Ранним утром четверга тридцатого апреля 1836-го года я пришел на нашем новом пароходе «Императрица Александра Федоровна» в Усть-Сретенск.

Этот новый пароход без всяких натяжек настоящее чудо. Во-первых, сроки его строительства. Сказать что они ударные, значит ничего не сказать. И это касается не только корабелов Приангарья.

В немыслимо короткие сроки прошли ходовые испытания на Ангаре и Байкале. Затем его разобрали и перевезли зимой в Сретенск, вернее на судостроительный завод в Кокуе.

Там пароход опять был быстро собран и успешно спущен на воду. Повторные ходовые испытания прошли без сучка и задоринки.

Всё это было сделано в какие-то немыслимые сроки. Я рассчитывал на второй пароход к осени, но Иван Алексеевич оказался настоящим волшебником и сумел всё организовать, что разобранный пароход полностью доставили на Сретенский завод в Кокуе к концу марта.

С Урюма в Горбицу я вернулся первого февраля вместе с Львом Ивановичем Брусницыным. Сказать, что вернулись со щитом, значит ничего не сказать.

Несмотря на зиму, господам рудознатцу и двум горным инженерам, удалось почти невозможное. На Урюме было найдено крупное золотое месторождение.

На Поляне Водопадов, так назвали место показанное Тыманчей, нашли два самородковых «золотых» гнезда. Одно из них было богатейшее. Больше пяти пудов золота, в основном самородки, уже добыто из него. Второе поменьше, оно дало пока почти два пуда.

Лев Иванович все таки гений в своем деле. После находки второго гнезда он пошел выше по течению Урюма и поднявшись на три версты, вышел еще на один небольшой старый горельник.

Накануне был сильный ветер и он окончательно повалил огромную полуобгоревшую ель, выворотив из земли её погибшую корневую систему.

Образовавшаяся яма была больше двух метров глубиной и в диаметре почти десять. Снега в неё насыпалось немного и Лев Иванович без промедления начал её исследование и почти тут же нашел на её дне признаки золотой жилы.

В вечеру этого дня господин рудознатец уверенно заявил, что найдена богатая россыпная золотая жила.

Это случилось 24 января, в день святой Ксении Римляныни и Лев Иванович найденное месторождение предложил назвать Ксеньевским.

Под полутораметровым слоем земли начинался песок, в котором даже на глаз было видно золото.

Приспособленные для зимней работы юрты себя очень хорошо зарекомендовали и господа горные инженеры тут же организовали пробную добычу на открытой россыпи. В итоге с Ксеньевского прииска в Горбицу я привез больше семи пудов золота, самородков и песка, всего сто двенадцать килограмм триста шесть грамм.

Сразу же после первой находки в конце декабря, Василий направил на строительство дороги и поселка еще три сотни человек и за месяц был построен настоящий поселок, который тоже стали называть Ксеньевским.

В поселке построены большое здание конторы, в котором оборудуется необходимая для золотоискателей и добытчиков лаборатория, баня, столовая и медпункт. Строятся необходимые для жизни и работы складские помещения.

Для рабочих построены два больших общежития барачного типа. Начальство пока размещается в юртах, в них на самом деле жить вполне комфортно. Конечно при условии, что не на головах друг у друга.

На прииске постоянно будет расквартирована казачья сотня сменного состава. Казарму, конюшню и арсенал начнут строить весной когда сойдет снег. В поселке уже стоит взвод казаков, которые пока разместились в юртах.

Для строительства мы использовали высококачественный сухостой с горельников, но по весне начнем возить правильный лес из Горбицы и основательное капитальное жилье будем строить конечно из него.

И конечно из кирпича. Господа горные инженеры нашли необходимую для этого глину и тут же началось строительство кирпичного завода.

Будущая железная дорога сто процентов будет проходить через Ксеньевский, весь вопрос как — с заходом в Горбицу или сразу же напрямую из Сретенска.

То, что дорога будет проходить через Сретенск вопрос решенный. Вкладываться в него, а потом половину бросить, как это было сделано в моей первой жизни, я не собираюсь. Если что-то не имеет перспектив, то все делаем по минимуму, как например временный Амазарский пост на Амуре.

Господа горные инженеры показали себя с очень хорошей стороны и вдобавок по всему мы с ними оказались родственные души.

В Восточной Сибири они оказались не просто так. Оба были белыми воронами среди своих коллег и несмотря на свой высочайший профессионализм, были не любимы властями, начальством и особенно золотопромышленниками.

Все дело в том, что эти господа считали, что любую промышленную деятельность, а по большому и хозяйственную в целом, надо вести так, чтобы не губить природу.

Особенно негативным было их отношение к различным металлургиям и добычи полезных ископаемых. Здесь господа инженеры особо выделяли зашкаливающую по своей хищности и бесчеловечности добычу золота.

Они считали в частности, что надо проводить то, что в будущем будут называть рекультивацией земель, восстанавливать вырубленные леса, создавать человеческие условия для работы и жизни золотодобытчиков и рабочих на приисках.

И господа инженеры не просто считали так, а писали и постоянно говорили об этом. В итоге от греха подальше их командировали в Восточную Сибирь. Расчет этого действия очень прост.

Светлейший князь Новосильский помимо всего уже достаточно известен и своими странными взглядами на ведение хозяйственной деятельности. Он платит огромные деньги своим работникам, используя только вольнонаемный труд даже своих крепостных. Постоянно говорит о какой-то защите природы и устраивает непонятно что в своих имениях и на своих заводах: какие-то очистные сооружения и обязательные рыбоходы на плотинах.

А на Дальнем Востоке и в Америке сей господин вообще творит беспредел. Он ограничивает добычу пушного зверя и препятствует свободе китобойного промысла, что уже вызывает недовольство некоторых держав.

Поэтому у меня господа горные инженеры с такими не стандартными для нынешнего века взглядами пришлись ко двору и получили зеленую улицу для своей деятельности.

Управляющим прииска остался инженер Черкасов, а господин Конкин вместе со мной и Брусницыным вернулся в Горбицу.

И я решил предложить ему составить компанию Львы Ивановичу в разведке месторождений правобережья Енисея севернее Ангары.

Сейчас её нижнее течение называют Верхней Тунгуской и летом надо провести первую разведку огромной территории между ней и Подкаменной Тунгуской, где есть богатейшие месторождения золота.

К моему отъезду с прииска дорожники построили вполне приличную дорогу по которой можно спокойно передвигаться круглый год. Зимой конечно её надо чистить. По на почтовых станциях Василий поселил не только смотрителей, там будут постоянно жить бригады дорожников, которые должны следить за ней и в частности зимой чистить снег.

В Горбице меня ждал большой сюрприз, братья Петровы собственной персоной. То, что меня там встретит Василий я не сомневался, но приезд Ивана оказался большим сюрпризом.

Оказалось, что он лично контролировал доставку частей разобранного парохода и как раз приехал на Сретенский завод, чтобы своим глазом посмотреть на него.

Сразу же по приезду в Горбицу была организована отправка в Петербург моего доклада Государю о наших первых достижениях: находках богатых золотых россыпей и начале добычи на них.

Ян Карлович сумел в этом деле тоже отличиться. Он организовал поиски золота в верховьях Бирюсы и его люди нашли богатые россыпи, которые следующим летом начнут разрабатываться.

Известие об этом тут же ушло в столицу и оттуда уже есть ответ. Государь еще раз подтвердил все свои запреты и разрешения и даже ужесточил их. Любая частная разведка и добыча золота в Восточно-Сибирском генерал-губернаторстве запрещена всем, кроме Российской Американской компании.

В Енисейском округе на десять лет разрешена только частная деятельность светлейшего князя. По истечению этого срока вопрос будет рассмотрен повторно.

Часть открытого золота Бирюсы территориально расположена в Канском уезде, где частная разведка и добыча разрешены, но Государь те земли приравнял к восточносибирским.

Вместе с уже добытым карийским золотом, Государю лично полагается почти шесть пудов, которое я тут же распорядился отправить в Петербург вместе с золотой податью.

В Иркутске и Сретенске я решил построить большие Арсеналы, где будет храниться оружие и боеприпасы, необходимые нам в Восточной Сибири, Забайкалье, на Дальнем Востоке и в Америке. Там же будет храниться и добываемое золото.

Иван с момента нашего расставания в Иркутске заметно похудел, что не удивительно. Получилось что от Култука до Нерчинска ему пришлось заправлять всеми делами: зимним строительством дорог и прокладкой будущих, организовывать транспортировку второго парохода, реорганизацией каторги Петровского Завода и еще многих чем на огромных просторах Забайкалья.

Большим подспорьем для него оказался очень быстрый приезд в Читу Дмитрия Иринарховича Завалишина, который сразу же принял сделанное ему предложение поступить на службу в нашу компанию.

При первой же возможности он женился на Аполлинарии Смольяниновой, которая верно ждала его несколько лет.

Завалишин уже руководит начавшимся строительством Читы, которая будет центром Забайкалья во всех отношениях: административным, культурным, промышленным, военным и так далее.

Ян Карлович и Иван уже определились с каждым декабристом и почти все уже начали заниматься чем-нибудь полезным для компании и общества.

При всем моем негативизме по отношению к господам мятежникам, я был уверен, что польза для Отечества, компании и мне лично будет и скорее всего не малая.

Конечно для всех пока закрыта дорога на какаю-либо военную службу. Береженого Бог бережет, да и вряд ли это понравится нашему царю-батюшке. Но и здесь уже есть исключение. Капитан и командир нашего первого парохода конечно имеет доступ к оружию. И они скорее всего будет в этом списке не одни.

Капитаном и командиром второго парохода скорее всего будет самый знаменитый моряк-декабрист Константин Петрович Торсон.

Бывший капитан-лейтенант, адъютант начальника Морского штаба. Работал над составлением проектов, касающихся судостроения. В частности высказывал идеи отказа от гребных колес.

Участник Отечественной войны и экспедиции Беллинсгаузена и Лазарева. На Сенатской площади не был, но один из активнейших членов Северного общества.

От его службы в компании по моему мнению будет огромнейшая польза.

Константин Петрович сам попросил разрешить участвовать в будущем Амурском походе. И это уже практически решено. Вмешаться может только жандармский подполковник Чехов. Он имеет право опротестовать мои решения по поводу господ декабристов. Поэтому аналогичные прошения еще шестерых бывших моряков еще даже не рассматривалось.

Большинство декабристов еще бездельничают в Иркутске. То, как они отбывали каторгу, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что выпадает на долю каторжан из податных сословий или простых солдат и матросов.

Но это в любом случае не сахар, тем более для тех, кто частенько вальсировал на придворных и прочих светских балах. Поэтому Ян Карлович не отказал им в просьбах поправить здоровье перед началом службы светлейшему князю.

Подполковник Чехов кстати рассказал Ивану о настроениях царящих среди декабристов. Большинство считает, что я буду с них на предстоящей службе драть три шкуры. А бывший князь Барятинский вообще в совершеннейшей панике.

Первые три года он прослужил в лейб-гвардии Гусарском полку, где усердно старался вести себя согласно традициям русского гусарства и оправдывал мнение, что они долго не живут, погибая если не на войне, то на дуэли или от слишком беспорядочного образа жизни.

В прошении о разрешении лечения на Туркинских минеральных водах, поданном Яну Карловичу, Барятинский написал что его «здоровье подорвано вследствие особенностей личного поведения еще в России».

Реально он очень больной человек и скорее всего проку от него будет пшик. Но Барятинский хотя бы при уме и при памяти, а ведь у некоторых декабристов большие проблемы с головой.

Когда я получил письмо Яна с подробным отчетом о здоровье прибывающих в Иркутск декабристов, то был очень озадачен и более того, даже промелькнуло мысль, что лучше было бы просить Государя поступить с ними так же как с мятежниками поляками.

Но фарш назад уже не прокрутить и поэтому я разрешил всем желающим сначала поправить здоровье. Чем надо сказать воспользовались почти все.

Трубецкая и Волконская сразу же по приезду в Иркутск оказались в очень интересной ситуации. Местное женское общество попросило их поучаствовать в организации Института благородных девиц.

Мои полномочия в организации различных учебных заведений в рескриптах Государя были прописаны как-то не совсем понятно и я попросил генерала Антонова обратится в Петербург для уточнения этого вопроса.

В начале января 1836-го года пришел ответ. Государь, надо отдать ему должное, пока в отношении меня очень последователен.

Как я и предполагал император разрешил мне помогать финансово любому существующему учебному заведению Восточной Сибири и способствовать открытию новых.

В частности например помочь в организации университета в Иркутске и того же института благородных девиц или чего-то типа Патриотического. И царь-батюшка разрешил принимать туда детей всех свободных сословий.

Своё высочайшее монаршее разрешение на открытие этих учебных заведений Государь соблаговолил прислать и для особо бестолковых уточнил, что дети крепостных, каторжан и ссыльных, бывших и нынешних в это число не входят.

Для детей декабристов рожденных в браке с из России женами и невестами сделано исключение. А вот дети родившиеся у господ мятежников от местных жен такой привилегией пользоваться не будут.

Но наш царь-батюшка далеко не дурак и хорошо понимает, что мне лично и нашей компании необходимо много различных специалистов, которых по большому счёту взять не откуда.

Поэтому он разрешил мне полностью за свой счет открывать любые учебные заведения и в них принимать на обучение всех желающих независимо от сословной и прочих принадлежностей, в том числе инородцев, женщин и иностранцев. Называть их предложено школами. В названии обязательно должно быть указано что это моё заведение. Например Светлейшего князя Новосильского Иркутский горная школа.

Если я желаю иметь своих специалистов уровня университетского уровня, то в названиях школ можно употреблять слова средняя и высшая.

Такое дело без хороших ложек дегтя обойтись ни как не может.

Первой ложкой было то, в этих школах я могу учить чему угодно, но незыблемым костяком должна быть «Триада Уварова» — Православие, Самодержавие и Народность. Поэтому все мои учебные заведения будут так же контролироваться как и императорские.

Второй ложкой является маленькое «но». Образование полученное в моих школах будет таковым считаться только в Восточной Сибири.

Последнее конечно очень не хорошо, но как поется в песне «неприятность эту мы переживем».

Вишенкой на торте было пожелание открывать эти заведения где-нибудь восточнее Байкала.

Женское общество Иркутска было уверено на все сто в положительном ответе царя-батюшки и как только генерал-губернатор обратился в Петербург, развило бурную организаторскую деятельность.

Главным вопросом был конечно финансовый и местное купечество меня удивило до глубины души. Когда только пришел императорский ответ генерал Антонов и Ян Карлович открыли подписку для сбора средств на организацию и последующее содержание будущих университета, женского института и моих школ.

И уже собрана такая сумма, что её хватит с лихвой для организации в Иркутске университета и Женского института.

Огромную сумму внесли Кандинские. Они высказали пожелание создать и в последующем участвовать финансировании в Забайкалье двух средних школы и одной высшей на сто мест каждая.

Такой активности купечества никто не ожидал и она произвела эффект разорвавшегося снаряда.

Деньги просто потекли рекой. Свои копеечки понесли все сословия, даже бывшие ссыльнокаторжные.

Господа декабристы тоже в грязь лицом не ударили и подписались на не маленькие суммы. А когда деньги повезли буряты и тунгусы, то дар речи наверное потеряли все.

Вся подготовительная работа по организации Иркутского университета уже была выполнена и даже началось реальное воплощение в жизнь такого огромного дела.

Моё участие в этом деле будет достаточно скромным. С финансовой стороной предприятия все отлично, но я всё равно подпишусь на пятьдесят тысяч, чтобы просто иметь моральное права сразу же высказывать своё мнение.

Генерал Антонов прислал подготовленный по его приказу проект устава Университета и ждет моих замечаний по нему. После чего документ будет отправлен на утверждение в Собственную Императорского Величества Канцелярию.

Женский институт на правах факультета университета. У него самостоятельный устав и он почти слово в слово повторяет устав Смольного. Вносить какие-либо изменения в него я не стал. Если жизнь покажет их необходимость, то эти вопросы мы будем решать по мере их поступления.

Собственно сам университет предлагается создать в составе пяти факультетов: инженерного, историко-филологического, медицинского, физико-математического и юридического. По большому счету единственное мое дополнение могло быть только в перечень факультетов.

Устав университета сейчас в России это такой документ в котором каждое слово строго регламентировано властями.

Поэтому я бегло прочитал его и начал читать пояснительную записку Яна, составленную им после беседы с генерал-губернатором.

Если нам сильно напрячься, а строительство помещений и оборудование лабораторий, кабинетов и прочего естественно придется делать в основном компании, то университет можно будет реально открыть в следующим 1837-ом году.

Пять факультетов это конечно на вырост. Сейчас реально можно говорить только о двух факультетах: медицинском и историко-филологическом. Медицинский можно будет запустить только с помощью Матвея, а историко-филологический исключительно за счет привлечения в качестве преподавателей господ декабристов.

Среди них действительно есть достойные кандидаты. Как ни как большинство из них были элитой русского общества и многие отлично образованы. Возможно даже стоит подумать и о юридическом факультете.

А вот инженерный и физико-математический факультеты по мнению Яна сначала надо будет создать в Высшей Технической школе, которую надо разместить где-нибудь в Забайкалье. Его личное предложение Чита.

Средних школ по мнению Яна в Забайкалье надо организовывать не меньше четырех: две технических (Нерчинский и Петровский Заводы) и две общих или унивесальных (Чита и Верхнеудинск).

Планов громадьё конечно, только вот как это в жизнь претворить. Зданий для этого всего конечно мы понастроим, особенно учитывая неожиданный небывалый энтузиазм местного народа. И оборудовать все эти учебные заведения не проблема, хотя конечно копеечку это все будет стоить не малую.

Вот только где взять уйму народа, которая должна будет учить школяров и студентов уму разуму. Хотя конечно одна очень сумасшедшая идея меня тут же посетила. Надо будет её хорошенько обдумать и потом вынести на обсуждение.

Про все наши дела я был в курсе. ВАсилий тут же пересылал мне регулярно приходящую почту.

Дома, слава Богу, всё в порядке. Никаких неожиданностей, потрясений и неприятностей. Как говорится ни кто не болеет, а дети растут.

Все намеченные деловые планы постепенно воплощаются в жизнь, к сожалению так и не удается сдвинуть с мертвой точке строительство судостроительных заводов на Балтике и Черном море.

Они не то что стоят на месте, но буквально в год по чайной ложке. Я уже перегорел и махнул на это рукой. Будь как будет, пока. Тем более, что отлично идут дела в Коломне, похоже что там скоро речные пароходы начнут штамповать как горячие пирожки.

На всех остальных заводах дела идут тоже неплохо. Тем более, что их главная задача сейчас немного своеобразная — подготовка в первую очередь рабочих для будущих заводов на Востоке.

Синьор Антонио завершил свои командировки и после небольшого раздумья принял окончательное решение. С нашей помощью он в дополнение к своим нанял несколько десятков специалистов в Великобритании и США и сейчас плывет где-то в Тихом океане.

К моему появлению в устье Амура они должны быть уже там. Я надеюсь, что Восточный судостроительный, так я решил назвать новый завод уже заложенный в Николаеве на Амуре, будет построен быстро.

Замечательно идут дела в Сызрани. Там никто палок в колеса не вставляет и строительство намеченных дорог на восток из Москвы наконец-то началось. Если Сергею Петровичу удастся начать продвижение и в нашу сторону из Челябинска, то будет все просто отлично.

Консервный завод процветает и вместе с имениями и производством батарей отопления существенно пополняет мой бюджет, как и наши английские предприятия.

Химики наконец-то довели до ума резиновые технологии и Сергей Петрович в Сызрани готовится начать строительство большого резинового завода. Там же вероятнее всего будет и динамитный завод, с нитроглицерином наши умники вроде бы подружились.

В Поволжье кстати господину Охоткину удалось начать создание еще одной нашей латифундии. У него наверное нюх на идиотов картежников и любителей всяких пари.

Оказавшись по случаю в Симбирске, он неожиданно «влип» в историю. Двое местных помещиков, проигравшись на спор, предложили ему купить для меня свои имения.

Имения находились рядом со знаменитой Усольской вотчиной графов Орловых и какого же было его удивление, когда приехав прошедшей осенью в для ревизии в приобретенные имения, он будучи приглашенным на обед, получил предложение подумать о покупке части вотчины, находившуюся в владении Екатерины Владимировны Новосильцевой.

Старшая дочь графа Владимира Григорьевича Орлова (младшего из пяти знаменитых братьев), несколько лет назад потеряла на дуэли своего единственного сына.

Считая себя виноватой в смерти сына, что по моему мнению так и было, она построила церковь на месте ранения сына и предавалась молитвам и благотворительности, не снимая более никогда траура и посещала только бедных и церкви, а затем заперлась в своем доме на Страстном бульваре.

Московскому Митрополиту Филарету, которого она очень уважала, она говорила: «Я убийца моего сына, помолитесь, владыко, чтобы я скорей умерла».

Предложение было столь неожиданным, что господин Охоткин сразу же выехал в Петербург. В Новоселово его ждала Анна Андреевна с совершенно потрясающей новостью.

В середине сентября умер муж Екатерины Владимировны. Они больше тридцати лет разъехались, но по какой-то причине именно после его смерти Новосильцева решила продать свою часть Усольской вотчины.

Анна Андреевна была приглашена в дом на Страстном бульваре и Екатерина Владимировна лично предложила ей купить свою часть Усольской вотчины.

Но еще большим потрясением было последовавшее предложение других Орловых купить все доли вотчины.

Что подвигло всех Орловых сделать такое предложение совершенно не понятно. Правда запросили они за это огромную сумму и реально в России ни кто не может одномоментно выложить такие деньги. Кроме естественно светлейшего князя Новосильского.

Анна Андреевна сразу же дала предварительное согласие, но обусловила окончательный ответ моим согласием.

Они с Сергеем Петровичем сразу же написали мне и тут же подняли на ноги всю нашу «агентуру». Предложение было столь невероятным, что мысль о каком-то подвохе пришла одной из первых.

Ни о каких подводных камней никто ничего не доложил, а я естественно дал добро. Тем более, что барон Штиглиц узнав о предложении Орловых предложил свои услуги — предоставить необходимую сумму в кредит на достаточно выгодных условиях.

Залазить в кубышку или обращаться к Ротшильдам мне не хотелось и поэтому его предложение было принято.

Сказать, что Усольская вотчина это лакомый кусок, значит ничего не сказать. С уже приобретенными землями рядом это больше трехсот тысяч десятин земли и тридцать с хвостиком тысяч крепостных душ.

Сделка была завершено к Рождеству, Усольская Вотчина была включена в наш майорат и я таким образом стал одним из крупнейших землевладельцев империи, до всяких Строгановых, Демидовых и прочих Шуваловых мне конечно далеко, но точно это начало второго десятка.

Бакатины и Сергей Петрович сразу же поехали в Усолье, чтобы своими глазами увидеть положение дел, которое оказалось далеко не таким блестящим как казалось. Самой большой неожиданностью оказались большие недоимки по оброку, которые составляли больше ста тысяч.

Владимир Петрович Давыдов, будущий граф Орлов-Давыдов, продавший нам большую часть Усольской вотчины, начал перестраивать хозяйство на раннекапиталистический лад, но реально пока было больше разговоров.

Осмотрев новое имение Бакатины решили, не откладывая дело в долгий ящик, сразу же начать реформы, аналогичные проведенным в других имениях. Как это делать известно, кадры тоже есть, тем более что сызранские заводские дела требовали присутствия Сергея Петровича.

Управление приобретенной Усольской вотчиной решили пока не менять и в села Усолье осталась Главная контора во главе с управляющим Ефимом Рыбиным из крепостных крестьян.

В Пулково, Новоселово и на Нарвской музе уже было достаточно различных специалистов с хорошей теоретической подготовкой, поэтому Анна Андреевна троим из них предложила командировку на Волгу с расчетом что кто-то из них возможно сменит Рыбина.

Матвей и Николай Андреевич перед рождеством прислали свои отчеты. Дела в Америке и на Дальнем Востоке идут блестяще.

Джо и Адмирал заканчивают гавайскую историю, теперь это королевство будет проводить с нашей помощью независимую политику, а гарантией этого будут два наших военных корабля, которые постоянно начали базироваться на островах и пятитысячная местная армия создаваемая естественно русскими инструкторами.

По этому поводу в Европе и США естественно поднялся вой на болотах, но он быстро сошел на нет, благодаря вмешательству Лайонеля Ротштльда и грамотной как говорят в 21-ом веке пиар-компании, организованной им с моей подачи сначала в Англии, а затем в США.

Главным побудительным мотивом активности Лайонеля были конечно его финансовые интересы. Я очень многое, а вернее почти всё, где мне требовалась какая-либо поддержка, при том не только финансовая, делал с его участием. В том же гавайском предприятии у него было очень существенная доля.

В моих предприятиях молодой Ротшильд участвовал очень охотно. Я подозреваю, что другие члены клана возможно даже не в курсе многих наших совместных дел. Но такое положение дел меня совершенно устраивает.

Подкожный жир (ворвань) китов сейчас важнейший природный ресурс без которого миру пришлось бы не просто. Она используется как топливо в лампах освещающих всю Европу и Америку и пока практически не заменима.

А скоро начнется нитроглицериновый бум и появится огромный спрос на глицерин, который очень легко получать их ворвани.

Приближающуюся нефтяная эра через несколько десятков лет поставит крест на использовании ворвани как топлива, а затем и для производства глицерина.

Но за эти десятки лет варвары китобои уничтожат почти полностью популяции китов в Северном полушарии.

Китовые популяции в антарктических водах огромные и в моем покинутом прошлом их люди будут выбивать до второй половины 20-го века.

Поэтому я выбрал меньшее зло и решил попытаться сохранить китов в российских тихоокеанских водах.

Мои запреты, несколько вооруженных кораблей компании и закрытие Гавайев для китобоев конечно не смогут сильно изменить ситуацию, поэтому я решил развернуть в прессе компанию агитации за промысел в антарктических водах.

Главный аргумент экономический. От Нью-Йорка и Лондона до тех вод намного ближе, чем до той же Аляски. И это к моему удивлению быстро сработало. А мои ограничения этому просто поспособствовали.

На этом фоне вой в Европе по поводу моей наглой гавайской операции быстро сошел на нет, а а Америке дополнительно была развернута компания разоблачения безобразий американцев творимых на островах.

Да и с Англией в США сейчас желающих ссорится нет. Наша компания в этом деле в тени, на первых скрипках играют англичанин и американец на деньги Ротшильда.

А компанейские корабли и инструктора новые гавайские власти просто наняли, других кстати у них под боком нет.

А вот ограничения промысла каланов на Дальнем Востоке прошло как-то спокойно. Тут уже воды полностью российские и сил у компании для этого сейчас достаточно.

Конечно в Штатах достаточно умных людей, которые все равно смогли в гавайской истории разглядеть мой интерес и это еще больше испортило мою репутацию за океаном, которая итак не самая хорошая после тех щелчков по носу, которые американцы получили от меня.

Американские дела идут блестяще. Поток эмигрантов из Европы в Техас не уменьшается, но немного изменился.

Из России поток значительно уменьшился. Царь-батюшка к этому изменил своё отношение и это сразу отразилось на возможностях покинуть Россию.

Ирландцев тоже стало заметно меньше, а вот народ с Балкан и из Австрии просто прет валом. Особенно много австрийских православных из западнорусских земель и Сербии. Поляки, оказавшиеся в Австрии и Пруссии, похоже намного умнее своих соотечественников из Царства Польского и ко мне относятся совершенно по-другому. Они среди эмигрантов сейчас держат твердое третье место.

А вот американцев в Техас едет очень мало, а рабство уже практически умерло естественной смертью по экономическим причинам.

Проложена приличная дорога в Калифорнию, вдоль границы с Мексикой. Она полностью контролируется нашими староверами и кто зря по ней проехать не может. Да и путешествие по ней не прогулка, а достаточно серьёзное испытание.

Поэтому движение по ней только караванами, но они идут круглый год.

Это практически единственный путь по которому можно попасть в Калифорнию. Другие сухопутные маршруты жестко контролируются казаками, как и все порты.

Поэтому там европейское население растет только за счет эмигрантов приезжающих из Техаса, причем некоторые староверы из Калифорнии прямиком плывут на Аляску.

О положении дел на на Аляске и нашем Дальнем Востоке я хорошо знаю из отчетов регулярно поступающих через Охотск.

За время моего пребывания в Забайкалье их было уже два.

Все желающие переселиться в те края сейчас идут через Иркутск, Якутск и Охотск. Естественно это возможно только когда есть навигация по Охотскому морю. Последний отчет из Петропавловска был отправлен перед самым закрытием навигации и каким-то чудом в очень короткий срок был доставлен из Охотска. Всего за три месяца, что можно считать почти мгновенно по местным меркам.

Поэтому я знаю положение дел в тех краях по состоянию на начало октября прошлого года.

После моего отъезда население нашего Дальнего Востока увеличилось на две тысячи человек. Почти тысяча осела на Камчатке и по пятьсот человек на Аляске и Южных Курилах.

Там тоже все идет своим чередом, на Камчатке строят дорогу, это сейчас главное для полуострова, Южные Курилы постепенно развиваются. С японцами мир, дружба, жвачка.

Золотые дела Аляски идут успешно. Как мы и договаривались, весь добытый благородный металл переправляется в Петропавловск и там дожидается меня.

Но больше всего меня интересовало положение дел в Магадане и в устье Амура.

Про Магадан было всего несколько слов. Иван Кузьмич там встал крепко на ноги, строит город и дорогу на Якутск. Золото Колымы уже найдено, но это не афишируется и все заинтересованные магаданские лица ждут меня.

Как-то получилось, что все наши люди считают, что старт «золотым» добычам должен будет давать светлейший князь. Золотоискатели и добытчики люди очень суеверные и калачи очень тертые. А у меня по общему мнению рука легкая и все, что я лично начинаю, идет как по маслу.

Эта байка была в отчете Матвея, когда он писал о калифорнийских делах. Золото там тоже уже нашли, но пока это держится в тайне.

Крестный первого сентября 1835-го на трех пароходах пароходах ушел в устье Амура. Планов у него громадьё.

За лето крестный основательно подготовился к зимовке на Амуре. Построено три основательных поста: Мариинский, Софийский и Де-Кастри. Там постоянный состав по пятьдесят человек. Если предстоящая зимовка пройдет гладко, то следующей весной к зимовщикам, пожелавшим остаться в новых краях, приедут их семьи.

Количество будущих зимовщиков увеличится ровно на сто человек, которых привел крестный. Они должны будут до наступления зимы закончить закладку еще одного поста — Николаевского в устье Амура заложенного летом.

Большого подкрепления там ожидали двадцать человек.

Крестный мог бы на трех пароходах взять намного больше человек, но во-первых где их взять, пока на нашем Дальнем Востоке люди это главный дефицит, а во-вторых, он решил по максимуму завезти необходимое для зимовки.

В Из трех пароходов пошедших на Амур, один военный. Его назвали «Илья Муромец» с намеком на предстоящие ему великие дела. Всего их у компании сейчас семь: два на Гавайях, по одному в Петропавловске, на южных Курилах, Аляске и в Калифорнии. Седьмой пошел с крестным.

Один пароход вернется на Курилы, а другой и военный останутся зимовать.

Военных пароходов всего должно быть построено двенадцать. Чтобы закончить эту программу в срок, до осени 1836-го года в Геную уехал Николай Андреевич. После этого верфь синьора Марино должна будет несколько лет работать на сторону, надо окончательно расплатиться с её долгами.

Что будет дальше с семейной вервью Антонио пока не думал, резонно решив, что проблемы лучше решать по мере поступления. Я лично настроен предложить ему её сохранить за собой. Просто жалко такое фамильное предприятие.

Амурский военный пароход был единственным в своем роде. Он из последних пришедших из Европы и у него усилена носовая часть и сделана наподобие ледокольной.

Крестный рассчитывает, что это продлит для его отряда навигацию на Амуре и в Татарском проливе. Если всё сложится, то на «Илье Муромце» он проведет глубокую разведку на юг.

В Мексике тоже всё пока тихо и спокойно. У нового президента деньги, полученные от меня еще не закончились, а самое главное он ими распоряжается на удивление мудро. В итоге в кои-то веки в Мексика стихла перманентная война всех против всех и стало дело делаться.

Интереснейшими и многообещающими были вести об успехах цивилизационной деятельности месье Филиппа.

«Пять цивилизованных племен» юго-востока США в конце 18-го века приняли план культурной трансформации этих племён Джорджа Вашингтона и Генри Нокса. Признав политику властей Штатов, они начали успешно усваивать европейско-американскую культуру, основали школы, приняли практику фермерства, обратились в христианство и даже начали строить такие же дома, как у белых соседей. У индейских фермеров появились чёрнокожие рабы. Особенно успешно шда интеграция племен чероки и чокто.

Но у всего есть начало и конец. Так и эта история подошла к своему логическому завершению.

Земли этих племен начали привлекать внимание белых поселенцев юга США и там возникло движение с требованием выселения индейцев.

Благодаря поддержки этого движения президентом стал Эндрю Джексон и в 1830-ом году он добился принятия Закона о выселении индейцев.

Для этого были специально созданы Индейские территории на пустых, но мнению американцев конечно, землях в западу от Миссисипи, куда добровольно-принудительно начали переселяться многочисленные индейские племена с земель восточнее этой великой американской реки.

«Пяти цивилизованным племенам» была нарезана территория к северу от Техаса.

Когда месье Филипп появился на Индейской территории туда уже были переселены племена чокто, чикато, крики и частично семинолы из Флориды. И вот вот должна была начаться кровавая депортация чероки, а вождь семинолов Оцеола готовился начать новую войну.

Месье Филипп действительно был другом многих индейцев и пользовался огромным авторитетом среди них и ему удалось сделать на мой взгляд невозможное.

Во-первых, он усадил за «стол» переговоров индейцев уже живущих на Индейских территориях и пришельцев с востока.

Во-вторых, убедил чероки не оказывать сопротивление неизбежному переселению, а американские власти обеспечить реальную охрану переселенцев. В итоге переселение чероки уже началось, оно действительно добровольное и надеюсь не войдет в историю как Дорога слёз.

В-третьих, месье Филипп сумел того же добиться в на переговорах с семинолами, оставшимися во Флориде и их харизматичный вождь Оцеола возглавил переселение на Запад большинства своего племени.

Во Флориде остается небольшая часть несогласных и скорее всего их оставят в покое на их родных болотах. Такие земли белым американцам не нужны.

Это то, что видели все, в том числе и американцы. Но только очень узкий круг знает как наш друг сумел убедить индейцев.

Народ чероки был не только в числе самых многочисленных среди индейских племен и без сомнения одним из самым «продвинутым» за пути культурной трансформации индейцев. Еще в 1827 году они приняли Конституцию Чероки, во многом скопированную с конституции США, которая объявляла чероки независимым народом.

Вот при обсуждении этой темы месье Филипп и удалось убедить и чероки и семинолов Флориды принять его план. Сначала его точку зрения принял Джон Росс, главный вождь восточных чероки, составляющих большинство этого народа.

Затем ему удалось убедить и других вождей чероки принять его план. В итоге на Индейских территориях, являющихся северными соседями Техаса должен оказаться весь этот индейский народ. Месье Филиппу удалось провести и объединительный съезд чероки. На нем они решили на основе своей Конституции 1827-ого года создать на Индейских территориях своё независимое государство.

Для этого чероки избрали национальный совет своего народа в который вошли все уважаемые люди этого народа, его главой и главным вождем объединвшегося народа чероки стал Джон Росс.

А затем месье Филипп убедил принять свой план Оцеолу, за которым пошли все семинолы. Остальным трем «цивилизованным племенам» не оставалось ничего другого как присоединиться к чероки и семинолам. Небольшие мелкие племена уже живущие на Индейских территориях и переселенные сюда из других штатов поступили также.

Как будет называться это государство еще не решено, как и почти все вопросы его непосредственной жизни. Пока только решено, что это будет что-то близкое федерации и что окончательные решения будут приняты после завершения переселения чероки и семинолов.

Вопросы независимости будущего государства индейцев особо не афишируются и восточный сосед на происходящее пока реагирует равнодушно.

Главным и решающим аргументом месье Филиппа была гарантированная поддержка наших техасских товарищей. Кто в доме хозяин наши казаки убедительно продемонстрировали и желающих перечить им пока не наблюдается. Теже команчи и апачи свои воинственные амбиции резко уменьшили и начали учиться мирной жизни, а самым буйным из них предложено служить в «братских» казачьих полках.

Это удивительным образом сработало и их набеги на соседей наверное уже в прошлом.

Но это все касается только Индейских территорий граничащих с Техасом. Здесь возможно действительно белая экспансия белых американцев будет остановлена.

А вот на территории вдоль границы с Канадой всё скорее всего произойдет, так как мне известно.

Непосредственно в США моя деятельность пока особого неудовольствия не вызывает, но уже есть достаточно много людей, которым светлейший князь не очень нравится.

Но лет через десять, когда американцы переварят все территории восточнее Миссисипи, в Вашингтоне и окрестностях хорошо разберутся в чем дело и вот тогда у нас появятся огромная проблема, США как государство, которое вдруг поймет что на пути его фронтира стоит светлейший князь. К тому времени нам надо стать настолько сильными, чтобы можно было не боятся даже открытой войны с США.

Здесь есть один очень тонкий момент. Называется он доллар, который у нас уже является одной из главных валют. Та же торговля с нами для американцев очень выгодное дело, в том же Новом Орлеане если провести голосование, то подавляющее большинство будет за дружбу с нами.

Этот город вообще растет как на дрожжах благодаря соседству с нашим Техасом. Его предприимчивые жители мгновенно оценили перспективы такого соседства и расценили их как джек-пот в квадрате в лотереи. В терминах 21-го века это главный финансовый, торговый и логистический хаб Техаса в США.

Через Новый Орлеан идет большинство наших различных финансовых операций. Именно через него идет почти вся наша торговля со Штатами и большая часть европейской. Большая часть европейских иммигрантов въезжающих к нам, делают это тоже через Новый Орлеан. И не мы, а американцы достаточно быстрыми темпами уже строят две дороги из Нового Орлеан в Техас. Одна из них обычная трактовая, а вторая железная.

Их протяженность почти четыреста километров. Идущее строительство и уже существующее движение власти штата Луизиана охраняют. При том так тщательно, что пока не было ни одной попытки ограбления кого-либо на этой дороге.

В самом Новом Орлеане проживает несколько тысяч русских. Уже есть полностью русские районы, где даже практически не слышна другая речь коме русской. Да и в других районах города наша родная речь звучит очень часто. В деловой части города и в порту везде уже есть люди, которые сразу же или переходят на русский или зовут кого-то, кто может это сделать.

Так что я надеюсь, что со временем финансовая выгода дружбы, а не вражды пересилит и мы будем мирно и выгодно сосуществовать.

Могущество американского доллара в конечном итоге помогло окончательно решить вопрос рабства у колонистами Остина. Они просто согласились на вариант выкупа своих рабов и обещали не завозить новых. После этого отношения с ними стали прекрасными. Американские колонисты всем довольны и горячо поддерживают нас.

Полагаю, что таким же образом решиться и проблема черных рабов среди индейцев.

Закончив все дела «золотые» дела в Гопбице, на Каре и Сретенске, я спешно выехал в Читу. Там меня уже ждут. Десятого февраля должно состоятся окончательное учредительное собрание Забайкальского отдела Байкальского казачьего войска, а затем надо срочно ехать в Иркутск для участия в таком же мероприятии другого отдела.

Два с половиной месяца пролетели как один день. Нерчинск, Нерчинский Завод, Чита, Петровский Завод, Верхнеудинск, Кяхта, Култук, Тункинская долина и её станицы, рудник «Первенец», Иркутск, Черемхово, Бирюсинск (новый город основанный на правом берегу реки в месте переправы через неё), опять Черемхово и Иркутск.

Ни где я не задержался больше чем на два дня, только в Чите провел целых три. Надо было не только окончательно решить все вопросы связанные с казачеством, но и разобраться с планами господина Завалишина по строительству нового города в Забайкалье.

Чита вне всякого сомнения будет центром Забайкалья во всех отношениях и в этом качестве новый город должен предстать как можно быстрее.

Реконструкция, а местами фактически строительство новых участков Главного Сибирского тракта от Бирюсы до Сретенска фактически закончено, в начале мая завершаться последние работы и начнется строительство новой дороги, Верхнеудинск — Петровский Завод — река Хилок — Чита — Ксеньевский рудник. До Читы с её трассой всё понятно, а вот как она пойдет дальше… Тут пока одни вопросы.

Но это строительство не горит и все можно делать неспеша, тщательно всё продумывая.

Новый почтовый тракт почти сказка, быстро, удобно, приятно и безопасно. Если нет проблем со сменными лошадями, то двести-триста верст за сутки легко. Но чтобы абсолютно все передвигались с такими скоростями по нашей дороге для это необходимо огромное количество сменных лошадей на почтовых станциях.

Поэтому обыкновенный человек может рассчитывать на дневной перегон верст пятьдесят — сто. да и то не всегда.

Войсковой круг Забайкальского отдела прошел без сучка и задоринки, сказалась огромная подготовительная работа полковника Осипова.

Всё восточнее окраины Култука теперь Забайкальский отдел Байкальского казачьего войска, разделенного на округа. Вся власть здесь теперь будет принадлежать управлению отдела, во главе которого буду я, как наказной войсковой атаман.

У меня два заместителя: помощник по гражданской части и начальник военного штаба, которым стал полковник Осипов. Чтобы не путать полковников он стал называться просто войсковым атаманам, а полковниками стали командиры полков.

Помощник по гражданской части по гражданской части стал Никита Григорьевич Спиридонов, протеже Василия замечательно справившийся с поручением реформированием в кратчайшие сроки забайкальской каторги.

На время моего отсутствия я могу назначать временного наказного атамана.

Территорию отдела надо будет разделить на восемь округов, которые возглавят окружные управления во главе с атаманами. Срок службы казаков установили в двадцать пять лет, а дальше по желанию.

Компанейские структуры и предприятия как работали так и будут работать.

Как это всё будет функционировать на практике я лично даже не представлял. Вполне возможно что это всё дичайший бред.

Для будущего похода на Амур Владимир Ильич формирует конный полк и два пеших батальона предполагаемого Амурского казачьего войска. Один из батальонов пластунский. Желающих служить пластунами оказалось более чем достаточно и с его формированием не было ни каких проблем.

В Иркутске все было намного проще. Там тамошный отдел казачьего войска всего лишь дополнение к существующему порядку и казачьи округа всего лишь его вкрапления. Кроме двух исключений: Тункинской долины, где полноценная казачья власть и Якутска, где не было ни каких перемен.

Закончив казачьи дела, я как ураган пронесся по Приангарью.

Первое, что я сделал это проинспектировал Черемхово и поехал я туда по железной дороге, эксплуатация которой началась сразу же с первых чисел нового 1836-го года.

Сто двадцать пять километров от Черемхово до моста через Иркут, который совершенно логично стали называть Иркутским, а затем еще десятикилометровая дуга на левом берегу Ангара с выходом на южный склон Кайской горы. Надеюсь, что таким образом мне удастся сохранить уникальные Глазковский некрополь и саму гору.

Неожиданно для себя я нашел в Иркутске человека, после общения с которым решил дать ему денег и людей для начала изучения Глазковского некрополя. Хотя вернее сказать, нашелся он сам.

Еще перед поездкой в Забайкалье Ян представил мне одного из иркутских «чудаков». Именно такой была репутация сорокалетнего Афанасия Александровича Серебрякова, представителя третьего поколения Смбиряковых — богатого и влиятельного сибирского рода.

Больше ста лет назад они появились в здешних краях и немало преуспели. Один из них был в числе создателей Российской Американской компании, заправлял многими делами на Нерченском заводе и был городской головой Иркутска.

Десять лет назад Иркутским городской головой был другой Серебряков.

Но Афанасий Александрович похвастаться богатством или каким-то высоким общественным положением не мог. Его отец в отличии от своих родственников оказался купцом средней рику и только принадлежность к известной фамилии позволяла ему держаться на плаву и передать хоть какое-то дело двум сыновьям.

Семейное дело по взаимному согласию полностью отошло старшему Сергею, а семнадцатилетний Афанасий решил попытаться повторить путь Ломоносова и поехал в Москву.

С учебой у него не сладилось, зато получилось показать удаль молодецкую в войне с Наполеоном.

В Париже у молодого человека случилась большая любовь с француженкой. Он женился и остался во Франции, где получил образование и увлекся новой и молодой исторической наукой — археологией и участвовал в экспедициях англичанина Эдуарда Кларка в Эгейском бассейне и Жан-Франсуа Шампольона в Египет.

В египетской экспедиции участвовал Шарль Ленорман, молодой подающий большие надежды археолог, во время бесед с которым у Афанасия родилась идея поехать на родину для исследования левого берега Ангары, где он в детстве находил древние каменные топоры.

Четыре года назад шестнадцатилетняя дочь Афанасия вышла замуж, а через месяц он овдовел.

После этого, посоветовавшись со своими учеными коллегами, наш сибиряк решил вернуться в Россию и организовать научную экспедицию в окрестности Иркутска.

Идея ученого сибиряка-француза получила поддержку в Москве и Петербурге, ему помогли найти русских помощников имеющих опыт полевых работ в России и организовать саму экспедиции в Иркутск.

Главным и определяющим в этом первоначальном успехе был финансовый вопрос. Абсолютно всё Афанасий Александрович делал на свои деньги привезенные из Франции.

Они закономерно достаточно быстро закончились, а обещанных русских рублей не поступило.

Случилось это уже по приезду в Иркутск, где оказавшийся на финансовой мели ученый быстро завоевал репутацию чудака и прожектера.

Если бы не старший брат Сергей, то потерпевшая крах экспедиция имела все шансы умереть с голоду. Он взял к себе на работу и брата и его бедствующих помощников.

Купеческие дела Сергея Серебрякова резко пошли в гору с появлением в Иркутске Яна и моих друзей детства. А потом будущая жена Яна рассказала мужу о злоключениях младшего Серебрякова, а тот соответственно мне.

Поговорив с ним, я распорядился организовать начало раскопок на левом берегу Ангары, выделив для этого для начала огромную сумму, по нынешним временам естественно, — десять тысяч рублей.

Начало полевых работ намечено на первое мая и в этот же день из Иркутска отправятся две 'золотых'экспедиции.

Одна под руководством господ Брусницына и Конкина отправится в Енисейский округ для поиска золотых рек низовья Ангары. Другая в верховья Бирюсы, где в прошлом году поисковая партия снаряженная Яном, нашла богатые россыпи.

Там будет заложен Бирюсинский прииск и уже летом он должен дать своё первое золото.

На экспедицию Льва Ивановича я возлагаю большие надежды.

Где примерно искать я знаю, это река Удерей и её окрестности. И как искать тоже известно.

Удерей это правый приток нижнего течения Ангару или как его сейчас называют Верхней Тунгуски.

Экспедиция большая и основательная, в её составе в частности сотня иркутских казаков. По Ангаре она дойдет до большого села Богучанского. В селе двадцать дворов, есть каменная церковь и это центр самостоятельного присуда.

Что такое присуд я понял не сразу. В Европейской России их нет с конца 17 —го века, а в далекой и глухой Сибири еще существуют. Это отдельный судебный и податный округ. Всей полнотой власти там обладают трое выборных людей — целовальников, которые, присягая, целуют крест.

Село богатое и самодостаточное — полностью обеспечивает себя и окрестных охотников и рыболовов хлебом, а в Красноярск, Канск и Иркутск вывозит несколько сотен пудов ценных сортов рыбы.

Командир казачьей сотни есаул Семен Федорович Кулаков. Его отец уроженец Богучан по молодости ушедший в Иркутск и в итоге ставший казаком.

Один их богучанских целовальников родной дядя нашего есаула и на это родство я возлагаю большие надежды.

Другой моей надеждой является Тыманча. У него кровные родственники наверное по всей Восточной Сибири и он уверен, что местные эвенки или как их сейчас называют тунгусы, помогут ему найти золото.

Перед началом походы мы долго совещались вчетвером: господа Брусницын, Конкин, Ян Карлович и я. Надо было принять судьбоносное решение как организовывать добычу золото, чтобы избежать ужасов и форменного беспредела которые расцветают везде и всегда в местах богатых этим драгоценным металлом.

Одна сторона медали это строгая и даже жестокая власть. В том, что наши казаки обеспечат на приисках порядок и законность я не сомневаюсь.

В сотни, которые будут это делать, строжайший отбор и при малейших сомнениях перед любым служивым загорается красный свет.

Все казаки, как и прочие служащие компании занятые в золотых экспедициях и на приисках знают, что это для них выигрышный лотерейный билет, во-первых, очень хорошее жалование, во-вторых, безупречная «золотая» служба шаг по служебной и социальной лестнице компании.

Другая сторона медали человеческое отношение к работникам и честная справедливая оплата труда. Старательство в любой форме у нас запрещено. Лев Иванович и инженер Конкин этого от меня потребовали в самой категорической форме.

По их мнению это совершенно хищнический способ добычи и старатели приносят большой вред правильной добыче золота и платины. В этом вопросе у меня не было своего твердого мнения и я целиком положился на них.

Хождения золота в Восточной Сибири в любой форме я и соответственно генерал-губернатор запретили. Легально и безопасно из генерал-губернаторства можно выехать только в одном месте — через новый и бурно развивающийся Бирюсинск.

Там уже стоит жандармский пост, который имеет право проверять всех переправляющихся через Бирюсу, кроме естественно «государевых» и компанейских людей.

Выезжающие должны будут получать пропуск на выезд в специальной конторе большого путевого дворца Бирюсинска, а въезжающие на последней большой почтовой станции на левом берегу Бирюсы.

Для этого под Бирюсинском строится большая казачья станица, которая должна будет при необходимости выставить две казачьи сотни.

Есть еще один маршрут покинуть наши пределы — путь через Ангару и Енисей в Красноярск. Но это достаточно проблематично и очень не просто.

Тем более, что Государь сделал еще одно уточнение к административному делению Восточной Сибири.

Если в Енисейском округе будут найдены месторождения золота, то он на время действия моей привилегии будет в подчинении генерал-губернатора Восточной Сибири и там будут такие же порядки.

Мне на самом деле лишний хомут на шею не нужен. Содержать, а самое главное развивать, совершенно дикую территорию площадью почти в четыре Франции с населением почти в тысячу раз меньшим, обуза еще та. Я это железно не потяну.

Поэтому если все сложится у Льва Ивановича и удастся начать масштабную золотодобычу на Удерее и окрестностях, то будет достроена объездная дорога вокруг Ангарских порогов и возможно построена дорога до Богучан.

Богучаны без сомнения придется развивать и очень прилично, тем более что там есть от чего оттолкнуться. Отбрасываем возможную золотодобычу и существующий пушной промысел, которым занимаются в основном местные тунгусы и видим там действительно большие возможности для занятия земледелием, скотоводством и рыболовством. По крайней мере никаких критических проблем с едой у местного населения быть не должно и мало того, они вполне могут кормить еще и Енисейск.

Поэтому именно Богучаны должны стать нашим опорным пунктом в тех краях.

Я для обеспечения надежного контроля будет еще и казачий пост в селе Стрелка в месте впадения Ангары в Енисей.

Место для жизни вполне неплохое. Во-первых, это слияние двух рек Енисея и Ангары, это очень удобно для какой-нибудь обороны поселения. Сейчас это конечно чисто гипотетическая опасность, но кто его знает.

Во-вторых, поселение находится на достаточно высоком месте, поэтому при наводнении его не затапливает. И в-третьих, а это самое главное, там есть плодородные земли на которых местные выращивают пшеницу, овсом и даже кукурузу на силос.

Это не говоря о судоходстве и рыболовстве.

Так что, потенциал у Стрелки есть и возможно его когда-нибудь можно будет и использовать.

Но сейчас компания и лично моя светлость ничего это делать не будет.

По факту практически вся экономическая деятельность в Восточной Сибири контролируется нашей компанией, но сибирское купечество да и вообще все деловые люди широко привлекаются к сотрудничеству практически во всем, кроме разведки и добычи золота.

Но в этом деле правила игры определил Государь. Этим разрешено заниматься компании и на территории Енисейского округа мне лично.

На Бирюсе и Удерее, если конечно там найдется золото, всё будет организовано вахтовым методом. Каждые две недели там будут меняться бригады работяг, инженерно-технический персонал, выражаясь языком последующих веков, всякий обслуживающий персонал и охрана реже. Возможно даже раз в месяц.

Единственным постоянным сотрудником будет только управляющий прииска. Он будет работать максимум по годовому контракту. Никаких женщин и детей на приисках не будет.

В идеале работа должна быть организована так, чтобы прииски работали пять месяцев с мая по октябрь круглосуточно сменами по двенадцать часов. Конкретный график работы каждого рабочего: день, ночь, сутки отдыха в течении двух недель.

Затем две недели отдыха и снова двухнедельная вахта. Питание, всё снабжение, дорога на прииск и обратно, организация работы за счет хозяина. В том числе и уплата обязательных податей. После каждой вахты расчет по возвращению с прииска.

Две недели отдыха вахтовики в праздности и безделье проводить не будут. За это время им надо будет сделать очень многое, чтобы плодотворно работать непосредственно на приисках.

Историю всех «золотых» лихорадок 19-го века я очень хорошо помнил и знал, что главными выгодополучателями например в Калифорнии оказались власти и различные торговцы, а не золотодобытчики.

Мне не надо самому себе платить за получение разрешений на разведку и добычу и вся торговля в «золотых» районах в моих руках. Поэтому естественно не будет никаких спекуляций абсолютно ни на чем.

На мой взгляд возможности легально сорвать большой куш и положить в карман какие-то приличные шальные деньги в Восточной Сибири не будет.

Заработать своим трудом — да, многие уже сейчас получают сотни и даже тысячи рублей. Но они трудовые и желающих спускать их в кабаках и ресторанах особо нет.

Конечно я не могу, да и не хочу запрещать то, что разрешено везде в России. Но на приисках везде сухой закон, нарушители на выход. Контрабанда этого дела — занятие смертельно опасное. Чрезмерное употребление не приветствуется, на улицах пьяных не должны быть ни где, а хозяева питейных заведение сразу же лишаются разрешений на торговлю если у них кто-то слишком увлекается.

Винокурение в империи разрешено только дворянам, проституция еще запрещена, а азартные игры скажем так не поощряются. Так что здесь мне не надо изобретать велосипед, а как законопослушному подданному выполнять требования Государя.

Конечно я не наивный мальчик и хорошо понимаю, что в реальности все может начать работать не так, как мне хочется. Но Ян Карлович утверждает, что чуть ли не половина населения Иркутской губернии сейчас староверы. Среди формирующегося русского Забайкальского казачества они точно составляют почти семьдесят пять процентов. Таковы по крайней мере данные полковника Осипова.

Владимир Ильич доложил мне, что в Забайкалье самыми авторитетными являются казаки пришедшие с Урала, которые за очень короткое время установили порядки близкие их сердцу и душе.

Чисто уральских к нам пришло около трех тысяч и все они твердокаменные в своем дониконовском древлеправославие. Я был потрясен когда узнал, что среди них есть старики, участники Яицкого казачьего восстания и Пугачевского бунта.

В том, что казаки-староверы будут верно служить полковник Осипов не сомневался и всецело доверял казачьим офицерам уральцам.

Первый батальон амурских пластунов кстати тоже был почти на сто процентов укомплектован староверами.

Вот на моральную устойчивость и нравственную чистоту этих людей я и рассчитывал больше всего.

Когда мы закончили наше обсуждение «золотых» дел Ян Карлович сказал мне очень интереснейшую информацию. По его мнению одна из причин успешности наших дел в Восточной Сибири преобладание здесь староверов. Они сейчас везде составляют большинство.

О религиозной свободе, установленной мною на Южных Курилах и Камчатке староверы знают и надеются, что оттуда по Амуру к ним придут священники. Ожидание этого вызывает у них энтузиазм, который положительно напрямую сказывается всех наших делах.

Положение дел надо сказать было очень даже не плохим. Можно смело говорить, что завершена реконструкция трактовой дороги от Бирюсы до Нерчинска. И идет она полностью на суше, а не так как раньше с большим участком переправы через славное море священный Байкал.

В Черемхово закончено cтроительство, выражаясь терминами моего покинутого прошлого, первой очереди нашего машиностроительно-металлургического комбината. И его инженеры и мастера с высоко поднятыми головами продемонстрировали мне паровоз, три типа вагонов (пассажирский и два грузовых), две построенных и проходящих испытания паровые машины, два металлорежущих станка (токарный и фрезерный) и два типа деревообрабатывающих.

Паровоз и вагоны конечно еще уступают английским и американским, собственно как и станки и паровые машины. Но это полностью наше российское и наши инженеры и мастера в курсе того, что происходит в этой области в Англии и США. Поэтому я уверен, что проблема догнать и перегнать будет решена и достаточно быстро.

Главное в проведенной демонстрации не сам факт, что нам уже по силам что-то сделать. Ян Карлович вообще утверждает, что на комбинате в его цехах и лабораториях фактически могут сделать уже абсолютно всё, что производится где-либо на планете. Вопрос только во времени и цене, ну и конечно в качестве.

Главное в этой демонстрации то, что мне показали се-рий-ные экземпляры. И я своими глазами увидел, что собирается например еще один паровоз и начинается сборка очередного.

Но это все было мною ожидаемо и в общих чертах известно. Как и то, что полным ходом идет строительство двух экспериментальных пароходов: чисто пассажирского и более крупного грузопассажирского.

В планах Яна Карловича открыть в этом году регулярную пароходную навигацию по Ангаре и Байкалу и провести пробные плавания от Ангарских порогов до Красноярска.

Его мечта начать регулярное судоходство пароходов по Енисею от Минусинска до Туруханска. Для прохода судов через енисейские пороги использовать специальные суда-туеры.

Идею туеров Ян почерпнул у французов. Они правда пока успешностью её воплощения похвастаться не могут, но идея совершенно правильная и скоро их ожидает успех. А единственный оставшийся в России 21-го века туер я видел собственными глазами, когда нелегкая дальнобойная судьбинушка занесла меня в Красноярск.

Если Яну удастся реализовать свою идею, это будет коммерчески очень даже выгодное предприятие. А рублики уже сейчас приходится считать. Пока концы с концами удается сводить, но расходы растут стремительно и если в ближайший год-два не появятся дополнительные источники доходов, то придется раскупоривать свою неприкосновенную кубышку. Или начинать резать осетра — сокращать затраты на свои проекты.

Но пока никаких ограничений нет. Поэтому Ян планирует строительство хорошей дорогу в обход ангарских порогов от Братска до нового основанного уже селе Запорожного. Оно ниже устья Илима и это дорога позволит обходить семь самых опасных порогов Ангары.

Пароходы будут разгружаться в Братске и Запорожном. Грузы доставляться по дороге в обход порогов, а затем опять по реке.

На Ангаре есть правда еще три опасных порога, но там все зависит от искусства лоцмана, а если удастся воплотить идею с туером, то построить такие пароходы и для этих порогов.

А вот проводить эксперименты на семи главных ангарских порогов я не разрешу. Овчинка выделки не стоит.

Мое появление похоже развеяло последние сомнения местного купечества и немногочисленных богатеньких иркутских дворян. Ян совместные предприятия организует чуть ли не каждый день и местные деньги туда текут рекой.

Особенно в те, что будут иметь дело к золотодобычи. Тут ни какие ухищрения не помогают и все наши успехи в золоторазведке известны.

Как собственно и первые успехи в добыче. Абсолютно всё уверены, что моя светлость берется осуществлять только то, что приносит успех, который достаточно быстро можно измерять в рублях.

То, за чем в местные тьмутокаракани едет Лев Иванович, конечно секрет Полишинеля. Поэтому желающих финансово участвовать в этом предприятии вагон и маленькая тележка. И если этим летом наша экспедиция найдет на Удерее золото, то денег будет достаточно и для строительства дроги, и для развития Бугочан и для проведения туерных экспериментов Яна.

По этой же причине развернулась бурная, а самая главное плодотворная, деятельность по созданию университета в Иркутске и прочих задуманных нами образовательных проектов, в том числе и в Забайкалье.

Нет недостатка денег и на готовящуюся экспедицию на Амур. Как нет и отбоя от желающих в ней участвовать.

Как решать наши назревающие кадровые проблемы мы думали не долго. А когда появился все нарастающий поток желающих сотрудничать с нами, то я сразу же распорядился начать компанию массового привлечения необходимых нам кадров.

Причем делать это не только в России, но и в Европах. Неизбежно возникающую проблему языкового барьера пока широким привлечением грамотных переводчиков.

И это уже начинает работать. Если нам удастся решить все оргвопросы, а ключик к их решению находится в Петербурге, то вполне возможно что осенью в Иркутске появятся первые студенты. По крайней мере кому учить у нас уже есть.

На Черемховском комбинате и на строительстве дорог в Приангарье совершенно нет дефицита кадров, при том никаких. Поэтому несмотря на зиму работа кипит и на трактовой дороге весной начнем наводить лоск. А железка строится вообще какими-то сумасшедшими темпами.

Мой отъезд из Иркутска в Забайкалье решено совместить с торжественным открытием регулярного движения на участке Иркутск-Култук-рудник «Первенец». Пробная эксплуатация уже состоялась, а регулярное движение подразумевает раз в сутки грузопассажирский поезд Черемхово-рудник «Первенец».

Последнее, что я хотел осмотреть перед отъездом из Черемхово, были наши исследовательские лаборатории: физическая и химическая.

Для меня это был большой сюрприз. О планах по их созданию я естественно знал, но то, что они уже начали работать было большой неожиданностью.

В каждой из них работает но три ученых человека, физики приглашенные Анной Андреевной по рекомендации Павла Львовича Шиллинга, и химики сотрудники нашего Химического института в Усть-Луги. Все молодые, но по отзывам очень перспективные и совершенно не знающие пардонов.

Совершенно неожиданно мне не удалось познакомиться ни с ними, ни с лабораториями. Я приехал в очень неудачное для этого время. Молодые «гении» были заняты какими-то экспериментами, причем настолько важными, что можно даже дать от ворот поворот светлейшему князю.

То, что господа умники не могут отвлечься от своих экспериментов, мне сообщил немного обескураженный Ян Карлович. Но оно того стоило.

В Усть-Луге с вулканизацией резины уже совершенно на «ты» и как доказательство в Черемхово привезли первые партии выпущенных настоящих резиновых сапог и непромокаемых плащей. Велосипед изобретать ни кто не стал и они естественно называются макинтошами.

Партии пока небольшие, по пять сотен того и того. По сто комплектов, сапоги и плащ, получили экспедиции на Удерей и Бирюсу, а три сотни предназначено будущим амурцам.

Но это не все нововведения в оснащении будущих экспедиций.

Вместе с новейшими резиновыми изделиями с Сызрани привезли тысячу комплектов новой рабочей одежды — саржевые брюки и куртки.

«Изобрести» джинсы я меня элементарно. Я когда-то на излете Советского Союза по молодости был в этом очень большой специалист и буквально за час написал подробнейшее описание что, как и из чего надо делать.

Сергей Петрович естественно оказался на высоте и быстро наладил их производство в специально построенном для этого цеху в Сызрани.

Это была модель можно так сказать будущих классических джинсов, пять карманов: два накладных сзади, два внутренних спереди и один маленький накладной. Как положено джинсам швы и заклепки. Совершеннейшим писком был замок-молния. Насчет этого элемента у меня были огромнейшие сомнения, но неожиданно задача была легко выполнена, можно сказать на «ура».

Назвать новую одежду саржей предложила Анна Андреевна, так называется тип плетения используемой в знаковой мне джинсовой ткани. Все юридические закорючки уже выполнены в России и Европе, и выполняются за океаном. Название саржа меня полностью устраивает, не называть же это на самом деле джинсами.

Успех новой одежды был потрясающий, по крайней мере в России. Две тысячи комплектов разошлись в Москве и Питере за два дня. Две тысячи отправлены в Европу и тоже проданы. Подробностей о европейских продажах нет, а российские очень удачные и торговцы просят еще.

Скорее всего новая партия уже поступила в продажу, все таки информация к нам доходит с приличным опозданием. По моему совету после первой партии комплектов брюки и куртка должны начать производство и отдельных брюк.

Первая партия выполнена кстати в двух вариантах: попроще и так сказать побогаче и поизящнее. То, что поизящнее пошито из более тщательно обработанной ткани и нитки и клепка выглядят поярче и побогаче.

Но по сути разница между ними только как говорится в понтах. По прочности и долговечности они практически ни чем не отличаются. Главное отличие будет заметно через некоторое время, то что попроще быстрее будет вытираться и приобретать знакомый мне моднячий вид. Интересно здесь в 19-м веке эта одежда в вытертом виде будет так же популярна?

Параллельно комплекту брюки-и куртка был выпущен небольшой комплект юбка-куртка и он тоже быстро разошелся.

Анна Андреевна сделала кстати небольшой, но возможно удачный рекламный ход. Она организовала какой-то великосветский прием и вся наша сторона была в сарже. Причем вся обслуга была в брюках и юбках, а верх приталенные рубашки и кофты с отложным воротником и застёжками-кнопками на планке.

Эти кнопки-застежки тоже «моё» изобретение и мои авторские права тоже в процессе оформления.

Эти рубашки и кофты я, не мудрствуя лукаво назвал бантиками, соответственно мужскими и женскими.

Со слов Сони и Ани успех приема был оглушительный и всю саржу, продаваемую в двух питерских наших магазинах, где идет торговля уже достаточно давно различными не продовольственными товарами нашего производство, просто размели следующим утром. А через три дня и в Москве.

Две сотни батников привезли и в Иркутск. Сотню и двести саржевых комплектов я приказал пустить в продажу в Иркутске, а для рекламы вырядился в неё сам и распорядился сделать это всем из моего ближайшего окружения.

Первая оценка прозвучала из уст Анри. Он быстро проверил новую одежду на прочность, функциональность и прочие потребительские качества и тут же вынес свой вердикт.

— Ваша светлость, это потрясающе удобная и прочная одежда. Особенно застёжки. Единственный недостаток это некоторая дубовость, но думаю это просто от того, что всё новое.

Все другие согласились с мнением Анри, а выставленное на продажу в Иркутске быстро разошлось.

Но наши «умники», недавно прибывшие из столицы, были конечно заняты не проблемами саржевых штанов и курток и даже не испытаниями резиновых сапог и макинтошей.

Они были заняты какими-то серьезнейшими проблемами или испытаниями совершенно другого изделия: резиновой изоляции медных проводов.

Что уж там такого изучалось или испытывалось я выяснять не стал, но просьбу не беспокоить их ни в коем случае уважил. Хотя почему нельзя отвлечься на какой-то час мне было не понятно, но моё знакомство с ними и лабораторией по большому счету прихоть.

Яну я доверял, а он сказал, что молодые люди редкие умницы и сегодня им лучше действительно не мешать. Если все расчеты этой могучей «физико-химической» кучки подтвердятся, то можно будет в ближайшие дни начать практическое воплощение идеи Павла Львовича о воздушной прокладке телеграфных проводов и мало того, этот провод будет один.

Оказывается мои сумбурно высказанные идеи во время нашей беседы Павел Львович сумел творчески осмыслить и кое-что даже проверить на практике.

Шиллинг составил обширнейший план работ для инженеров рекомендованных им Анне Андреевне, включив в него и задания для наших химиков, с которыми он познакомился и побеседовал перед отъездом.

Достаточно долгую дорогу молодые люди, а самому старшему из этой шестерки было двадцать пять, а самому младшему двадцать три, провели не в праздности, а усердно готовились к предстоящему им «подвигу».

Павел Львович именно так назвал то, что им предстоит сделать в Сибири. Он уверен, что я создам приехавшим к нам ученым и инженерам такие условия для работы, что они окажутся впереди планеты всей и создадут первый в мире работоспособный электрический телеграф, в помощью которого можно будет наладить быструю и надежную связь например между Иркутском и Москвой.

Выслушав немного сумбурное сообщение Яна о том, чем занимаются молодые люди и получив короткие подтверждающие «да» от инженеров комбината, я естественно не стал вмешиваться в творческий процесс господ физиков и химиков.

Но покидая Черемхово, я распорядился о работах по созданию электрического телеграфа докладывать мне подробнейше и еженедельно.

Конечно мне очень хотелось задержаться и своими глазами посмотреть на то, над чем работают наши ученые и инженеры. Но уже дорог не то что каждый день, дорог каждый час, да и не факт что свои работы они закончат через сутки.

В Забайкалье надо выезжать срочно. Мне предстоит еще большая поездка на Петровский Завод. Надо самому убедиться что это тот рычаг на который удастся опереться для ускоренного развития Забайкалья и будущего освоения Приамурья.

От Читы до Петровского Завода верст четыреста пятьдесят, а до Черемхово больше тысячи.

Конечно дороги до Петровского еще нет. В этом году её трасса будет полностью проложена и сразу же начнется строительство. Оно вернее уже идет. Строится участок в тридцать верст до устья речки Тарбагатай. Там разрабатывается небольшое буроугольное месторождение и дорога по любому пойдет до этого места.

Очень интенсивно строится дорога Верхнеудинск-Петровский Завод и она точно будет построена в этом году. А если не возникнет никаких сложностей и неожиданностей, то следующей осенью можно будет рассчитывать на дорогу от Петровского до Читы.

Покинув Иркутск, я фактически начал свой Амурский поход. И начался он молебном после литургии в нашем компанейском храме в Иркутске.

Затем я и все мои сопровождающие погрузились в пассажирский вагон стоящего под парами на строящемся иркутском вокзале поезда.

Кроме нашего пассажирского вагона в нем два товарных.

Я наверное вывихнул свои мозги и вспомнил все что знал о железнодорожных вагонах и даже более того вспомнил даже то, о чем не имел понятия. Меня это поразило больше всего, откуда я почерпнул свои знания? Загадка.

Но я в итоге написал ровно сто страниц своего «фундаментального» труда под названием «Паровозы и вагоны» и нарисовал почти пятьдесят рисунков.

Но наш первый пассажирский вагон это по сути большой двадцатиместный диллижанс, установленный на двухосной железнодорожной тележке.

Он закрытый, в нем пока нет никаких удобств для пассажиров и зимой в нем будет достаточно холодно. Но наши инженеры заверили меня, что к осени они, используя мои записи и рисунки построят первые по настоящему пассажирские вагоны, с двумя тамбурами для входа и выхода, в одном из которых будут удобства и печное отопление.

Никаких отдельных купе пока не будет, на шести поперечных лавках будет сидеть двадцать четыре пассажира. А вот у двух проводников будет отдельное купе в одном из тамбуров.

Сейчас из того, что я нарисовал и описал наши инженеры использовали только описанное мною устройство автосцепки Джанни, которая теперь будет называться просто русской. Она надежно и безопасно соединяет паровоз и вагоны.

Два товарных вагона таких же размеров как пассажирский, только это просто открытый основательно и крепко сделанный деревянный кузов.

Никаких тормозов у вагонов нет. При необходимости это будет делать паровоз.

Поездная бригада состоит из двух машинистов, двух кочегаров, двух проводников в пассажирском вагоне и четырех ремонтников. Они едут в качестве подстраховки.

Кабина паровоза уже закрытая и на мой взгляд достаточно удобная и просторная для поездной бригады.

От Иркутска до Култука ровно сто километров. Эти сто километров мы ехали двенадцать часов, из-за отсутствия удобств пришлось делать остановки на уже построенных разъездах, где нас естественно ждали и встречали хлебом солью.

Фельдъегеря эти сто километров возможно проехали бы быстрее, но первая поездка по железной дороге просто потрясла всех. И меня в том числе.

Я конечно ездил в своей прошлой жизни по железке и не раз, но эта поездка совсем другое. У меня как и всех остальных просто не было слов и почти всю дорогу до Култука мы ехали молча, внимательно разглядывая живописные окрестности дороги.

Сама дорога заняли ровно десять часов, а два часа было потрачено на четырех остановках. В основном по «вине» поездной бригады, которая на каждой остановке бросалась осматривать паровоз и вагоны.

Но все тревоги оказались беспочвенными и мы благополучно добрались до Култука. Реальная средняя скорость движения составила ровно десять километров в час. Что очень даже неплохо.

До изобретения и создания электрогенератора еще достаточно далеко, но наши паровозы уже оснащены прожектором который освещает ему путь.

В качестве источника света используется масляная лампа, топливом которой является естественно ворвань.

Эти прожектора полностью дело рук наших мастеров. Они как раз иллюстрация того, что у нас уже могут сделать все что угодно. Вопрос только в цене и сроках изготовления.

Прожекторов изготовлено всего десять: три установлены на паровозах, три на новеньких, только построенных дилижансах и четыре отправлены в Сретенск. Ими будут оснащены наши пароходы идущие на Амур.

Это можно сказать творческое видение этого средства передвижения инженеров Черемховского комбината.

Дилижансы, это не русское название дорожных карет различного назначения оказалось очень живучим, да собственно я и не предпринимал усилий чтобы извести его, наверное верх совершенства в этой области. И это при том, что кареты, в которых мы ехали в Сибирь, очень даже ничего.

Конструкция дилижанса была моей. Я взял за основу боковую полку знакомого мне советского плацкартного вагона и в пассажирском отсеке расположил их две напротив друг друга по ходу дилижанса.

Третьей багажной полки нет, иначе высота дилижанса будет такой что он станет смотреться каким-то уродцем.

Таким образом в пассажирском отсеке оказалось максимум восемь мест, шест сидячих на нижней полке и всегда два лежачих на верхних.

Но нижняя полка имеет такую же конструкцию как в советском плацкарте, она разборная, два сидячих места и столик. И естественно это место можно использовать и как лежачее. Это понятное дело когда пассажиров четверо.

В таком режиме ехать в дилижансе очень и очень комфортно. Но это еще не все.

У дилижанса два больших тамбура. В переднем вход в пассажирский салон и санузел, где есть сидячее удобство и маленький умывальник. Практически это точная копия того, что появится в жд вагонах.

Сзади второй, служебный тамбур. Там стоит печка для нагрева воды и отопления дилижанса, небольшой запас дров, провизии и всякой разности необходимой в дороге.

Там же поперечно расположены две таких же сидяче-лежачих полки как и в пассажирском отсеке.

На передке дилижанса всегда два кучера. Еще двое постоянно в заднем служебном тамбуре. Они правят четверкой лошадей сменами по очереди, в ночное время на козлах чаще всего двое, потому что надо не только править упряжкой, но и следить за прожектором.

Свободные кучера отдыхают, смотрят за печкой при необходимости и служат пассажирам.

Ход у дилижансов очень мягкий и поездка в вчетвером в пассажирском купе абсолютно дело неутомительное и очень даже комфортное. Тем более что тепло, тебе подадут есть и на ходу можно нужду справить.

На наших новых трактовых дорогах дилижанс с упряжкой из четырех резвых лошадей без проблем идет со скоростью пятнадцать — двадцать километров днем и десять ночью. Все зависит от времени года, погоды и свежести лошадей.

Останавливаясь только для смены лошадей и в Верхнеудинске для пополнения расходников (воды, провизии и топлива), до Петровского Завода мы добрались всего за полтора суток. Это просто какая-то фантастическая скорость для нынешнего 19 века.

Мне надо было самому тщательно разобраться с положении дел в местной промышленности. Железоделательный завод здесь далек от современности. Основной рабочей силой тут еще не давно были каторжники и все технологии соответствующие.

Я честно говоря не очень верил, что здесь можно будет быстро что-то изменить и сделать его более менее современным. Но ознакомившись с заводом, я еще раз оценил организаторские таланты Яна и своих друзей детства.

Присланные ими люди не только быстро завершили все каторжные дела, но успешно ведут реконструкцию завода. До хорошего конечно еще далеко, но через год-полтора это будет вполне современное производство, которое обеспечит наши потребности в железе и необходимых механизмов чтобы начать индустриализацию Забайкалья.

Самая главная проблема сейчас создание Амурского пароходства. И строить пароходы надо на Сретенском заводе, а не таскать их в разобранном виде через половину Сибири или еще круче того из Европы.

А для этого необходимо в частности листовое железо нужного ассортимента и качества и паровые машины. Всё это должно производится в Петровском Заводе.

Закончив инспекцию Петровского Завода и убедившись, что всё там развивается в правильном направлении, я отправился в Читу.

Но не по уже проложенным дорогам, а по трассе еще прокладываемой.

Перед постановкой задачи рабочим партиям задействованным на прокладке будущей дороги, было окончательно решено вести её не полностью вдоль реки Хилок, а пройдя примерно треть, перед устьем реки Арей поворачивать на юг и идти него самого. Затем на восток до долины реки Ингода и вдоль неё до Читы, которая стоит на её левом берегу. Ингода частично судоходна именно от Читы.

Я конечно доверяю братьям, но решил все-таки сам пройти по этому маршруту.

Сказать, что трасса новой дороги прокладывается по совершенно диким местам, очень большая натяжка.

Вдоль Хилка и Ингоды есть дороги и тропы, которые использовали те же буряты, когда русских здесь еще не было. Участок вдоль Арея на самом деле действительно дикий, а все остальное достаточно проходимо кроме одного времени года — весны.

Сейчас пройти по этому маршруту настоящий подвиг. Но поисковые партии решили выйти в поле именно сейчас. И это совершенно правильно. Весна здесь в отношении проходимости путей самое тяжелое время и надо это хорошо понимать.

Иначе может статься, что проложенная что дорога куда-нибудь уплывет.

Но совершить очередной подвиг оказалось очень не просто и до Читы мы шли целых десять дней, оказавшись в ней девятнадцатого апреля.

Лично я был как выжатый лимон. Но вся моя «выжатость» и усталость исчезли когда я увидел разворачивающуюся стройку и радостного и счастливого молодожена Дмитрия Иринарховича Завалишина.

Свой медовый месяц, а со свой любовью он обвенчался две недели назад, бывший каторжник проводил в трудах и заботах. Василий поставил ему суперзадачу, за сезон построить новый город, превратив его в настоящую центр Забайкалья.

Чтобы отсутствие переправ не мешало развитию города, строится он пока будет исключительно на левом берегу Ингоды и Читинки.

Пока Чита будет строиться полностью деревянной, но уже началось строительство кирпичного завода. Это главная стройка Чита. Кирпич нужен в первую очередь для будущего машиностроительного завода и Арсенала.

Эта промзона будет на левом берегу Ингоды вниз по её течению от устья Читинки.

Начинаться она будет пристанью, которая возможно со временем превратится в речной порт.

Жилые кварталы, всякие присутственные места, храмы, школы и прочее будут на берегу Читинки на месте бывшего острога, где сейчас компанейское подворье и выше него по течению.

Ниже по течению Читинки от подворья до пристани будут склады, магазины и различные мастерские.

На западной въезде в Читу будет военный городок. Там будет казачья станица, казармы, административные войсковые здания, Арсенал и прочее имеющее отношение в казачьему войску.

Кроме госпиталя. Он будет на другом конце Читы.

В Чите меня ждал Иван. Василий идет вместе со мной на Амур и он безвылазно на в Сретенске. Там заканчивается сборка доставленного из Иркутска нашего второго парохода.

Иван остается в Забайкалье. Ему предстоит выполнить за лето колоссальный объем работ и строительство Читы, которое он должен обеспечивать, это самая малость.

Самое главное это два завода: Петровский железоделательный и Сретенский судостроительный. И как следствие создание Амурского пароходства.

Вниз по Амуру мы без проблем скатимся просто по его течения даже на плотах. А вот подниматься вверх…

Я много читал о том, как после муравьевских сплавов казаки и мужики поднимались по Амуру и какие лишения выпали на их долю. Как следствие было много смертей.

Ничего такого мне не надо. По Амуру надо подниматься только на пароходах.

Задерживаться в Чите я не стал и уже вечером отправился в Нерчинск. Мне обязательно перед походом на Амур надо своим глазом посмотреть на Нерчинский Завод. Доклады это хорошо, но я должен убедиться, что его каторжная история в прошлом и все там работает.

Тоже серебро должно бесперебойно отправляться на Алтай и причем ни на грамм меньше. Это категорическое требование Государя которое должно неукоснительно выполняться.

За неделю я в бешеном темпе промчался по маршруту Чита-Нерчинск-Нерчинский Завод-нерчинские рудники-стрелка Нерчи и Шилки, сделав почти восемьсот верст.

Главным выводом этого вояжа было еще подтверждение, что Василий молодец и большая умница, на которого можно положиться. Я не увидел ничего, что могло бы вызвать какую-то тревогу или неудовольствие. Даже общение с Кандинскими оставило у меня хорошее впечатление.

Около полудня двадцать шестого апреля мы подъехали к Шилке напротив места впадение в нее Нерчи, где нас уже ожидал второй компанейский пароход готовый к походу на Амур.

Когда-то здесь на правом берегу Шилки стоял самый первый Нерчинский острог, а затем, после перенесения острога в другое место, Нерчинский Успенский мужской монастырь.

По указу Петра Первого в 1712 году при монастыре был выстроен каменный соборный монастырский храм в честь праздника Успения Пресвятой Богородицы. Это наверное самое старое каменное здание России к востоку от Байкала.

Монастырь знаменит тем, что среди сосланных сюда были протопоп Аввакум и вице-президент Синода Георгий (Дашков). В жизни неистового протопопа после этой ссылке было царское помилован и лишь потом новые гонения и ссылки, закончившееся костром в Пустозерске. Бывший Ростовский архиерей, член Синода, Дашков умер здесь в апреле 1739 года в нищете, колодником.

Возле этого монастыря образовалось село Монастырское, оно росло и процветало. Но в 1773 году во времена екатерининской секуляризационной реформы монастырь был закрыт, а Успенский собор был превращён в приходской храм села Монастырского, которое постепенно начало приходить в упадок.

Иркутский и Нерчинский епископ обратился к Василию за поддержкой монастыря и полтора года назад его восстановили. Здесь сразу же все забурлило. И причиной было не только одно восстановление монастыря.

По левому берегу Шилки пройдет железная дорога и надо обязательно построить основательный мост через Нерчу и железнодорожную станцию. В Нерчинск от неё пойдет тупиковая ветвь железной дороги, а основная ветвь пойдет в Сретенск.

Село и монастырь напротив на другом берегу Шилки, но «золотой» дождь льющийся на начавшемся железнодорожном строительстве попадает и на них. Тем более что параллельно строится и основательный мост через Шилку на тракте на Нерчинский Завод.

Монастырские мужики своими силами в частности проводят местную мелиорацию, засыпая многочисленные протоки на своем берегу Шилки и сводя вместе многочисленные ручьи текущие с Нерчинского хребта, создавая несколько коротких, но джостаточно мощных и многоводных речек.

Инициатор этого дела и естественно руководитель игумен Алексей, настоятель монастыря. Он из московских дворян, когда-то учился в Европе, а затем путешествовал по ней.

После войны 12-го года ушел в монастырь и лет десять назад приехал в Сибирь. Возрождение Нерчинского монастыря дело его рук.

Игумена здесь почитают чуть ли ни как живого святого и говорят, что любое дело на которое есть его благословление просто обречено на удачу.

Естественно все местное строительство началось только после его благословления и пока идет без сучка и задоринки.

Благословил игумен и наши пароходы, и вообще всё что мы сейчас делаем в этих местах.

Встретится нам до сей поры не получалось. Но сейчас меня ждут в монастыре и мы делаем здесь остановку.

Монастырь мы покинули поздним вечером. После прекраснейшего обеда была беседа с игуменом, затем вечерняя служба, после которой я получил благословление на свой Амурский поход.

Так что на борт «Императрицы Александры Федоровны» мы поднялись уже почти в ночи.

Пароход «Императрица Александра Федоровна» немного отличается от нашего первенца. Он не очень значительно, но больше по размерам, у него есть палубные надстройки и сделан качественнее.

Кроме отдельной каюты капитана на нем еще две небольшие, но отдельные каюты: одна офицерская, а вторая гостевая. По факту это каюта для меня.

Проход вооружен двумя пушками. Это 3-фунтовые корабельные орудия появившиеся у нас благодаря генералу Антонову. Их всего две: одна на носу, другая на корме. Но как говорится и на том спасибо. Мало ли как начнут развиваться отношения с китайцами.

Командует пароходом Константин Петрович Торсон, бывший капитан-лейтенант, участник русской антарктической экспедиции. Как он вляпался в деятельность в Северного тайного общества для меня огромная загадка. На Сенатской площади его не было, но огреб он по полной.

Торсон сразу же приказал поднять якоря как только мы ступили на палубу парохода. До Сретенска мы будем идти часов десять — двенадцать. Два мощных прожектора и правильно оборудованный фарватер делают плавание по Шилке безопасным и пароход смело пошел вперед.

Часы проведенные в монастыре сняли многодневную усталость и мне просто хотелось спать, но тем менее я поднялся на мостик. На ночную вахту заступил сам капитан.

Времени проведенном вместе в монастыре мне было достаточно чтобы составить свое мнение о Торсоне и принять окончательное решение о нем и его старшем офицере Николае Алексеевиче Чижове, тоже декабристе, бывшем лейтенанте 2-го флотского экипажа.

Что его занесло в число заговорщиков мне тоже совершенно не понятно, он к ним присоединился только в ноябре 25-го года, участия в их сборищах не принимал, но на Сенатской площади был.

Чижов изначально был приговорен к бессрочной ссылке на поселение в Сибирь, но два года назад ему разрешили службу рядовым в Сибирском линейном батальоне Иркутска и его ожидал перевод в Тобольск с перспективой производства по службе вплоть до офицерского звания с правом быстрого выхода в отставку.

Это бы дало ему фактически свободу и право вернуться в Европейскую Россию. Но тем не менее предложение, сделанное ему Яном он принял и пошел на службу в компанию, закрыв для себя путь к возвращению в Россию.

Конечно через — цать лет все, кто пошел служить мне, получать восстановление в правах. Но сейчас их свобода ограничена Восточной Сибирью и русским Дальнем Востоком.

Торсон, Чижов, Николай Бестужев и Штейнгель по мнению Яна самые ценные кадры из морских офицеров-декабристов, изъявивших желание участвовать в Амурском походе.

Кроме первой четверки их еще трое: Антон Арбузов., Александр Беляев и Михаил Бестужев.

Арбузов и Беляев опытный морские офицеры, ходившие по морям и океанам, а Бестужев незадолго до восстания перевелся из флота в лейб-гвардию. На Амур он желает идти скорее всего за компанию с братом Николаем и Торсоном.

Торсон и Чижов произвели на меня очень хорошее впечатление и каких-либо сомнений в правильности их назначения на наш второй пароход больше нет.

Не задерживаясь в Сретенске, мы приняв на борт ожидающий меня штаб экспедиции, пошли на Шилкинский Завод.

Весь день 27 апреля прошел в сплошных докладах о готовности в Амурской экспедиции. Главными докладчиками были Василий, Иван и Владимир Ильич Осипов.

Итак в состав экспедиции входят два парохода, «Императрица Мария Федоровна» будет флагманом, пятьдесят барж и двадцать баркасов.

В поход идут 1-ый пеший батальон и 1-ый казачий полк будущего Амурского Казачьего войска. Пеший батальон это пластуны. Примерно половина казаков уже женатики, но пока их семьи остаются дома.

Почти сотня человек инженеры, мастеровые, медицина и различные умные и ученые мужи.

Кроме этого в поход идут триста семей преимущественно староверов. Пятьдесят из них должны будут остаться на месте бывшего русского Албазина и возродить его.

Остальные пойдут в низовье Амура, а там уже по ситуации, возможно кто останется там, а кто пойдет дальше: на Камчатку, Курилы или в Америку.

На баржах много скота, лошади, коровы, бараны, свиньи и различная птица. И конечно самые различные грузы: инструменты, одежда, провиант и прочая разность.

Более ранняя весна позволяет выступить нам раньше, чем например это сделал Муравьев в моем прошлом и поэтому уже практически в ночи мы принимаем окончательное решение начать наш первый Амурский поход.

Еще осенью мы решили, что готовность должна быть раньше намеченных сроков и сейчас это отлично срабатывает. Также как и избыточность в подготовке.

Мы можем реально организовать два раза более мощный сплав, но решили не рисковать.

На забайкальском хозяйстве остается триумвират Иван, Владимир Ильич и его гражданский зам Спиридонов. Никита Григорьевич будет везти всю гражданскую часть организованного забайкальского отдела и при необходимости подстраховывать Ивана в строительстве дорог и реконструкции Перовского Завода.

Владимир Ильич будет заниматься окончанием формирования вверенного ему казачьего войска и развернуть такую же полноценную работу по Амурскому войску.

Ивану предстоит самое ответственное дело. Если всё пойдет так как мы планируем, то предстоящим летом можно будет организовать еще один сплав.

К нему практически все готово. Недели через две будет готово еще десятка три барж. Они в бешеном темпе доделываются в Сретенске, на Шилкинском Заводе и в Усть-Стрелке. А если не подведет май месяц и сохранится высокая вода, то подойдут баржи строящиеся в Чите, Нерчинске и по всей Шилки от Сретенска до до села Митрофаново.

Для успеха второго сплава конечно требуется еще один пароход. Эту дилемму я решу очень просто. В крайнем случае один из пароходов тут же пойдет в обратный рейс и по любому мы успеем совершить второй сплав.

Как совсем фантастический вариант конечно возможно появление третьего парохода.

Он собственно уже есть. Это английский пароход купленный два года Федором по интересному случаю.

Случайно он узнал, что один из шотландских судостроителей оказался в катастрофическом финансовом положении. Ему срочно был нужен кредит, а желающих не было.

Самое главное, что реальное положение верфи было не плохим. Практически уже готовы два парохода, на подходе третий. Пока нет ни каких срывов контрактов. Нет только денег на их достройку.

Все дело в том, что хозяин верфи в силу своего характера переругался чуть ли не всем белым светом. И желающих давать ему деньги в долг даже под большие проценты нет. Бизнес-сообщество Великобритании решило его пустить по миру.

Правда есть нюанс. Если найдется серьёзный поручитель, то все тут же изменится. Проведя большую «разведработу», Федор решил помочь вздорному шотландцу и выступил таким поручителем.

Финансового риска реально никакого. Если господин-скандалист не сделает выводов и не сумеет выжить, то все денежные затраты с нашей стороны покроются почти полностью продажами имущества верфи если дело дойдет до её физической ликвидации.

Условия Федора были очень щадящими. Один пароход с доставкой на Байкал за счет производителя и организация длительных командировок персонала в Восточную Сибирь и на Дальний Восток.

К сожалению при транспортировке через половину белого света была повреждена паровая машина и пока её не удалось отремонтировать. Поэтому этот пароход я в расчет не брал, хотя он наверное был очень хорош.

Генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьев в моем прошлом перед началом первого амурского сплав устроил молебен и празднование с народными гуляниями и фейерверком. Ничего этого мы устраивать не стали.

Из всего этого мы ранним утром 28-го апреля провели только молебен с древней иконой Знамения Божией Матери, вынесенной, по преданию, выходцами из уступленного китайцам Албазина.

Святыня в серебряном чеканной работы окладе и с серебряным же венцом, в деревянном наборном оклеенном киоте за стеклом хранилась в Нерчинскозаводском Богоявленском соборе, дожидаясь часа своего возвращения.

Икону решено торжественно возвратить её на историческое место в возрожденный Албазин.

Триста верст до Усть-Стрелки мы шли двое суток и рано утром подошли к месту слияния Аргуни и Шилки.

С этой точки видно несколько километров течения Амура, и весь караван барж и баркасов — как на ладони. Впереди, далеко на самом горизонте, дымит наш первый пароход. Он ждет сигнала поднять якорь и начать движение вперед.

Первенец нашего флота должен стоять напротив станицы Покровской. Сейчас уже можно смело сказать, что это наше первое новое поселение на Амуре. В хорошую погоду с берега Амура напротив станицы можно увидеть слияние Аргуни и Шилки.

Есаул Телешов оправдал наши надежды и все поставленные задачи выполнил, наверное, на сто пятьдесят процентов.

Он со своими орлами успешно перезимовал в Покровской и на Амазаре, потеряв всего одного человека, погибшего по глупости во время ледохода.

В Покровском есаул со своими казаками умудрился за зиму поставить два десятка пятистенков, привезя все необходимое для этого из Усть-Стрелки по проложенному зимнику. Станицу, как мы и договаривались, начали строить в глубине берега, отступив от зоны возможного затопления при разливе Амура.

По зимнику в Покровскую пришли и те, кто здесь будет жить. Все они являются староверами, и среди них пять семей «семейских». Так в Забайкалье называют староверов, принудительно переселенных во времена матушки Екатерины.

Они поселились компактно на западе Забайкалья, южнее Селенгинска и западнее Петровского Завода и вокруг него. Жили они обособленно от остального населения, не подпуская к себе ни бурят, ни других русских, которых называли «сибиряками». С властями у них был, можно сказать, вооруженный нейтралитет.

У братьев Петровых получилось наладить с ними хорошие отношения, а потом пошел поток переселенцев — старообрядцев различных согласий, и семейские дрогнули, начав принимать своих единоверцев, особенно тех, кто имел когда-то отношение к «ветковским». Память о Ветке, духовном центре старообрядчества, разгромленном Екатериной Второй, сохранялась среди них и была паролем для общения.

К моему приезду семейские без проблем контактировали с нашими людьми и принимали наши предложения о сотрудничестве. Они, например, охотно пошли работать на Петровском Заводе, когда мы там прикрыли каторгу, и дружно пошли записываться в казаки.

Из телешовского отряда в Покровском осталось пять человек. Все они семейные, и их семьи уже приехали к ним.

Все поселившиеся в Покровской считают себя казаками нового Амурского войска. Они выбрали свое станичное правление и, соответственно, станичного атамана, которым стал один из семейских.

Из казаков станицы Телешов сформировал конный взвод, командиром которого стал один из оставшихся из его отряда. Его Владимир Ильич произвел в вахмистры.

У покровских большие планы. Они пока полностью зависят от внешнего снабжения, но уже этой весной собираются полностью обеспечить себя хлебом и развести достаточное количество всякой живности.

Но я считаю, что главным делом покровских, помимо службы, будет обеспечение безопасности судоходства и зимников по Амуру. Покровская от Усть-Стрелки всего в пяти верстах с хвостиком, вроде немного, но той же зимой это может оказаться огромным расстоянием, ценой преодоления которого может оказаться чья-нибудь жизнь. И, конечно, рыбный промысел.

Василий и Владимир Ильич в Покровской уже бывали, а я её посещение в этот раз не планирую — нельзя объять необъятное.

Ксенофонт Пантелеевич проявил разумную инициативу и при первой же возможности пошел вниз по Амуру, поставив себе задачу пройти от устья Амазара двадцать пять верст с гаком до места, где в семнадцатом веке была крестьянская слобода Игнашино.

Это по большому счету первое хорошее место для жизни на левом, будущем русском, берегу Амура. Там он хочет основать большую станицу, назвав её Игнашинской. Василию есаул Телешов, кстати, высказал интересную идею.

На участке Покровская — Игнашинская на левом берегу на самом деле нет мест, пригодных для жизни. Жить в том же Амазаре — это сплошной подвиг и издевательство над людьми.

Поэтому есаул предложил на этом участке строить посты у самой кромки воды или немного в глубине берега на высоких сваях, так чтобы их не затапливало при самой высокой воде разлива Амура. На этих постах службу будут нести сменные казачьи караулы. На дистанции Покровская — Амазар два таких поста уже строятся.

Появление Игнашинской станицы, конечно, нарушение нашего договора с господином Го. Но после подписания договора он мухой слетал в Пекин и тут же вернулся, но уже в Айгунь, где будет ожидать прохождения нашей флотилии.

Его доверенное лицо еще до ледохода посетило Усть-Стрелку и встретилось с Василием. Стороны еще раз все согласовали и дополнительно договорились, что мы можем основать любое количество поселений на левом берегу Амура за отдельную дополнительную плату.

После этих переговоров Василий дал отмашку есаулу Телешову на дальнейшее продвижение вниз по Амуру.

Василий подробно рассказал о своей последней встрече с посланцем господина Го, как только мы с ним встретились. Заканчивая, он высказал совершенно неожиданную мысль.

— Ты знаешь, Алеша, не могу понять почему, но мне показалось, что этот господин Го ведет какую-то свою игру. Вся эта авантюра с нашей арендой затеяна лично им. И я думаю, что он хочет при удобном случае с нашей помощью откусить от Китая кусок для себя лично.

Удивительно, но эта идея мне тоже пришла в голову, и я тоже не могу объяснить почему.

— Поживем — увидим. Но эта идея объясняет все странности нашей сделки. И если поразмыслить, то почему нет? Через двадцать лет Цинская империя будет полным ничтожеством, мы крепко встанем на ноги в Приамурье и, возможно, в Приморье. Опираясь на нас как на союзников, вполне можно отторгнуть Маньчжурию и провозгласить её независимым государством.

Больше на эту тему мы не разговаривали, но сказанное крепко застряло в моей голове, и я часто мысленно возвращался к этому разговору.

В Усть-Стрелке на борт нашего парохода поднялись господа-декабристы, изъявившие желание идти на Амур, а на берег сошел Владимир Ильич. С ним мы с Василием передали письма своим женам.

Соню я просил повременить с приездом в Сибирь: неизвестно, как все сложится на Амуре и, конечно, на Дальнем Востоке. Возможно, мне придется где-нибудь там и зимовать. А Василий свою ненаглядную месяц назад отправил в Иркутск; она наконец-то забеременела, и рисковать желания нет ни у кого.

Среди господ бунтовщиков, на мой взгляд, наиболее ценны как специалисты двое: старший Бестужев и Штейнгель.

Николай Александрович Бестужев на самом деле очень ценный кадр. Бывший капитан-лейтенант, историограф флота, писатель, критик, изобретатель и художник. Последние полгода перед арестом — смотритель Модель-камеры Адмиралтейского музея, за что получил от друзей прозвище «Мумия».

Он, кстати, подал на мое имя прошение с просьбой о переводе служить в нашу компанию еще двух братьев Бестужевых, Александра и Павла.

Трое братьев Бестужевых, Александр, Павел и Петр, были сосланы на Кавказ, где многократно отличились в войнах с Персией и Турцией и идущей сейчас Кавказской войне.

Судьба Петра Бестужева печальна. Три года назад его, заболевшего тяжелой психической болезнью, государь приказал уволить из армии и отдать на попечение матери. Сейчас он живет под надзором в родовом имении в Новгородской губернии, и его психическое состояние неуклонно ухудшается.

Павел, самый молодой из братьев, в тайных обществах не состоял и в выступлениях не участвовал. Но все равно был арестован и сослан на Кавказ, где за храбрость и заслуги был произведен в офицеры, вышел в отставку и вернулся в Петербург.

Прослышав об изменениях в судьбах декабристов, сосланных в сибирскую каторгу, сам приехал к Анне Андреевне и попросил её помощи и ходатайства, изъявив желание служить в нашей компании.

Анна решила перестраховаться и обратилась к государю за разрешением, и Павел Бестужев уже едет в Иркутск. Он в этих войнах отличился как артиллерист и усовершенствовал прицел русской артиллерии, который был принят на вооружение. Поэтому отставной поручик займется созданием казачьей артиллерии.

Александр Бестужев был сослан в Якутск, затем переведён на Кавказ солдатом, где отличился в войне с горцами и произведен в прапорщики.

Царь-батюшка, решая судьбу младшего Бестужева, распорядился прапорщика Александра Бестужева перевести в Иркутский линейный батальон, единственную армейскую часть, оставленную им в Восточной Сибири. А генералу Антонову дал право направить его служить в новое казачье войско.

Я это уже знал, получив последнюю корреспонденцию из Пулкова перед отъездом из Иркутска. Александр Бестужев также известен под псевдонимом Марлинский как русский писатель-байронист, критик и публицист.

Братья Бестужевы об изменениях в судьбе своих братьев не знают; это известие им сообщу я собственной персоной, когда приглашу их и других декабристов, участников Амурского похода, на обед.

Он состоится после нашего прохода в голову флотилии. В нем будет участвовать и командир парохода «Император Николай». Михаила Кюхельбекера ждет не менее приятное известие.

Оказывается, государь накануне принятия своих решений о радикальных изменениях в Восточной Сибири решил изменить форму наказания некоторым декабристам. Вероятно, он сделал это в ознаменование десятилетней годовщины Декабрьского восстания. Вильгельма Кюхельбекера из арестантской роты в Свеаборге планировалось определить на поселение в город Баргузин. Своего решения государь менять не стал и решение его дальнейшей судьбы поручил моей светлости, а я естественно перекинул это на Яна Карловича, который, кстати, был знаком с их семьей.

От предложения Ян Вильгельм, естественно, не отказался.

Для Яна Карловича старший Кюхельбекер — дополнительная головная боль. Он пока не решил вопрос, куда пристроить многих из декабристов, а тут еще один. Да еще и с капитально подорванным здоровьем.

А вот бывший барон Владимир Иванович Штейнгель — личность, без сомнения, уникальная и выдающаяся. Службу на Балтийском флоте он начал еще в восемнадцатом веке, затем служил на Дальнем Востоке и в Иркутске.

В декабре 1810 г. вышел в отставку в чине капитан-лейтенанта и перешел на службу в нашу компанию. В 1812-ом году вернулся на военную службу и в войне с Наполеоном получил три ордена. Был фактическим руководителем восстановления Москвы и за это произведен в полковники.

После ухода с государственной службы Владимир Иванович занимался литературной, научной и общественной деятельностью, в частности предлагал умеренный проект ограничения крепостного права.

Его участие в деятельности тайных обществ было естественным и закономерным, когда он пришёл к убеждению о необходимости установления в России конституционной монархии. Штейнгель накануне восстания на Сенатской площади выступал против введения республики и убийства членов Императорской фамилии. Власть предполагал передать вдовствующей императрице Елизавете Алексеевне, ограничив её права конституцией.

В день восстания на Сенатской площади он присутствовал в качестве зрителя. Тем не менее был арестован и приговорён к 20 годам каторжных работ, лишён чинов, наград и дворянства.

Находясь в Петропавловской крепости, написал два письма императору Николаю Павловичу с анализом предыдущего царствования, приведшего к распространению освободительных идей, образованию тайных обществ и восстанию. Сделал предложения по важнейшим направлениям для будущей преобразовательной деятельности нового государя.

Не знаю, правда или нет, но в столице ходят слухи, что эти записки очень повлияли на направление политики правительства в первые годы царствования Николая Павловича.

Одним словом, на мой взгляд, для меня Владимир Иванович Штейнгель — ценнейший кадр. Учитывая его знания положения дел и практический опыт службы на Дальнем Востоке, я решил начать использовать его таланты с участия в освоении нижнего течения Амура. Тем более что он сам желает в этом участвовать.

В полдень я приказал дать сигнал носовому орудию дать выстрел к началу движения. Командир нашего парохода тут же приказал отвалить от пристани Усть-Стрелки, и мы быстро, набирая ход, устремились вперед к голове нашей флотилии.

Я сразу же поднялся на капитанский мостик, где находились, естественно, капитан и рулевой. Баржи и баркасы флотилии, неторопливо начавшие свое движение вниз по Амуру, наш пароход обогнал очень быстро, и мы через два часа возглавили наш караван.

С «Императора Николая» к нам сразу же перешел наш лоцман. Это один из охотников Василия, неоднократно уже ходивший по Амуру.

Звать его Ларион Степанович Агеев. Его можно назвать искателем приключений. В пятнадцать лет, сирота казанская в полном смысле этого слова, оказавшийся каким-то образом в Воспитательном доме Петербурга, узнав о своей предполагаемой участи канцелярского служащего, совершил побег и подался на восток.

За два года он сумел достичь Кяхты, где присоединился к чайным контрабандистам. Через несколько лет Ларион решил, что это не для него, и ушел со знакомыми китайцами на Амур, где просто больше десяти лет ходил по нему от истока до устья, зарабатывая на жизнь охотой и рыбной ловлей. В этом деле Ларион оказался настоящим корифеем. Свои услуги в качестве разведчика и лоцмана Василию он предложил сам в начале прошлого лета. Все авторитетные люди от Сретенска до Усть-Стрелки дали на него положительные рекомендации.

За пароходами первыми идут три баркаса, резко отличающиеся от остальных. Два из них построены по чертежам Лариона, а один, который идет первым, — его личный. На нем Ларион ходит по Амуру последние два года.

В Воспитательном доме он сумел получить какое-то образование, во время своих странствий умудрился не только не забыть полученные знания, но еще и пополнил их.

Рисунки, сделанные Ларионом, чертежами назвать можно с большой натяжкой, но корабелы Шилкинского Завода сумели построить по ним три ларионовских баркаса.

Ларион утверждает, что именно на таких судах несколько столетий русские ходили по морям и рекам севера Европы, а затем по сибирским рекам и морям. Они очень похожи на кочи, знакомый мне тип традиционных кораблей Русского Севера, которые я видел в Архангельске, когда возил однажды туда из Питера груз для каких-то энтузиастов возрождения традиционного поморского судостроения.

Корабли Лариона имеют небольшую осадку, всего метр. И это в груженом состоянии. Полупустые они имеют её всего в полметра, и это дает им возможность ходить по всему Амуру и Шилке до Сретенска в любой их межень.

Я успел познакомиться с ларионовскими кочами на стадии строительства. Его личный коч, на мой взгляд, очень близок к тем, на которых русские поморы и казаки осваивали неведомые просторы Севера и Сибири. Но есть небольшое отличие.

На «традиционных» кочах, как правило, две пары весел. А у личного ларионовского коча — четыре. На двух парах весел, по его опыту, подниматься вверх по Амуру — поистине адский труд.

Личный коч Лариона — маломерка, у него одна мачта, он всего десять метров в длину, и его экипажу в двенадцать человек немного тесновато.

А два других — двенадцатиметровые. За счет дополнительных метров увеличена каюта судовой команды, и это делает её более комфортной. На этих кочах, кстати, две мачты.

Если кочи покажут себя так, как их рекламирует Ларион, то к следующему амурскому сезону они будут основным средством передвижения на амурских просторах. Пока, естественно, у нас не появится достаточное количество пароходов.

Меня интересуют три вопроса. Первое — способность кочей подниматься по течению вверх. Вторая — способность противостоять ударам стихии, а разгул стихии на Амуре бывает ужасающим. И третье — как они покажут себя зимой.

В первый день мы прошли немного. Наш пароход — во главе флотилии, «Император Николай» пока следует за нами. Но завтра он займет позицию замыкающего.

Главной задачей нашего второго парохода будет обеспечение безопасности флотилии. Не должно быть оставшихся или оказавшихся без помощи. И мой главнейший кадровый принцип — людей надо беречь. Я не считаю, что владетельным особам вроде меня не надо волноваться, мол, бабы новых нарожают. И везде в моих владениях абсолютно все знают, что светлейший спросит за каждую невинно погибшую душу.

Когда-то мною были преподнесены жестокие уроки виновным в этом. И сейчас все знают, что никому это не сойдет с рук. Самое незначительное наказание, которое не минуемо последует, — кулачная расправа.

Поэтому, в частности, во всех моих владениях первое открывающееся учебное заведение — это фельдшерско-акушерская школа. Они есть везде, и везде уже нет недостатка в этих кадрах.

В моих владениях есть то, что скоро назовут охраной труда, защитой и охраной материнства и детства. В наших имениях и на заводах беременные выполняют только посильную работу на ранних сроках, дети до года — только с мамами, а при необходимости и до трех лет.

Однажды я увидел, что в одной из деревень Нарвской мызы двухлетний малыш был оставлен на попечение старших брата и сестры. Они увлеклись игрой и про малыша забыли. От беды спасло мое появление.

Нерадивые няньки и родители были безжалостно выдраны: дети с мамашей — розгами, а отец семейства получил кнутом на пару со старостой деревни. Управляющему я лично пересчитал зубы, когда он попытался оправдываться. Этот случай быстро стал известен везде, и больше ничего подобного нигде не повторялось.

Однажды Анна, вспомнив этот случай, спросила:

— Алексей, а если кто-то из нас будет виноват, то как накажешь? — её тон не оставлял сомнений в неотвратимости наказания, вопрос был — как.

Вопрос, как говорится, интересный. То, что накажу, — это однозначно. А вот как? Я, честно говоря, никогда над этим не задумывался. Почему-то у меня чуть ли не стопроцентная уверенность, что мне никогда не придется этого делать.

— Попрошу уйти, кого-то, возможно, навсегда, — ответил я после недолгого раздумья. И, ухмыльнувшись, добавил: — Мужскому роду еще и личность помну, скорее всего.

Почему-то я думаю, что Анна Андреевна наш разговор передала всем заинтересованным лицам, но ситуаций, подобных нарвской, а не говоря о более тяжелых, больше ни разу нигде не было. По крайней мере, мне об этом не докладывали. Несколько раз доходили отголоски каких-то обид на братьев Петровых, которые, по слухам, кулаками частенько что-нибудь до кого-нибудь доводят.

Первое время за океаном было достаточно много подобных инцидентов, но люди, поставленные там у руля, политику и шкалу ценностей моей светлости хорошо знали и, самое главное, целиком поддерживали. Поэтому и за морями-океанами с этим делом был порядок.

Думаю, в этом была одна из причин, почему поток желающих переселиться в наши владения не оскудевал, и на сто процентов только по этой причине был просто взрывной рост детского населения. Оснований не верить Матвею у меня нет, но то, что он написал о медицинских итогах прошедшего года, у меня слабо укладывается в голове.

На тысячу родившихся в наших имениях и рабочих поселках умерло всего трое младенцев до года. Никакой мировой статистики по этому поводу еще нет, она начнет появляться лет через тридцать. Но оценочные суждения уже есть и в России, и в Европе. Матвей считает, что наши показатели лучше чуть ли не на порядок.

Я в этом деле ситуацией не владею, читал когда-то, что в первой половине XIX века детская смертность выражалась везде десятками процентов.

А вот что точно у нас почти космос по сравнению со всем миром, так это материнская смертность.

Мои познания в акушерстве и выхаживании детей до года были далеко не дилетантскими. Жизнь, к сожалению, заставила вникать в некоторые вопросы, когда у жены и других близких мне дам, вроде сестер, жен друзей и тому подобное, были проблемы. А мое врожденное любопытство заставило узнать и многое другое.

Поэтому для XIX века я в вопросах материнства и раннего детства был дока.

После холерной истории Матвей перестал мне задавать вопросы об источниках моих знаний, и всё, что я говорил по медицинским вопросам, просто принимал на веру как абсолютную истину. А вот правильное отношение к этому делу пришлось в достаточно большое количество людей в буквальном смысле вколачивать силой.

Матвей — умница, и к своему отъезду в Америку сумел создать пусть и небольшую, но крепкую, а самое главное — верную команду единомышленников. Они быстро поняли, что уподобляться Дон Кихоту — дело совершенно гнилое, и попытка перебить обух плетью обречена на провал. Поэтому, когда они вместе с Матвеем убедились в стопроцентной правоте светлейшего князя в таких медицинских материях, спорить с твердокаменной системой европейской и российской медицины не стали.

На различных конференциях наши эскулапы, конечно, пытаются доносить до своих коллег мое мнение, которое они теперь полностью разделяют, но это, как и в холерных и тому подобных вопросах, — глас вопиющего в пустыне.

Но в моих владениях — в российских, а тем более в восточных и американских, — мой административный и финансовый ресурс огромен. Никто не смеет мне здесь даже пытаться перечить, господа.

Поэтому рожают у нас только в роддомах, причем так, как это делали в моем покинутом прошлом. Новорожденных сразу же прикладывают к груди. Диких, на мой взгляд, методов кормления уже нет совершенно. И даже появились мужчины-акушеры.

Один из результатов, вгоняющий коллег наших эскулапов в настоящий ступор, — полнейшее отсутствие в «светлейших» роддомах родильной горячки. Именно за это наши роддома так и стали называть в широких массах. По данным Матвея, в роддомах майората за пять, пять! последних лет не было ни одного случая этого страшного заболевания.

Но даже этот факт не может перебороть косность европейской медицины! Русские дикари не могут быть умнее всей Европы! Слава Богу, что хотя бы в матушке-России начинают слушать Матвея с коллегами.

В Америке с этим делом, кстати, все отлично. Господин доллар и его товарищи там, как известно, правят бал. Поэтому в Калифорнии, Техасе и, что самое интересное, северных районах Мексики все обстоит в этом плане замечательно. В Приангарье, Забайкалье и Якутии еще есть проблемы, но они решаются прямо на глазах.

Дойдя до будущей Игнашинской станицы, мы бросили якорь. Конечно, вполне можно было идти дальше, но я счел необходимым остановиться, чтобы проверить порядок в караване нашей флотилии. Дело совершенно новое и непривычное, поэтому лучше лишний раз перестраховаться.

Отдав необходимые распоряжения, я пригласил на борт нашего парохода Михаила Кюхельбекера, капитана «Императора Николая» и есаула Телешова.

Рассусоливать с господами бывшими мятежниками я не стал и молча подал им письмо Яна, в котором он излагал последние новости, касающиеся господ декабристов.

За всё время своего пребывания в Восточной Сибири я уже достаточно много раз общался со многими из них, и никто ни разу не высказал мне даже намека на негатив по отношению ко мне. Это, кстати, очень контрастировало с сохраняющимся, скажем мягко, «холодком» ко мне в некоторых домах Петербурга и Москвы.

У меня был момент, когда я хотел спросить у некоторых декабристов, например, князей Трубецкого и Оболенского, или того же господина Никиты Муравьева, бывших руководителей Северного тайного общества, об участии в этом деле князя Андрея Алексеевича.

Но потом подумал и решил: а зачем? У меня была стопроцентная уверенность, что это дело поросло быльем и совершенно не полезно ни для кого его ворошить. Мне, конечно, от этого будет ни тепло ни холодно.

А вот Анне Андреевне и матушке это знание, я уверен, доставит только лишние переживания и, возможно, горе. И скажите, пожалуйста, зачем это и кому надо?

Сами господа декабристы, надо сказать, тоже не делали никаких попыток заговорить со мною на эту скользкую и неприятную тему. Хотя с князем Андреем, я думаю, из них были знакомы очень многие. Наверняка все гвардейцы как минимум.

Мероприятие в кают-компании нашего парохода было скорее ранним ужином, чем обедом, и письмо от Яна я достал, когда подали чай.

Господа декабристы сразу же попросили разрешения уединиться своим кружком, а я, кивнув в знак согласия, пригласил сесть поближе лоцмана Агеева и есаула Телешова.

Для есаула у меня тоже был дорогой подарок — письмо от его жены. Он явно такой «подлости» от меня не ожидал и даже растерялся, сумев только выдавить из себя сдавленное и протяжное «Алексей Андреевич», и дрожащими руками начал рвать конверт.

Я прикурил свою любимую сигару и жестом попросил Ивана Васильевича расстелить карту Приамурья, которую я нарисовал по памяти.

— Что скажешь, — я ткнул в карту, — Ларион Степанович, верно тут нарисовано или, может, какие-нибудь дополнения и уточнения есть? Только давай без светлостей, я привык, чтобы мои люди обращались ко мне по имени-отчеству.

— Как скажешь, Алексей Андреич, хозяин — барин.

Господин лоцман затянулся своей трубкой; пару минут назад он достал ее и попросил разрешения закурить. Я в ответ предложил ему табачную смесь сортов турецкого, бразильского и какого-то штатовского. Это была любимая смесь крестного, и её мы везли ему в подарок.

— Ишь ты, карта какая хитрая, а точная какая. Как будто тот, кто рисовал, сам по Амуру ходил, — господин лоцман удивленно покачал головой. — Конечно, я тут много чего могу нарисовать, но лучше будет, если чертежник из двух одну сделает.

Ларион Степанович достал свою карту и аккуратно расстелил её рядом с моей.

— Я в устье Амура был один раз, еще до того как туда пришли твои компанейские, — секрета из прихода наших людей в устье Амура никто не делал, и все, кому надо, это знали. — Поэтому те места я примерно нарисовал. Некогда мне было там задерживаться.

— Да ты знаешь, Ларион Степаныч, устье Амура меня не сильно интересует. Там, я думаю, всё понятно будет, когда придем, конечно. Ты расскажи про то, как идти будем. Какая погода на твой взгляд ожидается? Как вода в реках стоит? Когда межень бывает? Где опасные мели и перекаты?

— Это я тебе всё сейчас расскажу, — господин лоцман с довольным видом затянулся и выпустил вверх два жирных табачных кольца. — По порядку всё сейчас расскажу.

Услышав о предстоящем рассказе, капитаны Торсон и Кюхельбекер поспешили присоединиться к нам, а следом и все остальные. Они уже успели прочитать все интересующие их известия, которые были мною специально подчеркнуты.

Ларион Степанович внимательно окинул острым взором всю обступившую нас компанию и довольно хмыкнул.

— Идти придется около месяца, и решение пойти сейчас — очень мудрое. Думается мне, май в этом году будет весь спокойный. А вот летом покоя не будет. Так что летом на баржах лучше не сплавляться. Кочям, — я, когда осматривал на Шилкинской верфи строящиеся агеевские корабли, назвал их кочами, и все тут же стали использовать это название, — конечно, амурские шторма не страшны, если, конечно, команда будет опытной и не растеряется. Пароходам, скорее всего, тоже нечего будет опасаться. А вот на баржах опасно будет, — еще раз повторил господин лоцман.

— А сентябрь как будет, на твой взгляд?

— Думаю, тоже тихим будет, тут в верховьях — точно. Так что в сентябре можно еще сплав провести, если в низовьях всё будет готово к встрече.

— А в середине лета? — тут же спросил Василий.

— Под какой-нибудь большой шторм за месяц точно попадете, а тот может чуть ли не всё растрепать. Летом от греха подальше можно ходить только на кочах. Они, Василий Алексеич, любой шторм выдюжат.

Речь нашего лоцмана на удивление очень грамотная и почти правильная. Но вот имена и отчества он почему-то почти все как-то укорачивал и произносил по-простонародному, да часто вставлял словечки различных наречий, которые слышал когда-либо.

— И в этом ты уверен, как говорит Алексей Андреевич, на все сто? — прищурившись с недоверием, спросил Иван Васильевич.

— Ежели команда опытная будет, то конечно, — уточнил Ларион Степанович. — А ежели тюти будут, то и на тихой воде утопнут.

— А где мы возьмем опытные команды? По Амуру у нас еще никто не ходил, — разговор в «веришь-не веришь» совершенно ни к чему, и я перевел его в практическую плоскость.

— На кочах идут пять мужиков, которые со мной раньше по Амуру ходили. И в китайских деревнях наберется еще не меньше двух десятков. Я, когда на коче ходил, всегда кого-нибудь из них брал.

Ларион Степанович наклонился над столом, как бы что-то разглядывая на карте, а затем ткнул в какую-то точку своей трубкой.

— Вот здесь, на левом берегу, верстах в двух от берега, живут две большие семьи. Лет тридцать назад два беглых каторжника там осели. Жен они себе взяли у китайцев. Родились у них все больше сыновья. Сейчас на двоих ровно полтора десятка. Десяток уже мужики. Девок всего трое.

— Удивительные вещи рассказываешь, Ларион Степаныч. Раньше чего-то молчал, — недовольно проворчал Василий.

— Уговор у нас такой с ними был. А тут один из сыновей ко мне пришел и сказал, что они согласны будут пойти к его светлости служить, ежели Алексей Андреевич их родителей помилует.

На этот раз мое имя и отчество Агеев произнес литературно правильно, причем даже подчеркнул это голосом.

— А за что они каторге были? — спросил я после небольшой паузы.

— Солдаты они беглые. Но русской крови на них нет.

— А нерусская, наверное, есть, — со смешком осклабился Иван Васильевич.

— Всё возможно, места там дикие.

— А почему ты так уверенно говоришь, что русской крови на них нет?

— Так они золотишко в тех краях нашли, я за него сыновьям русских жен находил. Ну и интерес проявил на Нерчинском Заводе. Вот мне и сказали.

Да, интереснейшие сказки рассказывает наш лоцман. Но это и не удивительно. Думаю, такие сюрпризы будут еще не раз.

— Если невинной крови нет, то можно и помиловать. Только сам знаешь, главное — служить верно.

— Невинной крови, ваша светлость, на них точно нет, — безапелляционно отчеканил Агеев.

— Тогда так тому и быть, — подвел я итог разговору на очень скользкую и всегда неприятную мне тему.

За все эти годы уже неоднократно приходилось наказывать, миловать, отправлять кого-то умирать или лишать жизни. Но привыкнуть к этому не могу. Каждый раз после этого болит и плачет душа, а в волосах уже появилась ранняя седина. О каждом случае говорю регулярно на исповеди, и эта боль на самом деле никогда не проходит, только затихает, перестает жечь душу, но никогда не проходит до конца.

— И какой нам прок будет от этих семей? — Василий задал первый же напрашивающийся вопрос.

— Восемь взрослых мужиков сразу же придут на кочи, а они все уже ходили со мной по Амуру.

— Это у тебя людей по всему Амуру наберется больше трех десятков. Это уже кое-что. Человек пятьдесят отберем из тех, кто сейчас идет. Несколько десятков наберется среди наших, которые сейчас пошли на Амур. Сколько-то человек наберем среди тех, кто живет на Шилке и Аргуни. Господину есаулу, — я кивнул на Телешова, который молча слушал наш разговор, — поручим доставить в Усть-Стрелку наш приказ по этому поводу.

Василий тут же достал бумагу и начал писать, а я продолжил беседу.

— А что за золото они нашли?

— На небольшой речке понемногу песок намывают. Бывают годы, когда и десяток золотников за сезон получается. Но в основном — пять-шесть.

Письмо Василий написал быстро. Главным в нем было распоряжение об ускорении строительства кочей, причем желательно более грузоподъемных. Ларион Степанович начертил чертежи еще двух судов: двух- и трехмачтовых, которые, вероятно, вполне смогут ходить по Охотскому морю.

Для каждого построенного коча Василий велел немедленно набирать команду и ускоренно осваивать суда, спуская их сразу на Амур.

Третье распоряжение касалось готовности ко второму возможному сплаву в середине лета и стопроцентной к третьему, не позднее первого сентября.

Я молча поставил подпись. Василий тотчас запечатал письмо и протянул есаулу Телешову, который сразу вышел из кают-компании.

— С этим вопросом всё, — подытожил я. — Давай, Ларион Степанович, по порядку дальше рассказывай.

— Вода в этом году стоит очень высокая и, думаю, дольше обычного продержится. Так что межень особо опасной не будет. А мели на Амуре образуются часто в самых неожиданных местах. Я на своей карте обозначил все опасные участки, какие знаю. Но если идти строго по речному ходу, который я проложил, то везде будет не меньше четырех футов. Да и то такое случалось лишь однажды, в самом начале Амура.

Разговор на этом по существу закончился. Михаил Кюхельбекер, идя замыкающим в колонне флотилии, получил задание тщательно наносить на карту ориентиры для прохождения по Амуру. Составление лоции одна из первейших задач для обеспечения регулярного судоходства на реке. Для выполнения этой работы к Кюхельбекеру на период сплава прикомандированы братьев Бестужевых.

Ночь мы с Василием провели в новой, только что основанной станице Игнашинской, просидев до рассвета у костра вместе с есаулом и его казаками, слушая их рассказы о минувшей зиме и всякие небылицы.

Рано утром, еще до восхода солнца, мы были на борту нашего парохода. К месту будущего Албазина направляются есаул Телешов и треть его отряда. Они останутся там и займутся под руководством есаула возрождением поселения.

Место исторического Албазина флотилия достигла еще засветло, пройдя сто сорок верст за неполные четырнадцать часов.

Получилось, что наша скорость составила больше десяти верст в час. Наш господин лоцман оценил это как высочайшее достижение.

Достижение это или нет, мы разбираться не стали. Три священника, отправившиеся с нами, отслужили молебен. Я вбил колышек на месте будущего храма, где будет пребывать историческая Албазинская икона Божией Матери, которую торжественно вручил иеромонаху отцу Василию. Ему предстоит возвести здесь церковь, а потом начать возрождение мужского монастыря во имя Всемилостивого Спаса, где в дальнейшем и будет храниться святыня.

Будущие станица с храмом и монастырь расположатся на левом берегу Амура, вдоль которого идет судовой ход. На правом берегу небольшая китайская деревня, производящая впечатление покинутой.

Между берегами находится довольно большой остров, который сейчас почти полностью ушел под воду. Наш лоцман говорит, что такое бывает очень редко. На острове, естественно, никто не живет, зато там замечательные заливные луга.

То, что мы пришли к месту исторического Албазина именно сейчас, очень замечательно. Сразу видно, где можно начинать строить дома, чтобы избежать проблем с затоплением во время больших разливов.

Пока мы торжественно закладывали новую станицу, Ларион Степанович сплавал на правый берег и отыскал трех спрятавшихся жителей китайской деревни. Большинство китайцев просто убежали при приближении нашей флотилии. Никто из них еще не видел парохода, и он произвел на них ошеломляющее впечатление. Результатом стало паническое бегство.

Один из спрятавшейся троицы оказался как раз тем китайцем, который ходил с нашим лоцманом по Амуру и слышал его рассказы об огнедышащих машинах и пароходах. Юный Ларион имел счастье лицезреть первые пароходы во время своей жизни в Воспитательном доме и даже слышал об английских паровозах.

С правого берега наш лоцман вернулся со своим китайским другом, который с удовольствием принял предложение плыть вместе вниз по Амуру. Его зовут Ван Ян. Несмотря на свои тридцать, он одинок. Ян достаточно образован: в детстве и молодости его обучал родной дед, когда-то учившийся, а потом живший в Пекине.

Ван Ян прилично говорит по-русски, по крайней мере его вполне можно использовать как переводчика.

С его помощью Ларион Степанович объяснил двум другим китайцам, что ни нас, ни новых соседей бояться не надо, но относиться к ним следует с уважением. Когда будущий новый Албазин проходил хвост нашей флотилии, Михаил Кюхельбекер увидел на правом берегу группу китайцев, которые дружелюбно махали руками. Что ж, добрый знак.

После Албазина Амур начинает понемногу меняться. До этого он, можно сказать, типичная горная река. Горы, которые, конечно, не идут ни в какое сравнение, например, с забайкальскими, те и повыше, и более дикие, начинают постепенно отступать от реки. Появляется все больше мест, вполне пригодных для жизни, и как результат на правом, китайском берегу стали возникать деревни.

Жители этих селений через некоторое время перестали уходить при появлении нашей флотилии, но настороженность, конечно, сохранялась.

Спокойная тихая погода в сочетании с очень светлыми лунными ночами позволяла осторожно двигаться частично и по ночам. Конечно, на несколько часов мы останавливаемся практически каждые сутки, но иногда движемся и всю ночь.

До устья Зеи мы шли неделю. Ларион Степанович очень хороший лоцман, поэтому никаких неприятностей не случилось. Постоянные промеры глубины показывают, что под килем постоянно несколько метров воды.

При приближении к устью Зеи промеры показали: глубина Амура на судовом ходе иногда превышает пятнадцать метров. Услышав цифры последнего измерения, довольный Ларион Степанович повернулся ко мне.

— Вода сейчас стоит почти четыре сажени. Как-то в этих местах в межень была всего одна.

Произведя несложные математические вычисления, можно сделать вывод, что вода в Амуре поднялась максимум на три сажени, то есть на шесть метров. А это значит, что в верховьях глубина в межень тоже сажень, то есть два метра. Старожилы, правда, утверждают, что бывает, но очень редко, всего четыре фута, то есть метр двадцать.

Осадка наших пароходов и кочей при максимальной загрузке ровно метр. И это означает, что от Усть-Стрелки до устья Зеи, где мы заложим станицу Благовещенскую, Амур всегда судоходен.

Когда мы дошли до Зеи, к нам на борт поднялось еще пятнадцать человек: десять китайцев и пятеро русских. Это всё товарищи нашего лоцмана по его хождениям по Амуру.

Появление русских меня не удивило. Я всегда подозревал, что кто-нибудь из отчаянных, которых в России много, а в Забайкалье особенно, наверняка ушел на Амур.

Все, кто поднялся к нам на борт, были как раз из таких. Беглых каторжан, надо сказать, среди них больше не оказалось.

Еще издалека, за несколько верст до устья Зеи, впередсмотрящий доложил, что на левом берегу Амура стоит большой шатер, над которым развевается флаг Цинской империи, а ниже него еще какой-то флажок. Это означает только одно: прибытия нашей флотилии ожидает господин Го собственной персоной.

В этом месте, носящем название Сахалян, находился небольшой маньчжурский караул, первый от самого начала Амура.

Переговоры проходили на нашем пароходе. После достаточно многословной вступительной приветственной части, почти час я слушал перевод цветистых речей о величии Поднебесной и ее императоров, которые произносили два разряженных напыщенных павлина.

Сам господин Го, одетый в скромный костюм простого маньчжурского кавалериста, сидел молча и спокойно, никак не проявляя эмоций.

Когда речи закончились и воцарилась тишина, он поднял правую руку и повел ее в сторону. Тут же все китайцы начали торопливо выходить из кают-компании, где шли переговоры.

Дождавшись, когда его свита выйдет, господин Го произнес на безукоризненном английском:

— Ваша светлость, я бы хотел поговорить с вами тет-а-тет.

Все присутствующие с нашей стороны английский знали. Поэтому я, не оборачиваясь, произнес по-русски:

— Господа, будьте любезны.

Когда мы остались одни, господин Го как расслабился и перестал производить впечатление сфинкса.

— Я буду с вами откровенен, ваша светлость. Вы, конечно, знаете, что положение нашей империи ужасно. Мы находимся на краю пропасти, в которую вот-вот сорвемся. Опиум разлагает и убивает всех. Я хочу здесь отгородиться от него и попытаться спасти свою родную Маньчжурию. Еще не поздно, и есть шанс возродить наш народ.

От такой прямоты и откровенности я в буквальном смысле потерял дар речи. Пару минут молчал, не зная, что сказать, а господин Го терпеливо и внимательно смотрел мне в лицо.

— Вы хотите, — начал я, взяв себя в руки, — используя полученное от нас золото, провести модернизацию коренной территории Маньчжурии и, когда ваша империя потерпит поражение в неизбежной войне с Англией и другими европейскими странами, провозгласить здесь свое государство?

— Да, вы меня поняли абсолютно правильно.

— И когда, по-вашему, будет эта война? — мне с трудом удавалось сдерживать изумление и формулировать вопросы.

— Войн будет несколько. Китай слишком большой, чтобы его разгромить за одну кампанию и полностью подчинить себе. Поэтому я думаю: первая война случится лет через пять на юге. Англичане хотят создать там свою колонию и добиться открытия наших портов для английской торговли.

Да, передо мной сидел умнейший человек, который хорошо понимает реальное положение дел в своей стране. И, похоже, лично у него капитально подгорает, если он так говорит откровенно. Подобная манера общения, на мой взгляд, вообще никогда не была свойственна жителям Поднебесной.

Господин Го, похоже, понял, о чем я думаю, и иронично улыбнулся.

— Вам, князь, наверное, удивительно слышать от меня такие откровения. В нашей стране дела ведутся по-другому. Вот так, как это делали только что два болвана, присланные мне из Пекина. Но моя бабушкой была англичанка, и до семнадцати лет я жил и учился в Лондоне. После смерти отца уехал в Китай, где сразу же занял положение, соответствующее своему происхождению. Кто вы такой, я великолепно знаю. Вы даже не представляете сколько у нас общих знакомых в той же Англии. И в вашем Санкт-Петербурге. Поэтому я знаю, как с вами правильно вести дела.

Мой собеседник сделал паузу, как бы давая мне время обдумать услышанное и сделать выводы.

— Ваш прогноз насчет предстоящей войны мне нравится. Тем более что он полностью совпадает с моим, — я решил на встречных курсах тоже играть в откровенность и, более того, перехватить инициативу. — Я, господин Го, считаю, что войн будет две. Первую вы описали. Как я уже сказал, мое мнение такое же. Вторая война произойдет лет через пятнадцать. Территориальных потерь будет немного, но империя Цин окажется полностью открытой для иностранной торговли, опиум станет свободно продаваться на всей территории страны, китайцев начнут вывозить в качестве рабочей силы в другие государства, а власти превратятся в марионеток в руках европейцев.

Господин Го слушал меня совершенно невозмутимо, только губы выдавали гнев, закипавший в нем. Но когда я закончил, он кивнул и тут же спокойным голосом ответил:

— Да, я согласен с вашим прогнозом. Используя полученное от вас золото, я хочу резко увеличить население Маньчжурии. Вы быстро развиваете свои владения, и с вами уже сейчас можно выгодно торговать. Я хорошо знаю, что происходит в Северной Мексике, которая граничит с вашим Техасом.

Дальше, собственно, говорить ничего больше не надо. Мне лично всё понятно. Уже сейчас нам есть чем торговать с Китаем. Маньчжурские товарищи господина Го станут посредниками. И под это дело они начнут подтягивать народ из густонаселенных районов Китая, в первую очередь этнических маньчжуров. Через некоторое время начнет развиваться маньчжурское Приамурье, а затем и остальная Маньчжурия. И, возможно, через двадцать лет, когда должна будет приключиться вторая опиумная война, армия, которая создастся в этой новой Маньчжурии, вполне сможет оказать сопротивление захватчикам. Войну Китай в любом случае проиграет, но условия мирного договора будут совершенно иными. Стороны, возможно, начнут готовиться к следующей, третьей войне, а вот ее исход вполне может быть уже в пользу Китая.

Всё это я изложил господину Го и вопросительно посмотрел на него: правильно ли понимаю его мысли. Его тонкие губы тронула такая же едва заметная улыбка.

— Да, ваша светлость, вы всё описали совершенно правильно и верно. А теперь позвольте мне продолжить.

Я молча сделал утвердительно-приглашающий жест.

— У вас, естественно, сразу возникает вопрос: а не пожелаем ли мы потом взять полный исторический реванш и отбросить Россию за Байкал? После заключения нашего с вами договора император создал генерал-губернаторство, в которое вошли три провинции: Гирин, Фэнтянь и Хэйлунцзян. Генерал-губернатором назначен я. Мне дано право сформировать дополнительную маньчжурскую дивизию, или «знамя». Сейчас в моем распоряжении неполный батальон, у нас это называется «чалэ». Если вы не против, я сделаю небольшой экскурс в историю.

После этого господин Го прочитал мне небольшую лекцию об истории Маньчжурии и отношении трех, как говорится в XXI веке, этносов: маньчжуров, монголов и собственно китайцев, или ханьцев. Рассказал он про Ивовую изгородь, а самое главное, что в находящихся севернее ее провинциях Гирин и Хэйлунцзян собственно китайского населения сейчас официально практически нет. Реально конечно ханьцы уже мигрируют на сесер, но пока еще не массово.

Вдоль Амура живут немногочисленные маньчжуры на его правом берегу и всякие местные племена на левом, которых империя Цин со времен осады Албазина считает своими подданными. На правом берегу Аргуни китайцы в небольшом количестве уже тоже есть.

Провинция Гирин восточнее реки Сунгари на самом деле сейчас практически безлюдна: там запрещено селиться всем, в том числе и маньчжурам. Эти земли являются доменом императорского дома и считаются заповедными. Население есть только в самом Гирине и его окрестностях и вдоль Сунгари, где очень много ханьцев.

Что-то про то, что маньчжурские императоры в процессе своих завоеваний принудительно переселили большую часть населения собственно Маньчжурии на юг, я примерно знал. Но вот то, что сейчас многие районы Маньчжурии практически безлюдны, для меня вообще-то новость, как и то, что ханьцы, которые уже составляют реально большинство в Маньчжурии, живут в основном в городах и вдоль Сунгари.

Больше всего меня удивило, что сейчас еще нет «зазейских» маньчжуров на левом берегу Амура, о которых я слышал в своем прошлом. Получается, они появились позже, после того как в начале 1840-х годов власти Поднебесной стали поощрять заселение Маньчжурии.

Слушая господина Го, я сразу вспомнил претензии на русское Приморье и Приамурье в покинутом мною будущем. На эти земли исторические права имела бы Маньчжурия, но она канула в Лету. А Китай на самом деле сам был завоеван маньчжурами и поэтому никаких исторических прав на эти земли не имеет.

Гарантией того, что никто в нынешней Поднебесной не предложит России уйти за Байкал, господин Го назвал самого себя. А по истечении нашего договора об аренде он предложил вариант уступки Приамурья нашей компании.

В этот момент мне в голову приходит интереснейшая мысль, и я решаю сделать «ход конем».

— Уважаемый господин Го. Позвольте мне тоже говорить с вами совершенно откровенно. Во-первых, я хотел бы знать, насколько вы легитимны решать такие вопросы, как уступка нам Приамурья и Приморья. Во-вторых, а не произойдет ли так, что в один прекрасный момент ваш император сместит вас и все наши договоренности превратятся в ничто? На мой взгляд, гарантиями вашей легитимности и сохранения власти является только одно, — я сделал многозначительную паузу и положил на стол сжатые кулаки, — независимость Маньчжурии.

Господин Го откинулся на спинку стула, закрыл глаза и опустил голову. На мой пассаж в отношении Приморья он чисто внешне никак не отреагировал. Я позвал стюарда.

— Принеси коньяк и сигары.

Стюард принес коньяк, шоколад, тонко нарезанные лимоны, сыр и сигары. Наполнил снифтеры, надрезал сигары и прикурил их специальной машинкой.

Господин Го пригубил коньяк, взял ломтик лимона, а затем сигару. Я сделал то же самое.

— Вы правы, ваша светлость. Каковы условия вашей поддержки?

Господин Го пригубил коньяк, взял ломтик лимона, а затем сигару. Я сделал тоже самое.

— Вы правы, ваша светлость. Каковы условия вашей поддержки?

Как хорошо, что я сигару еще держал в руках и только начал поднимать её ко рту. Вот такой откровенности я точно не ожидал.

— Приамурье, Приморье, прямая железная дорога через Маньчжурию из Читы на юг Приморья и право беспрепятственного расселения русских в Маньчжурии. Право русских на экстерриториальность в тридцатикилометровой полосе по правым берегам Амура и Уссури. Но наши гарантии, что все русские подданные и служащие нашей компании будут соблюдать ваши законы и все ваши жалобы будут оперативно рассматриваться. И в качестве совета рекомендую начать строить новый город, который будет вашей новой столицей на месте рыбацкой деревушки вот в этом месте, — я показал на карте, лежащей правее меня на столе место будущего Харбина.

В древности на этом месте был исторический город Хуэйнинфу, первая столица чжурчжэньского государства Цзинь, уничтоженного в конце 12-го века. Если мы будем строить прямую железную дорогу из Забайкалья в Приморье то, как и в моем прошлом, она пройдет именно здесь. Река Сунгари в этом месте кстати судоходна.

Через несколько минут мы ударили по рукам, господин Го принял мои условия и и еще час у нас длилось совершенно деловое обсуждение нашей сделки. Особо мы обсудили уже появившуюся проблему хунхузов, организованных китайских банд. Их расцвет впереди, по крайней мере так было в моем прошлом. Сейчас они только-только появляются и надо это дело раздавить на корню.

Именно эта возможно самая страшная опасность для планов господина Го, подвигла его согласиться на мои предложения о экстерриториальном статусе русских в тридцатикилометровой зоне и введения особого режима пересечения границы для всех кроме казаков и служащих компании. Я для себя назвал это паспортно-визовым режимом.

Мы эту ситуацию и кучу других на ту же тему обсуждали с братьями Петровыми, Яном и Иваном Васильевичем и решили что надо вводить паспорта или что-то подобное и контролировать перемещение народа. А уж грядущую миграцию китайцев, а потом корейцев и возможно японцев, обязательно.

Про Корею мы с господином Го тоже кстати немного поговорили. Он в эти дела вмешиваться не желает и будет соблюдать в отношении неё дружеский нейтралитет.

Все наши договоренности мы скрепили на бумаге. Текст написал я своею рукой на англицком, мы его еще раз совместно прочитали и каждый подписал. Всё это было выполнено в двух экземплярах и скреплено личными печатями.

Прямо сейчас господин Го обещал помочь нам в строительстве станицы Благовещенской в устье реки Зеи на её правом берегу. Айгунь, нынешний маньчжурский или китайский, не знаю как правильно называть, центр на Амуре расположен на тридцать верст ниже по течению.

В устье Зеи мы задержались на двое суток. Основной причиной была необходимость приведении ревизию и наведение порядка в нашей флотилию, которая понесла первую потерю верст за пятьдесят до Зеи.

Одна из барж начала тонуть и только наличие нашего парохода в хвосте колонны спасло людей и груз. Свободные места для грузов уже были, а людей почти полностью взял наш замыкающий пароход. Полузатонувшая баржа была взята им на буксир и почти дошла до устья Зеи.

За пять верст до будущего Благовещенска баржа начала окончательно тонуть. Какая-то плавучесть сохранялась только за счет её деревянности и это позволило ей довести до берега и благополучно выбросить на берег.

Катастрофы в этом нет ни какой. Ни кто не погиб, ни одного килограмма груза даже не подмокло, а баржу успешно разберут и дерево используют на строительстве Благовещенска.

Господин Го уехал очень довольный переговорами со мной. Я даже не ожидал, что он так будет ими доволен и самое главное, не станет скрывать это от своей свиты.

Но поразмыслив я решил, что моё озвучивание его наверное самых тайных, и скорее всего сокровенных мыслей о независимой Маньчжурии, а еще больше обещанная мною помощь и поддержка, были для него полной неожиданностью.

Господин Го реалист и отлично понимает, что реально уже даже сейчас Цинская империя ничегощеньки не может противопоставить даже нашей компании в её стремлении колонизировать Приамурье и Приморье. Поэтому он благоразумно согласился «добровольно» их отдать, получив за это приличные ништяки.

Думаю уже через пару лет у нас появятся приличные излишки промышленных и возможно продовольственных товаров, которые можно будет продавать. И нам глубоко до лампочки кто их купит. А китайцам, я решил не забивать себе голову и без необходимости не уточнять кто тут китайцы, маньчжуры или монголы, есть что нам предложить за наши товары.

Сейчас главный товар, интересующий меня, это хлопок. Россия сейчас большую часть своих потребностей в нем удовлетворяет за счет дешевого штатовского. Но нам везти его очень дорого. Поэтому надо использовать тот, что под боком — китайский.

В перспективе возможно использование маньчжурского угля, которого там очень много и его очень просто доставлять например по реке Сунгари. Да и производство железа там наладить не проблема. А самое главное, верхнее и нижнее течение Сунгари будущая житница всей Маньчжурии и её окрестностей и нам не использовать её потенциал грешно.

А вот правобережье Аргуни меня интересует исключительно с точки зрения его заселения русскими, особенно Трёхречье, район в бассейне трёх рек, правобережных притоков реки Аргунь: Ган, Дэрбул и Хаул.

Там есть немногочисленное коренное население, а китайцев и маньчжуров практически нет. На нашем левом берегу Аргуни стоит Староцурухайтуйская крепость, которая таковой уже давно является только по названию. Но здесь наряду с Кяхтой идет торговля с Китаем.

Масштабы конечно далеко не кяхтинские, в основном это ярмарочная торговле в середине лета, но в отличии от Кяхты, где бал правит меновая торговля, здесь царит полноценный денежный обмен. Заправляют всем тут нерчинские купцы и объемы этой полностью нелегальной торговли очень большие.

Наши казаки давно с вожделением смотрят через Аргунь на великолепные заливные луга и пустующие плодородные земли. Самые смелые и отчаянные гоняют туда свою скотину на пастбища, заготовляли сено и охотятся. В воздухе витает идея начать распахивать там целину.

В беседе с господином Го я эти места называл Зааргунской Даурией, но аналогии с нашей. Русское население там кстати есть. Туда ушло какое-то количество староверов-беспоповцев, которые принципиально не желают даже общаться с моими эмиссарами.

Обсуждение судьбы этих территорий было последней темой наших переговоров и господин Го согласился на появление в долине реки Ган шестидесяти километровой зоны экстерриториальности. Для наших казаков это будет сказочным подарком. А я у меня для этих территорий есть отдельный план, но о нем я буду говорить только когда вернусь в Забайкалье.

За двое суток проведённых в устье Зеи мы провели ревизию всех плавсредств и немного перераспредели грузы и народ идущий дальше.

В Благовещенске, я почти сразу стал говорить именно так, а не станица Благовещенская, остались две сотни: пластунская и конная. Общее руководство, военное и гражданское, я поручил Владимиру Ивановичу Штейнгелю, который уже успел завоевать авторитет у наших казаков. В немалой степени это произошло благодаря одному из казаков-переселенцев с Дона, который был с ним знаком еще со времен Отечественной войны 12-го года.

Новый русский город должен стать центром Приамурья, административным и войсковым. Здесь будет штаб будущего Амурского казачьего войска. В распоряжении Штейнгеля был оставлен один из кочей, который тут же пошел вверх по Амуру.

Если конечно просто смотреть на карту, то напрашивается решение будущий центр Приамурья разместить в устье Уссури. Но это только на первый и поверхностный взгляд.

Начиная от устья Сунгари берега Амура не подарок для жизни, там много болот и крайне мало мест удобных для жизни. Конечно мы поставим свою станицу в месте впадения Уссури в Амур на фактически единственном пригодном для этого месте и назовем её привычным для меня именем Хабаровская. Я очень критично отношусь к его деятельности на Амуре, которая косвенно послужила причиной падения Албазина, но против общего мнения идти не собираюсь.

Это три больших холма на правом берегу Амура, которые являются оконечностями дальних отрогов Сихотэ-Алиня. Береговая линия дальневосточного гиганта здесь составляет верст двадцать от северной оконечности Большого Уссурийского острова до того места, где Амур распадается на несколько протоков. Но это будет когда мы пройдем по Амуру почти тысячу километров от устья Зеи до устья Уссури.

Господин Го поразительно быстро всё схватывает и тут же принимает решения. Это очень не похоже на мыслительный стиль обитателей Поднебесной и очень упрощает общение с ним.

Это свое поразительное качество господин Го продемонстрировал в самом конце наших переговоров, когда принял решение перенести местный административный центр из Айгуня в Сахалян.

Верхнее Приамурье фактически никогда не входило в состав никаких государств, а Среднее и Нижнее Приамурье с Приморьем входили в состав государства чжурчжэней империю Цзинь, которая была уничтожена Чингисханом и его приемниками.

После этого Приамурье и Приморье несколько столетий прекрасно пребывали в первобытном состоянии и реально здесь два местных туземца веками гоняли третьего в различных комбинациях.

Чжурчжэни, которых Чингисхан очень стремился извести под ноль, тем не менее уцелели, постепенно воспряли духом после свержения монгольского ига в соседней Поднебесной. В конце 16 веке они на юге современной Маньчжурии создали своё новое государство Маньчжоу и начали завоевание Поднебесной, попутно покорив восточную часть своих давних обидчиков, монголов. В процессе этого они стали именоваться маньчжурами, а чжурчжэнями.

Дикие просторы Приамурья и Приморья манчжурские владыки объявили своими заповедными землями. Самое интересное, что обитатели этих мест об этом даже не подозревали.

Но все изменилось когда на Амуре появились русские первопроходцы, а затем и русские поселения, главным из которых был Албазин.

После этого маньчжурские владыки решили установить свою власть и в этих диких местах произошли знаменитые осады Албазина, результатом которых стал Нерчинский договор.

Во многом поражение русских было обусловлено «мудрой» политикой Хабарова с товарищами, которые в нарушение инструкции полученных им в Москве на берегах Амура беспредельничали, занимались грабежами и убийствами туземцев. В итоге местное население из двух зол выбрало меньшее и встало на сторону маньчжуров.

Вот в те времена на берегах Амура и появился единственный по сути маньчжурский город Айгунь. После нескольких переносов он окончательно утвердился на правом берегу Амура в тридцати верстах южнее устья Зеи. Также было несколько караулов, и Сахалян в трехстах верстах ниже устья Уссури, один из пяти старейших городов маньчжурской провинции Хэйлунцзян.

Вдоль границы в Левобережном Приамурье маньчжуры установили пограничные знаки и несколько десятилетий их пограничные караулы регулярно их объезжали.

Но постепенно они это стали делать все реже и последнее время даже казаки караула в Усть-Стрелки не каждый год лицезрели их, а горбичевские вообще перестали с ними сталкиваться.

Реально никаких основательных деревень почти на всем протяжении Амура до Сахаляна нет. Всё, что встречалось были редкие временные поселения, обитатели которых тут же разбегались.

Наши десанты, высаживающиеся в них докладывали одно и тоже, полнейшая нищета, даже взять нечего. Непонятно даже зачем и для чего они живут здесь.

Когда мы проходили Айгунь, то было хорошо видно как его обитатели потянулись в Сахалян. Я лично считаю решение господина Го абсолютно правильным. В моем покинутом прошлом Айгунь всего лишь маленький городок-спутник, часть миллионного Хэйхэ, так на китайском называется Сахалян.

В Софийскую станицу мы пришли двадцать пятого мая. Амур не преподнес нам ни одного сюрприза, весь месяц на удивление стояла тихая ясная погода и в итоге мы потеряли только баржу оставленную в Благовещенске.

Благоприятная погода позволяла нам иногда идти и по ночам или прихватывать часок-другой. Это позволило нам компенсировать еще одну суточную стоянку, которую мы использовали для закладки станицы Хабаровской, где осталась казачья конная полусотня и коч.

Я лично от этого сплава по Амуру получил огромное удовольствие. Красоты Амура и дикой нетронутой природы на его берегах вызывали у меня лично неописуемый восторг.

Николай Александрович Бестужев недаром был смотрителем Модель-камеры Адмиралтейского музея. Его брат и другие декабристы пошедшие с нами, без устали под его руководством описывали Амур и его берега, постоянно проводили различные измерения и составляли карты, делали зарисовки и при помощи нашего лоцмана и его товарищей, которых среди нас все увеличивалось, пытались разговаривать с туземцами, которые после Сунгари перестали от нас прятаться.

Во время сплава я окончательно убедился что моя память мне преподносит все больше и больше сюрпризов.

Несколько месяцев мне не давал покоя начавшееся периодически повторяющееся событие: я вдруг «вспоминал» то, что ни как не мог знать.

Все началось с того, что я однажды продемонстрировал Тимофею какие-то немыслимые познания в средиземноморской кухне. Он бедненький даже дар речи потерял. Я же, когда осознал происшедшее, был близок к потери сознания. Я никогда не интересовался подобным и никогда ничего на эту тему не читал, не смотрел и не слушал.

В Забайкалье это стало со мной происходить регулярно. Я вдруг вспоминал совершенно не знакомое мне или, например, уверенно рисовал различные карты, например низовий Ангары и её притоки.

Когда мы проходили маньчжурский Айгунь ларчик внезапно открылся и очень просто. Я стоял на мостике и напряженно всматривался в открывающуюся картину на правом берегу Амура.

Закрыв на мгновение глаза я вдруг явственно увидел карту нижнего течения Амура и это была не просто карта, я до боли знакомая Яндекс-карта.

Тут же я, как бы со стороны, увидел самого себя за рулем своей фуры, и своего напарника, которого я иногда брал в очень дальние рейсы, который любил совмещает приятное с полезным. Он бывало частенько, отдыхая в спальнике, на своем смартфоне смотрел различные кулинарные шоу и я по неволе их слушал, совершенно не вникая в услышанное.

И в этот же момент мне стало понятно, что я теперь легко вспоминаю всё, что когда-нибудь слышал, видел и тем более читал. Даже если это был мимолетный взгляд на картинку или текст. Иногда правда надо немного напрягать память, а иногда картина воспоминаний или какое-либо знание не четкое, а как бы в общих чертах, без подробностей.

Я сразу же спустился в свою каюту и нарисовал достаточно подробную карту Амура, а самое главное обозначил на ней примерные расстояния.

Выше Софийской на Амуре на утесах уже были выставлены два поста: один в десяти верстах, а другой примерно в двадцати пяти.

Как эти утесы назвали и назвали ли вообще, обитатели Софийской я не знаю. Поэтому на своей карте я обозначаю их знакомыми мне названиями. Тот, что в десяти верстах, Калиновский, второй Больбинский.

Дозорные на Больбинском посту увидели нас издалека и в качестве приветствия открыли беспорядочную стрельбу, а мы ответили выстрелом из носового орудия.

Когда мы начали подходить к утесу, навстречу от берега направилась двухвесельная шлюпка.

Я повернулся к капитану Торсону и приказал:

— Распорядитесь остановиться и бросить якоря.

Лицо стремительно поднявшегося на борт рослого плечистого казака мне было очень знакомо. Радостно и широко улыбаясь он козырнув, начал было докладывать:

— Ваша светлость, Алексей Андреевич… — больше казак ничего не успел сказать.

Переполненный эмоциями, я схватил его, обнял что было сил и трижды расцеловал.

— Дорогой мой, как я рад видеть тебя и твоих товарищей.

Ожидаючи нас, софийские от Больбинского утеса промерили глубины Амура и наметили безопасный судовой ход. Это очень ценно.

Оказывается участок Амура вблизи Больбинского утёса очень опасный. На глубине находится огромный плоский камень — остаток разрушившейся части утёса и это место лучше обходить, а не надеяться пройти, уповая на высокую воду в реке.

Грузный Калиновский мыс создаёт, опасный для всего живого, сильный водоворот, который хорошо видно с борта нашего парохода. Для нас он не страшен, но все равно лучше обойти стороной. Это как-то психологически более комфортно.

На утесах дежурят вахтовым методом по неделям трое казаков. Посты выставили прошлой осенью, на каждом построено по три основательных пятистенка, один чисто жилой, второй служебно-складской и третий, поменьше и поприземистей, баня.

Вокруг поста бревенчатый частокол, над воротами смотровая вышка. Фактически это маленькие сторожевые остроги. Служба в них не сахар и большое подспорье пара сторожевых псов на каждом посту, лай которых хорошо слышен.

Контакт с местным населением у Сергея Федоровича оказывается хорошо налажен, поэтому о появлении нашей флотилии он узнал заранее и при полном параде ожидал нас на строящейся пристани Софийской станицы.

Наши компанейские пароходы дальше Николаевска по Амуру пока не ходят. Первые же промеры глубин показали, что здесь в буквальном смысле много подводных камней и крестный решил не рисковать.

Его окончательное решение сейчас ускоренно развивать Николаевск, Софийскую, которую он называет Софийском и Де-Кастри. Его замысел сделать их настоящими городами.

Николаевск в первую очередь центром судостроения на Дальнем Востоке, порт в нем естественно тоже должен быть. Де-Кастри по его мнению имеет преимущество как морской порт. Сергею Федоровичу нравится этот залив, его глубина, около девяти метров и это очень хорошее место для стоянки судов, защищённое от всех ветров окаймляющими его утёсами, а с моря тремя островами.

Залив замерзает на пять месяцев, а Амурский лиман как минимум на месяц больше и он намного мельче. Во многих местах всего три метра.

Через Де-Кастри удобнее и проще держать связь с Сахалином, на западном побережье которого немного севернее мыса Жонкиер уже заложен наш пост.

Сергей Федорович уже организовал исследования Амурского лимана и только укрепился в своем мнении, что основной морской порт надо строить в Де-Кастри.

В месте впадения Амура в лиман образуется его широкая мелководная часть с узкими фарватерами и многочисленными обширными банками, заросшими водорослями. Перепады уровня воды во время приливов и отливов составляют почти два с половиной метра.

Фарватеров в лимане три и все они очень сложные для прохождения кораблей.

Николаевский порт конечно для освоения Амура имеет важнейшее значение, в нем можно будет осуществлять прямую перевалку с морских судов на речные и обратно. Но судоходные проблемы Амурского лимана скорее всего очень быстро создадут непреодолимы преграды для его интенсивной эксплуатации. Поэтому я целиком и полностью поддержал планы крестного по созданию порта Де-Кастри.

Для того, чтобы это работало необходимо построить шестьдесят верст дороги до Софийска и соответственно полноценный речной порт.

Всё это пока планы на будущее, реально пока народ обживается на новом месте. Главная проблема нехватка рабочих рук. В Де-Кастри и Софийске расквартированы по полусотни казаков, треть из которых уже с семьями. В Мариинском, развитие которого крестный решил пока заморозить, пять семей староверов и на Сахалинском посту десяток казаков.

В николаевске дела обстоят лучше. Там расквартирована сотня казаков, которая тоже пока обживается на новом месте. Кроме них есть еще портовая команда из двадцати человек, которая начала строить порт.

Все это я примерно знал, крестный подробно в своих присылаемых рапортах расписывал свои планы и особых отклонений от них не было.

А вот то, что месяц назад в Николаевск пришел пароход с Курил с совершенно неожиданными пассажирами было потрясающей новостью.

Из Европы транзитом через Техас и Калифорнию прибыл синьор Марино. Да не один, а с целым пароходом переселенцев.

Почти сто семей итальянцев и жителей туманного Альбиона, среди которых преобладали шотландцы, со своими семьями приплыли строить новый судостроительный завод.

Все это корабелы с его верфи и верфей Великобритании, в основном Шотландии. Ладно шотландцы, они хотя бы представляют что такое снег и морозы, но как он уговорил на такую авантюру итальянцев. Уму не постижимо. И не перемерзнут ли они все как мухи в первую же зиму.

Но до зимы еще несколько месяцев и наши иностранцы с огоньком начали обживаться на новом месте и параллельно начали строить судостроительный завод.

Сергей Федорович первым делом наладил производство местного кирпича и его уже производится достаточно чтобы заводские корпуса сразу же строились основательно.

Василий остался в Софийске, его задача запустить в низовьях Амура реальное и быстрое освоение этого нового для компании и России региона. Перефразируя Ломоносова, россия и наша компания будет прирастать Приамурьем.

Мы же с крестным на нашем флагмане отправились в Николаевск. Там короткая остановка на пару дней максимум для беседы с синьором Антонио и николаевским «наместником», так Сергей Федорович называет русского военного инженера-отставника поставленного им на хозяйство. У него очень запоминающиеся русские Ф.И.О. — Франц Карлович Ландау.

До устья Амура идти почти триста верст. Перед отходом на нашем пароходе состоялся торжественный обед и крестный неожиданно для меня попросил пригласить в кают-компанию всех господ декабристов, включая и капитана нашего парохода. Его и старшего Бестужева Сергей Федорович знает лично и когда-то общался с ними.

На мостике нашего парохода остались наш лоцман и поднявшийся вместе с крестным один из его офицеров, которого отрекомендовали как прекрасного знатока амурского фарватера и кандидата номер один в списке будущих капитанов нашего флота, младший брат николаевского «наместником». Звать его Фридрих. Как и брат он отставник, но морской офицер.

Господа лоцманы попросили разрешения не присутствовать на обеде, а обсудить не терпящие отлагательства свои профессиональные лоцманские вопросы.

Специально для крестного я подготовил свой отчет о «проделанной» работе, в котором написал обо всем что он еще не знает. Устный рассказ обо всем получился бы очень долгим, а на бумаге получилось как ловчее и короче.

Сергей Федорович успел мой доклад прочитать еще до того как все заинтересованные лица собрались в кают-компании нашего парохода и во время обеда мы все как один занимались поглощением различных яств, приготовленных Тимофеем, Северьяном и двумя софийскими казаками.

Гвоздем программы были блюда приготовленные из медвежатины, густой суп поданный со свежим хрустящим хлебом, жаркое приготовленное в горшках для запекания и медвежьи лапы.

Все было настолько неожиданным и вкусным, что говорить о чем либо, кроме еды, совершенно не хотелось. Медвежатина была свежайшая, двое суток назад как по заказу в Софийск пожаловал молодой медведь-хулиган, которому наши казаки не дали разгуляться.

Среди них естественно оказались специалисты по приготовлению медвежатины и среднеразмерные куски мяса как положено двое суток вымачивались в винном соусе, а затем готовились при температуре больше ста восьмидесяти градусов Цельсия. Тимофей это особо подчеркнул когда доложил мне о меню званого обеда.

Это было первый раз, когда он докладывал мне какие-либо кулинарные тонкости и я не скрывая своего удивления спросил как это понимать.

— Медвежатина, ваша светлость, очень полезное для здоровья мясо. Но только тогда, когда она правильно приготовлена. А в этом вопросе главное правильная температура, — сказав это, Тимофей бросил многозначительный взгляд на Северьяна, который присутствовал при нашем разговоре. Он был в таком напряжении, что мне показалось, что у него реально шевелятся уши от того напряжения в котором он находился, стараясь не пропустить ни одного услышанного слово.

Ситуация была достаточна комичной и я расценил её как мастер-класс со стороны Тимофея, что он и подтвердил когда перед самым обедом.

Подробности я кстати расспрашивать не стал.

Когда подали на выбор чай и кофе, и естественно ко второму сигары, Василий с Иваном Васильевичем организовали свой кружок по интересам и получилось так, что мы остались втроем: крестный Константин Петрович Торсон и я.

Ни я, ни господа декабристы, ни разу не пытались завести разговор о князе Андрее Алексеевиче, его связи с ними и обстоятельств гибели. Но сейчас я каким-то внутренним чувством понял, что речь зайдет именно об этом и отложил свою любимую сигару.

Крестный сделал тоже самое со своей трубкой и спросил меня:

— Алексей Андреевич, ты, насколько я знаю никогда не пытался узнать правду о гибели своего отца. Если желаешь, Константин Петрович расскажет тебе, — крестный сделал паузы, как бы подбирая слова, — некоторые факты, которые полагаю знает только он.

У меня внезапно появилась какая-то пустота в душе и уверенность, что сейчас опять услышу о графе Белинском. Я даже хотел сказать «нет», но почему-то кивнул, соглашаясь, а потом сказал:

— Хорошо, я слушаю вас, Константин Петрович.

Торсон, опустивший голову когда крестный начал говорить, встрепенулся и как-то пронзительно посмотрел мне в глаза, как бы удостоверяясь ив искренности моего согласия.

— Князь Андрей был намного старше большинства из нас, если мне не изменяет память он ровесник Владимира Ивановича.

Константин Петрович вероятно имел в виду Штейнгеля, который был на три года моложе князя Андрея Алексеевича. Я это момент уточнять не стал, посчитав его не существенным и он продолжил свой рассказ.

— Нас познакомил Сергей Федорович в восемьсот двенадцатом году, — крестный не любил когда в его присутствии вспоминали о той войне и всегда уклонялся от подобных разговоров, особенно о своем участии в ней. Я, уважая его, не пытался что-либо узнать по своим каналам. Единственное что я знал, это было наличие у него двух наград, орденов Святого Георгия и Святой Анны.

Все дело было в том, что когда я становился во время рассказов нянюшки князем Алексеем, она рассказала мне о «моих» крестных. И я потом, улучив удобный момент, поинтересовался о Сергее Федоровиче у матушки.

Её ответ потряс меня. Она резко поменялась в лице и какое-то время была похожа на рыбу выброшенную на берег. А потом заявила, что крестный, будучи морским офицером, добился перевода в армию и воевал геройски и благородно. Но будет лучше, если я подробностей его военной биографии не буду знать.

Их знали только трое, сам Сергей Федорович и она со своим супругом. Остальные «знатоки» лежат в земле сырой. Теперь эти подробности знают двое. И она просит меня не пытаться их узнать, если у меня есть хотя капля любви и уважения к ней.

Сказать, что я был потрясен словами матушки, значит ничего не сказать. Естественно я даже не пытался ничего узнать, но сейчас у меня внезапно появилась уверенность, что об этом знает еще как минимум один человек — Государь.

Крестный при упоминании о войне о войне 12-го года резко отвернулся от меня, но я всё равно увидел как он изменился в лице. Торсон же эту эту «скользкую» тему развивать не стал и продолжил рассказывать, как говорится по существу.

— Когда я оказался в числе заговорщиков, то к своему удивлению два или три раза видел на заседаниях у Рылеева видел вашего батюшку. Он не участвовал ни в каких разговорах, только молча слушал.

Рылеев накануне получил письмо от Пестеля в котором обвинил князя Андрея в замышляемом им предательстве. Письмо было написано естель открытым текстом написал, что мой батюшка примкнул к заговору с единственной целью, выдать всех его участников властям.

Главный питерский заговорщик дал прочитать письмо князю и потребовал объяснений.

Князь Андрей вспылил и сказал, что о чести может говорить кто угодно но только не потомственный казнокрад и предатель Пауль Бурхард, который последовательно предал свою Веру, затем Царя, а теперь готов предать при случае и Отечество.

Затем князь заявил, что господин Рылеев великолепно знает, что он, светлейший князь Андрей Алексеевич, на предательство не способен и собрания господ заговорщиков посещает с единственной целью, предотвратить замасленное ими злодейство — убийство императорской фамилии.

После этого князь спросил Рылеева, неужели он, то есть Рылеев, не помнить о разговоре, который у них состоялся, когда тот позвал его в ряды заговорщиков. Или всё дело в деньгах, которые он, Рылеев получал от князя.

Рылеев промычал что-то нечленораздельное, а князь продолжил.

Он заявил что, больше с господами заговорщиками общаться не будет. Доносить на них не будет, тем более что в этом нет никакой необходимости, о заговоре Государь все и так знает. А он, князь Андрей Алексеевич, сделает всё возможное, чтобы если кому-то из императорской фамилии и суждено погибнуть от рук заговорщиков, то только не от руки прожженного польского негодяя и клятвопреступника с которым связался такой же негодяй и клятвопреступник бывший Пауль Бурхард.

Где-то в середине рассказа Торсона я совершенно успокоился, слушал его даже с интересом и сразу же вспомнил, что когда-то где-то мельком читал или слышал что семья Пестеля исповедовала лютеранство и он будучи старшим ребёнком в семье, при крещении он получил имя Пауль Бурхард.

Насчет предательства царя тоже все понятно, как и готовности предательства Отечества. Пестель тесно общался в польскими заговорщиками и был среди тех, кто был согласен возродить Речь Посполитую как благодарность за поддержку. И мало того эти господа еще предполагали вообще расчленение России на несколько частей. А уж общение с графом Белинским, а слова об общении с прожженным польским негодяем и клятвопреступником я расценил именно так, для меня лично вообще что-то за гранью чести русского дворянина.

Константину Петровичу его рассказ видимо давался не просто и он взял небольшую паузу, попросив вина. Фирменное арзиновское яблочное придало ему силы для продолжения рассказа.

— Разговор, случайно услышанный мною, состоялся за несколько дней до выступления. Я уже не помню точно хронологию тех дней, но именно из-за услышанного меня не было на Сенатской площади. Князя Андрея там тоже не было, ни среди мятежников, ни среди сразу же присягнувших новому Государю. О гибели вашего родителя, ваша светлость, я узнал уже после ареста. Уже не помню от кого, но слышал, что князь погиб от руки какого-то поляка и это были какие-то очень старые счеты. Это было как-то мимолетно, да и согласитесь обстановка не способствовала сохранению хорошей памяти, хотя я много раз пытался вспомнить от кого.

Слова о плохой памяти Торсон произнес с такими извиняющими интонациями, что я даже немного опешил, неужели он действительно полагает, что я за это ему предъявлю какие-то претензии.

Видимо это у меня было написано на лице, поэтому после короткого взгляда на мою личность, Константин Петрович закончил достаточно бодрым голосом.

— Мы никогда не были отрезаны от информации о происходящих событиях в России и Европе. Конечно эти известия приходили с некоторой задержкой. Но о ваших дуэлях полагаю знали все. Московская дуэль была известна очень подробнейше, как и дуэль с графом Американцем. И вы знаете ваши противники сочувствия наверное ни у кого не вызвали. А, — Торсон ухмыльнулся, — грешно так говорить об усопшем, но о генерале, не помню фамилию, общее мнение было, что поделом старому негодяю и развратнику. Известно было и о какой-то вашей таинственной дуэли в Европе. А когда стало известно о вашем приезде в Сибирь и решениях Государя, то общее решение было принять ваши предложения и никогда без веской причины не заводить разговоров с вами о тех событиях.

При словах о веской причине, Константин Петрович посмотрел на крестного и мне стало понятно, что он есть одна из этих веских причин.

Мое предположение почти тут же и подтвердилось. Торсон закончив рассказ откланялся и отошел в остальным, которые внимательно слушали Василия. Он что-то говорил и показывал на карте, разостланной на одном из столов. Услышанное тут же бурно обсуждалось и было плохо понятно что говорил мой друг детства.

Торсон как-то гармонично подключился к ним, только старший Бестужев бросил быстрый, но очень острый взгляд на меня и крестного, который тут же начал говорить.

— Я, Алексей, никогда не собирался говорить с тобой на эту тему. Но Торсон сам спросил у меня разрешения рассказать тебе всё.

Крестный говорил необычно глухим голосом и очень медленно. Правая кисть у него немного дрожать и он прижал её к столу левой.

— Я был с князем Андреем во время того, — крестный скривился, — приключения во Франции когда на нас напали разбойники. Я был ранен, потерял сознание и пришел в себя только на следующий день., Иногда… — Сергей Федорович подбородком показал на свою прижатую к столу кисть. — Раненая рука не позволяет мне владеть клинком так как твой отец, но на пальцах он мне объяснил как выполнять знаменитый прием французского герцога. Когда Андрей Алексеевич дрался с графом, я был секундантом и видел этот удар.

Что-то подобное я предположил сразу же и не удивился рассказу крестного, но услышанное дальше меня потрясло, особенно заключительные слова.

— Под Лейпцигом мы опять встретились, все трое. Князь Андрей опять дрался с графом и убил его, по крайней мере так мы подумали в тот момент, — крестный сказал это с такой горечью, что меня реально затошнило. — Если бы я знал, что этот проклятый поляк выжил, то никогда не уехал бы в Америку. Но предложение вернуться на флот было из тех от которых не отказываются. А твой отец категорически посоветовал принять его. Почти приказал. Слухи о твоем французском приключении дошли до меня и я сделал вывод, что земной путь Белинского все таки закончил клинок князя Новосильского. А Константин сразу же попросил у меня разрешения рассказать тебе о тех делах.

Крестный замолчал. Я видел что он ждет от меня какого-то резюме или уточняющего вопроса.

— Елизавета Павловна знает об этой истории? — как бы мне было не приятно, но надо поставить все необходимые точки и наконец-то прикончить эту историю.

— Да, во всех подробностях. И это сломало семейную жизнь твоих родителей. Князь Андрей любил жену, но чувство вины не давало ему спокойно жить. Он считал себя виновным в несчастьях и сломанных судьбах Белинского и его жены. И в тоже время искренне называл графа негодяем и клятвопреступником. Предложение вернуться на флот мне сделал Государь Александр Павлович, сам понимаешь отказаться было нельзя, тем более что твоя матушка согласна была со своим мужем и попросила меня молчать.

Крестный глубоко выдохнул, как будто что-то вытолкнул из себя.

— Ты знаешь, Алексей, я все эти годы ждал какого-то страшного окончания этой истории. В глубине души у меня было ожидание очередного воскрешения Белинского. А вот сейчас я понял — это все в прошлом и оно больше не встанет у нас на пути.

План действий на следующие несколько месяцев мы с Василием разработали заранее и сразу же по прибытию в Софийск начали его осуществлять.

В этом году должно состоятся еще два сплава по Амуру и все кто придет с ними должны будут остаться в его низовьях. Господа декабристы остаются в распоряжении моего друга детства. Для них начинается испытательный срок на профпригодность. Посмотрим кто из них окажется способным служить не щадя живота своего.

Пятнадцатого сентября мы должны уйти из Софийска в Забайкалье. Идти мы конечно должны будем на пароходах, использование любого другого транспорта не позволит нам успеть пройти вверх по Амуру до его ледостава.

Первоначально мы планировали, что наши пароходы будут первое время ходить на дровах. Но одной из приятных неожиданностей, подготовленных крестным, были большие угольные сараи продемонстрированные мне в Софийске и Николаевске.

Сергей Федорович пару минут понаслаждался произведенным эффектом, а потом сообщил потрясающую новость.

— Ты, Алексей Андреевич, частенько вспоминаешь фразу отца Александра Македонского о способностях осла груженного золотом. Вот это, — крестный показал на угольные груды почти доверху заполнившие большой дощатый сарай на пристани в Софийске, — наглядное подтверждение её истинности.

Я не большой специалист в угольных делах, но внешний вид угля мне понравился, а самое главное его количество. Из слов крестного можно сделать вывод, что кто-то за золото продает нам уголь и в очень не малых количествах.

— Не буду вас долго томить, — Сергей Федорович с улыбкой окинул нас с Василием своим взором. — Это японский уголь, а конкретно с Матсмая.

Хоккайдо в России сейчас называют Эдзо или Матсмай. Знакомое мне название появиться лет через сорок.

На Кюсю, самом южном из четырех главных островов Японии есть угольное месторождение Тикухо. Оно разрабатывается с начала прошлого века и того, что там добывается японцам хватает выше крыши.

Но на Хоккайдо есть еще не разведанное еще более крупное месторождение и я примерно знал где. Оказалось, что наши южнокурильцы нашли нужных людей среди японцев начавших торговать с нами и те, воспользовавшись подсказкой, быстро разведали это месторождение.

Идейным вдохновителем и организатором всего этого дела был крестный. Золото, добываемое на Аляске, доставляется в Петропавловск и дожидается там моего приезда. Естественно никто его в дело не пускает, санкции на этио я не давал. Но Сергей Федорович человек особенный и все знают про наши очень близкие отношения.

Поэтому он смело взял несколько килограмм золота и снарядил в Японию посольство.

Япония сейчас очень отсталая страна и единственные товары, который могут быть предложены европейцам это золото и серебро. Это на самом деле главная причина почему сёгуны закрыли свою страну для всего остального мира в шестнадцатом веке.

А здесь вдруг появляются люди и предлагают японцам золото. А главное за что? За каменный уголь, который в огромных количествах тут же был найден на западе острова в бассейне реки Исикари.

В итоге за полтора года в устье реки появился небольшой городок и порт — Исикари, а выше по течению реки на её левобережье две угольные шахты. Это послужило толчком с освоению равнины Исикари, необычайно обширной с хорошо дренированной почвой. Это совершенно необычно для Хоккайдо, где преобладают шорные местности.

Населен этот район пока преимущественно айнами, но уже появились переселенцы-японцы, которые основали первые скотоводческие фермы и деревню под названием Саппоро, в десяти километрах от моря.

Сотня японцев заправляют и в порту Исикари из которого три раза в неделю уходят угольные шхуны: две в Южно-Курильск, другая в Николаевск.

Эта затея взлетела по одной простой причине. Японские власти уже понимают степень своей отсталости и прямую опасность этого. Я абсолютно достоверно знаю, что скоро изоляция Японии закончится и начнется её модернизация. А наши торговые предложения очень выгодные. Японцы составляют списки желательных товаров и через какое-то время они доставляются из Южно-Курильска.

В основном это американские товары, которые сначала приобретаются в Новом Орлеане, затем по построенной дороге Техас-Калифорния доставляются в Сан-Франциско, а затем морем на Южные Курилы.

Европейский алкоголь, кстати очень популярный в Японии, естественно сначала доставляется из Европы.

Есть конечно и наши товары, с Камчатки в частности. Но пока их очень и очень мало. Кроме мехов конечно и продуктов китобойного промысла.

Эта торговля с Японией естественно находится в стадии становления и только один малюсенький фактор делает её выгодной и привлекательной для недоверчивых и враждебно настроенных к иностранцам японцев.

Каждый корабль везущий товары в Японию, которыми мы расплачиваемся за уголь, везет килограмм золота. И это главный и решающий аргумент за торговлю с нами, а вернее со светлейшим князем, так как торговля осуществляется от моего имени.

И мало того, японцы бы хотели продавать за золото еще кое что. Но своей властью крестный такое решение принять не может.

Сейчас в Европе, России и США достаточно популярно много всякой японской лабуды, но этот рынок специфический и не очень емкий. Золото на покупку всего этого мне тратить не хочется. Хотя торговля многим из этого очень выгодна.

А вот торговля японскими тканями, преимущественно шелковыми, очень качественными и дорогими другое дело. Идея конечно интересная и заманчивая. Есть шанс захватить приличную часть мирового рынка торговли этими тканями. Спрос на них скоро будет очень даже приличный и стабильным.

Крестный меня конечно удивил. Я никак не ожидал от него такой бурной торговой деятельности, а самое главное столь эффективной. То, что он сделал это решение для нас огромной проблемы — угольной. Конечно скоро он начнет добываться в достаточных количествах в Забайкалье и Маньчжурии. Но оттуда его еще надо привезти в тот же Николаевск и на Камчатку например. И в этом отношении уголь с Хоккайдо вне конкуренции.

Сергей Федорович еще в процессе своего рассказа понял, что я его деятельность одобряя и заканчивал говорить с мажорными интонациями в голосе. НО оказалось, что это не все сюрпризы его неожиданной торговой деятельности.

Сделав паузу, крестный задал мне совершенно неожиданный вопрос.

— Алексей Андреевич, а как ты смотришь на идею привлечения иностранных переселенцев в наши края?

Вопрос был совершенно неожиданный. Хотя я иногда задумывался над этим, имея в виду в первую очередь китайцев и корейцев, но это всё было как-то не серьёзно, скажет так мимолетно.

Поэтому я почти сразу же ответил.

— Если честно, то пока ни как. А что вы имеете в виду? Надо полагать, что по этому поводу есть конкретные предложения.

— Есть и очень даже конкретные. У нас здесь в Николаевске, а особенно в Южно-Курильске, образовалась жуткая нехватка рабочих рук когда японцы начали возить уголь. Не знаю почему, но им надо разгружаться как можно быстрее и тут же возвращаться. Поэтому они тут же предложили как бы в аренду своих грузчиков для разгрузки угля. А между приходами угольных шхун использовать их по своему усмотрению.

Как только крестный начал говорить о японских рабочих, я сразу же подумал, что какой-то японский феодал хочет предложить нам, не бескорыстно естественно, какое-то количество своих крестьян в качестве переселенцев.

В Японии сейчас, я это знаю на все сто, почти непрерывным косяком идут волнения и даже восстания в основном крестьян. Но к ним часто присоединяются и различные обездоленные ремесленники. Поэтому вполне возможно что какой-нибудь шустряк и решил выпустить пар из своего локального котла. При этом еще и свой карман и позолотить.

Но до времен массовых миграции китайцев, корейцев и японцев еще далеко. Сейчас в той же Японии за это можно наверное и головы лишиться.

Хотя если немного знать и, самое главное, понимать ситуацию, стремительно развивающуюся в Японии, то все очень логично и закономерно.

В Европе, включая и соответствующую часть России, моя деятельность совершенно незаметна. Нет ничего, что отличается от известного мне.

Взять например атлантические переходы моих пароходов. Англичане по большому счету правы, отказывая мне в пальме первенства.

Я совершенно не озабочен её приобретением и ни разу не требовал от капитанов строго документировать все события во время переходов и не запрещал использовать паруса. Поэтому ни один наш переход не был чисто на пару, всегда использовались паруса. Да и как их было не использовать если мы чаще всего ходили по маршруту Колумба где мощные попутные ветра.

Кроме этого с моей стороны в Европе не было никакого действия, могущего на чем либо отразится. Естественно пока не было.

В России царь-батюшка строго надзирает за мною и не позволяет мне сделать ничего такого, чтобы могло изменить известный мне ход истории.

Я, наивный чукотский мальчик, полагал, что наши успехи в медицине, которые предотвратили в России известную мне по моей первой жизни страшную холерную эпопею тридцатых годов, что-то радикально изменят в науке. Но даже такое пока ничего не изменило.

А вот в северной части Тихого океана и её окрестностях все начинает развиваться похоже по другому. И скорее всего в Японии тоже.

Южнокурильская история вероятно оказалась дубинкой которая показала её правителям кто есть кто и сёгун стремительно становится ни кем. А что происходит когда центральная власть начинает шататься и показывать слабость, я знаю отлично.

Поэтому скорее всего в Японии начнутся скоро интересные события. А мне вполне можно воспользоваться ситуацией. Тем более, что для нескольких сотен японских семей, которые переедут к нам на ПМЖ, это окажется благом и скорее всего спасением.

Закончив фразу об аренде японских грузчиков, крестный замолчал. Он меня уже хорошо знал и понимал, что больше ничего говорить не надо. Я всё пойму без лишних слов.

— О каком количестве семей, — я сделал ударение на слове «семей», — идет речь, сколько желтого металла от нас желают получить? Естественно когда? И конечно это должна быть не срочная аренда работников, а добровольное переселение к нам. Навсегда.

— В Николаевске стоит пол разгрузкой японская шхуна. В её экипаже есть европеец. Полагаю это голландец. Это предложение поступило от него. Говорил он обо всем открытым текстом.

Всё таки интересно, кто же из сильных японского мира уже так открыто использует европейцев, находящихся в Японии. Хотя если подумать, то можно с высокой степенью вероятности предположить что его имя Токугава Иэнари и это одиннадцатый сёгун этого дома.

Изоляционизм Японии и Китая это принципиально разные явления. Когда случился наш южнокурильский «инцидент», я сразу же задействовал все разведывательные каналы и быстро понял, что мои реальных знаний на эту тему у меня на самом деле нет.

Больше двух веков все контакты Японии и остального мира идут через Дэдзиму, небольшой искусственный остров в бухте Нагасаки. Его размеры 120 на 75 метров, над уровнем моря он возвышается всего на 2 метра. Голландская фактория на острове очень малочисленная, не больше двадцати человек и за год туда приходит всего два купеческих корабля.

Численность постоянного японского персонала на острове в разы больше и это все мужчины. Японские женщины там тоже периодически оказываются, но очень специфического рода деятельности. На охраняемом с двух сторон мосту, соединявшем Дэдзиму с японской территорией, даже есть надпись: «Только для проституток, вход для других женщин воспрещен». Если у японки рождался ребёнок от европейца, то японской матери разрешалось жить в доме его отца в качестве кормилицы, однако ребёнок при этом считался японцем.

Когда я прочитал всё, что наши люди нарыли по этому вопросу, то сделал вывод, что уже несколько десятилетий торговля шелком, сахаром, фарфором и прочими товарами для японцев просто удобная ширма.

Сотрудники голландской Ост-Индской обязаны ежегодно предоставлять сёгуну доклад о делах в Европе и в мире в целом, что позволяет японскому правительству быть в курсе мировых событий. А самое главное понимать глубину заднего места в котором они оказались.

Когда я приехал последний раз в Питер, то прочитал секретный доклад Виллему Первому о торговле с Японией.

Доклад был составлен графом Йоханнесом ван ден Бошем генерал-губернатора Голландской Ост-Индии. Этот доклад, вернее снятая с него копия, был любезно предоставлен Федору нашим дорогим Лайонелем Ротшильдом, когда готовилась операция на Гавайях. В этом докладе подводился как бы итог двухсотлетней голландско-японской торговли.

Доклад был написан очень грамотным и компетентным человеком и он меня потряс.

Оказывается за эти два века японцами было куплено огромное количество самых различных научных приборов и более десяти тысяч, охватывающих самые разнообразные науки. Почти поголовная грамотность населения в Японии способствовала появлению в японском обществе достаточно большому количеству ученых и инженеров, выражаясь понятным для европейца языком, которые усвоили обширный свод современных западных научных и технических достижений.

Этот перечень включает медицину, физику, астрономию, геодезию, географию, химию, языкознание, ряд других наук, а также большого количества новинок техники. В Японии есть даже такое понятие как рангаку или «голландские науки». Сёгун отменил последние гонения на «специалистов по варварским наукам» и идет активное изучение западных наук и технологий в рамках движения рангаку.

По мнению докладчика японцы готовятся к открытию страны для европейцев и собираются в сжатые сроки сократить своё инфраструктурное и технологическое отставание от Запада, как это сделал когда-то русский царь Петр.

Зачем Лайонель передал это мне понятно без слов. На будущем «открытии Японии» можно будет заработать неплохие деньги, но к этому надо заранее подготовится. Я расценил это как предложение к будущему сотрудничеству в деле предстоящей модернизации «Страны восходящего солнца». У меня правда после общения с господином Го возникли довольно таки экстравагантные идеи на этот счет. НО как говорится, время покажет. Пока это всё достаточно отдаленное будущее.

Помимо этого доклада была и просто интересная информация о Дэдзиме. Последнее время японские власти разрешили голландцам посещать «весёлые кварталы» в Нагасаки.

Японцам теперь не возбраняются контакты с ними, голландцы могут при необходимости увеличить численность персонала фактории и совершенно небывалое: иностранцам, которые имеют японских жен дозволено свободно жить в специально выделенном районе города, рядом с мостом на Дэдзиму.

Так что я не удивился, когда услышал продолжение ответа крестного.

— Сей голландский господин сказал, что условия следующие. Пятьсот семей пожелавших переселиться к нам, за них они просят пятьдесят тысяч фунтов золотом и обязательство помогать с развитием кораблестроения. Они уверены, что наш завод в Николаевске будет одним из современных в мире. Если мы согласны, то к первому сентября все японские семьи будут доставлены в Южно-Курильск. В их число войдут и семьи тех грузчиков, которые уже сейчас работают у нас и пожелают остаться.

Да, похоже японские «товарищи» уже хорошо знают мою светлость. Я только что сформулировал свои пожелания, а они оказывается их уже учли. Молодцы, ничего не скажешь.

Боковым зрением я увидел, как при последних словах изменился в лице Иван Васильевич и напрягся Василий. И совершенно понятно почему. На нашей стороне у японцев есть источники информации, при чем такие что позволяют делать такие точные и безошибочные выводы, как например моя реакция на столь неожиданное предложение и самое главное мои требования.

Скользкую тему об источниках информации обсуждать не стали просто за ненадобностью. Иван Васильевич и без обсуждения свою задачу отлично понял и я уверен быстро и эффективно её решит. А по прибытию в Николаевск пообщаемся с голландцем на японской службе и окончательно решим вопрос с потенциальными японскими мигрантами.

На рейде Николаевска мы бросили якорь уже практически в ночи двадцать седьмого мая. Соблазн осмотреть новый русский город конечно был велик, но для этого надо будет задерживаться хотя бы на день. А у меня созрел поистинне наполеоновский план: совершить молниеносное турне Николаевск-Магадан-Петропавловск-Аляска-Гавайи-Южные Курилы-Николаевск.

Эта совершенно дикая идея появилась когда крестный рассказал о двух совершенно новых пароходах пришедших с Курил. Это последние творения генуэзской верфи Антонио Марино, можно сказать её лебединая песня.

Верфь конечно никуда не исчезнет и продолжит работать. Но такие пароходы на ней больше строится не будут. Вернее даже не так.

Такие пароходы не скоро опять будут строиться на ней. Все дело в том, что самые лучшие кадры покинули верфь вместе с Антонио.

Я конечно не верю, что эти люди осядут в Николаевске. Но если даже они проживут там года два, помогут нам построить судостроительный завод и научат наших мужиков азам кораблестроения, то это будет блестящий результат.

Хотя я частенько вспоминаю «лихие девяностые» и «тучные» или «сытые» нулевые. Дефолт конечно мне лично подгадил капитальнейшим образом. Хотя говорить, что смерть супруги была из-за него это притягивание ситуации за уши. Болеть она начала еще в конце восьмидесятых после аварии в которую мы попали в конце декабря девяностого года.

Так вот, я часто вспоминаю как многие начинали мыть когда приходилось пахать как папа Карло, да еще в каких-нибудь ужасающих условиях. Например один товарищ к нам прибыл с югов. Не знаю, что его сподвигло ехать работать из Краснодара в Мурманск, но к нам его посадили в самый последний момент в качестве подменного водителя.

Мы шли тремя фурами из Питера и везли какие-то железки мурманским рыбакам. Водительский состав был совершенно гнилой на мой взгляд, одни нытики. Поэтому наш начальник поехал сам с машиной сопровождения, взяв еще и двух подменных.

Рейс как назло оказался сложнейшим, погода всю дорогу была врагу не пожелаешь. Это краснодарец сразу же упал духом и на вторые сутки расклеился. Но каким-то чудом два раза справился когда его от безысходности сажали за руль. Я лично был готов его просто урыть за нытьё.

Уговор был, что сразу по прибытию будет расчет, если мы сумеем приехать в нужные сроки.

В обговоренные сроки мы каким-то чудом уложились и безумно счастливый от этого какой-то мореманский начальник своей дланью выдал нам неожиданную премию. Получил каждый из нас, независимо от вклада в общий успех.

Сумма премиальных была такой, что у всех просто варежки отвисли. Но самым удивительным было не это. Нашего нытика после этого как подменили, он стал таким работоманом, что оторопь брала.

Так что посмотрим на этих итальянцев и прочих не русских товарищей когда они начнут получать первые деньги за свой труд на нашу компанию. Экономить на этом я не собираюсь, местное судостроение нам необходимо как воздух.

Два новых парохода назывались «Москва» и «Россия». Синьор Антонио утверждал, что на них стоят мощные надежные паровые машины и они будут ходить со скоростью восемь-восемь с половиной узлов.

Единственным недостатком этих пароходов была их относительная прожорливость по сравнению с машинами, которые будут установлены на пароходе Брюнеля. Перед самым отходом из Сретенска пришла весточка о ходе строительства «Грейт Вестерна», первого корабля Брюнеля. Его строительство началось в марте 1836-го года и это по-моему немного раньше чем было в моей первой жизни.

Но самым интересным известием о делах нашего Изамбард Кингдома были его намерения сразу же после «Грейт Вестерна» приступить к строительству следующего парохода у которого полностью будет железный корпус.

Но Антонио утверждал, что выбранные им паровые машины более надежные и пока они не подвели во время перехода в Калифорнию, а затем в Николаевск. Именно на них наш итальянский друг пришел к нам со своими людьми.

Ожидая моего прибытия крестный пароходы держал в Николаевске. Но команды не бездельничали, а постоянно изучали матчасть и тренировались.

Капитанами были русские моряки Сергеев и Степанов. Оба из поморов и имели опыт плавания на русских Северах. Пароходы они приняли еще в Европе и успешно привели их на Амур.

Оба протеже Николая Андреевича. Я с ними еще естественно не знаком. Вообще здесь на Амуре я знаю только двоих: крестного, да казака встретившего нас в Софийске. Наверное знаю кого-нибудь из итальянцев Антонио.

Моего прихода в Николаевске ждали. Я заранее решил, что в Магадан пойду на «России» и на её борту меня ожидали Антонио, господин Ландау и японский голландец.

Сей господин без сомнения был полукровка. Его звали Лукас Ван Бастен. Его отец был голландским купцом, а мать японской куртизанкой. Когда ему было десять его отец вернулся в Голландию, а он с матерью остался в Нагасаки.

Японские власти разрешили ему уже во взрослом состоянии съездить в Голландию к отцу. Через полгода Лукас вернулся в Страну Восходящего Солнца и стал служить в порту Нагасаки. Себя он ощущает и позиционирует как голландца, вынужденного жить и служить в Японии.

Наш Антонио сумел подобрать какие-то ключики к Ван Бастену и ожидая моего прибытия они подружились. По крайней мере голландец откровенно рассказал о многих вещах. В частности он рассказал о тайне своего происхождения.

Его мать была родной сестрой еще одной японской куртизанки, которая стала гейшей и не простой, а любимой сёгуна Токугавы Иэнари. Она племянника любила и помогала.

Это Лукас рассказал когда Антонио открытым текстом спросил об источнике его информации о цели предлагаемой нам покупке японских рабочих.

А потом он разоткровенничался и долго рассказывал о своем детстве и то, как его третировали из-за отца, вернувшегося в Голландию, о своих страданиях и матери. Японию и японцев Лукас возненавидел, когда узнал, что отца заставили уехать власти по прямому приказу сёгуна.

И теперь Лукас хочет отомстить. Именно поэтому он вернулся, хотя мать просила его остаться в Голландии.

О своих планах Лукас матери не сказал, а свое возвращение объяснил любовью к ней.

После возвращения ему поручили важнейшее поручение: наладить отношения со мной. Цель — получение моих технологий, в частности судостроительных, которые европейские информаторы сёгуна считают самыми самыми в мире.

Источники такой информации Лукас не знает, также как и автора такого экстравагантного способа, предложения продать японских рабочих, налаживания контактов со мной.

Всё это Антонио поспешил рассказать мне как только мы оказались в кают-компании на борту «Росссии», где меня вастречали все заинтересованные лица.

После совместных приветствий и достаточно продолжительных мужских обнимашек, Антонио тихо, так что его услышали только мы с Иваном Васильевичем, сказал мне:

— Алексей Андреевич, — он по-русски уже говорил совершенно свободно, без какого либо акцента и владел многими богатствами великого и могущего, — нам надо срочно первым делом в узком кругу обсудить очень деликатный вопрос.

Ивану Васильевичу объяснять в подобных случаях ничего не надо и мы тут же остались впятером. Антонио не скрыл своего удивления, увидев, что в кают-компании остался и Василий.

— Василий Алексеевич со своим братом Иваном самые близкие мне друзья детства. У меня от них почти нет секретов, кроме… — я улыбнулся, и всем думаю стало понятно что означает кроме, — Они можно сказать моё второе я. Так что прошу любить и жаловать. Тем более что господин Петров до моего возвращения будет здесь можно сказать нашим наместником. А Сергей Федорович пойдет со мной.

Выслушав Антонио, я приказал позвать Лукаса. Небольшого роста, худощавый на мой взгляд классический японец с крашеными светлыми волосами., которые были на самом деле природными. Это единственное, что в нем выдавало голландскую кровь.

Голландский я немного понимал, но Лукас прилично говорил на немецком, который он освоил во время поездки в Европе.

Вел он себя подчеркнуто как европеец, что было даже немного смешно.

— Господин Ван Бастен, я крайне ограничен во времени. Да и вы наверное заметили, что у людей моего круга не принято ходить вокруг, да около. Поэтому сразу ставлю вас в известность, что господин Марино подробно и откровенно рассказал нам, — я подчеркнул слово «нам» и обвел жестом всех присутствующих, — о ваших разговорах. Если у вас появится желание еще о чем либо побеседовать, то господа Петров и Марино до вашего отхода всегда к вашим услугам. Меня же сейчас интересует еще один вопрос: сколько среди тех, кто приедет к нам, окажется агентов сёгуна? Полагаю, что вы не сомневаетесь, что они будут.

Лукас вероятно был готов к этому вопросу и ответил тут же.

— Я полагаю, ваша светлость, что такое начало нашего разговора означает заключение договора о сотрудничестве.

Ван Бастен сделал быстрый и короткий, но достаточно глубокий поясной полупоклон и открыто и прямо посмотрел мне в глаза.

Чистые и глубокие карие глаза смотрели на меня открыто и доверчиво. А волевые очень чувственные губы говорили мне о честной и страдающей душе. Я ответил коротким поклоном головы.

— Без сомнения такие будут, — продолжил говорить Лукас. — Конкретно кто, я сейчас сказать не могу, но думаю, что смогу это узнать.

Я еще раз осмотрел Ван Бастена с ног до головы.

— Вы, господин Лукас, слишком честны и прямолинейны, ваша душа как открытая книга. Удивительно, что вас еще не прочитали в Японии. Теперь каждая секунда вашей жизни будет подобна хождению по лезвию ножа на краю пропасти.

Лукас слегка побледнел и еще сильнее сжал свои губы.

— Мы не будем вас ставить в ситуации требующие выбора или или. Думаю наши интересы, я имею в виду нас и вашего сёгуна, достаточно долго будут совпадать. В качестве жеста доброй воли мне хотелось бы еще получить разрешение айнам Эдзо перебираться в наши пределы.

Разговор с Лукасом продолжался еще несколько минут. Я высказал еще пожелание чтобы все переселенцы оказались в Южно-Курильске до первого сентября.

Использовать его в качестве источника развединформации пока желания не было. Никаких подозрений в двойной игре с его стороны у меня не возникло. Но Лукасу всего двадцать и ему еще надо научиться закрывать свою душу от других. Поэтому пока никаких тайн, сотрудничаем совершенно открыто.

Кроме одной маленькой просьбы. В конце нашего разговора я попросил его, но исключительно по возможности, выяснить источники информации обо мне. У меня даже чисто спортивный интерес, кто же сумел нарисовать японцам так точно мой психологический портрет.

А то, что это сделали европейцы, я не сомневался ни на секунду. Поэтому нашего нового друга я попросил это сделать по возможности. Главный заход будет с других сторон: из Англии и Франции.

Закончив беседу с Ван Бастеном, я распорядился пригласить остальных и мы совместили приятное с полезным: трапезу, знакомство с новыми сотрудниками и мой инструктаж остающимся на Амуре.

Перед самым отходом из Николаевска у меня была еще одна важнейшая встреча, ради которой мне пришлось сойти на берег.

В Николаевске идет бурное строительстве. И среди прочего строятся два православных храма, один из которых старообрядческий. Этот вопрос мы согласовали с Сергеем Федоровичем еще перед моим отходом с Камчатки.

В почти построенном храме после очень ранней литургии меня ждали двадцать пять священников, прибывших с Южных Курил. От всех старообрядческих священников, с которыми я общался раньше, они отличаются принципиально.

Среди них нет беглопоповцев, все они были рукоположены из мирян-старообрядцев на Южных Курилах.

Они ждут моего утверждения решения о начале своего служения в будущих старообрядческих приходах на Амуре и в Восточной Сибире. Пятеро из них остаются здесь, а остальные должны пойти с первым нашим пароходом вверх по Амуру.

После общения со священниками староверами состоялся общий молебен и я, получив благославление от двух священников настоятелей: нашей официальной православной церкви, которую я для себя стал последнее время называть Синодальной и старообрядческой, не мешкая направился к шестивесельной шлюпке, ожидающей меня.

Как только я поднялся на борт «России» как раздалась команда:

— Полный вперед! — и наш пароход устремился к Амурскому лиману.

В начале Северного фарватера, ведущего в Охотское море, нас ждет второй пароход «Москва», ушедший туда на рассвете.

Многие географические названия в здешних краях имеют местное происхождение и я без труда их все обозначил на нарисованной мною карте, которая почти совпала с картой созданной крестным.

Во время перехода в Николаевск я их сравнил, они оказались почти идентичными и мы с крестным быстро нашли общий язык с названиями.

Как мыс Куегда стал известным мне мысом Кошки я не знаю, но на нашей карте он обозначен как Куэгда. Выше него по течению начали строить сам Николаевск, а ниже судостроительный завод.

Ниже по течению в десяти километрах от мыса остров Воспри. Судовой ход слева от него. Можно конечно попытаться пройти и справа, и если повезет пройти мели перед островом, то эта авантюра может быть успешной и вполне успешной.

На южной оконечности Воспри и на мысе Чныррах напротив на левом берегу Амура, крестный заложил две береговые батареи. Они должны будут прикрывать Николдаевск от незванных гостей с Амурского лимана.

Мы идем мимо не задерживаясь и постепенно набирая скорость. Крестный первым делом составил лоцию для прохождения Амура и его фарватеров и на левом берегу от Куэгды до мыса Чадбах, высокого приметного обрыва, незначительно выступающего в реку, приказал построить пять маяков. Шестой напротив на мысе Пронге. На маяках сейчас сменные караулы по три человека.

Линию Чадбах-Пронге крестный считает границей разделяющей сам Амур и лиман. Между ними больше шнстнадцати километров.

Амурские фарватеры начинаются от низкого наносного острова Оремиф, покрытого кустарникаом и травой. Это северо-западная оконечность одноименной опасной банки в устье Амура. Иногда она полностью осыхает. Её протяженность больше девяти миль. С западных сторон она очень хорошо обозначается водорослями, которые глазастые моряки иногда хорошо видят.

У остова Оремиф начинаются Северный и Южные фарватеры. От Северного после прохождения начинается третий, Сахалинский.

Мы с крестным поднялись на мостик, а Иван Васильевич спустился в свою каюту, ему с утра не здоровится.

«Москва» ждет нас на траверсе мыса Оремиф и когда они уведили нас, то сигнальщик тут же начал нам семафорить.

Проход по по Северному фарватеру задача не из простых. Справа и слева многочисленные банки, в некоторых местах его ширина небольше одной мили. Вдоль западного берега лимана на каждом мысе тоже выставлены маяки. Здесь они еще временные, но к осени должны везде появится постоянные.

К северо-востоку мыса Пуир на расстоянии мили от него опасное подводное препятствие. Глубина здесь не более трех метров. Над этим местом установлен очередной буй, которые уже выставлены на Амуре от мыса Куэнга и по всему Северному фарватеру до траверза южной оконечности острова Лангр., где стоит последний, но уже капитальный маяк.

Дальше надо идти ориентируясь на свой опыт и лоцию Охотского моря, составленную крестным.

Здесь заканчивается Амурский лиман, начинается Сахалинский залив Охотского моря и глубины начинают постепенно нарастать.

Пока погода по-прежнему благоприятствуют нам, сегодня утром не было даже речных туманов. Амуре-батюшка спокоен, лиман тоже приветствовал необычайно тихой погодой, которая держалась и в Сахалинском заливе.

Первые сорок пять миль до выхода из Амурского лимана мы шли восемь часов, но когда вышли в Сахалинский залив, крестный предложил нашему капитану Киприану Леонтьвичу Степанову постепенно увеличивать скорость.

Я после прохождения нашим караваном устья Сунгари очень мало спал, особенно последние сутки после прихода в Софийск. И когда мы прошли Амурский лиман счел для себя возможным уйти с мостика в каюту и отдохнуть.

Проспал я почти пятнадцать часов и когда вновь поднялся на мостик, то мы были уже на просторах Охотского моря и прошли ровно сто тридцать миль.

Наша скорость очень даже приличная, постоянно не меньше восьми с половиной узлов. До Магадана по прямой идти около четырехсот миль.

В одиннадцать тридцать семь тридцать первого мая 1836 года я впервые ступил на магаданскую землю. Встречал меня естественно Иван Кузьмич Кольцов собственной персоной.

Мои наполеоновские планы пребывания на Дальнем Востоке и в Америке не позволяли тратить где-либо лишние дни и поэтому магаданская программа была очень короткой. Осмотр самого Магадана, доклад Ивана Кузьмича и утром первого июня в путь.

Новый русский город на Охотском море естественно начинается с порта, который уже почти полностью построен. Пока он естественно небольшой: три причала вдоль северного берега бухты, морской вокзал с небольшой гостиницей, за которым сразу же начинается сам Магадана, мастерские и складские помещения.

Начальник порта со своей небольшой канцелярией пока размещается в мастерских порта. В планах развития есть строительство мола, который отделит акваторию от большей части бухты.

В мастерских планируется постепенно создать мощности для ремонта любых судов плавающих в местных водах. Поэтому одна из двух паровых машин купленных в Штатах и через Мексику доставленных сюда этой весной устанавливается на их территории. Кирпичный завод Магадана уже работающий на всю катушку, органическая часть этих мастерских.

Кирпича завод производит более чем достаточно и его хватает абсолютно на всё. морском вокзале.

Вторая паровая машина устанавливается в городской котельной, которая строится сразу же за морским вокзалом.

Сам Магадан пока еще небольшой городок. Он начинается сразу же за морским вокзалом строющимися городской котельной, где будет установлена вторая паровая машина и городским Арсеналом.

Арсенал будет основательным двухэтажным кирпичным зданием. В нем будет размещено и хранилище золота, которое скоро начнет добываться в здешних местах.

Пока в Магадане нет основательных капитальных зданий. Иван Кузьмич планирует начать их строительство этим летом после окончания основных работ на Арсенале. Всё будет строится из кирпича с обязательным центральным паровым отоплением.

Для этого на кирпичном заводе есть участок по производству керамических труб, а в мастерских небольшая литейка, где уже начали производство батарей отопления.

Уголь для магаданских нужд местный. Его уже добывают на месторождении в среднем течении реки Хасын. По прямой это километров шестьдесят. Туда уже построена дорога и заложен поселок Хасын.

Её начало я лично лицезрел и в моем понимании это действительно дорога, как и начало новой трассы на Камчатке. Но в сумме это всего километров сто. Капля в море от того, что надо построить.

Металл в Магадане весь завозной, из Петропавловска. Но это естественно не местное производство. Необходимые нам сталь и чугун прибывает из Штатов транзитом через Мексику.

Начатая моими родственниками мексиканская промышленная революция опирается на мощь США. Ну и нам перепадает кое-что. Акапулько становится нашим основным, как говорили в моем покинутом прошлом, логистическим хабом Мексики и за счет этого растет как на дрожжах.

Мексиканцы вообще поразили меня в самое сердце своей предприимчивостью и дальновидностью. Какая-то светлая голова среди них решила, что транзитная роль для Мексики золотое дно и разглядев в будущей железной дороги Техас-Калифорния грозного конкурента, пробила строительство железной дороги Акапулько-Веракрус.

Если она будет построена, то вне всякого сомнения маршрут Нью-Йорк-Веракрус-Акапулько, а дальше морем в любые наши пределы будет самым дешевым и простым. С ним в будущем будет конкурировать только наш российский сухопутный маршрут до берегов Тихого океана.

Дело собственно говоря за самым. Всего лишь необходимо создать в России необходимую промышленную базу и построить маленький пустячок — Транссиб.

Но даже при таком раскладе для Аляски, Гавайев и тем более Калифорнии мексиканский маршрут будет на первом месте.

Кроме Арсенала сейчас в Магадане из кирпича еще строятся два храма, один из которых старообрядческий.

В самом Магадане взрослых работоспособных мужиков около пяти сотен. Ко многим из них уже приехали семьи. Иван Кузьмич разрешает это делать только тогда, когда есть реально где жить. Его категорическая позиция — женщины и дети не должны находится в каких-то экстремальных условиях.

Основные работы ведутся здесь сейчас не в самом Магадане, а на строительстве двух дорог: Магадан-Якутск и Охотск-Магадан-Гижигинск.

Трасса Магадан-Якутск на бумаге уже проложена и естественно она почти один в один совпадает с так знакомой мне федеральной трассой «Колыма» 21-го века. На местности её наметили почти на протяжении полутысячи верст и сейчас строят ударными темпами.

В идеале у неё на всем протяжении будет грунтово-щебёночное полотно. К моменту нашего прихода работы идут на трехсотом километре от Магадана. До поселка Хасын, местной угольной столицы, почти семьдесят километров очень даже приличного полотна, лучше которого наверное сейчас сделать не реально.

В этом году Иван Кузьмич рассчитывает построить не меньше пятиста километров и проложить ровно половину трассы.

Эти первые пятьсот километров на мой взгляд со стороны Магадана самые простые для строительства, но все равно общие темпы работ для меня совершенно неожиданные.

Хотя надо честно признать, что то, что уже построено и достраивается а Прибайкалье и Забайкалье это действительно дороги в моем понимании.

А вот дороги существующие и строящиеся здесь, на Аляске и Камчатке в моем понимании это «так называемые» дороги. Я сильно сомневаюсь, что лично в одиночку смогу по ним проехать от пункта А до пункта Б. Но всё моё окружение имеющее опыт самостоятельного передвижения по России-матушке уверенно называют это дорогами. А наши мужики, имеющие ямщицкий опыт без тени сомнения утверждают, что они лично проедут в любую погоду и в любое время года.

Свой доклад господин Кольцов сопровождал естественно показом всего на карте очень неплохого качества, что я не примянул отметить.

— Карта смотрю у вас редкостного качества. Раскройте, Иван Кузьмич, секрет её происхождения, — попросил я господина наместника Магадана и Охотска.

Так с нового 1836-го года официально называлась должность занимаемая Иваном Кузьмичем.

— Так тут, Алексей Андреевич, никакого секрета нет. Еще прошлым летом через Охотск к нам прибыли господа инженеры и отставные морские офицеры. Вот они и составили и все карты и дороги строят, — Иван Кузьмич наклонил голову, оглянулся назад, как бы проверяя, не стоит ли там кто лишний. — Отставной горный инженер Владимир Сергеевич Барыбин осенью набрал партию из охотников и ушел на Колыму. Вот они, ваша светлость, дошли до Колымы и еще зимой на Дебине нашли золото.

Охотники в данном случае не те, кто промышляет какого-нибудь зверя, а доброволец. Дебин это правый приток Колымы и это уже богатейшая золотоносная Колымская провинция.

— А где еще уже нашли золото?

Я сделал ударение на слове «уже» как бы подчеркивая, что если нашли там, то должны найти и в других местах.

Иван Кузьмич ожидаемо показал на реку Среднекан. Напротив её названия стоит знак вопроса. Его появление мне понятно. Я когда по памяти чертил примерную карту Колымы, то использовал это название и неудивительно его появление на карте составленной прибывшими специалистами.

А потом острие кольцовского карандаша у ткнулось в совершенно неожиданную для меня точку: устье реки Нера.

— Ты, Иван Кузьмич, хочешь сказать, что твои изыскатели прошедшей зимой и весной прошли пятьсот верст, дошли до Индигирки и нашли там золото?

— Именно так, Алексей Андреевич.

Кольцов положил передо мной три полотняных мешочка. На них были чернилами написаны цифры: один, два и три. Я сразу подумал, что это золото и не ошибся.

— Вот это золото Неры, — Иван Кузьмич придвинул ко мне третий мешочек. — Это с Дебина, а это, то что принесли мне местные за всё время моего нахождения здесь.

Дебинское золото: три небольших самородка грамм по пять, было естественно под цифрой два. В мешочке с нерским золотом самородки были немного по-крупнее и их было четыре. Кроме этого в мешочках было еще и примерно по золотнику золотого песка. Глаз у меня уже был это дело наметан и я почти безошибочно определял вес самородков и количество золотников в песке.

Иван Васильевич недоверчиво хмыкнул и Кольцов поспешил тут же дать разъяснения.

— Мне и самому с трудом верится, но с горным инженером Барыбиным пошли очень надежные люди. Он послал с посылочкой а Магадан троих, а сам с двенадцатью охотниками остался на Нере. Мы здесь везде хорошо ладим с местными и господин горный инженер решил поставить на правом берегу Индигирки напротив устья Неры острог. Там останется половина его отряда. А он сам с другой половиной начнет прокладывать дорогу навстречу тем, кто идет из Дебина.

— А не боишься, что они там просто погибнут от голода? — опять засомневался Иван Васильевич.

— Не боюсь. Уверен, что с ними ничего не случится.

Наш наместник ответил мгновенно и очень уверенно. Я даже этому удивился и спросил:

— А на чем твоя уверенность зиждется?

Иван Кузьмич развязал первый мешочек и высыпал передо мной восемь золотых самородков. В глаза сразу бросился почти правильной формы золотой шарик диаметром не меньше около сантиметра. Я взял его и покрутил его пальцами.

— На полтора десятка золотников чистого золото наверняка потянет, — на глаз вес, а тем более пробу золота определять не просто, но то, что не меньше я уверен.

— Наши специалисты сказали почти двадцать, — уточнил Иван Кузьмич.

Он аккуратно в рядочек разложил на столе золотые самородки и хитро пришурившись, спросил:

— Как вы, господа, думаете, как это богатство появилось у меня?

Сергей Федорович засмеялся и ответил, опередив меня.

— Я не думаю, а знаю. Это все тебе, Иван Кузьмич, принесли местные аборигены и пришлые. В районе Магадана всех этих ламутов, коряков, юкагиров, якутов и прочих, — крестный перечислил названия коренных народов живших вокруг, — постоянно не было. Но сейчас они приходят сюда со всей округи. Вот эти гости, как бы в знак благодарности, и подарили тебе всё это, предварительно выкорявнув их из дерьма своих оленей и с обак.

Ларчик открывался очень просто, но совершенно неожиданно.

Везде где я начинал действовать очень быстро складывалась одна и таже ситуация: начиналась какая-нибудь эпидемия или появлялась её угроза.

Истории эпидемий 19-го века, катастрофических для коренных народов Востока России и Америки я хорошо знал. После «холерной» эпопее в нашем Отечестве и Европе я со своими зятьями все эти вопросы подробно обсудил.

Они согласились с моим «предположением» о возможных новых эпидемиях среди коренных народов Восточной России и Америки. Для европейских колонизаторов уже произошедшие вспышки инфекций неизвестных для индейцев Восточного Побережья, были большим подарком. Они резко ослабили все племена на тех территориях и внесли весомый вклад в победы тех же американцев в индейских войнах.

В России политика в отношении коренных народов была совершенно другая, военных действий с целью истребления местного населения власти ни где не вели, а вот эпидемий было предостаточно. Многие народы Востока России в итоге очень пострадали от этого.

Сейчас началось более интенсивное освоение нами всех этих бескрайних просторов и новая волна всяких осп и корей вот-вот накроет эти народности, а американцы, в моей первой жизни, со дня на день попробуют занести заразу в индейские племена западнее Миссисипи.

Мы решили попробовать предотвратить эти трагедии, ну или по крайней мере минимизировать.

Что и как делать Матвей уже наверное представляет лучше меня. Поэтому моя задача была маленькая — дать необходимое количество дензнаков.

Каких-либо бюджетных ограничений у Матвея не было и быстро подготовил и необходимые кадры и всё необходимое оборудование и оснащение. Желающих поучаствовать в этом деле оказалось предостаточно, при чем неожиданно очень быстро начали подтягиваться поляки, а затем и европейцы.

Конечно главным фактором успеха нашего начинания были огромные деньжища сложенные мною в это дело, которые позволили быстро подготовить необходимых специалистов. Все они отлично понимали, что это сути дела счастливый лотерейный билет. Те, кто после окончания контракта вернутся домой, будут очень не бедные люди. А риски, в они откровенно не малые, покрываются страховками, которые будут выплачены семьям.

Делалось всё это под логунгом быстрее, быстрее и еще раз быстрее. И как в воду смотрели. Наши эскулапы во время появились везде, а в Магадане вообще было попадание в десятку.

Все эти тунгусы и прочие эвенки хорошо помнили как в прошлом метла неведомых эпидемий выкашивала их предков и когда в окрестностях только что основанного Магадана опять появились непонятные для них больные, местные аборигены приняли предложенную помощь русских.

К этому времени магаданцы им уже помогали не один раз и уже установились прочные добрососедские отношения.

Что за болячка пыталась опять покусать наших тунгусов и звенков выяснить не удалось. Её наши лекари карантинными мероприятиями задавили почти в зародыше, а потом провели массовую вакцинацию против оспы.

Не знаю чья была идея сразу же начинать дружить с местными шаманами, но все лекари при помощи наших начальников заводили хорошие отношения с этими товарищами и это срабатывало отлично.

Вот в знак благодарности господин Кольцов и получил несколько золотых самородков. Они были обнаружены в выделениях оленей якутами пришедших на ярмарку.

Все традиционные ярмарки проводимые в местных краях благополучно умерли и уступили место постоянно действующей открытой Иваном Кузьмичем в окрестностях Магадана. На ней местные меняли свои товары на всё им необходимое по очень интересным ценам. И это главная изюминка и замануха этой ярмарки: гарантированная возможность получить всё необходимое для нормальной жизни. Нормальной конечно в понятиях местных аборигенов.

Компании от этой ярмарки выгоды был пшик. Ни один купец за такой навар заморачиваться бы не стал. Но для нас она была первым узелком с которого началось завязывание правильных отношений с местными.

То, что самородки в буквальном смысле слова выковыривали из оленьего дерьма якуты пришедшие на ярмарку с Колымы, говорило только об одном: где-то там золото а буквальном смысле валяется под ногами.

После короткого обсуждения строительства дороги на Якутск мы решили, что дальше Неры магаданцы дорогу строить не будут. Это будет уже обязанность Якутска.

Этот вопрос мы уже обсуждали с Иваном и Яном и в Якутск уже этим летом будут переброшены две или три бригады заканчивающие свою работу в Забайкалье.

Дорога на Камчатку вдоль Охотского моря строится своим чередом, там задействованы относительно небольшие строительные силы: двести человек самих строителей и различного обслуживающего персонала.

Но здесь самые простые условия для работы и поэтому северный участок Кругоохотского тракта строится самыми высокими темпами. Кроме русских бригад здесь работает несколько сотен местных, причем не только мужчины, но и женщины.

Совершенно не понятно почему, но им очень необходима хорошая дорога на Камчатку и её строительство здесь действительно стало всенародной стройкой. Я даже представить себе не мог такого количества добровольных помощников у наших строителей.

Строительство дороги на Охотск такого энтузиазма не вызывало, но местные тоже достаточно активно помогают нашим дорожникам и Иван Кузьмич рассчитывает до снега открыть сквозное движение Магадан-Охотск.

Закончив свой доклад господин Кольцов замолчал и вопросительно посмотрел на меня, ожидая моей оценки.

— Если всё тобою намеченное на этот год осуществится, то даже оценка «отлично» явно будет заниженной. Но перед тем как обсудить еще один важнейший вопрос давай-ка, Иван Кузьмич, доставай свой камешек из-за пазухи. По глазам вижу что-то ты еще задумал.

Магаданский наместник довольно засмеялся, но небольшое разочарование промелькнуло на его лице.

— От вас, Алексей Андреевич, сложно что0либо утаить. Вот у меня вопросик имеется. А что вы думаете делать с Якутско-Охотским трактом?

— Если честно, то я об этом и не думал и Охотск меня практически не интересовал. Но теперь, когда вы грозитесь построить до него дорогу и открыть по ней круглогодичное движение, то поневоле придется этим всем заниматься. И какие ваши соображения о дальнейших планах?

— Мы своими силами, без привлечения Якутска, они пусть строят тракт до Неры, к концу следующего года проведем реконструкцию Якутско-Охотского тракта и он будет таким же как Охотск-Магадан. А потом пойдем дальше вдоль моря и даст Бог дойдем сначала до Удской губы, а затем и до Амура.

— Планы у тебя, Иван, наполеоновские, — первым прокомментировал услышанное крестный.

Он похоже это тоже слышал впервые, но видимо уже очень хорошо зная Кольцова, удивился намного меньше меня.

— Работ тут конечно не на один год, но дерзай, Иван Кузьмич.

Последним вопросом мы обсудили перспективы начала золотодобычи. С этим делом ситуация как в пословице: и хочется, и колется и мамка не велит. Меня честно говоря больше всего интересовал вопрос, сумеем ли мы удержать ситуацию под контролем и начнется ли здесь «золотая» лихорадка во всем её отвратительном обличии.

Выслушав мои опасения Иван Кузьмич категорично заявил.

— Можете не переживать, Алексей Андреевич. Все, кто здесь, люди надежные. А те, кто близко к золоту находятся, вообще кремень. В тех местах даже небольшой артелью, а уж в одиночку тем более, долго не протянешь. Это на Урале и в Западной Сибире еще можно. А здесь верная смерть. Снаряжение, провиант можно получить только здесь. Теоретически в Охотске, да только оттуда надо до наших мест добраться еще надо. Можно конечно попытаться высадится с моря, да только об этом я сразу же узнаю. Не сомневайтесь, Алексей Андреевич, никаких дикостей и потоков крови тут не будет.

После нашей беседы Иван Кузьмич пригласил меня на ночную службу в старообрядческом храме.

Храм был полон прихожанами и это были исключительно мужчины. Глядя на их строгие лица я вспомнил наши разговоры перед началом магаданского похода, рассказы Кольцовых о страданиях и лишениях этих людей за веру и окончательно поверил что этих людей действительно не соблазнит золотой телец.

Беседа с Иваном Кузьмичем и ночная служба в старообрядческом храме на которую меня он позвал, сняли мои последние сомнения и я решил весной следующего года начать масштабную добычу золота Колымы.

Наш отход в Петропавловск был намечен на следующий день. Утром я еще раз побывал на службе, но на этот раз не у староверов, а в храме официальной православной церкви. Здесь прихожан было откровенно мало. Если бы не экипажи наших пароходов, то храм был бы полупустой. Мне сразу же в глаза бросилось, что тут на службе есть местные тунгусы или эвенки. Все они крещение приняли совсем не давно.

Я не очень разбираюсь в той путанице, которая начала получаться в русских названиях всех этих коренных народов. Мне понятно кто такие буряты, камчадалы, чукчи и якуты и я четко их различаю. А вот все остальные для меня на самом деле темный лес.

Поэтому я использую, называя их, слова тунгусы или эвенки.

Староверам в Российской империи, а Магадан это российский город, Николай Павлович запретил крестить местных и это здесь соблюдается строго. В том, что о нарушении этого запрета быстро узнают в Петербурге, я не сомневаюсь. Настоятель магаданского храма обязан об этом тут же доложить в Синод.

Перед самым отходом я еще раз нанес визит в магаданский госпиталь и обстоятельно снова поговорил с его врачами. Мне надо было на все сто убедиться, что у них нет проблем с кадрами и оснащением.

В итоге из Магадана мы ушли почти в полдень первого июня.

Стоя на корме, я смотрел как за горизонт уходит магаданский берег и вспоминал разговор с настоятелем православного храма отцом Михаилом. Он знал с какой целью мною начато освоение этого края и то же заверил меня, что ни каких 'золотых'дикостей здесь не будет. Но меня больше интересовало его мнение по другому вопросу: нет ли у него трений с староверами.

Крестный, пока мы уходили из Магадана, был на мостике. Наш капитан в Магадане был первый раз и Сергей Федорович естественно подстраховал его. Но теперь, когда мы уже практически вышли в открытое море, он оставил мостик и подошел ко мне.

— Ты знаешь, Алексей, я в Магадане уже бывал. И каждый раз меня тоже очень мучили все эти вопросы. Я много раз видел как алчность затмевает людям рассудок. Иван Кузьмич конечно молодец и на самом деле всех староверов видит насквозь, но в Магадане уже достаточно приверженцев нашей Синодальной церкви и я всегда опасался какого-нибудь конфликта. Но, вчера и сегодня утром, я убедился что тут установлен нужный нам всем религиозный мир и будущая золотодобыча будет, — крестный щелкнул пальцами как бы помогая себе подобрать нужное слово, — цивилизованная. И я очень рад, что ты пришел к такому же выводу.

После памятного разговора в Николаевске о делах минувших у меня резко изменилось отношение к Сергею Федоровичу. Я стал воспринимать его в первую очередь именно как крестного отца, он почувствовал это и мы как-то мгновенно сблизились еще больше.

Он сразу же понял это, вернее даже сказать почувствовал, и явно был этим доволен. И наверняка, я в этом уверен, что таких слов и с такими интонациями, раньше Сергей Федорович мне бы не сказал.

Третьего июня мы, пройдя Первый Курильский пролив, вышли а Тихий океан и резко сменив курс с юго-восточного на северо-восточный пошли вдоль берега Камчатки на Петропавловск.

Первый Курильский пролив для судоходства очень сложный. Его ширина вполне нормальная — больше десяти километров, но очень опасен из-за волн, достигавших в штормовую погоду 14 метров, а также из-за постоянных сильных ветров и течений. Это все делает его прохождение под парусом настоящим подвигом.

Мы идем уже не под парусами и совершенно неожиданно установилась спокойная маловетренная погода. Да и наши местные власти молодцы: на южной оконечности Камчатки, мысе Лопатка заработал недавно построенный маяк. Такой же маяк будет строиться на другой стороне пролива на острове Шумшу.

Наши пароходы действительно хороши ходом и пока замечательно держат волну, но настоящие большие шторма их еще не испытывали.

Когда до Петроповловска оставалось идти полторы сотни миль, мы ожидаемо попали в шторм. Его предсказал крестный при прохождении Первого Курильского пролива.

Шторм был нешуточный. Я лично оценил его как десятибальный.

Налетел он с океана стремительно, а самое неприятное ночью. Благодаря крестному его ждали, но шторм такой силы, да еще ночью, по любому это суровое испытание.

По опыту я ожидал что стихия нам доставить неприятности, но шторм как стремительно налетел, так и стремительно и улетел. Тем не менее он позволил в полной мере оценить мореходные качества новых пароходов в экстремальных условиях.

Команды наших пароходов были набраны из опытных моряков и никакой растерянности перед лицом такой нешуточной стихии не было. Все действовали как положено в таких ситуациях, а мореходные качества пароходов заслуживали самых высочайших оценок. Крестный уже после шторма сказал, что наш синьор Антонио наверное лучший корабел мира и скорее всего просто волшебник.

Я с ним был согласен на все тысячи процентов. Десять баллов это не шутка, но наши пароходы оказались столь хороши, что мы даже не отклонились от курса и не возникло ни одной опасной ситуации.

Главный механик на нашем пароходе Иван Сергеевич Васильев. После возвращения из первого большого плавания он получил вольную, а Сергей Федорович его официально усыновил. И я отправил его на два года в Англию.

Но на туманном Альбионе Ваня провел три года и вернулся оттуда с восторженной характеристикой Брюнеля и дипломом одной из частных технических Англии. Федор всё это время его опекал и помогал по жизни и в непростой учебе. В результате из Англии вернулся очень толковый специалист и просто хорошо образованный человек.

Когда решался вопрос о старших инженерах-механиках на последние новые компанейские пароходы, то Иван Сергеевич Васильев, успевший уже походить под флагом компании, был первым кандидатом и эти корабли получили свои паровые машины можно сказать из его рук.

Старший инженер-механик лично принимал их в Англии, руководил доставкой в Геную и установкой на наших пароходах.

Во время шторма очень многое зависело от надежной работы паровых машин пароходов и они не подвели. В итоге мы пришли в Петропавловск как и планировалось, в полдень пятого июня.

Флегонт Мокиевич естественно подготовил подробнейший доклад о положении дел в своей «епархии», но меня по большому счету интересовал только один вопрос: строительство новой трактовой дороги.

Начальник Камчатки твердо заявил, что к зиме она придет в Гижигинск, к весне будут полностью построены, оборудованы и укомплектованы все почтовые станции и можно будет открывать регулярное движение по трассе Петропавловск-Магадан.

После увиденного в Магадане я уже не сомневался в реальности планов наших местных начальников, а поводов сомневаться с их честности и порядочности у меня было никаких. Поэтому после доклада и обеда мы втроем: крестный, Мокий Флегонтович и я, уединились в кабинете начальника Камчатки для принятия окончательного решения о времени начала масштабной золотодобычи на Колыме.

Для себя я решил, что это надо будет делать не раньше второй половины следующего лета, после окончания основных работ на строящихся трассах Охотск-Магадан-Петропавловск и Магадан-Нера.

Как можно утверждать, что по этим дорогам возможно без проблем и достаточно быстро, конечно по меркам 19 века, передвигаться круглый год, мне лично совершенно не понятно. Большущий стаж водителя-дальнобойщика 21 века протествовал даже против того, чтобы ЭТО называть трассами и дорогами. На тракт я правда согласен.

Но опыт, приобретенный уже здесь в 19 веке, говорил, что людям, с которыми я работаю, надо верить. И если они говорят, что это дорога, по которой чуть ли не в ветерком и комфортом можно будет ездить круглый год, то так оно и будет.

ВСе мои сомнения похоже были написаны у меня на лице и Флегонт Мокиевич, закончив доклад с недоумением посмотрел на меня.

— Хорошо, Флегонт Мокиевич, — поспешил я сменить тему, — с этим всё понятно. Я вам целиком и полностью доверяю и полагаюсь на вас. Хотелось бы конечно все увидеть своими глазами, но…

Я с огорчением развел руками. Начальник Камчатки уже знал, что мы заскочили к нему буквально на огонек и в ответ грустно улыбнулся, тоже слегка разведя свои кисти.

— Ваш отчет я подробнейшим образом изучу, в море у меня времени на это будет достаточно. Вы конечно знаете, что на Колыме найдено первое золото?

— Знаю, Алексей Андреевич. Господин Кольцов прислал мне подробнейший рапорт.

Я повернулся к Ивану Васильевичу и он молча достал магаданское золото и высыпал на стол самородки.

— Мы с Иваном Кузьмичем решили начать золотодобычу после того, как будет проложена более менее проезжая дорога до Неры. В её устье на данный момент найдены самые богатые россыпи. Хотя чисто формально это уже река Индигирка.

Карандашом я показал и Неру и строящуюся трассу Нера-Магадан. На расстеленной на столе карте были показаны все наши будущие дороги, а легенда содержала подробнейшие объяснения.

— Господин Кольцов заверил нас, что к зиме он построит еще и трассу Охотск-Магадан-Гижигинск, а через год и проведет реконструкцию Якутско-Охотского тракта. Вы уверяете, что до Гижигинска дойдете в ближайшее время и таким образом к следуюшей зиме у нас будет относительно хорошее транспортное сообщение с Сибирью.

— Именно так, Алексей Андреевич и будет. Не извольте сомневаться. А относительно начала золотодобычи тут ни мне решать. Как с Кольцовым решите, так и будет.

Я разгладил сгибы карты и внимательно посмотрел на обозначенные на ней стройки дорог и будущих городов и поселков. Мне все равно не верилось, что сейчас, в середине 19 века, появится почтовый тракт по которому круглый год можно будет просто ездить, а не совершать каждую поездку подвиг.

Конечно остается маленький нюанс — мосты. Но его устранение вопрос времени.

— А не опасаешься, что когда дорога появится, лихие люди сюда потянуться золотишко добывать.

— Не боюсь, Алексей Андреевич. Тут у нас много староверов которых ни каким золотом не смутишь. Вы читали староверческого «Путешественника» и знаете легенды о Беловодье и Белогорье, свободных почти райских странах. Так вот наши староверы в своей массе сюда идут чтобы устроить рукотворные Беловодье и Белогорье.

Я ожидал от Флегонта Мокиевича самого невероятного обоснования своей точки зрения, но только не такой.

Легенду о Беловодье, появившуюся больше ста лет назад я конечно знаю, также как и её новейшее издание Белогорье. Cейчас беловодьем чаще называют просто пустынную вольную страну, что кстати отразит в своем знаменитом словаре Владимир Даль.

Поэтому я невольно улыбнулся. Пустынными и незаселенными, вернее слабозасоленными краями наши территории назвать конечно можно смело, а вот вольными… Хотя всё познается в сравнении.

— Вести разведку, а затем добычу золота на Колыме Государь разрешил только вам, Алексей Андреевич. Появление хищников в таких делах всё зависит от властей, — Флегонт Мокиевич продолжил излагать свою точку зрения. — А власть здесь вы, Алексей Андреевич, и ваши наместники. И у нас в руках не только власть, но и сила.

Недобросовестных искателей золота в России сейчас называют «хищниками». Почти всегда это различные авантюристы и люди из низших слоёв общества, в частности уголовники и бродяги. Сейчас этой публики в Магадане и на Колыме нет вообще. Да и во всей Восточной Сибири, на Дальнем Востоке и на Аляске практически тоже. После начала нашей деятельности в этих краях всё эти господа решили не рисковать и покинули наши пределы.

Последнее, что меня очень интересовало, было неожиданное появление ранней весной в водах острова Беринга, главного и обитаемого острова Командор, пятерки морских коров.

Морские стеллеровы коровы считавшихся вымершими, вернее их уничтожили в середине прошлого века русские промышленники приплывавшие на острова для добычи каланов. У них было очень вкусное мясо и это погубило их.

Во время своего первого пребывания на Камчатке я запретил все виды промысла на Командорах. Немногочисленные жители острова Беринга, жившие морскими промыслами, появившиеся на нем лет десять назад, вернулись на свои Алеутские острова.

А на острове Беринга поселился со своей семьей надзиратель за промыслами образованный камчадал Никита Лукич Федотов, единственной задачей которого было надзирать за соблюдением моего запрета.

В помощь ему вахтовым методом на полгода посылали десяток хорошо вооруженных казаков. Всем компанейским кораблям было предписано обязательно заходить на Командоры.

За прошедшее время у Федотова появились помощники, на остров Беринга переселилось пять семей добровольцев из Петропавловска. Запрет абсолютно всех промыслов привел с стремительному восстановлению поредевшего поголовья каланов и возрождению почти уничтоженного стеллерова баклана.

Море вокруг Командор не замерзает и ранней весной, во время регулярной морской инспекции, Федотов обнаружил неведомых морских гигантов, четырех взрослых и одного подростка.

Он знал описание данное морским коровам их открывателем Георгом Стеллером, врачом экспедиции Беринга и без каких-либо сомнений решил что это именно они.

С первым же зашедшим на Командоры судном, Федотов послал на Камчатку рапорт о своей находке. Флегонт Мокиевич сразу же принял решение усилить охрану острова Беринга и в помощь господину надзирателю отрядил еще десяток казаков.

Пятерка морских коров в конечном итоге поселилась в водах китовой бухты, верстах в восьми-девяти от Никольского, единственного обитаемого места на острове. Оно расположено на берегу бухты Никольского рейда, где находится самый протяженный песчаный участок берега острова длиной около семи верст.

Зрелище открывшееся нам во время нашего захода в Никольское было потрясающим. Многочисленные морские обитатели прибрежных вод: каланы и морские котики совершенно не опасаются людей и подплывают вплотную к нашим пароходам.

Чтобы они не пострадали от гребных колес приходилось отпугивать их протяжным паровым гудком.

Морских коров нам увидеть не удалось, а вот нескольких китов на подходе к острову себя нам продемонстрировали во всей красе.

На Командорах мы провели всего несколько часов которые я потравил на беседу с Никитой Лукичем Федотовым.

От своего запрета на все виды промысла на Командорах я решил пойти дольше и учредить на островах первый в мире заповедник в понимании человека 21-го века. Его первым директором стал естественно господин Федотов. В Никольском будет организована лаборатория для начала изучения флоры и фауны самих Командор и окружающих его вод.

Никита Лукич сделал рисунки приплывших гигантов и выложил их передо мной. Для сравнения рядом он положил копии рисунков Георга Стеллера, сделанные им в ноябре 1741 года, когда судно командора Витуса Беринга «Святой Петр», совершавшее экспедиционное плавание, потерпело крушение при попытке встать на якорь у острова, впоследствии названного именем Беринга.

Сравнение этих рисунков снимало все имеющиеся сомнения. Невероятно, но факт, мы имеем дело с настоящим чудом — морские коровы сохранились и наша задача их сберечь и начать восстановление.

«Не бывалое бывает». Такие слова царь Петр Алексеевич приказал выбить на памятной медали, выпущенной по случаю «никогда бываемой виктории», когда 5 мая 1703 года два шведских корабля десятипушечный бот «Гедан» и восьмипушечная шнява «Астриль» в устье Невы были взяты в плен не военными судами, а русскими пехотинцами.

Взятием «Астриль» командовал сам Петр, а «Гедан» захватила команда Александра Меншикова.

Два парохода под моим флагом ни в каких боях не участвовали, но совершенное плавание смело можно описать такими словами.

Десятого сентября мы бросили якорь в Южно-Курильске. Позади было почти двенадцать тысяч морских миль. Я проинспектировал Магадан, Петропапавловск-Камчатский, Аляску, Сан-Франциско и Гавайи.

Причем на Аляске мы побывали в Михайлове с посещением нашего прииска Золотой Северный, Николаева и Новоархангельска. Мне удалось увидеть и побеседовать со всеми заинтересованными лицами. Когда они узнавали, каким путем мы пришли, а особенно, что наш поход начался тридцатого апреля, восторга не было границ.

После рассказов о сделанном в Восточной Сибире везде наступала гробовая тишина. То как на меня смотрели невозможно описать словами. За четыре месяца смело можно будет совершить путешествие например из Новоархангельска в Петербург. Это пока совершенно не укладывалось в головах людей девятнадцатого века.

В этом конечно было большая натяжка, вверх по Амуру мы еще ни разу не ходили, но я был уверен, что это совершенно не проблема. И более вполне реально будет уложиться даже в три месяца. По крайней мере за два, а то и полтора оказаться на Бирюсиском мосту.

Конечно уже вполне можно до Петербурга добраться и через Калифорнию и Техас. Но пока уложиться в полтора месяца от Сан-Диего до Николаева в Техасе удается немногим. Дорога конечно уже проложена и по ней движение возможно круглый год, но пока никто кроме наших фельдъегерей-казаков не может по ней дать более тридцати километров за сутки.

Просто такого не выдерживают лошади. Если их менять на участке Сан-Диего — Сьюдад — Хуарес например километров через пятнадцать, а лучше через десять, то вполне реально может быть проехтьи за месяц. Но у нас просто нет такого количества лошадей, да и людей, чтобы поставить необходимое количество почтовых станций.

Вдобавок ко всему, чтобы свести к минимуму риски, приходится для поездок собирать караваны. Одиночные поездки опасны не только из-за тяжелых природных условий, но еще и из-за риска бандитских нападений.

Такого, что было еще не так давно, конечно, уже нет. Наши казаки популярно всем объяснили, что вести себя надо хорошо. Но банды еще есть и осторожность необходимо соблюдать.

Лет через — цать, когда удастся благоустроить дорогу и её окрестности или проложить железную дорогу, которую уже начали строить со стороны Техаса, конечно этот путь будет предпочтительнее и безопаснее. Как ни крути, но морем от Аляски до Амура намного дальше, чем до Калифорнии. И конечно безопаснее. Север Тихого океана место очень беспокойное и опасное.

То, что я увидел на Аляске было выше всех похвал. Михайлов и Николаев настоящие города без каких-либо натяжек, аккуратные и ладненькие. Я бы даже поставил их впереди нашего Забайкалья. Уголь у них свой, а вот продовольствие, всякое железо и прочее необходимое для жизни и работы, в достатке доставляется морем из Калифорнии и Мексики.

За все наша компания расплачивается золотом, мехами и ворванью. Леонов железной рукой навел порядок в окрестных водах, у него теперь для этого достаточно людей и есть такой мощный аргумент как военные корабли компании.

Поэтому хищнический промысел каланов и китов, можно уже смело говорить, прекращен. Но нашакомпанейская добыча в результате всего этого увеличилась. И компания теперь в избыткеимеет меха и для своих нужд. Как и ворвань, которой еще не оченьдавно нам с трудом хватало на свои нужды.

Намеченные мною исследовательские экспедиции состоялись, и проложены все намеченные дороги. Конечно дорогами в понимании двадцать первого века это назвать трудно. Но для нынешней Аляски это действительно дороги.

Кроме недель весеннего половодья, они проходимы круглый год, летом на лошадях и пешком, зимой на собаках и лыжах.

По договоренности с бароном Врангелем я в своей деятельности сосредоточился на трех отделах компании: Курильском, Северном или Михайловском и материковой части Кадьякского, то есть на Алеутских островах, большей части полуострова Аляска, на Кадьяке и южнее залива Якутат. Тридцать лет назад здесь была крепость и русский пост. Они были уничтожены тлинкитами в 1805 году. С тех пор этатерритория не заселялась.

Леонов восстановил здесь русский пост, построив укрепленый редут. Он стал как бы южной границей его личной ответственности на Аляске. В дела на Кадьяке и южнее Якутата было решено пока вмешиваться как можно меньше.

У нашей компании сейчас достаточно сложные отношения с английской Компанией Гудзонова Залива.

Мы вечные коммерческие соперники в во всех делах южнее Якутата. Помимо этого до недавнего времени англичане почти всегда находились в более привилегированном положении и часто даже могли диктовать свои условия.

До моего появления на Аляске и в Калифорнии русские корабли из Европы сюда приходили не каждый год и многие проблемы жизнеобеспечения нашей компании приходилось решать с помощью англичан.

Моё появление полностью изменило правила игры. Конечно мне это влетает с хорошую копеечку, но теперь русским на Дальнем Востоке, на Аляске и в Калифорнии грех жаловаться на проблемы со снабжением.

Раньше главной и ежегодной головной болью всех русских начальников на Тихом океане был хлебный вопрос и в Америке он бывало решался только с помощью Компании Гудзонова Залива. Теперь все не так.

Кроме постоянного снабженческого канала с Европой бесперебойно идет торговля с Мексикой и русской Калифорнией, где той же пшеницы уже выращивается в избытке.

На мой взгляд соперничество двух компаний уже яйца выеденного не стоит. Во-первых, наша компания ориентировалась на Россию и Китай, англичане преимущественно на Западную Европу и на США. Во-вторых, русские промысловые артели добывали в основном котиков и каланов, в то время как британские трапперы преимущественно бобров.

А в третьих, уже скоро вся эта меховая торговля станет совершенно не интересной. Конечно останутся люди и компании, которые будут по-прежнему добывать и торговать пушниной, и эта «дикая» пушнина по-прежнему будет цениться определенными богатыми и знатными «буратинами», но крупные воротилы к этому бизнесу потеряют всякий интерес. Им важен и нужен стабильный доход, который дают массовые продажи.

Сейчас не первый год идет междуусобчик на юге владений нашей компании, в основном вокруг реки Стикин. Там всё серьезно ипочти по взрослому.

В устье Стикина был основан русский редутСвятого Дионисия. Туда направлен гарнизон, больше двадцати человек с пушками. Англичане в ответ у самой русской границы заложили свой торговый пост, Форт-Симпсон.

У нашейкомпании достаточно приличный чисто парусный флот и он оказывает постоянную поддержку своему редуту.

На мой взгляд это все детский сад, но отдавать даже пядь родной аляскинской земли, да еще англичанам не гоже. Поэтому барон Врангель и его помощники продолжают прежнюю политику, а я как бы в стороне.

При необходимости Леонов готов в любую минуту вмешаться и направить в Ново-Архангельск наши пароходы, которые сейчас севернее экватора главная военная сила на Тихом океане.

Конечно если те же англичане, французы или американцы пришлют сюда серьёзную военную эскадру, то нам придется отступить, но во-первых не пришлют, а во-вторых, еще раз, НЕ ПРИ-ШЛЮТ.

У всех сейчас хватает других дел и какие-то терки на мировых задворках пока не повод вмешиваться.

Приятным следствия такого положения дел была успешность Гавайской операции, в результате которой наш друг стал на Гаваях новым королем.

Ни кто не пытается совать свои нос в наши предприятия и утечек информации о золотых делах Аляски очень и очень мало. А введение ограничений на промыслы китов и пушного зверя на удивление прошли безболезненно и быстро. И все желающие безропотно обращаются за лицензиями в Гонолулу, Ново-Архангельске и Сан-Франциско.

В эту затею я лично верил меньше всего, но господин Леонов человек решительный и три месяца спустя после моего отъезда без раздумий потопил две браконьерские шхуны, пытавшиеся вести промысел без наших лицензий.

С одной шхуны не спаслось ни одного человека. С другой подобрали пять человек. Двое оказались американцами, а трое в том числе и капитан, канадцами. Поэтому Леонов выдал их англичанам.

Он отлично знает, что нам скоро придется схлестнуться со Штатами в Техасе и Калифорнии и поэтому Великобритания будет нашим ситуационным союзником в Северной Америке.

Британцы по аналогичной причине не собираются портить отношения с нами, им скоро предстоит окончательно делить с США северо-западные земли, которые они называют Округом Колумбия, а американцы Орегонской землей. И нас желательно сейчас иметь в союзниках в этом вопросе.

В компанейских отделах, где всем заправляет Леонов, все развивается отлично. Чисто русских уже больше десяти тысяч мужчин старше восемнадцати лет. На Кенае и в долине реки Тишлина, впадающей в Кенайскую губу, появились первые крепкие крестьянские хозяйства. Они уже уверенно заявляют, что здесь можно будет в товарных масштабах выращивать капусту, картофель и морковь, а также разводить КРС.

В Николаеве строится консервный завод и уже налажено производство стеклотары. Пока консервы будут производится по технологии Усть-Луги, а когда появятся безопасные жестяные банки, то перейдут на них.

Пробные партии консервированных даров моря в Мексике ушли на ура и тамошние жители просят еще.

Моя программа исследований Аляски выполнена, Леонов это дело поручил возглавить молодому, но уже успевшему проявить себя Лаврентию Загоскину, который сразу же организовал изучение долины реки Тишлина и её заселение и освоение русскими колонистами. Леоновсейчас занят организацией продолженияпрограммы исследования Аляски..

Хорошо оснащенные и многочисленные исследовательские партии, посланные им, тщательно обследовали небольшую долину на северном побережье залива Кука образованную уже нижним течением рек Сушитна, Матанушка и Кнык.

Устья этих рек русским уже известны и я знаю немного под другими названиями: Суситна, Матануска и Кник.

Уже обследованная долина небольшая. Она горными системами Аляски защищена от проникновения арктического холода с севера и открыта для теплого ветра с юга.

В залив Кука заходят воды теплого Аляскинского течения и он поэтому не замерзает зимой и отдает тепло своим северным берегам.

В США 21-века это долина Матануска-Суситна. Но Павел Александрович назвал её по-другому: Триречье. И я естественно утвердил именно это название.

Только в Триречье и кое-где на Кенае, возможно ведение продуктивного товарного сельского хозяйства: выращивание зерновых, овса и ячменя; овощей, в первую очередь картофеля и капусты; разведение крупнорогатого скота, заготавливая для него сено. И конечно другую животинку: свиней, овец и птиц.

К моему приезду на Кенае и в Триречье появились первые крестьянские хозяйства. Для них с Камчатки и Калифорнии Леонов привез уже взрослых коров, быков и телят, свиней, овец и различную птицу.

Три хозяйства на Кенае уже успешно перезимовали первый раз и даже получили первых телят и поросят, на деле доказав, что на Аляске возможно заниматься не одним только оленеводством и рыболовством.

В Николаеве меня угостили местными молоком, сметаной и сыром, а на второе подали одно из моих любимых блюд, голубцы, в которых был только один привозной ингредиент — китайский рис.

Леонов сейчас среди местных на Аляске почти Бог. Ему удалось заключить настоящий мир с тлинкитами или калошами, так их называли русские. Русско-тлинкитская война начала века завершилась заключением перемирия. Тлинкиты, потерпели военное поражение, но перемирие 1805 года, заключённое между Катлианом, вождем могущественного тлинкитского клана киксади и Барановым без соблюдения тонкостей «индейского протокола», тлинкитами не признавалось. Из-за этого периодически происходили кровавые стычки с русскими.

Когда мы обсуждали этот вопрос, то Павел Александрович сказал, что местным надо идти на большие уступки. Тем более, что в стратегическом плане мне пушной промысел был по барабану и это было то, чем я мог пожертвовать совершенно безболезненно.

Русские артели, состоящие в основном из местных: алеутов, кадьякцев, кенайцев и чугачей, вели бесконтрольный промысел калана и разрушали привычный образ жизни тлинкитов. При этом торговые отношения с индейцами были развиты крайне слабо. Наших зверопромышленников интересовала не торговля с «краснокожими», а лишь забой зверя в максимально возможных объемах и вывоз добычи в Россию.

А вот англичане и американцы, в отличии от русских, сами шкуры каланов не добывали, а скупали их у тлинкитов. Причем объёмы торговли были намного больше, чем добывали их русские артели.

Кроме экономических причин русско-тлинкиской вражды были и культурно-идеологические. Русские поселенцы надо честно сказать, не раз и не два вызывали ярость индейцев своими приставаниями к их женщинам. Иногда дело доходило до изнасилований. Кроме этого Российская Американская компания привела на земли тлинкитов их заклятых врагов, алеутов, кадьякцев и в особенности кенайцев и чугачей.

Мой приход на Аляску поменял силовые правила игры. Наши пароходы конечно уступали в количестве стволов некоторым англичанам и американцам. Но их мореходные качества, а самое главное команды, укомплектованные опытными русскими моряками имеющими опыт морских баталий, нивелировали это превосходство. Вдобавок ко всему мы почти всегда начали ходить парами. Кроме этого, при возникновении любых проблем на суши, сразу высаживался многочисленный десант.

Но самым главным, что коренным образом изменило ситуацию, было изменение экономических правил игры. Наша компания установила такие закупочные цены и предложила такой ассортимент товаров, что англичанам, а самое главное американцам, осталось только одно занятие: нервное курево бумбука в кустиках.

Конечно мне пришлось достаточно серьезно поступиться своими принципами и разрешить торговлю с тлинкитами спиртным. Но для них это был принципиальнейший вопрос и мне пришлось уступить.

Вишенкой на торте было наше согласие на запрет промысла во владениях тлинкитам абсолютно всем кроме них самих. И мало того, они потребовали во время переговоров нашего обязательства силовым путем пресекать нарушения этого запрета другими, в первую очередь американцами и затем англичанами.

На таких условиях Леонов от моего имени заключил мир со всеми вождями тлинкитов и это было сделано с соблюдением всех индейских процедур. Безобразия в отношении индейского женского пола были пресечены еще до моего появления и Павел Александрович в этом вопросе только подтвердил, что мы будем жестоко наказывать за это.

Уже в мое отсутствие Павел Александрович сумел организовать массовое оспопрививание среди местного населения Аляски. В итоге известной мне страшной эпидемии оспы начавшейся на Аляске в 1835 году похоже вообще не случится.

Опасения барона Врангеля и его заместителя Адольфа Карловича Этолина, которые всерьез опасались убытков компании в результате резкого роста затрат на покупку шкур каланов, оказались в итоге беспочвенными.

В Европе, а особенно в Америке предложения каланов резко сократилось. В итоге цены прилично взлетели, а выгодоприобретателем оказалась наша компания. Наши меры сработали очень быстро и мы оказались монополистами в этом деле.

Англичан третировать я не стал, они мне сейчас очень необходимы в качестве союзников в предверии назревающего столкновения с США из-за Техаса и на Великих Равнинах, где мы однозначно поддержим индейцев.

Поэтому я предложил Компании Гудзонова Залива небольшую квоту на закупку каланов и поручил Леонову договорится с ними и по заготовкам другой пушнины.

Поступаться своими интересами не пришлось как говорится от слова совсем. Англичане, в отличии от нас, больше интересовались промыслом бобра, промыслом которого наша компания практически не занималась. Поэтому мы предложили ми вариант соглашения, где ключевым был наш полный отказ от заготовок бобра.

В этом вопросе я конечно действовал совершенно наверняка и беспроигрышно. Промысел любого пушного зверя на бескрайних просторах Северной Америке и России со дня на день начнет умирать по естественным причинам и звероводство уже появилось в Европе и США. Но я этим делом не хочу заниматься принципиально.

Наша деятельность по ограничению промысла калана привела не только к росту цен, но и неожиданно вызвала появление десятков звероферм в Америке и Европе.

Большой, ровный и бесплодный мыс, разделяющий Северный и Южный рога губы, по мнению Леонова, идеальное место для создания нашего опорного пункта для освоения Триречья. Павлу Александровичу удалось установить отличные отношения с кенайцами, коренными жителями этих мест, гарантировав наше полное невмешательство в их жизнь.

— Это место как будто создано для города, — говорил мне Леонов, когда мы стояли на краю мыса, обозревая открывающуюся перед нами панораму. — Видите? Ровная поверхность, защищённая от ветров горами, удобный выход к заливу. Здесь можно построить большой порт, склады, жилые кварталы.

— А что думают местные жители? — спросил я, зная, как важно мнение коренного населения.

— Кенайцы? — Павел Александрович усмехнулся. — Они даже рады. Я им объяснил, что мы не будем вмешиваться в их жизнь, не станем теснить их с их земель, не тронем их охотничьи угодья. Более того, я пообещал защиту от любых посягательств.

Территория этого мыса кенайцев совершенно не интересовала, а в Триречье их реально было очень мало, и места там было, как говорится, всем. Тем более что Павел Александрович гарантировал кенайцам защиту от посягательств не только русских, но и от набегов местных, на Аляске ещё периодически случались «войны» между различными племенами и народами.

Один из старейшин кенайцев, которого Леонов пригласил на встречу со мной, объяснял через переводчика:

— Этот мыс очень плохое место для охоты. Там нет зверя. Там не растёт лес. Нам он не нужен. Пусть русские люди живут там. Мы будем жить здесь, где всегда жили. Но если вы защитите нас от тлинкитов и других врагов, которые иногда приходят с войной, — это хорошо. Очень хорошо.

Восточный берег начала северного рукава залива Кука, ограниченный с востока Чугачскими горами, которые интересны тем, что здесь выпадает снега больше, чем где-либо в мире, был местом довольно безлюдным.

Чего-либо интересного для русских здесь нет, а местные почему-то его не любят: по крайней мере, славы богатых охотничьих угодий у него нет.

— Почему здесь так мало людей? — спрашивал я у одного из проводников, местного охотника.

— Духи, — коротко ответил он. — Здесь духи злые. Охота плохая. Рыбы мало. Зачем здесь жить?

Но Леонов решил, что для успешного освоения бассейна Сушитны здесь нужен наш опорный пункт, и я с ним полностью согласился.

В моей первой жизни на этом месте стоитАнкоридж, самый большой город Аляски. Но Леонов новый город предложил назвать Новомосковск.

— Новомосковск, — произнёс он задумчиво, когда мы обсуждали название. — Новая Москва. Это будет новый центр русской Аляски, новое сердце нашего присутствия здесь. Как вам такое название?

— Отличное название, — ответил я. — Утверждаю.

Все инициативы Леонова я одобрил, поддержал и утвердил, в том числе и название нового русского города на Аляске. Он вне всякого сомнения очень быстро станет её главным городом, в том числе, скорее всего, и столицей.

К моему приезду в Новомосковске был построен укреплённый форт, севернее которого строился большой причал и склады. Это будет будущий порт. Строились два храма, один из которых старообрядческий.

Я осматривал форт вместе с Леоновым. Деревянные стены были крепкими, башни высокими, внутри размещались казармы для гарнизона, склады для оружия и припасов.

— Гарнизон сколько человек? — спросил я коменданта форта, двадцатипятилетнего беспоместного бедного тверского дворянина и бывшего поручика, решившего променять армейскую лямку на службу в нашей компании на краю света.

— Пятьдесят солдат и десять казаков, ваша светлость, — доложил он. — Вооружены современными ружьями, имеем четыре пушки на стенах.

— Этого достаточно?

— Для защиты от местных набегов, более чем достаточно, — уверенно ответил комендант.

На следующем этапе развития города планируется начало строительства кирпичного и консервного заводов. Большинство прибывающих на Кенай последние три месяца выбирают Новомосковск, его население быстро растёт иуже достигло полутысячи взрослых мужчин. Меня в первую очередь интересуют рабочие и военные руки, поэтому этот вопрос всегда первый.

— Павел Александрович, — сказал я Леонову, когда мы сидели в его временной канцелярии, — расскажите подробнее о людях. Кто они? Откуда?

— Разные, — ответил он, разворачивая большой список. — Половина старообрядцы из разных губерний. Четверть отставные солдаты и казаки, ищущие новой жизни. Ещё четверть просто искатели удачи, крестьяне, мещане, мастеровые. Все здоровые, работящие. Пьяниц и лодырей сразу отсеиваем и отправляем обратно.

От Михайлова к западному берегу залива Кука в место почти напротив Николаевска, которое называется Западной пристанью, уже проложена дорога. По ней организовано круглогодичное движение, весной оно, конечно, очень проблематично. Но местные и наши старожилы без проблем путешествуют по ней в любое время года.

Я лично считаю, что это ещё хорошая тропа, а не дорога. Отдельные участки её ещё не проезжие, и летом почту и грузы на них просто переносят на руках или, в лучшем случае, на вьючных лошадях. Зимой проще, почти везде можно проехать на собаках.

— Когда эта тропа станет настоящей дорогой? — спросил я дорожного мастера этого участка.

— Года через два, ваша светлость, — ответил он, хитро стреляя в меня глазами. — Если людей не убавится и деньги будут идти. Тут главная проблема весенняя распутица. Некоторые участки просто размывает. Нужны мосты, настилы, дренажные канавы.

— Делайте всё, что нужно, — приказал я. — Деньги будут.

Между берегами залива Кука при необходимости курсирует паром. А от Западной пристани Леонов начал строить вдоль берега залива дорогу в Новомосковск.

Анкоридж в моей первой жизни — это главный и самый большой город Аляски. А то, что он не столица штата, на самом деле ни о чём не говорит. Решение Леонова мне понравилось, и я его полностью одобрил.

Строительство Новомосковска началось три месяца назад, и Павел Александрович постоянно находится или там, или где-нибудь на Кенае. В момент нашего прихода в Николаев он был там, и мне удалось всю информацию о положении дел на Аляске получить из первых рук.

Пополнив запасы воды, провианта и топлива, мы отправились в Михайлов. Конечно, правильнее было бы сначала зайти в Михайлов и лишь затем идти в Николаев, если бы не одно маленькое «но».

Необходимых запасов угля в Михайлове просто нет. Пока всё там держится на том, что завозится из Николаева. На Аляске и Дальнем Востоке у нас просто не хватает судов, чтобы организовать все необходимые грузовые и пассажирские перевозки.

— Это главная наша проблема, — рассказал мне в Николаеве капитанкомпанейского судна, которое постоянно ходит между этими нашими городами. — Судов мало, расстояния огромные, погода часто неблагоприятная. Приходится всё тщательно планировать.

Тем не менее всё необходимое в Михайлове есть, город развивается, и сразу же видно, что здесь живут люди серьёзные.

Центром города является Михайловский Кремль. Он, конечно, небольшой, но это настоящая крепость треугольной формы с кирпичными стенами. Башен тоже три, в одной из них вход. На территории кремля двухэтажный кирпичный арсенал.

Я осматривал кремль с нескрываемым удовольствием. Строители постарались: стены были ровными, башни высокими и крепкими, а ворота массивными.

— Кто архитектор? — спросил я коменданта.

— Мастер Семён Иванович Горохов, ваша светлость, — ответил комендант. — Из тульских оружейников родом. Двадцать лет в Сибири крепости строил.

На первом этаже арсеналакараульное помещение и два склада: оружейный и боеприпасов.

А второй этаж полностью хранилище золота, уже добытого на севере залива. Его здесь почти десять тонн. Еще две тонны были отправлены в Петропавловск, из которых оплачиваются все закупки в Японии и Мексике.

Это просто феноменальный результат. В 20-м веке здесь добыли около ста десяти тонн за сто лет с хвостиком, а тут только начали и уже больше десяти.

Когданас с Сергеем Федоровичемменя провели в хранилище, мы в удивлении замерли на пороге. Десятки ящиков, наполненных золотыми слитками. Мешки с золотым песком. Всё это аккуратно сложено, переписано, опечатано.

— Десять тонн, — повторил потрясенный крестный вслух. — Господи, да это же состояние!

Такое количество золота я тоже видел первый раз и понимал его чувства.

— И это только начало, ваша светлость, — сказал Леонов. — При нынешних темпах через год будет ещё столько же.

Но ларчик открывается просто. У нас добыча ведётся очень тщательно. Никто никуда не спешит и не устраивает «соцсоревнование»: кто больше урвёт. В результате намеченные участки вырабатываются очень тщательно. Но это ещё не конец производственного цикла.

Промытые пески складируются в огромных отвалах. С моей подачи Павел Петрович Аносов уже начал в Миассе изучения своих ставших в последствии знаменитых различных способов и методов добычи золота.

Я специально написал как бы свои размышления по этому поводу, опираясь якобы на опыт, полученный на Аляске, и предложил ему попробовать оригинальный метод: доменную плавку песков с высоким содержанием золота.

Суть метода заключалась в том, что при доменной плавке золото перейдёт в чугун, и потом его можно будет извлечь оттуда, растворяя металл в серной кислоте.

В моей первой жизни он это сделает самостоятельно, но немного позже. Мой интерес заключается в получении результата как можно раньше. Поэтому я не только предлагаю идею, но и финансирую эти работы.

Павел Петрович ответил мне и обещал передать технологию при успехе предприятия. Более того, он проведёт эксперименты с сырьём с небогатым содержанием золота и золотосодержащими горными породами. Мы попробуем его будущие технологии на отработанных песках, и только после этого будет проводиться обязательная рекультивация использованных земель. Это моё обязательное требование. Все его знают и глупых вопросов не задают.

Работающие на добыче золота получают достойную заработную плату, также как и обслуживающий персонал. В итоге пока нет ни одного случая попыток воровства или левой добычи.

— Сколько платим старателям? — спросил я Леонова.

— Пятьдесят-шестьдесятрублей серебром в месяц, — ответил он. — Мастеровые, приказчики и надсмотрщики до сорокаПлюс питание, жильё иодежда.

— Это много, — заметил я. — В России крестьянин за год столько не зарабатывает.

Но каково же было моё изумление, когда я узнал еще об одной причине принятия решения кынговейцами установить с нами контакт.

Этой причиной была оспа. Штурман Дементьев знал, что это такое, и это знание он передал своим потомкам. И когда его лазутчики из Кынговея рассказали своим о появившейся на Аляске новой болезни, то Авраам Михайлович Младший быстро сообразил, о чем идет речь.

Но лазутчики рассказали и о том, что пришедшие недавно русские не только терпимо относятся к староверам, но делают какие-то уколы, после которых люди не болеют оспой и не умирают.

И сразу же после установления контактов с нами посланцы Кынговея попросили прислать к ним лекарей, которые спасут их от неминуемого прихода оспы.

Эта часть рассказа меня дара речи лишила в полном смысле слова и не на одну минуту. Так меня потряс уровень интеллекта и мощь разума этого неизвестного нам штурмана Дементьева.

Леонов сразу же занялся организацией большой медицинской экспедиции в Кынговей, а мы погрузкой золота на пароходы.

Как только она была завершена, мы не мешкая направились обратно на юг. Хотя по нашим расчетам выходило, что должны успеть совершить свой рекордный «заплыв», все равно надо спешить.

В Николаеве пароходы простояли ровно двое суток, и каждая минута этих сорока восьми часов была занята одним делом: загрузкой топлива и продовольствия, которых должно хватить для перехода в Калифорнию.

Длительной стоянки в Ново-Архангельске не предусматривалось. Только заход на несколько часов для вручения подготовленных мною инструкций и бюллетеня о неизвестных еще здесь новостях России и мира с акцентом на наши компанейские и получение отчетов новоархангельских контор. Но самым главным было то, что с нами из Русской Америки уходил барон Фердинанд Петрович Врангель. На Аляске его, правда, чаще называли Федором Петровичем.

На посту Главного Правителя Русской Америки его сменит Адольф Карлович Этолин, капитан первого ранга, который уже почти десять лет служит в нашей компании, командуя её различными кораблями.

Его предпоследним путешествием был переход через Тихий океан в Охотск. Там заведовал постройкой компанейского брига «Ситка», который привёл в Русскую Америку и почти тут же ушел на нем в Сан-Франциско, а оттуда в Чили.

Из Южной Америки Адольф Карлович вернулся за несколько дней до нашего захода в Ново-Архангельск, и новое назначение было для него большой неожиданностью, но вне всякого сомнения очень заслуженной.

Переход в Сан-Франциско неожиданно оказался для нас чуть ли не прогулкой: ни одного серьёзного шторма, почти все время попутный ветер и очень удачное попадание в мощную струю Калифорнийского течения. По мнению крестного, это давало нам прибавку к ходу узла полтора в час, а иногда, вероятно, и больше, так как в отдельные дни мы делали до десяти узлов в час.

Еще когда мы, придя с Камчатки, бросили якорь на николаевском рейде, в Ново-Архангельск, а оттуда в Калифорнию, сразу же ушло компанейское почтовое судно. Поэтому нашего прибытия везде ждали и всё было заранее готово.

Поэтому, придя в Сан-Франциско двадцать пятого июля, мы сразу же начали срочную подготовку к ожидавшему нас броску через океан.

Ожидавшие нас калифорнийские бригады местных корабелов и механиков без раскачки начали профилактический осмотр наших пароходов. Как только от них было получено «добро» на продолжение рейса, в трюмы пароходов начали загружать уголь, продовольствие и пресную воду.

Все эти работы контролировал крестный, который за время всей стоянки в Сан-Франциско спал по три-четыре часа в сутки.

Первым калифорнийцем, встретившим нас на земле Сан-Франциско, был граф, сияющий от радости Ростов. Мы сразу же поехали в городской арсенал, где хранилось уже добытое золото, приготовленное к отправке в Россию.

Арсенал построен в восточной части города на западном берегу залива. Это настоящая крепость с постоянным гарнизоном в триста человек. Три казачьих сотни постоянно несут службу в его стенах. Кроме охраны арсенала, они при необходимости привлекаются для усиления таможни и пограничной стражи.

Все силовые функции в Калифорнии сейчас выполняет наше Калифорнийское казачье войско. Численность казаков, постоянно несущих службу, сейчас составляет три тысячи.

Это огромная цифра для Калифорнии. Численность войска очень внушительная: одних мужчин, годных к службе, почти пять тысяч, и больше половины из них постоянно под ружьем.

Тысяча казаков контролирует побережье. Кроме трех сотен Сан-Франциско, большой гарнизон в две сотни стоит в Лос-Анджелесе. Две сотни казаков перекрывают дороги с севера со стороны Орегонской земли, территории, сейчас спорной между Великобританией и США. Так её называют в США, а англичане Колумбийским округом. Это название, кстати, фигурирует и у нас в деловом обороте. Я считаю, что это не повод задирать англичан и компанию Гудзонова залива, которые нам здесь, да и практически во всех тихоокеанских делах, пока союзники.

Три сотни надежно контролируют южные подступы, в первую очередь дорогу из Техаса и, конечно, из самой Мексики. Здесь на нашей стороне сама природа.

Дороги из Мексики, так называемая Королевская дорога Нижней Калифорнии, — это на самом деле цепочка троп между редкими поселениями, большинство которых исторически были католическими миссиями. Она очень трудная и малолюдная, и до нашего появления была достаточно оживленной. Контролировать её несложно.

Две сотни контролируют горные тропы Сьерра-Невады. Эти дороги сейчас настолько экстремальный маршрут, что ходить по ним желающих вообще единицы. Таких больных на всю голову, как первопроходец этих маршрутов Джедедайя Смит, в настоящие времена реально вообще нет. Так что эти две сотни в большей степени заняты исследованиями Сьерры-Невады, чем охраной этих мифических троп.

Остальные сотни — это резерв и ротация при необходимости.

Прививочная кампания, успешно проведенная среди коренных жителей Калифорнии, дала совершенно неожиданный и потрясающий результат. Они признали нас властью везде и согласились жить по нашим законам и правилам.

Для индейцев это на самом деле несложно: мы совершенно не вмешиваемся в их повседневную жизнь, со всеми племенами заключены договора, в которых всё обговорено. Свободной земли здесь сейчас достаточно, но если нам интересен какой-либо участок, где есть интерес индейцев, то без проблем удается с ними договариваться.

Наше казачье войско процентов на восемьдесят состоит из русских людей, среди которых три четверти староверы. Остальные двадцать процентов — присоединившиеся, в том числе и индейцы. Среди них вообще желающих вступить в казаки очень много, и если начать принимать всех, то, наверное, треть коренного населения вольется в казачьи ряды.

Это один из главных источников пополнения нашего казачьего войска. Желающие, при том неважно кто: индеец, кто-то из местных мексиканцев, оставшихся жить среди нас, пришельцы, которые тонким, но стабильным ручейком пополняют население Калифорнии, должны пройти несколько этапов подготовки.

Сначала это добровольная помощь казачеству, в основном в несении службы. Затем подготовка к казачьей жизни. И это не только военные аспекты, а более важноЕ, постепенное принятие казачьего образа жизни. Казакам желательно быть православными, причем у нас в этом вопросе религиозный мир и нет никакого антагонизма между староверами и последователями официальной Синодальной церкви. А так как нам трения с царем-батюшкой не нужны, то, несмотря на нахождение Калифорнии и Техаса вне его прямой юрисдикции, большинство обращенных в православие — ЭТО последователи официальной церкви.

Благодаря всему этому все пути-дороги в Калифорнию перекрыты и надежно нами контролируются.

Тонкий, но стабильный ручеек, пополняющий население Калифорнии, — это те, кто приходит к нам по проложенной дороге из Техаса. Здесь все просто и понятно: три четверти среди них русские староверы.

В Техас сейчас приезжает большое количество переселенцев. Англичан и вообще жителей Западной Европы среди них очень мало, кроме ирландцев. Эти несчастные и обездоленные англичанами люди продолжают массово покидать родной остров. Простому русскому крестьянину из России уехать очень сложно, а вот староверам Николай Павлович препятствий не чинит, и они без проблем из Европейской России едут в наши восточные пределы и в Америку, в подавляющем большинстве к нам в Техас. Лично свободные российские подданные тоже не редкость среди переселенцев.

И достаточно много переселенцев из Австрийской империи. Это жители славянских провинций империи и поляки. Переселенцы из Буковины, Воеводины и Далмации в подавляющем большинстве православные. Из Галиции преобладают греко-католики, но большая часть из них тут же переходит в православие, что для всех довольно неожиданно.

Поляки, естественно, большинство католики. Никакого негатива к русским у этих переселенцев нет, так же как и у тех, кто приезжает с территории Царства Польского и из Пруссии.

Достаточно много греков, появились армяне и православные с Ближнего Востока. Здесь подавляющее большинство из Османской империи.

Желающих поехать в Калифорнию в Техасе достаточно. Но так как реально дорога одна, то для этого установлен жесткий порядок: личное разрешение специально назначенного товарища. И им является никто иной, как Джузеппе. Поэтому из Техаса едут только проверенные и надежные товарищи, и естественно среди них большинство староверы.

В Калифорнии, кстати, установлен строгий порядок. Если у кого-то из приезжих из Техаса нет такого разрешения, то его сразу же заворачивают.

Собственно американцев к нам приезжает немного, но они тоже есть. Кроме одной категории: чернокожих рабов.

Приехавшие в Техас донские казаки, которые очень влиятельны в Техасе, сразу же установили правило: из Техаса выдачи нет. Оно распространяется на всех, кто сейчас в силу каких-то причин ищет убежище и приют. Кроме, конечно, одной категории: уголовных преступников. Эта публика выдается всем властям быстро и безжалостно.

Поэтому с территории США к нам постоянно бегут негры и мулаты: поодиночке и группами. Американские власти пытаются этому препятствовать, и поэтому с ними возникают периодические трения. Но для американца всегда во все времена доллар стоит на первом месте, и из этого «предприимчивые» граждане США сделали преуспевающий и достаточно высокодоходный бизнес. За деньги эти господа кого хочешь переправят даже из самых далеких от Техаса штатов: из Делавэра и Мэриленда. Достаточно много беглецов с Кубы и Пуэрто-Рико — там тоже это бизнес.

Уже нашедшие у нас приют бывшие рабы основали Лигу Свободы, которая просто выкупает рабов официально и, конечно, неофициально через этих дельцов. Джузеппе жестко контролирует её деятельность, лишние проблемы с США нам не нужны.

Всё это нам рассказал наш Правитель Калифорнии граф Ростов. Слушая его отчет, я несколько раз ловил себя на мысли, какой же я молодец, что поставил его на этот пост.

За полтора года ему не только удалось распространить свою власть на всю её территорию, но и сделать несколько семимильных шагов в развитии. Главным, конечно, было начало золотодобычи. Но кроме этого огромнейшее значение имело начавшееся превращение Калифорнии в житницу Аляски и нашего Дальнего Востока. Излишков произведенного зерна уже достаточно для гарантированного снабжения Аляски, и некоторое количество пшеницы было привезено по весне на Камчатку. Года через два, по мнению Ростова, этих излишков будет столько, что их хватит для всего нашего Дальнего Востока, и можно будет начать торговлю с той же Японией.

Кроме этого, в Калифорнии появляется все больше и больше различных промышленных предприятий, особенно связанных с судостроением. А вот чего нет и, наверное, не будет, так это черной металлургии. Железа и каменного угля здесь просто нет.

Поэтому в этом деле Ростов ориентируется на Мексику. Там за последние полтора года, прошедшие после моего отъезда, началась самая настоящая промышленная революция. Мои родственники сумели так распорядиться полученными миллионами, что страна, особенно её северные и центральные районы, развивается не по дням, а по часам. Это развитие просто подстегивается золотом Калифорнии, так как её правитель за всё расплачивается желтым металлом.

Мне очень хотелось проехаться по Калифорнии, побывать в Мексике и особенно в Техасе. Но времени на всё это не было совершенно. На первом месте стоит своевременное возвращение на Амур.

Техасские дела, конечно, очень интересные. Там всё тоже бурно развивается. Особенно интересно положение дел на индейских территориях. Благодаря деятельности месье Филиппа уже можно говорить, что индейское государство на так называемых Индейских территориях состоялось. Оно дружественное нам и уже откровенный враг своему могущественному соседу — США.

На наших и индейских границах пресловутый американский фронтир остановился и резко забуксовал севернее. Причем там основной вклад в это вносит Великобритания, действующая с канадской территории.

Имеющаяся у нас агентура в Штатах докладывает, что в Вашингтоне и северных промышленных штатах это вызывает бешеную реакцию и военное столкновение скоро станет неизбежным. И здесь ситуация далеко не однозначна.

Южным штатам это во многом до лампочки. В некоторых из них населению это даром не надо. И эти штаты склоняются к нейтралитету, а, например, Новый Орлеан, который благоденствует благодаря нам, целиком и полностью на нашей стороне.

Поэтому мне надо скорее запустить все дела в Восточной Сибири и на Дальнем Востоке и приезжать в Америку.

Подготовка к заключительной части нашего путешествия, броску через Тихий океан, заняла все свободное ото сна время нашего пребывания в Калифорнии. Иван Васильевич вообще почти не спал: пятнадцать тонн золота на борту — это слишком ответственно. И он по несколько раз всё проверял: как размещен этот драгоценный груз и организацию его охраны.

Крестный занимался погрузкой угля, продовольствия и заправкой свежей пресной воды, а я занимался подготовкой к рейсу самих пароходов, их техническим состоянием.

К моему удивлению, мы уложились в трое суток, и когда наш главный Иван Сергеевич Васильев доложил о полной технической готовности к рейсу, я сразу же скомандовал готовиться к отходу, и двадцать девятого июля 1836 года ровно в шесть ноль-ноль по калифорнийскому времени мы ушли из Сан-Франциско.

Расстояние до Южных Курил около шести тысяч морских миль, которые нам надо пройти максимум за сорок суток. Это означает, что каждый час мы должны идти со средней скоростью не меньше шести узлов. Это вполне реально при двух условиях: у нас не будет ни одной поломки и серьёзные шторма обойдут нас стороной.

Август в северной части Тихого океана, особенно в его северо-западной части у берегов Японии и нашего Дальнего Востока — это один из самых опасных и штормовых месяцев, время максимальной активности тайфунов.

Поэтому будем уповать на Божий промысел и опытность капитанов, и обученность, и слаженность команд.

Первая часть перехода Сан-Франциско — Гавайи была такой, как надо. Как надежно и четко работали все механизмы и отличная погода позволили пройти две с половиной тысячи морских миль почти ровно за шестнадцать с небольшим суток.

Почти ровно в полдень пятнадцатого августа к нам на борт поднялись адмирал Джервис и гавайский король Камеамеа Четвертый, в котором мы сразу узнали нашего друга.

Наша стоянка на Гавайях была недолгой: ровно в восемнадцать часов мы покинули их, но этого времени, естественно, хватило, чтобы выслушать рассказ адмирала и короля.

Переход власти был совершенно бескровным. Предыдущий король Камеамеа Третий по первому же требованию отрекся от престола в пользу нашего друга и тут же убыл, но не к своим друзьям и покровителям в США, а в Лондон.

Причиной этого всего был Лайонель Ротшильд, который дал отставному королю очень круглую сумму. Кроме этого, неожиданно на Гавайи пришло два английских фрегата, которые стали оказывать поддержку новому королю. Вместе с двумя компанейскими военными кораблями это очень грозная сила, с которой желающих спорить не оказалось, и поэтому нашу программу реформ Камеамеа Четвертый выполнил без проблем.

Англичане, в первую очередь китобои, от этого тоже пострадали. Но их потери были не сопоставимы с американскими, и тем более что мой друг Лайонель организовал всем пострадавшим какие-то страховые выплаты.

Пока у нас с ним совпадают коммерческие интересы, и поэтому почти все мои начинания оказываются очень удачными. Также мне пока удается успешно играть на геополитических противоречиях США и Великобритании в Америке и на Тихом океане к своей и российской выгоде.

Но чтобы как можно меньше зависеть от англичан, король начал строительство мощной военно-морской базы, и это он делает с нашей помощью.

А вот на протяжении почти трех с половиной тысяч морских миль ситуация была принципиально другой. Техника нас ни разу не подвела. А вот со штормами мы пообщались очень преизрядно и даже повезло познакомиться с нешуточным тайфуном.

Но здесь во всем своем мореходном величии показал себя крестный. Во всех подозрительных случаях он брал командование на себя, и шторма, конечно, доставляли нам немало неприятных минут, но ни разу не было угрожающей ситуации. И даже более того, все штормовые ветра оказывались попутными.

Приближение тайфуна крестный предсказал чуть ли не за сутки. В этом, собственно, нет ничего удивительного, это умеют многие опытные моряки. Но Сергей Федорович точно определил его будущее движение, примерную скорость, а самое главное, где будет центр относительно нашего движения.

Наш курс был тут же скорректирован. Тайфун — это самоорганизующаяся атмосферная система над теплым океаном, в которой взаимодействие ветра, влаги и тепла создает устойчивый вихрь, вращающийся в Северном полушарии против часовой стрелки. И если кораблю повезло и он оказался в правильном месте, то его движение существенно ускорялось.

Крестный со своими командами попал в яблочко: мы оказались на периферии тайфуна, притом на правильной, там, где его сумасшедшие ветра были попутными. Ветер был нешуточный, на корабле всё выло, пищало и скрипело. Нигде не образовалось течей, помпы и их команды остались без работы, и даже мачты уцелели, только некоторые мелкие детали рангоута нас покинули и канули в океанской пучине.

А вот прибавка скорости была существенная. В иные часы мы чуть ли не летели вперед, делая по двадцать узлов. И благодаря этому к Южным Курилам мы подошли около трех часов дня пятого сентября.

Зайти в Южно-Сахалинск не получилось. Крестный сказал, что следом за нами идет еще один тайфун и будет лучше, если мы уйдем и быстрым ходом направимся к Сахалину. Наши пароходы были уже изрядно потрепаны, и очередной мощный удар стихии мог привести к нехорошему.

Поэтому мы накоротке пообщались с нашими южнокурильцами, оперативно подошедшими к нам на катере, и уже через два часа мы развернулись и направились к югу, с тем чтобы оказаться как можно раньше в Охотском море, где тайфуны тоже бывают, но уже значительно ослабленные.

Общение практически состояло из пары фраз типа: «У нас всё хорошо, а вы тут как?» — «Тоже хорошо». — «Ну и отлично. Проблемы, не решаемые собственными силами, есть?» — «Нет, еще более отлично». — «Все, ребята, нам пора уходить, а вы тут готовьтесь к приходу тайфуна».

Тайфун нас настиг почти через полтора суток, когда мы уже обогнули мыс Сирэтоко и взяли курс на Сахалин. Вреда нам он не причинил, конечно, поболтало изрядно и всё.

Пройдя за пятеро суток семьсот пятьдесят миль, мы около полудня десятого сентября оказались у пока еще безымянного мыса на западном берегу будущего пролива Невельского. Я этот пролив назову именем крестного. Невельской в моей прошлой жизни был первым европейцем, который, пройдя его, доказал, что Сахалин остров. В нынешней это сделал крестный, поэтому он будет носить его имя. А мысу название пусть он сам придумывает.

До Николаевска меньше девяноста миль, и мы идем их еще почти сутки, соблюдая максимальную осторожность.

На желанный и уже почти родной николаевский берег я сошел ровно в полдень одиннадцатого сентября и тут же оказался в объятиях Василия.

Он еще утром знал о нашем возвращении: выставленные во впадении Амура в лиман сигнальные посты заметили нас издалека и тут же дымами подали сигнал.

Наш отход в Забайкалье Василий наметил на утро двенадцатого сентября. Мы, сойдя на берег, сразу же отправились в баню, а потом сели за праздничный стол.

За стол мы сели вчетвером: мы с крестным и Василий с Антонио. Иван Васильевич сразу же занялся перегрузкой нашего драгоценного груза на речные пароходы. Только от этого зависит, сможем ли завтра утром уйти из Николаевска.

Василий уходит со мной, а Антонио, естественно, остается. И к моему огромнейшему сожалению, еще на одну зиму остается крестный. Полностью амурские дела я могу доверить только ему и Василию. Но друг детства будет нужен зимой и следующей ранней весной в Приамурье. Он вне всякого сомнения сможет организовать зимнее строительство шоссе вдоль Амура и провести подготовку к началу строительства железной дороги.

Мы с крестным в общих чертах рассказали о нашем путешествии, а Василий более подробно о делах в Николаевске.

За время нашего отсутствия состоялось еще два сплава по Амуру, оба были удачные. Всего в Николаевск пришла почти тысяча мужчин в возрасте от восемнадцати до пятидесяти. Это преимущественно казаки и около сотни различных необходимых специалистов, еще дефицитные мастеровые и несколько инженеров.

Все они пришли без семей: еще есть сомнения в правильной организации зимовки, и подвергать женщин и детей возможной опасности голода и холода не стоит.

Еще пятьсот человек пришло в Благовещенск, три сотни в Хабаровскую и две в Албазин. Эти новости ожидаемые, и меня они не удивили, как не удивило и появление первой сотни японских рабочих. Это тоже одни мужчины. Компактно всем вместе Василий селиться им не разрешил, и они по десять-пятнадцать человек разместились в наших русских бараках. Сейчас это основное жилье в Николаевске.

А вот прибытие за лето двух кораблей из Англии с оборудованием для нашего нового судостроительного завода — это совершенно неожиданно.

В Англии Антонио заказал самое современное оборудование для завода, в том числе две паровые машины мощностью по четыреста лошадиных сил, множество металлообрабатывающих станков и прочее. Одна из этих машин и какие-то станки уже прибыли.

Машина устанавливается на своё будущее рабочее место и к новому году должна быть запущена в работу. Часть прибывших станков уже успешно работает, но большинство надежно складированы и ждут своей очереди.

Но больше всего меня потрясло, что Антонио хочет опять опередить весь мир. Он уже фактически изобрел паровой молот и даже создал его работающий макет. В Англии он заказал все необходимые детали, и их уже тоже начали доставлять в Николаевск морем из Англии. Если всё пойдет дальше таким образом, то к весне у нас будет первый в мире паровой молот.

Обеспечение строящегося завода всем тем, что мы уже можем производить на наших заводах в Восточной Сибири — это тоже одна из задач, которую должен решить Василий.

Самой трудной задачей будет налаживание производства необходимых листов кованого железа и огромного количества заклепок для их соединения. Всё это надо везти за тридевять земель. Уголь самое близкое с Хоккайдо, а металл, из Забайкалья, с Петровского завода.

В Приамурье есть и уголь, и железные руды. Самое перспективное — это Малый Хинган, относительно недалеко от Благовещенска. Кроме этого, есть и другие перспективные районы. Но всё это надо еще разведать и сделать это в ближайшем будущем.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.