Среди жителей Клавдиума очень популярна поговорка: «Все, что случилось в тумане, в тумане и остается». По большей части она правдива

Еще говорят, что пелена тумана — это полог, накидываемый на столицу Арании милосердным Творцом, чтобы не лицезреть всю творящуюся в Клавдиуме мерзость. На мой взгляд, звучит не очень логично. Во-первых, священники на проповедях не устают повторять, что Творец всеведущ и какой-то жалкий водяной пар явно не должен мешать его всезнанию. Во-вторых, так недолго дойти до вывода, что Творец отвернул лик от детей своих, а сие очевидная ересь, осужденная еще на Пятом вселенском соборе.

С другой стороны, люди часто не логичны в мыслях и поступках. Взять хотя бы мое непосредственное начальство…

— Насколько я понимаю, сэр, вы хотите продать меня в рабство!

— Как вы могли такое подумать, мисс Грин! — возмущения в голосе суб-интенданта хватило бы на всех констеблей участка. — Конечно, в прошлом у наших рас были, гхм, спорные моменты, но это же далекое прошлое. К тому же, рабство, даже долговое, официально запрещено на всей территории Арании специальным вердиктом Её Величества.

— Это была метафора, сэр, — кротко сообщила я, не став уточнять, что полтораста лет по меркам Перворожденных не являются «далеким прошлым», а понятие «на всей территории Арании», как быстро уточнили законники, не включает в себя доминионы и колонии. Мы все-таки в столице и здесь люди хотя бы пытаются делать вид, что соблюдают придуманные ими же правила приличия.

— Надеюсь, мой двойной оклад сохранится?

— Разумеется, инспектор, — закивал мой начальник, — за дежурства в ночную смену, с 10 вечера до 6 утра, согласно «Закону о ночном браконьерстве», положенный вам двойной оклад останется в полном размере. Собственно, с формальной точки зрения вы по-прежнему числитесь в нашем дивизионе. Ваша работа на старшего инспектора Грэхема является «дружеской услугой» коллегам, не более того.

— Надеюсь, сэр, вы не продешевили насчет этой услуги. Они возьмут на себя обход сараев за Третьей Таможенной?

— Гхм…

Границы участков проводились в штаб-квартире — по карте, конечно же, никто бы не взял труд обойти все предместья Клавдиума. На бумаге все получалось просто — Третью Таможенную улицу должны были патрулировать стражники нашего дивизиона, соседнюю Мерлинс-аллею — подчиненные старшего инспектора Грэхема. Практически же между этими улицами наличествовало два ряда ветхих сараев. Часть из них уже лишилась дверей, а там, где двери еще оставались — на них не имелось замков. Тем не менее, оттуда требовалось гонять бродяг, а также следить за сохранностью тех нескольких строений, где излишне оптимистичные хозяева продолжали пытаться хранить дрова или уголь. Спор, кому именно следует надзирать за дюжиной сараев, родился задолго до моего появления в Клавдиуме и конца ему видно не было…

— Кому мне передать здешние обязанности, сэр?

— Инспекторы Хирш и Мэтьюз поделят их между собой, — обрадованно сообщил мне суб-интендант. — И потом, вы же ненадолго.

Разделить его радость у меня не получалось. Мистер Мэтьюз, возможно, что-то да сделает, просто в силу присущей ему добросовестности. А вот Джим Хирш, скорее всего, тупо проигнорирует любые дополнительные обязанности, отговариваясь, что у него: «и так забот полон рот!». Конечно, сон на ночном дежурстве сам себя не поспит и карикатуры на коллег тоже нужно рисовать в поте лица…

— Очень хотелось бы надеяться, сэр. Вот прямо ну очень-очень…

По прямой до желто-коричневой трехэтажной постройки, в которой обосновался наш сосед, было не больше мили. Но с длинными прямыми улицами в Клавиуме как-то не складывалось, несмотря на все усилия королей, а с недавних пор еще и железнодорожных магнатов. Большая часть столичных предместий про-прежнему при взгляде сверху напоминала муравейник в разрезе.

Вот и сейчас, чтобы добраться до соседнего участка мне требовалось пройти две сотни ярдов к началу нашей Первой Таможенной. Не торопясь, вдыхая ароматы из лавок, магазинчиков и уличных лотков. Сейчас для этого самое время, воздух уже очистился от ночной копоти, так что можно пытаться отделять запахи жареных каштанов от свежей капусты бакалейщика или костяного клея сапожника на углу. До угла мне все равно не надо, а надо свернуть направо, в безымянный переулок между домами, не забыв попросить высшие силы уберечь голову от содержимого ночного горшка с верхних этажей. Пойти по улице Спящих Великанов до перекрестка с Малой Кротовой Норой и повернуть налево. Лавок на Великанах меньше, зато есть полдюжины швейных мастерских и два магазина готового платья. И если один из них распространяет просто запах лежалого тряпья и пыли, то второй — настоящая лаборатория алхимика. Его владельцы ведут беспощадную и безнадежную борьбу с молью, старательно перебирая все «новейшие патентованные» средства от насекомых. Как по мне, лучше всего работало регулярное окуривание можжевеловыми ветками. Не знаю, как насчет моли, но мне запах можжевельника нравился.

Выйдя на Адамс-Адамс, можно срезать часть пути через парк принца Эмори, если ворота будут, как обычно, открыты нараспашку. В дальнем конце парка, правда, ворот нет, зато в заборе не хватает пяти прутьев — хватит, чтобы пролез тролль, не говоря уж о хрупкой эльфийке. Есть у меня сильное подозрение, что пятый прут из ограды как раз Гррокс, один из наших крупногабаритных констеблей, и выломал. У него тут маршрут обхода, а если пойти напрямик через парк, то хватит времени заскочить в трактир дальше по улице, взять большую кружку и не торопясь, в тепле, выхлебать её. Конечно, инструкцией такие заходы строго запрещены. Но если речь идет о безобидном травяном настое, а не согревающем покрепче, никто не обращает внимания на мелкое пренебрежение служебным долгом. Тролль же большой, да еще к столичному климату не очень привычный, без дополнительного подогрева ему на обходе никак.

В общем, идем через парк, любуясь величавыми старыми орехами, кустами самшита и наслаждаясь зеленым уголком посреди города. Сквозь дыру в ограде вылезть на Макунадо и вот, наш великий поход уже почти достиг цели.

— Где старший инспектор?

Дежурный ответил не сразу. По уважительной причине — он, чуть наклонив голову набок и высунув кончик языка, пытался заполнить бланк, не поставив больше пяти клякс на строчку. Судя по россыпи бумажек на полу, попытка была далеко не первой.

Наконец он закончил выводить очередную букву, поднял глаза и уронил челюсть.

— Ы-ы?

Странное дело — все уже давно привыкли, что в столичной полиции, кроме людей, служат гномы, орки, гоблины, тролли. Но вот на эльфийку в форменном плаще до сих пор многие реагируют… не совсем адекватно. Хотя, казалось бы, аранийцев удивить Перворожденным довольно сложно.

— Инспектор Грин к старшему инспектору Грэхему.

— А-а… виноват, э-э… инспектор. Поднимитесь на второй этаж, в конце коридора направо. На ней выжжена, — дежурный на миг задумался, — ну, сова, наверное. В смысле, оно больше всего на сову похоже и немного на зайца. Просто стучите и, если не раздастся вопля, сразу заходите. Старик немного глуховат…

При слове «старик» применительно к человеческой особи обычно возникает образ пожилого, старше сорока лет, человека. С лысой или хотя бы полностью седой головой, кучей морщин, а также трясущимися верхними конечностями. Но старшему инспектору Грэхему на вид было не больше тридцати пяти, а пряди седины в рыжей шевелюре и бакенбардах скорее являлись последствиями беспокойной работы, чем возрастными. А его движения были хоть и резкими до порывистости, но вполне скоординированными и осознанными. По крайней мере, я была уверена, что папкой с бумагами он грохнул о стол совершенно сознательно. Не настолько уж она выглядела тяжелой, чтобы её ронять.

— Что вы знаете о вампирах?

— О ком, сэр?

Воистину, никогда не знаешь, что может потребоваться для работы в человеческой полиции. Я была готова ко многому, но все же…

— Что вы знаете о вампирах, мисс эльфийка? — требовательно повторил старший инспектор Грэхем. — Вам ведь известно про них, верно? Я не зря просил выделить вас для помощи? Вы, я имею в виду, ваши наверняка не раз имели с ними дело.

— Вампиры, да… — стыдно признавать, но раздел про рукокрылых я во время учебы проглядела мельком, стремясь поскорее добраться до своих обожаемых орхидей, — обитают в южных колониях. Небольшие, не больше трех-четырех дюймов, летучие мыши семейства листоносов. Их слюна обладает сильным анестезирующим действием, поэтому жертва обычно не замечает момент укуса, как и процесс питания.

По ходу моего рассказа глаза у старшего инспектора распахивались все шире, а оттенок щек терял типичную клавдиумскую бледность.

— Да при чем тут какие-то мыши южных колоний⁈ — рявкнул он. — Я спрашиваю про вампиров здесь, в Арании! В городе! На моем участке!

— Здесь⁈ — поразилась я. — Но сэр, вампиры очень теплолюбивые существа. Конечно, можно допустить, что несколько экземпляров каким-то образом попали в Клавдиум с грузом экзотических фруктов и затем нашли себе тихое и теплое убежище…

Тут я вспомнила, что вампиры, в отличие от прочих рукокрылых, не умеют впадать в спячку и пристыженно замолкла.

— Еще раз, мисс эльфийка, — неожиданно тихим и невыразительным голосом произнес Грэхем, — я говорю не о каких-то мышах длиной с… кха, ладонь размером. Я говорю о богопротивном союзе человека и демонов с Красной луны.

Только после этих слов я, наконец, вспомнила — кровососущие летучие мыши получили свое название как раз благодаря человеческой мифологии.

— Но разве это не миф, сэр?

— Миф… — с какой-то странной интонацией повторил старший инспектор. — В который я сам не верил… до последнего времени. Но сейчас у меня на участке уже пять мертвецов. Очень странных мертвецов. И я надеюсь, — Грэхем подпихнул папку в мою сторону, — что вы сумеете дать этим смертям объяснение.

— Приложу все усилия, сэр, — заученно сообщила я.

— Вот именно, — одобрительно кивнул старший инспектор. — Пока вы у нас, можете занять кабинет инспектора Г'кара, через две двери слева. Он следующие две недели в отпуске по семейным обстоятельствам, его супруга опоросилась.

— Сэр?

— Он сам так написал в заявлении на имя супер-интенданта, — пожал плечами Грэхем, — а его вернули с пометкой «удовлетворить». Кто я такой, чтобы спорить с мнением начальства.

Пустой кабинет отыскался не через две, а через три двери. Когда-то он представлял единое целое с соседним, но затем в процессе регулярных уплотнений личного состава его разделили надвое перегородкой из тонких досок, оклеенных дешевыми обоями. Первоначально зелеными, а когда новость о содержании мышьяка в зеленом пигменте распространилась достаточно широко, их поспешно содрали, заменив на серо-коричневое бумажное убожество. Как и следовало ждать, перегородка пропускала не только звуки, но и ароматы. Еще стоя на пороге, я узнала, что мой сосед справа не мылся третий или четвертый день, на обед у него был сэндвич с рыбой и вареным яйцом, а припрятанная в глубине стола фляга с джином неплотно закручена или подтекает.

От самого инспектора Г'кара в кабинете имелась только резьба ножек стола, выполненная в одном из традиционных стилей южных орков и орочий же оберег. Вряд ли пучок веточек и перьев, перетянутый кожаным ремешком и приколоченный над окном являлся чем-то еще. Еще в ведерке под фаянсовым умывальником обнаружились два зуба, но человеческих коренных.

В любом случае, тут имелся стол, стул, а за окном еще хватало света, чтобы не требовалось немедленно бежать вниз, выпрашивать керосиновую лампу или свечи. К тому же, один из уличных фонарей висел прямо за окном.

Я даже не стала разбирать сумку целиком. Выложила на стол трубку, кисет, спички, пепельницу. Не торопясь, забила в трубку первую порцию. Глубоко затянулась, дожидаясь, пока привычный уютный аромат вытеснит все прочие запахи на периферию восприятия. И лишь тогда приступила к чтению, привычно уже продираясь через паутину малограмотных каракулей.

Всего на территории участка было найдено, как и сказал Грэхем, пять покойников. Мужчины, человеческой расы, от семнадцати до двадцати двух лет. Два трупа были раздеты догола, судя по многочисленным следам вокруг, это постарались местные обитатели трущоб. Еще троих то ли стражники обнаружили слишком быстро, то ли аборигены побоялись их тронуть. Опознать удалось четверых покойников. Приказчик, дворецкий, клерк из адвокатской конторы и цирюльник. На телах никаких следов насилия даже выражение лиц выглядит спокойным и умиротворенным. Словно все пятеро умерли во сне, причем видя отнюдь не кошмары. Одежда тоже в полном порядке, не считая нескольких жирных пятен.

Один след все же имелся. У всех пятерых на шее, в районе сонной артерии (в одном отчете записано как яремная вена) отмечено наличие двух небольших отверстий в коже.

А еще несколько рапортичек в папке явно выделялись в лучшую сторону. Написанные почти без помарок, аккуратным, разборчивым почерком, причем некоторые употребляемые слова наводили на мысль — составлял описание человек, получивший в качестве образования нечто большее, чем курсы для неграмотных стражников. Определенно, это весьма обнадеживало — ведь если кто-то сумел внятно изложить свои мысли в письменном виде, рассказать он сумеет еще больше. Инспектор, — я перевернула лист, чтобы убедиться в правильности фамилии, — Симпкинсон. Надо будет его найти.

— Здесь мы его и нашли.

Прижимать к лицу надушенный платок выглядело бы явно неуместным жестом. Хотя мне доводилось видеть, как подобным образом поступают почтенные седовласые джентльмены, чье обоняние наверняка куда менее чувствительно.

Сказать, что крохотный проулок между деревянным домом и стеной, оставшейся от чего-то кирпичного, вонял, значило бы чудовищно преуменьшить. Типичные для трущоб запахи мочи, экскрементов и навоза здесь составляли только часть, причем не самую большую. Большую же часть витавших в здешнем воздухе сложных молекулярных цепочек порождала гниющая рыба, в количестве не менее полубочки. Возможно, сельдь, хотя процесс разложения зашел слишком далеко, чтобы сказать уверенно. Дополнительную ноту вносил резкий алхимический привкус… хлора?

— Понятно.

Два шага назад вынесли меня обратно на середину переулка. Тоже не самого широкого и чистого, но его хотя бы продувало сквозняком. А дымные ноты многочисленных печурок и каминов сейчас воспринимались почти как свежий лесной воздух.

— Запашок тут знатный, ничего не скажешь, — правильно истолковал мое отступление Симпкинсон. — Полагаю, именно поэтому тело сюда и забросили. В эту щель даже бродячие псы обычно не суются. В любом случае, — инспектор выдернул за цепочку из кармана небольшие часы и щелкнул крышкой, — мы сейчас можем спокойно вернуться в участок. Два или даже три часа у нас есть.

— Два или три часа на что?

— Выпить горячий чай или кофе, — охотно пояснил Симпкинсон. — Кстати, в трактире по соседству заваривают неплохой настой шиповника, можно заказать у них кувшин.

— Я имела в виду нечто другое.

— А, вы про покойников. Предшествующие трупы обнаруживались ближе к утру, но я думаю, появлялись они где-то после полуночи. Час ночи, может, два, вряд ли позже. Осторожно, здесь через лужу доска гнилая. И… что вы на меня так смотрите?

— Немного не привычно выглядите.

Даже для человека инспектор Симпкинсон выглядел бы не совсем обычно. Под форменным плащом он щеголял модным зауженным пиджаком из ткани в мелкую полоску. Дополняли образ тщательно начищенные ботинки в галошах, трость из черной пальмы со злобным костяным демоном в набалдашнике и котелок с темной шёлковой лентой. Учитывая же, что в остальном инспектор выглядел вполне чистокровным гоблином…

— Забавно услышать подобное от эльфийки, — усмехнулся зеленошкурый, обнажив неподпиленные клыки. — Но причина понятна. Особого секрета нет, в мансарде над нашей комнатой жил студент, которому отчего-то доставляло удовольствие заниматься с детьми… детенышами нелюди. Лучшим даже давал почитать кое-что из университетской библиотеки. В итоге… конечно, я никогда не сдавал официальных экзаменов, но смею думать, у меня был бы высокий балл. А в остальном, как вы сами знаете, столичная полиция — одно из немногих мест, где не смотрят на расовую принадлежность. Кстати, — уже серьёзно добавил он, — я оценил, как вы держались в том переулке. Мой нос менее восприимчив, но стоять в этом зловонном облаке было тяжело.

— То есть, это была своего рода проверка?

— Скорее рекогносцировка, — ответил гоблин. — Знаком этот военный термин? Означает разведку непосредственно на местности.

— Пожалуй, — глубокомысленно заметила я, — это как раз тот случай, когда я бы предпочла воевать по карте.

— Карта тоже пригодится, — отсмеявшись, заявил гоблин. — Будет полезно для понимания странности происходящего.

— Странностей? Мертвецы со следами укуса на шее для вас недостаточно странно?

— Лишенные крови мертвецы со следами укуса на шее, — уточнил Симпкинсон. — Да-да, не удивляйтесь так. Этого нет в протоколах, потому что никто не проводил официального вскрытия. Тела сдавались в морг при лечебнице Святого Дурсля, а там уже полгода какие-то проблемы с получением денег из казначейства. Но поверьте на слово, вэнда, — я вздрогнула, когда гоблин обратился ко мне с эльфийским эпитетом вместо привычного уже «мисс», — эти парни были сухие, как бутылка в руках запойного пьянчуги. Уж что-то, а покойников, из которых вытек галлон крови, я за время службы навидался. Правда, обычно лужа находилась где-то неподалеку от трупа. Так вот, странность даже не в этом.

— А в чем же тог…

Остаток моего вопроса растворился в свисте, лязге и грохоте. Мы покинули переулок ровно в тот миг, когда пятнадцатью футами выше двигался поезд надземной железной дороги. Впрочем, обычный уличный шум уступал ему не так уж сильно. По булыжной мостовой катился бурный поток фургонов, повозок, экипажей, локомобилей и прочих шагающих или колесящих тварей. Меньший, но более разноцветный ручей из гуляющей публики пытался течь по тротуарам, натыкаясь на фонарные столбы, афишные тумбы и лотки уличных торговцев.

— Удивительно бурная уличная жизнь для столь позднего часа.

— Через три мили будет Медный треугольник, — гоблин взмахнул тростью, указывая в начало улицы. — Три квартала между Зеленой Храмовой, Чим-черемим и набережной Плачущей Вдовы. Куча заведений, где можно пожрать, напиться, сделать ставку на бойцовых собак или гусей… тоже сделать ставку. А также нюхнуть, курнуть, продать краденное, купить краденное, выиграть пригоршню золотых и наутро очнуться в канаве без гроша в кармане. Даже театр имеется, для любителей особого культурного досуга. Конечно, тут не правый берег или остров Айл, сюда стекается публика уровнем пониже, но, как сами видите, по вечерам жизнь бурлит и пузыриться.

Пока мы шли остаток пути до участка, я честно попыталась представить себе местную географию — и не смогла. Территорию нашего участка мне пришлось изучить по служебной надобности, а «старый» Клавдиум на правом берегу Эффры интересовал с точки зрения образчиков людских и гномских архитектурных стилей. Но про соседей я помнила лишь тот факт, что эти предместья появились лет двадцать-тридцать назад, когда Клавдиум рос особенно активно. Кое-что в голове отложилось, но смутно и, как показал брошенный на карту взгляд, не совсем правильно.

— А эти разноцветные булавки — найденные тела?

— Угадали, — гоблин сдвинул в сторону чернильницу и стакан с карандашами, чтобы удобнее развернуть карту. Новую, еще хранящую запах типографской краски, тихо хрустящую на сгибах… и, несмотря на меньший размер, более подробную и точную, чем висевшая на стене нашей конторы. Приглядевшись, я различила в самом низу, вдоль края, надпись мелким шрифтом: издание прошлого года, отпечатано в типографии… судя по череде согласных, каких-то гномов.

— Как видите, тело, к месту находки которого мы совершили паломничество, лежало ближе остальных, на самом краю «болота». — Симпкинсон ладонью накрыл примерно четверть листа. — Трущобы, вэнда, в чистейшем, дистиллированном виде. После закрытия консервной фабрики старого Уэсли многие переехали в другие места, где с работой полегче. Остались наиболее упрямые и… ну, вы видели сами. Соваться туда лишний раз не стоит, даже наши доблестные стражники предпочитают ходить по маршруту вдвоем, а то и втроем. А… вы курите, вэнда⁈

— Создаю дымовую завесу, — честно призналась я, раскуривая трубку. — А еще помогает сосредоточиться.

— Тогда, пожалуй, последую вашему примеру.

Гоблин быстро выложил на стол принадлежности, оторвал полоску папиросной бумаги, ловко насыпал табачную дорожку, свернул получившуюся папиросу, нет, папиросину. И, не обращая внимания на неодобрительные взгляды коллег за соседними столами, закурил, откинувшись на спинку стула и глядя, как табачно-дымные фигуры, перетекая из одной композиции в другую, возносятся к потолку.

Судя по запаху, табачная смесь гоблина в лучшем случае могла претендовать на право считаться «никотиносодеражщим изделием». В худшем же она подпадала под запрет Кенненвильских соглашений, как особо негуманное средство ведения войны.

— Люблю самосад бабули Хравн. Уж не знаю, чем она удобряет и что подмешивает в смесь, но горло дерет знатно. Так вот, про «болото» и прочую географию. Все покойники — чистая публика. Не аристократы, конечно, но совершенно не грязнули-работяги. Брадобрей, бумагомарака, лакей «чего изволите-с…». Одеты были хорошо, — Симпкинсон ухмыльнулся, — с претензией на модность. В трущобах таким красавчикам делать нечего. Убить за штаны без дырок, может и не убьют, но в морду насовать могут. Впрочем, — тут же поправился он, — в морду — это много чести для таких, еще заслужить надо. Палка или булыжник, а как упадет, отпинать ногами.

— Часто такое случается?

— В «болоте»? Да почти никогда. «Чистые» знают куда им не стоит соваться. «Грязнули» тоже понимают, что в других местах им не рады. Мы в том числе… вы же понимаете, мисс инспектор, никому не нужны неприятности, которые можно предотвратить. Хотя, чтобы дурная молодежь, да не ходила в набеги, не думая о последствиях… люди, зеленошкурые, Клавдиум или южные колонии — некоторые вещи одинаковы везде. Но тут сразу пятеро «чистых» покойников там, где их быть вообще не должно.

— И все — молодые, гм…

— … человеческие самцы репродуктивного возраста, так вы говорите? — с деланно невинным видом уточнил гоблин. — Сомнительно. Мало-мальски симпатичные девчонки в трущобах не задерживаются. По сравнению со здешней жизнью даже публичный дом выглядит перспективно. Конечно, даже в такой дыре всегда найдется полдюжины особ, которые будут очень даже ничего, если их отмыть и приодеть. Но даже реши все пятеро стать персонажами трагедии графа Ретленда, хоть некоторым бы хватило мозгов нырять в «болото» в менее броских нарядах.

— Мы не знаем, какая была одежда на двух мертвых, — напомнила я.

— Раз её не побрезговали ободрать, навряд ли это были лохмотья. Впрочем, — Симпкинсон потянул за цепочку часов, но спохватился и просто глянул на большие часы над входом, — вы мне напомнили, что есть еще один фрагмент головоломки. — он обернулся и крикнул через плечо: — Эй, Мартин! Подойди…

Один из дремавших на скамье вдоль стены констеблей открыл глаза, сдвинул каску на затылок, подхватил дубинку и неторопливо подошел к нам.

— Слушаю, сэр?

— Можешь привести сюда Пеструю Марту?

— Если она будет стоять на своем углу, — задумчиво пробасил констебль, — притащу, конечно. Опять жалобы от клиентов, сэр, обчистили кого?

— Нет, все лишь пара вопросов, — гоблин выложил на стол пару медяков, — и даже плачу за беспокойство. — Два тебе, три — ей.

— Понял, сэр, — радостно подтвердил констебль. — Так я мигом…

— Так я сразу и поняла — всамделишний вомпер! Весь в черном, как сажей обыспали, цилиндр черный, а и плащ этот развевается. Прям темноты кусок, только капли на нем блестят. Ну и лицо белое-белое, вот как снежок первый, пока его копотью не разбодяжило. Тот еще старикан…

— А почему ты решила, что это старик?

— Ну… знаю я эту породу, — с неожиданной решимостью заявила Марта.

Выглядело это заявление несколько самонадеянно. Кутавшаяся в потертую и местами дырявую шаль взлохмаченная девица неопределенного — из-за толстого слоя дешевой косметики — возраста не очень-то походила на высокооплачиваемую куртизанку. И просвечивающий из-под белил несвежий синяк на левой скуле, равно как и отсутствие нескольких передних зубов, эти сомнения лишь усиливали.

Должно быть, Марта привыкла сталкиваться с подобным недоверием, потому что дальше она торопливо затараторила: — Я ж не всегда тута… в смысле не только тута… и в театр звали подработать и даже на остров Айл. Мир-то повидала… точно говорю, старикан из благородных. Сами-то уже ничего не могут, чего не делай, — девушка щербато улыбнулась, — но платят посмотреть, как другие любятся, вот потеха-то. И духами всякими себя поливают почем зря, прям ведрами льют. Вот и этот благоухал на всю улицу, ровно в духах искупался. Так-то старичье не шибко приятно пахнет…

— Это все? — нетерпеливо уточнил Симпкинсон.

— Ну…

— Пахло-то вроде кровью от него! — решившись, выпалила девица. — Вот истинно говорю, это я не опосля придумала. Так-то мимо шел, я-то соваться не стала, чего уж там, а Берта попыталась. Он в её сторону даже не глянул, трость разве что удобнее перехватил, ну чтобы отодвинуть и тут на меня пахнуло. Прям как из мясной лавки, когда там свежие туши разделывают. Чуть не обделалась от испуга… кровью пахло и бараном, вот! Старым вонючим бараном! Когда в детстве на ферму посылали, там в стаде был один такой, злобный, вреднючий, точь-в-точь так вонял…

— Узнать его сможешь, если снова видишь? — деловито спросил гоблин.

— Узнать? — Марта глянула на потолок, словно надеясь получить совет от тамошних пауков. — Ну прям не знаю. Они ж все на одно лицо, усы там пышные, бакенбарды… а он, гад, еще цилиндр на лоб сдвинул и воротник поднял.

— Понятно, — вздохнул Симпкинсон, подталкивая ногтем монеты, которые тут же исчезли со стола… кажется, все же в рукаве. — Но, если вдруг увидишь, сразу дай знать. Получишь сразу два, нет, четыре шелла.

— Вы ей верите? — дождавшись, пока девица скроется за дверью, тихо спросила я.

— Я гоблин, а не идиот, — фыркнул Симпкинсон. — Тут вопрос в другом. Про странного прохожего в черном Марта начала рассказывать вскоре после находки первого из покойников. Про дыры на шее и отсутствие крови еще никто не знал. Придумать такое самостоятельно она бы вряд ли сумела. Сейчас, конечно, образ «вомпера» в её рассказе уже дополнился подробностями. Еще неделя и он прямо на улице распахнет крылья, схватит кого-то из её подружек и улетит прямиком на Красную луну. С другой стороны, запах барана — странная деталь, верно? К образу «вомпера» ничего не добавляет, но, видимо, врезалась ей в память. Кстати… не хотите взять револьвер, инспектор?

— А вы?

— У меня с ними как-то не сложилось, — пожал плечами гоблин, роясь в ящиках стола. — Поэтому обойдусь более привычным инструментом.

Он выложил поверх карты глухо звякнувший сверток промасленной бумаги. Внутри обнаружился «страшный гоблинский жывопыр», как его иногда называли в бульварной прессе. Более солидные источники обычно терялись, считать эту штуку коротким мечем или длинным ножом. Судя по волнистому рисунку, довольно неплохой ламинат, а не просто кое-как откованное изделие примитивного народа.

— Считаете, для вампира этого хватит?

— Не попробуешь — не узнаешь! — оскалился Симпкинсон, став на миг похожим на типичного гоблина с рисунка «дикари разграбили лавку колониальных товаров». Разве что отрезанной головы на поясе не хватило для полноты образа. — Человеческие легенды рекомендуют осиновый кол и чеснок.

— А ваши?

— Не припомню у нас легенд про кровососов, — гоблин принялся сооружать вокруг рукояти своего мече-ножа какую-то сбрую из ремешков. — Разве что Че-Че, летающая голова мертвеца с огромными ушами вместо крыльев.

— И как бороться с ним?

— Как и с большинством злых духов, — гоблин снял с гвоздя в стене фонарь типа «бычий глаз» и открутив крышку, заглянул внутрь, — огнем. Пламя очищает или, говоря современной научной терминологией, стерилизует. В этом наука солидарна с религией. Вы готовы, инспектор?

Мы провели в участке чуть больше двух часов, но вышли словно в иной мир. Кипучая вечерняя суета уже почти полностью схлынула — лишь со стороны Медного треугольника доносились звуки визгливой музыки. А потом и они пропали — когда мы с гоблином зашли в туман.

Лишь теперь я поняла, почему Симпкинсон постоянно говорил про «болото». Трущобы находились в низине — не очень заметной, но туман затягивал их полностью, оставляя наверху лишь редкие черные силуэты труб, точащие там и сям, как пеньки от сгнивших деревьев. А внизу, в тумане шла какая-то загадочная собственная жизнь. Маячили на грани видимости смутные тени, отступавшие вглубь при нашем приближении. Загорались и гасли огни — впрочем, один все же оказался крохотным костром, на котором парочка оборванцев жарила пойманную крысу. В другом переулке лежащая у стены куча тряпья при нашем приближении неожиданно зашевелилась, раскашлялась и юркнула в дыру, куда, казалось бы, даже кошка с трудом пролезет.

— Вам не кажется, — не выдержала, наконец, я, — что в этом тумане мы сумеем найти вампира только если он решит свалиться нам на головы? А стоит ему сделать хоть шаг в сторону, и мы пройдем, точнее, прохлюпаем себе мимо…

— Если будем полагаться только на глаза и уши, так и случится, — отозвался гоблин. — Однако, если в словах Марты есть хотя бы четверть правды, мой нос и тем более ваш должны будут учуять нечто.

— А, то есть эльфийка вам потребовалась как сыскная ищейка⁈ Погодите-ка… — только сейчас до меня начало кое-что доходить, — а уж не вы ли подали своему начальству идею «одолжить» меня?

— Хотел бы сказать «да», но «нет», — развел руками Симпкинсон. — Старший инспектор Грэхем додумался до этой идее совершенно самостоятельно. Видите ли, он в полном отчаянии… пять убийств на участке, это совсем не шутка. Если же покойников станет еще больше… так, ради Творца, что бы не случилось — не пытайтесь что-то предпринять! Просто стойте на месте!

Навстречу, тяжело тупая по грязи, вышло нечто большое — то ли тролль-полукровка, то ли ожившая пивная бочка на толстых ножках. Симпкинсон, деликатно придержав меня за плечо, вышел вперед и некоторое время они с бочко-троллем стояли молча напротив друга. Затем странная громадина выдохнула — долго и как-то механически однообразно, будто не живое существо, а гномский паровик спускал давление — и отошла в сторону, давая нам дорогу.

— Что это было?

— Малыш Вилли, — быстро и как-то нарочито небрежно сообщил гоблин. — Не переживайте, вэнда, он почти безобидный.

— Ваше «почти» звучит весьма обнадеживающее.

Из тумана впереди донесся жуткий скрип. Мы с гоблином, не сговариваясь, отпрянули в стороны, но из туманной пелены выкатилась всего-навсего двухколесная тележка. Толкавший её человек, судя по брошенному дикому взгляду, был испуган еще больше нашего.

— Я говорю серьезно, вэнда, — дождавшись, пока тележка проскрипит мимо нас, продолжил гоблин, — по умственному развитию Вилли примерно на уровне шести, максимум, восьмилетнего ребенка. К сожалению, его физическое развитие совсем иное и некоторые… личности попытались этим воспользоваться, с печальными последствиями. Сейчас за ним постоянно присматривает кто-то из родни, так что да, он почти безобидный.

— Что-то я никого не заметила рядом.

— Рядом был я, а меня Вилли знает, так что вам ничего не у… — гоблин осекся. — Вы слышали?

— Кажется, донеслось оттуда, — я неуверенно ткнула рукой вперед-влево. Проклятый туман искажал звуки, играя ими по своим причудливым прихотям. Рядом лязгнул металл и почти разу же туманную пелену рассекло сияюще-белой полосой — Симпкинсон зажег «бычий глаз».

— Вот они!

Метавшийся по переулку луч выхватил из тумана кучи мусора, сломанный ящик и за ним две черные, топорщащиеся во все стороны лохмотьями и лохмами фигуры. Та что поменьше, пронзительно взвизгнув, бросилась прочь, вторая отскочила, пытаясь заслониться от яростного света и жалобно запищала: — Это не мы… он уже тут лежал.

— Демоны…

Освещенный гоблином покойник выглядел точь-в-точь, как его предшественники. Молодой мужчина, человеческой расы, без каких-либо следов насилия — он даже улыбался, словно видел какой-то приятный сон.

— Глядите, как гусь-то наш вырядился, — пробормотал Симпкинсон, подходя ближе. — Штаны в полоску, пиджачок однобортный, даже с бутоньеркой в петлице. Прическа не рассыпалась, держится, бриолина не пожалели, прямо хоть на фотографию в рамочку. И лаковые туфли, мать моя, так и блестят. Ну и духами щедро полился, чувствуете, вэнда?

— Душистая вода Фарина, апельсин, лимон и бергамот, — подтвердила я. — Дешевый, но модный состав. Примешивается еще что-то химическое и…

— … и баран! — добавил гоблин. — Видите жирные пятна? Ай-ай-ай, как неаккуратно, на праздничном-то наряде…

Думай, Фейри, думай!

Горячее масло и металлический привкус? Это фонарь в руках гоблина. Кошачья моча? Не то! Зола? Запах со стороны оборванца. Столярный клей, лак… стоп, вот оно! Не запах, вовсе не запах…

— Лаковые туфли блестят…

— Ну да, — Симпкинсон вновь посветил на обувь покойника, затем развернул фонарь к нашим собственным ботинкам… измазанным в грязи. — Да уж… своими ногами он сюда точно не пришел. Неужели впрямь по воздуху докинули…

— … или привезли…

— … на тележке! — одновременно выдохнули мы.

Толкавший тележку человек явно торопился уехать подальше. Но в этом были как плюсы, так и минусы — скрежет и грохотание можно было расслышать издалека.

— Стоять! Полиция! Именем…

Бах! Бах! Бах!

Лишь укрывшись за перевернутой бочкой, я осознала, что голове вдруг стало прохладно — и, проведя рукой по волосам, не обнаружила привычного головного убора.

— Удирает, — гоблин, присев рядом на корточки, поднял мой котелок… и поскреб ногтем разлохмаченную сквозную дырку в фетре. — Двадцать восьмой или тридцать первый, карманная модель. У него еще два заряда. Или один, если оставлял пустым камору под курком. В любом случае, на виселицу наш новый приятель себе уже заработал — попытка убийства полицейского, это вам не штуки. Давайте, — Симпкинсон оскалился и на этот раз мне показалось, что из-под лица гоблина на миг проступила морда хищного зверя, — загоним эту добычу, инспектор Грин.

Топот и сиплое дыхание уже почти пропали вдалеке. Нас выручило, что убегавший даже не пытался путать след — просто несся сломя голову по кратчайшему направлению. Правда, скорость при этом он развил впрямь изрядную…

— Пронесся мимо так, что меня ветром чуть в кусты не сдуло, — пузатый стражник махнул рукой в сторону сирени за низким заборчиком, — и назад таращился, словно за ним вомпер… то есть, сам Темный гонится, с сачком для грешных душ, значицца. Ну я это, за свистком в карман полез, а как оглянулся — его уже и след простыл. На Принцевую аллею свернул, больше некуда.

— Почему свисток в кармане был, — поморщился гоблин, — а не на шее, как положено?

— Так ведь, сэр, холодно же. Ежли на шее таскать, его потом в рот и не взять, враз губы примерзают.

— Глиняных свистулек им выдать, — пробормотал гоблин, — и не в рот, а что бы сразу при заступлении на дежурство… Но ты уверен, — громко спросил он, — что свернул бежавший именно на Принцевую аллею?

— Дык сами гляньте, сэр, — стражник даже сделал шаг в сторону перекрестка, — по ентой улице за перекрестком стены сплошняком, ярдов на двести. Двери на ночь заперты, решетки тож… сам проверял. Быстро их по темноте не отпереть, да и скрипят они знатно. Ну дальше сад у особняка Шпинцев, но и тама забор высокий, с налету-то не сиганешь, перелезать надо. А я глаза всего-то на миг и отвел. Точно говорю, свернул на Принцевую аллею, больше некуда ему тут деться. Вот вправо или влево, тут уж извините…

— Ладно, разберемся, — с досадой буркнул гоблин. — Можешь продолжать обход.

— И что теперь?

— Придется разделиться. Вы предпочтете пойти направо или налево?

— Налево, но… — перспектива искать явно перепуганного и при это вооружённого преступника в одиночку не выглядела вдохновляющей. — Может, стоило приказать этому стражнику остаться с нами? И вообще, не пора ли вызвать подмогу?

— У нас есть очередной мертвец, брошенная тележка и ваша простреленная насквозь шляпа. Значительный прогресс, но все для радования начальства хорошими новостями как-то маловато. Вот если мы обнаружим, в какой из домов на Принцевой аллее этот бегун юркнул.

— Думаете, он спрятался где-то на ней?

— Я не думаю, что тележку с покойником рискнули бы везти через половину Кладиума.

Для гоблина это прозвучало на удивление разумно и логично. Впрочем, я уже сполна убедилась, что Симпкинсон являет собой довольно нетипичный образчик этой расы. Даже на фоне других своих сородичей, прошедших отбор в полицию. Что не говори, для зеленошкурых это не так-то просто, несмотря на вечный кадровый голод. А уж подняться до инспектора…

Не о том думаешь, Фейри! Сосредоточься на деле…

Сосредоточится получалось не очень хорошо. Пелена тумана на Принцевой аллее казалась хоть и менее плотной, чем на «болоте», но ветер, деревья и фонари создавали еще более пугающую атмосферу. Если родной Лес даже в бурную ночь все же оставался привычным и безопасным домом, то Клавдиум порой казался логовом демонов. Чудовищ, таящихся в тумане и сумраке, алчущих крови… Фейри! Сосредоточься на деле!

Я принялась изучать вывески. Лавка молочника, плакаты на окнах обещали «масла всех сортов» и «разные сыры». Вот «булки и другие кондитерские товары», даже через щели тянет вкусной выпечкой. Аптека. Табачная лавка… фу-фу-фу, кто-то тут рассыпал горлодер наподобие гоблинского. «Траин и сын» — пояснений нет, четких запахов тоже. Что-то металлическое, но это и так понятно — где гномы, там и металл. «Игла-салон» — понимай, как сможешь. Еще одна табачная лавка, на этот раз ассортимент поприятнее, вроде бы даже имеется мой любимый вишневый сорт. Надо будет зайти днем, узнать, сколько просят за фунт. Бакалейщик, фотографический салон, портной…

«Прямо хоть на фотографию», сказал тогда гоблин. Озарение вспыхнуло, как магниевый порошок. Выходной костюм… прическа… химические запахи…

Дверь внезапно распахнулась и теперь я уже отчетливо различила тот самый «химический» аромат. А еще — запах крови, пота и страха, а также свинца, пороха и оружейной стали. Появившийся на пороге человек держал в руке небольшой револьвер, очень похожий на тот, что испортил мне котелок — но этот был полностью заряжен.

— Зайдите-ка в гости… — предложили мне. В сочетании со взводимым курком это прозвучало крайне убедительно.

— Химик, Их си… наш гость спрашивает, что случилось? — сам говоривший спускаться целиком не рискнул, но, судя по грязи на сапогах, это был как раз наш незадачливый возчик.

— Передай нашему гостю, что все в порядке, — не оборачиваясь, крикнул сидевший напротив человек. Смотрел он при этом по-прежнему на меня… как и ствол револьвера в его руке. — Ритуал нельзя прерывать и ему это известно лучше других.

— Ага, ща… — сапоги прогрохотали по лестнице и скрылись наверху.

Я воспользовалась моментом, чтобы украдкой оглядеться. Часть помещения и впрямь соответствовала фотосалону. Вычурный диванчик у стены, набивные обои, аляповато раскрашенные декорации с дырками для головы — берег моря, пикник в лесу, столик в дорогом ресторане, прогулка на лошадях. А вот задняя часть зала больше походила даже не на фото-, а полноценную лабораторию. Ряды стеклянных реторт, от мелких, до громадных, на несколько галлонов, змеевики, спиртовая горелка, на которой пузырилось что-то густое и зеленое.

— С кем только не приходится работать во имя Дела… простейшие задания и те умудрятся провалить. — Человек устало вздохнул. — Теперь придется менять место, там заново устраиваться. А перевозить хрупкое оборудование не так-то просто.

На вид ему было лет 25–27. Короткие волосы светлые, но странно бледного цвета, вероятно, высветлены искусственно. На руках — белые пятнышки ожогов. Серый «рабочий» халат поверх нижней одежды, линялый от многочисленных стирок, несколько заплат пришиты крупными стежками черной нитью. И пятна… некоторые были красными, а некоторые…

— Свеча из бараньего жира, — Химик заметил мой взгляд, но не понял, куда именно тот направлен. — По мнению ряда трактатов по черной магии, обязательный атрибут ритуала Вифезды, обретения вечной молодости.

— Вы… в самом деле в это верите?

На самом деле запах от жирных пятен интересовал меня меньше всего. Даже с кровью все было понятно… более-менее. А вот другой аромат… вроде знакомый, но я никак не могла вспомнить, где сталкивалась прежде. Здесь, в помещении, он ощущался особенно тяжело, дурманя голову, заставляя веки тяжелеть, но при этом в горле першило почти до кашляющего спазма…

— Мисс эльфийка, — Химик позволил себе легкую усмешку, — вы, Перворожденные, весьма низкого мнения о нашей расе. Не буду спорить, мои сородичи дали для этого множество поводов. Но лично вы, раз уж перебрались в Клавдиум и даже стали работать в полиции, могли бы хоть немного начать разбираться в людях. Разумеется, — тут он сделал картинную паузу, — с научной точки зрения все эти мистические ритуалы, кровавые ванны при свете красной луны и прочая мистика не более, чем старинный бред. Скажу больше, я предлагал, гм, нашему гостю приживить семенники обезьяны. Достаточно простая операция, многократно апробированная, дающая несомненный эффект. Уже через пару недель он бы вновь обрел столь вожделенную возможность кутить с актрисульками, а также предаваться прочим излишествам и порокам, как это принято у нашей аристократии. Но увы, наш гость богат, знатен, однако в прочих аспектах наверняка уступает барану, чей жир пошёл на ритуальные свечи.

— Но если вы сами в это не верите, то… зачем?

— Ради нашего Дела, — снова, как и раньше, подчеркнуто выделяя первую букву, ответил Химик. — Во-первых, большие деньги, происхождение которых не вызывает вопросов даже у вечно подозрительных бородатых коротышек. Во-вторых, что куда более важно, возможности. Получить контроль над наследником одного из Домов, пусть и не из числа Великих. Поскольку наш гость теперь по уши вымазался в крови в самом прямом смысле этого слова, мы сможем использовать его в работе.

— Но вам же пришлось убивать людей!

— В борьбе за правое дело жертвы неизбежны. К тому же, — лицо человека заострилось, — эта лакейская шушера, мелкие хозяйчики… они хотят не свободы, а хоть долю власти над стадом. Видели бы вы, — с ожесточением произнёс Химик, — с каким упоением эти псы травят и рвут любого, на кого укажет хозяин. А ведь вся их свора мизинца его не стоила. Тарну прочили блестящую карьеру, он уже на втором курсе получил приглашение в Королевский госпиталь, на равных дискутировал с профессорами… а его просто затоптали, буквально размазали по булыжнику. И это сделали не солдаты, а как раз они! Лавочники, лакеи, серые ничтожества…

— То есть, еще и личная месть? Понятно, — я понимающе кивнула. — И своя особенная правда. А не думали, что у ваших жертв, этих ничтожных лавочников, тоже имеется своя правда? Убитый вами сегодня паренек, сколько ему было? Восемнадцать лет или уже девятнадцать? Некоторым, знаете ли, в этом возрасте просто хочется жить, дышать, любить, не думая о политике.

— Если кто-то делает вид, что не думает о политике, он тоже делает свой выбор! — повысил голос Химик. — Именно такие, равнодушные к страданиям народа, мечтающие отстояться в стороне, одна из главных опор правящего режима. Но только у них ничего не выйдет. Рано или поздно мы взорвём эту проклятую тюрьму народов и рас! Всех, кто будет цепляться за старое и отжившее, похоронит под обломками!

— То есть, постройку нового надо вы непременно хотите начать с разрушения старого?

— Не мы, — резко мотнул головой человек, — они. Власть. Даже у вас в Лесу её не очень охотно передают добровольно, не так ли, мисс эльфийка?

— У нас в Лесу это довольно сложный и не очевидный процесс.

— Ну да, ну да…

Одна из черт, которые меня постоянно раздражают в людях — их манера разобраться в нашем обществе при помощи различных примитивных аналогий своей расы. Точнее, даже не так — свести к примитиву и опошлить. Но бороться с этим явлением практически бесполезно.

— Можно закурить? — спросила я. — У вас тут довольно душно.

— Проветривание запрещено правилами конспирации! — отрезал Химик. Затем встал и, продолжая держать меня на мушке, отступил к столику с горелкой. — Курите, но с осторожностью. Пары эфира легко воспламеняются.

— Ах, эфира…

Теперь все окончательно встало на свои места. Конечно же, серный, он же диэтиловый эфир. Мой учитель парфюмерии не использовал его в своих комбинациях, но узнать-то запах я могла!

— Им вы усыпляли своих клиентов и затем выкачивали кровь!

— Далеко не самая страшная участь, — с деланным равнодушием отозвался Химик. — Без боли, без страха. Многие мои товарищи по борьбе могли лишь мечтать о такой смерти.

Он снова покосился на столик с горелкой.

— И давайте без этих ваших эльфийских фокусов с киданием табака в глаза и прочим. Поверьте, у меня рука не дрогнет.

— Не собираюсь делать ничего подобного! — соврала я, выкладывая свои курительные принадлежности. — В отличие от вашего гостя, у нас, Перворожденных, уже имеется вечная молодость и мы не любим ею рисковать.

— Надеюсь на ваше благоразумие, — сухо бросил Химик.

Привычные, рутинные действия успокаивают, а еще — помогают сосредоточиться. Набить трубку, чиркнуть спичкой, затянуться… я закашлялась, раздраженное продуктами разложения эфира горло все же дало все же о себе знать. Это моя вторая трубка, из морской пенки, давно уже потемневшая. Обычно я сейчас использую бриаровую, но в этот раз почему-то взяла ей с собой…

А еще она легче и её проще метнуть через весь зал.

Выстрелить Химик все же успел. Но вот прицельным этот выстрел уже не был — сложно в кого-то целиться, когда твои глаза запорошило горячим пеплом. Свободной рукой он схватился за столик с горелкой, опрокинул его — и почти сразу там встала стена гудящего пламени, раздвинулась вширь…

Захлестнув голову плащом, я прыгнула к окну. Пространственная ориентация не подвела — локоть врезался не в доски стены, а в перекрестье рамы, выбивая её наружу вместе со стеклом и вываливаясь наружу следом. Сзади донесся отчаянный, но почти сразу оборвавшийся крик, а затем из окна выхлестнул огненный язык, тут же принявшийся карабкаться вверх по доскам.

Кто-то схватил меня за плечи, оттащил прочь. Когда я оглянулась, первый этаж фотосалона уже был весь объят пламенем.

— Хорошо горит, — произнес инспектор Симпкинсон, глядя при этом на свои колени, сплошь измазанные грязью. — Будто его заранее какой-то горючей гадостью пропитали. Куда только пожарные смотрят…

Словно в ответ на его слова на ближайшей каланче заполошно ударили в колокол.

— Вы… давно тут?

— Только что подошел, — гоблин показал мне обрывок бумажной афиши с оборванной надпись «…алон». — Вернулся к тележке, осмотрел её повнимательней, нашел вот этот обрывок и начал вспоминать, где видел подобное и вспомнил. Подхожу и тут вы из окна прямо мне под ноги выпадаете.

— Я… — на меня снова напал приступ кашля, — я…

— В кратчайшие сроки раскрыли сложнейшее дело, — невозмутимо заявил Симпкинсон. — Старший инспектор Грэхем будет рад без памяти, как и ваше непосредственное начальство. Гнездо бомбистов, это не какой-то воровской притон, а угроза устоям Арании.

— Но там был один…

— Там, — с нажимом произнес гоблин, — найдут пригоршню обугленных костей, опознать которые не представиться возможным. А в остальном… иногда нет смысла задавать лишние вопросы. Особенно, если догадываешься об ответах. Так лучше для всех, если хочешь остаться в плюсе.

— Для меня эта история пока один сплошной минус, — вдохнула я. — Котелок с дырой от пули, трубка, кисет с табаком…

— Вам непременно выпишут премию! — нарочито серьезно произнёс гоблин. — Я лично прослежу за этим.

После чего мы оба рассмеялись. И дружно хохотали, пока не приехала пожарная команда.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.