В Кисловодск ехали с комфортом, в свитском[1] вагоне высшего класса.

Можно было и Исподом, быстро и сердито, но мне хотелось путешествовать, как в детстве с опекунами. Ваня охотно согласился, Матвей не возражал, а Катя с удовольствием присоединилась к нашей компании.

— Главное, чтобы не так, как в прошлый раз, — шутила она, вспоминая нашу прошлогоднюю поездку.

— Никаких тайных миссий, — уверяла ее я. И, на всякий случай, добавляла: — Я о них точно ничего не знаю.

Мы с Катей заняли одно купе, Матвей с Ваней — соседнее. Мишка уехал в Кисловодск раньше: приводить в порядок дом, готовиться к приему гостей. Ася не ставила нас в известность о своих планах. Сказала, мол, встретимся на месте, я позвоню.

А Сава все еще сдавал экзамены. У нас сессия закончилась раньше, чем у выпускников академии, но я ни за что не уехала бы без него, если бы не обстоятельства. Ни у кого из нас, за исключением Вани, каникулы еще не начались.

Летнюю практику мне заменили семестром у ведьм. Матвею и Мишке удалось получить направление в Терское отделение Государственной службы безопасности, а точнее — в Кисловодский филиал. С прохождением обязательной практики им помог Александр Иванович. Он же похлопотал о месте для Кати, по просьбе Матвея. Ее определили санитаркой в санаторий.

Сава даже проводить меня не смог, мы попрощались накануне.

— Буду устраивать перерывы на отдых и заглядывать к тебе в гости, — пообещал он.

— Сосредоточься на учебе, — попросила я. — Я буду скучать, но твои экзамены важнее.

Экзамены, защита диплома, распределение…

Сава хотел работать в управлении. Александр Иванович не скрывал того, что охотно взял бы его к себе в отдел. Увы, такие решения принимала комиссия. С одинаковой долей вероятности Саву могли зачислить в штат эсперов императорского дворца и отправить куда-нибудь на Сахалин. Последнее все же сомнительно, потому что у Савы прекрасная характеристика, высокие баллы, да и влиятельный боярский род добавляет преимущество перед другими выпускниками. Однако я боялась, что желания Разумовского хватит, чтобы засунуть Саву в какую-нибудь дыру, исключительно из чувства мести.

С Сергеем Львовичем мы пересекались только в академии, на занятиях. Для личных бесед повода не было. Что он сделал с чертежами отца, все еще оставалось загадкой. Исправлений не заметил — уже хорошо.

Ваня вполне прилично закончил учебный год и сдал переходные экзамены в старшую школу. Он настоял на переводе в другое учебное заведение. Туда не принимали посреди года, поэтому поступить сразу не удалось. Зато теперь Ваню зачислили без проблем, его уже заметили и заполучить перспективного ученика сочли за честь.

Связано это было с физикой и математикой, я в учебу Вани не вмешивалась, просила лишь о том, чтобы он ничего не скрывал и обращался за помощью сразу, как в том возникнет необходимость.

Есть ли у Вани способности эспера, разобраться не удалось. Александр Иванович устроил целое исследование. Выяснили, что без меня Ваня ничего не ощущает в Исподе.

— Есть вероятность того, что способности откроются позже, — сказал Александр Иванович. — Годам к восемнадцати, такое бывает. Или, что более вероятно… Яра транслирует Ване собственное восприятие. Неосознанно.

— Такое бывало раньше? — спросила я. — С кем-то?

— Мне такие случаи неизвестны, — ответил он. — Но и женщин-эсперов до тебя не было. Твоя сила не изучена.

Я не делилась с Александром Ивановичем своей догадкой. Не время. Я еще не выполнила задание, что дали мне боги. Правда, мне все чаще казалось, что моя прошлая жизнь и разговор с Марой — игра воображения. Я была ребенком. Меня пытались убить. Мало ли, что я выдумала, чтобы не тронуться рассудком?

Я убеждала себя в том, что Яромила Морозова — это я и есть, и всегда была ею. А потом вспоминала какую-нибудь деталь, вроде телефона с сенсорным экраном. Откуда я о них знала? Ведь расчеты не обманули, изобретение взорвало мир, и капиталы бояр Морозовых росли. Мое руководство сводилось к тому, что я подбрасывала разработчикам новые идеи: какие приложения будут пользоваться популярностью, какие функции понравятся пользователям больше. На меня все еще смотрели, как на сумасшедшую, но не спорили, экспериментировали, изобретали… И вот уже камера телефона стала вытеснять привычные фотокамеры. А деньги приятным грузом оседали на моих счетах.

До оборотов того же Шереметева мне еще далеко, однако начало положено. Я уже не боялась остаться без средств к существованию, точно знала, что обеспечу Ваню всем необходимым и присматривалась к недвижимости и земле. Деньги нужно вкладывать, тут я охотно соглашалась с советами Петра Андреевича, деда Матвея. Когда-нибудь я выкуплю у него заводы отца. Так будет справедливо по отношению к старшему брату. А то я Матвея знаю, он все отдаст Ване просто так, едва в права наследства вступит.

Я выбрала поезд еще и потому, что это единственная возможность перевести дыхание, хоть немного отдохнуть. Мы с ребятами после жесткой сессии, Катя — тоже. В Кисловодске им будет не так трудно, как в академии, но все же вставать придется рано, практика — это та же работа. Каково будет мне, еще не знаю. Судя по рассказам Мишки — несладко. Мне даже казалось, что он не поехал с нами еще и потому, что я достала его расспросами. И он, наверное, прав. Соломку подстелить не получится.

Радовало то, что со мной будет Карамелька. Она и сейчас ехала с нами, в облике кошки. Катю забавляло то, что я — рыжая ведьма с черной кошкой.

— Классика, — смеялась она. — Яра, почему волосы отрастить не хочешь? Я помогу. С длинными волосами и Карамелькой на плече ты выглядела бы очень эффектно.

— Потому что жарко и неудобно.

Перед поездкой я, наоборот, подстриглась. Если Мишка не врет, и воду нужно носить из родника и греть на печи, а мыться — в бане, то с короткими волосами управиться проще.

Неприятным открытием стало то, что у Кати появилась ментальная защита. И у Матвея — тоже. Теперь я не чувствовала их эмоций.

Ментальная защита для простого человека — аксессуар дорогой. И, зачастую, бессмысленный. Эсперы не прислушиваются к чужим эмоциям специально. Я давно привыкла к общему фону, и выделяла из него что-то нужное очень редко. Для чего Матвею и Кате защита, было понятно и без объяснений. Они хотели скрыть от меня свои истинные чувства.

Но почему?

Матвею я вроде как сестра, Кате — подруга. В принципе, я могла их понять. Возможно, они еще не определились. Или хранили свои чувства в тайне ото всех, ведь счастье любит тишину. Но я впервые задумалась о том, что близким людям некомфортно в моем обществе. Вспомнила и о том, что говорил Александр Иванович о своим одиночестве.

Эсперов боятся. Обычному человеку кажется, что он будто голый, ведь от эспера ничего нельзя скрыть.

Я промолчала. Сделала вид, что ничего не заметила. К счастью, и мою обиду считать было некому. Кроме Карамельки. А она не умела разговаривать.

На Илларионовской поезд стоял более получаса. Большой разъезд, нужно ждать очереди на отправление. Было раннее утро, и Катя спала. А я выбралась из вагона, чтобы размяться. Почти сразу ко мне присоединился Матвей.

— Прости, — сказал он без предисловий. — Это ее условие.

— Мог бы и предупредить, — вздохнула я, отпуская обиду.

— Я до последнего надеялся, что она откажется. — Матвей помолчал и добавил: — Катя не уверена в моих чувствах. Она боится… сглазить. Ты уже вмешивалась.

— Поверь, я извлекла урок, — фыркнула я. — Но это ваше право. Мишку предупреди, он бывает вспыльчив.

— Хорошо.

— А что, Катя так и говорит? Что не уверена в тебе? — полюбопытствовала я, вновь чувствуя обиду, но теперь — за брата.

— Нет. Я это чувствую. Откровенно говоря, она права. Я и сам… не уверен.

— В Кате?

— В себе.

— Да ну вас! — воскликнула я. — Вы все усложняете. Если нравитесь друг другу…

— Яра. — Матвей чуть повысил голос. — Ты точно извлекла урок?

— Ой, молчу. Уж и сказать ничего нельзя. Я тебе что, чужая⁈

Матвей не позволил мне уйти, обнял. Вновь извинился, попросил дать ему время, не вмешиваться. Можно подумать, мне заняться нечем.

— До Кисловодска осталось часа полтора, — сказал Матвей. — Надо наших будить. Пока соберемся…

— Надо, — согласилась я.

Несмотря на ранний час, южное солнце уже припекало.

Когда мы выгрузились на перрон в Кисловодске, то окунулись в жару. Здесь еще пахло креозотом, но я знала, стоит выйти за ворота, и воздух наполнится ароматом цветущих роз. Они росли на каждой улице.

— И где Михаил? — недовольно спросил Матвей. — Обещал же встретить!

Я покрутила головой, ища взглядом припозднившегося приятеля.

— Адрес я знаю, — сказала я. — В принципе, можем сами…

И осеклась, увидев не того, кого искала.

По перрону размашисто вышагивал Венечка Головин. Без вещей, со стороны города. И что он тут забыл⁈

Я поспешно отвернулась, не особо надеясь, что нас не заметят. И не ошиблась.

— Привет, — сказал Венечка, остановившись рядом с нами. — Яромила, я за тобой.

— Чего? — переспросила я недоуменно.

Венечка вздохнул, чуть скривился и выдал определенно заготовленную фразу:

— Ковен ведьм приветствует Яромилу Морозову и приглашает следовать за провожатым. Немедленно.

Вот это я понимаю… каникулы начались!

[1] СВ когда-то расшифровывалось, как «свитский вагон». Это вагоны в составе императорского поезда для свиты. На их основе позже создали вагоны повышенной комфортности (так называемые, спальные вагоны). Это одна из версий происхождения названия.

За спиной воцарилось молчание. Я и без эмпатии ощущала, что Матвей и Катя в растерянности. Они оба знали Венечку, и его появление стало для них такой же неожиданностью, как и для меня. Ваня терпел — из вежливости. Разница в возрасте не позволяла ему вмешиваться в разговор старших. Ко мне и Матвею он уже привык, мы общались запросто, но Вениамин Головин Ване не знаком.

— Значит, так, — произнесла я. — Семестр начинается завтра. Вот завтра и приду.

— Знал, что ты так ответишь, — ухмыльнулся Венечка.

И сунул мне в руки свиток. Свернутый в трубочку лист бумаги был перевязан суровой нитью. Я поскребла пальцем печать. Неужели воск?

Послание повторяло слова Головина. «Явиться… Немедленно…» Внизу стояло имя баронессы.

Я взглянула на Матвея. Он прочел свиток, стоя за моей спиной.

— С приказом Верховной Ведьмы я не спорил бы, — ответил он на незаданный вопрос.

Но я попыталась.

— Мне нужно разобрать вещи, — упрямо сказала я. — Устроить Ваню. Можешь соврать, что на этом поезде я не приехала.

— Отчаянная ты барышня, Яромила Морозова, — заявил Венечка, изображая вселенскую скорбь. — Бессмертная, что ли?

— С каких пор ты врать разучился? — огрызнулась я.

— Ты послание прочла. Зачарованное, — вздохнул Венечка. — Верховная Ведьма не любит ждать.

Очень хотелось треснуть его чем-нибудь тяжелым. Да хоть чемоданом! Но не при Ване же…

Спор потерял всякий смысл. Внутри все кипело от злости, и я пожалела, что у меня нет ментальной защиты, как у Матвея и Кати. Было досадно из-за того, что Головин считывает мои эмоции.

— Не переживай, — сказал Матвей. — Я присмотрю за Иваном.

— Я помогу, — присоединилась к нему Катя. — И с вещами, и вообще.

— Простите, я опоздал! — Мишка налетел на нас с объятиями. — Время перепутал! О, а этот что тут делает?

Венечка закатил глаза и отвернулся.

— Что происходит? — продолжал допытываться Мишка.

— Вы ему объясните, — обратилась я к Матвею и Кате. — А я пойду. Свяжусь с вами, как только смогу.

Адрес и местный телефон Мишки я записала еще в Петербурге.

Карамельку, смирно сидящую у меня на руках, я передала Ване. Она явится в школу по первому моему зову, а пока пусть присмотрит за младшеньким.

— Ванечка, пожалуйста…

Брат одарил меня возмущенным взглядом. Мол, ты еще скажи, чтобы старших слушался и в щеку поцелуй на прощание.

— В общем, я тебе доверяю, не подведи, — закруглилась я. — Вениамин! Вот этот чемодан мой.

Я ткнула пальцем в нужном направлении. Вместо того, чтобы возмутиться и сообщить мне, что таскать вещи он не нанимался, Венечка безропотно схватил чемодан за ручку и быстрым шагом направился к выходу с вокзала. Я поспешила следом.

Все еще непонятно, как Венечка попал к местным ведьмам, но он у них на побегушках, это ясно. Его прислали на вокзал с посланием для меня. Он должен проводить меня в школу. И он определенно не хочет, чтобы я жаловалась ведьмам на то, что мне не помогли с багажом.

Любопытно, однако.

Венечка закинул чемодан в багажник дорогого внедорожника и открыл мне дверцу. Заднюю. Я проигнорировала этот жест и устроилась спереди. Венечка не возражал.

— Очень внимательно тебя слушаю, — сказала я, едва машина тронулась с места.

Он только хмыкнул в ответ.

— Ты меня преследуешь, что ли? — задала я провокационный вопрос.

— Не выдумывай, — отрезал Венечка. — Ты здесь по своим делам, я — по своим. За подробностями к Бутурлину.

— Он знал, что ты приедешь в Кисловодск⁈

— Я не делился с ним планами.

Змей изворотливый!

— А как же практика? — не унималась я. — Или это она и есть?

— Отстань, Морозова, — поморщился Венечка. — Умерь любопытство. Я не собираюсь ничего объяснять.

Я повела плечом и отвернулась. За окном проплывали знакомые улицы. Еще немного, и машина поползла в гору.

— Ты здесь часто бывал? — поинтересовалась я.

— Приходилось.

Убедившись, что Венечка не расположен к беседе, я завязала с попытками его разговорить.

Машина свернула за шлагбаум, проехала с полкилометра по дороге, посыпанной гравием, и остановилась под навесом. За густым кустарником едва угадывались крыши одноэтажных домов.

— Это школа? — спросила я, пока Венечка доставал мой чемодан из багажника.

— Нет. Школа дальше. Туда на машине нельзя.

Мы находились на горе, выше парка, но не на Малом Седле, эту вершину я узнала бы. С Николаем Петровичем я облазила, наверное, все доступные туристические маршруты. И точно знала, что на Джинальском хребте есть много мест, закрытых для свободного посещения. Николай Петрович говорил, что там расположены ведомственные санатории, спортивные базы. Само собой, особо охранялась и резиденция императора. О школе ведьм он не упоминал.

Голова слегка кружилась — от высоты и от чистого воздуха с густым запахом хвои. Она же мягко пружинила под ногами.

Венечка поднялся на крыльцо длинного дома, окруженного цветниками. Над анютиными глазками и маргаритками томно жужжали шмели.

— Это…

— Гостевой дом, — ответил Венечка, не дослушав.

Он назвал номер комнаты, отдал мне ключ, а когда я открыла дверь, внес внутрь чемодан.

— Приведи себя в порядок, — сказал он. — Десять минут. Я снаружи подожду. И надень платье.

Последнее было лишним. Платья я с собой привезла. Все же лето, юг. Александр Иванович заверил меня, что главное — посещать занятия и выполнять задания ведьм, но школу можно покидать в свободное время. Так что я рассчитывала посетить знакомые места, желательно с Савой. Для таких прогулок и принарядиться можно. Однако надевать платье по совету Венечки не хотелось.

Я вышла к нему через десять минут, успев принять душ. Венечка окинул взглядом мой наряд, короткие шорты, топ и босоножки, хмыкнул… и промолчал.

За гостевым домом обнаружился целый поселок. Небольшие домики, утопающие в зелени и цветах. Чистые дорожки, резные скамейки, ухоженные газоны. И тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и пением птиц.

— Здесь живут старшие ведьмы, — снизошел до объяснений Венечка. — Наставницы. Каждая ведьма, закончившая школу, считает это место своим домом. У Верховной тут тоже… свое убежище.

Баронесса Кукушкина, вооружившись секатором, подравнивала изгородь.

— Доброе утро, Алевтина Генриховна, — поздоровалась я вежливо.

— А ты не спешила, — недовольно произнесла баронесса, не отрываясь от своего занятия.

— Прошу прощения, но я только что с поезда. А до этого сдавала экзамены. И…

— Эсперы разучились ходить Исподом? — перебили меня.

— Но занятия начинаются завтра.

— Вот именно. Завтра начинаются занятия. Тебе не приходило в голову, что нужно прибыть сюда раньше? Хотя бы для того, чтобы познакомиться с местными правилами.

Я подавила вздох и промолчала. Похоже, баронесса сильно не в духе. Я еще ничего не успела сделать, но уже что-то нарушила. Предупреждали бы, что нужно заранее приезжать!

— И что это за внешний вид? — продолжала ворчать баронесса. — Издали я приняла тебя за мальчишку.

Я бросила быстрый взгляд на Венечку. Тот стоял смирно, с каменным выражением лица.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — сказала я. — Здесь нельзя носить шорты? И брюки тоже?

— Вот! — Баронесса щелкнула секатором и подняла вверх указательный палец. — Поэтому ты и должна была приехать раньше.

Раздражение нарастало. Меня давно не отчитывали за ерунду. Преподаватели в академии устраивали выволочки, бывало. Но в последнее время — только за дело.

— Вениамин!

— Да, ваше сиятельство, — отозвался Венечка.

— Прибери мусор. — Она указала на отрезанные веточки. — И пригласи ко мне Светлану.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

Появилось желание ущипнуть себя за руку. Это точно Вениамин Головин? Или его брат-близнец? «Слушаюсь» в его устах звучало так непривычно, что я покрылась мурашками.

— Яромила, следуй за мной, — велела баронесса.

Она привела меня на веранду домика. Посередине круглого стола пыхтел паром пузатый самовар. На ягодах клубники блестели капельки воды. Вкусно пахло выпечкой. Янтарный мед в туеске. Горка золотистых блинов.

— Завтракала? — спросила баронесса.

Ее голос звучал мягче. Воспитательная лекция закончена?

Я отрицательно качнула головой, спохватилась и ответила:

— Не успела.

— Налей нам чаю.

Чашек было три. Еще одна… для Светланы? Уж точно не для Венечки. Он тут на положении слуги. Интересно, это из-за матери? Но ведь он герой, а не преступник. Награду из рук императора получил.

— Ты о чем-то хочешь спросить, — сказала баронесса.

— Хочу, ваше сиятельство.

— Оставь «сиятельство» для Вениамина, — отмахнулась она. — Спрашивай.

— Вопрос о нем. Почему он тут?

Баронесса отпила чаю, изящной ложечкой подцепила из вазочки с вареньем дольку яблока, отправила в рот.

— Вениамин тут по собственной воле, — наконец ответила она. — Почему бы тебе не спросить у него? Вы же с одного курса.

— Непременно спрошу. Простите мое любопытство.

Чутье подсказывало, что с баронессой нельзя говорить так, как я привыкла разговаривать, к примеру, с Александром Ивановичем. Он стал родным, и я знала, что за неправильно сказанное слово меня ругать не будут. К баронессе же требовалось относиться не просто с уважением, а с почтением. И я уже опасалась нарушить какое-нибудь негласное правило. Проще согласиться… а потом расспросить Мишку.

— А, вот и Светочка, — произнесла баронесса, заметив девушку, поднимающуюся по ступенькам крыльца. — Твоя наставница, Яромила.

Я поднялась навстречу девушке, отметив с облегчением, что она мне незнакома.

Первым делом в глаза бросилась косища цвета гречишного меда, толстой змеей струящаяся до пояса. Потом нос, непропорционально большой, с горбинкой. Выглядела Светлана лет на двадцать пять, но внешность у ведьм бывает обманчивой. Белокожая, что непривычно для южанки, с румянцем на пухлых щеках. Формы пышные, но в меру. Ей шло быть толстушкой.

На меня Светлана смотрела с удивлением, без неприязни. И, что гораздо важнее, без страха.

— Садись, Светочка, чаю попей, — предложила ей баронесса после знакомства. — Я кое-что новенькой сообщу, да забирай ее…

«С глаз моих подальше», — закончила я мысленно фразу, оборванную баронессой.

— Я не новенькая, — произнесла я, вновь из упрямства. — Я не поступаю в школу.

Обе ведьмы уставились на меня, как на сумасшедшую.

— Ничего, ничего. — Баронесса, наконец, отмерла. — Воспитание хромает, но ничего удивительного. Девочка столько времени притворялась парнем…

Она осуждающе покачала головой.

— А-а-а… — протянула Светлана. — Поэтому стрижка такая короткая, и одежда мужская. Алевтина Генриховна, я напомню Яромиле о манерах. И платье помогу подобрать.

Баронесса ей улыбнулась. Я же крепко стиснула зубы, чтобы не вступать в бессмысленные прения. Похоже, ведьмы гораздо консервативнее, чем описывал Мишка. Правильно, ему-то откуда знать, что женщина обязательно должна носить платье!

— Боярышня Морозова, — строго произнесла баронесса, взглянув на меня с укоризной. — Вы будете считаться ученицей школы, пока не сдадите экзамен лично мне.

«Мы так не договаривались! Какой еще экзамен? Летний семестр — для того, чтобы попрактиковаться, взять силу под контроль!» — завопила я. К счастью, мысленно. Мне и без того удалось довести баронессу: на «вы» она ко мне раньше не обращалась. Впрочем, она быстро вернулась к привычному «ты».

— Собственно, это я и собиралась сказать, — продолжила она. — Ведьма десятого уровня не может быть недоучкой. Тебе не удастся пройти обучение, рассчитанное на несколько лет, за одно лето. Промежуточные экзамены тоже буду принимать я. Придется постараться, если не хочешь опоздать к началу учебного года в академии.

В глазах потемнело. Я рассчитывала отдохнуть хотя бы пару недель перед новым семестром.

— Все правила школы для тебя обязательны, — закончила баронесса. — Никаких послаблений!

Последнюю фразу она произнесла, обращаясь к Светлане, и та согласно кивнула в ответ.

— Вениамин! — вдруг рявкнула баронесса так громко, что я подпрыгнула на стуле от неожиданности. — Вениамин! Замри, бестолочь!

Я вытянула шею, чтобы рассмотреть, что происходит в саду. Венечка с мрачным видом застыл посреди розовых кустов. В руках он держал охапку срезанных баронессой веток.

— Нет, он мне все розы вытопчет, — пожаловалась баронесса. — Светочка, забери его себе, от греха подальше.

Я навострила уши.

— Нет, Алевтина Генриховна, — отказалась Светлана. — У меня Игорь, вы же знаете. Может, кому-то из старших нужен слуга?

— Яромила!

— А⁈ — Я спохватилась, что таращусь на Венечку, позабыв о приличиях.

— Тебе же было интересно, что тут делает твой однокурсник? — Баронесса хитро прищурилась.

— Да, — подтвердила я.

— Светочка, выведи Вениамина из розария, — приказала баронесса. — И скажи ему, что кратчайший путь до мусорной кучи не может пролегать через мой цветник. Потом пусть поднимется к нам.

Светлана упорхнула в сад. Несмотря на полноту, двигалась она легко и бесшумно.

— Вениамин — сын ведьмы, — сказала баронесса. — Ты не знаешь наших обычаев, иначе не спрашивала бы. Дочь ведьмы получает в дар силу матери, после ее смерти. Чем старше род, тем сильнее ведьма-наследница. Твой браслет… У Ларисы не было дочери, свою силу она передала тебе. Ты его привезла?

— Да, — коротко ответила я.

— Хорошо. Этим займемся позже. Так вот, дар переходит по женской линии. Для мальчиков есть кое-что иное. Сын ведьмы имеет право на желание. Но при определенном условии. Он должен служить в послушании столько, сколько пожелает ведьма, которую он просит об услуге.

— Вениамин… служит вам? — спросила я.

— Он попросил о милости для своей матери. В моей власти облегчить ее мучения, связанные с блокировкой дара. И он будет служить мне. Или той, на кого я укажу. Яромила, тебе ведь исполнился двадцать один год?

— Д-да…

А это тут при чем?

— Значит, ты имеешь право на личного слугу. Забирай Вениамина. — Баронесса наклонилась ко мне и подмигнула. — Прекрасная возможность отомстить ему за все обиды.

— Но…

— Не отрицай, я все знаю, — отмахнулась она.

Хорошего же баронесса обо мне мнения! Или все ведьмы обязаны быть злопамятными и мстительными? Венечка, безусловно, не подарок, но самоутверждаться за его счет… как-то низко. Однако перечить баронессе я не собиралась.

— Вы поможете ему? То есть, его матери?

— Если справится со служением. Полагаю, стараться он будет. Но с его характером… — Баронесса покачала головой. — Светлана объяснит тебе, как можно использовать слугу. А, вот и они.

Светлана заняла свое место, а Венечка замер у лестницы. Головы он не поднимал, и мне стало искренне его жаль. С его-то гордыней… и в услужение? А как узнает, кто хозяйка…

Впрочем, зная характер Венечки, сочувствовать надо мне.

— Вениамин, с этого момента ты в распоряжении боярышни Яромилы Морозовой, — объявила баронесса. — Обязанности ты знаешь. Постарайся.

— Слушаюсь, ваше сиятельство.

На меня он не смотрел, и его эмоций я не ощущала. Интересно, глухой блок — это для того, чтобы скрыть стыд… или ненависть? С другой стороны, мне бы о себе подумать. Чутье подсказывало, что я не впишусь в местное общество, а рядом тот, кого я предпочла бы не видеть вовсе.

— Пойдемте ко мне, — сказала Светлана, когда мы попрощались с баронессой и покинули ее сад. — Я планировала сразу в школу, но по дороге всего не объяснить. Ах, да! Мила, платье у тебя, надеюсь, есть? Если нет, отправь Вениамина в город. Хотя…

Она скептически взглянула на Венечку, определенно сомневаясь в его способностях, касающихся покупок женских вещей.

— Яра, — поправила я Светлану. — Платье есть. Но почему я не могу одеваться так, как мне нравится?

— Потому что баронесса считает, что брюки идут лишь тем, кому за сорок, — ответила Светлана. — И то… не всем. Советую не заморачиваться, если не хочешь проблем. Даже когда баронессы нет рядом, найдутся те, кто донесет. К тебе и без того… повышенное внимание.

Светлана говорила откровенно, и это мне нравилось. Она чем-то напомнила мне Диану из леса. Похоже, не все ведьмы с придурью.

— Хорошо, я переоденусь, — вздохнула я.

— Ты успела разобрать вещи? Нет? Прикажи Вениамину принести твой чемодан в мой дом, — подсказала Светлана. — Так будет быстрее. Кстати! — Она повернулась к Венечке. — Ты почему не предупредил насчет одежды? Я же просила.

— Он говорил, — поспешно ответила я. — Я не придала этому значения.

— Ты передал мои слова? — строго спросила Светлана, уставившись на Венечку.

— Я не передал… дословно, — выговорил он с усилием.

— Бестолочь, — заключила она. — Сам виноват. Иди уже. И можешь не торопиться.

Венечка сглотнул и перевел взгляд на меня. Ждал приказа? Но это уже слишком…

— Выполняй, — сказала я.

Он кивнул и ушел к гостевому дому.

— Его накажут? — спросила я, глядя вслед Венечке.

— Что? — переспросила Светлана.

— За невыполнение приказа ведьмы наказывают слуг?

— А-а-а… Нет, он сам себя наказал. — Светлана остановилась возле одного из домиков. — Вот тут я живу.

Если присмотреться, сады все же отличались друг от друга. У той же баронессы — живая изгородь и розарий. А у Светланы — низкий штакетник, выкрашенный в яркие цвета, флоксы вдоль дорожки и пестрый ковер из разнотравья. Вместо беседки — качели под навесом. И шторы на веранде — в мелкий цветочек, с оборочками.

— Игорь! — позвала Светлана.

С крыльца сбежал мужчина лет тридцати: рослый, широкоплечий, загорелый. Увидел меня — и почтительно замер рядом со Светланой.

— Это моя подопечная из Петербурга, — сказала она и представила нас друг другу. — Накрой стол к чаю. Ах, да! Скоро сюда придет Вениамин. Не вздумай с ним цапаться. Он отдан в услужение Яромиле.

От покорности и услужливости мужчины меня коробило. Это ощущалось так непривычно, что хотелось ущипнуть себя за руку — и проснуться. Успокаивало то, что я чувствовала эмоции хозяйки и ее «раба»: ровные, спокойные, без ненависти и страха. Светлана и Игорь воспринимали происходящее одинаково, как должное. И, наверное, не мне их осуждать, если это их осознанный выбор.

Игорь суетился на веранде, и Светлана пригласила меня в сад. Там и скамейка нашлась, с другой стороны дома, под яблоней.

— Ты уже поняла, верно? — спросила она. — Слуга — все равно, что раб. Ты можешь приказать ему все, что угодно.

— Все? Абсолютно все⁈

— Все, на что хватит фантазии. — Она усмехнулась и добавила: — И совести. Отказ возможен. Все зависит от того, насколько сильно мужчина желает получить подарок от ведьмы. Никаких наказаний, никакого насилия. Благодарность ведьмы повышает ману, разочарование — отнимает.

— Ману? — переспросила я. — Что это?

— Поступая в услужение, мужчина получает сосуд. Ангелина Генриховна сказала, что срок службы зависит от желания ведьмы, но это не совсем так. От желания ведьмы зависит объем сосуда. Его нужно наполнить маной. Это такая… видимая энергия, выжимка из эмоций ведьмы. Как я уже сказала, если ведьма удовлетворена службой, уровень маны повышается. Если нет, уменьшается. А, вот и Вениамин. Прикажи ему показать сосуд.

Обогнув дом, Венечка приблизился к нам.

— Чемодан где? — спросила я.

— У крыльца, — ответил он. — Принести сюда… — Он помедлил и добавил: — Госпожа?

Меня передернуло.

— Вениамин, ты дурак? — забеспокоилась Светлана. — Зачем ты провоцируешь Яру? Вы еще не договаривались, как…

Я остановила ее жестом.

— Впредь обращайся ко мне по имени, — сказала я Венечке. — И покажи сосуд.

По его лицу пробежала едва заметная судорога. Он сунул руку за ворот рубашки и вытащил цепочку. На ней висело круглое прозрачное стеклышко с голубой капелькой посередине.

— Ну вот! — Светлана всплеснула руками. — Почти ничего не осталось!

— Это и есть… мана? — спросила я.

— Да, Яромила, — ответил он отстраненно.

И отчего мне все время хочется его стукнуть…

Вышек для мобильной связи в горах не было, и мой новенький телефон, экспериментальный образец, превратился в бесполезный кирпич. Позвонить друзьям я могла из гостевого дома, однако после чаепития Светлана, наконец, повела меня в школу. Я успокаивала себя тем, что Ванечка, в отличие от меня, хорошо устроился под крылышком старшего брата. Мишка, хоть и сын ведьмы, младшенького не обидит, а Катя проследит, чтобы он был сыт и здоров.

Тропа то вела вниз, то поднималась в гору, и казалось, ей нет конца. Венечка тащился позади нас, с чемоданом. Оказалось, что мужчинам в услужении можно появляться на территории школы, но только в сопровождении хозяйки.

— Повезло тебе, — сказала Светлана. — Тяжести носить не придется. И в хозяйстве легче, когда есть помощник.

Я благоразумно промолчала о том, что предпочла бы справляться со всем самостоятельно, без посторонней помощи. Или хотя бы без Венечки в качестве личного слуги. От острого желания пожаловаться друзьям на несправедливость засосало под ложечкой.

С женщинами он не дерется! Ничего, есть кому вызвать Венечку на дуэль. А повод… Повод найдется, в этом я абсолютно уверена.

Интересно, как он рассчитывает ману набрать? Светлана объяснила, что баронесса переключила канал на меня, то есть, теперь наполнение сосуда зависит от моей благодарности и моего разочарования. Я и благодарность Венечке? Ха-ха! Он окончательно испоганил мои и без того испорченные каникулы.

Школа ведьм пряталась в долине, поросшей лесом. Срубы на высоких сваях искусно вписали в ландшафт. С первого взгляда невозможно было понять, где начинается и где заканчивается лесная деревня.

Цветов здесь не сажали, плодовых деревьев — тоже, чтобы не нарушать экосистему. Но на открытом месте, на берегу озерца, разбили огород. Там росли травы — съедобные и лекарственные.

Светлана рассказала, что озерцо питают подземные ключи, поэтому вода в нем холодная даже летом. А еще неподалеку протекает горная речка, и чуть выше по склону горы есть водопад.

Красота места впечатляла. Ведьмы ценили естество мира. Но, на мой взгляд, их единение с природой доходило до абсурда.

Никакого электричества. И, соответственно, никаких удобств или благ цивилизации. Воду брали из родника, топливо для печей — из леса, воск для свечей — на собственной пасеке. Мне даже одежду выдали из натурального льна и чистой шерсти, а обувь — из тонкой выделанной кожи.

— И зачем я тащила сюда чемодан? — мрачно поинтересовалась я, рассматривая серое безликое платье.

Вещи нес Венечка, но это неважно.

— Так чтобы в мир выходить, — ответила Светлана. — Здесь есть правила, и ты обязана им подчиняться. Соберешься в город, переоденешься в свое.

На языке вертелся вопрос, куда я все же попала, в школу ведьм или в монастырь. Покидать школу можно, в свободное время. И с разрешения наставницы. Ночевать в городе нельзя, к определенному часу необходимо вернуться. И в гостевой дом по пустякам ходить нельзя, только если кто-то навещает.

«Дурдом, — заключила я. — Меня в очередной раз жестоко обманули».

Трудности не страшили. После муштры Савы и Матвея, после вступительного испытания в академию, после картофельных полей и жизни в лагере, в палатке, среди парней, после года учебы… В конце концов, после многочисленных покушений и, как минимум, двух заговоров… Что могло меня напугать? Уж точно не необходимость носить воду из ручья. Но как же бесила собственная беспомощность перед ведьмами! Я не владела ситуацией, а они вертели мной, как хотели.

— А где все? — спросила я, взяв себя в руки.

— Так на практике, — ответила Светлана. — Разъехались. Остались только отстающие. Для них и проводят летний семестр.

Я спокойно восприняла эту новость. Скорее, удивилась бы, если бы услышала что-то приятное для своего самолюбия.

— Это те, кто еще не научился слушать мир, — добавила Светлана. — У тебя та же проблема. Так что это и будет твоим первым заданием и первым экзаменом.

— Вообще-то, я слышала мир, когда закрывала в нем дыру, — возразила я.

— В состоянии стресса, без возможности управлять этим по собственному желанию. Впрочем, если ты докажешь мне, что способна слышать мир, этот этап обучения можно считать пройденным.

— И как доказать?

— Легко, если ты слышишь. Попробуешь?

Я отрицательно качнула головой. В ее присутствии я буду слышать только эмоции, а если напрягусь, то и мысли. Могла бы и Венечку услышать, но он все еще в глухом блоке.

— Не уверена, что смогу овладеть этим искусством, — призналась я. — Мне мешают… другие способности.

— Придется постараться, — улыбнулась Светлана.

— Это обязательно?

— Ведьма, не умеющая слышать мир, уязвима. Ею легко управлять, — сказала она. — Ты уже убедилась в этом на собственном опыте.

— Эти ваши… аспирантки? — догадалась я. — Неприятные особы.

— Помимо исследовательской работы у них было задание, и они с ним справились. Конфликт был неизбежен, потому что ты вела себя неприветливо.

— Э-э-э… Я? — вырвалось у меня.

Я бросила взгляд на Венечку, изображавшего памятник в паре метров от нас. Он и бровью не повел.

— Конечно, ты. Ты ничего не сделала, как младшая по иерархии. Не представилась, не помогла освоиться. Наоборот, воротила нос и вела себя вызывающе.

Я промолчала, так как имела полное право лишиться дара речи от такой наглости. Так, стоп! Значит, я и перед Светланой должна пресмыкаться, потому что она старше по иерархии?

— Но они не учли, что ты непосвященная, — заключила Светлана. — Поэтому жалобу на тебя совет отклонил.

Нет, отставить панику. Она разрешила обращаться по имени и на «ты». С остальными как-нибудь разберусь.

— Мы пришли, тут ты будешь жить. Глафира, ты дома? Принимай гостью! — крикнула Светлана.

Дом ничем не отличался от других: те же сваи, та же лесенка вместо крылечка, те же ставни на окнах. Таких жилых изб — большинство. Однако есть и побольше размером. В одной из них располагалась трапезная, в другой — классы, в третьей — библиотека с читальней.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась босоногая белобрысая девушка, на вид моего возраста.

— Пришли гости глодать кости, — неприветливо произнесла она, уставившись на меня.

Потом перевела взгляд на Венечку… и настроение ее заметно улучшилось.

— Не обращай внимания, Яра, — сказала Светлана. — Глаша любит напускать на себя суровость. Уверена, вы отлично поладите.

— Непременно, — отозвалась я, догадываясь, с чем связана перемена настроения новой соседки.

Вернее, не с чем, а с кем. Юная ведьмочка быстро сообразила, что я привела с собой помощника по хозяйству. А, может, Венечка ей даже нравится? Я вспомнила глупую влюбленность Этери и повела плечом. Ничего, второй такой ошибки я не совершу.

— Агась, — подтвердила и Глафира, скрестив на груди руки. — Ну, заходи, коли пришла.

— Все, девочки, дальше без меня, — сказала Светлана. — Яра, о распорядке тебе Глаша расскажет. В график дежурств тебя уже добавили. Встретимся завтра на занятии. Пока-пока.

Она помахала мне рукой и заторопилась.

— Мне нужно в город! — бросилась я за ней.

— Зачем? — Светлана поморщилась.

— Я приехала не одна. Мне нужно проверить, как разместился мой подопечный.

— Хорошо. К девяти вечера ты должна вернуться. Но сначала закончи все дела здесь.

Светлана упорхнула, посчитав свой долг выполненным. Я посмотрела на Глафиру, все еще подпирающую дверь. Перевела взгляд на Венечку.

— Чемодан отдай, — сказала я ему. — И стой здесь. Отвезешь меня в город.

Глафира посторонилась, пропуская меня внутрь. Я стремительно миновала сени. В горнице, за длинным деревянным столом, сидели пять разнокалиберных девиц в одинаковых платьях. И все смотрели на меня.

«Подруги по несчастью», — поняла я.

Было ясно и то, что быстро «закончить дела» не получится.

— Ку-ку! — пробили часы на стене. — Ку-ку!

Маленькая механическая птичка спряталась обратно в домик. На цепи, регулирующей механизм, висела гиря. Я поискала взглядом красный угол. Икона, лампада — все, как полагается. Русская печь, лавки вдоль стен, горшки на полках.

Местные ведьмочки молча пожирали меня глазами.

Я шагнула к столу, взмахнула рукой и поклонилась им в пояс.

— Мир вашему дому, дорогие хозяева!

Театр абсурда? Я могу и подыграть, даже если меня не просили.

— Мало того, что вшивая, так еще и блаженная, — констатировала Глафира.

Все, сдаюсь. Нет, блаженная — это понятно. А почему вшивая⁈

— Где тут у вас разрешение на проклятия получают? — поинтересовалась я.

— Ой! — пискнула самая молодая ведьмочка.

Ветром из-за стола сдуло всех. В избе осталась только Глафира.

— Круто, — одобрила она. — Я с утра их выставить не могла. А если ты Веню попросишь воды натаскать, да самовар растопить, мы точно подружимся.

— Не уверена, что он умеет топить самовар, — усомнилась я. — Разве что утопит в озере. Но можно попробовать. Если скажешь, почему я вшивая.

— Так стрижка, — пояснила Глафира. — Ни одна ведьма волосы стричь не даст, разве что…

Я не выдержала и расхохоталась.

— Договоримся, — кивнула она. — Пойдем, покажу, где спать будешь.

Вопреки опасениям, спали ведьмы на кроватях, а не на лавках.

— Выбирай любую из свободных, — сказала Глафира, приведя меня в соседнюю комнату.

Из четырех спальных мест три пустовало. До этого панцирные кровати я видела только в больнице у Николая Петровича: спинки из крупных металлических прутьев и натянутая между ними сетка. Странно, что не дерево, при любви ведьм ко всему натуральному.

— Ты живешь одна? — спросила я.

— Да если бы! — фыркнула Глафира. — На практике все. Тебе не сказали? Перины, подушки и одеяла на просушке. А твои вот.

Она показала на перину, свернутую в рулон. Сверху стопочкой лежало постельное белье и полотенца.

— Вещи, ваше сиятельство, придется в чемодане хранить, — добавила Глафира, ехидно усмехнувшись. — Сундук для вас не выделили. Так и быть, наряды можно на стуле развесить. Дежурство по очереди. Ваше — завтра. Есть еще дежурства кухонные, огородные, банные. График в трапезной висит. Грамоте обучены? Сами разберетесь.

Колючая. Вот с чего на «вы» перешла? Опять эта дурацкая иерархия ведьм? А из эмоций сильнее всего любопытство. Похоже, проверяет, как я отреагирую.

— Яра. — Я протянула Глафире руку. — Буду весьма признательна, если ты забудешь о титуле. И вообще, прекращай язвить, ничего плохого я тебе не сделала.

— Так это пока-а-а… — недоверчиво протянула она, скрывая удовлетворение. И на рукопожатие ответила. — Ладно, зови Глашей, разрешаю.

Я выбрала кровать рядом с окном, быстро застелила постель. От перины и белья пахло травами — вкусными, пряными. Глафира заметила, что я принюхиваюсь и сказала:

— Да я на солнышке два дня перину сушила! Неужели плесенью воняет?

— Нет, — улыбнулась я. — Травами. Приятный запах. Спасибо. Я могу рассчитывать на твою помощь?

— С чего бы? — насторожилась она. — Дежурить за тебя не буду. И за деньги не буду, не предлагай.

— Я не о том. Глаша, я сюда с младшим братом приехала, ему тринадцать. Поэтому мне надо в город, убедиться, что он нормально устроился. Он с моими друзьями, но все же…

— И при чем тут я? — спросила Глафира.

— Ты можешь подсказать, есть ли что-то срочное, что я непременно должна сделать сегодня?

— Нет, пожалуй… — Она задумалась.

— Точно?

— Точно-точно. Тебя ж Светлана отпустила.

— Тогда говори, что нужно сделать Вениамину. Только чтоб ненадолго, хорошо? Я без него до города не доберусь. Воды принести? Самовар…

— С самоваром я сама разберусь, — отмахнулась Глафира. — Ничего вы, городские, в самоварах не понимаете. А от того, чтобы твой молодец хотя бы пару ведер воды родниковой принес, не откажусь. Могу коромысло выдать.

— Ему без коромысла сподручнее будет, — отказалась я.

Не из вредности. Просто не представляла Венечку с коромыслом наперевес. Ему несподручно будет, да и моя психика этого не переживет.

Пока Венечка бегал за водой под присмотром Глафиры, я перебрала вещи в чемодане. Кое-что положила на выделенную мне полку на кровати, кое-что повесила на спинку стула. Бесполезный телефон кинула в сумку. Его тут никак не использовать, потому что заряжать негде.

— К ужину тебя ждать? — спросила Глафира.

— Нет, но к девяти я вернусь.

— Советую до темноты не затягивать, — сказала она. — Молодцу твоему ночевать здесь нельзя, проводить некому будет. Заплутаешь с непривычки.

Она испытывала легкое разочарование. Из-за того, что я не приду к ужину? Опыт подсказывал, что не стоит игнорировать эмоции, связанные лично со мной.

— Может, принести что из города? Глаш, лучше скажи прямо, я сама не догадаюсь, что нужно.

Угадала. Разочарование сменилось радостью. Правда, внешне это никак не проявилось.

— Ничего мне не нужно. — Это ей удалось произнести с возмущением. — Тут, конечно, есть обычай новоселье отмечать. Но тебя он не касается. Ты же тут временно.

Как выяснить вкусы Глафиры, я не знала. Не в голову же к ней лезть. К тому же, ведьмы такое чувствуют, как и эсперы.

— О, кстати, — оживилась она. — В городе советую заглянуть в «Лакомку». Там самая вкусная выпечка. А за мороженым непременно сходите в «Подкову». Их малина с шоколадом — восторг!

Отлично, мне дали подсказку. Я знала, где находятся кондитерская и кафе-мороженное, не раз там бывала. Теперь понятно, чем угостить Глафиру. Остальные обойдутся, они даже знакомиться не захотели.

Сколько ведер воды принес Венечка, я не считала. Однако он даже не запыхался.

— У моей золотой рыбки рабочий день нормированный? — поинтересовалась я.

— По договоренности, — ответил Венечка.

— И как мы договоримся?

— В моих интересах оказать тебе больше услуг, чтобы быстрее собрать ману.

— Угу, — усмехнулась я. — Или быстрее довести до белого каления, чтобы сменить хозяйку.

На меня взглянули с любопытством.

— Ладно, отвези меня в город, — сказала я. — И верни сюда часикам к восьми вечера. В промежутке свободен, а насчет завтра по дороге поговорим.

— Прошу прощения, я не могу выполнить просьбу, — вежливо, но твердо произнес Венечка.

— Это еще почему? — удивилась я. — Разве это сложно?

— У меня нет собственного транспортного средства.

— Ты меня на машине встретил, — напомнила я. — И сюда привез.

— Эта машина принадлежит баронессе Кукушкиной. Я не могу взять ее без разрешения. — Венечка вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. — И тебе не советую.

— Пешком отсюда до Березовского ущелья…

— Часа три, — подсказал он. — Бегом быстрее.

— Такси?

— Ждать долго. Сюда едут порожними, потому неохотно.

— Ладно, проводи до гостевого дома.

Венечка потер висок, поморщился.

— Не хочу тебя расстраивать, но придется. Я не знаю дороги.

— Не смешно.

Я не рассчитывала, что он будет беспрекословно меня слушаться. Венечка — и без подвоха? Это невозможно.

— Я и не думал шутить. Мужчинам сюда вход заказан, знаешь же. Неужели думаешь, что никто никогда не пробовал обойти запрет?

— Защитный барьер?

— Хуже. Ведьмина тропа. Запутает так, что никакой Испод не поможет. Мужчина не найдет школу, если его не сопровождает ведьма. В обратную сторону это тоже работает.

Похоже, он не врал. Дорогу я более-менее запомнила, все же меня учили ориентироваться на местности. Но вдруг ошибусь? И Глафира не поможет, у нее нет разрешения покидать школу.

Если рассуждать логически, то зачарованная тропа пропустит ведьму.

— Магия тут блокируется? — спросила я. — Обычная?

Венечка отрицательно качнул головой.

Значит, поисковое заклинание сработает. А искать я буду… да что угодно из гостевой зоны. Розовые кусты баронессы, например.

— Затейливо, — признал Венечка, рассматривая визуализацию поисковика. — Кстати, в императорском хранилище есть такой артефакт, даже несколько.

— Кстати, тебе за ковер влетело? — поинтересовалась я, пользуясь случаем. — Зеркало Разумовский нашел?

Венечка поморщился и промолчал. Я активировала поисковик, и клубок покатился по тропинке, указывая дорогу.

Все время, пока мы торчали у дома, за нами наблюдали. Не Глафира, она ушла к озеру, а те, кого я пообещала проклясть. Смотрели откуда-то сверху: то ли с дерева, то ли с крыши избы.

До гостевого дома мы добрались удивительно быстро. Будто тропа под ногами Светланы петляла, а мне показала кратчайший путь.

Мишка ответил почти сразу и сказал, что приедет за мной минут через двадцать. Но за шлагбаум его не пустят, а оформление документов занимает не меньше суток. Бюрократия и у ведьм в ходу.

— Жди у шлагбаума, — сказала я. — Только всю компанию с собой не тащи, Головина до города подбросить нужно.

Мишка присвистнул, но от комментариев воздержался. Венечка сам обратился с просьбой, отказывать я не стала.

— Итак, мой дорогой враг, — произнесла я, едва мы с Венечкой вышли на дорогу, ведущую к шлагбауму. — Ничего личного, это ты объявил нас врагами.

Он покосился на меня, однако не возразил.

— Я не могу заставить тебя говорить, — продолжила я. — Но кое-какие вопросы хорошо бы прояснить прямо сейчас. На что ты рассчитывал, выбирая меня в хозяйки?

Венечка до сих пор держал блок. Я поняла, что попала в цель, по его напрягшимся мышцам. Это длилось мгновение, его словно сковал панцирь.

— Я не выбирал, — сказал он. — Я пришел служить баронессе. Зачем мне ты?

— Вот именно, зачем тебе я? Верю, что ты хочешь помочь матери. Становиться моим слугой ради мести — не про тебя. Но ты специально топтал розы, чтобы баронесса захотела от тебя избавиться. А еще ты прекрасно понимаешь, когда ты рядом, я буду испытывать что угодно, только не благодарность. Так зачем, Вениамин?

Он молчал. Я терпеливо ждала. Солнце припекало, в горячем воздухе отчетливо пахло хвоей. Дорога шла через лес. Легкий ветерок почти не нарушал тишины, но на ветках кустарника чирикали птицы.

— Ты не могла наслаждаться местью и получать от этого удовольствие? — произнес Венечка с досадой. — Это же так просто!

Кровь ударила в голову. Я чуть не взвыла от обиды. Но удалось сохранить лицо. Теперь паузу держала я.

Что-то тут не так. Он продолжает ускользать от прямого ответа. Предпочитает терять ману… и не признаваться. В чем? Определенно в том, как хочет меня использовать для того, чтобы быстро заполнить сосуд.

Подыграть?

— Короче, — сказала я вслух. — Если у тебя есть план, лучше поделись им со мной. Я помогу, если это в моих силах. Будешь использовать меня вслепую, пожалеешь.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Венечка. — Я подумаю над твоим предложением.

Венечка попросил высадить его возле автобусной остановки.

— Во сколько тебя ждать у шлагбаума? — спросил он перед тем, как покинуть машину. — Хотя бы примерно.

— Не жди, — ответила я. — Сама доберусь.

— Как знаешь. Завтра…

— А завтра я не хочу тебя видеть. Можешь заниматься, чем пожелаешь. Твоя помощь мне не нужна.

— Яра, но так нельзя, — забеспокоился Венечка.

— Ага. А так, как ты — можно, — кивнула я. — Я не буду играть по твоим правилам.

— Я обещал подумать…

— Вот и думай. Как надумаешь, сообщишь. Уверена, ты найдешь способ.

Мишка слушал наш разговор молча, но я ощущала, что друг едва сдерживается. И точно, едва Венечка вылез из машины, Мишка выпалил на одном дыхании:

— Только не говори, что он у тебя в услужении!

Я лишь фыркнула в ответ.

— Что, правда⁈ Ну и дела-а-а… Что ему нужно?

— Хотела бы я знать, — вздохнула я. — Нет, с просьбой он обратился к баронессе. Что-то для матери, я не уточняла. А баронесса поручила его мне. Или меня ему. Короче! Я злая и голодная.

— Накормим, без проблем, — бодро отозвался Мишка. — А вот что со злостью делать… — Он бросил на меня быстрый взгляд, оторвавшись от дороги. — Не знаю.

— Ты не говори никому про это ваше… служение, — попросила я. — Или ты уже успел?

Они наверняка обсуждали неожиданное появление Венечки, и Мишка мог высказать предположение.

— Мне в голову не могло прийти, что он на такое подпишется, — сказал Мишка. — Это ж… ниже падать некуда. Нет, в услужение идут, если нужда заставит. Но редко, особенно маги. А уж чтоб эспер…

— Не у всякого эспера мать — государственная преступница, — заметила я.

— Да. И все же… Нет, я б не смог. Наверное. А почему не говорить?

— Вот поэтому, — вздохнула я. — А еще, потому что это моя проблема.

— Тебя спросят, что Головин тут делает, — напомнил Мишка. — Все его видели.

— Скажу, что по своим делам приехал к ведьмам. Короче, не говори, что его на меня спихнули.

— А-а-а… ну, ладно, — согласился он.

— Майк… Ты, случайно, не знаешь, есть ли способ быстро заполнить сосуд с маной?

— Знаю. — Мишка остановил машину в переулке, возле зеленых ворот. — И отнюдь не случайно.

— Мы приехали? — спросила я, так как мотор он не заглушил.

— Нет. Мы остановились, чтобы я мог ответить на твой вопрос. Яра, зачем ты спрашиваешь? Хочешь помочь Головину?

— Хочу, чтобы он быстрее убрался с моих глаз, — проворчала я. — Отказаться я не могла, баронессу бесит все, даже моя одежда. Она лично будет принимать экзамены. Терпеть Головина все лето — выше моих сил.

— Тогда у меня для тебя две новости, — сказал Мишка. — Как водится, хорошая и плохая. Начну с хорошей. Ты можешь избавиться от Головина. Плохая — для этого тебе нужно с ним переспать.

— Чего⁈ — воскликнула я.

— Важный момент. С удовольствием.

— Ты шутишь, — не поверила я.

— Это легко проверить.

— С ума сошел! — чуть ли ни взвизгнула я. — Не собираюсь я ничего проверять!

— Не на практике, — успокоил меня Мишка. — Спроси у кого-нибудь из старших ведьм. Хотя ты должна ощущать, что я не вру.

— Я ощущаю только желание врезать Венечке по яйцам, — злобно прошипела я. — Он что, решил, что я пойду на это из чувства сострадания⁈

— Ты уверена, что он что-то задумал?

— Нет, — призналась я. — Это на уровне интуиции. Наверное, потому что я привыкла, что ничего, кроме пакостей, от него ждать не стоит. Слушай, а других способов нет?

— Чтобы разом наполнить сосуд любого объема? Спасение от гибели, например. Но тут подстроить несчастный случай не получится. Или это случайность, или никак.

— То есть, что-то такое, чтобы я испытала безграничную благодарность? — уточнила я.

— Увы. Тогда Головину достаточно было бы исчезнуть с горизонта. Не благодарность, хотя это так обозначают. Удовольствие. Эйфорию. Поэтому оргазм…

— Заткнись! — быстро перебила его я. — То есть, спасибо. Прости. Я поняла. Мне придется терпеть Головина все лето.

— Можем ехать? — уточнил Мишка. — Тут уже недалеко.

— Ага… Ты молчи, хорошо? Слово брать не буду, но очень прошу. Пожалуйста.

— Да не вопрос.

Дом мне понравился с первого взгляда. Уютный двор, не загроможденный цветниками и клумбами. Густо переплетенные ветви деревьев давали прохладную тень и не мешали расти неприхотливым цветам и травам. За забором гремела речка. Мишка сказал, что с террасы на втором этаже можно ловить форель. Внутреннее убранство без изысков, мебель подобрана со вкусом, цвета — пастельные. И запах чистоты и ванили. Уютно.

Катя что-то готовила на кухне, Матвей ей помогал. Ваня вызвался показать мне комнату, но сначала я посмотрела, как устроился он.

— А где Карамелька? — спросила я, нигде ее не обнаружив.

— На дереве, — хмыкнул Мишка. — У нее… хи-хи… шок.

— Шок⁈ — испугалась я.

— Не переживай, она за летучими мышами наблюдает, — успокоил меня Ваня.

— Можно подумать, она их раньше не видела, — усомнилась я.

— В таком количестве, наверное, нет.

— Ой, да иди, сама убедись, — предложил Мишка.

Не знаю, что себе думали летучие мыши… но они, и правда, гроздьями висели на акации. Там же сидела Карамелька, в образе обычной кошки.

«Догонит ли в воздухе — или шалишь — летучая кошка летучую мышь?» — В голове вдруг всплыла давно забытая строка из песни. Из прошлой жизни. Но в моем случае, кажется, летучая кошка решила поохотиться на летучих мышек.

— Карамелька, — позвала я.

И химера тут же спустилась с дерева и устроилась на моем плече, потерлась о щеку мордочкой.

— Забираю тебя с собой, — сказала я ей. — Там красиво, и ты сможешь летать. А сейчас сходим за вкусненьким? И Ванюшу с собой возьмем, хорошо?

Карамелька никогда не возражала, а мне нравилось с ней разговаривать.

— Ты куда? — удивилась Катя, когда я сказала, что ненадолго отойду. — Поешь сначала. Майк сказал, ты голодная.

Меня накормили местными хычинами и салатом из свежих овощей и зелени.

— Тебя проводить? — спросил Матвей.

— Я могу отвезти. Куда тебе надо? — предложил Мишка. — Или машину возьми.

— Нет, я прогуляться хочу. Ваню с собой возьму, если он не против.

— Мяу, — сказала Карамелька, напоминая о себе.

— И тебя, обязательно. — Я почесала ее за ухом. — Я не смогу приходить часто. И вряд ли надолго. Пока есть время, хочу пройтись по знакомым местам. Еще купить кое-что соседке надо.

О Венечке, как ни странно, никто не спрашивал.

— Я б тоже прогулялась, — заметила Катя. — Думала, мы вместе город посмотрим.

— Было б на что смотреть. — Мишка закатил глаза. — Лучше на пикник в ущелье, как собирались. Там искупаться можно.

— Это тебе смотреть не на что, — возразила Катя. — Потому что ты тут вырос.

— Зато ущелье никто из вас не видел, — не сдавался Мишка. — Дорогу только местные знают, приезжим не показывают.

Причиной назревающего конфликта стала я, однако вины по этому поводу не испытывала. Мало ли, какие у меня планы!

— Давайте искать компромисс, — предложил Матвей. — Если Яра не против, мы к ней присоединимся, прогуляемся по городу. А потом — по ущелью, без пикника. Все в один день не успеть.

— Не против, — заверила я. — Мне показалось, вы заняты. А мне очень надо.

— Охота вам по жаре по городу таскаться, — проворчал Мишка из упрямства.

По ощущениям, его вполне устраивал такой расклад.

Я не очень хорошо ориентировалась внутри жилых кварталов старого города, зато сразу поняла, куда идти, едва мы вышли к Колоннаде. Мы заглянули в Нарзанную галерею, прошлись по бульвару, выпили по чашечке кофе на любимой террасе Николая Петровича.

Я сидела лицом к бульвару и любовалась цветущими розами. Карамелька вздыхала у меня на коленях, в ожидании обещанного вкусненького. И вдруг мне показалось, что я вижу кого-то знакомого.

— Ты чего? — спросил Мишка.

Он сразу ощутил мой внезапный интерес к случайному прохожему.

— Вон тот человек, — сказала я, обращаясь ко всем. — Вы его знаете?

Мужчина средних лет был одет в светлый летний костюм, в руке держал тросточку. Модные ботинки, пижонская шляпа. Очки. Что мне показалось знакомым, да еще с такого расстояния?

«Он мне приснился! — вспомнила я. — Перед дуэлью с Этери. Кто-то похожий стоял рядом с Разумовским».

А Матвей вдруг сорвался с места и выбежал на бульвар.

«Павел Петрович Шереметев. Тот, кого считают отцом Матвея».

От второго озарения кожа покрылась мурашками.

«Матвей, нет!»

Если бы он мог меня услышать!

Я сунула Карамельку Ване и помчалась за Матвеем.

Вдоль обеих сторон Курортного бульвара располагались кафе и рестораны, лавки и магазинчики. Я потеряла из виду Павла Шереметева, сосредоточившись на Матвее. Несмотря на жару, по бульвару прогуливались гости города, и приходилось лавировать между ними, чтобы не сбить кого-нибудь с ног. Те, кого стремительным бегом напугал Матвей, срывали злость на мне. Мужчины ругались, пытались меня задержать, женщины норовили огреть по спине зонтом или сумочкой. Так что я обрадовалась, когда Матвей вдруг заскочил в лавку, где продавался фарфор.

Я забежала следом, и путь мне перегородила дородная женщина.

— Стоять! — рявкнула она. И закричала кому-то: — Са-а-аш, тут еще одна бесноватая!

— Я вызвал полицейских, — бодро ответили ей из глубин лавки.

— Да послушайте… — услышала я голос Матвея.

— Не дергайся, а то пальну, — пообещали ему.

Я попыталась проскользнуть мимо женщины, но она крепко держала оборону. Применять силу я не рискнула. Вроде бы ситуация не критическая. Если Матвей не совершит какую-нибудь глупость, никто в него стрелять не будет. Я верила, что здравый смысл победит, а полиция во всем разберется. Жаль, что Шереметев ускользнул. Или он все еще в лавке?

Наружная дверь вела к деревянной лестнице. Торговые помещения располагались справа и слева от нее, и я не видела, что происходит внутри этих комнат.

— Послушайте, это не то, о чем вы подумали. — Я попыталась воззвать к разуму хозяйки. Вряд ли кто-то иной стал бы так ревностно охранять лавку. — Здесь, кроме нас, кто-нибудь есть?

— Тебе откуда знать, что я подумала? — обозлилась она, оттесняя меня в угол. — Да и зачем мне думать, если убытков на тыщу рублей⁈ — Она помолчала и добавила: — А то и больше.

Я же вспомнила, что могу ощущать людей, и сосредоточилась. В левом помещении — никого. В правом… кто-то один, не Матвей. Его я не ощущаю по понятной причине. А наверху? Еще двое, но это дети. К слову, испуганные.

И как так получилось, что в лавке нет других посетителей? Впрочем… если у Павла Шереметева есть такой же артефакт, как у Матвея…

В лавку ввалились двое мужчин в полицейской форме. Быстро. Впрочем, это неудивительно. В центре города всегда дежурит полиция.

Разобрались в происходящем стражи порядка… своеобразно. Нас с Матвеем слушать не захотели, быстренько переправили в ближайший участок и запрели в «клетке», произнеся многозначительно:

— Вот начальство вернется…

Когда оно вернется, нам никто не сообщил.

Матвей молчал, погруженный в собственные мысли. О том, что он чувствует, я могла только догадываться, но и без эмпатии понимала, что ничего хорошего в его эмоциях сейчас нет.

У меня талант вляпываться в неприятности. Первый день в Кисловодске. Первый день! И уже проблемы с законом.

Я была уверена в том, что правда восторжествует. Но время уходит! Шереметев покинет город и непременно заметет все следы. И зачем Матвей за ним побежал? Надо было тихо проследить, доложить Александру Ивановичу…

Матвея можно понять. Он много лет считал себя сыном Павла Шереметева, а это тот, кто ради мести погубил целый род, убил его настоящего отца, предатель и изменник. Вот нервы и сдали. Матвей скрытный. Чаще всего кажется, что он холоден и безразличен к происходящему. Но это не так. Мне ли не знать…

— Прости, — произнес Матвей тихо. — Я все испортил.

— Перестань, — сказала я. — Все — это когда ничего нельзя исправить. Мишка догадается сообщить Александру Ивановичу. Границу твой… кхм… прости, не твой. Короче, границу он теперь не пересечет.

— Можно подумать, в империи мало места, чтобы спрятаться, — пробурчал Матвей.

— Найдем, — пообещала я. — Лучше скажи, зачем ты витрину опрокинул?

— Издеваешься? — Матвей взглянул на меня обиженно. — Это не я, а он. Мне удалось замедлить падение, уйти из опасной зоны, но удержать не смог. На шум прибежал хозяин с ружьем.

— А-а-а… — протянула я. И тут же испугалась: — Ты не ранен?

— Нет, — успокоил меня Матвей. — Успел щиты выставить. А он сбежал… через черный ход.

— Тебя застали врасплох, — сказала я. — И меня тоже.

— Я повел себя непрофессионально, — упрямился Матвей.

— Не могу не согласиться, — услышала я знакомый голос.

Быстро, однако.

В участок быстрым шагом вошел Александр Иванович. Дежурный подскочил, роняя стул, и вытянулся, но не перед ним, а перед тем, кто шел следом. Судя по ошалелым лицам сотрудников участка и повисшему в воздухе изумлению, никто не ожидал, что их навестит глава местной службы госбезопасности. Когда узнали, что он пришел за мелкими хулиганами, да еще в сопровождении начальника из столицы, и вовсе наступила гробовая тишина.

— Вещи вернуть, протоколы уничтожить, — велел местный глава.

— Так мы еще… А как же ущерб… — попытался возразить кто-то смелый.

— Ущерб будет компенсирован в полном объеме, — произнес Александр Иванович, прожигая нас с Матвеем взглядом. — Я уже отправил своих людей в лавку для оценки ущерба.

— А чего… — пробурчала я, проходя мимо него. — Это не мы…

Мне хищно улыбнулись.

Александр Иванович перестал злиться, когда узнал всю историю. Мишка сообщил ему, что мы с Матвеем сорвались с места и умчались за каким-то мужиком, а потом нас повязали в лавке, но без мужика. И о разбитом фарфоре рассказал. Но личность «мужика» изменила весь расклад.

— Вы уверены? Это был Павел?

Мы сидели в роскошном кабинете местного главы, Зубковского Вадима Петровича. Он любезно предоставил Александру Ивановичу помещение для разговора.

— Я мог ошибиться? — не без сарказма произнес Матвей.

— Он, — подтвердила я. — С чего бы кому-то другому убегать от Матвея? А что, найти уже нельзя? Следы…

— Ищут, — ответил Александр Иванович. — И это не ваша забота. Ладно. Матвей, деду я все объясню. Ущерб мы возместим. Яра, это точно всё? Есть что-то еще, что я должен знать?

Очень хотелось пожаловаться ему на Венечку Головина. Спросить, будет ли считаться убийство совершенным в состоянии аффекта, если он доведет меня до белого каления. И можно ли спрятать труп в Исподе. Но ведь это… слабость. С этой проблемой я справлюсь сама.

— Пока всё, — ответила я. — Что будет дальше, не знаю.

— Пока? — Александр Иванович приподнял бровь, но не выдержал и рассмеялся. — Да уж, это честно. Если без шуток, то я запрещаю вам искать и ловить Павла. Занимайтесь тем, зачем сюда приехали. Яра, к тебе персональная просьба. Сосредоточься на учебе в школе. Чем меньше ты будешь появляться в городе, тем лучше.

— Почему? — удивилась я. — Нет, я не об учебе. Почему в город нельзя?

— Можно. — Он вздохнул. — Это так… предчувствие. Мне не нравится, что Павел появился именно здесь.

— Думаете, из-за меня⁈

— Не исключено, но маловероятно. Недавно стало известно, что императрица хочет отдохнуть на водах. Его величество тоже посетит Кисловодск. Точные даты держат в секрете, однако подготовка уже началась. К слову, Матвей, твоя практика будет напрямую связана с визитом государя. Мишина тоже.

— Тут еще и Вениамин Головин, — вставил Матвей.

— Что? Как? — нахмурился Александр Иванович. — Насколько я знаю, его руководитель — князь Разумовский. Он послал его сюда?

— Разве что к ведьмам, — проворчала я, бросив на Матвея укоризненный взгляд. — Вениамин воспользовался правом сына ведьмы… Короче, я не знаю, как у них это правильно называется.

Я вкратце рассказала Александру Ивановичу о служении Венечки и попросила:

— Саве не говорите об этом, пожалуйста.

Александр Иванович посмотрел на меня с недоумением.

— Хотите, чтобы он экзамены завалил на почве ревности? — возмутилась я.

Он покачал головой и вздохнул, после чего отправил нас с Матвеем восвояси.

Катя, Мишка и Ваня ждали на улице, напротив здания управления госбезопасности. Карамелька тут же переползла ко мне на плечо, улеглась пушистым воротником. Жарко, но я потерплю. С ней спокойнее.

— Вот он все расскажет, — сказала я, сваливая на Матвея объяснение с друзьями. — А мне надо быстренько в два места забежать, да обратно…

— Рано еще обратно! — запротестовал Мишка. — Ладно, бери Ваню, а мы домой, шашлыки жарить. Не заблудишься?

— Не заблужусь. Ванюш, поможешь? — спросила я брата. — Если устал на жаре…

— Не устал, — сердито ответил он. — Пойдем.

— А чего дуешься? — поинтересовалась я, когда мы отошли подальше.

— Ты же мне не расскажешь, что случилось, — упрекнул Ваня. — И Матвея послушать не дала.

— А-а-а… Тебе интересно? Я расскажу, тут нет секрета.

Пересказывая историю с посудной лавкой, я обратила внимание на то, что ускользнуло от понимания раньше. Павел Шереметев прогуливался по бульвару, не скрываясь, будто напоказ. И как-то очень ловко сбежал от Матвея, которого обучали задерживать преступников. Был ли это Павел или кто-то воспользовался его лицом?

И еще. Хозяева лавки не менее ловко задержали нас с Матвеем, не позволяя продолжить погоню. Допустим, они решили, что Матвей перевернул шкаф с посудой. Но я ведь ничего не сделала. Я могла быть обычной посетительницей.

Запрет Александра Ивановича, связь Венечки с Разумовским, визит императорской четы… Ох, может, мне послушать доброго совета и не высовываться? Хорошо бы. Но в городе остается Ваня. Может, поселить его в гостевом доме у ведьм? Спрошу у Светланы, можно ли это устроить.

— А мы куда? — спросил Ваня.

— Уже пришли, — ответила я, останавливаясь у «Лакомки».

Карамелька, почуяв запах ванили и корицы, заметно оживилась.

Или я зря переживаю? На нас никто не нападал. И хорошо, что охрану города усилят. А Венечка… лучше, когда он на глазах. Спокойнее. Надо было взять его с собой и нагрузить пирожными.

Впрочем, кого я обманываю? Лучше бы Головина не существовало.

Я подмигнула Ване и толкнула тяжелую дверь.

Катя наотрез отказалась уезжать из Кисловодска. Матвей настаивал, и я его поддержала.

— Волков бояться, в лес не ходить, — сказала Катя. — В прошлый раз моя помощь вам пригодилась. К тому же, здесь скоро станет безопаснее, чем в столице. Да и практику мне здесь проходить, забыли?

— Сдаюсь, — вздохнул Матвей. — Асю предупреждать будем?

— Ася еще не звонила, — проворчал Мишка.

— Позвонит, — сказала я. — Но она ничего не знает о наших делах.

— Ой, да что с ней может случиться? — поморщилась Катя. — Она внучатая племянница императора, без охраны не останется. И рядом с вами она крутится только из-за Савы. Яра, прости.

— Знаю, — ответила я.

— Знаешь? — не поверила она. — И позволяешь ей быть рядом с Савой?

— Сава — не моя собственность. Он сам выбирает, с кем ему быть. А я не чувствую в Асе соперницу.

Матвей и Мишка дружно сбежали к мангалу. Мишку уже не трогали разговоры об Асе, он ею успешно переболел. С Матвеем мы как-то говорили о том же, о чем сейчас беседовали с Катей. Он меня поддержал, потому что, как и я, считал доверие главным условием крепких отношений. Ваня успел познакомиться с соседскими мальчишками и гонял с ними в футбол на улице.

Поход в ущелье мы отложили до следующих выходных, с завтрашнего дня у всех начиналась практика. Парни жарили мясо, а мы с Катей резали салат, мариновали лук, мыли зелень и варили компот из черешни.

Карамелька, объевшись сладкого, спала в гамаке, пузом кверху. Рядом шумела речка. Пахло костром и шашлыком. Возвращаться к ведьмам не хотелось категорически.

— Ты так уверена в себе? — спросила Катя.

— В Саве. Он не предаст. Если захочет что-то изменить, скажет прямо.

— А ты можешь предать? Если в себе не уверена?

— Во мне уверен он, — улыбнулась я. — И я не буду крутить роман с кем-то другим у него за спиной.

— И это любовь? — не унималась Катя.

— Не знаю, — призналась я. — То есть, да. Наша любовь такая. Настоящая она или нет, я не знаю.

— Пф-ф… Хотела бы я быть в таких же отношениях…

Мне показалось, что это прозвучало с толикой зависти. Неужели у них с Матвеем не так? Я не понимала, как можно не доверять брату. Я любила Саву, но признавала, что он уступает Матвею в порядочности и надежности.

— Девчонки, шашлыки готовы! — объявил Мишка. — Катя, где блюдо? Матвей, возьми кусок лепешки, поможешь мясо снимать. Яра, зови Ваньку.

Он распоряжался на правах хозяина, и это получалось у него так же естественно, как и все остальное. Вот, пожалуйста, он тоже сын ведьмы. А какая разница по сравнению с Венечкой!

— Меня волнует, что Ваня завтра останется один, — сказала я, когда младшенький, наевшись, убежал к новым знакомым.

— Здрасьте, приехали, — вздохнул Мишка. — Мы же все обсудили. Ваня не младенец. Самостоятельный парень. Город безопасный…

— Был, — перебила я его.

— Ну, найми ему няньку, — предложил Мишка.

— Постараюсь забрать его к ведьмам.

— Тоже вариант, — согласился он. — Правда, Ванька там со скуки с ума сойдет. Среди цветочков.

— А здесь ему есть, чем заняться?

— А здесь вон… — Мишка махнул рукой в сторону улицы. — Я соседей знаю, они меня знают. Всего-то попросить присмотреть за мальчишкой.

— Яра, ты перегибаешь, — вмешался Матвей, до этого молчащий. — Понимаю, ты испугалась из-за сегодняшнего, но это не повод запирать Ваню у ведьм.

— Тогда с ума сойду я, от беспокойства, — пожаловалась я.

— Не переживай, — сказала Катя. — Полагаю, у нас будет плавающий график. Дежурства не каждый день. Подгадаем так, чтобы кто-нибудь обязательно был дома.

И я сдалась. В конце концов, попрошу Ваню быть осторожнее, а Карамелька за ним присмотрит. Но сегодня заберу химеру к ведьмам, ей тоже нужен отдых.

Еще я попросила Мишку арендовать для меня машину. Он местный, ему это проще сделать. А пока от шлагбаума вновь пришлось идти пешком. Руки были заняты коробками с пирожными, десертами и мороженым, на плече висела сонная Карамелька.

Я только радовалась прогулке, надо растрясти съеденное за вечер. А вокруг тишина, ни души. Можно спокойно…

— Тебе помочь?

Одновременно с этими словами от ближайшего дерева отделилась тень. Увы, спокойно поразмышлять о встрече с Павлом Шереметевым не получится.

— Просила же не попадаться мне на глаза, — вздохнула я.

— Когда? — удивился Венечка, забирая коробки. — Ты иначе сказала. А я вот… решил встретить. Вдруг заблудишься.

Я не стала напоминать ему, что третий раз передвигаюсь по этой дороге. Отдала ношу и зашагала вперед.

— Яра, это правда, что ты сегодня видела Шереметева?

А вот и причина любезного поведения Венечки. Но откуда он узнал…

— Правда, — сказала я. — Мы сюда вместе приехали.

— Как… вместе?

— Вениамин, ты на солнце перегрелся? Мы с Матвеем давно дружим.

— Тьфу! Я не о брате твоем спрашиваю, а о Павле Шереметеве.

Он специально подчеркнул, что знает правду о происхождении Матвея? И после этого хочет, чтобы я делилась с ним информацией!

— Эм… У тебя сосуд с отрицательной маной?

— Чего? — переспросил Венечка.

— Ты нарочно меня злишь. Может, это уловка такая? Твой сосуд наполняет моя отрицательная энергия? Это и есть твой гениальный план?

Долгих пять минут, а то и больше, Венечка молчал. Луна освещала дорогу. Тихо шуршал гравий под ногами. Прохладный воздух после жаркого дня ощущался приятно.

— Нет у меня никакого плана, — наконец произнес Венечка. — Думаешь, я в восторге? Угодить баронессе было бы проще.

«Врешь, — подумала я. — И план у тебя есть. Но ври дальше. Может, что-нибудь интересное узнаю».

— Уверен, она специально столкнула нас лбами, — продолжил он. — Ведьмы обожают интриги. Скоро ты сама это поймешь. Я не хочу тебя злить. Но у нас такие отношения, что иначе не получается. Яра, пожалуйста, помоги мне.

Так вот для чего все это представление! Венечка как-то сказал мне, что доброта — мое слабое место. На него он и решил давить.

— Я не могу просить баронессу о многом. Все же мама… Ее осудили справедливо. Там… очень плохие условия. Холодно, сыро. Зимой она заболела пневмонией. Потом осложнение… Впрочем, тебе не нужны подробности. Баронесса может помочь перевести ее туда, где климат мягче. Если повезет, то и на швейное производство. Сейчас мама в цехе, где красят ткани. Там ядовитые испарения. Это ухудшает ее состояние.

Вот и жалостливая история. Полагаю, правдивая.

— Яра, помоги. И мы оставим прошлое в прошлом.

Это он обещает забыть о мести?

— И чем я могу тебе помочь? Ты сам сказал, наши отношения не предполагают иных эмоций.

— Может, ты испытаешь благодарность, если я расскажу тебе все, что знаю о заговоре против твоего отца? И помогу доказать его невиновность. Павел здесь? Я его найду. Принесу тебе его голову.

Венечка не мог не знать того, о чем рассказал Мишка. Ману для сосуда дает не благодарность, а эйфория. Значит, меня опять пытаются обмануть.

Я испытала разочарование. И поняла, что поверила в искренние намерения Венечки. Пусть на мгновение, но поверила.

— Как ты узнал о Павле? — спросила я. — В новостях передавали?

— Случайно услышал в управлении, — ответил Венечка. — У меня тут тоже практика. Князь Разумовский похлопотал. О визите императорской четы ты уже знаешь? Местным сейчас нужна помощь. Так ты его видела? Это точно был он?

— У князя Разумовского спроси, — посоветовала я. — Ему доложат.

— Яра…

Это прозвучало очень жалобно. Если бы я не знала Венечку, то решила бы, что он вот-вот заплачет. Очень хотелось сказать ему, что актерский талант лучше применять по назначению. Однако еще сильнее не хотелось превращаться… в ведьму.

— Мне не нужна голова Павла Шереметева, — произнесла я вслух. — От помощи не отказалась бы, но я тебе не доверяю. Так что… Нет, это не поможет собрать ману.

— А если я не буду показываться тебе на глаза?

— Звучит заманчиво. Но ты сам в это веришь?

— Яра, скажи, чего ты хочешь? Я выполню любое твое желание. Хочешь меня избить? Я не буду сопротивляться. Отомсти за все зло, что я тебе причинил. Я согласен на любую боль, любое унижение…

— Я попрошу баронессу передать тебя кому-нибудь другому, — перебила я Венечку. — Это все, что я могу для тебя сделать.

Слушать его стенания было невыносимо. Ничего, кроме отвращения, они не вызывали. Во-первых, я и без эмпатии знала, что Венечка врет. Весь спектакль рассчитан на то, чтобы вызвать у меня жалость. Во-вторых, стало противно от того, что он предлагал. Будто не знает, что я не испытаю наслаждения, унижая другого. Или… он обо мне такого мнения, что еще хуже.

К счастью, мы дошли до поселка, где жили старшие ведьмы. Дальше Венечке нельзя. Я забрала у него коробки и вышла на тропу, ведущую в школу.

Было темно, но хватало света луны. Я поленилась создавать магический фонарь. Шла медленно, благо время позволяло. Карамелька бежала по тропинке, разминая лапки.

Засаду я почувствовала, потому что привычно сканировала пространство. Все же горы, лес. Тут, наверняка, водятся дикие звери. Однако впереди я ощутила не животных, а людей.

Трое… Нет, четверо. Глафиры среди них нет, ее ауру я запомнила. Девчонки из школы? И что им нужно?

Я оставила коробки под кустом, отметив место маячком. Бесшумно подошла ближе к засаде. Так и есть, девушки сидели в кустах возле тропы и тихо переговаривались, подбадривая друг друга. Злились, что меня долго нет. Хихикали, представляя, как я испугаюсь призрака. Нечто, обмотанное белой простыней, висело над тропой.

Детский сад.

Мне ничего не стоило обойти засаду. И пусть хоть всю ночь ждут. Но…

Я вернулась туда, где оставила коробки. Карамелька сидела рядом с ними. Она внимательно выслушала мои инструкции, и мы пошли вперед, не таясь.

Привидение упало сверху. Вместо глаз у него горели гнилушки. Простыня развевалась. Кто-то выл шакалом.

— Твой выход, — шепнула я Карамельке, сидящей на плече.

Она прыгнула вверх, расправляя крылья и увеличиваясь в размерах. Я подсветила ее огненными всполохами. От боевого клича химеры заложило уши.

Получилось эффектно. Девчонки завизжали. Карамелька взвыла и захлопала крыльями.

— Демон! Демон! — орали ведьмочки, удирая прочь.

— Хватит, — вздохнула я. — Полетай, если хочешь, но этих дур больше не пугай.

«Демон» съежился до размеров обычной кошки и взмыл в небо. Я проводила Карамельку взглядом, полюбовалась звездами и продолжила путь.

Глафира гостинцам не обрадовалась.

Я не ожидала, что она будет прыгать от восторга, но смущение, смешанное с обидой, меня удивили.

— Мой совет выглядел так, будто я попрошайничаю? — мрачно поинтересовалась Глафира.

— Мне хотелось тебя угостить, и я заморочилась, — сказала я, перекладывая пирожные на тарелку. — Чайку попьем? А кафешки, уж прости, я давно знаю. Я в Кисловодске каждое лето отдыхала, пока опекуны были живы.

— Ты разве сирота? — недоверчиво спросила Глафира.

— Теоретически — наполовину, практически — да. Ты же вроде знаешь, кто я?

— Мне сказали, что ты из аристократов. Морозова, да?

Она не притворялась. И было так странно впервые встретить того, кто не связал мое имя с предателем, казненным по приказу императора.

— Так чай пить будем? — спросила я. — Или отдать все химере? До утра энергии в кристаллах не хватит.

Без контура, вырабатывающего холод, я не донесла бы сюда мороженное. В коробках с пирожными тоже поддерживалась определенная температура. И энергии хватило бы, и Карамелька, как и я, сыта. Но интуиция подсказывала мне, что с соседкой нужно дружить. Нет, не из-за того, что она ведьма, проклятий я не боялась. Глафира чем-то цепляла, вызывала любопытство. Да и жить нам вместе до конца лета. Глупо ссориться.

На химеру Глафира отреагировала так, как я надеялась. Она вытаращила глаза и приоткрыла рот. Эмоции вполне соответствовали моменту. Наконец-то, а то говорит одно, а чувствует другое. Будто стесняется чего-то, боится показать истинное лицо.

— Так, погоди… — сказала она. — Эти вопли о демоне… твоих рук дело?

— Наших, — усмехнулась я. — Познакомить вас?

— Спрашиваешь! Это настоящая химера? Из Испода⁈ Но как…

Да, Глафира мне определенно нравилась. Ей шли и хаотично заплетенные косички, и простое платье с красивой вышивкой, и колючий характер.

Я позвала Карамельку, и Глафира долго смеялась, но не над моей красавицей, а над ведьмочками, что испугались кошечки. По моей просьбе Карамелька показала боевую форму. Глафира потеряла дар речи. От восхищения.

— Эх, у этих куриц не хватило мозгов, чтобы оценить великолепие твоей химеры, — сказала она. — Ничего удивительного, ведь они двоечницы.

— А ты? — не удержалась я. — Ты разве…

— И я, — легко согласилась Глафира, ничуть не обидевшись. — У меня «неуд» по ботанической систематике.

— М-м?

— Латынь, — пояснила она. — Меня не было в школе, когда объясняли основы чтения. Тяжело зубрить то, что читаешь неправильно.

— Да ну… — не поверила я. — Неужели никто не помог разобраться?

Глафира усмехнулась и погрустнела.

— Вера Пална принципиально не проводит дополнительные занятия.

— А девчонки?

— Тут каждая за себя. — Глафира повела плечом. — Соперничество за рейтинг. Меня с удовольствием скинули с первого места.

— Бред, — констатировала я. — Хочешь, помогу? Мне плевать на ваши заморочки.

— Ты знаешь систематику? — спросила она.

— Я, Глаша, знаю латынь.

Самовар мы все же поставили. Глафира показала мне, как растапливать его шишками. Чай заварили из лесных трав. Карамелька, налетавшись, устроилась спать на моей подушке. А мы с Глашей еще долго разговаривали.

Я узнала, что она из крестьянского сословья, из бывших крепостных. Ее семья до сих пор жила при имении небогатых помещиков где-то на Ветлуге. Глафира — пятая дочь, и ей повезло родиться с даром ведьмы.

— А там выбор небольшой, либо в прислуги, либо в город, в техникум. Но на учебу деньги нужны…

Денег у Глафириной семьи едва хватало на самое необходимое.

Она не жаловалась на нелегкую жизнь. Наоборот, говорила о том неохотно. Так получалось, что в ответ на мою откровенность ей совестно было молчать.

Главных секретов я, естественно, не открывала. Хватало рассказов о родителях и опекунах, о детском доме и гимназии, об учебе в академии.

Спохватились за полночь. Улеглись, но еще долго переговаривались, засыпая. Кажется, мне впервые в жизни повезло с соседкой.

Встала я рано, по привычке. Представила, как бегу в платье по пересеченной местности… и надела спортивный костюм. Плевать мне на правила, я не собираюсь отказываться от тренировок.

Уже рассвело. Над землей висела утренняя дымка. Я полной грудью вдохнула вкусный горный воздух — и побежала по тропинке, ведущей к озеру.

Глафира сказала, что купаться в озере можно, но осторожно. Ледяные ключи могут подвести. От летней жары девушки спасаются у водопада.

Я устроила себе марш-бросок километра на три, а по ощущениям — на десять, из-за спусков и подъемов. Пока бегала, обнаружила спортивную площадку, скоромную и дряхлую. Перекладина есть, чтобы подтягиваться, уже хорошо. А потом, понимая, что принять душ не получится, все же нырнула в озеро. Нагишом, ведь мужчин тут нет.

Водичка… бодрила. После тренировки — то, что надо. Окунувшись пару раз, я выбралась на берег и высушилась теплым воздухом. И в избу вернулась до того, как меня кто-то заметил.

Я считала так до того момента, как получила нагоняй от Светланы. Она явилась после завтрака, к началу занятий. Мне полагалось слушать общие лекции, но сегодня первой парой стояла практика.

— Яромила, мне казалось, что вчера я все доходчиво объяснила, — сухо произнесла Светлана, не потрудившись отозвать меня в сторону. — Ты должна соблюдать правила школы. Это распоряжение Алевтины Генриховны.

В ожидании начала занятий ведьмочки, включая Глафиру, толпились у избы, где располагались классы. Все тут же навострили уши.

— Я не нарушала правил, — ответила я. — Вчера вернулась вовремя. Сегодня утром…

— Бегала по территории в мужской одежде, — перебила меня Светлана. — И голышом. А еще притащила в школу какого-то демона. Полагаю, ты не настолько безрассудна, чтобы вызывать тварь из Испода, но пугать девушек иллюзией — некрасиво.

— Тренироваться в платье неудобно. — Я начала закипать от злости на доносчиц. — Голышом я не бегала, а плавала. А за демона в темноте, вероятно, приняли мою химеру.

— Тут не академия… — возразила она, но уже не так уверенно.

— Я, прежде всего, эспер. Мне важно быть в хорошей физической форме, — отчеканила я. И повернулась к ведьмочкам. — А тому, кто жалуется на нарушение правил, хорошо бы говорить правду.

— Я обсужу это с Алевтиной Генриховной, — поспешно произнесла Светлана. — Яра, ты тоже могла бы заранее обговорить этот момент.

— Для меня утренняя тренировка так же естественна, как умывание, — вздохнула я. — А на химеру у меня есть разрешение. Карамелька!

Химера спрыгнула мне на плечо с ближайшего дерева. Ведьмочки дружно взвизгнули. Светлана отшатнулась, но быстро сообразила, что бояться нечего. Карамелька явилась в образе обычной черной кошки.

— Так это не тот демон, — произнес кто-то из ведьмочек. — Она врет!

— Это легко проверить, — сказала я и улыбнулась. — Только и я потребую проверки того, кто придумал чушь о демоне. Где вы его видели, когда вы его видели. Продолжать?

— Нет, ну… да, темно было, — загалдели ведьмочки. — Темно. Луна. Показалось!

Теперь я понимала, за что ведьм так не любят. Это же гадючник! Хотя вот… Диана мне показалась нормальной. И Глафира тоже. Да и сейчас не все испытывали одинаковые эмоции. На тропе меня поджидали четверо, а тут около десяти девушек.

— Марш на занятия! — рявкнула Светлана.

Но уже не на меня, а на них.

— Яромила, за мной!

Подмигнув Глафире, я послушно отправилась за Светланой. После утреннего забега я примерно ориентировалась на местности. Мы шли к реке.

— Не все так плохо, как может показаться, — произнесла Светлана, не оборачиваясь.

— Что? — переспросила я.

— Всё. У вас в академии не так? Все мужчины исключительно благородны, не сплетничают, не доносят друг на друга, не соперничают?

— Не знаю, — призналась я. — В моем окружении таких нет.

— Ты из высшей касты. Эсперы всегда считали себя выше остальных.

— Мне кажется, дело не в этом. Кто сильнее, парни выясняют на дуэлях. А у эсперов очень жесткие правила. К работе не допускают тех, у кого нет моральных принципов.

Мы остановились у большого валуна, лежащего на берегу реки. Она шумела чуть дальше, обмелевшая от летней жары.

— Неужели? — спросила Светлана с сарказмом. — У Головина есть моральные принципы?

— Есть, — ответила я, не задумываясь. — Он сражался рядом со мной, когда твари напали на дворец. А ты хорошо знаешь Вениамина? Он часто тут бывал?

— Думала, что знаю, с чужих слов. Моя подруга после окончания учебы стала фрейлиной императрицы. И попала в Малый ковен. Она не участвовала в заговоре, но ее тоже осудили. — Светлана поежилась. — Никто не спрашивал согласия молодых ведьм, а у них не было выбора. Но я о другом. Так вот, она рассказывала мне о Венечке, сыне главной ведьмы дворца. Ничего хорошего о нем я не слышала.

— Он своеобразный, — вздохнула я. — Мы редко общаемся. Скорее, он хочет казаться плохим, и весьма преуспел в этом. Но почему мы говорим о нем?

— К слову пришлось. Но если зашла речь… Ты знаешь, что он может получить ману быстро?

Я кивнула.

— И знаешь, как?

— Секс? Это невозможно. Я никогда на это не соглашусь.

— Ты предупреждена, — сказала Светлана. — И все же будь осторожна. — И она сменила тему. — Твое задание — услышать мир. Здесь никого нет, тебе будет проще сосредоточиться. Химера не помешает?

— Я отправлю ее к друзьям.

— Будешь пытаться, пока не услышишь пароль. Мир скажет тебе слово. Если не получится сегодня, продолжишь завтра. И не опоздай на лекцию.

— Ты увидишь Алевтину Генриховну? — спохватилась я.

— Да, я сейчас к ней.

— Мне нужно с ней поговорить.

— По какому вопросу? — нахмурилась Светлана.

— Мой подопечный, мой транспорт и мой слуга, — перечислила я.

— Хорошо, я передам.

Она ушла, не объяснив главного: как слушать мир. Или у ведьм это просто, вроде эмпатии у эсперов? Мне медитировать или пытаться увидеть структуру? Если последнее, то так и дыру в Испод проделать можно.

Я почесала Карамельку за ухом и отправила к Ване, с наказом следить за ним в оба глаза. И, если что, возвращаться ко мне и поднимать тревогу. А потом села у валуна, прислонилась к нему спиной и закрыла глаза. До лекции успею подремать, ночью не удалось выспаться.

Из лесу к реке вышел медведь. Присел на задние лапы, а передней почесал в затылке. Из кустов выкатился заяц. Ничуть не испугавшись медведя, он запрыгал по дну обмелевшей речки. На него упала тень. Раскинув крылья, над рекой пролетел орел. Он приземлился на валун, возле которого спала рыжеволосая девушка.

— Да спит она, спит, — низким мужским голосом произнес медведь, обращаясь к орлу.

Тот, наклонив голову, прислушался к дыханию девушки, взмахнул крыльями и пересел ближе к медведю.

— Лель, не мельтеши, — проворчал он.

— Мара опаздывает, — ответил заяц, но угомонился, бесстрашно устроился между медведем и орлом.

— Не только она, — заметил медведь.

— Я давно тут. — На берегу появился бобер. — И зачем вы все явились? Хватило бы одного Велеса.

Хлопая крыльями, на траву опустился черный лебедь.

— Мы ответственны… за того, кого переселили… в этот мир, — прошипел лебедь. — Долго же ты собирался… познакомиться с ней.

— Время еще не пришло, — огрызнулся бобер.

— Даже сейчас? — удивился медведь.

— Даже сейчас.

— Тогда зачем? — спросил заяц, шевельнув ушами.

— Мара, ты подарила ей вторую жизнь, — сказал бобер.

Лебедь склонил голову.

— Святогор, твой дар сделал ее эспером.

Орел согласно заклекотал.

— Подарок Велеса — химера.

Медведь рыкнул довольно.

— И бесполезная настоящая любовь от Лель, — вздохнул бобер.

— Любовь не может быть бесполезной, — возразил заяц.

— От нее одни проблемы, — отмахнулся бобер. — Но теперь и я могу подарить кое-что полезное.

— Что⁈ — хором спросили медведь, орел, заяц и лебедь.

— Память, — ответил бобер.

— Это против правил, — возразил лебедь. — Это навредит психике.

— Кто бы говорил о правилах! — неожиданно зло рявкнул бобер. — Ты! — Он ткнул лапой в лебедя. — Ты позволила ей помнить о прошлой жизни. — Ты! — Медведь прижал уши. — Ты наделил химеру волшебной силой. — А ты! — Орел демонстративно отвернулся. — Ты повысил уровень ее магических способностей до абсолюта. Я уж молчу, что кое-кто… — Заяц спрятался в траве. — Забыл о законе трех даров! Я закрыл на это глаза. И теперь вы напоминаете мне о правилах⁈

— Между прочим… для тебя старались… — заметил лебедь. — Простой смертный… не справился бы…

— Я это ценю. — Бобер успокоился так же внезапно, как и вспылил. — И я хочу ей помочь. Ваше согласие мне не нужно. Я лишь попросил Велеса показать мне девушку, чтобы не ошибиться.

— Зачем ей память? — спросил заяц, высовываясь из травы. — Как она ей поможет? Она вспомнит о казни, о тех, кого оставила в том мире…

— Местные ведьмы настроены решительно. Они не выпустят ее отсюда в ближайшие пару лет, причем на законных основаниях, — сказал бобер. — Но в прошлой жизни она тоже была ведьмой. Что плохого в том, что знания вернутся?

— Справедливо, — первым произнес орел.

— Справедливо, — повторил медведь.

— Справедливо, — согласился заяц.

— С-справедливо, — прошипел лебедь.

Бобер кивнул, и через мгновение над девушкой склонился мужчина о трех головах, и на каждой — золотая повязка на глазах и на устах.

— Твой пароль: янтарь, — услышала я.

И проснулась.

Сердце бешено колотилось. Страшно — жуть! Еще во сне я узнала Мару, Велеса, Святогора и Лель. И догадалась, что пятый бог — Триглав. Но увидеть его так близко… Брр-р!

Я прислушалась к ощущениям. Вроде бы сон обо мне? Но никаких изменений я не ощущала. Память о прошлой жизни не вернулась. Все это — игра воображения? Все же это место силы, не просто так ведьмы тут поселились.

На лекцию я успела. Пожилая ведьма рассказывала нам о разрешенном, условно-разрешенном и запрещенном ведовстве и о ведьмовском праве. Наконец-то хоть что-то полезное! Вторая лекция, о заговорах, мне тоже понравилась.

Я заметила, что у «двоечниц» индивидуальное расписание. Глафира, например, лекции не слушала, занималась самостоятельно в библиотеке.

Светлана появилась после обеда, ближе к вечеру, и сразу же поинтересовалась, как мои успехи. Я не захотела рассказывать ей о сне.

— Ничего, — сказала она, выслушав мое вранье. — Я и не рассчитывала, что ты сразу услышишь слово. Старайся, без этого другие практические занятия не имеют смысла. Пойдем, Алевтина Генриховна ждет.

— Нет, нет и нет, — сказала баронесса в ответ на мои просьбы.

И это я еще о Венечке не упомянула! Попросила разрешить мне тренироваться, проезжать на машине за шлагбаум и поселить Ваню в гостевом доме.

— Почему? — опешила я. — Ваня — подросток, я несу за него ответственность. Тренировки необходимы, от этого зависит моя жизнь. А с машиной мне будет проще выбираться в город.

— Ты хочешь, чтобы я удовлетворила твои просьбы, но не хочешь выполнить мою, — ответила баронесса. — Не ты ли собираешься отказаться от слуги?

«Венечка, гад, нажаловался, — поняла я. — Успел быстрее. Вот чего он добивается⁈»

— Эм… Понимаете, Алевтина Генриховна… Я же хочу ему помочь, — осторожно произнесла я. — Со мной он ману никогда не наберет. Наши отношения… эм…

— Вот и замечательно, — сказала баронесса. — Я не хочу, чтобы он набрал ману. Его мать… — Она стиснула зубы, помолчала и продолжила: — Впрочем, ты знаешь. И я уверена, что понимаешь. Из-за нее нас чуть не лишили всего, что удалось добиться за последние годы! Достаточно того, что ее не казнили.

— А-а-а… Дело в этом… — пробормотала я.

И разозлилась на себя, потому что тут же испытала жалость к Головину. Он старается, ему обещали… и заранее обманули.

— В чем же еще? — насмешливо поинтересовалась баронесса. — С тобой он ничего не добьется. Я выставила условие. Срок — до конца лета. Детка, не подведи.

Меня замутило. При следующей встрече не забыть бы поблагодарить Александра Ивановича за то, что он не позволил мне выбрать путь ведьмы. И Разумовского поблагодарю, язык не отсохнет.

— Поняла, Алевтина Генриховна, — кротко ответила я. — Я вас не подведу. Могу я вновь попросить вас…

— Светочка, оформи все, как полагается, — перебила меня баронесса. — Комнату в гостевом доме, пропуск для машины. И объяви ученицам, чтобы не беспокоили меня жалобами, Яре разрешены тренировки, если это не мешает учебе.

— Все сделаю, Алевтина Генриховна, — сказала Светлана. — Но мальчику тут будет скучно. Он не ребенок, все же тринадцать лет…

— Яра, он не должен мешать ведьмам, — предупредила баронесса. — И не определяй ему в няньки Вениамина.

Да я скорее сбегу из этой школы, чем Ваню Венечке доверю!

— Хорошо, Алевтина Генриховна, — произнесла я вслух. — Я буду забирать сюда Ваню изредка, когда некому будет за ним присматривать в городе.

— Замечательно. А Вениамина держи рядом. Нагружай работой, не переломится.

Пришлось согласиться и с этим.

Венечка ждал меня у гостевого дома. После визита к баронессе я отправилась туда, чтобы позвонить: узнать, как дела у Вани и как прошел первый день практики у Матвея, Мишки и Кати.

— Я велела тебе не показываться мне на глаза до завтрашнего дня, — напомнила я.

Венечка молча развел руками. Я выругалась про себя. Выглядел он… как побитая собака. Возможно, все было не так, как я себе представила? Он болтался без дела, баронесса это заметила, поинтересовалась причиной — и узнала о том, что он мне не нужен. Могла ли она наказать сына ведьмы за недостаточное рвение? Вполне. Теперь, когда я знаю правду о намерениях баронессы, мне его особенно жаль.

Вот за что мне все это!

— Здесь есть, где кофе выпить? — спросила я.

— Вечером? — уточнил Венечка.

— Я не просила заботиться о моем здоровье.

Меня весь день клонило в сон. Полагаю, из-за чистого горного воздуха. А еще нужно было позаниматься с Глафирой латынью, я ей обещала. Чай в школе — на любой вкус, а кофе никакого. И я вроде бы не сильно его хотела… пока не подошла к гостевому дому. Так отчего бы не озадачить Венечку несложным заданием?

— Покупаешь в городе зерна, мельницу, джезву, — перечислил он. — И пьешь по утрам кофе. Можешь послать в город меня. Я и песок раздобуду.

— Песок мне зачем? Ты хотел сказать, плитку?

— От чего ты в школе плитку запитаешь? — вздохнул Венечка. — Песок нагреть можно. Вроде бы тебе доступна такая магия.

— Понятно. Хорошо, это завтра.

— Сегодня могу угостить кофе. Если зайдешь ко мне в гости.

— Обойдусь, — сказала я. — Жди. Мне надо позвонить, потом поговорим.

Внушения я не чувствовала. И Венечка не ведьма, ему не доступны их фокусы с манипуляцией желаниями. То есть, в теории он не мог усилить мою жажду кофе. Однако я допускала, что чего-то не знаю. Ведьмы неохотно открывали свои тайны. Мало ли, чему мать могла научить сына… Нет, идти в гости к Венечке — плохая идея.

Трубку подняла Катя. Она сказала, что Ваня носится по улице с соседскими ребятами, но, если надо, она его позовет. У нее в санатории все прекрасно, после собеседования ее взяли на должность медсестры, а практику подпишут любую. Дежурства — сутки через трое. А ребята попали в оборот, потому что служба безопасности на ушах из-за визита императорской четы. Мишки и Матвея до сих пор нет дома.

Я рассказала Кате свои новости и попросила позвать Ваню. Пока ждала, принюхивалась к кофейному аромату, заполнившему холл, где стоял телефонный аппарат. Венечка все же решил сварить мне кофе? Или это какое-то навязчивое состояние? Я успела выставить щиты и провести очистку разума, есть у эсперов такой способ избавиться от искусственных ощущений. Запах кофе не исчез.

Ваня заверил меня, что у него все прекрасно. Перспективе поселиться у ведьм не обрадовался, хотя признался, что любопытно побывать в гостях. И намекнул, что я становлюсь похожа на матушку, которая желала контролировать каждый его шаг. Да-да, исключительно из чувства страха, что с ним случится что-нибудь нехорошее.

— Ты прав, — призналась я. — Но пойми, тебе я доверяю. Это все из-за того человека, что мы встретили на бульваре.

— По-твоему, я такой наивный, что меня конфеткой поманить можно, а я следом пойду? — хмыкнул Ваня. — Я все время с кем-то, а когда темнеет, один из дома не выхожу.

Рядом возник Венечка с чашечкой кофе. Он молча протянул мне ее, предлагая выпить. Стало неловко: и оттолкнуть стыдно, и принимать. Надо сказать ему правду о намерениях баронессы.

— Ладно, постараюсь не волноваться, — вздохнула я, взяла чашку и кивнула Венечке, мол, спасибо.

— И Карамельку забери, — сказал Ваня. — Пожалуйста. Ей жарко и скучно в городе. Хочешь, я попрошу Матвея повесить на себя маячок?

— Хорошо, договорились, — сдалась я.

Кофе был горячим, но не обжигал. И с пряностями. Я распробовала кардамон… и что-то еще.

— О, кстати! Чуть не забыл! — воскликнул Ваня, когда я собиралась прощаться. — Днем звонил Сава. Хотел вечером нагрянуть в гости, но я предупредил, что ты в школе, а тут будешь только на выходных.

— Спасибо, ты все правильно сказал, — одобрила я. — Пусть к экзаменам готовится.

Сава… Как же я соскучилась…

Я положила трубку и допила кофе. Вкусный. Надо будет спросить у Венечки рецепт. Я повернулась к нему, чтобы отдать чашку… и уронила ее от неожиданности.

— Сюрприз! — весело сказал Сава. — Ох, Яра, в какую ты глушь забралась! Еле отыскал. — Он понизил голос и спросил шепотом: — А этот что тут делает?

Он кивнул в сторону Венечки. Тот застыл сусликом, поджав губы.

— Это ты? — пролепетала я. — Правда, ты?

— Пощупай, — разрешил Сава, улыбаясь.

Вместо этого я крепко его обняла, прижимаясь к широкой груди.

— Так что тут делает Головин?

— Потом объясню, — выдохнула я и подняла голову. — Сава, как же твои…

Он поцеловал меня, заставляя замолчать.

— Я ненадолго, Яра. Ему обязательно смотреть?

Я увлекла Саву в комнату, что числилась за мной. Голова кружилась… от желания. Я чувствовала эмоции Савы, такие же яркие, как мои. Нас охватила страсть, и сопротивляться ей мы не хотели.

У нас так мало времени. Мы так соскучились друг за другом…

Значительно позже, утомленная, я задремала. И кофе не помог. Но это была приятная усталость.

— Яра⁈

Я встрепенулась, услышав возмущенный голос Савы. Чего это он? И почему… он у двери? Он только что лежал рядом…

Я резко села, закрываясь простыней. Сава, белый, как мел, стоял на пороге комнаты. Рядом с кроватью прыгал на одной ноге Венечка, поспешно натягивая брюки.

Это же сон? Я ущипнула себя за бедро. Больно! И еще больнее стало внутри, когда я поняла, что не сплю.

Голубой искрой вспыхнул сосуд, заполненный маной под завязку. Я все еще не понимала, как Венечке удалось получить желаемое. Ясно одно: меня обманули и жестоко использовали. Хотелось убивать, и я едва сдерживала рвущуюся наружу силу.

Невиновные не должны пострадать, в гостевом доме мы не одни. И, в первую очередь, я боялась за Саву. Даже стыд был вторичен. О собственной глупости буду сожалеть позже.

Сава эмоций не скрывал. Он смотрел на меня в совершенной растерянности, но я понимала, что это продлится недолго. Как только Сава осознает, что я чувствую, он придет в бешенство и прибьет Головина. Да и черт бы с ним! Сейчас я и сама с удовольствием пришлепнула бы мерзавца. Вот только о последствиях Сава не подумает.

Неважно, схватятся они здесь или на дуэли, любой исход этого поединка ударит по Саве. Его либо убьют, либо обвинят в убийстве. И вообще, Головин мой! Я сама его накажу!

— С-сава…

Зубы клацнули неожиданно. Я с удивлением осознала, что меня бьет крупная дрожь.

— Чего ты боишься? — вдруг спросил Сава, обращаясь ко мне. — Или кого? Меня?

Горечь. Разочарование. Презрение. Но почему⁈ Он поверил, что я могла… с Головиным…

В глазах потемнело.

А, собственно, что он мог подумать? Я не связана, следов борьбы в комнате нет. И самая сильная эмоция, что я испытываю — страх. Откуда Саве знать, что боюсь я не его, а за него?

— Девочка — огонь! — заявил Венечка, нарушая затянувшуюся паузу. — Бестужев, это ты научил ее так хорошо…

Он даже не попытался уклониться от удара. Сава не дослушал и впечатал кулак в его лицо, из рассеченной губы брызнула кровь.

— Нет! — закричала я. — Остановись!

Сава замер. Пальцы, крепко сжатые в кулаки, хрустнули. Венечка и не думал сопротивляться. Тронул языком рану на губе, ухмыльнулся. Сава медленно развернулся ко мне. Внутри него бушевал ураган.

— Яра… Ответь… на один вопрос… — Сава едва выговаривал слова. По лицу гуляли желваки. — Тебя принудили… или ты… сама…

Я представила дуэль. Наверняка, главным условием будет бой до смерти одного из противников. Я не переживу, если Саву убьют. Пусть лучше думает, что я его предала. Потом, когда все успокоится, мы поговорим. Он поймет. А если нет… Главное, он будет жив.

— Сама.

Сава сделал шаг к кровати. Венечка за его спиной покрутил пальцем у виска, определенно намекая, что я не в своем уме.

— Ты лжешь, — сказал Сава. — Почему? Я в чем-то перед тобой провинился?

Я отрицательно мотнула головой. Горло сжал болезненный спазм.

— Яра, он тебя шантажирует? Чем?

Самое время заплакать, повиснуть на Саве, рассказать ему о коварстве Головина. Сава защитит, накажет мерзавца. А потом…

Потом я буду ходить к нему в тюрьму, на свидания, если пустят. Или на могилу. Да и плакать не хотелось. А еще сильнее не хотелось отдавать ему Венечку. Мне просто жизненно необходимо самостоятельно пересчитать гаду ребра!

— Ничем, — выдавила я.

— Яра… — Сава сделал еще один шаг.

— Я ответила на твой вопрос! — выпалила я, опасаясь, что не выдержу и сдамся.

Он кивнул, развернулся и молча вышел из комнаты. Мне стало нечем дышать. Казалось, сердце разорвано в клочья. Просто взял… и ушел⁈ Отступил так быстро?

— Что это было? — поинтересовался Венечка. — Где гром? Где молнии? Где, в конце концов, слезы? Еще немного, и я сам поверил бы, что ты легла со мной по доброй воле.

— Ты бессмертный? — мрачно спросила я, изо всех сил цепляясь за возможность дышать и говорить. За возможность ненавидеть. — Впрочем, мне плевать. Я с удовольствием станцую на твоих похоронах. Но я не хочу, чтобы Сава пострадал из-за моей глупости.

— Предпочтешь, чтобы он считал тебя шлюхой?

В Венечку полетел огненный шар. Он легко поймал его и уничтожил.

— Побереги силы, пригодятся, — сказал он, посерьезнев.

И то верно. Проклинать Венечку я буду основательно. Так, чтобы весь Ковен не смог избавить его от справедливого возмездия. Спешить не стоит, никуда он от меня не денется. Из-под земли достану.

Завернувшись в простыню, я собрала вещи, раскиданные по комнате. Тело зудело, хотелось смыть прикосновения чужих рук. С тошнотой от чувства омерзения я едва справлялась. Может, полегчает, когда Венечка будет корчиться в муках у моих ног?

Не обращая на него внимания, я закрылась в ванной комнате. Любопытно, отчего он не спешит к баронессе с сосудом? Не боится, что мана исчезнет из-за моей ненависти?

Меня все же вывернуло: от осознания того, что меня банально изнасиловали.

Спокойно, Яра! Месть — это блюдо, что подают холодным.

Я яростно терла кожу, будто хотела смыть и воспоминания. Но так и не заплакала.

Когда я вернулась в комнату, Венечка все еще был там. Полностью одетый, он стоял у окна, обхватив плечи руками.

— Как? — спросила я. — Я не чувствовала внушения, проверила кофе на наличие зелий. И ты, черт тебя подери, не ведьма! Тебе кто-то помогал?

Он шагнул ко мне и вдруг опустился на колени и склонил голову. Его эмоций я до сих пор не чувствовала, поэтому поступок выглядел театральным. Я вновь почувствовала приступ ярости.

— Я не прошу простить, — произнес Венечка. — И признаю вину. У меня не было выбора.

— Выбор есть всегда, — отрезала я. — Ты не ответил на вопрос.

— Тебе когда-нибудь приходилось выбирать между моральными принципами и жизнью близкого человека? — глухо просипел он. — Нет? Я не пожелаю такого даже врагу.

— Как? — повторила я, глуша сочувствие.

Актер из Венечки неплохой. Он и на моих нервах играет виртуозно, и чувствами прекрасно управляет.

— Ты плохо знаешь историю вражды ведьм и эсперов, — сказал он. — За что ведьмы не любят эсперов?

— За то же, за что и все. Ты мне экзамен решил устроить?

— Верно. Нас не любят за то, что мы можем управлять волей людей, за то, что от нас нет секретов. Но и эсперы не любят ведьм. У ведьм есть зелье, блокирующее силу эспера.

— Наверняка, запрещенное, — усмехнулась я. — Матушкины запасы? Или пособил кто?

— Запасы, — вздохнул Венечка. — Кофе — нейтрализатор. К слову, любое зелье становится невидимым в кофе. Поэтому у ведьм его нет. Мне повезло, что ты не успела об этом узнать.

Он продолжал стоять на коленях и избегал моего взгляда. Я же решила присесть. Похоже, нам есть о чем поговорить.

— Кто тебе помогал?

— Никто.

— Не ври. Допустим, ты заблокировал мою силу, и я не почувствовала внушения. Ты изменил внешность, выдавая себя за Саву. Но ведь ты был в комнате, когда Сава появился.

— Иллюзия, — ответил он. — Тот «я» не говорил и не двигался. Зелье не только блокирует силу, оно… размывает внимание, оценка происходящего становится поверхностной.

— Сволочь, — сказала я. — Последствия?

— Никаких. Честное слово, никаких.

— Я поверю, если снимешь блок. Что ты теперь скрываешь? Еще какую-то пакость задумал?

Венечка отрицательно качнул головой.

— Тебе лучше не знать, что я чувствую.

— Что так? Боишься, что захочу прибить? Так я уже хочу, хуже не будет.

— Вот и хорошо. А то вдруг… перехочешь.

Он впервые не отвел взгляд, и меня мороз продрал по коже. Верить собственным ощущениям или не стоит? Если Венечка врет, и зелье все еще действует, то внушить мне можно, что угодно. А если нет… Он настолько отчаялся?

— Ладно. Покажи сосуд.

— Ты видела, что он полон.

— Почему? Сейчас я испытываю отнюдь не эйфорию.

— Мана прибывает и убывает, пока сосуд не заполнится целиком. Когда это происходит, объем маны остается неизменным.

— Ловко придумано.

— Это разработка ведьм, — вежливо напомнил Венечка.

— Отлично. Ты добился желаемого, наполнил сосуд маной. И что дальше? Мне достаточно рассказать баронессе о том, как ты со мной обошелся. Она будет счастлива навсегда от тебя избавиться.

Венечка сглотнул, но ничего не сказал. Зато меня понесло.

— Дурак. Она не хочет помогать твоей матери. Она специально отдала тебя мне, чтобы ты никогда не наполнил сосуд маной. Я собиралась тебе об этом рассказать. Дура! На что ты рассчитывал?

— Знаю, — выдавил он. — А рассчитывал… на твою доброту и порядочность.

— Что? — переспросила я, не поверив ушам.

— Ты способна понять. Это ты просила императора… не лишать мою мать жизни. Прояви милосердие снова. Пожалуйста.

— Сволочь, — повторила я. — Какая же ты сволочь, Головин…

— Между нами ничего не было.

— Я убью тебя раньше, чем ты отнесешь сосуд баронессе, — пообещала я.

Сил не осталось даже на эмоции.

— Ты же спала с Бестужевым. Я вытащил сцену из твоей памяти.

— Ты меня раздел! — рявкнула я. — Если все так, как ты говоришь, мог бы замаскировать это под сон. И объяснить! По-человечески!

— Не мог. — Венечка вздохнул. — Разумовский узнал о зеркале. О том, через которое мы за ним подсматривали. Я не говорил о тебе, но… — Он поморщился. — В общем, мне нужно было рассорить тебя с Бестужевым.

— По приказу Разумовского? — уточнила я ошарашенно.

— Да. Но он не приказывал мне молчать.

— Головин, я тебя прокляну. И это не оборот речи.

— Это противозаконно, — сказал он.

— Плевать. Жалуйся, если хочешь. Тогда все твои усилия пропадут даром.

Венечка молчал, признавая мою правоту. Если он заявит о проклятии, я расскажу всю правду о том, как он получил ману. И, наверное, он прав. Я пожалела бы его мать. Но простить ему Саву? Ни за что!

— Говоришь, ничего не было? — прошипела я зловеще. — Вот и у тебя ничего не будет. Отныне ты не сможешь прикоснуться к женщине, а в том месте, где женщина прикоснется к твоей коже, появится ожог. А чтобы жизнь медом не казалась, стояк трижды в день, утром, в обед и вечером, по часу. Самоудовлетворение? Забудь. Начнет гнить, а потом и вовсе отсохнет. Я! Так! Хочу!

Громыхнуть не громыхнуло, но в воздухе отчетливо запахло озоном.

— Яра… — полепетал бледный Венечка. — Это… навсегда?

— Навсегда, если попробуешь снять проклятие у другой ведьмы. Что? Адекватная цена за жизнь твоей матери? Это твой выбор.

Я выскочила из дома, жадно хватая ртом воздух, снова стало трудно дышать. Уже стемнело. С баронессой Венечка пусть сам разбирается, а с меня хватит. Надо возвращаться в школу и постараться не прибить там кого-нибудь ненароком. В озеро, что ли, нырнуть…

Луна отчего-то расплывалась. Я провела рукой по лицу и поняла, что плачу.

Как ни странно, меня оставили в покое. Я понимала, что это временно, и уже завтра придется объясняться с баронессой. По всему выходило, что я повела себя наперекор ее просьбе, да еще с бешенной скоростью. После разговора — сразу в постель с Головиным. Но меня не волновало, что обо мне подумают.

Я беспокоилась о Саве и надеялась, что он справится с потрясением и не наделает глупостей. Если бы я сейчас могла найти его, успокоить… Но даже если сбегу из школы, если нарушу все правила и отправлюсь в Петербург Исподом, где мне его искать? Не факт, что он вернулся в столицу.

Разве что…

«Карамелька!» — позвала я мысленно.

Химера появилась, жалобно мяукая, и тут же улеглась на плечи пушистым воротником.

— Все хорошо, — произнесла я успокаивающе. — Карамелька, ты знаешь, где Сава? Можешь его привести?

В ответ меня, кажется, обругали. Карамелька не поверила тому, что у меня все в порядке. А я запоздало вспомнила, что нахожусь на территории школы. Навряд ли эспер может сюда переместиться. Вернуться к гостевому дому? Но где-то там разъяренная баронесса. Нет, я переживу и это. Только ведь влетит и Саве, под горячую руку.

— Хотя бы записку ему отнеси, — попросила я химеру.

До дома, где я жила, оставалось каких-нибудь пять минут ходу.

— О, ты вовремя, — обрадовалась Глафира, когда я вошла в избу. — Пора ужинать. Пойдем?

Я взглянула на маятник с кукушкой. Прошло всего два часа с тех пор, как я говорила с баронессой⁈ Но ведь темно. А-а-а… Это в Петербурге сейчас белые ночи. Тут юг, солнце садится раньше, ночная тьма гуще.

— Ты иди, — сказала я Глафире. — Я не голодна.

— Что с тобой? — спросила она, нахмурившись. — Что случилось?

Ведьмы не эсперы, они как-то иначе чувствуют настроение людей.

— С парнем поссорилась, — ответила я, хотя ничего не собиралась рассказывать.

— А-а-а… У-у-у… — протянула та. — Тогда я тоже не пойду. Давай, говори, что у вас стряслось. Хочешь, приворот сделаем? Навек твой будет.

— Не хочу, — отказалась я. — И тебе не советую. Никогда этого не делай. Плата… высока.

— Я так, чтоб поддержать. — Глафира повела плечом. — Не хочешь рассказывать? Давай самовар поставим, почаевничаем. У меня сухарики есть. Я тебе травок заварю, поспишь. А утром помиришься с парнем. Утро вечера мудренее.

— Травки — это хорошо, — согласилась я. — Без травок мне сегодня не уснуть. Но ты все же поужинай, а потом позанимаемся латынью. Я же обещала помочь.

Если поддамся на уговоры Глафиры, все закончится слезами, жалобами и страданиями. Мне же надо отвлечься, не думать о Саве. Иначе сойду с ума.

Вот только записку отправлю, попытаюсь убедиться, что с ним все хорошо.

Глафира ушла в трапезную, сообразив, что я хочу побыть одна. Карамелька вернулась минут через десять. Моя записка, прикрепленная к ошейнику, осталась нетронутой.

— Ты его нашла?

— Мя, — подтвердила Карамелька.

— Он не захотел читать записку? Велел тебе возвращаться ко мне?

Она вздохнула.

— Но с ним все в порядке?

Тут Карамелька мне ничем помочь не могла. Тревожить Матвея, Мишку или Александра Ивановича я не захотела. Это же придется объяснять, что произошло. Я не готова была говорить им правду.

Глафира предложила отложить латынь, но я настояла на уроке.

— Иначе буду думать о Саве, и никакие травы мне не помогут, — сказала я ей честно.

— Ты странная, — вынесла вердикт Глафира. — Или очень сильная. Даже не знаю, что хуже.

— Рыдать в истерике лучше, что ли? — недовольно спросила я.

— Лучше разделить беду с тем, кто готов выслушать, — ответила она. — Поплакать тоже полезно. А иначе можно и здоровье подорвать.

— Глаша, латынь, — напомнила я.

«Странная или сильная? — думала я, когда Глафира заучивала буквенные сочетания и соответствующие им звуки. — Меня изнасиловали, пусть не физически, но ментально. Мой парень уверен, что я ему изменила. И я спокойно объясняю ведьме латинскую фонетику. Что со мной не так?»

Частично мое нервное потрясение сгладила Карамелька. Сейчас она спала у меня на коленях, обессиленная. Я отдала ей припрятанные конфеты, но этого мало. Отправить бы ее к друзьям с запиской, чтобы накормили. Я пыталась, а Карамелька наотрез отказалась меня покидать.

С освоением несложных правил чтение у Глафиры сразу наладилось.

— Елки-палки! — воскликнула она. — Где ж ты раньше была! Теперь осталось выучить наизусть, и я сдам этот экзамен. Спасибище!

— Я ассоциации придумывала, так быстрее запоминается, — подсказала я. — У растений заковыристые названия.

— Это да-а-а… — согласилась Глафира. — А ты учила ботанику?

— Нет, рецепты. У меня среднее медицинское образование.

— Да ладно? Круто! У меня со следующего года анатомия.

— Ведьмам это преподают?

— А как же! У нас тоже рецепты, только зелий. И том числе, лечебных. Как лечить, если не знаешь анатомии?

— Логично, — согласилась я. — Глаш, а что ты знаешь о зелье подавления дара эспера?

Она уставилась на меня круглыми, как плошки, глазами.

— Кхм… Вам же сегодня, вроде, лекцию читали? О запрещенном ведовстве.

— Читали, — подтвердила я. — Но о зельях упомянули вскользь. Сказали, будет отдельная лекция.

— А, ну да. — Глафира тряхнула косичками. — Ты же не просто так спросила?

— На мне его сегодня протестировали, — неожиданно призналась я. И вздохнула. — Успешно.

— Кто⁈ — ахнула она. — Это же… Мамочки! Эсперы сравняют школу с землей! Верховная знает⁈

— Тише, тише, — сказала я. — Это только между нами. Никто ничего не знает и не узнает. Ведьмы не имеют к этому никакого отношения. Зря я спросила.

— Нет, погоди. — Глафира нахмурилась. — Так, поставлю-ка я самовар. Там и поговорим.

— Я дежурная, мне ставить, — напомнила я.

— Да сиди уже, — отмахнулась она. — Кошечке твоей меду можно? Сладенького, для восстановления сил.

— А есть?

— Достану.

Глафира принесла мед в сотах, и Карамелька сожрала его вместе с воском. Благодарно облизнулась и, получив мое разрешение, позволила Глафире себя погладить.

— Ей плохо не будет? — спросила Глафира.

— Она ж химера, — успокоила я ее.

Чай был вкусным. Мы макали в него ванильные сухарики.

— Если не ведьма… то Головин?

Глафира посмотрела на меня в упор. Я кивнула. Знала, что этот вопрос прозвучит. Держать все в себе не было сил. Да и узнают же ведьмы, что Венечка наполнил сосуд маной.

— И ты не будешь на него заявлять?

— Не буду, — сказала я. — Там… все сложно.

Глафира слушала внимательно. И не молчала. Ее ехидные замечания, искренние негодование и сочувствие сделали рассказ не таким безнадежным, как мне казалось. Когда я говорила о Саве, на ее глазах выступили слезы, а когда описывала проклятие, она хохотала, как сумасшедшая.

Я давно не была столь откровенна с практически незнакомым человеком.

— Все ты правильно сделала, — подвела итог Глафира. — С Савой помиришься, если он не дурак. А если дурак, то и жалеть не стоит.

Я грустно улыбнулась. «Ты все сделала правильно». Я и забыла, когда в последний раз слышала эти слова.

— А зелье… — Глафира почесала нос. — Он правду сказал. Оно для здоровья безвредное. Действует быстро, но недолго. И полностью исчезает из организма. Оно номер один в списке запрещенных. Кто его готовил? Его мать?

Я кивнула.

— Из крови сына. — Она фыркнула. — Там сложный состав. И кровь эспера достать практически нереально. Разве что сын ведьмы — эспер. — Она прищурилась. — Забавно. В теории ты можешь приготовить зелье из собственной крови. Интересно, сработает ли это на практике.

— Мне неинтересно, — ответила я.

— Ну и ладно. Хочешь, погадаю? На Саву.

— Нет, — отказалась я. — Не верю я в гадания.

— Ведьма — и не верит! — развеселилась Глафира. — И не любопытно?

— Ничуть.

— И правильно, — одобрила она. — Серьезные гадания плату берут высокую. А остальное — так, забава.

И вот зачем предлагала?

Сонливость подкралась незаметно. Может, Глафира и капнула какого-то зелья в чай, меня это не беспокоило. Навряд ли это безоговорочное доверие. Скорее, безразличие. Откат после Венечкиных фокусов. Я не запомнила, как добралась до кровати.

За ночь со мной ничего не случилось. Баронесса вызвала меня к себе сразу после завтрака.

— Я разочарована, — заявила она. — Я считала тебя девушкой с моральными принципами.

— Вы удовлетворите просьбу Головина? — спросила я. И добавила, пока баронесса пыхтела от негодования. — Это я просила императора смягчить наказание для его матери. Вы этого не знали?

Странно, но эти слова успокоили баронессу. Она взглянула на меня с интересом. Злиться не перестала, однако в ее эмоциях появилось понимание.

— Почему ты ему помогаешь? — поинтересовалась она. — Вы же не ладите.

— Вениамин ни с кем не ладит. Это его мать, и он ее очень любит. Моего отца казнили. Даже если я докажу, что он невиновен, это не вернет ему жизнь. Вы считаете, что вина ведьмы доказана безоговорочно? Во главе заговора стояла она, а не кто-то другой?

Аргументы я обдумала во время утренней тренировки. Признаваться баронессе, что я дура, которую обманули, не хотелось категорически. Правда, она могла заметить проклятие… Но и тут я найду, что сказать.

— Я тебя услышала, — сказала баронесса. — Однако ты поставила меня в неловкое положение. Обманула. Если бы я знала, что ты поможешь Головину, да еще с такой прытью…

Я промолчала, хотя она сделала паузу, ожидая возражений.

— Я не могу оставить это безнаказанным, — продолжила баронесса. — К тому же, ты наградила Головина не только маной, но и проклятием. Он признает его законным, но мы все понимаем, что это плата за ману. Ты возомнила себя всесильной? Вот и проверим, чего ты стоишь.

Судя по довольному тону и хитрому взгляду, баронесса собиралась наказать меня с выдумкой. Но она зря думает, что я покорно соглашусь на все, что угодно.

— Тебе придется подняться на Лысую гору, — объявила баронесса. — И принести живой воды из родника.

— Ка… Что? — переспросила я.

Живая вода? Как в сказке, что ли? Наверняка, это речевой оборот.

— Есть вода живая и вода мертвая, — нараспев произнесла баронесса. — На вершине Лысой горы бьют ключи. Доберись до них, найди нужный. Отправляйся немедленно. Все, что тебе необходимо знать, расскажет Светлана.

Что-то подсказывало мне, что задание с подвохом. Хм… А когда-нибудь было иначе?

Дорогие читатели! Спасибо вам за поддержку и за награды ❤

Светлана выдала мне карту, компас и флягу и сказала, что до Лысой горы я должна добраться самостоятельно, выходить нужно немедленно, брать с собой попутчиков запрещено. И химере тоже там делать нечего.

— Что это за место? Чего стоит опасаться? — спросила я.

— Все зависит от того, что ты туда принесешь, — ответила Светлана.

Больше я от нее ничего не добилась.

— Обязательно надень удобную обувь и шляпу, — посоветовала Глафира. — И что-нибудь закрытое, а то на солнце сгоришь.

— Ты там была?

— Нет еще. Я ж ботанику не сдала. Нас туда за травами посылают.

— Меня за живой водой отправили, — вздохнула я.

— А, это тоже, — кивнула Глафира.

— Другие что рассказывали?

— Ничего, — хмыкнула она. — Можешь не верить, но все отвечают, мол, придет время, сама узнаешь.

— Но возвращались все? — допытывалась я.

— Все. — Глафира задумалась. — Правда, некоторые заикались. Временно. Туда летом ходить тяжело из-за жары. Не повезло тебе.

На этой оптимистической ноте я села за стол, чтобы написать пару слов Александру Ивановичу. Очень не хотелось его тревожить, но беспокойство за Саву измотало мне все нервы.

В записке я попросила удостовериться, что Сава жив, здоров и в состоянии сдавать экзамены.

«Не спрашивайте его, что случилось, пожалуйста. Он навряд ли захочет отвечать. Но он ни в чем не виноват, а я все объясню, как только вернусь с Лысой горы. Вы не против, если Карамелька погостит у вас?»

Карамельку с запиской я отправила к Сане. И попросила ее оставаться там, пока я не позову. Вернуться в школу я собиралась к вечеру.

Может, не все так страшно, как представляется? Девчонки вполне могут сомлеть на жаре, да и пешие прогулки не всем в удовольствие. Если судить по карте, гора маленькая, и километра в высоту не наберется. Склоны не крутые. И не совсем лысые. То есть, с одной стороны — степь, с другой — редкий лесочек.

Если мне не изменяла память, а кое-какие сведения о ведьмах она все же сохранила, то на Лысую гору мне полагалось лететь на метле, предварительно сварив зелье, что сделает меня невидимой. Очевидно, для того чтобы людей не пугать, ведь являться на шабаш нужно нагой. Хм… где-то здесь логика хромала. Шабаш ведьм по ночам, метла летит высоко. Зачем невидимость? И вообще, ночью холодно.

Летающей метлы мне в школе не выдали. Шабаша не намечалась. В Пятигорск я отправилась на электричке. Оттуда всего семь километров до Лысой горы.

Флягу я предусмотрительно наполнила водой. Пока доберусь до вершины, воду выпью. А там разберемся.

Солнце палило нещадно, но от жары я не страдала. Совет Глафиры пришелся кстати, а когда становилось невмоготу, я запускала над головой прохладный вихрь. Это ведьмам тяжело, у них обычная магия под запретом.

Гора выглядела обычно. Уже от подножья открывался красивый вид на Машук и Бештау и огромное поле подсолнухов.

Реку, огибающую гору, пришлось переходить вброд. На жаре одежда высохла быстро, без всякой магии. Тропа вела наверх.

Вскоре мне показалось, что я сбилась с пути, хотя с тропы я не сворачивала. Как обернусь — позади поле подсолнухов и Машук с Бештау на горизонте, будто я с места не сдвинулась. Проверила компас — сбоит. Ага, начались аномалии.

Ведьмина тропа? Но ведь ее зачаровывают от тех, в ком нет ведьмовского дара. А тут… Неужели наоборот?

Интересно, что с этим можно сделать. Поисковик не запустишь, я никогда не была на вершине этой горы, не представляю, что там искать. Песок или камни? Так этого добра вокруг полно. Вода в роднике? Внизу река, поисковое заклинание может перепутать источники. Должен быть другой способ.

Не хватало знаний. Как ведьме перестать быть ведьмой? Желательно, временно. Похоже, баронесса хотела преподать мне именно этот урок. Показать, как мало я знаю.

И почему сон, что приснился, не вещий? Тот, где ко мне приходили медведь, заяц, орел, черный лебедь и бобер. Там же шла речь о том, чтобы вернуть мне воспоминания о прошлой жизни. Вроде бы бобер какое-то слово говорил… Агат? Яшма? Определенно какой-то камень.

Еще полчаса я потратила на ходьбу на одном месте. Нет, я шла вперед. Мимо редких деревьев, мимо кустов, мимо полей с выжженной травой. И оставалась на месте. Это стало раздражать.

А ведь я не перестаю быть эспером, когда ставлю блок. Но другие не ощущают моих эмоций, я для них — слепое пятно. Может, у ведьм так же? Если попытаюсь, хуже точно не будет.

С блоком дела пошли веселее. Зачарованное место я проскочила, но как будто угодила в другое измерение. Не в Испод, его я точно узнала бы.

Если верить карте, тут то самое «лысое» место: ни деревьев, ни кустарников. Однако вокруг шумели дубы, и кроны их были такими густыми, что сквозь листву едва проникал солнечный свет. Однако тропа не исчезла, и я шла вперед. Вершина где-то там, прямо по курсу.

— Яра-а-а… Яра-а-а…

Я услышала шепот за спиной и мгновенно обернулась. Никого.

— Яра-а-а…

А это уже где-то впереди!

За стволами деревьев мелькнула чья-то тень. Человек. Но я его не ощущаю! Ах, да… Блок. Я сняла его и узнала того, кто прятался за могучим стволом дуба.

Сава.

— Яра-а-а…

Я шагнула с тропинки и остановилась. Допустим, Александр Иванович мог сказать Саве, где я. Написала же, что на Лысой горе. Сава мог переместиться в Пятигорск, но никак не сюда. Он тут никогда не был. Дорога одна, меня никто не обгонял.

Впрочем, есть и другая дорога. Эта — кратчайшая. Хорошо, пусть Сава воспользоваться автомобилем. Я же шла пешком. Но почему он прячется, если пришел ко мне?

Морок. Это обычный морок. Светлана сказала, что на горе будет то, что я принесу. А я думаю о Саве.

— Яра-а-а…

— Сгинь! — велела я.

И ощущение, что за дубом прячется Сава, исчезло.

А дубрава резко закончилась, я вышла на открытое место. Тропа вела дальше, и вершину горы я видела прекрасно. Как и дракона, сидящего возле пещеры.

Дракон был маленьким, всего метра два в холке. Бронзовый, чешуйчатый, с шипами вдоль позвоночника, с длинным хвостом. Дракон с любопытством рассматривал меня и облизывался.

Опять морок? Сомнительно. Да и не думала я ни о каких драконах. Даже в переносном смысле.

Обойти стража тропы не представлялось возможным. Мы с драконом находились на выступе, справа и слева — обрыв. Такого тут быть не должно, но кого волнует реальный рельеф местности? Кого угодно, только не ведьм. Тропа же упиралась в висячий мост, что вел к вершине горы.

Я могла двигать почву, не слыша мир. Интуитивно. Здесь же на одной интуиции не выехать. Обрыв — не иллюзия, он не развеивался.

Опять же, дракон умеет летать. Чисто теоретически.

У меня появилось острое желание обзавестись метлой. Потягались бы с драконом в скорости полета.

Видимо, устав ждать, дракон зевнул, выпуская из пасти огненную струю в мою сторону. Я успела выставить щит. Учитывая, как магическая защита среагировала на огонь… Дракон определенно не иллюзорный.

— Ты из Испода? — спросила я. — Химера? Чья?

Очень давно эсперы дарили химер людям. Такой дар считался очень ценным, дороже золота и драгоценных камней. Мог ли эспер отдать химеру ведьме? Запросто. Например, сын — матери.

Дракон мне, конечно же, не ответил. Разве что рыкнул… удовлетворительно. Из чего я сделала вывод, что догадалась правильно. Принадлежать он мог баронессе. Я не знала точно, сколько ей лет, но, наверняка, много.

Вот только я понятия не имею, какой у дракона приказ. Не пускать меня на вершину? Похоже. Он меня не сожрет, а покалечить может.

— Может, подружимся? — предложила я. — Тебе не скучно тут одному?

Дракон протяжно вздохнул. А когда я шагнула вперед по тропе, зарычал.

Кажется, пора звать подкрепление.

Карамелька явилась сразу же. Увидев дракона, она с писком спряталась за мою спину. Я засомневалась, удастся ли им договориться. Но ведь все прирученные химеры лишены враждебности друг к другу. Дракон не может быть диким, иначе он не сидел бы на горе смирно. Да и не мог он проникнуть в наш мир и остаться без хозяина.

— Он разве не из ваших? — спросила я Карамельку. — Может, Саню пригласишь? На минуточку. Он постарше…

Но Карамелька уже выпорхнула из-за спины, поднялась в воздух, набирая высоту. Дракон следил за ней, задрав голову. И вдруг побежал к обрыву и спрыгнул, расправляя крылья.

«Карамелька, при малейшей опасности исчезай!» — велела я, с замиранием сердца следя за полетом двух химер, большой и маленькой.

Они кружили над вершиной горы, не приближаясь друг к другу. Дракон не дышал пламенем, что радовало. Первой заигрывать начала Карамелька. Она юрко заметалась перед мордой дракона, а потом пустилась наутек. Дракон бросился следом. Химеры играли в догонялки.

— Только бы дракону не попало за то, что оставил пост, — пробормотала я. — Да и за полет. Ведь их могу видеть не только я.

Много ли людей сейчас смотрят в небо? Отвод глаз… пусть на километр в радиусе. Те, кто дальше, примут химер за птиц.

Запустив заклинание, я припустила по висячему мосту к заветной цели.

Секрет «живой воды» открылся быстро. Вершину горы, плоскую и достаточно широкую, украшал огромный камень. В нем выбили нишу. В нише располагались три крана. Сверху каждого — табличка с перечислением состава воды.

Из трех минеральных источников два с «мертвой» водой, и один с «живой». Просто потому, что воду из двух пить было нельзя, а из одного — можно.

Я вытряхнула из фляги остатки воды и наполнила ее «живой» минералкой. Вернулась к пещере, позвала Карамельку. Вслед за ней приземлился и дракон.

— Ты людей перевозил? — спросила я его. — Прости, не знаю, как тебя зовут. Позже познакомимся.

Дракон нырнул в пещеру и выволок оттуда седло.

— Отвезешь к хозяйке? — Я сложила руки в просящем жесте. — Пожалуйста. Я устала, а солнце уже садится.

С согласия дракона, я закрепила седло. Он не позволил бы это сделать, если бы не хотел меня везти. А я не боялась, потому что химеру определенно приучили к седлу. Тут лететь-то близко.

В голове мелькнуло что-то вроде: «Вот весело-то будет, если он тебя сбросит». Но страха, и правда, не было. Наоборот, мне хотелось рисковать и бросать вызов. Назло Разумовскому, уверенному, что он управляет моей жизнью и моей судьбой.

Дракон знал, куда лететь. Он без подсказки выбрал правильное направление, не поднимался высоко, и я сразу сделала нас невидимыми. Еще приходилось держать щиты от воздушных потоков, ведь снаряжения для полетов в пещере не припрятали. Карамелька сидела передо мной. Она выносливая, но догонялки с драконом ее утомили.

Насладиться видами не удалось. В седле я чувствовала себя уверенно, помогли занятия верховой ездой в гимназии. Однако я сконцентрировалась на магических плетениях, а не на местных красотах. К тому же, дракон, хоть и летел аккуратно, слегка хулиганил: то в воздушную яму проваливался, то резко ложился на крыло, забирая вправо или влево. Он и «мертвую петлю» пытался исполнить, но я рявкнула: «Не сметь!», и он послушался.

По мере приближения к школе ведьм я все яснее понимала, что баронесса лопнет от злости. Хозяйка химеры — она, в этом я почти не сомневалась. Странно, что дракон меня послушался и дал себя оседлать. Неужели из-за Карамельки? Спасибо Велесу за такой подарок!

Рядом с поселком ведьм обнаружилась удобная полянка — ровная, почти круглая. На нее дракон и опустился. Я поблагодарила его за помощь, сняла седло и пообещала угостить при случае.

Пока возилась с ремнями, на поляну пожаловали гости: баронесса со Светланой. Похоже, нас заметили на подлете.

— Прелесть моя, дуй обратно к Сане. — Я поцеловала Карамельку в нос. — Может, Александр Иванович записку с тобой передаст.

Карамелька исчезла, не прощаясь. Дракон радостным галопом помчался навстречу баронессе. Я права, это ее химера.

— Боня, тпру! — воскликнула баронесса, выбрасывая руку ладонью вперед.

Боня? Бонифаций, что ли? Я сдержанно хихикнула.

— Веселишься? — упрекнула меня Светлана. — Как ты додумалась сесть верхом на дракона⁈

— Я попросила, он согласился. — Я повела плечом. — Чужую химеру нельзя заставить делать что-то против ее воли. Я и свою не заставляю.

— Да оставь ее, — сказала баронесса. — Боне понравилось.

Она гладила дракона между ушей, чесала надбровные дуги.

— Как вы его тут прячете? — спросила я, сообразив, что убивать меня не планируют.

— Боня, покажи, — велела баронесса.

Дракон вздохнул и превратился в коня.

— А-а-а… понятно. Чем его можно угостить?

— Он любит яблоки.

Куплю на местном рынке ящичка два-три. Если Мишка нашел машину, с доставкой проблем не будет.

— Воду принесла? — спросила Светлана.

Я отдала ей флягу.

— Это жульничество, — проворчала Светлана. — Я говорила, чтобы ты не брала с собой химеру.

— Я и не брала. Позвала, когда понадобилось.

— А остальное? Как ты добралась до вершины, если до сих пор не слышишь мир?

— Оставь, — повторила баронесса. — Распорядись, чтобы Боню покормили. Яра, пойдем.

Она забрала у Светланы флягу с водой.

— Надеюсь, брать с тебя клятву нет необходимости? Боня живет у меня совершенно законно, это подарок внука. Но болтать о нем не нужно.

— У меня есть Карамелька, — ответила я. — Прекрасно вас понимаю. Дракон — очень редкая химера. Внук вас любит.

Баронесса удовлетворенно кивнула.

Мы довольно быстро добрались до ее дома. Там она налила в чашку воды из фляги и бесстрашно отпила.

— Что ж, с заданием ты справилась, — сказала она. — Расскажи, как ты миновала зачарованную тропу и замороченную пустошь.

— Так вы не сердитесь из-за того, что я вернулась на драконе? — уточнила я.

— А ты надеялась меня разозлить? — усмехнулась баронесса. — У тебя это прекрасно получилось накануне. Мне было интересно, сможет ли эспер пройти испытание, предназначенное для ведьмы. Я тебя внимательно слушаю.

Рассказ не занял много времени.

— Занятно, занятно, — покивала баронесса. — Я предполагала, что ты застрянешь в первом же мороке, и ошиблась. С одной стороны, это хорошо. Ты уже сейчас способна принимать нестандартные решения. Для ведьмы любого уровня это полезное качество. С другой, обучить тебя ведьмовским премудростям будет сложно. У тебя другие навыки, и достаточно сильные.

— Я слышу мир в стрессовой ситуации, — сказала я. — Но в обычном состоянии… Или эмпатия усиливается, или в Испод проваливаюсь.

Последнее — мое предположение. Интуиция подсказывала, что верное.

— Вот-вот, — согласилась она. — А это база. Стихийное управление природными явлениями может быть опасно для окружающих. В пример приведу понятное для тебя сравнение. Сейчас ты можешь попасть в Испод, но тебе это запрещено. Почему?

— Опасно, — ответила я. — Переход не должен быть интуитивным. А еще нужна хорошая физическая подготовка и навыки владения холодным оружием. Хорошо, смысл я поняла. И что же делать?

— Тренироваться. Хорошо бы тебе остаться в школе на год, а то и…

— Нет, — невежливо перебила я баронессу.

Вот хорошо же беседовали! Будто и не было Венечки Головина с его зельем.

Баронесса развела руками.

— Обучение затянется. Я не приму экзамен, пока не буду уверена, что твои знания и умения соответствуют твоему уровню.

— Я не хочу прерывать обучение в академии, — твердо произнесла я.

— Я тебя услышала. Учти, чем дальше, тем труднее тебе будет овладеть ведовством.

— Но почему?

— Ты же была на Лысой горе, — вздохнула баронесса. — Не поняла, почему ведьмам запрещено развивать магические навыки? А ведь у тебя еще и дар эспера.

— Ведьма прошла бы этот путь иначе?

— Разумеется. И мимо дракона — тоже. Ведь у молодых ведьм нет и не может быть химеры.

— Значит, буду тренироваться. Летом. — Я повела плечом. — А в сентябре вернусь в академию.

— Упрямая… — вздохнула баронесса.

— Вы еще скажите, что такая же, как и вы когда-то, — не удержалась я.

Она взглянула на меня укоризненно.

— Что, правда?

— Яра…

— Прошу прощения, Алевтина Генриховна.

Она лишь махнула рукой.

— Яра, ты дружишь с сыном княгини Ракитиной?

Я не сразу сообразила, что это она о Мишке. Он взял фамилию отца и за прошедший год мы привыкли, что он — Бутурлин.

— Да, — ответила я. — А что?

— Твои братья остановились в их доме?

Братья? Похоже, мне намекают на то, что тайна рождения Матвея — уже не тайна. Родство с Ванечкой — почти не секрет. Мы внешне похожи, а при желании можно выяснить, кто его мать, когда он родился. И сделать соответствующие выводы.

— С разрешения княгини Ракитиной, — сказала я. — Там же остановилась Екатерина Аксакова.

— Хорошо. Завтрашний день можешь провести с семьей и друзьями. Отправляйся сейчас, а вернешься послезавтра утром.

Вот это подарок! Но почему? Еще утром баронесса рвала и метала из-за того, что я «помогла» Головину.

— Я хочу пригласить в гости Глашу. То есть, Глафиру, мою соседку. Можно взять ее с собой?

В конце концов, выходной я не просила. И отказываться глупо. Но так не хочется объясняться с ребятами! Ведь насядут с расспросами. От Мишки же ничего не скроешь. А при Глаше они неудобных разговоров не начнут. Я и без того собиралась ее пригласить, на выходных.

— Можно. — Баронесса проявила удивительную покладистость. — Только пусть она свою наставницу предупредит. Но ты ничего не расскажешь Глафире о Лысой горе.

Взаимовыгодный обмен? Меня ловко подловили. Зато стало как-то спокойнее. Это вполне в характере баронессы.

— Глаш, собирайся, едем в город! — выпалила я, врываясь в избу. — И побыстрее, нам бы до темна успеть.

— Чего это? — недовольно спросила Глаша. — Ты уже вернулась?

— Ага, вернулась, как видишь. Мне выходной дали. Я тебя в гости приглашаю. Разрешение баронессы у тебя уже есть.

— Спасибо, — ответила она сдержанно. — Откажусь.

— Почему? — растерялась я.

— Мне нужно заниматься.

Это было ложью. Глафира хотела пойти со мной. Она отказывалась вынужденно, с сожалением.

— Ты эспера хочешь обмануть? — спросила я.

— Ну… — Она насупилась. — Ты же не к себе в дом зовешь, а в дом к княгине Ракитиной…

И это не та причина.

— Последняя попытка, — предупредила я. — Обижусь. Сильно.

— Мне не в чем идти, — пробурчала Глафира, отворачиваясь.

— Эм… Что?

— В отличие от вас, боярышня Морозова, я нищая! — выпалила она. — Мне платят стипендию, но я отсылаю деньги матери, им они нужнее. Меня здесь кормят, жить без нарядов можно. В город я могу выйти только в школьном платье. Я достаточно честно ответила⁈

— Тю, — сказала я. — Тоже мне, проблема. У нас один размер, выбирай, что хочешь. Или иди в этом платье, оно красивое. Я все хотела спросить, эта вышивка… Ты сама, да?

— Сама, — смутилась Глафира. — Это разрешено. Чем выше баллы, тем больше узоров можно добавить.

Точно, она же отличница.

— Короче. Глаша, я жду.

Буквально через четверть часа я уже звонила Мишке, чтобы попросить его или Матвея встретить нас с Глафирой у шлагбаума. Или такси прислать, если все заняты.

Мишка ответил сразу, будто ждал у телефона.

— Да! — выкрикнул он в трубку.

— Это я, привет. Сможешь за мной приехать? Я с подругой…

— Нет, — перебил он. — Не смогу. Никто не сможет.

— Майк, что случилось? — спросила я, холодея от ужаса.

Неужели что-то с Савой⁈

— Ты только не волнуйся…

Я чуть не заорала. Самая дурацкая фраза, когда нужно сказать что-то плохое!

— Ваня пропал, — выдохнул Мишка.

— То есть… как?

— Яра, только без глупостей! Приезжай, мне некогда болтать. Здесь останется Катя, она все объяснит.

Я медленно положила трубку на рычаг.

— Яра, что такое? — обеспокоенно спросила Глафира.

— Мне нужно быстро добраться до города, — сказала я. — Какие есть варианты?

Глафира предложила позаимствовать чью-нибудь машину. Например, Верховной Ведьмы. В этом не было насмешки или издевательства.

— С ее номерами можно нарушать, никто не остановит. Получится быстро. И тебя она точно не прибьет. А что случилось-то? Может, у нее и помощи попросить?

— Брат пропал, — ответила я. — Младший. Я пока сама ничего толком не поняла. А за помощью к баронессе… только в крайнем случае.

Я не настолько потеряла голову от беспокойства. Скорее всего, баронесса поможет, но не безвозмездно. Она потребует что-нибудь взамен.

— Где машина? — спросила я. — Глаш, извини, приглашение откладывается.

— Вот еще, — отмахнулась она. — Я с тобой. Вдруг пригожусь? А нет, так не помешаю.

Мы разговаривали на бегу. Глафира уверенно вела меня к стоянке. Дорожка повернула, и я чуть не врезалась в Головина.

Неприятный сюрприз. Я была уверена, что он уже покинул это место.

— Привет, — поздоровался он.

Глафира ответила, я молча прошла мимо. Но он схватил меня за руку.

— Яра, что случилось? На тебе лица нет.

— Ты бессмертный? — спросила я, брезгливо освобождаясь.

— Нам в город срочно надо. Подбросишь? — выпалила Глафира.

Да кто ее за язык тянул!

— Легко, — согласился Венечка.

Я остановилась.

— У тебя же нет машины. Когда я просила…

— Я только сегодня арендовал, — поспешно перебил меня он. — Честное слово, Яра.

Сейчас я согласилась бы на помощь самого дьявола. Венечка — не худший вариант. Он хотя бы хорошо водит. А у меня периодически темнеет в глазах, в таком состоянии — только за руль.

— Поехали, — сказала я.

Села спереди, машинально. Когда сообразила, что мы с Венечкой не в тех отношениях, было уже поздно метаться. Да к черту! Лишь бы быстрее доехать.

— Что у вас случилось? — спросил Венечка, уверенно вдавливая педаль газа.

Машина неслась по лесной дороге на предельно возможной скорости.

— У меня, — коротко ответила я.

Глафира помалкивала. И правильно, не ей решать, что и кому рассказывать.

— Яр, это… не из-за меня?

— Да когда это тебя волновало⁈ — взорвалась я. — Откуда я знаю, может, и из-за тебя! Что ты, вообще, тут делаешь? Получил желаемое — и вали!

Откровенно говоря, я даже не знала, выполнила ли баронесса его просьбу. Просто… накопилось.

— У меня Сергей Львович куратор практики, ты же знаешь, — довольно спокойно ответил Венечка. — Он велел оставаться в городе и помогать местным в подготовке к визиту императора.

— Ой! К нам император едет? — подпрыгнула на заднем сидении Глафира.

— Уже не секрет, — сказал Венечка. — Объявлено официально. В городе усиление паспортного режима, проверки. У дяди тут есть дом, но там сейчас и без меня тесно. Живу пока в гостевом у ведьм.

— Понятно, — пробурчала я. — Прости, нервы сдают. Ваня пропал. Подробностей не знаю.

— Я только что из управления, по сводкам никаких происшествий. Может, гулять ушел, забыл о времени?

— Уши оборву, если так, — пообещала я.

До Мишкиного дома Венечка домчал быстро, бессовестно нарушая правила дорожного движения. Я первой выскочила из машины, толкнула калитку и нос к носу столкнулась с Савой.

От радости сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Он здесь! С ним все в порядке! Наверняка, его позвал Матвей, из-за Вани. И Сава пришел!

Ох, но сейчас не время и не место для разговора…

Сава смотрел на меня почти спокойно. Я ощущала его неуверенность, чувствовала, что он прячет настоящие эмоции за маской безразличия. Но вот его взгляд скользнул мимо меня… И полыхнуло ненавистью.

Я оглянулась. Сава увидел, что я приехала с Головиным.

«Яра, нет! — приказала я себе. — Потом с этим разберешься. Сейчас главное — Ванечка».

Телефон вынесли в сад. Рядом с ним сидела Ася и говорила по своему мобильному. К приезду императорской четы в городе срочно устанавливали дополнительные вышки связи.

— Она уже здесь, — сказала Ася кому-то. — Да, ждем.

— Если мне сейчас же не объяснят, что происходит… — произнесла я с угрозой.

— Матвей заявление о пропаже подает, Майк соседей опрашивает, Катя с дежурства отпрашивается, — выпалила Ася. — Я на телефоне. Саву вызвали, он за тобой ехать хотел. А ты уже… Это кто?

Я чуть не взвыла с досады. И ни слова о Ване!

— Глафира, моя подруга, — представила я ведьму. — С Ваней что⁈

— Думаешь, я поняла? — призналась Ася. — Заглянула в гости, а тут… Я, конечно, осталась, чтобы помочь с поисками.

К счастью, вернулся Мишка. Он и рассказал, что Ваня ушел из дома еще утром, а хватились его только вечером.

В первой половине дня за Ваней присматривал Матвей. Ночь он провел на дежурстве, и ему разрешили выспаться до обеда. Для отдыха Матвею хватило пары часов. Он предложил Ване прогуляться по парку, но вместо этого пришлось срочно бежать в управление. Ваня остался один.

Перед ночной сменой домой заглянула Катя. Никого не обнаружила, очень удивилась. Отправилась на улицу, искать Ваню, но не нашла. Сообщила Мишке, так как до Матвея не дозвонилась. Мишка примчался домой немедленно, отловил соседского мальчишку и вытряс из него нечто невразумительное, вроде: «Как нету? Он же раньше нас домой свалил».

Теперь выяснилось следующее. Новые приятели позвали Ваню на речку. Ваня приглашение принял, никому ничего не сказал и ушел из дома без разрешения. До обеда мальчишки плескались в Березовке, сильно выше по течению. С их слов, идти туда час пешком, если не торопиться.

Ваня засобирался домой раньше всех. Видимо, хотел вернуться до прихода Кати и сделать вид, что послушно сидел дома. И исчез.

— Заблудился или похитили? — спросила я.

— Кто мог его похитить? — удивился Сава.

Он не ушел, несмотря на то что и Венечка торчал во дворе. Они расположились на максимально возможном расстоянии друг от друга и смотрели в разные стороны.

— Шереметев в городе, — сказала я. — Павел Шереметев.

Сава присвистнул.

— В общем, у соседей Вани нет, тут его никто с утра не видел. Поисковое не срабатывает, — подвел итог Мишка. — Похоже на похищение.

— Дайте карту, — потребовала вдруг Глафира. — У вас есть местная карта? Не может не быть, это же дом ведьмы.

Мишка безропотно вынес из дома требуемое. Вернулись Катя с Матвеем. Вот уж на ком не было лица, так это на Матвее. Он винил во всем себя: недоглядел, отлучился. Еще и заявление не приняли. Сказали, чтобы опекун приходил, желательно утром, потому что с большой долей вероятности пропавший просто загулял с друзьями. Мол, такое случается с мальчиками в тринадцать лет.

— Поднять все связи — не проблема, — сказал Сава. — Не сделать бы хуже. Если Ваню похитили, то с Ярой свяжутся.

Тем временем Глафира колдовала, предварительно уколов мне палец иглой и выдавив из него каплю крови. У нее в руке появился камушек на нитке, им она водила над картой, разложенной на столе под лампой. Я и не заметила, как стемнело.

— Тут, — наконец сказала она и обвела пальцем участок горного леса. — Тут аномалия. Разлом. Поисковая магия потому и не работает. Да и я не могу точнее сказать место.

— Карамелька! — осенило меня. — Она точно найдет Ваню!

— Она же не разговаривает, — сказала Ася. — Ну, найдет. А как объяснит, где он?

— Она умеет показывать путь через Испод, — сказал Сава. — Как найдет, вернется. И меня проводит.

— Я с тобой, — быстро произнесла я.

— И я, — произнес Мишка.

— И я, — присоединился Венечка. И добавил для Савы, хоть и не смотрел в его сторону: — Если это все же похищение, мои навыки лишними не будут.

Из-под ошейника Карамельки торчала бумажка, свернутая трубочкой. Я схватила ее и спрятала в карман. Потом прочту, без свидетелей.

Карамелька выслушала задание и исчезла. Ее не было каких-нибудь пять минут, но тянулись они долго. Я сидела за столом, опустив голову. Очень хотелось выставить блок. Не для того, чтобы скрыть собственные чувства, а чтобы не ощущать чужих. Сочувствие не поддерживало. Показное равнодушие Савы убивало.

И зачем я притащила Ваню в Кисловодск? Александр Иванович предлагал отправить его в лагерь, на Черное море. Ваня мог и у матери погостить. В конце концов, надо было забирать его с собой, к ведьмам, после того, как мы встретили Павла Шереметева.

Кто-то положил руку мне на плечо.

— Мы его найдем, Яра. Не волнуйся.

Венечка точно ненормальный. Мало того, что нарывается, дразнит Саву, так ведь и мое проклятие срабатывает. После того, как он схватил меня за руку, ладонь покраснела, от ожога. Я это заметила. И он снова меня коснулся.

И я тоже не в своем уме, если меня это волнует.

Карамелька вернулась встревоженной.

— Ты его нашла?

— Мя, — коротко ответила она.

В ее исполнении это означало «да».

— Веди, — сказал Сава.

Она села, обернув лапы хвостом.

— В чем дело, Карамелька? — спросила я.

По телу побежали мурашки. Карамелька раскричалась, определенно демонстрируя, что никого никуда не поведет.

— Там аномалия, — напомнила Глафира. — Может, потому из Испода трудно выйти? Я не знаю наверняка.

— Значит, так пойду, — решила я. — Это недалеко.

— Ночь на дворе! — воскликнула Катя.

— Плевать.

— Это горы, — сказала Глафира. — Ты местность не знаешь. И я не знаю.

— Я знаю, — вмешался Мишка.

— Я тоже, — присоединился к нему Венечка.

В итоге в Березовское ущелье выдвинулся большой поисковый отряд: все, кроме Аси. Кто-то должен был оставаться дома.

Поиски Вани осложнялись тем, что Карамелька показывала самый короткий путь, а местность не позволяла идти по прямой. Там овраг, тут обрыв, направо — речка, налево — непроходимые заросли. Если бы не Мишка, я сама потерялась бы в этом лесу.

Мы разделились на две группы. Венечка сказал, а Мишка подтвердил его слова, что туда, где предположительно находится Ваня, ведут две тропы, обе — обходные. Мы решили идти по обеим. Вдруг Ваня не сидит на месте? Неизвестно, куда его занесет.

Так как местность знали двое, одну группу возглавил Мишка, а другую — Венечка. Сава, по понятной причине, пошел с Мишкой. К Венечке присоединился Матвей. Катя настояла на своем участии, потому что Ване могла понадобиться медицинская помощь. Матвей не отпускал ее от себя ни на шаг. Глафира тоже не пожелала оставаться в стороне, уверяя, что без ведьмы магам в аномальной зоне делать нечего. Она же следила за маршрутом по карте.

Карамелька нужна была группе Венечки, и я велела химере слушаться Матвея, а сама пошла с Мишкой, Савой и Глафирой.

— Что это за аномалия? — спросил по дороге Сава.

— Ничего особенного. Для обычных людей она незаметна, — ответила Глафира. — Но там структура мира немного изменена. И магия работает с ошибками или не работает вовсе. Это потому, что энергия, активизирующая плетения, как бы… нейтрализуется, что ли.

— Откуда она взялась? — сердито поинтересовался Мишка. — Почему я о ней ничего не слышал?

— А тебе и не надо, — ответила Глафира. — Ведьмы их кляксами называют. Они неуправляемые и нестабильные. И, вообще-то, редко появляются. Эта вот недавно образовалась. Я о ней знаю, потому что в школе говорили. Предположила, что ваше поисковое заклинание не срабатывает из-за кляксы, и не ошиблась.

— Не нравится мне это, — пробурчал Сава. — То дыра в Испод, то какая-то клякса. И аккурат накануне приезда императорской семьи.

— Кляксу нельзя создать искусственно, — возразила Глафира. — Они появляются там, где никого нет. Переместить ее в город нереально. Да и исчезают они сами, без следа. Этой уже дней пять, скоро развеется.

— Ладно, Майк может не знать о таком, он только на второй курс перешел, — не унимался Сава. — А я почему не знаю?

— Ведьмы сообщают магам, если в какой-то губернии появляется клякса, — сдержанно ответила Глафира.

Ночной лес был полон шорохов и непонятных звуков. Мы карабкались по почти отвесным склонам, спускались в овраги, пересекали ручьи. Глафира нас слегка задерживала, но ей помогал Мишка. Сава не обращал на меня никакого внимания.

Я постоянно сканировала пространство в поисках Вани, но пока безрезультатно. Могла ли эмпатия работать «с ошибками» в аномальной зоне, я не знала. Наверное, нет, иначе эсперы знали бы о кляксах. Другую группу, к примеру, я не чувствовала, а тех, кто шел рядом, ощущала, как обычно.

— Как Ванька сюда забрел? — проворчал Мишка. — Не замечал за ним географического кретинизма. Глаш, может, ты все же ошиблась?

— Может, — согласилась она. — Но навряд ли.

— Карамелька тоже сюда ведет, — сказала я. — Она не могла ошибиться.

— Стоп! — Сава поднял руку. — Я его ощущаю.

— Где⁈ — воскликнули мы с Мишкой одновременно.

Сава показал направление. Мишка досадливо поморщился. Я все еще никого не чувствовала.

— Верно, там, — сказала Глафира, помотав своим камушком в воздухе.

— Напрямую не пройдем, — вздохнул Мишка. — Обходить придется. Там обрыв. Не особо крутой, но спускаться по нему ночью, да с Глашей… Правда, я так никого и не ощущаю. Разве что наших. Вон, с той стороны подходят.

— Внизу, — сказал Сава. — Вы слушаете в плоскости, а это горы. Он ниже дна оврага. Это же овраг?

Он ткнул в точку на карте.

— В расщелине⁈ — воскликнул Мишка.

Я пошатнулась, представив страшное. Наверняка, Ванечка упал с обрыва и разбился. Еще и в расщелину угодил. А ведь это объясняло и то, что Карамелька отказалась вести Саву Исподом.

«Нет, Яра! Не смей паниковать! Он жив, ты его спасешь», — приказала я себе.

— Идите в обход, — сказал Сава. — Я спущусь здесь.

— Я с тобой, — произнесла я. — И не надо меня отговаривать!

Сава и не пытался. Он поднял шар, что мы использовали вместо фонаря, выше, и сделал его ярче. И первым прыгнул вниз.

Я последовала за ним, заранее примечая выступы на склоне. Кое-где приходилось съезжать на заднице, цепляясь за пучки травы. Кое-где камень помогал оттолкнуться сильнее, кое-где — передохнуть. Страшно стало, когда фонарь погас, мигнув на прощание.

— Не шевелись! — услышала я голос Савы. — Есть надежная опора?

— Есть, — ответила я, упираясь ногами в корень, торчащий из земли. — Но не очень.

Он чертыхнулся. Света не прибавилось. Я попробовала создать новый шар, он ненадолго осветил склон и погас. Аномалия забирала энергию с контура плетения, как и предсказывала Глафира.

Я разозлилась. Спускаться наугад — это однозначно переломать себе ноги, а то и шею. Была бы я настоящей ведьмой, справилась бы!

— И где твой подарок, Триглав⁈ — выкрикнула я в темноту.

Внезапный порыв ветра чуть не сдул меня со склона. Но он тут же утих, и по траве тихим шепотом прокатилось: «Слово… слово…»

Издевательство какое-то! Но что сказал мне бобер? Камень… Агат? Яшма? Янтарь!

— Янтарь, — произнесла я вслух.

— Яра, ты там с ума не сходи, — сказал Сава. — Сейчас я что-нибудь придумаю.

Голова чуть не взорвалась от дикой боли. Длилось это всего мгновение. И…

Нет, мир я не услышала. Но знала, как и кого звать на помощь.

— В ночной тиши, где горы спят… — Сава решит, что я окончательно тронулась. — Светлячки, лесные духи, придите в этот темный час…

Для мага главное — действие, для эспера — мысль, а для ведьмы — слово. И слово это нужно произносить с абсолютной верой в то, что оно сработает.

— Впечатляет, — выдохнул Сава, когда над нами повисло облако из живых огоньков.

А я подумала, что нам повезло, эти жучки здесь водятся, хотя давно не показываются людям в таком количестве.

Дно оврага было каменистым. Возможно, когда-то здесь текла река. А, может, разлом образовался в результате землетрясения. Ваню я уже чувствовала. Он испытывал боль и страх, едва держался в сознании. Вот только я не могла встать. После головокружительного спуска предательски дрожали ноги.

— Ваня! Ванечка! — крикнула я из последних сил.

И чуть не заплакала, услышав ответное, едва слышное:

— Я здесь…

Откуда только силы взялись! Облачко из светлячков вспыхнуло ярче и рассыпалось искорками. Но я успела увидеть Ваню и побежала к нему. Он по пояс провалился в расщелину и не смог из нее выбраться.

— Я попробую его достать, — сказал Сава. — А ты…

— Нет, — возразила я. — Слышишь наших? Приведи сюда Катю, как можно быстрее.

Странно, но он послушался. А я села рядом с Ваней, погладила его по голове. Он пытался что-то сказать, всхлипывал, я же успокаивала его ментально, одновременно отключая болевые ощущения.

— Ванечка, ты ноги чувствуешь?

— Да.

— А пошевелить пальцами можешь?

— Могу, но очень больно. Что-то хрустнуло, когда упал.

Уже лучше. Перелом, но нет сдавливания. Катя скажет наверняка.

— Все хорошо, — говорила я Ване. — Мы тебя нашли, все хорошо.

С одной стороны оврага прибежали Мишка с Глафирой, с другой — Сава, Катя, Матвей и Венечка. Катя подтвердила мое предположение и разрешила вытаскивать Ваню, можно было не опасаться краш-синдрома.

Глафира немного расширила трещину, на всякий случай. Я доверила ей эту ювелирную работу, опасаясь, что могу не справиться. Давно не практиковалась, еще с прошлой жизни. К тому же, меня накрыл откат, и от озноба зуб на зуб не попадал.

Катя зафиксировала сломанную ногу, парни соорудили носилки. Мы не могли вернуться через Испод. Катю, Матвея и Глафиру нужно вести за руку, а Ваню — на носилках. В случае опасности мы навсегда остались бы в Исподе. К тому же у Савы и у меня расцарапаны лицо и руки после спуска, да и у Вани ссадины, а кровь непременно привлечет тварей.

Карамелька тоже не бездельничала. У Мишки обнаружился обычный фонарик, и она кружила над нами, держа его в лапах.

Обратно шли на чистом адреналине. До дома добрались с рассветом. Матвей и Катя повезли Ваню в больницу. Я хотела ехать с ними, но Матвей запретил. Велел заняться собственными ссадинами и довольно жестко добавил, что пора бы уже хоть немного доверять старшему брату.

— Тебе нужно отдохнуть, поесть, позаботиться о химере и о подруге, — сказал он. — Я позвоню, если ты будешь нужна.

Глафира в моей помощи не нуждалась. Я обнаружила ее на кухне, где она готовила завтрак. Карамелька сидела на столе и ела пирожные прямо из коробки.

— Миша разрешил хозяйничать, — сказала она. — Яр, ты хоть умылась бы.

— А где все?

— Ася уехала отсыпаться, Вениамин — переодеваться, ему с утра на службу. Миша где-то в доме. А Савелий… не знаю.

«Ушел, — подумала я. — Это в его характере, уйти не прощаясь».

Я вспомнила о записке от Александра Ивановича, сунула руку в карман и нащупала бумажку. Выйдя из кухни, я достала ее и прочла:

«С утра был на экзамене, сдал на „отлично“. Что у вас там происходит? Прекращайте дурить, а то уши обоим надеру».

У Савы все в порядке, это радует. Я вздохнула и поднялась на второй этаж. Где-то здесь моя комната. Мишка показывал… Эта?

Я открыла дверь и увидела Саву. С обнаженным торсом. Он стоял перед Мишкой, а тот обрабатывал его ссадины. Ну да, Саве же возвращаться в Петербург, и не на поезде или самолете, а тут кровь. Но если бы я этого не знала… что бы я подумала?

«Уж точно ничего плохого», — подумала я с досадой, закрывая дверь.

— Яра, далеко не уходи! — крикнул из-за двери Мишка. — Ты такая же поцарапанная.

— Обойдусь… — процедила я.

Комнату нашла со второй попытки. Но вместо того, чтобы привести себя в порядок, села на кровать и закрыла глаза.

Значит, я все же ведьма. Воспоминания о прошлой жизни вернулись, и вновь не целиком. Теперь я знала, что училась ведовству у одинокой старушки в деревне. У ведьмы. Не родственницы, родителей у меня не было. Но как я к ней попала? Наверное, это неважно…

За спиной скрипнула дверь.

— Майк, уйди, — попросила я, не оборачиваясь.

И только потом почувствовала, что это Сава.

Первый порыв — вскочить и броситься к Саве. Спрятаться в его объятиях, ощутить тепло, вдохнуть запах. Я даже успела встать.

— Почему? — спросил Сава.

И я остановилась.

— Почему так? — продолжил он. — Я не хотел… не хочу устраивать разборок. Твой выбор — это твое право. Но почему так, Яра? Могла бы сказать честно.

Мне в сердце будто вонзили кинжал. Провернули его и выдернули — безжалостно, вырывая куски плоти.

«Давай, расскажи ему. Ты ни в чем не виновата».

Я знала, что Сава выслушает. Знала, что поверит. Но не могла выдавить ни звука. Не хотела. Он мог сказать: «Давай поговорим». Мог спросить, что случилось на самом деле. Мог предположить, что это подстава. Но его интересовало, почему я изменила ему, почему, выбрав Головина, не призналась в этом.

Сава никогда не верил мне… по-настоящему?

— Прости, — произнес он, так и не дождавшись ответа. — Я не должен был спрашивать сейчас. Ты сильно перенервничала из-за брата. Прости.

— С-сава…

Мне удалось выдавить его имя.

— Чего ты так боишься? — Он поморщился.

— Боюсь? — переспросила я.

Вдох, выдох. Кровь стучала в висках, обида клокотала внутри. Я обязана быть сильной? Я ни в чем не виновата. Так почему я должна оправдываться? Так мог поступить кто угодно, только не Сава. Не тот, кого я считала самым близким, самым родным…

Я позволила себе любить. Лель, неужели ты отобрала подарок? Или это… очередное испытание?

— Если честно, я стараюсь не прислушиваться к твоим эмоциям, — признался Сава. — Потому что сам боюсь. Боюсь ощутить то, после чего не останется даже надежды. Но твой страх… он на поверхности.

— Страх, — повторила я. — Да, он есть. Страх, что ты совершишь убийство и пострадаешь. Или, что хуже, погибнешь сам. Страх, что я тебя потеряю.

Теперь молчал Сава. А я корила себя за то, что не сдержалась.

Как просто было бы боярышне Яромиле Морозовой! Самое время заплакать. Сава не вынесет слез, бросится утешать. И выведает всю правду. Яра и Сава… Они стали бы хорошей парой. А я…

Я помотала головой, отгоняя воспоминания о прошлой жизни. Нет, нельзя на этом зацикливаться. Было — и прошло. Я живу здесь и сейчас. И Сава старше меня, а не младше… на двадцать с лишним лет.

— Так ты… — Сава сглотнул, и его кадык судорожно дернулся. — Солгала? Этот мерзавец тебя… изнасиловал?

Последнее слово далось ему особенно трудно. И я вновь ощущала его так же, как после пробуждения от зелья.

— Солгала или нет, Яра⁈

— Солгала, — призналась я. — Но не спеши убивать Головина. Пожалуйста.

— Яра, ты где? — раздался голос Глафиры где-то за дверью. — Я не знаю, что ответить по телефону!

Мы с Савой одновременно выскочили из комнаты.

— Матвей? Из больницы? — быстро спросила я.

— Не… — Глафира отрицательно качнула головой. — Там какой-то сердитый дядька. Требует Савелия или тебя. — Она посмотрела на Саву. — Я не знала, что ты здесь.

Сава коротко кивнул и бросился к телефону. Мы с Глафирой отправились следом.

— Бестужев слушает. — Пауза. — Да, Александр Иванович. — Пауза. — Сейчас буду, Александр Иванович.

— Трубку дай! — отмерла я, сообразив, что Сава куда-то опоздал и не собирается оправдываться. И закричала, так как Сава мою просьбу проигнорировал: — Александр Иванович, мы всю ночь Ваню в горах искали!

Сава мрачно на меня взглянул и поморщился, отодвигая трубку от уха. Видимо, Александр Иванович ругался. Громко и крепко.

— Хорошо, сейчас буду, — повторил он.

— Да отдай! — возмутилась я и попыталась отобрать у него трубку.

Когда у меня это получилось, я услышала короткие гудки.

— Вернусь вечером, договорим, — сказал мне Сава.

— Пообещай, что не тронешь Головина, пока я все тебе не расскажу, — потребовала я.

— Потом ты разрешишь его убить? — сощурился Сава.

— Потом ты не захочешь…

— Сомневаюсь, — отрезал он.

— Сава!

— Хорошо, — неожиданно согласился он. — Не нервничай, договорились? Глаша, будь добра, заставь ее обработать ссадины и поесть. Пожалуйста.

— Да без проблем, — заверила его Глафира.

Я вышла во двор, чтобы проводить Саву. Он исчез быстро, не прощаясь. Определенно спешил.

За забором журчала речка. В уже горячем воздухе отчетливо ощущался густой цветочный аромат. Под сиреневым кустом, на травке, распластав крылья, спала Карамелька. Ее сытый беззаботный сон меня успокоил. С Ваней все в порядке, иначе она вела бы себя беспокойно.

— Да-а-а, — протянула Глафира, когда я вернулась в дом. — А твой парниша сильно тебя любит. Аж завидки берут!

— С чего такой вывод? — спросила я, останавливаясь у лестницы.

— Ты малахольная или прикидываешься? — вытаращилась она. — Или, по-твоему, он по горам ради твоего брата всю ночь скакал?

— Не он один, — возразила я.

— Кажись, у него одного из-за этого теперь проблемы, — заметила Глафира.

— Но он считает, что я его предала…

— Золотой мужик, — вздохнула Глафира. — Между прочим, у нас в деревне, если бабу на измене ловят, то ей первой прилетает.

— Ты с ума сошла? — охнула я. — Сава не такой! Он… он…

— Какой он, я вижу, не слепая. А ты?

— Я?

— Ты на себя в зеркало смотрела? Чучелко. Вот не понимаю, и за что он тебя полюбил?

— За богатый внутренний мир, — огрызнулась я.

— Агась. Потому как снаружи морда грязная, расцарапанная, патлы в разные стороны торчат. Чисто анчутка!

Только тут я уловила сарказм в словах Глафиры.

— Мне тебя умыть или сама справишься? — усмехнулась она. — Потом на кухню приходи, подлечу и покормлю.

Когда я спустилась, приведя себя в порядок, за столом уже сидел Мишка и уплетал за обе щеки пшенную кашу с клубникой.

— Присоединяйся, — пробубнил он с набитым ртом. — Прости, ждать не стал, на службу опаздываю.

— Сначала сюда сядь, — велела Глафира, указав на табурет. — Миша разрешил воспользоваться аптечкой его матушки.

— Да сколько угодно, — подтвердил Мишка. — Девчонки, чувствуйте себя, как дома. Все, я побежал.

— Стой, — спохватилась я. — Ключи оставь. Я в больницу пойду, а Глаша не обязана дом сторожить.

Мишка и Глафира обменялись многозначительными взглядами. Мол, что с меня взять, дитя неразумное.

— Кто ж в своем уме полезет в дом к ведьме? — снизошла до объяснения Глафира. — А если по незнанию, так сильно пожалеет.

Мишка Глафире улыбнулся, а она проводила его таким взглядом, что сомнений не осталось, моя подруга-ведьмочка определенно положила на Мишку глаз.

— Из больницы звонили? — спросила я.

— Агась, — ответила Глафира, споро расставляя на столе склянки с зельями. — Ой, да сиди спокойно! Там все хорошо. Перевод в столицу не требуется, здесь вылечат. Катя с Ваней, Матвей вернется скоро, ему тоже на службу. Ты сменишь Катю после обеда. И не спорь! Я вам тут пока помогу.

— Спасибо, Глаш…

— Ой, брось, — отмахнулась она. — Все, сиди смирно, не перебивай.

Заговоры в этом мире ничем не отличались от тех, которым меня учила старушка-ведьма с замысловатым именем Евлампия Макаровна. Я звала ее бабулей, немногочисленные соседи из заброшенной и забытой деревни в Алтайском крае — бабой Лампой. Поначалу меня это смешило, потом привыкла.

С царапинами и синяками Глафира расправилась не хуже Кати.

— Ну вот, почти красавица, — сказала Глафира. — Теперь поешь нормально.

— Почему почти? — спросила я.

Меня это не волновало, но адреналин схлынул, и все сильнее хотелось спать. Чтобы не упасть носом в тарелку, нужно хоть о чем-нибудь говорить.

— Стрижка твоя… — Глафира осуждающе покачала головой. — Ты ж от мальчишки мало чем отличаешься. И одежда, и повадки.

Я не удержалась и прыснула. О том, как притворялась парнем в академии, я ей еще не рассказывала.

— Смейся, смейся. Не замечаешь, как Ася на твоего парня смотрит? Ты же эмпат.

— Да знаю я. Ася — внучатая племянница императора. Ее за Саву сватали.

Глафира округлила глаза.

— Серьезно⁈

— С чего бы мне врать? Сава меня выбрал. И чуть из рода не ушел. А он, между прочим, наследник.

— Точно малахольная, — вздохнула Глафира. — Мало того, что вы с ней дружите, так ты еще и ходишь пацаненком. Или твоему Саве… эм… мальчики… того…

— Нет, Сава по девочкам, — фыркнула я. — Глаш, как-нибудь потом расскажу, почему я такая. Долгая история.

Ее слова заставили меня задуматься. Сава не жаловался и давно не вздыхал, вспоминая мои длинные волосы. Но ведь такое было. Он не скрывал, что хочет видеть во мне девушку, а не парня. И я вполне могла бы сделать ему приятное, отрастить волосы и чаще носить платья. А поступала так, как удобно мне. Ася не соблазнит Саву своими прелестями, в этом я уверена. Но ведь и я могу сделать своего парня чуточку счастливее.

— Ты ешь, ешь, — спохватилась Глафира. И почти сразу спросила: — А у Миши есть девушка?

— А что? — прищурилась я, проглотив кашу. — Нравится?

— Ага… — призналась она. — Но я так… на посмотреть.

— Почему? Сейчас он свободен. Одно время Асей болел, но это прошло.

— Вот именно поэтому, — проворчала Глафира. — Кто Ася и кто я? И кто он…

— Не замечала за Мишкой предрассудков. К тому же, ты ведьма, а он сын ведьмы.

— Он из боярского рода, а я из крестьянского. Ой, зря я спросила!

— Я и так вижу, как ты на него смотришь.

— А он? — Глафира взглянула на меня исподлобья. — Он ведь так не смотрит, верно?

— Мне не до того было, — призналась я. — Но…

— Забудь! — велела она. — Доела? Иди наверх, поспи. А я для Вани холодца сварю, ему для костей полезно.

Спорить не хотелось. Для отдыха мне хватит часа или двух, зато потом я буду бодра и полна сил. Впереди много дел. Навряд ли Ваня много времени проведет в больнице, и мне нужно договориться о путевке на море, отпроситься у ведьм на несколько дней, обзавестись, наконец, личным транспортом…

Засыпая, я вспоминала, как впервые попала в большой город после смерти бабули. Я уже знала о том, что ведьмы — вне закона. Пыталась поступить в медицинский, претерпела неудачу. Работала санитаркой в больнице, училась на медсестру…

Вот чего не могла вспомнить, так это любила ли я кого-то в прошлой жизни так же сильно, как люблю Саву.

Ваня довольно толково показал на карте место, где встретил старика, и направление тропы, где рядом с камнем лежал труп. За картой я послала Карамельку. То есть, сначала я позвала ее в палату, отправила с запиской к Глафире, и она прислала требуемое.

Если Ваня не ошибся, то вчера нас не было на той тропе. Мы свернули на гору раньше. И Ваня свалился не с того обрыва, где спускались мы с Савой, а с противоположного.

Я не спешила на поиски трупа. Во-первых, не хотела оставлять Ваню. Во-вторых, идти не с кем. Мишка и Матвей — на службе, Сава — на экзамене. Не с Глафирой же покойника искать! Что-то подсказывало мне, что она с радостью согласится составить мне компанию, но после Грозного я строго придерживалась правила не привлекать гражданских к опасным мероприятиям. В том, что рыскать по горе опасно, сомнений нет.

Мы с Ваней устроили мозговой штурм. Он довольно смышленый, и обдумывать версии произошедшего всегда лучше с кем-то, чем в одиночку. К тому же, у Вани другой склад ума, инженерно-технический. Он замечает то, что могу пропустить я. Но цельная картинка не складывалась даже совместными усилиями.

Ваню обманули и отправили на гору. Но для чего? Чтобы он нашел часы Матвея и труп Павла Шереметева? Вроде бы логично, но злоумышленник должен был понимать, что часы Ваня, скорее всего, спрячет. И подставить Матвея не удастся. Тогда цель… бросить на Матвея тень подозрения?

Бред. И улика — тоже бред. Там могли быть и другие «улики», Ваня труп не обыскивал. Но ведь достаточно привлечь к дознанию эспера — и невиновность Матвея будет доказана. Будь там хоть сто улик!

Допустим, Ваню хотели заманить в лес, подальше от жилья, и похитить. Спрятать в какой-нибудь пещере. Увезти с горы. А он нашел труп, совершенно случайно, и сорвался с обрыва. И все, опять же, упирается в несостоятельность улик.

Матвей официально принадлежит роду Шереметевых. Дед обязательно добьется справедливого расследования и дознания с участием эспера.

А почему тот, кто заманил Ваню в лес, бросил его в овраге? Туда можно спуститься безопасной тропой. Решил, что Ваня разбился насмерть?

— Я поначалу сознание от боли потерял, — сказал Ваня. — Когда в себя пришел, кричал, пока не охрип. Но там никого…

Ничего не складывалось, не склеивалось. И варианты, где труп — иллюзия или следствие природной аномалии, тоже не выдерживали проверки. Часы точно настоящие. И гравировка на них — тоже.

Мне уже стало казаться, что все это придумано кем-то исключительно для того, чтобы меня разозлить. Или спровоцировать на какую-нибудь глупость. Поэтому я сидела рядом с Ваней, а не неслась в Березовское ущелье искать труп Шереметева.

Если Павла действительно убили…

Любопытно, но я даже мысли не допускала, что это несчастный случай.

Так вот, если его убили, я осталась без единственной зацепки. Ведь его допрос… настоящий допрос, с мыслечтением… мог доказать невиновность моего отца. Кого теперь искать? Кто еще участвовал в заговоре? Романов, отец Ольги, все еще жив, но у него мозги набекрень. Разумовский? Этот добровольно ничего не скажет. А для обвинения нужны веские доказательства.

У меня есть список тех, кто так или иначе упоминался в деле отца. Но где время взять, чтобы найти их всех? У меня даже лето отняли. А что, если к тому времени, как я закончу учебу, их всех перебьют?

И хорошо, если оставшийся в живых и будет преступником. А если его имя не упоминается в деле? Запросто. Особенно, если Шереметев как-то связан с иностранной разведкой.

Отдыху на море Ваня не обрадовался.

— Хорошо, как скажешь, — кротко ответил он.

Но при этом чувствовал такую обиду, что я не смогла сделать вид, что ничего не заметила.

— Ванюш, в чем дело? Ты же никогда не был на море. Отдохнешь, со сверстниками пообщаешься. Там у тебя больше свободы будет, чем здесь.

— Я не возражал, — сдержанно произнес он.

— Но ты не хочешь ехать. Почему?

— Хочу. — Ваня отвел взгляд. — Но с тобой.

И ничего мне с этим не сделать. У Вани комплекс брошенного и ненужного ребенка. Я всеми силами стараюсь отвести от него беду, а он воспринимает это так, будто он мне мешает. Мы с ним говорили об этом. И он все понимает, но…

Маленький он еще. Незрелый.

Нет, он послушается, уедет в лагерь. И меня ни в чем не упрекнет. Но на душе у него будет неспокойно. Да и у меня, откровенно говоря, тоже. Будто Ваню там нельзя достать, если кому-то припрет. Только там… меня не будет рядом.

— Ладно, я еще подумаю, — сдалась я.

— А давай все дядь Саше расскажем, — предложил Ваня. — Он быстрее нас разберется.

Вслед за Матвеем он стал звать Александра Ивановича дядей Сашей. Тот не возражал. А я завидовала. Я не могла себе этого позволить. Все же… начальство. Важно сохранять субординацию.

— Ему — обязательно, — пообещала я. — Павел — его кузен. Александр Иванович сейчас занят. Я звонила, не отвечает.

Я не сказала Ване, что Саве влетело от Александра Ивановича из-за ночных поисков.

Навестить Ваню пришел Мишка. Принес фрукты, мороженое. Шутил и дурачился, как обычно, и Ваня заметно повеселел. Однако я ощущала, что Мишка сильно нервничает. Что-то случилось, и он не хотел говорить об этом при Ване.

Под пустяковым предлогом я заставила Мишку выйти со мной в коридор.

— Матвея задержали, — выдохнул он, не дожидаясь расспросов.

— Кто нашел труп? Это действительно Павел Шереметев?

Мишка округлил глаза, приоткрыл рот и замер, не сводя с меня взгляда. Такой шок он не испытывал даже тогда, когда узнал, что Ярик Михайлов — девчонка.

— А… а… о… — наконец выдавил он.

— Откуда я знаю? Ваня видел тело еще вчера. Он потому и сорвался с обрыва.

Я рассказала Мишке о Ваниных приключениях.

— Что там еще подкинули, кроме часов? — спросила я.

— Платок с монограммой. Его платок. И пуговица от рубашки.

— Странно, что там не нашли записки «Здесь был Матвей Шереметев», — сказала я.

— Шутишь⁈

— Предлагаешь всплакнуть? Или ты…

— Нет! — возмущенно перебил меня Мишка. — Я не верю, что это он. Тело туристы нашли, муж с женой, на прогулке. Туда редко приезжие забредают. Подозрительно.

— В этом деле все подозрительно, — вздохнула я. — На Матвея через поисковое вышли?

— И это тоже. Но и личность… Сама понимаешь, для всех Павел — его родной отец.

— Как он погиб?

Мишка отрицательно качнул головой. Оно и понятно, никто стажера, да еще по другому ведомству, к материалам дела не допустит.

— Но смерть насильственная?

— Видимо, да, если Матвея закрыли. А Ванька…

— Ничего он не рассматривал. Увидел, испугался — и дёру. Миш, и что, ни у кого вопросов не возникло, что Матвей в Березовском ущелье забыл? Мы там были, но вместе…

— В том-то и дело. Помнишь, вчера его на службу дернули?

— Это трудно забыть, — невесело усмехнулась я.

— Его тогда туда и отправили. Козу искать.

— Чего⁈

— Коза пропала у какого-то деда. Она у него вечно сбегает. Вот Матвея и отправили козу искать, как практиканта. Дед больно приставучий. Я его знаю. Его в нашем районе все знают. Дед Еремей.

— Интересно, не тот ли это дед, что собаку потерял, — пробормотала я.

— А? — переспросил Мишка.

— Матвей нашел козу?

— Да нашел… вроде. Вот не до козы мне было! Яра, ты это… может, Александру Ивановичу позвонишь?

— С обеда дозвониться не могу, — мрачно ответила я. — Сообщение отправила, что жду его звонка. Так что… ждем.

— Ладно. Я тогда домой. Как-то надо Катюхе сказать… А Ванька? Если он видел… Ты ему скажешь?

— Скажу. Такое не скроешь, да и не нужно. Майк, ты отвезешь Глашу в школу? Я баронессе напишу, что не вернусь в ближайшие дни.

Мишка скривился.

— Хочешь, я с Ванькой посижу? А ты отвезешь. Я тебе и машину взял, как ты просила. У дома стоит. А ключи…

— Что не так с Глашей? — удивленно спросила я. — Ты будто боишься чего. Приворота?

— Яра, меня мама еще в детстве научила, как от приворота уберечься! — с чувством произнес Мишка. — Ты забыла, что я тоже эспер? И прекрасно ощущаю Глафиру.

— Она тебе не нравится? — догадалась я. — Погоди, но… мне показалось, наоборот…

— Она мне нравится. В этом и проблема, — вздохнул он.

— Почему⁈ Из-за происхождения?

— Потому что она — ведьма.

— Не понимаю, — призналась я. — Разве это плохо? Ты все о них знаешь…

— Вот именно. Все, Яра, отстань. Я же не допытываюсь, что за ссора у вас с Савой. Так я останусь с Ванькой?

Если Мишка сказал «нет», с ним лучше не спорить. К тому же, сейчас не время, чтобы сводничеством заниматься. И отвозить Глафиру в школу все же придется самой.

Я кратко пересказывала Ване последние новости, когда в палату заглянул Сава.

— О! — обрадовался Мишка. — Ты вовремя, проводишь Яру. А то стремно ее одну отпускать.

— Чего⁈ — возмутилась я.

— Что у вас тут происходит? — поинтересовался Сава. — Яра, Александр Иванович велел тебе передать, что он в курсе и уже занимается этим вопросом, а тебе позвонит, когда будут новости. Ничего не хотите мне рассказать?

— Проводишь? По дороге расскажу, — предложила я. — Как сдал экзамен?

— Спасибо, все хорошо, — сдержанно ответил Сава, будто напоминая мне, что мы в ссоре. — Я Ивана пришел навестить. Если не спешишь, провожу.

Он пододвинул стул ближе к кровати, сел, о чем-то спросил Ваню. Я ничего не слышала из-за гула в ушах. Потом поймала на себе сочувствующий Мишкин взгляд. Показала на дверь и первой вышла из палаты.

— Пойду, — сказала я. — Глашу надо до темноты отвезти. Не спрашивай, ладно, Миш? Все расскажу позже. Так где ключи от машины?

В конце концов, Сава имеет право злиться. И пришел он не ко мне, а к Ване. А я… Я просто спешу, а не убегаю.

Больница, где лечили Ваню, утопала в зелени, и, если бы не забор, отделяющий ее территорию от парка, я ни за что не сообразила бы, где нахожусь. Выйдя из корпуса, я задумалась и свернула не в ту сторону. Вот и уперлась в кирпичную стену.

Перемахнуть забор, пока никто не видит? Или поискать калитку?

Я постояла, рассматривая кладку, и повернула назад. За забором мог быть и обрыв, а я не горела желанием занимать палату, соседнюю с Ваниной.

В двух шагах позади, засунув руки в карманы брюк, прогуливался Сава.

— Не пришел? — поинтересовался он с наигранным любопытством.

— Кто? — машинально спросила я.

— Не знаю, к кому ты так спешила, что пяти минут подождать не могла. Выход с территории больницы не здесь.

«А ведь Сава не простит, — поняла я. — Я ни в чем не виновата, но он не простит. Он видел меня в постели с другим мужчиной. Он этого не забудет».

— Пожалуй, на твоем месте я чувствовала бы то же самое, — вздохнула я. — Где выход? Я заблудилась.

Сава, Ваня, Матвей… Сейчас я согласилась бы на что угодно, лишь бы их оставили в покое. Оказывается, сломать меня очень просто.

— Яра…

Сава обнял меня сзади. Стиснул так, что я не могла пошевелиться. Его горячее дыхание обжигало ухо.

— Яра, прости… Я не могу… не могу… Я не перекладываю решение на тебя. Может, мы найдем выход вместе?

Если бы я могла ответить! Я ничего не поняла из этой бессвязной речи.

— Сава, ты о чем?

Он вздохнул, опустил руки, позволяя мне повернуться к нему лицом.

— Долгий разговор. Ты, кажется, опаздывала?

— Надо успеть до темноты. Но… Сава, обними меня снова. Пожалуйста.

Я сама обхватила его руками, прижалась щекой к его щеке. Колючая. Как же приятно ощущать эту колючесть! И теплые ладони на спине. И этот запах, чуть горьковатый, терпкий. И привычный эмоциональный фон, в котором нет ни раздражения, ни злости, ни обиды.

Боль есть. Колючая, как щетина на его щеках. С привкусом горечи.

— Ничего не было, — сказала я, заглядывая Саве в глаза. — Ничего. Я не изменяла тебе.

Ему не стало легче.

— Срежем путь, — произнес Сава, увлекая меня в Испод.

Пространство свернулось, и мы вышли с изнанки мира во дворе Мишкиного дома.

— Наконец-то! — обрадовалась Глафира. — Где все? Обед готов. Или уже ужин. Как Ваня?

Пришлось рассказывать о Матвее. Сава мрачнел на глазах, Глафира тоже расстроилась.

— Катя на дежурстве, Мишка ей сам скажет, — закончила я. — Может, Матвея скоро отпустят.

Сава как-то недобро усмехнулся.

— Глаша, я тебя в школу отвезу, — сказала я. — Записку от меня передашь Алевтине Генриховне? Боюсь, если я с ней встречусь…

— Вот еще, — фыркнула Глафира. — Я тут останусь. До утра — точно. А там видно будет.

— Глаш…

— Нет, если ты намекаешь, что я тут лишняя…

— Глаша!

— Да я просто помочь хочу, — вздохнула она, сдувшись. — Чем могу. Тебе не разорваться. А со школой разберусь. Вот, я тут пирогов напекла. Успеете отвезти Ване?

— В Испод с едой нельзя, — сказал Сава. — Мишка что-то о машине говорил?

— Вы и ему поесть возьмите, — засуетилась Глафира.

— Его мы домой отправим. Тут его и накормишь, — решил Сава. — Мы с Ярой попытаемся узнать что-нибудь о Матвее. Рано не ждите.

За руль меня не пустили. Я и не спорила.

— Ты ей доверяешь? — спросил Сава, когда мы отъехали от дома.

— Как ни странно, но… да, — призналась я. — А осталась она из-за Мишки. Нравится он ей. А он от нее бегает.

— Далеко не убежит, — хмыкнул Сава.

— Почему ты так думаешь?

— Она ему тоже приглянулась.

— Он и не отрицает. Но отчего-то не хочет связываться с ведьмой.

— Это из-за матери. Ничего, смирится.

Мы оба старательно не говорили о том, что нас волновало. Трепаться о Мишке и Глаше? Пожалуйста. Гадать, куда пропала Ася? Легко. Но ни слова не о чем серьезном. И странное дело, я заметно успокоилась. Кажется, просто от того, что Сава был рядом.

Мишка сопротивлялся недолго. Да и что ему оставалось делать? Не бегать же из собственного дома. Но и нас с Савой из больницы выставили.

— Не положено! — сурово объявила медсестра.

Ни уговоры, ни подкуп не помогли. Я оставила на страже Карамельку. Чоко с удовольствием составил ей компанию.

— Поедем в управление? — спросила я.

— Не пустят, — ответил Сава. — И Александра Ивановича дергать не будем. Если он обещал держать в курсе, надо ждать звонка.

Стемнело, и парк быстро опустел. Мы спускались по асфальтированной дороге к месту, где оставили машину.

— Тогда к Мишке? Сава, ты когда в последний раз ел?

— Вчера, — честно сказал он. — Но, знаешь… и не хочется.

— Мне тоже.

— Присядем?

И правда, удобное место для серьезного разговора. Вокруг ни души, вечер теплый, пахнет хвоей, в траве поют цикады. Подслушивать некому, но Сава все же выставил защиту.

Я начала рассказ с того момента, как Венечка Головин встретил меня на вокзале. Надо же, это было всего несколько дней назад! Сегодня третий… нет, четвертый день, как мы приехали в Кисловодск. А столько всего произошло.

Сава слушал внимательно, не перебивал. Все та же боль, колючая и горькая, ощущалась ярче всего. А потом он молчал, и я впервые осознала, что такое оглушающая тишина.

— Мне предложили взять академ… в академии, — наконец сказала я. — Чтобы пройти полный курс в школе. Наверное, я соглашусь.

В этом не было необходимости. Я вспомнила всё. Эти знания помогут мне сдать большую часть экзаменов. Но расставание с Савой нужно как-то пережить. В Петербурге… будет сложнее.

— Зачем тебе школа? Ты и так все умеешь.

А еще у ведьм возникнут вопросы. К слову, справедливые. То мир не могла услышать, то все заговоры наизусть знаю. И травы, и зелья…

— Я пойду.

Сава не позволил мне встать со скамьи, удержал за руку.

— Яра, ты все так же не хочешь, чтобы я вызвал Головина на дуэль?

Странный вопрос. Даже… обидный.

— Я не хочу, чтобы условием дуэли стала смерть одного из вас. Я не хочу тебя хоронить. И не хочу, чтобы ты сел в тюрьму за убийство. Дуэль на любых других условиях — твое личное дело.

— Я с удовольствием прибил бы этого ублюдка за то, что он с тобой сделал.

— Делай, что хочешь, — сказала я. — Я поделилась тем, что чувствую, но запрещать тебе что-либо я не вправе.

— Так и я… поделился. — Сава вздохнул. — Твои чувства имеют значение. Меня сегодня вызывал Разумовский. Для личной беседы.

Странно, что его, а не меня. Я ведь уже ждала… чего-то такого. «Ты осознала, что будет с твоими близкими, если ты не поступишь так, как хочу я?» Знакомый голос звучал в голове, словно наяву.

— Яра, я понимаю, как тяжело тебе было рассказывать о Головине. Понимаю, почему ты предпочла бы промолчать. Я сейчас… испытываю нечто подобное. То есть, я не должен тебе этого говорить. Должен сам принять решение. Но… что бы я не решил, это причинит тебе боль. Я вижу только один выход.

«Давай расстанемся». Что ж, я ведь знала, что так и будет.

— Если коротко, то Разумовский предложил мне быть мужчиной и избавить тебя от мук выбора. Я должен понимать, что ты уникальна и ценна, и достойна большего, чем стать женой боярина. Оставить тебя — мой долг, иначе твои близкие пострадают.

— Как-то… чересчур хитро, — выдавила я. — Разве не меня он должен был шантажировать?

— Он сказал, что тебя шантажировать малоэффективно. И, знаешь, пожалуй, ты права. Я убил бы Головина без всякой дуэли, если бы ты меня не остановила. Может, на это и был расчет.

— Ваня и Матвей — запасные варианты?

— Перелом — случайность. Цель Разумовского — заставить тебя страдать. Ты переживаешь за братьев. А я чувствую твою боль, и это невыносимо. Решение же за мной.

— Можно подумать, потеряв тебя, я буду счастлива, — проворчала я.

— Мне предложили сыграть измену. Расстаться так, чтобы ты меня ненавидела.

— Он больной?

— У меня есть две версии, — сказал Сава. — Возможно, справедливы обе. Во-первых, он хочет тебе отомстить. За зеркало или за испорченный проект.

— Но Головин не говорил обо мне.

— Даже если это правда, Разумовский мог считать твой след.

— Во-вторых?

— Во-вторых, он прочит тебе какую-то важную роль в своих планах.

О да, этот интриган вполне на такое способен. Десятый уровень силы — это не могущество. Это проклятие.

— Ты хочешь, чтобы мы вместе приняли решение расстаться? Это твой выход?

— Нет. Мы можем притвориться, что мы расстались. Яра, он не оставит тебя в покое. Ты сойдешь с ума от беспокойства за Матвея и Ивана.

— И за тебя, — добавила я. — Сава, а чего хочешь ты?

Он не думал ни секунды.

— Немедленно зарегистрировать наш брак. Но это очень эгоистично с моей стороны. Твои чувства имеют значение.

— Сможем ли мы притворяться? — спросила я, получив столь неожиданное и приятное признание. — Разумовский легко разберет наши эмоции на составные части.

— Придется постараться, — ответил Сава. — Это лучше, чем подчиниться его давлению.

— Хорошо, я согласна.

Кажется, кое-что из арсенала ведьмы может нам помочь. Разберусь с этим завтра.

Сава и сейчас не чувствовал радости. Его боль вроде бы стала слабее, но появилось кое-что еще.

— Мне стыдно, — признался он. — Яра, ты — единственная, с кем я могу быть настолько откровенным. И мне так стыдно, что я не могу тебя защитить…

— Это и есть защита. Я не приняла бы другой.

Один брат в больнице, другой — под следствием, а я целуюсь с парнем в парке, на скамейке. Жадно. Неистово. Как в последний раз.

Ничего удивительного, что мы услышали пьяных парней, только когда они подошли к нам вплотную.

— О, гля какая фря!

— А чё это вы тут делаете?

— Закурить не найдется?

Сава с сожалением прервал поцелуй и поднялся, расправляя плечи. А я подумала, что компания появилась вовремя. Саве жизненно необходимо набить кому-нибудь морду. И хорошо, что есть кому, и за дело.

Трое. Нет, пятеро. Двое отстали, но теперь догнали приятелей. Если судить по виду, гонору и развязному поведению — местная гопота. Из тех, что обирают припозднившихся туристов.

— Ты чего, дядя? — засмеялся один из парней. — Лопатник гони, и соситесь дальше.

— Во-во, — поддакнул ему другой. — А то девку твою…

Договорить он не успел, Сава точным и быстрым ударом отправил его в нокаут. Причем так удачно, что падающий зацепил товарища, и они оба завалились в кусты.

— Чё за беспредел, дядя⁈ — возопил тот, кто требовал бумажник.

Щелкнуло лезвие складного ножа. Сава ушел от удара, схватил нападавшего за запястье, вывернул кисть, заставляя разжать пальцы. Одновременно ногой врезал тому, кто пытался подобраться сбоку. Тут из кустов выполз тот, кого забросило туда по инерции.

Происходило все очень быстро. Я достаточно поднаторела в технике ведения боя, чтобы замечать детали. Сильно чесались кулаки, я с удовольствием помогла бы Саве, но решила, что ему будет приятно самому раскидать гопников. И он прекрасно с этим справился.

Собственно, закончить бой, не начиная его, Сава мог легко. В его арсенале хватало боевых магических приемов, а гопота полагалась исключительно на физическую силу. Можно было поступить еще проще: напугать иллюзией или спроецировать панический страх. Но Саве хотелось размяться, и я его понимала.

Один из гопников подкрался ко мне, уверенный, что делает это незаметно. Не знаю, на что он надеялся. Я подпустила его ближе, сгребла и приложила об скамью.

— А-а-а! — взвыл парень.

Его товарищи уползали с поля боя, волоча на себе бесчувственное тело того, кто улетел в кусты первым.

— Милый, подскажи, — обратилась я к Саве, — не могу решить, чем его наградить. Энурезом или диареей?

— И тем, и другим, — посоветовал Сава.

— Н-не надо! — клацнул зубами парень. — Я больше не буду!

И не потребовалось объяснять, что такое диарея.

— Барышня, я не знал, что вы ведьма. Честное слово!

— А не ведьму, значит, обижать можно⁈ — рассердилась я и тряхнула его, вновь приложив к скамье.

— Нет! Не надо! Я больше не… А-а-а…

— Да отпусти ты его, — вздохнул Сава. — У него и без твоего проклятия… энурез с диареей накроют.

Но пинка под зад ему на прощание отвесил.

— И это случайность? — спросила я, когда мы вновь остались одни.

— Чтобы нас напугать, нужны противники посильнее подвыпивших оболтусов, — сказал Сава. — Надо местным передать, чтобы патрулирование парка усилили. Вроде ж идет в городе чистка?

— Видимо, до этих еще не добрались, — ответила я. — Скажу. Ты как? Цел?

— Обижаешь.

— Забочусь, — возразила я, отряхивая несуществующие соринки с его рубашки. — Как порядочная девушка.

Он поймал меня за руки, долго смотрел в лицо. Ночью, при свете тусклого фонаря, его голубые глаза казались темными.

— Можно тебя украсть? — едва слышно выдохнул Сава. — Утром верну.

Я отрицательно качнула головой, высвобождаясь.

— Он не поверит… в новую ссору. Если мы будем вместе после того, что…

— Ты права. — Сава гулко сглотнул. — Здесь его нет, но за квартирой он может следить.

— Возможно, и за Мишкиным домом. Сава, я…

— Пойдем в машину, — перебил он. — Пока из кустов еще кто-нибудь не выполз.

Он взял меня за руку. Мы вновь стали спускаться по дороге.

— Сава, я еще ничего не рассказывала нашим о Головине. Только Глафире. Они знают, что он у ведьм… ману собирал. И все.

— Не рассказывай. Я возьму вину на себя.

— В смысле…

— Пусть думают, что это я тебе изменил.

— Но это ложь.

— Хочешь рассказать им правду? Тогда они начнут нас мирить. Но не это главное. Я не хочу, чтобы вина лежала на тебе, даже гипотетически.

— А я против!

— Яра, это ненадолго, я уверен. И согласен с тобой, что обманывать друзей нехорошо. Но их честные эмоции будут убедительнее наших лживых. Глафиру Разумовский не знает. Она сама не проговорится?

— Точно я могу только за себя говорить.

— Не понимаю, как ты могла, — вздохнул Сава. — Не обвиняю, но странно это, согласись. Такое впечатление, что ты доверилась этой ведьме с первого взгляда. Уверена, что тут обошлось без их штучек?

— Я думала об этом, — призналась я. — Мне и самой было странно. А потом я поняла, что устала. Устала быть подозрительной. Я хочу ей верить. Пусть обманет, пусть предаст… Справлюсь. Но я ей верю. Кстати… — Я ехидно улыбнулась, хоть Сава этого и не видел. — Я тоже ведьма. Приворота не боишься?

— Где твое приворотное зелье? Выпью, не задумываясь.

Невозможный мужчина! Потому что невозможно быть таким… милым.

Телефон в кармане издал пронзительную трель и завибрировал. И у Савы — тоже. Только ему звонили, а мне пришло сообщение.

— Да, Александр Иванович, — ответил Сава.

Я взглянула на экран. Семь пропущенных вызовов! Но как?

— Полагаю, связи не было. Здесь мало вышек, — сказал Сава, отвечая и на мой вопрос. — Да, Яра со мной. Передаю.

— Я… Мы из больницы идем, я не подумала! — выпалила я сразу же. — Простите, Александр Иванович. Как Матвей? Его отпустили?

— Все не так просто, Яра. — Голос его звучал устало. — Знаешь ресторан «Кавказ»?

— Тот, что на бульваре? Да, знаю.

— Приходите туда. Я вас жду.

— Хорошо. Будем минут через двадцать.

— Не стал говорить по телефону? — догадался Сава.

— Сказал, что все сложно. Ждет нас в ресторане.

— Надо прибавить шаг.

— Александр Иванович даже мысли не допускает, что мы можем поссориться, — заметила я. — Тут уже недалеко, не беги.

— Ему скажем правду. Всем остальным ты пожалуешься, что я ревную тебя к Головину из-за того, что он торчит у ведьм. Потом все узнают, что я увлекся новой девушкой. Яра…

Сава остановился и развернул меня лицом к себе.

— Яра, я буду очень убедителен, — произнес он тихо. — Я заранее прошу прощения…

— Девушку тебе не жалко? — спросила я.

— Какую?

— Новую. Ты ж не меня обманывать будешь, а ее.

— А… Договорюсь с кем-нибудь.

— Лучше сразу скажи Разумовскому, что это обман.

— Черт… Да и ладно! Обману. Не замуж же я ее позову. Может, обойдусь без девушки. По обстоятельствам.

Дорога уже вывела нас к Колоннаде. Еще немного вперед, пройти мимо Нарзанной галереи — и мы на месте. Забирать машину смысла нет.

Александр Иванович выбрал столик в зале, не на веранде.

— Ужинали? — спросил он. И кивнул, получив отрицательный ответ. — Я так и думал. Заказал и вам тоже. Шашлык, рыба, салат, овощи на мангале.

— Александр Иванович, не томите, — попросила я.

Он взглянул на меня хмуро.

— Павел Шереметев убит вчера, около полудня. Смерть наступила от удара тупым предметом по голове. Конкретно — камнем. Его нашли рядом, со следами крови. Как давно он в Кисловодске, чем тут занимался, не знаю. Выясняют. Управление внутренних дел не горит желанием делиться материалами дела с эсперами. К тому же, я лицо заинтересованное.

— А Матвей? — нетерпеливо спросила я.

— У Матвея нет алиби. В управлении утверждают, что никто не посылал его искать козу в Березовском ущелье.

— То есть… как? — удивилась я.

Александр Иванович развел руками.

— Но ведь можно установить, был ли телефонный звонок, откуда, от кого, — сказал Сава. — Можно найти того, кто заявил о пропаже козы. Миша говорил, как его зовут…

— Дед Еремей, — подсказала я. — Да, и, заодно, показать его Ване. Тот ли это дед, что отправил его искать собаку.

— Какая еще собака? — спросил Александр Иванович.

Мы с Савой переглянулись. О том, что Ваня нашел труп Шереметева, кроме нас никто не знал. Мне пришлось рассказать эту историю с самого начала.

— Звонки проверяют, — сказал Александр Иванович, когда я закончила. — Из управления никто не звонил. На проверку телефонной линии Ракитиной нужно получить разрешение. Деда можно найти, допросить и даже показать Ване. Но Матвея это не оправдает.

— Вы так говорите, будто верите в то, что Матвей мог убить, — проворчала я.

— В теории — мог, — совершенно спокойно произнес Александр Иванович. — Его учили убивать. И у него есть мотив. Но Матвей не выслеживал Павла, у него нет осведомителей, он не оставил бы Ивана одного без веской причины, он не способен на хладнокровное убийство, он не разложил бы вокруг трупа свои вещи. Я очень хорошо знаю Матвея. Лучше вас обоих. Выследить и убить — не про него. А если бы убил случайно, то сразу признался бы, сдался властям. Мне не нужно проводить ментальное сканирование, чтобы убедиться в том, что Матвей не виновен. Но доказательств против него много, а наоборот — ни одного.

— Надо ждать разрешения на ментальный допрос? — спросил Сава.

— Ментального допроса не будет.

— Как⁈ — ахнула я. — Почему? Он отказывается?

— О кляксах вы уже слышали, — сказал Александр Иванович. — Ваша новая знакомая… Глафира?

Я кивнула.

— Она вас не обманула, все так. Но есть то, о чем она не знает. Ведьмы чувствуют аномалию, могут определить ее границы и ведовать внутри зоны. Зона поглощает магическую энергию, поэтому магия либо искажается, либо не действует вовсе. Для обычных людей зона безопасна, они ее не чувствуют. Но она влияет и на них.

Александр Иванович замолчал, потому что принесли еду. Я изнывала от нетерпения и выпалила, едва официант отошел от стола:

— Каким образом влияет?

Александр Иванович взглянул на Саву.

— Есть варианты?

— Что-то, связанное с эсперами, — ответил он. — С мыслечтением?

— Искажение ментальных полей, — кивнул Александр Иванович. — Любая ложь человека, побывавшего в аномальной зоне, воспринимается эспером, как истина. Ментальный допрос Матвея будет считаться недостоверным. Так что, дети мои, надо искать настоящего убийцу. И реальные доказательства невиновности Матвея. Так сказать, материальные.

Новость, мягко говоря, отвратительная. Сава сжал мою ладонь.

— Вам надо поесть, — сказал Александр Иванович. — Через «не могу» и «не хочу». Силы понадобятся. Сава, Яра… Я делаю все возможное. В конце концов, Павел замешан в преступлении, шпионаж — это не шутки.

— Спасибо, — выдавила я. — Вы очень добры к Матвею… учитывая обстоятельства.

Александр Иванович сделает все возможное, я в этом уверена. А я… поставлю на невозможное. Что-то устала я бегать от вызова, что упорно бросает мне князь Разумовский.

Я доверяла Александру Ивановичу, знала, что он на нашей стороне. Но так же понимала и то, что он на стороне закона. Он порядочный и принципиальный, иначе не смог бы стать главой эсперов. И как рассказать ему о выходке Головина, об интригах Разумовского? Без этого не объяснить, отчего мы с Савой решили «расстаться».

Отмолчаться не вышло. Александр Иванович напомнил мне об обещании в записке. Я поведала ему свою часть истории, Сава — свою. Александр Иванович слушал нас внимательно, одаривая время от времени мрачными взглядами.

— Ладно, — сказал он, когда мы закончили. — Я так понимаю, помощь вам не нужна?

Мы с Савой синхронно кивнули, соглашаясь с таким выводом.

— Что ж, вы взрослые люди, это ваше решение, — продолжил он. — Спасибо за доверие. Если хотите услышать мое мнение…

Мы опять кивнули.

— Возможно, вы правы. Я могу инициировать расследование. Нет оснований не верить словам Яры о применении запрещенного зелья. Но…

— Ментальный допрос не будет считаться достоверным? — спросила я, так как он замолчал. — Я ведь тоже побывала в той зоне.

— Нет, — возразил Александр Иванович. — Искажается восприятие эспером мыслей обычных людей, неважно, магов или нет. На ведьм и эсперов аномалия так не действует. Твой ментальный допрос вполне может быть основанием для обвинения. Но если я начну расследование, оно коснется и князя Разумовского.

— Он ваш друг… — Сава взглянул на него исподлобья.

— Мы приятельствовали в академии, — поправил его Александр Иванович. — Закадычными друзьями никогда не были. Сейчас, и вовсе, у меня к нему много вопросов. Формально он мой подчиненный, но он держит себя выше управления. Личный эспер императора, его сын, пусть и внебрачный, абсолютный десятый уровень. Выступать против него открыто, не имея на руках козырей — заведомый проигрыш. Я не знаю, чего он добивается. И рисковать вами не буду.

— Хорошо бы понять, чего он хочет на самом деле, — сказала я. — То есть, меня, разумеется. Но для чего?

— Именно так, — согласился Александр Иванович. — Тактическое отступление — это не проигрыш. Нам бы сейчас с Матвеем разобраться. А если князь замешан и в этом деле…

Он не договорил, но мы с Савой прекрасно понимали, чем это «если» может обернуться. Разумовский непредсказуем, и обычно играет на два-три шага впереди. Самое простое, мне предложат выбирать — свободу брата в обмен на какую-нибудь услугу. И это абсолютно точно будет то, на что я при иных обстоятельствах никогда не дам согласия.

Саве Александр Иванович велел сосредоточиться на экзаменах, их осталось два. Мне сказал, чтобы занималась Ваней и не ссорилась с ведьмами.

— Буду передавать мелкие поручения, если в том будет необходимость, — сказал он. — Тебе и Михаилу. Но никакой самодеятельности! Не маленькие, должны понимать, что можете навредить.

Это звучало лучше, чем «никуда не лезть, сидеть тихо», но означало то же самое.

Сава не спорил, я — тоже. В голове у меня уже зрел план, и обсуждать его с Александром Ивановичем было нельзя. Я не сомневалась, что он запретит этим заниматься. И будет прав, потому что это противозаконно. Тем более, ему нельзя ничего знать, чтобы потом не отвечать за последствия, если что-то пойдет не так. Я и Саве ничего не сказала. Меньше знает — лучше спит.

А вот с Петром Андреевичем Шереметевым поговорить необходимо. Без его согласия бессмысленно даже пытаться.

Домой я вернулась за полночь. Машину мы так и не забрали. Сава меня проводил, но попрощались мы на улице, не зная, когда увидимся вновь. Если и увидимся, то уже не будем парой для всех. И даже эмоции придется маскировать под мнимыми обидой, злостью, разочарованием и ненавистью. Связи никакой. Записка с Карамелькой — только в самом крайнем случае. Никаких тайных встреч. Ничего, что поможет Разумовскому раскусить наш обман. Меня поддерживала лишь в вера в то, что это не навсегда.

Дома никто не спал.

— Яра, да где… — возмущенно начал было Мишка, но осекся. — Что еще случилось? — спросил он, меняясь в лице.

— Краше в гроб кладут, — с присущей ей прямотой заявила Глафира.

— Мы с Савой расстались, — сказала я.

Мишка, который ничего не знал о фокусах Головина, побледнел. Глафира заломила бровь, но промолчала.

— Помиритесь… — произнес Мишка неуверенно.

Это даже хорошо, что мы с Савой только что попрощались. Мои эмоции были настоящими.

— Тема закрыта, — сказала я. — Я разговаривала с Александром Ивановичем. У Матвея все плохо.

Новости никого не обрадовали. Потрепанный вид избавил меня от расспросов. И Мишке, и Глафире определенно хотелось обсудить наше с Савой расставание, но они меня пожалели. Мне же не терпелось расспросить обоих о ведьмаках. Приходилось сдерживаться, чтобы не спалиться раньше времени.

Ведьмаки — не ведьмы мужского пола. Но у ведьм и ведьмаков есть хоть что-то общее, в отличие от ведьмаков и магов или ведьмаков и эсперов. Не говоря уже о том, что официально ведьмаков в империи нет, а те, что остались — вне закона. Но это официально. А на самом деле, если кто и знал, где искать ведьмака, то только ведьмы.

Мишка, извинившись, ушел спать первым. Он и нам велел не засиживаться, но я чувствовала, что не усну.

— Он все же оказался дураком? — не удержалась Глафира.

— Не сейчас, ладно? — попросила я. — Не хочу о нем говорить.

— Хорошо, — согласилась она. — Так ты в школу не вернешься?

— Не завтра. Ваню выпишут, тогда…

Я и в этом не была уверена. Некогда мне мир слушать, когда мой личный мир рушится. Но об этом Глафире говорить рано.

— Ладно, я скажу Светлане. Ты не трать на меня время, сама доберусь.

Подозрительная покладистость. Еще недавно она не собиралась возвращаться в школу, хотела помогать.

— Мишка? — спросила я. — Он обидел?

— Нет. Вовсе нет, — ответила Глафира.

Но обида есть. Аномалия не действует на ведьм, значит чувство настоящее.

— Не хочешь говорить? Ладно…

— Ой, да что об этом говорить! Он мне даже шанса не дал. Я же не хотела… Это ты ему сказала?

— Мишка — эспер, — напомнила я. — Если кто ему и «сказал», то ты сама.

— Правильно, — согласилась Глафира. — Сама дура. Просто он мне очень сильно понравился…

К концу фразы она перешла на шепот и всхлипнула. Но тут же взяла себя в руки.

— В общем, он как вернулся, так сразу и сказал, мол, ты хорошая девушка, Глаша, но на меня не смотри, отношения между нами невозможны.

— Что, так и сказал? — ахнула я. — И не объяснил, почему?

— Объяснил. Он никогда не женится на ведьме. Между нами возможна только дружба. Но так как я в него влюблена, нам лучше держаться подальше друг от друга.

Я лишь вздохнула. Не ожидала от Мишки такой жестокой прямоты.

— Я б сразу ушла, — призналась Глафира. — Но некуда. Школу запечатывают на ночь.

Вот и у нее… любовная драма. И ведь нравится она Мишке! Сам поймет, что ошибается? Или отвесить ему дружеского пинка?

— Утро вечера мудренее, — изрекла я. — Пойдем спать. И не вздумай сбегать поутру. В школу вместе поедем.

С баронессой лучше по-хорошему договориться. Пока Ваня в больнице, есть повод пропускать занятия. А там… может, удастся сделать вид, что я на самообучении, а потом сдать экзамен.

Утром Мишка отправился встречать Катю. Ему предстояло рассказать ей новости о Матвее. Мы с Глафирой забрали машину и вернулись в школу. К Ване утром не пустили, но я не волновалась, ведь он под присмотром Карамельки.

Баронесса уже знала о происшествии с Ваней и позволила мне оставаться с ним, пока он в больнице.

— Потом сюда привезешь, он тут быстро поправится, — сказала она.

Так что Глафира осталась в школе, а я вернулась в город. И первым делом позвонила Петру Андреевичу, воспользовавшись записной книжкой Матвея.

Старший Шереметев не сильно удивился звонку. Сказал, что он в Кисловодске, и согласился поговорить со мной, не сообщая об этом Александру Ивановичу.

Встречу Петр Андреевич назначил в парке, возле Стеклянной струи.

— Не буду отнимать ваше время, сразу перейду к делу, — сказала я. — Вам отдадут тело Павла?

Петр Андреевич развернулся ко мне всем корпусом. Мне удалось шокировать старика.

— Объяснись, — потребовал он.

— Вы знаете, в каком положении Матвей? Уверена, что да, но уточняю.

— Разумеется. Тебе нужно тело моего сына, чтобы доказать невиновность внука?

— Мы понимаем друг друга, — кивнула я. — Павел точно скажет, кто его убил. Как минимум, сможет описать.

— Ты хочешь допросить мертвого⁈

Я забеспокоилась. Надеюсь, здоровье у Петра Андреевича еще крепкое.

— Не я. Такое под силу только ведьмаку.

— У тебя есть знакомый ведьмак? Однако!

— Я найду ведьмака, — пообещала я. — Если вы позволите совершить запрещенное колдовство.

— Хм… Допустим. — Петр Андреевич внезапно успокоился. Все же я в нем не сомневалась. — Какой в этом смысл? Следствие не примет такое доказательство.

— Не примет, — согласилась я. — Но мы хотя бы поймем, кого искать. Ведь зацепок нет. И, я уверена, что их не найдут.

— У тебя есть три дня, — сказал Петр Андреевич, поднимаясь со скамьи. — Не знаю, где ты собралась искать ведьмака… но поторопись. Через три дня тело Павла кремируют.

Он ушел, не оглядываясь.

Я и сама не знала, с чего начать поиски. Но верила в то, что достану ведьмака из-под земли. Если понадобится — то буквально.

Уходить из парка я не спешила. Смотрела на искрящуюся на солнце воду, на бегающих малышей, на отдыхающих, фотографирующихся на фоне Стеклянной струи, и думала о том, с чего начать поиски ведьмака.

Без помощи не обойтись. О ведьмаках я знала из прошлой жизни. Здесь о них упоминал Мишка, когда я терроризировала его вопросами о ведьмах и всем, что с ними связано. Так что он — первый, с кем надо поговорить. И ждать до вечера нельзя, так я потеряю время. Вчера мне удалось убедить Саву, что Мишке можно рассказать всё. Даже нужно. Он друг, его нельзя обманывать. Так что нам определенно есть, что обсудить. Но у Мишки практика, он в управлении или «в полях». Удастся ли мне его поймать?

О ведьмаке можно спросить и Глафиру. Лучше бы баронессу, но она навряд ли поможет.

Еще один вариант — поговорить с кем-нибудь из богов. Им известно, кто убил Павла, но этой информацией они навряд ли поделятся. Как я поняла, помогать мне напрямую они то ли не хотят, то ли не могут. Подсказать, где искать ведьмака — это же другое? В любом случае, попытка — не пытка. Это я им нужна, а не наоборот. Из другого мира выдернули, суперспособностями наградили. А я об этом просила? Пусть хоть одно желание исполнят. Авансом. Главное, заставить их со мной разговаривать.

Так себе план. Но лучше такой, чем никакого. Я уже хотела звонить Мишке, когда на скамью рядом со мной присел какой-то старик. Я взглянула на него и чуть не выронила телефон.

— Дедушка⁈

— Здравствуй, Мила, — невозмутимо произнес Борис Васильевич Морозов. — Я знал, что мы еще встретимся, но не предполагал, что здесь.

Любопытно. Павел Шереметев прятался в Кисловодске. И дедушка — тоже?

— Здравствуйте, — произнесла я. — Рада встрече. Прошу прощения, но вынуждена предупредить. Возможно, за мной следят.

Я пыталась вычислить слежку, как нас учили. Никого не обнаружила, однако мне еще не хватало опыта. И если встреча с Петром Андреевичем подозрений не вызывала, то для дедушки это риск.

— Ерунда, — ответил он. — Я поправляю здоровье в санатории. Побеседовать с интересной девушкой — не преступление.

— Вы больны? — спросила я с тревогой.

— Я стар, Мила. Ничего, серьезнее этого, со мной не происходит. Так ты рада меня видеть? Правда?

Он смотрел на меня и улыбался. При солнечном свете его морщины будто стали глубже, а кожа — прозрачнее. Но она уже не была бледной, как у покойника.

— Разве это удивительно? У меня мало родственников, а тех, кто общается со мной без страха, еще меньше. Позвольте поблагодарить вас за подарок к совершеннолетию. Я не ожидала, и…

— Пустое, — отмахнулся дедушка. — Ты справилась бы и без меня. Имущество в моем возрасте… тяготит. В конце концов, в иной мир я ничего не унесу. Так ты нашла мать?

— И да, и нет, — усмехнулась я. — Знаю, где она живет, но мы чужие друг другу. Зато я нашла братьев.

Дедушка довольно щурился и был похож на Карамельку, объевшуюся сладкого. Но после моих слов распахнул глаза, и лицо его вытянулось.

— Братьев? — переспросил он. — Ульяна родила близнецов?

— Так вы знали о Ване?

— Она назвала одного Иваном, в честь отца! Нет, Мила, я видел рядом с тобой мальчишку, похожего на тебя. Я брал тебя за руку, помнишь?

— Помню. Это все, что вы видели?

Поймать дедушку врасплох мне не удалось. Он и сейчас не сболтнул лишнего.

— Так как зовут второго? — допытывался он, сделав вид, что не слышал вопроса.

— Матвей. И он не близнец Вани. Он наш старший брат.

— Не может быть! Неужели Ульяна…

— Нет, он Морозов по крови, хоть и носит другую фамилию. Он бастард.

Недавно я волновалась о здоровье деда Шереметева, теперь мой собственный дед держался за сердце, слушая историю Матвея. Вредно покидать семью — и вся жизнь проходит мимо.

— Только, пожалуйста, не вините себя, — сказала я, закончив рассказ. — Все уже случилось. Мы с Матвеем близки. На наследство Ивана он не претендует. Матвей — очень хороший человек. Сейчас он попал в беду. Похоже, из-за меня.

Увы, но среди дедушкиных знакомых ведьмаков не нашлось.

— Я могу увидеть Ивана? — спросил дедушка.

— Разумеется. Вы можете с ним поговорить, он о вас знает. Но риски оценивайте сами. Император знал, где вы прятались.

— Я нужен был не ему, а князю Разумовскому, — ответил дедушка. — Он заполучил чертежи, теперь я ему неинтересен.

— Вы, случайно, не знаете, чего он хочет от меня?

Дедушка отрицательно покачал головой.

— Спроси у него прямо. Возможно, он ответит.

— А чертежи ему зачем?

Дедушка вздохнул.

— Навряд ли это можно считать предсказанием. Скажу, что знаю. Я ушел из семьи, но с Иваном мы иногда виделись. Он рассказывал мне, что его разработками интересовались спецслужбы разных стран. Особенно настойчиво вела себя британская разведка. Это подтверждает вашу версию о том, что Павел Шереметев был их агентом. Разумовский утверждал, что чертежи нужны императору, чтобы продолжить исследования и испытания. На основе этой ракеты можно создать смертоносное оружие. Но Разумовский сам как-то связан с британской разведкой.

— Как он может быть их агентом, если связан клятвой императору?

— Не знаю, Мила. Двойной агент — тоже вариант. Хотя мне всегда казалось, что он работает только на себя. Так что ваша идея с порчей чертежей… хороша.

— Если вы не скрываетесь… Может, переедете к нам? То есть, к себе. Квартира ваша. Мы живем там с Ваней…

— Квартира ваша, — сказал дедушка. — Я с радостью познакомлюсь с Иваном. И с Матвеем, когда это станет возможным. Полагаю, расследование откроет правду о его происхождении. Мила, твой отец признал бы родство, если бы знал о сыне.

— А я с радостью бы вас обняла, — призналась я. — Жаль, что нельзя. Я не хочу знать будущее, и не хочу омрачать вашу жизнь этим знанием. Так что… пойдемте к Ване. Больница тут, рядом.

Дедушка сказал, что навестит Ваню вечером, и попросил предупредить его о визите.

— Вы не хотите, чтобы я присутствовала при встрече? — удивилась я.

— Ты не сможешь, — ответил дедушка. — У тебя будут другие дела.

— Мне казалось, вы не предсказываете будущее.

— Это на уровне ощущений, — улыбнулся он. — Прости, я и так тебя задержал.

Оказалось, я невнимательно слушала Мишку. Вечером он заступал на дежурство, поэтому сейчас находился дома.

— Как Катя? — спросила я.

— Она меня пугает, — пожаловался Мишка. — Сначала в одну точку смотрела, потом плакала. Сейчас сушит сухари.

— Чего? Так, я сейчас буду. Главное, никуда ее не отпускай.

Такими темпами я ведьмака никогда не найду. Но как иначе? Катя приехала сюда из-за Матвея. Матвей — из-за нас с Ваней. Первопричина всех бед — я! Не бросать же подругу, когда ей нужна поддержка.

Катя сосредоточенно резала булку. Ровненько, тоненько. С хирургической точностью. И раскладывала ломтики на противне. Рядом, в плетеной корзине, лежала партия румяных сухариков. На мое появление Катя не обратила никакого внимания.

— Катюш, ты Матвея на Сахалин собираешь? — поинтересовалась я.

Она вздрогнула и полоснула ножом по пальцу. Неожиданная боль привела ее в чувство.

— Да я… Ему передать что-то можно? Сухари точно разрешат.

Я аккуратно залечила порез. Из Катиных глаз капали крупные слезы.

— Рано оплакивать, — сказала я. — Матвей ни в чем не виноват. Его скоро отпустят.

— Ты сама в это веришь? — всхлипнула Катя. — Миша мне все рассказал.

— Я это знаю, — твердо ответила я. — Ты бы лучше отдохнула после дежурства. А я выясню, можно ли навестить Матвея, что ему передать.

— Да что ты со мной, как с маленькой? — рассердилась вдруг Катя. — Я сама все выясню. Что ты, вообще, тут делаешь? Как Ваня? Кстати, он любит сухари?

Я облегченно выдохнула. Катя пришла в себя, можно заняться делами.

Мишку я нашла во дворе, с Асей. Он пересказывал ей последние новости. Когда она предложила помощь, я отправила ее к Кате. Асю я ни в чем не подозревала, а Кате нужна компания.

— И где она была? — спросила я Мишку, когда Ася зашла в дом.

— Я, по-твоему, интересовался? — фыркнул он.

— Она не говорила?

— Ну, говорила. Спала почти до вечера, а вечером ходила в театр с какой-то пожилой родственницей.

— Ты сказал ей, что мы с Савой расстались?

— Нет! — рявкнул Мишка. — Догони и сама расскажи. А я пошел.

— Куда?

— Яра… — Он перешел на зловещий шепот. — Ты меня в чем-то подозреваешь?

— С ума сошел? — удивилась я. — Миш, выдохни. Я знаю, что виновата. Там, где я, вечно что-то случается. Ты хотел отдохнуть, а вместо этого… — Я вздохнула. — Прости. Может, нам всем лучше съехать?

Мишка был потрясен моей речью. Я понимала, что перегибаю палку. Но знала и то, что он, как и Катя, потерял точку опоры. Кате проще, она девочка. Можно поплакать, например. А Мишке только и оставалось, что выплескивать свои эмоции в гневе. Поэтому я сознательно переключила его восприятие. К счастью, соображал он быстро.

— Яра, я ж не каменный, — произнес он неуверенно. — Переживаю. За всех. Я тебя обидел? Я не хотел.

— Знаю, — кивнула я. — Миш, ты уходишь, потому что куда-то спешишь?

— Нет, — признался он. — Сбегаю. Мне сейчас только Аси не хватает.

— Тогда прогуляемся вместе? Поговорим?

— А что… Что-то новое о Матвее? Ладно. Куда пойдем?

— Да хоть в ущелье. Покажи мне его при свете дня, — предложила я.

Мимо нас прошли Катя и Ася, держа за ручки тяжелую хозяйственную сумку. Мы с Мишкой проводили их взглядами.

Стоило признать, в Березовском ущелье красиво. По дну ущелья текла речка — та самая, что шумела за забором Мишкиного дома. Тропа шла вдоль нее, забирала чуть вправо или чуть влево, перескакивала на другой берег. По обе стороны от тропы — отвесные скалы: и голые, и густо поросшие зеленью. Разнотравье благоухало на солнце, и среди запахов я различала знакомые — чабреца и ромашки. А вода — ледяная! И как мальчишки в ней плескались…

Правда, и сейчас любоваться красотами некогда. Но вчера утром я их вовсе не замечала.

Я рассказала Мишке о выходке Головина и о нашем с Савой договоре. Мишка эмоций не скрывал — на Венечку злился, мне сочувствовал. Обрадовался, что мы с Савой все же не расстались по-настоящему.

— Спасибо, что не стала обманывать, — сказал Мишка. — Я понимаю, чего вы опасаетесь, и не выдам вас. Но разве ты об этом хотела поговорить?

— Ты проницателен, друг мой, — грустно улыбнулась я. — И, наверняка, ощущаешь мои сомнения. Да, Майк, я сомневаюсь, но не в тебе. Не уверена, что втягивать тебя… Вернее, наоборот. Абсолютно уверена, что втягивать нельзя. Но у меня немного вариантов. Поэтому отказ — это нормально. Договорились?

— Яр, куда втягивать? Ты нормально скажи, — попросил Мишка.

Тропа уперлась в груду камней. Мы легко перемахнули через них и продолжили прогулку.

— Я говорила, что дела у Матвея плохи. Это даже Александр Иванович признает. Нужно искать настоящего убийцу. Зацепок нет. Единственный вариант — допросить Павла. Но он, как ты понимаешь, незаконен.

— И неосуществим, — добавил Мишка. — Или у тебя есть знакомый ведьмак, который согласится подставиться?

Как ни странно, я испытывала куда большее удивление, чем он. Мишка, кажется, не удивился вовсе. Что ж, он-то о ведьмаках знает. Может, тоже думал над этим вариантом.

— У меня нет знакомого ведьмака, — сказала я. — Я пытаюсь его найти. У тебя никого нет на примете?

— У Глафиры уже спрашивала?

Мишка испытывал злость. Но какую-то… локальную, внутреннюю. На себя, что ли? Он раздражен, однозначно.

— Нет, у тебя первого спросила. А что, ведьмы держат связь с ведьмаками?

Мишка пнул камушек на тропе. Тот улетел в речку.

— Неофициально, — нехотя процедил Мишка сквозь зубы. — В здравом уме никто в этом не признается. Ты, как минимум, должна стать частью Ковена. Но и тогда… допрашивать мертвого никто не согласится. Да и как? В морг при управлении ведьмака не пустят, а родственники…

— Отец Павла дал согласие, — перебила я. — Но время ограничено. До кремации три дня.

Мишка что-то знал. И колебался, говорить об этом или нет. В другое время я отступила бы, но не сейчас.

— Миша, ты можешь познакомить меня с ведьмаком? Даже не познакомить, подсказать, где его искать. Я договорюсь с ним сама.

Он тяжко вздохнул и сел на нагретый солнцем камень.

— Мать хотела, чтобы я стал ведьмаком. Я и был… учеником. Недолго.

Я плюхнулась на камень рядом с ним. Стало еще жарче: теперь припекало не только сверху, но и снизу.

— Ты говорил, что с юридического сбежал. Или с экономического?

— Ой, только не надо! — поморщился Мишка. — Напомнить, кому я это говорил? И сколько еще скелетов вывалилось из твоего шкафа? Да, у меня он тоже есть. Теперь ты знаешь.

Упрекнуть Мишку в скрытности мог кто угодно, только не я. Когда мы познакомились, я уже притворялась парнем.

— Так ты сбежал от ведьмака? — уточнила я.

— Угу, — мрачно подтвердил он.

— Вопрос закрыт. Спрошу у Глаши.

Я поднялась с камня. Как на сковородке посидела!

— Чего это закрыт? — нахмурился Мишка. — Разве я отказался помочь?

— Нет, это я не настаиваю.

— Яра, ты меня за кого принимаешь? За барышню с нежной психикой? — рассвирепел он. — Я и сам думал о том, что нужен ведьмак. Но первая сложность — это родственники. Если ты говоришь, что старший Шереметев дал согласие, можно и к ведьмаку идти на поклон.

— Мишаня, я тебя другом считаю. Потому и раздрай. Кого просить о помощи, если не друга? Но одновременно я тебя подставляю.

— Ты заморачиваешься, потому что девчонка, — припечатал Мишка. — Все проще, Яра. Надо — действуй. Кстати, злюсь я исключительно из-за того, что придется общаться… с этим…

Он скривился.

— Неприятный тип? — поинтересовалась я.

— По-твоему, тот, кто с мертвечиной общается, может быть приятным?

— Логично, — согласилась я. — Когда мы его навестим? Надеюсь, не нужно дожидаться полнолуния, чтобы в полночь явиться на кладбище?

— Тебе не нужно к нему ездить. Я сам.

— Нужно, — возразила я. — Вдруг тебя отбивать придется? У меня Карамелька есть, она Исподом выведет.

— Яра. Я сам.

— Ничего не знаю. Надо — действуй. — Я показала ему язык.

И Мишка махнул рукой.

— Поехали. Тут недалеко, час езды… по пересеченной местности.

Мишка немного преувеличил, ехали мы по дороге. Правда, по проселочной. Временами — горной. И лесной. Иногда такой узкой, что невозможно разъехаться двум машинам, где с одной стороны — отвесная скала, а с другой — пропасть.

К Ване я все же забежать успела. Это он в больнице на довольствии, а Карамелька — нет. Принесла ей еду, заодно рассказала Ване о дедушке. Ваня же обрадовал тем, что завтра его выпишут.

— Ты, главное, молчи, — наставлял Мишка в дороге. — Я знаю, как с ним разговаривать. Если он в дом не пустит, не спорь. И вообще, не спорь!

Я согласно кивала, предпочитая не спорить, в первую очередь, с Мишкой.

Жил ведьмак на пасеке. То есть, не буквально. Дом, как дом, на околице станицы. За домом — сад. За садом — пасека. Большая, конца края не видно. И пчелы гудят.

Мишка сначала в дом сунулся. Стучал, кричал, никто не отозвался.

— Уехал куда? — спросила я.

— Нет, скорее всего, на пасеке, — ответил Мишка. — Это за домом. Пойдем.

— Он один живет? У него даже собаки нет.

— У него пчелы есть, — сказал Мишка.

И произнесено это было так, что сразу стало понятно: пчелы ведьмака злее любой собаки.

Правда, на нас они не нападали. Признали Мишку?

— Тимофей Иванович! — крикнул Мишка, не спеша подходить к ульям.

— Почто орешь? — спросили сзади.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности. Мишка быстро обернулся и тут же был схвачен за ухо. Я ринулась ему на выручку, но ведьмак остановил меня жестом. Именно остановил! Ноги будто приросли к земле.

— Отпустите, — пропыхтел Мишка.

— Да ну? — удивился ведьмак. — Я уж год, как мечтаю тебе уши надрать. Не лишай старика удовольствия.

Ведьмак прибеднялся, выглядел он лет на шестьдесят. Хотя кто их, ведьмаков, знает. Может, по паспорту ему все сто шестьдесят. Крепкий, еще не седой, но уже подсеребренный брюнет. Аккуратные борода с усами. Внимательный цепкий взгляд. Он и посмотрел-то на меня всего один раз, а меня мороз по коже продрал.

— Это вы так гостей встречаете? — выпалила я, тщетно пытаясь сбросить заклятие.

— Экая неугомонная ведьмочка, — вздохнул ведьмак, продолжая выкручивать Мишке ухо. — Помолчи пока. А ты…

— Ай! — взвыл Мишка.

А я обнаружила, что язык прилип к нёбу. Буквально.

— Тимофей Иванович, я уже не ваш ученик! — выпалил Мишка.

— Был бы моим учеником, розог бы отведал, — сурово произнес ведьмак. — А то и нагайки. Это так… должок.

И во что я втянула Мишку! Так, надо сосредоточиться. Я могу освободиться от чужого заклятия. Я маг. Я ведьма. Я эспер. С десяткой, между прочим!

Липкая паутина, оплетающая ноги, тянулась из земли. Ага… А язык — это уже воля. Нечто, похожее на внушение. Справлюсь!

— Я сделал свой выбор! — Мишка сопротивлялся, с трудом перенося боль.

Бедный. Я б на его месте, уже рыдала бы. У этого ведьмака хватка, как у бульдога. Эмоции Мишки мешали сконцентрироваться.

— Молодец, — одобрительно кивнул ведьмак. — Только ты сбежал, как трусливый заяц. Вместо того, чтобы сказать мне о своем выборе!

— И вы отпустили бы меня⁈

— Да, — отрезал ведьмак. — После испытания.

— А я не хотел сидеть в подвале в обнимку со скелетами!

— Дурак. Я ж думал, ты со скалы сиганул. Искал, между прочим. Переживал. Так что получаешь ты сейчас справедливо. За трусость!

Фух! Мне удалось освободиться от пут. Я ринулась к Мишке, оттолкнула ведьмака. Тот от неожиданности отпустил многострадальное ухо.

— Яра-а-а… — простонал Мишка раздраженно.

И это вместо того, чтобы поблагодарить!

— Так, так… — задумчиво произнес ведьмак, рассматривая меня с интересом патологоанатома.

Примерно так Череп смотрел на труп перед вскрытием. В предвкушении открытий.

— Это же откуда взялась такая ведьмочка? — промурлыкал ведьмак. — Почему я о ней не знаю?

— Мы к вам по делу приехали, — сказала я, отступая на шаг.

— Заинтригован, заинтригован… Мишка! Где кухня, не забыл? Ставь самовар. Прошу в дом, милая барышня.

Я ощущала себя так, будто людоед зовет меня к себе в пещеру, с определенной целью — насытиться. Однако расправила плечи и прошествовала в указанном направлении. Чего не сделаешь ради брата!

Я быстро поняла, что страх — навязанный. Не чистым внушением, как у эсперов, а психологическим давлением. Ведьмак умело манипулировал моими эмоциями и наслаждался этим. Но не со зла. Успокоившись, я отчетливо ощущала исследовательский интерес и искреннее любопытство.

И поведение ведьмака, и обстановка в доме не заставляли чувствовать истинную угрозу. У Тимофея Ивановича определенно сложный характер, но никто и не обещал, что будет легко.

— Ты тут подожди, — сказал ведьмак, приведя меня в горницу. — Руки сполосну, да переоденусь. Присаживайся, не стесняйся.

Он ушел, и я огляделась. Обстановка небогатая: простая мебель, льняная скатерть, ситцевые занавески на окнах. Но чисто и прибрано, хоть и не чувствуется присутствие женской руки. На стене — часы с маятником. На столике возле кресла — книги.

Я опустилась на лавку, стоящую у окна. Тут же откуда-то появился кот рыжей масти, толстый и матерый. Я достала из кармана конфету, предложила коту. Он взглянул на меня так, будто хотел сказать: «Тетя, ты в своем уме? Рыбки дай. А лучше мясца». Не химера, значит. Хотя после дракона у Верховной Ведьмы, я этому не удивилась бы.

Ведьмак вернулся быстро. Рабочий комбинезон он сменил на чистые брюки и рубашку с коротким рукавом.

— Давай знакомиться, ведьмочка, — произнес он. — Мое имя ты слышала. Тимофей Иванович.

— Яромила Морозова, — представилась я.

Когда он вошел в комнату, я встала. Тимофей Иванович удовлетворенно кивнул и вновь предложил мне сесть, а сам взял стул и устроился напротив.

— Говори, Яромила, кто такая, откуда и зачем я тебе понадобился, — предложил Тимофей Иванович.

— Вы на Мишу не сердитесь, пожалуйста, — попросила я. — Он очень хороший друг, а я никому не скажу…

— А я об этом спрашивал? — перебил он меня. — Милая моя, если бы я сердился на Мишку, то вы оба убрались бы отсюда, несолоно хлебавши. И дорогу в мой дом забыли бы. Учеником он был перспективным, факт. Но насильно мил не будешь. Ты ж вот тоже… — Он прищурился. — Не путь ведьмы выбрала. Иначе я о тебе знал бы.

— Вы правы, я эспер.

Клятва о неразглашении никуда не делась, но Александр Иванович давно ослабил ее условия, потому что я уже училась в академии безопасности. Она позволяла мне выдавать тайну в случае жизненной необходимости. Я воспользовалась лазейкой.

Тимофей Иванович скептически приподнял бровь, но потом, видимо, понял, что я не вру.

— Это с каких пор… — Он хмыкнул. — Ладно, допустим. Так ты маг, эспер и ведьма?

Я кивнула.

— С десятым уровнем, — продолжил он.

Я развела руками.

— Ну да, с другим уровнем ты б мои путы не одолела. Морозова? Морозовы, Морозовы… — В его взгляде появилось понимание. — Иван Морозов…

— Мой отец, — подтвердила я.

— Так, так… — Тимофей Иванович пригладил бороду. — И что же привело ко мне боярышню Морозову?

— Вы правы, мне нужна ваша помощь. Нужно допросить… мертвого.

Глаза у ведьмака все же поползли на лоб. Видимо, не часто к нему с такими просьбами обращались.

— Я могу хорошо заплатить. Или заключить с вами сделку, — добавила я.

В горницу заглянул Мишка.

— Чай готов, — сообщил он. — Я в саду накрыл, в беседке.

Взгляд у Тимофея Ивановича потемнел, настроение определенно испортилось.

— Пойдемте, что ли… — произнес он, поднимаясь. — Чай пить.

Несмотря на жару, в беседке было прохладно. Ее густо оплетала виноградная лоза, что обычно для этих мест. Из угощения — мед в деревянных плошках, молоко в глиняном кувшине и клубника с грядки.

Чай пили молча. Предложение я озвучила, ответа не получила. И что-то подсказывало мне, что торопить Тимофея Ивановича не нужно.

— Как учеба? — спросил вдруг он у Мишки. — Нравится?

— Нравится, Тимофей Иванович. Вы… простите. Я тогда не думал…

— Это понятно, что не думал. Балбес.

Произнесено это было без злобы, со снисходительной усмешкой. И Мишка выдохнул, расслабился. На его опухшее ухо я старалась не смотреть. Выберемся отсюда, тогда подлечу.

— Любопытно мне… — Тимофей Иванович взглянул на меня. — Ты чего стриженая, как мальчишка? По уставу не положено? Ты ж ведьма. Должна знать, что сила есть в волосах.

Об этом я тоже вспомнила. И поняла, отчего ведьмы так странно косились на мою стрижку. Но отращивать волосы было некогда.

— Я в академию поступала, как парень. И полгода училась, как парень. А потом… привыкла. Но вы правы, надо этим заняться.

— Сюда зачем приехала? В школу? — продолжил расспросы Тимофей Иванович.

— Обязали пройти программу обучения, чтобы не представляла опасности для окружающих, — отрапортовала я.

— И как? Успешно?

— В основном, на интуиции.

— Угу… А интуицию кто разбудил?

Пришлось рассказывать о Ларисе Васильевне, о ее подарке — браслете, о снятом проклятии и о нападении живчиков на императорский дворец.

— Браслет этот? — уточнил Тимофей Иванович.

Я давно носила его, не снимая, замаскировав под обычный кожаный ремешок.

— Этот. — Я сняла иллюзию, погладила теплое золото.

— Так дар не передан, — заметил Тимофей Иванович.

— Алевтина Генриховна обещала помочь.

— Угу… Она тебя ко мне приведет. Ведьмы могут запечатать дар для передачи наследнику, но дальше без ведьмака не обойтись.

— А если не откладывать?

— Можно и не откладывать. Доверяешь? Я же могу дар перехватить, себе забрать. Он небольшой, но и капля мою силу увеличит.

Я взглянула на Мишку. Он едва заметно кивнул.

— Миша вам доверяет, — сказала я. — Значит, и я тоже.

— Руку протяни. Нет, не снимай. Да расслабься, больно не будет.

Тимофей Иванович начертил в воздухе неизвестные мне знаки. Они вспыхнули огнем, исками рассыпались по браслету. А ведьмак уже шептал что-то, придерживая мою руку. Я почувствовала, как браслет нагревается, приятное тепло побежало по жилам. И… всё. Это прошло, и ничего больше не изменилось.

— А ты думала, что крылья вырастут? — хмыкнул Тимофей Иванович. — Эта ведьма могла бы стать сильной. Восьмой уровень, не меньше. Но она ослабила свой дар приворотом. И для тебя это капля.

— Ничего, — ответила я. — Эта капля мне дорога. Благодарю вас, Тимофей Иванович.

Он удовлетворенно кивнул.

— Вот, считай, не зря приехала, — сказал он.

— А как же… — Я осеклась под его взглядом, что внезапно посуровел.

— А никак, — ответил Тимофей Иванович. — Против закона не пойду.

— Вы даже не выслушали! — воскликнула я. — Мне же не для себя. И не забавы ради…

— И знать ничего не хочу, — отрезал он. — Мой ответ — нет.

— Тимофей Иванович! — не унималась я. — Выслушайте, а потом решайте. Пожалуйста!

— Нет.

— Яра, позволь мне, — вмешался Мишка.

Он встал. Тимофей Иванович уставился на него с интересом. Мишка обошел стол и опустился перед ведьмаком на колени.

— Пожалуйста, помогите, — глухо произнес Мишка, опуская взгляд. — И я стану вашим учеником. По-настоящему, без обмана.

— Да ну? — хохотнул Тимофей Иванович. — Вот уж нежданное счастье привалило! Уйдешь из академии? Пройдешь путь ведьмака до конца?

— Да, — подтвердил Мишка.

— Нет! — запротестовала я. — Миша, перестань! Я не приму такую жертву!

— Видишь, твоя подруга против, — заметил ведьмак. — Значит, моя помощь ей не так уж и нужна.

— Нужна, — возразил Мишка. — Но она… девочка. Очень добрая девочка. Ей проще принести в жертву себя, чем принять ее от друзей.

— Глупо. — Тимофей Иванович взглянул на меня. — Так ты ничего не добьешься. У тебя есть последний шанс. Ну? Меняешь друга на мою помощь?

— Нет, — ответила я, не задумываясь.

— Повезло тебе… с другом, — сказал Тимофей Иванович, обращаясь к Мишке. — Не взял бы я тебя в ученики, ты свой выбор сделал. И ответ мой неизменен. Вам пора ехать, ребятки.

Он встал из-за стола и ушел в сторону дома. Я отвесила Мишке легкую затрещину.

— За что? — обиделся он.

— За мои седые волосы, — ответила я. — И не надо говорить, что я усложняю! Мало мне того, что Ванька чуть не потерялся, Матвей под следствием, так еще и ты…

— Я тебе не брат, — возразил Мишка неуверенно.

— Я б тебя, дурака, еще раз стукнула, — с чувством произнесла я. — Да жалко. Повезло тебе, что я добрая. Я же девочка!

Отвернувшись, я стала собирать посуду. Казалось некрасивым уезжать, не убрав за собой. И только тогда заметила, как дрожат руки.

— Я сам. — Мишка мягко накрыл мою кисть ладонью. — Я быстро. Иди к машине.

Спорить не хотелось. На душе было гадко. Не из-за Мишки, конечно. Из-за отказа ведьмака. Поиски нужно начинать с начала.

Тимофей Иванович вышел попрощаться. Оказалось, в дом он ходил за медом. Принес два туеска — Мишке и мне.

— Ты зла не держи, — сказал Тимофей Иванович, обращаясь ко мне. — Я слово дал, не могу его нарушить.

— И в мыслях не было, — ответила я. — Это ваш выбор, ваше право.

— Вот и славно, — ответил он.

И ладонью по моей голове провел, отчего под кожей вдруг зачесалось, зашевелилось… И копна рыжих волос упала на мои плечи.

— Это подарок, — сказал Тимофей Иванович. — Приезжай в любое время, дорогу знаешь. Но мертвое оставь мертвым.

И подмигнул.

— Яра, прости, — произнес Мишка, когда дом ведьмака исчез за поворотом дороги.

— Остановись, — попросила я.

— Зачем?

— Надо. И если сейчас брякнешь, что тебе неловко, стыдно или что-то в этом духе, точно стукну. Терпи, понял?

Я отпустила Мишкино ухо, когда оно приобрело нормальный вид. Мишка сопел, пыхтел, однако молчал.

— Я б в тебя влюбился, — выдал он, наконец. — Но Сава — тоже мой друг.

Я фыркнула.

— Где теперь будем искать? — спросил Мишка, заводя мотор. — У меня знакомых ведьмаков больше нет.

— У Глаши спрошу, — ответила я. — Подбросишь до школы?

— Не вопрос. Яр, это… А можно с тобой?

— Куда? В школу? Тебя ж туда не пустят.

— Ты можешь провести. А я тропу секретную знаю. Я перед Глашей извиниться хочу. Она ведь с тобой не придет больше.

— Да не вопрос! — Я повторила его слова. И добавила не без ехидства: — Так бы и сказал, что по Глаше соскучился.

Секретная тропа в школу ведьм располагалась довольно далеко от официального въезда. Машину мы оставили у подножья горы и карабкались наверх по каким-то козьим тропам. Тренировка неплохая, но лучше бы она проходила не на солнцепеке и при наличии альпинистского снаряжения. Как минимум, мне не хватало перчаток и удобной обуви.

— Мишенька, за что ты мне мстишь? — поинтересовалась я, прижимаясь к скале на узком карнизе.

— Не ной, — ответил он. — С этим маршрутом ребенок справится.

— Догадываюсь, с какой скалы ты в детстве навернулся.

— И вовсе не здесь. Поднажми, немного осталось. Ух, как тут все заросло!

Продравшись через колючие кусты, мы очутились рядом с водопадом. Шум воды я слышала давно. И мечтала окунуться в ледяную воду. Но тут можно было только ноги намочить, если удастся удержаться в мощном потоке, низвергающимся со скалы.

— Красиво, да? — спросил Мишка.

— Предпочла бы любоваться водопадом снизу, — сказала я. — Где спуск?

— Спуска нет, надо прыгать.

— Миш, ты ошалел⁈

— Ты справишься, — уверенно заявил он.

— И не подумаю! Прыгай сам, а я назад.

— Чего ты психуешь? Невысоко же, — упрямился Мишка.

И правда, невысоко. Всего-то метров пять. На тренировках я и с десятиметровой вышки прыгала. Но то с вышки! В бассейне. Со спокойной водой и адекватной глубиной.

— Ты дурак или прикидываешься? — возмутилась я. — Неизвестно, какое тут дно.

— Известно, — сказал Мишка. — Тут безопасно, глубоко, под водой нет камней. Прыгать надо в потоке, он смягчит удар о воду, а потом быстро отплывать в сторону. Я прыгну первым и помогу тебе, подстрахую. Яр, ты боишься, что ли?

— Вот не надо меня на «слабо» брать!

— Да я наоборот… был уверен, что тебе понравится.

— Покрасоваться тебе хотелось, — отрезала я. — И Глаша тебе не нужна. Все, что ты хотел, так это сигануть со скалы. Давай, прыгай.

— А ты?

Мишка испытывал неловкость, но сочувствовать ему я не собиралась. Злилась на себя из-за того, что повелась, поверила в его благие намерения. А еще из-за того, что придется прыгать в водопад, потому что не было никакого желания спускаться по козьей тропе.

Вместо ответа я посмотрела вниз. Вода падала с выступа над достаточно широкой чашей. Можно и прыгнуть. Я закрыла лицо согнутой в локте рукой, набрала в грудь воздуха, оттолкнулась и вытянулась в струну, чтобы войти в воду ногами.

— Яра!

Короткий полет, удар, всплеск. Не выплывая на поверхность, я изо всех сил рванула вперед, подальше от водоворота, но внезапно стала задыхаться и почувствовала, как что-то неведомое тянет меня вниз. Легкие обожгло болью, я потеряла ориентацию.

И сразу, без перехода, очнулась на суше. Незнакомое место: густые ели вокруг маленькой полянки, поросшей мхом. Я лежала на нем, мягком и прохладном. Рядом, скрестив руки на груди, стояла сердитая Мара.

— Здравствуйте. — Я обрадовалась старой знакомой. Вот удача! И искать встречи не надо. — Мы где?

Я села, глядя на нее снизу вверх.

— В Караганде, — мрачно съязвила Мара. — Ты чего вытворяешь?

— Я?

— Ты! — Она нацелила на меня указательный палец. — Ты живешь заемной жизнью. Ты не имеешь права прерывать ее по собственному желанию!

— Но я не…

Я замолчала, догадавшись, что произошло. Я не смогла выплыть, задохнулась под толщей воды. Поэтому я здесь, с Марой.

— Я умерла?

— Еще нет. О чем ты думала? Я случайно оказалась рядом.

Стало холодно. Моя одежда была сухой, волосы — тоже. Холод бил изнутри, и не от страха смерти. Я столько раз ходила по грани…

Нет, я испугалась другого. Ведь я собиралась прыгнуть со скалы, чтобы увидеться с Марой или с другим богом из тех, кто меня опекает. Решила, что я нужна им живой, поэтому разбиться мне не позволят, а у меня будет шанс узнать о ведьмаке. Получается, мое спасение — вопрос случая. Умерев, я оставила бы кучу нерешенных проблем.

— Я же предупреждала, что не буду тебе помогать! — Красивое лицо Мары исказила злоба. — Просить бесполезно!

Я встала на колени и склонила голову, как недавно Мишка.

— Не надо помогать, но, пожалуйста, подскажите…

— Нет. И это невозможно. Ты получила больше даров, чем кто-либо из смертных.

— Пожалуйста, умоляю!

— Справляйся тем, что есть, — отрезала Мара. — Еще раз выкинешь подобное…

— Но я не специально!

— Знаю, — произнесла она неожиданно тихо. — Потому и вмешалась. В последний раз.

В глазах потемнело, но ненадолго. Я закашлялась, отплевывая воду, после чего меня вырвало. Мишка держал меня за плечи, убирал с лица мокрые волосы и причитал, как курица-наседка. Смысл его речи от меня ускользал, но чаще всего он повторял мое имя и слово «жива».

Когда я перестала дышать, как выброшенная на берег рыба, жадно захватывая воздух ртом, Мишка переменил тактику. Он основательно меня тряхнул и заявил, что если я еще раз выкину нечто подобное, то он лично меня прибьет. Логики в этом не было никакой, зато в полной мере описывало его эмоциональное состояние.

— Прости, — просипела я.

После чего Мишка так крепко меня обнял, что грудные мышцы вновь свело судорогой.

Пока мы сушились, Мишка рассказывал, как чуть не умер от разрыва сердца, когда я прыгнула в водопад, и тут же сиганул следом.

— Если бы я был внизу, я сразу бы тебя вытащил, — сетовал он. — А так пока нашел, пока вытащил на берег, ты уже не дышала.

«И не задышала бы, если б не Мара», — подумала я.

— Я делал все, как нас учили. Искусственное дыхание, непрямой массаж сердца. На живот давил.

— Спасибо, Мишаня, — сказала я. — Ты меня спас.

— Я заставил тебя прыгать, — пробурчал он, отворачиваясь. — Не буду сопротивляться, если Сава захочет меня побить.

— Мы ему не расскажем, — пообещала я. — Слушай, мы же на территории школы? А тут никого нет.

— Повезло, — вздохнул Мишка. — Как-то не до маскировки было, но поблизости, и правда, никого. Нас еще не заметили.

— Так какой у нас план?

— Я тут подожду. — Мишка кивнул на уютные заросли в стороне от водопада. — Меня никто не увидит и не почувствует. А ты Глафиру позови. Кстати, рекомендую не показываться ведьмам.

— И так понятно, — ответила я. — Иначе спросят, как я в школу попала, минуя тропу.

— Это ерунда. Ты маг, использовать силу тебе не запрещали. Но вот чужой силой от тебя сейчас разит.

— Сила ведьмака? Ведьмы ее почувствуют?

— Яра, ты же знаешь, что на своей земле ведьмак главнее Верховной Ведьмы? Конечно, почувствуют. Они все — его подопечные.

— Миш, а Миш… Можно спросить? Если не захочешь, не отвечай.

— Ну? — Он взглянул на меня подозрительно.

— Почему ты в ведьмаки не захотел? Только не говори, что трупов боишься. Не поверю.

Мишка вздохнул, взъерошил свои уже подсохшие волосы.

— Не боюсь, но ощущать мертвяков неприятно. Меня выводило из себя то, что мать все решила за меня. Ну, и характер у Тимофея Ивановича… сама видела. И это нам повезло, он в хорошем настроении был.

— И сейчас не жалеешь, что отказался?

— Нет. Яра, ты сколько дней среди ведьм провела?

— Мало.

— И как? Нравится тебе их общество? В общем и целом?

— Глафира нормальная. Но, в общем… не очень, — призналась я.

— Вот. А я среди них вырос, — заключил Мишка. — Стать ведьмаком и всю жизнь разгребать их склоки и ссоры? Спасибо, но нет.

— Головин тоже среди ведьм вырос, — вспомнила я. — Но он другой. Хотя тоже эспер. О, кстати! Ему не предлагали стать учеником ведьмака?

— У него и спроси, — посоветовал Мишка. — А другой он, потому что во дворце рос. А я тут… на свободе. Ты долго еще болтать будешь? Нам еще выбираться отсюда. Иди за Глафирой.

Блок, отвод глаз, невидимость — меня могли заметить только по следам. Но я старалась их не оставлять и двигалась бесшумно. Заглянула в библиотеку, в трапезную, в избу, прошлась по огородам и пасеке. Глафиры нигде не было. Я вернулась в избу за личной вещью подруги, задала поиск — и он привел меня дому баронессы.

Я забеспокоилась. Неужели Глашу вызвали, чтобы выговорить за… Но за что? Она вернулась вовремя.

Я подкралась к веранде, откуда доносились голоса. Замерла рядом. Разговор не прервался, значит, меня не заметили.

— … плохо стараешься, — говорила баронесса, обращаясь к Глафире. — Не найти повода, чтобы остаться! Я тебя не узнаю.

По спине побежал холодок.

— Прошу прощения, Алевтина Генриховна, — ответила Глафира. — Яра ничего от меня не скрывает, и я рассказала все. Остаться еще на день было бы подозрительно.

— Ты уверена, что она тебе полностью доверяет?

Я медленно отступила в сад. Слушать этот разговор дальше не было никакого желания.

И что теперь? Сделать вид, что ничего не знаю? Вести себя, как ни в чем ни бывало? Это… разумно. Если я избавлюсь от соглядатая, ко мне приставят нового. Но…

Глафира вышла от баронессы. Я наблюдала за ней с улицы. Мы вместе вернулись в школу. Я шла позади, все так же прячась. И окликнула ее возле избы.

Глафира обернулась, но меня не увидела. Заклинание отмены сработало мгновенно. А я никогда не интересовалась уровнем ее силы. Значит, десятый, иначе она не справилась бы с моей невидимостью так быстро.

— Ты давно тут ждешь? — спросила Глафира. — Почему прячешься? Почему не в доме?

Я вдруг поняла, что не могу выдавить ни слова. Нет, не хочу. Противно. Но все же надо что-то сказать?

— Я тебе доверяла, — произнесла я тихо.

Глафира побледнела. Она шагнула ко мне. Я отступила, скрываясь за невидимостью. И сбежала к Мишке.

— Вылезай, уходим! — рявкнула я, добравшись до кустов возле водопада.

— Случилось чего? — спросили кусты Мишкиным голосом. — За тобой черти гонятся? А Глаша где?

— Я тебе потом объясню.

— Нет, сейчас! — потребовала Глафира, выбегая на поляну перед водопадом. — Снимай невидимость! Или это сделаю я!

Шевельнувшись, кусты замерли. Я развернулась к Глафире, сбрасывая и невидимость, и блок. Тут же полыхнуло ее злостью. В кустах тихо, но с интересом удивлялись происходящему.

— Ты мне слова не дала сказать! — выпалила Глафира, уперев руки в бока.

— Я слышала достаточно, — процедила я, мысленно считая до десяти.

Не помогло. Счет пришлось продолжить.

— И что? — не унималась Глафира. — Даже у преступника в суде есть право на последнее слово!

— А что изменится? Что? — Я шагнула к ней, сжав кулаки. — Как изменится тот факт, что ты обманывала меня с самого начала?

— Могла бы догадаться, что так будет, — пробурчала Глафира.

— Это и противно. Ты была единственным светлым человеком в этом… в этом гадючнике! А у вас, оказывается, зелья есть, чтобы эсперов обманывать. Головин поделился или сама состряпала?

— Не смей меня с ним связывать! — взвилась Глафира. — Здесь… — Она ударила себя кулаком в грудь. — Я никогда тебя не обманывала!

— Не верю!

Мы не творили заклинаний, но в воздухе отчетливо запахло озоном. Кусты затрещали.

— Девочки, брейк! — Мишка появился между нами. — Выдохнули, обе. Хотите, чтобы сюда вся школа сбежалась?

— Но ты же закрыл нас звуконепроницаемым куполом, — недовольно произнесла я.

— Да, но у вас обеих такая сила, что мой блокирующий купол вы развалите в два счета, — возразил Мишка. — Или даже в один. По-вашему, никто не заметит, что у водопада схлестнулись две ведьмы?

— Я хочу, чтобы меня выслушали, — упрямо произнесла Глафира.

— А я не хочу тебя видеть!

— Можешь не смотреть. Выслушай!

— Значит, так, ведьмочки. — Мишка определенно не собирался выпускать из рук инициативу. — Сначала обе слушаете меня. Молча. Это понятно?

Я неохотно кивнула, Глафира — тоже. Мишка прав, я веду себя слишком эмоционально. Несколько непростых дней подряд, неудачные попытки найти ведьмака для допроса Павла, предательство Глафиры — все смешалось и ударило в самый неподходящий момент. Хотя для такого навряд ли существует идеальное время.

— Яра. — Мишка обернулся ко мне. — Если ты не доверяешь своим ощущениям, могу подтвердить, что поведение Глаши по отношению к тебе и ко всем нам было искренним.

— Ты ел из ее рук. Она и тебе могла подмешать…

Глафира дернулась. Мишка остановил ее жестом, а меня перебил.

— Могла. Но ты все время забываешь, а я об этом говорил, что у меня есть противоядие от всех ведьмовских штучек. — Он вздохнул и добавил: — Встречу маму, поблагодарю. Вот уж не думал, что пригодится.

Глафира фыркнула.

— Короче, Яра. Я не под зельем. И я ее проверял. — Мишка повернулся к Глафире. — А ты, Глаша, должна знать, что эспер в блоке не ощущает ничьих эмоций. Если тебя гложет обида из-за того, что Яра слышала твой разговор… кстати, с кем?

— С баронессой, — ответила я.

— А-а… Так вот, Яра не знает, что ты при этом чувствовала.

Глафира уставилась на него недоверчиво, но градус напряжения заметно спал.

— Всё? — спросил Мишка. — Теперь точно выдохнули? Поговорите спокойно. Там, за водопадом есть укромное местечко. А я тут…

— Нет! — воскликнули мы с Глафирой хором.

И обе вцепились в Мишку.

— Хорошо, хорошо, — успокаивающе произнес он. — Вместе пойдем. Я устал купол держать. Вода скроет все звуки.

За кустами обнаружился замаскированный лаз в небольшую пещеру позади водопада. Мишка осветил ее магическим фонарем, и мы увидели деревянные ящики у стены и чью-то полуистлевшую шкуру на полу.

— Тут давно никто не убирал, — сказал Мишка, расставляя ящики. — Присаживайтесь, они крепкие.

— Это что за место? — спросила Глафира. — Почему я о нем ничего не знаю?

— Ну…

Мишка выглядел смущенным. И ощущался так же.

— Колись, — велела я. — Ты уже привел нас сюда, так что нечего тут…

Он убрал еще одну иллюзию, и в скале появилось «окно» — дырка, с обзором на внутреннюю поверхность водопада. Или изнаночную? Берег, где мы недавно стояли, сквозь воду выглядел… красиво.

— Так, так… — произнесла Глафира. — Дай, догадаюсь. Тайное место парней для подглядывания за купающимися девчонками?

Мишка кивнул. И закрыл глаза.

— Боишься, что бить буду? — ехидно поинтересовалась Глафира.

Он опять кивнул. А она фыркнула и рассмеялась.

— Может, мне кто объяснит… причину веселья? — мрачно спросила я.

— Да мы обычно нагишом купаемся, — ответила Глафира. — Судя по обстановке… — Она пнула ногой шкуру. — Тут давненько никто не бывал. Так что живи, Мишенька.

Он приоткрыл один глаз. Вроде как убедился, что Глафира не обманывает, открыл другой и шутливым жестом пригласил нас обеих садиться.

Мишка — хороший друг. Он сумел успокоить нас обеих, оттянул негатив, переключил внимание. Между прочим, из него получился бы прекрасный наставник для ведьм.

— Яра, ты правильно догадалась, — начала Глафира без предисловий, усевшись и расправив юбку. — Меня приставили к тебе соглядатаем. Отказать Верховной, и ты это понимаешь, нет никакой возможности. Мне не нравилось то, чем меня заставили заниматься.

— Но ты занималась, — заметила я.

— Нет. То есть, я наблюдала за тобой, но ничего не выведывала специально, не давала тебе никаких зелий и не докладывала ни о чем. Сегодняшний разговор — первый. Не знаю, сколько ты слышала, но ничего нового я не сказала. Верховная знает, что Ваня и Матвей — твои братья. И о Саве знает, что вы в ссоре. Она была недовольна мной, потому что я не удовлетворила ее любопытство.

Я посмотрела на Мишку. Он кивнул. Мол, не врет. Своим ощущениям я не доверяла.

— Я на любую проверку согласна, — добавила Глафира. — Вы же эсперы, вы можете вывернуть меня наизнанку. Я даю разрешение. Не пожалуюсь.

— Почему? — спросила я.

— Яра, что с тобой? — Глафира взглянула на меня с беспокойством. — Ты же прекрасно соображаешь. Ты меня чувствуешь. К чему этот глупый вопрос?

— Глаш, потише, — вмешался Мишка. — Ты учитывай, что она человек, а не машина.

Я показала ему кулак. Если сейчас снова ляпнет о «девочке»…

— Как приехали, сплошные потрясения, — продолжил он. — То Головин со своим служением, то Ванька пропал, то Матвея несправедливо обвинили. А недавно она с водопада прыгнула и чуть не утонула.

— С водопада⁈ — Глафира уставилась на Мишку. — Твоя идея? Вот сейчас точно побью!

— Не надо, — вмешалась я. — Я сама.

— Сама побьешь? — Она изогнула бровь.

— Сама прыгнула. Ответь на мой вопрос. Я хочу услышать это от тебя.

— Ты мне нравишься, — сказала Глафира. — Я мечтала о такой подруге, как ты. Хотела всё тебе рассказать, но… когда? То одно, то другое… Так и вышло, что я тебя обманывала. Хотя не обманывала вовсе. Только этот приказ…

— И то, что я — твоя конкурентка, — подсказала я. — Ведь до того, как я появилась, ты должна была стать ученицей баронессы?

— Ну и что? Я все равно войду в совет, — пробурчала Глафира.

— Мне не нужен Ковен, — вздохнула я. — Твое место я не займу.

— Да мне все равно. Правда.

Это прозвучало искренне… но как-то безнадежно.

— В общем, это все, что я хотела сказать. — Глафира поднялась и отряхнула юбку. — Мне жаль, что мы не встретились иначе.

— Погоди, — встрепенулся Мишка. — Яра же ничего не ответила.

— Она и слушать меня не хотела. И отвечать не обязана. Но я кое о чем забыла. Яра, сама скажешь Верховной, что ты меня раскрыла? Если хочешь, это могу сделать я.

— Пусть все остается, как есть. — Я тоже встала с неудобного ящика. — Скажи, ты знала о планах Головина?

— Нет. — Лицо Глафиры исказила гримаса. — Если б не твое проклятие, я сама его мужской силы лишила бы.

— Тогда мир? — Я протянула ей руку.

Не знаю, смогла бы я поверить Глафире, если б не Мишка. Ему нет никакого смысла меня обманывать.

— Серьезно? — недоверчиво спросила Глафира.

— Я не в блоке, и чувствую твои эмоции. Ты никогда не боялась моей силы. А еще скажи спасибо Мишке. И не выдавай его, хорошо?

— Я и не собиралась. Яра…

По-девчоночьи всхлипнув, Глафира бросилась в мои объятия. Я успела заметить, как Мишка закатил глаза, и почувствовала его облегчение.

Вскоре он деликатно кашлянул, привлекая наше внимание.

— Ведьмочки мои хорошие, я за вас рад, но нам с Ярой пора выбираться отсюда, — напомнил он.

— По козьей тропе не полезу, — предупредила я.

— Ой, а вы зачем сюда приходили? — спросила Глафира. — Чтобы с водопада прыгнуть?

— К тебе, — ответила я.

— К тебе, — подтвердил Мишка.

И выразительно на меня посмотрел.

— Издеваешься? — возмутилась я.

Но тут же сдалась. Мишка из-за меня сегодня вдоволь натерпелся. Пусть поговорят.

— Глаш, ты его проводи до выхода, — попросила я. — Я вперед пойду. Если не заблужусь, к шлагбауму нашу машину подгоню.

— Нет, давайте вместе пойдем, — возразила она. — Я могу уйти из школы, Верховная только рада будет. Не в гости напрашиваюсь, вы не подумайте. Мне в Петербург надо. Может, прикроете? Она будет думать, что я с вами. А я быстренько туда и обратно.

— Зачем тебе в Петербург? — поинтересовалась я.

— Личная история. Я расскажу по дороге.

— Приглашаю пожить у меня, — расщедрился Мишка. — Если надо, помогу с билетом. Сейчас тяжело купить, лето же. И визит императора. То есть, уехать проще, чем вернуться.

— Я за вещами сбегаю, — оживилась Глафира. — И предупрежу, что ухожу.

— Мы невидимыми пойдем, — сказала я. — Встретимся у гостевого дома. — И спросила у Мишки, когда она убежала: — Ты уверен?

— Абсолютно, — ответил он.

— Знаешь, Мишаня… Из тебя получился бы очень хороший ведьмак, — вздохнула я.

Мишка улыбнулся — и исчез. Я последовала его примеру, торопясь покинуть школу ведьм.

Из невидимости мы с Мишкой вынырнули на дороге, ведущей к шлагбауму. На ней, как обычно, было безлюдно.

— Вроде и школа не пустая, а сколько тут хожу, никого еще не встречала, — заметила я. — Педагогический состав на метлах в школу добирается?

— Так лето же, — сказала Глафира.

— И что? — Я не понимала разницы.

— Кто остался в школе, в город нечасто наведывается. Летом туристов больше, суета. Для прогулок окрестных лесов хватает.

— А главный аттракцион у вас — Лысая гора. — Я не удержалась от язвительного замечания.

— Глаша, это остаточные явления, — вставил Мишка. — Она скоро успокоится.

И как-то ловко переместился в недосягаемую для моего пинка зону.

— И вообще, не понимаю, зачем я разрешение на въезд оформляла, если уже в сотый раз пешком тут марширую, — с вызовом добавила я.

— Яра, не гневи судьбу, — посоветовал Мишка. — Ты когда в последний раз нормально тренировалась?

— У вас с этим строго? — поинтересовалась Глафира.

— Нет, — ответила я. — Это вопрос самодисциплины. Чуть запустишь себя, и шанс быть сожранным живчиками стремительно возрастает.

— Они страшные? — не унималась Глафира.

— Они смертельно опасные, — ответил ей Мишка. — Девчонки, может, я вперед побегу? До машины приличный крюк, если по дороге. А я б по пересеченной местности…

— Миша, останься, пожалуйста, — попросила Глафира.

И на меня покосилась.

— Между прочим, обидно, — сказала я.

— Ты можешь неправильно понять, — возразила она. — Я обещала рассказать, зачем еду в Петербург, и это никак не связано с тем, что от вас обоих разит ведьмачьей силой. Кстати, Яра, длинные волосы тебе очень идут.

— А я говорил, — назидательно произнес Мишка.

О волосах или о том, что ведьма учует ведьмака? Я решила не уточнять.

— А я думала, ты не заметила. — Я тряхнула рыжей гривой. — Я не спросила, баронесса может заставить тебя говорить против твоей воли? Почувствует, что ты что-то скрываешь?

— Не твоя забота, — ответила Глафира. — Я ничего не скажу ей о ведьмаке. И не спрошу, зачем вы к Тимофею Ивановичу ездили. Я сама еду к ведьмаку.

— В Петербург⁈ — воскликнули мы с Мишкой одновременно.

Глафира кивнула.

— Яра, помнишь, я говорила тебе, что пропустила те занятия, где нас учили латинской фонетике? Я ездила домой, провожать и хоронить деда. Вернее, прадеда. Там не одно «пра». Он был ведьмаком, а они живут долго.

Я чуть не взвыла с досады. И почему этот прадед уже умер⁈ Хотя… В Петербурге у Глафиры есть еще один знакомый ведьмак.

— Моя сила — от деда, — продолжила она. — Но всё он мне передать не мог. Наследником дед назначил своего ученика. Вы же знаете, что ведьмак не упокоится, пока не передаст дар другому?

— Знать-то знаем, — произнес Мишка. — Но если то ученик, отчего он сам дар не принял? Тебя дед позвал, чтобы попрощаться и задание дать, а его… не мог?

— Они поссорились. Я не знаю подробностей, правда, — сказала Глафира. — Я этого ученика никогда не видела.

— А, то есть, он еще и не знает, что его… — Мишка хмыкнул. — Осчастливили.

— Не захочет принять, откажется. — Глафира повела плечом. — Тогда пойду к следующему в списке.

— Как передают силу? — поинтересовалась я. — Если не секрет.

— Не секрет, — ответила Глафира. — Книгу ему надо отдать. Большего я не знаю.

— Гримуар чернокнижника, — сказал Мишка. — Яра, заклинаю, не притрагивайся к этой книге.

— Боишься, что ведьмаком стану? — прищурилась я.

— Боюсь, что тебя разорвет от несовместимости магических полей, — серьезно ответил Мишка.

— Жаль, — вздохнула я. — Эх, стала б я ведьмаком, сама бы со всем разобралась бы.

Глафиру распирало от любопытства. Она определенно понимала, что к ведьмаку мы с Мишкой ездили не для того, чтобы вернуть мне длинные волосы. С этим и Катя прекрасно справилась бы, и любой врач с высоким уровнем силы. Но Глафира не хотела выглядеть шпионкой в наших глазах.

— Между прочим, Глаша, я тебя по делу искала… — сжалилась над ней я.

— Яра, ты ненормальная, — вынесла вердикт Глафира, выслушав мой рассказ о поисках ведьмака. — Миша, а ты почему ей потакаешь? Знаешь же, что никто и никогда не согласится!

О своих взаимоотношениях с Тимофеем Ивановичем Мишка поведал ей сам.

— Понимаешь, Глаша, — вздохнул он. — Запретить что-то Яре невозможно. Она не признает слово «никогда». Но я могу быть рядом и хоть как-то ее защитить. Ведь больше некому.

Эта истина из уст Мишки прозвучала обидно. Или он прав, и я все еще во власти эмоций? Нет, правда! Как будто он вынужден мне помогать.

Мишке я ничего не сказала, а он сделал вид, что не ощутил моих эмоций.

— Почему никто и никогда? — спросила я.

— Яра, ты можешь провести меня в Петербург Исподом? — задала встречный вопрос Глафира. — Теоретически.

— Могу…

— Но ты не сделаешь этого, — добавила она.

— Не сделаю, — подтвердила я. — Наказание за это нарушение серьезное. Но если от этого будет зависеть твоя жизнь…

— Неудачный пример, — вмешался Мишка. — За походы через Испод без лицензии влетит, но в наказание эспера не лишат силы. А вот за проективную телепатию… за подчинение собственной воле, за управление действиями…

— Короче, никто из ведьмаков не рискнет собственным даром, — перебила я его. — Понятно. Но я все равно буду пытаться. У меня есть еще два дня.

— Вот об этом я и говорил, — сказал Мишка, обращаясь к Глафире.

— Мой ведьмак вам навряд ли пригодится, — неуверенно произнесла Глафира. — Он обучение у деда не закончил, в город подался. Это все, что я знаю. Я почти уверена, что от наследства он откажется. Но я должна…

Ага, по списку. Это я запомнила.

— Я назову вам имя, — продолжила Глафира. — Яра, можем съездить вместе. Поможешь мне его найти? Я знаю только то, что он работает преподавателем в какой-то академии.

— Серьезно? — удивился Мишка. — Только имя и должность? Надеюсь, его фамилия не Смирнов? А то тебе долго придется обходить всех по списку… из адресного стола.

— Нет, он — Гранатов.

— Ви… Ик! — На меня вдруг напала икота. Нервная.

— Виталий Рафаилович⁈ — Мишка пришел мне на помощь, но и он с трудом справлялся с волнением.

— Да-а… — протянула Глафира удивленно. — Так вы его знаете?

— Ик! — ответила я.

Может, даже хорошо, что икота. Иначе я дико хохотала бы, скатившись в истерику. Кощей! Наш преподаватель криминалистики — ведьмак! Идеальное прикрытие. Идеальное прозвище. И ведь рядом с ним я всегда ощущала… нечто эдакое, нервирующее, некомфортное…

К счастью, разобрало не одну меня. Мишка тихо похрюкивал, тщетно пытаясь держать лицо кирпичом.

— Да что с вами? — рассердилась Глафира.

Пока Мишка рассказывал ей о Кощее, я мысленно поблагодарила Мару за помощь. И всех других богов, заодно. Я не сомневалась, что таких совпадений не бывает. Кощей может отказать, и все же это шанс для Матвея. Пусть маленький, но шанс. Еще один подарок богов.

Потом Мишка все же побежал за машиной. Мы с Глафирой присели отдохнуть у обочины.

— Все еще злишься? — спросила Глафира.

Я отрицательно качнула головой.

— Было обидно получить такой удар от тебя. Это стало последней каплей. В иное время я не повела бы себя так истерично.

— Понимаю, — согласилась она. — Если это немного тебя утешит, свое наказание я уже получила.

— Ты о чем?

— Миша… — тоскливо произнесла Глафира. — До того, как он рассказал о том, что был учеником ведьмака, я надеялась… мало ли… вдруг он…

— В школу он со мной пришел, потому что хотел с тобой поговорить, — вспомнила я. — Ты не зря надеялась.

— Зря, — возразила она. — Список ведьмаков есть, но он небольшой. И, скорее всего, все откажутся. Тогда дар деда унаследует мой сын. Или внук.

— А этому, выходит, уже никак не отвертеться! — возмутилась я. — Но при чем тут…

Глафира изогнула бровь. У нее великолепно получалось передать этим жестом свои эмоции. И без эмпатии все понятно.

Что ж, тут она права. Мишка определенно не обрадуется перспективе отдать в ведьмаки собственную кровиночку. А у Глафиры… такие серьезные намерения? Это не влюбленность, а нечто большее, если она задумывается о семейной жизни и о чувствах будущего мужа.

— Когда я встретила Саву, он мне категорически не понравился, — сказала я. — Я отказывала ему несколько раз. Сначала считала его никчемным мажором, прожигающим деньги отца. Потом считала себя неподходящей партией для наследника боярского рода. Но он не сдавался, и мы стали парой.

— И в итоге поссорились из-за придурка Головина, — подхватила Глафира.

Правду о нас с Савой я ей рассказать не успела.

— Я ни о чем не жалею. Время, проведенное с ним, самое прекрасное, что случилось за мной. — Я заметила на дороге знакомую машину и закруглила разговор. — Если любишь, не сдавайся. Пострадать еще успеешь. А если хочешь совета, то не скрывай ничего от Мишки. Так ты быстрее добьешься его расположения.

Мишка предложил дельную мысль: узнать, где сейчас Кощей, прежде чем мчаться в Петербург.

— Вот ты этим и займешься, — сказала я Мишке. — И только попробуй проговориться Саве. Я тебя прибью, воскрешу и снова прибью.

В городе мы расстались. Я отправилась навещать Ваню, Мишка — объясняться с начальством. Глафиру он взял с собой, чтобы не откладывать оформление перехода через Испод. Поезд или самолет — слишком долго. Я собиралась оплатить услуги эспера, потому что попросить об услуге Саву или Александра Ивановича не представлялось возможным.

Новости, мягко говоря, не радовали. Только у Вани все было хорошо: нога срослась, энергетические поля восстановились, с последствиями стресса врачам удалось справиться. Знакомство с дедушкой прошло без неожиданностей. Карамелька сладко спала на посту.

Последнее — лишнее подтверждение того, что тут мне не о чем волноваться. Химера чувствовала опасность даже во сне. Если она отдыхает, Ваня в безопасности.

Жаль, что нельзя оставить младшего брата в больнице хотя бы до конца расследования. Завтра я его заберу, и следить за ним будет сложнее. Карамелька справится с наблюдением, но меня может не оказаться рядом в момент опасности.

И все же это ерунда по сравнению с тем, что выпало пережить Матвею. О ходе расследования мы ничего не знали. Александр Иванович обещал сообщить, если что-то изменится. Он молчал, следовательно, ничего нового, хорошего или плохого, не произошло.

Зато Катя и Ася выяснили, что передать Матвею ничего нельзя, «в интересах следствия». Им посоветовали собрать вещи по списку. После того, как Матвея переведут в Петербург, в тюрьму, ему понадобятся теплое белье, носки, средства личной гигиены…

Я бросила читать список, прекрасно понимая чувства Кати. Эту бумажку она буквально швырнула мне в лицо, едва я переступила порог Мишкиного дома. Я впервые наблюдала Катину истерику.

— Ты что-то узнала? — набросилась она на меня. И, услышав отрицательный ответ, сорвалась. — Чем ты занята? Почему ты не помогаешь Матвею? Это потому, что Ваня — твой родной брат, а Матвей — нет⁈

Глафира и Ася потеряли челюсти. Мишка лишь скрипнул зубами. А что я могла ответить Кате? Рассказать ей о ведьмаке — нельзя.

— Катя, я делаю. — Я попыталась погасить ее эмоции, но они бушевали, как океан во время шторма. Незаметно помочь не получится, а если Катя почувствует вмешательство, станет только хуже. — Миша помогает. И Глаша тоже.

— Вы ничего не говорите! — взвизгнула Катя. — Почему вы все скрываете? Я Матвею не чужая!

— Это тут совершенно…

— Вот! Пока ты прохлаждаешься, они переводят Матвея в тюрьму!

Тогда мне в лицо и полетел злополучная бумажка со списком нужных вещей. После этого вмешалась Глафира. Вместе с Мишкой они увели Катю наверх, в доме запахло травами.

Ася осталась со мной.

— Все плохо? — спросила она.

— Не знаю, — ответила я честно. — Пока ничего не понятно.

— И ничего не получается?

Я отрицательно качнула головой.

— Попробую поговорить с… — Ася сделала неопределенный жест, не произнося имя императора. — Но о чем просить?

— О честном расследовании, — ответила я. — Матвея обвинили несправедливо.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

— Хорошо, — кивнула Ася. — Я бесполезна… как воин. Но я могу присмотреть за Ваней, если ты мне доверяешь. Его же завтра выписывают?

— Было бы прекрасно, — кивнула я. — Если он тебе не помешает. Я боюсь оставлять его одного.

— Я же сама предложила.

— Спасибо. Ась, но я должна предупредить… Сава здесь не появится.

Она усмехнулась, но испытала досаду.

— Сава в прошлом, Яра. Прости за бестактный вопрос. Между вами что-то произошло? Вы поссорились?

— Мы расстались. Я не хочу сейчас говорить об этом. И ты меня прости.

Вернувшиеся Мишка и Глафира сообщили, что Катя уснула. Ася попрощалась, ссылаясь на поздний час. После ее ухода я узнала самую паршивую новость: Кощей оформил отпуск и уехал из Петербурга. Куда — неизвестно.

— С Савой говорил? — спросила я Мишку.

— Не Савой единым, — ответил он. — Попросил приятеля выяснить, сможет ли Кощей принять меня завтра. Типа, мне срочно консультация по предмету нужна. Он и узнал, что Кощея нет в академии. Карамелька сможет его найти?

— Даже собаке-ищейке нужна какая-то вещь, чтобы взять след, — вздохнула я. — Карамелька ищет по крови. В крайнем случае, если хорошо знает человека. Я не смогу объяснить ей, кого искать.

— Мы с Глашей прошлись по списку ведьмаков, — сказал Мишка. — Остальных еще сложнее найти. У нее есть имя и предполагаемое место жительства. Да и слушать они нас не станут.

— Глаша, в этой книге… описаны ритуалы? И те, что связывают с миром мертвых, тоже?

— Не дам. — Она покачала головой. — И не проси. Силой не отнимешь, книга на мою волю кровью запечатана.

— Яра, не дури, — строго произнес Мишка. — Это тебе не в Испод без разрешения бегать.

— Есть другие предложения? — огрызнулась я.

— У нас есть два дня, — напомнила Глафира. — Утро вечера мудренее?

— Да, и Матвея раньше не переведут, — добавил Мишка. — Старик Шереметев тело сына забирать будет, и Матвея тем же коридором отправят.

— Вам обоим нужно отдохнуть, — твердо сказала Глафира. — Бессонная ночь ничего не даст. Утром могут появиться новости.

— Да, и Ася обещала… задействовать родственные связи, — нехотя согласилась с ней я. — Миш, как у тебя завтра со временем?

— В твоем распоряжении, — коротко ответил он.

— А он с начальником поругался, — наябедничала Глафира. — Его за прогул отчитали, он и заявил, что не явится на практику, пока его друга не выпустят.

— Глаша… — процедил Мишка свирепо.

— Миш, за практику плохой балл поставят, — напомнила я.

— И что? — усмехнулся он. — По-твоему, это сейчас самое важное?

Его ответ… не отрезвил, нет. Я и без того прекрасно осознавала, что происходит. Но после Мишкиных слов я испытала какой-то животный страх. Даже ужас. Это мне улыбается удача. Это я избегаю смертельной опасности — по воле случая или по воле богов. Судьба Матвея может сложиться иначе. А я слишком самонадеянна. Верю в успех… но бессильна что-либо изменить.

Глафира ничего не заметила, а Мишка помрачнел, ощущая мои эмоции. Мы обменялись взглядами.

— Пойду к себе, — сказала я. — Постараюсь уснуть.

— Хочешь, травок заварю? — предложила Глафира. — Катю весь вечер отпаивала. Помогло.

— Нет, спасибо, — отказалась я. И кое-что вспомнила. — Мишань, Катя вроде как… без защиты? Или мне показалось?

— Не показалось, — ответил он. — Она отказалась от ментальной защиты. В речку артефакт выбросила. Собственно, это был повод для первой истерики. Катя придумала, будто это из-за нее Матвея стали подозревать, вроде как он что-то скрывает.

— Крепко же ее приложило, — вздохнула я.

— Она его сильно любит, — сказала Глафира. — Вот и сорвалась. Это пройдет.

Это точно. Завтра Кате еще и стыдно будет. А ведь она ни в чем не виновата. В будущем им с Матвеем лучше ездить на отдых туда, где нет меня.

Глафира пыталась меня накормить, но я соврала, что поела у Вани, и ушла к себе. Сон не шел. Как не гнала я от себя тревожные мысли, расслабиться не получалось. Вот чего я тяну? Ясно же, к кому надо идти на поклон. За всеми нашими бедами стоит Разумовский. Чтобы его переиграть, надо хотя бы узнать, чего он добивается.

Из дома я выбралась через окно. Второй этаж — ерунда, а тут еще и дерево рядом. С подоконника — на ветку, с ветки — вниз…

— Стоять, — сказала темнота голосом Мишки. — Далеко собралась?

От неожиданности я так испугалась, что не сразу смогла ответить.

— Вот ты… гад! — наконец выдохнула я. — Что ты тут делаешь?

— Тебя караулю, — бесхитростно ответил Мишка. — Так и знал, что не уснешь.

— Сам такой, — огрызнулась я. — А Глаша?

— Спит.

— Точно?

— Обижаешь. Я все-таки ученик ведьмака. Хоть и бывший.

Ого! Раньше Мишка говорил, что он — сын ведьмы, поэтому так много о них знает.

— Так куда идем? — уточнил «ученик ведьмака». — Только не ври, что погулять перед сном вышла.

— В управление, — проворчала я. — Матвея ведь там держат?

— Там, — подтвердил Мишка. — А зачем?

— Веди, по дороге расскажу.

Идти к Разумовскому придется, факт. Или он сам меня найдет, если устанет ждать. Но прежде я хотела кое-что проверить. Например, можно ли устроить Матвею побег. Дедушка Морозов спрячет внука, у него богатый жизненный опыт в прятках с Разумовским. Это позволит нам выиграть время. Не для допроса Павла, так хотя бы для поиска правды.

— Полагаешь, в бегах Матвею будет легче, чем в тюрьме? — спросил Мишка.

— Полагаю, он не захочет сбегать.

— Тогда зачем?

— Не знаю. Предчувствие. Бабья дурь. Называй, как хочешь.

— Ладно, слушай.

Мишка рассказал мне все, что знал об охране изолятора временного содержания. По всему выходило, что без шума вытащить Матвея не удастся. То есть, его я вытащу, теоретически это возможно, а сама сяду. Интересно, что тогда будет делать Разумовский, если я ему нужна?

Мы осмотрели территорию управления, ловко избегая поставленных ловушек. Повезло, что Мишку, как практиканта, заставили ознакомиться с картой местных «достопримечательностей». Чтоб не влез по незнанию, да переполох не поднял. Мишка же объяснил, где что находится.

— А это морг, — сказал он, указывая на одноэтажное здание на задворках.

Ночью людей на территории управления нет. Охранники сидели в дежурке, они обходили объекты по часам. Проникнуть за защитный магический контур мог только эспер, потому что он замыкался на ментальной связи с главным из охранников. Чтобы обойти такую защиту, ее, как минимум, нужно ощутить. Нападение эсперов на собственное управление считалось невозможным. Поэтому мы с Мишкой были уверены, что внутри, кроме нас, никого нет.

Но после Мишкиных слов дверь морга отворилась. Оттуда вышел мужчина.

Мы залегли в кустах и замерли, позабыв, что и без того укрыты невидимостью. Впрочем, предосторожность не показалась лишней: шаги мужчины приближались. В какой-то момент я отчетливо поняла, что нас обнаружили.

Мужчину я узнала раньше, чем он заговорил. Полагаю, Мишка — тоже, потому что мы одновременно испытали облегчение, мгновенно сменившееся отчаянной досадой. Во-первых, сами виноваты, что подставились. Расслабились, уверенные, что эсперов на территории управления сейчас нет, и забыли о блоке. Во-вторых, за проникновение на охраняемый объект нам попадет не от кого-нибудь, а от главного эспера госбезопасности.

— Красавцы, — негромко произнес Александр Иванович с сарказмом. — Оба. За мной. Живо.

Повторять ему не пришлось. Мы с Мишкой послушно отправились в морг. Тяжелая дверь за нами закрылась со зловещим скрипом. В лицо ударил яркий свет.

— Вот, Виталий Рафаилович, полюбуйтесь на своих студентов, — сказал Александр Иванович. — Как я вам и говорил, где Бестужев, там и Морозова. Бутурлин тоже из их компании.

Прищурившись, я попыталась рассмотреть обстановку. Пахло формалином, но меня не пугал этот запах. Мишку, судя по ощущениям, корежило. Ученик ведьмака… Бывший ли? Мне показалось, что это его реакция на мертвый мир. Александр Иванович, как обычно, спокоен и невозмутим. Когда-нибудь я непременно научусь этому трюку: скрывать истинные эмоции, не скрывая их. Сейчас мне это умение пригодилось бы. Я испытывала радость от встречи с Кощеем, и это должно насторожить Александра Ивановича.

Мы находились не в прозекторской, а в небольшой комнате с письменным столом и несколькими стульями. Похоже на рабочий кабинет патологоанатома. Кощей сидел за столом, направляя свет от лампы в лица мне и Мишке. Александр Иванович стоял у занавешенного окна, скрестив на груди руки. Савы я не заметила, хотя о нем вроде бы упомянули.

— Доброй ночи, Виталий Рафаилович, — сказал Мишка. — И вам, Александр Иванович.

Я, спохватившись, присоединилась к приветствию.

— Кхм… А вы уверены, что эти двое… с тем же вопросом? — обратился Кощей к Александру Ивановичу.

— О да-а-а, — протянул тот. — Смею вас заверить, что радость от встречи с вами они испытывают куда большую, чем страх наказания.

Я так и знала, что попадусь на этом!

— А мы не к вам, — заявил Мишка. — Мы с Матвеем увидеться хотим. Вот… обстановку разведывали.

— И вообще… — Я не собиралась отмалчиваться. — Да, мы проникли на территорию. Но ведь больше ничего не сделали. А вы вот… в морге сидите. Ночью. После закрытия периметра. Что вы тут делаете, а?

Александр Иванович молча прикрыл лицо ладонью. Разобрать, злится он или, наоборот, веселится, не представлялось возможным. Кощей слегка напрягся, но любопытство взяло верх, и воспитательные меры он отложил.

— То есть, вы меня не искали? — поинтересовался он.

— Искали, — признался Мишка. — Но не здесь. Хотели попросить вас поучаствовать в расследовании. Вы — лучший специалист. А Матвей — наш друг.

— Похоже, Александр Иванович нас опередил, — вставила я. — Вы же тут из-за Матвея? Уже осматривали труп? Можно с вами?

Кощей и Александр Иванович обменялись взглядами.

— Врут, — произнес Александр Иванович, обращаясь к Кощею. — Бессовестно врут.

— Ладно, Саша, их можно понять, — ответил ему Кощей. — Такая верность дружбе… даже похвальна.

— Допустим, — согласился Александр Иванович. — С их поведением я разберусь позже, не здесь. С предметом их интереса… решай сам.

Кощей кивнул и повернулся к нам. Лампу он давно опустил, а теперь даже указал на стулья, мол, можно сесть. Я воспользовалась предложением, Мишка устроился рядом.

— Как вы узнали? Как давно? От кого? — спросил Кощей.

— Случайно. Вчера. От знакомой ведьмы, — ответил Мишка. — Виталий Рафаилович, ваша тайна умрет вместе с нами.

— Да, — подтвердила я. — Вы поможете? Ведь вы уже здесь! Значит…

Я взглянула на Александра Ивановича. Он отвернулся.

— Ничего это не значит, — проворчал Кощей. — Допрашивать мертвых запрещено. Точка. Я здесь по просьбе Александра Ивановича, чтобы осмотреть мертвое тело. Это… могло быть полезным. Но, увы. Его осматривали многие.

— Виталий Рафаилович, Матвей — мой брат, — тихо произнесла я. — Брат по отцу, по крови. Я прошу вас… умоляю…

— Знаю, — перебил меня Кощей. — Но…

Он посмотрел на Александра Ивановича, тот неопределенно повел плечом. И вышел из комнаты.

— Яра, я твой должник, — сказал Кощей. — Я помню, что ты спасла моего ребенка. И я готов. Но мне не хватит сил и умений. Это очень сильное колдовство. А я когда-то отказался от этих знаний. Прости.

— Виталий Рафаилович, — вмешался Мишка. — Простите за бестактный вопрос, но… почему вы отказались заканчивать обучение? Это не праздный интерес. Я тоже был учеником… очень недолго.

— Из-за женщины, Миша, — ответил Кощей. — Я полюбил, а она не хотела выходить замуж за ведьмака.

— Так вот почему он был уверен, что вы откажетесь, — вырвалось у меня.

— Кто? Яра, ты о чем? — встрепенулся Кощей.

Мишка укоризненно на меня посмотрел.

— Ну… — Я замялась. — Ваш учитель. Пусть Мишка расскажет, хорошо?

Я была уверена, что Александр Иванович подслушивает под дверью. Я его не ощущала, но это ничего не значило. Формально он не участвует в разговоре, то есть, «не в курсе» нашего преступного замысла. Но именно Александр Иванович привел сюда Кощея. Еще бы сообразить, при чем тут Сава. Неужели он знал, что наш учитель криминалистики — ведьмак? И решил действовать в одиночку?

— Да, ребятки… Умеете вы… удивлять, — выдохнул Кощей после того, как Мишка сообщил ему о наследстве умершего ведьмака.

— Вы же не нарушите слово? — спросила я. — Ваша жена…

— Ушла к другому, — перебил Кощей. — Не смотри на меня так, Яра. И такое случается. Я хочу поговорить с Глафирой. После этого приму решение. Александру Ивановичу…

— Ни слова, — подхватили мы с Мишкой.

С территории управления нас всех вывел Александр Иванович. Можно сказать, показал мастер-класс по проникновению на охраняемый объект, потому что покинуть это место требовалось так же бесшумно и незаметно.

— В ближайшее время мне некогда вами заниматься, но не надейтесь, что отделались легким испугом, — сказал Александр Иванович на прощание.

Я не рискнула спросить о Саве. Но он же ничего не нарушал? Только обратился к Кощею с просьбой? Я так и не уснула этой ночью…

Утро началось с суеты. Глафира готовила завтрак, Мишка рассказывал ей о нашей ночной вылазке, Катя извинялась за вчерашний срыв. Ася явилась с плохими новостями, расстроенная и злая. Ее даже слушать не стали, чуть ли ни обвинили в шпионаже в пользу Америки, родины отца, и посоветовали сидеть тихо, иначе ее вышлют из страны.

— У меня сложилось впечатление, — сказала она мне наедине, — что есть удобная версия, в которой убедили… ммм… тех, от кого зависит настроение императора.

— Заговор? — уточнила я.

— Не уверена. Скорее, приговор. Но вот для кого… — Ася вздохнула. — Навряд ли для Матвея. Он — мелкая сошка.

Разбираться с Кощеем и наследством ведьмака я доверила Глафире и Мишке. Забрала Ваню из больницы, привезла его домой и поручила заботам Аси. А сама позвонила Разумовскому и произнесла кодовую фразу, означающую немедленную срочность.

Он перезвонил мне буквально через пару минут, на мобильный телефон.

— Что-то серьезное или проверка связи? — спросил он, не отвечая на приветствие.

— Мне нужно с вами поговорить. Срочно, — сказала я.

— О-о-о… — протянул он. В голосе его мне послышалась насмешка. — По поводу?

— Вы прекрасно все поняли, — отрезала я. — Это не телефонный разговор.

— В пять, в Долине Роз.

— Вечером? Сергей Львович, но сейчас только…

— В пять утра, — резко перебил меня Разумовский. — И не забывайся, не с подружкой разговариваешь.

Я чуть не швырнула телефон в кусты, услышав короткие гудки. Похоже, целый день придется потратить впустую. Впрочем…

— Вы с ума сошли⁈ — воскликнула я, наплевав на субординацию.

Хотела высказаться жестче, но в последний момент удалось сдержаться. Все же мы в парке, рядом отдыхающие с детьми.

Князь Разумовский смотрел на меня глазами Лёни. Задумчивый, даже грустный. Если бы я могла доверять собственным ощущениям!

— Неважно, в своем я уме или нет, — ответил он мягким низким голосом. — Ты спросила, я ответил.

— Но как… вы же… Он же ваш отец. Вы хотите, чтобы я… — Слово «убить» произнести не удалось, я его пропустила. — Вашего отца?

— Я не говорил, что хочу этого, — возразил Разумовский.

А ведь точно! С его клятвами… в его положении… приходится быть осторожным с формулировками.

— Зачем вам это? — спросила я.

— Я не могу ответить. Яра, ты задаешь неправильные вопросы. Тебя не должны волновать мои желания, цели или причины. Волнуйся о тех, кто тебе дорог.

Он не понимал, что я боялась говорить о самом главном. Я знала, что услышу. Меня загнали в ловушку. Выбор был, он есть всегда. Но единственный безопасный вариант — это подчиниться воле безумного князя.

— Это не шутка? Не очередная проверка?

Последняя попытка отодвинуть страшный момент.

Разумовский отрицательно качнул головой.

— Я серьезен, как никогда, Яра.

— Вы очень жестоки…

— Я пытался действовать иначе. Тебя не удалось подкупить. Так что мне оставалось?

— Найти другого исполнителя, — малодушно заявила я.

— Другого такого, увы, нет.

В конце аллеи я увидела Ваню. Он возвращался, держа в каждой руке по стаканчику с мороженым. В правой — ванильное, в левой — шоколадное. Он откусывал от ванильного, а шоколадное слизывала Карамелька, сидящая на Ванином плече. Вдруг он остановился, увидев красивую девочку. Проводил ее взглядом.

— Вы лжете, — произнесла я. — Вы позволили мне полюбить. Позволили обрести семью. Позволили прорасти в близких и родных людей, почувствовать за них ответственность. И все для того, чтобы горечь потери стала ярче. Одинокому человеку нечего терять, и нет повода для шантажа.

— Меня всегда восхищала твоя способность делать правильные выводы.

Ваня к нам не подошел. Он устроился на свободной скамейке и достал телефон. В нашу новую модель я добавила несколько забавных игр. Ваня сообразил, что не стоит мешать разговору и нашел себе занятие. Карамелька улеглась рядом с ним.

— Что будет, если я соглашусь?

— Однако… — усмехнулся Разумовский.

— А что вы хотели услышать? — обозлилась я. — О том, что случится, если я откажусь, ясно и без объяснений. Вы весьма доходчиво продемонстрировали мне, что способны на что угодно, даже на убийство.

— Так, спокойнее. Согласен, я — сволочь. Но не надо вешать на меня то, чего я не совершал.

— Хватит врать! Хотя бы сейчас будьте откровенны. Вы убили Павла. Вы чуть не убили Ваню!

— Я не лгу, — возразил Разумовский. — Никого я не убивал. И по моему приказу не убивали. Я воспользовался ситуацией. — Он протянул мне руку. — Проверь. При тактильном контакте соврать невозможно.

— Если только не побывал в аномалии, — парировала я.

— Тогда придется поверить мне на слово. За Ваню… прости. С обрыва он сорвался случайно. Я прислал врача из Петербурга, как только узнал о том, что с ним произошло.

Ловко! Это мне еще и благодарить его надо? Не дождется! Но вот успокоиться стоит.

— Сути это не меняет, — сухо произнесла я. — Манипулировать людьми в личных целях — ваше обычное занятие. Так вы ответите на мой вопрос?

— Что будет, если ты послушно будешь выполнять мои распоряжения? Твой старший брат выйдет из тюрьмы. Ты выйдешь замуж за Бестужева. И, главное, получишь доказательства невиновности отца.

— А что получите вы?

— Яра, «послушно» — это без лишних вопросов.

Застать Разумовского врасплох не получилось. Но я хотя бы попыталась.

— Я вам не верю, Сергей Львович. Вы добьетесь желаемого, а потом убьете и меня, и всех, кто захочет за меня отомстить.

— Могу дать слово…

— Бросьте, — перебила его я. — Ваше слово — пустой звук. Вы давали клятву защищать императора и интересы Российской империи, но планируете заговор с убийством и сотрудничаете с иностранной разведкой.

— Так ты отказываешься? — уточнил Разумовский, помолчав.

— Я этого не говорила, — ответила я. — Но и согласия не давала. Так получилось, что вы все же проговорились. Другого исполнителя у вас нет. Я нужна вам. Так что… я подумаю над вашим предложением. А вы…

— С Матвея не снимут обвинения, пока ты не дашь согласие, — быстро произнес Разумовский.

— О, в этом я не сомневалась, — съязвила я. — Предлагаю вам подумать над тем, нужен ли вам… послушный исполнитель. Я соображаю эффективнее, когда знаю подробности.

— Хочешь выиграть время? — Он взглянул на меня с интересом. — Хорошо. Даже любопытно, чего ты сумеешь добиться. Торопить не буду, но постарайся управиться до визита в Кисловодск императорских особ.

Разумовский поднялся, издали махнул рукой Ване и, не прощаясь, прогулочным шагом отправился вниз по аллее.

Я пересела на скамейку к брату. Карамелька тут же переползла ко мне на колени.

— Кто это был? — сурово спросил Ваня.

— Старый знакомый, — ответила я. И взъерошила ему волосы. — Ванюш, ты чего? Он ничего плохого не сделал.

Он посмотрел на меня с обидой.

— Я, конечно, не эспер, но ты бледная. И руки у тебя дрожат.

Когда мы привязываемся к кому-то, то становимся зависимы и уязвимы. Но согласилась бы я променять любовь брата на свободу? Нет, хотя проще умереть самой, чем наблюдать, как зарвавшийся бастард ломает жизнь близких мне людей. К сожалению, жертвовать собой глупо. Это никого не спасет.

Значит, нужно искать выход. В конце концов, и Разумовский не бессмертен.

— Он напомнил мне о кое-чем неприятном, — сказала я Ване. — А еще я устала. Поедем домой?

За полчаса мне предстояло принять непростое решение. Рассказывать ли Мишке и Глафире о разговоре с Разумовским? Нужно ли втягивать их в это дерьмо? С одной стороны, я и Александра Ивановича попросила бы помочь, и деда Шереметева. С другой, если выход найти не удастся, Разумовский избавится не только от меня, но и от всех свидетелей. Могу ли я так рисковать?

И не рискую ли я сильнее, скрывая предательство Разумовского?

Кое-что меня смущало, и сильно. Я не понимала мотивов князя. С его манерой вести игру, такое предложение могло быть и подлым шантажом, и шансом на спасение. Я не знала, на чьей стороне он играет! И ведь глазом не моргнул, когда я обвинила его в шпионаже. Двойной агент? Он защищает императора или хочет его погубить? А вдруг главный приз в этой игре — Российская империя? Меня толкают на преступление или надеются на то, что я сделаю правильный выбор?

Всю дорогу Карамелька лежала у меня на коленях и мурчала, успокаивая. Если б не она, я б точно в кого-нибудь врезалась. А что будет с ней, если я ошибусь с выбором?

Мишкина машина стояла за воротами, значит, они с Глафирой уже вернулись.

— Ванюш… — Я повернулась к брату.

— Никому не говорить о встрече? — проворчал он.

— Я сама расскажу.

— Ты отправишь меня в лагерь?

— Нет. Я же уже говорила, что нет.

— Запрешь в школе для ведьм?

— Нет.

Об этом я сейчас не думала, ответ пришел сам. Не будет Ваня там в безопасности. Нигде не будет. Но пока Разумовский ждет моего ответа, Ване ничего не угрожает.

— Тогда… что? Ведь каждый день не будет таким, как сегодняшний.

— Будешь заниматься тем, чем хочешь. У тебя же каникулы. Но по горам не гуляй, особенно в одиночку. И не ищи ничьих щенков и котят. Пожалуйста.

— Странно это, — выдал Ваня вместо того, чтобы обрадоваться.

Из-за калитки выглянул Мишка.

— Чего в дом не идете? — спросил он. — Слышу, машина подъехала. Слышу, что это вы. И?

Карамелька первой прошмыгнула в калитку. Ваня одарил меня хмурым взглядом и прошел мимо Мишки, хлопнув его по подставленной ладони.

— А у нас гость, — сообщил мне Мишка. — Вообще, я не хотел его пускать. Но потом решил, что тебе понравится… кхм… — Он взмахнул рукой. — В общем, увидишь.

— Лучше скажи, как у вас с Кощеем, — поинтересовалась я, понизив голос до шепота.

— Это первая хорошая новость, — оживился Мишка. — Он принял наследство. Подробности позже.

У нас есть ведьмак! Есть шанс узнать, кто убил Павла! Воспрянув духом, я, наконец, зашла во двор.

На ступеньке крыльца сидел Венечка. Рядом валялся костыль. Правая рука в гипсе, на перевязи. Лицо — один сплошной синяк, опухшее и в ссадинах.

«Неужели Разумовский? — мелькнуло у меня в голове. — За то, что рассказал мне…»

Венечка неловко встал, подобрав костыль. Смотреть на него было страшно.

— Прошу прощения за беспокойство, — произнес он, едва шевеля отекшими губами. — Записка от баронессы, меня попросили передать лично в руки.

На веранде был накрыт стол: свежая выпечка, варенье, мед. И две чашки. Глафира, мрачная и злая, стояла на верхней ступеньке крыльца. Я оглянулась на Мишку. И в его взгляде — ни капли сочувствия. Он позволил Венечке дождаться меня, но чаю не предложил. И даже сесть с комфортом не позволил.

Что со мной не так? Венечка виноват передо мной, но мне его жаль. Кажется, боги выбрали неправильного мстителя. Кто-то ведь даже сожалел, что я не мужчина…

— Давай, — сказала я, забирая бумажку. Не читая, сунула ее в карман. — Так спешил передать, что на больницу времени не осталось? Я тебя отвезу. Дойдешь до машины или помочь?

— Обойдусь, — коротко ответил Венечка.

Отодвинул меня костылем и запрыгал на одной ноге к калитке.

— Ты, может, и обойдешься, — бросила я ему в спину. — А я — нет.

— Яра, это условие дуэли, — вмешался Мишка. — Это они с Савой… ну… из-за тебя. Без оружия и без лечения. Без магического лечения.

— Сава? — быстро обернулась я к нему.

— Я с ним связывался, все в порядке, — ответил Мишка. — Я проверил… через знакомого. Это правда.

Значит, Венечка позволил Саве себя избить. Но я ведь все ему рассказала!

Саву я могла понять. Мужчины так устроены. Настоящие мужчины. Он должен был наказать обидчика любимой девушки. Я не понимала себя.

— Головин! — рявкнула я. — Или ты едешь со мной к врачу, или я тебя еще раз прокляну!

— Теперь-то за что? — кротко поинтересовался Венечка, замирая у калитки.

— За то, что идиот, — отрезала я.

— Проклинай, — согласился он. — К врачу не поеду. Был уже. Из обычных лекарств у них только гипс.

— А зелья? — осенило меня. — Травы, заговоры?

— Матушкины лекарства для этого упыря? — возмутился Мишка. — Обойдется!

Я взглянула на Глафиру.

— Миш, заканчивай, — сказала она. — Болезного не жалко, так это одно. Мне вот тоже только врезать ему хочется за то, что сотворил. Ты Яру пожалей.

Тут бы все и закончилось по-моему, но гордыня не позволила Венечке вернуться и принять помощь. Он толкнул калитку и вышел. Я выскочила следом. Но за ним не бросилась. Села в свою машину, запечатала двери, накрыла ее непроницаемым куполом, как броней. И только тогда позволила себе женскую слабость, успокаивая себя тем, что моих слез никто не увидит и не почувствует.

Слезы высохли так быстро, что даже нос не заложило. Я поймала себя на том, что злюсь, сжимая кулаки до противного хруста, и размышляю о том, как поступить. Не с Венечкой, чтоб ему пусто было! С ним все ясно. Но я так и не решила, что делать с ультиматумом Разумовского.

А если поставить себя на место того же Мишки? Савы? Кати? Глафиры? Если кого-то из них назначили бы главным исполнителем в заговоре против короны? Они тоже беспокоились бы о рисках, но…

Было бы очень обидно узнать, что меня оставили в неведении. Друзья так не поступают. Значит, я ничего не должна решать за них. И не буду.

Я сняла защиту и блок, толкнула дверцу машины… и замерла, пораженная необычным зрелищем. Вдоль забора, чуть ли не по стойке «смирно», выстроились Венечка, Глафира, Мишка и Ваня. Карамелька сидела на столбе, к которому крепилась калитка. Глафира держала в руках веник из сухой травы, Мишка — ведро с водой, Ваня — одеяло из гамака. Венечка перехватил свой костыль, как дубинку. Карамелька била по столбу хвостом. Все напряженно смотрели на меня.

Я оглянулась. Вроде бы машина не горит, да и дыма не заметно. Неужели они боялись, что умом тронусь и совершу акт самосожжения внутри салона? Допустим. А веник им зачем? И костылем… по голове бить, что ли? Чтоб наверняка?

— Ты… как? — осторожно спросила Глафира.

— В порядке. А вы? На солнце не перегрелись? — съязвила я.

Карамелька зашипела, шерсть ее встала дыбом. Я почувствовала, что рядом открывается дыра в Испод, напряглась — и тут же расслабилась. И Карамелька успокоилась, узнав гостя. К нам присоединился Сава. К счастью, не с катаной наперевес.

— Вы и его вызвали? — усмехнулась я. — Мишаня, твоя работа?

— А что мне оставалось⁈ — возопил он, роняя ведро. — Твой щит даже Головин не смог пробить!

Мишка не соврал, на Саве не было ни царапины. Во всяком случае, на открытых участках тела. Он с тревогой меня осмотрел, убедился, что все в порядке и взял управление бардаком в свои руки.

— Вы тут соседям представление устроили? Марш в дом! — велел он.

Отряд то ли бойцов, то ли спасателей бодро прошмыгнул за забор. Только Венечка запрыгал в другую сторону.

— Вениамин, — сказала я ему в спину. — У тебя есть шанс снять проклятие. Если сейчас уйдешь, в ближайшие десять лет даже слушать тебя не стану.

Сава, остановившийся у калитки, скривился.

— А с тобой… — Я ткнула пальцем в его сторону. — Я после поговорю. И только попробуй сбежать.

Эмоции Венечки так и оставались для меня загадкой, блок он не снял. Зато Сава определенно чувствовал обиду. Ничего, переживет. В качестве наказания за избиение вместо дуэли.

Я прошла мимо Савы, не оглядываясь на Венечку. Карамелька спрыгнула мне на плечо.

Мои защитники толпились на веранде, мешая друг другу. Я сразу выдернула из кучи-малы Мишку.

— Надо проверить дом и сад на прослушку, — сказала я. — Тщательно. Ты хозяин, распредели зоны между мной, собой и Савой. Ваня поищет технику. Глаша — ведьмовские штучки.

— Да тут весь дом — ведьмовские штучки, — возразил Мишка. — И защита стоит. Дом ведьмы…

— Крепость, — перебила я его. — Слышала. Но проверить надо.

К крыльцу подошли Венечка и Сава.

— Глаш, пожалуйста, сделай с этим что-нибудь, — я показала на Венечку. — Пока мы дом проверять будем.

— И за это ты снимешь проклятие? — спросил он.

— Ага, разбежался! Нет. Позже услышишь мое предложение.

— Яра, ты будто коня оседлала, — произнес Сава. — Есть повод?

— Я ж тебе говорил, с кем она встречалась, — встрял Мишка.

Я взглянула на Ваню.

— А что? — пробурчал он. — Я беспокоился, между прочим. Тебе одной, что ли, можно? Ну, описал я этого… с кем ты разговаривала.

Именно так это и работает. Скрываешь что-то из благих намерений, а оно тебе молотком по голове. Или граблями по лбу.

— Какой смысл что-то искать? — Мишка все еще пытался увильнуть от проверки. — Мы тут уже наговорили… всякого.

Есть такое. И, скорее всего, прослушки нет. Но о новых планах Разумовский гарантировано знать не должен.

Хозяйственная Глафира успела не только облепить Венечку примочками, но и напоить всех чаем. Как только проверка завершилась, мы собрались в доме, и я дополнительно запечатала комнату от посторонних ушей.

— Прежде, чем я расскажу, что узнала, прошу каждого подумать и решить, хочет ли он рисковать жизнью, — заявила я. — Рисковать не ради меня.

— А ради кого? — спросила Глафира.

— Ради империи. Больше я ничего не скажу, пока в комнате не останутся те, кто не боится умереть. Тут опасно… само знание.

— Тут подросток. — Сава слегка повысил голос, выражая свое негодование. — Ты берешь на себя такую ответственность?

Да, я позволила Ване присутствовать при этом разговоре. Отчего-то была уверена, что Разумовский его не тронет. А провести всю жизнь в страхе и прятаться… это не Ванин путь.

— Он тоже может выйти. Иван достаточно взрослый, чтобы самостоятельно принять такое решение.

— А Головин? — спросил Мишка. — Ему ты доверяешь?

— Это касается и его. Если он не полный идиот… — Я бросила на Венечку строгий взгляд. — То с доносом ни к кому не побежит. Но и он может уйти.

— А я? Мне ты доверяешь?

Я посмотрела на Глафиру. Это она спрашивает после того, как мы вместе ведьмака искали?

— Я — да, — ответила я ей. — Но кое-что, пожалуй, стоит добавить. Если кто-то не уверен в себе, не рискуйте. Если вы предполагаете, что вас могут заставить говорить… тем более. Пожалуйста.

Все молчали. Никто не спешил покидать комнату.

— Если вам надо больше времени, чтобы подумать…

— Мне — не надо, — перебил меня Сава. — Я остаюсь.

— И я… И я… И я… — пронеслось по комнате эхом.

— Ярка, не томи, — добавил Мишка. — Что тебе сказал Разумовский? Это же он приходил к тебе под личиной Лени?

— Он, — подтвердила я. — Я сама просила о встрече. Правда, он назначил ее на другое время и в другом месте, но не суть. Матвея обвиняют в убийстве из-за меня. Я так и думала, что происходящее в последнее время… это демонстрация силы. — Я посмотрела на Венечку. — Начиная с того, что вынудили сделать тебя.

— И что же князю от тебя понадобилось? — спросил он.

— Сущий пустяк. — Я усмехнулась. — Он заявил, что я должна убить императора.

— Что⁈

Сава и Мишка вскочили, Ваня выпучил глаза, Глафира вздернула бровь. Их изумление ощущалось четко и ясно. Судя по отвисшей челюсти Венечки, он чувствовал то же самое.

— Нет. Подожди. — Сава первым пришел в себя. — Он же не мог. Или… Дословно, как он это…

— Смерть императора, — повторила я. — Без уточнения, императора какой страны. Но есть сомнения?

— Может, японского? — предположил Мишка.

— Ты сам в это веришь? Еще скажи, что он так пошутил. Или проверку устроил. Впрочем, я спрашивала. Он не лжет.

— Что он еще сказал? — спросил Сава.

— Утверждает, что не убивал Павла, но воспользовался ситуацией. И не позволит оправдать Матвея, пока я не дам согласие стать исполнителем. Позволил подумать, до начала визита императорской четы в Кисловодск. О своих мотивах говорить отказался. Пообещал взамен оправдать отца и позволить жить своей жизнью, — перечислила я. — Но последнее — ложь. Он сделает из меня преступницу, а вас всех соучастниками. Поэтому я и предупреждала…

Помолчали. Я не ощущала чужих досады, страха или сожаления. Даже Ваня не испугался. Значит, я поступила правильно. И хорошо, что сейчас с нами нет Кати. Она любит Матвея, и действовать будет в его интересах. Эмоции не позволят ей трезво оценивать риски. И Асе о готовящемся заговоре знать не нужно. Ей будет сложно скрывать это от родных.

— Что ты решила? — спросил Сава. — Я с тобой, в любом случае. Но хотелось бы понимать, к чему готовиться.

А ведь если кто и лишен выбора, то это он. Старая клятва, данная мне под влиянием эмоций, не позволит ему отойти в сторону, даже если я решусь на преступление. Черт, как я могла об этом забыть…

— Я не буду никого убивать. Разве что… самого князя. Если не останется другого выхода.

— Зачем спрашивать об очевидных вещах? — проворчал Мишка. — Яра, у тебя есть план?

Притихшая Глафира играла со шнурком, вплетенным в волосы: накручивала его на палец и распускала. Ваня не сводил с меня взгляда: брови сведены в одну линию, губы плотно сжаты. Венечка рассматривал что-то у себя под ногами.

— Я и сейчас оставляю за вами право выбора, — сказала я. — Осуждать не буду. Все очень серьезно.

— Да завязывай уже, — попросил Мишка. — Все всё понимают. Разве что…

Он посмотрел на Ваню.

— Ванюш, ты же понимаешь, почему я ничего от тебя не скрываю? — обратилась я к брату.

Он кивнул.

— Это наше дело. Ты должен знать. Но участвовать… я тебе не позволю. Если хочешь, оставайся здесь. Сейчас тебе ничего не угрожает. Хочешь, поживи у матери, пока все не уляжется.

— Я буду мешать? — спросил Ваня.

— Нет. Попрошу лишь об одном. Будь осторожен.

— Тогда я остаюсь, — сказал он.

— Так что с планом? — напомнила Глафира.

— Надо довести до конца расследование убийства. Мишаня, ты сказал…

— Там все на мази, — перебил он. — Или ты и это хочешь при Головине обсудить? Кстати, я так и не понял, как это его касается?

— Мой отец погиб на полигоне при взрыве топлива, — ответил Венечка. — Видимо, Яра говорила об этом.

— Да, — согласилась я. — Но есть кое-что еще. Надо выяснить мотивы Разумовского. Я почти ничего о нем не знаю. Вениамин, как насчет сделки? Снимаю проклятие в обмен на сведения о Разумовском. Мне нужно все, что ты успел узнать, включая сплетни и слухи. И, заодно, расскажешь о дворцовых интригах. Меня интересует всё. Даже если это не связано с князем.

— Тогда недели не хватит, — проворчал Венечка, — если всё. Ты хоть представляешь, сколько во дворце интриганов?

— Не представляю. — Я улыбнулась. — Поэтому и предлагаю тебе сделку. Решай прямо сейчас. Ну?

— Заманчиво, — сказал Венечка. — Даже очень. Но вынужден отказаться.

— Веня, это не гордость, — произнесла я тихо. — Это гордыня. Я и без того щажу твое самолюбие, не предлагаю снять проклятие просто так.

Он отрицательно качнул головой.

— Нет, Яра, проблема не в моих чувствах. Это заранее невыгодная для тебя сделка. Я могу рассказать о дворцовых сплетнях и интригах, и это ничем тебе не поможет. О князе я знаю не больше твоего.

— Быть такого не может, — не поверила я. — Ты жил во дворце.

— Единственная полезная информация, в которой я уверен, известна и тебе. Князь — профессиональный манипулятор и кукловод. Любая беспроигрышная, на первый взгляд, партия, продумана им на три-четыре шага вперед. Я почти уверен, что он знает и об этом собрании. — Венечка обвел взглядом присутствующих. — И о том, что вы придумали для того, чтобы оправдать Матвея. И о том, что вы еще не обсуждали.

— Ты его демонизируешь, — возразила я. — Он сильный противник, но он такой же человек, как и мы. У него, наверняка, есть слабое место.

— Если и есть, я о нем не знаю. — Венечка нащупал костыль, оперся на него, чтобы встать. — Прости.

— И куда ты собрался? — рассердилась я.

— Головин не нужен, — процедил Мишка.

— Миш, уймись уже, — негромко произнес Сава. — Как ребенок, честное слово. Яра имеет право решать, с кем ей разгребать это дерьмо. Разве что Вениамин не уверен, в том, что сможет выстоять против очередного шантажа.

Он уставился на Венечку так, словно хотел прожечь в нем дыру. Венечка расправил плечи.

— Мне нужно выйти по нужде, — сказал он. — Прошу барышень меня извинить за вынужденные подробности. Кто-нибудь подскажет направление?

— Я провожу, — вызвался Ваня.

— Миша, что происходит? — спросила я, когда Венечка и Ваня вышли из комнаты. — Такое впечатление, что не ты ему, а он тебе игрушку сломал. Вы же уже разобрались!

— Блок, — ответил Мишка нехотя. — Меня бесит его блок. Я не понимаю, почему ты веришь Головину!

— А-а-а… — протянула я. — Подозреваю, что блок он держит из-за меня. Я не доверяю Головину так, как вам, но сейчас мы на одной стороне. Почему бы не использовать то, что ему известно?

Рядом что-то хрустнуло. Я оглянулась на Саву. Он быстро спрятал в карман сломанный карандаш, что недавно крутил в пальцах. И я вспомнила о записке от баронессы.

«Немедленно возвращайся в школу. С Глафирой».

— Что там? — спросил Мишка.

— Требует, чтобы мы с Глашей вернулись, — ответила я, скомкав бумажку. — Ничего, до завтра потерпит. Уверена, этой записки не было бы, если б Головин ей на глаза не попался.

— В смысле? — удивилась Глафира.

— Ей нужно было, чтобы я его увидела, — пояснила я. — Побитого.

— И пожалела? — скептически осведомился Сава.

— Нет. Пристыдить хотела. Я позволила Головину наполнить сосуд маной, не оспорила его методы, соврала ей о добровольности. А она просила об обратном, потому что не желала помогать его матери. И проклятие, скорее всего, заметила.

— Заметила, — подтвердил вернувшийся Венечка. — И о дуэли догадалась, поэтому вранью о том, что я с лестницы упал, не поверила. Так что Яра, скорее всего, права. — Он не спешил занимать свое место. — Вот что… Мне нужно кое-что сказать. Выслушаете?

На меня он не смотрел, переводил взгляд с Мишки на Саву, с него — на Глафиру и обратно.

— Куда ж деваться, — ответил за всех Мишка. — Говори.

— Я виноват перед Ярой. Глафире не делал ничего плохого. Михаил, наш конфликт разрешен давно. Савелий?

— Конфликт исчерпан, — процедил Сава.

Венечка кивнул.

— Значит, остается личная неприязнь. Я готов помогать Яре, без сделки. Но если вам невыносимо неприятно мое присутствие, я уйду. Яра… — Он повернулся ко мне. — Я не отказываюсь помогать. Обращайся, если что-то будет нужно.

— Какие мы нежные, — съязвил Мишка. — Ты всегда вел себя, как девчонка.

Вот зачем он так! Я же все объяснила. Мишке словно вожжа под хвост попала!

— Да плевать на меня, — спокойно ответил ему Венечка. — Я не хочу, чтобы Яра нервничала из-за ваших шпилек. Даже если они справедливы. Или ты не понял, что могло случиться, если бы она потеряла контроль?

— А что могло случиться? — вмешалась я. — Я не теряла контроль. Кстати, зачем вы возле машины стояли? С водой, травой…

— Образно говоря, ты чуть не устроила локальные извержение вулкана, ураган и грозу, — пояснила Глафира. — Структура мира трещала по швам. В лучшем случае, появилась бы дыра в Испод.

— В лучшем? — ужаснулась я. — А в худшем?

— Взрыв мог уничтожить несколько близлежащих домов.

— И чем вам помог бы веник⁈ — воскликнула я.

— Это не веник, а ромашка, — возмутилась Глафира. — Перед взрывом щит рассыпался бы, мы готовили стену стихий. Часть энергии она погасила бы. Ай! Короче. Я не против Вениамина. Я ему не доверяю, но пусть остается.

— Вопрос доверия можно решить, если ты снимешь блок, — обратился Мишка к Венечке. — Это уже не смешно. Мы же не собираемся читать твои мысли.

— Вень, я поставлю блок, — предложила я. — И выйду. Так я ничего не почувствую.

Нехотя Венечка кивнул.

— О, Яр, я с тобой, — оживилась Глафира. — Ваня, останься тут. Пока суть да дело, примочки обнови, как я учила.

Лечить Венечку с моим проклятием — та еще задачка. Любое прикосновение женских рук оставляло ожог на его коже, как я и обещала. Поэтому Ваню и просили помочь.

— Что там у вас с Кощеем? — спросила я, когда мы спустились на кухню. — Мишка сказал, что все получилось. Он принял наследство?

— Да, я об этом и хотела рассказать. Все еще не уверена, что можно обсуждать ведьмака при Вениамине, — ответила Глафира.

— Навряд ли Кощей обрадуется, если еще один студент узнает его секрет, — согласилась я. — Особенно теперь. Когда договорились обряд проводить? Ночью? Опять в морг пробираться? Александр Иванович поможет?

— Завтра вечером старшему Шереметеву тело отдадут. Нам запретили там появляться.

— То есть…

— То есть, Кощея в дом без нас впустят. Он слово взял, что мы следом не полезем.

— Но как же? — растерялась я. — Я должна услышать ответы. И мне нужно спросить…

— Миша так и сказал, что ты расстроишься, — согласилась Глафира. — Но из двух зол, сама понимаешь… — Она открыла холодильник. — Слушай, сегодня не до ужина как-то было. Но ведь всех надо покормить, да? Может, картошки пожарить?

Да дался ей этот ужин!

— Глаш, я хотела спросить…

— Расходимся? — На кухне появился Мишка. — Мы всё, вопрос закрыт. Яр, ты проклятие снимать будешь?

— Я вам разойдусь, — проворчала я. — Гони всех сюда, ужин готовить будем. Чего все на Глашу свалили? Заодно договорим.

Обстановка заметно разрядилась. Мишка повеселел и не кидался на Венечку. Сава, наоборот, помрачнел, но я предполагала, что так и будет. Ничего, с ревностью он справится. А что стыдно, так это хорошо. Я его предупреждала.

— Ты о чем спросить хотела? — напомнила Глафира, раздав всем задания.

Работа кипела: Ваня чистил картошку, Сава разделывал мясо, Мишка разводил огонь во дворе, Венечка одной рукой кромсал огурцы для салата. Я отмеряла продукты для пирога, а Глафира взбивала яйца.

— А, так о том, что происходило, пока я в машине злилась. Я давно научилась контролировать свои эмоции. И силу тоже. Ты сказала, что структура мира трещала по швам. Это как?

— Я ж не знала, что у тебя все под контролем, — ответила Глафира, яростно орудуя венчиком. — Выглядело все паршиво. Ты хоть на будущее имей в виду, что по краю ходишь. А мир… Вот как ты его не видишь и не чувствуешь, если у тебя десятка?

— Говорила уже. Я как медитировать начинаю, в Испод проваливаюсь. Несовместимость… — Я взглянула на Мишку через открытое окно. — Магических полей.

— Мы не ощущаем структуру мира так, как ведьмы, — сказал Венечка. — Если такое раньше бывало, то никто и не замечал, потому что не мог.

— А костылем ты что делать собирался? — поинтересовалась я. — Стихию земли призывать?

— Живчика по лбу бить, — спокойно ответил он. — Если прорыв начнется. У меня еще нет призывного оружия.

— Как минимум, один способ совладать с князем у нас есть, — заключила я. — Но я его на крайний случай оставлю.

— Это какой еще способ? — Сава нахмурился.

— Мм… Соблазню, расслаблю, запечатаю нас обоих в кокон и рвану. Главное, чтобы вы успели прорыв закрыть.

Сава с размаха загнал нож в доску, на которой разделывал мясо. Хорошо, доска толстая, сантиметров пять, а то он и столешницу бы прикончил. Глафира таращилась на Саву в восхищении, Венечка — с завистью. Ваня тут же попытался вытащить нож из дерева, но безуспешно.

— Сказала же, на крайний случай, — невозмутимо произнесла я. — Вы что, до сих пор не поняли? Все серьезно. Или я его, или он меня. Поэтому первое, что мы делаем — это спасаем Матвея. А дальше берем в оборот князя.

— Кстати, — встрепенулся Вениамин. — Мы только законные способы рассматриваем или…

— Или — тоже, — ответила я.

— Угу. — Он кивнул. — Тогда жертву еще можно допросить.

— Не глупее тебя, — заявил Мишка, вернувшись на кухню. Он отобрал у Глафиры миску с яйцами, застучал венчиком. — Только ведьмаки в очередь не выстраиваются, чтобы с мертвым миром пообщаться.

— Ты знаешь ведьмака? — спросила я. — Он далеко отсюда?

Еще один ведьмак лишним не будет. Мало ли, вдруг у Кощея ничего не получится?

— Я сам могу провести обряд, — сказал Венечка.

Я просыпала муку. Ваня уронил в таз неочищенную картофелину. Сава снова вогнал нож в доску, и она дала трещину. Глафира тихонько ойкнула.

— Гонишь, — буркнул Мишка, продолжая стучать венчиком. — Ни один ведьмак в здравом уме не передаст такое знание магу. И ты не ученик, иначе в академию тебя не приняли бы.

— У меня есть артефакты, сделанные ведьмаком. Свечи, кристаллы, мел, — перечислил Венечка. — Нужные масла, наверняка, найдутся в доме. Я знаю порядок ритуала. Ведьмак нужен, чтобы правильно произнести слова. С этим справится и ученик.

Мишка только крякнул.

— Артефакты из хранилища? — уточнила я.

Венечка кивнул.

— А ритуал… Неужели малый ковен?

И вновь кивок.

— А если что-то пойдет не так, то Испод покажется нам раем, — усмехнулся Сава. — Я нашел ведьмака, но он отказался.

Так вот почему Александр Иванович упомянул Саву! Значит, он знает о Кощее.

— Уже согласился, — сказала я. — Но…

— Нет! — произнесли одновременно Сава, Мишка и Глафира.

— Сколько времени нужно, чтобы все подготовить? — спросила я у Венечки.

— Ровно столько, сколько понадобится для того, чтобы приготовить смесь масел, — ответил он.

— У нас есть ориентиры для перехода в морг через Испод. Защитный контур внутри Испода беру на себя. Сегодня нас там никто не ждет. Завтра тело заберут. Мишаня, Глаша, вы же давали слово не лезть в дом Шереметева? О морге речи не было?

— Ну… Да… — подтвердили они.

— Вот! — обрадовалась я. — Идеальный же вариант. Наш шанс опередить князя.

— Вениамин, ты артефакты с собой носишь? — язвительно поинтересовался Сава. — В кармане?

— В машине, — ответил он. — Я комнату в городе снял, забрал вещи из гостевого дома. Там не только это. Из дворца пришлось вынести, а своего дома у меня пока нет. Вот и таскаю с собой.

— Да черт с вами, — вздохнул Мишка. — Пойдемте, что ли… покойника поднимать.

— Я с вами, — заявила Глафира.

— Нет, — возразила я. — Ты с Ваней. И с ужином. Сава?

— У нас проблема. — Он театральным жестом указал на Венечку. — Главный некромант не в том состоянии, чтобы по Исподу бегать.

— Сейчас Катя вернется, она его подлечит, — «обрадовала» я Саву.

— Не смею возражать, — кротко произнес он.

— Химер берем с собой, — решила я. — Миш, Кате позвони. Вдруг она на ночное дежурство решила остаться. Сава, прогуляемся? Мне нужно с тобой поговорить.

Сава согласно кивнул и первым вышел из дома.

— Удачи, — подмигнула мне Глафира.

Удача никогда не бывает лишней, но сейчас она не поможет. Мудрости бы женской, да побольше. Так уж получилось, что две молодости я прожила, а опыта общения с мужчинами нет. То есть, он есть, да не тот, что теперь нужен.

— Чего молчишь? — поинтересовался Сава. — Я готов, можешь начинать.

Мы медленно шли по тихой улице, едва освещенной редкими фонарями. От Мишкиного дома до центрального проспекта квартала три, и вечерами жизнь здесь словно вымирала. Это в Петербурге сейчас белые ночи, а тут темно. Тихо. И пахнет розами, цветущими в палисадниках.

Карамелька носилась наперегонки с летучими мышами и катала Чоко. Тот сидел у нее на загривке, цепляясь за шерсть всеми лапками, и попискивал от восторга.

Очень хотелось отругать Саву за то, что он избил Венечку. Но именно этого Сава и ждал. В его эмоциях, кроме досады и обиды, я ощущала и чувство вины.

— У меня длинные волосы, — сказала я. — А ты не заметил. Я была уверена, что тебе понравится.

— Заметил, — резко возразил Сава. — Яра, ты же не об этом хотела поговорить.

— Я хотела остаться с тобой наедине. Мы договорились вести себя так, будто мы в ссоре. Так и не поняла, поверил в это Разумовский или нет. По-моему, ему все равно. Но надо обсудить, притворяться ли дальше.

— А ты притворялась?

— Ты и сейчас колючий, как ежик, — вздохнула я. — Да, притворялась. Сава, я закрылась в машине не потому, что злилась или плохо контролировала себя. Я не хотела, чтобы они видели мои слезы.

— Ты плакала из-за Головина? — Его голос дрогнул.

— Из-за Разумовского. Я едва могла вести машину после разговора с ним. Старалась не напугать Ваню. А тут еще Мишка со своими принципами и Головин со своей гордыней. И на тебя я не думала. Я решила, что это Разумовский его избил, в наказание за длинный язык.

Чувство вины усиливалось. Не этого я добивалась.

— И не плакала я. Не получилось. А когда тебя увидела, накатило. Но пришлось притворяться. Ты вот сказал, что я коня оседлала… Это и помогло мне отвлечься. Плохая из меня актриса.

— Не прибедняйся. Хорошая. Я поверил, — проворчал Сава.

— Но правда и в том, что Головина мне жаль. Ты в своем праве. И я благодарна тебе за защиту. — Я тщательно подбирала слова. — Но ведь то, что между вами произошло, сложно назвать дуэлью.

— Ты права, — вздохнул Сава. — Я остановился сразу, как понял, что он не защищается. Но беда в том, что я был зол, и понял это не сразу.

— Я знаю, какую боль он прячет за блоком, — сказала я. — Он случайно потерял контроль, на долю секунды, но и этого хватило. А то, как он ко мне относится… Это его чувства, я не могу их контролировать. И не должна.

Я остановилась шагах в десяти от поворота, за которым шумел и переливался ночными огнями город.

— Пойдем назад. Катя, наверное, уже вернулась. Если нет, сделаю все сама.

Сава взял меня за руку, притянул к себе и поцеловал.

Наконец-то!

Меня немного отпустило. Объятия любимого человека — лучшее лекарство от стресса. Но брякнул телефон, пришло сообщение от Мишки, и пришлось возвращаться.

Примерно через полчаса Сава, Мишка, Венечка и я покинули дом через Испод. Чоко спрятался у Савы в кармане, Карамелька привычно улеглась на моем плече. Визуальные ориентиры Сава считал в моей голове заранее.

Мы предполагали, что территория управления окружена защитой и со стороны Испода, и не ошиблись. Ловчую сеть помогали ставить ведьмы. Обитателям Испода она не мешала, сеть на них попросту не реагировала. Только химеры, как живые существа, могли вызвать переполох, прогулявшись по сети. Из-за них устанавливали отпугиватели — устройства с низкочастотными волнами. Поэтому Чоко и Карамельку пришлось заранее прятать в звуконепроницаемый кокон.

Парни считали ловчую сеть серьезным препятствием, и хором предлагали пройти защитный контур так, как это уже делали мы с Мишкой. Но я настояла на Исподе. Если нас и ждут, то где-нибудь у забора. Потому что, по логике, проще идти проверенным путем.

Друзей я понимала: ловчая сеть для них невидима, а в моих способностях ведьмы они сомневались. Увы, я не могла рассказать им о том, что мне не нужно обучаться в школе ведьм, чтобы овладеть мастерством. Так что пришлось заявить, что вся ответственность лежит на мне, и с сетью я разберусь не по наитию. Им ничего не оставалось, как поверить мне на слово.

Сеть выглядела… как сеть. Мелкоячеистая, сплетенная из паучьих нитей мироздания, подпитанная ведьмовской силой, она лежала на земле, образуя вокруг отраженного управления ленту шириной метров в пять.

— Справишься? — спросил Мишка.

— Легко, — ответила я, разминая кисти рук.

Любая ведьма в Исподе слепа, как и все люди, кроме эсперов. Сеть плетется на границе миров, ее погружают в Испод. И обновляют по мере необходимости. Ведьме проще сплести новую сеть, чем починить старую. Но я прекрасно видела сеть и умела управлять нитями. Залатала же я дыру в Испод.

— И что ты делаешь? — нетерпеливо поинтересовался Мишка спустя пару минут. — Долго еще?

— Не говори под руку, — рыкнул на него Венечка.

Катя залечила его ссадины и синяки, соединила надорванные связки, и Венечка уже не хромал. Но трещину на предплечье не закрыла. Сказала, что на это не хватит внутреннего энергетического резерва, поэтому загипсованная рука все еще висела на перевязи.

Я вытягивала петли, ослабляя плетение. И укладывала ткань сети сверху условной арки из уплотненного воздуха. Просто приподнять не получилось. Сеть воспринимала это, как нарушение структуры. Пришлось тянуть и строить тоннель. Повезло, что территорию Испода в районе Кисловодска регулярно очищали от живчиков и прочих тварей. На нас никто не нападал.

— Ширина около метра, высота — чуть меньше полуметра, — сказала я, закончив проход. — Вот ориентиры.

Я зажгла по «фонарику» по обеим сторонам от тоннеля.

— Ползти надо, что ли? — забеспокоился Мишка.

— Если можешь, перелети, — посоветовал ему Сава.

— Да я не о себе волнуюсь! Этот как с гипсом поползет?

— О себе переживай, — огрызнулся Венечка. — Не я зад на пирогах отъел.

Мишка, и правда, будто слегка поправился.

— Еще одно слово, обоих тут оставлю, — предупредил Сава. — Миш, ты первый. Вениамина я подтолкну, а ты дернешь.

— Не суетитесь, я контролирую, — сказала я.

Мишка и Венечка переругивались, скорее, по привычке. Из Мишкиных эмоций исчезла злость. Венечка перестал вести себя высокомерно.

Под сетью все проползли без проблем. Венечку выдернули из тоннеля, как морковку из грядки. После чего я отправила Карамельку на разведку. Мы опасались, что на отраженной территории управления могут быть неизвестные нам ловушки. Вроде бы Сава должен знать все профессиональные секреты, но именно он и предупредил, что у курсантов, даже выпускников, есть допуск не ко всем уровням защиты.

Карамелька могла летать, что исключало возможность попадания в ловушку в Исподе. И могла притвориться кошкой, если в морге нас ждет засада. Правда, с передачей информации у нее проблема. Тот же Александр Иванович для нее — свой. И князя Разумовского она прекрасно знает. Так что я впервые решила попробовать подселение. Только парням об этом ничего не сказала.

Карамелька ничуть не испугалась моего «вторжения» в разум. Этот трюк используют ведьмы, не эсперы. Я не пыталась управлять химерой, она всего лишь стала моими глазами. То есть, я видела то же самое, что и Карамелька. И длилось это недолго, я быстро убедилась, что в морге нет никого из живых.

Парни ничего не заметили бы, если бы при разрыве связи у меня не закружилась голова. Да так, что я вцепилась в Саву.

— Что ты еще натворила? — прошипел он, вливая в меня энергию.

— Ничего, — просипела я, хватая ртом воздух. — Наверное, не стоило использовать зрение Карамельки из Испода. Открывай переход в морг, там пусто.

Мужчины — такие паникеры…

Свое дело я сделала, поэтому с чистой совестью отдыхала, пока Венечка и Мишка готовили обряд. Сава занимался внутренней защитой: блокировал свет, звук и устанавливал щиты на случай, если граница миров будет нарушена.

Венечка и Мишка чертили на полу незнакомые мне узоры, зажигали свечи, капали в огонь масло. Наконец, в центр узора положили тело Павла, укутанное в простыню.

— Призыв делаю я, призрак услышит только меня, — сказал Венечка. — Сформулируйте четко, о чем я должен спросить. И не вздумайте пересекать черту. Если он утянет меня в круг, жгите тут все. Мертвец должен сгореть раньше, чем дух займет чье-то тело.

— Чудненько, — процедил сквозь зубы Сава.

А Венечка, словно издеваясь, добавил:

— Самым желанным вариантом будет Яра.

— Из-за дара? — уточнила я.

Он кивнул. И я дрогнула, задумавшись об отступлении. Вдруг представила, что погублю три жизни. Имею ли я право…

— Никто никого не утянет, — жестко произнес Мишка. — Мертвяки чуют страх. Но и силу — тоже. Нас двое, мы справимся.

Я потянула Саву за рукав. Он, как старший, еще мог остановить это безумие. Понятно, что меня уже не послушают. Но Сава едва заметно мотнул головой. Мол, нет, не вмешивайся. Химер мы чуть раньше закрыли в соседней комнате.

Слова призыва гулко звенели в голове. Мурашки бежали по всему телу. Во рту пересохло. Я старалась не шевелиться. Казалось, что повеяло могильным холодом.

Сава, стоящий рядом, крепко сжал мою руку, и сразу стало легче дышать.

Языки пламени на черных свечах вспыхнули и окрасились в ярко-красный цвет. Из пола поднялась тень. Она имела очертания человеческого тела, но и только. Павел это или кто-то другой — непонятно.

— Ты… кто? — раздался тихий голос, леденящий кровь. — Зачем позвал… меня?

За тенью я вдруг рассмотрела знакомое женское лицо. Мара в черных одеждах стояла рядом с духом. Она показала мне кулак. Я зажала рот рукой, чтобы не заорать.

Тень медленно поплыла к Венечке, но застыла, наткнувшись на невидимую преграду на границе, очерченной мелом. То есть, я так думала, пока не увидела поводок из тьмы, накинутый на шею тени. Конец поводка крепко держала Мара.

— Назовись! — потребовал Венечка.

Я перевела взгляд на Мишку, потом — на Саву. Определенно, для них богиня оставалась невидимой.

— Что в имени тебе моем?[1] — пафосно изрекла тень. Но Мара дернула за поводок, и тень представилась, изобразив шарканье ножкой: — Паша. Или Саша. Не помню…

Мишка и Венечка переглянулись. Не уверена, но, кажется, они заподозрили неладное.

— Павел Шереметев? — уточнил Венечка.

Тень скользнула вдоль границы, зависла рядом с Мишкой.

— Красивое имя. Мне нравится. Да, это я. Мм… Какие сладенькие ма-а-альчики…

Одним движением Сава задвинул меня себе за спину.

— Ты чего? — возмутилась я шепотом. — Он же в круге. Он меня не слышит и не видит.

Словно в опровержение этих слов тень развернулась в нашу сторону. На месте головы проступил череп. На наших глазах он обрастал мясом, затягивался кожей. Только в глазницах зияли дыры, заполненные тьмой. Сквозь них на меня смотрел… Павел Шереметев. Его губы шевельнулись…

— Ты! — взвизгнул дух, указав пальцем на меня и Саву. — Убийца! Убийца!

Да чтоб тебя! Значит, убийца воспользовался убедительной иллюзией. Но чьей?

— Кто тебя убил? — громко спросил Венечка, привлекая внимание духа. — Назови имя!

— Она! Она! Ведьма! — верещал дух. — Заманила! Обещала! Обманула!

Кто там говорил, что мертвые не лгут? Или мне это приснилось?

Дух Павла бесновался на поводке. Хотя, нет, его удерживала и преграда. Я видела, как она покрывается трещинами. Удар. Еще удар. Немного — и она осыпется осколками на мраморный пол.

— Расскажи! — требовал Венечка.

А Мишка ведовал, вплетая свою силу в узоры, заставляя пламя свечей гореть ярче.

Мара хищно улыбалась, скаля острые зубы, облизывая губы раздвоенным кончиком языка.

— Выманила запис-ской… обещала денег… — Дух опять перешел на шипение. — Уехать… уех-хать далеко-о-о…

— Вениамин, прекрати, — вмешался Сава. — Записка, наверняка, уничтожена. Ему внушили образ убийцы. Нам ничем не поможет этот рассказ. Спрашивай об Иване.

— Нет! — возразила я. — Заканчивайте. Быстрее!

К сожалению, меня не услышали.

Я уже знала о роли Павла в деле моего отца. Требовалось выяснить, кто еще мог подтвердить невиновность Ивана Морозова. Ведь Павел действовал не в одиночку, им руководили. Венечка задал вопрос. И тут защита лопнула. Мара ослабила поводок, и дух завис над Мишкой, раззявил рот, ставший огромным.

— Нет! — закричала я.

Мир замер, словно кто-то нажал на паузу.

— Не этого жрать? — поинтересовалась Мара. — Другого?

Она обратилась ко мне, и я могла двигаться и говорить. В отличие от парней и, что не могло не радовать, духа.

— Не надо никого жрать! — попросила я. — Умоляю!

— Не получится. — Мара осклабилась. — Я предупреждала, верно? У тебя нездоровая тяга к самоуничтожению.

— Тогда пусть это буду я!

— Нельзя, — отрезала она. — Ты нужна. Значит, будет заместительная жертва. Кого мне забрать? Выбирай.

— Ах, нужна! — Меня затрясло, но большей частью от ужаса, чем от бессильной ярости. — Ваша задача практически невыполнима! И зачем мне биться за мертвого, если живые в опасности⁈ Не хотите помогать, так не мешайте! Никого я вам не отдам! Если хоть с кем-нибудь из моих друзей или близких случится несчастье, сами будете мир спасать!

Мара поморщилась и демонстративно поковыряла пальцем в ухе. Мол, слишком громко.

— Настаиваешь на том, что все присутствующие — твои близкие? — уточнила Мара.

— Кроме него. — Я указала на дух Павла.

— Как интересно. Ладно. Убедила. Тебя я забрать не могу, поэтому отдавай дар. Пусть это будет…

— Только не Карамелька! — выпалила я.

— Она еще и торгуется, — насмешливо произнесла Мара. — Тебе опять повезло. Сегодня я добрая. Отдашь дар после того, как спасешь мир. Но если еще раз сунешься в мое царство без приглашения, пеняй на себя!

Я с облегчением перевела дыхание. Мара крепче перехватила поводок.

— Кто-о-у… зна-а-ал? — протяжно взвыл дух, взмывая под потолок. — Наследник импера-а-атора-а-а… Ах-ха-ха-ха-ха!

Отмерший Мишка погасил одну из свечей. Невесть откуда взявшийся вихрь засосал духа в тело, укутанное простыней. Оно дернулось. Погасли все оставшиеся свечи разом. Мара исчезла. Наступила тишина.

— Все живы? — спросил Сава.

Я клацнула зубами и вцепилась в него.

— Кажется, да, — отозвался из темноты Венечка.

— Черт, я чуть не обо… — Мишка осекся, видимо, вспомнив обо мне. — Короче, жив. И даже штаны сухие.

— Быстро все убираем и уходим, — сказал Сава. — Яра, проверь, как там Карамелька и Чоко.

— От кого услышала? Когда? И почему сразу не сказала⁈ — выпалила я на одном дыхании.

Глафира поскребла затылок.

— До последнего сомневалась, знаешь ты или нет, — сказала она. — Как-то чудно… Вроде он — твой главный враг, и ты не интересовалась, кто он и откуда?

— Вот именно, что вроде, — с досадой произнесла я. — Он долго другом притворялся. И вообще, я до сих пор не понимаю его мотивы. Потому не уверена, враг он или не враг.

— Он тебя использует, — напомнила Глафира. — Этого недостаточно?

— Серьезный аргумент. Не в его пользу. Но, допустим, есть некая сила, ведущая игру против империи или императора лично. Если князь — двойной агент, то моя неосведомленность ему на руку.

— Мудрено, — вздохнула Глафира. — Но мне вот странным показалось, что говорила об этом не Алевтина Генриховна…

— Погоди, — перебила я ее. — Пойдем вниз, всем расскажешь. Только сначала я кое-что проверю.

Я не была столь милосердна, как Глафира. И, спустившись в кухню, заявила с порога:

— А вы знаете, что князь Разумовский — внук баронессы Кукушкиной?

Венечка подавился печеньем. Мишка обжегся чаем. Только Катя продолжила мыть посуду, как ни в чем не бывало. Но она никогда не интересовалась сплетнями, да и не вникала в суть нашего расследования.

— Мм… Баронесса — это та, что Верховная Ведьма? — спросила она, не оборачиваясь. — Надо же. Не знала, что она — мать той несчастной фрейлины.

— Нет, — возразил Венечка. — Та фрейлина была сиротой.

— А дочь баронессы вышла замуж за француза. И переехала с мужем в Австралию, — подхватил Мишка.

Я посмотрела на Глафиру.

— В школе об этом громко не говорят, но ходит слух, что дочь Алевтины Генриховны давно умерла, и она очень болезненно пережила ее смерть, — сказала она. — История про Австралию — выдумка, своеобразная защита психики. Мол, не приезжает в гости, потому что Австралия далеко. А Исподом…

— Да, да, — перебил ее Мишка. — Океан не свернешь по собственному желанию. А на самолете она летать боится. Алевтина Генриховна сама навещает дочь, но редко, у нее нет на это времени.

— С чего ты решила, что внук баронессы — князь? — спросил Венечка.

— Глаша, рассказывай. — Я села за стол между Мишкой и Венечкой. — Кто-нибудь нальет нам чаю?

Карамелька устроилась на моих коленях, и я угостила ее конфетой. Химера уже поела, но от сладкого не отказалась.

— Да чего рассказывать, — как-то тоскливо произнесла Глафира. — Это еще до вашего приезда случилось. Я к Алевтине Генриховне пошла, чтобы она разрешение на поездку в Санкт-Петербург подписала. Ну, вы знаете, ученика дедушкиного искать. Дома ее не оказалось, но мне подсказали, что она у Бони.

Глафира покосилась на меня. Она не знала, рассказывала ли я друзьям о драконе. Кстати, интересно, отчего баронесса велела молчать о Лысой горе? Я думала, что из-за дракона.

— Бонапарт — это химера, — пояснил для всех Мишка. — Очень похож на дракона, но, по сути, гибрид варана и козодоя.

И все-то он знает! Впрочем, его же готовили в преемники ведьмака. Наверняка, мать тщательно занималась образованием сына.

— Боня живет на конюшне, вместе с лошадьми, — продолжила Глафира. — Алевтина Генриховна его выгуливала, я ждала. Заодно помогала чуток, чтоб зря там не торчать. И случайно услышала один разговор. Вернее, часть. Одна ведьма говорила другой, вроде в шутку, мол, хоть бы глазком на внука Верховной посмотреть, каков он из себя. Вроде бы бабушку любит, если химеру подарил, но никогда не навещает. Это у его матери боязнь чего-то-там, не у него. А другая ей и отвечает, мол, не слышала, что ли, кто этот внук. И на шепот перешла.

Глафира перевела дыхание, и я заметила, что все слушают ее, затаив дыхание. Даже Катя забыла о недомытой посуде.

— И назвала имя князя Разумовского, — закончила Глафира. — На этом разговор и закончился. Они замолчали, и я сбежала. Испугалась, что они меня почувствовали.

На кухне стало тихо. Только тикали часы на стене, да сопела уснувшая Карамелька.

— И что, таких версий ни у кого не возникало? — поинтересовалась я, нарушая затянувшееся молчание. — Слухов не было? Сплетен?

Мишка отрицательно покачал головой.

— Нет, я такого никогда не слышал. Мама многое рассказывала, да и я уши на ее разговорах часто грел. Нет, не слышал.

— И я не слышал, — сказал Венечка. — А был уверен, что все дворцовые сплетни знаю.

— Я слышала только версию о фрейлине, — сказала Катя. — В гимназии девчонки любили такое обсуждать. Кто был любовницей императора, есть ли у него сейчас любовница…

— Мне о фрейлине расскажите, — попросила я. — А то такие темы мимо меня прошли.

— Ой, там такое… — Венечка поморщился. — Не при барышнях будет сказано.

— Я знаю эту историю, — сказала Катя.

— А я — ведьма, — хмыкнула Глафира. — Как-нибудь переживу.

Все посмотрели на меня.

— Ну? — спросила я мрачно. — И где вы тут барышню увидели?

Мишка хохотнул. Глафира двинула его локтем в бок.

— Это очень старая история. — Венечка баюкал загипсованную руку, и я подумала, что она болит. И ведь не признается же… — Почти что легенда. Всеслав был молод, страной правил его отец. Невесту сыну он уже выбрал, но она еще не приехала в Россию. И случился у будущего императора роман с фрейлиной. Даже не роман, а большая любовь.

— Любовь до гроба, дураки оба, — изрек Мишка.

— Говорят, Всеслав хотел на ней жениться. И почти отказал невесте. Но вмешались родители, и девушку выгнали из дворца. Идти ей было некуда, заступиться за нее некому, потому как сирота. Она воспитывалась в институте благородных девиц, из милости, и во дворец ее взяли за красоту и отличную учебу.

— Так и выгнали на улицу? — возмущенно спросила Глафира. — Всеслав смолчал?

— Не на улицу, — ответил Венечка. — Поселили где-то в провинции. Всеслав смирился с волей родителей. А потом выяснилось, что бывшая фрейлина ждет ребенка. И тут есть версия официальная, и версия, больше похожая на правду.

— Обе давай, — сказала я.

— Официально фрейлине нашли мужа, тот дал ребенку свое имя. Когда ребенок подрос, у него проявился дар эспера. Всеслав не признал его, как сына, но приблизил и сделал своим личным телохранителем. Но злые языки говорят, что фрейлину пытались убить. Кто-то ее спрятал, и долго не знали, родила она или нет. А потом она явилась сама, умоляла Всеслава дать ребенку свое имя. Ей отказали. Она исчезла, уже навсегда. Бастарда императора вырастили опекуны. Дальше — то же самое. Дар эспера, интерес отца… Вот о чем я никогда не слышал, так это о причастности к этой истории баронессы Кукушкиной. Если бы это была ее дочь, разве удалось бы такое скрыть? Да она от дворца камня на камне не оставила бы, — закончил рассказ Венечка.

— Отчество у князя не отцовское, — задумчиво произнесла Глафира. — А кто такой князь Лев Разумовский?

— Никто, — ответила Катя. — Нет такого человека. То есть, Лев, должно быть, есть, но не князь и не Разумовский. Титул наш князь получил, как эспер. Фамилию выбрал себе сам.

— Так можно? — восхитилась Глафира. — Миш, ты тоже князем будешь?

Мишка вздохнул, взглянув на нее снисходительно и, одновременно, виновато.

— Он и так боярин, — подсказала я. — Это выше князя.

— Ой… — Глафира покраснела.

И, кажется, одновременно оценила собственные шансы, потому что смущение быстро сменилось разочарованием.

— Давайте возраст прикинем, — предложила Катя. — Все знают, когда женился император. Значит, князю… за сорок, верно? А сколько лет баронессе? Она была замужем?

Мы с азартом занялись подсчетами. По всему выходило, что, в теории, дочь баронессы могла быть любовницей Всеслава.

— Когда она пропала? — спросила я. — И как, в конце концов, их звали? Фрейлину и дочь.

— Не знаю, когда, — призналась Глафира. — Так девчонок послушаешь, и выходит, что лет сто назад.

— Мама не любила об этом говорить, — сказал Мишка. — Я как-то спросил, люлей получил и больше не интересовался.

— Да примерно в то время и пропала, — вздохнул Венечка. — Надо же, я никогда не связывал эти события. Фрейлину звали Ника.

— А дочь Алевтины Генриховны — Ева, — подхватила Глафира. — Не сходится.

— Если только это не производные от одного и того же имени, — заметила я.

— Ника — Вероника, — возразила Катя. — Моника. Николетта. А Ева… это Ева. Евлампия, может?

Зная способность баронессы сокращать звучные имена… У нее Бонапарт — Боня! И ведь не подкопаешься.

— В общем, версия красивая, — заключила я. — И она многое объясняет. С ней хотя бы понятно, отчего князь желает смерти императору.

— Ну… да, — согласился со мной Венечка. — Если так, он мстит за мать.

И Мишка тоже кивнул.

— Но не у баронессы же спрашивать, кто ее внук, — вздохнула я. — Князь точно не ответит.

— Зачем спрашивать? — удивилась Катя. — Достаньте образцы тканей обоих, баронессы и князя. Сделаем генетический анализ.

— Образцы чего? — переспросил Мишка.

— Лучше кровь, конечно, но сомневаюсь, что кровь можно взять незаметно, — ответила Катя. — Можно волосы, например. Или ногти. Слюну еще, но это надо с зубной щетки или со стакана, могут заметить ваш интерес.

— Точно! — обрадовалась я. — Это ж так тот ученый определил, что мы с Матвеем брат и сестра.

— Как образцы достанете, я попрошу сделать анализ, — сказала Катя. — Быстро и неофициально. Только о Матвее не забывайте, пожалуйста. Ваше расследование опять зашло в тупик.

— Вовсе нет, — возразила я. — Наоборот. Завтра вернется Сава, я разрешу ему провести ментальный допрос. Если Павел узнал меня по ауре, то его убила я. Матвея выпустят, как только допросят меня официально. Я эспер, на меня искаженные поля-кляксы не действуют.

— Но тебя же… посадят, — в ужасе произнесла Глафира. — Обвинят в убийстве!

— И тогда настоящего убийцу будет искать князь Разумовский. — Я расплылась в улыбке. — А он найдет, не сомневайтесь. Убийца тот, кто мной управлял.

— Если это он, то он себя найдет? — мрачно поинтересовался Мишка.

— Вот и проверим. Надо только дождаться завтрашнего допроса. Пусть Павел Кощею обо мне расскажет.

— Лишь бы он и о нас ему не рассказал, — добавил Венечка.

— Не расскажет, — пообещала я. — Все, теперь можно и отдохнуть.

Уходя, я отозвала в сторону Катю и попросила ее помочь Венечке, а то он, скорее, загнется от боли, чем признается, что ему плохо.

Беспокойство о Матвее сменилось беспокойством о Ванечке. Только вчера я пообещала ему спокойные каникулы. Но если меня закроют в тюрьме вместо Матвея, то Ваня официально останется без опекуна. И выход один — отправить его к матери.

Вчера, когда мы обсуждали возможное родство князя Разумовского и баронессы, Ваня уже спал. Не предупредить его о возможных переменах я не могла.

— Надо, значит, надо, — вздохнул Ваня, когда я рассказала ему о способе снять с Матвея обвинения. — Это же ненадолго, да?

— Уверена, что ненадолго, — ответила я. — Но я испортила тебе каникулы.

— Иногда хочется обидеться, — сказал Ваня, помолчав. — Когда ты, сестренка, меня за малыша держишь. Капризного и эгоистичного.

— Если б только тебя, — улыбнулась я грустно. — Иногда ловлю себя на мысли, что хочется всех вас спрятать под крылышко. И порвать любого, кто посмеет вас обидеть.

— Всех нас?

— Ага. Глашу, Катю, Мишку, Матвея, Саву, тебя… и даже Венечку, — перечислила я.

— Асю? — подсказал Ваня.

— Эта сама кого хочешь порвет.

— Э-э-э… Мы такие беспомощные, что ли?

— Нет. Родные.

С Асей подружиться не получилось. Она чуть не стала женой Савы, и я знала, что она до сих пор неровно к нему дышит. А еще Ася из императорской семьи. Ее Разумовский не посмеет тронуть.

— Короче. Надо будет, поживу у матери. Тема закрыта, — очень по-взрослому произнес Ваня. — Мне сегодня с вами к ведьмам ехать?

— Как хочешь, — разрешила я. — Если интересно посмотреть, как там все устроено, поехали вместе.

— Меня на территорию школы пустят?

— Да. Со мной.

— Тогда еду. Любопытно.

Дольше пришлось уговаривать Венечку. Он не желал возвращаться к ведьмам и снимать проклятие. И разговаривал со мной так вежливо, кротко, что хотелось врезать ему в челюсть. Исключительно ради того, чтобы он стал самим собой. Все же холодное высокомерие — часть его шарма.

В итоге я не выдержала, велела Ване и Глаше подождать в доме, а Венечку затащила в машину.

— Что опять не так? — спросила я раздраженно. — Договорились же, всеобщее перемирие. Вот закончится это все… и выпендривайся дальше.

— О перемирии договаривались, — согласился он. — Но жалость твоя мне не нужна.

Венечка упорно отводил взгляд, и это тоже злило.

— Жалость? — переспросила я. — Давай начнем с того, что ты не считаешь проклятие справедливым. Ведь тебя заставили. И ты делал это ради матери.

У него дернулась щека. И никакой реакции не последовало.

— Я имела право злиться, — продолжила я. — Но с самого начала знала, что проклятие временное. И ты это знал, потому что уже успел изучить мой характер. Проклятие Степана я снимала в месте силы. Другого опыта у меня нет. Да, я боюсь, что иначе не получится. А ты уперся, как… как…

— Баран, — подсказал Венечка.

— Осел, — возразила я.

— Мы даже тут не можем договориться.

— Слу-у-ушай… — протянула я. — Ты, случайно, не извращенец? Из этих… что любят страдать? Я, наивная, уверена, что наградила тебя проклятием, а ты млеешь от удовольствия, когда тебе больно!

Венечка развернулся ко мне всем корпусом и окинул таким свирепым взглядом, что я успокоилась. Все с ним в порядке. Похоже, его эго впервые не договорилось с совестью. Если он меня любит, то выбор, и правда, был тяжелым. Вот он и наказывает себя… моими руками. Это вполне в его духе.

— Вень, ты с блоком завязывай, самому же тяжело, — сказала я уже серьезно. — Во-первых, я знаю, что ты прячешь. Во-вторых, пробью его при желании. А с проклятием… Оно может помешать. События развиваются непредсказуемо. Не знаю, сколько времени я проведу в тюрьме. А если ты будешь нужен, но не сможешь помочь из-за проклятия?

Венечка молчал. В его взгляде появился знакомый лед. Кажется, я проиграла. Он по натуре — волк-одиночка. Помочь — запросто, но частью команды он никогда не станет.

— Решай сам, — добавила я. — Уговаривать больше не буду.

Я вышла из машины, чтобы позвать Глафиру и Ваню. Ехать пора, неизвестно, что ждет нас в школе ведьм. Карамельку мы брали с собой.

Катя еще спала, она собиралась в санаторий во второй половине дня. Мишка в одних шортах разминался во дворе. Мне с трудом удалось увести оттуда Глашу. Она вздыхала и оглядывалась, а Мишка красовался, упражняясь с гантелями.

Венечка сидел в машине. Он перебрался на заднее сидение и смотрел в одну точку невидящим взглядом.

— Ты тоже практику прогуливаешь? — поинтересовалась Глафира, обращаясь к нему.

Ей молча показали загипсованную руку.

— На больничном он, — пояснил Ваня.

Ехали молча, пока тишину не нарушил Венечка.

— Я одного не понял, — сказал вдруг он. — Допустим, там была ты. Допустим, все сложится именно так, как ты сказала. Шереметева выпустят, тебя посадят. Допустим, ты так ценна для князя, что он тебя вытащит. А дальше-то что?

Хороший вопрос. Об ультиматуме я не забывала. Даже если Матвея удастся вывести из-под удара, утерев Разумовскому нос, это не означает, что он оставит меня в покое.

— Веня, а ты понимаешь, что попал в зону риска? — не без ехидства спросила я. — Теперь и тебя могут подставить. За то, что дружбу со мной водишь.

— У князя и без тебя есть, кем меня шантажировать, — ответил он. — А вот притворяться твоим врагом уже не получится. Я потому и не хотел проклятие снимать.

— Чего ж передумал? — поинтересовалась Глафира, разворачиваясь к нему.

— Яра права, — сдержанно ответил Венечка. — Проклятие делает меня бесполезным.

— Это как? — не унималась она.

— Глаша, перестань, — сказала я.

— Например, ты в пропасть сорвешься, а я поймать не смогу, — процедил Венечка.

— Силенок не хватит?

— Глаша! — Я повысила голос.

И зачем она его дразнит!

Вместо ответа Венечка схватил ее за руку, потянувшись вперед.

— Ты чего? — возмутилась Глафира.

Чертыхнувшись, я съехала на обочину. Вот точно извращенец!

— Вениамин! — рявкнула я.

Он отпустил Глафиру. И показал ей обожженную ладонь, покрывшуюся волдырями.

— Сам виноват, — отрезала Глафира. — Жаль, что ты не запомнишь этот урок надолго.

Ваня наблюдал за происходящим немного испуганно. Карамелька тихо, но недовольно ворчала. Я и сама не понимала, что нашло на Глафиру. И вчера, до того, как мы с Ваней вернулись, она тоже не сочувствовала Венечке. Даже чаю не предложила…

— Я все же тебя обидел? — спросил он. — Прости, не помню. Мы встречались раньше?

Глафира поджала губы. Так, так… А ведь Светлана говорила, что у Головина нет моральных принципов. И что-то там о подруге-фрейлине… Неужели Глаша пала жертвой слухов?

— Может, выйдете, на дуэли сразитесь? — предложила я. — Глаша, я все утро убила, уговаривая этого… этого…

— Осла, — подсказал Венечка.

— Барана! — отрезала я. — Если хочешь, можешь сама его проклинать. Но после того, как я сниму свое проклятие. И вся ответственность после этого — на тебе!

— Ну, спасибо, — хмыкнул Венечка. — Глафира, хоть объясни, за что. Мы не встречались, тебя я запомнил бы.

— Не встречались, — буркнула она. — У меня наставница была, она по распределению во дворец попала, фрейлиной. Вот ее ты обидел. Она писала…

— Фрейлину? Из малого ковена? — скептически уточнил Венечка. — Глафира, прости, но, если бы я посмел оскорбить ведьму, матушка живьем сняла бы с меня кожу. И поверь, я этого не забыл бы.

— Но мы переписывались, — упрямо настаивала Глафира. — Она рассказывала, как ты ее соблазнил. Может, твоя матушка о том не знала!

— У фрейлины есть имя? — вздохнул Венечка.

— Лола… Лола Абрамцева.

— Ах, Лола! Яра, тебе Глафира поверит. Слушай. И… прости.

Я не успела уточнить, что он еще успел натворить, если извиняется. Венечка снял блок, и меня оглушило его эмоциями. Как лавину прорвало! Вот что бывает, когда долго держишь все в себе.

Венечка терпеливо ждал. И лишь когда я едва заметно ему кивнула, продолжил:

— Мне неприятно об этом говорить, но это Лола пыталась соблазнить меня. Весьма настойчиво. Не буду утверждать, что я — пример добродетели, но матушкиных ведьмочек я всегда обходил стороной. Лола пыталась устроить скандал, выставив себя жертвой. Ничего, если я опущу подробности? Скандал замяли. Ради спасения ее репутации вину я взял на себя. Матушка попросила.

— Он правду говорит, — подтвердила я. — Мы можем ехать?

— Нет, — ответила Глафира. — Веня, выйди.

— Что она делает? — поинтересовался Ваня спустя пару минут.

— Вину заглаживает, — пояснила я. — Ожог заговаривает. Ничего, приедем в школу, вылечим эту бестолочь.

— Почему вы всегда ругаетесь?

— С Головиным? — уточнила я. — Так исторически сложилось. Но мы уже не всерьез. По привычке.

Глафира и Венечка вернулись в машину, и мы, наконец, продолжили путь. Меня не раздражала эта задержка. Наоборот, хорошо, что еще одно недоразумение выяснилось. И эмоции безнадежно влюбленного, одинокого, бесконечно виноватого парня воспринимались уже не так остро. Мне даже стало спокойнее, от Головина можно не ожидать удара в спину.

— А на вопрос ты так и не ответила, — напомнил Венечка, когда мы проехали шлагбаум. — О том, что будет дальше.

— Обсудим это, когда Сава вернется, — сказала я. — Но ответ простой. Я соглашусь на предложение Разумовского.

И Глафира, и Венечка, и Ваня прекрасно понимали, что мое согласие — единственный способ выиграть время. Будет сложно убедить Разумовского, что я не лгу, но это возможно. Он сам учил нас, как обманывать эмпатию. Надо искренне поверить в собственную ложь. Разумовский устроит проверку, и ее нужно пройти. Тут я надеялась на помощь друзей. Об этом мы и поговорим сегодня вечером.

К Верховной Ведьме отправились все вместе. Мы с Глафирой — за «люлями», как выражался Мишка. Ваню я собиралась ей представить, как положено. Венечка утверждал, что без разрешения баронессы его на территорию школы не пустят.

Встретили нас не очень приветливо. В дом не пригласили. Светлана велела ждать в саду. Ваня бродил по дорожкам, рассматривая посадки. Я предупредила его, что будет, если он затопчет или сломает хоть одно растение, но брат лишь отмахнулся. Глафира приуныла. Она устроилась на перилах беседки и стала похожа на нахохлившегося воробья. Венечка обрывал лепестки у мелкой ромашки. На мое замечание он ответил, что это сорняк, и ничего ему за это не будет. Одна Карамелька безмятежно грелась на солнышке.

Наконец Светлана вышла на крыльцо и сказала, что Алевтина Генриховна ждет Яромилу Морозову.

Баронесса приняла меня в библиотеке. Полки с книгами и свитками тянулись до потолка. В другое время я рассматривала бы корешки, меня всегда привлекали старые рукописи, но сейчас не могла отвести взгляда от гостя баронессы.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — произнесла я вежливо, обращаясь к баронессе. — И… э-э-э…

— Имя забыла? — усмехнулся ведьмак. — Нет у меня титулов. Здравствуй, Яромила.

— Здравствуйте, Тимофей Иванович.

Ой-ой… Как-то мы с Мишкой не учли, что ведьмак сочтет своим долгом рассказать о наших поисках ведьмам. Видимо, Тимофей Иванович хорошо знал Мишку. Он предположил, что мы не успокоимся, и не ошибся. Это мы знатно вляпались.

— Яра, когда Вениамин передал тебе записку? — спросила баронесса, не здороваясь.

Она нервничала. Злость — это понятно, но ее эмоции были ближе к беспокойству. Хотя внешне это никак не проявлялось.

— Вчера, ваше сия…

— Яра, я же просила обращаться ко мне без титулов! — перебила меня баронесса.

— Простите, Алевтина Генриховна. Мне показалось, что вы сердитесь.

— Не показалось.

Ведьмак в разговор не вмешивался. Смотрел на меня с легкой насмешкой. Мол, попалась, птичка?

— И что я велела?

— Явиться немедленно, — вздохнула я. — Но было уже поздно. Мы с Ваней только что вернулись из Ессентуков, я вела машину, устала. И Головин весь… побитый. Вы же видели. Я подумала, что до утра ничего не изменится. Какая разница, где я переночую? А утром мы с Глафирой сразу же и…

— Складно врет? — Баронесса обернулась к ведьмаку. — Тимофей Иванович, что скажешь?

— Еще не выветрилось, — ответил он. — Чую.

— Если вы о том, что от меня ведьмаком пахнет, так это ваша сила, Тимофей Иванович, — выпалила я. — Волосы! Забыли?

Главное, верить в искренность собственной лжи. Глафира уверяла, что следы ведовства с волосами не ощущаются. Зато ночью я пропиталась новым, некромантским. Вот и попыталась свалить его на старое.

— Мертвяком от тебя пахнет, — спокойно сказал Тимофей Иванович. — Пороть вас с Мишкой некому. Ничего, этот олух у меня еще получит. Но ни за что не поверю, что ему удалось удержать мертвого. Кто помогал?

— Не понимаю, о чем вы… — пробормотала я.

Какая же я дура! Не подумать о том, что ведьмак явится к Верховной Ведьме! И все бы ничего, но если баронесса — бабушка Разумовского…

Ладно, дело сделано. Мы узнали, кто убил Павла. Теперь ведьмак и баронесса могут орать, стучать ногами, наказывать, докладывать князю, а я все равно вытащу Матвея из тюрьмы. Жаль, что ребята пострадают из-за моей глупости. Разве что о Венечке ведьмак не знает. Достанется только мне и Мишке. Да еще Саве, за пособничество.

— Вениамин Головин и помогал, — сказала баронесса. — Они там в малом ковене эксперименты с мертвым миром ставили. Наверняка, мать привлекала его к ритуалу. Яра? Чего молчишь?

А, нет. И о Венечке знают. И Глафира соучастницей пойдет, хотя ее в морге не было.

— Что вы хотите услышать? — спросила я. — Извинения? Их не будет. Защищая брата, я делала то, что считала нужным. Я одна несу за все ответственность.

— Меня интересует, как вы выжили, — сказал Тимофей Иванович. — Без знаний, без опыта, без мозгов. Мертвяка вы призвали, факт. Почему он вас не сожрал?

— Сыт был, — ответила я.

— Дерзкая, — удовлетворенно произнес Тимофей Иванович. — Лея, кого-то она мне напоминает…

Баронесса — Лея? О, так они с ведьмаком старые приятели. Неудивительно, что он сообщил ей о двух «олухах», собирающихся допросить мертвеца.

А баронесса вдруг… расцвела. Плечи расправила. Легкая улыбка тронула ее губы. Молодость вспомнила? Когда юный ведьмак Тимоша…

Так, стоп! Не о том я думаю. Ой, не о том!

— Яра, ты неправильно меня поняла, — сказала баронесса, смягчаясь. — Мы не хотим обсуждать законность твоих… ваших действий. Это неправильно, но и мы с Тимофеем Ивановичем были молодыми. — Она взглянула на ведьмака с едва уловимой теплотой. — Матвей — твой брат по крови, и твое желание оправдать его понятно. Но ты рисковала жизнью, и не только своей. Ваш поступок… столь безрассуден… — Она тщательно подбирала слова, но махнула рукой и выпалила: — Да я сама готова выдрать вас всех, как маленьких! Это так безответственно! Я велела тебе приехать, чтобы не допустить непоправимого! А ты не послушалась!

— Алевтина Генриховна, позвольте задать вопрос, — попросила я.

Она кивнула.

— Так вы знали… то есть, предполагали, что ночью мы… э-э-э… я…

— Я предположил, — вмешался Тимофей Иванович. — Ты меня заинтересовала, и я составил карту твоей судьбы.

— Это не предсказание, — добавила баронесса. — Что-то вроде гадания, с возможными вариантами развития событий.

— В одном из вариантов ясно читалась твоя смерть. Поэтому я приехал сюда, чтобы предупредить. Но, увы… Так и не расскажешь, как вы удержали мертвеца в круге? Мальчишек спросить?

— Они не знают, — ответила я. — Они ее не видели.

— Кого? — чуть ли ни хором спросили ведьмак и баронесса.

— Смерть.

Не знаю, почему я сказала правду. Интуиция подсказала? Наверное. Если кто и поверит в то, что нам помогла сама Смерть, то только ведьмак. А еще… Неважно, родственники или нет баронесса и князь Разумовский. Если бы она помогала князю, то сообщила бы ему о том, что узнал ведьмак. И нас ждали бы в морге. Да, баронесса пыталась меня остановить, но простым и доступным ей способом, без привлечения властей. Я еще толком не поняла, что это означает, но дышать стало легче.

Я не назвала имени Мары. Богиня смерти, сама Смерть… Какая разница? Женщина в черном удержала мертвеца, вот и всё.

— Всё? — не поверил ведьмак. — И она ничего не попросила взамен?

— Ругалась она, сильно. И сказала, что когда-нибудь заберет у меня что-нибудь ценное.

— Жизнь⁈ — воскликнула баронесса.

— Навряд ли, — вздохнула я. — Она могла забрать мою жизнь прошлой ночью. Скорее всего, какую-то из моих способностей. Ведьма и эспер одновременно… наверное, это слишком много.

Вроде бы вышло складно.

— Это может быть что угодно, — заметил Тимофей Иванович, постукивая пальцем по подлокотнику кресла. — Ты не боишься?

— Я испугалась, когда дух чуть не сожрал Мишку, — призналась я. — Пусть лучше так.

Баронесса и ведьмак переглянулись. Подозреваю, что в картах судьбы Тимофей Иванович прочел нечто, соответствующее моему рассказу.

— Можешь позвать сюда Михаила? — попросил Тимофей Иванович. — Он сейчас где?

— Дома, — ответила я. — Не позову. Не хочу, чтобы вы его побили.

— Надо бы выпороть твоего дружка, надо бы, — фыркнул он, разминая кисти рук. — Но могу пообещать, что пальцем его не трону. И приказа такого не отдам. Мне нужно с ним поговорить. И с Вениамином тоже. Он ведь здесь?

— Здесь, — поморщилась баронесса. — Разговаривайте в библиотеке. Яра, пойдем в гостиную. Познакомь меня с братом и позови Глашу. И позвони Мише, из гостевого дома.

— Глаша с нами не ходила, — поспешно сказала я. — Она дома у Мишки ужин готовила. Она, вообще… хорошая.

— Ты знаешь, что я велела этой… хорошей… за тобой следить? — прищурилась баронесса.

— Знаю. — Я вскинула голову. — Глаша ничего мне не говорила, я сама узнала.

— Спелись, — кивнула она. — Так я и думала. Ты еще здесь? Зови брата, быстро! Жду вас в гостиной.

Она первой покинула библиотеку.

— Минутку, — остановил меня Тимофей Иванович. — Любопытно, вам мертвец сказал то, из-за чего вы его потревожили?

— Сказал, — кивнула я. — Скоро все об этом узнают.

Тут, пожалуй, не стоит торопиться с откровенными признаниями. На Лысую гору меня отправила баронесса. Совпадение ли это, мне сейчас не разобраться. Надо обсудить все с друзьями, а потом — с Александром Ивановичем. Только он поможет восстановить хронологию событий. Может, я ошибаюсь, и убийство произошло раньше, чем я попала на Лысую гору.

— Это хорошо, что сказал, — кивнул Тимофей Иванович. — А то допрашивать уже некого.

— То есть… — Я почувствовала неладное.

— А нету больше вашего мертвеца, — сказал Тимофей Иванович. — Исчез. Может, Мара с собой забрала?

Он подмигнул мне, и я почувствовала слабость в ногах.

— Почему мне кажется, что пропажа мертвеца напугала тебя сильнее, чем встреча с Марой? — поинтересовался Тимофей Иванович, подхватив меня под локоть.

— Вам… не кажется, — выдавила я.

— Любопытно. Присядешь?

— Нет. Алевтина Генриховна ждет. Я в порядке.

Дышать стало легче. Я не сразу заметила, что у моих ног крутится Карамелька. Зато ведьмак тут же ее почуял.

— Ах, какая зверушка, — промурлыкал он, приглаживая бороду. — Хорошо, Яра, иди. Мы с тобой позже поговорим.

Я не возражала. В отличие от того же Разумовского интерес Тимофея Ивановича к моей персоне не вызывал отторжения. Такое уже случалось. При знакомстве с Александром Ивановичем я сразу прониклась к нему симпатией. Яре тогда было семь лет, но навряд ли мое доверие опиралось на детскую наивность. Это что-то на уровне интуиции: хороший человек или плохой, чувствуешь сердцем. Это работает не всегда, не со всеми, однако я сильно удивлюсь, если расположение Тимофея Ивановича наигранное и неискреннее. И, пожалуй, сильно разочаруюсь в людях.

С баронессой сложнее. Я все еще не могла понять, стоит ли ей доверять. Впрочем, ее желание запереть меня в школе ведьм больше не казалось мне зловещим планом. Она имела полное право злиться из-за истории с Венечкой. И Глафиру она могла приставить ко мне, опасаясь, что я вляпаюсь в неприятности по незнанию.

— Еще не Морозов? — удивилась баронесса, когда я представила ей брата.

— Официально — нет, — ответила я. — Сейчас имя отца не защитит Ваню.

— Ты права, — согласилась она. — Но что изменится потом?

— Я все еще надеюсь доказать, что наш отец — не государственный преступник.

— А-а-а?.. — Баронесса перевела взгляд на Ваню.

— Он знает. Я ничего от него не скрываю, — пояснила я.

— Вот как. Павел был последней ниточкой?

Ее осведомленность все еще пугала.

— Единственной, — ответила я честно. — Имя он не назвал. Но я продолжу поиски.

Баронесса кивнула и задала Ване несколько вопросов: о здоровье, о том, нравятся ли ему горы. Я не прислушивалась к их разговору, думала о том, как «обрадуется» Мишка приказу явиться в школу ведьм.

— Яра, можешь идти, — вскоре велела баронесса. — Мы с Ваней еще немного побеседуем.

— Я хотела показать ему школу. Можно? — спросила я.

— Разумеется.

— И Головина хочу взять с собой. Проклятие сниму.

Баронесса усмехнулась, но согласие дала.

— А потом мы с Глашей…

— А потом мы с Тимофеем Ивановичем решим, что с вами делать, — перебила меня баронесса. — Не наглей, Яра.

Уходя, я услышала, как Ваня рассказывает баронессе, что настойка махорки лучше мыльного раствора. А баронесса весьма серьезно интересовалась, можно ли эту махорку купить или проще выращивать самостоятельно. Ваня на розах баронессы тлей нашел, что ли? В саду у ведьмы? Ха…

Уговаривать Мишку не пришлось. Он сразу почувствовал, что я передаю не просьбу, а приказ.

Вернувшись к дому баронессы, я обнаружила, что меня уже ждут. Умиротворенный Ваня играл с Карамелькой, бросая вверх кистевой эспандер. Он носил его в кармане, тренировал пальцы по совету Матвея. Карамелька ловила эспандер в прыжке. Пользоваться крыльями в этой игре считалось жульничеством.

Венечка, сжав челюсти, буравил взглядом какую-то точку на горизонте. Разнообразия ради, в его эмоциях ясно ощущались растерянность и надежда. Интересно, скажет или нет, о чем они с ведьмаком говорили?

Глафиру, кажется, отчитали. Или сообщили ей что-то неприятное. Она не скрывала, что расстроена.

И поговорить бы с каждым… Но наедине. Пожалуй, только Ваня легко поделится подробностями своей беседы с баронессой. Однако тонкости борьбы с тлями — последнее, что меня сейчас интересует.

— Пойдемте, что ли? — предложила я, устроив Карамельку на плече. — Все не так плохо, учитывая, что могло быть и хуже.

— Хуже, это если бы нас отсюда в наручниках увели? — поинтересовался Венечка. — Вы с Бутурлиным чем думали, когда к местному ведьмаку за помощью обратились? Явно не головой!

— Веня, дорогой ты мой! — умилилась я. — Так и хочется тебя обнять!

— Издеваешься? — догадался он.

— Немного. Вообще, я рада, когда ты — это ты. Так оно как-то привычнее. Спокойнее, — пояснила я. — К тому же, тут ты прав. Я за соломинку хваталась, а могла бы и сообразить, чем это закончится. Кстати, Тимофей Иванович… Какой он? Ты же о нем что-то знаешь? Глаш, тебе тот же вопрос.

Мы шли уже знакомой ведьминой тропой. Я старалась казаться беспечной, хотя внутри все звенело от напряжения. Сильнее всего беспокоило Венечкино проклятие. А вдруг как не получится его снять? Вдруг не увижу, что я там накрутила? Других способов, кроме как тот, что использовала со Степаном, я не знала.

— Яра, ты меня ни с кем не перепутала? — язвительно осведомился Венечка. — Это Бутурлин в учениках у ведьмака ходил, не я. Или ты думаешь, Тимофей Иванович всех подряд на порог пускает? Мне и знать не полагалось о его существовании.

— Но ты знал? — уточнила я.

— Знал, что он существует, — ответил Венечка. — И всё. Меня с ним не знакомили. Даже как потенциального ученика не представляли.

Так, так… И тут есть какая-то обида? Уж не в ней ли истинная причина вражды двух мальчишек? Мишка игрушку сломал! А я и поверила.

— В определенном возрасте ведьмы представляют своих сыновей ведьмаку, — сказала Глафира, подтверждая мою догадку. — Среди них он выбирает тех, кто мог бы стать его учеником. Само собой, если ему нужен ученик. И если семья будущего ведьмака не против. Желающих обычно мало.

— Вень, а ты…

Я хотела спросить, хотел ли он стать учеником ведьмака, но меня перебили.

— Яра, я потом тебе все расскажу, хорошо? — попросил Венечка. — Это не секрет, просто… не сейчас. Пожалуйста.

Я вздохнула. Умеет же вежливо, когда хочет.

— Хорошо, — согласилась я. — Тимофей Иванович чего хотел? Это тоже позже?

— Ничего особенного, — ответил Венечка. — Отчитал за самонадеянность, велел отдать то, что осталось. Ну, там… свечи, мел… И следы мертвого мира убрал. Уверен, он Мишку для того же позвал.

— Следы убрать? — уточнила я, сделав вид, что не заметила оговорки.

Венечка назвал Мишку по имени. Определенно, это прогресс в их отношениях.

— И люлей отвесить, — ответила за Венечку Глафира. — Меня тоже ругали.

— Тебя за что? — спросила я. — Ты с нами мертвяков не поднимала.

— Вот именно, — фыркнула она. — Алевтина Генриховна сказала, что надеялась на меня, а я скрывала от нее твои авантюры. И поэтому ты чуть не погибла.

— Плохо следила, короче, — констатировал Венечка. — Так сама виновата. Не ту шпионить поставила.

— В смысле⁈ — воскликнули мы с Глафирой хором.

— Глафира, я тебя недавно узнал. — Венечка опасливо покосился на насупившуюся ведьмочку. — Но и этого хватило, чтобы понять, вы с Ярой очень похожи. Алевтина Генриховна хорошо тебя знает. И Яру успела изучить. Могла бы и догадаться, что вы сразу подружитесь.

— Может, в том и был расчет, — предположила я. — Подругу я подпустила бы близко. И она предупредила бы Верховную об опасности, что мне грозила.

— То есть, я виновата, что не донесла? — всплеснула руками Глафира.

— Такого я не говорила, — возразила я. — Мы не просто подружки. Между нами есть доверие. Поэтому шансов узнать, чем я занимаюсь, у баронессы не было.

Глафира заметно повеселела, но ненадолго.

— Все равно обидно, — сказала она. — Неприятно, когда втягивают в такое, а потом еще и отчитывают.

— Всем такое неприятно, — философски заметил Ваня. — Но она не злая.

— Кто? — уточнила я. — Баронесса?

— Ага.

— И почему ты так решил?

— Ты ее сад видела, — снисходительно произнес Ваня. — И выводов никаких?

— Просвети, — попросила я.

— Цветы. Розы так цветут только у хороших людей. Да и не только розы.

— Это ненаучно, — сказал Венечка.

— Да что ты понимаешь, — проворчала Глафира. — Так и есть. У Алевтины Генриховны даже кактусы цветут. Те, которые раз в сто лет, и то по желанию. Вань, а ты откуда знаешь?

— Я в деревне вырос, — ответил ей брат. И остановился. — О, мы пришли!

Ваню я оставила на попечении Глафиры. Она лучше понимает, куда его отвести и что показать. Она и мне подсказала, где есть укромное местечко.

— Наши не любят там бывать, — пояснила Глафира. — Мрачновато, темновато… За теми голубыми елями тропа начинается. Идите по ней, не заблудитесь.

Мы и не заблудились. Тропа, виляя между елями, быстро привела нас к старому дубу. Я коснулась его рукой, закрыв глаза. Глафира — такая хитрюга! Сила ощущалась везде, но именно здесь находился ее центр. У дуба и тихого ручья с прозрачной водой.

— Яра… — окликнул меня Венечка.

— Тебе лучше помолчать, — произнесла я.

— Да, я… помолчу. Но… Прости меня. Я раскаиваюсь, правда. Ты права, был другой путь. Я мог рассказать тебе, пусть не все, но многое. Я всегда выбираю путь зла.

Я не перебивала его, но не от удивления. Он мог ничего не говорить, я все это чувствовала. И он об этом знал. Но слова… В его случае, они так же важны, как эмоции.

— Ты ошибаешься, — сказала я, когда Венечка выговорился. — Ты никогда не выбирал путь зла. Именно поэтому я смогла тебя простить. А теперь помолчи.

Увидеть собственное проклятие я смогла. Но вот распутать его было сложно. Сильно же я злилась, если в нескольких словах закрутила такие узлы и узоры. Несколько раз я останавливалась, обрывая нить проклятия. Топила черный клубок в воде, читала заговор, подпитывалась энергией дуба. Шипела на Венечку, пытавшегося что-то сказать — и возвращалась к проклятию.

Сто раз теперь подумаю, прежде чем проклинать кого-то!

Последняя нить была похожа на скользкого червяка. Она тянулась, тянулась, тянулась… Я могла дернуть сильнее, но боялась, что она порвется.

Но, наконец, и ее смыла чистая вода ручья. Я без сил опустилась на землю. В глазах двоилось.

Из-за ствола дуба вдруг высунулась медвежья морда.

«Права Мара, нельзя тебя без присмотра оставлять», — прозвучало в голове укоризненно.

Я моргнула, и морда исчезла. В голове прояснилось. Я оглянулась в поисках Венечки. Он стоял на коленях, шагах в двух позади меня, и беззвучно плакал. Похоже, он и не осознавал того, что по щекам текут слезы.

Сохранить бы в памяти этот момент. Буду вспоминать истинного Головина, когда его вновь начнет заносить.

— Ты… иди, — произнесла я, с трудом ворочая языком. — Мне тут… одной… надо. Дорогу… найдешь.

Мой голос словно привел его в чувство. Он дернулся, вскочил, бросился ко мне. Сунул под нос какую-то тряпку, заставил наклонить голову.

— Ты…

— Да у тебя кровь носом идет, — рыкнул Венечка. — Ты моей смерти хочешь? Если с тобой что случится, Бестужев меня прибьет. Бутурлин поднимет и еще раз прибьет. А Глафира на костях спляшет.

— Шел бы ты…

Я отбивалась от него, но безуспешно. Сил не осталось. В итоге мы оба свалились в ручей.

— Стесняюсь спросить, — услышала я знакомый голос. — Ты ведьмочку притопить решил из чувства благодарности?

Венечка дернулся, случайно попал затылком мне по уху. Из глаз посыпались искры. И наступила спасительная темнота.

Мягко, сухо, тепло. Уютно.

Я открыла глаза и увидела Саву, склонившегося надо мной.

— Са-а-авушка… — выдохнула я, жмурясь от удовольствия.

— Бестолочь, — произнес Сава голосом баронессы. — Ты Яре все мозги отшиб!

— Можно подумать, я нарочно, — огрызнулся Венечка.

— Не он это, — прогудел ведьмак. — Это мы с кисонькой перестарались.

Я моргнула, и любимые черты поплыли, сползая, словно краска, с лица баронессы. Под лопатку тут же впилось что-то острое, и я почувствовала холод.

— Мяу! — пожаловалась Карамелька, запрыгивая мне на грудь.

«Тебя без присмотра нельзя оставить», — перевела я и села, придерживая химеру.

Так, так… Мы все еще рядом с дубом, только действующих лиц прибавилось. Перед тем, как потерять сознание, я услышала голос ведьмака. Оказывается, и баронесса тут.

— Зачем? — спросила я, чертя в воздухе овал.

Могу понять, отчего старшие решили меня проконтролировать, проклятия я не каждый день снимаю. Особенно собственные, десятиуровневые. Но зачем они иллюзию Савы использовали? И, главное, как? Тут, кроме меня, только Венечка эспер.

— Это не то, что ты подумала, — догадался Тимофей Иванович. — Это твоя конфетка…

— Карамелька, — поправила я его, перебивая.

— Я и говорю, конфетка, — усмехнулся он. — Так вот, она негатив по привычке оттягивала, а я усилил возможные приятные ощущения. Савушка у нас кто?

— Мой парень, — ответила я.

— А, я так и подумал. Ты увидела того, кого хотела увидеть сильнее прочих. И почувствовала то, что помогло тебе прийти в себя.

— С-спасибо…

Я все же клацнула зубами. Лето, жара, но тут прохладно, да и вода в ручье ледяная. Веню тоже потряхивало. Применять магию для сушки и обогрева отчего-то не хотелось. Не уверена, что дубу это понравится.

— Идти можешь? — спросила у меня баронесса.

— Я донесу, — отозвался Тимофей Иванович.

— А ты? — Она повернулась к Венечке.

— Я в порядке, — ответил он. — Дойду.

— Я тоже, — сказала я, отказываясь от помощи.

Больше я ни о чем не спрашивала. До избы, где жила Глафира, мы шли молча. Не знаю, почему старшие выбрали это место. Наверное, дом баронессы находился дальше, и они беспокоились, что по дороге я вновь прилягу в обморок. Но я чувствовала себя вполне сносно. Только мокрая одежда мешала.

Глафира встретила нас с кипящим самоваром, и я поняла, что она знала о планах ведьмака и баронессы навестить нас с Венечкой в месте силы. И на стол уже накрыто: мед, сладости, нехитрое угощение. И для каждого приготовлена чашка. Ваня определенно помогал Глафире, а не осматривал окрестности.

Ой, всё. Надоело видеть во всем подвох. Ничего удивительного в том, что старшие тут распоряжаются. Это их территория. А я — ведьмочка неразумная, опасная для окружающих. Судя по взгляду баронессы, что я то и дело ловила на себе.

Главное дело сделано, проклятие снято. Теперь надо найти разумный предлог, чтобы уехать в город. Не собираюсь я здесь оставаться.

— А Мишка? — спохватилась я после третьей чашки чаю. — Он уже должен подъехать.

Я переоделась в безликое ведьмино платье, оставшееся тут за ненадобностью. Венечке помогли высохнуть. Глафира хлопотала у полки с травами и горшочками, выполняя указания баронессы. Ваня и Веня слушали рассказ ведьмака о полезных свойствах меда.

— Светлана его проводит, — сказала баронесса.

— Куда? Сюда? — удивилась я. И не выдержала. — А здесь у нас что за собрание? Чего еще я не знаю?

Баронесса взглянула на меня укоризненно, но ответить не успела, в избу заглянул Мишка.

— К вам можно? — поинтересовался он нарочито весело.

Тимофей Иванович поднялся.

— Пойдем-ка, прогуляемся, — сказал он Мишке. И добавил, повернувшись к баронессе: — Мы недолго.

— А нам в город пора возвращаться, — подскочила я. — Веня поможет Глаше убрать со стола, а я покажу Ване водопад. Миша освободится, и поедем.

Баронесса тихонько вздохнула.

— Лея… кхм… Алевтина Генриховна, — обратился к ней Тимофей Иванович. — Я экзамен принял. Ты и сама все видела.

Баронесса кивнула.

— Экзамен? — спросила я.

Тимофей Иванович хмыкнул и толкнул дверь. Мишка еще раньше скатился по ступенькам. Судя по его эмоциям — предвкушал беседу с учителем. Но я за друга больше не переживала. Тимофей Иванович не пылал праведным гневом, наоборот, был настроен миролюбиво.

— Тимофей Иванович сказал, что помог тебе получить силу, оставленную в наследство, — издалека начала баронесса.

— Да, — подтвердила я.

— Ты знаешь, что ее слишком мало, чтобы что-то изменить. Ты и без нее очень сильная ведьма.

И куда это она клонит? У меня тревожно засосало под ложечкой. Венечка заерзал, бросая взгляды в мою сторону. Я и забыла, что теперь он тоже меня чувствует.

— Алевтина Генриховна, простите, что перебиваю, — встряла Глафира. — Может, нам всем лучше выйти?

— Нет необходимости, — ответила она. — У вас же нет секретов друг от друга?

— Останьтесь, — попросила я.

— Яра, кто обучал тебя ведовству? — спросила баронесса. — Твой опекун не могла этого сделать. Она сама была необученной ведьмой.

— Никто, — ответила я. — То есть, Лариса Васильевна обучала, но простым вещам. Бытовым. Об основах говорила. Эм… о правилах. Например, рассказывала, чем опасен приворот.

Максимум правды, чтобы скрыть вранье. Венечка может почувствовать уловку. А баронесса? Ведьмы не эмпаты, но у них какие-то свои методы, они могут отличить правду от лжи.

— Допустим, — согласилась баронесса. — Все началось, когда ты сняла проклятие с того парня… Степана, кажется? Или раньше?

— Всё — это что? — уточнила я.

— До этого ты применяла только бытовое ведовство?

— Пожалуй, и им не пользовалась, — призналась я. — Так что, да, с того момента. Хотя…

Я вспомнила, как прокляла Клаву. И то зелье для дуэли с Ольгой, оно тоже из прошлой жизни. Но баронесса спрашивает не об этом.

— Не знаю, откуда пришли эти знания. Слова сами возникают в голове. И то, что я вижу… вернее, как я вижу… Так мне проще работать со структурой мира. Нет, кое-какие книги я все же читала. Но вот это ваше… услышать мир…

Я отрицательно покачала головой.

— Что ж, такое тоже бывает, — задумчиво произнесла баронесса. — Я слышала такие истории. Наверное, если покопаться в архивах, то можно найти записи…

Венечка, Глафира и Ваня вели себя тихо, как мыши. Казалось, они даже дышат через раз. Если сейчас еще и какое-нибудь пророчество всплывет, у меня нервы не выдержат.

Но нет, пронесло. И о картах судьбы баронесса тоже не вспоминала.

— Тимофей Иванович прав, — продолжила она. — Мне нечему тебя учить. Разве что ты все же решишь вступить в Ковен…

— Нет, — выпалила я. — Спасибо, но нет. Так я могу возвращаться в город? Обучение закончено?

— Если позволишь дать совет… — Баронесса как-то странно на меня посмотрела. И будто сомневалась, стоит ли что-то советовать.

— Да, конечно, — вежливо ответила я.

— Сохрани это в тайне, — сказала она. — Приезжай сюда, хотя бы в гостевой дом, вместе с братом.

— Зачем? — удивилась я.

— Чтобы тот, кто хочет тебя использовать, не узнал ничего лишнего.

— Тот, кто хочет использовать, это…

— Тише, Яра! — перебила меня она. — Никаких имен!

— Вы не хотите… или не можете? — не сдавалась я.

— Всему свое время, — ответила она. — Поверь, так будет лучше. Я могу рассказать… многое. Но ты сама должна понять, иначе сложно будет поверить.

— Поздно не будет? — тихо спросила я. — Моего брата обвиняют в убийстве, которого он не совершал. Я ничем не могу ему помочь. А ваш выбор… это молчание?

Баронесса отрицательно покачала головой.

Наверное, зря я так. Если допустить, что ее связали клятвой, а она хочет мне помочь, то обвинения жестоки.

— Простите, Алевтина Генриховна, — сказала я вслух.

— Будьте осторожны. — Баронесса встала из-за стола. — Это всех касается. Глафира, проводи меня. Яра, дождись Тимофея Ивановича.

Ваня и Веня занялись уборкой. Я уставилась в одну точку, пытаясь осмыслить то, что ускользало от понимания.

Верховная Ведьма на моей стороне? Почему? Это особенно непонятно, если князь Разумовский — ее внук. Даже если они не родственники, ее желание помочь… странное. Ведьмы как-то были замешаны в деле Морозова? Или интерес Алевтины Генриховны исключительно во мне, как в сильной ведьме? Или же, что гораздо логичнее, игра идет на высоком уровне. Государственном?

Хотелось со всей силы врезать кулаком… да хоть по столешнице. Она крепкая, деревянная. Выдержит. А боль хоть немного прочистит мозги. Одни вопросы! Как же мне надоело задавать вопросы и не находить на них ответы!

— Веня, — произнесла я строго. — Мне нужна твоя помощь.

Он поставил на полку горшок с медом и повернулся ко мне.

— Расскажи мне об императоре, — попросила я. — Неофициальную, так сказать, версию. Сплетни и слухи. И об императрице.

— Сейчас? — уточнил Венечка.

— Нет, попозже, — вздохнула я. — Сейчас, пожалуй, не время. На обратном пути. А еще я совсем не интересовалась политикой. Не той, что в новостях, а…

— Сплетни, слухи, подковерные игрища, — кивнул он. — Могу облегчить тебе задачу. Я интересовался… всем этим. И определенные выводы сделал.

— Да, только делится ими не хотел, — напомнила я.

— Яра, кто старое помянет, тому глаз вон, — сказал Венечка.

— А кто забудет, тому оба, — хмыкнул Ваня.

Венечку возмутили эти слова. Все же Ваня младше, и его вмешательство, и правда, было бестактным. Сделать брату замечание я не успела, вернулись Мишка с Тимофеем Ивановичем, а следом за ними — и Глафира.

— Погуляйте где-нибудь полчасика, — велел Тимофей Иванович. — А ты, Яра, останься.

Никто и не подумал возражать.

— Пойдем, проводишь меня, — сказал Тимофей Иванович, — по дороге и поговорим.

— И вас ведьмина тропа не пропускает? — восхитилась я.

— Да я ж вроде мужчина, хоть и ведьмак, — хохотнул он. — Нет, милая девочка, из этого правила не может быть исключений.

Карамельку я взяла с собой. Она объелась меда, ее клонило в сон, но я заметила, что химера набирает вес. Вот пусть и разомнется после сытного обеда.

— О чем вы хотели поговорить? — спросила я вежливо, так как Тимофей Иванович молчал.

— Ты ни о чем не хочешь спросить? — задал он встречный вопрос.

— Мм… Нет, — ответила я. — То есть, хочу, но еще не время. Я еще не разобралась…

Я запнулась, не зная, как продолжить.

— Стоит ли мне доверять? — подсказал Тимофей Иванович. — Особенно после того, что я не смолчал о ваших поисках.

— Вы промолчали, — возразила я. — Не Алевтине Генриховне вы должны были доложить об этом.

— И ей тоже. Но не только, твоя правда.

— Кое о чем спрошу, — решилась я. — Эти ваши… карты судьбы… Их, случайно, не мой дедушка составлял? Он у вас прячется?

Тимофей Иванович крякнул и остановился. Уставился на меня… в восхищении.

А вот и ниточка. За нее и потяну. Аккуратно, чтобы не оборвалась.

— Вы давно знакомы? — спросила я, прерывая затянувшееся молчание.

Мне было неловко из-за того, что Тимофей Иванович так радовался моей сообразительности. Я ткнула пальцем наугад, предположив, что карты судьбы — байка, придуманная ведьмаком. Я о многом не знала, но предсказание будущего — не та информация, что можно утаить от эспера. Дальше — проще. Дедушка скрывается не где-нибудь, а в Кисловодске. Не слишком ли много линий сходятся тут в одну точку?

— С академии, — ответил Тимофей Иванович. — Однокашник мой.

Он не сказал, где они вместе учились, но я вновь проявила чудеса сообразительности.

— Вы эспер⁈

— Тебя это удивляет? — хмыкнул он. — Для ведьмака такое не редкость. Понимаешь теперь, почему мы вне закона?

— Пожалуй, — согласилась я. — Вас как бы нет… официально. Но…

— Людям так спокойнее. Есть соглашение с властью. Признавать ведьмаков опасно, но уничтожить всех — еще опаснее. Вот нас и терпят. При условии, что мы не тревожим мертвых.

— Вы — страшное оружие империи, — сказала я. — И оружие тайное.

— Условно тайное, — поправил меня Тимофей Иванович. — В целом, ты права. Если неприятелю придет в голову натравить на империю армию мертвецов, никто ее, кроме нас, не остановит. Так что… терпят.

Я поежилась, вспоминая ночное приключение.

— Так у Мишки… еще есть шанс, — заключила я.

— Если захочет, то есть. — Тимофей Иванович взял меня под локоть, увлекая вперед. — Но навряд ли.

— Это потому, что он мертвецов боится?

— Ты думаешь, я их не боюсь? — хохотнул он. — Нет, милая моя. В Михаиле много жизни. Одиночество не для него.

— Разве все ведьмаки живут одни? — усомнилась я.

У Кощея, к примеру, есть дочь.

— Если ты о Глафире, то дед-ведьмак — брат ее родного деда. На нас проклятие ведьм распространяется. Так что лучше уж одному, чем так.

— Как — так? — мрачно поинтересовалась я.

Опять я чего-то не знаю!

— Это называют проклятием, но суть другая. Скорее, это закон природы. Сила, что нам дана, суть от мира. А миру нужно равновесие. Чем больше силы, чем чаще ей пользуешься, тем меньше житейских радостей отпущено. Тут нет закона, нет единой формулы, и исключения бывают.

Тимофей Иванович говорил спокойно, размеренно, будто лекцию читал, но я не улавливала смысла.

— Мир забирает у ведьмы кое-что ценное. Мужа или ребенка, — продолжил он. — Поэтому многие не заводят семью. Ведьмы предпочитают родить ребенка без мужа. Отводят так беду от кровиночки. Ведьмаки вовсе не женятся.

И почему я узнаю об этом только сейчас! Сколько же еще тайн хранит этот мир?

Я лихорадочно вспоминала знакомых ведьм. Мишкина мать в разводе. Отца Венечки нет в живых. О родителях Глафиры я толком ничего не знаю. Может, у нее давно отчим, а не отец? Сын Николая Петровича и Ларисы Васильевны погиб. Дочь Алевтины Генриховны, возможно, тоже умерла. И теперь понятно, отчего Кощей так благодарил меня за спасение своего ребенка.

— Так вы поэтому… не женились на Алевтине Генриховне? — спросила я, едва выговаривая слова.

Во рту пересохло. Почему никто не сказал, что мне нельзя выходить замуж за Саву?

— Ты наблюдательная, — заметил Тимофей Иванович.

— Я эспер, — напомнила я.

— Вот именно. И чего ты так испугалась? На эсперов это правило не распространяется.

— Но я и ведьма! А вы, между прочим, тоже эспер. Так отчего не женились⁈

— Лея не захотела рисковать мной. Она-то обычная ведьма, — пояснил он. — Вышла замуж за барона Кукушкина. И развелась с ним, едва забеременела. Так многие делают.

— Так это способ избавиться от проклятия? — обрадовалась я. — Потом можно выйти замуж за любимого?

— Если первый муж умрет, то да. Яра, в твоем мире такого проклятия не было?

— В моем… мире? — переспросила я.

Тимофей Иванович не испытывал радости разоблачения, не издевался, не хотел уличить в чем-то преступном. Он просто знал.

Знал о том, что я из другого мира.

И что теперь делать?

— Мара, — подсказал он. — Не хочу мучить тебя угадайкой. Я и сам… нездешний. Давно?

— В детстве, — выдохнула я.

Притворяться нет смысла. Тимофей Иванович ощущает меня так же хорошо, как и я его. И даже стало как-то легче.

— После казни Морозова его дочь исчезла… Тогда?

— Да, во время пожара в детском доме.

— Я никому не скажу, — пообещал Тимофей Иванович. — Обо мне никто не знает. Ты первая, кому я открылся. Потому что понял, что мы похожи.

— Из-за Мары?

— Боги не показываются смертным без веской причины. Ты была взрослее? Там, в своем мире? И ты была ведьмой?

— Да, знания оттуда, — подтвердила я. — Там я была вне закона, и меня казнили за ведовство. А… вы как сюда попали?

— Как-нибудь расскажу. — Он уклонился от ответа. — Но примерно так же. Стал не нужен там, пригодился здесь. Так вам удалось что-нибудь узнать у мертвеца?

— Только то, что его убила я, — призналась я нехотя. — Полагаю, меня использовали. И я как-то этого не заметила. Будем проверять.

— А чего испугалась?

— Не чего, а кого. Александр Иванович шкуру с меня спустит, когда узнает, что я нарушила приказ. И не только с меня. Ему придется рассказать… о допросе.

— А, Шереметев… Примерно так же шкуру спустит, как я? — усмехнулся Тимофей Иванович. — Хотелось, конечно. Но больше я был рад, что вы живы остались. Есть соображения, куда мертвец делся?

— Никаких, — честно ответила я. — Мы его с собой не забирали.

— Вот и мне любопытно… Яра, а куда Мишка свой мотоцикл дел? Неужели продал?

Резкой смене темы разговора я удивилась сильнее, чем разоблачению.

— В Петербурге оставил, — ответила я. — Он его не продал, даже когда без денег остался. Сюда решил не везти, взял машину в аренду. — И тут меня осенило, тоже не в тему. — А как же Глаша? Разве она не знает о проклятии ведьм?

— Поговори с ней об этом. Вы же подруги.

Незаметно, за разговором, мы вышли из леса к поселку. Тимофей Иванович сразу же попрощался и велел мне возвращаться.

— Если буду нужен, ты знаешь, где меня найти, — сказал он.

— Не заставите дать слово, чтобы к мертвым больше не совались? — спросила я.

— Зачем? — улыбнулся он. — Вы же не дураки. Один раз всякий может ошибиться.

Он потрепал за уши Карамельку, устроившуюся на моем плече, и быстрым шагом отправился к дому баронессы.

Дела-а-а…

И ведь не скажешь, что ведьмак появился, как черт из табакерки. Я сама его искала. Вот ведь… повороты судьбы…

За год учебы в академии я привыкла, что для эсперов нет запретных тем. Но стоило стать ведьмой, так сплошные открытия! Пожалуй, я даже рада, что меня заставили приехать в Кисловодск.

И эсперы, и ведьмы состоят на коронной службе. И ведьмаки тоже, хоть и неофициально. И те, и другие обладают достаточной силой, чтобы бороться за власть. И те, и другие присягают императору. Логично, что и у эсперов, и у ведьм есть свои секреты.

Похоже, Глафира не знала о ведьмином проклятии. А Мишка, наоборот, прекрасно знал. И я не уверена, что моему будущему мужу не грозит несчастье. Все же я больше ведьма, чем эспер. Ведьмой я родилась, а дар эспера — заимствованный. И как теперь объяснить Саве, что замуж за него я не выйду⁈

По сравнению с этой новостью признание Тимофея Ивановича — не то, о чем следовало волноваться. Откровенно говоря, и о Саве не следовало переживать. Завтра Матвея переведут в столичную тюрьму. Тело Павла исчезло. И хорошо, если я как-то замешана в его убийстве, как чудовищно это не звучало бы. Потому что тогда Матвея выпустят, а меня оправдают, я не убивала Павла осознанно и намеренно. Но если это все же не я? У нас больше никаких зацепок!

Оставалось надеяться, что Александру Ивановичу повезло больше, чем нам. Надо быстрее возвращаться в город.

Я устроилась на крылечке, к огромному удовольствию Карамельки. Она тут же развалилась на моих коленях, подставляя живот, мол, чеши. Чем я и занималась, обдумывая, как переварить все, что на нас свалилось, и не сойти с ума.

Ждала недолго, вскоре Глафира привела парней к избе.

— Тут красиво, но как-нибудь потом осмотрюсь, — сказал Ваня. — Не то настроение. Нам же возвращаться пора.

— Для отвода глаз походили, — кивнула Глафира. — Еле-еле от девчонок отвязались.

— Поедем на моей машине, — заявил Мишка. — Я потом твою отсюда заберу.

— Я могу сесть за руль, — предложил Венечка. — Я в порядке.

Я слушала их, а на душе скребли кошки. Совсем как у каждого из друзей. Они не ссорились друг с другом. Каждый думал о чем-то своем, невеселом. И с каждым мне нужно поговорить, причем наедине.

Отчего-то появилось ощущение, что мы что-то делаем не так. Интуиция? Предчувствие?

Машину я доверила Венечке. Глафира осталась с нами, а Ваня пересел к Мишке, «чтобы ему скучно не было».

— Между прочим, я материал для анализа добыла, — сказала Глафира. — Хотела чашку взять, из которой Алевтина Генриховна пила, но кое-кто ее помыл. Хорошо, что я подстраховалась, притворилась, что живот скрутило. Удалось стащить зубную щетку и несколько волосков с расчески, когда руки мыла.

— Молодец, — похвалила ее я. — Надо напроситься в гости к Разумовскому. С Матвеем разберемся, скажу ему, что приняла решение.

— Он тебя сам навестит. В тюрьме, — напомнил Венечка.

— В тюрьму еще попасть надо, — вздохнула я.

К дому мы подъехали одновременно с Мишкой. Всей толпой завалились во двор. И остолбенели, увидев того, кто сидел на террасе.

Нет, я точно сойду с ума! Это ж какой организм выдержит столько потрясений за один день?

Я первой пришла в себя. И, по-девчачьи взвизгнув, бросилась обнимать Матвея.

Худое, заостренное лицо. Болезненный цвет кожи. Усталый взгляд. Сухие потрескавшиеся губы.

Было бы странно, если бы Матвей вышел из заключения розовощеким крепышом, пышущим здоровьем. Густая щетина ему и лет прибавила.

Он позволил себя обнять, но тут же отстранился.

— Яра, я грязный. Даже в дом боюсь заходить.

— А я сейчас баню организую, — оживился Мишка. — Вымою, выпарю…

— Зажаришь и съешь? — усмехнулся Матвей.

Я повеселела. Если он шутит, значит, все в порядке. Да и эмпатически он ощущался спокойно. Основной эмоцией была усталость.

— Ты один? — спросила я. — Тебя совсем отпустили?

— Один. — Матвей наморщил лоб, потер пальцами висок. — Дедушка занят, дядя Саша сказал, что позже зайдет. Катя не с вами?

— Катя в санатории, — ответила я. — Голова болит?

— Есть немного. Надолго ли отпустили, не знаю. Тело Павла исчезло, наш адвокат пригрозил скандалом о фальсификации дела. Пока ищут, отпустили. А там…

Он повел плечом.

Мишка попытался затащить Матвея в дом, но тот уперся. Поэтому пить чай сели в саду. Венечка хотел улизнуть. Его успел поймать Сава, наконец-то вернувшийся из столицы. Все хотели знать всё, и, желательно, с подробностями.

Кате Матвей позвонил сам, попросил ее не срываться с практики. Асе хорошую новость сообщила я. Она обрадовалась и посетовала, что не может к нам присоединиться. Родственники взяли ее в оборот, требуют сопровождать их на всех прогулках и мероприятиях.

— Жениха мне ищут, — вздохнула Ася. — Я б сбежала, но мама попросила потерпеть. Тетки больно вредные.

— Ничего, — успокоила я ее. — Матвей уставший. Мальчишки хотят его в баню сводить, а после покормим и спать уложим.

Пока Мишка «организовывал баню», мы обменялись самой важной информацией. Обсуждать что-то серьезное, кажется, никому не хотелось. Меня немного тревожила неопределенность в отношении Матвея. Но ведь главное, что он сейчас с нами? Нужно дождаться Александра Ивановича, он расскажет подробности. А потом уже будем решать, что делать дальше.

Я все больше склонялась к тому, что Александру Ивановичу нужно сообщить о планах князя Разумовского. И дать понять, что на этот раз отстранить меня от расследования не удастся.

Мы с Глафирой хотели заняться ужином, пока парни парятся, но Мишка и нам отдых организовал. В баню нас не взяли, зато отправили на термальные источники.

— Там комплексно все. Массаж вам сделают, красоту наведут, — пояснил Мишка. — И не надо на меня так смотреть! Вы красивые. Но неужели не хочется расслабиться?

— А ужин? — мрачно спросила Глафира.

— Сходим в ресторан. Я забронирую кабинет.

Ресторан отменился через пять минут. Матвею позвонил дедушка и пригласил всю нашу компанию в гости, на ужин.

— Да, всех. Абсолютно всех, — сказал Матвей. — Не надо переспрашивать. И Вениамина. И Глафиру. Дядя Саша тоже там будет.

— Эти хотя бы покормят сначала, — хохотнул Мишка, намекая, что сегодня у нас уже были серьезные разговоры со старшими.

Катя не смогла присоединиться к походу в салон красоты. И я испытывала неловкость оттого, что меня это устраивало. Иначе, когда еще удастся обсудить наше с Глафирой ведьминское! Животрепещущее.

— Ну? — спросила я, дождавшись удобного момента. — Чего мрачная такая?

Остаться без посторонних ушей — непростая задачка. Разговаривать в присутствии работниц салона не хотелось. А они не отходили нас ни на минуту. Массаж, обертывание, грязи. Маникюр, педикюр и прочие женские радости. Наконец, мы добрались до горячих минеральных источников, где нас оставили в покое.

— Алевтина Генриховна, — нехотя произнесла Глафира.

— Что? Ругала? Там всем досталось.

— Она права! Я оставила тебя без защиты.

— Глаш… — вздохнула я. — Я не беззащитная. Я в академии безопасников учусь. Меня мужики за своего парня принимали. Так и не раскололи, между прочим. Дело ведь не в этом?

— Ты знала, почему ведьмы редко выходят замуж? — спросила Глафира, помолчав.

— Сегодня узнала, — ответила я. — От Тимофея Ивановича. И, честно говоря, это как-то странно. То ли проклятие, то ли нет…

— Это суеверие, — тоскливо произнесла Глафира. — Суеверие, усиленное верой ведьм. Яра, ты веришь в какую-нибудь примету?

— Ну… — Я задумалась. — Допустим, если ляпну что-то нехорошее, всегда стараюсь по дереву постучать.

— Вот. А если не постучать?

— Да ни за что. А вдруг… — Я осеклась.

— Именно. — Глафира кивнула. — А вдруг сбудется. Ты веришь в примету, и она обретает силу. Так и с ведьминым проклятием. Одна случайность, другая, третья. Кто-то увидел в этом закономерность. Кто-то использовал для устрашения. Кто-то поверил — и сбылось. Каждый новый случай укреплял веру.

— Ага, поняла. Звучит логично. Тогда отчего ты расстроилась? Если ты знаешь природу этого явления, то легко избежишь ведьминого проклятия. Достаточно в него не верить, верно?

— Если бы. — Она вздохнула. — Суеверие очень сильное. Вера в то, что оно не сработает, должна быть намного сильнее. И любовь должна быть настоящей. Взаимной.

— А-а-а… — протянула я. — Ты не веришь в Мишку.

— Под ударом он, а не я. Да, он эспер, и это убережет его избранницу, если он станет ведьмаком. Но не его самого, если он женится на ведьме. И не его ребенка. Мишу с детства убеждали… держаться подальше от ведьм.

— Возможно, все же стоит с ним поговорить? — предложила я.

— Возможно, — согласилась Глафира. — Но он ведь сразу дал понять, что не заинтересован в отношениях со мной.

— Потом он передумал!

— Потом мы договорились, что просто хорошо проведем время вместе, — призналась Глафира. — Без обязательств. Я надеялась, что смогу ему понравиться… по-настоящему… — Она провела ладонью по щеке, стирая несуществующие слезы. — Золушкой себя представляла. Вот дура! Яра, ты не подумай, я без корысти, — спохватилась она. — Просто… это как красивая сказка…

— Ладно, с этим понятно. Но я, на твоем месте, все же поговорила бы с Мишкой. Я немного его знаю. И чувствую. У него к тебе особенное отношение. Но скажи мне вот что, подруга! Как так получилось, что ты не знала об этом ведьмином проклятии?

— Ты тоже не знала, — напомнила она.

— Так я не выбирала путь ведьмы. Неужели вам перед поступлением в школу не рассказывают обо всех этих… суевериях?

Глафира отрицательно покачала головой.

— Мне и сейчас не должны были говорить. Это для тех, кто принимает посвящение.

— В смысле⁈ Мне и о посвящении не говорили.

— Тебе и не нужно. Ты же не путь ведьмы выбрала. Это последний шаг, после обучения ведьма сдает экзамен Верховной Ведьме, на Лысой горе. Потом ведьмаку. А потом, перед посвящением, ведьме рассказывают о проклятии. После вступления в Ковен пути назад нет.

— А, это что-то вроде нашей присяги, — догадалась я. — Так, стоп. Но ведь я в Ковен не собираюсь. Зачем мне сказали о проклятии?

— Полегче чего спроси, — огрызнулась Глафира. — Откуда мне знать, что у Тимофея Ивановича на уме? Может, ваша присяга по силе приравнивается к посвящению?

— Может… — протянула я.

Или у ведьмака был свой резон? Что ж, такая информация лишней не будет.

— Тебе нечего бояться, — сказала Глафира. — Ты же эспер.

— Не факт, Глаша. Не факт…

Объяснить ей свои сомнения я не успела, нас позвали на очередной массаж.

Чистенькие, бодрые и отдохнувшие, вечером мы чинно здоровались с Петром Андреевичем Шереметевым. Его особняк располагался в пригороде Кисловодска, и прием Петр Андреевич устроил в саду.

— У нас закрытая вечеринка, — сказал он, улыбаясь. — Отмечаем возвращение Матвея.

Официальная, так сказать, версия. Для слуг и для тех, кто следит за Матвеем. А, возможно, и за Петром Андреевичем.

В саду зажгли фонари. Столы ломились от угощения. Пахло шашлыком и розами. Карамельку, пользуясь расположением хозяина, я взяла с собой. Химерам приготовили отдельное угощение. Наевшись, Карамелька позволила Чоко вцепиться в загривок и скакала по деревьям наперегонки с Саней.

После водно-массажных процедур хотелось есть, и я беззастенчиво предавалась чревоугодию. Стеснялась только Глафира, но Мишка ее опекал, и я успокоилась. Приходилось участвовать в общем разговоре. Он никак не касался расследования и Матвея. Хозяин дома беседовал со всеми, живо интересуясь делами молодежи. Не обошел вниманием и меня.

— Жаль, что ты на все лето застряла в горах у ведьм, — сказал Петр Андреевич. — Есть новый интересный бизнес-проект. Хотел предложить тебе участие.

— А я не застряла, — сообщила я ему. — Экзамен у меня уже приняли. Не знаю еще, как решится с практикой. Боюсь, придется задержаться тут до окончания визита императора. Но потом я совершенно свободна.

— Замечательно, — обрадовался Петр Андреевич. — Обсудим это позже.

Сава держался рядом. Мы с ним почти не разговаривали. Не было необходимости, нам хватало взглядов и прикосновений. Он чувствовал усталость. Не такую, как Матвей, но все же неприятную. Нелегко ему пришлось: и экзамены сдает, и сюда каждый день мотается.

А еще Сава чувствовал мои эмоции. Сомнения, страх, переживания. Я не знала, как сказать ему о ведьмином проклятии. Может, промолчать? У нас же день свадьбы не назначен. А там… вдруг удастся уговорить Мару забрать ведьмин дар?

— Держись. Все будет хорошо, — шепнул Сава мне на ухо, улучив момент.

Я благодарно ему улыбнулась.

— Вас просят пройти в кабинет, — обратился ко мне слуга. — Я провожу.

Я взглянула на Петра Андреевича. Он кивнул, и я отправилась на встречу с Александром Ивановичем. С кем же еще? Саня здесь, значит, и его хозяин где-то рядом.

Александр Иванович и выглядел, и ощущался таким уставшим, что мне стало стыдно. Его-то никто в баню не приглашал, чтобы расслабиться. А он разрывается между Петербургом и Кисловодском: там обязанности, тут семейные проблемы. Еще и закон нарушает. В отличие от меня, он присягу давал. Трудно ему приходится, бедному.

Александр Иванович удивленно приподнял бровь.

— Жалеешь меня, что ли?

— Сочувствую, — вздохнула я.

Он хмыкнул и жестом указал на кожаный диван у стены.

— Чего застыла? Присаживайся. И не ври, что сочувствуешь. Для тебя даже приказ — пустой звук.

Я благоразумно промолчала. Села — спина прямая, руки на коленях — и приготовилась получать нагоняй. Однако Александр Иванович не спешил. Он оставил бумаги, что изучал, когда я вошла в кабинет, вышел из-за стола, устроился рядом со мной. И позу принял расслабленную, ногу на ногу закинул.

— Это вы сотворили? — спросил он.

— Что именно? — уточнила я. — Морг не мы ограбили.

— Знаю, что не вы. Тело Павла забрал я.

Стало холодно. Будто кто-то распахнул окно, и в комнату ворвался ледяной морозный ветер. «Лето же… — напомнила я себе. — Юг…» И поежилась, обхватывая плечи руками. Откат меня догнал. Термальные источники не помогли.

— Что с тобой? — встревожился Александр Иванович. — Неужели новость настолько шокирующая? Могла бы и сама предположить, что сейчас это единственный выход.

— Нет. То есть… да, но…

Не знаю, откуда в кабинете взялся плед. Может, слуга принес по просьбе Александра Ивановича? Но вдруг стало тепло и уютно. Я осознала, что завернута в кокон из мягкой шерстяной ткани и согревающей энергии. Поискала взглядом Карамельку — и удивилась, что ее нет рядом.

— Химера тебя не чувствует, — пояснил Александр Иванович. — Разговор серьезный, я сильную защиту поставил. Придется отложить, ты…

— Нет, — запротестовала я. — Это минутная слабость. День был насыщенным.

И ночь. И предыдущий день. Собственно, все пошло наперекосяк, как только я приехала в Кисловодск и встретила на перроне Венечку Головина.

— Яра, что вы еще натворили? — почти ласково поинтересовался Александр Иванович. — Я почти уверен, что мертвеца допросили вы. Надеюсь, ты расскажешь, как вам это удалось. Но это ночью. А днем что случилось?

Не так я представляла себе разговор с Александром Ивановичем. Была уверена, что он, как минимум, жестко отчитает меня за непослушание. Он прав, я проигнорировала прямой приказ. А вместо этого я рассказывала о наших приключениях, уютно устроившись под боком строгого начальника. И он не сетовал, что не может выпороть за глупость, а обнимал и ласково похлопывал по плечу, успокаивая. Хотя я не плакала, и несчастной себя не ощущала.

— Так ты из-за ведьминого проклятия так расстроилась? — спросил Александр Иванович. — Яра, но ведь ты эспер. Против нас это суеверие бессильно.

— Ага… — вздохнула я. — А вы многих эсперов-ведьм знаете?

— Боишься, что сила ведьмы победит? Но ведь есть еще ваши с Савой чувства.

— И страх тоже есть, — возразила я. — Я не суеверная, но тут…

— Ты ему сказала?

— Не успела. Не надо торопиться? Ох, я и без того переживаю, что мешаю ему экзамены сдавать!

— Мешаешь, — безжалостно подтвердил Александр Иванович. — Но он справляется. Я не могу запретить ему помогать тебе. Да и не хочу, если честно. Сава опытнее вас, он подскажет, что надо, а где надо — прикроет. Говорить Саве о проклятии или нет, тебе решать, тут я не советчик.

— По поводу того, что я убила Павла, ничего не скажете?

Это Александр Иванович оставил без внимания, сразу спросил о проклятии ведьм.

— Не убивала ты никого, успокойся.

— Но мертвые не лгут.

— Да. Зато живые научились достоверно обманывать.

Кажется, я опять чего-то не знаю.

— Яра, ты только первый курс отучилась. Конечно, ты еще многого не знаешь.

И не умею. Например, так филигранно читать эмоции. Это раньше я подозревала Александра Ивановича в том, что он бесцеремонно лезет мне в голову. Теперь знаю, что опытный эспер различает эмоциональные оттенки в зависимости от контекста ситуации или разговора. Вот и получается, будто Александр Иванович отвечает на мои мысли.

— Расскажете? — спросила я.

— Можно создать копию ауры по снимку. Сама понимаешь, это не то, что нужно знать обывателям. Создание двойников не просто запрещено законом, оно под грифом «совершенно секретно». Нужно объяснять, почему?

— Нет. — Я поежилась. — Это понятно. Но почему вы уверены, что Павла убил двойник? Возможно, меня использовали, как куклу.

— Возможно, если преступление совершили бы на Лысой горе. Ты же там находилась? Скорее всего, ты еще в дороге была, или в школе ведьм. Можно сверить время. Но в этом нет необходимости.

— Слишком далеко от ущелья? Но ведь есть Испод.

— Следователи проверяли, рядом с местом убийства Исподом не пользовались. Это же след.

— Но почему я? И потом, привлечь ведьмака к дознанию законным путем нельзя. Преступник предположил, что я это сделаю? Глупо же…

— Меня больше интересует, почему подставили Матвея. А ты, Яра, кандидатура подходящая. Павла убили, потому что он знал заказчиков взрыва. А ты — та, кто ищет настоящего преступника.

— Вам удалось что-то выяснить?

Я спросила без надежды на ответ. Александр Иванович всегда сообщал только то, что считал нужным.

— Это работа профессионала. Скорее всего, даже не одного. Павел сотрудничал с иностранной разведкой. Убрали его они, в этом я не сомневаюсь. Следы тщательно подчищены. То, что вам удалось узнать у мертвеца, лишь подтверждает мою теорию. Создание двойника под силу только спецслужбам. Но доказательств нет. Вы не догадались спросить о тех, кто помог Павлу скрыться?

— У нас было мало времени, — призналась я. — Мишка и Веня с трудом удерживали границу, пришлось спешить. А почему вы не спросили?

— После вашего допроса дух упокоился. Призвать его не удалось.

«Мара постаралась», — догадалась я.

Александру Ивановичу я о богине смерти ничего не сказала. Тут, как говорится, меньше знает, лучше спит.

— В мою теорию вполне укладываешься ты, — рассуждал вслух Александр Иванович. — Но никак не вписывается Матвей. И наоборот. Если его подставили, чтобы прижать тебя, то зачем создавали твоего двойника? Логично было бы подбросить на место преступления твои вещи.

— Ментальный допрос доказал бы мою невиновность, — подсказала я. — Вы же говорили, что на эсперов аномалия не действует.

— Тот, кто умеет создавать двойников, и ложные воспоминания внушить сумеет.

— Так, чтобы я не почувствовала?

— Лысая гора, — подсказал он. — Вот это вполне могло там произойти. А двойник — это подстраховка. Местный ведьмак мог нарушить закон, чтобы защитить перспективную ведьму.

— Да он наотрез отказался, — брякнула я.

Александр Иванович хмыкнул и сделал вид, что не услышал моих слов.

— Если бы не Матвей, план удался бы, — продолжил он. — Такое впечатление, что тот, кто подставил его, помешал исполнителям.

И тут меня осенило, кто мог это сделать. То есть, я поняла, почему Матвей — лишний. Ведь я знала, кто его подставил!

— Александр Иванович, есть кое-что, о чем я не хотела вам говорить, — сказала я, выпутываясь из пледа. — Я и сейчас не хочу. Это знание опасно. Не для меня, для вас.

И кого я обманываю? Это его не напугает. По сути, я виновата в смерти Павла. Его убили из-за нашей случайной встречи. Я не переживу, если из-за меня пострадает Александр Иванович! Но слово сказано.

— Яра, говори, — тихо произнес он.

— Я узнала, что князю Разумовскому от меня нужно. Послушалась вашего совета, спросила прямо. Он ответил. И объяснил, что будет с моими братьями и друзьями, если я этого не сделаю. Матвея подставил он. Он сам мне об этом сказал. Полагаю, на месте преступления были мои вещи. Это князь их заменил.

Александр Иванович молчал. Я вновь не ощущала его эмоций, но догадывалась, что мое признание, мягко говоря, ему не понравилось.

— Князь как-то связан с иностранной разведкой, — напомнила я. — Правда, я думала, что он — двойной агент.

— Это так, — подтвердил Александр Иванович. — С большим трудом, но мне удалось узнать, что князь — двойной агент. Что ж, это объясняет… его осведомленность. Но ты не сказала главного. Что ты должна сделать?

— Убить императора, — произнесла я, понизив голос. — И я соглашусь. Иначе он найдет другого исполнителя. А вы придумаете план, как этому помешать. Александр Иванович, вы меня слышите?

Его тяжелый взгляд пугал до чертиков. В нем будто отражалась пустота.

— Дядь Саш, мне страшно, — прошептала я едва слышно.

Он не мог меня услышать, иначе я ни за что не решилась бы так к нему обратиться. Но он услышал. Взгляд потеплел, лицо перестало напоминать восковую маску.

— Ничего не бойся, Яруся, — сказал Александр Иванович и неловко меня обнял.

— За вас и боюсь, — призналась я. — За вас всех. Князь не держит слово. Он обещал оставить меня в покое до окончания учебы в обмен на чертежи отца. Но с тех пор даже года не прошло.

— Видимо, что-то изменилось, — сказал Александр Иванович. — Пожалуй, я даже знаю, что именно. Яра, я вызвал для разговора тебя, но, полагаю, вся команда в курсе происходящего?

— Да, — ответила я. — И очень прошу вас не брать с меня клятву о неразглашении. Это будет несправедливо. Они все рискуют, помогая мне. Это их выбор.

— И Ваня?

— Он знает всё. Мы договорились, что он не участвует, но информацию я от него не скрываю.

— А Головин? Ему ты с каких пор доверяешь? Не ты ли рассказывала, что он поклялся уничтожить род Морозовых? И, кажется, он единственный из вас, кого обрадует смерть императора?

— Да он тогда не в себе был. — Я поморщилась. — И винил себя за то, что случилось с матерью. Вроде как, не влюбился бы в меня, не привел бы во дворец, так и исход был бы иным. Это же я… Ну, вы знаете. Мне тяжело говорить об этом, но Вениамин мог воспользоваться мной. У него была возможность отомстить. Так что, с тех пор и доверяю. Забавно, да? Я должна ненавидеть его сильнее прежнего, а мы, наоборот, наконец смогли договориться.

— Ничуть не забавно. Это не отменяет того, что он зол на императора, — возразил Александр Иванович. — Не забывай об этом.

— Мне кажется, он и это перерос. Но я не забуду.

— Что ж, тогда слушай. Вы все уже вляпались в это дерьмо, поэтому скрывать от вас информацию нельзя. Да и мне вы пригодитесь. Увы, но сейчас тот случай, когда использовать силу и власть управления небезопасно.

— Среди эсперов могут быть предатели? — ужаснулась я.

— Опасность в другом. За тем, что происходит в управлении, скорее всего, наблюдают. И определяют, по косвенным признакам, известно нам что-то или нет. Я не слишком сложно объясняю?

— Нет, я все поняла. Если вы, к примеру, приставите наблюдение за князем, это заметят. А мы — сопливый молодняк. Навряд ли нам поручат что-то серьезное.

— Верно. Вы и без того постоянно крутитесь рядом с князем. К тому же, я — глава одного отдела, а не всего управления. Эсперы из военной разведки мне не подчиняются. Дворцовые — тоже.

Я согласно кивала, все еще не веря в то, что меня не пытаются запереть, а, наоборот, доверяют важное дело.

— Поэтому вы, с вашим рвением, как нельзя кстати. Вопросы есть?

— Военная разведка тут каким боком? — поинтересовалась я.

— Так чертежи же. — Александр Иванович встал, прошелся по кабинету, остановился у окна. — Англичане получили то, что хотели. Недавно провели испытания. Результат — нулевой.

— О, наш Ванюша — гений, — обрадовалась я.

— Да, но им хватило ума сообразить, что в чертежах ошибка. Как думаешь, кого обвинили в нечестной игре?

— Князя?

— Не знаю наверняка, но чувствую, что он вспомнил о тебе именно из-за этого.

— Допустим, — согласилась я. — Но он планирует покушение на императора. Как это связано?

— Еще не знаю. Это нам и предстоит выяснить.

Нам! Я не верила своим ушам.

— Времени мало, — продолжал Александр Иванович. — И Матвей под сильным подозрением. Я подумаю, кого из вас отправить во дворец под прикрытием. Главное условие, чтобы исчезновение выглядело естественным.

— Меня, — выпалила я. — Во-первых, у меня есть опыт.

— С этим не поспоришь. — Александр Иванович даже слегка улыбнулся. — Но ты должна оставаться на виду.

— Необязательно. Потому что, во-вторых, я сдала экзамены в школе ведьм, и об этом никто не знает. Никто не сможет проверить, там я или нет. Баронесса подтвердит, что мне запрещено покидать территорию школы. Если еще и Ваню поселить в гостевом доме, это идеальное алиби!

— Звучит логично, — согласился Александр Иванович. — Я подумаю над легендой. Скажи друзьям, что и для них дело найдется. Ване, и правда, будет безопаснее рядом с ведьмами.

— Глаша за ним присмотрит. И баронессе он понравился.

— Баронессе… — фыркнул Александр Иванович. — Почтительнее надо отзываться о Верховной Ведьме.

— Э-э-э… А вы хорошо ее знаете? — спросила я.

— Я, милая Яра, и себя-то плохо знаю, как оказалось, — очень грустно вздохнул Александр Иванович. — Я был уверен, что никогда не нарушу закон. А оно вон как обернулось.

— Вы не нарушаете, — сказала я уверенно. — Вы защищаете. Где-то течет, и вы заделываете дыру. Если не по правилам, то не ваша в том вина.

— Складно у тебя получается.

— А Павел… эм… Петр Андреевич… Он же знает? — выдавила я, стесняясь собственного любопытства.

— Разумеется. Сказал, что Павел не заслуживает быть погребенным, как Шереметев. Считает себя виноватым, потому что плохо воспитал сына. Обряд проведут, но могила будет безымянной.

— Простите, это не мое дело, — пробормотала я.

— Да в чем-то и твое, — вздохнул Александр Иванович.

Рядом будто хлопушка взорвалась. В кабинете появилась Карамелька. Она возмущенно мяукала и даже цапнула меня за руку.

— Да я тут при чем? — обиделась я. — Я же не специально.

— Это я виноват, — сказал Александр Иванович. — Она тебя потеряла.

Карамелька обругала его на кошачьем, после чего лизнула мою ладонь и запищала, как котенок.

— Прощения у тебя просит, — сказал Александр Иванович. — Убедилась, что хозяйка цела? Возвращайся. Мы скоро закончим.

Я погладила химеру, и она исчезла.

— Что ты хотела узнать об Алевтине Генриховне?

— А, да… Князь — ее внук? — спросила я.

— Вы до сих пор не распечатали пленку с делом князя? — удивился Александр Иванович.

— Э-э-э… О-о-о… А-а-а! — выдала я.

Я же совершенно о ней забыла! А Сава чего молчит? Ах, да, родственные связи мы обсуждали без него. Но сегодня же мог сказать!

— Впрочем, не уверен, что там есть нужные сведения, — добавил Александр Иванович. — Если Сава до папки добрался, то и кто другой мог. Там, скорее всего, легенда. А я, откровенно говоря, не знаю наверняка. Стоит ли доверять словам князя…

— Вот сейчас ничего не понятно, — сердито произнесла я.

— Попробуйте узнать сами, если вам это важно. Все, Яра, иди. Тебя заждались.

— Увидимся завтра?

— Послезавтра. Завтра отдохни. Это приказ. Кстати, я требую… Слышишь, Яра? Требую! Чтобы ты подчинялась моим приказам. Не только ты, но и все вы. Одна ошибка — и вы вне игры. Это понятно?

— Так точно! — отрапортовала я, вытягиваясь в струнку.

— Я уж собирался за тобой идти, — сказал Сава, когда я вернулась в сад. — Вызволять из плена.

— Да все нормально, — успокоила я его. — Мы разговаривали.

— О чем? — Рядом нарисовался вездесущий Мишка.

— Дома расскажу.

Он хмыкнул и умчался к Глафире.

Я осмотрелась. Петр Андреевич о чем-то беседовал с Матвеем и Катей. Эти двое, кажется, весь вечер держались за руки. Мишка кормил Глафиру миниатюрными пирожными и рассказывал ей что-то смешное. Глафира пыталась сохранять серьезный вид, но то и дело прыскала в кулак. Венечка устроился в гамаке и лениво тянул через трубочку молочный коктейль. Ваня играл с химерами.

— Досталось? — спросил Сава, приобнимая меня за талию.

— Нет, — ответила я. — Наоборот.

Он ненавязчиво коснулся губами шеи.

— Мы же не одни, — напомнила я.

— Никто не смотрит, — успокоил он. — Я соскучился.

— Я тоже. Когда у тебя последний экзамен?

— Завтра.

— О, тебе пора.

— Прогоняешь?

— Переживаю!

— Ты всегда за всех переживаешь. Иногда даже слишком.

Мы болтали, пока не закончился этот чудесный вечер. А потом стало не до разговоров. Сава остался со мной. И, кажется, не только мы с удовольствием провели ночь.

Когда я проснулась, солнце уже поднялось высоко. Савы рядом не обнаружила. Вместо него на подушке свернулась калачиком Карамелька. Я взглянула на часы. Пожалуй, Сава уже и экзамен сдал.

— Чего не разбудили? — спросила я у Кати, намывающей полы на кухне. — И где все?

— Тебе надо было выспаться, — сказала она, бросив тряпку в ведро. — Как себя чувствуешь?

— Прекрасно, — ответила я. — Давай, помогу.

— Не надо, я уже закончила. Садись завтракать. Тебе под полотенцем тарелки оставили. На столе. Карамелька, там и для тебя завтрак. Яра, кофе или чай?

— Чай, — выбрала я, усаживаясь за стол. — Так где все?

— На рынок ушли. Или, как тут говорят, на базар.

Катя поставила на плиту обычный чайник. И то верно, быстрее получится, чем с самоваром возиться.

— И Матвей? — уточнила я.

Не верилось, что он оставил Катю одну.

— А, нет. Он спит. Но он уже завтракал.

— Неужели Мишка Веню с собой взял? — не унималась я.

— Ужели, — хмыкнула Катя. — Мишка решил, что сегодня чудесный день для пикника, и никто не в силах его остановить. Разве что Глаша, сковородкой. Но она с ним заодно.

— Березовское ущелье? — догадалась я.

— Естественно. Хочет показать нам какое-то особенное место, куда не всякий турист доползет. Если честно, мне уже страшно, — призналась Катя.

— Сегодня ничего не случится, — сказала я уверенно. — Мы заслужили передышку.

— Все так считают, — согласилась Катя. — Сегодня все свободны, и у Савы последний экзамен. Есть, что отметить, и есть, о чем поговорить.

Я кивнула, так как успела набить рот вкусными пышными оладьями. Катя присела выпить чаю вместе со мной.

— Все в порядке? — спросила я.

Ее эмоции, в основном, были спокойными. Но едва заметный колокольчик тревоги я все же услышала.

— Да, — вздохнула Катя. — Хотя, чего греха таить, хочется увезти Матвея. Но он взрослый мужчина, и сам решает, где ему находиться. Да и не поможет это. Где оно, это безопасное место?

— Катюш, Матвею ничего не грозит. Я дам согласие на условие князя.

— По-твоему, он в стороне останется? — фыркнула она. — И я не останусь. От меня толку мало, но я с вами. — Она помолчала и добавила: — Матвей сделал мне предложение.

— О-о-о! — обрадовалась я. — Это же замечательно!

— Да. — Катя смущенно улыбнулась. — Официально не объявляли, и еще долго не объявим. Матвей все еще Шереметев, все считают Павла его отцом. У рода траур по убиенному. Но мы оба хотим, чтобы ты знала. И, Яра… прости, пожалуйста. Это я настояла на этих побрякушках… на блокаторах. Матвей был против. Он спокойно воспринимает то, что вы читаете эмоции. А я еще не привыкла. И за те дурацкие обвинения тоже прости.

Я дала Кате выговориться, отдавая должное оладьям, сметане, ягодам, свежему хлебу и вкусному молодому сыру, душистому чаю с медом.

— Я обиды не держу, — сказала я, когда Катя замолчала. — Но скажи мне честно, тебя не смущает, что Матвей — не Шереметев по крови? А то выйдешь замуж за Шереметева, а потом — бац — и Морозовой станешь.

— Я замуж за мужчину выхожу, а не за род, — вспыхнула Катя.

— Не обижайся. Я должна спросить, как сестра. А твоя семья? Она примет Матвея? Дед Шереметев только рад будет такой невестке, как ты. А Аксаковы?

— Уверена, что мои родители не будут против.

— Матвея я в обиду не дам, — заявила я. — Хоть ты мне и подруга. — И, рассмеявшись, добавила: — Если серьезно, я за вас очень рада. Вы очень подходите друг другу.

— Чему радуемся⁈

На кухню ворвался ураган по имени Мишка. Карамелька тут же удрала в сад через окно.

— Новому дню, — ответила я.

— И тому, что все живы и свободны, — добавила Катя.

— Молодцы! Яра, выспалась? Поела? Девчонки, собирайтесь! Купальники возьмите обязательно. Глаша, тебя это тоже касается. Брось корзину! Брось, я сказал! Сам разберу. С Ярой иди, она с тобой поделится. Ванька, ты зачем немытые абрикосы в рот тащишь? Вень, мороженое у тебя? Как в машине осталось⁈

Я подхватила под руки Катю и Глафиру и последовала примеру Карамельки. Правда, сбежали мы не через окно, а через дверь.

— Нет, вы видели! — возмущалась Глафира, поднимаясь по лестнице. — Командир нашелся!

Я видела Мишку всяким, и сейчас, как никто другой, понимала его настроение.

— Он нервничает. Это защитная реакция, — сказала я. — Неизвестность всегда нервирует.

Вчера мы так и не поговорили толком. С общего молчаливого согласия не захотели портить спокойный вечер обсуждением проблем. Венечка нервничал по-своему, внешне он вновь превратился в изваяние с ледяным взглядом. У Глафиры сердце было не на месте. И Катя постоянно прислушивалась, не проснулся ли Матвей. А я переживала за экзамен Савы. Ночь была прекрасной, но бессонной. Ваня, и тот, нервничал. Он нарочно вел себя вызывающе, привлекая к себе внимание. Это пройдет с возрастом.

Наряды для Глафиры выбирали у меня. Пока веселились, устроив примерку, проснулся Матвей. Катя умчалась к нему. Вернулся Сава, и Глафира заявила, что пойдет помогать парням, пока они не разнесли всю кухню.

— Сдал? — спросила я, глядя на Саву снизу вверх.

А он у меня высокий. И в плечах, вроде бы, раздался. И взгляд серьезнее. Усталость чувствуется, но легкая.

— Ты сомневалась? — улыбнулся Сава.

— Волновалась, — возразила я. — Когда присяга? Когда приказ о назначении?

«Сколько времени у нас осталось?» — вот о чем я хотела спросить, но боялась произнести это вслух.

— Дня три, — ответил Сава. — Но ведь ты меня не в армию провожаешь. Я все так же смогу тебя навещать в свободное время. Потом закончится лето, ты вернешься в Петербург.

— И будем вновь жить на два дома, — подхватила я. — Не отправят же тебя на Камчатку!

— Яра…

Сава коснулся рукой брючного кармана, и я вдруг отчетливо поняла, что сейчас произойдет. О нет! Только не предложение! Не сейчас, когда я еще ни с чем не разобралась!

Я прикрыла рот Савы ладонью, запрещая ему этим жестом говорить. Он удивился и нахмурился.

— Не знаю наверняка, но если это то, о чем я подумала, то не надо, — горячо зашептала я. — Не сейчас, пожалуйста.

— Именно сейчас, — возразил он, аккуратно отстраняя мою руку. — И вдруг прищурился: — Ведьмы уже рассказали тебе о проклятии?

— Ты знаешь⁈ — ахнула я.

— Яра, я же говорил, что в моем роду была ведьма. Полагаю, даже не одна. Конечно, я знаю. Это суеверие, и я в него не верю. Зато верю в нашу любовь.

Подарок богини. Возможно, он — наше спасение. Но вдруг именно его отнимет Мара? Саву это не остановит. Хотя мне стало легче после его слов, это не единственное, что пугало.

— Я тоже верю, но причина не в этом. Назревает что-то очень плохое. Возможно, мне придется пойти на крайние меры. Все слишком серьезно!

— Крайние меры — это?

— Выйти замуж за князя, — едва слышно выдохнула я. — У меня предчувствие, что это будет условием… для того, что он задумал.

Лицо Савы превратилось в каменную маску. Вот опять! Так и знала, что ему это не понравится. Впрочем, ни один мужчина не обрадуется такому заявлению.

— Вы об этом говорили вчера с Александром Ивановичем? — спросил Сава.

— Нет. Я расскажу, когда все соберутся. Сава, я понимаю, что это слишком… чересчур… Поэтому и прошу подождать. Если потом ты поймешь, что я тебе не подхожу… или откроются какие-то иные обстоятельства…

Он провел ладонью по лицу, словно смахивал с него паутину.

— Не говори глупостей, — сказал он. — Я могу подождать, если ты просишь. Ты права, государственные интересы важнее личных. Но не надейся, что я когда-нибудь от тебя откажусь.

— Сава! — заорали снизу. — Яра! Спускайтесь быстрее!

— Хочешь, никуда не пойдем? — шепнула я.

— Хочу, — ответил Сава. — Но тебе этого не простят. Все и так извелись от ожидания.

— Аргумент, — согласилась я.

Погода стояла прекрасная. Жара, на небе ни облачка. От воды веяло прохладой. Одуряюще пахло разнотравье. Легкий ветерок шелестел листвой.

Мишка завел нас в ту самую даль, куда не ступала нога человека. Так, во всяком случае, нам казалось. Мы разбили палатку недалеко от речки. Какой же поход без палатки? Ваня учил Венечку ловить рыбу. Матвей разводил костер, Катя помогала ему собирать сухие ветки. Мишка и Сава нанизывали мясо на шампуры. Мы с Глафирой резали овощи. Карамелька ловила в траве ящериц и мышей, Чоко ей активно мешал. Вероятно, переживал за дальних родственников.

День прошел насыщенно. Мы купались, варили уху из пойманной рыбы, жарили мясо, ели и вновь купались. И, конечно же, я рассказала о том, что узнала от Александра Ивановича. Но никаких планов мы не строили. Мы заслужили этот спокойный летний день. Всего один — без происшествий и потрясений. Сегодня отдохнем, а завтра, так и быть, пойдем спасать мир.

На следующий день Мишкин дом опустел. Катя и Венечка отправились на практику, каждый на свою. Мишка тоже пошел в управление, Александр Иванович пообещал прикрыть его прогулы. Сава вернулся в Петербург, прихватив с собой Матвея. Тот хотел договориться в академии о смене места прохождения практики. Местные не горели желанием сотрудничать с возможным убийцей. Они точно знали, что труп Павла Шереметева им не привиделся.

Ваню я отпустила в парк с ребятами с улицы. Тем загорелось показать приезжему пацану какие-то крутые места и виды. Глафира вернулась в школу, ранним утром Мишка подбросил ее до гостевого дома, пользуясь полученным разрешением.

Я бездельничала, устроившись в гамаке с книжкой. Страшно признаться, но за последние три года мне некогда было читать художественную литературу. Когда жила с опекунами, Лариса Васильевна следила за моим обязательным списком для чтения, но не ограничивала мои желания. А я с удовольствием «глотала» и классику, и беллетристику. Однако сейчас времени на чтение категорически не хватало. То есть, я читала, но исключительно учебники и монографии. Так как удержаться от соблазна?

Я перелистывала страницы знакомой книги, найденной в библиотеке. Карамелька растянулась на мне, пользуясь редким случаем полежать на хозяйке. Рядом на табурете стоял стакан с холодным чаем. Так приятно хоть ненадолго почувствовать себя обычной девушкой на отдыхе!

К тому же, утром мы с парнями славно размялись, устроив настоящую тренировку: пробежка по пересеченной местности, комплексы упражнений — растяжка, силовые, кардио. Пора возвращаться в форму, а то расслабилась на Мишкиных шашлыках, да Глафириных пирожках.

Сосредоточиться на сюжете, хоть и знакомом, не получалось. Мысли ускользали в известном направлении. Как напроситься в гости к Разумовскому? Только там я смогу добыть биоматериалы для генетического анализа. Вырывать у него волосы при встрече неприлично, по любому поводу. И что искать во дворце? Роль мне определит Александр Иванович, но я даже приблизительно не представляла, как уличить Разумовского в нечестной игре. Определенно, свои тайны он не держит в открытом доступе. Венечка жил, можно сказать, рядом с ним, и то ничего не смог узнать. Если не врет, конечно. Хотя, нет, не врет, я ему верю.

— Бог в помощь.

Я чуть с гамака не слетела, услышав знакомый голос. Карамелька дернула ухом и лениво приоткрыла глаз. Леня стоял в нескольких шагах от калитки и приветливо мне улыбался.

— И вам доброго дня, Сергей Львович, — ответила я. — Вы ко мне?

— А поблагодарить за пожелание? — ухмыльнулся он. — К тебе, Яра, к тебе.

— Я не работаю, а отдыхаю, — огрызнулась я, захлопывая книгу.

— В твоем случае это тяжелее, чем работать, — парировал он. — Чаю не предложишь?

Мне не хотелось угощать Разумовского, но я быстро сообразила, что есть шанс заполучить образец его слюны.

— Проходите на веранду, Сергей Львович, — предложила я.

Карамелька осталась в гамаке, вместе с книгой. Похоже, отдых закончился.

Разумовский не спешил с разговором. Дождался, когда я накрою на стол, налью ему чаю. Отпил из чашки, положил в рот ложечку меда, надкусил булочку. Я старательно делала вид, что не волнуюсь. И не менее старательно волновалась эмоционально, пряча за этим любопытство. Очень интересно, что он теперь скажет. С Матвеем я его переиграла. Хорошо, пусть не я… Но вышло не так, как хотелось Разумовскому.

— Ты сильный игрок, — наконец произнес он, отставляя чашку. — С тобой приятно иметь дело.

Начал он с комплемента. Хочет усыпить бдительность? Польстить?

— Я мог бы надавить сильнее, но, право слово, не хочется, — продолжил Разумовский. — Не делай из меня злодея. Согласись.

— Во-первых, я ничего не смогла сделать, чтобы помочь Матвею, — сказала я. — Во-вторых, я склонна дать согласие. Мне очень дороги мои братья и мои друзья. Знаете, что меня останавливает?

— И что же?

С лица Лени исчезла напускная веселость.

— Вы не держите слово. Вы уже обещали оставить нас в покое, в обмен на бумаги отца. Я выполнила свою часть сделки, а вы…

— Обстоятельства изменились.

— Какие обстоятельства? Вы заставляете меня играть вслепую. Я же говорила, что буду полезнее, если вы доверитесь мне.

— Тебе не приходило в голову, что я не могу? — мрачно поинтересовался Разумовский. — Клятва на крови, например?

— Приходило, — призналась я. — Намеки и направление поиска тоже подойдут.

— Яра, ты как-то рассказывала, что видела прошлое. Так, будто сама присутствовала…

— Вы о том, как заставили мать отказаться от меня? Да, видела. Полагаю, она это вспоминала, а я считала, неосознанно.

— Возможно. Давай попробуем? Влезть в свою голову я тебе не позволю, но если ты так чутко улавливаешь эмоциональные воспоминания…

Я вдруг осознала, что сижу с открытым ртом. И что это? Часть игры? Очередной ход? Или все же попытка сотрудничества?

— Эм… ну, давайте…

Какое-то время мы сидели молча, таращась друг на друга. Ничего не происходило.

— Так я и думал, — вздохнул Разумовский. — У вас с матерью кровная связь. Ты пробовала читать память предметов?

— Психометрия? — удивилась я. — Нет, никогда. Ко… Виталий Рафаилович настоятельно рекомендовал не заниматься этой практикой до изучения основ…

— Знаю, — перебил меня Разумовский. — И то, что психометрия — редкий дар, тоже знаю. Но ты же особенная. Вдруг пробовала.

— Нет, — повторила я. — Мне с тем, чем владею, справиться бы.

— Кстати, почему ты не в школе? Я ведь поначалу туда заглянул, но мне сказали, что тебя нет.

— Кстати, по распоряжению Верховной Ведьмы меня закрывают в школе до осени, — пожаловалась я, пользуясь моментом. — Вот, отпустили вещи собрать. Ванины. Он будет жить в гостевом доме, поближе ко мне.

Надеюсь, получилось убедительно.

— Ты лежала в гамаке и читала, — заметил Разумовский. — Или мне это почудилось?

— Не почудилось. Сергей Львович, я, между прочим, устала. Прилегла на полчасика, что тут такого? Какое преступление я совершила? — возмутилась я весьма искренне.

— Ну-ну, не злись, — примирительно произнес он. — Так тебе запретят выходить в город?

— Надеюсь, что не полностью. Но до сдачи первого зачета — точно. Я мир услышать не могу. Как начинаю медитировать, так в Испод проваливаюсь.

И это правда. Теперь Разумовский точно поверит в мою ложь.

— Я найду способ увидеться с тобой, — сказал он. — А пока возьми вот это.

Он положил на стол небольшой предмет, завернутый в носовой платок.

— Это что? — нахмурилась я. — И зачем?

— Попробуй прочесть память кольца. Не пытайся найти того, кто сможет. Узнаю — накажу. Яра, ты поняла? Я обязательно узнаю, если кольца коснется кто-то, кроме тебя.

— Поняла, — вздохнула я. И не удержалась, съязвила: — Это слово вы непременно сдержите.

Он не рассердился, но взгляд стал тяжелым, темным.

— Навряд ли ты поймешь. И, определенно, не поверишь. Но у меня нет выбора.

— Выбор есть всегда, — возразила я.

— Ты права, выбор есть, — неожиданно согласился он. — Но это выбор между очень плохим и отвратительным.

Как узнать, когда Разумовский искренен? Эспер его уровня легко прячет эмоции, не прибегая к блоку. Он настоящий, когда хочет убить своего отца? Или сейчас, когда жалуется на безвыходную ситуацию? Он прав, я не могу поверить его словам.

— Сумеешь ты прочесть память кольца или нет, неважно. Император объявит о нашей помолвке во время визита в Кисловодск. Свадьба в конце августа.

— Что? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Ты не ослышалась, — спокойно произнес Разумовский.

— Но я не давала согласия!

— Ты согласилась мне помочь. Я сдержу слово.

— Да, но это не означает, что я дала согласие на замужество.

— Это часть плана, Яра.

— Почему у меня чувство, что это часть обмана? — выдавила я. — Вы придумали то, что озвучили в Ессентуках, чтобы заставить меня выйти за вас замуж? Но зачем? И почему так спешно?

— Обстоятельства изменились, — повторил Разумовский. — Подсказку я тебе дал. — Он кивнул на коробочку с кольцом, что я вынула из платка. И добавил: — Даже две. О последствиях отказа ты предупреждена.

Странная, к слову, коробочка. Вовсе не коробочка для кольца, а спичечный коробок. Это, что ли, вторая подсказка?

— Яра, я в тебя верю, — сказал Разумовский на прощание. — И не советую испытывать меня на прочность. Если попытаешься избежать замужества, последствия будут страшными. В первую очередь, для Бестужева.

«Мне прикажут, я сделаю», — прозвучало в моей голове.

Или показалось? Неужели я хочу верить в то, что Разумовский — хороший человек? Он так искусно меняет мнение о себе! То грозный, то несчастный. Что из этого правда, а что — ложь?

Единственное, в чем я сейчас уверена, так это в том, что испытывать судьбу не буду. Предчувствие не обмануло, мне придется выйти замуж за Разумовского.

Я аккуратно убрала в пакет чашку, из которой он пил. Все равно надо узнать, внук он баронессе или нет. Пригодится.

После визита Разумовского вернуться в гамак я не смогла. Зато вспомнила, что меня успокаивает готовка. Наварила борща, навертела котлет, нарубила салатов: один из огурцов, помидоров и зелени, другой — капустный, с заправкой-маринадом. Обнаружила на веранде тазик с огурцами, преподнесенный Мишке соседями, и замалосолила огурцы в керамическом бочонке. Потом вызвонила Ваню и заставила его прийти домой на обед.

— Случилось чего? — нахмурился он, оценив изобилие блюд на столе.

Даже приятно стало, что младший брат так хорошо меня знает.

— Нет, я сегодня вроде как по кухне дежурная, — отшутилась я.

— Сказала бы мне, помог бы, — проворчал Ваня.

— Отдыхай, — велела я. — Мне не в тягость. И очень хорошо мысли прочищает.

Ваня пообедал и ушел к приятелям, играть в футбол. Я перемыла посуду, покормила Карамельку и осмотрела запасы продуктов в кладовой. От выпечки меня спас Венечка. Он вернулся с практики раньше других.

— Ты одна? — спросил он, прислушиваясь. — Как удачно. Мне нужно кое-что тебе рассказать.

— Не кое-что, а многое, — напомнила я. — Сплетни дворцовые. Помнишь?

— Сплетни как-нибудь потом. И не помогут они. Тут факты нужны, а не рассказы о том, что господина А. видели возле покоев госпожи Б. Злословие и борьба за место возле трона — вот все, что развлекает придворных.

— Почему только мне? У нас нет секретов друг от друга…

— Значит, будут, — довольно жестко отрезал Венечка. — Дашь мне слово, что никому не расскажешь. Это личное.

— Заинтриговал, — призналась я. — Ладно, садись за стол, я тебе борща налью. Поешь, потом поговорим.

— Нет. Пойдем, прогуляемся.

Венечка был настроен серьезно, и я не стала спорить. Мы вышли из дома и отправились вверх по тихой улице, ведущей к парку. Но не к центральному входу, а к мосту через речку Ольховка.

— Мне клятву на крови давать? — уточнила я. — Так не на бегу же.

— Достаточно твоего слова, — сказал Венечка. — И ты можешь использовать эту информацию… при крайней необходимости.

— Хорошо, — согласилась я. — Даю слово. Это что-то о Разумовском?

— Не сошелся свет клином на твоем князе, — поморщился он. — В общем… Блок я держал не только из-за тебя. Еще и из-за этого. Нужно было… переварить, что ли? Осознать. Принять.

— Сейчас лопну от любопытства, — проворчала я. — Сохраню я твою тайну. Говори уже!

— У меня была сестра, — выдал Венечка. — Сестра-близнец.

Была? Значит, ее уже нет в живых. И что? Она могла умереть в младенчестве. Скорее всего, так и есть, ведь Мишка не упоминал сестру, когда рассказывал о знакомстве с Венечкой.

Я промолчала, предчувствуя продолжение.

— Я ее не помню. — Голос Венечки, ровный и спокойный, ничем не выдавал его волнения. — До недавнего времени мне казалось, что я ничего не знаю о ее существовании.

Интересное заявление. То есть, мать ничего ему не говорила? Не сохранила вещи девочки, ее фотографии?

— Мама не просто скрывала. Она заперла мою память. Запретила родственникам отца говорить при мне о Виоле. Держала при себе во дворце.

— Наверное, вы были очень привязаны друг к другу, — осторожно заметила я. — Мама тебя оберегала.

— Да… — Венечка вздохнул. — Она так и сказала. Мы виделись после ее болезни, когда я занялся переводом. Мама вдруг поняла, что не может унести эту тайну в могилу.

Он усмехнулся. А я взглянула на него… и потащила к ближайшей незанятой скамейке. Несмотря на жару, бледное Венечкино лицо покрыли крупные бисерины пота.

Мы сели, и я взяла Венечку за запястье, делясь энергией. Вскоре он отнял руку.

— Прости, — произнес он. — До сих пор корежит, как представлю…

— С Виолой случилось что-то плохое? — Я подтолкнула его к продолжению рассказа, чтобы не упивался рефлексией.

— Ее убили. Тело сестры нашел я. По словам мамы, Виола исчезла на прогулке, в дворцовом парке. Обычно мы везде ходили, взявшись за руки, но я заболел, и няня повела Виолу на прогулку без меня. Няня тоже пропала. А, да… Это случилось в Ливадии. В парке Ливадийского дворца.

Мысли у Венечки определенно путались, потому он и рассказывал с конца, перескакивая с одного на другое. Но слушала я внимательно.

— Няню тоже убили, тело сбросили в море. Гораздо позже труп, обглоданный рыбами, выбросило на берег. Но сначала их искали по всему побережью, и в лесу, что за парком. Мне не сразу сказали, что Виола пропала. А потом… Яра, я так ничего и не вспомнил, это со слов мамы. Вроде как я ночью отправился к сестре, потому что она меня звала. И нашел ее в мешке, спрятанном на этаже прислуги. Не спрашивай, как. Не знаю.

Я успокаивающе погладила Венечку по руке. У него нет такой чудесной химеры, как моя Карамелька. Некому гасить негативные эмоции. Он носит все в себе, без возможности поделиться горем.

— Виола была мертва. То есть, тело няни сразу выбросили в море, а сестру отчего-то держали во дворце. И еще… ее тело было обескровлено. Словно из него выпили всю кровь.

— Вампир? — вырвалось у меня. — Ой, прости…

— Это первое, о чем я подумал, — признался Венечка. — Но вампиры — это сказка.

— Зато существуют запрещенные черные ритуалы, — добавила я. — И что? Убийцу не нашли?

Он отрицательно покачал головой.

— Только делали вид, что искали. Так говорит мама. Тебе, наверное, интересно, зачем я все это рассказываю? — Венечка развернулся ко мне. — Это все личное, не имеющее к тебе никакого отношения.

— Император? — спросила я, понизив голос.

Венечка повел шеей, но взгляда не отвел.

— Твоя мать… пыталась отомстить за смерть дочери, — пояснила я. — Моя догадка верна? Но доказательств нет, иначе делу придали бы огласку.

— Когда Виола умерла, мама не одна добивалась справедливости. Отец тоже искал убийцу. Он тайно обратился за помощью к боярину Морозову. Хотел поговорить с твоим дедом. Он же ясновидящий, верно?

— Верно, — вздохнула я.

— На полигоне отец очутился не случайно, я в этом уверен, — заявил Венечка. — Скорее всего, он смог что-то узнать.

— Предсказание не признают доказательством, — возразила я. — Дедушка видит будущее, а не прошлое. А будущее можно изменить.

— Поэтому мама и действовала тайно.

— Что ж, спасибо, — сказала я. — Это ценная информация. Я подумаю, как ее использовать.

— Яра, я еще не сказал главного. Я сделаю за тебя то, о чем просит князь.

— Чего? — переспросила я. — Уверен? У князя желания каждый день меняются. Сегодня он потребовал, чтобы я вышла за него замуж. Выйдешь за князя вместо меня?

Шутка не удалась. Венечка все так же серьезно хмурил брови.

— Я. Убью. Императора, — произнес он тихо, выделяя каждое слово.

— Знаешь, что… Если он пьет кровь маленьких девочек, я и сама его убью, — решительно произнесла я. — Но мне нужны доказательства. Все слишком… чудесато. И сколько времени прошло! Я заранее прошу прощения, но тебе не приходило в голову, что из-за всего пережитого у твоей матери могут быть проблемы… с памятью. Или с восприятием реальности.

Венечка обиделся, я это почувствовала. Но ему хватило сил и мужества рассуждать здраво.

— Ты права, — сказал он. — Доказательства нужны. Но когда они будут, я отомщу за сестру.

— В очередь, — фыркнула я. — Если все так, и моего отца убили, как свидетеля преступления, то это один и тот же человек. Так что после меня.

— Или два… человека. Тогда обоим достанется по убийце. — Венечка криво усмехнулся. — Князь Разумовский — верный пес императора. И сильнейший эспер империи. Кому из них по силам использовать черный ритуал?

— Надо поговорить с Тимофеем Ивановичем, — сказала я. — Он может подсказать, для чего нужна кровь ребенка.

— Я поговорю, — вызвался Венечка. — Он ведь сказал мне, что я не впервые общаюсь с мертвыми. Я тогда не был готов к такому разговору. Но теперь… расспрошу. И о ритуале, и о сестре. Вдруг он сможет снять блок с памяти?

— Ой, не советую. — Я покачала головой. — Зачем тебе вспоминать те ужасы? Тебе и воображения с лихвой хватает.

— Звучит так, будто ты меня девчонкой считаешь, — обиженно заявил Венечка.

— Не считаю, — успокоила я его. — Есть воспоминания, одинаково неприятные и для женщины, и для мужчины. Я вот с удовольствием забыла бы пожар в детском доме, да не получается.

Или казнь, что так долго мне снилась. Вроде бы перестала, но воспоминания никуда не делись.

А у Венечки порой проступают вроде бы девчоночьи черты — в эмоциях, в поведении. Неужели он отражает сущность погибшего близнеца? Это многое объясняет.

И, выходит, я зря уцепилась за одну версию. Павел Шереметев с его ревностью, сотрудничество с английской разведкой, кража чертежей ракеты — повод для казни. А причина в ином. Неужели император убирал свидетеля? Император… или князь Разумовский? Или оба?

Вопросов меньше не стало, но они поменяли вектор. Цель моих поисков определенно стала ближе.

Сава и Матвей вернулись из Петербурга вечером, и тут же Сава отправился обратно, на сей раз с Катей. Доставить чашки в лабораторию, где будут делать анализ, хотелось как можно быстрее.

Матвей признался, что вопрос о практике был предлогом, чтобы покинуть Кисловодск. Днем тайно хоронили Павла Шереметева.

— Да, он мне не отец, — сказал Матвей, когда мы с ним ненадолго остались наедине. — Но он дал мне свое имя. Своей спокойной жизнью я обязан и ему. Яра, это не предательство памяти нашего отца…

— Ты извиняться собрался, что ли? — перебила я его. — Перестань. Я прекрасно все понимаю. Ты присутствовал на похоронах не ради Павла, а ради деда. Это правильно. Ты ни в чем не виноват.

— Нет, — возразил Матвей. — Я чувствую вину за его смерть. Если бы я не потерял голову тогда, на бульваре…

— Это твои догадки. Если бы, да кабы! Тебя никто не винит, и ты перестань сожалеть о прошлом. Есть вопросы поважнее. С практикой, к примеру, что делать будешь?

Матвей как-то странно на меня посмотрел, будто неодобрительно. Хотя ничего такого вроде бы не чувствовал.

— Ты стала такой… суровой, — сказал он. — Сейчас ты больше похожа на парня, хотя выглядишь, как девушка.

— Учителя хорошие были, — парировала я, слегка обидевшись. Но сразу же смягчилась: — Братец, если я начну рефлексировать, легче не станет никому. И вот еще… Не бросай Ваню, если со мной что-нибудь случится.

— Могла бы и не говорить. Но что может случиться? — забеспокоился он.

— Да что угодно, — вздохнула я. — Так что насчет практики? Ты не ответил.

— А-а… Дядя Саша попросил не торопиться с решением.

Я малодушно порадовалась, что Матвей не может ощущать моих эмоций. В последнее время меня все чаще накрывала зависть, когда я слышала из его уст: «Дядя Саша». Мы оба не родственники Александру Ивановичу, но у Матвея есть такое право, а у меня — нет. Лишь однажды я позволила себе это обращение. Александр Иванович не напомнил мне о правилах приличия, не рассердился. Пожалел — и на этом все закончилось.

Мне следовало рассказать друзьям о визите Разумовского, но я оттягивала неприятный момент. Надо дождаться Саву. Новость о том, что скоро меня объявят невестой, в первую очередь, касается его. Или поделиться с ним этим наедине? Но Разумовский приходил, и я не хотела это скрывать. Тогда о чем говорить? О кольце нельзя. Интуиция подсказывала, что угроза наказания вполне реальная. Зная методы Разумовского, меня он не тронет, зато отыграется на ком-нибудь из моих близких.

Еще я немного переживала из-за того, что осталась у Мишки вместе с Ваней. Если Разумовский следит за домом, то он поймет, что я его обманула.

Сава и Катя вернулись вместе с Александром Ивановичем. Мишка успел съездить за Глафирой. Венечке он выделил комнату на чердаке.

— Ну, прости, других нет, — сказал Мишка ворчливо. — А ты все равно тут торчишь, так хоть будет, где кости кинуть.

На чердаке было чисто, стояла удобная кровать. Я не проверяла специально, просто Мишка попросил меня отнести туда постельное белье.

Ужинать сели все вместе, даже Ваню удалось загнать домой. Подозреваю, он соблазнился возможностью погреть уши на взрослых разговорах.

Александр Иванович опять взял с собой Саню, и химеры развлекались тем, что пугали летучих мышей.

Стол накрыли на веранде, там и поели, а для разговора Александр Иванович пригласил всех в дом. Катя с нами не пошла, взялась за уборку, и Ваню попросила помочь с посудой. Брат надулся, но капризничать не стал. Я шепнула ему, что поделюсь всем важным, а некоторые вещи лучше не знать, ради собственной безопасности.

— Знакомьтесь, мой новый помощник, Бестужев Савелий Михайлович, — сказал Александр Иванович, едва все расселись в гостиной.

Сава смутился. Он ждал назначения в управление, но приказ о распределении еще не вывесили. Александр Иванович поднял руку, прерывая наши бурные поздравления.

— Он ваш начальник на время прохождения практики, — продолжил он. — Это касается Бутурлина, Головина, Шереметева и Михайловой.

Это с каких это пор я опять Михайлова?

— Морозова подчиняется лично мне.

— В смысле? — не выдержала я. — Александр Иванович, мне раздвоиться, что ли?

— Зачем? — Он прищурился. — Мне тебя одной за глаза хватает.

— Александр Иванович, а как же… Вы ведь обо мне? Я тоже… практикант? — подала голос Глафира.

— Ты вместе с ними или я чего-то не понял? — спросил Александр Иванович.

— Да. Но… как же… Я ведь ведьма, а не эспер.

— Матвей тоже не эспер. Глафира, ты включена в группу по моей просьбе и с разрешения Алевтины Генриховны. Ты ведь не против?

Глафира аж подпрыгнула от восторга.

— Здорово! — воскликнула она. — То есть, так точно! Или как надо ответить?

— Как хочешь, — отмахнулся Александр Иванович. — Тебе не нужно знать устав.

— Глаша, ты — Михайлова? — сообразила, наконец, я.

— Да. А что? — удивилась она.

Продолжить разговор нам не позволил Александр Иванович.

— Потом обсудите родственные связи, — вмешался он. — Но, уверяю вас, их нет. Михайловы — распространенная фамилия. Так… Было принято решение усилить дворцовую охрану во время пребывания императорской четы в Кисловодске. Поэтому Бутурлина отзывают из управления и отправляют на императорские дачи. Головина — тоже, с его куратором это согласовано. Шереметев — сильный маг с военной подготовкой, и он будет полезен. Как и Михайлова — перспективная ведьма с высшим уровнем. Руководить вами будет молодой специалист Бестужев, по моему личному распоряжению. Никого не забыл?

— Забыли, — встряла я. — Меня.

— У тебя, Яра, другая задача. Официально ты находишься в школе ведьм и прилежно учишься. Завтра отвезешь туда Ваню, он поживет в доме Алевтины Генриховны. Она за ним присмотрит. Карамельку с ним оставишь.

— А Катя? — спросил Матвей.

— Что Катя? Вы тут жить будете, как и жили. Дача недалеко. Сходили на службу, вернулись обратно. Кате тоже есть, чем заняться.

— А-а… Хорошо. — Матвею определенно полегчало.

— И учтите. — Александр Иванович даже пальцем всем погрозил. — Время самодеятельности закончилось. Я требую четкого выполнения любого приказа. Даже если он покажется вам глупым. От ваших действий может зависеть жизнь Яры.

— А я? Я что буду делать? — не унималась я.

— Приказы выполнять, как и все, — усмехнулся Александр Иванович. — Вот же торопыга. Завтра заберу тебя из школы, пара дней на подготовку и отправишься во дворец, под прикрытием. Подробности расскажу лично. Как и задачу. Другие будут знать ровно столько, сколько нужно для выполнения поставленной задачи. И попрошу без обид. Это не вопрос доверия.

— Мы ж не маленькие, понимаем, — сказал за всех Мишка, — что такое секретность.

— Глафира, Алевтина Генриховна за тебя поручилась. — Александр Иванович повернулся к притихшей ведьмочке.

— Я не подведу, — пообещала она.

— Если чувствуешь, что не сможешь…

— Вот еще! — фыркнула она. — Смогу. Нас учат дисциплине.

— Отлично. — Александр Иванович обвел всех взглядом. — Итак, господа заговорщики. Самое время поделиться со мной секретами, если они остались. Все серьезно, ребятки. Это не игра. Я за вас отвечаю. Я должен знать все.

Я посмотрела на Венечку. Он сидел с каменным лицом. Что ж, дам ему немного времени.

— Сегодня ко мне приходил князь Разумовский… — начала я.

О кольце я умолчала. Скажу чуть позже, только Александру Ивановичу. Новость о моем принудительном замужестве Саве сильно не понравилась, как я и предполагала. Другие отнеслись к этому легче.

— Да ну… Даже если объявят, мы что-нибудь придумаем, — сказал Мишка.

— Просто так мы тебя не отдадим, — пообещал Матвей.

«Я его раньше прибью, чем он на тебе женится», — всем своим видом говорил Венечка.

— Он бессмертный, что ли? — удивилась Глафира. — Или о ведьмином проклятии не знает?

— Не думаю, что дело дойдет до свадьбы, — успокоил меня Александр Иванович. — Но такая постановка вопроса весьма интересна.

Только Сава молчал. Я прекрасно понимала, что он чувствует. Тут и эспером быть не надо. Но… Я ведь предупреждала. И тут уже ничего не поделать. Или он справится с ревностью, или мы расстанемся.

— Все? Секретов больше нет? — уточнил Александр Иванович.

— Можно поговорить с вами наедине? — выдавил Венечка.

— Вот еще! — пробурчал Мишка. — Опять!

— Это личное, — сказал ему Венечка. — Пусть Александр Иванович сам решит, нужно вам об этом знать или нет.

И вдруг сделал то, что от него никто не ожидал. Извинился.

После такого Мишка заткнулся.

Вот и я расскажу о кольце позже, лично Александру Ивановичу.

Когда Венечка позвал его на чердак, я первой покинула гостиную. Из-за Савы. Не хотела ставить его в неловкое положение, принуждать к разговору. Да и о чем тут говорить? Я не изменю решения. Эту партию Разумовский выиграл.

Сава догнал меня во дворе.

— Ты от меня убежала, что ли? — спросил он.

Я молча ждала продолжения.

— Можно остаться с тобой этой ночью? Потом нам надолго придется расстаться, — тихо произнес он, касаясь ладонью моей щеки.

Надолго. Но ведь не навсегда?

— Нет, — ответила я. — Лучше забери меня в Петербург.

Эту ночь хотелось провести в месте, что мы с Савой считали своим домом.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.