицей. Люба тактично слилась. – Но там нашли еще один труп. Надо уже поймать этого гада. Он теряет контроль.

– Если бы ты не вернулся…

– Но я вернулся! И у нас есть шанс отомстить тому, кто с нами это сделал.

– А потом ты уедешь?

– А потом я уеду.

– Отлично. Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее я спокойно вздохну…

– Точно, я тоже. Ну, а пока…. Стол готов.

– Ужин тоже.

– А подвозить меня обязательно? – бесится Аська, когда пришлось почти затолкать ее с утра в машину. Она хотела слинять пораньше, но я не сильно-то спал на полу в кухне… Это, конечно, не подвальный пол, но тоже не самое приятное ложе. Если бы не Люба эта. Но на любые намеки, что ей с нами небезопасно, Чебрец отнекивалась.

– Теперь мы должны все время быть вместе. Так что с работы я тебя тоже заберу.

– Зануда, – устраивается она удобнее, сводя тонкие коленки в черном капроне. Никогда ее в таком не видел, выглядит интересно, будоражит сознание. – Демьян, а я получу еще что-то полезное, кроме твоей похоти?

– Считаешь мою похоть полезной?

– Ты пропустил «еще» …

– В общем, ладно. Отец еще пять лет назад нанимал три разные фирмы. Все они пришли примерно к одному выводу, что маньяк наш либо уехал, либо залег на дно…

– Ну, для этого могли и не платить миллионы! Понятно было.

– Суть в чем. Он точно местный. Хорошо знает лес, проходил через него даже ночью…

– И это тоже понятно! Я делала список подозреваемых. Много вопросов было к отцу Гриши, но он сидит в инвалидном кресле. И вряд ли смог бы наматывать круги.

– А сам Гриша?

– Его я тоже проверяла. Он тогда почти безвылазно был в моем доме.

– А где он, кстати? Как вообще вышло, что ты с него на Ремезова переключилась?

– Я никуда не переключилась. Гриша пошел в армию, – Ася при этом стыдливо отводит глаза. Еще интереснее.

– Не выдержал конкуренции?

– Не знаю. Но ругались мы, да. Я не ответила взаимностью, он был расстроен. Отец мне в тот месяц долго на мозги капал.

Паркуюсь у зала суда. Ася уже хочет выскочить, а я за локоть удерживаю.

– Ну, что еще? Можем все вечером обсудить?

– Ремезову знать о том, что отношения временные, не стоит.

– Это еще почему?

– Ты никогда его не подозревала?

– Шутишь? Одно я знаю точно, наш маньяк не был подростком. Это взрослый, религиозный извращенец, старик. За шестьдесят.

– Потому что слышала его голос в больнице?

– И не только. Об этом говорят все факты. Даже почерк. Ты помнишь этот каллиграфический почерк? Ремезов пишет, как курица лапой.

– Допустим. Но все равно… Все должны быть уверены, что наши отношения настоящие, что брак уже не фиктивный. Иначе бессмысленно.

– И как ты себе это представляешь? У меня даже кольца нет, – тычет рукой, а я ловко надеваю на палец купленное вчера кольцо.

Ася дергает рукой, но я успеваю надеть украшение.

Она сначала дуется, но я же вижу, в каком она приятном шоке. Рассматривает круглый камень, сверкающий на солнце. Хотя эйфория быстро растворяется в недоверии и обиде за прошлое…

– Все равно, не понимаю, как ты собираешься всех убедить, ты же терпеть меня не можешь!

Ну, тут она, конечно, сильно преувеличивает. Кажется, проблемы с актерским мастерством ждут кое-кого другого…

– Я постараюсь скрыть свои истинные чувства. Завтра едем в область, будем всех оповещать о новом положении дел.

– Чтобы кто-нибудь снова умер? – злится она, дергает ремень, который я спокойно отстегиваю легким касанием пальцев.

– Чтобы он совершил ошибку. Ты пойми, Ась. Он тогда тебя на пьедестал поставил, а ты так некрасиво с него свалилась, да еще и юбку задрала. Надо воспользоваться этим…

– Из-за тебя…

– Ась, – снова торможу ее, а она вздыхает. – Ты искала остальных?

Она опускает голову… Кивает.

– Никто не выжил. К их родителям я поехать побоялась. Мне кажется, они нас возненавидят.

– Они захотят найти того, кто к этому причастен.

– Нет… Почти все они отказались от дачи показаний, словно хотели забыть тот ужас! Им всем прислали видео. Полное видео, Дем.

– Пиздец…

– Иногда я думаю, могло ли оно попасть в сеть? Первый год боялась в глаза людям смотреть.

– Ну, если что, можешь со мной в Италию махнуть… Чтобы не стыдиться.

Она закатывает глаза и, наконец, покидает машину, но не забывает отчитать.

– Признайся, тебе просто скучно, да? Новая игра для наглого мажорика, тогда как для меня его поимка стала смыслом жизни.

– До старости бы его искала, если бы не приехал я… Так что пусть я и играю, по-твоему, но без меня тебе не справиться. Смирись с этим и перестань делать такое лицо, словно я тебе неприятен. Вчера ты отлично доказала обратное.

– А ты рад об этом напомнить. Проблема в том, Одинцов, что ты уедешь, снова забудешь меня, а я останусь с чувствами, которые не могу ни выкинуть, ни развить. Такая, знаешь, зубная хроническая боль, от которой можно избавиться, лишь вырвав зуб. Я буду играть в твою игру, но лишь затем, чтобы поскорее от тебя избавиться!

Провожаю тонкую фигурку взглядом, медленно, но верно осознавая, что я, кажется, смирился с тем, что моя хроническая боль останется со мной навсегда. Я, пожалуй, и не хочу от нее избавляться…

– Ася, ты где? – спасибо, что хоть на звонок ответила. – За последние пару дней мы виделись мало. Я занимался общением с будущим клиентом, а Ася тем, что бегала от меня. Вот и сейчас она должна быть на работе и ждать, когда мы поедем в область. Но Ася была бы не Ася, начни она быть покорной.

– Эм, я тебя не дождалась и уехала сама. Там увидимся.

– Понятно, – стою, жду за дверью, слыша ее лживый голос. Она убирает телефон в тот момент, когда упирается в меня всем телом. – Аккуратно, девушка.

Она резко поднимает голову. Раскрывает от ужаса глаза. Там столько всего, что затягивает. Хочется коснуться, в себя вжать. Но мы, вроде как, в отделении полиции, где сидит следователь, занимающийся расследованием убитых девушек. Ее позвали как свидетеля, а она даже мне ничего не сказала.

– А ты тут… Ну, понятно. Тебе тоже позвонили?

– Хоть бы лицо виноватое сделала. Ради приличия.

– Вот еще, – проходит мимо по старым деревянным настилам отделения.

– Странно, кстати, почему твой отец и Ремезов старший сюда свои благочестивые руки не засунули.

– Папа все еще обижен, что полиция еле шевелилась. Но думаю, скоро и сюда доберутся, – она точно знает, куда идти, очевидно, была тут не раз. – Здрасте, Дмитрий Сергеевич.

Крупный следователь, который, очевидно, не сильно привык шевелиться, поднимает голову от стола и бумаг, разбросанных по нему. Ну, в принципе, понятно, почему дело особо и не двигалось.

– Привет, Ась, а вы, я полагаю, Демьян?

– Да, добрый день. Так зачем нас вызвали?

– Ася оказалась настойчивой особой, – усмехается он в усы. – Считает, что есть связь между теми убийствами пятилетней давности, нынешним, а так же вашим похищением.

– То есть вы сходств не уловили?

– Не надо ерничать, молодой человек. Если вы пересмотрели детективов, это не значит, что их не смотрел я, – он хохочет, а мы с Асей переглядываемся. Даже сглатываем. Мы реально бы там сдохли. До нас никому не было дела, кроме отцов. Никто не искал связей. – Понял, вам не смешно. В общем, смотрите, я даже специально доехал до морга, чтобы еще раз осмотреть тело.

– Боюсь представить, каких трудов вам это стоило.

– Демьян, – пихает меня Ася. – И что вы узнали?

– Убийцы разные. Пять лет назад ножевые ранения были нанесены очень точечно, словно человеком, который часто это делает. Ни одного лишнего движения. А в этот раз было очень эмоциональное нападение. Девушку, помимо прочего, насиловали, потом нанесли двадцать два ножевых ранения. Действовал дилетант.

Тело немеет от полученной информации.

– А примерно понятно, была ли девушка похищена, или ее где-то держали?

– Нет. Она пропала двадцать третьего, в субботу вечером. Нашли ее утром.

– Сразу после свадьбы, – шепчет Ася, а меня самого мороз берет. – И в этом вы тоже не видите совпадения?

– Ну, я могу допросить Демьяна, ведь именно его приезд стал началом всей этой истории.

– У него алиби, – вздыхает Ася, а я шокированно смотрю на нее. Ей словно жалко, что у меня оно есть. – А волосы. Они обрезаны?

– Нет. Они изначально были короткими. А вот пять лет назад волосы резали.

– Пять лет назад девушек тоже недолго держали?

– Накануне вечером. Но не насиловали, кстати. Так что, ребят, связи я не вижу.

– А что насчет других пар? В той области не было убийств, где были похищения?

– Ни одной молодой девушки не убито, кроме похищенной в паре. Так что и эта теория разваливается. Простите, ребят.

– Не прощаем, – забираю Асю от этого жирдяя, все равно, ничем он нам помочь не сможет.

– А можно скопировать дела? В электронный формат вносят не все.

– Не могу такого разрешить. До свидания. И оставьте эту историю. Столько времени прошло.

Прошло, да. Но никак не отпускает. Поворачиваю Асю к себе, как только выходим за тяжелую дверь.

– Ты, блять, серьезно? Ты подозревала меня?

– Тебя это напрягает?

– А сама как думаешь? Какого хера?

– А что? Ты вполне мог быть похитителем. Разыграть красиво аварию, нанять людей пудрить мне мозги в том подвале, потом аккуратно себя ранить и вызывать подмогу, когда я потеряла сознание.

Рехнуться можно.

– Нахрена?

– Да кто вас богатых извращенцев знает?

– Ты просто, – желание встряхнуть ее невыносимо. Буквально, руки чешутся! – Космос… И что же разбило теорию?

– Остальные пары. Я с трудом, но нашла несколько убитых пар и следы видео, которое никто не сумел убрать из сети. Никто их них не имел богатого папу.

Злит дико. Тот факт, что она вообще могла на меня подумать. Да, в подвале мы, бывало, валили все друг на друга. Но это, скорее, от отчаянья.

Дыхание приходит в норму. Сердце перестает стучать так сильно, а желание удушить эту дрянь немного рассеивается. Появляется чертова жалость, которая Асе не нужна.

– Что?

– Ты уже готова была поверить в то, что я маньяк и убийца, лишь бы перестать меня любить.

В точку. В яблочко. Асин взгляд тут же темнеет, а рука вбивается в мое плечо, чтобы расчистить себе путь. Ей больно, а мне на душе тепло становится. Эту ее любовь даже страх и отвращение не убило. И кажется, ничего уже не убьет. Она собирает руки на груди возле машины, не смотрит на меня, а я, наоборот, вплотную подхожу. Втягиваю запах злости и обиды. На щеках пятна, дыхание частит, а глаза молнии метают. В такие моменты она особенно хороша. Цепляет. Заводит.

– Ну, что ты стоишь, машину открывай, – бесится и тут же в машину лезет, мелькая круглой попкой, обтянутой простой длинной юбкой.

Сам в машину сажусь, вибрирую от желания эту злость в себя впитать, трансформировать в вожделение, которым от нее разит.

– Давай на место преступления смотаемся. Вдруг найдем чего?

Ася удивленно кивает.

– А твои нас во сколько ждут?

– Подождут, – срываюсь с места и следую за точкой, которую в навигатор вбила Ася. Тревога и трепет охватывают обоих, когда съезжаем на лесную тропу.

– Отсюда лучше пешком.

Ася выходит из машины, и мы вместе добираемся до нужной поляны. Тут еще висят ленты, под которые мы заходим, осматриваем примятую траву.

– Ее оттуда тащили. Давай пройдемся, – говорю я, а Ася смотрит на место, где точно лежала девушка. Когда-то могла лежать она. – Ася…

– Да, давай, – вздрагивает она, коротко режет взглядом. – Смотри, тут следы. В прошлых делах следов не было.

– Может, и правда, другой человек? Такое возможно?

– Ты сама говорила, что, когда нас похищали, их, как минимум, было двое. Так что… Смотри… На дереве осталась веревка. – Мы оглядываемся, по телу ползет безотчетный страх.

– Он держал ее тут? Всю ночь?

– И трава примята.

– Неужели она не кричала? Тут же дома недалеко.

– Я тебе даже больше скажу, тут недалеко дом твоего отца, – смотрю по карте. – В четырех километрах.

– Он ушел со свадьбы прямо сюда, по дороге поймав беззащитную девчонку? Почему она не убежала? Если он старик, как мне думается, то она могла убежать.

– А если он симпатичный… Сама знаешь, как легко на такую удочку попасть. Любой.

– Я бы не попала. Я таких подонков издалека чувствую.

Смех рвется из груди… Смешная… Чувствует она.

– Ты еще недавно считала, что маньяк и убийца я. И вот ты здесь, со мной наедине. Не страшно, Ась? – трогаю ее обнаженное, покрытое мурашками плечо. У самого внутри азарт просыпается, дикий, животный. Во рту слюна скапливается, а Ася только злится, заводит сильнее.

– Я же знаю, что это не ты, – бьет по руке. – Прекрати так смотреть!

– Уверена? А может, я привел тебя сюда, чтобы убить и изнасиловать?

– Не в обратном порядке?

– А это как тебе больше нравится, Чебрец.

– Демьян, вот сейчас ты меня пугаешь, – отшагивает она, а я наступаю. Тело наполняется адреналином, пальцы горят от желания прикоснуться к желанной добыче, покорить, сделать своей.

– Ну, тогда тебе стоит убежать, а мы проверим, как легко догнать жертву.

– Демьян! Прекрати! – орет она, когда дергаюсь в ее сторону.

– Поймаю, трахну, – она, наконец, понимает правила игры, разворачивается и убегает. Выкуриваю сигарету, даю ей фору, чтобы, наконец, выйти на охоту.

Странный, парализующий страх побеждает разум.

Я прекрасно знаю, что Демьян не может быть убийцей и маньяком, но тьма в его глазах приводит в невольный трепет жертвы перед хищником.

Хочется спрятаться от того зверя, что таится на дне его глазных яблок.

Разворачиваюсь на пятках и бросаюсь бежать.

Секунды тянутся резиной, за спиной ни звука…

Пока не хрустит ветка, вынуждая ускориться.

Тяжело дышу, перелетая через бревна…

Главное, добежать до крупных кустов малины с западной стороны. Там можно спрятаться. Посмотрим, сколько он будет меня искать. Но чем дольше бегу, тем больше понимаю, что дыхание сбивает с ритма, заставляет захлебываться воздухом… Его в легких все меньше.

Наверное, совсем глупо тягаться в скорости с бывшим футболистом?

Наверное, бесполезно бежать от хищника.

За спиной характерный шум.

Я лишь на мгновение оглядываюсь. Демьян неумолимо настигает меня огромными прыжками.

Отвернуться! Бежать, бежать!

Через секунду вскрикиваю, каким-то образом оказываюсь прямо перед своим личным демоном.

По инерции врезаюсь в твердую грудь, инстинктивно хватаясь за мокрую от испарины рубашку.

Прижимая меня к себе, Демьян валится на бок вместе со мной, поворачивается, чтобы принять удар на себя.

Но вскоре ловит в ловушку, нависая…

Ввысь поднимаются птицы, под нами хрустят ветки, а мы так и лежим, часто выдыхая друг другу в рот. Впитывая образы хищника и жертвы…

Он так легко меня поймал! Так быстро!

Это несправедливо.

Мне даже сказать нечего.

Я могу просто лежать, ощущая всем телом его тяжесть и дышать его мятным дыханием. Сейчас, когда нам необходимо сосредоточиться, напрячь все душевные силы для выслеживания преступника, Демьян, словно демон, отвлекает своим ярким, мужским запахом, сильными пальцами, врезающимися в мои плечи.

Я невольно стреляю взглядом в дергающийся кадык, в губы, такие полные, такие вкусные… Зачем мы здесь? Ради чего-то важного, верно?

А в голове штиль.

Небо, лес, солнце, мягкая трава, любимый…

Легкие рвутся от тяжелого дыхания. Тело немеет от трепета, что проникает вместе с потом открытых участков его кожи…

Что ж так жарко-то!

– Ну, так что? Убежала бы ты от маньяка?

– Нет, я уже поняла, что ступила. Слезь с меня, мне больно, – упираюсь руками в его широкие плечи, словно врезаясь в камень.

Скрипнув зубами, Демьян лишь крепче сжимает мои предплечья.

Морщусь от боли…

Демьян тут же опускает глаза, разжимает руки и внимательно смотрит на оставленные на белой коже следы.

– Мне всегда нравилось смотреть, как быстро на твоей коже остаются следы… Отпечатки. Мое клеймо…

Его голос, как яд, проникает все глубже. Ощущения, нахлынувшие, парализуют.

Не могу даже пошевелиться, словно боюсь испортить сладкий миг… Бежать от него было… приятно. Но лежать под ним, это словно окунуться в прошлое, туда, где не было рамок, запретов, приличий. Только мы… Пьянящий мужской запах. Он такой резкий. Такой острый!

Он мешается в дикий коктейль с ароматами смятой травы.

Я чувствую, как теплый сквозняк скользит по бедрам, на которых поднялась юбка.

Неприлично высоко. Так, что теперь я внутренней стороной бедра ощущаю его джинсы… Особенно выпуклую его часть. Мои руки у него на плечах, и я кончиками пальцев ощущаю жар, исходящий от его тела. Возбуждение топит, вынуждает лишь елозить по траве задницей, задирая юбку все выше…

– Знаешь, я бы мог быть маньяком, – бормочет он, втягивая воздух носом, кончиком ведя по моей шее, вызывая поток жестоких мурашек. – Еще тогда, до похищения, мне часто снилось, как ты оказываешься в моих руках… Ты была моим личным фетишем. Долбанным кинком. Я ненавижу подвал, но был бы не прочь проделать все то, что мы там делали! Все помнишь?

Я могу лишь судорожно сглотнуть. Не могу произнести хоть слово. Бешеное желание вторить его словам мучает до боли, вынуждает прижиматься еще ближе, еще неистовее.

– Все…

– А помнишь, как я связывал тебя? – Демьян опускает руки, задирает юбку все выше, оставляя ноги максимально обнаженными. Тянется к трусам, подцепляя резинку. – И тебе нравилось… Хотя ты и делала вид, что тебе стыдно…

– Одно другому не мешало. – Демьян скалится, наслаждается моим ответом и тут же накрывает губы. Тут же всасывая нижнюю, прикусывая ее до вскрика.

Но боли нет.

Лишь желание, что просыпается от влажного трения шершавых языков и сладкой слюны, в которой они купаются.

Мы в лесу, недалеко от дома родителей, от места преступления, но в голове лишь вожделение, которое душит все сильнее.

Эти дни я старалась держаться от Демьяна подальше, думать о том, в кого превращаюсь, когда он рядом. В аморальную игрушку, которой очень нравится все, что мы делали на том скрипучем столе.

Ту, которой хочется повторять это снова и снова, расширяя границы одного на двоих желания…

Я пять лет подавляла в себе эти реакции на воспоминания, но приезд Демьяна все разрушил.

Смел остатки разума, превращая меня в похотливое животное.

Вот даже сейчас ладонями я глажу его плечи, перехожу на грудь, ощущая под тканью влажной рубашки его соски.

Твердые, плоские. Я проводила много времени, проводя над ними эксперименты… Так же его заводит, когда их ласкают губами, как меня? Одно касание во сне, и член вставал колом…

Демьян отрывается от моих губ, последний раз лизнув их. Капелька пота катится по виску на подбородок. Его соски обжигают ладони. Мне снова хочется ласкать их, целовать, пробежать по ним языком, вкусить их, почувствовать, как они твердеют от моей ласки…

А Демьян словно этого и ждет. Отрывает руку от земли и сам дергает пуговицы на своей рубашке, тут же снимая ее через голову. Откидывая в сторону. Я тут же приникаю к его груди, как одержимая пробую все то, что было в голове, все то, о чем мечтала так долго… Изучаю, ласкаю, прикусываю, ощущая, как болезненно каменеет его стояк у моего бедра. Желание изводит низ живота. Кружит голову. Остановиться не могу. Глажу мышцы груди, рисунки, которых раньше не видела…

– А это что за тату? – спрашиваю, рассматривая мелкие цветочки… Очень похоже на…

– Чебрец.

Я на миг поднимаю глаза от своих пальцев, тону в темных зрачках. Мир кружится, и теперь я сверху, а его пальцы нагло задирают футболку, вместе с лифчиком… По соскам бьет ветер и горячие ладони Демьяна. Словно раскаленные. Боже, как я без этого жила-то?

Выгибаюсь всем телом ему навстречу, забывая о границах и вскрикивая в голубое небо. Соски становятся настолько чувствительными, что когда грудь заменяет жадный рот я нескромно стону в голос, говорю хрипло…

– О, да…

– У тебя самая красивая грудь, которую я видел, Ась…

– Много посмотрел?

– Много, – не скрывает он, а меня обида кроет. Я тут ни с кем, а он… Я тут же толкаю его, но бесполезно, просто оказываюсь на спине с широко раздвинутыми ногами. – Обиделась?

– Даже не думала. Просто слезь с меня!

– Вот еще… Лишить тебя разрядки, чтобы ты потом мне весь вечер мозг выносила?

– Тебе она нужнее…

– Чушь! Нам нужно это одинаково! У нас одна зависимость на двоих. Мы все еще в плену… – тянет он руку мне между ног, скользит пальцами по отвратительно мокрым складкам, вызывая жжение в самом центре нервных окончаний. – Или я не прав?

Другая рука тем временем обхватывает руками мою грудь и грубо мнет ее. Причиняет боль, но и от нее наслаждение по венам растекается… Одержимость всем этим поглощает, словно темнота. Мне остается лишь соглашаться, стонать, прекрасно понимая, что рук мне мало. Катастрофически не хватает члена!

– Дай мне… Дай его… – разговоры закончились, а уже через мгновение трусы валяются в стороне, а мои ноги запрокинуты высоко над головой, чтобы доступ к дырке был максимально открыт. Вторжение приносит почти облегчение. Словно все это время сдерживала себя, а теперь отпустила. Теперь могу без утайки смотреть, как это животное таранит меня, выдыхая с рваными хрипами, удерживая меня в грубом плену своих рук.

Судорожная дрожь катится каплями пота по спине, пока все тело отвечает на жадные толчки Демьяна. Еще. Еще. Сильнее. Жестче. До крика. Эти движения стары, как мир. Они вынуждают забыть обо всем на свете. О приличиях. О совести. О цели. Кажется, что я падаю, скатываюсь по скользкой горке прямиком в темень, в свой личный подвал. А оргазм так близко. У него. У меня. Но Демьян отлично умеет отсрочить момент развязки. Замедляет фрикции, врезаясь жестко, но медленно двигаясь назад. Еще раз ударом по матке и нежно назад. Дико лихорадит. Возбуждение заставляет дрожать, как от холода. Капли пота блестят на телах, что бьются друг об друга то медленно и жестко, то быстро и до боли…

Еще, еще… Господи, как же приятно-то!

Словно животные. Словно звери. Словно в вихре урагана, который крутит, выжимая остатки сил… Мыслей давно не осталось. Тело подчиняется Демьяну, который крутит меня так, как ему надо. Ставит в нужную позу. То сзади вбивается, удерживая кулаком за волосы, то сбоку, запрокинув высоко ногу.

Я понятия не имею, сколько это длится, лишь чувствую, как оргазм сковывает внутренности, вынуждает замереть и содрогаться от напряжения…

Демьян догоняет меня в несколько сильных движений, роняя сперму на траву.

– Пиздец, Ась… Мы на ужин опоздали!

– Если ты голодный, из меня как раз много вытекает.

Демьян запрокидывает голову и смеется. А у меня сил на смех нет, только смотреть на темнеющее небо, которое все еще кружится… В лесу. Как похотливая самка. Ужас! А все потому что я никогда не могла отказать Демьяну. Наверное, никто бы не смог…

– Он молод и красив.

– Что?

– Наш убийца молод и красив. Девушка не убегала от него, а сама пошла. Нам нужен список гостей. Он точно был на свадьбе.

– Ты, блять, серьезно?

– Демьян, вставай. Потрахаться мы еще успеем, а вот поймать маньяка, пока он не убил кого-то еще – вряд ли.

– То есть, – одевает он трусы и брюки. – Сегодня ужинаем у твоих.

– Ага. Надеюсь, в этот раз ты папу избивать не будешь?

– Главное, чтобы он не доставал свое ружье, – помогает застегнуть лифчик на спине.

– Спасибо!

– Я бы на твоем месте его вообще не надевал. Все равно, долго одетой ты ходить не будешь.

Меньше всего я бы хотел возвращаться в этот дом. Наверное, он отражение чувства вины перед Асей за то, что в школе я держался от Аси подальше. А видя эти деревья, на которых мы проводили время, я тут же ощущаю горечь на корне языка. Могло ли быть все иначе? Были бы мы другими, остались бы вместе?

– Ты идешь? – Ася подгоняет меня, а я, вздохнув, заглушаю двигатель и выхожу из машины. Давайте по-честному. Мне тут вообще не особо везло. Два раза Ася меня тут отшивала, а последний раз вообще чуть не застрелили!

Закрываю дверь машины и иду по пятам за Асей. Догоняю перед самым крыльцом и за руку хватаю. Рядом тут же запах острый чувствую. Свой запах. На ней.

– Что?

– Ты помнишь, что мы вместе? Ну, в смысле, все должны так думать.

– Так кто спорит, но давай не переигрывать, – отнимает она руку и толкает тяжелую дверь. В прошлый раз я не особо заметил изменений. А тут, прям, оглядываюсь, замечаю, что простую кухню с газовой печкой заменил современный стиль. Неплохо!

– Ася! Вот так сюрприз! – ее мама бросается к дочери, потом улыбается и обнимает меня. – И мужа прихватила! Значит, решили не разводиться? Это же чудесно!

– Мам, ну, хватит! Папа дома?

– Вот-вот приехать должен. И Ира с Лешкой. Так что будет семейный ужин. Хорошо, я перцев фаршированных натушила. Демьян, ты ешь такое?

– Ем, конечно. Я, кстати, всеядный, – обнимаю Асю, а она глаза закатывает. – Ты же помнишь?

– Помню! Я же тебе предлагала там в лесу сладким нектаром полакомиться!

Прыскаю со смеху, а мама Аси зовет младшего Чебреца. Парень двенадцати лет машет нам и тут же за стол садится. Удивленно на меня смотрит.

– Ася, а я думал, вы, типа, развелись.

– Мы передумали, – протягиваю парню руку. Он на меня смотрит удивленно, но руку жмет. Я сажусь на стул, смотря, чего он там рисует. – У вас это семейное, смотрю.

– Круче всех Ира рисует. У нее уже целые пейзажи.

– Говорят, пейзажи – это низкое искусство, – подмечает пацан. – А вот портрет нарисовать не каждый сможет! Ася, например, не может.

– Твою карикатуру, засранец, я всегда нарисовать смогу.

Они показывают друг другу язык, а я удивленно смотрю то на одного, то на другого.

Удивительно, но они кажутся действительно настоящей семьей. Но стоит услышать гудение машины, как я весь напрягаюсь. Тело невольно свинцом наливается, словно пуля, готовая в любой момент взорваться. Сначала в дом шумно входят сестра Аси с парнем.

Я даже невольно зависаю, смотря на то, как сильно младшая похожа на старшую, только волосы чуть темнее. Она удивленно на меня смотрит, переводит взгляд на Асю. Они тут же обнимаются, а ко мне подходит, я так понимаю, Леша.

– Леша.

– Демьян.

В этот момент входит отец. Картина маслом. Судя по выражению лица, ружье уже стреляет, роняя меня на землю. Но я не роняю взгляд. Смотрю прямо и смело, готовый и подраться, и на любой вопрос ответить.

– Ася, что он тут делает?

– Ужинаю, папа, – широко улыбаюсь. Я до сих пор не понимаю, как можно было простить ублюдка, который тиранил всю семью? Я бы просто убил его! А они живут, словно не было побоев, закрытий в сарайке.

Мы рассаживаемся за столом и Толя смотри на меня в упор.

– Вы должны были развестись, – тычет он в меня пальцем, пока мама Аси бегает вокруг него.

– Передумали. Имеем право.

– Ася?

– Он правду говорит, пап.

– Ты еще несколько дней говорила мне другое.

– Ну вы же знаете как легко может изменить один случайный, – ахаю от пинка под столом.

– День. Один случайный день.

– Точно именно это я и хотел сказать.

Ася заводит разговор с матерью и сестрой, а я все еще играю в битву взглядов.

– И чем ты будешь заниматься в России? Сможешь тут жить? Зарабатывать?

– Смогу. Может дом вам новый спроектирую. Хотите?

– Мой дом меня устраивает. И моя семья устраивает. Устраивала.

– Это до того, как вы перестали их дубасить…

– Так, – поднимается Ася. – Мам, было очень вкусно. Можно нам список гостей которые были на свадьбе.

Отец Аси провожает нас гневным взглядом, а мне плевать, я забывать не собираюсь.

– Ты охренел! – толкает меня эта ведьма, глазами сверкает. – Зачем ты это сказал?

– А что? Смотрю, вы быстро забыли каким ублюдком он был!

– Пять лет прошло, он никого больше не тронул, он сделал много добрых дел и искупил свою вину! Нормальные люди умеют прощать, а ты до сих пор обиду на себя держишь. Поэтому и на других злишься…

– На тебя не злюсь…

– Ооо, а это вранье. Тебя бесит, что ты постоянно хочешь меня.

На лице такое торжество, словно она познала мою душу…

– Бесило… Но порой если не можешь сопротивляться. Надо наслаждаться, верно? – хватаю ее за рубашку на груди мятую от того, что мы творили среди деревьев.

– Список,– толкает она меня и бумажкой трясет. – Давай делом займемся.

– Одно другому пока не мешало.

Ася глаза закатывает и идет в комнату. В ту самую, где она стояла возле зеркала в охренительном свадебном платье. Такая красивая, что внутренности скрутило. Но даже такая, раздраженная и сосредоточенная она мне нравится. Она садиться на кровать, разворачивает тетрадь, а я комнату ее оглядываю. Больше похожа на гостевую. Тут только рисунки ее. Раскраски.

– Ты тут не часто бываешь.

– Да ты мастер дедукции. Как зовут жертву.

– Эм, – заглядываю в дело, которое скачал себе на телефон. – Жанна Игорова.

– Она недавно школу закончила. Дочь местного продавца. Да, она была на свадьбе.

Следующие пару часов мы выясняем подробности того как уехала Жанна и с кем. Вспомнил отец Аси, когда мы спросили его. Последним. Он как раз рубил дрова, но быстро передал топор мне.

– Она с отцом уехала. Он совсем расклеился после ее смерти..

– Мне так жаль… Ее убили, – судорожно сглатывает Ася… Как тех девушек… С кем на свадьбе она общалась? Может, танцевала с кем – то? Не помнишь…

Толян хмурит брови. Я бы даже сказал, что он вспомнил, но говорить не собирается.

– Ась, куда ты лезешь? Мало тебе в прошлом досталось? А ты куда смотришь?

– Я рядом. Пусть развлекается.

– Эй! Я не развлекаюсь! Пап, начали убивать девушек, как в прошлом. Потом было наше похищение. А если снова оно будет. Того человека ведь так и не поймали!

– Вас это никак не касается, Ась. Живите, детей рожайте, раз уж сошлись. Но не лезьте туда, куда не стоит.

– А вы что – то знаете об этом?

– Я знаю только то, что если ковырять коровью лепешку она начнет вонять. Ну кто так дрова рубит. Ась. Ну что за немощный.

– Да я больше вас нарубил! Вы даже замахнуться нормально не можете.

Ася в раздумьях уходит, а я еще пол часа соревнуюсь с ее отцом. Мне сложно это признать, но выглядит и общается он как вполне адекватный человек. Может и правда терапия помогла?

Ищу Асю дома, но ее нет. Выхожу во двор и слышу смех где – то за домом. Иду на задний двор и замечаю Асю с сестрой и парня ее. Они смеются и играют в карты. Жарят хлеб… Даже обидно, что я еще не вхож на этот праздник жизни. Такой простой и радостной…Я уже и забыл, как хорошо можно проводить время без секса и выпивки.

– О, у нас новый игрок, – кивает Леша и раскидывает карты снова… В эту игру я Асю научил играть. Мы рубились часами. В конце она даже начала выигрывать. Она помнит, мельком стреляет в меня глазами, а я вспомнил, что когда мы играли, она же сидела обнаженной, не имя возможности прикрыть свою сладкую пизденку. Ася поднимает взгляд. А там отражение моего собственного безумия. Такого же горячего как вспотевшие ладони, что тру о ткань джинс.

– Ребят может вам в комнату пойти, уединиться – смеется Ирина, а Ася толкает ее. – Задумалась просо.

– Да понятно о чем. Я до сих пор помню, как она про тебя все уши мне прожужжала. Тогда еще в школе. Сначала ненавидела, а потом…

– Ира! Давай я расскажу Леше как ты следила за ним и его бывшей девушкой. М?

– Ася!

– О, я бы послушал. Учитывая что ты ее и разоблачила, – усмехается школьник.

– Она тебе изменяла. Как тебе вообще можно изменять.

– Малыш… Ты просто космос.

– Меня сейчас стошнит от этой ванили, – Ася фыркает, а я угораю. Ну что за лапочка. Нежность ей не нужна. Только грубый, сочный трах, когда даже деревья дрожат от возбуждения.

– Сдавай, Демьян, хорош на меня пялиться. Сегодня тебе все равно ничего больше не обломиться…

– Поспорим?

– А вы в школе тоже вместе были? – спрашивает Леша этот, не зная когда остановиться.

– У меня ощущение, что мы с Асей были всегда. Как единое целое…

Ася поднимает бровь.

– Это заразно что ли? – жжет взглядом. Сам понимаю, что переигрываю. Но как же нравится видеть эмоции на ее бледном личике. – Ир, а помнишь Жанну? Ты с ней общалась? Блондинка такая…

– Не особо, а что?

– Она с кем – то общалась на свадьбе? Не помнишь?

– С вашим первым женихом, – вдруг говорит Леша, смотря в свои карты. – С Ремезовым. Она как поняла, что он свободен, сразу в оборот его взяла. А что?

– Ремезов, точно, – этот горе детектив идет за мной в комнату. – Мне он никогда не нравился.

Смех рвется из меня толчком. Не, ну какая все – таки удобная позиция. Пусть и через пять лет, но переобулся. Да и то только потому что ревнует… Ревнует же?

– Серьезно? Да ты всю школу ему чуть ли не поклонялся. Именно Ремезов придумал прозвище про свинопаску, а ты подхватил. Из – за него ты со мной и отказался дружить? Или тебе память отшибло?

– Я мальчишкой был, хотел влиться в коллектив.

– И вот тоже… Он тут всю жизнь живет, лесные массивы как свои пять пальцев знает.

– Я три года с ним дружила, была в романтических отношениях, – на этих словах взгляд Демьяна, который практически толкает меня в комнату, запирая ее на ключ, резко меняется. Из веселого и озорного он становится глубоким и темным. Почти демоническим. Тоже мне… Отелло. – Никогда за ним не наблюдалось жестокими или даже мыслей таких.

– Ну мысли его ты знать не можешь. А то что за три года он тебя так и не склонил к сексу весьма подозрительно. И ненормально… , – двигается на меня, почти настигает, чтобы поцеловать. Успеваю увернуться…

– Знаешь что?! Не всем нужно трахаться! Я и в школе не замечала, чтобы Ремезов менял девушек как перчатки. В отличие от тебя. Может ты тоже того. Ненормальный…

– Что есть нормальность, Ася… А Ремезов и правда никогда интереса к девушкам не испытывал… Даже странно. И это снова подозрительно!

– Потому что мужику обязательно надо чесать свои яйца? Не меряй всех по себе. Может он однолюб…

– И поэтому уехал?

– Это точно не Андрей. Он не знал даже о том, что я была в подвале. Мы никогда этого не обсуждали.

– Ты сейчас серьезно? – падает он на кровать. – Парень, который типа любил три года не узнал всю ее подноготную. Или отец его ничему не сказал? И даже слухов не ходило.

– Он как раз тогда уехал. Заграницу.

– Давай узнаем, когда? – забирает у меня ноут. Но я дергаю его обратно. – Давай узнаем, когда он сел в свой самолет. Могу поспорить, что ровно в тот день, когда нас выпустили…

– Прекрати! Это не может быть Андрей! Он не такой! Он бы не стал убивать! Или смотреть, как мы там от боли корчимся.

– Защищаешь его? Серьезно? Может еще ноги перед ним раздвинешь? – орет Демьян, а меня саму уже от гнева трясет.

– Если захочу, то раздвину! Ты все равно уедешь! Тебя пять лет не особо волновало, что со мной было…

Ему даже ответить нечего. Он пыхтит как чайник, но сказать нечего…

– Представь, что это реально Андрей… Тогда он мог убить меня в любой момент! Приехал бы на похороны?

– Прекрати.

– Ты сам начал! Нашел самый удобный вариант и вцепился в него. Если эта Жанна потанцевала с ним, это ничего не значит… Уехал-то он с отцом! Так что давай закончим тратить время на эту бессмысленную версию.

– Ты сама придумала, что он молодой и привлекательный. А как только тень упала на твоего любимого Андрюшу, так сразу заднюю дала. И чем он так тебе зашел?

– Он не бросил меня! Он не отвернулся, когда я отказала. Снова и снова отказывала. Он терпеливо ждал, когда я созрею! Разве способен убийца быть настолько терпеливым?!

– Ты психологию изучала? Или криминальные сериалы смотрела? Почти все убийцы годами могут таиться и теряться среди обычных людей, пока у них не едет крыша. А что может лучше покачнуть крышу, когда твоя мания уходит из рук прямо под носом? Он почти получил тебя, а тут появился я, и его накрыло.

– Перестань. Ты просто придумал эту удобную версию.

– А тебе удобно это отрицать, ведь тогда окажется, что ты три года провела бок о бок с человеком, который тебя обманывал.

В груди рождается сомнение и страх, что может быть Демьян прав… Неужели я была настолько слепа?

Демьян забрал свежее полотенце и ушел в душ. А я все сижу, сижу и вспоминаю разного рода мелочи. Андрей не может быть убийцей, я бы поняла, нутром почувствовала. Ложусь на подушке повыше, листаю в телефоне наши общие фотографии. Я везде хмурая, а он, наоборот. Вот тут мы на субботнике. Вот в бассейне. Вот мы в приюте, в который нас затащила Люба. Легка на помине. Звонит.

– Привет, Люб, как ты там одна?

– Устроила оргию, а ты что думала. Вы там с ночевой?

– Да, завтра по плану к родителям Демьяна поедем.

– О, он уже не Одинцов?

– Замолчи, – отворачиваюсь, губу прикусываю. Будет стыдно признаваться, что мы трахались на месте преступления. – Так удобнее притворяться…

– Ну ясно понятно. Есть сподвижки? Что – то выяснили?

– Сложно все. Демьян уверен, что это Андрей.

– Ого… Так сильно ревнует?

– Да нет. Ну какая ревность… Просто хочет поскорее отвязаться…

– Хм… И почему мне кажется, что ты не права.

– И почему мне кажется, что ты веришь в сказки. Даже после Данте?

– Ну ты не сравнивай. Данте обманщик, а Демьян тебе ни разу не врал. Что мешало ему отдать все в руки опытных детективов и уехать… А он с тобой. Подумай об этом… Люблю тебя, крошка. Жду в понедельник… Ты же будешь на работе?

– Конечно, – отвечаю, втягивая носом воздух, аромат собственного геля для душа, когда в комнату заходит Демьян. Волосы мокрые, футболка во влажных пятнах… Я пытаюсь отвести взгляд, но он словно приклеивается к желанному телу. К раздавшимся плечам и короткой щетине на его острых скулах. Он впивается в меня потемневшими глазами, втягивает в этот водоворот похоти и страсти. Надо как – то сдерживаться, да? Надо напомнить ему, что тут не для кого играть спектакль. Но я молчу, сглатываю вязкую слюну, невольно передвигаясь на кровати от такой неудобной позы. По телу скользит жар, становится душно, а воздух между нами становится густым, хоть топором руби. И я бы разрубила, я бы хоть что – то сделала, но он слишком тяжелый, мне не поднять…

Он ничего не говорит. Слова излишни. Он просто стягивает с себя футболку, открывая прокаченный торс, стальной пресс. Я магнит. Он манит. Горло скручивает спазм. Ком застревает. А он все ближе… Каждый шаг как удар гонга…

– Знаешь, мне тоже надо помыться, – хочу сбежать, но Демьян рывком за волосы возвращает меня обратно, продавливая коленом мой матрасс. Теперь я даже жалею, что он не такой скрипучий как в подвале.

– Мне нравится, когда ты грязная… Ты все еще пахнешь мною.

– Когда – то тебя это бесило, – закрокидываю голову. А он второй рукой чертит линию на руке, скользит ниже. Гладит живот. Смесь ласки и боли с ума сводит. Я просто умираю, пока он ведет носом по шее, цепляет губами мочку уха, вызывая поток энергии, несущийся к самому центру удовольствия. Там дико влажно. Там горячо. Там пустота, которую заполнит только его член, что тычется мне в бедро. Иммитируя то, что скоро ждет нас. То, чего мы так хотим. Но не торопимся, момент растягиваем, как в те редкие минуты, когда говорили друг другу о любви. Сейчас ее нет, есть желание, есть лекарство, которое освободит меня от прошлого… Обычный секс. Ничего особенного. Он уедет и я найду того, кто полюбит меня, того, кому смогу открыться… А сейчас стряхиваю с тела пыль страхов и безнадеги, целиком окунаясь в эту интимную близость. Откровенную. Горячую. До дрожи неприличную. Я выгибаюсь дугой, пока Демьян стягивает с меня футболку. Щелчком расстегивает лифчик, выпуская обе груди из плена. Они выпрыгивают. И тут же оказываются во власти его грубых рук. А мне нравится. Так нравится, как он мнет их, как оттягивает соски, вынуждая их наливаться и твердеть.

Я сама уже трусь задницей об железный стояк, все чаще, все волнообразнее. И вот уже мои штаны ползут вниз вместе с трусами, а пальцы от груди кочуют к промежности. Пощипывают, похлопывают. Я вскрикиваю, но тут же роняю голову вниз, зажимая зубами покрывало.

– Скучаю по твоим крикам, Ась. Но еще больше по мычанию, когда в твоем рту был кляп…

– Замолчи, – шепчу, головой качая, поворачивая ее на щеку, рассматривая жадный, пытливый взгляд Демьяна, пока он трется ребром ладони между половых губ, цепляя край клитора, вызывая ответную дрожь… Я резко разворачиваюсь, чтобы избавиться от лишней одежды.

В этот момент мой телефон оглушает чувственную тишину звонком. Я резко поворачиваю голову, хочу дотянуться, но Демьян просто скидывает гаджет с тумболчки.

– А вдруг что – то важное?

– В десять часов вечера? Сомневаюсь.

– Ну а вдруг, – пытаюсь отвернуться, дотянуться до телефона, но этот придурок уже дергает мои штаны, возвращая меня на место.

– Лежи сказал. Нет ничего важнее этого… И никогда не было.

Я дрожу всем телом, так хочу, чтобы они оказались реальными. Чтобы эта сказка как можно дольше не кончалась.

Оказываюсь голой. Беззащитной.

Демьян же лишь приспускает штаны, подавая мне в руку свой член.

Я обхватываю его ладонями, отвожу лишнюю кожу, смотря на блеснувшую капли на самом кончике. Провожу по ней большим пальцем, чувствую, как Демьян вздрагивает. Я же с шальной улыбкой поднимаю палец к губам, обнимаю, слизываю такой родной и пряный вкус.

– Просто охуенная… Моя, – дергает он меня ниже, накрывает всем телом, врезаясь ртом в мой, толкая наглый язык между зубов, а член в лоно. Оно его с таким жаром обнимает. Обволакивает. И нет попыток отвернуться, нет попыток закончить побыстрее. Мы двигаемся медленно, скользим по друг другу словно на волне. Язык внутри мастерски увлекает в игру, а тела внизу все чаще сталкиваются в попытке вырваться вперед, получить такой приятный, долгожданный оргазм.

Но нам не удается закончить. За окном разрывает воздух сигнализация. А потом звон стекла.

Демьян срывается с кровати. Я за ним. Ему одеться быстро, а я как дура прыгаю в поиске своих вещей. Надеваю первое что под руку подвернется. Выбегаю в коридор, врезаюсь в Иру.

– Что это?

– Не знаю. Машину какую – то разбили.

Мы слетаем по лестнице, замечаем маму, которая уже в дверях и всей гурьбой вываливаемся на улицу. И застываем в шоке. У меня дикое дежавю. Потому что я опять вижу драку Демьяна с Андреем и отца, который на этот раз пытается их разнять.

Из головы вылетают все возможные угрозы, я вспоминаю, как вытаскивала Андрея из притона вместе с Любой и Данте, как давала ему надежду на счастье, как сама ее забрала. Он не может быть убийцей. Он не маньяк.

– Андрей! – кричу во все горло. Демьян дергается и пропускает удар в челюсть. Я тут же срываюсь к ним. Предупреждаю удар Андрея, прыгнув ему на шею. – Перестань, пожалуйста. Ну хочешь, меня ударь, он тут не причем.

– Если бы он не вернулся…

– Но он вернулся, а я тебя предала… Прости меня.

– Ты снова с ним трахалась. Я звонил, ты ответила и начала с ним…

– Я не ответила, телефон упал… Давай поговорим. Давай все обсудим.

– Да что ты с этим убийцей разговариваешь? – вскакивает Демьян. – Отойди от него.

– Давай поговорим, – отпускает меня Андрей, отходит в сторону, пронзительно на меня смотрит. А мне стыдно. Перед ним. Перед Демьяном. Перед родными, что стали свидетелями этой отвратительной картины. Как я устала всего стыдиться…. – Только не здесь. И не при нем. Пойдем…

– Давай отойдем, конечно. Демьян, иди…

– И отпустить тебя с ним в лес? Что еще придумаешь?

– Ты ей за пару недель навредил больше, чем я за три года блять.

– Может приказа не было?

– Что ты несешь?

– Мы не в лес, мы недалеко. А ты можешь понаблюдать, если уж так беспокоишься, – стараюсь вложить во взгляд, все что хочу высказать по поводу его обвинений. Даже если это Ремезов убийца, то разве можно вот так, в лоб! Не имея никаких доказательств.

Я просто беру Андрея за запястье и тащу к воротам, где мы частенько наблюдали как пасутся коровы. Просто сидели на воротах и болтали ногами как дети. Поворачиваюсь к остальным.

– Спектакль окончен! Расходимся!

Демьян плетется следом, сверля взглядом наши руки.

– Ты так и будешь его держать? Думаешь убежит? Ты кстати машину мою разбил. Платить придется.

– Могу даже деньги вернуть за свадьбу, если прямо сейчас свалишь из нашей жизни.

– Ваша жизнь закончилась, началась наша. Так что лучше свали сам, пока ментов не вызвал.

– Ну хватит! – терпение лопается как воздушный шар. – Что вы как маленькие! Игрушку не поделили. Демьян, отойди в ту сторону. Демьян, пожалуйста.

– Да пожалуйста, спать сегодня ты все равно будешь со мной.

Остается только глаза закатить на эту демонстрацию павлиньего хвоста.

Демьян наконец отходит, а я поворачиваюсь к Андрею и вздрагиваю от взгляда, которым он меня прошибает. Темный. Опасный. Я такой у него и не видела никогда…. А вдруг действительно он…

– Тоже думаешь, что я маньяк, который вас тогда похитил?

– Ты знал?

– А ты думала нет?

– Я не… Я не хотела это обсуждать и вообще. Ты тогда уехал, и я подумала, не знал. Надеялась на это. Ты поэтому… Стал крутиться рядом.

Андрей роняет глаза, вздыхая. Ощущаю, что – то неправильное, дикое. Чувство вины. Оно буквально дает мне пощечину.

– Сначала интересно было. Потом понравилась. Потом влюбился. Не лез конечно. Не трогал. После того фонтана был уверен, что про секс мы еще долго не заговорим. Даже после свадьбы я не планировал сразу тебя склонять, хотел, не знаю, вылечить тебя… А ты… Блять, да как так-то?

– Я не знаю. Я не особо могу это контролировать.

– Но он здесь, в твоем доме. Ты привела его как мужа? То есть теперь вы вместе?

Я оборачиваюсь на Демьяна, который всем своим видом показывает, что у нас есть план. План, который он сам только что своими обвинениями чуть не разрушил.

– Да, мы вместе.

– Пока он снова в Италию не махнет?

– Мы вместе, а там сам знаешь… Загадывать нельзя.

– Мм, – фыркает Андрей. – А зачем он вообще вернулся, сказал? Или что, внезапно вспомнил о своей сокамернице?

– Он приехал с родителями помириться….

– А они ругались? Бедный мальчик не оценил новую сестренку? Или его недостаточно быстро нашли?

– Ты нарвешься, придурок!

– Да уже нарвался. Ты же не любишь ее! Потрахаешь и свалишь, а она опять потом в коматоз на пять лет уйдет.

– Ты и за пять лет не вытащил, а я одной волшебной палочкой.

Не выдерживаю, даю Демьяну пощечину .

– А можно не обсуждать мою вагину? Дай нам поговорить, уйди.

– Я отойду подальше, но не уйду. Как ты там сказала. Молодой и красивый, за таким любая девка пойдет.

Он снова отходит, уже подальше, а я вздохнув снова поворачиваюсь к Андрею.

– Прости меня. Я правда виновата. Меньше всего я бы хотела тебя предать или показать, что эти три года ничего не значили. Я бы соврала. Ты стал мне лучшим другом, и я честно хотела выйти за тебя. И вышла бы…

– А потом появился бы он и ты бы запрыгнула на него, да?

– Ну… – даже сказать в свое оправдание нечего. Развожу руками. Я и правда не могла в тот момент соображать. Эмоции накрыли с головой, утопили в обликах прошлого. – Наверное хорошо, что он появился до свадьбы, верно?

– Тебе весело?

– Да нет же! Я пытаюсь сказать… Я не знаю. Если ты знаешь, что мы сидели в том подвале, то понимаешь почему так вышло.

– Я понимаю. Не понимаю зачем сходиться с тем, кому на тебя наплевать?

– Бабы дуры, – пытаюсь снова свести все в шутку. Ну не объяснять же ему, что после свадьбы было убийство…

– И это никак не связано с девчонкой со свадьбы, которую нашли в лесу? Или с тем, что выпускной приближается и возможное новое похищение?

– Это… – Мне даже сказать нечего. Вернее, я теряюсь. Говорить, не говорить. Подтверждать, а если Андрей все же имеет к этим событиям отношение. Если он что – то знает, а я сейчас все выдам. – Это никак не связано. Но меня это беспокоит, как ты понимаешь. Ты же танцевал с той девушкой. Жанной. Не заметил ничего странного.

– Например, когда душил?

– Что?

– Ну так же ты думаешь? Или твой муж тебя в этом убедил? Что я убийца?

– Нет конечно…

– Врать ты никогда не умела, – отворачивается он от меня и идет к Демьяну. Да, Господи! Он что, обиделся. – И какие у тебя ко мне обвинения? Что же во мне такого подозрительного, что я вдруг стал главным и единственным подозреваемым.

– Ты не встречался с девчонками в школе.

– О, ну всем же нужно самоутверждаться, трахая все подряд, верно?

Демьян переводит короткий взгляд на меня, а я руки в бока упираю. Я же говорила.

– Ты пропал сразу после выпускного. Может быть твой напарник маньяк, после того как нас выпустил, отправил тебя куда подальше, чтобы отмести подозрения?

– Мм, – Андрей берет телефон и что – то там листает. Долго и упорно. – Что еще?

– Ты ничего не сказал Асе о том, что знал про подвал.

– Ждал пока она сама расскажет, нахер я буду лезть в это. Мне она была нужна, а не ваши совместные посиделки. Понятно, что в этом аду вы влюбились.

– Мы влюбились до.

– Она была влюблена, а ты просто хотел поиметь еще одну доступную пизденку перед отъездом.

– Я не доступная…

– Для всех остальных да, но у каждого свой крептонит. Да, смотри даты. Я уехал в ночь выпускного. Вернулся год спустя. Да, я был в курсе похищения. Но не более. Теперь смотри, это мой посадочный талон в день после свадьбы. Так что убить ту девушку, Шерлок, я никак не мог. Но ты и дальше убеждай, что тот, кому она действительно нужна убийца и трахай до онемения, других то шансов удержать у тебя нет. Пройдет эйфория, начнется взрослая жизнь и вы поймете, что чужие. А я подожду. Потому что такое пара месяцев против всей жизни с любимым человеком.

Андрей уходит, забирая свой телефон, а мы еще долго стоим в тишине ночи, обдумывая все, что только что произошло… Дожидаюсь, когда его машина скроется в ночи, последний раз моргнет фарами на повороте.

– Ты еще расплачься.

– Да пошел ты.

– Да ты серьезно? Веришь, что он любит тебя? Любящие мужики собственники. Никогда они не позволят другому трахать свою женщину. Скорее убьют. Хотя он прав. Такой слабак как он убийцей быть не может. Пошли спать.

Я не слышу его, не понимаю слов. Просто захлебываюсь слезами, ощущая, как от боли сердце рвется в горло. Андрей все знал. Принял меня вот такой. Терпел мое вечное уныние. Позвал замуж…А я… А я… Шлюха. И тогда была. И сейчас. Всегда.

– Ася, ты накручиваешь себя! Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть секса с одним конкретным человеком, бля. Со мной!

– Да отстань ты! Иди! Я хочу побыть одна! Имею я право?!

– Ночью, босиком и без нижнего белья. Точно не имеешь. Пошли сказал.

– Не пойду. Сам иди, – ору, толкаю, но Демьян резко наклоняется и запрокидывает меня на плечо. – Отпусти! Ну что ты твориииишь!

– Спать тебя несу.

– Да не буду я с тобой трахаться!

– Да не хочу я с тобой трахаться. Только спать.

– Все его доказательства полная хрень. Мутный он, – говорю, как только возвращаемся в комнату. Сваливаю свою ношу на кровать. Тут же нависаю, но Ася упирается босой ногой мне прямо в футболку. Белую, между прочим. А смотрит так, совно я пес, который будет спать на полу. – А можно поподробнее? Я твоих мыслей пока читать не умею.

– Очень жаль. Пытаюсь сказать, что не надо на меня наваливаться. Секса не будет.

– Эм, – хватаю ее лодыжку сильно, но не сдавливая. Хрупкая такая, почти пальцы могу свести, но сильная. Всегда была сильная. Это мне в ней тоже, пожалуй, нравилось. Когда она сверху мне даже руками помогать не надо, она подмахивает так, словно родилась в седле – Сейчас или вообще?

– Не надо на меня так смотреть. Отпусти.

– На вопрос ответь сначала.

– Мне надо помыться.

– Это я понял. На вопрос ответь…

– Хотела бы сказать вообще, но…

– Понял. Иди мойся, – дергаю лодыжку, оставляя короткий поцелуй на косточке и только тогда отпускаю. Она тут же вскакивает ошпаренной индейкой и идет к двери.

– Я верю ему. Он не мог. А ты просто ревнуешь… – поворачивает голову, а я смотрю на нее из-за телефона, на котором включаю симуляцию постройки дома.

– Тебе бы хотелось, чтобы я ревновал, потому что ты много лет в меня влюблена. Но я всего лишь адекватно оцениваю ситуацию, в отличие от тебя.

– Я передумала, – говорит она резко и обиженно. Да что я опять сделал то? – Секса не будет. Вообще!

Закатываю глаза, роняя на подушку голову. Детский сад на выезде.

Ну ничего, придет, передумает. Только вот не приходит. Не через полчаса. Ни через час. Набираю ей на телефон, но он звонит возле кровати. Достаю, убираю на тумбочку, а сам иду на поиски своей жены.

Только вот куда идти – не ясно, хотя и дом не большой. Стучу в соседнюю дверь. Открывает маленькая копия Аси.

– Привет. Мы болтали, и она уснула.

– Давай заберу, – хочу зайти, но Ира не дает. Головой качает.

– Я не могу пустить тебя в свою комнату.

– Мы сделаем вид, что я не заходил.

– А я все равно не могу. А будешь настаивать позову отца. Так как двоеженство в нашей стране запрещено, на этот раз ружье сработает.

– Интересно, в кого ты в такая наглая?

– Ну точно не в маму. Спокойной ночи, – закрывает сопля перед носом дверь, а я усмехаюсь. Так и представляю, как однажды дочка Аси будет такие же кренделя выдавать. Папа, в мою комнату нельзя, потому что это моя личная территория и бардак на ней тоже мой.

И почему я об этом подумал. Нет у меня никакой дочки. А ведь могла быть. Мы столько с Асей трахались, что просто должна была быть. Или сын. Сколько бы ему было… Пять? Или меньше. Как Олесе.

Иду обратно в спальню к Асе. Тут мало из того, что могло бы сказать о ней. Разве что альбом с рисунками. Его и листаю, совершенно не понимая зачем было выбирать юриспруденцию, имея такой талант.

На утро мы пешком идем к моим. Молчим. Больше ничего не обсуждаем. Разве что…

– Нам нужно попасть в дом к Боровым.

– Эм, зачем? Может лучше к Ремезовым?

– Перед выпускным дядя Борова возил нас в машине. Домой. И там сильно пахло хлоркой.

– Помню, но как это связано с проникновением на частную собственность?

– Если его дядя причастен, то мы узнаем это.

– Подозреваешь Гришу своего?

– Он уехал в армию, по словам его отца, но после этого не писал, и я не могу до него дозвониться. Даже не знаю в какой он части. Вдруг его тоже убили. Вдруг он узнал тайну и его убили?

– Ася, это паранойя.

– Но и сидеть сложа руки я тоже не могу. Завтра уже на работу выходить, а значит еще неделю мы будем в городе.

– Давай я пробью Борова. Узнаю по прошлому и в какой Гриша части.

– Ну давай.

– Если будет действительно веский повод, то вломимся куда надо. Только вместе. Ты была кстати на месте, где нас держали.

– Да.

– Отведешь меня туда. Хочу взглянуть.

– Зачем? Ты же ненавидишь это место.

– Ну знаешь, порой нас обманывают даже наши воспоминания и все не так как кажется.

– И что это значит?

– Это значит, что там было не только плохое, понятно? И прекрати смотреть на меня как на врага народа. Мы вроде как решили убедить всех, что решили навсегда быть вместе.

– Ну врать ты умеешь лучше меня, так что говорить тоже будешь ты, – переплетает она наши пальцы, натужно улыбается. – Дорогоой.

– Сучка, – дергаю на себя и в губы алые врезаюсь. Сладкие дико. Я может быть буду по ним скучать. А может быть останусь здесь и никому их больше не отдам. Поцелуй затягивается, становится все смелее. Особенно когда Ася отвечает. Обида тает от обилия слюны, что смешивается в горячий коктейль, бурлящий внутри меня. Хочется больше. Хочется прямо сейчас. Вторая рука уже на ее заднице, сжимает, вдавливая ее хрупкое тело в меня. Доказывая, как сильно я «вру», когда говорю, что хочу ее. Хочу до одури, хочу до боли в каждом нерве тела. Кажется, если прервать поцелуй, то умру.

– О, ребята, вам бы в подвал еще на неделю, – Никогда еще голос сестры не казался мне таким противным. Ася тут же напрягается, отводя взгляд, а я своим все высказываю. Она с коляской, гуляет по лесу.

– Не очень безопасно по лесу одной гулять, Лен.

– Да я на минуту вышла. Хотела букет лесной собрать. Привет, я Лена.

– Ася, – протягивает она руку. – Как – то мы с тобой все рядом, рядом, а как будто в параллельных реальностях

– Есть такое. Вы проходите. Будем блины есть.

Ася смотрит на племянника, как на чудо-юдо. Наверное, думает о том, что у нас мог быть такой. Потом в меня врезается кудрявый чертенок.

– Привет, Демян.

– Демьян. Когда ее уже к логопеду отведут? – фыркаю, поднимая заразу на руки. – Знакомься, моя жена Ася. А это моя сестра Олеся. Единственный в мире ребенок с двумя мамами и двумя папами.

– Это как?

– Долгая история. Мама тебе лучше расскажет. Пойдем.

Мы проходим во двор, где уже ждет мама. Обнимает Олесю, так словно это самое ценное в мире сокровище. Забавно, но еще неделю назад я еще ощущал смутную злость и обиду, то теперь мне почти все равно. Это их жизнь, у меня давно своя.

– Ася, не стой как неродная, проходи давай.

Ася мнется. Но быстро вливается в эту шумную вакханалию. Помогает накрыть на стол. Сначала без эмоций, но вскоре Олеся и шебутной Саша увлекают ее в свои проделки. Она надевает на лицо блин и проделывает там дырки для глаз и носа, заставляя меня ржать как дикого. Но как только мы попадаем в мою комнату, она выдыхает от облегчения.

– Как – то это много для одних выходных. У вас в детстве так же весело было.

– Пожалуй. До определенного момента.

– Дети – это здорово. Всегда думала, что заведу своих и мы за столом будем не молиться, а разговаривать о том, что произошло за день. Исправлю все ошибки отца.

– Ремезов обещал тебе детей, – догадываюсь я, отчего – то закипая. Мысль, что его гнилая сперма попадет туда, где только моей месте делает меня почти зверем.

– Ну да. Он один ребенок в семье и мы часто мечтали, – сказать она больше не успевает, я просто хватаю ее за футболку и тащу к кровати. – Ты что творишь! Отпусти, идиот. Да не надо!

Она отбивается ровно минуту, но стоит мне стянуть с нее вверх, дернуть лифчик вниз и накрыть грудь руками, впиваясь взглядом в покрасневшее от потуги лицо, успокаивается, ведет пальцами по плечам, собирая ими ткань.

– С ума сошел?

– Я соврал.

– Ну да. А когда именно?

– Когда сказал, что не ревную, – приближаю лицо к ее, оставляя пару бессмысленных миллиметров. – Когда я шел на ту свадьбу, я думал только о том, что не готов отдавать тебя другому. Не готов видеть ни с кем, кроме себя.

Вместо поцелуя я вдруг получаю пощечину. Жесткую, с оттяжкой.

– Что?!

– Никогда мне больше не ври. Реши сначала, что ты хочешь, а потом уже рассказывай, как я тебе дорога.

– Да что я такого сказал?

– Ты бы не приехал, если бы не родители. Ты просто жил своей жизнью. И не надо мне рассказывать о ревности. Это пустой звук, если потом ты уедешь. А ты уедешь… А я снова останусь собирать себя по осколкам. Ремезов…

– Что Ремезов?! – рычу как безумный.

– Прав в одном. Это все игра в одни ворота. Давай трахаться, искать маньяка, но не говори мне о чувствах. Потому что в них легко поверить.

Она уехала среди ночи. Просто взяла такси и умчалась в город, даже не поправщавшись.

Обиды не было, скорее злость, что в такое неспокойное время она действует по своему усмотрению, не посоветовавшись со мной.

Да еще и походу не в город едет, а к кому – то в гости. Следую за ней по пятам и замечаю, что машина затормозхила на остановке недалеко от места убийства. Ася вышла, быстро осмотрелась и пошла в глубь чащи.

Если бы я не знал ее, мог бы легко подумать, что именно она преступница. Я оставляю машину на дороге и следую за Асей по пятам. Все дальше и дальше в лес, пока мы не выходим к довольно высокому забору двухэтажного дома.

Свет внутри не горит, и Ася ловко перебирается на территорию большого кирпичного дома. Идет по периметру, к окну с задней стороны. Но не успевает забраться внутрь дома, как рядом появляется огромный дворовый пес, обнаживший свои клыки.

Ася замирает, а я хватаю палку и бросаю в другую сторону, громко свищу. Собака убегает, а Ася ловко перебирается через забор прямо мне в руки.

– Кто здесь! – скрипучий голос заставляет нас замереть, смотря друг другу в глаза. – Я буду стрелять.

– Что делать?

– Сделать вид, что мы пришли к Грише. Это же его дом?

– Да. Просто…

– Не дрейвь. Не можешь дозвониться, пришла узнать, где лучший друг.

Выстрел заставляет побороть страх и действовать активнее.

– Дядя Нестор, это я, Ася!

Мы подходим к крыльцу, где старик стоит с ружьем, замечает нас и бледнеет, словно приведение увидел. Потом резко меняется в лице, улыбается желтыми зубами.

– Вот это сюрприз в шесть утра. Ася, Демьян, проходите.

Ася рвется внутрь, но меня эта его доброжелательность пугает.

– Проходите, проходите. Гриша вчера звонил. Ты же про него пришла узнать?

– Про него, да. Их не должно быть в городе, – дергает Ася мою руку и смело идет вперед, а мне остается закатить глаза и пройти внутрь за ней.

– Ты была тут раньше?

– Нет.

– И не считаешь это подозрительным?

Ася осматривается. Да и я тоже. Обычный дом. Только вместо фотографий иконы… И если я не совсем дебил, это подлинники.

Ася застывает перед мужчиной, сидящий в коляске. Седым, хмурым. Напряженным.

– Смотри Петь, у нас гости. Ася, ты, наверное, много слышала о Пете, но не видела ни разу.

– Незамужним женщинам в этом доме делать нечего… Но теперь Чебрец замужем, верно? – от его улыбки веет холодом, почти мертвым. – Обидела мальчика Ремезовых.

– Я извинилась…

– Петь, не влезай не в свои дела. Ну что вы стоите как неродные. Я уже и чай налил. Петь, кати свои колеса к нам. Ворчун старый.

– Дядя Нестор, а где Гриша. Почему он трубку не берет, в сети не появляется.

Нестор этот наливает чай уже дрожащей рукой, криво улыбается.

– Отправили нашего Гришу в горячую точку. Куда, не сообщили. Мы уже изволновались, а тебя Асенька беспокоить не хотели.

Пока мужики поют песни, я осматриваю дом с простыми желтыми обоями. Старую мебель, книжные шкафы. Ощущение примерзкое. Словно я снова в том самом подвале… Запах старости буквально обволакивает, вынуждая сглатывать тошноту. А самое главное огромный на всю стену телевизор, который совершенно не вписывается в эту обстановку.

– А как это с вами случилось, дядь Петь, – интересуется Ася, смотря на калеку. На его лице нет эмоций, зато глазки впиваются в Асю, словно в самую настоящую драгоценность.

– С крыши упал, когда снег чистил, – скрипит он своим голосом, а Ася отворачивается, делает вид, что чай пьет. Но даже кружки не касается. – Думал пойду, но что – то не заладилось.

– Сожалею. Вы мне скажите, если о Грише станет что – нибудь известно?

– Обязательно, моя девочка, – кивает Нестор, а Ася резко встает. Мы торопимся на выход, прощаемся с улыбками, а стоит выйти за ворота, падаем на ближайшие деревья, словно убегали от стаи волков.

– Гриша что – то узнал и они его убили.

– Ась…

– Гриша помогал мне. Он хотел помочь, а потом вдруг резко ушел в армию. Я думала он обиделся из-за Андрея, но за год он бы написал. Позвонил. Хоть раз. Понимаешь?

– Понимаю, что запах там примерзкий. Старческий, который пытались вывести хлоркой. Ничего не напоминает?

– Почему он нас впустил? Если это они… Ты видел тот телевизор? Огромный… Зачем им такой большой?

– Чтобы можно было вывести несколько экранов. Только как Гриша мог не заметить?

– Гриша всегда находился в своей комнате. Ему нельзя было выходить. Если он выходил без разрешения, его били. Он очень надеялся, что с моим появлением все изменится.

– А ты выбрала не его, да? Все еще считаешь, что он не причастен?

– Считаю, что его исчезновение неспроста. Твой отец…

– Ни на что не способен, я сам найду людей, которые нам помогут. Не переживай. Больше мы убийств не допустим. Они поняли, что мы вышли на след и рисковать не будут.

– Дай – то Бог… Мне на работу надо.

– Вызвать такси?

– Очень смешно.

– А мне не смешно. Что мешало поехать вместе?

– Не знаю. Не хочу привыкать к тебе… – жмет плечами, садится в машину и сразу отворачивается. – Или ты решил остаться?

– Да как я могу остаться, если ты постоянно кодируешь меня на отъезд. Выгоняешь считай. Ты же только о себе и своих переживаниях печешься, забывая, что нас двое.

– И что это значит?

– Единственное, что может удержать меня в этой стране, это ты. Уговори меня, и я останусь. Уговори меня, – шепчу около уха, цепляя губами мочку, а пальцами обхватывая лицо. – Уговори меня, и я стану твоим. Хочешь?

– А я вообще ничего не стою? Почему я должна тебя уговаривать, словно ты последний мужчина на земле. И кстати, не самый красивый, если уж на то пошло.

– Но трахаешься ты только со мной, а это о многом говорит.

Неделю спустя…

* * *

– Демьян, довольно подозрительная семейка. На первый взгляд нигде не замешанная, но…

– Есть досье? Дайте глянуть, – протягиваю руку следователю, который как оказалось подрабатывает частным сыщиком. И при этом не смог вычеслить где нас держали пять лет назад. Осел.

– Держи, конечно. Петр Васильевич. Отучился в школе, потом поступил в медицинский. Стал патологоанатомом. Его брат, тем временем, завел семью. Родился сын. Но мать Гриши вскоре залезла на ту самую крышу и неудачно упала, свернув шею.

– Заключение есть?

– Да кому оно в то время нужно было? Самое интересное, что примерно такая же ситуация произошла с отцом Гриши. Крыша. Снег. Сломанная шея.

– А Петр, говоришь был, патологоанатом, – заглядывает отец. Я не очень хотел, чтобы он помогал. Но куда от него денешься. – Он делал заключение?

– Скорее всего, да, – кивает следователь. – Но потом он сам свалился с той крыши и получил перелом позвоночника.

– Опять же, кто врач? И реально ли он инвалид?

– Вот тут-то самое интересное. Врач Анна Чебрец. Которая буквально через неделю после этого кончает с собой, падая с собственной крыши.

– Это шутка какая— то? Бабушка Аси?

– С такими вещами не шутят.. Вот тут все есть.

– Значит, это они! Надо брать и допрашивать! – внутри адреналин бьет. Если я их поймаю, допрошу, мир точно станет чище!

– У нас ничего на них нет, Демьян, – качает головой толстяк. – Все это догадки, на которые любой судья лишь разведет руками!

– Ася помнит голос.

– Ася после похищения любой голос могла, что угодно, за что угодно принять, – напоминает отец.

– Пусть они напишут что-то. Почерк. Мы его узнаем даже во сне! – этот список не редко нам снится. Ася признаналась, а я и не скрывал.

– Ну, хорошо, почерк. А где те записки?

– В смысле?

– Когда вас нашли, не было никаких записок. Ничего, кроме тел двух подростков, истекавших кровью.

– Это… Пиздец.

– Согласен. Все, что я могу, это организовать слежку, но это противозаконно, и любые сведения в суде не смогут использоваться, – уточняет следователь, на что отец кивает.

– Делай, я все оплачу. Хотя бы будем знать дальнейшие планы.

– А если они кого-то похитят? Скоро выпускной, уже вторая девушка убита, значит, будет и похищение.

– Это было бы отлично, на самом деле.

– Отлично, что кого-то похитят?! Вы серьезно?

– Демьян, ты можешь использовать связи отца и просто выбить из них правду, но есть ли гарантии, что они работают одни? Есть ли гарантии, что потом за вами не придут и вас не посадят? Времена, когда все решалось силой, прошли, теперь нужно действовать по закону.

– Нас пять лет назад по закону так и не нашли. Мы бы сдохли! Зато по закону! – меня трясет от мысли, что эти уроды столько лет оставались безнаказанными.

Сейчас особенно жжет число двадцать два. Мы не должны допустить двадцать третьих. Не должны!

– Будешь Асе рассказывать? – отец закуривает у выхода из отделения.

Я и сам сигарету прошу, хотя за последнюю неделю не было на это времени.

Мы клеили обои, трахались и ссорились по поводу того, кто будет готовить есть.

Последнее время у меня от Аси слишком много тайн.

Например, я не сказал ей, что устроился тут на работу и взял проект, не сказал, что взял билет в Италию, чтобы поехать и отдать квартиру, и подписать заявление об уходе, не сказал, что информация о Боровых уже у начальника отделения.

А самое главное, не сказал, что убили еще одну девушку.

Все это я должен был решить еще пять лет назад, а не сбрасывать на плечи отца, потому что так было проще.

И тем более, не должен был оставлять Асю рядом со столь подозрительными людьми. Даже Ремезов. И пусть у него есть алиби, я нутром чувствую, что с ним не все в порядке. Не может парень три года встречаться и не склонить к сексу. Ну не может! Тем более рядом с такой как Ася. Она же ходящая тайна, которую хочется раскрыть. Раскрывать снова и снова, смотреть, как она открывается, как кончает, закинув ноги на плечи. Только гей, импотент или маньяк откажется на это смотреть.

– На выходных приедете?

– Не хочу Асю сюда везти, пока эти ублюдки тут. В бассейн поедем. С горками.

– Мини медовый месяц. Значит решил остаться?

– Ты против?

– Шутишь? Я готов Асе памятник поставить. Ты болел Италией лет с десяти и так легко от нее отказывашься.

– Пять лет.

– Все равно легко. Выбираешь любовь.

– Ася мне не верит… Думает уеду.

– Ничего, время вернет доверие. Поужинаешь с нами?

– Нет, Асю поеду забирать. Она еще не знает, что мы уезжаем из города.

– Будь на связи, ладно?

– Это скорее к тебе относится.

– Все еще дуешься, что я тогда не брал трубку?

– Не особо, но осадок остался. Я бы такого не допустил со своими родными.

– Давай, давай, загадывай. Гораздо проще осуждать, сидя на диване. Пока, сын.

Почему мне кажется, что меня только что ремнем отходили. Хоть и ментально.

Смотрю, как отец садится в свою машину, тушу сигарету и прыгаю за руль. Всего несколько часов прошло, а у меня все внутри вибрирует при мысли, что через час я увижу Асю. Коснусь ее кожи, окунусь в ее сладкое тело.

Забирать Асю с работы традиционно еду с цветами.

Успеваю как раз к моменту, когда она выйдет из здания суда. Пусть она воротит свой вздернутый носик, но я вижу, как она стала меняться. Как сменила длинные убогие юбки на более короткие, блузки под горло на более легкие и возбуждающие.

За ней увязывается какой-то придурок в костюме, вынуждая выйти и показать, что дама занята на ближайшие лет сто.

– Ася! Погоди! – зовет он ее, а она еще и улыбаться ему смеет. – Так что насчет моего дня рождения? Моя мама будет тебя ждать.

– Леш, я же сказала, что не могу.

– Ну, вдруг ты передумала? Я с самыми серьезными намерениями.

– Ну ты и скрытная, даже не сказала Леше, что замуж вышла? – влезаю в разговор, сверля взглядом червяка в костюме – тройке. Тот сразу оступается. Беру Асю за локоть и веду к машине, – исчезни, школьник.

– Это было грубо, – напоминает менторским тоном Ася, но в машине садится, поправляя юбку, заставляя забыть все неприятности, которые на меня навалились. Теперь на Асином и моем теле вживлен маячок, чтобы в случае чего, нас смогли найти. Шанс, что нас снова захотят похитить, очень высок.

– Зато будет знать, что к тебе лучше не подходить. И вообще, он похож на маньяка.

– Учитывая сколько ты трахаешься, ты к маньяку ближе.

– Тогда я сталкер.

– Временный. А мне нужен кто – то, кто восполнит резкий недостаток эндорфина и дофамина, когда ты уедешь. По – моему Леша отлично подойдет, как считаешь.

Вот вроде шутка, а у меня грудь печь начинает при мысли, что она реально на такое пойдет.

– Бесишь, знаешь? – дергаю чертовку на себя, вынуждая обхватить меня коленями. Мне нравится эта поза. Асе тоже. Так она чувствует себя в безопасности, сама задавая темп и глубину проникновения. – А как же целибат в пять лет.

– Ну ты меня вылечил, – ведет она бедрами по стояку, волной заводит. – Теперь можно пускаться во все тяжкие.

– Вряд ли этот маменькин сынок осилит пункт пятнадцать. Помнишь?

– Я все помню. Ты поднимаешь меня, удерживаешь за задницу и вылизывает пока я не кончу… – каждое слово произнесено тише предыдущего. А "кончу" осталось гортанным стоном на ее губах, потому что мои пальцы уже забрались под юбку и с силой сжали плоть… – А как насчет сейчас? Справишься?

– А там не твой судья выходит…

– Жаль, что он не видит, – опускаю кресло, резко поднимая вкуснятину к лицу. – Думаю это было бы самым непристойным увольнением за всю историю российского суда… Приоткрой окно и высунь руку.

– Демьян! – сжимается вся, но я уже прижимаюсь губами к трусам, втягивая носом сладкий запах… Бля, лучшее, что можно ощутить. – Они поймут!

– Давай, тебе же хочется. А потом они будут смотреть на тебя и думать, трахалась ли ты на парковке суда или у них галлюцинации.

Ася делает как прошу. Открывает окно совсем чуть-чуть, просовывает ладонь. И я знаю, как ей это нравится, потому что трусы буквально истекают соками, а стоны становятся гораздо громче.

– Демьян, ты болен, знаешь, – выгибается, пока активно лижу полоску трусов, впитывая через нее сок, а потом отодвигаю ее в сторону и врезаюсь языком в самое нутро, вынуждая Асю кончать долго и протяжно. Охуеваю от возбуждения, что током проносится от поясницы к яйцам. Стоит Асе коснуться пальчиками их, сжать со всей силы, как член, пульсируя, начинает марать трусы изнутри…

Пара минут, чтобы прийти в себя.

Ася тут же прыгает на свое место, опуская юбку на колени. Почти сразу мы слышим стук в окно, переглядываемся, ощущая холодок в позвоночнике.

Я открываю окно и вижу морщинистое лицо судьи.

– Ася Анатольевна, пока вы не уехали, хотел вам документы передать, которые вы просили.

– О, спасибо, Геннадий Михайлович. Вы как – то вспотели. Все нормально?

– Да, мерещится всякое. В документах записи суда над вашей бабушкой.

– Что за суд?

– Сейчас расскажу. Спасибо, что занялись этим. Может водички?

– Да у меня своя. Всего доброго.

– И вам, – прощается Ася, а я закрываю окно и смотрю на то, как она копается в документах. – В общем, моя бабуля пришла в полицию и сказала, что выписала ошибочное заключение, попросила защиты. Но на суде ее признали невменяемой, потому что она несла какую – то чушь про секту, про смерти детей, про секс детей. И вот тут все ее слова.

– Охренеть, Ась, как ты узнала?

– Ну я в отличие от тебя, я эту неделю не только трахалась.

– И когда ты начала копать? – сжимаю пальцами руль, злюсь. На пределе. Получается, что не у одного меня есть тайны.

Ну ладно я, сюрприз хотел сделать, беспокоить не хотел, а она чего?

Ей просто нравится не впускать меня в свою жизнь.

Быть этакой единицей, отдельной от всех? Задолбала.

– Да давно на самом деле, – поджимает она бледные ноги и опрокидывается на спинку сидения. – Еще до твоего приезда искала ниточки к нашему похищению. Долго сидела в архивах. И вот там нашла упоминание своей фамилии. Была, знаешь ли, сильно удивлена. Документы были засекречены. Хранились у главного областного судьи. Да и как я поняла только копии. Куда делись оригиналы тоже очень интересно. В общем мне пришлось устроиться на работу к этому сварливому старику. С ним никто работать не может, я подход нашла.

– Ты даже к маньяку подход нашла…

– Ну да… – фыркает лиса. – И вот, только через месяц уговоров, я смогла договориться отдать мне эту злосчастную папку.

– Шерлок, я не узнаю вас в гриме.

Ася смеется, но папку так и не открывает.

– Мне очень страшно. Я очень переживаю о том, что могу там прочитать. А вдруг это касается моего отца. А вдруг он в этом замешан?

– Знаешь, – забираю папку и кидаю на заднее сидение. – Объявляю выходные. За пару дней эта информация не изменится, зато пару дней мы можем провести свободными балбесами.

– Это совершенно безответственно Демьян Одинцов, – качает она указательным пальчиком, а я его укусить пытаюсь. – Эй!

– А ты никогда не прогуливала уроки? – сворачиваю на трассу. Ставлю наш любимый трек. С выпускного. Вальс, под который мы танцевали. С которого все началось.

– Нет конечно! – делает Ася громче и начинает взмахивать руками в такт. – Ведь на уроках можно было пропустить что – то важное.

– Порой важное можно было пропустить и вне уроков, – хватаю руку, что гуляла возле моего лица, успеваю облизать пальчик. – А учитывая как ты росла…

– Так, так, и как я росла?

– Изолировано. Потом институт и помешательство на важной информации. Ремезов хоть раз возил тебя купаться?

– Как раз хотел свозить на море, но ты помешал, – напоминает Ася, тыкнув меня в плечо. Мне остается только фыркнуть.

– Мечтаю увидеть тебя в купальнике, так что едем.

– Куда? Постой! Нельзя! Ты с ума сошел?!

– Это похищение… На этот раз тебе тоже понравится.

– А тебе?

– И мне, – смотрю в ее глаза, добавляю газу.

– И я должна верить тебе?

– Я не буду ничего доказывать, я просто тебя похищаю.

– Ну и куда?

– В спа центр с термальным бассейном… Там есть отдельные комнаты с полной изоляцией…

– Демьян! Но у меня нет с собой купальника! И я маме обещала на выходных приехать. Выбираем платье для выпускного Иры.

– Я уже позвонил и по фоткам выбрал самое лучшее. И купальник тебе купил.

– Эй! Ты не имел право.

– Ты забываешь, что я твой муж?

– Это ты забываешь, что это временное недоразумение.

– Кажется ты единственная, кто еще так думает.

– И что это значит?

– Почему ты не спрашиваешь, чем я занимался эту неделю? Совсем не интересно?

– Я же трусиха. Вдруг ты скажешь, что брал билеты в свою Италию.

– Брал. Только нам. Прежде чем, я навсегда стану жителем этой холодной страны, я должен показать тебе Италию. Ну и походу дела сдать квартиру и уйти с работы.

– Ты шутишь?

– Я еду на скорости сто пятьдесят, думаешь я склонен шутить…

– Мы будем вместе?

– А мы и не расставались. Просто взяли перерыв. Или сюда, – хватаю ее за коленку и тяну на себя. Ее возбуждение бьет по нервам. Мне он нужен. Прямо сейчас.

– Сейчас? Ты же за рулем.

– На дороге никого. Иди сюда, Чебрец, трахни меня.

Против такого она просто не может устоять. Забирается на мои колени, расстегивает ширинку, доставая готовый рычаг передач и медленно вбирает всего меня, обхватывает словно тесной перчаткой.

Я открываю крышу и окна, чтобы она смогла ощутить порывы воздуха и адреналин, который бьет по каждой клетке организма. Знала, что это такое. Знала, что без нее я не жил. Не ощущал себя целым. Свободным. Живым.

– Ты серьезно хочешь, чтобы я надела этот купальник? – показываю ему две тряпочки, которые выуживая из большой спортивной сумки. – Ты где его купил? В рыболовных снастях?

Демьян ржет, достает свои плавки, и совершенно ничего не стесняясь переодевается. Вот прямо так, словно мы эти пять лет не жили на расстоянии нескольких тысяч киллометров, а были женаты и переодевались при друг друге каждый божий день. Мне в принципе сложно представить, чтобы такую же вольность я чувствовала при Андрее. С ним существовала постоянная скованность, желание казаться лучше, чем есть, притворяться, наверное. Чтобы он никогда не узнал меня такой, какой видел в том подвале Демьян. Наверное, еще было свежо отвращение, которое я видела на его лице. Почему же теперь мне плевать. Почему я спокойно снимаю всю одежду и надеваю пару лоскутков, чувствуя, как под взглядом Одинцова вскипает кровь.

– А далеко идти до бассейна? Не хотелось бы в таком щеголять перед всем честным народом.

– Ты потрясающа парадоксальна. То есть трахаться почти на виду у бедного старого судьи можно, а пройтись там, где все ходят в купальниках нельзя?

– Он ничего не видел! Так есть халат? Или я сейчас твои трусы надену, – игнорирую его стеб, а он усмехается, открывает штору, и я ахаю, когда за окном вижу длинный голубой бассейн. Практически у самого балкона.

– И что, никого больше?

– Думаешь я бы кому – то позволил смотреть на тебя в таком виде?

– А как же бедный судья?

– Так он не видел ничего, – смеется Демьян, открывает балконную дверь и просто падает в воду, оставляя на стекле несколько крупных капель. Я смахиваю воду с лица, смеюсь и иду наблюдать за этим дельфином. – Знаешь сколько я не купался?

– И я должна тебе поверить, что в солнечной Италии нет таких вот мест?

– Есть конечно. Полно. Но я работал, разъезжал по объектам, постоянно учился и читал. Представляешь меня в очках?

– Ты посадил зрение?

– Иди сюда. Пожалеешь меня.

– Твои бедные глазки?

– И не только,– выхожу к нему, касаясь ногой воды.

– Она теплая!

– Она с подогревом. Можем сами температуру регулировать.

– Я никогда не плавала в бассейне, – признаюсь я, обнимая себя руками. Демьян пожимает плечами. – И вообще нигде.

– Мне тут по грудь, Ась. Утонуть сложно. Иди сюда.

– Сделаешь мне если что искусственное дыхание, – сажусь на бортик и тут же это твердое тело подплывает ко мне ближе, влажное, желанное.

– Рот в рот? – обнимает он мои сухие бедра мокрыми руками, пуская топот мурашек, подлезает пальцами по резинки трусиков. Это какое – то наваждение. Мы же час как занялись сексом, час как отлипли друг от друга. Почему все тело немеет, стоит нам снова оказаться так близко, снова вдохнуть воздух, который словно заряжен флюидами, словно ядом отравляющим кровь. – Или рот и твоя сладкая дырочка…

– Знаешь, это не нормально, – хочу его оттолкнуть, но он словно прилип. – Когда мы сидели в подвале нас бесило как часто приходилось заниматься сексом, а теперь не можем остановиться.

– Вполне себе нормально. Никому не нравится делать что – то по принуждению, – дергает он меня в воду, что окутывает меня теплом и влагой. – А когда хочется, это вполне нормально. Помнишь, этот урод воздух нам перекрывал?

– Конечно, – морщусь, как вдруг Демьян просто затаскивает меня под воду, вынуждая не просто вспомнить подвал, а буквально оказаться там на несколько мгновений. Это помогает прийти в себя. Вспомнить, что моя жизнь долгих пять лет крутилась вокруг желания отомстить и узнать, кто был причиной того, что наша жизнь так резко изменилось.

– Что? Что случилось? – волнуется Демьян, когда отталкиваю его и из воды вылезаю.

– Мы в машине папку оставили. Принеси. Я готова ее прочесть.

– Прямо сейчас? Серьезно?

– Потрахаться мы еще успеем, – выхожу из воды и сразу в комнату, где ищу во что завернуться. Вроде тепло, но мурашки по коже. Пока бурчащий Дема переодевается в сухое, снимаю уже мокрый купальник и вешаю на сушилку. Он уже за дверью, а я достаю телефон. Сообщение от Андрея весит со вчера. Я не смотрю. Не читаю. Я все еще чувствую себя перед ним дико виноватой. Что так быстро сошлась с Демой, что не могу ответить взаимностью. Что вместо спокойного будущего с другом выбираю непонятное настоящее с любимым. Сегодня он рядом, сегодня он кормит меня вкуснейшими как пироженые обещаниями, но совершенно забывает, что вряд ли понимает, что вся наша одержимость и желание лишь посттравматический синдром, словно вьетнамские флешбеки из подвала, когда все что мы бы познали и так со временем, нас делать принуждали. Мы выживали, теперь мы отыгрываемся. Но однажды придет просветление, однажды придет понимание, что есть реальная жизнь, в которой у нас с Демьяном нет ничего общего кроме той недели после выпускного.

Откладываю телефон, когда в номер входит Демьян. Какой – то смурной и задумчивый.

– Что случилось? Где папка.

– Ее нет в машине.

– Как?! Не может быть! Господи, она вылетела, когда открыли окно! Поехали, может где найдем на трассе. Почему ты смеешься!

– Ты такая забавная в панике. Это настолько редкое явление, что я не могу отказать в возможности понаблюдать за этим.

– То есть это была шутка?

– Конечно. Держи свою папку, – бросает он ее на кровать и плюхается рядом. Меня до сих пор потряхивает. И я со злости просо спихиваю шутника с кровати на пол. Он прилично бьется спиной. – А ты жестокая.

– Кто бы говорил, – пихаю его в плечо, когда он усаживается рядом. – Ну что…

– Задерживай дыхание и открывай. Только помни, что твоя бабушка тебя любила.

– Знаю. Помню. Но все равно страшно, – развязываю я тугой узел, открываю первую страницу знакомого документы, которые уже давно заполняю сама. Хотя тут и довольно старая копия, но все четко читается. Мы читаем про себя, каждый витая в своих мыслях.

* * *

– Ты не кажешься удивленным, – шагаю я по комнате, переваривая информацию.

– Я? Да я в ахуе. Тот факт, что мой дедушка, о котором даже папа упоминать не хочет, тусил с твоей бабкой и нашим маньяком.

– А насчет того, что маньяк – это дед Гриши ты знал.

– Узнал недавно, – признается он нехотя, а мне обида горло жжет. – Да мы же и так это предполагали, не хотел тебя волновать.

– А тебя тот факт, что этот человек еще на свободе не волнует.

– Еще как волнует! Но сделать мы ничего не можем! Блять! Я хотел просто отдохнуть, покупаться и потрахаться, но ты же как цербер, вцепилась в эту информацию и не отпустишь.

– А как ты можешь относиться к этому так спокойно?!

– Я нихера не спокоен! Но у нас ничего на них нет!

– У нас есть это! – кидаю в него папкой!

– Теперь есть. Пока не было этой папки, они были лишь подозреваемыми. Не было ни одной причины даже слежку за ними начинать.

– И это говорит мне человек, который пять лет был обижен на отца за бездействие? Не ты ли мне говорил, что ваша семья чуть ли не самая всемогущая…

– Я бы нашел решение! Противозаконное, но в понедельник!

– А все выходные, наши родные и все жители города находятся рядом с потенциальными убийцами.

– Он уже убил… Ну то есть, убийство уже было.

– И ты так спокойно говоришь об этом?! Словно это нормально? У нас есть шанс спасти людей! Хотя бы поехать туда и сказать, что мы знаем, что мы следим, а мы вместо этого только трахаемся.

– Я понял, понял, я одержимый козел, который просто тебя хочет, а ты у нас великая Жанна Дарк, готовая броситься в огонь. Ну поехали! Что ты тут сиськами щеголяешь. С такими уликами, полиции придется как минимум задержать их и предъявить обвинения.

Запахиваю халат, тут же отворачиваясь. Собирая свои вещи и шагая в ванную. Почему у меня такое ощущение, что для него все это не серьезно. Что он просто играет, смеется над такими важными вещами. Словно я зря пять лет потратила, чтобы достать такие важные улики. Улики… Знал ли отец? Если знал, то что? И как умерла бабушка. Покончила с собой? Сама ли… А может помогли…

Страх берет дикий, потому что если отец хоть каким – то боком завязан в этот узел, я его не пожалею, я его на этот раз посажу.

Молчание угнетает. Но и дает надежду, что мы небезнадежны. Что есть шанс, что Демьяну не все равно. Кажется, мозг от постоянной дозы эндорфинов задубел и перестал функционировать. Мы жили эту неделю на инстинктах размножения, так, наверное, пора прийти в себя и вспомнить, что в нашей вселенной есть зло. И его необходимо победить. По коже ползет страх, что не получится. Или что может быть поздно…

– Ася…

– Не хочу разговаривать.

– Это я понял. Ты уже час молчишь. Едем – то мы куда? В полицию?

– Нет, притормози на обочине, давай еще потрахаемся.

– Смешно…

– А мне нет! Конечно в полицию! Нужно поймать этих ужасных людей, чтобы они больше никому не причинили вреда.

– Я тут подумал… Твой отец знал, что мать помогала этому ублюдку?

– Я не знаю. Я не хочу думать об этом. Не хочу даже предполагать, что отец знал о подвале, знал где мы, а потом играл скорбь и ужас. Да еще так, что я поверила и простила ему побои.

– И кстати выгнала меня, когда я его ударил.

– За это я извиняться не буду. Ты набросился на него, даже слова не сказал.

– Я не прошу извиняться, просто у меня сложилось ощущение, что ты все ему простила слишком легко. Пара построенных зданий, работа с психологом и словно не было побоев и стояний на твердой доске в занозах. Ты вообще у нас такая всепрощающая.

– Тебе это на руку, иначе как бы я с тобой трахалась.

– А за что тебе меня прощать? За изнасилование в подвале? Так я сделал это, чтобы ты потом не чувствовала стыд.

– Я его все равно чувствовала. Чтобы ты там не думал и не делал. А тот факт, что ты врал про любовь ко мне, не вызывает у тебя малейшего чувства вины?

– Опять же, я делал это, чтобы спасти твою психику. Гораздо проще трахаться по указке с тем, с кем планируешь жизнь, а не просто с парнем, который хочет умотать заграницу.

– Тебя послушать, так ты святой агнец, который все делал только ради меня. Спаситель хренов. Не думал открыть религию?

– Это ты папашу своего спроси, которого внезапно стали все возносить аки Иисуса. Как ты проверишь его?

– Я не знаю. Спрошу напрямую.

– И он конечно тебе ответит.

– Я увижу, что он врет.

– Не смеши, – фыркает Демьян. – Ты за пять лет не увидела ничего подозрительного, потому что такие люди отлично умеют переобуваться и скрывать все эмоции. Давай я спрошу?

– Ты перепутал слова спрошу и побью.

– Знаешь, – он убирает руку от руля и находит мою ладонь. Не отстраняюсь, чувствуя, как холодные от страха руки тут же согреваются. Он переплетает наши пальцы, целует тыльную сторону моей ладони. – Мне всегда нравился твой острый язычок.

– Почему каждый твой комплимент звучит так, словно ты просто хочешь снова меня трахнуть.

– Одно другому не мешает. Но ты и правда остроумна.

Остаток пути мы держимся за руки, перебрасываясь короткими, ничего незначащими фразами. Но чем ближе мы подбираемся к нашему городку, тем сильнее я нервничаю. Рука, в ладони Демы уже потеет, кожа покрывается мурашками.

– Думаю, если позвоним отцу, моему, полиция будет быстрее шевелиться.

– Хорошо, – мне уже все равно кто будет в этом задействован, я просто хочу, чтобы это закончилось. Хочу проснуться и верить в то, что никто никогда не окажется в подвале, никто никогда не будет страдать как я когда – то.

– Ты как?

– Нормально, представляешь, если их сегодня возьмут?

– Это будет охуенно, пошли.

Мы выходим из машины у отделения. Пока Дема звонит отцу, я рассматриваю новое здание, покрашенные стены, деревья, остановку, что совсем рядом. Краски кажутся ярче, а слух различает самые далекие звуки. Детский смех. Скрип качели. Клаксон автомобиля совсем рядом. Пение птиц. Все правильно, но почему у меня ощущение, что я прыгаю в колодец, из которого не выбраться, почему у меня ощущение, что я на грани чего – то очень нехорошего.

– Отец будет через десять минут. Папку взяла? – Демьян коротко обнимает меня, а я киваю, показывая на зажатую руку. Я папку и не отпускала всю дорогу, словно она была приклеена к ладони.

Мы идем внутрь, проходим дежурного, все ближе к кабинету следователя. Приходится подождать, пока он освободится. Но очень скоро мы уже внутри. Без слов показываем папку. Я слежу за ней коршуном, чтобы не дай Бог ни листочка не пропало.

Блин, может копии стоило сделать.

Следователь читает все очень медленно. Кажется, еще немного и я взгорвусь.

– Может вам перевести? – не выдерживаю, а следователь голову поднимает, кажется даже сглатывает.

– Это многое меняет.

В этот момент врывается в кабинет отец Демы, забирает папку из замерших рук. Читает бегло, резко вскидывает голову.

– Быть не может.

– Твой отец был большой затейник, да?

– Мне больше интересно, есть ли в его окружении люди, от него непострадавшие. Ася, вы в порядке?

– Буду, когда мы поймаем Боровых.

– Алексеевич, ну что?

– Нужно вызвать спецназ из города. По протоколу. Но да, лучше действовать прямо сейчас, – кивает он на тяжелый взгляд отца Демьяна.

– А нам можно?

– Ни в коем случае. Сейчас вы едете домой и сидите там, пока вам не позвонят.

– Но, – мы с Демьяном в один голос. – Но мы должны поехать!

– Алексеевич, дай им поехать. Без них неизвестно сколько людей еще бы погибло.

– Ладно, но под ногами не мешаться и надеть бронежилеты. Непонятно, какую дьявольщину мы там встретим.

Никто не включает мигалки. К самому дому подъезжаем довольно тихо. Почти бесшумно. Ася вся на нервах. Меня и самого слегка потряхивает.

При мысли, что сегодня может все закончится становится не по себе. Словно мы почти вычерпали из сарая все дерьмо и осталось последняя лопата.

Вокруг дома полная тишина. Наверное, фантазия разыгралась, а иначе почему ощущение такое, что должны звучать звуки бензопил и крики людей.

Следователь, несмотря, на свою массу, довольно ловко руководит группой оперативников.

Мы держимся в стороне и просто наблюдает. Но только Богу известно, как тяжело оставаться на месте.

Тяжело не ворваться туда самому и посмотреть этому горе – колясочнику в глаза. Посмотреть и спросить, какого ему извращенцу было наблюдать за нами? Надрочился ли он. И он ли один. Да, видео тогда изъяли, но чем дольше я живу на свете, тем четче понимаю, что оно могло попасть куда угодно. В полном варианте. И от этой мысли душа уходит в пятки. Страшно и от того, что Ася может об этом догадаться.

– Пошли! – почти шепотом кричит следователь и они буквально вламываются в дом.

Мы с Асей переглядываемся. Нервы на пределе, словно натянутые канаты.

Наверное, сотни раз я представлял эту картину. Как нас находят, освобождают, ломают замки.

Ненавидел всех и вся, за то что они не успели. Довели до самой крайней точки. Почти убили нас. И самое мерзкое – это знание, что старик нас спас. Мог убить. Почти убил. Но именно он позвонил тогда и сказал где мы.

Получается я ему «спасибо» должен сказать? Спасибо?!

Как же хорошо мне жилось эти пять лет без всего этого дерьма.

Спустя почти минуту их выводят из дома. И если Нестор молчит и просто угрюмо смотрит в пол, то Петя этот орет, что инвалид, и ни в чем не виноват.

Он так хорошо вжился в свою роль, что просто не хочет вставать, пока офицеры его практически несут. Но даже я, не имея медицинского образования понимаю, что будь он инвалидом вряд ли смог бы так ловко перебирать ногами.

– Асенька! – вдруг переключается он, и смотрит прямо на нас. – Асенька, девочка, спаси меня! Ты должна мне. Вы оба мне должны!

Его заталкивают в машину, а Ася утыкается мне в плечо и громко шмыгат, дрожа всем телом. Должны. Это слишком громко. Но ужас в том, что я и правда чувствую себя обязанным, и от этого чувства тошнота подбирается к горлу.

Следователь машет рукой и мы идем к дому, пока Нестора и Петю увозят в отделение.

– В общем, лишний раз не топчите и все трогаем в перчатках. Но думаю вам стоит осмотреть дом вместе с экспертами. Может вы узнаете кое – что из вещей.

Мы идем внутрь, ступая так, словно земля под нами может провалиться, и мы вновь окажемся в подвале.

Внутри все так же, как когда мы были неделю назад. Мы осматриваем дом. Он небольшой, без особых удобств, но вся техника дорогая, а ткани на вид тоже не из самых дешевых.

– Откуда у них деньги? – словно читает мои мысли Ася. – На пособие о инвалидности они бы не смогли купить себе такую стиральную машину. Даже моя мама, когда – то сказала, что это излишнее расточительство.

– Да и чтобы содержать подвал нужны большие деньги, разве нет?

– Особенно если подвал был не один, а вы не единственные, – подает голос отец Демьяна, находя дверь, которая не открывается.

Бросаюсь к ней. Знакомый литой метал. Непробиваемый. Сколько сил я потратил, просто вбивая туда разные предметы.

– Ее не пробить. Разве что тротилом.

– Иногда дверь можно просто вскрыть, сын, – достает он нож из кармана. – Ася, есть шпилька?

Она смотрит на меня, поднимает плечами и достает из сумочки целый набор.

Под взглядами следователя и нескольких оперативников, отец довольно ловко вскрывает замок.

Я конечно рад, но осадок мерзкий.

– И почему ты никогда не учил меня этому?

– Был уверен, что тебе уж точно не понадобиться вести преступную деятельность.

– Мы могли бы выбраться, тогда. Из подвала.

– Или вас бы просто убили.

– Нас почти убили! – кроет меня, но прохладные пальцы, переплетенные с моим, снижают градус возвышения.

– Кто мне говорил. Что пора прошлое оставить в прошлом? Шепчет она у самого уха и проходит за отцом, держа меня за руку. Я втягиваю носом запах земли и ржавого металла, который буквально сводил с ума в те дни.

Мы спускаемся по очень крутой лестнице, толкаем еще одну дверь и вдруг слышим крик.

– Помогите!

Фонариками светим в место крика, замечая почти полностью раздетого…

– Гриша, господи! – бросается к нему Ася, обнимает, вызывая у меня скрежет зубов. Что он тут делает. Почему его посадили сюда? – Гриша, как я волновалась!

– Ты спасла меня. Я знал, что рано или поздно именно ты меня спасешь.

– Скорую пусть подгонят, надо осмотреть парня. Гриш тут есть еще люди?

– Не знаю, тут дверь, я пытался ее взломать…

Ага, пытался он.

Заросший и грязный, он обнимает мою Асю, которая помогает ему подняться.

– Ему помогут, Ась, нам дальше нужно идти.

– Давай я тебя хоть до скорой доведу.

– Ася, ему помогут! – дергаю жену на себя, а она бурчит, но отпускает полуголого Гришу. – Никуда он от тебя не денется.

– Ты иди, – гладит она его лицо, почти вызывая желание дернуть ее на себя еще раз. – Я обязательно навещу тебя в больнице, ладно. Как я рада, что ты в порядке.

– Я рад, что ты меня нашла. Я думал только о тебе.

– Меня сейчас вырвет.

– Работай над своим рвотным рефлексом, – пихает меня Ася и идет за следователем, который уже вошел в следующую открытую отцом дверь и попадает в длинный коридор, очень сильно напоминающий тот, в котором мы однажды чуть не задохнулись с Асей.

Коридоры. Коридоры. Серые. Безликие. Пугающие.

Их так много, они такие длинные.

Бесконечный лабиринт, из которого не выбраться.

Я бегу по нему все быстрее, врезаясь в двери и пытаясь найти выход. Пытаясь спастись. Кричу. Зову на помощь. Но чем громче я кричу, тем тише мой звук. Горло сдавливает.

Я просто задыхаюсь. Умираю…

– Ася! Ася! – землетрясение, меня трясет. Я отталкиваю стену, что с каждой секундой сдавливает грудную клетку. – Ася, да проснись же ты!

Открываю глаза и выхватываю из полутьмы Демьяна. На мгновение мне кажется, что мы снова в подвале. Снова под землей.

– Где мы?

– В комнате у тебя…

– Ты меня не обманываешь?

– Иди сюда, – поднимает он меня на руки, несет к окну и показывает на звезды. – Посмотри, малыш, мы на свободе. Мы в безопасности. Уроды в тюрьме. Вчера, помнишь, мы их посадили. Спасли твоего любимого Гришу.

– Не ревнуй, – вжимаюсь в его шею, втягивая запах, теплой после сна, кожи. Обнимаю так крепко, словно он тот самый воздух, которым я дышу. – Сам знаешь, ни Гриша, ни Андрей никогда не заменят тебя. Как бы это было не справедливо.

– Эй! – вжимает он ладони в мою поясницу, ниже, подхватывает за задницу, и усаживает на подоконник. – Я за такие слова могу и наказать.

– М, – провожу пальцем по груди, к животу и ниже, к линии шорт, которые сильно оттопырены. – Боюсь только наказание мне сильно понравится.

– Постой, постой, – не дает он мне потянуть за завязку, а я удивленно вскидываю на него глаза. Дема отказывается от секса, да сейчас снег пойдет.

– Я не отказываюсь, не надейся. Просто хочу поговорить о том, о чем ты вчера не захотела.

– О Грише? Снова? Он похудел и стал тебя интересовать?

– Очень смешно. Он похудел когда? Пока его не было?

– Да нет, еще на втором или третьем курсе. А что?

– Почему его не убили?

– Ты опять за свое? – толкаю его и спрыгиваю с подоконника. Ну что за человек.

– Да, опять. Они убивают всех, кто так или иначе им мешает. Да ты сама все видела. Мы были лишь одними из многих. У них такая сеть была, такие бабки делались, что опасность разоблачения они рубили на корню. А тут оставили в живых парня, который даже не сын им обоим.

– Ну хватит! Гриша в больнице, под наблюдением, все закончилось и я больше не хочу это обсуждать.

– То есть ты не считаешь все это подозрительным.

– Считаю. Конечно считаю! Но если Гриша и причастен, то потому что его заставили. Ты только представь, жить с этими людьми так долго! И они уже совершили ошибку, когда взяли нас с тобой, совершили ошибку, когда оставили нас в живых. Я читала, что любой маньяк рано или поздно хочет, чтобы его взяли, а возможно и славы, которые они получат, когда эта история дойдет до журналистов. И если честно, я не хочу быть в ее эпицентре! А буду, если записи с нами где – то всплывут. Или ты думаешь я такая дура не понимаю, что они могли отправить ее куда угодно? Да я первый год каждый день ходила по улицам и была уверена, что все всё знают, тряслась каждый раз, когда выходила на улицу. Поэтому не надо ворошить этот улий, давай не привлекать внимание.

– Хорошо, – легко соглашается Демьян, поднимая руки. – Но ты к нему больше не подойдешь.

– Но Демьян!

– Ася… Пусть с ним работают следователи, психологи кто угодно. Но ты в это больше не вмешиваешься. Мы закрываем эту страницу и живем дальше.

– Что, просто вот так закрываем?

– Я не сказал, что забываем. Но мы свое дело сделали. Мы нашли тех, кто с нами это сделал, мы отдали их властям. Дальше нас это дело не должно касаться. Договорились?

– Мм, – сложный выбор. Но если уж так ставить вопрос, то ладно. – И я больше не хочу слышать о том, что кто – то там на меня запал. Твоя ревность смахивает на детский сад.

Он пожимает плечами, протягивает мне руку. Я ее вкладываю в нее свою и тут же вскрикиваю, когда влетаю в твердое тело на всей скорости. Я со смехом ловлю любимые губы, целуя его со всей страстью и одержимостью, которую так глубоко таила в себе эти пять лет.

Стук в дверь мешает продолжить, вызывая дикое раздражение Демьяна.

– Надо было все – таки у окна.

– Но ты упустил свой шанс, – отталкиваю его со смешком и иду открывать двери. Ира?

– Привет, можно тебя. Не мешаю?

– Ты не можешь помешать, – выхожу за дверь, и мы вместе идем к ней в комнату. Она не сравнится с тем, как обставлена моя. Я в своей и не жила толком никогда, а она проводила много времени. Это видно по полкам с книгами, по кровати со связанным покрывалом, по постерам самых разных популярных звезд. Я бесконечно счастлива, что Ира выросла самой обычной девчонкой, что у нее так легко стерлись воспоминания о побоях и сарайке, в которой нас запирали. Садимся на кровать. Она смущается, кусает губы. – Что случилось – то?

– В общем, у меня же выпускной скоро. Помнишь?

– Помню? Я платье тебе шила.

– Да, да, оно очень красивое. Вообще не понимаю, почему ты в модельеры не пошла.

– Ты отходишь от темы. Это насчет Жени? У вас что – то было? – догадываюсь по розовым пятнам на ее щеках.

– Нет, нет! Еще нет. Но мы договорились. На выпускном. Как думаешь? Ты же тоже тогда, ну…

Ира знает, что я пропадала, но без подробностей, которые не нужны были ребенку двенадцати лет, а позже никто не посчитал нужным ей сообщать. Для нее мы с Демьяном просто расстались, а теперь получается сошлись, как часто это бывает. Даже странно, что за столько лет она не задавала мне вопросов или не слышала слухов. Словно кто – то в городе наложил табу на любые темы, касающиеся этого.

– А почему не после свадьбы? – аккуратно спрашиваю, а Ира фыркает.

– Ну это прошлый век. Да Женя два года почти ждет. Думаю, это будет хорошим подарком. Наверное, нужно с мамой на эту тему поговорить, но ты мне ближе.

– Ох, милая, – обнимаю ее, прижимая к себе. Смахиваю с глаз слезы. Сколько лет я жила, стараясь защитить ее от нападок отца, сколько лет брала на себя огонь, чтобы ей меньше доставалось. Делала то, что должна была делать мать. Конечно это все в прошлом, но за эти пять лет мы связь не потеряли, да и кажется, что приезжала я по большей части, чтобы знать, что Ира живет в радости и покое. Учится. Общается. Влюбляется. И вот закономерный финал, она стала старше, а я даже не знаю, что ей сказать.

– Поступай как чувствуешь, Ир. Если доверяешь ему, если по-настоящему хочешь этого, то сомнений быть не должно. Если сомневаешься, подумай еще много раз. Тут я тебе не помощник. Разве что презервативы куплю.

Мы смеемся, еще долго болтаем про выпускной. Я вспоминаю свой. Она рассказывает про то, что готовят их выпуску.

– Странно, кстати, что у вас ни одной фотографии нет. И кстати, уходила ты с Гришей, да?

– С ним. Но Демьян в тот день понял, что не может меня отдать и забрал себе, – выдаю я облегченную версию.

– А почему вы поссорились?

– Потому что я должна была остаться с вами, а он хотел покорять мир.

– Теперь он одумался? Поэтому вернулся?

– Вроде того. Ладно, спи давай, у тебя же завтра экзамен, если я правильно помню.

– Последний, – улыбается она. Целует меня в щеки и почти выгоняет к мужу.

Я хочу уже зайти в свою комнату, но слышу звон стекла и мат. Отец внизу. Он был в отъезде, и я не могла с ним переговорить насчет Боровых. Может отложить на завтра… Эта мысль кажется разумной, да. Но я все равно отпускаю ручку двери и направляюсь к лестнице. По пояснице тянется ледяная паника от мысли, что я могу услышать от отца. Человека, которому я по сути позволила жить на свободе и процветать, потому что верю, что люди меняются. Меняются ли?

– Пап, – он обворачивает палец полотенцем. – Порезался?

– Да, консервной банкой. Где нормальная открывашка, – я вижу, как жевалки на щеках ходят, как злость потоком выходит. Из-за такой мелочи, или что серьезное беспокоит?

– Мама уносила на улицу.

– Сколько раз просил не трогать! Или купить еще одну.

– Давай обработаем? – прошу, трогая руку. Он дергается, смотрит на меня волком. Но тут же запирает внутреннего зверя, считая до пяти, и кивает.

– Давай.

Я разворачиваю полотенце, бросая его на столешницу, иду за аптечкой. Чувство тревоги стягивает грудную клетку. Становится трудно дышать.

– Ты чем-то обеспокоен? Арестом Боровых? Слышал?

– Слышал, что ты раскопала признание матери, – тяжелый взгляд впивается в мое лицо. Это его волнует? Почему?

– Я хотела найти виновных. Хотела справедливости.

– А теперь весь город снова будет полоскать наше имя. Об этом ты не подумала?

– Полиция не станет.

– Ася! – дергает он рукой, когда прижигаю рану йодом. – Ты все такая же наивная дура. Серьезно думаешь, что в отделении и не найдется никого, кто будет говорить? Я столько сил потратил, чтобы нашу семью перестали обсуждать в каждом доме. НО ты всегда, именно ты всегда все портишь… Сначала с этим выпускным. Я так и знал, что тебе не стоило туда ехать!

Меня словно кулаком в живот ударили. Да так сильно, что на глаза слезы наворачиваются. Я завязываю палец бинтом и отхожу подальше, словно только что помогла ядовитой змее, которая вот-вот меня укусит.

– Что ты сделал, папа?

– Защищал семью, доброе имя которой ты упорно втаптываешь в грязь.

– Что ты сделал, папа! – не кричу, но голос на грани. – Ты знал о похищениях?

– Нет, конечно! – рякает он. – Как ты подумать могла!

– Но ты знал, кто? Знал?!

– Да!

– Когда ты узнал?

– Давай закончим разговор.

– Когда?!

– Когда твой этот мажор уехал. Слухи о тебе, о нашей семье буквально сжирали общество, и я пришел попросить совета у Боровых.

– Почему ты не пошел в полицию? Они жили рядом, а ты… Ты хоть знаешь, что они заставляли нас делать?! Ты все знал?!

– Они дали денег.

– Денег? Ты продал безопасность своей семьи за жалкие деньги?! – ору я, уже не заботясь о спокойствии семьи. Хватаю дорогущий блендер и кидаю его в пол. – Ради жалких рублей?! Чтобы что? Успокоить советсть? Или получить власть?! Ведь теперь даже родная дочь не докажет, что когда-то ты избивал всю семью!

– Да если бы не я, то все бы увидели, какой жертвой ты была! Стонала, как шлюха!

Рука не дергается, нет, она отточенным движением делает пощечину родному отцу. Его голова тут же отворачивается, зато поднимается на автомате рука. Еще немного, и он просто пришибет меня. Но не успевает. Демьян, словно ветер, появляется, заламывая руку отца, да так, что слышится хруст кости и оглушительный крик боли.

– Ася, – дергают меня сильные руки на себя. Вжимают в родное, такое горячее тело. – Что произошло? Что тут, блять, происходит?!

– Я хочу уехать. Прямо сейчас.

– Ночь на дворе. Давай разберемся.

– Я хочу прямо сейчас! Забери меня! – умоляю, а Демьян кивает, поднимает меня на руки и выносит, а вслед раздается голос отца.

– Пострадает вся семья, если ты начнешь трепать языком, Ася. Ты уже достаточно натворила, подумай не только о себе.

Не только о себе? А когда? Когда я думала о себе? Когда?

Демьян усаживает меня в машину, пристегивает и закрывает дверь, возвращаясь в дом. Я почти не дышу, все переваривая то, что сказал отец.

Ему дали денег. Ему дали власть. И он замял. Пригласил на свадьбу тех, кто когда-то смотрел, как я умираю. Смотрел, как меня насилуют. Тех, кто почти убил меня. Тошнота подкатывает к горлу. Я словно снова в том подвале, словно стою раком и мельком замечаю камеру, пока Демьян обильно поливает смазкой мою задницу.

– Я начну осторожно…

– Да уже не церемонься. Ты столько раз трахал мою задницу, что кулак должен туда залетать, – смотрю в это черное око, из которого за нами наблюдают. Мне уже все равно, кто смотрит. Хоть весь мир. Кажется, я привыкла к постоянному чувству стыда, сжилась с ним. Растворилась в нем. Даже когда Демьян начал трахать меня одним пальцем, двумя, тремя, усиливая давление и дискомфорт… Еще и еще, пока промежность хлюпает от проникновения огромного резинового елдака.

– Ася, – хрипит Демьян, а я качаю головой, роняю ее, но все еще смотрю в черное око. – Молчи и заканчивай.

– Ты кончить должна. Тебе придется, – целует он меня, впихивая весь кулак под мой оглушительный крик. Кончить? Тут-то дышать с трудом получается. Я закрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от боли, ощутить как резиновый член выходит из меня, а вибратор прижимается к клитору. Кончить. Просто кончить, и можно поесть. Как же хочется есть-то, Господи! – Ася, малыш, давай, ты сможешь!

– Смогу. Смогу… – как же достало это слово! Потому что кажется, что единственное, что я сейчас смогу – это умереть. Но Демьян не оставляет попыток. Присоединяет к вибрации игрушки губы, которыми ласкает спину, чертит языком линии, шепча ласковые, такие нежные слова.

– Люблю тебя, у нас все получится, мы выберемся, мы выживем, мы всегда будем вместе.

– Вместе, – это слово, как триггер. Оргазм яркой вспышкой сводит внутренности, вынуждая дергаться, пока между ног отчаянно пульсирует, а на кровать выливается новая порция смазки. Демьян достает кулак, вбивается членом в самый центр, почти сразу заливая меня спермой.

Открываю глаза, когда слышу хлопок багажника.

Отец все знал… Господи, как жить-то с этим осознанием?

Демьян садится в машину, не говоря ни слова стартует с места.

Мы выезжаем со двора, оставляя за спиной дом, в котором я никогда не была счастлива. Это не мой дом. У меня и дома никогда не было. Все время какие – то перевалочные пункты. Кроме чертового подвала, в который я мысленно возвращаюсь и возвращаюсь.

В место, где было множество страданий, но гораздо больше надежды. Веры в лучшее. Веры в любовь. Там я стала собой, пусть даже под давлением. Там я могла кричать в голос, любить в полную силу. Мне нравилось вспоминать подвал. Я не боялась туда погружаться, но мысль, что отец мог что – то видеть и молчать, молчать о виновных в похищении просто уничтожила меня. Морально. Физически. Я растекаюсь по сидению автомобиля Демьяна, лишь вяло спрашивая:

– Мы к твоим?

– Угу, – ворчит Демьян, а я поворачиваю голову. Он хмур и угрюм. Паркуется и выходит из машины, сразу пуская по воздуху сигаретный дым. Он в последнее время редко курит, а тут закурил, задумался. О чем? Об отце, в которого я верила. Я ж во всех верю. И в него тоже. Все надеюсь, что люди могут быть лучше, чем на самом деле. – Ну ты выходишь или тут собралась спать?

– Может лучше здесь. Странно это среди ночи приезжать.

– Странно защищать отца, который тебя пол жизни дубасил.

– Мы не будем это обсуждать.

– Конечно не будем. Я тебе сразу сказал, еще пять лет назад…

– Хватит! – толкаю его руку, что пытается вытащить меня. – Вызови мне такси, я поеду в город, в свою квартиру.

– Нашу, Ася, нашу. И сейчас ты точно никуда не поедешь, – вытаскивает он меня из машины и взваливает себе на плечо.

– Демьян! – бью его по заднице, кричу. Но тут же замолкаю, когда мы подходим к крыльцу и поднимается по лестнице. Смотрю по сторонам дома, погруженного в темноту. Все спят, а мы тут пришли и шумим.

Защищать отца. Я не его защищала, а семью. Брата, сестру, мать, тех, кто мог остаться без средств к существованию, если бы отец тогда сел. А может стоило посадить его, заставить мать хоть что – то сделать ради семьи? Не просто быть безликой статуей, принимающей любой пинок жизни, а попытаться стать матерью, готовой ради детей на все. Даже может быть убить мужа? Я читала о таких женщинах. Думала, какая должна быть смелость…

Демьян приносит меня в свою комнату, сваливает на кровать, наклоняется сверху.

– Рассказывай.

– О чем?

– Что отец тебе сказал.

Паника накрывает моментально. Что он слышал? Что он знает? Стоит ли говорить? Он же убьет его. А если сам сядет?

– Думаю тебя это не касается, это наши семейные дела….

– Ася! – бьет он ладонью в спинку кровати. – А я кто?! Хуй с горы?! Ебарь, которого ты планируешь кинуть? Я, я твоя семья!

– Да что ты!? – злость и обида поднимаются к горлу комом. – А чего ж ты тогда от меня информацию скрывал?! Разве в семье не принято всем делиться? Когда бы ты мне сказал?

– Секреты – это нормально. Я хотел уберечь тебя от тревоги. Мужчина должен беречь свою женщину! И это блять в семье нормально. А что делаешь ты? Выгораживает отца? Что он знает?

– Все! – слезы градом – Он все знает! Он знал, что я веду расследование, он знал, что для меня это важно, но все равно скрывал кто были похитителями. А все из-за денег!

– Мм, собственную дочь за ремонт в доме и уважение жителей города. Мужи-ик.

– Я все думаю… Зато видео никуда не попало. Никто его не видел.

– Стоило только видео где – то мелькнуть, мой отец бы сразу изъял копию. Эти два урода ни за что бы ни стали так палиться. И если твой отец это не понимал, то он еще больший деградант, чем я думал,

– Лучше деградант, чем ублюдок. Мне легче поверить в то, что он защищал меня…

– Ася, слушай, а если я тебе изменю, ты так же легко меня простишь…

– Знаешь что?! – толкаю его и на кровати сажусь, хочу встать, уйти, а Демьяна за талию меня обхватывает и за шею, прижимается губами к виску, пуская теплый ток по коже. – У меня вообще дикое ощущение, что тебя все эти пять лет за нос водили. Причем все. И твой Гриша тоже.

Ощущение такое, что я проваливаюсь в яму, а спасти некому.

– Ты тоже меня за нос водишь?

– Нет, Ася. Я теперь вообще не понимаю, как ты тут без меня жила.

– Прекрасно, знаешь ли. Почти замуж вышла.

– Такую доверчивую дурочку надо беречь еще сильнее, – тянет он меня на спину, целует сверху, скользит языком по губам рождая глубинные волнения, сладкую боль в груди, патокой стекающую в низ живота. Ноги и руки немеют, пока глаза ловят свет, льющийся из лампы.

– Дем…

– Мм? – сжимает он пальцами мою шею, второй рукой ласкает грудь.

– Свет выключи.

Демьян открывает глаза, внимательно смотрит на мое лицо.

– Никто не смотрит, Ась. Мы тут одни. Я хочу видеть тебя…

– Просто выключи, пожалуйста, – шепчу, поднимая руки к его лицу, поглаживая за ушами, по скулам. – И можешь трахнуть меня в попу.

– Ого, ну ради такого грех не напрячься, – усмехается он, тут же вскакивая к выключателю и почти сразу возвращаясь ко мне на кровать, уже четко зная где нужно потянуть, чтобы мои пижамные штаны легко соскользнули с бедер.

– Анальный секс – это конечно хорошо, но я хочу видеть твои глаза, – возвращается Демьян на кровать, что тут же продавливается под его весом. – Твой взгляд надо запатентовать как виагру, и продавать в магазинах. Не думала стать моделью?

– Не думала, но кажется в итоге стала порно звездой, – прогибаюсь в пояснице, чувствуя, как его горячие пальцы забираются под футболку. Шумно выдыхаю, сжимая покрывало. Так темно. Не видно ничего. Даже очертаний его тела. Лишь слышно дыхание. Лишь ощущается пряный мужской запах его кожи… Ее вкус всегда был на моем языке, я помнила его, я словно наркоман мечтала ощутить его снова.

– Моей порно звездой…

– Твоей, да… – облизываю губы, чувствуя вторую руку на животе. Теперь их две, и они поднимаются все выше, пока не накрывают грудь. Шумно выдыхаю, чувствуя, как резко удобный лифчик стал жать. Желание снять его соизмеримо лишь жаждой ощутить любимые губы на том месте, где теперь играются пальцы. Соски моментально твердеют, импульсами растекаясь по всему замороженному телу.

Сегодняшняя информация просто выбила из колеи, а Демьян своими руками возвращает меня обратно, приводит в себя, одновременно заставляя мозг плыть, а тело растекаться патокой под его ласками.

Я дрожу. Дышу слишком часто. В темноте, словно с закрытыми глазами, все чувства ярче, ощущение острее. Каждая клеточка тела переживает вместе со мной, каждый нерв натянут до предела.

В подвале я жила такими моментами, пронизанными нежностью и предвкушением. И даже осознание, что может быть и больно не мешало получать удовольствие.

Удовольствие от каждого прикосновения, от теплого дыхания на груди. Я вскрикиваю, стоит теплому языку смочить ткань на соске, зубами прикусить вишенку. Я сжимаю бедра, но Демьян коленом в джинсовой ткани толкает одно из них в сторону, нажимает на живот. Я чувствую стояк, который трется об меня, раздражая нежную кожу, но вызывая острую нехватку воздуха.

Я слепо тянусь руками нащупываю пряжку ремня, пока Демьян пальцами задирает мой лифчик языком проходится по соску. Одному. Другому. И снова. Вылизывает их, не выпуская меня из рук.

Пальцы плохо слушаются, но мне все-таки удается победить пряжку ремня и ширинку. В тишине нашего дыхания слышен спасительный вжик и в моих руках оказывается твердый как рукоятка ножа – член. Я легко вонзила в себя лезвие. Сейчас хочу внутри себя нечто более живое, горячее, пульсирующее.

– Ась, так не честно, я готов кончить от одних твоих рук, – шепчет Демьян, забирая у меня твердую игрушку, задирая мои запястья над головой и стягивая их ремнем.

– Демьян…

– Шш, молчи, мне нужно чуть больше времени… Лучше поцелуй меня, – шепчет он с животной потребностью, опаляя лицо влажным, теплым дыханием.

Купаюсь в его запахе, в звуках, что льются из его сжатых губ. Сейчас я готова даже стать жертвой, лишь бы Демьян был моим пожизненным маньяком.

Моих пересушенных губ касается его шершавый язык. Скользит по ним, цепляя мелкие ранки. Открываю рот, впуская его в себя. Верчусь под его телом как уж, чувствуя, как нежный поцелуй по началу, становится глубоким. Влажным. Диким. Пошлым на вкус и звук. В какой – то момент вместо языка в моем рту оказываются его пальцы.

– Соси…

Мозг по щелчку выключается, оставляя мне лишь инстинкт полного подчинения.

Я принимаюсь обсасывать его пальцы, мыча от удовольствия, пока губы Демьяна путешествуют по моему телу. Ласкают шею, прикусывая кожу, добираюсь до влажных сосков, пройдясь по ним и двигаясь все ниже. Ниже. Ниже. Касаются подрагивающего, ноющего от сладкой боли живота и ниже, где хлещут прохладные потоки воздуха…

Но это не помогает унять жар, который распространяется все выше, выше, задевая каждую струну моего тела.

Меня распирает от возбуждения. Хочется всего и сразу. Хочется его в себя, даже болезненно. Главное поскорее соединиться телами, обрести то самое равновесие, которое я получаю только состыковавшись, словно кораблики в бесконечном космическом пространстве.

Я бы высказала ему за его медлительность, но в моем рту уже три его пальца, а его язык принимается вылизывает мою ноющую промежность, ускоряя течение реки, в конце которой будет падение в водопад.

Я мычу, дергаюсь всем телом, пока он тщательно смачивает промежность, задевая клитор кончиком языка.

Ее обнаженная грудь в моей руке. Мягкое, упругое полушарие. И это новая порция возбуждения в мое тело, новая порция огненного желания в мои вены. Я думал мне не понравится в полной темноте. Но кажется с Асей слова «плохо» просто не бывает. С ней хорошо все, даже одно только чувствовать ее тело, ощущать дрожь по телу, слышать тихие, мяукающие стоны.

Это сносит башню. Ася хочет меня всегда. Кажется, в нашей вселенной просто нет слов «много». Лишь мало. Мало. Нам всегда друг друга мало.

И прекрасно, что сейчас она лишь мычит в мои пальцы, прекрасно, потому что ее тело даёт те самые правильные реакции на любое прикосновение, любое действие. Даже когда освобождаю грудь и опускаю руку, сминая задницу влажной ладонью, цепляя большим пальцем тугое отверстие.

Ася стонет с закрытым ртом, а я думаю, как мне не хватает той коробочки из подвала, в которой было все самое необходимое для грязных фантазий.

И маньяк мальчишка по сравнению с тем, как я трахал Асю в своей голове пару последних школьных лет.

Чувствую ремень, из которого Ася смогла освободиться. Прямо на шее. Она тянет его, перекрывая часть воздуха. Толкая внутреннего монстра, который готов ее сожрать.

Вылизываю сочную киску, втягивая в себя нити соков, чувствуя, как клитор пульсирует, разбухает, как Ася дрожит всем телом, готовая вот – вот кончить…

Она что-то невнятно кричит, бьется в моих руках. Но я второй рукой нажимаю на живот, вынуждая терпеть каждое мгновение экстаза, что бьет ее, словно током.

– Демьян! – выдыхает со стоном. – Ты монстр… Не останавливайся…

Стекаю языком от клитора к тугой попке. Сколько было нытья, когда я брал ее первый раз, сколько смущения. И вот все это в прошлом, она не дергается, когда вставляю один влажный палец, продолжая лизать так, чтобы Ася не владела собой.

Прикусываю складочку, вторую, втягиваю губами крошечный клитор, задевая зубами и когда Ася выкрикивает от оргазма, приникаю в попку вторым.

Ее сладкий сок, стекающий по языку в горло, буквально врезается мне в ноздри – тонкий, сладкий, будоражащий, скручивающий в узел яйца. Как я вообще жил без этого нектара.

Словно пчела, которую так долго кормили концентратом и тут она наконец ощутила натуральный, настоящий вкус.

Все мое тело натянуто и напряжено, как струна. Сколько я еще выдержу?

От желания немедленно вставить член сводит ноги? Недолго. С ней я себя почти не контролирую.

Поэтому дергаю штаны ниже, вытаскиваю пальцы. На ощупь приставляю головку к тугой дырочке.

Закрываю глаза, словно это требуется и с трудом и легким сопротивлением пытаюсь протолкнуться вперед.

Дышу рвано, плохо уже соображая. Кажется, все вокруг померкло настолько, что единственное желание, уже оказаться внутри.

Чем глубже я вхожу, тем чаще она дышит, тем громче ее стоны…

– Демьян, больно…

– Потерпи, малыш, я почти внутри… – делаю резкий рывок и падаю на Асю.

Она врезается ноготками в мои плечи, пока я шумно дышу ей в шею, чувствуя, насколько плотным кольцом меня сжали со всех сторон.

Она обхватывает меня изнутри, сжимает руками, словно куда – то деться могу, словно у меня, когда – то был шанс не быть с ней.

Медленно вытягиваю член обратно, чувствуя, как ее тело отвечает на эту ласку, на это освобождение. Но тут жестко вбиваюсь обратно на всю длину.

Ася кричит в ухо, пока грубыми толчками достигаю своего предела, когда назад дороги нет, когда только инстинкты и желания мешаются в порочном коктейле, ударяя по мозгу хлеще любого абсента.

Обычно держусь, чтобы не кончить в первые несколько толчков, но тут даже не пытаюсь отвлекаться, наоборот усиливая давление.

И я просто тараню ее, трахаю изо всех сил и со всей страстью, которая бьет через край, заполняя тугую пружину спермой. Поскорее покидаю Асю, получая тут же стон благодарности.

– Господи, как хорошо, что не надо кончать с раскаленной кочергой в заднице, – выдыхает она, а меня сводит от смеха. Отваливаюсь в сторону и просто ржу. Тянусь к торшеру, включая свет и смотря на тело в следах нашей похоти. – Блииин, а если кто – то слышал мои крики…

– Моя комната далеко от родительской спальни, не переживай. Но ты права, нам нужен собственный дом.

– Я права? Я ничего такого не говорила.

– Ну считай, что я умею читать твои мысли. В душ или спать.

– Издеваешься? Конечно, в душ!

– Ты точно решила? – тормозим возле ее дома с самого утра. Прямо около крыльца. Смотрю в напряженное, бледное лицо. Мы мало спали, много трахались, но успели обсудить поступок ее отца. – Потом не будешь казнить себя?

– Он должен сделать выбор. Думаю, он не готов рассказывать всем каким является на самом деле.

– Тогда вперед. Я буду рядом.

– Спасибо, – вкладывает свою дрожащую ладошку в мою. Мы проходим внутрь, где отец Аси как раз завтракает с семьей. Тихо, мирно. Но знают ли они на самом деле с каким чудовищем жили рядом так долго.

Анатолий встает, сводит брови и кивает в сторону кабинета.

– Ася, что случилось? – мама Аси поднимается из-за стола. – Демьян?

– Мы просто поговорим. Не переживайте, – улыбаюсь перед тем, как скрыться за дверью.

– Ты должен уехать, – режет воздух Ася хриплым тоном.

– Куда?

– Мне без разницы. Я не могу позволить семьей жить тут с тобой. Ты либо уезжаешь, либо отправляешься в тюрьму как соучастник.

– С какого перепугу! Я ничего не делал!

– Ты покрывал преступников пять лет! Они тебе за это исправно платили.

– Я защищал твою честь.

– Свою… И только свою. Ты защищал видимость благополучной семьи… Я простила тебя за побои, но простить за покрывательство маньяков не готова.

Анатолий тяжело падает в свое кресло, оглядывая кабинет, который наверняка делал с большой любовью. Тут тебе и иконы. Библиотека. Приятное место, но пропахшее гнилью его души.

– Ася, дочка, но как же я уеду. Оставлю твою маму. Я делал это ради вас…. Ради семьи.

– Ты потерял право называть меня дочкой, когда назвал шлюхой, когда узнал, кто меня похитил, но ничего не сделал. Ты либо уедешь, либо отравишься в тюрьму.

– И тогда все увидят видео целиком. Они мне уже позвонили. Если я не дам показаний в их пользу…

– Пусть увидят. Если мне и есть чего стыдиться, так это отца, который вместо моей защиты, продал меня за лучшую жизнь.

– Я понял. У Иры выпускной. Позволь остаться и проводить ее туда. Она мечтала об этом.

Ася смотрит на меня в поисках совета. Думает почти минуту, а потом кивает.

– Два дня осталось до выпускного. Потом ты уедешь.

– Как мне это объяснить?

– Это уже не мои трудности. Скажи, что уехал на заработки, что нашел другую, стал монахом. Главное. Чтобы тебя здесь не было…

Мы с Асей выходим из кабинета молча. Она некоторое время переговаривается с Ирой, потом уже идет ко мне.

– А мы можем охрану поставить в школе?

– На выпускном? – спрашиваю, пока пристегиваю свою смелую девочку.

Ася кивает, задумчиво вглядываясь в окно.

– Я понимаю, что мы посадили Боровых, но предчувствия у меня нехорошие….

– Значит, будет охрана… Все что пожелаешь.

– Когда ты такой добрый, меня терзают смутные сомнения о причинах подобного поведения.

– Просто ночь была сладкой, вот я и стал резко подкаблучником… – целую ее руку, отпускаю и продолжаю вести машину, думая о том, что отец Аси выглядел каким угодно, но не смирившимся. Готов ли он так легко отказаться от всего, что наживал так много лет… Не будет ли он мстить собственной дочери? В другой ситуации я бы сказал, что нет, но отец Аси не подходит под разряд заботливых отцов, скорее отцов, которые сожрут собственное дитя за проступок. Вспоминается свадьба и то, как он защищал Асю. Только вот не ее, а репутацию… А может что – то другое… Его поведение сложно объяснить. Они все переживали о деньгах. Он, Андрей. В свете последних событий на все смотришь иначе….

Ася быстро заглядывает в телефон и снова его убирает. Я вообще редко вижу, как она в него залазит. Она не из тех, кто привязывается к гаджетам, но почему у меня ощущение, что она боится туда смотреть.

– Андрей не звонил?

Ася дергается, качает головой.

– Писал только.

– Почему не сказала?

– Потому что ничего не читала. Хотела сегодня, а он уже все удалил. Теперь не посмотреть.

– Почему не читала? Еще чувствуешь себя перед ним виноватой?

– Просто думаю о том, сколько людей, которым я доверяла оказались не теми, за кого я их принимала. Мне порой кажется, что я просто не имею право быть счастливой. Не после того, что сделала моя бабушка. Сколько лет она покрывала его. Сколько лет его покрывал мой отец? Как мне жить с мыслью, что люди, давшие мне жизнь погубили столько людей… И никто никогда не докажет, сколько…

– Ну, твоя бабка еще была адекватной хотя бы… Покрывательство ужасно, но не гораздо хуже то, что делал мой дед.

– Помимо того, что было в школе?

– Помимо. Думаю, отец не рассказывает всего, но мужик торговал детьми. Не подростками, как мы с тобой, а детьми. Сдавал их в сексуальное рабство. Потом отдал свою жену гастарбайтерам, которые убили ее, держал своего сына, моего отца, в детском доме типа, чтобы он вырос сильным….

– Наверное просто сам он сильным его не мог сделать, – прыскает Ася со смеху, хотя в глазах плещется страх. – Как он умер?

– Его убила моя мама… Его приемная дочь.

– Не поняла, как она может быть приемной дочерью твоего деда и твоей мамой.

– А вот так. Он взял ее совсем малышкой, воспитывая в своем доме, пока собственный сын рос в приюте через дорогу. Когда они влюбились, он два раза их разлучал на несколько лет . Причем второй раз уже после своей смерти.

– Кошмар какой. Не человек, а Дьявол.

– Самое интересное, что он был мэром Балашихи. И никто даже не догадывался какие дела он проворачивает. А если и знали, то молчали. Я все это к тому, Ась, что они жили свою жизнь, а мы живем свою.

– Знаешь, Люба одно время увлекалась матрицей судьбы. Их составляют по дате рождения.

– Только не рассказывай, что нам нужно оставить блага цивилизации и питаться солнечным светом!

– Нет конечно! – смеется Ася. – Нам нужно взять ребенка из детского дома.

– Может проще своего родить. Что за манера чужих забирать?

– Ну я помню про Олесю, но мы все проверим. Чтобы точно без родителей.

– У меня идея лучше. Ты же не зря выучилась на юриста. Создадим тебе фонд, где ты будешь сирот в семьи устраивать. Думаю ты как никто будешь понимать насколько семье можно доверять и насколько хорошо там будет ребенку.

– Демьян, это же гениально, – обнимает она меня, сбивая с толку гормональный фон. – Я прямо сегодня на работе узнаю, как это все можно устроить!

Правильно. А я пока узнаю, что за сообщения стер Ремезов.

Я отвожу Асю на работу, заезжаю на свою, чтобы немного занять мозг новым проектом. Большой спортивный центр в одном из спальных районов города. Мне легко было его представить. Легко сделать наброски. Я настолько увлекся, что пропустил пару звонков от Аси.

– Привет, ты уже закончила? – звоню уже из машины.

– Да я даже дома уже. Ты где?

– На работе, но уже в машину сел. Сейчас сгоняю по делам и к тебе.

– Мм… А что за работа. Ты не говорил.

– Я не привык во всем отчитываться. Но я учусь. Мне дали сделать один крупный проект. Хочешь дома покажу наброски.

– Хочу… Приготовить что – нибудь?

– Мяса хочу.

– Ладно. Жду дома.

– Мне сложно называть эту халупу домом. Ты посмотрела варианты, которые я скинул?

– Да, но это слишком дорого.

– Ну, мне чтобы купить такой дом, даже никого покрывать не надо.

– Очень смешно. О, Люба пришла. Пока.

Она отключается, задетая моей шуткой. Неудачной надо признать. Завожу двигатель и выезжаю по адресу Ремезова. Но его нигде нет. Ни дома. Ни у друзей. Телефон он упорно не берет. На сообщения не отвечает.

– Пап, занят?

– Для тебя всегда свободен. Как там на русской суровой работе?

Фыркаю.

– Мне главное, чтобы рабочее место было светлым и удобным. Слушай, нужен человек, который может найти информацию о человеке.

– Какую информацию?

– Любую. Нужно знать, когда платил за билеты, вылетал ли…

– Хакер в общем?

– Да.

– Скину тебе контакты одного парня. Он шарит.

– А ты к нему обращался, когда мы…. Когда нас…

– Нет. Потому что я не знал, что искать. А камер в месте вашего похищения, как назло, не было. Все еще винишь меня?

– Просто думаю, чтобы делал на твоем месте.

– Не думай. Вы поймали их. Больше они никого не тронут.

Все так. Все правильно, но внутри все дребезжит от желания выяснить чего Андрей хотел от Аси. И почему удалил сообщения. Когда удалил? После поимки Боровых? Или до?

Встречаюсь с хакером в баре возле его квартиры. Выглядит он откровенным задротом, худым, с длинными сальными волосами что прятал под капюшоном. Еще смотрит на меня так, словно знает.

– Ого, так это твое видео я тогда удалял из русской сети?

– Удалил?

– Ага. Макс попросил. Его залили почти сразу после того как вас похители. Не официально конечно

– Даркнет?

– Да. Такого добра там хватает.

– Какого добра, – не понимаю я. – Похищений?

– Я нашел тогда сайт, на котором были подобные недельные ролики. Знаешь сколько людей готовых платить за то чтобы на такое посмотреть.

Я смотрю по сторонам, словно нас кто – то подслушать могут. Наклоняюсь к задроту.

– А можно конкретнее? Что ты знаешь? Почему не сказал отцу.

– А он не спрашивал. Попросил удалить видео, я нашел и удалил. Но уже после того, как его посмотрели и записали довольно много покупателей.

– Тот список…. Не маньяк составлял?

– Не… Это меню зрительного зала.. Кстати, надо сказать получалось у вас очень натурально…

– Заткнись… – тут же хватаю его за грудки. Мысль, что то видео смотрели словно в кинотеатре еще и заказы делали выбивают почву их под ног…

– Слушай, ну чего ты паришься. Все уже забыли про вас.

– Но все же на нас закончилось? Боровы, ну те, кто нас похитил больше не делали этого?

– Ну они может и нет, но каждый год стабильно смотрят новую пару школьников.

– Это шутка?

– Ну слушай, чувак. Мир полон извращенцев. И компания, которая все это организовала платит весьма приличные бабки за пару выпускников. А место похищения…. Ты же в курсе что Россия огромная? Почему похитители вас, довольно богатых буратино вообще непонятно. Обычно в подвал попадают деревенские, которых поищут и забудут, даже тел никто искать не будет.

– Так, хорош кормить меня этим дерьмом. Ты можешь найти откуда идут оплаты. Кто за этим стоит*? И кто смотрел видео в ту неделю.

– Ого, нахера? Лишить людей такого удовольствия? – я тут же вскакиваю, роняя стул, а хакер Рома ржет. – Да шучу я. Дорого это будет стоит и время займет.

– Сколько?

– Пара тройка дней. Ну слушай. Эта информация будет незаконной, ничего ты этому человеку не пришьешь.

– Ты главное имя скажи, а дальше я сам разберусь.

– Ладно. А звал то ради чего?

– Ремезов Андрей. Узнай кому звонил, писал, куда летал, с кем трахался и ,– стискиваю зубы, кидая ему ссылку на профиль в ВК. Теперь закрытый. – Смотрел ли то гребанное видео.

– Понял, сделаю. Только Демьян, меня ты не знаешь, никогда со мной не общался. Я подыхать из-за твоей скромности не собираюсь. Ясно же, что эти люди будут защищать свой бизнес до конца. И кстати, про Боровых. Они пешки. И в тюрьме их долго в живых держать не будут. Много знают.

Я тут же вскакиваю. Звоню в отделение. Страх узлом внутренности крутит.

– Александр Васильевич! Где Боровы? У вас сидят?

– А что им у нас делать? В областную тюрьму пока поехали.

– Доехали?! – рявкаю я, а он смеется.

– Сейчас позвоню, узнаю. Чего ты запаниковал? Посадят их, улик хватает.

Но веселый настрой следователя быстро кончился, когда выяснилось, что машина, в которой перевозили стариков попала в аварию и улетела с моста.

Когда я вернулся домой, Ася уже спала. Смотрю на нее и думаю, стоит ли будить. Стоит ли рассказывать обо всем, что узнал. О смерти Боровых. Но Ася так сладко спит, впервые за неделю спокойно, что я просто накрываю ее одеялом и иду на кухню, чтобы поесть.

На утро я планирую все рассказать, но Ася внезапно тянет меня в магазин, где мы покупаем мне новый костюм. А потом часа два выбираем наряд для Аси. Ей ничего не нравится, пока нам не приносят белое платье на тонких лямках.

– Смотри! Оно почти такое же! – дергает она шторку примерочной. – Скажи, похоже?!

Пугающе похоже. Оно идеально сидит на ее тонкой фигуре. Я сразу вспоминаю как оно было порвано, как я держал его, когда брал на том столе. Это платье почти триггер. Только ли для меня.

– Похоже. Ась, давай не пойдем.

– Ты что! Я не позволю, чтобы отец был там без присмотра. А вдруг, что – то случится, а вдруг Ирину похитят.

Не смотря на тревогу в голое, настроение у Асм отличное. Она выспалась. С утра позавтракала. Кажется, что даже цвет ее кожи стал другим.

Как ей сказать? Как испортить настроение? Как позволить этой улыбке померкнуть.

– И если честно я сама хочу нормальный выпускной. Может это окончательно позволит забыть прошлое. Смотреть в светлое будущее.

– Ты точно ничего сегодня не пила?

– Ну разве что твою сперму, – хихикает она, снимая платье и тут же задергивая шторку. Я тру лицо от безысходности. Чувство вины буквально сжирает. Но и сказать сейчас, посеять тревогу. Два дня ничего не решат. Тем более что этот очкастый ботаник раньше, чем, через два дня мне ничего толового не скажет. Можно немного побыть подростками и пожить для себя. Как я когда – то мечтал сидя в вонючем подвале.

* * *

Так уж вышло, что наша школа отмечает выпускные только здесь. За пять лет тут сделали ремонт. Иду и думаю, что можно сказать благодаря нам и тому, что мы там вытворяли. Отец Аси, который находится здесь как отвечающий за порядок неплохо так вложил в город, приумножив то, что получил от Боровых. Для чего он это делал, чтобы не вызвать подозрений и заручиться поддержкой граждан, а может, потому что просто хотел отмыть деньги.

Он замечает мое настырное внимание, но тут же отводит взгляд. Про Боровых он наверняка уже знает, но молчит. Как и я. С утра я был на опознании. После аварии от них мало что осталось. Я понятия не имел, что чувствую. Рад ли я тому, что они умерли. Или разочарован тому, что они оба так легко отделались. Заехал и в больницу, чтобы узнать, продолжается ли слежка за Гришей Боровым, которому я совершенно не доверяю. Но вот Андрея нигде нет. Я продолжаю ему названивать в надежде что он сам скажет мне, все что я хочу знать….

Нанятые люди следят за Ириной, за каждой девочкой, которая может сегодня пропасть. А может быть пропадет кто – то в другой области.

– Ты загруженный, – появляется Ася, а я обнимаю ее за талию. Она совсем не изменилась. Пяти лет как будто и не было. Теперь моя единственная задача, чтобы она перестала страдать.

– У тебя смотрю отличное настроение?

– Да. Маньяков посадили. Отец скоро уедет. Гриша поправляется, а Андрей на меня больше не обижается.

– Он писал тебе?

– Да, – стыдливо опускает взгляд.

– И ты молчала?

– Да там ничего такого, – показывает она телефон с простым сообщением: «Я люблю тебя, поэтому желаю счастья».

– И все?

– И все, – смеется она. – Знаешь, я чувствую почти эйфорию. Если этой ночью мы еще и сексом займемся, дома в постели, то будем считать, что мы победили. Свои страхи и триггеры. Пойдем танцевать!

Вокруг столько людей, они веселятся и танцуют. Кто – то по тихому бухает. Я же не могу расслабиться. У меня ощущение, что все происходит в замедленной съёмке. Я настолько стал параноиком, что, даже целуясь с Асей в центре школьного актового зала не могу не смотреть по сторонам.

Ремезов пожелал счастья.

Мне не ответил, а ей счастья пожелал.

– Демьян, что случилось? Ты сам не свой.

– Нормально все. Давай уже уедем.

– Без Иры. Ну уж нет, – ее сестра в светлом платье тянет Асю танцевать. Обнимает и кружится в быстром танце. Они машут мне рукой, делая селфи и громко смеясь.

Я все смотрю в телефон, жду, когда напишет этот ботаник, но каждый раз он просит еще немного времени.

Я замечаю ее не сразу. Она в красном платье. На высоких каблуках. Идет прямо ко мне.

Милена. Я о ней и не вспоминал. Даже не думал, что когда – нибудь увижу. От ее появления тревога нарастает и вместо того, чтобы поприветствовать бывшую подругу, я не свожу взгляда с Ирины. Если она пропадет, если ее запрут в подвал, то она никогда мне этого не простит.

– Привет, Демьян, – голос стал глубже, а взгляд более острым.

– Привет, Милена. Как ты тут оказалась?

– Приехала к отцу, узнала про выпускной. Забавно, даже число тоже самое. Решила вспомнить былые времена.

– Рад тебя видеть…

– Правда? А мне так не кажется. Ты и тогда с Чебрец взгляда не сводил. Она что, платье тоже самое купила?

Ася замечает Милену не сразу, а когда видит немного напрягается. Но машет, продолжая танцевать.

– Хм, так доверяет тебе? А если мы с тобой сейчас трахнемся в туалете. Помнишь? Как в школе.

– У Аси есть повод мне доверять.

– Точно? А ты все ей рассказываешь или не хочешь волновать тем, что на ее тело дрочило пол мира?

Я резко поддаюсь вперед, вцепляюсь в руку.

– Что ты знаешь?

– Больше, чем хотелось бы. Пойдем, расскажу кое – что.

– Говори здесь. Или ты думаешь, удастся меня вывести из зала, а потом похитить Ирину с парнем?

– Не доверяешь, ладно? Тогда встретимся завтра? Или могу прямо сейчас прервать веселье твоей жены и все рассказать.

– Милена, что ты хочешь? Чего добиваешься?

– Потанцуй со мной. Как тогда, когда ты выбрал ее. Один танец и секрет останется, между нами.

– Нет никаких секретов. Как только мы выйдем из школы я все расскажу Асе, так что ты ошиблась.

– Жаль. Ну тогда я пойду.

Она хочет поцеловать меня в щеку, но просто уходит, а у меня все внутри трещит. Потому что только дурак не поймет, что она отвлекала внимание.

Я тут же поворачиваюсь, смотрю на Асю. Она уже рядом.

– Ирина пропала! Она танцевала со мной, а потом исчезла!

– С территории школы она бы не ушла. Пошли искать.

– Дем, если их…

– Тихо, тут столько охраны, что они бы не улизнули. Да и не их это метод.

– Почему.

– Они похищают, чтобы все думали, что парочка просто уехала. Чтобы не искали.

– Как нас?

– Да, – заглядываем в каждый кабинет. Попросили двери не закрывать. – Ира!

– Ириш! Отзовись! Я посмотрю в туалете! Там нет.

– Пойдем на первый этаж.

Ко мне подходят охранники, мы распределяемся в поисках парочки. Главное, чтобы никто не успел выйти из школы.

– Что хотела Милена?

– Поздороваться.

– А смотрела так, как будто убить готова. Дем, ну где же они!

– Мы их найдем, – ищем битый час, снова и снова открывая каждый кабинет. На улице уже взрывают салют в честь выпускного, а мы все ищем, в бессильной панике.

– Демьян, я в туалет, – шепчет в слезах Ася, отпуская мою руку. Ей плохо уже полчаса. Но она держалась. Зачем тут появилась Милена. Как понять, насколько она во всем этом замешана.

– Демьян! – орет один из охранников… – Мы их нашли!

Я тут же срываюсь за ним, выхожу на улицу и замечаю испуганных и потрепанных Иру и Женю.

– Вы где были!? Ира! Ты о чем думала?

– Я не понимаю… Мы просто целовались в спорт зале в тренерской.

– Демьян, мы ничего плохого не делали.

Отец Аси хочет его ударить, он сам на измене был во время поисков, но я не даю.

– Все, – решаю я. – Праздник окончен, все по машинам. Сейчас Асю заберу и вернусь.

Я быстрым шагом возвращаюсь в школу на второй этаж, где мы по третьему кругу искали сладкую парочку. Пиздец. Ни капли мозгов. Как можно было быть настолько безответственными.

– Ася, – стучусь в туалет. – Нашлись. Трахались они. Ира вся в тебя….

В ответ раздается молчание.

– Ася, если у тебя потек макияж, то не переживай. Я тебя и в худшем состоянии видел. Ася, меня заебала эта школа, поехали домой.

Толкаю дверь туалета, она оказывается открытой. Внутри кажется пусто и я проверяю каждую кабинку.

Уже ушла? Не дождалась?

Мигом спускаюсь на улицу, бегу к машинам.

– Ася тут? – открываю дверь и вижу только Иру и Женю, на которых орет Толя. – Ася где?

– Она же с тобой была, – выбиваем меня страйком слова Толи. От чего прошибает ледяной пот. – Демьян. Где Ася? Позвони ей!

Я тут же набираю ее номер. Жду, когда начнутся гудки. Но вместо них технический голос сообщает, что абонент вне зоны действия сети.

– Хватит реветь, Милен, Одинцов, все равно, уже уехал, – поджигаю сигарету зажигалкой, потом протягиваю вторую одинцовской давалке, что уселась на ступенях.

Она дрожащими пальцами подцепляет сигарету. Ждет, когда подкурю, и затягивается.

– Знал бы ты, как я эту шлюху ненавижу. Дрянь! Она давно его пасла. Она его украла!

Я слушаю истерики, словоизлияния и все думаю про Асю Чебрец. Кто ж знал, что этот скромный цветочек так расцветет?

Демьяна понять можно.

Нахер уже во все дыры пользованная давалка, когда тут тебе свежий материал. А учитывая, что ему еще лет пять русских девочек не видать, трахнуть деревенскую простушку он просто обязан. Да чего уж, я бы сам не отказался.

Но, походу, ждет меня сегодня рыдающая Милена, позвавшая меня сюда, чтобы отомстить. Она неуклюже садится на колени, пытается справиться с ширинкой, а у меня тупо не стоит на ее красное платье.

Хочется чего-то белого.

Невинного.

– Поехали, домой тебя отвезу.

– Нет, дай я сделаю. Я ему отомщу.

– Дома отомстишь, погнали, меня уже тошнит от школы.

Я почти несу ее в машину, тут же завожу и срываюсь с места. Гоню по трассе в сторону дома Милены. Побыстрее бы ее сплавить и поехать в аэропорт. Меня тоже ждет веселая учеба. Только в Германии.

Вдруг замечаю на дороге тачку Демьяна, а рядом еще одну машину. Замедляюсь, рассматривая…

Два тела тащат, Асю и Демьяна. По очереди.

Я проезжаю мимо, но в километре торможу и ожидаю. Ввязываться и геройствовать я не планирую, а вот узнать, куда везут – можно.

Так и делаю, как только они проезжают мимо, преследую странный джип с выключенными фарами, пока рядом спит Милена.

Адреналин бьет по вискам.

Хочется узнать, что они собираются с ними сделать? Скорее всего, похитить. Зачем, правда, им Чебрец, вообще непонятно.

Едем почти полчаса, пока не сворачиваем в сторону заброшенных коровников. Они тормозят, а я за ними. Прикрываю дверь максимально тихо, иду туда…

Херню творю, и порешить могут, но, сука, – интересно же. А вдруг ее изнасилуют? А Демьяна заставят смотреть.

Я бы тоже посмотрел, как она кричит и извивается, умоляя о помощи.

Их несут по очереди, а я кручу прослушивающее устройство, на которых мой отец бабки делает, собирая секреты и, подкрадываясь незаметно, цепляю внутри багажника.

Когда они появляются снова, я разглядываю незнакомого старика и мужика, который забирает жениха Чебрец.

Что с этой всей инфой делать, долго не думаю. Просто слушаю все разговоры этих двух и примерно понимаю. Нахожу нужный сайт, вношу приличный взнос, чтобы смотреть за приключениями Аси и Демьяна.

Читаю блог и понимаю, что такое развлечение ежегодное.

Многие даже копят целый год, чтобы поучаствовать. И судя по сайту, это еще самый лайтовый вариант того, что любят посмотреть извращенцы. Я становлюсь одним из них, как будто безумие передается через глобальные сети.

А еще понимаю, что вместо Аси должна была отправиться Милена. Никто даже не предполагал, что будет блондинка.

Почему взяли Демьяна, для меня осталось загадкой, потому что обычно берут совершенно безызвестных детей из самых простых семей. Таким даже при обращении в полицию никогда не удается отыскать своих детей.

Впрочем, отцу Демьяна тоже не придет в голову искать там.

Странное, извращенное удовольствие получаю от мысли, что могу довольно легко спасти сладкую парочку.

Но какая мне от этого выгода?

Тем более, лишить столько людей возможности посмотреть за еблей этих двоих, будет просто жестоко.

Спустя сутки после начала кинофильма, на который у меня просто устала дрочить рука, я скидываю скриншот видеозаписи Милене с левого аккаунта.

"У тебя есть миллион рублей?"

Она сначала шлет меня нахуй, но уже спустя час я узнаю ее по записке, текст которой она предлагает.

Чем больше я смотрю, тем больше меня завораживает Ася. Силой духа. Смелостью и слепой верой в чувства Демьяна.

Он словно вводит ее в розовый транс чувств, чтобы она без истерик выполняла все пункты записки. Когда она слизывала сперму с пола, я почти сдох от остроты оргазма, который прошиб меня до потери сознания.

Она мне снилась.

Я дико хотел на место Демьяна.

Я был тем, кто попросил помилования для нее. Такое правило. Когда эти двое всаживают лезвие в тела друг друга, чего так ждали зрители, проводится опрос.

И если хоть кто-то помилует пару – звонят в "Скорую".

Никто никогда не миловал жертв.

Но я не удержался.

Я, мысленно представляя, как буду драть Асю, как буду заставлять ее ходить по квартире в ошейнике и на поводке, словно собачку, представляя, как надену ей расширительное кольцо в рот и буду трахать до сочных слюней, что будут стекать на пол.

Я не знал, спасут ли их, но подслушал разговор похитителей и понял, что Ася не только у меня вызвала такие чувства.

Я провел в Германии год. Меня ломало от желания вернуться в тот подвал к ней. Видеть страх в ее глазах. Видеть ее раскрытую влажную щель.

Я хотел врываться туда снова и снова. Я искал похожих, я сходил с ума. Я подсел на наркотики, и отцу пришлось вернуть меня в Россию.

Я почти вынудил его дать мне возможность учиться в МГУ. Попасть в группу Аси оказалось сложно, пришлось сдавать экзамены, но я учился.

Я справился, я был почти у цели.

Ее закрытость с лихвой компенсировалась тем, что она была рядом. Тем, что я чувстовал ее запах постоянно, купался в нем как ребенок купается в озерое летом.

Я дрочил, даже когда сидел за пару парт от нее, порой незаметно размазывал свою сперму по ее одежде, клеймя.

Смотрел на белые волосы и помнил, как попросил их отрезать.

Мне отправили прядь.

Я втягивал ее запах, словно самый лучший кокаин.

Я подсел на наркотики снова, лишь чтобы она испытала ко мне жалость, чтобы она сжалилась и стала ближе.

Я был готов ждать.

Я был готов дрочить на ее образ.

При мысли, что я буду лишь вторым внутри, все закипало. Я стерег свое сокровище получше любого хоббита. Я не давал никому даже смотреть на нее.

Я знал, что совсем скоро она станет моей. Я бы женился на ней, увез далеко, подстроил бы нашу смерть и запер бы в подвале. Я бы восстановил все в мельчайших подробностях, даже нашу общую смерть. Но вернулся Демьян. Увидев его на Асе меня порвало на лоскуты.

Я был разрушен до основания, я сорвался на девках, насилуя их до потери собственного сознания. Разрывал задницу в мясо, а потом всаживал нож в тело, представляя на их месте Асю. Шлюху. Дрянь. Предательницу! Ебаную тварь!

Милена вернулась в город, зашла ко мне домой и увидела прядь волос прямо на кухонном столе.

Мы обменялись воспоминаниями, потрахались как следует, и она сказала, что готова помочь.

Готова отомстить Демьяну.

Она не позволит ему найти Асю. Она отвлечет его.

И поможет мне воплотить мою мечту.

– Еще немного, любимая и мы будем вместе навсегда, – шепчу я, толкая дверь туалета.

Я не сразу понимаю, что происходит. Ощущение такое, что я во сне. В самом ужасном своем сне, когда каждая минута нашего заточения с Демьяном повторяется, как на перемотке. Открываю глаза с трудом, но света не вижу. От запаха земли внутри растет паника. Нет. Нет. Нет. Я сажусь, трогая под собой бетонный пол. Вскакиваю, понимая, что босиком, в темноте, в тожем же самом месте. Или в одном из многих, что мы так и не нашли в тот день, когда ловили Боровых.

– Демьян! – кричу в темноту, ловлю свое эхо. – Демьян!

Все можно пережить, если он рядом. Все можно пережить. Даже тот, факт, что пять лет жизни были сном или судьба подкидывает мне временную петлю.

– Демьян!

– Ася, – вздрагиваю от звуко мужского голоса. Эхом бьющего по перепонкам. – Ася, это ты?

Сглатываю, умом понимая, что это не Демьян. Разочарование такой силы, что хочется рыдать. Это Андрей и он отличный друг, он был бы хорошим мужем. Но я совершенно не представляю, как бы делала с ним все те вещи. Он слаб духом, он убил бы меня в первые три дня, просто чтобы самому не умереть с голоду.

– Ася?

– Да, Андрей.

В темноте я чувствую его руку. Сначала дергаю, как от змеи, но потом даю переплести пальцы.

– Как мы тут оказались? Это то самое место? Тот самый подвал?

Он кажется мне ребенком, который попал в беду. С Демьяном было не страшно. Он не давал мне видеть свой страх, с лихвой замещал его самоуверенностью и грубостью. Я обижалась, но вскоре поняла, что это вселяет уверенность. Что нас действительно вот-вот вытащат. Откуда теперь мне взять эту уверенность?

– Меня ударили по голове на выпускном Ирины. Прямо в туалете…

– А я ехал на выпускной, но заметил машину в беде. Потом темнота. Что нам делать?

– Что нам делать? Не паниковать….

– Обними меня, обними, – тянет он меня на себя, а я еле себя сдерживаю, чтобы не оттолкнуть его. В полной темноте слышен только голос и я не могу себя заставить вести себя естественно. – Сколько нам тут сидеть? Сколько вы тут сидели, совсем в темноте, не зная, что будет дальше.

– Мы не понимали, сколько прошло времени. Это пугало больше всего. Мы думали прошел месяц, а была всего неделя.

Вздрагиваю, когда открывается дверь, впуская луч света. Я тут же смотрю на Андрея, в одежде для выпускного, на свое еще целое платье. Тогда оно уже было рванным.

– Что делать?

– Идти вперед, не здесь же сидеть.

Я качаю головой, трясу, просто не понимаю, как буду с ним, что буду делать. Обнимаю себя, впивая пальцы в холодную кожу плеч, иду за Андреем.

Шагаю по коридору, смотря на похожую дверь… Никакого газа, она просто открывается, впуская нас в весьма похожую комнату с телевизором и кроватью. Небольшая кухня, никакой еды и чертов стук, от которого все внутри вздрагивает.

Андрей оборачивается на меня, идет на стук к кладовой и достает контейнер. Там кексы и записка. Андрей читает ее молча, а я отворачиваюсь.

Ни за что. Я бы может и готова была пройти все это снова, но только с Демьяном. Только с ним.

– Ась, тут список.

– Мне плевать, – сажусь на кровать, на самый край и просто сижу. В свое время я натренировалось просто сидеть и не двигаться.

– Ну ладно, может потом все станет понятно… Не расскажешь, как вы тут время проводили?

– Нет.

Отрезаю, молчу, лишь смотрю, как он довольно ловко выуживает из полочек макароны, кастрюлю, наливает воды. Делает это все так, словно давно здесь живет. Или видел, как это делала я.

– Андрей…

– М? – ставит он на плиту воду. Настолько спокойный, что это пугает. – Что, Ась?

– А напомни, откуда ты про подвал узнал?

– Так все знали, а я не глухой.

– А что именно ты знал? – спрашиваю так осторожно, словно ступаю на тонкий лед. – Андрей…

– Все, – поворачивается он и осматривает меня взглядом одержимого Дьволом. Я же просто под лед проваливаюсь. Тону. Захлебываюсь.

– Как это все? Что значит все?!

– Это значит, что смотрел каждую секунду той недели, когда вы с Одинцовым трахались. И теперь, милая, несостоявшаяся женушка, ты будешь трахаться со мной. Прямо по списку. Будешь вылизывать мне яйца, как я мечтал.

– Мечтал… Но почему? Зачем?

– Потому что люблю тебя. Потому что хочу умереть тут вместе с тобой. Только теперь навечно, – бросается он на меня, а я кричу. Но он хохочет и поворачивается к закипевшей воде, пока у меня сердце готово из груди вырваться. – Расслабься. Я пока приготовлю нам ужин.

Расслабиться не получается. Наоборот, я встаю и пячусь в сторону туалета.

– Знаешь, я ведь давно хочу тебя. Давно строил планы, чтобы запереть нас здесь. Ты и я. Навсегда.

– Демьян найдет меня.

– Нет. Поищет пару дней, погорюет, а потом снова уедет в свою Италию. КАК ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ТЫ НИКОМУ НЕ НУЖНА КРОМЕ МЕНЯ! – выкрикивает он, поворачивается, а в руке блестит нож. – Это я помиловал тебя! Единственный! Если бы не я, ты бы сдохла.

Нет, нет, он просто меня пугает. Он просто сходит с ума от страха… Это все не может быть правдой, он не может быть таким… С горящими глазами, поджатыми губами и кулаком, который сжимает ложку, словно нож…

– Перестань! Ты меня пугаешь!

– Ты поблагодарила меня? Ты хоть раз сказала спасибо! Нееееет, ты трахалась с этим слабаком. Он унижал тебя! Он втаптывал в грязь твое достоинство, а ты перед ним ноги раздвинула! – подбирается он быстро, замахивается, но я с визгом успеваю скрыться в туалете. – Шлюха! Правильно, помойся, начну с отлиза твоей шлюшьей пизды. Я помню, как тебе это сильно нравилось, как ты стонала и кричала «еще».

Он вбивает кулак в дверь.

– Только попробуй подо мной так не кричать, я сначала тебя убью, потом всю твою семью! Даже ублюдка отца, продавшего тебя.

Он бьется об дверь, пугая меня до ужаса.

– ТЫ МОЯ! Моя! Слышишь Ася!? Слышишь я тебя спрашиваю?

– Да! Да!

– Умница. Мойся и выходи ужинать. Весь следующий день, твоей единственной пищей будет моя сперма.

Страх сворачивает узлом все, что есть ниже пупка. Я дышу через раз, вздрагиваю, когда дверь начинает дергаться.

– Ааасяяяя…. Ну сколько можно там сидеть, столько есть интересных занятий.

– Андрей, давай мы поговорим, давай ты мне расскажешь о своей боли…. Я расскажу о своей.

– Я устал с тобой разговаривать! Я три года на тебя убил! Даже четыре. А с тобой не разговаривать надо было, а трахать, выходи! – вбивается он в дверь, которая тут же отлетает с петель. Если бы у меня было время, я бы заметила, что в этом варианте подвала все более старое. Словно давно не используемое.

– Привет, – входит он в ванную, пока я так же жмусь в угол. Я думала мне было страшно в прошлый раз, но я жестоко ошибалась. Я даже не знала, что такое настоящий ужас, от которого стынет в жилах кровь, а инстинкты вопят бежать и сражаться. Только вот. Куда бежать?! Как сражаться?! Чем?! Особенно когда его напряжение и психоз буквально горят в голубых глазах, делая их почти белыми.

Он делает резкий змеиный рывок, раскрывая руки. Я тут же падаю вниз. Успеваю проскочить между широко расставленными ногами, проскользить на плитке и выскочить в комнату.

– Ася! Хватит бегать, тебя здесь никто не спасет… Никто не знает, где ты…

Я мечусь по комнате, не зная, за что схватиться, как себя спасти…

Он рядом появляется совершенно неожиданно, хватает меня за волосы, дергает назад, тут же накрывая рот в поцелуе. Сколько раз мы целовались раньше, но еще ни разу это простое действие не вызывало у меня тошноты. Я стискиваю его мягкую губу зубами, слыша вой и привкус крови во рту.

Он с размаху бьет меня по лицу, выкрикивая:

– Сука! Крови, хочешь?

Я падаю на пол, ударяясь спиной об кухонный гарнитур. На меня падает несколько обжигающих капель воды.

Я не чувствую боли, но жажда мести за удар буквально взвивается во мне гейзером.

Меня бил отец. И я не могла ничего сделать. Но больше терпеть не стану.

Не стану!

Время словно замедляется, я встаю, хватаю ручки кастрюли, чувствуя, как прожигает насквозь кожу. Выливаю воду прямо на Андрея.

Он уворачивается, но все равно оказывается облит с головы до ног. Я бросаю кастрюлю и смотрю как он орет и корчится от боли. Чувство вины накрывает неожиданно и болезненно. Что я наделала? Что я наделала?

В этот момент сбоку раздается грохот. Комната, залитая густым паром оказывается заполненная людьми в черном. Но я смотрю лишь на Андрея, с лица которого сходит кожа…

– Ася, маленькая моя, – возле уха голос Демьяна, но он не успокаивает. Дрожу всем телом. Качаю головой, продолжая повторять как мантру:

– Что же я наделала…. Я убила его… Убила.

Демьян пытается меня успокоить, говорит, что – то о том, что Андрей заслужил. Но разве мог кто – то заслужить подобную кару. Слезы бесконечным потом, дышу с трудом. Утыкаюсь в потную шею Демьяна. Не успокаивает родной запах, скорее просто парализует. Он пришел. Он нашел. Жаль, что не на 2 минуты раньше….

– Почему так долго…

– Я знал где ты, но не знал, как попасть. Это…. Заняло время.

Он поднимает меня на руки и выносит из подвала, коротко осмотревшись.

– Тут иначе все.

– Да, – только и отвечаю, отключаюсь. Меня все еще мучает мысль, что я стала причиной чьей – то смерти. Только спустя несколько часов я узнала, что Андрей жив. Плох, но жив. Ему частично восстановят лицо и отправят в психиатрическую клинику. Демьяна это не устраивает, и он идет против отца Андрея, чтобы привязать ему два убийства, в которых он не хотел долго признаваться. Вскоре после обыска у него нашли пряди волос тех девушек. Он собирал не только мои волосы.

Я была на суде, я смотрела в его плохо заживающее лицо. Видела ненависть в его глазах и лишь надеялась, что он будет сидеть до конца своей жизни.

Милену Демьян тоже хотел посадить, но она смогла выбрать момент и сбежать из страны.

Мой отец, как и обещал, уехал, оставив маму наконец саму нести за себя ответственность. Но она долго не выдержала и просто уехала за отцом, забрав с собой Игоря. Ира вышла замуж за Женю и переехала с ним в Москву.

– Поздравляю, Ася, – после суда Андрей, усмехается улыбкой Джокера, смотрит на мой живот. Я тут же прикрываю его руками. Я пришла в себя спустя месяц после похищения и поняла, что беременна. Демьян узнал раньше меня. – Ты будешь столь же красивой мамочкой, как была порно – актрисой…

Я отворачиваюсь от него, хочу уйти и слышу крик в спину.

– Он так и не сказал тебе, что на вас смотрело несколько миллионов человек? И вы не последние, Ася…

Демьян почти силком уводит меня в машину, садит, пристегивает, в глаза не смотрит.

– О чем он говорил?

– Бред сумасшедшего?

– Демьян, рассказывай.

– А ты готова услышать? Или все еще купаешься в чувстве вины?

– Рассказывай!

Я не хотел рассказывать. Ни тогда, когда искали ее с мылом в жопе в постоянной панике, что не успею и увижу ее мертвой. Ни позже, когда Асю приходилось откармливать, потому что она не хотела ничего есть. Ни, когда давали показания против Ремезова, когда ругались в следственном комитете с его отцом, даже когда узнали, что Ася беременна. Со всеми событиями, что закрутили нас в карусель я еще сам толком не осознал, что стану отцом. Не понял, рад этому или мы торопимся. Ася тем более. Она настолько погрязла в чувстве вины за причинение ущерба этому уроду, что почти ничего не соображала. Жила на автомате. Это дико злило, но и расшатывать ее нервную систему подробностями всего я не хотел меньше всего. Поэтому я не хотел рассказывать. И не хочу сейчас. И я бы оторвал язык Ремезову за его выпад в сторону моей жены.

– Демьян!

– Прямо здесь? Или лучше домой поедем?

– Демьян!

– Ладно! Недавно я выяснил, что существует подпольная порно сеть. Люди отдают огромные бабки, чтобы посмотреть на то, как другие выживают и трахаются.

– Порно сеть это же значит… Много людей? Но ты говорил, что видео удалили из сети, твой отец…

– Эти люди смотрели все онлайн, в прямом эфире.

– Все?

– Все. В том числе Ремезов. Милена рассказала, что он видел, куда нас везли. Кто вез. Но вместо того, чтобы помочь эти двое просто смотрели.

– Демьян… – ее шок осязаем. Буквально чувствуется на пальцах. – Это что, все знают… Это значит…

– Ась, Ась, – прижимаю к себе эту трусишку… – Это значит, что что Ремезов заслужил не просто искупаться в кипятке, а сдохнуть в муках. И тот факт, что он отсидит всего шесть лет дико злит. Мне придется потратить не мало энергии, чтобы сдержаться и не убить его после отсидки.

– Но люди… Как мне по улицам ходить…

– Ась, прошло пять лет. За эти года уже четыре пары сменили нас, и сейчас там снова кого – то мучают.

– Я читала об этих сетях, там замешано очень много влиятельных людей. По всему миру.

– Я нашел хакера, который дал наводку на Ремезова, но главаря он пока вычислить не может. Но работает над этим. Теперь послушай, послушай говорю, – встряхиваю, предупреждая истерику. – Просмотр этого фильма стоит больше миллиона рублей. Обычные люди точно не смогли бы себе этого позволить, да и наши лица вряд ли отпечатались в их памяти.

– У Андрея отпечаталось.

– Потому что он все знал, потому что, по сути, был соучастником. Ему нравилось думать, что он руководит нами, руководит тобой.

– Он говорил, что хочет на твое место, – тихо выдает она. Впервые за три месяца давая понять, что там произошло. Она не говорила. Только причитала, что виновата. Что не должна была. – Говорил, что хочет все повторить. Говорил, что хотел жениться на мне, подстроить и запереть в подвале.

Ее тело дрожит, меня самого трясет. Фантазия работает на полную катушку, я легко могу представить, что думал этот ублюдок, чего он хотел. Я сам думал об этом очень долго. Мысленно снова и снова возвращался в тот подвал. Боролся с собой, но продолжал желать испытать все это заново. Чем я отличаюсь от этого психа, лишь тем, что Ася отвечает мне взаимностью?

– Ты получается прав, я до отвращения доверчивая, я столько времени была с ним рядом и не поняла ничего, как? Как это могло быть?

– Хватит во всем себя винить, хватит Ася. Тебе хотелось иметь рядом человека, который не смотрел бы на тебя как на жертву или шлюху и Ремезов активно поддерживал эту иллюзию. И знаешь, тот факт, что за это время он так и не получил тебя, дико меня радует.

– Но ты все равно недоволен наказанием. Ты подашь апелляцию, я слышала вчера.

– А я думал ты эти три месяца вообще не соображала.

– Тот факт, что я ни разу с тобой не спала делает меня безумной.

– Скорее безумным становлюсь я, когда вместо полноценного секса занимаюсь лишь рукоблудием.

Ася вдруг смеется, выворачиваясь из объятий.

– Я все знаю, все видела и слышала, но участвовать не могла, казалось, жила за толстым стеклом. Да и сейчас так же, я не знаю, когда смогу прийти в себя. В том подвале… Все иначе было. Потому что без тебя. Ты не мог мне причинить реального вреда, я тебе верила несмотря ни на что, даже тогда. А Андрей… Мне никогда не было настолько страшно, поэтому я…

– Ты сделала все правильно. Если бы он уже не корчился от боли, я бы убил его. Даже не представляешь, как сильно мне этого хотелось. Я почти убил Милену, но ее отец меня остановил. Он помог ей убежать, но я найду ее. Я уже послал по следу людей. Меня просто бесит, что ни один из участников не понес заслуженного наказания! – бью по рулю, завожу мотор под привычное Асино молчание. – И твой отец… Он тоже виноват! Все они.

– Знаешь, в первый год после подвала я много думала, – тихонько начинает говорить Ася, почти убаюкивая мою истерику. – О рае, в который могла попасть, об Аде, в котором мы с тобой были. Почти сошли там с ума. Мы думали, что нам было там плохо, что мы в Аду. Но в тот день я поняла, да и часто об этом думала, что те дни были раем. Потому что мы были вместе. Для каждого человека свой рай. Свой ад. Для меня ад это оказаться в подвале без тебя. Для моего отца ад оказаться в полной безызвестности и бедности. Для Милены будет адом тот факт, что она больше не сможет блистать в соцсетях и обществе. Для Ремезова адом станет оказаться вдали от предмета своих фантазий. Пожалуй, только Боровы легко отделались. Быстрая смерть, никаких мучений.

– Если следовать твоей логике все получили, что заслуживают.

– Именно так.

– Остается только самый главный. Тот, кто все это изначально затеял. Я хочу найти его. Посмотреть ему в глаза и спросить – зачем.

– Демьян, ну как зачем? Ради денег, конечно. Мы делали такие страшные вещи ради еды. Чем мы отличаемся от них? Они преследуют свои цели. Мы преследовали свои. Ты сам сказал про глобальную сеть. Богатых людей со связями. Думаешь они позволят их раскрыть?

– Предлагаешь их простить и понять? Серьезно?

– Предлагаю браться за что – то, только будучи уверенным, что это не принесет вреда твоей семье, – ее руки накрывают живот. – Если ты хочешь посвятить свою жизнь борьбе с ветряными мельницами, то нам придется расстаться, потому что рано или поздно это отразиться на нас. Рано или поздно пострадаем мы или наши дети.

– Я это так не оставлю. Я почти добрался до истины и не остановлюсь, только потому что ты вдруг стала бояться за семью, которой еще нет.

Ася поджимает губы и кивает.

– Отвези меня пожалуйста в квартиру к Любе.

– Мы вообще – то уже месяц живем в доме недалеко от моих родителей.

– Я знаю. Хороший дом. Но сейчас я хочу увидеть Любу.

– Ася! Я не собираюсь подставлять под удар тебя или тем более нашего ребенка.

– Ты не собираешься, но так и будет, если ты не остановишься.

– Умирают люди.

– Ты передал всю информацию полиции? Они должны этим заниматься, не мы. Мы жить должны, а не постоянно бояться…

– Тебе страшно?

– Да! Потому что я не хочу больше бояться! Не хочу больше думать о том, что кто – то меня узнает, кто – то стукнет мне по голове пока я просто сижу на унитазе! Не хочу!

– И когда ты стала такой трусихой?

– Когда человек, которому я доверяла, вдруг превратился в психа. Я не хочу жить, постоянно оборачиваясь.

– Отвези меня к Любе! – очередной крик в ухо, ее тело дрожит, а по щекам катятся слезы. Я сворачиваю к нашему дому. В какой – то момент Асю срывает. Она вцепляется мне в волосы, мешает вести, но я отталкиваю ее и ору.

– Угомонись! Мы едем домой!

– Тебе же мир надо спасать, чего же ты не едешь?!

– Никуда я не поеду. Я с тобой буду. С тобой!

– Обещаешь?

Я закрываю глаза, восстанавливаю дыхание. Я уже слышал это. Все повторяется. Опять те же грабли, но я на них наступаю, сознательно лгу.

– Да, я обещаю, что всегда буду рядом и никогда не подвергну нашу семью опасности.

– А у нас есть семья?

– Есть, Ася. Конечно есть.

Я укладываю ее спать на кровать, целиком раздеваю, накрывая одеялом. Сам ложусь рядом, закидывая руку за голову. Сеть… Не может быть, чтобы не было выходов на нее. Не может быть, чтобы не один из влиятельных друзей моего отца не помог искоренить эту заразу хотя бы в нашей стране.

На следующий день я привожу Асю к своим родителям, чтобы мама и сестра за ней приглядели. Сам закрываюсь с отцом в кабинете, обрисовывая весь пиздец нашей ситуации. Отец спокоен, а меня кроет.

– И что ты молчишь? Тебя это не возмущает? Ты про это не знал?

– Слушай. Да сядь ты уже, что ты мечешься как волк в клетке. Твой дед, который Андронов, продавал детей. Выбирал самых чистеньких из детских домов, продавал их в Европу. Когда мы с Самсоновым попытались побороть этот бизнес, то уже тогда поняли, что это невозможно.

– То есть проще плюнуть и пусть делают что хотят?

– Нельзя ладонями выгрести все дерьмо из сарая! Даже с нашими деньгами мы слишком маленькие, чтобы заказать погрузчик. Не строй из себя героя, Демьян. Пять лет назад для тебя было важно все забыть и ты по сути кинул Асю на съедение волкам. Теперь вместо того, чтобы просто быть счастливым, ты вдруг решил стать героев, с чего вдруг то?

– Меня просто бесит, что вокруг меня творится это дерьмо, а я даже виновных наказать не могу.

– Если бы вас тогда не похители, ты бы даже не узнал про это.

– Но меня похители…

– Людей каждый день похищают, Демьян! Посмотри статистику. Детей, женщин, мужчин. Убивают, режут, держат в плену. Мы не можем помочь всем, пойми ты это наконец. Хочешь сделать что – то хорошее, создай семью, заведи детей, воспитай их людьми, которые никогда не опустяся до участия в подобном дерьме. И это будет правильно! Я кучу лет потратил на то, чтобы выгрести дерьмо этого мира и совершенно забыл о том, что у меня есть своя семья. Мы тоже хотели побороть детское рабство, мы хотели сделать мир чище, внедрились в сеть, общались с такими отъявленными уродами, ты и представить не можешь. И что в итоге произошло? Лану похитили, мы потеряли ребенка, тебя закрыли в подвале. Ты хочешь такого для своей семьи? Вперед! Я дам контакты, я познакомлю с нужными людьми, я помогу внедриться в сеть, но я не обещаю, что это поможет. Потому что мир несовершенен! Потому что идеальным можешь ты его сделать только внутри своей семьи….

– Ты поэтому перестал со всеми общаться?

– В том числе, но связи остались. Надо?

Отец еще много всего мне рассказал, такого, что волосы вставали дыбом. Внутри еще горело желания восстановить справедливость, но разумом я постепенно доходил до мысли, что я нихера не герой и не супермен и любой из влиятельных знакомых моего отца прихлопнет меня и Асю как муху. Повезло ли нам выбраться из этого всего дерьма живыми, почти невредимыми, безусловно. Имею ли я право после всего рисковать даже волосинкой с головы собственной жены – категорическое нет.

Изрядно, напившись я поднимаюсь в спальню, куда как мне сообщили давно ушла моя жена. Жена, мы ведь даже не поженились нормально. Какое – то бесконечное безумие, которое каждый день выворачивает наизнанку.

Ася в кровати, свернулась калачиком. Я раздеваюсь, ложусь рядом, накрываю нас одеялом. Она сама берет мою руку, накрывает свой бок, прижимаясь ко мне как можно ближе. Я втягиваю ее сладкий запах влажных еще волос, аромат тела. Внутри еще яростно колотится желание справедливости, но отходит все дальше и дальше по мере того, как Ася трется об меня своей ладной попкой.

– Помнится ты говорил про благотворительный фонд. Помнишь?

– Да.

– Сделаем?

– Почему бы и нет, – прижимаюсь лбом к ее затылку. – Ась, я… Я просто не хочу, чтобы, когда – то это повторилось, понимаешь. С кем – то из нас, из наших детей или знакомых. Я не готов пережить это снова. В тот день, когда ты исчезла я почти умер. Я никогда так не боялся.

– Это ты еще в подвале с Ремезовым не был.

Мы смеемся, но мне ни хрена не смешно.

– Ась, я люблю тебя.

– Правда? Просто в прошлый раз…

Я закрываю ей рот ладонью, поворачиваю к себе лицом. Обнимаю его пальцами.

– Я думал, что ты мое проклятие. Что все из-за тебя. Но сейчас все иначе. Я бы сдох, случись с тобой что – то серьезное. Я был готов умереть, только чтобы ты жила. Тогда. Сейчас.

– Я тебя и не прекращала любить. Мне кажется еще с детства.

– Потрахаемся? – улыбаюсь я, накрывая ее грудь ладонью, а Ася заливисто хохочет. Отталкивает меня и качает головой.

– Не порть момент. Давай хоть раз не будем их опошлять.

– Ну просто там все дымится, а я ты такая сладкая.

– Тогда поехали домой. Я хоть рассмотрю его как следует. Там два этажа?

– Два, – тороплюсь одеться и помогаю Асе.

– А детская есть?

– Даже две.

– А подвал? – вдруг спрашивает она и застывает. Мы смотрим друг на друга. Без слов все понимая.

– Будет.

– Что – то темно, – Демьян смотрит на окна нашего дома, пока мы въезжаем на территорию участка. Мы переглядываемся и я чувствую как все тело вибрирует от напряжения.

– Может спать уже легли?

– В восемь вечера? Набери маму и сиди в машине.

– Ну уж нет, – беру из бардачка пистолет. – Я с тобой.

– Дай сюда. Ты в прошлый раз себя чуть не убила.

– Такого бы не случилось, научи ты меня стрелять.

– Я же начал учить.

– После того как я тебя привязала и заставила пообещать? Тоже мне «начал»

– Тихо ты. Звони маме. Звоню, трубку не берут! Может все же не стоило вступать в то сообщество?

– Про нас никто не знает. Я же не дебил семьей рисковать.

– Тогда где они?! – паника оглушает, скользит льдинкой по пояснице. – Демьян, это была изначально плохая идея. Всех нам не спасти.

– Мы всех и не собирались. Тихо. Дверь открыта, – он толкает дверь, крепко держа меня за руку. За эти секунды я уже сотни раз обвинила себя во всех смертных грехах, помолилась за здоровье моей крошки, родных и близких. Если с ними что – то случилось, я не переживу…. Я просто не смогу с этим жить…

– Сюрприз! – оглушает нас светом и криком толпа, собравшаяся в нашей гостиной. Я испуганно дергаюсь, но быстро расслабляюсь, смотря в родные лица друзей и родственников. Господи…

Я всегда мечтала о большой семье, любящей друг друга. И могу точно сказать, что мой личный рай давно изменился. Ко мне подлетает Машуля, умудрившись протопать несколько шагов и даже не упасть. Я тут же беру ее на руки, обнимаю под крики и шум. Мы с Демьяном были в отъезде. Занимались благотворительным фондом, пока Маша оставалась со своей бабушкой и тетями. Боюсь даже представить, насколько они ее за это время избаловали.

– А мы приучились к горшку, – торжественно объявляет свекровь, на что Маша изворачивается и приносит свой горшок с принцессами. Нам остается только посмеяться над тем, как она с ним танцует.

– Не расплескай! – подначивает Дема, на что получает толчок в плечо.

– Ну как вы съездили?

– Нормально. Надеюсь ни у кого не возникнет желания своровать все то, что мы накупили той больнице.

– Не переживай, там все подотчетно. Они уже в курсе, что мы мелочные, – усмехается Демьян.

Чуть позже мы садимся за большой стол. Между нами Машка, которой очень нравится когда ей уделяется много внимания. Именно поэтому вместо того чтобы спокойно есть она размазывает пюре по своему лицу, делая маску.

– Знаешь, думаю пора быть с ней построже, – предлагает Света, но быстро сдается под влиянием счастья, что отображается на маленькой мордашке. – Хотя в принципе еще рано. Пусть подурачиться.

Под столом чувствую руку на своем бедре. Поворачиваю голову. Демьян корчит лицо, вспоминая мой испуганный вид. За что тут же получает пинок в ногу. Я осматриваю всех за столом. Беременную Ирину с Женей. Свету с Максом. Мишу с Алисой. Шумный детский сад, с которым никогда не скучно. Лену со всегда молчаливым мужем, который совсем недавно приехал из Австралии за ней, но остался. Устроил тут свой бизнес, построил дом. Демьян не особо с ним общается, я бы даже сказала не хочет общаться, но теперь он всегда на всех семейных праздниках. Конечно тут очень не хватает мамы и Игоря, но они сделали свой выбор и живут в другом городе. Папа нашел себя в церкви, возможно, отмаливает грехи, но Демьян как обычно не верит. Поэтому мы ездим к ним всегда одним днем, чтобы не ночевать. Еще бы Любу здесь увидеть, но теперь она живет в Новосибирске с мужем. Видимся мы редко.

Мы прощаемся со всеми только спустя два часа разговоров и настольных игр. Смогли нас остановить только зевки детского сада.

Мы попрощались со всеми, закрыли все двери, поставили коды охранной системы. Людей мы еще не стали нанимать, тем более база ЧП всего в километре от дома.

– Чет я устал сегодня, – Демьян сам убирает посуду со стола, так как экономка ушла пораньше. Я же иду укладывать Машку, которая долго вертится от переизбытка впечатлений, но в итоге все таки засыпает к моей великой радости. Я хватаю видео няню и почти танцую в сторону кухни, где Демьян загружает последнюю тарелку в посудомойку. Знаю, как он это терпеть не может, но делаю это, стучу в косяк три раза. Тут. Тук. Тук.

Демьян дергается, но не поворачивает голову. Закрывает машинку и поднимается во весь свой рост. Иллюзия его расслабленного тела меня не обманет. Я прекрасно чувствую его напряжение. Оно витает в воздухе. Оно буквально щиплет меня искрами напряжения.

Все меняется за считанные секунды. Спокойный неподвижный Демьян вдруг резко поворачивается, а я вскрикиваю и пускаюсь наутек. Бегу насколько позволяют силы до заветной двери, успеваю лишь прикрыть ее, когда стопа Демьян оказывается между дверью и косяком. Оставляю как есть и сбегаю по лестнице вниз. Дальше, дальше, пока не оказываюсь в кромешной темноте подвала.

Застываю ровно по центру, не видя ничего. Лишь чувствую. Как приближается, как наступает, тая в себе угрозу. Тая в себе наслаждение.

Вздрагиваю, когда талии касается рука. Кажется, что чужая, но мозг подсказывает, что роднее нет, и когда она опускается ниже, цепляя резинку брюк я лишь затаиваю дыхании в трепетном ожидании продолжения. И даже когда другая рука накрывает сзади шею, чуть сжимая, я не шевелюсь. Лишь втягиваю каждой клеточкой этот момент предвкушения.

– Тебе не убежать… – шипит Демьян на ухо, поражая нервы страхом, превращая в предвкушение. – Ты в моем плену.

– Демьян… – сжимаю бедра, между которыми постыдно набегает влага.

– Ты будешь делать все, что я прикажу, – он обходит меня по кругу, теперь стоит прямо передо мной, я чувствую. Втягиваю носом его запах, его энергию, что волнами перекатывается в меня.

Свет.

В нашем мирке вспыхивает желтый свет. Отчего на мгновение жмурюсь, но вскоре открываю глаза и поднимаю голову, рассматривая хищное выражение лица Демьяна. Он проводит ребром ладони по ложбинке груди, забирается под рубашку, нащупывая жемчужину соска, оттягивая ее до ноющей боли. Вторая рука уже скользит по шее, выше, ко рту, куда падает большой палец, который прилежно сосу.

– Ремень расстегни.

Я выполняю простое указание, чувствуя, как тело отзывается толчками крови в венах, как сердце оглушительно стучит в тишине нашего дыхания.

Мы постоянно вместе, рядом, много разговариваем, спим рядом, но почти не касаемся друг друга. С виду может показаться, что мы равнодушны. Но только нам известно, что все изменится, стоит нам открыть заветную дверь и спуститься на пару метров ниже земли, туда, где нас ждет личный, развратный, пошлый, сладостный рай.

– Ася! Ася! – я не сразу понимаю кто окликает мою жену, а когда замечаю снова разжиревшего Гришаню, напрягаюсь всем телом, вцепляясь в ее руку. Рядом носится Машка, растрепав косы, которые меня заставили ей сегодня сделать. – Привет! Не ожидал, что ты еще у нас тут живешь… Ну вы… Семьей. Привет, Демьян. Ой, какая милая у вас девчушка.

– Только тронь, – меня ломает от желания отправить его туда, откуда он приехал.

– Демьян, где твои манеры? Привет, Гриш. А ты давно вернулся?

– Да я никак дом продать не могу… Ну тот, наш. Фигня такая, что подвал приватизирован государством как улика, а значит, туда может войти кто угодно. Ну и кто захочет такой себе брать.

– Будешь сам там жить?

– Да, вот беременную жену привез. Алина, иди сюда, – к нам подходит девушка со светлыми волосами. Миловидная, но сразу понятно, что не наделенная интеллектом. Понятно, потому что решила связать свою жизнь с таким как он. Ася словно мысли мои читает, поэтому типа случайно пихает в бок.

Мы обмениваемся короткими фразами. Стараюсь как можно скорее увести Асю от похотливого взгляда этого урода. Да собственно и из магазина.

– Демьян! Мы хлеб не купили!

– Я потом сам заеду.

Ася обиженно дует губы и уходит вперед, взяв за руку Машу. Мне остается только смотреть на стройный зад, по которому так и хочется дать за вредность. Да нет, в принципе понятно чего Гриша возбудился. Ася почти не изменилась за пять лет. Только приобрела лоск богатой женщины, уверенность в завтрашнем дне, а главное во мне. И даже последние месяцы беременности ее не портят, наоборот, чувствуется насколько она расцветает с этим своим животом. Хоть паранджу на нее надевай, или в подвал закрывай.

– Ну, может хватит на мой зад пялиться? Нам еще надо в клинику заехать.

– Точно, поговорить с врачом, который будет вести уже вторую беременность. Мы только недавно узнали. Причем от мамы, которая заметила, что Ася начала есть много соленого. Вот кто бы мог подумать, что после стольких лет незащищенного секса метод прерванного секса даст осечку. Не то чтобы мы не хотели детей, просто было много всего помимо этого. Но узнав о беременности, мы резко снизили активность и перестали проводить недели вне дома. Да и Маше в школу в будущем году, уже не наездишься. А оставлять ее на постоянной основе с бабушками и нянями Ася категорически отказывается.

– Ты помни, Ася, что часики-то тикают, – шепчу, пока она собирает продукты в пакеты. – День закончится, начнется ночь и тогда, сверху буду уже я.

– Плати давай, ночной верховодец, – смеется она, а Маша как обычно греет уши.

– Ночной верховодец.

Продавщица улыбается вместе с нами. Вижу, как в конце очереди стоит Гриша и уже машет рукой.

– Давайте быстрее. Еще одного обмена любезностями я просто не выдержу.

Мы выходим из нового гипермаркета, который совсем недавно построил новый мэр нашего городка, а именно муж моей сестры. Это было неожиданно, но ощущение складывается, что этот человек просто не может без власти.

Отъезжая от магазина, как раз замечаем их машину. Мы в итоге нашли с ним общий язык. Он стал одним из тех кто помогает жертвам той самой порно сети, от которой мы сами пострадали. Нет, в пекло из нас никто не лезет. Мы лишь даем спецслужбам нужные наводки, чтобы если не поймать владельцев, то хотя бы спасти тех, кто оказался в этом не по своей воле. С подставных аккаунтов и разных айпи адресов мы посылаем нужные сигналы благодаря тому, что однажды заплатили тот самый миллион, чтобы смотреть, как раз в год, мучают пару детей… Для нас эта неделя становится самой напряженной в году, мы никогда не спим в эти дни, следя за происходящим и пытаясь понять как помочь им, как вызывать скорую, чтобы их спасли, как нас, в последний момент. Это жалкая плата за наше счастье, но Ася говорит, что карма у нас чистая. Она, кажется, помешалась на этих матрицах судьбы и очень обеспокоена судьбой Маши.

– Мам, а мы к бабушке Гале с дедушкой Толей, когда поедем?

– Думаю пока не стоит. Дедушка ноги сломал, когда с крыши упал, ты помнишь? Пусть отдыхает.

– Когда он уже наотдыхается....

По дороге мы заезжаем в больницу, где нам делают УЗИ, еще раз убеждаясь, что будет пацан, потом берут кровь и назначают примерную дату родов.

– Совсем скоро, – почему – то в прошлый раз все прошло как в тумане. Мы занимались ремонтом и рождение Маши почти не заметили. Сейчас все иначе, сейчас мы отслеживаем, сравниваем малейшее изменение в организме Аси, буквально считая минуты до вторых совместных родов. Кто – то считает, что это отнимает у пар страсть, а на мой взгляд, наши отношения стали лишь крепче как будто что – то вообще может их сломать. Сворачиваю к дому, бросаю взгляд на жену. Она прям загрузилась. Беру ее руку, целую тыльную сторону ладони. – Ась? О чем думаешь?

– Лена последнее время загруженная. И похудела сильно.

– Тяжела жизнь жены мэра, – пытаюсь шутить. Но Ася головой качает..

– Ты бездушное животное. Я тебе серьезно говорю. А сегодня пока взглядами пересеклись. Там паника была.

– Паника? Да откуда там паника? Она же еще недавно рассказывала, как они хотят третьего завести. Мол, Геворг девочку хочет.

– Я помню, но порой… Ладно, может мне просто показалось? Слушай, давай к ним заедем, – и это у самого дома!

– Ася, давай завтра.

– Давай сегодня.

– Пиздец, – разворачиваюсь и направляюсь по дороге в сторону дома Лены с Геворгом. И чего там могло показаться. Да, родители говорили, что Геворг в свое время был весьма груб с Леной, но как – то же она с ним жила столько лет? Простила значит? Как мама когда – то простила папу. Как Ася когда – то легко простила меня.

– Только не подъезжай близко, ладно и фары погаси.

– Мам, а зачем мы…

– Ась, что за шпионские игры?

– Можно, хоть раз, сделать как я прошу?

– Как будто я не делаю, – гашу фары и торможу за сто метров. Ася выходит из машины, берет за руку Машу, ковыляя в сторону ворот. Они закрыты, но вдруг внутри дома раздается выстрел. Мы дергаемся, застываем. Короткий контакт взглядом и я шепчу.

– В машину, живо!!!

– Демьян!

– Быстро! – толкаю ее в сторону тачки, а сам хватаюсь за прутья и ловко перелезаю через ворота. Бегу к дому, дергаю дверь. Закрыто, но я выбиваю окно и влезаю. В доме темно, только на втором этаже включен свет. Поднимаюсь, врываясь в хозяйскую спальню. Застываю на пороге, смотря как в углу жмутся дети, а Лена вся дрожит. На полу валяется пистолет, а в центре комнаты полуголое тело мэра нашего городка. Мелькает мысль. Что эта должность проклята.

– Лена, – я просто не могу больше ничего сказать. – Иди сюда, малыш, расскажи мне все.

Она вжимается в мое тело, начинает плакать все надрывнее.

– Я… Демьян мне так стыдно….

– Это случайность?

– Дети, они все видели… Надо их забрать…

Я звоню Асе, она прибегает в дом, смотрит на происходящее и без вопросов забирает детей Лены с собой на первый этаж.

– Что произошло?

– ОН… бил меня… Я терпела. Ради себя, детей, ради того, чтобы он вас не тронул.

– Лена, – у меня внутри все холодом сжимает. – Что значит, нас не тронул? Почему ты ничего не сказала? Как ты могла это терпеть….

– Дома легче… Ты и Ася, мама с папой. Он не оставлял синяков, умел сделать все чисто, не подкопаешься…. Он знал, что вы спасаете жертв. Тех самых, которые как вы, попали в подвал. Я знала все, но он пригрозил убить всех… У него столько связей…. Я терпела Демьян! Но он начал бить мальчиков! Ему меня стало мало! Мало! Я вяла пистолет и….

– Тихо, тихо, – меня самого трясет от полученной информации, просто грудь разрывает. Я сидел с ним за одним столом, я видел его почти каждый день и даже подумать не мог, что он как – то с этим связан.

– Ему нравилось думать, что мы его марионетки , но я убила его, убила…. Я его убила, Демьян! Я смогла…. Ты даже не представляешь как долго я об этом мечтала. Прости…. Я не могла сказать…. Меня теперь посадят, да?

– Ты защищалась, ты сделала это, потому что не могла больше терпеть это…. Я пойду свидетелем, соберем информацию на гада. Никто никогда не посмеет тебя и дня в камере удержать…. Если бы ты сказала….

–Я так боялась, господи. Он хотел ребенка, а я боялась представить, что снова от него рожу….

Ася.

Она обнимает Лену, а я тру лицо, смотря в лицо гада которого должен был убить сам.

– Спускайтесь вниз, вызову ментов.

Нам удалось отмазать Лену. Удалось осудить Геворга посмертно. Мы могли бы отдать его базу клиентов, но сами состояли в ней, поэтому судили его только за побои и финансовые махинации, которые мы обнаружили после расследования. Лена поселилась с нами, мальчики приходили в себя и только Ася снова жила чувством вины.

– Я ведь должна была заметить, жертва видит жертву, – сказала она уже после того, как у нас родился Влад. Мы лежали в кровати, а он между нами.

– Ты никогда не притворялась, Ась. Ты не играла в счастье, ты жила этим состоянием, что подпитывало и Ремезова. А Лена умела притворяться. Ей было так проще.

– Знаешь о чем думаю, -прижимается она ко мне крепче, обнимает. – Моя мама тоже должна была так поступить. Каждая женщина. Или уйти. Или убить, если только что – то грозит ее детям. Но знаешь сколько женщин живут в этом годами?

– Знаю. Ты помогаешь им.

– Помогаю им, а помочь Лене не смогла. До последних дней я даже не понимала, что у них что – то происходит.

– Ну проницательность это вообще не твое.

– Тебе смешно? Ты даже ехать не хотел в тот день. Мы опять все пропустили. Опять как в каматозе, – кивает она на Влада, а я глажу его животик, чувствуя неприсущую мне нежность. – Что молчишь?

– Думаю, что люблю тебя и наших детей, – поднимаю глаза. – Прости меня.

– За что? – смеется Ася. – Ты мне изменил?

– Да нет. Прости. Что считал тебя доверчивой и слепой по отношению к твоим так называемым друзьям. Порой люди настолько втираются в доверие, что сложно понять какое кроется внутри чудовище.

– Блин, где – то я это уже слышала, – вдруг дергается Ася, целует меня и встает.

– Ты куда?

– Я хочу поехать к Любе. В Новосибирск?

– Сейчас? Серьезно?

– Мы думали, что Лена счастлива, а оказалось, что она жила с садистом. Я хочу убедиться, что у моя подруга не обманывает меня и Данте ее не обижает, как делал когда то, в универе.

– Он бил ее?

– Знаешь, порой слова и поступки гораздо хуже физической боли. Лежи, я просто закажу нам билеты и с утра полетим.

– Надеюсь у тебя больше нет подруг, – накрываюсь одеялом и смотрю, как колышется обнаженная грудь Аси. Пока она бродит по комнате в поисках ноута. Садится на кровать, щелкает клавиатурой. Протягиваю руку через сына и щипаю Асю за сосок. Один раз, второй – не реагирует

– Ася….

– Еще нельзя, – отпихивает руку, бросая на меня выразительный взгляд. А у меня уже яйца всмятку от воздержания.

– Ничего?

– Дрочить тебе никто не запрещал, – усмехается она, уже оплачивая билеты, потом смотрит на поднявшееся одеяло, которым прикрыты мои трусы. Мне хватает только намека. Сдираю себя с кровати и подхожу к ней. Поднимаю на руки и несу в ванную.

– Поможешь мне? – целую влажные губы, прикрывая за собой дверь….

– Только если ты не будешь сдерживаться, как последние разы.

– Я просто ждал, когда ты будешь целиком моя….. – хватаю стопку полотенец, бросаю на пол, куда коленями встает Ася, лаская мой живот тонкими пальчиками. Стягивает боксеры, доставая член.

– Я всегда, всегда была и буду твоя.