— Я тебе не изменяю, – говорит муж, от которого пахнет чужими духами. Говорит после того, как я застала его почти голым с девчонкой на съёмной квартире. Говорит, глядя мне в глаза своим фирменным командирским взглядом.
— У нас просто дружеские отношения, – объясняет он, пока я задыхаюсь от боли и ярости. — Мне нужна перезагрузка. Моральный отпуск от всех вас!
Три сына. Четвертый под сердцем. В сорок три я, в положении, занимаюсь бытом, воспитываю детей, ещё и работаю, а он... он рассуждает о какой-то "перезагрузке"!
— Я человек стальной закалки. В моей семье главный – мужчина, – вещает этот образцовый семьянин, который только что развлекался с двадцатилетней блондинкой. — Уважай мой выбор или терпи, Марин. Это же всё ради нашей семьи!
***
В день, когда мы должны были узнать пол ребёнка, я узнала, что у мужа появилась другая.
Смириться? Простить? Чтобы сохранить семью?
Или… показать насколько сильной умеет быть женщина, когда её предают
Белый потолок кабинета УЗИ плывёт перед глазами.
Холодный гель на животе заставляет поёжиться — даже после стольких лет и нескольких беременностей никак не привыкну к этому ощущению.
Датчик скользит по коже, и я задерживаю дыхание.
Только бы всё было хорошо, только бы...
— Марина Юрьевна, ну что же вы так напряжены? — мягко журит меня Анна Сергеевна, поправляя очки. — В вашем положении нужно расслабиться.
"В вашем положении", — эхом отзывается в голове. В сорок лет снова быть беременной — это как прыжок с парашютом. Страшно, захватывает дух, и уже не повернуть назад.
— А вот и он, наш малыш! — улыбается врач, поворачивая монитор. — Такой активный сегодня!
На экране танцует чёрно-белая картинка — моя последняя надежда, мой неожиданный подарок судьбы.
После двух выкидышей я и думать забыла об ещё одном ребёнке.
В сорок с хвостиком беременность казалась безумием, почти преступлением. Когда врачи смотрят с укоризной, а знакомые крутят пальцем у виска за спиной, думая, что ты не замечаешь.
— Марина, ты с ума сошла? — возмущалась мама по телефону. — В твоём возрасте уже внуков пора нянчить, а не пелёнки менять! У тебя же трое оболтусов, куда тебе четвёртого?
— Мам, я сама решу, куда мне и что, — огрызнулась я тогда, чувствуя, как предательски дрожит голос.
А свекровь... О, эта просто виртуоз пассивной агрессии! Поджала губы, отвернулась — её неодобрение можно было почти потрогать руками. А потом выдала:
— Ну что же, Яша у нас мужчина видный, ему наследников побольше нужно!
Но Ярослав... Как он умолял, как обещал! Его слова до сих пор звенят в ушах:
— Маришка, это наш последний шанс! — шептал он, обнимая меня сзади и положив ладони на живот. — Представляешь, маленькая принцесса! Сам Бог нам её послал! Мы же так о девочке мечтали!
]— Яр, но мне сорок два... — пыталась возразить я. — Ну куда еще? У нас уже есть трое, да и в бизнесе у тебя сейчас проблемы!
— Прорвёмся! — перебил он. — Даст Бог зайку даст и лужайку! Я же рядом. Буду больше помогать, меньше работать. Обещаю!
Как сейчас помню его глаза — они горели каким-то мальчишеским восторгом. Руки дрожали от волнения, когда сообщила ему новость. Кружил меня на руках, как в молодости… Семь месяцев. Столько надежд, столько страхов — всё здесь, в этой размытой картинке.
— У вас уже есть детки? — прерывает мои мысли врач.
— Да, трое мальчиков, — улыбаюсь я. — Это мы четвёртого ждём… Вернее, надеюсь, четвёртую!
— Ох, понимаю! — она подмигивает и что-то пишет на листочке. — Давайте устроим сюрприз? Здесь пол малыша, откроете на вашей гендер-вечеринке.
Хоть бы девочка! Ещё одного сорванца я точно не потяну. Три богатыря и так весь дом вверх дном ставят, и нервы мотают будь здоров!
Вчера только Дениска с Сашкой устроили "рыцарский турнир" на швабрах — теперь в коридоре красуется вмятина на новых обоях.
— Мам, мы же не специально! — оправдывался Дениска. — Мы думали, швабры крепче будут... — Зато теперь знаем — не крепче! — философски заметил Сашка, за что получил подзатыльник от брата.
А младший, глядя на старших, тоже норовит что-нибудь учудить...
— Всё отлично, развитие по сроку, — голос врача возвращает меня в реальность. — Плод активный, сердцебиение ритмичное...
— Анна Сергеевна, — голос предательски дрожит, — скажите честно, всё правда хорошо? В моём возрасте...
— Мариночка, — она берет меня за руку, — я тридцать лет в профессии. Вы у меня не первая и не последняя. Главное — спокойствие и позитивный настрой.
Выдыхаю с облегчением и не могу сдержать улыбки. Мой малыш, моё маленькое чудо....
— А мальчики как отреагировали на новость? — спрашивает врач, улыбаясь.
— О-о-о, — закатываю глаза, — это было шоу! Дениска, старший, сразу заявил, что если сестрёнка, то он её охранять будет и никому в обиду не даст. Сашка, средний, уже планирует, как будет учить её на велике кататься. А младший, Кирюша, ходит надутый — боится, что его с рук ссадят, больше не будет маленьким...
— Ясно-ясно! — женщина заговорщически подмигивает и протягивает конверт.
Выхожу из кабинета, прижимая конверт к груди, как величайшее сокровище. В коридоре поликлиники привычно пахнет хлоркой, под ногами поскрипывает линолеум — светло-зелёный, потёртый тысячами шагов. У окна примостилась молоденькая беременная — совсем девочка, лет двадцати.
В коридоре достаю телефон — три пропущенных от свекрови, сообщение от мужа: "Как всё прошло? Извини, важная встреча, не мог ответить."
Важная встреча... В последнее время у него всё важное, всё срочное. А я... А мы... Мотаю головой, прогоняя непрошеные мысли. Нет, нельзя думать о плохом. Сейчас главное — малыш. Наш долгожданный малыш…
Внезапно телефон взрывается звонком так неожиданно, что я вздрагиваю. Школа. От одного взгляда на номер начинает ныть в висках — последний раз они звонили, когда Сашка пытался создать "вечный двигатель" из кофейного аппарата.
— Марина Юрьевна, здравствуйте! Новость для вас есть! Александр у нас сегодня отличился...
Сашка. Средний. Десять лет неиссякаемой энергии и изобретательности. Вечно взъерошенный, с горящими глазами и вечным "Мам, а что будет, если..."
— Что на этот раз? — вздыхаю, присаживаясь на банкетку. Ноги уже гудят — седьмой месяц даёт о себе знать.
— Понимаете, они с мальчиками решили провести физический эксперимент, — в голосе завуча слышится плохо скрываемое раздражение. — Проверяли звуковую волну... На шкафу с кубками стояла ваза...
Та самая ваза! Антикварная, которую директор привезла из Италии. Прошлой весной на родительском собрании нам битый час рассказывали про её историческую ценность.
— Только не говорите...
— Именно, — вздыхает Людмила Петровна. — От вазы остались только воспоминания. И счёт. Большой счёт, Марина Юрьевна.
Господи, дай мне сил! Трясущимися пальцами набираю Ярослава. "Абонент вне зоны". Ну конечно, у мужа сегодня важная конференция. Когда я в последний раз слышала от него что-то кроме "важная встреча", "срочное совещание", "критичный клиент"?
— Я сейчас приеду, — обещаю завучу, с трудом поднимаясь. Живот, кажется, стал ещё тяжелее за эти пятнадцать минут.
В школе пахнет столовской выпечкой и мокрой тряпкой — вечные запахи моего детства. На стенах всё те же стенды с отличниками, только теперь среди них и мой Дениска. Старший. Гордость мамы, головная боль папы — "слишком правильный, Мариш, прямо как ты".
Сашка ждёт под кабинетом физики. Его вихрастая голова опущена, но я-то знаю — в глазах всё равно пляшут чертики. Весь в отца — такой же неугомонный, с вечным "а что, если..."
— Мам, — поднимает на меня виноватый взгляд, — мы же научный опыт ставили! Я не думал, что она так...
— Научный опыт! — вздыхаю, рассматривая сына. Рубашка выбилась из брюк, на щеке чернильное пятно, в глазах — смесь раскаяния и затаённого восторга. — А голова на что?
"Вылитый Ярослав", — думаю с нежностью и болью. Тот в детстве тоже был горе-изобретателем. Его мама до сих пор со смехом вспоминает историю с самодельным воздушным шаром и любимыми шторами...
— Марина Юрьевна, проходите, — Людмила Петровна распахивает дверь кабинета. На столе уже лежит внушительная стопка бумаг. — Нам нужно кое-что подписать.
— Извините нас, пожалуйста, — чувствую, как краска заливает лицо. Щёки горят от стыда. — Мы всё возместим.
Сын переминается с ноги на ногу у двери. В кармане его брюк что-то подозрительно оттопыривается — наверное, очередное "научное оборудование".
Только бы не новый эксперимент. Хотя бы до завтра...
Только вышла из школы — новый звонок. Соседка снизу от нашей съёмной квартиры. Вера Павловна никогда просто так не беспокоит. За пять лет ни одной жалобы — квартиру снимает пожилая интеллигентная пара.
— Марина! Тут такое творится! Музыка грохочет, крики, а теперь ещё и вода с потолка!
— Что за бред? — шепчу одними губами, машинально поглаживая живот. Малыш беспокойно шевелится — чувствует мою тревогу.
Пётр Николаевич с Верой Павловной даже телевизор после девяти выключают. Соседи их обожают — тихие, милые старики.
В висках начинает стучать.
Надо же еще успеть заехать в садик, забрать Кирюшу! Ну что за день-то такой!
Снова хватаюсь за телефон — Ярослав всё ещё недоступен. "Абонент временно не может принять ваш звонок". Временно. Как же! В последнее время его всё чаще нет на связи именно тогда, когда нужен больше всего.
— Сашка, домой быстро! — командую сыну, который уже успел достать из кармана какую-то подозрительную конструкцию из проволоки. — И сразу за уроки! И чтобы никаких больше экспериментов!
Машу рукой, пытаясь поймать такси. Снова такси. Как же достало! Первая машина проезжает мимо, вторая, третья... Господи, ну почему именно сегодня?! На улице моросит противный осенний дождь, от сырости волосы начинают виться, превращаясь в воронье гнездо.
Наконец какой-то "Логан" притормаживает у обочины. Забираюсь на заднее сиденье, стараясь не думать о том, как выберусь — в последнее время это целый квест.
Ноги гудят, будто по ним катком проехались, в спину отдаёт тупой болью. В сорок беременность — это вам не в двадцать пробежки устраивать. Каждое движение отзывается тяжестью во всём теле, словно я не ребёнка ношу, а мешок с кирпичами.
За окном проплывает город. Серый, осенний, промозглый. Пробка на светофоре заставляет вспомнить о том, как раньше я сама крутила баранку.
Моя любимая крошка “Тойота” — удобная, как любимые тапочки.
Пять лет на ней отъездила без единой царапины. Но нет — "милая, у меня временные трудности в бизнесе, давай на продажу выставим."
Свой “Мерседес” он и не подумал продавать — как же, коммерческий директор крупной логистической компании не может ездить на чём попало, статус не позволяет! На деловые встречи нужно прибывать соответственно.
А то, что жена на седьмом месяце по такси мотается, это ничего, это можно. И конечно — "тебе же нельзя за руль в положении, это опасно, побереги себя и малыша".
Заботливый какой! А мотаться по всему городу на седьмом месяце в душном такси, значит, можно? Трястись по ямам, глотать выхлопные газы в пробках, каждый раз молясь, чтобы водитель попался адекватный?
"Тебе нужно больше отдыхать, дорогая", — раздаётся в голове его голос. Как будто издевается.
Как же! Попробуй тут отдохнуть, когда от одной проблемы к другой на такси гоняешь, как пинг-понговый шарик. То Сашка в школе вазу разбил, то Дениска с температурой, то Кирюша в садике подрался... А теперь ещё и эта история с квартирой.
— Девушка, приехали, — голос таксиста выдергивает из горьких мыслей.
Расплачиваюсь, с трудом выбираюсь из машины. Перед глазами — родной до боли дом. Сталинка. Третий этаж без лифта. Раньше в студенческие годы я взлетала по этим ступенькам, перепрыгивая через две, когда приезжала к бабушке на выходные.
Теперь каждая ступенька — как восхождение на Эверест. Останавливаюсь передохнуть на площадке второго этажа, прислоняюсь к стене.
Старые перила все такие же — чуть шершавые, с витиеватым узором, местами потёртые до блеска тысячами прикосновений. Провожу по ним кончиками пальцев, и память услужливо подбрасывает картинки из детства: вот я, семилетняя, съезжаю по ним тайком, пока бабуля на кухне печёт свои знаменитые пирожки с капустой. Вот подруга Ленка визжит от восторга, когда я показываю ей этот трюк. "Только тихо, а то бабушка услышит!"
Бабушкина квартира. Теперь моя. Тут всё родное до последней трещинки на потолке — просторная гостинная, высоченные потолки, лепнина, которую я в детстве разглядывала, лёжа на диване. Придумывала истории про каждый завиток, каждый цветок. "У тебя богатая фантазия, Мариночка", — говорила бабуля, поправляя очки.
Дубовый паркет, который мы с Ярославом реставрировали своими руками, когда только поженились. Я до сих помню тот август: жара под тридцать, окна нараспашку, а мы на коленях, с наждачкой и лаком... Ярослав то и дело отвлекался, чтобы чмокнуть меня в нос, перепачканный пылью.
"Ты даже чихаешь очаровательно, Мариша!"
Тогда мы были другими. Молодыми, влюблёнными, готовыми свернуть горы. Каждый вечер, закончив с паркетом, сидели на кухне, делили одно яблоко на двоих и строили планы.
— Детей у нас будет много, — мечтательно говорил он, обнимая меня за плечи. — Не меньше троих!
— Почему именно трое? — смеялась я, прижимаясь щекой к его плечу.
— Чтобы шумно было, весело. Как в моём детстве...
На следующий день он притащил откуда-то старое кресло-качалку:
— Вот, для будущей мамочки! Будешь в нём нашего первенца укачивать.
Помню, как нескольо лет спустя действительно качала в нём Дениску. Крохотный свёрток, от которого я глаз не могла оторвать. Ярослав тогда всю ночь мастерил детскую кроватку, а я кормила малыша, глядя, как лепнина на потолке отбрасывает причудливые тени. Шептала ему колыбельные, которые когда-то пела мне бабушка...
Память услужливо подбрасывает другие картинки прошлого — как мы с Ярославом въехали в бабушкину квартиру после свадьбы. Молодые, счастливые, без гроша за душой. Я — начинающий юрист на первой работе, он — менеджер в небольшой фирме. По вечерам сидели на кухне, пили чай из старых бабушкиных чашек с розами, мечтали о будущем. Денег хватало впритык, но мы были счастливы.
А потом... Потом всё закружилось в водовороте жизни.
Второй ребёнок, третий, переезд в новостройку.
"Освежим ремонт и сдадим квартирантам, будет хорошая прибавка к бюджету, район пользуется спросом", — говорил он, когда мы встали на ноги и купили себе новую квартиру побольше.
И правда, все эти годы лет Семёновы исправно платили, тихие, интеллигентные...
Сердце колотится где-то в горле — то ли от подъёма, то ли от нехорошего предчувствия. В животе тревожно шевелится малыш, словно чувствует моё состояние. Глажу живот успокаивающе: "Тише, кроха, всё хорошо..."
"Пожалуйста, пусть это будет просто недоразумение", — мысленно молюсь я, доставая ключи. — "Может, Семёновы правда решили устроить вечеринку. В первый раз за пять лет, но мало ли..."
Ключ в замке поворачивается неожиданно легко. Слишком легко.
Дверь открывается и...
Всё вокруг замирает. Как в замедленной съемке. Как будто кто-то нажал "паузу" в фильме моей жизни.
Воздух становится густым, вязким, его невозможно вдохнуть. Сердце пропускает удар, потом ещё один.
А потом эта застывшая картинка резко рассыпается на осколки, которые вонзаются прямо в сердце. Каждый — острый, болезненный, неотвратимый.
Ярослав. Мой муж. В трусах.
Тех самых, синих в белую полоску, которые я подарила ему на прошлое 23 февраля.
"Любимому мужу от любящей жены," — было написано на подарочной упаковке.
Тогда это казалось милым, интимным. Сейчас — пошлым и жалким.
А на кровати — девица, лет девятнадцати, в каком-то нелепом блестящем костюме кошки, с волосами цвета выгоревшей соломы. Пышная грудь в тугом ярко розовом корсете, стройные ноги в латексных чулках...
Она немного старше нашего Дениски!
Ярослав замечает меня. Оборачивается и резко бледнеет.
— Марина??! Нет! Блин! Это не то, что ты думаешь!
Его голос срывается, лицо покрывается красными пятнами.
— Я всё объясню!!! Это просто знакомая… Я здесь случайно... по делу заехал...
"По делу". В трусах. С девицей в костюме кошки.
В нашей старой квартире, полной воспоминаний о первой любви, первом ребёнке, первых шагах нашей семьи.
Конверт с полом ребёнка, тот самый, который я так бережно прижимала к груди весь день, летит ему в лицо.
Белый прямоугольник планирует в воздухе, как последний лист календаря нашей совместной жизни.
"Вот тебе и гендер-вечеринка", — проносится в голове, пока я разворачиваюсь к двери.
У мужа, видимо, своя вечеринка… и совсем недетская…
В животе шевелится наш будущий ребёнок. Наш?
Нет. Теперь уже только мой.
Я вылетела на улицу. Не помню, как оказалась возле дороги. Махнула рукой. Поймала такси и села в салон.
На автомате. На автомате назвала адрес. На автомате пристегнулась. Даже на автомате приготовила оплату.
Перед глазами стоят эти кадры...
Ярослав в трусах. Тех самых, что я выбирала с такой любовью. Обошла весь торговый центр, хотела найти идеальные. Такие же синие, как его глаза. Такие же мягкие, как его нежность по утрам.
Каждую складочку разглаживала, когда складывала в подарочную коробку.
А перед ним
Почти голая девка с ярким макияжем, с этими дурацкими пушистыми ушами и чулками. Как дешевая кукла из секс-шопа!
Они делали
На той самой кровати, где у нас когда-то с Ярославом случился первый раз. Где я впервые почувствовала его нежные, неумелые поцелуи.
Там, где двадцать лет назад он впервые назвал меня своей женой. Где зарождалась наша любовь — такая чистая, такая искренняя.
Здесь я впервые сказала ему "да". Здесь мы мечтали о будущем, делили последний кусок хлеба, строили планы.
Горькие слезы наполняли глаза, но я смаргивала их. Снова и снова. Заставляла себя. Держала в руках. Я просто приказала себе!
Нет. Не реви. Будь сильной. Тебе нельзя сейчас... Нельзя. И так беременность сложная, и так много проблем. Держись, просто держись!
Правой рукой машинально глажу живот, словно извиняясь перед крохой за эту бурю эмоций. Малыш беспокойно ворочается — чувствует, как колотится моё сердце.
А оно действительно колотится — гулко, больно, рвано. Как будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали заново — криво, косо, наспех.
Но что делать дальше? Как пережить? Это предательство от самого любимого и близкого человека. Того, кому я доверила не просто свое тело — свою душу, свою жизнь, своё сердце.
Я же любила его больше жизни. Он стал для меня всем. Моим кислородом. Моей душой. Моей вселенной.
Мне кажется, он был именно тем, о котором можно сказать — один раз и навсегда. Ведь настоящая любовь бывает только раз.
Был...
Да, теперь был.
Боже, мне не хотелось жить.
В тот момент, когда увидела, как он собирается трахать эту пигалицу — мне правда хотелось умереть. Хотелось, чтобы сердце просто остановилось. Чтобы не чувствовать этой боли, этого унижения, этого предательства.
И сколько раз они уже целовались? Занимались сексом? Сколько раз он шептал ей те же слова, что когда-то говорил мне?
"Любимая", "единственная", "моя девочка"...
Она верит ему так же слепо, как верила я?
Боже, почему так больно...
— Мы на месте. С вас триста рублей.
Только голос таксиста, смотрящего на меня с безразличием, хоть как-то вырвал из той жуткой бездонной дыры, в которую меня засасывало.
Машинально протянула ему деньги и вышла, не сказав и слова.
Телефон молчал. Даже не пытается оправдаться, извиниться, соврать что-нибудь. Просто молчит. И это молчание громче любых слов говорит о том, как мало я для него значу.
***
Прохладный воздух холодил лицо, слезы застывали на щеках…
Я шла к садику, едва передвигая ногами, словно каждый шаг давался через невидимое сопротивление.
Просто двигалась, не понимая откуда брать силы?
Только одна мысль грела рухнувший мир — это мои дети. И новый малыш, которого я очень жду и люблю.
Немного пройдя от калитки до входа в сад, я подышала и приказала себе успокоиться.
Будь сильной. Не время раскисать!
Мужчины предают, уходят, меняют нас на более молодых и красивых. А дети... Дети – это навсегда. Это часть тебя. Они – самое главное.
Всё. Это случилось.
Как банально, как пошло – у мужа интрижка с молоденькой любовницей. Классический сюжет, достойный дешёвого сериала.
Только почему-то, когда это происходит с тобой, боль оказывается настоящей, живой, выворачивающей наизнанку.
Она ведь совсем девчонка – едва ли старше двадцати. Наверняка смотрит на Ярослава восторженными глазами, ловит каждое слово, восхищается его "мудростью" и "опытностью". А он, как типичный самец в кризисе среднего возраста, греется в лучах её обожания.
Интересно, что он ей наплёл? Про непонимающую жену? Про то, как он устал, как его не ценят, не понимают…
Или не жалуется, а просто трахает молча, наслаждаясь её молодым, гибким телом?
Уверена, она умеет все. Такие девки нынче ушлые и способные! Знают как ублажить по полной, за туфли или Айфон. Хитрые и раскрепощенные.
Вспоминаю себя в её возрасте. Первый курс. Длинные юбки, аккуратные блузки, застёгнутые на все пуговицы. Даже волосы тщательно заплетала, потому что бабушка всегда в голову вдалбливала: “Скромность и доброта... вот настоящее украшение девушки”.
Поэтому Ярослав и не давал прохода. Ему нравилась моя недоступность и скромность!
А ещё у меня не было ни одной мысли — взять и изменить. Завести любовника. Встречаться с ним тайно и жаловаться на жизнь!
А она... Знает ли эта "кошечка" в красных стрингах, что спит с женатым мужчиной? Что у него трое детей и жена на седьмом месяце? Или для неё это просто игра – соблазнить успешного мужчину, получить дорогие подарки, почувствовать свою власть?
До входа в группу оставалось всего несколько метров. У меня резко закружилась голова и свело поясницу.
Прижалась спиной к стене двухэтажного здания, и сделала несколько вдохов.
Стоп. Марина. Стоп!
Дыши. Просто дыши. Ради ребёнка. Ради детей. Ради собственного достоинства.
Ты прямо сейчас возьмёшь себя в руки и немедленно успокоишься.
Но она же такая молодая...
Совсем соплячка.
Всего лет на пять-шесть старше нашего Дениса. Могла бы стать его девушкой.
Но она раздвигает ноги перед его отцом, который ей сам годится в отцы.
Из приоткрытого окна первого этажа доносится смех Кирюши. Его звонкий голосок пробивается сквозь шум детского сада:
— Когда мама придет?? Ну когда??
Этот родной голос словно бьёт током, возвращая к реальности. Заставляет собраться, натянуть на лицо улыбку — вымученную, дрожащую, больше похожую на гримасу. Но хотя бы какую-то.
Господи, а что я скажу мальчикам? Как объясню, почему их отец... Как подобрать слова, чтобы рассказать детям, что их папа развлекается с молодой любовницей, пока они с нетерпением ждут его дома и нуждаются в его заботе и любви?
Нет. Пусть сам говорит. Пусть найдёт в себе смелость посмотреть каждому ребенку в глаза и признаться — я предал вас всех.
Захожу в группу, стараясь держаться прямо. Кирюша с разбега влетает в объятия:
— Мамочка! Пришла!
Прижимаю его к себе. Маленькое сердечко бьётся так быстро, так доверчиво. Он ещё не знает, что взрослые умеют предавать.
— Конечно, пришла, зайчик. Я же обещала.
В отличие от некоторых, я свои обещания держу.
Всю дорогу домой заставляю себя улыбаться, слушаю его бесконечные истории про драконов. Внутри всё сжимается от мысли, что дома ждут ещё двое. Двое мальчишек, которые обожают отца, считают его героем.
В квартире привычный хаос — крики, смех, грохот приставки. Старшие режутся в какую-то стрелялку, разбросанные чипсы хрустят под ногами. Этот шум немного оглушает, не даёт погрузиться в боль. Спасибо и на этом.
Механически убираю со стола, загружаю посудомойку. Телефон молчит до сих пор.
— Мам, а где папа? — Сашка возникает рядом, сжимая в руках пакет чипсов. Крошки сыплются на только что вымытый пол. "Он обещал поиграть с нами! Новую игру скачать!"
Пальцы до побелевших костяшек сжимают тарелку. Так сильно, что фарфор вот-вот треснет.
— Работает, мой хороший.
Притягиваю его к себе, целую в макушку, пытаясь спрятать дрожащие губы в его вихрастых волосах.
— А-а, ясно! Как всегда! — он убегает, а я смотрю на часы. Девять вечера. Обычно в это время его "Мерседес" уже стоит под окнами.
Но не сегодня. Сегодня он "работает". Доводит начатое до конца с этой... молоденькой кошечкой в кружевных чулках. Ему явно не до нас — не до беременной жены, не до детей, не до обещаний “поиграть в приставку”.
В десять укладываю детей. Каждого целую, обнимаю чуть крепче обычного. Они не понимают почему, но отвечают такими же крепкими объятиями.
Сижу в гостиной, бессмысленно щёлкаю каналы. Остывший чай давно перестал дымиться. На экране мелькают какие-то лица, но я не различаю ни слов, ни смысла.
Пока не слышу, как в коридоре открывается входная дверь...
Пять секунд, и в комнату входит Ярослав…
Ярослав входит в комнату — высокий, плечистый, с идеально прямой спиной. Военная выправка въелась в него намертво, стала второй натурой. Даже сейчас, в этой ситуации, держится как на плацу — собрано, властно.
Темно-серый костюм сидит безупречно, только рубашка немного помята.
Сейчас эта мятая ткань вызывает только тошноту. Интересно, эта юная "кошечка" помогала ему раздеваться?
Он замирает в дверном проёме. Окидываю его холодным взглядом и демонстративно отворачиваюсь. Пусть видит моё презрение.
— Что, пришёл собирать вещи? — мой голос звучит с горькой иронией.
Пауза затягивается. В тишине слышно только тиканье часов — размеренное, равнодушное. Время не останавливается, даже когда рушится твой мир.
— Собирать вещи? — изображает недоумение. — Ты о чём?
Ярослав делает несколько шагов вперёд, останавливается передо мной. От него пахнет чем-то сладким, ванильным. Её духами?
— Марин... — хрипло выдыхает, тянется ко мне.
Я отшатываюсь, словно от прокажённого. Встаю, пересаживаюсь в другое кресло — подальше, чтобы не чувствовать этот тошнотворный запах.
— Давай, собирай. Пока дети спят, так будет проще. Им...
Горло перехватывает. Дети. Боже, дети-то в чём виноваты? Зачем было строить такую большую семью, чтобы потом всё разрушить?
Не могу смотреть на него. На эту холёную бороду, на эти сильные руки, которые ещё пару часов назад обнимали другую. Меня мутит.
— Марин! Давай только не будем драматизировать! — в его тоне появляются командные нотки. — Я же хотел объяснить! А ты... убежала.
— А надо было что, свечки вам подержать? — яд в моих словах мог бы прожечь стену. — Или сгонять в аптеку за презервативами? Или ты... без них её развлекаешь?
Господи, что он наделал? Что?! Полез на меня после этих девок! А ведь потом приходил домой, ложился в нашу постель, целовал меня теми же губами... Сколько их у него было? Одна? Две? Десять?
— Перестань! — он повышает голос. — Вот сейчас ты несёшь ерунду! Всё было совершенно иначе! Если ты меня не будешь перебивать, я тебе расскажу, и это изменит многое.
Достаточно. Что тут можно объяснять? Я все прекрасно видела, как он уже собирался стянуть трусы.
Он ещё смеет поучать меня? Делать из меня идиотку?
— Ярослав, чего ты добиваешься? Чтобы мне плохо стало? Собирай свои вещи и уходи! Уходи к ней. Но... только не в мою квартиру!
Ярость накрывает новой волной. Моя квартира! Бабушкина! Где каждый угол хранит воспоминания о нашей любви. И он посмел привести туда эту... эту... Куда он дел Семёновых? Милых стариков, которые жили там пять лет? Выгнал?
— Нет, я никуда уходить не собираюсь, — чеканит он, расправляя плечи.
— Да что ты говоришь?! — я вскакиваю, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Нет, ты уйдёшь. Прямо сейчас соберёшься и съедешь. Я не могу находиться с тобой под одной крышей, в одной постели! Какой ты пример покажешь своим блядством сыновьям?!
— Марина, ты преувеличиваешь! — он делает шаг ко мне, нависая всей своей мощной фигурой. — Сбавь пыл, ладно? Я тут сто раз пытаюсь тебе объяснить, хотя это не в моём стиле — унижаться. Я человек стальной закалки, ты знаешь, я на такое не способен. Я не умею быть мягким или какой-то там мямлей. У меня другое воспитание. И я воспитывался в семье, где главный мужчина, а его слово — закон.
— Прекрасно! То есть в твоей семье предавать — это норма? Может, тебя так воспитывали — что можно трахать молоденьких девочек, когда жена беременна? Изменять — это по-мужски?!
Каждое слово царапает горло, снова подкатывает тошнота. Его спокойное лицо, эта выправка, эта чёртова борода — всё вызывает отвращение.
— Нет, — отвечает он с той же выработанной чёткостью. В его глазах ни тени раскаяния — только холодная сталь. — В моей семье, в которой я рос, на первом месте всегда была семья. Так что я никуда не уйду, буду и дальше выполнять свои функции.
Как же цинично это звучит! Словно он отчитывается перед начальством о проделанной работе, а не говорит о нашей жизни, о наших детях.
— Тогда почему ты оказался белой вороной?! — слова вырываются будто помимо воли. — Господи, Ярослав, тебе вообще не стыдно? Что ты несёшь? Если в тебе хоть капля совести осталась — будь мужчиной, признай вину, хотя бы сейчас поступи достойно!
Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться.
— Или ты думаешь, я буду терпеть? Если ты так думаешь — то ты ошибаешься. Сегодня ты разрушил всё... Ты погубил нашу семью, наши чувства, моё доверие и уважение. Прошу, уходи! Уходи, пока мне не стало плохо!
Закрываю лицо ладонями, пытаясь спрятать слёзы. Не хочу, чтобы он видел, как мне больно. Воздух с шумом вырывается из груди.
Слышу его шаги — тяжёлые, уверенные. Чувствую тепло его руки на своём плече. Когда-то от этих прикосновений у меня подкашивались колени. А сейчас хочется отшатнуться.
— Давай успокоимся... — голос становится ниже, мягче. — Мариш, пожалуйста, выслушай меня.
Его рука — сильная, горячая — крепче сжимает моё плечо. Он делает глубокий вдох, и произносит самоуверенно:
— Я тебе не изменяю.
Застываю. Время останавливается. А потом... просто начинаю смеяться.
Смех выходит нервным, истеричным, с надрывом. Под рёбрами всё сжимается от боли, но я не могу остановиться. Хочется, чтобы это прекратилось — весь этот кошмар, этот фарс, эти жалкие оправдания.
Его спокойный, стальной тон выводит из себя — будто ничего не случилось! Будто я не застала его полуголого с другой! Будто наша семья не рушится у меня на глазах!
Трое мальчиков. Скоро, возможно, четвёртый. А я останусь одна — мать-одиночка в сорок три. Как справиться? Где взять силы???
— Я буду с тобой честен, — продолжает он. — Врать, изворачиваться мне не позволит совесть.
Хмыкаю, всё ещё пряча глаза за ладонями. То ли слёзы сдерживаю — не хочу показывать слабость. То ли просто невыносимо на него смотреть. То ли по старой привычке — я всегда закрывала глаза, когда было страшно.
А сейчас мне очень страшно...
Боюсь остаться одна. Боюсь быть брошенной, ненужной. Что ждёт меня дальше? Я же понимаю — это конец. Сейчас он просто бросит меня с детьми и убежит к своей расфуфыренной шлюхе. Будет развлекаться, жить в своё удовольствие, пока я снова погружаюсь в этот ад — бессонные ночи, детский плач, колики, врачи...
В сорок три это совсем не то, что в двадцать пять! Если бы речь шла об одном ребёнке... Но он настрогал целую футбольную команду и теперь собирается слиться!
Соврал тогда, уговаривая на четвёртого. Врёт и сейчас, уверяя в своей верности. Как я могу ему верить? Неужели в армии или в бизнесе его не научили честности?!
— Между мной и Илоной... дружеские отношения.
Отнимаю ладони от лица, недоумённо хлопая слипшимися от слёз ресницами:
— Ты хоть понимаешь, насколько смешно это звучит?
— Понимаю. Всё прекрасно понимаю. Но это действительно правда. Мы с ней друзья. Просто друзья.
— Друзья по сексу!!!
Хватаю подушку, швыряю в него. Отталкиваю, вскакиваю, отхожу к окну. Сердце колотится как сумасшедшее. За окном мерцает ночной город — равнодушный к моей боли.
— Ты просто издеваешься надо мной...
— Эта девушка... Её зовут Илона… Она очень хороший человек. И она оказалась в непростой жизненной ситуации. То, что ты видела — это стечение обстоятельств, между нами ничего такого не было, в чём ты меня обвиняешь. Я не предатель, я не изменщик... Мне просто нужна перезагрузка.
Какое модное словечко для старого как мир предательства. Интересно, что ещё он придумает в своё оправдание?
— С Илоной мы общаемся, проводим досуг, — его голос звучит по-военному чётко, будто он зачитывает служебную записку.
Я смотрю на него и не узнаю. Где тот мальчишка, который краснел, когда я поправляла его галстук на выпускном? Теперь передо мной стоит чужой человек — с идеальной осанкой, холёной бородой и пустыми глазами.
Меня захлёстывает волна ярости. Хочется кричать, бить посуду, расцарапать это лицо, сорвать с него маску самодовольного победителя жизни. Или просто развернуться и уйти — забрать детей и начать всё сначала.
Но куда? К кому? С четырьмя детьми, в сорок три года...
— У неё сложная ситуация, — продолжает он своим командирским тоном. — Никого нет, помочь некому, поэтому я сдаю ей квартиру подешевле.
— Сдал квартиру??? — от возмущения перехватывает дыхание. — Мою квартиру!
— Нашу, Марин, — поправляет он с той же невозмутимостью. — Ты же знаешь, сколько я в неё вложил... Ремонт, техника, вся коммуналка была за мной.
Как он смеет? Эта квартира — последняя память о бабушке, о той жизни, когда всё было простым и честным.
— Эту квартиру оставила мне моя бабушка! Она записала её на меня! Более того, сколько ценных воспоминаний у нас там было с тобой! Как ты посмел?! Привести шалаву какую-то! Туда! Выгнал хороших, порядочных людей! И не сказал мне ни слова! Сколько она там уже живёт???
В памяти вспыхивают картинки: как мы красили стены, как собирали первую мебель, как я кормила грудью Дениску в старом кресле-качалке... Всё это он отдал ей — этой крашеной кукле!
— Нам по-дружески хорошо поболтать, — интонация становится почти мечтательной. — Ведь я лишён этого в моей собственной семье, где меня воспринимают только как банкомат и как строгого отца, который должен поставить на место сыновей!
Стою у окна, до боли закусив губу. Пытаюсь понять — когда всё пошло не так? Куда делся тот Ярослав — честный, открытый, мужественный? Тот мальчишка, который списывал у меня контрольные с пятого класса, который боялся признаться в любви, но всё равно завоевал меня?
— Я устал от такого давления, и мне нужен просто... моральный отпуск.
Надо же, какой изящный эвфемизм для банальной измены! Интересно, сам придумал или где-то вычитал в своих бизнес-журналах?
— А что дальше по плану у тебя? Физический отпуск?
Господи, чего только не придумают мужики, чтобы оправдать свою похоть! И ведь сами верят в этот бред — про отпуск, про перезагрузку, про дружбу с девочками вдвое младше себя.
— И какие же были планы? Сколько бы длился твой отпуск?
— До рождения нашего четвёртого малыша... Не больше. Я бы закрыл гештальт, скажем так, и мы бы с ней разошлись.
— Ты просто… Даже слов не могу подобрать!
— Я тебе не изменял. Пока нет... — он делает паузу, словно смакуя каждое слово. — Мы только целовались... Но скоро может случиться всё остальное.... Если ты и дальше продолжишь так себя вести. Ты должна уважать мои потребности!
Что-то внутри меня взрывается. Ноги сами несут к нему. Рука взлетает, и звук пощёчины разрезает тишину комнаты.
Ладонь горит огнём, но боль отрезвляет.
— Убирайся немедленно прочь.
— У меня такая стрессовая и серьёзная работа, — он даже не касается покрасневшей щеки. — На мне ответственность за семью, за деньги. Всё, чего мне хочется — моё единственное желание — чтобы мне дали время отдохнуть. Разобраться в себе. Я разве много хочу?
Его слова звучат так рационально, так логично. Только вот за этой логикой прячется обычная похоть взрослого мужика, запавшего на молоденькую девочку.
— Пообщаться с другими людьми — это временное, несерьёзное увлечение. Я ответственный мужчина. Я не собираюсь уходить из семьи. Я буду обеспечивать вас. Мне нужна передышка! Хотя бы до твоих родов. Я не изменяю! Я просто провожу время в приятной компании. Меня это расслабляет!
А меня убивает.
Каждое его слово — как нож в сердце. Каждое оправдание — как плевок в лицо.
Я смотрю на него и вижу чужого человека. Не того мальчика, который двадцать лет назад обещал любить меня вечно. Не отца моих детей. А какого-то самовлюблённого эгоиста, который решил, что может играть чужими жизнями.
— Я своё слово держу. Я обещал, что буду заботиться о вас, я обещал, что буду помогать больше, когда родится четвёртый ребёнок… Так и будет!
Смотрю на него и не верю своим ушам. Неужели это мой Ярослав? Тот самый, который на коленях умолял родить ему дочку? Который клялся, что будет носить на руках?
— Что за бред ты несёшь?! — мой голос срывается на крик. — Я застала тебя с другой бабой! Без штанов!
Он морщится, словно от зубной боли. Ненавижу эту его армейскую выправку, эту маску непроницаемости.
— А я говорю тебе ещё раз, Марина, — чеканит каждое слово, — между нами нет серьёзных отношений. Я серьёзен только по отношению к тебе! И если я сказал, что мы справимся, значит мы справимся! Я буду обеспечивать свою семью. Я буду помогать. Это ничего не меняет. Просто... Иногда... Мне нужно будет переключать внимание.
"Переключать внимание".
Боже, как цинично это звучит! Как будто речь идёт о смене канала на телевизоре, а не о предательстве двадцатилетнего брака.
— И сколько ты хочешь, чтобы я терпела?
— Ну почему ты усложняешь? — он вдруг становится почти ласковым, как будто объясняет что-то маленькому ребёнку. — Зачем? Терпела... Марин, не будь эгоисткой! Если мне действительно хорошо, когда я общаюсь... с приятным человеком. И из-за этого у меня появляются силы и настроение, мне это приносит удовлетворение, то почему ты не можешь войти в моё положение, если действительно любишь?
Он делает паузу, и я вижу в его глазах что-то похожее на искренность. Это пугает больше всего — он действительно верит в то, что говорит.
— Любить человека — это его поддерживать, понимать и принимать. Любить — это понимать, что если твоей половинке приятно, то и тебе от этого тоже. А поэтому надо уважать его выбор. Таким, какой он есть, между прочим.
С каждым его словом внутри растёт ледяная ярость. Как он смеет? Как он может говорить о любви, когда от него до сих пор пахнет её духами?
— А я тебя очень люблю, Марина... Я очень сильно тебя люблю, и ты для меня была, есть и будешь единственной. Той самой...
Как можно смешивать любовь с блядством? Как можно говорить такие слова и при этом спать с другой?
— Да что ты??? — чувствую, как вспыхивают щёки, как начинает гореть всё лицо. — То есть, вот так? А почему ты сказал только "его"? А её?
Внезапно меня осеняет. В голове вспыхивает идея — злая, мстительная, но такая справедливая.
— Хорошо, тогда и я пойду подцеплю мужика и буду проводить с ним вечера! Чтобы всё было на равных условиях! Пойду перезагружусь! А ты — сиди с детьми!
Его лицо мгновенно каменеет. В глазах появляется что-то дикое, первобытное. Кажется, я попала в яблочко. Ты смотри, как за живое задела.
— Думай, что говоришь... — цедит сквозь зубы. — Ты беременна!
— Я беременна, но не больная, — парирую с вызовом. — К тому же, живот пока ещё можно скрыть под свободным платьем! Схожу проветрюсь — на парочку свиданий в кафе запишусь. Света как раз недавно об интересном приложении рассказывала — приложении знакомств. Заполняешь короткую анкету, и....
— Только попробуй!!! — рычит он, делая шаг ко мне.
Его глаза потемнели от ярости, желваки ходят под кожей. Уже руку заносит, чтобы схватить и прижать к себе, но я опять уворачиваюсь. Пусть только тронет, я уже одной ногой на кухне, предвкушаю использовать тяжёлую чугунную сковороду не по назначению.
Куда делась вся его армейская выдержка? Где тот спокойный тон, которым он рассуждал о "моральном отпуске"?
А, так вот оно что! Ему можно развлекаться с молоденькими девочками, а мне нельзя даже подумать о другом мужчине? Двойные стандарты во всей красе!
Желваки играют на скулах, взгляд холодный, опасный — тот самый, который я помню еще тогда, когда он вернулся с армии.
Вижу, как побелели костяшки его пальцев, как дрожат руки от еле сдерживаемой злости.
Но сейчас я его не боюсь.
Ярослав настолько зол, что даже не может подобрать нужных слов в ответ. А может, ему просто нечего сказать. Ведь я застала его врасплох.
Разумеется, у меня даже в мыслях не было идти с кем-то на свидание. Я всего лишь хотела его уколоть. Заставить почувствовать то то, что чувствую я. Хоть каплю…
Муж резко разворачивается и идёт к двери. Его плечи напряжены, спина прямая как струна.
А я добавляю, чтобы окончательно дать ему понять, что я ему не клуша, которой он будет вертеть как вздумается.
Я умею постоять за себя. И скоро он узнает, на что я способна!
— Чтобы завтра твоей кошки драной не было в моей квартире, ясно?! — кричу этому Казанове недоделанному вслед. — Или я вызову полицию!
Дверь хлопает так, что со стены падает фотография. Наша свадебная фотография — та, где мы такие счастливые, такие влюблённые.
Стекло разбивается, осколки разлетаются по полу.
Вот и конец нашему браку. Длиной в двадцать лет…
Несколько месяцев назад
Марина
Шесть утра. Будильник впивается в сон острыми иглами звука, и реальность наваливается душным одеялом – тяжело, тесно, не вздохнуть.
Пытаюсь нащупать кнопку телефона вслепую – только бы не разбудить Кирюшу!
Но поздно. Пятилетний вихрь уже прыгает на кровати, его русая макушка мелькает в утреннем полумраке.
— Мама! Мамочка! Смотри, что я нарисовал, пока ты спала!
Листок с разноцветными каракулями маячит перед глазами. Сколько он уже не спит? В коридоре грохот – старшие собираются в школу, и судя по звукам, очередная драка неизбежна.
— Это мой свитер!
— Нет, мой! Мама сама сказала!
— Врёшь!
Господи, дай мне сил! Перевожу взгляд на мужа – Ярослав безмятежно спит, уткнувшись в подушку. Его дыхание ровное, спокойное, будто где-то в другом измерении, где нет этого утреннего хаоса.
— Ярик, — тормошу его за плечо. — Встава-ай! Отвези детей, пожалуйста. У меня сегодня совещание с утра, если я еще раз опоздаю, меня точно уволят!
Он морщится, бурчит что-то невнятное, зарываясь глубже в подушку. А через минуту вскакивает как ошпаренный – волосы взъерошены, в глазах паника:
— Чёрт! Совсем забыл – у меня в девять важная встреча с поставщиками. — Его пальцы уже бегают по экрану телефона, проверяя время. — Опаздывать нельзя, сама понимаешь... Ты же знаешь, как сейчас всё шатко в компании.
Киваю устало, чувствуя, как внутри расползается привычная горечь. Конечно, понимаю. Как не понять – счета, кредиты, бесконечные переговоры. Папин бизнес требует полной отдачи, особенно сейчас, когда на рынке такая нестабильность. Вижу, как он нервничает в последнее время – седых волос в его холёной бороде всё больше.
Ярослав старается, правда старается – поздно приходит, документы по ночам разбирает, даже в выходные часто уезжает на встречи.
— Мам, а где мой учебник по физике?! — голос Дениса врывается в мысли. Старший носится по квартире как угорелый, попутно опрокидывая стулья. В свои четырнадцать он уже выше меня на голову, но всё такой же рассеянный, как в детстве.
— На тумбе возле телевизора! — кричу с кухни, одновременно пытаясь намазать бутерброды и не дать подгореть омлету. От запаха еды слегка подташнивает – второе утро подряд. От стресса, наверное, у меня так бывает...
— Нету там! — доносится из комнаты. Что значит нет? Я же сама вчера... Или это позавчера было?
— Под диваном посмотри! — это уже Сашка, средний, встревает. Вечно всё знает. Весь в отца – такой же всезнайка. Только у Ярослава это выглядит солидно, а у десятилетки больше похоже на занудство.
Украдкой бросаю взгляд на мужа. Он невозмутимо пьёт кофе, уткнувшись в телефон. На его белоснежной рубашке – ни пятнышка. Как ему это удаётся? У меня фартук уже весь в крошках и каких-то пятнах, а ведь я только полчаса на кухне.
В свои сорок пять он выглядит максимум на тридцать пять – статный, подтянутый, с военной выправкой. Безупречный серый костюм сидит как влитой на широких плечах. Помню, как я ещё студенткой была, он только из армии пришёл. Такой же красивый, только борода тогда ещё не поседела...
Ах, эта борода – его особая гордость! Холёная, идеально подстриженная, с благородной проседью. Он относится к ней с какой-то особой нежностью: расчёсывает специальными щётками, умащивает маслами из маленьких флаконов. Целая полка в ванной забита этими баночками-скляночками – не меньше, чем у меня кремов.
— Не трожь бороду, это святое! — его любимая фраза, когда я жалуюсь на колкие поцелуи.
Два раза в неделю как по расписанию заезжает в барбершоп – "поддержать форму". Возвращается благоухающий какими-то особыми парфюмами. Продавщицы в магазинах так и стреляют глазками:
— Как вам новый кофе? — щебечет очередная молоденькая девочка за прилавком.
— Примерьте этот галстук, он так подойдёт к вашим глазам!
А он улыбается – белозубо, уверенно. Знает, что хорош. Статный, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Эта его борода с серебряными нитями только добавляет какого-то... аристократизма, что ли.
БАХ!
Звук бьющейся посуды вырывает из мыслей. Кирюша опрокинул тарелку с кашей. Жёлтая манная лужица растекается по столу, капает на свежевымытый пол. Я же только вчера генералила! Кирилл начинает хныкать – громко, с подвыванием. Знает, что провинился.
— Кирюш, не реви, — вздыхаю, вытирая кашу бумажными полотенцами. Последний рулон, надо не забыть купить. — Сейчас новую кашку сделаю.
Омлет начинает подгорать, тосты в тостере дымятся. В голове карусель – развези, успей, не забудь... А ещё надо накраситься, волосы в порядок привести. В зеркале мельком ловлю своё отражение – круги под глазами, волосы торчат во все стороны. Когда я превратилась в эту замученную тётку?
К горлу снова подкатывает тошнота. Может, съела что-то? Или желудок от такой беготни? Надо бы к врачу сходить, но когда? Может, на обеде успею...
— Всё, я поехал, — Ярослав встаёт из-за стола, промокнув губы салфеткой. — Вечером возможно задержусь.
"Возможно задержусь" – его коронная фраза последних месяцев.
Раньше хоть звонил предупредить, а теперь просто бросает эти слова утром, между делом. Как будто ставит галочку в списке дел – “предупредить жену ✓”.
От его парфюма начинает кружиться голова — слишком терпкий, слишком... чужой? Раньше от его запаха у меня бабочки в животе порхали, а теперь к горлу подступает тошнота.
— Не забудь, у Кирюши сегодня рисование, — кричу вдогонку, но входная дверь уже захлопывается.
А мне к девяти надо быть в офисе. После вчерашнего опоздания начальница, Вера Павловна, смотрела на меня как удав на кролика.
Её холёные пальцы с безупречным маникюром выстукивали по столу какой-то погребальный марш:
— Марина Юрьевна, мы всё понимаем — дети, семья... — каждое слово падало как камень. — Но мы серьёзная юридическая фирма! У нас репутация! Клиенты!
Время утекает как вода сквозь пальцы. В телефоне уже шесть пропущенных от службы такси. "Все машины заняты", "Ждите", "Поиск водителя"... Наконец находится какая-то развалюха с водителем, который, кажется, вообще не знает город.
Десять минут опоздания превращаются в пятнадцать, потом в двадцать. Пробка на проспекте стоит намертво — где-то впереди авария. Зажатая между потным водителем и школьными рюкзаками, я считаю минуты и глотаю подступающую тошноту.
Как же не хватает моей старенькой "Тойоты"... В ней каждая царапинка была родной, каждый скрип знакомым. Помню, как учила её характер — где поддать газу, где притормозить. Пришлось продать — Ярослав убедил, что сейчас важнее закрыть кредит для развития бизнеса.
— Милая, небольшие проблемы, нужно немного потерпеть, — говорил он тогда, поглаживая меня по плечу своими сильными пальцами. От его прикосновений всегда таяли все сомнения. — Как только дела наладятся — купим тебе новую, даже лучше прежней.
Его "Мерседес", конечно, остался — тут я всё понимаю, он же директор, встречи с клиентами, нужно держать марку. В нашем городе все друг друга знают, любая мелочь может повлиять на репутацию компании. Но как же неудобно мотаться с детьми на такси...
У садика Кирюша закатывает истерику — вцепился в мою руку мёртвой хваткой, слёзы градом:
— Мамочка, не уходи! Пожалуйста! Я буду хорошим!
Сердце разрывается. Каждое утро как маленькая смерть — видеть эти заплаканные глаза, чувствовать, как дрожат его пальчики. Воспитательница, Марья Ивановна, смотрит с укором из-под очков:
— Опять опаздываем? Режим, режим нарушаем...
В юридическую фирму вползаю в начале десятого. Голова кружится — даже кофе выпить не успела. На каблуках пройти по мраморному полу холла — целое испытание. И конечно, прямо у лифта сталкиваюсь с Верой Павловной.
Она похожа на породистую борзую — такая же поджарая, хищная. Идеальный костюм песочного цвета только подчёркивает сходство.
— Марина Юрьевна, — её тон мог бы заморозить тропики, — мы же обсуждали важность пунктуальности. У нас серьёзная компания, корпоративное право — это вам не шутки.
Киваю, бормочу извинения, пытаясь протиснуться мимо неё к своему кабинету. От её парфюма — что-то удушающе-цветочное — к горлу подкатывает новый приступ тошноты.
Господи, как душно! Когда успели отключить кондиционер? Воздух густой, вязкий, его будто можно потрогать руками. Или это у меня в глазах темнеет?
Стены офиса вдруг начинают кружиться, как карусель. Ковровое покрытие уходит из-под ног, взмывает куда-то вверх. Слышу крик Леночки, нашей секретарши:
— Марина Юрьевна! Держитесь!
А держаться не за что.
Мир схлопывается в одну точку, и я проваливаюсь в темноту…
Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря. Пытаюсь сфокусировать взгляд — белый потолок "скорой", встревоженные лица коллег. Лена держит мою руку, её розовый лак на ногтях почему-то кажется кричаще-ярким.
— Тихо-тихо, не вставайте, — удерживает меня крепкая рука фельдшера. Немолодой, с добрыми морщинками вокруг глаз. — Давление низковато, и пульс частит. На УЗИ вас сейчас отправим, милочка. От греха подальше.
УЗИ. Снова эта знакомая до боли процедура.
Прохладный гель на животе заставляет поёжиться. Сколько раз я уже лежала так? С Дениской, с Сашей, с Кирюшей... Два выкидыша между ними — об этом стараюсь не думать.
Лицо врача меняется, брови ползут вверх:
— Поздравляю! — она улыбается, поворачивая ко мне монитор. — Срок примерно девять недель.
Слова доносятся как сквозь вату. В ушах шумит, комната снова начинает кружиться.
— Что? — мой голос звучит как чужой, надтреснутый. — Нет, не может быть. У меня спираль...
— Была спираль, — врач водит датчиком, показывая что-то на экране. — Видите? Сместилась. Такое иногда случается.
В голове туман. Беременность? Сейчас? В сорок два?
Перед глазами проносятся картинки: бессонные ночи с Кирюшей, больничные палаты после выкидышей, заплаканное лицо Ярослава тогда, в больнице...
Три богатыря и так весь дом вверх дном ставят.
Денис с его переходным возрастом, Сашка с его экспериментами, Кирюша с его истериками по утрам. Куда ещё одного? Как? На что?
А может... может, это девочка? Та самая дочка, о которой мы мечтали все эти годы?
Косички, платьица, кукольные домики вместо вечных машинок и конструкторов...
— Нужно принимать решение, — голос врача выдёргивает из мыслей. — Срок маленький, но время не ждёт.
Рука машинально ложится на живот. Там, под тонкой кожей, уже бьётся крошечное сердце. Моё. Родное.
Телефон вибрирует в сумке — наверное, Вера Павловна рвёт и мечет. Или из садика звонят — у Кирюши очередная температура? Или…
Выйдя из кабинета УЗИ, трясущимися пальцами набираю номер Ярослава. Длинные гудки разрывают тишину больничного коридора. Потом короткие — сбросил. Сердце падает куда-то в желудок. Через минуту экран загорается сообщением:
"Прости, на совещании. Что-то срочное?"
"Срочное???" — хочется кричать в голос. — "Да куда уж срочнее! Я беременна твоим четвёртым ребёнком, а ты спрашиваешь — срочное ли?"
В туалетной кабинке меня наконец прорывает — слёзы текут, размазывая тушь по щекам. Что делать? Господи, что же мне делать? В сумке белеет снимок УЗИ — крошечная точка, едва заметная на сером фоне. Но уже живая. Уже бьётся сердце...
Вечером он примчался домой раньше обычного — такого не было уже месяцы. Влетел в квартиру, даже не разувшись:
— Что случилось? — муж встаёт передо мной, высокий, встревоженный. — Тебе скорую вызвали...
Его лицо бледнеет, между бровей залегает знакомая складка тревоги.
— Ты заболела? — голос хриплый, как будто першит в горле.
Качаю головой, пытаясь сдержать предательские слёзы. Они всё равно текут — горячие, солёные, оставляют дорожки на щеках.
— Я... — голос срывается, приходится начинать заново. — Я беременна! Девять недель срок...
Его глаза расширяются, в них мелькает что-то... Страх? Радость? Не могу понять.
— Даже не знаю, что делать! Это просто... У меня нет слов. В моём возрасте, с тремя детьми…
А потом он психанул, когда я чуть не заикнулась об аборте:
— Не позволю! — рявкнул так, что я вздрогнула. — Будешь рожать!
***
— Маришка! — муж хватает меня за плечи. Глаза загораются каким-то лихорадочным блеском. — Это же знак! Помнишь, как мы мечтали о девочке? Это наш последний шанс!
Его пальцы дрожат, когда он касается моего лица, вытирая слёзы. От него пахнет дорогим парфюмом и почему-то — весной. Как тогда, пятнадцать лет назад, когда он впервые сказал, что хочет детей.
— Это судьба! — шепчет он, прижимая меня к себе. — Я же говорил тебе — будет у нас доченька! Маленькая принцесса!
А я стою, уткнувшись носом в его рубашку, и не знаю — плакать мне или смеяться. Внутри всё дрожит от его восторга, от этой внезапной строгости и одновременно нежности, исходящей от мужа...
— Ярик, какой шанс? — голос срывается. — У нас трое детей, мне не двадцать уже, какое "рожать"? Ты понимаешь, что это безумие?
— Я помогу! — он хватает меня за руки, стискивает так, что больно. — Клянусь, буду больше времени проводить с детьми. Возьму на себя часть забот. Только роди мне дочку!
— Ярослав! — пытаюсь вырвать руки. — Какой шанс? Нам троих пацанов поднимать, денег в обрез...
— Прорвёмся! — его смех звенит в ушах, такой беззаботный, почти мальчишеский. — Я буду больше по дому помогать, пацанов буду везде возить — школа, сад, репетиторы. Месяц-два, на работе всё наладится, кризис обойдем, составлю гибкий график. Будет у папочки принцесса!
Его речь, тон его голоса звучат очень убедительно.
— А с деньгами решим, — продолжает муж, не замечая моего состояния. — Сейчас вгору дела пойдут. У меня выгодная сделка намечается. Бог даст зайку — даст и лужайку!
Достаю из сумки снимок УЗИ. Он вглядывается в серое пятно, как в карту сокровищ:
— Надеюсь, хоть в этот раз мне дочь родишь.
— Или что? — спрашиваю, чувствуя, как холодеет спина.
— Или я просто уйду из семьи.
Он смотрит как-то странно, искоса. В глазах что-то чужое, незнакомое. В комнате вдруг становится нечем дышать, голова кружится.
А потом муж хрипло смеётся и стискивает в объятиях так сильно, что косточки хрустят:
— Да ладно, я же просто пошутил.
Но эта "шутка" повисает в воздухе тяжёлым облаком.
— Ну куда я от тебя денусь? Чудо ты моё… Любимая…
Он начинает жадно целовать мокрые от слёз щёки.
А я ведь правда думала об аборте.
Сидела в больничном коридоре, разглядывала плакаты на стенах, прикидывала — успею до двенадцати недель? Хватит денег?
Но где-то глубоко внутри шевелится предательская мысль — а вдруг правда девочка? Маленькая принцесса с папиными глазами...
— Ладно, — выдыхаю я. — Попробуем...
А что ещё остаётся? Не могу же я... Нет, даже думать об этом не хочу.
Закрываю глаза. Внутри пустота и странное чувство обречённости. Как будто подписываю какой-то договор, даже не читая мелкий шрифт.
А ведь я юрист — должна бы знать, чем это обычно заканчивается.
Но эмоции и обещания мужа берут вверх. Я соглашаюсь, потому что недавно видела сон. Который показался мне настолько реалистичным, что я проснулась вся в мурашках.
Ко мне, смеясь и топая маленькими ножками, раскрывая своим маленькие ручки для объятий, бежала милая белокурая девочка — такая чистая и светлая, как ангел.
Её звонкий голосок до сих пор звучит будто из самого сердца, наполняя глаза слезами:
“Мама… Мамочка! Я иду к тебе! Жди меня, мамочка, скоро буду…”
Спустя время
Ярослав
Музыка в баре грохотала, но я её почти не слышал. Голоса друзей доносились будто сквозь вату. В стакане виски плескалось янтарным морем, отражая блики приглушённого света. Я поймал себя на том, что уже минут десять бессмысленно кручу бокал в руках, погрузившись в какое-то оцепенение.
Пятничный вечер. Старые друзья. VIP-зона любимого бара, кожаные диваны, официантки в коротких юбках. Казалось бы — отдыхай, расслабляйся.
Но что-то внутри сжимается тугой пружиной, не даёт раствориться в атмосфере.
То ли усталость, то ли настроения просто нет... А может я просто старею?
— Ярослав, ты чего завис? — Сергей толкает меня локтем, расплескивая пиво. — Как будто на поминках сидим! Я тут анекдот рассказываю, между прочим!
Я машинально провёл рукой по бороде — жест, ставший какой-то нервной привычкой в последнее время.
— Что, папаша, как там твой детский сад? — Дмитрий хлопает по плечу. Всё такой же — подтянутый, в дизайнерском пиджаке, с этой его фирменной ухмылкой. Ни семьи, ни забот. Живёт в своё удовольствие, меняет девушек как перчатки.
— Да пошёл ты, — беззлобно огрызаюсь я, делая глоток виски. — Устал просто. Трое пацанов и четвёртый на подходе. Марина на пятом месяце уже! А у меня такое ощущение, что я как будто... — запинаюсь, подбирая слова, — как будто сдох, и мой труп несёт по течению.
— Это как?
— Да вот так, — залпом допиваю виски, и алкоголь наконец-то начинает действовать, развязывая язык. — Живу по графику: работа-дом-работа. Марина беременна, гормоны, настроение скачет. То плачет, то смеётся. А я... я даже не помню, когда в последний раз провёл хотя бы один день в кайф... Понимаете?
— Да ты с ума сошёл! – Виталий покачал головой. — Мне и одной жены хватает. Зато любовница – огонь! Молодеешь лет на десять. И скучать не приходится!
— Ого! — присвистывает Сергей, у него уже два развода за плечами. — А помните Ярика в школе? Первый заводила, душа компании! Все наши девчонки по нему сохли, а он только на свою Маринку из младших классов и смотрел.
— На отличницу-красавицу! — усмехается Дмитрий, вертя в руках зажигалку. Щёлк-щёлк — нервный жест, въевшийся ещё со школы. — На каждой переменке к ней бегал, помню. Были времена...
— Да, Маринка... Тогда всё было по-другому. Мы были другими.
Откидываюсь на спинку кожаного дивана. Перед глазами проносятся картинки прошлого. Встречаю Маринку у института, она бежит ко мне, летит через ступеньки. Первая квартира, ремонт своими руками, ночи напролёт... Рождение Дениски — я чуть с ума не сошёл от счастья.
Действительно, каким я был? Куда делся тот драйв, то ощущение, что весь мир у твоих ног? Когда я перестал чувствовать вкус жизни?
— А сейчас что? — Виталий, подливает всем ещё. За окном уже стемнело, бар наполнился вечерней публикой. — Сорок пять — самый сок для мужика! Вон я недавно с двадцатипятилетней замутил — как будто заново родился. Знаешь, эти студенточки... от них такой энергией веет! Охреневаешь! Тёлки любят мужиков постарше.
— Это точно, — Серёга подхватывает. — После второго развода думал — всё, умру от скуки. А потом познакомился с Алисой... Слушай, может тебе просто встряхнуться надо?
В баре становится душно. Или это от виски? Галстук давит на шею, как удавка.
— Мы же не как женщины, — подхватывает Димон, убежденный холостяк. — У них там материнский инстинкт, гнездо вить... А мужику что надо? Чувствовать себя живым, сильным. Чтобы кровь кипела! Чтобы стояк всегда крепким был! Поэтому я и не женюсь. Свобода для меня превыше всего.
— Женщины по-другому устроены, — Виталий кивает. — У них дом, дети, быт главное. А мы... мы же охотники. Нам драйв нужен, адреналин. Ты когда в последний раз что-то безумное делал, Яр?
Я молчу.
Машинально бросаю взгляд на барную стойку и замираю.
Малиновое платье облегает точеную фигуру. Волосы, цвета светлого мёда, струятся по плечам, губы — пухлые, призывные — изгибаются в лёгкой улыбке. Смотрит на меня.
Совсем девчонка, лет двадцать, не больше.
Живая, яркая, как глоток свежего воздуха в душном помещении. От неё веет той самой жизнью, которой мне так не хватает — беззаботной, легкой, пьянящей.
— О как загляделся! — Димка толкает меня локтем. — Давай, покажи класс!
— Да ну вас… — попытался отмахнуться, но друзья уже загудели.
— Ярослав, ты посмотри на себя — косая сажень в плечах, барбершоп каждую неделю, в качалке пашешь. Думаешь, она не заметила, как ты на неё смотришь? Вон уже глазками стреляет!
— Потекла… Красотка!
— Давай! Вперёд!
Они все принялись меня подталкивать в сторону бара:
— Встряхнись, Ярик! Просто позволь себе жить в моменте!
Внутри что-то переворачивается. Действительно, что такого?
Просто подойду, познакомлюсь. Один танец — не измена. Работа, дом, дети, скоро младенец будет, бессонные ночи... мне нужна перезагрузка.
Я устал, мне нужно... нужно просто взять передышку. Отвлечься, расслабиться. Это будет во благо всей нашей семьи, если у меня появится больше сил. Мужчина от общения с женщинами заряжается энергией. То, что мне сейчас нужно.
— Ну давай, мужик! — подначивает Сергей. — Что ты теряешь?
И я встаю.
Поднимаюсь со стула, расправляю плечи, одёргиваю пиджак.
В отражении зеркала за баром вижу себя — статного, подтянутого мужчину. Просто мужчину, который хочет…
Острых ощущений.
Девушка в малиновом поворачивается, встречается со мной взглядом. Улыбается — так, как умеют только совсем юные, без тяжёлого опыта. Без задней мысли, без обязательств. Просто потому, что жизнь прекрасна.
Делаю шаг к стойке. Всего один танец. Разве это преступление? Да и что может случиться?
***
Я медленно двинулся к барной стойке, чувствуя, как пересыхает во рту.
Взгляд скользил по её силуэту, впитывая детали: изящная щиколотка в розовой лаковой туфельке, длинные стройные ноги, которые, казалось, не имели конца.
Платье — тоже розовое, облегающее как вторая кожа — едва прикрывало бёдра. Глубокий вырез открывал соблазнительную ложбинку груди, а талия... Такой осиной талии я не видел даже у фарфоровых статуэток.
Длинные золотистые волосы струились до самой талии, и когда она поворачивала голову, они переливались в свете софитов, как жидкое золото.
Девятнадцать, максимум двадцать лет — совсем ещё девочка. Но что-то в её движениях, в том, как она покусывала пухлые губы, выдавало женщину, знающую себе цену.
Сердце колотится как сумасшедшее — давно забытое ощущение, почти забытое чувство охотника. Просто от одного её вида кровь начинает бежать быстрее по венам, в паху всё наливается тяжестью.
— Бармен! — мой голос звучит неожиданно хрипло. — Самый лучший коктейль для самой красивой девушки.
Она поворачивается — плавно, грациозно, как в замедленной съёмке.
Улыбка озаряет лицо, будто солнечный луч прорезал сумрак бара.
На секунду замираю, впитывая каждую деталь: изгиб шеи, на которой поблёскивает тонкая золотая цепочка, ключицы, проступающие под нежной кожей, ложбинка груди, едва прикрытая тонкой тканью платья…
Огромные глаза подведены искусными стрелками — чёрными, дерзкими. Ресницы — как крылья бабочки, подрагивают при каждом взгляде. На щеках едва заметный румянец — естественный, не из косметички.
— Позволите составить вам компанию? — слова вырвались сами собой.
— Меня зовут Илона, — голос как серебряный колокольчик, чистый, звонкий. Она протягивает тонкую ладонь с безупречным маникюром.
— Ярослав, — наши руки встретились.
Её ладонь тёплая и нежная, с едва ощутимой пульсацией под кожей. Намеренно задерживаю рукопожатие, встречаясь с ней взглядом.
Глаза девушки затягивают как омут — голубые, с золотистыми искорками, опушённые густыми ресницами. В наше время таких девушек не было — все какие-то правильные были, застёгнутые на все пуговицы.
— Знаете, — Илона чуть склоняет голову набок, и прядь волос скользит по обнажённому плечу, — моя подруга предупреждала, что в этом баре скучно. — Её губы, пухлые, с идеальным контуром, изгибаются в загадочной полуулыбке. — Но, кажется, она ошибалась.
Наблюдаю, как она говорит — каждое движение губ гипнотизирует. След помады на бокале — алый, манящий.
— А что для вас не скучно? — присаживаюсь рядом, чувствуя, как от её близости кружится голова. Аромат её духов — что-то цветочное с нотками ванили — окутывает, дурманит.
— Люблю неожиданности, — улыбнулась краешком губ, и я поймал себя на том, что не могу оторвать взгляд от этой улыбки. Помада чуть смазалась в уголке рта — такая маленькая несовершенность делала её ещё притягательнее. — Например, когда серьёзный мужчина в дорогом костюме вдруг решается подойти к незнакомке у бара.
Её пальцы скользят по ножке бокала — вверх-вниз, медленно, гипнотически. Длинные красные ногти поблескивают в приглушённом свете. Почему-то этот простой жест заставляет сердце биться чаще. А член твердеть.
— А я люблю загадки, — парирую, стараясь говорить небрежно, хотя сам чертовски взволнован. — Например, почему такая красивая девушка сидит одна.
Она откидывает голову назад и смеётся — открыто, звонко. На шее проступают жилки, кожа мерцает, как перламутр. В этом смехе столько жизни, столько беззаботности... Меня тянет к ней как к магниту.
— Может быть, ждёт кого-то особенного? — лукаво щурится, и в уголках глаз собираются озорные морщинки. — Или особенного момента?
— И как, дождалась?
— Хмм... — делает глоток коктейля, и я завороженно слежу, как её губы обнимают соломинку. След помады остаётся на стекле — как обещание, как намёк. — У вечера есть потенциал. Хотя обычно мужчины вашего уровня начинают разговор не с имени, а с марки машины и названия должности.
Её колено случайно касается моего, и по телу пробегает электрический разряд. Она чуть отодвигается, но не слишком быстро — словно дразнит, играет.
— А может, я не обычный? — голос предательски хрипит. В горле пересохло, несмотря на количество выпитого виски.
— Это мы ещё проверим, — Илона смеётся. Прядь волос падает ей на лицо, и я едва сдерживаюсь, чтобы не протянуть руку, не заправить её за ухо. — Но для начала…
Музыка меняется — из колонок льётся что-то медленное, чувственное. Бас отдаётся в груди, или это сердце так колотится?
— Потанцуем? — слова срываются с губ прежде, чем успеваю их обдумать. Илона изящно соскальзывает с барного стула. В свете софитов её кожа мерцает, как перламутр. Каждое движение — будто по нотам, каждый жест отточен.
Она начинает двигаться в такт музыке так естественно, словно родилась с этим ритмом внутри. Я присоединяюсь. Подхожу ближе и прижимаюсь к ней сзади.
Что-то в её танце заставляет и меня двигаться иначе — будто мне снова двадцать пять, и весь мир впереди. Рядом с ней время теряет власть.
Она выгибалась как кошка — плавно, чувственно. Розовое платье мерцало в свете стробоскопов, делая её похожей на экзотический цветок.
Я чувствовал жар её стройного тела, аромат сладких духов кружил голову. Роскошные волосы щекотали мои руки, когда она прижималась ближе, а бёдра сводили с ума.
Время остановилось — был только этот момент, эта музыка, это головокружительное ощущение свободы…
Но вибрация телефона ворвалась в магию момента как пощёчина. Я машинально достал его из кармана.
Реальность обрушилась как ледяной душ.
Маринка. Дети. Ответственность.
Смотрю на Илону — такую прекрасную, такую манящую. Она как мираж в пустыне, красивая иллюзия.
А дома — настоящая жизнь. Сложная, с проблемами, привычная.
— Прости, — говорю, отступая на шаг. — Мне нужно идти. Срочно.
В её глазах мелькает удивление, но я уже разворачиваюсь, провожая её к обратно к бару.
А внутренний голос шептал:
"Всего один танец... Что в этом такого?..."
Ярослав
Прошло несколько дней, но Илона всё не выходила из моей головы. Её образ преследовал меня, как наваждение — яркий, манящий, дразнящий.
Я прокручивал в памяти детали нашей встречи: её прелестное личико, изгиб шеи, когда она откидывала волосы назад, лёгкий прищур глаз с золотистыми искрами, полуулыбка, от которой перехватывало дыхание.
Аромат духов словно впитался в кожу — стоило закрыть глаза, и он накрывал с головой: цветочный, с терпкой ноткой ванили. В такие моменты пульс начинал частить, а воротничок рубашки казался слишком тесным.
Вспоминал тот волшебный миг на танцполе, когда наши тела двигались в такт музыке. Адреналин, выплеснувшийся в кровь, заставил меня почувствовать себя живым как никогда. Словно Илона своим одним лишь присутствием пробудила во мне что-то, что я давно похоронил.
Тот танец... Я не мог забыть тот танец. Её тело, податливое и в то же время неуловимое, дразнящие движения, волосы, щекочущие мои руки. Каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом, от которого кровь закипала в венах.
Заботы, долги, ответственность — всё это сковывало меня, затягивало в болото повседневности. И вот появилась она — как луч света в темноте.
Удивительно, какое влияние может оказывать женщина на мужчину — их неоправданно называют "слабый пол", они обладают чем-то необъяснимым, чего нет в нас. Иногда одно лишь невинное прикосновение или встреча взглядов заставляют сердце биться чаще, пробуждая от долгой спячки.
Похоже, всего лишь один этот невинный танец разбудил во мне что-то такое, что я давно похоронил под слоями ответственности, долга и бесконечной рутины.
Но ведь это всего лишь иллюзия, правда? Обман чувств, отголоски безрассудной юности. Та жизнь давно позади — меня ждут дома жена и дети, семья, которую я должен обеспечивать и оберегать.
Когда я провожал Илону до барной стойки, она вдруг достала ручку и что-то быстро нацарапала на салфетке. Протянув её мне, она улыбнулась:
— Вдруг захочешь поболтать.
Я долго смотрел на ряд цифр, не решаясь набрать номер. Имею ли я право? Конечно имею. Это всего лишь разговор, ничего более.
Открыв соцсеть, быстро отыскал её страницу. Илона, студентка третьего курса журфака местного университета. В нашем небольшом городе только один такой факультет — найти её оказалось несложно.
Через несколько минут я уже смотрел на фотографии Илоны — идеально уложенные волосы, пухлые губы, соблазнительные изгибы... Кровь снова вскипела, а тело напряглось.
Она блистает во всей красе — в клубах, на морском берегу, в летних нарядах. Особенно завораживало фото в купальнике — я никак не мог отвести взгляд от её стройной фигуры, упругой груди.
Интересно, а как она выглядит без одежды?
А какова в сексе?
Есть ли у неё парень?
Может она девственница?
Чувствую, как участился пульс, по спине побежали мурашки. Кровь приливает к щекам, к паху... во рту пересыхает.
"Чёрт," — выругался я, захлопывая ноутбук. Через пятнадцать минут важная встреча, контракт на несколько миллионов.
А ещё у меня дети. Семья.
Нужно быть собранным, сосредоточенным.
Потирая руки, расправляю плечи и выхожу из кабинета. Наконец-то всё срастается. Крупный заказчик, выгодное сотрудничество.
Поставки из Казахстана техники для крупнейшей сети магазинов через мою логистическую компанию. Этот контракт может решить многие наши финансовые проблемы.
Вот бы всё выгорело! Деньги сейчас так нужны! Стыдно признать, но в последнее время всё катилось под откос. Пришлось заставить Маринку продать её машину, чтобы закрыть неустойку по просроченному контракту. Но теперь всё должно наладиться!
Я почти ощущаю, как внутри меня разгорается новый огонь. Возможно, мне и вправду просто нужен был глоток свежего воздуха, чтобы снова обрести вкус к жизни. Может быть, эта девчонка со своей лёгкостью и беззаботностью — просто то лекарство, что мне сейчас необходимо.
А может, я слишком долго был погружён в рутину, и теперь дикая, жаждущая свободы часть меня, томящаяся все эти годы, просыпается с новой силой. И эта часть жаждет сбросить оковы.
Напряжение сменяется возбуждением. Я выхожу из кабинета, направляясь к переговорной, и невольно пританцовываю. Определённо — всё налаживается. И, быть может, пришло время снова начать получать от жизни удовольствие.
Войдя в переговорную, вижу сидящих за столом партнёров. Они тепло приветствуют меня, и я расплываюсь в ответной улыбке.
Легко скольжу в знакомую деловую колею, уверенно и с особым азартом отвечая на вопросы и предлагая условия сотрудничества. Партнёры внимательно слушают, кивая в такт моим словам.
Всё идёт как по маслу. Меня словно прорвало. Давно я не был таким энергичным.
Ещё немного, и моя подпись украшает долгожданный договор.
И, более того, мне удалось выбить еще более выгодные условия!
***
Устало закрыв дверь за собой, я прислонился к стене — казалось, ноги вот-вот подкосятся.
Дома, как всегда, царил настоящий кавардак. Дети, словно стая саранчи, окружили меня, оглушая криками и жалобами. Один что-то разбил, другой требует новую игрушку, третий хныкает, что мама ему не дала конфету. У меня заныли виски.
— Тихо! — рявкнул я, и наступила неловкая тишина. Обвел взглядом комнату, сплошь усеянную игрушками, грязными тарелками и прочим бардаком. — Сколько можно? Неужели так сложно поддерживать элементарный порядок?!
Из спальни вышла бледная и осунувшаяся Марина.
Токсикоз, должно быть, опять мучает. Она тяжело опустилась на ближайший стул. Неприятно видеть её такой. Совсем как мумия.
— Ярослав, милый, помоги накормить детей, — хрипит она, пошатываясь. — Я сейчас не могу, тошнит ужасно. Приготовь что-нибудь, пожалуйста.
Я обречённо киваю, понимая, что отдых мне точно не светит.
Нет, готовить я точно сегодня не в настроении. Да и вообще, стоять мужику у плиты — это как-то неправильно.
Устало разыскиваю в телефоне приложение доставки и делаю заказ — лишь бы на время избавиться от этого кошмара.
Уже собираясь пройти на кухню, замечаю под холодильником подозрительную лужицу. Точно, Марина же просила меня его починить! Как я забыл? Распахнув дверцу, сталкиваюсь с новой проблемой — всё мясо из морозилки разморозилось и испортилось.
— Ярослав! — раздаётся сзади истошный вопль. — Я же просила тебя починить холодильник! Всё пропало!
Разворачиваюсь и вижу Марину, прижимающую к лицу ладони. Её замутило от запаха протухшего мяса, и она тут же убегает в ванную.
— Ты обещал мне помогать больше! — кричит она из-за двери. — Весь в работе, да? А семья, значит, подождёт?!
Я уже чувствую, как зарождающаяся было гордость от успешной сделки сменяется раздражением и усталостью.
— Марина, я так устал... Целый день на ногах, переговоры, контракты... Мне нужно хоть немного отдохнуть!
— Отдохнуть?! А кто будет убирать за тобой? Кто должен следить за детьми и хозяйством?! Мне, конечно, с токсикозом самое то! Ты только и знаешь, что работать да зарабатывать! Я тоже на работу хожу, между прочим!
Марина с упрёком смотрит на меня, глаза блестят от слёз. Я чувствую, как от напряжения начинает гудеть голова.
— Ты обещал, что будешь больше времени уделять семье! Но ты снова и снова ставишь работу на первое место! А я тут одна разгребаю этот бардак! Беременность в сорок — это настоящая пытка!!!
Сжимаю виски ладонями, пытаясь унять головную боль.
— Марина, пойми, этот контракт — он решит наши финансовые проблемы. Я работаю на износ ради нашей семьи! Я так устал! Целый месяц вкалывал, чтобы заключить выгодную сделку. Неужели ты не видишь, как много сил у меня уходит? Я нуждаюсь в твоей поддержке, а не в постоянных претензиях! Жена должна
Я едва сдерживаю ярость. Неужели она не видит, как я надрываюсь ради нашей семьи? Почему она не замечает моих усилий?
— Ты думаешь, мне легко? — огрызаюсь я. — У меня сейчас очень напряжённый период в бизнесе! Мне хотя бы дома расслабиться можно?
— Да, расслабишься тут с тобой, — доносится глухое бурчание. — Ты совсем меня не ценишь! Всё тебе должна, всё я должна...
Сжимаю кулаки, чувствуя, как закипает кровь.
— Вызови завтра мастера и закажи доставку продуктов! Я тебе переведу деньги.
Не в силах больше выносить эту истерику, быстро хватаю ключи и выхожу из квартиры, оставляя позади эту душную атмосферу.
Дверь за мной захлопывается с облегчённым вздохом. Мне срочно нужно проветриться. Куда-нибудь уехать, чтобы хотя бы на время забыться.
Набрать Димона? Нет, тот не поймет. Только посмеется над моими "семейными проблемами". А с другими друзьями я связаться сейчас не могу — все заняты. Остается только одно — поехать к набережной и посидеть в тишине.
Выехав на набережную, я остановил машину, с облегчением глядя на темную гладь реки. Здесь, вдали от суеты и претензий Марины, я, наконец, смог перевести дух.
Залез в телефон, сам не зная зачем.
Мой взгляд снова упал на страницу Илоны в соцсети.
Достал измятую салфетку с её номером из бардачка, провел пальцами по утончённому каллиграфическому почерку, и набрал цифры в телефоне.
Палец замер над кнопкой вызова.
Стоит ли?
Нет. Ты рехнулся, Ярослав? Даже не смей.
Я выдохнул и уже убрал телефон в карман, как вдруг услышал в динамике женский голос:
— Алло… Я слушаю…
Всё-таки случайно нажал вызов...
Замер, не зная, что сказать. А голос в трубке продолжал:
— Кто это?
— Здравствуйте, Илона… Это Ярослав. Мы... познакомились на прошлой неделе, помните, в баре "Калипсо"?
— А, Ярослав! Конечно, помню, — встрепенулась она. — Не ожидала, что вы позвоните. Как дела?
— Да, простите, что не сразу... — запнулся, подбирая нужные слова. — Был немного занят, но вот, решил перезвонить.
— Ну что вы, не извиняйтесь! — в её голосе слышалась искренняя улыбка. — Просто я уж было решила, что вы меня забыли.
— Как такое возможно? — постарался придать. Сам не заметил, как голос сменился на лёгкий, игривый тон. — Да я думаю о вас каждую свободную минуту.
Она рассмеялась — звонко и задорно.
— Вот как? Ну, раз так, может, встретимся? Я как раз неподалёку от центра, прогуливаюсь.
Я чувствовал, как пульс стал биться чаще. Всего лишь невинный разговор, но внутри всё сжималось от волнения.
— Конечно. Куда подъехать?
Уже через несколько минут я припарковался рядом с уютным заведением, и вскоре заметил Илону. Её глаза вспыхнули при виде меня, когда я вышел из машины.
Она радостно подскочила, окинув меня восхищённым взглядом. Похоже, я сумел произвести на неё впечатление. Не зря в тренажерку хожу!
— Рада, что вы согласились, — Илона смущённо улыбнулась, поправляя выбившуюся прядь волос.
Я открыл перед ней дверцу и пригласил внутрь.
Уютное кафе встретило нас мягким светом приглушенных ламп и приятной музыкой. Я огляделся, отмечая детали интерьера: состаренная кирпичная кладка стен, обилие зеленых растений, деревянные столики с тканевыми салфетками. Илона сияла, словно солнечный луч, в своем воздушном коротком платье, устроившись напротив меня. Выглядела она сногсшибательно.
— Как вам это место?
— Очень уютно и атмосферно! — восхищенно отозвалась девушка. — Я тут впервые, но мне нравится.
Мы расположились за уединенным столиком, окружённые приглушённым светом. Переводя взгляд с её лица на меню, я чувствовал, как внутри зарождается волнение.
Мы заказали по чашке кофе.
Я с любопытством посматривал на Илону — такую хрупкую, юную, в ярком платье, едва прикрывающем стройные ноги. Её волосы мягкими волнами спадали на плечи, а пухлые губы изгибались в лёгкой, почти детской улыбке.
— Расскажешь о себе? — мне так хотелось узнать побольше о ней. — Парень есть?
А про себя совсем не хотелось ничего говорить.
Илона с теплотой в голосе начала рассказ о своей нелёгкой студенческой жизни:
— Нет! На данный момент я не состою в отношениях… Учиться на журфаке совсем непросто. Общежитие мне так и не выделили, приходится снимать комнату с подругой. Условия ужасные. А помочь практически некому — только мама пожилая в деревне живёт, я ей сама изредка немного денег пересылаю. Подрабатываю в свободное время, статьи пишу, копирайтингом занимаюсь.
Слушая её, я чувствовал, как внутри зарождается острое желание оградить эту хрупкую девушку от невзгод. Сам я уже давно позабыл, что значит бороться за место под солнцем, оказавшись без поддержки и без гроша в кармане.
Я тоже был таким как она в своё время. Наверное поэтому её рассказ тронул меня за живое, вызывая в памяти собственные студенческие годы.
— Не смотри на цену, Илона, — мягко перебил я её. — Закажи всё, что хочешь.
Её глаза округлились от удивления, но в них читалась и радость. Должно быть, ей редко выпадает возможность вот так расслабиться и побаловать себя вкусностями. Я заметил, как румянец тронул её нежные щёки, делая Илону ещё более очаровательной.
Общаясь с Илоной, я почувствовал, как внутреннее напряжение потихоньку отступает. Наконец-то удалось отвлечься от проклятой рутины и просто насладиться приятной компанией этой удивительной девушки.
Официант принёс заказ — аромат свежесваренного кофе тонкой волной разливался в воздухе, а на тарелках красовались изысканные десерты.
Илона восхищённо рассматривала угощения, словно ребёнок, распаковывающий подарок. Её глаза сияли, как два драгоценных камня, а губы изогнулись в лёгкой, очаровательной улыбке.
Я невольно залюбовался ею, восхищённый этим сочетанием утончённой красоты и искренней радости.
И про себя вдруг подумал…
Хоть кто-то искренне ценит мою заботу.
Допив последние капли кофе, я посмотрел на Илону с теплотой и кое-что важное для себя отметил.
Эта девушка восхищалась моей заботой без тени лицемерия или расчётливости, как это часто бывает с женщинами моего круга. Её благодарность шла прямо из сердца.
— Илона, мне кажется, на сегодня мы тут достаточно посидели. Может прогуляемся немного? Так замечательно сегодня на улице, — предложил я, аккуратно отодвигая опустевшую чашку.
Любая возможность провести чуть больше времени в её обществе была для меня бесценна.
— Ой, да, конечно! — радостно закивала.
Выходя из уютного кафе, заметил, что Илона робко потянулась ко мне, словно желая взять под руку. Решив не упускать возможность, я приобнял её за плечи. Она приникла ко мне, и я ощутил, как её тело слегка трепещет. Какая же она хрупкая и трогательная! А на её фоне просто здоровенная глыба.
Но, даже несмотря на свои некоторые мысли и ощущения, мы с ней просто друзья.
Сейчас я зол на Марину, но люблю только одну женщину серьёзно и всеми фибрами души — свою жену. Мать своих сыновей.
— Ярослав, можно перейти на "ты"? — Илона посмотрела на меня сияющими глазами, обрамлёнными длинными, веерообразными ресницами. — Я так благодарна тебе за этот вечер. С тобой так интересно, не то, что с моими одногрупниками. Они только и могут, что кривляться в Тик-Токе и мечтать стать известными блогерами. Это так банально. И глупо.
Я чувствовал, как внутри расцветает радость. Неужели я действительно сумел произвести на неё такое впечатление?
— Конечно, Илон. И я очень рад, что тебе было приятно провести время со мной. — Я коснулся ее тонкого запястья, чувствуя, как участилось сердцебиение. — Знаешь, мне кажется, у тебя большое будущее. Ты такая увлеченная, горящая своим делом. Расскажи мне о своих мечтах, я с удовольствием послушаю.
Она просияла, торопливо начав делиться своими планами — стать известной журналисткой, путешествовать по миру, снимать захватывающие истории. Я внимательно слушал, утопая в ее энтузиазме, и не мог сдержать улыбки.
Прогуливаясь по вечерним улицам, мы болтали обо всём на свете. Шутили, смеялись. Я слушал её рассказы, восхищаясь её амбициозностью и жаждой приключений.
— Я ведь уже начала вести блог, где делюсь своими мыслями и жизнью, — Илона лукаво взглянула на меня. — Может, зайдёшь и посмотришь? Буду рада твоим комментариям.
— Илона, — остановился, заглянув ей в глаза, — я буду самым преданным твоим фанатом.
Я с радостью согласился — любая возможность лишний раз взглянуть на Илону казалась мне драгоценной.
Внезапно мой телефон ожил, и на экране высветился вызов от Саши. Я тяжело вздохнул, извиняясь перед Илоной.
— Прости, мне нужно ответить. Это, срочно.
Она понимающе кивнула, и я нажал на кнопку принятия вызова.
— Папа, ты где? Мама плачет, и Кирюша плачет. А Денис у меня приставку забрал! Он себя нечестно ведет! Когда ты приедешь?
— Хорошо, Саш. Я понял, — ответил, поморщившись. — Я скоро буду.
Илона с любопытством наблюдала за моей реакцией.
— Кто такой Саша? — спросила она с улыбкой.
— Давай пока я не буду отвечать... пусть всё останется как есть, — я вздохнул. — Спасибо тебе за этот вечер, Илона.
Я притянул ее к себе, заглядывая в эти огромные сияющие глаза. Затем решительно произнес:
— Давай я отвезу тебя домой. Где ты живешь?
Илона взвизгнула от восторга, когда я усадил ее в свой Мейрин. Казалось, она вся светится от счастья. Я довольно усмехнулся — хорошо, что не продал эту машину, как собирался. Такие тачки явно производит впечатление на девушек.
Прибавив громкость, врубил какой-то модный трек, стараясь выглядеть круто в глазах девушки. Специально включил молодежное радио. Что-то бухает, на одной ноте. Хотя, я бы лучше послушал Руки Вверх, но сделал вид, что тащусь от этой современной ерунды.
Илона начала пританцовывать в ритм, а я с удовольствием впитывал её восхищенные взгляды.
Поддал газку. Мощный двигатель заурчал, машина резко рванула быстрее, заставляя Илону в восторге вскрикнуть:
— Уууууу, Ярослав! Вот это кайф!!!
Когда мы подъехали к обшарпанному пятиэтажному дому на окраине, Илона произнесла:
— Знаешь, мне так комфортно с тобой. Ты такой интересный собеседник, Ярослав. Мы с тобой легко находим общие темы, несмотря на разницу в возрасте.
Она вдруг порывисто обняла меня, и я ощутил аромат её волос — сладкий, с лёгкими цитрусовыми нотами. Сердце заколотилось быстрей.
Не в силах сдержать улыбку, я посмотрел на неё с нежностью:
— Это я должен благодарить тебя, Илона. Ты скрасила мой скучный вечер и подняла мне настроение. Поверь, мне тоже было очень приятно провести это время с тобой.
Девушка мила раскраснелась, словно маленькое солнышко. Она радостно чмокнула меня в щёку и, помахав на прощание, скрылась за дверью подъезда.
Я ещё долго сидел, прислушиваясь к удаляющемуся стуку каблучков и ощущая сладкую истому во всём теле.
Этот вечер превзошёл все мои ожидания. Неужели это правда происходит со мной?
Ещё недавно я терзался сомнениями, а теперь чувствую себя совершенно иначе.
Когда я вернулся домой, Марина уже спала, а Саша с Денисом в темноте зала сражались в приставку. Я раздраженно щелкнул выключателем.
— Вы чего тут сидите в темноте? Матери спать мешаете! Она сейчас в таком состоянии, а вы тут развлекаетесь, как будто её и нет! Устроили бардак! Давно уже спать пора!
Мальчишки вздрогнули, виновато уставившись на меня.
— Но, папа, Денис забрал мою игру! — всхлипнул Саша.
— Меня это не волнует! Живо уберите свои вещи и марш спать, слышите? — рявкнул я, отвешивая им подзатыльники. — У вас ровно десять минут! Время пошло!
Сорванцы принялись носиться по залу, убирая разбросанные вещи.
Когда все наконец улеглись, я вышел на балкон, сделав глоток терпкого коньяка.
Расположившись в кресле, достал телефон и набрал страничку Илоны в её блоге. Она называла его просто — "Мысли вслух".
Пробежав глазами последние публикации, с улыбкой отметил, что девушка пишет о самых простых, но важных вещах — о любви к родным, о путешествиях мечты, о стремлении реализовать себя.
Её взгляд на жизнь был таким ярким, немного наивным, совсем не похожим на бессмысленное существование моих приятелей.
Я ещё долго сидел на балконе, делая глоток за глотком. Мой взгляд снова и снова возвращался к телефону, где я изучал блог Илоны, рассматривал её фотографии.
И, чем больше я читал, тем отчетливее чувствовал, что она будет занимать все мои мысли в ближайшее время.
Но на всякий случай я дал себе чёткую установку.
Илона — мой друг. Просто друг.
Между нами будут только дружеские отношения.
Марина
Голова гудит, словно колокол. Прикладываю холодное полотенце к вискам — не помогает. Четвёртая беременность — и всё как в первый раз, только тяжелее. Тело будто не моё: каждое движение даётся с трудом, каждый шаг — преодоление.
Смотрю на своё отражение в зеркале ванной: круги под глазами, бледная кожа, потускневшие волосы. Щитовидка шалит — гипотиреоз, будто мало других проблем.
Каждое утро начинается с горсти таблеток. Врачи только качают головами и назначают бесконечные анализы на гормоны.
Пятый месяц беременности — время, когда особенно нужна поддержка, а я снова одна.
— Мам, я ушёл! — доносится голос Дениса из прихожей.
— Стой! — кричу, но дверь уже хлопает. — А уроки?!!
Вчера директор школы звонила — снова драка. Мой примерный мальчик, гордость семьи, вдруг превратился в дебошира. Тоже что ли гормоны в голову ударили?
Четырнадцать лет — непростой возраст. Смотрю на его последнее фото на стене: высокий, плечистый, глаза дерзкие. Когда он успел так вырасти?
"Зачем мне институт? — заявил Денис вчера. — Папа вон без диплома какой бизнес построил! Смысл тратить 5 лет на учёбу, если можно сразу идти зарабатывать?"
Папа... Ярослав. При мысли о муже к горлу подкатывает ком. Помню, как уговаривал рожать: "Справимся, я помогу, я всегда рядом". “Никакого аборта”!
Где теперь эта помощь? Деньги — да, но разве только в них дело?
Часы показывают 13:45. Приём у эндокринолога в 14:30. Ярослав обещал отвезти. Набираю его номер, руки едва держат телефон от усталости.
— Да, Мариш! — неестественно бодрый голос приветствует меня в трубке…
— Ты где? Я жду тебя уже полчаса.
Воцаряется пауза. Сразу понимаю что к чему.
А потом он шумно выдыхает.
— Твою… Прости! Я совсем замотался! Уехал за город, нужно… новый автопарк утвердить. Вызови такси, хорошо? Я не успеваю. Я всё оплачу!
Снова. “Не могу”, “Не успеваю”, “Денег переведу!”
Как тогда, когда Дениска участвовал в соревнованиях, а его не было. Как на родительском собрании, куда он обещал прийти. Как...
Комок подкатывает к горлу.
"Забыл". Конечно, забыл. Как забывает последние месяцы обо всём, что касается меня и детей. Где те обещания о поддержке? Где уверения, что справимся вместе?
— Ну спасибо, любимый, помог! — выдавливаю из себя и отключаюсь, не слушая его оправданий. Надоело!
В глазах предательски щиплет. Гормоны, конечно, всё можно списать на гормоны.
Машинально глажу живот, чувствуя лёгкие толчки. Малыш, кажется, тоже волнуется.
"Прости, маленький, мамочка просто устала..."
Открываю приложение такси, цифры расплываются перед глазами.
"Может, зря я согласилась на эту беременность?" — мысль колет острой иглой.
Тут же прогоняю её, глажу живот. Там, внутри, новая жизнь — невинная, чистая. Она не виновата в ошибках взрослых.
Может, Денис прав — зачем учиться? Зачем стараться? Вот она, жизнь: муж "строит бизнес", жена ждёт дома. Как в старом анекдоте — "А что ещё нужно женщине для счастья?"
Со вздохом вспоминаю недовольное лицо начальницы, когда отпрашивалась на больничный. Поджатые губы, холодный взгляд поверх очков:
"Марина Юрьевна, вы же понимаете — конец квартала. Отчёты, подведение итогов..."
Понимаю. Всё понимаю. Восемнадцать лет в юриспруденции — от простого помощника юриста до старшего юрисконсульта крупной госструктуры. Красный диплом, вечерняя магистратура, бесконечные курсы повышения квалификации. А толку?
Вот она — сидит дома с токсикозом, и весь её опыт, все её знания сейчас нужны разве что для подсчёта таблеток и проверки школьных домашних заданий.
Ярослав, после армии, вон тоже — начинал с торговли запчастями, крутился как белка в колесе. Теперь у него своя логистическая компания, а скоро, может, и целая сеть. И ничего, что диплом строительный, что на третьем курсе чуть не вылетел. Зато какая хватка, какое чутьё!
"Учёба — это не главное, мам," — снова всплывают в голове слова Дениса. — "Вон ты сколько училась, а всё равно на побегушках у этой грымзы. А отец — директор!.."
Сжимаю виски пальцами. В его возрасте всё кажется таким простым. Чёрное и белое, успех и неудача. Разве объяснишь ему, что образование — это не только о деньгах? Что оно меняет тебя изнутри, учит думать, анализировать, принимать решения? Обрабатывать большой объем информации, выделяя главное?
Но может, он действительно прав? Может, я слишком старомодна со своей верой в дипломы и карьерный рост?
Мир изменился — теперь успешны те, кто умеет рисковать, кто не боится начать с нуля, кто...
Звонок телефона прерывает поток мыслей. Снова начальница.
— Марина Юрьевна, тут в отчёте за прошлое судебное заседание нестыковка. Может, всё-таки заедете?
Сглатываю комок в горле. Даже на больничном — не отпускает. Потому что знает: я справлюсь. Я всегда справляюсь.
— Простите, Вера Павловна, но у меня через полчаса приём у врача. Может...
— Ну хорошо-хорошо, — в голосе плохо скрытое раздражение. — Отдыхайте. Поправляйтесь.
Сообщение:
Смотрю в окно: хмурое небо, моросит дождь. Как там Денис? В куртке ли ушёл? Поел ли? Грудь сжимается от беспокойства. Мальчишка, совсем мальчишка ещё, а уже строит из себя взрослого.
Ну не пороть же его! Да и, честно сказать, я его уже побаиваюсь, такой лось вымахал. Разве может женщина нормально воспитать пацанов? Ему нужно больше времени проводить с отцом, особенно в трудном переходном возрасте...
Что же будет дальше?
Телефон снова вибрирует — сообщение от Ярослава:
Компенсирует он... А что можно компенсировать? Время? Внимание? Любовь?
Следом приходит сообщение от таксиста: "Подъехал".
Я тяжело поднялась, накинула пальто. В коридоре мелькнул испуганный силуэт среднего — Сашки. Даже дети уже шарахаются от моих перепадов настроения.
Проверяю сумку — документы, анализы, деньги. Всё как всегда. Всё сама.
Мысли возвращаются к Ярославу. Что-то происходит с ним в последнее время — я чувствую. Женщина всегда чувствует. Может, правда работа? Может, устал? Или...
Пора идти. К врачу, потом в школу — надо же с учителями поговорить о Денисе. Потом ужин готовить, уроки младшего проверить. Обычный день. Только голова болит сильнее обычного, и сердце...
А сердце болит совсем не от гипотиреоза.
После визита к врачу выхожу из женской консультации. Подкорректировали приём витаминов, немного увеличили дозу гормонов. Врач обещала, что дальше самочувствие должно улучшиться.
На лавочке у входа замечаю свою коллегу Татьяну — она уже в декрете, на в восьмом месяце. Мы раньше общались семьями, но потом всё как-то сошло на нет. А недавно я слышала, что они с мужем развелись — причём, если верить сплетням, прямо во время беременности. Долгожданной беременности, которую они ждали 15 лет. Таня меня моложе. Странно, конечно… Там такая любовь была невероятная, до гроба, как говорят.
— Привет, Танечка! — улыбнувшись, окликнула я её. — Как ты, малыш как?
— Да, в общем, всё хорошо, — ответила Татьяна, — а у тебя как дела?
— Ну не просто, честно сказать! Но уже поздно жаловаться. — Со вздохом говорю ей в ответ.
— Да, конечно. Особенно учитывая то, что Ярослав так себя повел... — Она посмотрела на меня будто с какой-то тайной во взгляде.
— Как повёл? Ты о чём?
Я удивилась. Откуда коллега могла знать, что Ярослав мне не помогает...
— Ну да! Это отвратительно! С такой молодой... Когда жена беременна четвёртым! Как ты это всё выносишь?
— В смысле... Я не поняла... С какой молодой?? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри начинает закипать тревога.
— Ну... — Татьяна замялась, но потом решительно достала телефон. — Я в интернете видела фотографии с твоим мужем. С довольно молодой девицей, если честно.
Она протянула мне телефон, тыча пальцем в экран. Меня будто обдало ледяной водой.
Моему взору предстаёт фото: уютное кафе, затемнённая атмосфера, приглушённый свет. Молодая блондинка с пухлыми губами на переднем фоне, вытянула свои утиные губы в поцелуе, а на заднем плане с ней за столом сидит статный мужчина — лицо нечётко видно, но борода! Идеальная, холеная борода с проседью!
Белая рубашка, воротник небрежно расстёгнут…
Мои руки предательски задрожали, и я почувствовала, как ладони покрываются липкой испариной.
Неужели Ярослав способен на такое? Неужели он мне изменяет?...
— Ой, Мариш, прости, может, мне не стоило этого показывать, — забеспокоилась Татьяна, виновато прикусив губу. — Я сама не знаю, что меня дёрнуло...
Я попрощалась и поспешила прочь. Чем дальше я уходила, тем быстрее шагала, будто пытаясь убежать от накатывающей волны боли и отчаяния. Я даже не заметила, как довольно быстро оказалась в каком-то дворике — видимо, свернула не туда.
Остановившись, присела на ближайшую скамейку, пытаясь отдышаться и успокоиться. В голове беспорядочно метались мысли.
Неужели Ярослав променял меня и детей на какую-то молодую соску? После стольких лет совместной жизни после того, как я поверила его уговорам и согласилась родить ещё одного ребёнка?
Смотрю на свой живот, такой круглый, выпирающий из-под тонкой куртки. На этом животе оставались следы от его поцелуев, нежных прикосновений. Как я могла не заметить? Или... мои предчувствия оказались не беспочвенными?
Нет, нет, нет! Гоню эту мысль прочь. Столько лет вместе, столько пережили — и вот так вот, за какие-то месяцы?! Да как он посмел?!
Боже, да он же с головы до ног меня клятвами осыпал! Заверял, будет самым заботливым отцом, что мы создадим идеальную семью — чем больше детей, тем больше счастья...
А теперь... Теперь эта идиллия не больше, чем обман. Его обман.
И что мне делать? Я даже представить себе не могу, как буду смотреть ему в глаза, зная о его предательстве.
Стоило мысленно произнести это, как слёзы предательски потекли по щекам. Я не могла позволить себе такую роскошь, когда под моей ответственностью уже трое детей, а четвёртый ещё не родился.
Нужно держать себя в руках, но как, если всё внутри кипит от ревности и отчаяния?
***
Забрав Кирилла из садика, я пришла домой, не раздеваясь, рухнула на кровать и уткнулась лицом в подушку. Но стоило мне закрыть глаза, как в памяти тут же всплывала та злосчастная фотография.
Только сейчас заметила сообщение от Тани три часа назад — она прислала мне ссылку, у кого именно нашла фото.
Гневно тыкая в экран телефона, я внимательно пролистывала ленту, отчаянно пытаясь найти хоть что-то, что могло бы подтвердить мои подозрения.
Но нет, здесь не было и намёка на присутствие Ярослава — только яркие фотографии молодой, ослепительно-красивой девушки, развлечения, беззаботная жизнь, фривольные селфи на фоне зеркал.
Неужели фото было быстро удалено?
Когда солнце за окном стало медленно клониться к горизонту, я, с трудом поднявшись с кровати, наспех прибралась в квартире.
Желудок сжимался от голода, но даже мысль о готовке вызывала новую волну тошноты.
В итоге, я просто заказала еды на дом, борясь с приступом вины: как я могу кормить своих детей этой полуфабрикатной гадостью? Неизвестно, что они туда подкладывают в эти коробочки — наверняка усилители вкуса и какие-нибудь консерванты, чтобы еда не портилась.
Пока мальчишки уплетали заказанную курицу с рисом, я лишь ковыряла свою порцию, чувствуя, как мучает совесть.
Покончив с ужином, не выдержала и накинулась на Сашку, который, плюнув на уроки, собрался кататься на велосипеде.
Поругав сына, я, обессиленная, направилась к себе в спальню и прилегла на кровать, надеясь, что хоть немного вздремну.
Не помню сколько мне удалось поспать, когда в комнату вошёл Ярослав…
Он уже принял душ и собирался ложиться спать. Идеальное мускулистое тело, влажный торс, на бёдрах — повязка из полотенца. Борода причесана и уложена, благоухает...
Машинально натянула одеяло до подбородка, но его проницательный взгляд тут же заметил моё нервное состояние.
— Как прошёл день, любимая? Что сказал врач? — участливо поинтересовался муж, нахмурившись.
— Думаю не так интересно, как у тебя. Что скажешь о новом заведении — оценил уютный интерьер кафе "Старый город"?
Ярослав замер, лишь приподнял бровь.
— В чём дело? — недоумённо спросил он.
— А в том, что твоя борода слишком хороша, чтобы принадлежать только мне! — Я ткнула ему в лицо фотографией из блога той девки.
Ярослав застыл, ошарашенно глядя на экран, а потом вдруг разразился громким, ничем не сдерживаемым смехом.
— Ну да, у мужика клёвая борода! — хохотал он. — Только моя лучше! Да и я никогда не хожу в расстегнутых рубашках, это же так расхлябанно, не в моём стиле. Только галстуки!
Я недоумённо смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Его реакция была столь неожиданной, что я на мгновение растерялась.
Но вот улыбка сползла с его лица, и Ярослав нахмурился:
— А вот если бы ты меньше времени проводила, пялясь на всякую фигню в интернете, у нас был бы нормальный домашний ужин, а не эта дрянь в пластиковых коробках. Когда-нибудь кто-то из нас точно траванётся!
Я почувствовала, как гнев вновь закипает во мне. Неужели он совсем не понимает, что я изо всех сил стараюсь справиться?
— А если бы ты сдержал своё обещание и помогал мне по дому и с детьми, как ты клялся, когда уговаривал рожать четвёртого, может, я и приготовила бы нормальный ужин!
Ярослав поджал губы, его глаза сузились.
— Я сдержал слово — заключил выгодный контракт, вывел нашу семью на новый уровень! Видимо, зря! Теперь у нас есть возможность заказывать еду, а ты совсем обленилась.
— Обленилась? Мой организм на пределе — из-за стресса у меня полетела щитовидка, гормоны скачут! Я вынуждена сидеть на лекарствах! Я и так родила троих здоровых детей, а это не на прогулку выйти! Это серьёзное испытание для организма! Врач советует беречь себя, но тебе, видно, плевать!
Ярослав вздохнул, подошёл ко мне и обнял. Я пыталась вырваться из его объятий, но он сжимал меня крепко и жадно. А потом начал нежно целовать шею, медленно двигаясь к лицу, чтобы накрыть губы.
— Ладно, я понял. Всё, тему закрыли. Думаю, пора подключать старших, чтобы помогали тебе по хозяйству. Это будет им полезно. Разовьёт дисциплину и планирование своего времени.
— Но, чтобы заставить этих оболтусов убрать хотя бы свою комнату, нужно столько на них орать! Я не могу сейчас себе этого позволить.
Ярослав крепче сжал меня в объятиях.
— Марина, успокойся. Я займусь этим. А завтра вечером приду домой пораньше и пожарю картошки. Помнишь, как мы раньше любили устраивать такие вечера по пятницам? "Пятничная картошечка"?
В его глазах плясали озорные искорки, и я невольно начала растворяться в воспоминаниях нашей беззаботной молодости.
Ярослав взял меня за подбородок и обрушился на мои губы требовательным, горячим поцелуем.
— Я люблю тебя, Мариш… Безумно сильно люблю, моя девочка…
В эти мгновения все мои страхи, ревность и отчаяние как будто смыло мощной волной, оставляя лишь ощущение защищённости и уюта.
Наверно действительно Таня ошиблась. У неё же нет мотивов пакостить нашей семье?
Или есть?
В уме промелькнула мысль о её беременности… О странном резком разрыве с мужем, о её постоянных отмачивания насчёт этого.
Зачем я вообще думаю об этом? Зачем накручиваю? Как будто своих проблем мало.
Мы с Ярославом двадцать лет в браке — это половина жизни. Начать изменять в этом возрасте — глупость века.
Люди в срок становятся мудрее, у них уже другие интересы и приоритеты. Это в молодости хочется развлекаться, резвясь с девчонками направо и налево.
А у нас семья. Большая семья. И Ярослав не может быть настолько мерзавцем, чтобы уговорить меня на четвёртого ребёнка, а потом… завести бабу, моложе его в два раза.
Я знаю своего мужа очень хорошо, если учесть сколько всего мы пережили вместе. Он бы никогда так не поступил.
А сейчас тогда что происходит?
А сейчас… Эмоциональная нестабильность. Гормоны…
Просто такой период в жизни, который нам нужно пережить.
***
Ярослав
Лежу в темноте, прислушиваюсь к дыханию Марины — размеренному, спокойному. Наконец-то уснула.
А вот я не могу! В мыслях бардак! Никак не могу расслабиться и погрузиться в сон.
Эта чёртова фотография! Как же по-дурацки вышло... Буря в стакане воды — и всё из-за какого-то случайного снимка.
Неужели Татьяна специально её подсунула?
Эта мысль внезапно обжигает, заставляет нервно поправить подушку.
Да нет, быть не может... Хотя... После того праздника я же всё объяснил, чётко, по-мужски. Зачем ей теперь мстить?
Её ребёнок не может быть моим! Бред!
Мы же тогда…
В висках начинает пульсировать. Помню, как она тогда смотрела на меня своими влажными глазами... Нет-нет, не может быть. Наверное, просто совпадение.
Ворочаюсь, простыня противно липнет к спине.
Подушка кажется слишком жёсткой, одеяло — слишком тяжёлым. Хорошо хоть удалось избежать скандала сегодня. Марина поверила. Или сделала вид, что поверила? От этой мысли внутри холодеет.
Я ни в коем случае не должен допустить, чтобы Марина нервничала.
Приходится изворачиваться. Да, я не в восторге от этого! Но Марина беременна, беременность протекает тяжело. Как я могу подвергать риску её и ребёнка?
Наверно, лучше пока не появляться с Илоной в общественных местах. Кто ещё знает, какие знакомые попадаются? Нахуеверят хрен знает что!
Но стоп. А чего это я, собственно, должен оправдываться? Я просто провёл время с интересным мне человеком. С человеком! — мысленно повторяю я, ощущая, как поднимается волна раздражения.
К Илоне у меня нет серьёзных намерений. Мы с ней оба понимаем, что наши отношения — это не навсегда. Она мне не станет женой. Не будет рожать детей, как Маринка. Да и под венец с ней я не собираюсь!
Илона… это совершенно другое.
Какая к чертям разница — мужик это или баба? Я же не скрываю, что пью пиво с Димоном по субботам?! Мы просто общаемся. И что теперь? Так же и с Илоной болтаю.
Губы невольно растягиваются в улыбке. Ну ладно, кого я обманываю — на Илону смотреть, конечно, поприятней, чем на небритую физиономию Димона.
Да и самооценка как у мужчины рядом с ней растёт. Она смотрит на меня совсем иначе — с восхищением, с интересом. Рядом с ней я чувствую себя... мужчиной. Состоявшимся, опытным, повидавшим жизнь. Эталоном в её глазах. Это льстит.
А дома? Дома как-то всё иначе. Приелось. Хочется огонька, разбавить надоевшую рутину!
Если учесть то, сколько я делаю для своей семьи, я заслужил пожить немного для себя.
Перекатываюсь на другой бок, случайно задеваю локтем Марину. Она что-то бормочет во сне, но не просыпается. В темноте различаю очертания её живота под одеялом. Четвёртый ребёнок... Господи, дай мне сил!
Хочу себя чувствовать мужчиной, которым восхищаются, а не от которого постоянно что-то требуют. Мне нужна эта чёртова перезагрузка! У меня такая стрессовая и серьёзная работа. Я ж не железный.
На мне ответственность за семью, за деньги, за детей — я как грёбаный Атлант, держащий небо на плечах! Троих пацанов поднять нужно! Это столько сил, денег…
Всё, чего мне хочется — моё единственное желание — чтобы меня оставили в покое, хоть на время! Дали возможность отдохнуть. Разобраться в себе. Расслабиться.
Я разве много прошу?
Пообщаться с другими людьми — это временное, несерьёзное увлечение. Как глоток свежего воздуха, когда задыхаешься. Я ответственный мужчина. Я не собираюсь уходить из семьи. Я всегда буду обеспечивать своих детей. Мне просто нужна передышка! Хотя бы до родов Марины.
Я никогда не изменю Марине. Я же так сильно её люблю…
Я просто провожу время в приятной компании. Меня это расслабляет!
В пятницу я сдержал своё обещание и пришёл пораньше домой. Даже отменил совещание с подчинёнными, забрав Кирюшу из садика. Помню его радостное "Папа!" и маленькие ручки, обвившиеся вокруг шеи.
Дома начистил картошки и пожарил по своему фирменному рецепту с секретным ингредиентом — с луком и специями. Раньше Марина обожала мою картошку, просила готовить каждые выходные.
А сейчас... За семейным столом нависло какое-то неловкое молчание. Сорванцы съели свою порцию и быстро разбежались, будто спасаясь от этой гнетущей атмосферы.
Младшему Кирюше Марина приготовила пюре, безапелляционно заявив, что ему нельзя такое жирное.
Мы остались на кухне вдвоём. Я смотрел на её профиль в тусклом свете кухонной лампы, пытаясь уловить хоть проблеск той девчонки, в которую влюбился до потери пульса ещё в школе.
— Ну что, как тебе картошечка? — спросил я непринуждённо.
— Спасибо, конечно, вкусная, — она сделала паузу, и я физически почувствовал, как к горлу подкатывает ком — сейчас будет это чёртово "НО"...
— Но вот немного пережарил.
Тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от очередного упрёка. Конечно. Ну конечно! Опять недостаточно хорош. Опять что-то не так. Даже в такой мелочи не смог угодить.
— Ещё раз спасибо большое за ужин и что домой вернулся пораньше! — добавила нежно с улыбкой и подошла сзади, чтобы обнять, но меня уже её “но” задело, оставив неприятный осадок.
— Знаешь что, Марин? — резко развернулся к ней. — Может, я и разучился готовить, зато научился зарабатывать достаточно, чтобы ты могла не работать и спокойно сидеть дома.
— Ярослав… — захлопала глазами. — Ты чего?
— От тебя одни упрёки! — не выдержал я. — Вечно я всё делаю не так! Ты меня вообще ценишь?
Марина вздрогнула, словно от пощёчины. Её глаза опасно сузились:
— Я тебя не ценю? А ты-то сам когда в последний раз ценил то, что я делаю? Думаешь, у нас дома волшебная фея убирается? Бельё само стирается? Рубашки твои сами гладятся? Или это, значит, не работа? То, что я стираю, глажу, убираю, готовлю, помогаю детям с уроками — это всё, по-твоему, ерунда?
— Я этого не говорил...
— Нет, ты именно это сказал! — её голос дрожал от возмущения. — Когда женщина что-то делает по дому — это воспринимается как должное. Будто у нас встроенный механизм: постирать, погладить, приготовить! А вот если ты, великий кормилец, раз в месяц снизошёл до плиты — тебе медаль выдать? Памятник при жизни поставить?
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу:
— Да причём тут это? Я говорю о том, что ты изменилась! Ходишь без настроения, недовольная! На самочувствие жалуешься — как будто в этом главная проблема? А может вообще проблем нет, просто тебе нравится быть такой! Ты не первая и не последняя беременная в сорок!
Марина опешила, я и сам с дуру, кажется, ляпнул лишнего. Но не мог остановиться — накипело, накопилось. День нервный. Не так я себе представлял семейную жизнь. Мать меня иначе воспитывала — всё по дому делала она, и также работала, и рожала. В чём проблема?
— Нравится? Ярослав, ты издеваешься? А когда в последний раз ты спрашивал, как я себя чувствую? Не для галочки, а искренне? Когда интересовался моими проблемами? Моими страхами? Я ведь тоже человек, Ярослав! А не робот для обслуживания твоего быта и не инкубатор для твоих наследников! Я вот мечтаю, чтобы ты мне цветы подарил и в ресторан сводил… Когда это было в последний раз? До беременности, кажется, на 8 марта.
— А может ты специально пользуешься своим беременным положением! Жалуешься на здоровье — как же! Вы женщины умеете быть хитрыми!
Кровь в венах уже закипела, мышцы, как сталь, напрягись. Едва держусь. Хватит, надо остыть. Вот как можно было так, на ровном месте?
Я схватил ключи от машины:
— Знаешь что? Я поеду лучше пива с Димоном попью. А ты, давай, спать ложись! Утро вечером мудренее!
Не дождавшись ответа, вышел в подъезд.
Во дворе завёл машину, чувствуя, как начинает штырить от злости и адреналина. Настроение — хуже некуда. Не понимаю, что со мной творится, что творится с нами…
Тут же достал телефон. Пальцы машинально нашли номер Илоны, и я услышал её нежный голос.
— Не хочешь прокатиться? Я знаю очень красивое место...
Её голос, такой звонкий и радостный, мгновенно поднял настроение:
— Да, конечно! Я буду готова через 30 минут!
Заехал в цветочный. Розы нынче кусаются — десять тысяч за приличный букет! Но плевать. Не хотелось на ней экономить. От этих встреч я получаю намного больше. Мне нравится видеть, как Илона улыбается. Как её глаза горят и она ахает от восторга, восхищаясь тем, что я для неё делаю.
Может я слишком разбаловал Марину?
Вот Илона ценит любой мой знак внимания в её сторону.
Это видно по её смеху, улыбкам, искрящимся глазам.
Потому что судьба у нее непростая и никто не носится за ней так, как я за Мариной. Неискушённая, молодая девочка. Научилась ценить любую мелочь.
Она выскочила из подъезда — юная, свежая, словно весенний ветер. Расстёгнутое пальто, мини-юбка, высокие сапоги, длинные волосы развевались на ветру. Чертовски сексуально.
Протягиваю букет, и вот оно — то, о чём я говорил. Искренний восторг в глазах, радостный визг, объятия. Её губы мимолётно касаются моей щеки:
— Боже, какая красота! Спасибо тебе огромное!!! Никто никогда не дарил мне такие цветы!
Я смотрю на её сияющее лицо и думаю — вот он, контраст.
Благодарность опьяняла не хуже вина.
В машине пахнет розами и её духами. Я украдкой любуюсь профилем Илоны, пока она что-то увлечённо рассказывает, размахивая руками.
Я чувствую себя у желанным. Интересным. Да просто… счастливым!
Где-то в глубине души шевельнулось чувство вины, но я отмахнулся от него. Моя совесть чиста. Мне не в чем себя винить.
Я просто хочу немного порадовать красивую девушку. И себя заодно. Просто пообщаться… За это что в тюрьму сажают?
Мы выехали за город. Я включил расслабляющую музыку и поддал газу — Илона обожала скорость. Восхищалась, как урчит мотор и прохожие с завистью на нас оборачиваются.
Я знал одно особенное место на высоком берегу реки — там, где закат кажется бесконечным.
Оно было идеальным — безлюдным, тихим. То, что нужно прямо сейчас.
Останавливаю машину на самом краю обрыва. Отсюда река кажется серебряной лентой, обрамлённой тёмным бархатом леса.
Свежий воздух. Ни души. Мы с минуту сидим молча, каждый в своих мыслях. Пока Илона вдруг не взяла мою руку, мягко её сжав, и не положила к себе на колено.
Обручальное кольцо я давно уже не носил — потерял однажды в бане, когда отдыхал с парнями. Марине не сказал. Она думает, что я его просто снял, потому что оно мне стало натирать.
Помню, как парни отшучивались: — “Яр, ну это как будто судьба!”
Судьба? Какая? Нам с Мариной развестись?
Но ведь… Столько лет вместе. Настругали детей! Какой развод? Что скажут соседи, знакомые. Будут считать меня кобелём.
Хотя может и правда наши отношения с Мари… всё? Перегорели.
Мы устали друг от друга. Быт замучил. Каждый день одно и тоже — это ж с ума можно сойти. Может и правда уже пора что-то менять?
Не знаю. Заблудился я. Запутался! Уже и сам не понимаю, как поступить.
И что дальше? Разводиться будем? Квартиру будем делить? А детей? Тоже поделим?
От этих абсурдных мыслей, я чуть не рассмеялся.
Буду алименты платить и видеть сорванцов, в лучшем случае, только на праздники. Нет, нихрена!
Мы слишком много пережили вместе — и всё остальное тоже преодолеем. Такой период. Надо перетерпеть. Кризисы у всех бывают. Наладится всё! Маринка сейчас беременна и гормоны хлещут. А я? Я просто устал немного. Всё наладится. Хорошо всё будет. Всегда надо в лучшее верить.
Небо разукрашено яркими красками: лиловые облака таяли в розовом мареве, а у самого горизонта полыхал оранжевый огонь, отражаясь в тёмной воде. В машине негромко играл джаз — какая-то мелодия без слов, только саксофон и фортепиано.
— Какая красота, — Илона первой нарушила молчание, посмотрев на меня. В сумерках её глаза казались особенно глубокими. — Знаешь, я давно хотела сказать... Ты удивительный мужчина, Ярослав.
Усмехаюсь, пытаясь скрыть, как меня это трогает:
— Прямо-таки удивительный?
— Именно. — Она поворачивается ко мне всем телом, и в салоне словно становится теснее, воздух густеет. — А ещё сильный, умный, заботливый. Только сам себя не видишь. В последнее время ты какой-то потухший, и я понимаю почему. То, что происходит у тебя в жизни... — она запинается, подбирая слова, а я чувствую, как сжимается что-то внутри. — Ты заслуживаешь большего. Намного большего.
Её слова отозвались где-то глубоко внутри, там, где давно копилась усталость и тоска.
Наши взгляды встречаются, и время застывает.
Чувствую, как пересыхает в горле. Не могу сказать, кто потянулся первым — просто в какой-то момент её губы случайно оказываются совсем близко, а потом прижимаются к моим, и реальность сужается до размеров автомобильного салона.
Всё закружилось, поплыло, как в тумане. Илона внезапно оказалась на моих коленях, а мои руки на её бёдрах.
Дыхание обжигало кожу, её волосы пахли летом и свободой....
— Постой! Я… В общем я должен тебе кое что сказать!
Но она уже прижалась к моим губам и поцеловала. Да так поцеловала, что искры из глаз посыпались.
Сразу бросило в жар. Сердце застучало как бешеное. Всё тело покрылось мурашками. Стало невыносимо душно.
Ого… Вот это напор!
Я чуть было не потерял мысли.
Мои ладони сместились с талии, сжав её упругую попку, и возбуждение наполнило каждый сантиметр наших тел, отдаваясь мощными вибрациями в пах.
— Это важно? — шептала она, горячо покусывая мои губы и плавно раскачиваясь сверху. Боже, как она двигается… — Так важно именно сейчас?
Нет. Мне не хотелось прерываться. Мне было слишком хорошо.
Так хорошо, что хотелось сорвать с неё всю одежду и сделать с ней столько разных вещей, что самому стало стыдно от своих же фантазий.
Никто же не узнает? Может один раз? Всего один… Она просто сумасшедшая, горячая как вулкан. Просто разрывной океан из страсти и сексуального огня!
Хотелось просто забить на всё. Немедленно забыться. А, к чёрту!
Куда теперь деть свой твёрдый стояк? Он сам не рассосется.
Эрекция, будь она неладна, мешает думать, мыслить трезво и по совести.
А разве я должен себя упрекать?
Да какая тут совесть?
Мне надо. Надо, это сделать, чтобы, на самом деле, укрепить отношения в семье. Может и на Марину сердиться перестану.
Ради семьи… Ради жены… Надо переключаться. Наполняться энергией.
Илона начала расстёгивать свою блузку. И тут, между стонами и поцелуями, я заметил, что она не надела лифчик. Голова только сильней закружилась.
Но вдруг перед глазами мелькнуло лицо жены…
Я сжал ладонь в кулак, вдохнул глубоко и прохрипел через силу:
— Я женат.
Илона застыла. Её руки застыли на последней пуговице. Она чуть отклонилось, посмотерв мне в глаза.
Ну всё, думаю, сейчас обидится и прикажет немедленно отвезти её домой. А потом — всё. Точка. Я её больше не увижу.
Но… Она лишь удивлённо пожала плечами и улыбнулась.
— Я догадывалась.
И снова поцеловала, дёрнув эту чёртову последнюю пуговицу, которая со звоном отлетела в стекло.
— И… — дыша часто, проведя язычком по моей нижней губе, — что скажешь?
— А что мне сказать? Если нам хорошо вместе…
Действительно. Хорошо — это же не плохо. Вот и ответ.
— Но это ещё не всё… у меня трое детей.
Илона вздыхает. Останавливается. Вот теперь всё, точно бортанёт!
— И жена четвёртого ждёт…
Думаю — ну вот и добил. Всё, прощаемся.
Но её реакция приятно удивляет.
— Ярослав… — она качает головой. — Да хоть десять… Я хочу быть рядом с тобой…
— Что? Серьёзно?
Илона распахивает на мне рубашку и начинает гладить мой торс ладошками, восхищённо рассматривая мою крепкую фигуру и тёмные завитки волос на груди.
— Да. Мне всё равно.
— И мне тоже.
Теперь я сам притягиваю её к себе, и, выдохнув с облегчением, накрываю её рот своим.
Всё происходящее кажется сном — горячим, затягивающим. Мои руки словно живут своей жизнью — проскользнули под короткую юбочку и пощупали трусики...
Илона сладко застонала... От этого звука мне совсем сорвало крышу, я углубил поцелуй, сжав в кулак её длинные волосы...
Звонок телефона ворвался в эту реальность как пожарная сирена.
Марина. Сбросить.
Звонок повторился, но я поставил “беззвучный”, пытаясь отыскать в бардачке презерватив.
Телефон ещё не потух, когда на экране высветилось сообщение, от которого кровь в жилах застыла:
"
Дальше мы возвращаемся к прологу!
Марина на 7 месяце, после того как она уже застала Ярослава в квартире вместе с Илоной...
То есть прошло почти 2 месяца с момента как Саша попал в больницу.
______
Настоящее время. (7 месяцев беременности)
Марина
— Чтобы завтра твоей кошки драной не было в моей квартире, ясно?! — кричу этому Казанове недоделанному вслед. — Или я вызову полицию!
Дверь хлопает так, что со стены падает фотография. Наша свадебная фотография — та, где мы такие счастливые, такие влюблённые.
Стекло разбивается, осколки разлетаются по полу.
Вот и конец нашему браку, длиной в двадцать лет…
Тишина давит на виски. В пустой квартире каждый звук отдается эхом — тиканье часов, шорох занавески, моё прерывистое дыхание.
Тишина квартиры оглушает. Каждый звук теперь кажется чужим, враждебным — тиканье часов, шорох занавески, мое прерывистое дыхание. Даже воздух стал другим — густым, тяжелым.
Опускаюсь в кресло, машинально касаюсь ладонями живота. Чувствую лёгкий толчок — малыш отозвался. Закрываю глаза и делаю несколько успокоительных вдохов, повторяя про себя как мантру три заветных слова:
— Всё будет хорошо.
А будет ли?
Перед глазами стоит его лицо — растерянное, злое, когда я предложила тоже "отдохнуть" с другим мужчиной. Как быстро слетела маска рассудительного философа, рассуждающего о "моральных отпусках"! Как вспыхнула ярость в глазах! Себе, значит, можно развлекаться, а мне — нельзя!
Живот тянет тупой болью. Перебираюсь на диван, сворачиваюсь калачиком. Нельзя плакать. Нельзя. Не сейчас.
Включаю телевизор — какой-то ночной сериал, механически листаю ленту в телефоне. Все бесполезно.
Два часа ночи... три... четыре... Он не возвращается. Конечно, может больше вообще не вернётся никогда. Сбежит и дело с концами! Своё дело он уже сделал — полный дом детей, самое время сбежать.
Полетел утешаться к своей кошечке. Наверное, она сейчас гладит его по голове, шепчет на ухо, какая я стерва бессердечная — не понимаю его тонкую душевную организацию. Не ценю его "моральный отпуск".
К утру проваливаюсь в зыбкую полудрему. Телефон вибрирует — его звонок. Сбрасываю. Снова звонок — снова сбрасываю. Ненавижу тебя, Ярослав!
Экран вспыхивает сообщением: "Я срочно уехал в командировку в Ростов. Илона съезжает из квартиры. Ты довольна?"
Швыряю телефон в кресло. От ярости темнеет в глазах и трудно сделать полноценный вдох.
Командировка? В Ростов? А может сразу на Мальдивы с шалавой? Чертов лжец! Выключаю телефон — к черту все.
Звонок в дверь застает врасплох. На пороге мама — встревоженная, с пакетами, в которых позвякивают банки с вареньем с солёными огурцами. После смерти отца она редко выбирается к нам — тяжело ей одной с тремя внуками-сорванцами. Да и горе еще слишком свежо.
— Мариночка, что случилось? Ты звонила в пять утра...
Неужели звонила? Не помню. Ночь слилась в один бесконечный кошмар.
— Мам, — голос хриплый, чужой. — Заберешь мальчиков на выходные? Мне нужно... отдохнуть.
Она всматривается в мое лицо, морщинки тревоги прорезают лоб:
— Что-то случилось?
— Нет-нет, — выдавливаю улыбку. — Просто устала. Токсикоз...
Знаю, как ей тяжело — одной, после папиной смерти. Но мне нужна эта передышка. Хотя бы день.
— А Ярослав где?
— В командировке, — слово обжигает горло.
Мама качает головой:
— Вечно он в разъездах. Тебе же помощь нужна… Живот скоро на нос полезет! Эх, Ярослав, Ярослав…
Если бы она знала, какая "помощь" ему нужна! Двадцатилетняя, длинноногая, модельной внешности… А маме пока не буду говорить, расстраивать не хочу. Возраст всё-таки, здоровье слабое. Я и сама ещё в себя прийти не могу. Его вчерашняя измена, наш тяжёлый разговор, когда он меня оскорблял, как бы хотелось, чтобы это был сон.
К сожалению…
Мальчишки появляются в коридоре и радуются бабушке — галдят, виснут на ней, обнимаются. Только Денис, старший, смотрит настороженно:
— Мам, а ты чего такая бледная?
— Устала, солнышко.
— А папа где?
— В командировке, — ложь дается все легче.
Провожаю их до такси. Мама оборачивается:
— Марин, может и тебе с нами? Обстановку сменишь...
— Нет, мне нужно побыть одной.
Одной. Впервые за двадцать лет — действительно одной. Папа бы знал, что сказать. Он всегда находил нужные слова...
Поднимаюсь в квартиру. Осколки свадебной фотографии все еще блестят на полу. Поднимаю снимок — молодые, счастливые лица. Верили, что будем вместе навсегда и ничто-ничто не сможет нас разлучить.
А теперь... Теперь я беременна четвертым, а он утешается с девчонкой, которая годится ему в дочери. В нашей первой квартире. Там, где начиналась наша любовь.
Рву фотографию. Медленно, методично — на мелкие кусочки. С каждым разрывом что-то обрывается и внутри.
Вот и всё, Ярослав. Ты сам это выбрал. Ты сам всё разрушил.
***
Собираю совком осколки, и память услужливо подбрасывает другой день — тот звонок с номера телефона Сашки.
"Здравствуйте, вы мама Саши? Вашего сына сбила машина..."
Чужой голос, равнодушный, деловой. А у меня земля из-под ног. Не помню, как добралась до больницы, будто на автопилоте. Распахнула дверь в палату — мой мальчик на больничной кровати весь в ссадинах, бледный, испуганный. Вылетел на велосипеде прямо под колеса.
"Мамочка..." — одними губами, и слезы градом.
Врач успокаивал — родился в рубашке, больше напугался. Шок, вывих лодыжки, царапины. А я смотрела на его исцарапанные коленки и дрожала — господи, если бы машина ехала быстрее... Если бы водитель не успел затормозить...
Меня саму уложили под капельницу — тонус. Помню белый потолок, писк приборов и пустоту внутри. А потом ворвался Ярослав — всклокоченный, без галстука, в одной рубашке. Примчался за пять минут.
"Сынок..." — рухнул на колени у кровати, прижал к себе Сашеньку. И все ссоры, все обиды как-то отошли на второй план, смытые общим страхом за ребенка.
Три недели после этого он был другим — заботливым, внимательным, будто очнулся от спячки. Сам возил детей, готовил завтраки, часами сидел с Сашкой в больнице. Приносил мне любимые пирожные, массировал уставшие ноги.
А потом позвал в парк — только вдвоем, как в юности. Кружились в водовороте осенних листьев, смеялись как дети. Он фотографировал меня на фоне пламенеющих кленов, а я любовалась им украдкой — таким родным, таким настоящим.
"Помнишь, как я провожал тебя после уроков?" — шептал, обнимая за плечи.
"И списывал контрольные..."
"Потому что не мог оторвать от тебя глаз!"
Мы целовались у фонтана, не стесняясь прохожих. Две девчонки-школьницы захихикали, проходя мимо, а мы только рассмеялись в ответ. Я снова почувствовала себя пятнадцатилетней — влюбленной, окрыленной, готовой взлететь от счастья.
"Ты мое чудо", — перебирал он пальцами мои волосы. И я верила. Господи, как же я верила...
А теперь... Теперь он шепчет такие же слова другой.
Выбрасываю в мусорное ведро то, что осталось от наших чувств, вместе с порванной фотографией и осколками.
К черту воспоминания. К черту сказки о вечной любви. Реальность оказалась куда прозаичнее — в сорок три муж меняет беременную жену на фитоняшку.
***
Через пять минут, как дверь за сыновьями закрылась, меня вновь настигает отвращение. Сразу мелькает в голове — нужно немедленно узнать в каком состоянии квартира бабушки, убедиться лично! И обязательно вызвать дезинфекцию!
Быстро собираюсь и выхожу на воздух. Решаю пройтись пешком, чтобы проветриться, собраться с духом.
Час пролетает незаметно… Вот и бабушкин дом. У подъезда замечаю такси.
Пока копаюсь в сумке в поисках ключей, дверь сама распахивается, и на крыльцо выплывает она...
Ноги от ушей, затянутые в прозрачные чулки. Юбка такая куцая, что больше напоминает широкий пояс — одно неловкое движение, и можно не напрягаться с продолжением стриптиза.
Пупок с пирсингом бесстыдно сверкает между коротким топом и низкой талией. Кожаная куртка накинута на плечи — явно для антуража.
На густые, явно накладные ресницы можно вешать бельё, а губы... Боже, эти губы! Надутые, как у резиновой куклы, кричаще-алые. И как последняя издёвка — дурацкие кошачьи ушки в крашеных локонах.
В наманикюренных пальцах сжимается Айфон последней модели.
Злость берёт. Обида дикая. Я же понимаю от кого такие дорогие подарки!
Девица демонстративно чавкает жвачкой, разглядывая меня, как музейный экспонат. Взгляд останавливается на моём животе, и холёное личико морщится, будто увидела что-то неприличное.
— Вы Марина? — растягивает слова звеняще-пафосным тоном. — Как хорошо, что мы встретились! Надо поговорить...
— Я с тобой разговаривать не собираюсь!— обрываю её. — Уйди с дороги, мне нужно осмотреть квартиру!
Но эта фифа и не думает уступать. Картинно скрещивает руки на груди, вздёргивает подбородок — прям королева на приёме.
— А я думаю, есть о чём, — прищуривается. — Хочу, чтобы вы знали — у нас с Ярославом всё серьёзно! Настолько, что он обещал переписать квартиру на меня!
В висках начинает стучать.
— Что за бред! Эта квартира моя и оформлена на меня!
Ярослав окончательно спятил? Подарить квартиру этой... этой... За что?!
— Я не про эту развалюху говорю, — закатывает глаза. — А про трёшку в центре! Она же на Ярика оформлена.
"Ярика"...
От этого уменьшительно-ласкательного к горлу подступает тошнота.
— Вы с мелкими сюда переедете, — небрежно кивает на дом. — А мы с Яриком — в центр. Нам нужно больше места...
Она делает паузу, смакуя каждую секунду этого момента:
— Есть причина...
Накрашенные губы растягиваются в триумфальной улыбке:
— У меня задержка…
— В смысле... беременна?! От моего мужа?!
Собственный голос звучит чужим, надломленным. В груди закручивается ледяной шторм — эта размалеванная кукла носит ребенка Ярослава? В то время как я, законная жена, вот-вот рожу ему четвертого…
И уже делит наше имущество!
А мне с четырьмя детьми, значит, хватит и "развалюхи"?
— Вы же сказали, вам не о чем со мной разговаривать! — фифа демонстративно поправляет локон, сверкая красными ногтями. — Ну что ж, пойду, такси заждалось. Да и Ярик тоже...
Это сюсюканье режет слух, как визг ногтя по стеклу. Двадцать лет я называла его Ярославом — сильным, мужским именем. А теперь какая-то соплячка превратила моего мужа в "Ярика".
— Он говорит, что я невероятная! — её голос сочится ядом победительницы. — Что я вдохнула в него жизнь! Он только со мной счастлив, а на вас... — театрально закатывает глаза. — На вас вечно жаловался. Тошнит его от вашего быта, от вечных проблем с детьми и регулярного выноса мозга. Ваше время прошло, Марина! — хихикает, как школьница над неудачницей-отличницей. — Оставь уже мужика в покое! Пора уступить дорогу молодым!
Наглость этой девицы просто зашкаливает!
Охотница за чужими мужьями…
Она цокает к машине, покачивая бёдрами. Каждый шаг — как пощечина: вот она, новая хозяйка твоей жизни, Ярослав Архипов. Молодая, длинноногая, без растяжек и мешков под глазами от недосыпа. Но редкостная хамка и любительница толстых кошельков! Об этом ты мечтал, любимый?
В пальцах пульсирует желание вцепиться в крашеные патлы, приложить кукольное личико о кирпичную стену. Но... Нет. Я не стану опускаться до уровня сброда. Тем более в своём положении. Не стану лезть в драку с малолеткой. Особенно, когда на детской площадке играют малыши, а у подъезда воркуют старушки-соседки.
Я буду выше их всех.
Я уничтожу их иначе.
Умно. Красиво. Незабываемо.
Только бы найти силы… Только бы выдержать боль…
— Слышишь ты, кукла!
Она замирает, но не оборачивается — триумфально ждет истерики брошенной жены.
— Спасибо.
— За что? — теперь в голоске прорезается растерянность.
— За то, что избавила меня от этого мудака. Поздравляю, ты теперь счастливая обладательница самого лучшего в мире козла!
Её смех взлетает в небо испуганной птицей. Дверца такси хлопает, как выстрел. Но я успеваю заметить — в ярко накрашенных глазах мелькает тень страха. Она ещё не понимает, но уже чувствует — не всё так просто в этой игре.
На лестницу поднимаюсь, будто в свинцовом скафандре. Каждая ступенька как восхождение на эшафот.
В висках стучит: "беременна, беременна, беременна..."
Боже, какое унижение! За двадцать лет я выносила ему троих сыновей, а он... Четвертая беременность в сорок три — и тут же бежать к молоденькой?
Руки дрожат так, что ключи звенят погребальным колокольчиком. Связка падает — металл царапает кафель. Слезы наконец прорываются предательским водопадом, но я стираю их злым жестом. Нет уж. Наплакалась.
Что может быть хуже измены мужа? То, как он швыряет деньги на содержанку, покупая ей дорогие игрушки? Или его бесконечная ложь — изворотливая, подлая… ложь на каждом шагу?
Нет. Это были цветочки.
Теперь эта девочка не просто беременна — она уже делит наше имущество. Метит территорию, как кошка. Дерзит, скалит белоснежные зубки, чувствует себя победительницей. Сорвала куш — беременность от богатого женатика!
Что-то подсказывает: эта сказка не будет иметь счастливого конца. Ярослав ещё наплачется со своей красоткой. Но, когда поймет, какую чудовищную ошибку совершил, будет поздно.
Они плетут заговор за моей спиной. За спинами наших детей! Совсем спятил на старости лет — готов всё отдать этой хищнице в мини-юбке. Даже о сыновьях не думает. Неужели так сложно включить мозги?!
Хватит. Теперь я знаю, что делать. Вернусь — соберу его барахло в мусорные пакеты. И найду самого безжалостного адвоката в городе.
Он не посмеет выселить нас с детьми. Не посмеет оставить без крыши над головой ради этой... этой...
А если рискнет — клянусь, я не только его холеную бороду сбрею. Я всю его благополучную жизнь срежу под корень.
_______
Дорогие читатели, спасибо за покупку!
Дальше будет ещё жарче!)))
Бабушкина квартира встречает мертвой тишиной. На первый взгляд порядок. Вещи на местах, пивных банок и использованных презервативов под ногами на вижу. И на этом спасибо.
Надо же, какая чистюля! Хотя вряд ли эта кукла с десятисантиметровыми когтями сама орудовала шваброй. Клининг вызвала. На чьи деньги, интересно?
Догадаться проще простого. На деньги из нашего семейного бюджета!
Ярослав содержал свою кошку за счёт средств нашей семьи.
Баловал содержанку как королеву!
Модные шмотки, дорогой телефон, и по ресторанам конечно же водил, и по самым модным клубам Краснодара.
Перед глазами вспыхивает та самая сцена — начало конца. Дикий звонок соседки, причитания о шуме, и... Кадры врезались в память как фотопленка: Ярослав в трусах, эта дрянь в вульгарном наряде из секс-шопа, её торжествующая улыбка.
Теперь эти картинки будут преследовать меня вечно, как кошмарный фильм на повторе.
Но нет — я не позволю этому яду отравить мою жизнь. Никому не позволю втоптать себя в грязь!
Обхожу комнаты. Взгляд цепляется за кровать, и только сильней тошнить и ныть под рёбрами начинает. Хочется выволочь матрас на улицу и сжечь его к чертям. Вместе с кроватью, с этой квартирой, с воспоминаниями...
Стоп. А может и правда продать? Избавиться от капкана в памяти, где каждый угол теперь кричит о грязи, о бесчеловечном предательстве мужа? Но... бабушка. Она оставила это место как убежище, как защиту. И сейчас эта крыша может стать нашим спасением, если Ярослав совсем спятит и попытается выставить нас на улицу.
Пусть только посмеет! Я ему такой ад устрою, что мало не покажется. Не позволю унижать себя, не дам оставить детей без куска хлеба!
Натягиваю резиновые перчатки, сдираю постельное белье. В мусорный пакет его, к чертям! А воображение уже рисует непрошеные картины: два тела, сплетенные в страсти, их смех, их поцелуи...
Здесь ли он сделал ей ребенка?
На этой самой кровати? Как когда-то мне?
Нет! Стоп! Не хочу знать ничего. Хватит!
Седьмой месяц беременности, стресс — главное табу! На мне ответственность за новую жизнь. Но физическая боль сейчас кажется пустяком — ни ноющая спина, ни опухшие лодыжки не идут ни в какое сравнение с тем, как разрывается сердце.
Достаю телефон, ищу номер клининговой службы. Пусть отдраят тут всё. До блеска. До скрипа. Чтобы ни следа не осталось от их "моральной перезагрузки".
А потом... Потом начнется война. И пусть Ярослав не думает, что сможет просто так вышвырнуть нас из жизни, как старые вещи.
Он ещё узнает, на что способна женщина, когда её предают!
***
Захожу в ванную. Белый кафель режет глаза своей стерильностью — надраила, змея, перед уходом.
Смотрю в зеркало и цепенею — за спиной будто возникает она, Илона.
И что она делает?
Соска танцует. Танцует прямо в отражении, будто насмехается.
Извивается в победном танце, виляя жопой, как опытная стриптизёрша.
Волосы, будто ядовитые змеи, разлетаются в разные стороны. Накачанные губы растягиваются в пошлой ухмылке, когда она радостно визжит, обращаясь ко мне:
"Ярик мой! Квартира моя! А ты, клуша старая, соси лапу, бабуля!"
Боль впивается в виски раскаленными иглами. Прижимаюсь лбом к прохладной плитке — нервы ни к черту, уже мерещится всякое. В голове стучит только одна мысль: как он мог? За что?
Три капельницы за беременность — следы от уколов до сих пор видны на венах. Дважды лежала на сохранении, давясь слезами в больничную подушку.
Тебе мало доказательств, Ярослав? Мало моей борьбы за твоего ребенка?
Бездушная тварь в дорогом костюме! Променял беременную жену на силиконовую прошмандень, когда я на грани. Гори в аду, предатель!
Стоп. Вдох-выдох. Он не стоит моих нервов, моих слёз, моего здоровья. Трус и подонок, прикрывающийся "уставшим, упахивающимся работягой" — разве такой достоин быть отцом моих детей?
Но как же больно...
Каждый удар сердца отдается тупой болью где-то под ребрами.
За что? Чем заслужила такое унижение? За двадцать лет верности, за троих здоровых сыновей?
Душа бьётся раненой птицей в клетке из рёбер, а слезы скользят по щекам.
Может, так надо? Может, это испытание, закаляющее характер?
А он — он просто слабак, не выдержавший груза ответственности. Сломался, сбежал, как последний трус. Зачем такой нужен?
Лучше одной.
Хотя нет, одной я уже никогда не буду.
Со мной сыновья, моя опора, моя надежда. Вырастут настоящими мужчинами, не такими, как их отец...
Начинаю копаться в себе, искать причины. В чём моя вина? Может, правда что-то упустила? Но что? Если бы времени больше хватало... Хотя на что ещё его тратить?
Ужины готовила, даже когда от запахов тошнило. В постели старалась, хоть часто всё тело ныло от усталости. За собой следила — маникюр, прическа, одежда.
Не превратилась в затюканную домохозяйку в застиранном халате. Даже когда сил не было, даже когда казалось — всё, больше не могу, выглядела достойно. Не рохля, не серая мышь, не грязнуля!
Юрист на хорошей должности, с высшим образованием! Даже в жуткий токсикоз держала марку.
И деньги в дом несла — два месяца на мою зарплату жили, когда у него кризис случился. Тогда он называл лучшей женой, восхищался моей стойкостью…
Обидно… Боже, как обидно, как больно… Душа на разрыв. Сердце в крови.
Лжец! Лицемер! Каждое его слово было фальшивкой!
Не нахожу тех грехов, что толкнули бы в объятия другой. В сорок два ношу его ребенка, на которого он уговорил, — конечно тяжело! Конечно, не та резвушка, что в двадцать пять. Но разве так поступают? Разве так с поступают с любимыми и родными людьми? Разве не он уговаривал на четвертого? Умолял родить дочку!
Понимаю, если бы год были знакомы, но полжизни вместе… Далеко не чужие. Все беды и радости на двоих переживали. А когда денег не было, из одной тарелки ели, последний кусок пополам делили!
Слабаком оказался тот, кто притворялся сильным.
А я любила... Господи, как я любила! Только его, единственного. Ни на кого не смотрела — зачем, если рядом мой, тот самый?
Надеюсь, эти чувства скоро умрут. Потому что до сих пор болит... Мучительно, невыносимо болит… И не пройдёт так быстро… Не пройдёт…
Открываю глаза, подхожу к раковине. Умываюсь холодной водой, смывая слёзы. И тут взгляд падает на мусорное ведро — среди скомканных салфеток белеет разорванная упаковка от теста на беременность.
Значит не соврала, змея подколодная…
Возвращаюсь домой, в трёшку. Надеюсь, она всё ещё моя. И, когда зайду внутрь, у меня не будет дежавю — а вдруг Ярослав решил и эту квартиру замарать своей любовницей?!
Вот будет прикол, захожу, а муж и вторую нашу супружескую кровать испытывает на прочность с Илоночкой.
Подумав об этом, сердце заколотилось, когда я замерла возле входной двери.
Не посмеет! Без суда ничего у него не получится!
Только пусть попробует! Вот в этот раз я точно убегать не стану!
Дёргаю дверь и вхожу. Если что, думаю взять швабру в кладовке или лучше сковороду, она тяжелее!
Голова начинает кружится… Страх расползается невидимыми змеями по телу, создавая неприятные волны дрожи.
Я заглядываю во все комнаты, будто прохожу квест на выживание. Осталась спальня…
Вхожу резко, и… Пустота.
Выдыхаю. Можно расслабиться.
Боже, я начинаю сходить с ума. Конечно, без последствий такие выходки мужа не пройдут бесследно.
Ещё раз прошлась по квартире — впервые за долгое время так непривычно тихо. Никто не встречает, не орёт. Не по себе. Тоскливо. Забавно получается, я всегда хотела хоть пять минут тишины и остаться в одиночестве, но сейчас всё наоборот. Хочется увидеть своих мальчиков, крепко обнять и сказать, как сильно я их люблю. Вы самое дорогое, что у меня есть…
Нахожу телефон в сумочке, набираю номер мамы.
— Как они?
— Ой, всё прекрасно! — в её словах слышится та особая музыка, что звучит только, когда она говорит о внуках. — Пообедали уже, расселись перед телевизором как три богатыря. Я тут блинчиков напекла, с яблоками, с вареньем… — делает паузу. — Доченька, а с тобой точно всё в порядке? Голос какой-то грустный...
Пытаюсь выдавить улыбку, хотя знаю — материнское сердце не обманешь даже через телефонную трубку:
— Третий триместр начался, ты же помнишь, как это бывает...
— Конечно, моя девочка, — в её вздохе слышится тревога. После папиной смерти она стала особенно чуткой к чужой боли, словно все её нервы оголились. — Тогда отдыхай, набирайся сил.
— Спасибо, мамуль... Если что, сразу звони. Я тут разберусь с делами и тоже приеду.
Отключаюсь, и экран телефона гаснет, как догоревшая свеча.
Прости, мама, что приходится врать. Но тебе хватило горя в этом году.
Решительно направляюсь в спальню, к его шкафу, набитому костюмами и рубашками. Шелковистая ткань струится между пальцами — каждая тряпка стоимостью как недельный запас продуктов на всю нашу семью.
"Статус обязывает," — любил повторять он.
Интересно, перед своей кошечкой тоже всегда надо выглядеть представительно?
Сгребаю всё одним махом — пиджаки, рубашки, галстуки летят на кровать беспорядочной грудой. Вот его любимый Hugo Boss цвета грозового неба — "счастливый", как он говорил, для важных переговоров. А вот тот серый в тонкую полоску, что я подарила на сорокапятилетие, экономив два месяца. Прощайте, атрибуты успешного бизнесмена!
Выуживаю из кладовки самые большие сумки. Запихиваю вещи безжалостно, как мусор — пусть теперь его соска разглаживает складки своими наманикюренными пальчиками.
Друг за другом выставляю сумки в прихожую, словно надгробия нашему двадцатилетнему браку. Смотрю на них, и впервые за этот бесконечный день чувствую злое удовлетворение.
Объясняться не буду — намёк и так ясен.
Забирай свои шмотки и катись к своей беременной малолетке, к новой жизни, к "моральному отпуску".
Только не думай, что сможешь так же легко упаковать и выбросить наших детей. Стрясу с тебя по полной! Специально для тебя я найду особенный способ, который ты запомнишь надолго, Ярослав Архипов.
***
Оставшееся время, дабы не погружаться в уныние, навожу порядок, ужинаю, ложусь в кровать и начинаю просматривать принадлежности на роды и вещички для крохи на маркет плейсах.
Прикидываю по цене, что и где дешевле. Ещё столько всего надо… А времени в обрез! Да и настроения нет никакого. Но об этом лучше не думать. Только хуже становится. А живот всё ноет и ноет… Пью витамины и специальные препараты, предупреждающие тонус. Если бы не они, не знаю, как бы я всё это пережила без последствий…
Когда готовилась к появлению мальчиков — всё было иначе. Долгожданный декрет, приятные хлопоты — как мы с мамой и Ярославом или с подружками ходили по магазинам, выбирая игрушки и вещи для крох.
Я тогда с трепетом готовилась. Перечитала массу книг, обучающие видео, полезные статьи в журналах — всё залпом глотала, мечтая стать идеальной, ответственной мамой.
Прогулки на свежем воздухе, фотосессии в обнимку с животиком. Я наслаждалась своим состоянием и была счастлива. Такой и должна быть беременная женщина… А не вот это всё!
Чувствую, что придётся заниматься не подготовкой к родам, а к разводу.
Спасибо, Ярослав, вот это свинью подложил, “любимый заботливый” муж!
Глаза слипаются и я засыпаю… Просыпаюсь под утро. На часах половина шестого, но солнце пока не встало. Меня разбудил звук закрывшейся входной двери и шурашние пакетов.
Ясно.
Кобелина муж соизволил вернуться!
Кобелина-муж соизволил вернуться!
Что, уже наигрался со своей мочалкой? Раньше его "командировки" длились дольше — видимо, молоденькие быстро приедаются.
Интересно, как ему понравились мои "подарочки" у порога? Впечатлился, как я украсила прихожую его дизайнерскими шмотками в мусорных пакетах?
Лежу, вслушиваясь в осторожные шаги по квартире. Плотнее закутываюсь в одеяло, словно оно может защитить от его присутствия. Слышу, как приоткрывается дверь — чувствую его взгляд спиной, но не оборачиваюсь. Не дождёшься.
Подходит ближе, а я старательно имитирую сон. Нет сил на скандалы и разборки — все мои силы уходят на то, чтобы не навредить малышу. Надеюсь, он достаточно умён, чтобы понять намёк с сумками и свалить к своей залетевшей кукле без лишних объяснений.
Но он, словно издеваясь, вдруг наклоняется и заботливо поправляет одеяло.
Его пальцы — тёплые, знакомые до боли — невесомо касаются моих волос, скользят по щеке. От этой фальшивой нежности хочется вскочить и расцарапать ему лицо, выдрать эту холёную бороду, орать до хрипоты...
Но я только сильнее стискиваю кулаки под одеялом.
Хватит. Сколько можно попадать в больницу на сохранение? Сколько можно рисковать здоровьем ребёнка из-за его выходок?
Никакие истерики уже не склеят то, что он разбил. Не заживят раны, которые он оставил в моей душе. Поздно, милый. Слишком поздно.
А он, будто решив добить меня окончательно, насыпать соли в кровоточащее сердце, наклоняется ещё ближе. Его шёпот обжигает ухо:
— Вы моя семья... А ты — моя любимая. Я никогда вас не брошу. Вы мои самые единственные и настоящие…
От этой очередной лжи я чувствую очередной приступ тошноты.
Ну конечно, мы "единственные" — не считая беременной любовницы. Мы "настоящие" — пока не надоели окончательно.
И своей кошечке он шепчет такие же слова!
Горячая слеза предательски скатывается по щеке, и я молюсь, чтобы он не заметил.
Мерзавец. Лжец. Подлец! Как у него только язык поворачивается нести эту приторную чушь?
— Глупенькая ты, Мариш, — шепчет, и каждое слово падает как капля яда. — Никто и никогда не заменит мне тебя.
Его ладонь замирает на моем плече. Тяжёлый вздох… И меня обдаёт запахом перегара.
Ярослав пригубил? Для чего? Для смелости? Или чтобы ложь легче с языка соскакивала, когда ты пьян.
Пиво, водка? А может коньяк?
Муж у меня не только изменщик, ещё и в алкоголика превращается.
А сейчас начнёт лопотать о том, как “он меня любит”, “как жить без своей Мариши не может”.
— Я мужчина, физически да... я могу хотеть кого угодно, но душой... только тебя. Ты моя. Ты навсегда есть и будешь в моем сердце. Никто не заменит тебя, никто…
Сглатывает. Одеяло шуршит — он присаживается на край кровати. Выдыхает шумно. Аромат спирта снова заполняет пространство между нами.
— Как бы мы с тобой не ссорились и что бы не случилось, слишком сильно я к тебе привязан и к нашим детям… Ты подарила мне троих богатырей — это дорогого стоит.
Его пальцы нежно гладят мои волосы. Я еле сдерживаю рвотные позывы, вперемешку со слезами. Но сил уже нет настолько, что я ничего не хочу.
Дослушаю его пьяную болтовню, а потом — либо он уйдёт, либо я уеду к маме, если по-другому не получится.
А дальше — решаем дела через адвокатов.
— Ты даже представить себе не можешь, как я мучился, как меня совесть грызла... Я корил себя и ненавидел, что, наверно, перегнул — оскорбил тебя, вспылил!
Снова пауза. Снова тяжёлый, глубокий вздох.
Не могу. Не могу всё это слушать! Хочется с головой спрятаться под одеяло и закрыть уши.
— Я не святой, ты тоже не святая… Идеальных людей вообще не существует, ты знаешь. Давай помиримся? Давай не будем впадать в крайности и дадим друг другу шанс! Прямо сейчас начнём вместе работать над ошибками.
Зачем я вынуждена всё это слушать?! Зачем!
— Это для нас обоих урок. Ты поняла, что надо почаще меня хвалить и не пилить, я понял — тебе надо больше помогать. Давай сохраним семью! Ты же умная женщина, Мариш... Детям нужен отец. Тем более мальчикам.
Выдерживает театральную паузу.
— Марин, всё очень серьезно, задумайся, пожалуйста. Ты одна не справишься. Ты же не сможешь без меня…
А затем его голос становится жестче.
— То, что случилось... Это просто мелочь, которую ты умудрилась раздуть своими истериками до космического масштаба. Но я не обижаюсь. Я уже отошёл. Я остыл. Командировка пошла на пользу... Я же понимаю, у тебя гормоны. Да, за квартиру прости... Я не думал, что получится именно так. Должен был тебя предупредить.
Замолкает, явно ожидая моей реакции.
Что, милый? Думаешь, я растаю от твоих сопливых сказочек? Брошусь на шею, буду целовать и благодарить? Восхвалять твоё великодушие?
Да, уже бегу! Только вот живот что-то снова тянет — видимо, даже наш малыш чувствует фальшь в твоём слащавом монологе.
Он мнётся ещё немного у кровати. Поскорей бы утро! Прогнать бы и не видеть больше никогда.
— Я знаю, ты не спишь.
Сглатывает. В тишине этот звук кажется оглушительным.
— Только прошу, никаких нервов! Пожалуйста, милая... Я так переживаю за тебя... За нашего ребёнка…
Очередная пауза. Его голос звучит надломленно, словно каждое слово даётся с трудом.
— Правда, тяжело говорить, тяжело вытаскивать из себя чувства — я ведь суровый вояка. Как говорят, почти все такие, как я, в принципе, не умеют чувствовать, — слышу его горькую усмешку. — Мне вообще очень сложно раскрываться перед людьми... Но ради тебя я готов на всё.
Делает частые, рваные вдохи, будто каждое слово выдирает из себя раскалёнными клещами. Чувствую каждой клеточкой, как он напряжён, и от этой фальши ещё брезгливей становится.
Теперь уже всё противно — что бы он ни сказал, что бы ни сделал. Грязный осадок его измены въелся в душу навечно, не отмоешь никакой ложью.
— И ты мне в этом поможешь, Мариш. Я много думал, пока был в дороге, и созрел на разговор. Не хочу больше споров! После всего, что случилось, я сделал вывод и только сильней убедился, как мне тебя не хватает…
Больше не слушаю сей поток актёрского мастерства. Пусть упражняется в красноречии перед любовницами.
— Ладно, поговорим завтра утром. Как видишь, я слово сдержал. Я тебе сейчас фото отправлю... Потом можешь посмотреть. Доказательства того, что я был в командировке. И доказательства того, что квартира твоей бабушки вновь свободна.
Разворачивается и покидает спальню.
Сволочь! Какие ещё доказательства? И зачем он так заботливо готовит квартиру? Чтобы выселить нас с мальчиками туда, а свою шалаву поселить в трёшке с комфортом?!
Четверым детям — однушка в старом доме. А соске — элитное жильё в центре. Справедливо, ничего не скажешь!
Злость накатывает таким штормом, что понимаю — не усну. Вторая ночь без сна, в моём положении это может плохо кончиться. Лежу, прокручивая в голове десятки способов, чтобы проучить предателя, пока он шуршит пакетами в гостиной.
Неужели разбирает сумки, которые я так старательно собрала?
Наконец, возня стихает. Через несколько минут раздаётся храп. Решил ночевать в другой комнате? Спасибо хоть за это — я скорее в деревенском сарае на полу заночую, чем лягу с ним в одну постель.
Встаю, иду в туалет. В ванной взгляд цепляется за его бритвенные принадлежности. Особенно за те специальные ножницы для бороды — его любимые, которыми он пользуется в особых случаях.
Хватаю их и на цыпочках пробираюсь в гостиную, где он беззаботно храпит на диване…
Ярослав
Вчерашний виски отзывается тяжелым гулом в висках. Кое как продрал глаза. Который час? В полумраке гостиной едва различаю циферблат — восемь утра. До сих пор за двадцать лет брака ни разу не ночевал один на этом диване.
Грудь сдавливает тяжелым обручем — Марины не хватает до физической боли. Её тепла, её запаха, привычной тяжести её руки на моей груди.
Мы же никогда так не ругались, чтобы спать в разных комнатах. Докатились...
Прижаться бы к ней сейчас, уткнуться носом в шею, вдохнуть родной запах. Но нельзя — пусть перебесится, успокоится. В её состоянии, на седьмом месяце, да ещё в такой истерике, любые объяснения бесполезны. Моя Маришка всегда была порох — чуть искра, и взрывается!
А сейчас, с этими гормонами…
Пытаюсь напрячь гудящую голову — что я там ей наплёл, когда вернулся в шесть утра? Помню только эти чёртовы сумки в прихожей... Как нож в сердце! Выставила, как бродячего пса — без слов, без объяснений. Будто я за эти годы не заслужил даже простого "прости"!
Двадцать лет для семьи пахал как проклятый, что в итоге? Даже на разговор не удостоила! Спасибо, жёнушка, вот как ты ценишь мою заботу...
Но я всё равно никуда не уйду. Это мой дом, моя семья. А Марина моя законная жена. Пусть даже не думает о разводе. Какой развод с такой оравой детей в сорок три, с её характером? Она не сможет без меня. Не вытянет. Никто её такую, кроме меня, терпеть не станет. В её возрасте уже поздно что-то менять — кому нужна разведёнка с четырьмя детьми? А вот я... Мужчина в самом расцвете сил, с положением, с опытом — да от таких, как я, даже молодые девчонки без ума!
Потягиваюсь на узком диване — всё тело затекло. Последние дни как в аду — то одно, то другое. И надо же было так по-идиотски попасться! Явилась в самый неподходящий момент, чтоб её... А тут ещё эта внезапная командировка в Ростов. Всё через задницу! Ни расслабиться толком не успел, ни насладиться. Неудивительно, что вырубился замертво — организм просто не выдержал такого стресса.
Где-то под покрывалом вибрирует телефон. Нащупываю, смотрю — сообщение от Илоны.
"Доброе утро! Спасибо большое за новую квартиру! Обустраиваюсь, всё хорошо. Спасибо, что оплатил на три месяца вперёд! Надеюсь, у тебя тоже всё в порядке и мы скоро увидимся... Очень скучаю..."
И следом — фото в бикини.
У меняя темнеет перед глазами от этих форм и сердце делает кульбит. Будто ушат воды за шиворот вылили, я протрезвел за секунду. Ну а что? Секса уже давно не было, а я всё-таки мужик, как никак. Тело инстинктивно реагирует, физиологические реакции справедливо оправданы ощущением твёрдости в паху.
Тут же прилетает второе сообщение:
"Ой прости! Случайно прикрепилось!"
И россыпь смущённых смайликов.
Невольно улыбаюсь, но тут же давлюсь этой улыбкой — взгляд уже успел зацепиться за её стройное тело с нежно-розовой кожей и упругими формами. Ах эта соблазнительная поза…
Быстро удаляю фото, убираю телефон. Просил же не писать пока! Но она не удержалась — переживает всё-таки. Заботливая девочка с чистым сердцем... Я же вижу людей насквозь, меня не проведёшь.
Стоп! Я с Маришкой хочу помириться — никаких эротических фото от Илоны!
И тут замечаю на себе, на одеяле какие-то волоски. Не сразу понимаю, в чём дело. Поднимаюсь с дивана, слегка пошатываясь после похмелья, бреду в ванную.
Поднимаю глаза на зеркало и...
Звериный рык сотрясает стены:
— Блять! Что с моей бородой?!
***
В зеркале отражается какой-то незнакомец — разгневанное лицо с клочками щетины, словно его жевала бешеная коза.
Мечусь по квартире — в спальню, на кухню, в детскую. Марины нет. Ушла. До меня медленно доходит ужасающая правда — кто, если не она, мог сотворить такое? Неужели я во сне лунатил и решил поиграть в барбера?!
Хватаю телефон, наяриваю жене, но она сбрасывает. Ну всё ясно, сто процентов это сделала Марина, решив проучить.
Влетаю обратно в ванную, впиваюсь взглядом в зеркало. Хватаюсь за голову — это какой-то сюрреалистический кошмар. Моя гордость... Моё достоинство... Она варварски искромсала безупречную бороду, над формой которой я трудился несколько лет! В которую вложил тысячи рублей — эти масла, эти бальзамы, эти визиты к лучшему барберу города…
— Маринаааа! — рык переходит в бессильный стон. — Марина, твою мать!
Как у неё получилось? Хотя... я всегда сплю как убитый. Чёртов виски!
Друзья... они же меня засмеют! Весь мой авторитет, который я годами зарабатывал — коту под хвост! А Илона? Что скажет моя юная подруга, которая всегда восхищалась моей стильной щетиной, называя меня "благородным викингом"?
Затаскиваю себя под ледяной душ — надо успокоиться. Холодные струи хлещут по коже, но даже они не могут остудить бушующую ярость. Впервые за долгие годы я теряю самообладание — армейская выдержка летит к чертям. Хочется просто спалить этот мир дотла.
Я редко выхожу из себя — железное терпение, спасибо военной закалке. Только в исключительных случаях, когда бьют по самому больному, самому важному. А борода... она была моим знаком отличия, символом статуса, зрелости, мудрости. Благородная, холёная, уникальная — как и положено успешному бизнесмену.
Выбираюсь из душевой кабины, стираю ладонью влагу с запотевшего зеркала. И тут же отшатываюсь — господи, что это за бомж Иван с привокзальной площади?! Не хватает только драных обносков, шапки с дыркой на макушке и картонки с надписью:
"Подайте три рубля на пропитание, люди добрые"!
Тьфу!
Плюю прямо в своё отражение.
Трясет от злости так, что зуб на зуб не попадает.
Яростно открываю шкафчик, ищу бритву. Начинаю наносить пену. Пальцы едва держат кисточку.
Брился уже сам не помню даже когда. Мой личный мастер Жека из барбершопа всегда восторгался нашей "совместной работой", даже вместе провели фотосессию, чтобы сделать меня лицом его заведения. Придумали новое лого и отфотошопили его.
Теперь звезда обложки опустилась ниже плинтуса. Разочарование года. Не только для меня! Но и для тех людей кто мною восхищался.
Женщина, ну что же ты творишь???
Рука дрожит пока я убираю остатки щетины. Больно. Блять, так больно на это смотреть!
Стряхиваю станок в раковину вместе с остатками своей гордости, аж глаза слезятся.
Ну Мариша, удружила, ничего не скажешь. Сама сбежала. Правильно! От греха подальше. Это ж надо было додуматься!!!
Умываюсь, вытираю харю полотенцем и оцениваю результаты.
Твою мать... Кто это?
На меня смотрит какой-то незнакомец, помолодевший лет на десять.
Вздыхаю с грустью, прикрыв глаза. Может это сон? Ща проснусь...
Ну нихрена.
Не происходит.
Начинаю присматриваться к себе, потирая пальцами скулы.
С одного ракурса взглянул, с другого... Бровями поиграл. Улыбнулся, демонстрируя идеально белые, ровные зубы.
А я так-то ничего… Очень даже ничего… Даже в таком виде. Молодо выгляжу. Ммм... Может не всё так плохо?
Уже и забыл какой без щетины красавчик.
Расправляю плечи, полотенце скидываю. Любуюсь своим отражением — накачанное тело с узкими бёдрами, идеальные косые мышцы, мускулистые ноги. Три раза в неделю в спортзале не прошли даром.
Про то, что между ними вообще молчу. Природа наградила щедро. Комплекса насчёт размера у меня никогда не было.
Напрягаю пресс — кубики проступают идеальным рельефом. Поднимаю руку, сгибаю — бицепс вздувается каменной глыбой. Позирую, как греческий бог, и ухмылка сама наползает на лицо.
Определённо, я в лучшей форме за последние годы! Потрясающий, чёрт возьми. Теперь понятно, почему бабы из-за меня такие страсти разыгрывают. Гордость так и распирает грудь, а самооценка взлетает до небес.
Да, чертовски нравится то, что вижу в зеркале. И так хорош, и эдак. Может, и правда сменить стиль — что-нибудь помоложе? Рваные узкие джинсы, облегающая футболка, чтобы подчеркнуть мощные руки и рельефный пресс. Заново родился, можно сказать.
Спасибо, Марин, знаешь что — а неплохо получилось! Хотя... блин, когда она уже родит? Ещё два месяца этих гормональных качелей терпеть. Кто знает, что ещё выкинет в своём положении.
Перед глазами вдруг мелькает страшная мысль — бросаюсь к шкафу, распахиваю дверцы. Лихорадочно перебираю костюмы и рубашки — только бы не порезала! Выдыхаю с облегчением — вроде всё целое. Ладно, проехали. Борода не член — отрастёт заново.
Надо думать, как вернуть жену и сохранить семью…
Дзынь!
Хватаю телефон — снова Илона.
Открываю сообщение, и язык собственный проглатываю.
Она в полупрозрачном кружевном халатике — белое, воздушное кружево едва прикрывает самое интересное. Изгибы её тела просвечивают сквозь тонкую ткань, округлая грудь дразнит, будоража фантазию и провоцируя твёрдость в паху.
А под фото подпись:
"Такой халатик на распродаже увидела, взять или нет? Не могу определиться, поможешь?"
Провожу языком по пересохшим губам.
Вот чертовка — знает, как зацепить! И ведь специально дразнит, наверняка уже купила…
Набираю ответ Илоне, стараясь казаться равнодушным:
"Халатик супер, раз нравится, бери. Я пока занят, сам тебе позвоню, когда будет нужно".
Хотя руки так и чешутся написать что-нибудь более... откровенное. Так чисто поприкалываться.
Её ответ прилетает мгновенно:
"Слушай, мне неловко говорить, но... как твоя жена после того случая? М-да, неудобно получилось".
Задумываюсь на секунду. Неловко ей, значит? А когда на моей постели извивалась, не было неловко? Впрочем, отвечаю сдержанно:
"Не бери в голову, это мои заботы, я всё улажу".
Отбрасываю телефон и массирую виски. Так, где искать мою мстительную половинку? В женской консультации? Нет, там сегодня не её день. Значит, только один вариант — побежала к тёще, к мальчишкам. Типичный женский ход — поплакаться маме в жилетку.
Наспех одеваюсь, проглатываю бутерброд, не чувствуя вкуса. Хватаю ключи — теперь поговорим на трезвую голову, дорогая! И за бороду ответишь, чёрт возьми. Хотя... что толку теперь возмущаться? Дело сделано.
Завожу машину, выруливаю со двора. И почему всё так сложно? Почему нельзя просто жить и получать удовольствие от жизни? Вот Илонка — молодая, весёлая, без претензий. С ней так легко! А Марина... вечно драмы, вечно какие-то проблемы.
Даже в такой ситуации думаю, как сохранить многодетную семью...
Но перед глазами, как назло, стоит это чёртово фото — Илона в прозрачном кружеве, её изгибы, её молодое, упругое тело...
Оправдание находится мгновенно — я просто голоден, мне нужна женщина, чтобы выпустить пар! Это ничего не значит, просто физиология. Марина сейчас не может, она в положении. А мужчине что делать? Вон, даже в животном мире самец не привязан к одной самке…
Марина
После "парикмахерского сеанса" тихонько собираюсь и выскальзываю из квартиры.
Утренний воздух бодрит, приводит в чувство.
Бреду по просыпающимся улицам, положив ладонь на живот. В маленьком кафе на углу беру горячий чай и круассан с шоколадом — впервые за беременность появился аппетит.
Представляю, как Ярослав проснётся и обнаружит мой "подарочек". Его холёная борода, предмет особой гордости и вечных забот — теперь художественный беспорядок в стиле "пьяный парикмахер".
Улыбаюсь, вспоминая, как орудовала ножницами. Довёл, кобель проклятый! Не смогла сдержаться — слишком уж хотелось зацепить за живое, как он меня своей изменой.
Пусть теперь поменьше петушится перед своими курицами! А то отрастил эту козлиную бородку, чтобы перед ними красоваться. И ещё легко отделался — могла ведь и другие важные части подкорректировать...
Сажусь в автобус — соскучилась по мальчикам до боли. Без них даже воздуха не хватает.
Мама открывает дверь, и меня тут же накрывает волной детских объятий — Денис, Саша и маленький Кирюша виснут на мне со всех сторон.
— Мамочка! — Кирюша утыкается носом мне в живот. — А братик там или сестрёнка пинается?
— Пинается, солнышко, — глажу его вихрастую макушку. — А вы тут как? Скучали?
— Очень! Но и по бабушке тоже скучали. Мы себя хорошо ведём. Мы ей в квартире убираться помогам.
— Правда? — я приятно удивляюсь, обнаруживая в прихожей полные пакеты мусора.
— Правда-правда, — с гордостью заявляет Денис.
Радости нет предела… Ну ничего себе, какие молодцы! Обычно не заставишь даже тарелки за собой в раковину убрать, а тут такое — всю квартиру вычистили бабуле.
Это настораживает.
Словно они догадываются, что в нашей семье происходят самые неприятные вещи, которые только могут произойти.
— Хорошо, что выходные — можно провести с вами время, отвлечься от всего этого кошмара.
На кухне пахнет свежими блинами — мама всегда была волшебницей у плиты. Мальчишки уплетают за обе щеки, перебивая друг друга рассказами о том, как провели вечер с бабушкой.
— Мам, а папа всё также, работает? — вдруг спрашивает Саша, и моё сердце пропускает удар. — Вечно он на работе… Хочется с ним в футбол погонять, он обещал. Сказал, на выходные точно научит бить пенальти!
— Да, работает, — выдавливаю сухую улыбку и сглатываю. — Вы поели? Можете пойти поиграть.
Мама бросает на меня внимательный взгляд, но молчит. Мне кажется, она всё понимает. Поняла уже давно. С того момента, как я ей позвонила в такую рань.
Закончив с чаепитием, мальчики убегают в гостиную, а мы остаёмся вдвоём на кухне. Молча моем посуду — она не спрашивает, ждёт, когда я сама заговорю.
***
— Ничего не хочешь мне рассказать, милая?
На кухне звенит посуда — мама домывает последнюю тарелку, а я механически вытираю чашки полотенцем, когда внутри что-то наконец ломается.
Слова вырываются сами собой, обжигая горло:
— Представляешь, застала его с какой-то молоденькой дрянью! — голос срывается, чашка в руках опасно дрожит. — В бабушкиной квартире, мам! В нашей квартире! Притащил туда эту... эту соску разукрашенную и развлекался!
Фарфоровая миска выскальзывает из маминых рук, с глухим стуком падает в мыльную воду. На её лице — оцепенение, неверие:
— Ярослав? Не может быть! Он же всегда таким ответственным был, таким семейным... Или только казался?
— Именно что казался! — с горечью усмехаюсь, до боли стискивая полотенце. — А теперь, видишь ли, ему "погулять надо", "отдохнуть от быта"! Устал, понимаешь ли, от детей и обязанностей! Ему перезагрузка нужна!
— Господи, — мама качает головой, вытирая руки. — Как же так? Отец у него такой строгий, уважаемый в военных кругах человек. Неужели Ярослав мог до такого опуститься?
— А чему ты удивляешься? — швыряю полотенце на стол. — Что тут сложного? Надоело, устал, сбежал! У них же на всё оправдание найдется — то "полигамность природная", то "физиология требует"! Плевать хотели на семью, на детей, на элементарную порядочность!
Мама молча берет мои дрожащие руки в свои — теплые, родные, с выступающими венами, с потрескавшейся от постоянной работы кожей. Смотрит с такой болью и пониманием, что слезы сами наворачиваются:
— Я сразу почувствовала неладное, — шепчет она, поглаживая мои пальцы. — По твоим глазам видела — столько в них тоски появилось…
Хватаю салфетку, прижимаю к глазам. В горле ком размером с кулак:
— Двадцать лет, мам! Двадцать лет вместе, а он... предать в самый тяжелый момент! Четвертая беременность так сложно проходит, я родов до смерти боюсь... С каждым днем страх сильнее накатывает — вдруг что-то пойдет не так?
Голос срывается:
— Так хочется поддержки, сильного мужского плеча! Чтобы обнял, успокоил, сказал что-то теплое... А от него не дождешься — все бегом, все на лету. Даже не помню, когда в последний раз по-человечески разговаривали… Куда делась вся его любовь и забота? Что я делаю не так? Может, правда постарела, надоела? В зеркало смотрю — круги под глазами, живот огромный, ноги отекают…
— Прекрати немедленно! Ты красавица! А эта... эта соплюха просто молодое тело, ни ума, ни души. Всего лишь тело, которым просто пользуются как товаром! Ты представь, какое это на самом деле унижение для женщины! Сейчас эта тупая соска не понимает, но потом… Наступит время возмездия.
— Но как дальше жить, мам? — беспомощно всхлипываю. — Что делать? Неужели разводиться? Мальчишек так жалко — без отца останутся. А эта дрянь явно только на его деньги и метит. Куда я одна с четырьмя?
Малыш вдруг сильно толкнулся, словно сказал — я тоже здесь, я с тобой.
— Ну-ну, рыбка моя! — мама гладит меня по спине, как в детстве. — Не вини себя! Давай верить в лучшее. Ты сильная, справишься!
— Я так боюсь родов... — шепчу, уткнувшись ей в плечо. — Вдруг что-то пойдет не так? С ребенком или со мной... Прости, что все это на тебя вываливаю. Гормоны совсем с ума сводят, да еще и это предательство…
По телу проходит дрожь — от усталости, от переживаний, от бессонной ночи. Мама крепче прижимает меня к себе:
— Плюнь на кобеля! Думаешь, мы сами не справимся? Мальчишки уже большие, умные растут. Денис вон какой помощник! Все преодолеем, я всегда рядом буду.
— Спасибо, мамочка... — прижимаюсь к ней сильнее, и впервые за эти страшные дни становится чуть легче дышать. От неё пахнет свежей выпечкой, корицей и той особой материнской заботой, которая лечит любую боль. Но в то же время я понимаю, что всё лежит только на мне, и маме со своим хрупким здоровьем и возрастом я перенапрягаться не позволю. Я её очень берегу и ценю.
— Ярослав детей не бросит, — рассуждает мама, продолжая гладить меня по спине. — Если разведетесь — будет помогать, он всё-таки не последняя сволочь. Но поговорить вам надо — спокойно, без скандалов. Решить, как дальше жить.
— А что решать? — вскидываю голову. — Я не собираюсь терпеть унижения! Хочу развод. Он меня опозорил, растоптал всё, что между нами было…
— Сейчас вряд ли разведут, — она кивает на мой огромный живот. — Кстати, пол малыша узнала?
Замираю. С этими кошмарными событиями совсем забыла! Ведь конверт-то я швырнула в Ярослава. Открыл ли? Посмотрел? Или ему настолько всё равно? Хотя... наверняка мальчик. О дочке бы сразу трубил без остановки, когда пьяным явился — он же страсть как мечтал о девочке.
— Нет ещё... — отвечаю рассеянно, доставая телефон. — В общем, я подумаю над твоими словами и проконсультируюсь у специалистов.
И тут я вспоминаю о друзьях-юристах, которые могут дать грамотный совет.
Беру телефон, листаю контакты, натыкаюсь на контакт подруги.
Она же работала раньше в бракоразводном бюро!
Жму на вызов, и набираю номер Тани…
Таня берет трубку после третьего гудка. На заднем фоне надрывается младенец — пронзительно, требовательно.
— Мариночка! Какой сюрприз! — в её голосе звенят неестественно-радостные нотки. — Погоди секундочку... Тихо, малыш, мама сейчас...
Младенец заходится новым воплем. Слышно, как Таня шикает на него, и почему-то в этом шиканье мне чудится раздражение.
— Извини, весь день орёт, сил нет. Что случилось?
Сглатываю ком в горле — как рассказать о таком постороннему человеку? Хотя какой постороннему — мы же дружили столько лет...
— Тань, мне нужна консультация. Ярослав... Я хочу с ним развестись.
Мне было стыдно об этом думать, не говоря уже о том, чтобы с кем-то из знакомых поделиться. Стыд. Срам. Позор!
— Чего и следовало ожидать! — теперь в её интонации слышится… злорадство? Нет, не может быть. Разочарование, скорей всего. — С той блондинкой с огромными губами? А ты мне тогда не поверила, когда я тебе их фотку отправила!
— Да какая разница с кем? — меня начинает напрягать её тон. — Важно, что сейчас хочу я.
— Ну и правильно! — вырывается у неё, и я цепенею. — В смысле... я хотела сказать, что давно пора было это сделать. С изменниками дальше только хуже. Он же тебя не ценил никогда!
Что? Это Ярослав меня не ценил? Прям никогда-никогда?
Тот самый, который на руках носил во время прошлых беременностей? Который ночами не спал вместе со мной, когда токсикоз мучил и заработал денег на трёхкомнатную квартиру.
Не всегда он был такой, как сейчас… Ярослав резко начал меняться примерно полгода назад. До кризиса на фирме.
— Слушай, — тараторит Таня, — тебе нужно действовать жёстко! Подавай на раздел имущества немедленно, требуй алименты на всех детей, выгоняй козла из квартиры...
— Подожди, — перебиваю я. — А как я выгоню его из квартиры, если он не захочет уходить? Половина квартиры по закону его! А нас разведут вообще, если четвёртый ребёнок вот-вот должен родиться? Понятно, что разведут, просто это может затянуться…
— Ой, да ладно тебе! — она раздраженно цокает языком. — Ты же юрист, должна понимать! Главное успеть ударить на опережение, пока благоверный не спохватился первым, а то взяток насуёт, на мам-пап-баб быстренько перепишет пожитки. Мужики, они такие — чуть что, сразу всё переписывают на любовниц.
В её словах что-то неуловимо фальшивит. Да, я юрист, пусть и на производстве, но основы семейного права знаю. И то, что она говорит... Что-то здесь не так.
— А как же двадцать лет брака? — осторожно спрашиваю. — Странно, что ты не советуешь попробовать сохранить семью? Я ошибаюсь, или время на примирение даётся?
— Какая семья?! — её голос взвивается. — Ты что, собралась терпеть измены? Хочешь, чтобы он всё имущество молодой бляди отписал? У меня вон муж тоже... — она осекается.
Ребёнок на заднем плане заходится новым криком.
— Всё, Марин, мне пора! — вдруг торопливо говорит Таня. — Созвонимся позже, я тебе скину контакты хорошего адвоката.
В трубке — короткие гудки, а на душе — мутный осадок. Что это было? Почему от разговора с подругой стало только хуже?
Может, дело в её собственных проблемах? Новорожденный ребенок, муж ушёл... Наверное, проецирует свою ситуацию на мою. Но всё равно не узнаю Таню. Раньше другой казалась — рассудительной, мудрой. А сейчас будто подталкивает меня к необдуманным поступкам.
***
После разговора с Таней у меня осталось неприятное послевкусие.
Что-то в её голосе было... неправильное. Фальшивое. Будто злорадствовала чужому горю. И эти советы — такие поспешные, необдуманные. Не похоже на прежнюю рассудительную Таню.
Пока мама отдыхает в гостиной, выхожу из кухни. Поднявшись со стула, чувствую, как ломит поясницу из-за стремительного роста плода. Провожу ладонями по животу — действительно, малыш растёт не по дням, а по часам. Недавно я заметила, что пора обновлять гардероб. Куртки не сходятся, свитера смотрятся как подстреленные, платья трещат по швам. А дата родов выпадает на начало января — не самое лучшее время для беременности, если третий триместр приходится на холодное время года, когда нужно искать зимние куртки на три размера больше, а надеть сапоги самой — вообще подвиг. Самое страшное, есть большой риск поскользнуться где-нибудь на скользких ступеньках, как у меня было с Сашкой, во время гололеда… Упала на крыльце подъезда, благо приземлилась на пятую точку и всё обошлось. Но очень испугалась!
Изжога мучает, одышка, головокружение… И это только начало “букета”. Дальше — ещё “веселей”. А завтра опять в поликлинику к восьми утра ехать — сдать кровь, записаться к стоматологу, проконсультироваться у терапевта насчёт давления. Всё это кажется каким-то бесконечным потопом, у которого нет ни конца, ни края.
Иду проведать мальчиков, но у самой двери замираю — из их комнаты доносятся приглушенные голоса. В щель видно разбросанные машинки, конструктор, скомканное одеяло на кровати.
— Значит так, малявки, слушайте сюда! — Денис вещает непривычно жёстко, совсем как отец в минуты гнева. — Я теперь здесь главный!
Кирюша, мой маленький бунтарь, показывает брату язык, но тут же получает лёгкий подзатыльник. В детской мгновенно воцаряется тишина — Ого! Денис никогда раньше не позволял себе такого.
— Мама очень расстроена... — в тоне старшего сына прорезается боль, от которой у меня сжимается сердце. — Надо ей помочь. Мы же любим маму, правда? Значит, никакого больше бардака! Убираем за собой игрушки, не дерёмся, не капризничаем.
— Чего это ты вдруг раскомандовался? — Саша поднимает голову от конструктора. — Сам вчера подушками кидался!
Денис тяжело вздыхает, и в этом вздохе столько недетской усталости:
— Я всё слышал... У папы появилась другая женщина.
Кирюша роняет машинку, та с грохотом катится под кровать:
— Как это — другая? А мама? А мы?
— Это называется развод, — в словах Дениса столько горечи, что к горлу подкатывает ком. — Когда родители больше не живут вместе. Нам придется повзрослеть. Я теперь буду за папу!
Кирюша начинает всхлипывать, размазывая слезы по щекам:
— Не хочу развод! Я люблю и папу, и маму! Пусть всё будет как раньше!
— Не реви! — Денис сжимает кулаки. — Что ты как девчонка! Мужики не плачут!
— А помнишь Ваньку из 3-Б? — Саша теребит рукав футболки. — У него тоже папа ушел. Теперь почти не видятся. Не ходят на футбол, в кино... А его мама... — он понижает голос до шёпота, — она всё время плачет и пьет водку. Ванька говорит, иногда даже спать не ложится, сидит на кухне всю ночь.
У меня подкашиваются колени. Господи, неужели и мои дети теперь будут расти с таким грузом?
— Может, мы их помирим? — Кирюша с надеждой смотрит на старшего брата. — Нарисуем им открытку? Или торт испечем?
— Не буду я никого мирить! — Денис вскакивает, лицо искажено яростью. — Я всё видел! Как он эту... девицу в машину сажал. В тот самый день, когда обещал со мной на футбол пойти! "Извини, сынок, срочное совещание!" — передразнивает отца. — Совещание, значит? С блондинкой?
— Откуда ты знаешь, что блондинка? — Саша поднимает брови.
— Видел её! В “Одноклассниках” нашёл — папины фотки лайкает, комментарии строчит. Моложе мамы лет на двадцать, вся такая... накрашенная. А сейчас… Я разговор мамы с бабушкой подслушал. Она плакала очень…
Выглядываю из-за двери — мои мальчики сидят прямо на полу, среди разбросанных игрушек. Денис, мой внезапно повзрослевший мужчина, обнимает младших за плечи. В его глазах — недетская решимость:
— Мы семья. Мы должны держаться вместе и никогда не расстраивать маму! Ясно вам? Кто обидит маму — получит в глаз!
— А если папа захочет вернуться? — шепчет Кирюша.
— Не захочет, — Денис стискивает зубы. — У него теперь другая семья будет. Может даже дети…
Слёзы застилают глаза. Бегу в ванную, зажимая рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос.
За что он так с нами? За что заставляет наших мальчиков так рано прощаться с детством?
Привожу себя в порядок, умываюсь холодной водой. В зеркале — опухшие от слез глаза, но внутри разгорается что-то теплое, почти забытое.
Гордость. Мои мальчишки... Кто бы мог подумать, что Денис окажется таким мудрым не по годам? Все они — такие смышленые, чуткие. А я кричала на них, срывалась... Зря. Они всё видят, всё понимают. Просто не показывают — берегут меня, оказывается.
Сердце переполняет нежность. Как же я их люблю! Всех троих, таких разных, но таких родных. И этого маленького, под сердцем — тоже люблю, всей душой.
Тут вибрирует телефон — на экране Ярослав…
Липкий холод хлынул по спине. Он названивает и названивает. Я сбрасываю. А потом сообщение приходит:
"Я под окнами стою. Выходи, Мариш. Очень поговорить надо! Я с миром пришёл, правда..."
Мудак старый! Явился...
Ну ладно, хорошо! Да, действительно пора поговорить насчёт развода — пусть быстро соглашается и валит на все четыре стороны. Поддержка мальчишек меня взбодрила. Теперь я точно ничего не боюсь с такой-то сильной командой!
— Мамочка, я ненадолго, — накидываю куртку. — В магазин схожу.
Выхожу из подъезда и натыкаюсь на мужа. Замираю, разглядывая его. С непривычки даже на секунду теряюсь.
Без густой бороды он кажется другим человеком. Как же я отвыкла от него такого… Но именно этот образ ассоциируется у меня с тем самым прежним, настоящим Ярославом. Который когда-то был для меня идеальным во всём, мужчиной… мечты.
Гладко выбритая кожа местами раздражена, на правой скуле виднеется свежий порез, заклеенный маленьким квадратиком пластыря. Видно, что брился в спешке, злой, на эмоциях, с трясущимися руками.
Не могу удержаться — начинаю хохотать. Мой грозный муж, который годами холил и лелеял свою несравненную бороду, теперь похож на нашкодившего мальчугана. Того гляди, губу надует!
— Надо же... — давлюсь смехом, разглядывая его нахмуренное лицо. На подбородке ещё один порез, кожа покраснела от бритвы. — Новый стиль? Решил имидж сменить? А как же твой "фирменный знак"? Помнится, ты говорил, что настоящий мужчина должен носить бороду...
Интересно, что скажет ему его любимка? Наверное, уже не будет писать в комментариях "вах, какой мужчина!"
Он стискивает челюсти, сжимает кулаки до побелевших костяшек. В глазах плещется настоящая буря ярости — бедненький, как же он старается сдержаться! Показать, что эта "мелочь" не задела его от слова совсем.
— Ага, аллергия началась, представляешь? — цедит сквозь зубы. — Решил дать коже "подышать", сбрил ненадолго. Всё равно отрастёт, не жалко.
Врёшь, любимый. Ох как врёшь! У тебя же трагедия века случилась — траур по “мужской гордости”.
— То есть поминки козлиной бородке устраивать не будем? — бью наотмашь, чтобы понял: это только начало. Будет гораздо больнее, если продолжишь меня унижать.
Он рыкает, хватает под локоть, тащит к машине:
— Я мириться пришёл! Бороду общипала — ну? Полегчало?
— Ну как сказать... — усмехаюсь. — По сравнению с тем, как ты со мной поступил — так это капля в море.
— Пусти! — вырываюсь из его хватки. — Я никуда с тобой не поеду!
И тут замираю в изумлении — Ярослав ведёт меня не к привычному чёрному "Мерседесу", а к... старым "Жигулям"!
Белая "копейка", потёртая временем, но явно ухоженная, будто привет из прошлого.
— Что это? — выдыхаю растерянно. — А где твоя…
— Взял у Димона, — он пожимает плечами, открывая скрипучую дверцу. — Садись.
Точно такая же машина была у него двадцать лет назад — его гордость, его первое авто. Самый крутой пацан на районе — все девчонки сохли, а выбрал меня. Помню, как мы сбегали на ней с занятий, неслись на дискотеку, целовались на заднем сиденье…
Салон пахнет точно так же — бензином, кожей и почему-то карамелью. На зеркале потрёпанный брелок-подкова — "на счастье". Сажусь, и пружины сиденья знакомо поскрипывают.
В такой машине мы признались друг другу в любви. В ней уезжали из роддома с новорожденным Дениской. Здесь всё дышит прошлым — счастливым, беззаботным, таким далёким теперь…
Встряхиваю головой. Нет, не время предаваться ностальгии.
— Я никуда с тобой не поеду!
— Поедешь, Марина, — в его голосе прорезаются командирские нотки. — Я трезвый и отменил все встречи на сегодня. Поговорим наконец как умные, взрослые люди.
— Ох, ты посмотри, какие мы! — язвлю колко, принудительно устраиваясь на пассажирском сиденье. — И что теперь? Мне от счастья прыгать, потому что ты, видите ли, соизволил снизойти до разговора?
Он молча захлопывает дверь, садится за руль. Не комментирует мою колкость — и на том спасибо.
Украдкой рассматриваю его профиль, и сердце предательски сжимается. Без бороды он выглядит совсем молодым — словно время повернулось вспять. Да ещё и в этой машине! Я будто переместилась в прошлое.
Тот самый озорной и бойкий Ярослав, который когда-то пел серенады под гитару, подкидывал любовные послания в ржавый почтовый ящик, целовал до головокружения в темных переулках…
Тщательно изучаю одежду — потертые джинсы, свитер крупной вязки, кожаная куртка. Они сидят на нём как подстреленные, видно что втиснулся в них с трудом.
Где он их откопал? В гараже, наверно? Зачем?!
Странно, что вообще в них влез — после спортзала его плечи стали гораздо шире.
В этих джинсах он водил меня на первое свидание. В этом свитере дарил ромашки у подъезда, краснея и запинаясь.
Накатывает волна непрошеной ностальгии. Вспоминается всё разом — его смущенная улыбка, когда подарил кольцо, сбивчивый шёпот:
А теперь, выходит, может? Да ещё как!
Словно читает мои мысли — тянется на заднее сиденье, достаёт что-то, протягивает мне. Задерживаю дыхание.
Ромашки. Простой, но пышный букет полевых цветов. От них пахнет юностью, той самой первой любовью, когда весь мир кажется чудесным, а предательство — чем-то невозможным из другой вселенной.
"Не смей!" — кричит внутренний голос. — "Не поддавайся на эти дешёвые уловки! Он же манипулирует, играет на твоих чувствах!"
А сердце всё равно предательски щемит. Потому что помню, как он собирал такие же ромашки на рассвете, пока я спала. Всё это было — яркое, настоящее, живое. А теперь что? Жалкая пародия на прошлое?
"Любит-не любит" — эта детская игра теперь кажется злой насмешкой.
Можно и не гадать — ответ уже написан помадой на его воротнике, выбит каблуками его любовницы на полу нашей первой квартиры.
— Что ты делаешь, Ярослав? Что за цирк?!
Отворачиваюсь к окну — горло сжимают спазмы. Он будто специально бьёт по самому больному, по самому сокровенному. Манипулятор чёртов — всё просчитал, всё подготовил!
Гладко выбритое лицо, старая одежда, этот Жигуль и проклятые ромашки... Пять баллов за тактику, господин стратег!
Как обычно пытается вывернуть ситуацию в свою пользу. Только жизнь — не помарка в школьной тетради, которую можно стереть ластиком.
Нельзя просто взять и забыть предательство, как бы красиво ты не пытался загладить вину.
И сразу вспоминается школа… Слова учительницы по математике!
Он молча кладёт цветы мне на колени, заводит двигатель. Старая развалюха оживает только со второго раза — кряхтит, скрипит, трогается с места, как древний старик с больными суставами.
— Надеюсь, мы на ней не убьёмся! — я вцепилась в дверную ручку.
Ярослав только ухмыляется и включает приёмник. Как по заказу салон наполняется хрипловатым голосом Юры Шатунова — "Седая ночь", врываясь в душу незваным гостем из прошлого.
Он распахивает окно настежь, по-хулигански высовывает локоть — совсем как тогда, в юности. Прячу пылающее лицо в ладонях — прохожие с любопытством оглядываются на нашу странную пару в допотопной машине.
И вдруг меня разбирает смех. Чёрт возьми, ему удалось! Удалось зацепить за живое, выбить почву из-под ног. Никогда бы не подумала, что он на такое способен — серьёзный, солидный муж в дорогих костюмах...
А он, почувствовав мою слабину, вальяжно закидывает руку за моё сиденье, притягивает к себе, поддаёт газу. Машина рычит, как побитый зверь, я отбиваюсь от его рук, но он только крепче прижимает меня к своему плечу.
И вдруг — неожиданный поцелуй в щеку:
— Я без ума от тебя, малая!
Сердце обрывается, бьётся раненой птицей. Эти слова... Его коронная фраза, начало всех наших историй. Надо же, помнит! А я и забыла, когда в последний раз слышала от него что-то подобное.
Приёмник хрипит знакомыми аккордами, и вдруг Ярослав начинает подпевать — громко, с душой, как в юности.
Замираю, вцепившись в ромашки. Эти слова бьют под дых — как точно они описывают наше нынешнее положение! Действительно, что тут скажешь? Какими словами объяснишь предательство?
Украдкой смотрю на него — как он прикрыл глаза, как отбивает ритм пальцами по рулю, как улыбается краешком губ. Совсем мальчишка, будто и не было этих двадцати лет. Тот самый Ярик, что пел мне серенады под окном, срывая голос и не боясь насмешек соседей.
К припеву он выкладывается на полную, даже слегка фальшивя от усердия:
Покачивается в такт музыке, поглядывая на меня — явно ждёт реакции, хитрец! Гордится своим "выступлением". А у меня под рёбрами адски сильно сжимается — как же давно я не слышала, чтобы он пел…
Прикусываю губу, чтобы не улыбнуться. Нет уж, дорогой, этот концерт меня не растрогает.
Точно! Сто процентов…
Наши дети не знают эту его сторону — весёлого, безбашенного папу, способного на такие вот сумасшедшие выходки. Для них он всегда был серьёзным, деловым, вечно занятым...
А ведь когда-то мы возвращались с дискотеки, и он горланил на всю улицу, признаваясь мне в любви голосом Юры Шатунова.
***
Жигуль останавливается у старого парка — мой пульс опять бешено ускоряется. Ведь именно здесь прошла наша юность! Каждая дорожка, каждая скамейка хранит воспоминания первой любви.
Вон там, у фонтана, он впервые взял меня за руку. Возле той клумбы с бархатцами случился наш первый поцелуй. А на той лавочке, под раскидистым клёном, я рассказала ему о первой беременности…
Ярослав выходит, обходит машину, распахивает мою дверь — прямо как в старые времена, когда был галантным кавалером, а не изменником. Замечаю, как дрогнули его пальцы, когда он протянул мне руку. Игнорирую — выбираюсь сама, неуклюже, с большим животом это непросто.
Он исчезает на минуту и возвращается с двумя эскимо на палочке — точно такое же мороженое он покупал мне после уроков, когда мы сбегали сюда, в наше укромное место.
— Держи, — протягивает эскимо. — Помнишь, как ты его любила?
Молча беру — не потому что хочу, а чтобы занять чем-то руки. Мы садимся на лавочку под клёном, только теперь по разные стороны — я отодвигаюсь максимально далеко, будто между нами выросла берлинская стена.
Невольно всплывают воспоминания — как сидели здесь двадцать лет назад, прижавшись друг к другу. Какими же мы были! Юными, пылкими, с горящими глазами и душами, полными романтики. Строили планы, мечтали о будущем, верили в вечную любовь... Как же наивно это сейчас звучит!
Тишину нарушает его голос — хриплый, надтреснутый:
— Здесь я тебе сделал предложение, Мариш. Помнишь? Весь день репетировал речь…
Кусаю губы, отворачиваюсь к старому фонтану. Не могу смотреть на него в этой одежде из прошлого — как призрак явился, чтобы добить меня окончательно.
Старые джинсы, потёртый свитер, кожанка с царапиной на рукаве — та самая, что он посадил, когда полез за моей кошкой на дерево.
Какой же ты подлец, Ярослав! Бьёшь по самому больному, используешь запрещённые приёмы. Привёз сюда, разбередил воспоминания, изображаешь того мальчишку, в которого я влюбилась по уши. А сам небось уже построил планы, как будешь жить с той молоденькой дрянью.
— Да, помню... — усмехаюсь горько, размазывая по пальцам подтаявшее эскимо. — Забавно получается, правда? Тогда начинали отношения, а теперь пришли обсудить развод.
***
От моих слов он вздрагивает всем телом. По гладко выбритому лицу пробегает тень — как же непривычно видеть каждую эмоцию, раньше всё скрывала борода.
— Никакого развода не будет! Ты не понимаешь, что я тебя люблю?! У нас большая семья! Я не позволю её разрушить!
Опускаю голову, рассматривая свои простые кроссовки — не до каблуков сейчас, с таким-то животом. На белом носке расплылось пятно от растаявшего мороженого.
— Но ты уже это сделал, — слова даются с трудом, каждое режет горло. — Так что будь мужчиной и осознай свои ошибки... Я не смогу простить измену. Не стану жить с этим унижением.
Он подскакивает как ужаленный, хватает меня за руки — его пальцы горячие, дрожащие, впиваются в запястья почти до боли:
— Никакой измены не было! Я с ней не спал!
— Всё, Ярослав, отстань! — вырываюсь из его хватки. — Мне это надоело! Если не дашь развод добровольно, будем судиться.
Его лицо наливается краской, желваки ходят под кожей.
— Я говорю, ты всё не так поняла! И сейчас ты мне наконец дашь возможность объясниться и выслушаешь меня!
Вокруг удивительно тихо и спокойно. Тёплое ноябрьское солнце ласкает кожу, в голубом небе — ни облачка. Природа словно издевается над моей болью своей безмятежностью.
— Ты поселил соску в мою квартиру без моего согласия, — каждое слово отдаётся болью в сердце. — Ещё и... — горло перехватывает. — Обрюхатил её.
— Чего??? — он вскакивает, лицо искажается. — Что ты сказала???
— Она беременна от тебя, кобель проклятый! Она сама мне об этом сказала! А ещё заявила, что ты нас выгонишь из квартиры, чтобы предоставить ей больше места!
Ярослав хлопает глазами, как оглушенный. Напрягается, набычивается — что, в драку полезешь? С беременной женой? Совсем мозги потекли от молоденькой прошмандовки? Хотя о чём это я — там же только сперма, а думаем мы исключительно стояком!
— Я не спал с ней! — рычит он. — У нас ничего не было!
— О да, ничего не было, только потому что не успело случиться! — ядовито усмехаюсь. — Ты поселил её в нашу квартиру специально, чтобы трахать! Ты приехал к ней тогда для чего и снял штаны??
— Ты поселил её в нашу квартиру специально, чтобы трахать! Ты приехал к ней тогда для чего и снял штаны??
— Потому что я чинил кран, и нас обоих окатило водой! — он почти срывается на крик. — Она позвонила, просила приехать посмотреть протечку!
Меня душит горький смех. Надо же какие подробности открываются! Долго интересно думал, чтобы байку придумать?
— О да, ничего поинтересней придумать не мог? Отмазка такая избитая, как сериал "Санта-Барбара"! Даже первоклассник сочинил бы историю правдоподобнее!
— Да не любовница она мне! Сколько можно повторять? Просто друг, который попал в сложную ситуацию. Я помогаю ей с жильем, только и всего!
— Ах, помогаешь! И как именно помогаешь? В трусах и без рубашки? Очень благородно с твоей стороны! И что дальше по сценарию? Она предложила тебе согреться чаем? Или сразу раздвинула ноги?
Его лицо наливается краской, а ноздри раздуваются как у быка.
— С ума сойти! — в отчаянии всплескивает руками. — Вместо того, чтобы обрадоваться, что измены не было и произошло недоразумение, ты только насмехаешься! Боги, кто-нибудь, верните мне мою жену! Я же тебе говорил и сейчас тоже говорю — я тебе не изменяю! А ты... Ты только этого и добиваешься — чтобы я сорвался и это случилось!
Он делает паузу, тяжело дыша, словно после забега, потом продолжает уже тише:
— Вместо того, чтобы начать диалог и подумать вместе, как мы можем найти компромисс и сделать всё, чтобы сохранить нашу семью, чтобы у мальчишек были и отец, и мать, ты делаешь всё против этого! Ты же, как умная женщина, могла спросить — Ярослав, что тебя не устраивает? Почему ты стал на других засматриваться? Что я делаю не так?
Прикусываю губу и отворачиваюсь. Внутри всё кипит от обиды и возмущения. Как он смеет? Как у него только язык поворачивается обвинять меня?
— Ты выставляешь виноватой меня в развале нашего брака? Меня, в первую очередь? А сам? Что ты делаешь сам, чтобы спасти брак? Легче всего сказать "я устал" и сбежать!
Поворачиваюсь к нему, чувствуя, как слезы жгут глаза:
— Ты так всегда и делаешь, впрочем — бежишь от проблем, от ответственности, от быта! Легче всего свалить в бар и нажраться там! Или снять проститутку, которая будет за деньги делать и говорить для тебя все что угодно, чем реально начать работать над собой! Молодец, Архипов, да ты у нас просто герой!!! Ты всегда ищешь только лёгкие пути, ведь так? Перенапрягаться не в твоём стиле!
Он краснеет еще сильнее. Вижу, как пальцы до побелевших костяшек стискивают кулаки.
— Марина, вот зачем ты только масло в огонь подливаешь? Я пришел с серьезными намерениями и готов сделать все, чтобы наладить отношения. Я готов к этому. Готов! Даже несмотря на то, что ты сделала, пока я спал...
Он делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться:
— Я тебя люблю. Я люблю тебя больше всего на свете! Да, я злюсь. Но я люблю тебя. Наших детей. И я понимаю, что тебе тяжело. Еще и беременна. Я это все понимаю! Просто не умею выражать чувства так, как ты того хочешь... Но ты не понимаешь меня. В команде не принято играть в одни ворота. Это уже не командная игра, когда только один член команды бьёт мяч в цель, а второй стоит и просто смотрит.
Мне хочется одновременно рассмеяться и расплакаться. Боже, до чего же у него самооценка! До небес! Даже сейчас, когда я застала его с любовницей, он умудряется выставить виноватой меня.
Солнечный свет слепит глаза, играет бликами на старой деревянной лавочке. Осенний воздух пронизан прохладой, но я этого почти не замечаю — каждая клеточка тела пылает от возмущения.
— Это ты сейчас про себя сказал??? — взрываюсь я. — Да я видела, видела, как ты забивал в ворота! Только не мячи, а... — задыхаюсь от ярости, подбирая цензурные слова. — Член, в узкие дырки своих девок!
— Марина!!! — Ярослав разворачивается всем телом, прожигая меня насквозь. — Мне, конечно, приятно, что ты ревнуешь, это поднимает самооценку мне, как мужчине, когда за него бьются женщины между собой. Но всему есть предел! А вообще, если бы я был так уж плох и безразличен тебе, ты бы так не тряслась сейчас и не возмущалась.
Он тянется к моей руке, но я отдёргиваю её как от огня. Тогда он решительно придвигается ближе, перехватывает моё запястье и прижимает ладонь к своей груди.
— Пусти меня, предатель! — дёргаюсь в его хватке. — Илон своих лапай и трахай дальше!
— Марин, я тебя сейчас накажу! — рычит он. — Поцелую так сильно, чтобы ты успокоилась наконец! Я и так с тобой мягок и уважителен, честно. А вот мой отец вёл бы себя иначе, если бы оказался сейчас на моем месте...
Его пальцы почти до боли стискивают мое запястье:
— А он меня воспитывал, что главный в семье мужчина и жена ему беспрекословно подчиняется. Ты же знаешь какой он жёсткий, порой. Мне тоже стоит быть таким? Я могу. Я и не такое могу.
Он делает паузу, и что-то дикое мелькает в его каре-зелёных глазах:
— Но я люблю тебя... Я пока терплю и держусь. Но зверь внутри меня долго терпеть не собирается. Я хочу, чтобы меня уважали. Если бы вместо тебя была другая, я бы точно не стал терпеть. Но это только лишь означает, что мои чувства к тебе не остыли. Мне не хватает взаимопонимания. Сил не хватает.
Замираю, ощущая под ладонью бешеный стук его сердца. Что-то в его словах цепляет — может, эта звериная откровенность?
— И что ты предлагаешь? — выдыхаю тихо. — Что ты от меня хочешь, Ярослав?
— Я хочу, чтобы мы начали работать над ошибками. Вместе. И я уже начал, если ты не заметила...
Он обводит рукой вокруг — старенький "Жигуль", потертые джинсы молодости, букет ромашек. На его лице написано такое самодовольство, будто он как минимум совершил подвиг.
— Это все ради тебя. А дальше... Дальше я заберу мальчиков и мы пойдем с ними в поход, с ночёвкой.
Теряюсь на мгновение. Это он сам придумал? Или кто-то подсказал? Не похоже на обычного Ярослава — он скорее повел бы детей в дорогой ресторан.
Он деловито поглядывает на часы:
— Поехали, я тебя домой отвезу. Мальчики ещё у бабушки? Хочу с ними увидеться, время провести. Сейчас на работу поеду и узнаю у секретаря, когда будет окно. Заберу тогда их, на рыбалку рванём.
Господи, дай мне сил... Больше не могу выносить его показушность. Он правда думает, что одним походом можно склеить разбитую вдребезги семью?
Мне уже даже и сказать нечего. А смысл разговаривать с этой дубиной? У него мозги в члене, вот и все. У нашего папаши юность в яйцах заиграла! И плевать теперь на всё остальное.
Ему надо. Только ему. Потому что он мужик. И спорить бесполезно — он все равно не услышит, не поймет. Проще биться головой о бетонную стену.
Смотрю на его довольное лицо и понимаю — он искренне считает себя героем. Вот, мол, какой я молодец — и на работу хожу, и детьми заниматься собираюсь! Орден мне за это! А то, что жену унизил, семью разрушил — так это мелочи, бабские капризы…
— Знаешь что, — медленно произношу я, высвобождая руку из его хватки. — Катись ты со своей рыбалкой знаешь куда? К своей малолетке. Она наверняка оценит твои "подвиги" — ахнет, охнет, восхитится твоей мужественностью. А я... я уже наелась этим по горло.
Встаю, придерживая живот. Малыш тревожно шевелится — чувствует мое состояние.
— Марина! — вскакивает следом. — Ну что ты опять начинаешь? Я же стараюсь все исправить!
— Нет, милый. Ты не исправить пытаешься — ты замять хочешь. Сделать вид, что ничего не было. Но так не получится. Я не забуду, как ты предал меня. Как опозорил. Как растоптал всё, что между нами было.
— Да не предавал я тебя! Сколько можно повторять? Между мной и Илоной ничего не было!
— Серьезно? — усмехаюсь горько. — А она уже беременна от тебя. Или это тоже "недоразумение"? Может, водой из крана залетела?
— Да что за бред! Она… она ещё девственница!
***
— Она девственница, а всё остальное недоразумение!
— Недоразумение? То есть то, что ты поселил эту... эту девку в квартиру моей бабушки — тоже недоразумение? А то, что она уже делит наше имущество и заявляет о своей беременности — это как называется?
Обалдеть… Беременная девственница! Как интересно!
— Что за бред ты несешь? Какая еще беременность?
— А ты не знал? — ядовито улыбаюсь. — Твоя юная подружка уже носит твоего ребенка! Поздравляю, папаша — скоро у тебя будет новая семья!
На его лице отражается целая гамма эмоций — от шока до ярости:
— Она... что?! Да не спал я с ней! Ни разу! Это всё ложь!
— Конечно-конечно, — киваю с деланным пониманием. — Ты просто помогал бедной студентке. Из чистого альтруизма. А она возьми и забеременей! Прямо непорочное зачатие какое-то!
— Марина, ты сейчас делаешь большую ошибку. Вместо того, чтобы попытаться разобраться в ситуации…
— О нет, Ярослав! — перебиваю его. — Это ты делаешь ошибку, если думаешь, что я буду терпеть твои похождения! Я не та забитая дурочка, которая будет закрывать глаза на измены мужа!
— Да не изменял я тебе! — он в отчаянии запускает пальцы в волосы. — Господи, ну почему ты не хочешь меня услышать? Я люблю тебя! Только тебя! Да, я устал, да, мне нужна была передышка. Но я никогда не предавал нашу семью!
— Передышка? А как же я? Мне тоже иногда хочется передышки! Но я почему-то не бегу искать утешения в объятиях молодых самцов!
— Я буду стараться! Дела на фирме лучше идут, так что скоро времени больше станет. Давай так! Я свое слово держу. Раз обещал, что буду помогать, значит буду. Давай конкретно проговорим, что мы будем делать, чтобы стать лучше друг для друга?
Не дожидаясь моего ответа, продолжает с воодушевлением:
— В субботу я заберу мальчишек с ночёвкой в поход. Да! Мы устроим поход! С костром, армейскими песнями, ночь на свежем воздухе! Научу их ставить палатку и ловить рыбу! Замечательная идея! Видишь, малыш, я исправляюсь!
Мне уже не хочется это слушать... Поезд ушел. Ничто не исправит содеянного — ни его ложь, ни его измену, ни... беременность его соски.
Пусть. Пусть занимается детьми, потому что все-таки какой-никакой отец. Но между нами... все. Нет больше чувств, уважения, любви. Он разбил мне сердце! Даже, если его и получится как-то склеить, останутся трещины. И где гарантии, что они снова не разойдутся?
— А дальше что??? Что дальше, Ярослав? Ты притащишь мне пятого ребенка? Скинешь его на меня и укатишь дальше развлекаться?
— Ну что ты за женщина такая! Марина!!! — он хрустит кулаками. — Капец женская блин логика и истерика. Нет, ну это невозможно. Вот видишь, я старался. Я правда стараюсь. Ищу способы, выходы, компромиссы. Хочу поговорить спокойно и готов меняться. А ты... Ты какую-то ерунду зачем-то придумываешь. Хочешь меня задеть? Разозлить?! Поверь, если я по-настоящему разозлюсь, тебе это не понравится. Ты никогда... Ты ещё никогда не видела меня злым.
— Я не вру! — выкрикиваю ему в лицо. — Илона заявила мне что беременна от тебя и что ты выгоняешь нас из квартиры!
— Это ложь! — он подскакивает, нависая надо мной. — Это ты придумала, Марин, может тебе приснилось? Потому что такого не было. У нас не было с ней секса.
— Нет, ты врешь, Ярослав! Так, хватит! В общем, я с тобой согласилась встретиться, чтобы обсудить развод.
— Хочешь развестись? — его взгляд становится жутким.
— Да. Хочу чтобы ты дал согласие, — твердо произношу каждое слово. — Дай мне развод. Имущество поделим. Будешь платить алименты... С детьми будешь видеться столько, сколько захочешь.
Ярослав зло перебивает:
— Не будет моего согласия, я уже сказал! Ты моя жена и у нас большая семья. Никаких делёжек, алиментов, встреч с детьми по расписанию!
Он начинает мерить шагами пространство перед скамейкой:
— Я всегда опасался, чтобы у нас однажды не случилось этого дерьма, глядя на своих друзей. Что подумают знакомые, родные?? Нет. Это все абсурд!
А, вот оно что! Его волнует не семья, не дети — его волнует что скажут люди! Репутация, престиж, образ успешного бизнесмена. Маска, которую он так старательно носил все эти годы.
Останавливается, смотрит на меня сверху вниз:
— Отдохни и приди в себя, ладно? И хватит ерундой заниматься! Мы вместе, мы справимся, и этот кризис переживём. Сейчас прекрати себя накручивать, поехали, я отвезу тебя домой. И хватит мне не верить! Меня это бесит!!!
Хватает за руку, но я вырываюсь. Разворачиваюсь и семеню быстрым шагом в противоположную сторону.
Не сяду я в его машину.
Пошел он к черту со своей кобелиной философией!!!
Ярослав
Меня колотит от бессильной ярости, когда я смотрю вслед удаляющейся Марине. Вот же баба с характером! Пнул лавочку со всей дури — аж нога заныла.
Закурить бы сейчас, да только бросил. Даже пачку демонстративно выкинул при Марине — мол, смотри, дорогая, я меняюсь! И где теперь эти понты? Хоть окурки с земли подбирай.
Рухнул на скамейку и тут же подскочил от громкого треска. Что за... Хлопнул себя по заднице — твою мать!!! Джинсы разошлись по шву прямо между булок!
Чувствую, как краска заливает лицо. Расстарался, называется! Тачку у Димона выпросил, в старые шмотки еле втиснулся — и что? Опять все не так! А ведь как креативно подошел, между прочим. Хотел доказать Маришке, что стараюсь стать лучше для неё.
Теперь стою с дырой на жопе, как последний идиот. Я ведь еле-еле запихнул себя в эти джинсы, едва дышал все это время, тело затекло! Одежда безнадежно мала, но так хотелось чем-то удивить жену...
Я же нахрен никакой не романтик после армии. Потом бизнес — стал суровым мужиком. Строгие костюмы, рисковые сделки, авторитет для своих пацанов. Сам в шоке, что в башку взбрела такая дурь — а что если увлечь Маринку ненадолго в прошлое?
Но так и не понял — хоть немного весело ли ей стало, или до лампочки? А я, как последний дебил, сижу тут и морожу задницу. В этих старых тряпках, на ржавом корыте... Тьфу!
Если кто-то из деловых партнеров увидит — позора не оберусь. Репутация коту под хвост, еще и в дурку упекут — мол, директор солидной компании совсем спятил.
Хватаюсь за голову. Марина скрывается за деревьями, а я почему-то уверен, этот разговор не прошел даром. Мои старания были не напрасны. Она сейчас остынет, а потом сердечко дрогнет — что я свою малышку не знаю? Думаю, через пару часиков напишет... Перестанет дуться.
И тут в башке всплывает фрагмент нашего разговора. Илона сказала, что залетела? И квартиру я ей обещал переписать... Что за хрень?
Марина врет! Точно врет, чтобы специально меня позлить. Или чтобы я наехал на Илону? Наверно, и то и другое.
Чешу затылок, пытаясь собраться с мыслями. Да уж, страсти разворачиваются... И кто из них врет?
Единственный способ узнать — позвонить Илоне и встретиться. Сам у неё лично спрошу.
Только сначала надо переодеться, а то с такой дырой на заднице даже в машину сесть стремно.
***
Пока еду, перед глазами встает тот страшный день. Мы с Илоной в машине, ее сладкие стоны, мои руки под ее юбкой... И вдруг это сообщение от Марины:
Кровь тогда в жилах застыла. Помню, как сорвался в больницу, бросив все. Даже не помню, что сказал Илоне. Просто умчался, нарушая правила. Гнал как чёрт и высадил свою подругу на ближайшей остановке.
Этот случай меня здорово встряхнул. Три недели практически не отходил от родных, с работы отпрашивался, все дела забросил. Сидел возле кровати сына, сказки читал, в шахматы играли.
Почти месяц не встречался с Илоной, редко отвечал на сообщения, ссылаясь на дела. Всё изменилось после того, как чуть не потерял сына. Семья стала главным приоритетом.
А потом... Потом поехал к ней, чтобы попросить съехать с квартиры. Вдруг принял для себя решение, хотел покончить с этой историей. Но случился чертов потоп — кран прорвало, окатило нас обоих водой. Пришлось снять мокрые штаны… А Илона в тот момент решила устроить пикантную фотосессию в пикантном белье в образе сексуальной девочки кошки.
И тут хрен откуда появляется Марина...
Черт, до сих пор не могу поверить, как все по-идиотски вышло! Хотел прекратить встречи с Илоной, а получилось только хуже. Теперь жена уверена, что я изменщик.
А ведь правда ничего не было! Ни до этого случая с краном, ни после. Да, танцевали в баре, флиртовали... Но дальше поцелуев не заходило.
Сашкина авария меня будто отрезвила. Понял, что чуть не натворил глупостей, не разрушил семью ради минутной слабости.
Крепче сжимаю руль старого "Жигули". Да, тот вечер в баре... Илона была чертовски хороша — молодая, дерзкая, без этих вечных упреков. Манила как огонь бабочку. Но дальше танцев и поцелуев не зашло, хотя желание было адское.
До сих пор помню, как похолодело все внутри. В тот момент понял — какого черта я творю? У меня же семья, дети! Чуть не пустил под откос двадцать лет брака.
Почти месяц держался. Хотел закончить все, а получилось... Марина нас застала в самый неподходящий момент.
Теперь она уверена, что я изменял. А ведь ничего не было!
"Жигуль" дребезжит на ухабе, и я матерюсь сквозь зубы. Дыра на заднице неприятно холодит. Марина бы посмеялась — вот он, karma is a bitch! Выпендрился, называется.
Но что-то не дает покоя. Эти слова про беременность Илоны... Бред какой-то. Хотя, в тот вечер в машине, когда пришло сообщение про Сашку... Мы были так близки к этому. Если бы не звонок Марины…
Нет, не может быть! Наверняка Маринка врёт. Выдумала всё, чтобы меня позлить.
А может, ну его? Может, хватит метаться между двумя женщинами? Я же люблю Марину, правда люблю. Просто с Илоной... с ней легко, никаких обязательств. Она смотрит на меня с восхищением, а не с упреком. Ценит каждый знак внимания, а не требует все больше и больше…
Черт, как все запуталось! И ведь правда — после того случая с Сашкой я понял, что семья важнее всего. Но сейчас, когда Марина меня отталкивает... Так и тянет вернуться к тому флирту с Илоной, к той легкости, беззаботности.
А эта беременность... Нет, нельзя об этом думать. Сначала нужно во всем разобраться.
Заезжаю домой, скидываю эти дурацкие рваные джинсы. Достаю из гардероба любимый костюм — темно-синий, идеально сидящий. К нему белоснежную рубашку, шелковый галстук. Несколько пшиков любимого парфюма.
Сажусь в "Мерс", обхватываю ладонями кожаный руль. Выдыхаю с облегчением — вот теперь я в своей стихии! Лоск, комфорт, статус. Только... что-то не так. Смотрю в зеркало заднего вида и морщусь — без бороды выгляжу каким-то... незавершенным, что ли. Ну да ладно, это временно.
Завожу двигатель — он урчит как благородный тигр. Не то что та развалюха! Набираю Илону, она отвечает после первого гудка:
— Давай встретимся, поговорить надо.
— Конечно! — мурлычет с переполняющей её радостью. — Через полчаса в нашем кафе?
— Через полчаса в нашем кафе?
"В нашем". Чёрт, когда это оно успело стать "нашим"?
Паркуюсь у заведения, но не спешу выходить. Через витрину вижу её — сидит грациозно на высоком стуле, покачивает стройной ножкой в лодочке на шпильке. Листает что-то в телефоне, улыбается своим мыслям.
На ней облегающее платье цвета фуксии, волосы уложены мягкими волнами. Пухлые губы, накрашенные розовой помадой, капризно надуты бантиком. Шея длинная, изящная...
Ловлю себя на том, что любуюсь ею как статуей в музее. Чертовски красивая все-таки... И сексуальная до одури. Сколько раз представлял ее в постели? Уже со счета сбился…
Но это ничего не значит. Это всего лишь спортивный интерес.
Перевожу взгляд и натыкаюсь на свое отражение в стекле. Пипец...
Хочется от злости впечатать кулак. На меня смотрит совершенно другой Ярослав — без своей фирменной, благородной щетины. Будто маску сорвали, обнажив что-то... настоящее? Или наоборот — фальшивое?
От этой мысли становится не по себе. Кто я теперь? Куда делся тот неотразимый мачо?
Ладно, пора! Пора задать Илоне несколько важных вопросов. Неужели она действительно встретилась с Мариной и наговорила ей всякой лабуды? Или это Марина решила меня позлить? Кто из них врёт?
Уютный полумрак кафе. Легкая музыка, запах свежемолотого кофе, приглушенные голоса посетителей — все как обычно, но сегодня что-то не так.
— Привет... — касаюсь ее плеча, ощущая тепло нежной кожи через тонкую ткань платья.
— Ой! Ярик, ты? — Илона оборачивается и сразу отшатывается, словно от призрака. В расширенных глазах плещется неподдельное изумление.
Тяжело вздыхаю, машинально потирая непривычно гладкий подбородок. Чувствую себя голым без бороды — будто доспехи сняли.
— Ага, я.
— Что случилось?? — её взгляд лихорадочно скользит по моему лицу, изучая каждую черточку. — Где твоя замечательная борода??
Подтягиваю стул ближе, устраиваюсь рядом. От Илоны пахнет чем-то сладким, ванильным — тот самый аромат, что опьяняет.
— Ну... У меня раздражение началось, парикмахер рекомендовал сбривать бороду раз в полгода, чтобы давать коже отдохнуть.
Твою мать, что за чушь я несу? Какой к черту парикмахер? Не говорить же, что жена ночью обкорнала… Вот это позорище.
— А, ну ясно, — демонстративно отворачивается, изящным жестом подносит чашку к пухлым губам.
На идеальном лице девушки мелькает что-то, похожее на разочарование. И я её понимаю.
Подзываю официанта — надо срочно исправлять ситуацию:
— Двойной эспрессо и самый дорогой десерт для дамы.
Пусть видит, что я все тот же щедрый кавалер. Деньги, статус, манеры — это при мне осталось.
— Ты сказал, что какое-то срочное дело? — она даже не поднимает глаз, поглощенная телефоном. Быстро скользит пальчиком по экрану, ставя лайки.
Наклоняюсь ближе, кладу ладонь на её колено. Кожа нежная, как шёлк. Мои пальцы будто ласкают нежный лепесток розы. Хочется подняться ещё выше… Юркнуть под платье и узнать — горячо ли там сейчас?
Сжимаю коленку чуть сильнее, чем следовало бы. Так, не будем отвлекаться, Ярослав! Понимаю, что от воздержания сносит башню, но надо терпеть.
— Да! Хотел узнать! Вот скажи мне, Илона... — мой голос звучит жестче, чем хотелось бы. — Ты встречалась с моей женой? Что ты ей наговорила?!
От моего прикосновения она вздрагивает всем телом, но колено не убирает. И это ее молчание... оно мне совсем не нравится.
В полумраке кафе лицо Илоны кажется особенно юным и беззащитным. Она опускает длинные ресницы, нервно теребя кружевную салфетку:
— Я случайно с Мариной столкнулась возле подъезда… Она накинулась на меня... Прости, но она была совсем неадекватной!
В каждом слове звенят непролитые слезы. Черт, как же виртуозно она умеет играть на мужских чувствах! Эта хрупкость, эта кажущаяся беспомощность — как тут не захочется защитить?
— Знаешь, я даже испугалась! — продолжает Илона, прижимая ладонь к груди. — Она кричала, ругалась, схватила меня за плечо... Я думала, ударит! Такая агрессивная, совсем не похожа на интеллигентную женщину в возрасте.
Хмурюсь, пытаясь представить эту сцену. Моя Маришка — всегда такая сдержанная, разумная, спокойная. Даже в самые тяжелые моменты она держала себя в руках. Неужели могла так сорваться? Два варианта на ум приходят, которые бы смогли объяснить её хамство.
Первый — ревность. Второй — гормоны. И третий ещё… Комбо! Два в одном. Ревность, приправленная гормональной вспышкой!
— Ты сказала ей, что беременна от меня? — вопрос вырывается глухо, будто сквозь ком в горле.
Илона отшатывается с таким искренним изумлением, что сомнений не остается:
— Что?! Ярослав, ты о чем? Зачем мне врать?
Так я и думал! Илона — честная, хорошая девушка. В ней нет этой женской хитрости, этого умения плести интриги. Зачем ей выдумывать всякую еунду?
Марина, что же ты творишь? Взрослая женщина, мать троих детей, а врешь как капризный подросток!
— А квартира? — не унимаюсь я. — Ты говорила насчет квартиры? Что я выселю детей, чтобы жить с тобой в трёшке?
— Прости, Ярослав, но это такой бред... — она отодвигает чашку, и я замечаю, как дрожат её тонкие пальчики. — Мне так неприятно это слышать!
В глазах блестят слезы:
— Знаешь... Может, нам стоит... поставить точку? Вы там разбирайтесь со своими проблемами, а я не буду мешать.
Илона встает со стула одним плавным движением, поправляя платье:
— Спасибо за кофе… Спасибо, что нашёл для меня новую квартиру и оплатил её… И за всё спасибо... Впервые за долгое время мне было с кем-то так хорошо...
Хватаю Илону за руку — такое хрупкое запястье в моей ладони, кажется, сожму чуть сильнее и сломается:
— Нет! Прекрати! Черт, Илона... Не уходи!
Внутри все холодеет от мысли, что могу остаться один. Жену потерял — она уже не та, что раньше. Не верит, не доверяет, смотрит как на монстра. Теперь вот и Илона уходит...
А я... я ведь правда к ней привязался. К её искренности, к восхищенным взглядам, к умению слушать. С ней легко — никаких претензий, упреков, скандалов. Просто тепло и понимание.
Сжимаю её руку чуть крепче, почти умоляюще. Не могу отпустить. Только не сейчас.
Продолжаю поглаживать тонкие пальчики, чувствуя, как бьется пульс под нежной кожей:
— Прости за такие неудобные моменты. Я разберусь со всем, обещаю — больше такого не повторится. Поверь, мне самому очень неприятно было узнать о таком...
Илона смаргивает слёзы. Не успеваю опомниться, как она порывисто бросается мне на шею, обнимает. Утыкается носом, глубоко вдыхая запах моего парфюма.
Меня резко бросает в жар, когда я чувствую её стройное тело, так интимно прижавшееся ко мне.
— Тебя куда-то отвезти? — шепчу, пытаясь вернуть себе самообладание.
— Да, я в салон записалась... — нехотя отрывается, демонстрирует свои ноготки. — Маникюр надо подправить.
— А денег? — вырывается у меня. — Денег дать?
— Ну... — она опускает глаза, щеки заливает нежный румянец. — Прости, так неловко... Я скоро найду хорошую работу. Пока не везет.
— Всё в порядке, не извиняйся, — достаю бумажник. — Сам был студентом, знаю каково сидеть на одних макаронах. Но тогда времена были лютые. А девушкой быть ещё сложнее, — обвожу взглядом платье, причёску, маникюр, — красота требует вложений.
Отсчитываю несколько пятитысячных купюр. Она принимает их с трогательным смущением:
— Спасибо... Спасибо огромное...
Тянется к сумочке, прячет деньги, и вдруг:
— Ой, чуть не забыла! Ты кое-что обронил...
Протягивает белый конверт:
— Я не знаю что это, но я не смотрела.
Замираю. Черт! Конверт с результатами УЗИ, где пол ребенка! Тот самый, что Марина швырнула мне в лицо. Совсем из головы вылетело с этими идиотскими скандалами.
Смотрю на запечатанный конверт. Внутри — ответ на вопрос, который мучил нас несколько месяцев.
Мальчик или девочка? Наш четвертый ребенок…
С замирающим сердцем вскрываю конверт. Осторожно вытаскиваю достаю заветный листок.
Сейчас... сейчас я наконец узнаю, кто у меня родится!
"Хоть бы девочка, — стучит в висках. — Пожалуйста, хоть бы принцесса..."
Разворачиваю. Жадно читаю!
Что-то обрывается внутри. На языке разливается желчь. Машинально засовываю листок обратно в конверт. Прячу в карман пиджака, будто пытаясь спрятать и свое разочарование.
Четвертый сын. Опять мальчик!!!
А ведь сколько надежд было... Как мечтал о дочке, представлял её — белокурую принцессу с папиными глазами. Косички, платьица, куклы... Все зря.
Сыновья... Вырастут и разлетятся, как птицы. Каждый будет строить свою жизнь где-то далеко. Звонок раз в неделю, если повезет. А дочка... Дочка всегда рядом. И в радости, и в горе прибежит, обнимет, поплачет на плече. Сыновья не такие — гордые, всё в себе держат. А с дочкой можно душу излить, всё-всё обсудить. Она и в старости не оставит, будет заботиться, навещать каждый день. Вон у соседей дочь — каждые выходные у родителей, внуков привозит, пироги печет, в доме прибирается...
"Ну что ж, — горько усмехаюсь про себя. — Видно, такая судьба. Такая миссия — давать миру богатырей."
— Что там? — Илона пытается заглянуть через плечо. — Что-то серьезное? Ты будто огорчился...
— Да так... — залпом допиваю остывший кофе, пытаясь горечью напитка заглушить горечь разочарования.
Встаю, бросаю на стол купюру для официанта:
— Ерунда. Поехали.
А в голове бьется одна мысль — не будет у меня принцессы от Марины.
Видно не судьба.
Илона посылает мне воздушный поцелуй, когда я провожу её до дверей фешенебельного салона. На секунду залипаю, рассматривая девчонку напоследок. Молодец Илонка — всегда следит за собой, выглядит как с обложки. Такие люди как она делают наш унылый мир ярче.
Телефон звонит в кармане — клиент просит о срочной встрече. Еду, полчаса обсуждаем поставки. А, когда возвращаюсь в машину, замечаю три пропущенных от… Тани.
Холодный пот прошибает. Твою мать... Только её сейчас не хватало для полного счастья! Неужели мало денег дал? Когда уже наконец отвянет.
Сажусь за руль, набираю номер:
— Чего ты хочешь, Тань? — не сдерживаю раздражения. — Я же сказал, не помню ту ночь...
И так проблем по горло, теперь еще эта третья баба подключается, чтобы выдоить по полной!
— Я родила, Ярик! — вопит от счастья, аж в ушах звенит. — Девочка, вес три триста!
Мир покачнулся. В ушах зашумело. Дочь? Неужели... дочь?
— Приезжай... — щебечет Татьяна. — Обсудим планы. Хочу вписать тебя в графу отца. Приезжай, поговорим...
Твою ж мать!
— У нее твои глаза, Ярик... Фото показать? Хотя нет, приезжай! Увидишь лично. Жду хоть прямо сейчас!
— Постой! — нервно провожу руками по волосам. Какого хрена творится?!
Я уже почти забыл о ней. Она же вроде поняла, что я не собираюсь участвовать? Я даже не помню, был ли у нас секс! Таня утверждает, что я сам накинулся, когда она подвозила меня пьяного.
Рассказала мужу об измене — тот ушел. Я сразу сказал — делай аборт, не хочу от тебя детей, люблю Марину! Может, она что-то подмешала мне в выпивку?
Она закатила скандал, начала шантажировать — мол, всё Марине расскажет, вывернет в свою пользу. На аборт уже поздно — большой срок. Пришлось откупиться, чтобы заткнулась.
Но она не унимается.
Сжимаю руль до побелевших костяшек. К черту все! Надо ехать, делать тест ДНК. И побыстрее, пока эта история не выплыла наружу.
А мысль о дочке... Нет, не думать об этом. Не сейчас. Вдруг хитрая баба подкинула мне чужого отпрыска?
*** Паркуюсь у обшарпанной пятиэтажки. В подъезде воняет кошками и жареной рыбой. Пока поднимаюсь на третий этаж, в голове крутится: "На кой черт я сюда приперся?"
Нажимаю кнопку звонка. За дверью — шарканье тапочек, грохот падающих вещей, приглушенные ругательства. Наконец дверь распахивается.
Вот и Татьяна… Женщина, с которой я по пьяни переспал на заднем сиденье её машины и вообще не помню, как это случилось.
Всё, что помню — она лежит на мне с распахнутой настежь блузкой, а я лежу под ней со спущенными трусами. В машине душно, меня тошнит. Выбираюсь кое как на воздух, прошу её забыть эту дичь и шурую домой. Затем, на подходе к дому, когда рыщу в карманах в поисках ключей, обнаруживаю в одном из них её чёрные стринги. Её! А чьи же ещё?
Проклятье… Решаю, что на празднике в выпивку мне подмешали наркоту. Словил глюки и принял жену за её подругу — именно так заставила меня думать Таня, а вскоре прислала фото снимка с УЗИ и заявила, что беременна от меня.
Сергей в командировке в этот период был, по срокам не сходится. Они развелись, Таня попросила помочь с деньгами, ну я и дал, попросив забыть об инциденте. Подумал, как родит — сделаю тест ДНК, чтобы не села на шею. Ну а так, жаль стало, одна осталась, подкидывал ей денег и просил никому не говорить о той “пьяной ночи”.
Встречаемся с Татьяной взглядами. На ней короткий, кричаще-розовый халат с блестками, едва прикрывающий расплывшуюся фигуру. Необъятная грудь чуть не вываливается из выреза, а лицо штукатурено как на параде — алая помада, чёрные тени до бровей, тональник лежит пластами.
— Яричек! — новоиспечённая мать расплывается в улыбке. — Проходи, милый! Я так ждала!
— Я ненадолго, — морщусь от приторного тона.
Квартира — настоящий бардак. Грязные пеленки на диване, немытая посуда в раковине, пустые бутылки под столом. И этот запах — жареных котлет, несвежего белья и дешевых духов.
Татьяна демонстративно наклоняется, поправляя тапочки. Халат задирается, обнажая целлюлитные ноги.
— Кофе будешь? — она стреляет глазками. — Или что покрепче?
— К делу давай, Тань. Зачем звала?
— А сам не догадываешься? — томно вздыхает. — Доченька наша проснулась. Хочешь взглянуть?
"Наша". От этого слова меня передёргивает.
Семенит к кроватке, достает сверток:
— Смотри, вся в папочку! Особенно глазки...
Всматриваюсь в крошечное личико, меня будто током бьёт!
Да какие, к черту, мои глаза? Рыжий пушок на головке — точь-в-точь как у соседа Петра. И нос картошкой — его фамильная черта.
— Едем в клинику, — говорю жестко. — Делать тест ДНК.
Она застывает с открытым ртом:
— Ч-что?
— То самое. Собирайся.
— Да как ты можешь! — взвивается Татьяна. — Я честная женщина! Это твой ребенок!
— Тогда чего боишься? Поехали, я оплачу.
И тут начинается представление. Ёе прорывает. В ход идет все — угрозы, оскорбления, истерика.
— Подонок! Я твою дочь девять месяцев носила! А ты... ты... — хватает тарелку, швыряет в меня.
Еле уворачиваюсь. В ушах звенит от её визга:
— Да я тебя уничтожу! Жене все расскажу! Засужу!
Ясно всё с тобой, голубушка. Такая бурная реакция — лучшее доказательство обмана.
Хватаю за плечи, встряхиваю:
— Ну-ка успокоилась! Чего истеришь, если правду говоришь? Поехали в клинику, проверимся! Я оплачу, чего боишься?
Она обмякает, начинает рыдать:
— Ярик, миленький... Я же люблю тебя! С первого взгляда! Знаю, что у вас с Мариной все плохо... Брось ее! Я тебе еще десять детей рожу!
Смотрю на нее и меня разбирает нервный смех. Господи, как же достали эти бабы... Все чего-то хотят, все что-то требуют. Все на что-то претендуют. Устал, как же я устал…
— Ты хоть понимаешь, как это смешно звучит? Я должен уйти от женщины, с которой двадцать лет прожил, у нас четверо детей будет — к бабе, которая меня обманывает? У которой не мой ребенок?
От её духов кружится голова. Тянется поцеловать, но я с отвращением отталкиваю:
— Хватит цирк устраивать. Где Петька сейчас?
Она бледнеет:
— К-какой Петька?
— Сосед твой. Который, кстати, на больничном уже неделю.
— Я... я не знаю...
— Зато я знаю!
Она пятится к стене:
— Ну и проваливай! Без тебя справлюсь!
— Еще раз позвонишь мне или жене — пеняй на себя. В полицию заявлю за шантаж. Все сообщения сохранил.
Выскакиваю из квартиры, грохнув дверью. Вслед несется:
— Пожалеешь ещё!!!
В машине достаю телефон, блокирую её номер. К черту эту историю. И Марине ни слова — своих проблем хватает.
А в кармане жжет конверт с УЗИ.
Четвертый сын... Не будет у меня дочки. Ни от кого.
Сажусь в машину, бездумно выруливаю на дорогу. Куда еду — сам не знаю. Включаю музыку погромче, чтобы заглушить мысли. Но они все равно лезут в голову.
Давно не было так паршиво на душе. Даже когда бизнес начал сыпаться, не парился так, как сейчас. А тут — будто в трясину затягивает. Три бабы, и с каждой проблемы. Таньку с её шантажом еле отбил, с Илоной непонятно что, а Марина... Эх, Маришка.
Останавливаюсь у набережной. Покупаю сигареты, хотя бросил месяц назад. К черту все — затягиваюсь до головокружения.
Когда наконец возвращаюсь домой, в квартире — мертвая тишина. Никто не бросается навстречу, не виснет на шее. Не слышно привычного гвалта, беготни, смеха. Тихо, как в морге. Аж в ушах звенит от этой пустоты.
Ну что, Ярослав, хотел отдохнуть? Тишины хотел? Вперёд, наслаждайся!
Вот только теперь и подавно не хочется. Не так я себе отпуск от жены и детей представлял.
И вдруг накрывает — как же не хватает привычного хаоса! Маришкиного ворчания, пацанских драк, разбросанных игрушек под ногами. Даже этого вечного бардака не хватает — он ведь значит, что дом живой, что в нем кипит жизнь.
Марина, упертая! До чего же гордая! Решила поиграть в независимую и сильную! А я все равно люблю, до одури люблю! До смерти! Даже, когда борода клочками — злился, да! А потом понял — только сильнее штырит от нее. Только сильнее хочется сжать до хруста и никуда не отпускать!
Она, только она пробуждает во мне эмоции, делает меня живым. Жизнь — динамичной, настоящей. С ней никогда не было скучно. Всегда в тонусе держала, не позволяя раскиснуть.
И куда ты денешься от меня с моими детьми, Марина? Разводиться после двадцати лет брака, имея четверых детей — ну не глупость ли?
После нашего последнего разговора осталось какое-то мерзкое послевкусие. И давление скачет — переживаю. Как она там? Как четвертый богатырь в животе? Как добралась?
Понимаю, что надо поберечь её, но она же сама провоцирует! Ладно, пока не буду лезть, буду действовать аккуратно. Поход с мальчишками — отличная идея. Нужно что-то делать, чтобы задобрить Маришу, только не сидеть сложа руки.
Потому что я правда не хочу развода. Хочу сохранить семью. Без Марины, без пацанов — всё теряет смысл. И я стараюсь… Я правда стараюсь меняться. Как умею. Как могу. Хотя тяжело, пипец как.
— Маришка, — шепчу в пустоту. — Ну что ж ты делаешь со мной?
Падаю в кресло в детской, достаю телефон. От вещей мальчишек, разбросанных по комнате, щемит сердце. Вижу, Денис онлайн.
"Здарова! Ну как вы там? Как мама?"
Выдыхаю, потирая виски. Господи, как же тоскливо... Можно было бы радоваться — никто не шумит, не мешает, делай что хочешь. Но внутри будто дыру пробили. Пусто. Холодно. Одиноко.
Смотрю на телефон — сообщение прочитано, но сын молчит. Странно...
"Денис, ты здесь?"
Жду еще пять минут, нервно барабаня пальцами по подлокотнику. Тишина давит на уши хуже ультразвука.
"Сын, ответь! Понимаешь, мы с мамой немного повздорили... Это наши взрослые дела. Я вас очень люблю и переживаю за вас, за маму. Ей нужно время, она же еще в положении... Женщины меняются, когда беременны. Становятся импульсивными, слишком эмоциональными, не контролируют себя вообще..."
Отправляю и понимаю — он специально игнорирует. В груди холодеет — неужели Марина настраивает детей против меня? Это хреново. Это очень хреново.
Нажимаю вызов. Гудки. Один, второй, третий... Проклятье! А вдруг что-то случилось?
Меряю шагами квартиру, хватаю ключи — к черту все, поеду! И тут телефон оживает.
— Мама в плохом настроении! — голос Дениса режет слух, стальной, чужой. — Она лежит в гостиной и не очень хорошо себя чувствует! Я всё знаю про тебя, отец, и про… Илону.
По спине бежит холодок:
— И что же ты знаешь? Мама рассказала?
— Не только, — в его тоне сплошное презрения. — Я видел тебя с ней, видел, как ты её фото лайкаешь. Для чего всё это? Как ты можешь? Зачем?
Теряюсь от этой атаки. С одной стороны — сопляк, возомнил себя героем! С другой — гордость берет. Воспитал же настоящего мужика! Смотри какой деловой, за мать горой стоит. Половое созревание, чтоб его... А голос какой воинственный — аж в дрожь бросает.
— Сынок, ты не кипятись, — стараюсь говорить мягко. — Сначала выслушай меня внимательно!
— Не хочу! — обрывает. — Я все понимаю, не маленький уже. И я знаю, что такое развод. Вы хотите развестись... Ты хочешь бросить нас и уйти к другой женщине.
— Нет! Денис, нет!!! — от волнения срываюсь на крик. — Это неправда! Кто тебе такое сказал?! Я люблю вас и маму тоже очень люблю! Произошло недоразумение, я всё сейчас расскажу…
— Денис, послушай. Я не предатель… Я вас всех люблю больше жизни. Скучаю так, что выть хочется. И никуда не уйду, даже под дулом пистолета.
— Да? А что тогда происходит? — в его голосе столько боли. — Почему мама плачет?
— С чего ты вообще взял про развод? Мама наговорила?
— Нет. Я разговор с бабушкой подслушал.
Выдыхаю. Ну конечно! Теща постаралась, чтоб ее...
— Послушай, сын. Женщины... они не такие как мы. Они мыслят иначе, живут чувствами. Повзрослеешь — поймешь.
Перевожу дух, собираясь с мыслями:
— Понимаешь, мужчина смотрит на факты, а женщина — на эмоции. Для нее слеза важнее логики. Она может на пустом месте такое накрутить! А потом еще и подруг подключит, и все вместе начнут додумывать, преувеличивать...
— Но я же видел тебя с этой... — он запинается.
— С Илоной? Мы просто друзья, не более. Да, она красивая девушка, интересная. Но, Денис... Я никого в жизни так сильно, до безумия, намертво, никого и никогда не полюблю, как люблю вашу маму! Я с твоей мамой полжизни прожил. Когда встретил ее — был сопляком зеленым, а она меня человеком сделала. Благодаря ей я всего добился — и в бизнесе, и в жизни.
В трубке тишина, но я чувствую — слушает.
— Знаешь, что самое важное в отношениях? — говорю, вглядываясь в фотографию Марины на стене. — Не страсть, не влюбленность. Это все приходит и уходит. Важна верность. Преданность. Когда вы с человеком через все прошли — через безденежье, через потери, через кризисы. Когда последний кусок хлеба делили. Когда ночами не спали над больным ребенком.
Замолкаю, пытаясь подобрать слова:
— Вот ты говоришь — видел меня с Илоной. Да, общаюсь с ней. Да, она молодая, красивая. Но это все — мишура, понимаешь? Пустышка. А твоя мама... Она часть меня. Без нее я не я.
— Тогда почему...
— Потому что я дурак, сын. Потому что мужики иногда теряют голову. Нам кажется — вот она, свобода! Новая жизнь! А потом понимаешь — все это ерунда. Нет ничего важнее семьи.
Встаю, подхожу к окну:
— Ты думаешь, легко двадцать лет в браке прожить? Бывает всякое — и ссоры, и обиды. Особенно сейчас, когда мама в положении. У нее гормоны, настроение скачет. Да и я не подарок — работа, стрессы, нервы. Но это все временное, понимаешь? Временное. А любовь — она навсегда.
— Пап... — в интонации что-то меняется. — А зачем тогда Илона?
— Глупость это все, — вздыхаю. — Блажь. Знаешь, как у мужиков бывает — кризис среднего возраста. Вроде все есть — семья, дети, бизнес. А внутри червячок точит — вот она, последняя молодость уходит. И начинаешь дурить.
Прижимаюсь лбом к холодному стеклу:
— Но это все — мираж. Знаешь, в пустыне бывает — вроде видишь впереди оазис, бежишь к нему, а там пусто. Так и тут. Нет ничего реальнее, ценнее, важнее семьи.
— И что теперь?
— А теперь я буду бороться. За маму, за вас, за нашу семью. И плевать, что там скажут бабушка или кто-то еще. Вы — мое все. Без вас жизнь не имеет смысла.
Денис пока молчит, слушает.
— А ты знаешь, сын, как я твою маму встретил? — улыбаюсь воспоминаниям. — Меня в школе, позорного такого, на второй год оставили. Дебошир, задира. А она — вся такая нежная, отличница. В идеально выглаженной школьной форме, с белым передником. И косички такие смешные.
В трубке слышно тихое дыхание, я продолжаю:
— Влюбился как дурак. Ходил за ней, цветы дарил, записки подбрасывал. А она сначала даже не смотрела в мою сторону — ей учеба была важнее. Потом-то призналась — боялась, что я ее брошу, как другие девчонок бросали.
Сажусь обратно в кресло, поглаживаю потертый подлокотник:
— Что самое удивительное? Она меня изменила. Полностью. Я ведь раньше таким раздолбаем был — гулял, пил, на рожон лез. А тут... Вдруг захотелось стать лучше. Ради нее. Учиться лучше стал, работать начал.
— И что дальше?
— А дальше... Дальше была свадьба. Нищие были — ужас! В бабушкиной квартире ютились, на мою скромную зарплату. Но счастливые, веришь? Потому что вместе. А потом ты родился... Первенец мой. Помню, как тебя из роддома забирали — я всю ночь не спал, боялся что-то не так сделать.
Делаю паузу, собираясь с мыслями:
— Вот говорят — любовь проходит. Врут! Она не проходит, она меняется. Становится глубже, сильнее. Как дерево — корни все глубже в землю уходят. Двадцать лет вместе — это же целая жизнь! Каждая морщинка на ее лице — наша общая история. Каждый седой волос — пережитое вместе.
— Но сейчас-то что случилось?
— Устал я, сын. На работе проблемы, дома напряжение. И начал глупости делать — как псих какой-то. А мама сейчас особенно ранимая. Ей поддержка нужна, забота. А я... я все испортил.
— И что теперь будет?
— А теперь буду исправлять. Знаешь, сколько я с этой бородой возился? А мама ночью ее состригла. И правильно сделала! Встряхнула меня, дурака. Показала — кто я без нее? Никто.
Встаю, начинаю ходить по комнате:
— В субботу в поход идем, всей мужской компанией. Научу вас костер разводить, рыбу ловить.
— Правда? — с восторгом переспрашивает. — А мама отпустит?
— Отпустит. Ей сейчас отдохнуть надо, побыть в тишине. А мы, мужики, должны вместе держаться.
В трубке повисает тишина. Я слышу, как Денис тяжело дышит — наверное, переваривает наш разговор. Потом тихий вздох.
— Хорошо, я подумаю, пап...
От этих простых слов будто все внутренности переворачиваются и вдох сделать невозможно — лёгкие будто сжались как губка.
Какой же он еще ребенок! При всей своей напускной взрослости, при этом воинственном тоне — все тот же маленький мальчик, которого я учил кататься на велосипеде.
— Верь мне, сынок! Это временные трудности, все наладится. Вот увидишь — скоро все будет как прежде. Даже лучше. И готовься к походу! Будем рыбачить, костры жечь.
— Что, и палатки возьмем?
— Обязательно! Все как положено — палатки, спальники, котелок для ухи. Научу вас, как правильно червей насаживать, как костер разводить, как место для ночлега выбирать.
— А Сашку с Кирюшей возьмем?
— Конечно! Мы же команда. Помнишь, как дед говорил? Мужчины должны держаться вместе.
Денис молчит, но я чувствую — оттаял. Может, и правда все наладится? Через детей, через общие воспоминания, через эту нашу мужскую солидарность...
— Пап, — вдруг говорит он серьезно. — Больше никогда не расстраивай маму!
— Обещаю, сын. Клянусь, всё будет хорошо.
Марина
Медленно бреду домой, каждый шаг отдается тупой болью в пояснице. Беременность в сорок три — то еще испытание. А тут еще эти проблемы...
Что делать? В голове карусель мыслей, и ни одной толковой. Очень сложно принять верное решение. С одной стороны, хочется плюнуть и подать на развод, в суд! А с другой… Если разобрать нашу ситуацию досконально, взяв во внимание опыт друзей и знакомых.
И тут я взглянула на ситуацию под другим углом! И реально задумалась.
Развод? Легко сказать. Ярослав может отделаться малой кровью — будет закидывать алименты и порхать на свободе. Для него деньги не проблема, особенно сейчас, когда дела в бизнесе налаживаются. Когда он вливает в любовниц щедрые суммы, не жалея средств!
А эта... эта дрянь только этого и ждет! Выскочит за него замуж, начнет на имущество претендовать. Еще и детей нарожает — молодая же, сможет.
Останавливаюсь перевести дух, опираюсь о дерево. Перед глазами встает самый страшный сценарий: делим трешку, а Ярослав назло приводит туда Илону. Ведь может — доля-то его! И что тогда? Жить под одной крышей с любовницей мужа?
Вспоминается история подруги Вики. У нее отец такое устроил — после развода притащил в их четырехкомнатную свою новую жену, с которой Викиной маме изменял. Превратили квартиру в филиал ада — скандалы, драки, истерики. Стены ходили ходуном от криков.
Вздрагиваю от этих мыслей. Нет, если бы мне было меньше сорока и детей поменьше — другой разговор. А сейчас? С четырьмя детьми, один из которых еще даже не родился?
Получается, развод в моей ситуации, это подарок Ярославу. Он-то будет жить как хочет — из квартиры его не выгонишь, если упрется и откажется продавать свою долю. Для принудительной продажи нужны веские причины — избиение, угрозы. А измена...
Горько усмехаюсь. Все эти сказки про то, как можно отсудить имущество за неверность — это из американских фильмов. У нас закон простой: все, что нажито в браке — делится пополам. Неважно, кто кому изменял и кто как себя вел.
Надо было брачный договор составлять. Но кто о таком думает в двадцать лет, когда кажется — любовь на века?
И ведь самое обидное — Ярослав не дурак, прекрасно знает законы. Будет тянуть с продажей квартиры, измотает меня судами. А я что? С огромным животом по юристам бегать? Потом с новорожденным по судам мотаться?
Перехожу дорогу, придерживая живот.
"Нет уж," — думаю со злостью. — "Не дождешься, милый! Не будет тебе легкого развода."
Вспоминаю его сегодняшний вид — в старых джинсах, без бороды, на ржавом "Жигуле". Комедию ломал, прощения просил. А сам небось уже и квартиру своей кошечке присмотрел, и новую жизнь распланировал.
Останавливаюсь у скамейки — ноги гудят. В парке играют дети, молодые мамочки с колясками. Смотрю на них и думаю — была же и я такой. Двадцать лет назад, с маленьким Дениской. Счастливая, влюбленная, уверенная в муже.
А теперь что? В сорок три снова рожать, одной тянуть четверых, пока бывший муж будет новую семью строить?
"Я не изменял!" — вспоминаю его слова. И тут же — сцена в квартире: он в трусах, она в этом дурацком костюме кошки. "Моральный отпуск", "перезагрузка" — как красиво звучит! А по сути — банальная измена, как у всех.
Нет, развод сейчас — это билет в один конец. В нищету, в бесконечную беготню по судам, в коммуналку с любовницей под боком. Да еще и беременной!
От этой мысли к горлу подкатывает тошнота. Или это токсикоз? Уже и не разберешь — где нервы, где беременность...
Усмехаюсь горько — кто в молодости о брачном договоре думает? Когда "любовь до неба" и веришь, что это навсегда! Когда каждое утро просыпаешься счастливая, когда весь мир в его глазах. Какие тут договоры?
А сейчас? Если разделим трешку пополам — что я смогу купить на свою долю по нынешним ценам? Даже на приличную двушку не хватит. И как там жить с четырьмя детьми? В тесноте, в духоте, в вечном бардаке?
Дети — они ведь не совместно нажитое имущество, их пополам не разделишь! Это тебе не мебель по списку...
Сажусь на лавочку, поглаживая живот. И что получается в итоге? Я в новой маленькой квартире с четырьмя детьми тащу все на себе, а он живет отдельно — такой красивый, свободный, с молодой любовницей?
Да, алименты будут неплохие — 50% с четырех детей. Только вот официальный доход он всегда может скрыть. А если женится на своей кошечке? Тогда права на его имущество будут не только у моих детей, но и у этой шлюхи с ее потомством.
Нет, в моем возрасте развод — это не выход. Можно жить раздельно, но официально не разводиться — из-за экономической стороны и вопросов наследства.
"Поэтому, дорогой мой," — думаю с мрачным удовлетворением, — "не хочешь развода — это и отлично!"
Я просто теперь буду действовать твоими же методами. Если устану — тоже возьму "моральный отпуск". В конце концов, право на "перезагрузку" теперь есть и у меня.
Встаю, расправляю плечи. Ну что ж, не повезло мне с мужем. Но это жизнь. Буду пользоваться его "функциями" отца, пока младшие не подрастут.
Но меня как женщину он потерял. Навсегда.
А ведь как хотела дочку... Верила, что это сблизит нас, вернет ту нежность, что была в молодости. Размечталась, дура! Теперь и знать не хочу, кто там в конверте — мальчик или девочка.
Медленно бреду к дому мамы. В памяти всплывает лицо Ярослава — растерянное, без привычной бороды. Как мальчишка на первом свидании. И эти его "старания" — Жигули, старые джинсы... Думал, растрогает?
Как же! Насмотрелась я на эти мужские фокусы. Сначала наворотят дел, а потом "прости-прости, больше не буду". И ведь многие женщины верят, прощают. А через месяц — по новой.
"Я не изменял!" — передразниваю его мысленно. Конечно, не изменял. Просто "морально отдыхал" в обнимку с молоденькой девочкой. И квартиру ей сдал по доброте душевной. И деньгами помогает из человеколюбия.
Останавливаюсь перевести дух — спина совсем разболелась. В такие моменты особенно остро чувствую свой возраст. В двадцать пять беременность — как прогулка. А сейчас каждый день — испытание.
Думаю о детях. Денис уже все понимает — видела, как смотрит на отца. Саша делает вид, что ничего не происходит. А Кирюша... Он просто скучает по папе.
И тут новая мысль обжигает — а ведь Ярослав может потребовать определить место жительства детей! По закону имеет право. Скажет — мол, у него большая квартира, хороший доход...
От этой мысли становится дурно. Нет, только не это! Пусть живет как хочет, пусть крутит свои романы — но детей я не отдам!
"Спокойно, Марина, — приказываю себе. — Думай головой, а не эмоциями."
Подхожу к маминому дому, рассматриваю невзрачный пятиэтажный дом. В голове поток новых мыслей — у меня же есть бабушкина однушка! А мама не сможет нас приютить навсегда — здоровье уже не то, да и тесно будет впятером.
А однокомнатную продавать — самый крайний случай! Это память о бабуле, там каждый угол родной. Да и доход неплохой от сдачи в аренду. Хотя... Ярослав ведь может и на нее права предъявить! Если найдет чеки за ремонт... Ведь ремонт и техника была куплена за его счёт.
"Вот же ситуация, — массирую виски. — Куда ни кинь — всюду клин."
И самое обидное — почему я должна крутиться-вертеться, уступая место этой малолетке в нашей трехкомнатной квартире? Слишком много чести! Двадцать лет жизни в эти стены вложено — каждая мелочь, каждая трещинка наша.
А Ярослав ни за что не согласится продать трешку. Конечно мне на зло. Значит, опять суды, опять нервотрепка... А мне рожать скоро, потом грудью кормить.
"Нет, — качаю головой, поднимаясь по лестнице. — Тут надо думать. Хорошенько все обдумать. Может, есть какой-то выход, которого я пока не вижу?"
Главное сейчас не делать резких движений. Собраться с мыслями, посоветоваться с толковыми людьми. И ни в коем случае не показывать Ярославу, как мне больно.
Поднимаюсь к маме на этаж. С каждой ступенькой тяжелее — живот тянет вниз, спина отваливается. И мысли такие же тяжелые.
Как все запуталось... Сколько всего намешано — и квартиры эти, и дети, и беременность не вовремя. Вроде взрослая женщина, юрист, а чувствую себя полной дурой. Не знаю, за что хвататься, с какого конца распутывать этот клубок.
С Ярославом цапаться, опять нервы трепать. Да и доход терять не хочется — сейчас каждая копейка на счету.
А трешка? Там вообще гордиев узел. Продавать — значит с боем выгрызать свою долю. Судиться, доказывать... А у меня уже сил нет воевать. Каждый поход в магазин — подвиг, какие тут суды?
Мамина квартира — тоже не вариант. Ей самой покой нужен, а тут мы всей оравой навалимся. Да и места мало — где четверых детей разместить?
***
Ярослав припёрся рано утром. Пока я спала, Кирилл открыл ему дверь, потому что мама уехала на рынок.
А я вчера так вымоталась и устала, что спала словно убитая. И тут такая картина — сначала слышу приглушёные голоса, затем, выглянув из комнаты, вижу это рыло.
Думаю сон. Но сонливость как рукой снимает.
Ярослав на кухне общается с детьми. Активно их обрабатывает, уговаривает, кормит завтраком.
Злюсь! Какого чёрта он тут делает?? Как посмел?
Быстро шагаю на кухню.
— Что тут происходит?!
— Мама, мы в поход едем! — Кирюша подпрыгивает от восторга. — Мама, ну пожалуйста!
Ах да, точно… Ярослав вчера втирал про поход.
Муж стоит у окна, сложив ручищи на груди, делает вид, что не наблюдает за моей реакцией, хотя всё наоборот. А у меня внутри американские горки!
Как теперь доверять ему детей? После всего, что случилось... А вдруг он ещё что-нибудь выкинет?!
И эти слова “подружки” про беременность... А если не врала? Если правда ждёт ребёнка от Ярослава?
Тошнота подкатывает к горлу при одной мысли об этом. Как же так получилось? Двадцать лет вместе, четверо детей... Я ношу его ребёнка, рискуя здоровьем в своём возрасте, а он...
— Мам, ну что ты молчишь? — дёргает за рукав Саша. — Отпустишь?
Смотрю в их глаза — такие чистые, доверчивые. Они же не поймут, если откажу. Начнут расспрашивать, почему, как объяснить? А я не знаю как! Рано им ещё знать, какой предатель их отец. Пусть хоть немного побудут детьми, пока можно.
А Ярослав пусть выполняет свою роль! Роль отца! Вот и пусть пойдёт с ними в поход и выполняет свои обязательства.
— А удочки возьмём? — Кирюша уже планирует. — И костёр разводить будем?
Они окружили меня плотным кольцом, заглядывают в лицо с такой надеждой... Нет, не могу их разочаровать. Не имею права делать их заложниками наших с Ярославом проблем.
— Ладно, поезжайте, — киваю, сглатывая ком в горле, хотя решение даётся с трудом.
Что бы ни случилось между нами, как бы больно он меня ни ранил — я не имею права лишать детей отца.
Мальчикам нужно мужское воспитание, общение, тот особый опыт, который может дать только отец. Костры, рыбалка, походные байки у костра — всё это часть взросления, часть становления мужского характера.
Возвращаемся обратно, в квартиру. Но я буду ночевать у мамы! Помогу мальчикам собраться и поеду снова к маме. С Ярославом не разговариваю. Игнорирую. Противно его слушать, противно видеть, противно, как он перед сыновьями выслуживается, будто ничего не произошло. Тьфу!
Помогаю собрать рюкзаки — термобельё, тёплые носки, дождевики. Проверяю, не забыли ли лекарства, пластыри, репелленты. Материнское сердце сжимается — мои мальчики, такие взрослые и такие ещё маленькие.
— Ты чего такая грустная? — Денис обнимает меня за плечи. Когда он успел стать таким высоким?
— Просто волнуюсь, — улыбаюсь сквозь непрошеные слёзы. — Первый раз отпускаю вас одних, куда-то с ночёвкой.
— Всё хорошо будет, я прослежу.
Прощаюсь, беру такси и возвращаюсь к маме. Они готовы, уезжают рано утром. Мелкие вне себя от радости, а вот Денис ведёт себя сдержанно. Будто не рад. Также как и я почти не разговаривает с Ярославом. Странно…
Вечером не нахожу себе места. Каждые пять минут проверяю телефон. Наконец, сообщение от Дениса — голосовое.
Слушаю его восторженный голос, и на душе теплеет. Хоть что-то хорошее...
Через минуту приходит снимок — их лагерь на берегу реки, палатки, дымок от костра. Красиво...
Через время звякает новое сообщение — от Саши.
Открываю и застываю, будто меня ледяной водой окатили.
На фото — палаточный лагерь крупным планом.
Мои мальчики у костра. Ярослав с гитарой. А рядом с ним...
В розовой кофточке, с идеальной укладкой и макияжем.
Жмётся к нему, картинно закинув руку ему на плечо. И улыбается — победно, торжествующе…
В глазах темнеет от ярости, когда смотрю на фотографию в телефоне. Эта картинка будто выжигается на сетчатке — мой муж и эта... эта фифа в обнимку у костра. Ну конечно! Как он мог упустить шанс покрасоваться! Устроил "семейный поход", называется! И втянул в это моих детей! Что это, знакомство с будущей мачехой?!
Руки трясутся так, что телефон чуть не выскальзывает. В висках стучит от бешенства.
Да как он посмел! Как посмел притащить эту дрянь на отдых с нашими детьми!
Пытаюсь сделать глубокий вдох, успокоиться.
Не получается — перед глазами стоит эта картина: Илона, прильнувшая к Ярославу, её наманикюренные пальчики на его плече, эта её змеиная улыбка… Даже здесь, в походе, она при полном параде — накрашенная, в модном спортивном костюме. Блогерша, чтоб ее!
Хочется кричать. Хочется разбить что-нибудь. Хочется немедленно ехать туда и...
Останавливаю себя. Нет. Выдохни! Думай о малыше.
Набираю смс Денису:
Ответ приходит через две минуты.
Сынок! Такой взрослый, рассудительный, сдержанный всё понимает...
А этот... позорище! Противно! Как он мог?? Решил представить свою любовницу детям? Приучить к мысли, что у них будет новая "мама"?
Нет уж. Этого я ему не прощу. Никогда.
Горло перехватывает от нежности и гордости за сына.
Пальцы сами набирают номер Ярослава. Денис продолжает писать, стараясь меня успокоить:
"Мам, только не волнуйся! Мы ее на место поставим. Сашка ей в чай соли насыпал, она чуть не подавилась. А Кирюша ее телефон в грязь уронил! Мы ей тут устроим весёлые приключения!”
Несмотря на всю боль и ярость, не могу сдержать улыбку. Мои мальчики! Настоящая команда.
Ярослав отвечает не сразу, прошла будто вечность. Наконец слышу его натянутый услужливо-мягкий голос:
— Да, Мариш.
Сволочь! Говорит так спокойно, будто ничего не случилось! Будто не притащил свою сучку крашенную на отдых с нашими детьми!
— Немедленно собирай мальчиков и вези их домой! — шиплю в трубку. — Ты совсем с ума сошёл, идиота кусок?!
— Успокойся, — отвечает устало, а я убеждаюсь, что Ярослав просто надо мной издевается. — Уже поздно, дети устали...
— Поздно?! — взрываюсь. — А раньше ты не мог подумать? Хотя чем? Чем ты там думаешь! Ты мерзавец, Ярослав! Подонок, урод, имбицил недоделанный! Да что б ты…
— Марина, — перебивает. — Всё сказала? Скинула на меня истерику? Ок! Теперь послушай… Я хотел, чтобы мальчики познакомились с ней, поняли, что она не какое-то чудовище… как ты им о ней наговорила. Илона очень любит детей, природу. Ей нужны красивые фото для блога. Она очень сильно меня упоросила взять её собой. Если она друг, то что в этом такого? Марин, я с ней не сплю. Хватит раздувать из мухи слона!
Телефон вибрирует — новое сообщение, теперь уже от Саши:
"Мам, эта дура сейчас перед папой танцы у костра устроила. Противная такая! Мне она не нравится! Можно я ей в рюкзак лягушку подложу?"
— ...она очень сильно меня упросила взять её с собой, — продолжает Ярослав на проводе. — Марин, я с ней не сплю, я клянусь тебе! Илона не беременна, она просто хороший человек! Не ревнуй, Мариш, просто доверяй мне и всё будет хорошо.
— Ты издеваешься?!! Я видела фото! Как она к тебе прижимается, как лапает! И ты притащил её на отдых с детьми?! ТЫ СОВСЕМ СПЯТИЛ?
— Послушай...
— Нет, это ты послушай! Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты травмируешь детей! Они и так переживают из-за наших проблем, а ты ещё и...
— Да что я такого сделал?! — он тоже начинает заводиться. — Почему ты всё драматизируешь? Обычная поездка...
— Обычная?! С любовницей?!
— Она не любовница! Господи, ну сколько можно! Ты себя накручиваешь…
"Пап, а почему тетя Илона все время тебя трогает? — слышу голос Кирюши вдалеке. — Мама говорит, чужих дядь трогать нельзя..."
Повисает тяжелая пауза.
— Слушай, — Ярослав переходит на шёпот, видимо, отошел подальше от костра. — Ты же умная женщина. Давай без этих сцен. Я просто хотел как лучше…
— Знаешь что... иди к чёрту! — от злости темнеет в глазах. — Если не привезёшь их немедленно, я тебя убью!!!
Сбрасываю звонок. Руки трясутся так, что не могу удержать стакан с водой — проливаю на себя.
"Мам, все, хватит! — пишет Денис. — "Я сейчас папе все выскажу! Пусть знает, что мы о нем думаем!"
Ложусь в постель, но сон не идёт.
В голове крутятся мысли, одна безумнее другой. Может, у него правда крыша поехала? Я где-то читала про мужской климакс — андропауза называется. Гормональная перестройка, как у женщин, только про это не принято говорить. Обычно после 45-ти начинается, но может и раньше...
Вспоминаю признаки: перепады настроения, необъяснимые поступки, тяга к молоденьким, попытки доказать себе, что ещё "ого-го"...
Всё сходится! Может, его к врачу сводить надо? К психиатру? Потому что иначе это никак не объяснить — чтобы взрослый, вроде бы разумный мужик творил такой неадекват!
"Друг", говорит. Ещё бы "сестра" сказал! Тоже мне, благодетель — решил детей с любовницей познакомить! А то, что они всё понимают, что у них душа болит — об этом он подумал?
Ворочаюсь с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее с огромным животом. Внутри всё кипит от обиды и злости. Поднимаюсь, иду на кухню, завариваю чай с ромашкой.
Часы показывают час ночи. Мама спит в соседней комнате, мне завтра рано вставать в поликлинику, я так и не сомкнула глаз.
И тут приходит сообщение от Дениса:
От этих простых слов на глаза наворачиваются слёзы.
Мой мальчик, мой защитник...
— Папа, а палатку мы на озере поставим или на поляне? — Кирюша нетерпеливо переминается с ноги на ногу, пока я пытаюсь запихнуть спальники в сумку.
— Конечно на поляне, балбес! — Саша снисходительно щелкает младшего по лбу. — У озера комары и сыро.
— Сам ты балбес! — надувается Кирюша. — Пап, скажи ему!
Улыбаюсь, глядя на их перепалку. Мелкие всё те же — вечно спорят, но друг за друга горой. Денис молча помогает укладывать вещи, изредка бросая на меня внимательные взгляды. После нашего разговора он оттаял, но всё равно держится настороженно. Буду изо всех сил стараться наладить прочный контакт с сыновьями!
Из коридора доносится тихий шорох — Марина. Наблюдает украдкой, думает, я не замечаю. Губы чуть дрогнули в улыбке, когда Кирюша полез обниматься.
— Всё зайчики, я к бабушке поеду… А вы обязательно звоните, пишите, веди себя хорошо.
Господи, как же я скучаю по ней! По этой её особенной улыбке, по теплу её рук, по запаху волос... Ну что ты делаешь, любимая? Зачем эта война? Ведь можно же просто поговорить, ничего не было...
— Пап, а червей копать будем? — Саша деловито проверяет удочки.
— Обязательно! Научу вас, как правильно насаживать. И костер разводить, и уху варить — всё как положено.
— Круто! — Кирюша подпрыгивает от восторга. — А можно я буду главным по костру?
Телефон в кармане вибрирует. Илона.
"Какие планы на выходные? 😘"
Отвечаю коротко: "Иду в поход с сыновьями."
И тут же шквал сообщений:
"О БОЖЕ! Я С ВАМИ! ❤️"
"Обожаю походы!"
"Это будет так весело! 🏕️"
"Сделаем крутые фотки для моего блога!"
“Пожалуйста,пожалуйста, пожалуйста! Возьми меня с вами!!!!”
Не успеваю ответить — звонит.
— Мальчики, я на минутку, — выхожу на балкон, прикрывая дверь.
— Ярик! — щебечет в трубку. — Возьми меня с собой! Я так люблю природу! И с детьми прекрасно лажу — я же работала няней!!! У соседки пятеро, я часто сидела с ними. Хочу познакомиться с твоими мальчиками поближе! Обожаю детей!!!
Она визжит с таким восторгом, что у меня ухо заложило. Я усмехаюсь. А затем тараторит без конца, уговаривая так, что даже жалко её становится, если откажу.
И я не смог.
Задумываюсь. А почему бы и нет? Пусть мальчишки увидят — никакая она не разлучница, просто приятельница. Может, тогда перестанут коситься волками, особенно Денис. Они всё-таки молодёжь, найдут общий язык, подружатся. Марине расскажут, что между нами ничего нет. Она мне не верит, может детям поверит.
— Ладно, — соглашаюсь. — Только оденься попроще, мы...
— Ой, я уже собралась! — перебивает радостно. — Буду ждать! Целую!
Возвращаюсь к сборам. Денис смотрит настороженно:
— Кто звонил?
— Да так... друг мой.
Он хмурится, но молчит.
Заезжаем за Илоной. Она выпархивает из подъезда — розовая кофточка в обтяжку, лосины с блестками, кеды в стразах. На плече крошечный рюкзачок с каким-то модным принтом.
— Привет, малыши! — бросается обниматься к мальчикам. — Я Илона! Будем дружить!
Кирюша, наивная душа, улыбается. Саша отстраняется с недоумением. А Денис... если бы взглядом можно было испепелять, от Илоны осталась бы горстка пепла.
Всю дорогу она щебечет без умолку, делает селфи, снимает сторис. Мальчишки уткнулись в телефоны. Игнорят Илону. Ну ничего, пообщаются, может подружаться еще.
Я кручу руль, пытаясь сосредоточиться на дороге, но мысли всё время возвращаются к Марине.
Как она там? Что делает сейчас? Наверное, гладит живот, разговаривает с малышом... Четвертый сын. Да, я мечтал о дочке, но, остыв, понима — разве это важно? Главное, чтобы ребёнок здоровым родился. Он наш. Мой и Марины.
А эта веселушка-модница не унимается со своими селфи... Блин, зря я её всё-таки взял…
Но не выгонять же теперь.
Место для лагеря выбрали идеальное — высокий берег реки, где воздух пропитан хвойной свежестью и речной прохладой. Вековые сосны тянутся к небу стройными колоннами, их рыжие стволы отливают золотом в лучах осеннего солнца. Под ногами — мягкий ковер из опавшей хвои.
Река внизу делает плавный изгиб, и вода в ней прозрачная, с легкой бирюзовой дымкой — каждый камушек на дне виден. У берега колышутся длинные водоросли, между которыми иногда мелькают серебристые спинки рыб.
Воздух пьянит — чистый, звонкий, настоянный на сосновой смоле и речных травах. В голове приятно шумит от этой первозданной свежести.
Как же давно я здесь не был... Помню, мы с Мариной часто выбирались на природу, пока детей не было. Потом закрутился, забегался — работа, дела, вечные проблемы. А ведь вот оно, счастье — рядом совсем. Только руку протяни.
Пацаны, кажется, чувствуют то же самое — притихли, завороженно глядят на речной простор. Даже Кирюша, обычно неугомонный, застыл, приоткрыв рот.
Только Илона нарушает эту магию — щелкает затвором телефона, громко восхищается, позирует на фоне деревьев.
Стараюсь не обращать на неё внимания — у нас с сыновьями свой, особый момент. Такой, который потом будешь вспоминать долгими зимними вечерами, перебирая в памяти каждую деталь: и этот особенный воздух, и блеск воды, и тихое величие леса, и счастливые глаза моих мальчишек.
Разгружаем машину, и я сразу распределяю обязанности:
— Денис, ты старший — командуешь установкой палатки. Саша — собирай хворост для костра. Кирюша — помогаешь брату.
Мальчишки берутся за дело с азартом. Денис командует как заправский прораб, Саша деловито таскает ветки, даже мелкий старается. А Илона...
— Нет, девочки, вы представляете! — мурлычет она в телефон, выставив вперед губы уточкой. — Я в походе! Да, прямо в лесу! Ой, погодите, это не тот ракурс...
Она вертится на полянке, пытаясь поймать "идеальный свет". Достает косметичку, подводит глаза, красит губы.
— Илона, — окликаю. — Может, поможешь ребятам?
— Ага, сейчас! — рассеянно машет рукой. — Только Stories доделаю...
Палатки мы ставим без неё. Потом я достаю удочки:
— Ну что, рыбаки, готовы?
— Да! — Кирюша подпрыгивает от нетерпения.
— Илона, присоединишься? — протягиваю ей удочку.
Она брезгливо морщится:
— Фу, а там что, червяки? Нет-нет, я пас! — и снова утыкается в телефон.
— Это отлично! — Саша презрительно фыркает. — Не женское это дело!
Мы находим уютное местечко на берегу. Я показываю, как правильно насаживать наживку, забрасывать леску. Денис схватывает на лету — в кого бы, интересно? Помню, как мой отец учил меня рыбачить...
— Пап, клюёт! — Кирюша дергает удочку. — Помоги!
Вместе вытаскиваем приличного окуня. Мелкий сияет от гордости:
— Я сам поймал! Сам!
— Молодец, сынок! — треплю его по вихрам.
За пару часов натаскали целое ведро рыбы. Мальчишки раскраснелись, глаза горят.
— Пап, это лучший день! — Саша обнимает меня. — Давай почаще так, а?
— Конечно, сын. Обязательно.
— А теперь самое интересное — готовить уху! — достаю нож. — Илона, иди сюда, научу чистить рыбу.
Она неохотно подходит, держась на расстоянии:
— А может, не надо? Я же маникюр...
— Смотри, — беру окуня. — Вот так разрезаем брюшко...
Выпускаю внутренности. Илона бледнеет, зажимает рот рукой и убегает в кусты. Слышно, как её там тошнит.
— Ну и зачем ты её взял? — Денис качает головой.
Хороший вопрос, сын. Очень хороший.
Сразу вспоминаю, как мы с Мариной в молодости на байдарках сплавлялись. Она не боялась ни грязной работы, ни дождя, ни комаров. Настоящая боевая подруга!
Илона появляется, только когда уха уже готова — наваристая, пахучая, с дымком. Усаживается рядом как ни в чем не бывало, достает телефон:
— Ой, давайте селфи! Такой антураж...
Мальчишки демонстративно отворачиваются.
Уха получилась — пальчики оближешь! С дымком, наваристая, как в детстве у деда. Мальчишки уплетают за обе щеки, просят добавки. Даже Илона, поморщившись для вида, зачерпнула ложкой:
— Ну, для походной еды вполне съедобно... Хотя я бы сейчас не отказалась от тартара из тунца в "Санторини" и бокала мохито.
Берёт свою термокружку с блёстками, делает глоток и тут же выплёвывает фонтаном:
— Фу-у-у! Что за гадость?!
Мальчишки давятся смехом. Даже Денис, обычно такой серьёзный, прячет улыбку.
— Вы!!! — Илона вскакивает, указывая на них пальцем. — Это вы насыпали соль в мою кружку! Маленькие паршивцы!
— Илона, успокойся, — пытаюсь её утихомирить. — Это просто детские шалости...
— Шалости?! — она чуть не плачет. — Это издевательство! Они меня специально травят!
Чтобы разрядить обстановку, предлагаю мальчикам поиграть в мяч. Они с радостью хватают мяч и начинают перебрасываться. Краем глаза замечаю, как Денис с Сашей переглядываются, и Саша едва заметно подмигивает брату. Я уже не успеваю ничего сделать…
— Ой! — восклицает Саша, "случайно" пуляя мяч прямо в Илону, которая как раз делает очередное селфи.
Телефон вылетает из её рук и шлёпается прямо в грязь!
— Вы что наделали?! — визжит она. — Мой айфон! Последняя модель! Да вы знаете, сколько он стоит, мелкие засранцы?!
— Не смей так разговаривать с моими детьми! — вырывается у меня.
— А как мне с ними разговаривать?! — она поднимает телефон, с которого стекают грязный потёки. — Они же специально! Ты что, не видишь? Приструни их немедленно!
— Ничего страшного не случилось, — пытаюсь её успокоить. — Сейчас протрём, просушим... С телефоном всё будет в порядке.
— В порядке?! Да он же... А-а-а! — она топает ногой, как капризный ребёнок.
Мальчики стоят притихшие, но в глазах — ни тени раскаяния. Только какое-то мрачное удовлетворение.
И я вдруг понимаю — я не имею права их отчитывать. Это скорее меня нужно отчитывать, что я притащил своего “друга”, с его истериками и претензиями.
Вечереет. Костёр потрескивает, искры улетают в тёмное небо. Денис, оказывается, гитару прихватил — молодец, весь в меня!
Перебирает струны, и мы затягиваем "Звезда по имени Солнце". Мальчишки подпевают — знают все слова, надо же! А я и не знал, что они такие песни любят.
— Фу, ну что за древность? — Илона картинно морщит носик. — Давайте что-нибудь современное! У Бузовой такие классные песни, зажигательные. Или Клавы Коки. Я вам сейчас поставлю…
Тянется к телефону, но Денис останавливает её одним взглядом:
— Знаешь, есть песни-однодневки — прозвучали и забылись. А есть вечные. Те, что цепляют душу, заставляют думать. Их десятилетиями поют и будут петь, потому что в них есть смысл, глубина. Как у Цоя или Высоцкого. И люди такие же бывают — одни как эти песни, с глубиной, с душой. А другие — пустышки, однодневки.
— Пфф, какой умный! Ты это… как его там… вундеркинг что ли?
Мальчики заливается смехом, Денис вздыхает и чешет затылок, Илона, выпрямившись, добавляет:
— В наше время никто такое старьё не слушает.
— В "ваше" время? — прищуривается Денис. — А сколько вам лет? И вообще, эти песни — они часть нашей семьи. Папа их любит, и мама, и мы с братьями. Мы их на каждом семейном празднике поём, у костра, в машине в долгой дороге. Только вам они не нравятся... — он делает паузу. — Может, потому что вы здесь чужая? В нашей семье чужая?
Илона запинается, краснеет:
— Ну... я имела в виду... в смысле, сейчас же другая музыка популярна!
— Популярность и ценность — разные вещи, — Денис берёт новый аккорд. — Пап, помнишь, как вы с мамой "Милая моя" пели? Давай её! Это же ваша с мамой песня была, на свадьбе даже играла.
Сердце сжимается от ностальгии. Точно, мы с Мариной любили эту песню. Она у нас даже на свадьбе звучала...
Подхватываю знакомые строки, и сразу нахлынули воспоминания:
"Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены..."
Илона демонстративно утыкается в телефон, листает ленту. А мальчишки смотрят на меня как-то особенно внимательно.
Особенно Денис — будто насквозь видит.
И от этого взгляда становится неуютно. Словно сын понимает что-то важное, чего я сам ещё не осознал.
— Пап, а расскажи страшилку! — просит Кирюша, прижимаясь ко мне.
— Ой, нет, только не ужастики! — Илона демонстративно вздрагивает и придвигается ближе, кладёт голову мне на плечо. — Я такая впечатлительная! Ярик, мне холодно...
Она дрожит в своей розовой курточке, больше похожей на фантик от конфеты. Ну а чего ты хотела? Это тебе не Facegram-фотосессия, здесь природа, ночью холодает. Нормальные люди в поход в пуховиках ездят, в тёплых штанах, а не в этих твоих лосинах в обтяжку.
Денис бросает на нас мрачный взгляд и демонстративно отодвигается.
— Фу, как дымом воняет, — Илона брезгливо принюхивается к своим волосам. — И эта рыба... меня до сих пор мутит. Как вы это едите?
— Нормальная рыба! — возмущается Саша. — Свежая, только из реки. Не то что суши гадские!
Телефон в кармане начинает звонить. Марина. Чёрт... Наверняка уже увидела фотки.
— Извините, — поднимаюсь. — Я сейчас.
Отхожу подальше от костра. В трубке — ледяная ярость:
— Ты совсем с ума сошёл? Притащил свою любовницу на отдых с детьми?!
Пытаюсь оправдаться, но каждое слово звучит фальшиво даже для меня самого. А в голове бьётся: она права, чёрт возьми, права! Но я же как лучше хотел! Да и Илона очень просила — я не смог отказать.
Что я творю?
Возвращаюсь к костру. Илона улыбается, похлопав рядом с собой:
— Кто звонил, Ярик?
От этого
— Ладно, мальчики, отбой! — командую, пока не разгорелся конфликт. — Завтра рано вставать, на рассвете клёв лучше.
Пацаны разбегаются по палаткам. Слышно, как они там возятся, переговариваются шёпотом, хихикают. Господи, какое же это счастье — вот так, всем вместе! Жаль только, Марины нет...
— Ярик, — мурлычет Илона. — А мы куда пойдём спать?
Вот ведь... Надо поселить её в отдельную палатку. Пусть пацаны втроем спят. Они поместятся.
***
Ночью слышу, как тихо расстегивается молния палатки. Кто-то приближается ко мне, шорох спальника.
— Ярик... — горячий шёпот у самого уха. — Я замёрзла...
Илона скользит ко мне под одеяло, прижимается всем телом. От неё пахнет приторными духами — неуместный, чужой здесь запах. Её пальцы пробираются под футболку, спускаются ниже, к ремню...
— Не надо, — перехватываю её руку.
— Почему? — она тянется поцеловать меня. — Все спят...
Описать этот момент подробнее?
И тут из соседней палатки раздаётся всхлип:
— Папа! Папочка!
Кирюша! Вылетаю из спальника, расстегиваю полог. Малыш стоит у входа в мою палатку, по щекам текут слёзы.
— Мне страшный сон приснился! — бросается ко мне на шею. — Можно я с тобой посплю?
— Конечно, сынок.
Он забирается между мной и Илоной, прижимается, сопит в плечо. Илона резко встаёт:
— Пойду... в другую палатку.
Обиженно поджимает губы, но мне всё равно. Глажу сына по голове, и на душе становится спокойно и правильно.
***
Утро начинается с истошного визга:
— А-а-а! Помогите!
Илона вылетает из палатки как ошпаренная, путаясь в спальнике:
— Там... там... огромный паук! Прямо по лицу полз! Я не могу! Он укусил меня!!! АААА!!!
— Где? — Саша с любопытством заглядывает внутрь. — А, обычный паучок! Безобидный совсем.
— Безобидный?! — Илона трёт покрасневший нос. — А это что?! Вдруг он ядовитый, я сейчас умру! У меня аллергия! Надо срочно мазь...
Нос у неё действительно распух и покраснел — стал похож на спелый помидор. Мальчишки переглядываются, пытаясь сдержать смех.
— Пап, смотри — это олень Деда Мороза! — прыскает Кирюша.
— Заткнись, мелкий гадёныш! — взвивается Илона. — Я вообще не понимаю, что я здесь делаю! В этой грязи, с этими насекомыми...
Она снова лезет в палатку, шурша в рюкзаке в поисках мази. И вдруг...
— А-а-а-а!!! — из палатки вылетает огромная зелёная лягушка, а следом за ней — Илона.
В панике она не замечает натянутую верёвку от палатки, спотыкается и с размаху влетает головой прямо в ствол сосны.
А потом, как в замедленной съёмке… плюхается прямо в грязную лужу!
На её розовых лосинах расплывается огромное коричневое пятно, похожее на... ну, вы понимаете.
И всё это происходит под задорный смех мальчишек, который раздаётся на всю опушку.
— Илона, ты в порядке? — бросаюсь к ней.
— Ой, смотрите! — хохочет Саша. — У неё теперь не только нос красный, но и …
— Походный макияж готов! — подхватывает Денис, доставая телефон. — Грязевые ванны, премиум-класс!
— Теперь она как свинка Пеппа! — заливается Кирюша. — Тоже любит прыгать по грязным лужам!
Мальчишки буквально катаются по земле от смеха.
Денис снимает всё на телефон, приговаривая:
— Это будет хит сезона! Модный блогер против природы — кто кого?
— Прекратите немедленно! — визжит Илона, пытаясь встать, но только больше размазывает грязь. — Ярослав! Ты видишь, что твои выродки творят?!
От этого слова меня будто током бьёт:
— Что ты сказала?
— А как их еще назвать!!! — она наконец поднимается, с её лосин капает грязь. — Они же... Они специально! Эта лягушка, паук... Это они подстроили!
— Какие обвинения! — деланно возмущается Денис. — Может, лягушка просто решила познакомиться с городской штучкой?
— Ярослав, немедленно вези меня домой!
Достаю антигистаминную мазь из аптечки:
— Успокойся, сейчас намажем твой нос ...
— Не трогай меня! — она отскакивает как ошпаренная. — Я хочу домой! В душ, в нормальную кровать! Это всё ужасно! Как тут можно жить?!!
— Очень даже нормально! — Денис смотрит на неё с нескрываемым презрением. — Просто вы, Илона, не для природы созданы. Вам в спа-салон надо, селфи делать. В тепличных условиях.
Собираемся молча. Мальчишки демонстративно не замечают Илону, она дуется, уткнувшись в телефон. А я... я вдруг понимаю — мои пацаны преподали мне отличный урок. Показали истинное лицо той, кого я считал такой особенной, понимающей, милой.
Всё показное, наносное слетело как шелуха. Осталась только правда — с распухшим носом.
И рядом — мои мальчишки. Настоящие, родные. Которые всё видят и понимают лучше меня. И мне так стыдно перед ними. Детей не проведешь. Они за версту ложь чуят.
Особенно Денис. Утром, когда Илона побежала к машине прятать свой распухший нос, он подошёл ко мне.
Лицо серьёзное, будто не пятнадцать лет пацану, а все тридцать:
— Пап, поговорить надо!
В его глазах — такая недетская мудрость, что внутри всё переворачивается.
— Знаешь, — говорит тихо, но твёрдо. — Хватит нам врать. Мы не маленькие уже, всё понимаем. Я видел, как она к тебе ночью в палатку полезла. Видел, как ты на неё смотришь. И как она себя ведёт — тоже видел.
Пытаюсь что-то сказать, но он останавливает:
— Не надо, пап. Не унижайся враньём. Ты же мужик, да? Учил меня всегда быть честным. А сам?
Его слова обрушиваются как лавина — сметают все мои жалкие оправдания, погребают под собой остатки самоуважения. Стою, не зная куда деть глаза.
— И ещё, — добавляет уже тише. — Больше не приближайся к ней. Хотя бы ради мамы. Она ведь твоего ребёнка носит. Нашего брата или сестру.
Разворачивается и уходит к младшим, а я стою, оглушённый.
Собственный сын преподал мне урок мужества и чести. Пятнадцатилетний пацан оказался мудрее и благороднее своего отца.
В голове бьётся одна мысль — как же я мог быть таким идиотом?
Марина
Выхожу из поликлиники, щурясь от яркого солнца. В целом всё хорошо, малыш растёт нормально. Только давление скачет — врач озабоченно качала головой, глядя на тонометр:
— Марина Юрьевна, вам нужно беречь себя. Меньше нервничать, больше отдыхать.
Меньше нервничать! Легко сказать. Я и так держусь из последних сил, проглатываю обиды, делаю вид, что всё нормально. Если бы не беременность — давно бы уже выставила Ярослава за дверь вместе с его выкрутасами. Да, было бы тяжело одной с детьми. Но лучше уж так, чем терпеть эти бесконечные унижения.
Останавливаюсь у витрины, разглядывая своё отражение. На губах невольно появляется усмешка — ничего, я ещё очень даже ничего! И фигура, даже с животом, лучше, чем у его малолетки. Природная красота, а не эта кукольная подделка. Она щуплая, мелкая, без своих накладных ресниц и тонны штукатурки — обычная серая мышка. Страшненькая даже.
Хотя... мужчины же этого не видят. Им подавай блестящую обёртку, красивую картинку. Вечная история — женщины испокон веков использовали макияж и наряды, чтобы привлечь внимание, ведь мужчины любят глазами. А мужчины в ответ отточили до совершенства искусство вешать лапшу на уши — потому что женщины любят ушами. У каждого свои слабости, и манипуляторы умело этим пользуются.
Забавно, как легко повёлся мой "мудрый" муж на эти древние как мир уловки. Повёлся как мальчишка, как будто не прожил со мной двадцать лет, не растил детей, не строил семью. Дешёвая конфетная обёртка оказалась для него важнее настоящего вкуса и содержания.
А ведь даже слепому видно, какая она пустышка. Гнилая душонка, полное отсутствие интеллекта — всё на лице написано. Но, видимо, читать мой муженёк разучился. Или никогда и не умел?
Рука машинально ложится на живот, где толкается малыш. Четвёртый ребёнок от человека, которого я, оказывается, совсем не знала. Или это он изменился? Постарел, поглупел, потерял способность отличать настоящее от фальшивого?
Знаешь что, дорогой? Раз уж ты оказался таким идиотом, буду действовать твоими же методами. Начнём, пожалуй, прямо сейчас.
"La Vanilla" — наше с Ярославом "особое" место. Сюда мы приходили только по праздникам — дорого, пафосно, но десерты божественные. Что ж, сегодня у меня праздник. Праздник свободы.
Официант приносит моё любимое — шоколадный фондан с горячей начинкой, украшенный свежей малиной и мятой. Пробую первую ложечку — м-м-м, какое блаженство! И плевать, что стоит как крыло от самолёта. Твоя карточка выдержит, муженёк.
А после загляну в ювелирный! Давно хотела серьги с сапфирами — говорят, они понижают давление. А что? Очень даже медицинские показания! Я тоже устала и хочу позитивных эмоций! Я заслужила!
— Простите, это место свободно?
Поднимаю глаза и застываю с ложечкой у рта. Этот голос... Где-то я его уже слышала.
Передо мной стоит высокий мужчина в стильном костюме. Коротко стриженные седеющие виски, уверенный взгляд, едва заметная улыбка в уголках губ. И что-то такое знакомое в чертах лица...
— Миша?! Миша Исаев? То есть... Михаил...
Он смеётся — и вот теперь я точно узнаю этот смех. Сколько раз мы хохотали над задачками по математике, готовясь к олимпиадам!
— Боже мой, — качаю головой. — Никогда бы не узнала! Где твои очки-велосипеды? Где неизменная клетчатая рубашка?
Смотрю на нежданного гостя и хлопаю ресницами, приоткрыв рот.
— Надо же, какая встреча! Здравствуй, Мариш. Неожиданно, однако!
— И не говори! — я искренне и от души приветствую его, широко улыбаясь.
Не может быть! Сколько лет мы не общались?
— А ты думала, я так и остался ботаником? — подмигивает, присаживаясь напротив. — Время не стоит на месте, Маринка.
"Маринка" — как в школе.
Мы были лучшими на районе по математике, гремели на всех олимпиадах. Миша всегда первое место, я — второе. А потом он уехал в Москву поступать, и мы потеряли связь.
— Ты очень изменился, — рассматриваю его с удивлением.
— А ты всё такая же красивая, — он смотрит как-то по-особенному тепло. — Только стала ещё красивее.
И от этого взгляда, от этих слов что-то внутри вдруг оттаивает. Впервые за долгое время чувствую себя не "беременной женой-домохозяйкой", а просто женщиной. Красивой, желанной, интересной. Да уж, как давно я не получала комплименты от мужчины.
Вспоминается, как Ярослав бесился, когда мы с Мишей готовились к олимпиадам. Как презрительно фыркал: "Ботаник очкастый!" Собирал вокруг себя дружков, и они издевались над ним. А я защищала Мишу — единственного, кто понимал мою любовь к математике.
Но... разве сейчас это важно?
В голове вдруг проясняется — а почему, собственно, я не могу просто общаться с интересным мужчиной? Ярослав же позволяет себе "дружить" с другими женщинами. Хотя раньше я считала недопустимым для замужней дамы даже намёк на близкое общение с противоположным полом. Какая же я была правильная! Наивная…
Надо срочно исправлять ситуацию!
— Как жизнь, Маринка? — Миша улыбается, и я замечаю тонкие морщинки в уголках глаз. Они делают его только интереснее. В его взгляде что-то особенное — тепло и внимание, которых я так давно не видела от мужчин.
— Да как... — невольно поправляю волосы. — Трое сыновей... и четвёртый ребёнок на подходе, — машинально глажу живот, вдруг остро ощущая свое положение.
— Ого! — его брови взлетают вверх. — Вот это здорово. Большая семья! Вы молодцы с мужем. Сейчас мало кто решается больше одного рожать.
При упоминании Ярослава что-то больно сжимается внутри. Утыкаюсь глазами в салфетницу, не зная, что сказать. Не рассказывать же школьному другу о своих проблемах? Неловко и стыдно.
— А сам-то как? Рассказывай! — спешу сменить тему. — Как жизнь заморская?
Он крутит в руках чашку — красивые пальцы, ухоженные ногти. Ничего общего с тем неуклюжим очкариком из школы.
— А я вот вернулся недавно, — отпивает кофе. — Пятнадцать лет в Калифорнии прожил. Знаешь, как в кино — гараж, стартап, безумные идеи... — усмехается. — Создал систему нейросетей для медицинской диагностики. По снимкам МРТ может рак на ранней стадии определять. Проект взлетел, купили патент...
Его глаза загораются — точно так же, как в школе, когда он решал сложную задачу по математике. Помню, как мы сидели в библиотеке после уроков, склонившись над учебниками. Он всегда так увлекался, что забывал про время.
— А потом Аня умерла... — голос становится глуше, он отводит взгляд. — Рак. Именно то, с чем я пытался бороться своими программами. Иронично, да? Девочки совсем расклеились — Алиса и Соня, тринадцать и десять лет. Решил вернуться домой, начать с чистого листа.
Внутри все сжимается от сочувствия. Значит, вдовец. Один воспитывает двух дочерей.
— Мне очень жаль... — порывисто касаюсь его руки, но тут же сразу отдёргиваю руку.
— Кстати, у Сони скоро день рождения, — заметно старается перевести разговор в более позитивное русло. — Хочу устроить настоящий праздник, но даже не знаю с чего начать. Может, посоветуешь хорошее агентство?
С удовольствием рассказываю про "Happy Kids" — они делали все праздники моим мальчишкам. И вдруг ловлю себя на том, что смеюсь как раньше — легко, искренне, без этой вечной тяжести на сердце.
— Слушай, — придвигается ближе, и я чувствую тонкий аромат его парфюма — приятный, притягивающий, — девочкам пока трудно освоиться. Новый город, новая школа... Приходите с сыновьями на праздник? Будет здорово, если там будут не только одноклассники.
Что-то внутри меня колеблется, но его следующие слова звучат так мягко, без давления:
— Подумай. Не торопись с ответом. Просто напиши, когда решишь.
Мы обмениваемся телефонами. Его пальцы уверенно бегают по экрану — ни следа той прежней неловкости, когда он в школе вечно ронял все, к чему прикасался.
Всё-таки Миша провёл колоссальную работу над собой! Ведь его не узнать! Вырос серьёзно во всех сферах! Мне бы у него поучиться. Может он бы мог дать мне несколько советов?
— А помнишь, как ты на олимпиаде по математике... — начинает он, и мы оба смеемся, вспоминая тот случай с опрокинутым графином воды на строгую председательницу комиссии.
— Зато задачу решила правильно! — подмигиваю я.
— Ты всегда была умницей, — лицо Михаила становится серьезным. — Я часто вспоминал наши занятия в библиотеке.
Чувствую, как краснею. Странно, столько лет прошло, а от его комплиментов до сих пор теплеет внутри.
— Давай селфи на память? — предлагает он вдруг. — Только без этих новомодных фильтров и масок — терпеть их не могу!
Обычно я не люблю фотографироваться, особенно сейчас, с животом. Но почему-то соглашаюсь. Он приобнимает меня за плечи — совсем невесомо, по-дружески. От него пахнет чем-то древесным, уютным.
— Отличный кадр получился, — показывает экран. И правда — я давно не видела себя такой... живой? Счастливой?
— Да, супер!
— А девочки у тебя какие? — спрашиваю, пытаясь отогнать мысли о муже. — На тебя похожи?
— Алиса — вылитая мать, — его глаза теплеют. — Такая же упрямая, принципиальная. А Соня... — достает телефон, показывает фото. — Вот, полюбуйся на мою младшую!
С экрана улыбается очаровательная веснушчатая девчушка в огромных очках: — Вся в меня, да? Тоже без очков как без рук.
— А моим досталась папина внешность, — вырывается у меня. — Особенно старший...
И тут же осекаюсь. Не хочу говорить о Ярославе. Не сейчас, когда впервые за долгое время чувствую себя просто женщиной, а не "женой предателя".
— Знаешь, — Миша словно чувствует мое состояние, — я часто вспоминал, как ты меня защищала. От этих... — он морщится. — Когда они мои очки разбили.
— Ярослав тогда перегнул, — вырывается у меня.
— Да ладно, — отмахивается. — Все мы были глупыми. Я вон тоже — втрескался в тебя по уши, а признаться боялся.
От его слов что-то екает внутри. Он... что?
— Ты... правда? — растерянно хлопаю глазами.
— Конечно! — смеется. — Весь класс знал. Кроме тебя.
Чувствую, как краснею. Господи, столько лет прошло, а я смущаюсь как девчонка!
— А помнишь, как мы к олимпиаде готовились? — спешу перевести тему. — Ты все фразу твердил: "Математика — это красота в чистом виде"...
— И ты единственная понимала, о чем я, — его взгляд становится мягким. — Остальные крутили пальцем у виска.
На прощание он снова касается моей руки:
— Марин, правда приходите на день рождения. Девочкам будет полезно... — запинается. — В общем, им нужны друзья. Настоящие.
В его голосе столько надежды, что я киваю:
— Хорошо. Только дату скажи заранее.
Дома, разбирая сумку, нахожу его визитку.
"Михаил Исаев, CEO NeuroCare Systems". Золотые буквы, плотная бумага — всё говорит об успехе.
Открываю ВКонтакте, загружаю наше фото. "Случайная встреча старого друга подарила море радости и тёплых воспоминаний".
Палец замирает над кнопкой "Опубликовать". В душе шевелится что-то похожее на злорадство — пусть Ярослав увидит! Пусть поймет, что не он один умеет "дружить"! Я тоже могу... могу что? Отомстить? Заставить его ревновать?
Становится противно от этих мыслей. Я же не такая. Не хочу уподобляться, играть в эти грязные игры.
Но кнопку все-таки нажимаю.
Долго смотрю на наше селфи. Какая же я тут... живая. Счастливая почти. Давно себя такой не видела...
Мы стоим близко, почти касаясь плечами. Его рука невесомо обнимает меня, будто защищая. А я... я улыбаюсь так открыто, как не улыбалась уже много лет.
Бросаю взгляд на стену, где висит наше свадебное фото с Ярославом. Как же все изменилось с тех пор! Он стал другим — холодным, чужим. Или это я изменилась?
Открываю ВКонтакте, загружаю наше фото.
Палец замирает над кнопкой "Опубликовать". Где-то в глубине души шевелится злорадство — пусть Ярослав увидит! Пусть поймёт, что не он один умеет "дружить"!
И тут же становится противно от этих мыслей.
Но кнопку всё-таки нажимаю.
Интересно, что скажут мальчишки про девочек Миши? Может, и правда стоит сходить на праздник? Детям будет полезно новое общение...
Телефон вибрирует — сообщение в ВК. Сердце пропускает удар, но это всего лишь лайк от Светки, моей школьной подруги:
"Ничего себе! Михаил-то как изменился! А я его только в очках-велосипедах помню)))"
Пролистываю его страницу — фото с дочками, какие-то конференции, награды. Успешный, состоявшийся мужчина. И такой... настоящий. Не то что некоторые, гоняющиеся за молоденькими фифами.
В кармане звякает телефон — Ярослав.
Сбрасываю не глядя.
Ярослав
Поход закончился совсем не так, как я планировал.
Илона сидит рядом надувшаяся, с распухшим носом, старательно прячет лицо за солнечными очками. Дети демонстративно молчат — даже Кирюша, обычно такой болтливый.
Чтобы скрыть неловкость, листаю ленту ВКонтакте.
И тут словно кипятком обдаёт — Марина. В "La Vanilla", нашем особом месте.
С каким-то холёным мужиком в дорогом костюме. Они улыбаются в камеру, и что-то в его взгляде на мою жену...
Присматриваюсь — да быть не может! Михаил?! Тот самый ботаник Исаев из школы? Который вечно крутился вокруг Марины с учебниками? Только теперь без очков, в модном прикиде...
Кулак сам собой впечатывается в руль — машина отзывается пронзительным гудком.
— Пап, ты чего? — вздрагивает Кирюша.
— Всё нормально, — цежу сквозь зубы, хотя внутри всё клокочет.
Дома Марина встречает ледяным взглядом. Стоит, скрестив руки на груди, — красивая, злая, недоступная:
— Как поход? С любовницей весело было?
— А тебе с Михаилом? — не выдерживаю. — Я смотрю, ты время зря не теряла! Что, вспомнили школьные денёчки?
— Да как ты смеешь! Ты притащил свою соску в поход с нашими детьми! Заставил их смотреть, как она к тебе липнет! У тебя вообще ничего святого не осталось?
— А у тебя? — взрываюсь. — Шляешься по дорогим ресторанам с бывшими воздыхателями! Да, я видел отчёт о тратах — ювелирный, ресторан... Ты в своём уме? У нас скоро сын родится!
— Сын? — она замирает. — Откуда ты...
— Конверт посмотрел. Четвёртый пацан будет, — бросаю с какой-то злой радостью, словно это её вина. И тут же понимаю — сглупил,
Марина белеет, делает шаг назад:
— Ты... ты попрекаешь меня полом ребёнка? Серьёзно? Детей не из-за пола рожают, ты, придурок! Это же наш малыш, неважно мальчик или девочка!
— А я и не попрекаю! — пытаюсь исправиться, но злость уже несёт меня. — Просто деньги теперь на ребёнка нужны, а не на твои развлечения с бывшими ухажёрами!
— Ах, вот как! — её глаза опасно сужаются, в них пляшут недобрые огоньки. — Значит, тебе можно "дружить" с молоденькими шлюшками, отстёгивать на любовниц деньги из семейного бюджета, таскать их в походы с нашими детьми, а мне нельзя даже поговорить со старым другом? Ты же сам говорил — "моральная перезагрузка" нужна! "Отдохнуть от быта"! Вот и я решила... перезагрузиться!
Её слова бьют наотмашь — мои же собственные оправдания, вывернутые наизнанку. И крыть нечем.
— Знаешь, что самое мерзкое? — она делает шаг ко мне, в глазах стоят слёзы. — Ты даже не понимаешь, как унизил меня. Притащил любовницу к нашим детям! Заставил их быть свидетелями своего... своего...
Она задыхается от возмущения, прижимает руку к животу. И это движение отрезвляет — надо успокоиться, ей нельзя волноваться.
— Марина...
— Не смей! — обрывает. — Не смей даже разговаривать со мной!
Выхожу на балкон, достаю сигарету. Затягиваюсь глубоко — дым обжигает горло. За спиной хлопает дверь — Марина ушла в спальню.
Из детской доносятся приглушённые голоса мальчишек. Наверное, обсуждают нашу ссору. Твою мать, докатились — дети уже всё понимают... И естественно, осуждают меня.
Весь вечер ходим по квартире как тени, старательно избегая друг друга. Я снова стелю себе на диване в гостиной. Жёсткий, неудобный — спина ноет адски. Но не это мучает. А её слова про унижение... Неужели она так это воспринимает? Я же не собрался из семьи уходить, Марина — моя единственная любовь. С Илоной даже не было ничего.
Но Марину не убедить.
Ворочаюсь полночи, пытаясь найти удобное положение. В голове крутятся её фотографии с Михаилом. Как он смотрит на неё, как улыбается... Внутри всё переворачивается от бешенства. Вспоминаю как меня бесил этот очкарик, который вечно вился возле моей Марины! Как она восхищалась его умом! Да что с этого нудилы взять? Кому нужны эти его задачки! Тоже мне, достижение! Гений, хренов. Мало его мутузили с пацанами. Надо было пожестче.
***
После похода Илона не отвечала на звонки три дня. Только прислала сообщение: "Не хочу с тобой разговаривать! Ты позволил своим детям издеваться надо мной! Я унижена!"
К сообщению прикрепила скрин — видео, которое Денис выложил в TikTok:
"Когда фейсграм-дива встретилась с реальной жизнью". На нём Илона, с красным носом, спотыкается о верёвку и плюхается в грязь под веселый смех детей. За пару дней ролик набрал больше миллиона просмотров.
Комментарии были беспощадны:
"Вот это контент! 🤣"
"От фотошопа до грязевых ванн один шаг!"
"Наконец-то увидели настоящее лицо этой фифы!"
"Грязь к грязи липнет 😂"
Когда я наконец дозвонился до неё, Илона рыдала в трубку:
— Ты понимаешь, что они сделали?! У меня был идеальный профиль! Красота, гламур, дорогие рестораны! А теперь... теперь я посмешище! Меня уже три бренда отписали из коллабораций!
— Ну это же просто дети... — попытался оправдаться я. — Они не со зла...
— Дети?! — Илона начинает визжать. — Это были спланированные издевательства! Они специально всё подстроили! А ты стоял и смотрел! Даже не попытался их остановить!
В её словах была доля правды. Я действительно не отругал пацанов. Может, потому что где-то в глубине души понимал — они правы?
Но сейчас, слыша её рыдания, чувствовал себя последней сволочью, она ведь не виновата:
— Мне жаль, что так вышло… Но это же дети …
— Теперь надо мной все смеются! Что попало в интернет, нельзя уже так просто удалить!!! Я больше не хочу видеть тебя и твоих невоспитанных детей!
От этих слов внутри всё скрутило. Действительно, я облажался…
***
Промучившись ещё день, решил действовать. Зашёл в самый дорогой парфюмерный бутик в центре. Надо как-то компенсировать ей этот казус, вернуть уверенность в себе.
Консультантка — молодая блондинка с безупречным макияжем — окинула меня профессиональным взглядом:
— Чем могу помочь?
— Мне нужно загладить вину перед девушкой. Что-нибудь особенное. Она популярный блогер… Что посоветуете? Может, чтобы она сняла видео с этим подарком …
— Тогда вот, — она достаёт хрустальный флакон. — Последняя новинка от Clive Christian. Королевский аромат, выпущено всего пятьсот флаконов в мире. О таком любая бьюти-блогер мечтает. Сможет сделать распаковку, набрать подписчиков...
Смотрю на ценник и сглатываю... Четыре нуля после первой цифры. Но после её слов о "мечте блогера" сомнения отпали. Я должен помочь ей вернуть статус, восстановить репутацию.
— Беру, — киваю. — И ещё букет закажите. Самый роскошный. Желательно такой, чтобы хорошо смотрелся на фото.
Через час курьер привёз Илоне подарки.
А ещё через пять минут телефон взорвался сообщениями: "Ярик! 😍😍😍" "Ты такой милый! ❤️" "Я уже сделала Stories с распаковкой! 🥰" "Все подписчики в восторге! 💋💋💋"
И следом прилетело видео — она снимает себя с новым флаконом духов, томно закатывает глаза:
"Когда у тебя идеальный мужчина, который знает, как поднять настроение! Эксклюзив, лимитка, только для истинных ценителей!"
От этих кривляний что-то внутри неприятно кольнуло. Но я отогнал эту мысль. Главное — она больше не злится, не упрекает меня.
"Давай поужинаем сегодня?" — пишу Илоне, отгоняя неприятные мысли.
"Конечно! 😘" — мгновенно отвечает. — "Только... может в 'Санторини'? Там такая красивая подсветка для фото! И обязательно столик у окна — самый выигрышный свет для Stories! Нужно показать хейтерам, что мы выше их грязных шуток 🙈"
"Санторини" — самый пафосный ресторан в городе. Счет там всегда выходит астрономический. Но я уже завяз в этой игре по спасению её репутации... Она же блогер, ей нужен контент.
"Конечно, красавица. В восемь?" — отвечаю, уже прикидывая, во сколько мне встанет этот вечер.
"Ты лучший! 😍😍😍 Закажу себе новое платье специально для нашего свидания! Чтобы все обзавидовались!"
От ее сообщений начинает подташнивать. Все эти смайлики, сердечки, восторженные визги... Но я как дурак улыбаюсь и отвечаю. Завяз по уши в этом болоте из лжи и показухи. Затягивает… И сам не понимаю как? Почему? Не могу поставить точку между нашей дружбой.
Возвращаюсь домой раньше обычного. Какое-то смутное предчувствие гонит меня с работы — будто что-то должно случиться. В подъезде сталкиваюсь с соседкой, и она так странно на меня смотрит...
Открываю дверь и застываю на пороге. Марина крутится у зеркала, прихорашивается. Она в новом платье цвета индиго. Оно красиво струится по фигуре, подчеркивая округлившийся живот. Волосы уложены мягкими волнами, легкий макияж, любимые сапфировые серьги...
Любуюсь ею, и внутри все переворачивается — как она умудряется даже на восьмом месяце выглядеть настолько женственно? Она сияет изнутри той особой красотой, которая бывает только у беременных женщин.
Марина брызгает духами на запястья, шею. Я узнаю этот аромат — "Шанель", её любимый. Раньше она так наряжалась только для меня... От мысли, что этим сиянием будет любоваться кто-то другой, внутри всё скручивается от бессильной ярости.
— Ты куда это собралась? — голос звучит хрипло. — В поликлинику! Ну и зачем так марафетиться?
Она медленно поворачивается, и от её ответа земля уходит из-под ног:
— К Михаилу. Он нас с мальчиками в гости пригласил. У его младшей дочки день рождения.
— Какие ещё дочки?! — от ёбаной злости темнеет в глазах. — Какой нахрен Михаил?! Только попробуй! Никуда не пойдёшь!
Она окидывает меня таким презрительным взглядом, что я невольно делаю шаг назад:
— А то что? Запретишь? Как в походе запретил своей кошечке к тебе в палатку лазить?
— Марина...
— Представляешь, — она поправляет серьги, — Михаил — вдовец. Две дочери, недавно вернулись из Америки. Приличный человек, успешный бизнесмен. И главное — никогда не врет, изворачиваться не в его стиле.
Каждое её слово бьет под дых, особенно это "приличный человек".
— У нас всегда были общие интересы, — продолжает она спокойно. — Так приятно пообщаться с умным, интересным собеседником. Ну кому я объясняю? У тебя же есть хорошая подруга! Вы с ней просто общаетесь. И я наконец поняла, что это — просто отлично!
Дети выходят из своей комнаты — нарядные, причесанные. Даже не смотрят в мою сторону.
— Теперь и я могу общаться с кем захочу! А то раньше я бы себе этого не позволила. Была такой правильной, верной... Дурой была!
— Я не пущу! — делаю шаг к ней, хватаю за руку. Пальцы немеют от бешенства, впиваясь в её нежную кожу.
Она вырывается:
— Руки убрал! Ты потерял право указывать мне, что делать. Когда притащил свою шкуру к нашим детям — ты сам всё разрушил!
— Не трогай маму! — вдруг вмешивается Денис. В его голосе столько холода, что меня пробирает дрожь и я непроизвольно отшатываюсь.
— А этот твой Михаил... — цежу сквозь зубы. — Он хоть знает, что ты замужем?
— Конечно, — она усмехается. — В отличие от твоей Илоночки, которая делает вид, что не замечает кольца на твоём пальце. Ой, прости — ты же его "потерял"!
— Мальчики, вы готовы? — окликает она детей, демонстративно игнорируя мой взгляд.
— Мам, а можно я возьму новую приставку? — спрашивает Сашка. — Девочкам покажем!
— Конечно, можно!
— Никуда вы не пойдете! — рявкаю я. — Я запрещаю!
— Ты? — Марина поворачивается, презрение в её глазах зашкаливает. — Ты будешь мне что-то запрещать? Человек, который таскает любовницу в семейный поход? Который унижает меня перед детьми?
— Я не...
— Пошли, мальчики, — она берет сумочку. — Мы опаздываем.
И просто уходит. Уходит, гордо выпрямив спину, цокая каблуками по паркету. Дети идут за ней — не оглядываясь, не прощаясь. Даже Кирюша, который раньше не мог и дня без меня прожить, хмурится, вздыхает и качает головой.
А я остаюсь один в пустой квартире, задыхаясь от бессильной ярости и ревности.
В кармане вибрирует телефон — наверное, Илона опять что-то хочет.
Но меня сейчас волнует другое!
Марина
Квартира у Михаила оказалась огромной — целый этаж в элитном доме на Островского. Высокие потолки, панорамные окна, из которых открывался захватывающий вид на город.
Но что поразило меня больше всего — здесь не было того пафосного лоска, который обычно кричит о деньгах. Никакой вычурной мебели, никаких золотых багетов или хрустальных люстр. Вместо этого — стеллажи, заставленные книгами от пола до потолка, картины современных художников на стенах, уютные диваны с мягкими пледами и россыпью декоративных подушек.
В воздухе витал аромат свежей выпечки и ванили — видимо, готовились к празднику. На кухонном острове я заметила внушительный торт, украшенный марципановыми звёздами и планетами — Соня, как я уже знала, была без ума от астрономии.
Соня, виновница торжества и младшая дочь Михаила, оказалась точной копией отца. Те же умные карие глаза за стёклами очков в тонкой оправе, та же застенчивая улыбка, даже жест, которым она поправляла прядь волос, падающую на лицо — всё напоминало мне школьного Мишку Исаева.
— Миш, спасибо, что пригласил! Твои дочки очень милые!
— Это тебе спасибо, что всё-таки передумала и пришла… Проходи, присаживайся за стол и угощайся.
— Ты очень изменился, — говорю, пока дети знакомятся в гостиной. Мои мальчишки, обычно такие шумные, притихли, разглядывая огромный телескоп у окна.
Михаил усмехнулся, разливая ароматный чай по изящным фарфоровым чашкам:
— А помнишь, каким я был? "Ботаник Исаев", гроза математических олимпиад и объект всеобщих насмешек. Очкарик с вечно растрёпанными волосами и стопкой учебников подмышкой.
Конечно, я помнила. Как его травили — особенно Ярослав со своей компанией футболистов и школьных звёзд. Обзывали, прятали портфель, однажды даже очки разбили — дорогие, которые родители купили на последние деньги. А я заступалась — единственная из всего класса. Может, потому что сама знала, каково это — быть белой вороной. Только я скрывала свой ум за красивым лицом и модной одеждой, а Миша... он просто был собой.
— Марина, — Михаил поставил передо мной чашку с чаем, от которого поднимался тонкий аромат бергамота, — я никогда не забуду тот выпускной. Когда ты пригласила меня на медленный танец.
— Боже, ты помнишь? — я почувствовала, как щёки заливает румянец. — Столько лет прошло...
— Ещё бы! — он присел напротив, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность. — Первая красавица школы танцует с главным неудачником — это был фурор. Все офигели. Ярик тогда чуть не лопнул от злости. А для меня... — он замолкает, подбирая слова. — Это был первый раз, когда я почувствовал себя нормальным. Не забитым ботаником, а обычным парнем, который может пригласить красивую девушку на танец.
— Ты и был нормальным! — горячо возразила я. — Просто другие не видели...
— Нормальным? — он качает головой с мягкой усмешкой. — Нет, Марин. Я всегда был другим. А сейчас я понимаю — это здорово. "Нормальные" ребята из нашего класса — где они сейчас? — он делает глоток чая, задумчиво глядя в окно. — Пивко по вечерам, офис с девяти до шести, кредит на "Солярис", отпуск в Турции раз в год... Средняя жизнь среднего человека. А я создал систему, которая спасает жизни. Потому что был не как все. Потому что умел думать иначе.
Он помолчал, сжав в руках чашку:
— Эти издевательства, это одиночество — они закалили меня, научили видеть мир по-другому. Ты же помнишь, как все смеялись над моими "странными идеями"? Когда я говорил про искусственный интеллект в медицине, про нейросети, которые могут диагностировать рак лучше врачей? А теперь эти идеи меняют мир. Моя компания разработала программу, которая выявляет онкологию на ранних стадиях. Мы спасли уже тысячи жизней.
В его глазах — спокойная уверенность состоявшегося человека. Ни тени прежней застенчивости, ни капли сомнения в себе.
— Понимаешь, быть "нормальным" — это часто значит быть посредственным. Плыть по течению, жить как все. А ты... — он внимательно посмотрел на меня, — ты тогда единственная поняла — то, что во мне другое, это не недостаток. Это дар.
Из гостиной донёсся взрыв детского смеха — Соня показывала моим мальчишкам свой телескоп, рассказывала про созвездия и далёкие галактики. Алиса, старшая дочь Михаила, учила Дениса играть на пианино простую мелодию. В их возрасте музыка и астрономия считались "не крутыми", но им, похоже, было всё равно.
— Я ведь потому и дочек так воспитываю — учу их не бояться быть особенными, — продолжил Михаил. — Соня обожает астрономию, в её возрасте сверстницы интересуются только тиктоком и к-попом. Но я говорю ей — пусть смеются. Когда-нибудь ты будешь первой женщиной на Марсе, а они будут сидеть перед телевизором с чипсами и вспоминать, как дразнили тебя в школе.
— У тебя замечательные дочки, — улыбнулась я, наблюдая, как Алиса терпеливо показывает Денису правильную постановку рук на клавиатуре.
— А у тебя прекрасные сыновья.
Мы говорили обо всём — о квантовой физике и искусственном интеллекте, о последних прочитанных книгах и любимой музыке. С ним было удивительно легко — не нужно притворяться, подбирать слова, бояться показаться слишком умной или странной. Он понимал мои шутки про математические функции, смеялся над каламбурами на латыни, которые никто другой не оценил бы.
— А помнишь, как мы доказывали теорему Пифагора на районной олимпиаде? — спросил он, подливая мне чай. — Ты тогда нашла совершенно нестандартное решение!
— Да, и препод чуть в обморок не упал! — рассмеялась я. — А помнишь его лицо, когда мы на спор решили задачу по теории вероятности тремя разными способами?
Мы хохотали, вспоминая школьные истории. И я вдруг поймала себя на мысли — когда я в последний раз так искренне смеялась? Когда говорила с кем-то на равных, не боясь показаться слишком умной или странной? С Ярославом мы давно уже не разговариваем — так, обмениваемся информацией о детях и бытовых мелочах.
Вечер пролетел незаметно. Соня задула свечи на торте, изображавшем Солнечную систему, загадала желание. Мальчишки помогали ей распаковывать подарки — новый атлас звёздного неба, книги по астрофизике, модель марсохода. Денис с Алисой теперь увлечённо играли в какую-то космическую стрелялку на приставке.
— Останься ещё, — попросил Миша, когда я начала собираться. — Посмотрим на звёзды в телескоп. Я покажу тебе туманность Андромеды. Сегодня идеальная видимость.
Что-то внутри меня дрогнуло от этого предложения. Но я покачала головой:
— В другой раз. Мне пора.
— Конечно, — он понимающе кивнул. — Спасибо, что пришли. Детям давно не было так весело.
В прихожей, пока я надевала пальто, он вдруг сказал:
— Марина, — его голос стал серьёзным, — я ведь после школы много где был, много чего добился. Встречал разных людей — умных, талантливых, успешных. Но знаешь, что я понял? Тот единственный танец на выпускном, та твоя способность разглядеть во мне что-то большее, чем просто "ботаника" — это изменило мою жизнь. Один человек, который верит в тебя, может перевернуть весь мир. Ты была таким человеком для меня.
В его глазах — искренняя благодарность и что-то ещё, что-то более глубокое, от чего у меня перехватило дыхание. Он на секунду замолкает, будто собираясь с мыслями:
— И сейчас, спустя столько лет, я вижу в тебе ту же удивительную способность — делать людей вокруг себя лучше. Просто находясь рядом, просто будучи собой. Мои девочки... они словно ожили сегодня. А твои мальчишки — такие умные, глубокие. В них есть твой свет.
Эти слова задели что-то глубоко внутри. Потому что в них была правда. Не пустые комплименты, не попытка произвести впечатление. А простое признание того, что я значила и значу в его жизни.
Всю дорогу домой я думала о превратностях судьбы. Как странно всё складывается — школьный изгой стал успешным бизнесменом, спасающим жизни своими изобретениями, а главный красавчик класса, мой муж, превратился в жалкого бабника, гоняющегося за юбками.
Но главное, я поняла сегодня одну важную вещь. Я не просто "жена Ярослава" или "мать его детей". Я — личность. Интересная, умная, способная на глубокие отношения. Способная видеть в людях их истинную ценность, их скрытый потенциал.
И это знание придавало сил. Сил двигаться дальше. Сил что-то менять в своей жизни.
В кармане пальто завибрировал телефон — сообщение от Михаила: "Спасибо за чудесный вечер. Соня не перестаёт говорить о твоих мальчиках. Может, устроим как-нибудь совместный поход в планетарий?"
Может быть, иногда нужно просто позволить себе быть счастливой? Быть собой.
Я улыбнулась, глядя на экран, и быстро ответила:
“Конечно! Обязательно сходим”.
Ярослав
Когда Марина всё-таки уехала с детьми к Михаилу, моё терпение лопнуло.
Стоял у окна, смотрел, как они садятся в машину — такие нарядные, счастливые. Без меня счастливые!
Марина в новом платье, с укладкой — где только деньги взяла на эти побрякушки? Небось с моей карточки! К другому мужику прихорашивается, зараза!
Сыновья радостно галдят, пока она усаживает Кирюшу. На лице улыбка — такая, как раньше улыбалась мне. Господи, когда я последний раз видел её такой? Когда она так светилась при виде меня?
Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В голове крутятся картинки одна другой хуже — вот они заходят в его квартиру, вот он угощает наших детей тортом, показывает свои крутые игрушки. Представляю как, хвастается: "А вот это я в Силиконовой долине заработал... А это мой стартап... А вот на эти деньги я могу вашей маме любые подарки делать..."
Сука! Подкатывает к моей жене, к моим детям! Строит из себя идеального папочку. А она... она же всегда неровно к нему дышала. Теперь понятно, почему так рьяно защищала этого очкарика в школе.
"Он просто другой", "Он особенный"... Тьфу! Блядь!
Вспомнились её слова: "Михаил — вдовец. Приличный человек, успешный бизнесмен. И главное — он не врёт, не изворачивается..."
Это она на что намекает? Что он лучше меня?
В голове билась только одна мысль — отомстить! Раз ей можно крутить хвостом, значит, и мне можно всё!
Хватит быть идиотом, хватит сдерживаться!
Почему я вообще столько времени был таким правильным? Берёг её чувства, боялся обидеть... А она? При первой возможности побежала к своему Мишеньке! Да ещё и детей потащила — это вообще за гранью! Настраивает их против меня, чтобы потом легче было уйти?
Метнулся в спальню, на ходу сдирая домашнюю футболку. Натянул белую рубашку — приталенную, в которой руки кажутся мощнее. Марина её терпеть не может, говорит — пижонская. Вот и отлично!
Брызнул на шею парфюмом — тем, который Илона подарила. "Настоящий мужской аромат, Ярик! Ты с ним такой... мужественный!" Чёрт, как же меня заводит её хриплый голосок...
В зеркале отражается незнакомец — глаза блестят порочным огнём, мускулы напряжены.
Ну что, Мариночка? Думала, я так и буду сидеть дома, пока ты развлекаешься? Хрен тебе! Я ещё ого-го! Не какой-нибудь там потрёпанный семьянин! Подкаблучник!
Выскочил из дома как ошпаренный. Завёл Мерс — движок мощно взревел. Гнал по вечернему городу, как псих. На светофоре чуть не влетел в зад какой-то тачке — водитель показал средний палец, но мне было плевать. Адреналин бурлил в крови, в ушах стучало: "Она сама виновата! Сама довела!"
Остановился у круглосуточной аптеки. Зашёл, сразу к стойке:
— Презервативы. Самые дорогие.
Пульс зашкаливал, когда расплачивался. Ладони вспотели, в паху тяжесть. Тянуть больше нет смысла! Сделаю это Марине назло.
Продавщица — пожилая тётка в белом халате — смотрела с плохо скрытым презрением. В её глазах читалось: "Знаем мы таких... Женатики! До седых яиц не наиграются!"
И правильно читалось! К чёрту всё! Хватит изображать примерного семьянина! Надоело довольствоваться рукой!
Марина обвиняет меня в измене, которой не было? Отлично! Пора сделать её подозрения реальностью!
Я заслужил это — в качестве моральной компенсации за все нервы, за все её упрёки, за это унижение с Михаилом!
Илона... молодая, горячая, податливая. Без этих вечных претензий, без занудства про быт и вечные проблемы. Просто чистый, незамутнённый кайф. Она хоть ценит меня, восхищается мной — не то, что некоторые, которые только и умеют долбить!!!
Ключи от квартиры, которую снял для неё, оттягивают карман. Шесть месяцев предоплаты — чтобы был повод приезжать почаще. Умно придумал, ничего не скажешь!
Поднимаюсь по лестнице, предвкушая... В штанах уже тесно от возбуждения.
Представляю, как она встретит меня — в этом своём кружевном белье, с этими её штучками... Как обнимет, прижмётся всем телом... Чёрт, как же хочется! И плевать на всё — на совесть, на клятвы, на семью! Раз Марина может развлекаться с Михаилом, значит, и мне можно!
"Ярик, я так скучала!" - прошепчет она своим хрипловатым голоском, от которого все мысли вышибает. И я возьму её прямо у стены, быстро, жадно, как в дешёвом порно. А она будет стонать и царапать мне спину...
Дрожащими от возбуждения пальцами вставляю ключ в замок. Толкаю дверь и...
Застываю на пороге.
В моей квартире, на моём диване развалился какой-то бугай. Лысый, весь в наколках, бицепсы размером с мою голову. В майке-алкоголичке, которая едва не трещит по швам, на шее — толстенная золотая цепь. Смотрит на меня с ленивым презрением.
Все мои похотливые фантазии мгновенно испаряются.
В паху, где минуту назад было так горячо, теперь предательски холодеет.
— Ты кто такой? — он медленно поднимается с дивана, демонстративно разминая шею. От его движений веет какой-то звериной мощью. — Чего припёрся?!
— Это ты кто?! — делаю шаг вперёд, но у самого глаза на лоб лезут. — Пошёл вон из моей квартиры!
—
В голове не укладывается. Какая жена? Какой, на хрен, ребёнок?
— Какой жены?! — от ярости темнеет в глазах. —
— Илонки? — он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю. От него разит перегаром и нарастающей агрессией. — А, так ты тот самый папик-спонсор? Который мою тёлку на "Мерине" катает?
— А, так ты тот самый папик-спонсор? Который мою тёлку на "Мерине" катает?
Здоровила набычивается, сжимает здоровенные кулаки:
— А ну колись, урод, лапал мою женщину?! Думал, раз бабло есть, так всё можно?!
В этот момент в квартиру влетает Илона. В драных джинсах, растрёпанная — ни следа от той холёной кошечки, которую я знал:
— Ярик! — она бросается между нами. — Не слушай его! Это мой брат, он контуженный после службы, сам не понимает, что несёт...
Что-то в её голосе не так. Фальшивит. Как тогда, в походе... И глаза бегают, не смотрит прямо. А главное — я же точно знаю, что у неё нет никакого брата! Она сама говорила — единственный ребёнок в семье… И что парня у неё никогда не было…
Краем глаза замечаю движение сзади. Пытаюсь обернуться, но поздно.
Звучит какой-то грохот!
Резкая боль в затылке, перед глазами вспыхивают звёзды. В последний момент слышу насмешливый голос Илоны:
— Лох ты, папик...
И темнота накрывает волной.
***
Очнулся от резкого запаха нашатыря. В голове туман, всё тело будто пропустили через мясорубку. Пытаюсь открыть глаза — правый заплыл, видимо, хорошо приложили.
— О, очнулся наконец! — незнакомый женский голос. — Как самочувствие?
Медсестра — немолодая, с усталым лицом. Смотрит с профессиональным равнодушием.
— Сколько... — язык еле ворочается, во рту привкус крови. — Сколько я здесь?
— Трое суток без сознания. Вас у подъезда нашли — хорошо, что прохожие скорую вызвали. Сотрясение мозга, перелом правой ноги, множественные ушибы…
Пытаюсь пошевелиться и тут же об этом жалею — боль прошивает всё тело.
— Лежите спокойно! — она поправляет капельницу. — Вам двигаться нельзя. И вот ещё что... — замялась. — Ваша жена звонила. Много раз.
Марина... От одной мысли о ней боль во всём теле и тошнота усиливается. Что я ей скажу? Как объясню?
Телефон на тумбочке разрывается от пропущенных — Марина, работа, какие-то незнакомые номера...
Шарю по карманам больничной пижамы:
— А мои вещи?
— Так пустые карманы были, — пожимает плечами. — Документы только в пиджаке нашли, остальное, видимо, украли.
Твою мать... В бумажнике было достаточно налички. И дорогие часы, подарок от партнёров...
А потом пришло сообщение с неизвестного номера:
Следом — ещё одно, от хозяйки квартиры:
Закрываю глаза, чувствуя, как меня начинает трясти. Мерседес, деньги, часы — всё фигня.
Но угроза семье...
"Благородная" помощь с арендой обернулась против меня — договор на моё имя, значит, я отвечаю за всё.
А Илона... была ли она вообще той, за кого себя выдавала? Неужели, с самого начала это был хорошо спланированный развод?
Пытаюсь вспомнить тот вечер. Как она бросилась "защищать" меня от якобы брата. Отвлекала внимание, пока второй подкрадывался сзади. Классическая схема, а я повёлся как последний лох!
Сука!!! Ну какая же тварь!!!
Из коридора доносятся знакомые голоса — Марина и дети пришли. Сердце сжимается от стыда.
Как я посмотрю им в глаза? Как объясню всё это?
— Мама, а папа правда сильно заболел? — Кирюша, мой младший.
— Тише, зайчик... Давайте сначала спросим у доктора, можно ли к нему.
В глазах предательски щиплет. Господи, какой же я идиот... Променял настоящую семью на дешёвый фейк, и вот она — расплата.
Боже, только бы эти ублюдки не тронули моих родных...
Я заслужил всё это, но они-то при чём?
— Папочка! — дверь распахивается, и в палату влетает Кирюша. За ним Саша, настороженный, хмурый. А в дверях застыла Марина...
В её глазах шок и ужас? Хочется провалиться сквозь землю.
"Прости меня, — хочу сказать. — Прости, если сможешь..."
Но слова застревают в горле.
Лучше бы они меня правда убили…
***
Марина молча складывает передачки на тумбочку — домашняя еда, фрукты, сок. Всё, что я люблю. Даже сейчас заботится... А я не заслуживаю даже крошки с её стола.
Кирюша с Сашей бросаются обнимать меня. От их прикосновений хочется выть — не физическая боль, нет.
Душу рвёт. Их любовь, их доверие... Что я с этим сделал?
— Папочка, ты скоро поправишься? — Кирюша гладит мою забинтованную руку. — А почему ты весь в синяках?
— Упал, малыш... — выдавливаю через силу. И тут же ловлю презрительный взгляд Дениса.
Старший держится в стороне, как и Марина. Стоит, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. В его глазах читаю то же, что и во взгляде жены — я для них больше не существую.
Волна раскаяния рвёт на куски все внутренности. Господи, что я натворил...
— Марина... Можно с тобой поговорить? Наедине...
Она медленно поворачивается. И от её взгляда хочется просто выскочить из окна.
Я опозорился. Какое же я ничтожество для своей семьи, что они все обо мне думают. Позор!
Пустота. Абсолютная пустота, где раньше были тепло и любовь.
— Мальчики, подождите в коридоре, — произносит ровно, без эмоций.
Когда дверь за детьми закрывается, меня прорывает:
— Прости меня! Умоляю, прости! Я мразь, я подонок... Я всё осознал! Чуть не потерял самое дорогое из-за... из-за чего? Из-за глупой истории с уголовницей! Она мошенница…
— Не ори, — обрывает жена. — Врач сказал полный покой!
— Плевать! — почти кричу. — Я должен тебе объяснить! Я не спал с ней, клянусь! Просто... просто хотел отомстить. За Михаила. За то, что ты...
— Замолчи, — голос холоден как лёд. — Не смей сравнивать. Я всегда была тебе верна. Это ты “устал” от меня, от детей!!!
Каждое её слово — как нож в сердце. Потому что правда. Всё правда.
— Я могу исправиться! — в отчаянии хватаю Марину за руку. — Дай мне шанс! Ради детей, ради нашего малыша...
Она медленно высвобождает руку:
— Я ведь любила тебя всей душой… Двадцать лет любила, троих детей родила, четвёртого под сердцем ношу... А ты... — запинается, сглотнув слезы. — Ты всё растоптал. И тут не важно — спал ты с ней или нет, мошенница она или нет. Важно твоё отношение, как ты себя повёл в этих обстоятельствах. А это самое настоящее предательство.
— Марина...
— Всё, — она делает шаг к двери. — Я привезу детей через пару дней. Сама с тобой больше разговаривать не хочу. Передачки на тумбочке.
И в этом будничном "поправляйся" — приговор. Окончательный, без права на обжалование.
Смотрю, как она уходит — прямая спина, гордо поднятая голова. Моя женщина. Любовь всей моей жизни, с самого первого взгляда, с детства…
В дверях она на секунду останавливается:
— И да, можешь не беспокоиться. На развод подавать не буду... пока. Мне сейчас не до судов. Но когда рожу... — она впервые за разговор смотрит мне в глаза. — Будь готов отдать всё. До последней копейки. Это меньшее, что ты можешь сделать для своих детей.
Дверь закрывается. А я лежу, глотая слёзы впервые за много лет.
В коридоре слышны удаляющиеся шаги. Голос Кирюши:
"Мам, а мы ещё придём к папе?"
Тихий ответ Марины:
"Конечно, зайчик. Если захотите..."
"Если захотите..." Вот и всё.
Теперь я для них — не папа, не муж, не глава семьи. Так, пустое место, которое можно навещать из жалости.
И самое ужасное — я сам это выбрал. Сам всё разрушил. Своими руками.
Марина
Молча раскладываю на тумбочке контейнеры с едой. Куриный бульон, который он всегда любил, когда болел. Фрукты, соки. Не потому, что жалко — просто так правильно. Он отец моих детей, и дети не должны участвовать в нашей войне.
— Папочка, ты скоро поправишься? — Кирюша прижимается к его забинтованной руке.
Наблюдаю, как Ярослав через силу улыбается младшему. Вот оно — самое больное. Он предал не только меня, он и детей предал. Их-то за что?
— Мальчики, подождите в коридоре, — говорю спокойно. — Нам с папой нужно поговорить.
Денис уходит молча, не глядя на отца. Мой умный, проницательный сын.
Когда дверь закрывается, Ярослав начинает говорить. Сбивчиво, лихорадочно — про раскаяние, про ошибки, про "дай шанс". Слушаю эту истерику с брезгливым недоумением.
И это тот мужчина, которого я когда-то любила? Неужели он думает, что на меня теперь действуют его красивые слова? Просто слезливыми фразочками он сможет отмотать всё назад?!! Это уже даже не смешно.
Хотя, чему я удивляюсь? Он никогда не блистал высоким интеллектом, по правде говоря.
— Хватит, — обрываю его монолог. — Я пришла не за извинениями. Мне от тебя нужно только одно — чтобы ты оставался отцом. Хорошим отцом, а не воскресным папашей с купленной совестью.
— Я все сделаю! Все что скажешь! — в его голосе отчаяние. — Квартиру тебе отдам, деньги...
— Надеюсь, у тебя хватит мозгов это сделать без скандалов и судов. Потому что, если начнешь артачиться, поверь, я найду способ забрать всё. До последней копейки. У меня четверо детей, я для них на многое способна. Но тогда ты детей не увидишь!
Он съеживается под моим взглядом. И правильно — пусть боится.
Я больше не та влюбленная глупышка, которая прощала все его выходки.
— С детьми общаться не запрещаю, — продолжаю так же спокойно. — Но только если они сами захотят. Принуждать не буду. И условие одно — без твоих... “подруг”!!! Еще раз притащишь какую-нибудь шмару к моим детям — клянусь, пожалеешь! И больше никогда их не увидишь!
— Она меня обманула, — бормочет он. — Это была ловушка… Я не спал с ней…
Я уже не слушаю — меня не интересуют подробности его похождений. Он взрослый мужик, сам выбрал эту грязь. Теперь пусть и живёт с этим.
Неужели он всё ещё думает, что может все исправить?! Некоторые вещи не склеишь, как бы ни старался. Он не просто изменил — он предал. Меня, детей, нашу семью. А предательство я не прощаю.
Выхожу, прикрывая дверь. В коридоре мальчики жмутся друг к другу — такие растерянные, но такие… быстро повзрослевшие.
Я понимаю, наверно подслушали.
— Мама, а правда папу из-за тети Илоны побили? — Саша смотрит исподлобья, теребя рукав куртки.
Замираю, подбирая слова. Как объяснить ребенку такие взрослые, грязные истории?
— Понимаешь, милый... — сажусь рядом с ним на больничную скамейку. — Бывают люди, которые обманывают других. Притворяются хорошими, а на самом деле...
— Она плохая! — перебивает Саша. — Мы сразу это поняли! Помнишь, мам, как в походе мы ей лягушку в рюкзак подложили? Потому что она противная!
— И соль в чай насыпали! — подхватывает Кирюша. — И телефон её в грязь уронили!
— Ребята... — качаю головой, но не могу сдержать улыбку. — Так нельзя поступать.
— Можно! — упрямо сверкает глазами Саша. — Она же папу обманула! Внутри все сжимается.
Господи, вот это у Ярослава не просто “бес в ребро” — у него совсем сдвиг по фазе! Детей втянул в интригу с любовницей-мошенницей! Им бы в игрушки играть, детством наслаждаться, а не мстить любовницам папаши!
— Знаете что? — притягиваю их к себе. — Вы молодцы. Защищали нашу семью как могли.
— А папа? — тихо спрашивает Кирюша. — Он теперь поймет, что она плохая?
— Думаю, да, — глажу его по голове. — Иногда людям нужно обжечься, чтобы понять простые истины.
— Жалко его, — вздыхает Саша. — Больно ведь.
— Да, милый. Больно. Но знаешь... — приподнимаю его подбородок, заглядываю в глаза: — Иногда боль учит нас важным вещам. Например, ценить тех, кто по-настоящему любит.
Денис, все это время молчавший, вдруг произносит:
— Мам, а помнишь, как она в походе из грязи вылезала? Как свинья! — он впервые за день улыбается. — Это было... справедливо.
— Карма! — важно заявляет Саша. — Мы в школе проходили. Что всем воздается по заслугам.
Обнимаю их крепче, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. Мои мальчики. Мои защитники.
— Главное — мы вместе, — шепчу. — А остальное переживем.
— И папу вылечим! — решительно заявляет Кирюша. — Я ему свой конструктор принесу, чтобы не скучал.
— А я книжку про пиратов, — подхватывает Саша. — Там тоже про предательство. И как потом все хорошо становится.
— Боюсь, сынок, в жизни не все так просто, как в книжках, — глажу его по щеке. — Но знаешь что? Вы у меня самые лучшие. И мы справимся. Обязательно справимся.
Потому что есть вещи важнее обид и предательств. Моя любовь к ним. Их любовь ко мне. Этого никакая Илона не разрушит.
А Ярослав... Что ж, у каждого своя дорога к прозрению. Жаль только, что его путь оказался таким болезненным.
Да, Ярослав предал, разбил нашу семью. Но он дал мне главное — этих удивительных детей.
Денис — мой старший, мудрый не по годам. Как он защищает братьев, как старается быть мне опорой... Саша — справедливый, с обостренным чувством правды. И Кирюша, мой маленький рыцарь, готовый делиться любимым конструктором, чтобы порадовать “бедного папу”.
В каждом из них я вижу лучшее, что было в нас с Ярославом.
Денис унаследовал мою принципиальность и его силу. В Саше — мое чувство справедливости и отцовское упрямство. А Кирюша... В нем та самая способность любить, которую мы, кажется, растеряли по дороге.
Может, в этом и есть высший смысл? Что несмотря на все ошибки, обиды, предательства — мы создали что-то настоящее, вечное. Трех прекрасных мальчиков, которые уже лучше нас.
Мудрее. Чище.
И скоро родится четвертый... Каким он будет, этот малыш, зачатый ещё в любви, но обреченный родиться в разбитой семье?
Но я знаю — его братья не дадут ему почувствовать себя обделенным. Они научат его всему — как меня научили заново верить в любовь.
Ведь что такое настоящая любовь? Не страсть, не красивые слова, не дорогие подарки.
Любовь — это Денис, который обнимает младших, когда им страшно. Саша, который готов драться за правду. Кирюша, несущий свой любимый конструктор больному отцу, несмотря на обиду.
Наверное, я должна благодарить судьбу. За то, что даже в таком кошмаре нашла силы идти дальше. За то, что боль не ожесточила сердце. За то, что в моих детях живет все лучшее, что было между мной и Ярославом.
И пусть наш брак разрушен, пусть впереди тяжелые времена — у меня есть ради кого жить. Ради кого становиться лучше, сильнее, мудрее.
Потому что счастье — оно не в штампе в паспорте. Оно в этих крепких объятиях, в доверчивых глазах, в способности прощать, не предавая себя.
А Ярослав... Что ж, пусть его боль станет уроком.
Может, когда-нибудь он поймет, что потерял. А может, и нет. Но это уже не важно.
Потому что у меня есть главное — любовь, которую невозможно украсть или разрушить. Любовь, живущая в моих сыновьях.
В такси я смотрела в окно на проплывающие мимо витрины, расцвеченные неоновыми огнями, но не видела этой вечерней феерии. Мысли возвращались к событиям минувшего дня.
Звонок раздался, когда я готовила ужин. Незнакомый голос произнёс будничные, но страшные слова:
"Ваш муж в реанимации. Его обнаружили без сознания у подъезда на улице Чехова".
Первой мыслью было — врут. Ошиблись номером. Перепутали. Но нет — фамилия, имя, адрес — всё совпадало. Я механически собирала детей, вызвала такси, объясняла мальчикам, что папа заболел...
— Мама, ты чего молчишь? — Денис осторожно коснулся моего плеча, я вынырнула из тяжёлых воспоминаний.
— Задумалась, — попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Всё хорошо, родной.
Сцена в приёмном покое до сих пор стояла перед глазами. Белые стены, запах лекарств, гулкое эхо шагов по кафельному полу. Я едва успела назвать фамилию мужа, как откуда-то материализовалась холёная дама в кремовом костюме.
— Наконец-то! — она буквально налетела на меня. — Вы жена этого... этого афериста?
— Простите?
— Я владелица квартиры с улицы Чехова. Ваш муж снимал для своей... — она презрительно скривила губы, — любовницы.
Каждое слово отдавалось пульсацией в висках. Я чувствовала на себе любопытные взгляды посетителей, слышала перешёптывания за спиной.
— Квартира разгромлена! — дама потрясала какими-то бумагами. — Украдено имущество на несколько миллионов! И по договору аренды — она сунула документы мне под нос — ответственность несёт ваш муж!
"Не здесь, — стучало в голове. — Только не при детях..."
— Мы всё обсудим позже, — я с трудом заставила себя говорить спокойно. — Сейчас не время и не место.
— Нет уж! — женщина вцепилась в мой рукав. — Я требую немедленной компенсации!
— Отпусти мою маму! — Денис встал между нами.
Четырнадцать лет, а уже защитник. Каково ему слышать всё это? Я положила руку сыну на плечо:
— Тише, родной. Всё в порядке.
Ничего не было в порядке. Ни этот унизительный скандал на глазах у посторонних, ни ограбленная квартира, снятая для любовницы-аферистки, ни угнанная машина... Ни угрозы от бандитов, пообещавших "навестить" семью, если заявим в полицию.
— Приехали, — голос таксиста вырвал меня из размышлений.
Я расплатилась, помогла Кирюше выбраться из машины. Поясницу простреливало при каждом движении — что-то я начала себя неважно чувствовать. Меня бросало то в жар, то в холод. Низ живота периодически тянул, на тело обрушилась кошмарная слабость.
Подъём на пятый этаж превратился в настоящее испытание. Приходилось останавливаться на каждом пролёте, переводить дыхание.
— Давай помогу, — Денис поддерживал меня под локоть.
Мама распахнула дверь, едва мы позвонили. От неё пахло булочками — видимо, пекла свои фирменные булочками с яблоками и корицей.
— Господи, доченька! — она накрыла ладонью рот. — На тебе лица нет! Проходите скорее.
В маминой квартире тепло, уютно, тихо. На кухне что-то булькало — наверняка мамин знаменитый борщ. В большой комнате негромко работал телевизор.
— Мальчики, идите мультики посмотрите, — я опустилась на стул. — Мне нужно поговорить с бабушкой.
Дождавшись, пока дети устроятся в комнате, я поведала маме обо всём: о звонке из больницы, об избитом Ярославе, о скандале с хозяйкой квартиры. О том, как Илона вместе с сообщником развела его на деньги, ограбила, угнала машину...
— Мам... — я провела ладонью по лицу, тяжело вздохнув. — Мне его совершенно не жаль. Ни капли. Он сам выбрал эту дорогу, сам всё разрушил. Мы все его предупреждали! Я не удивилась совершенно, когда всё вот это вот случилось. Было слишком предсказуемо.
Мама молча поставила передо мной чашку чая, положила на блюдце булочки:
— Поешь, тебе нужны силы. И малышу тоже.
— Можно мы опять поживём у тебя? — я подняла взгляд. — Хотя бы до родов? Мне страшно одной... с этими угрозами… Ненормальная хозяйка квартиры, а потом ещё и бандиты! Ярослав просто пробил дно. Я так разочарована… Мне так плохо морально…
Из комнаты доносился смех мальчиков — они смотрели какой-то весёлый мультфильм. Обычные дети, не заслужившие этой грязи, этого предательства, этих угроз.
— О чём ты говоришь? — мама присела рядом. — Оставайтесь, однозначно! Вместе мы со всем справимся. Я тебя всегда успокою, поддержу! Не унывай, Мариночка, всё обязательно наладится. Сейчас думай о ребёнке. До предполагаемой даты родов осталось всего ничего. *** Мама держала мою руку в своих ладонях, таких родных и тёплых. Её слова утешения растворялись в гудящей пустоте, заполнившей голову. Мальчики смотрели мультфильмы в соседней комнате — как хорошо, что они не видели моих слёз.
Всё, что я сдерживала в себе последние дни, прорвалось наружу. Эта мерзкая сцена в больнице, когда незнакомая женщина выплёскивала свою желчь прямо при детях. Ярослав — избитый, жалкий, с его пустыми оправданиями. Угрозы бандитов. Украденная машина. Разгромленная квартира…
И вдруг острая боль пронзила живот.
Я застыла, не веря собственным ощущениям. По ногам потекла тёплая жидкость, впитываясь в домашнее платье.
— Мамочка... — я вцепилась в край стола. — Кажется, воды отошли.
— Господи! — мама вскочила. — Ещё же не время! До срока три недели!
Она метнулась к телефону, набирая скорую. Я слышала её голос будто издалека:
— Беременность, преждевременные роды... Да-да, воды отошли... Четвёртая беременность...
Из комнаты выбежали встревоженные мальчики.
— Что случилось? — Кирюша смотрел испуганными глазами. — Мамочка, почему ты плачешь?
— Тише, зайчик, — я попыталась улыбнуться сквозь слёзы. — Просто ваш братик решил поторопиться.
Денис действовал удивительно собранно:
— Что нужно делать?
— В шкафу моя сумка… Положи мой халат, тапочки, полотенце… Косметичку. Остальное потом. Всё дома осталось! Главное документы.
Новая схватка скрутила тело. Слишком рано. Господи, только бы с малышом всё было хорошо...
Мама заметалась по квартире, собирая документы. Денис методично проверял содержимое сумки. Кирюша жался ко мне, не понимая, что происходит. Я стойко терпела, периодически сжимая челюсти, когда начиналась схватка.
Скорая приехала через десять минут — я считала каждую секунду между схватками. Молодой фельдшер помог мне подняться:
— Какой срок?
— Тридцать семь недель...
— Первые роды?
— Четвёртые.
— Воды светлые?
Я кивнула, закусив губу от новой схватки.
— Мам, я с тобой! — Денис уже стоял рядом с сумкой.
— Родственникам нельзя, — начал фельдшер, но сын упрямо мотнул головой: — Я должен быть с мамой.
В машине скорой он достал телефон:
— Я позвоню папе, хорошо?
Я снова кивнула. Схватки накатывали всё чаще.
— Папа! Маму скорая забрала. Она рожает, — голос сына звучал по-взрослому сухо. — Позвоню, когда приедем.
Сирена выла, разрезая вечерний город. Фельдшер мерил давление, считал пульс, задавал какие-то вопросы. Я отвечала машинально, думая только об одном — слишком рано, слишком рано...
В приёмном покое роддома яркий свет больно резал глаза.
— Фамилия, имя, отчество? — медсестра быстро заполняла бумаги.
— У меня платные роды, всё оплачено...
— Сейчас позовем врача.
Врач — немолодая женщина с серьёзным лицом — осматривала быстро и деловито:
— Так, ребёнок в тазовом предлежании... Шейка открыта на четыре пальца... Когда отошли воды?
— Минут сорок назад...
— Будем делать кесарево, — она повернулась к медсестре. — Готовьте операционную. Срочно!
— Но я хотела сама...
— Рисковать не будем. Возраст, преждевременные роды, неправильное положение плода. Вы же хотите, чтобы всё прошло благополучно?
Меня переодели в больничную рубашку, повезли по длинному коридору. Денис успел крикнуть вслед:
— Мам, я позвоню бабушке! Не волнуйся…
Меня завезли в операционную…
Вокруг суетились люди в зелёных халатах, масках, шапочках — все такие безликие, похожие друг на друга. Только глаза разные — у кого-то строгие, у кого-то добрые, подбадривающие.
Анестезиолог, молодой мужчина с приятным голосом, что-то объяснял про спинальную анестезию, но его слова путались, растворялись в гуле моих мыслей. Схватки накатывали одна за другой, отнимая способность воспринимать происходящее.
— Нужно лечь на бок и максимально выгнуть спину, — донеслось сквозь пелену боли.
Я послушно выполнила указания. Холодная влажная салфетка прошлась по пояснице. Укол — короткий, почти безболезненный. Постепенно нижняя часть тела начала неметь, тяжелеть. Странное ощущение: вроде чувствую какое-то давление, движение внутри, но боли больше нет.
Надо мной натянули простыню — зелёную, плотную. Она отгородила верхнюю часть тела от места, где врачи будут делать разрез. И хорошо — не хочу это видеть. Достаточно того, что я всё это чувствую, пусть и приглушённо.
Мысли метались как безумные. Рано! До срока ещё три недели. Малыш не готов. Что, если будут осложнения?
Звон инструментов казался оглушительным в тишине операционной. Шорох перчаток, приглушённые голоса врачей, писк каких-то приборов. Я начала считать про себя: один, два, три... Сто двадцать семь, сто двадцать восемь... Только бы отвлечься от мыслей о том, что может пойти не так. Только бы не думать о том, что сейчас там, за зелёной простынёй...
— Приступаем к извлечению плода.
Время растянулось, как резиновое. Секунды превратились в минуты, минуты — в часы. Я вслушивалась в каждый звук, в каждое слово, пытаясь уловить по интонациям врачей — всё ли в порядке?
— Начинаем извлечение...
— Осторожнее, пуповина обвила...
— Давление стабильное...
Три недели — это ведь не так много? Тридцать семь недель — это почти доношенный? Господи, почему именно сейчас? Когда вся жизнь превратилась в хаос, когда столько всего навалилось... Угрозы от бандитов, предательство Ярослава, эта омерзительная сцена в больнице...
Молоденькая медсестра — совсем девочка, наверное, недавно из училища — то и дело вытирала мне слёзы, катившиеся по щекам:
— Не волнуйтесь так, мамочка. У нас замечательные врачи, самые лучшие!
— Но он же маленький совсем... — я всхлипнула, не в силах сдержать дрожь. — Тридцать семь недель...
— Это отличный срок! — она ободряюще сжала мою руку. — Малыш уже полностью сформирован, лёгкие созрели. Всё будет...
Её слова оборвал пронзительный крик — звонкий, возмущённый, полный жизни. Этот первый крик моего ребёнка... Самая прекрасная мелодия на свете.
— Поздравляем, мамочка! — раздался радостный голос акушерки. — У вас чудесная девочка!
— Что?! — я дёрнулась, пытаясь приподнять голову. — Какая... Как девочка? Нет-нет, тут какая-то ошибка! У меня должен быть мальчик!
Акушерка весело рассмеялась:
— Никакой ошибки! Полюбуйтесь на свою принцессу!
Над простынёй появилось крошечное личико — мокрое, сморщенное, как у маленького старичка. Пухлые щёчки, надутые губки, нахмуренные бровки. И копна тёмных, мокрых волосиков.
— Не может быть... — я не верила своим глазам. — Я же... Я была так уверена!
— А вы разве просили определить пол? — поинтересовалась анестезиолог, проверяя капельницу.
— Нет, не хотела знать заранее... Но я чувствовала! Материнское сердце...
— Оно тоже может ошибаться, — акушерка ловко заворачивала малышку в пелёнку. — Зато какой чудесный сюрприз! После трёх мальчиков — долгожданная дочка!
Девочка... У меня родилась девочка! Не могу поверить. Я так готовилась к четвёртому сыну — мысленно выбирала мужские имена, представляла, как мои мальчишки будут играть с младшим братиком...
А тут — дочка! Маленькая принцесса! Совершенно невероятное чудо.
Малышку приложили к моей груди. Она сразу притихла, прильнула к родному теплу. Такая крошечная, такая беззащитная... И в то же время — такая сильная! Родиться раньше срока и так громко заявить о себе!
— Три сто пятьдесят, — медсестра быстро взвесила малышку. — Рост пятьдесят сантиметров. Превосходные показатели для тридцати семи недель!
— Правда? — я жадно всматривалась в личико дочки, пока её осматривали. — Она точно здорова? Лёгкие, сердце?
— Абсолютно, — улыбнулась неонатолог. — Дыхание чистое, рефлексы в норме. Конечно, положим её в кювез для наблюдения — это стандартная процедура для недоношенных детей. Но повода для беспокойства нет.
Когда дочку унесли, я почувствовала странную пустоту внутри. Словно часть меня забрали. После стольких месяцев, когда она была со мной, такая близкая...
— Можно позвонить родным? — спросила я у медсестры. — Они очень волнуются.
Она кивнула, протягивая телефон. Мамин номер я помнила наизусть.
— Мамочка... — я с трудом сдерживала слёзы радости. — Ты даже не представляешь... У меня девочка! Представляешь? Девочка!
— Как девочка?! — мама ахнула на том конце провода. — Доченька, ты же говорила...
— Я ошибалась! — теперь слёзы лились свободно, но это были счастливые слёзы. — Мам, нам нужны розовые ползунки! И платьица! И бантики! Представляешь — дочка! Внучка!
— Я уже бегу в магазин! — мама рассмеялась сквозь слёзы. — Господи, какая радость! Мальчики с ума сойдут — сестрёнка! Наконец-то сестрёнка!
Меня перевезли в палату. Наркоз понемногу отпускал, возвращалась чувствительность. Но я едва замечала физический дискомфорт — все мысли были только о ней, о моей маленькой принцессе.
Какая она красивая... Эти длинные пальчики, эти густые волосики — настоящее чудо. Интересно, на кого похожа? Кажется, носик мой, а вот губки... Скорее бы её принесли! Хочется снова прижать к себе, рассмотреть каждую чёрточку.
Дочка. После стольких испытаний, после всех этих кошмарных дней — такой подарок судьбы. Словно луч света в темноте, словно знак, что всё будет хорошо.
Мои счастливые размышления прервал какой-то шум за дверью. Приглушённые голоса, какой-то монотонный, приближающийся стук...
Дверь распахнулась. На пороге стоял Ярослав — запыхавшийся, растрёпанный, в мятой одежде, с загипсованной ногой. На его лице застыло выражение полного шока и радости:
— Мариночка... Любимая! — он тяжело опирался на костыли и тяжело дышал, будто пробежал марафон. — Это правда?!! Медсестра сказала... У нас дочь?
Ярослав
Белые больничные стены давили. Я лежал, уставившись в потолок, где паутиной расползлись трещины, и раз за разом прокручивал в голове события последних дней. В голове пульсировала тупая боль — последствия сотрясения. Как же я мог быть таким идиотом?
Илона... Её хриплый смех, её якобы искренние глаза, томные взгляды из-под ресниц, "случайные" прикосновения — всё было ложью. Профессиональная актриса, чтоб её. А я повёлся как последний лох, как мальчишка, которого развели на новенький телефон у школы.
"Ярик, ты такой сильный... Ярик, ты такой умный... Никто тебя не ценит, не понимает..."
От воспоминаний к горлу подкатывала тошнота. Хотя, может, это сотрясение мозга давало о себе знать?
Тот вечер вспоминался обрывками, словно кадры старой, порванной киноплёнки. Здоровый бугай в наколках в её квартире! Золотой зуб блеснул в презрительной усмешке: "Дед, ты попутал..."
Илона между нами, изображает испуг:
"Не слушай его, это мой брат! Он контуженный после службы..."
А потом резкая боль в затылке. И темнота.
Очнулся уже на улице, под дождём. В памяти всплывают только куски драки — кто-то с размаху пнул по ноге, что-то противно хрустнуло... Потом снова провал.
Теперь вот валяюсь тут — беспомощный инвалид с загипсованной ногой. Жалкое зрелище. Бывший спортсмен, гордый отец семейства... Обобрали твари до нитки!
Мой Мерседес, моя любимая тачка... Три года копил, а теперь что?
Дети... Марина... Что я наделал? Ради чего всё разрушил? Ради дешёвой интрижки с профессиональной аферисткой? Променял двадцать лет счастливого брака на "острые ощущения"?
Из соседней палаты доносился телевизор — там крутили какой-то слезливый сериал. Медсестра гремела капельницами в коридоре. Обычный больничный день.
Телефон — старая модель, переданная Мариной, звякнул на тумбочке.
Денис — мой старший. На экране его детская фотография — улыбается, показывая щербатый рот. Когда успел так вырасти?
— Пап! — кричит с волнением. — Маму скорая забрала. Она рожает!
Я резко сел, забыв про головокружение и больную голову:
— Что?! Как рожает? Ей же ещё рано!
— Её увезли в роддом.
— Я сейчас приеду! — в висках застучало от резкого движения.
— Пап, тебе же нельзя двигаться... У тебя сотрясение...
— Плевать!
Я уже сдирал с себя капельницу трясущимися руками. К чёрту постельный режим! Моя жена рожает — я должен быть рядом.
— Куда?! — в палату влетела санитарка, грузная женщина в застиранном халате. — Вам нельзя вставать! Врач запретил любые движения!
— Отойдите! — я схватил костыли, неловко балансируя на одной ноге. — У меня жена рожает! Понимаете? Жена!
— Но доктор строго запретил...
Я её уже не слушал. Прыгая на одной ноге, кое-как натянул штаны, рубашку. Гипс цеплялся за всё подряд, каждое движение отдавалось болью в голове.
В коридоре было пусто. Только вахтёрша дремала на своем посту. Я заковылял к выходу, молясь, чтобы не встретить никого из врачей.
Такси удалось поймать почти сразу. Водитель — пожилой мужчина с пышными усами — окинул меня недоверчивым взглядом:
— Куда вам, больной?
— В роддом! Гоните! Жена рожает!
Всю дорогу меня трясло от нетерпения и тревоги. Марина... Как она там одна? Почему так рано? Это я виноват — довёл её своими выходками.
— Быстрее, умоляю! — я подгонял таксиста. — Там же каждая минута дорога!
— Не гоните коней, папаша, — он невозмутимо крутил руль. — Там впереди пробка. Никуда ваша жена не денется — роды это вам не пять минут.
Наконец добрались. Расплатился, выскочил из машины, чуть не упав — гипс предательски скользил по мокрому асфальту.
В приёмном покое толпился народ — взволнованные родственники, будущие отцы с цветами и шариками. Я протолкался к регистратуре:
— Моя жена... Она рожает... Привезли час назад...
— Фамилия? — медсестра даже не подняла глаз от компьютера.
— Должны были привезли на скорой.
Она что-то проверила в базе:
— Да, она в операционной. Кесарево сечение.
— Как кесарево?! — я чуть не выронил костыли. — Почему?!
— Успокойтесь, всё будет хорошо! О, а вот и врач идёт.
— Поздравляю — у вас родилась девочка! Три сто пятьдесят, пятьдесят сантиметров!
— Что?
Колени подкосились. Я привалился к стойке регистрации, не веря своим ушам.
— Какая девочка? Не может быть... У нас должен быть мальчик! На УЗИ же...
И вдруг словно молния прошила мозг.
Тот день, когда Илона принесла конверт с результатами обследования: "Вот, ты обронил… Не знаю, что там, я не смотрела... "
Тварь... Она и тут обманула! Подменила записку в конверте! Знала, как я мечтаю о дочке, хотела сделать ещё больнее... И ведь сделала!
— Где она? В какой палате? — я уже ковылял по коридору, не разбирая дороги.
— Постойте! Вам туда нельзя! Пациентка после операции...
Но я уже никого не слушал. Сердце колотилось как бешеное. Девочка... У меня родилась дочка!
Первая дочь после трёх сыновей…
За дверью палаты послышались голоса. Я толкнул её, едва не упав…
— Мариночка... Любимая! Это правда? Медсестра сказала... У нас дочь?
Я ввалился в палату, неуклюже цепляясь за костыли.
Марина лежала на высокой кровати, немного бледная, уставшая, после операции. На тумбочке стоял стакан с водой, рядом — пачка салфеток и телефон. При виде меня она поморщилась и отвернулась к окну, за которым моросил мелкий дождь.
— Что ты здесь делаешь? — в её голосе сквозила усталость. — Тебе нельзя вставать. У тебя же сотрясение.
— Плевать! — я, прихрамывая, добрался до кровати, чуть не зацепив капельницу. — Как только Денис позвонил, я сразу... Я должен был приехать!
— Не нужно было, — она говорила ровно, без эмоций, словно с чужим человеком. — Я прекрасно справляюсь сама. Уже двадцать лет как справляюсь.
— Но у нас же дочка! — от переполнявших чувств я готов был кричать. — Представляешь? Доченька! После трёх пацанов... Это же чудо!
— Да, дочка, — Марина поправила подушку, поморщившись от боли. — Сейчас она в боксе под наблюдением. Или ты забыл, почему я родила раньше? Из-за чьих выходок у меня начались стремительные роды?
Каждое её слово било наотмашь. Я попытался взять её за руку — такую родную, с тонкими пальцами и аккуратным маникюром. Двадцать лет я целовал эти пальцы…
Упасть бы сейчас на колени! Да вот чёртов гипс мешает.
— Марина, прости меня! Я всё осознал, я такой идиот... Такая сволочь...
— Не трогай! — она резко отдёрнула руку, будто от огня. — Ты правда думаешь, что сейчас подходящий момент для этого разговора? Когда я только что перенесла операцию?
— Я хочу помочь! — я готов был упасть на колени. — Тебе же тяжело после кесарева, больно... Позволь мне хоть что-то сделать!
Марина окинула меня насмешливым взглядом — жалкое зрелище: едва стоящий на костылях, с расцарапанным лицом, в мятой рубашке и штанах, из-под которых торчали полосатые носки.
— Лучше уйди. Сейчас не время, — она хмыкнула. — Ты сам еле на ногах держишься. Что это вообще за вид? Ты что, сбежал? Вряд ли тебя отпустили…
— Да какая разница! — от волнения я начал заикаться. — Я должен был приехать! Это же наша дочка...
— Наша? — она произнесла это слово с такой горечью, что у меня защемило сердце. — А где ты был все эти месяцы? Когда я одна ходила на УЗИ? Когда собирала сумку в роддом? Когда мальчики спрашивали, почему папа не ночует дома?
Я тяжело опустился на стул, чувствуя, как предательски дрожат колени. Голова кружилась.
— Я всё исправлю! Клянусь! Буду лучшим отцом для нашей девочки... Дай мне шанс! Я докажу...
— Нет, Ярослав, — она впервые произнесла моё полное имя, словно ставя точку в наших отношениях. — Ничего ты не исправишь. Всё кончено. Ты сам всё разрушил.
— Не говори так! — от отчаяния я повысил голос. — Дай мне ещё один шанс! Ради детей, ради дочки...
— Уходи, — она снова отвернулась к окну, где дождевые капли чертили узоры на стекле. — Я устала. Мне нужно отдохнуть перед кормлением.
— Но я хочу её увидеть! — взмолился я. — Хоть одним глазком... Какая она? На кого похожа?
— Её ещё не принесли, — в голосе появилось раздражение. — Она в боксе для недоношенных, под наблюдением врачей. Иди, Ярослав. Возвращайся в свою больницу, пока тебя не хватились.
— Марина... — я сделал последнюю попытку.
— Я сказала — уходи! — её голос зазвенел как натянутая струна. — Не заставляй меня звать медсестру. Мне нужен покой. Я хочу отдохнуть и побыть одна.
— Что тебе нужно?? Только скажи! Я привезу мигом! Куплю! В магазин надо?
Она усмехается с таким видом, будто я что-то идиотское сказал, а не показал, как я о ней забочусь. Что даже со сломанными ногами готов ради неё на что угодно.
Я поднялся, неловко хватаясь за костыли. Во рту пересохло, в горле стоял предательский ком.
— Я люблю тебя, — слова вырвались сами собой. — Всегда любил... Только тебя...
— Странный способ проявлять любовь, — она даже не повернула головы. — Закрой дверь с той стороны.
Я вышел в коридор на подгибающихся ногах. В голове шумело — то ли от сотрясения, то ли от нахлынувших эмоций. За спиной щёлкнула дверь — словно захлопнулась дверь в прошлую жизнь.
Дочка... У меня родилась дочка, а я даже не могу её увидеть. Первая девочка после трёх сыновей. Какая она? На кого похожа? А вдруг у неё мамины глаза, мамина улыбка?
Но я сам во всём виноват. Сам всё разрушил своими руками — двадцать лет счастливого брака, доверие, любовь... Остаётся только надеяться, что когда-нибудь Марина сможет меня простить. Хотя бы ради нашей маленькой принцессы, которую я ещё даже не видел. Но очень, очень ждал.
— Время посещений закончилось, — передо мной возникла докторша в накрахмаленном халате и колким взглядом. Смотрит свысока, поджав губы. Видно, как она мне “рада”.
— Вы что, издеваетесь? — я до боли сжал костыли. — У меня жена только родила! Ей нужна помощь!
— Правила для всех одинаковые...
— Да плевать мне на ваши правила! — взмахнул костылем, едва не снеся стоящую рядом капельницу. Железная стойка закачалась, но устояла. — Вы понимаете, что у неё кесарево? Она даже встать не может!
Чувствую, как внутри всё закипает. Еще эта боль в ноге... Невыносимая, дергающая. Врачиха поджала губы еще сильнее:
— Успокойтесь немедленно. Вы же оплатили платную палату. У вашей супруги будет круглосуточное дежурство медперсонала. И няня поможет с ребенком.
— Какая, на хрен, няня? — я сорвался на крик. — Я сам должен быть рядом! Это мой ребенок, моя жена!
— Молодой человек, — она нахмурилась, — не создавайте проблем. Вам самому нужно долечиться. С переломами шутки плохи.
Хотел огрызнуться, но тут прострелило ногу так, что искры из глаз. Чёртовы травмы. Чёртовы выродки, живущие за чужой счёт! Чёртова жизнь, которую я сам превратил в ад.
— Ладно, — процедил сквозь зубы. — Я уйду. Но завтра с утра буду здесь.
Врачиха кивнула и отступила. Я заковылял к выходу, считая шаги. Раз-два-три... Каждый отдается болью. И в ноге, и где-то глубже, внутри.
На такси добрался, выслушав оды врачей из-за побега.
В своей палате рухнул на кровать. Уставился в потолок — белый, в разводах. Сколько я уже на него смотрю? А перед глазами всё равно лицо Марины — печальное, в глазах слёзы. Как она на меня смотрела... Будто я чужой. Будто между нами пропасть.
А ведь раньше её глаза светились любовью.
И вот теперь...
Илона. Сука белокурая, с её бесконечными ногами и мини-юбками. С томным взглядом и вечной готовностью. Без обязательств, без претензий, без проблем.
"Ой, Ярик, ты такой классный! Ой, Ярик, давай еще!"
Бью кулаком по стене. Штукатурка крошится, костяшки саднит. Плевать.
Как я мог? Какой же я идиот... Променять любимую жену на дешевую интрижку? В тот момент казалось — ничего страшного, просто развлечение. Марина не узнает, а я... я же её люблю. По-настоящему люблю. А это так, похоть, блажь.
Телефон вибрирует. Смотрю на экран — "Хозяйка квартиры". Чертыхаюсь, сбрасываю.
— Старая карга! — швыряю телефон на тумбочку. — Еще и ты лезешь!
Приходит сообщение. Открываю:
"Ты, ублюдок! Думаешь, самый умный? Квартиру разгромил и свалил?! Три дня тебе на оплату ущерба, иначе пишу заявление в полицию! И эту твою шлюху тоже привлекут!"
Следом второе:
"Мразь подзаборная! 72 часа, урод! Иначе сядешь!"
Стону от бессильной ярости. Где взять бабки за столь короткий срок? На роды много ушло, на платную палату. А эта сволочь Илона...
"Ой, Ярик, давай еще шампанского! Ой, Ярик, а давай на твоей тачке покатаемся!"
Блядь! Как умело деньги высасывала!!! Самое ужасное — я же был слеп, не замечал ни хрена.
Листаю контакты. Кому позвонить? Андрей? Нет, сам вечно в долгах. Серега? В командировке. Витек?
— Привет, братан, — его голос в трубке звучит настороженно. — Что случилось?
— Слушай, нужна помощь... — начинаю объяснять ситуацию. Как же паршиво признаваться. Как мерзко.
Телефон снова вибрирует. Незнакомый номер.
— Ярослав Андреевич? — официальный мужской голос. — Вас беспокоят из полиции. Поступило заявление о порче имущества...
— Да знаю я! — взрываюсь. — Эта старая ведьма уже настрочила?
— Успокойтесь. Расскажите свою версию событий.
Глубоко вдыхаю. А ведь это мысль...
— Знаете что? Я тоже хочу написать заявление...
Смотрю в окно. Темнеет. Где-то там, в роддоме, лежит Марина с нашей дочкой.
А я здесь, один, в больничной палате, с переломанными костями и переломанной жизнью.
Марина
После ухода Ярослава я расплакалась.
Как он посмел явиться сюда? В такой момент? Когда я только родила, когда так уязвима...
Швы после кесарева ныли, каждое движение отдавалось болью. Но физическая боль была ничто по сравнению с душевной.
Его помятый вид, эти жалкие оправдания, попытки разжалобить... Неужели он думает, что я такая дура? Что прощу предательство только потому, что он приковылял на костылях? Или только потому, что не спал с этой шлюшкой?
Хотя… Просто не успел.
Если ещё правду говорит! Всё же на словах…
Телефон тренькнул — пришло сообщение в семейный чат. Мальчики прислали фотографию: все трое держат самодельный плакат "Поздравляем с сестрёнкой!"
Буквы кривоватые, зато сколько старания!
"Мамочка, мы так по тебе скучаем! Когда вас выпишут?" "Как наша принцесса?" "А можно мы приедем?"
Я улыбнулась сквозь слёзы. Мои мальчики, мои защитники...
Телефон снова загудел — входящий видеозвонок от Саши. Я быстро вытерла глаза, поправила волосы.
— Мам! — экран заполнило родное веснушчатое лицо. — Как ты? Мы так волновались!
— Всё хорошо, солнышко. Немного болит живот, но это нормально.
— А сестрёнка? Покажи её! — это уже Кирюша оттеснил брата, прижался к экрану. — Она красивая?
— Она пока в специальном боксе, малыш. Врачи за ней наблюдают.
— Но с ней всё в порядке? — Денис появился в кадре, серьёзный не по годам. — Тебе что-нибудь нужно? Я могу приехать!
— Не надо, родной. Бабушка обо всём позаботится.
— Я уже купила всё розовое! — мама помахала с заднего плана. — Такие платьица есть, такие пинетки!
— Мам, — Денис понизил голос, отойдя в сторону. — Папа приезжал?
Я замерла. Что ответить? Как объяснить всю сложность ситуации?
— Да, заходил ненадолго. Ему нельзя долго быть на ногах — у него всё-таки сотрясение.
— Понятно, — сын нахмурился. — Знаешь, мам... Ты не переживай. Мы справимся. Я помогу с малышкой.
Комок подкатил к горлу. Просто до слёз! Как это трогательно.
— Дай мне! Дай телефон! — Кирюша снова вклинился в кадр. — Мам, а как мы её назовём? У меня есть идея!
— Какая?
— Давай Эльзой! Как в "Холодном сердце"!
Я рассмеялась впервые за день:
— Нет уж, давай что-нибудь попроще.
— Тогда Василиса! Как в сказке про лягушку!
— Маша! — это Саша голдит. — А можно мы нарисуем ей картину? На стену в детской?
— Конечно, родные.
— А я стихи сочинил! — Кирюша подпрыгивал от нетерпения. — Про сестрёнку! Хочешь послушать?
Они наперебой делились планами — кто будет гулять с малышкой, кто будет читать ей сказки. Спорили о имени, придумывали, какие игрушки купить.
Глядя на их счастливые лица, я понимала — справлюсь. Должна справиться. У меня есть ради кого жить, ради кого бороться.
Но что делать с Ярославом? Как быть дальше?
Развод? Но сейчас, с четырьмя детьми... А угрозы от бандитов? А долги?
Мысли путались. Голова кружилась то ли от усталости, то ли от обезболивающих.
Хватит уже! Ведь это его проблемы, пусть сам разгребает, но подальше от нас.
— Мамочка, ты чего такая грустная? — Кирюша прильнул к экрану.
— Просто устала, зайчик. После операции нужно отдыхать.
— Тогда мы пойдём! — Денис решительно взял инициативу в свои руки. — Отдыхай, мам. Мы тебя очень любим!
— И сестрёнку любим! — закричал Кирюша.
— Мы скоро приедем, — пообещал Саша. — Принесу твой любимый виноград. Фрукты и булочки! Как ты любишь.
Экран погас. А я лежала, глядя в потолок, и думала — какое же это счастье, когда есть такая поддержка. Когда есть ради кого жить.
Может, оно и к лучшему, что всё так вышло с Ярославом? Может, пришло время начать новую жизнь? Жизнь, в которой главное — мои дети, а не вечные метания между прощением и обидой?
За окном стемнело. Где-то в другом конце отделения заплакал младенец. Скоро принесут мою дочку — первый раз кормить. Интересно, какая она? На кого похожа?
"Господи, — подумала я, закрывая глаза, — дай мне сил. Дай мудрости принять правильное решение. Ради них — ради всех моих детей..."
*** Вечер медленно опускался на город. В палате было тихо, только за окном шелестели листья тополей да где-то вдалеке слышались приглушённые голоса медсестёр. Я лежала, прислушиваясь к каждому звуку в коридоре — когда же, ну когда принесут мою малышку?
Дверь тихонько скрипнула. На пороге появилась пожилая нянечка с белоснежным свёртком на руках. Её доброе морщинистое лицо светилось улыбкой:
— А вот и мы! Встречайте вашу красавицу!
Я моментально забыла про боль в швах, про усталость после операции. Приподнялась на локтях, протягивая руки:
— Можно?
— Конечно, мамочка! — она бережно передала мне драгоценный свёрток. — Только осторожно, она только уснула.
Маленькое тёплое тельце в моих руках... Такое лёгкое, такое хрупкое. Я боялась дышать, рассматривая крошечное личико. Пушистые тёмные ресницы, чуть вздёрнутый носик, пухлые губки бантиком. Во сне она слегка морщила лобик, словно решала какую-то важную задачу.
И вдруг она зевнула — по-кошачьи сладко, смешно вытянув крохотный язычок.
— Ну разве она не прелесть? — нянечка поправила уголок пелёнки.
— Боже, она действительно чудо... — я не могла оторвать взгляд от дочки. — Такая маленькая... Я боюсь её сломать.
— Не бойтесь, они крепче, чем кажутся. Очень хорошая девочка, спокойная. И показатели отличные — дышит сама, кушает хорошо. Где-то недельку ещё понаблюдаем, и если всё будет в порядке, врач отпустит домой.
Я осторожно коснулась пальцем бархатистой щёчки. Дочка поморщилась, но не проснулась. Такая идеальная, такая совершенная — каждый пальчик, каждая чёрточка.
И вдруг с потрясающей ясностью я поняла — это самое главное в жизни. Не деньги, не статус, не мужчины. Эта крошка в моих руках, это маленькое чудо, которое я, оказывается, ждала всю жизнь.
Сколько лет я мечтала о дочке? После каждых родов надеялась — может, в этот раз? И вот она здесь, моя долгожданная девочка. Моя принцесса.
Все тревоги последних дней отступили. Предательство Ярослава, угрозы бандитов — всё это казалось таким мелким, незначительным по сравнению с этим моментом.
В моей жизни есть всё, что нужно для счастья — мои мальчики, такие заботливые и любящие, мама, готовая поддержать в любую минуту, и теперь эта крошка.
Большая, дружная семья — разве не об этом я мечтала?
— А имя уже придумали? — голос нянечки вывел меня из задумчивости.
Я посмотрела на спящую дочку. За эти месяцы я перебрала сотни имён, но сейчас, глядя на её ангельское личико, вдруг поняла — она может быть только...
— Лиза, — произнесла я. — Елизавета.
— Прекрасное имя! — одобрила нянечка. — Царское.
— Лизонька, — прошептала я, целуя бархатистую макушку. — Моя маленькая Лиза…
Что-то так сильно ёкает внутри, что на несколько секунд не могу вдохнуть. Вспоминаю сон… Сон, который приснился мне в день когда я узнала о беременности и сомневалась — рожать или нет.
И я вспомнила эту крошечку… Эту малышку, которая бежала ко мне, улыбаясь! “Мамочка, я уже иду… Дождись меня!”
Слёзы опять полились по щекам, а ведь она и правда — копия девочки из сна, только миниатюрная. Чудеса, да и только.
Как же я счастлива, что не смотря ни на что не прервала беременность.
Дочка вздохнула во сне, крепче прижимаясь к моей груди. Такая родная, словно всегда была частью меня. Словно именно её я ждала все эти годы.
Вечерние лучи солнца золотили её тёмные волосики, придавая им рыжеватый оттенок. За окном пел соловей — я никогда раньше не слышала соловьёв в городе. Но сегодня был особенный вечер.
Вечер, когда моя жизнь изменилась навсегда. Когда все сомнения и страхи отступили перед простой и ясной истиной — я справлюсь. Ради них, ради моих детей, я готова свернуть горы.
А Ярослав... Что ж, он получит то, что заслуживает.
Дни в роддоме текли своим чередом. Кормление, пеленание, снова кормление — бесконечный круг материнских забот. Лиза оказалась удивительно спокойным ребёнком. Только изредка хныкала, когда было время есть, а так больше спала, посапывая своим крошечным носиком.
Я любила эти минуты тишины, когда можно просто сидеть рядом с кроваткой и смотреть, как она спит. Такая маленькая, такая беззащитная — и в то же время такая сильная. Врачи удивлялись: набирает вес просто отлично. Моё счастье. Моя радость. Долгожданная… Очень долгожданна…
В один из вечеров, когда Лиза крепко спала после кормления, я решила выйти в холл — размять ноги, подышать. Швы уже меньше болели, и сидеть целыми днями в четырёх стенах становилось невыносимо.
В холле у окна сидели две женщины — молодая рыжеволосая девушка с короткой стрижкой и женщина постарше, с добрыми карими глазами. Они о чём-то оживлённо беседовали.
— О, новенькая! — приветливо махнула рукой рыжая. — Присаживайтесь к нам. Я Алёна, а это Наталья Петровна.
— Марина, — я присела на краешек дивана. — У меня дочка, Лиза.
— А у меня двойняшки, — улыбнулась Алёна. — Представляете? Делала УЗИ — думала один, а там сюрприз! Теперь вот учусь управляться сразу с двумя.
— Одной справиться непросто, а уж с двумя...
— Справлюсь! — она тряхнула рыжей чёлкой. — Я же сильная.
— А муж помогает? — спросила я и тут же прикусила язык.
— Нет мужа, — Алёна пожала плечами. — Сбежал, как узнал про двойню. Испугался ответственности. Но я не жалею — значит, не мой человек.
— Как же ты одна...
— А что такого? — она рассмеялась. — Мы, женщины, сильнее, чем думаем. У меня есть работа, квартира, руки-ноги на месте. Справлюсь!
— А у меня четверо, — вздохнула я. — Трое мальчишек и вот теперь Лизонька...
— И тоже одна? — мягко спросила Наталья Петровна.
— Пока нет... То есть... — я запнулась. — Сложно всё.
И неожиданно для себя рассказала им всё — про Ярослава.
— Милая, — Наталья Петровна взяла меня за руку. — Послушай старую женщину. Мы рожаем детей для себя, не для мужчин. Они приходят и уходят, а дети — это наше всё. Наше будущее, наше счастье.
— Точно! — поддержала Алёна. — Знаете, когда этот мой... ушёл, я две недели ревела. А потом поняла — плевать! У меня будет двое чудесных малышей. Они никогда меня не предадут, не бросят.
— Но как справиться одной? Финансово, морально...
— Справишься, — уверенно сказала Наталья Петровна. — У тебя есть главное — любовь к детям. Остальное приложится. Работа найдётся, силы появятся. А мужчина... Если суждено, придёт настоящий. Который полюбит не только тебя, но и твоих детей.
— А пока, — Алёна подмигнула, — мы тут организовали чат для мамочек. Будем делиться опытом, поддерживать друг друга. Присоединяйся!
Я возвращалась в палату с удивительно лёгким сердцем. Их слова словно открыли какую-то новую дверь в моей душе.
Лиза спала. На тумбочке мигал телефон — новые сообщения от мальчиков. Они прислали фотографию: уже оформили детскую, развесили бабочек на стенах, собрали кроватку. Это так мило, так трогательно…
"Мам, мы ждём вас!" "Когда уже можно будет приехать?" "А ты видела, какую я игрушку Лизе купил?"
Я смотрела на эти сообщения, на спящую дочку, и думала — какая же я счастливая. У меня есть всё, что нужно для счастья — любящие дети, поддержка мамы, новые подруги, которые понимают и принимают.
В коридоре раздались шаги — прошла медсестра с малышом на руках. Алёна со смехом рассказывала, как перепутала носочки близнецов. Где-то в другом конце отделения молодая мама пела колыбельную.
Обычный вечер в роддоме. Вечер, наполненный женской мудростью, поддержкой и пониманием. Вечер, когда я наконец поняла — никогда не поздно начать жизнь заново. Никогда не поздно стать счастливой.
Лиза заворочалась во сне, сладко причмокивая губками. Скоро кормление, скоро новый день — день, полный забот, радостей и открытий. И я готова к нему. Готова ко всему, что принесёт мне жизнь.
Мои мальчики приходили почти каждый день. Стояли под окнами, махали, корчили смешные рожицы. Мама приносила от них передачки — домашнее печенье, виноград, любимый зелёный чай. А главное — записки, трогательные и немного корявые:
"Мамочка, мы тебя любим!" "Скорее возвращайтесь!" "Я уже научился делать кашу, буду помогать с Лизой!"
Однажды утром, когда Лиза только проснулась после кормления, я услышала знакомые голоса под окном. Мальчишки пришли всей гвардией — и Денис, и Саша, и маленький Кирюша, который подпрыгивал от нетерпения.
— Мам! — кричал он. — Покажи сестрёнку! Ну пожалуйста!
Я осторожно подошла к окну, прижимая к груди закутанную в розовое одеяльце дочку. Внизу замерли три пары восхищённых глаз.
— Вот она, ваша сестричка, — я чуть приподняла свёрток, чтобы им было лучше видно.
— Какая маленькая! — ахнул Кирюша.
— А на кого она похожа? — Саша привстал на цыпочки.
— На маму! — уверенно заявил Денис. — Такая же красивая!
Они стояли внизу, обнявшись, такие родные, такие любимые. Моя команда, моя опора. К горлу подступил комок — от гордости, от счастья, от любви к этим мальчишкам.
А Ярослава не было.
Он "решал вопросы" в полиции, пытался найти свою машину, разбирался с угрозами.
Писал мне постоянно, звонил по десять раз на дню. Я не брала трубку — не готова была слышать его голос. Отвечала короткими сообщениями: "Всё в порядке", "Лиза здорова", "Не звони, разбудишь!".
"Умоляю, дай увидеть дочь!" — писал он.
"Позже", — отвечала я.
"Я имею право!" "Не сейчас".
За три дня до выписки, когда я кормила Лизу, дверь палаты открылась. На пороге стоял Ярослав — в белоснежной рубашке, с огромным букетом белых роз. Даже надушился каким-то новым парфюмом. Только костыли и синяки на лице портили картину.
Внутри всё сжалось от раздражения. Зачем он пришёл? Зачем этот спектакль?
— Мариночка... — переминался с ноги на ногу, опираясь на костыли. — Как ты? Как твоё самочувствие? Справляешься?
Я молча укачивала дочку, не глядя на него.
— Я так соскучился. Больше не могу без тебя, сил нет! Я хочу увидеть малышку... Можно подержать? Пожалуйста! А это тебе...
Он попытался сделать шаг к кровати, неуклюже балансируя между костылями и букетом. И вдруг — грохот! Костыль выскользнул из его руки и рухнул на пол рядом с кроватью, где сидели мы.
Розы разлетелись по полу.
Лиза вздрогнула от резкого звука и разразилась пронзительным плачем.
Я прижала дочку к груди, успокаивающе покачивая. Маленькая тут же притихла, уткнувшись носиком мне в шею. А Ярослав неуклюже пытался подобрать костыль и свой ничтожный веник, цепляясь за спинку кровати.
— Прости, Марина... Так неловко... — он наконец выпрямился, опираясь на поднятый костыль. — Я не хотел.
Я молча разглядывала его — взлохмаченные волосы, испарина на лбу, отросшая седая щетина. После того случая, когда я обкромсала ему бороду, он явно не брился. Хорошо, что есть хоть какие-то воспоминания, которые бодрят и вызывают насмешливую улыбку, а не только боль и обиду.
— Можно я на неё посмотрю? — придвинулся ближе. — Можно на руки взять?
Я тяжело вздохнула. Не хотелось отдавать ему дочку, вдруг также уронит как свой дурацкий костыль, но и отказать не могла. Мы муж и жена. Пока ещё. Как надолго? Я пока не приняла окончательное решение.
— Очень осторожно, понял? Только попробуй...
— Да понял я! Не кипятись, — осторожно принял свёрток. — Я же её отец, имею право... Какой-никакой, — добавил тише. — Но стану самым лучшим.
Он жадно вглядывался в личико дочери, и улыбка озаряла его небритое лицо, которое мгновенно озаряется.
— Привет, малышка… Надо же, вот и наша крошка... Наша! Долгожданная девочка! Вот это сюрприз, да? Я же думал мальчик... четвёртый.
Я поморщилась. Каждое его слово отдавалось раздражением. Ярослав пытается шутить, выглядит это ужасно.
— Это всё была ошибка, — продолжал он. — Содержимое конверта подменили. Как подло, как коварно! Как только таких людей земля носит?
"Неужели он сейчас вспоминает про свою пигалицу?" — от этой мысли к горлу подступила горечь.
— Ладно, не хочу сейчас портить момент. Бог всех кого надо накажет!
— Это точно! — не сдержалась я, глядя прямо на него.
— Меня уже наказали по всем параметрам, — Ярослав поморщился. — Марин, я сейчас живу как в аду. Не помню, когда ощущал себя таким... бессильным. Кто же знал, что всё случится именно так. Все люди совершают ошибки, не ошибается тот, кто ничего не делает, правильно? — выгнул бровь.
— Я даже не стану это комментировать, поберегу свои нервы, — процедила я. — За беременность настрадалась сколько, чудом не было выкидыша, а тут не хватало, чтобы молоко пропало. Сейчас для меня на первом месте дочь и сыновья.
Короткая пауза… Которую рушит вздох Ярослава.
— Понимаю. Ты только посмотри, какая она красавица... Посмотри, какое личико! А ресницы длинные-длинные! Ого! Какая она... Боже мой, какая крошечная! Невесомая! Едва помещается в руке! Я счастлив! Я очень сильно счастлив! Я отец дочки. Долгожданной, любимой... Как хорошо, что я тебя тогда отговорил от аборта.
Мне хотелось выставить его за дверь.
Его слова сейчас звучали особенно фальшиво и неуместно.
Перед глазами промелькнули картины последнего года — как он поздно приходит домой, по дому не помогает, детьми не занимается. А потом ещё заявил, что нашёл себе подружку, потому что он, видите ли, устал от быта, от работы, от ответственности. От всего! От всего, кроме молодых шмар, на которых тратил больше, чем на своих детей. Где совесть у такого человека? Ярослав... что же с тобой случилось?
От этих воспоминаний на глаза навернулись слёзы.
Я сжала кулаки и держалась из последних сил.
— Отец... — я усмехнулась. — Где же ты был, отец, когда я почти весь быт на себе тащила? Когда сама по врачам ходила, на УЗИ, с мальчиками возилась, а ты... по шлюх...
— Марина, я прошу тебя! Ну не начинай! Не порть момент, ладно? — Ярослав нахмурился, продолжая всматриваться в лицо дочки. — Она на меня похожа...
— Нет, она копия меня.
— Я хочу заботиться о ней! Я так её ждал!
— Да? — я скрестила руки на груди, выпрямляясь несмотря на боль в шве. — Ты хотя бы купил для неё что-то?
Пусть слушает. Пусть наслаждается тем, к чему привёл его собственный эгоизм. Сейчас начнёт переобуваться, втирать, как его бедного-несчастного провели, обманули, обокрали.
— И как, перезагрузился?
Ярослав тяжело вздохнул.
— Это сейчас не к месту... Я пришёл, потому что соскучился... Я всё понял, всё осознал. Чего ты ещё хочешь от меня? Самое главное для меня — вы. Ты. Я люблю тебя очень сильно… Ты у меня самая-самая лучшая… Никто мне заменит мне тебя. Глупые эксперименты ни к чему хорошему не привели, я уже за это поплатился, теперь буду расхлёбывать. Я заплатил слишком высокую цену за глупую попытку почувствовать себя хотя бы на время молодым.
Он продолжал рассматривать личико дочери, словно пытаясь запомнить каждую чёрточку. Держал осторожно, как хрустальную. Большие руки напряжены, он сосредоточен, глаза горят любовью и восторгом, но всё портит другое… сама атмосфера и мои внутренние ощущения.
Не так я себе представляла этот день. Он должен быть самым счастливым, а я думаю лишь о том, как увидела его с этой девкой без штанов на бабушкиной квартире. И эти воспоминания уже ничем не стереть!
— Я буду всё исправлять, работать над собой. Я сделал выводы, понял свои ошибки, и впредь такого никогда не повторится. Я как идиот послушал своих друзей, именно с этого всё началось. Если бы не они... Если бы не Димон со своими "развейся, вспомни молодость" — всё было бы иначе.
Я покачала головой, разглядывая свои больничные тапочки. Горькая улыбка тронула губы:
— Ты так ничего и не понял...
— Да всё я понял! Разве мне мало? Ты посмотри на меня, в кого я превратился? Разве это недостаточно? — в его голосе зазвучало раздражение.
— Если будешь орать, лучше отдай её мне! — я резко оборвала его.
— Марин, она такая маленькая, такая хрупкая... — он понизил голос. — Прежде всего, я хочу сказать тебе спасибо! Спасибо за дочь! За сыновей спасибо! Ты у меня самая-самая лучшая! Я бы встал сейчас перед тобой на колени, но прости, не могу... Ножки бы твои целовал, руки!
Он потянулся к моей руке, но я отпрянула:
— Хватит тут театр устраивать! Меня тошнит от всего, что связано с тобой. Не твоя я, Ярослав. “Не у тебя.”
— Что ты имеешь в виду? — он напрягся.
Я протянула руки к дочке:
— Давай, иди, скоро врач придёт на осмотр. Мне нужно её переодеть.
— Мариш, я так хочу, чтобы всё было как раньше! — прижал малышку к груди крепче. — Я скучаю по тебе, по детям! Нога заживёт, я сделаю для тебя всё, что захочешь. Холодильник — за пять минут починю. Продукты привезти — только свистни! Стану отцом номер один в мире и лучшим мужем! Что мне сделать? Что ты хочешь? Я на всё готов. Я понял, что мне нужны только вы, и я не хочу быть воскресным папой.
Сделал паузу, и с особой серьёзностью заглянул мне в глаза:
— Давай начнём с чистого листа. Хотя бы ради детей, Марина…
Наконец настал день выписки. Я стояла у окна палаты, прижимая к груди спящую Лизу, и смотрела во двор роддома. Там, у центрального входа, собралась целая делегация — мама с огромным букетом, мальчишки с воздушными шарами, и... Ярослав на костылях, вырядился как на парад.
— Готовы? — заглянула медсестра. — За вами уже пришли.
Внизу, в холле, меня ждала целая церемония — документы, напутствия от врача, поздравления от персонала. А потом двери распахнулись, и я окунулась в море объятий и восторженных возгласов.
— Мамочка! — Кирюша первым подбежал ко мне. — Покажи сестрёнку!
— Тише, малыш, — я опустилась на скамейку. — Смотрите, только осторожно.
Мальчишки обступили меня плотным кольцом. Лиза, словно почувствовав важность момента, открыла глазки.
— Можно я первый подержу? — Денис протянул руки.
— Нет, я! — запротестовал Саша.
— Каждому по очереди, — мама достала телефон и включила камеру. — Давайте сначала общее фото.
Ярослав, опираясь на костыли, пристроился рядом:
— А я вам сюрприз приготовил!
У входа стояла белая машина, украшенная розовыми шарами и лентами. За рулём — его друг Андрей.
— Это, чтобы вам с комфортом доехать, — Ярослав улыбался. — Я всё продумал!
Он старался, это было видно. Нарядный костюм, выглаженная рубашка, свежая стрижка. Только седая щетина выдавала пережитый стресс.
Мальчики наперебой просились подержать сестрёнку. Я по очереди передавала им малышку, внимательно следя за каждым движением. Денис держал уверенно — уже большой. Саша чуть напряжённо, но осторожно. Кирюша под маминым присмотром — он ещё маленький.
Дорога домой была как в тумане. Лиза спала в автолюльке, мальчики с мамой ехали следом на такси. Ярослав всю дорогу что-то говорил — про то, как скучал, как всё переосмыслил, какие планы строит на будущее.
А дома меня ждал ещё один сюрприз. В спальне появилась розовая детская кроватка с балдахином, коляска, горы игрушек. На стенах — бабочки и единороги, под потолком — гирлянды и воздушные шары.
— Нравится? — Ярослав смотрел с надеждой. — Я сам выбирал. То есть, ребята помогали, конечно... Я же на костылях...
Всё было красиво. Продуманно. Как в глянцевом журнале. Я улыбнулась — правда, было приятно. Но внутри всё равно саднила боль.
Эти подарки, эти жесты... Они не могли перечеркнуть месяцы одиночества, слёз, предательства. Не могли стереть воспоминания о том, как он уходил к другой, как врал, как разбивал нашу семью на куски.
Лиза завозилась на руках — проголодалась. Я села в кресло, расстегнула кофту. Малышка жадно припала к груди.
— Какая она красивая, — прошептал Ярослав. — Вся в тебя...
Я промолчала. Пусть старается. Пусть пытается всё исправить. Но доверие... Оно как ваза — разбил один раз, и уже не склеишь.
Мальчики носились по квартире, показывая бабушке, как они готовились к приезду сестрёнки. Кирюша гордо демонстрировал нарисованные им открытки. Саша хвастался, что сам собрал пеленальный столик — только пару шурупов папа закрутил. Денис методично раскладывал пелёнки и распашонки по полкам — такой взрослый, такой ответственный.
А я смотрела на эту идиллию и думала — сколько ещё продлится этот спектакль? Когда Ярослав снова устанет от семейной жизни? Когда ему опять захочется "свободы"?
— С долгами рассчитался? — спросила я, укачивая уснувшую после кормления Лизу.
— Да, я рассчитываюсь! — он оживился. — Кручусь потихоньку, не переживай. На фирме, кстати, заказы пошли, и со старухой вредной разобрался... возместил ущерб, — он прокашлялся.
— А Мерседес?
Ярослав мгновенно помрачнел.
— Заявил об угоне. Ищут. Не нашли ещё. Как и их…
Дорогая игрушка, купленная в кредит, — и та досталась аферистам. А ведь я говорила ему — давай лучше квартиру побольше купим, детям места мало. Но нет, ему престиж важнее был.
Я промолчала. Ни капли не хотелось об этом говорит, портя праздничное настроение.
Всё возвращается на круги своя. И за всё приходится платить — деньгами, нервами, разбитыми мечтами. Вопрос только в том, готова ли я платить вместе с ним? Или пора начать свою собственную историю?
Моя главная ошибка была верить ему всегда и во всём…
Вопрос — хочу ли я снова наступить на те же грабли? ***
Праздничный ужин получился тихим и каким-то неловким. Мама приготовила любимый всеми борщ, испекла яблочный пирог. Мальчики старались разрядить обстановку — рассказывали о школе, о своих планах, как будут помогать с Лизой. А я украдкой поглядывала на часы — пора было принимать решение.
Лиза спала в новой кроватке, и её существование придавало мне решимости. После ужина, когда мама занялась посудой, а мальчики ушли в свою комнату, я подошла к Ярославу:
— Нам надо поговорить.
Он сразу подобрался, почувствовав серьёзность момента.
— Я хочу, чтобы ты съехал.
— То есть как? — он побледнел, судорожно вцепившись в костыли. — Ты уверена? Ты хорошо подумала?
— Да.
— Даже после того, что я сейчас сделал? — он обвёл рукой комнату, намекая на подарки и сюрпризы.
— Ярослав, это моё право. Ты перезагружался полгода, теперь я хочу перезагрузиться. Без тебя. Я от тебя устала.
Я намеренно повторила его собственные слова — вкрадчиво, с паузами… те самые слова, которые он бросил мне, когда я узнала про Илону.
Всё в жизни возвращается, не так ли?
— Но как же дети? — он шагнул ко мне. — Я хочу помогать! И я теперь буду больше помогать, чем раньше! Я хочу исправиться и наверстать упущенное!
— Снимай квартиру, живи отдельно. У меня помощников хватает. С нами будет жить мама, она поможет. От тебя всё равно мало толку с твоей сломанной ногой...
Он сжал челюсти, на скулах заходили желваки. Лицо стало каким-то серым, постаревшим.
Я развернулась и ушла в спальню, где спала Лиза. Мальчики уже были в своей комнате — слышался приглушённый смех, они во что-то играли.
Прикрыв дверь, я прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Прислушалась.
В коридоре раздались шаги, стук костылей. Он медлил, словно ждал, что я передумаю, выйду, остановлю его.
Но я молчала.
Наконец хлопнула входная дверь.
Тихо, почти неслышно — будто он до последнего надеялся, что это не конец.
Нет.
Всё-таки ушёл...
Телефон тихо звякнул. Сообщение от Ярослава:
Я смотрела на экран и чувствовала только пустоту. Ни боли, ни обиды — просто усталость. Шутки шутками, но, наверное, я действительно нуждалась в этой "перезагрузке" и моральном отдыхе от Ярослава.
В соседней комнате раздался тихий плач — Лиза проснулась. Я отложила телефон и пошла к дочке. Впрочем, времени на рефлексию не было. Лиза требовала постоянного внимания — кормление, купание, пеленание. Бесконечный круг материнских забот, который неожиданно приносил умиротворение. Не до печалей, когда у тебя на руках новая жизнь.
Мама хлопотала на кухне. По квартире плыл аромат блинчиков — она затеяла, чтобы порадовать внуков.
А мальчишки... Они так изменились за последние три месяца — просто не узнать. Денис совсем повзрослел, стал настоящим помощником. Вчера сам приготовил ужин, пока я укладывала Лизу. Научился готовить яичницу и даже пытается печь блины — правда, пока не очень удачно.
Саша трогательно заботится о сестре — постоянно заглядывает в кроватку, приносит новые игрушки.
Даже Кирюша старается вести себя тише, когда малышка спит. Он теперь говорит шёпотом и ходит на цыпочках. А недавно отдал сестре своего любимого плюшевого зайца — сказал, что ей нужнее.
Я наблюдала за ними и думала — как же они выросли. Словно наши семейные испытания закалили их, сделали сильнее. Небо и земля, если сравнивать с тем, какими они были совсем недавно.
Прошла неделя. Обычное утро, я только закончила кормить Лизу, как телефон снова подал признаки жизни. Сообщение от Ярослава:
Я положила Лизу в кроватку и подошла к окну. Внизу стояла красная Тойота — точно такая же модель, как моя прежняя, которую он когда-то продал. Рядом переминался с ноги на ногу Андрей, помахивая ключами.
Следом пришло ещё одно сообщение:
Андрей позже проговорился — машину Ярослав взял в кредит. Видимо, хотел впечатлить, загладить вину. Но не приехал сам — обиделся на мою холодность при последней встрече.
Я молча забрала ключи у Андрея. Не потому, что растаяла от этого жеста, а потому что считала — Ярослав и так должен был вернуть мне машину. Ту, которую он продал, чтобы вложиться в бизнес.
Машина как машина. Только цвет другой — теперь красная, а была серебристая. Как и моя жизнь — вроде та же, но в других тонах. И почему-то от этого на душе становилось легче.
***
Постепенно жизнь входила в новое русло. Каждое утро начиналось с кормления Лизы, потом завтрак для мальчиков, проводить их в школу. А дальше — прогулка. Я гуляла с коляской в парке неподалёку, наслаждаясь тихими, тёплыми деньками.
Мама помогала чем могла. Благодаря ей я смогла немного прийти в себя после родов, начать заниматься собой. По утрам, пока Лиза спала, делала лёгкую гимнастику — специальные упражнения для молодых мам. Следила за питанием, пила витамины.
После родов прошёл уже месяц, и я чувствовала, как постепенно возвращаются силы. Сама не понимала, откуда столько энергии? А ведь думала, будет тяжело! Не справлюсь в моём возрасте. Болячки всякие вылезут!
Но, на удивление, я чувствовала себя лучше, чем до рождения Лизы. А потом поняла — она действительно мой ангел. У меня словно открылось второе дыхание. Мама говорит: — Зря ты переживала, видишь как вышло? Тебя не узнать, расцветаешь. И организм твой заработал как часы. С рождением Лизы многое изменилось. Особенно изменились мальчишки. Жизнь заиграла совершенно новыми красками. Даже, несмотря на предательство мужа.
Денис с Сашей помогали с домашними делами — сами убирали в своей комнате, загружали стиральную машину, мыли посуду. А Кирюша стал главным маминым помощником — подавал одежду, приносил памперсы. Такой важный и серьёзный, совсем не похож на того капризного хулигана, каким был ещё пару месяцев назад.
Иногда я думала о Михаиле. Всё чаще вспоминала нашу последнюю встречу, его внимательный взгляд, спокойную улыбку. Когда немного пришла в себя после всех событий, отправила ему сообщение.
Он позвонил почти сразу:
— Поздравляю! Как назвали?
— Лиза.
— Прекрасное имя! Как ты? Долго не выходила на связь… Честно, я переживал очень.
Мы проговорили почти час. Он рассказывал о своих девочках — Соня готовится к олимпиаде по астрономии, Алиса выступала на школьном концерте. Говорил о работе, о новом проекте — что-то связанное с искусственным интеллектом в медицине. А я ловила себя на мысли, что улыбаюсь, слушая его голос.
Хотелось пригласить его с дочками в гости или встретиться где-нибудь в кафе, погулять всем вместе. Но каждый раз, думая об этом, я невольно смотрела на себя в зеркало. После родов фигура ещё не пришла в норму, под глазами тени от недосыпа, волосы наспех собраны в хвост... Стыдно показываться такой. Он же помнит меня другой — собранной, ухоженной.
В то утро я как раз кормила Лизу, напевая ей колыбельную. В дверь позвонили. На пороге никого — только огромный букет роз и нарядная коробка, перевязанная розовой лентой. Первая мысль — Ярослав опять пытается произвести впечатление.
Но в коробке оказались изящные шоколадные конфеты ручной работы — я таких никогда не видела, каждая как маленькое произведение искусства. И мягкий единорог для Лизы — белоснежный, с радужной гривой и добрыми глазами. А в открытке — знакомый почерк с характерным наклоном букв:
Я прижала букет к груди, вдыхая тонкий аромат. От этого простого жеста, от этих искренних слов что-то дрогнуло внутри. Словно тёплый луч солнца пробился сквозь осенние тучи.
— Ничего себе! — мама выглянула из кухни, вытирая руки о передник. — Как ты расцвела! Щёки порозовели... Что это такое? Опять Ярослав притащил?
Я покачала головой:
— Это от Михаила.
И вдруг заметила, как быстро забилось сердце, как сами собой растянулись в улыбке губы.
Такого чувства я не испытывала уже несколько недель — не считая, конечно, моментов с Лизой и мальчиками.
Илона
Мерседес летел по ночной трассе. Я откинулась на кожаном сиденье, закурила, наблюдая, как в зеркале заднего вида исчезают городские огни. В багажнике позвякивала антикварная люстра, которую мы сняли в квартире. На заднем сиденье — сумки с шмотками, ноутбук, какие-то ценные безделушки.
— Видела его рожу? — Антон расхохотался, крепче сжимая руль. — Папик в шоке! Не ожидал такого от своей крошки? А как он башкой приложился — закачаешься!
— Лох он и есть лох, — я выпустила струю дыма, любуясь кольцами в свете фар. — Строила из себя влюблённую дурочку. А он и повёлся. Даже квартиру снял на шару! На полгода вперёд оплатил!
Антон резко ударил по тормозам, машину мотнуло:
— Только не говори, что ты с ним... Что между вами что-то было!
— Тише, тише, котя, — я погладила его по щеке, чувствуя, как напряглись желваки. — Ничего не было! Я только на деньги его разводила. Ты же знаешь — я только твоя. Всегда была только твоей.
— Я как увидел, что ты из этого Мерса выходишь... — он стиснул зубы, костяшки пальцев побелели на руле. — Чуть вас обоих не грохнул! Думал, совсем скурвилась, пока я на зоне парился.
— Всё, забыли, — я достала из сумочки пачку купюр. — Теперь у нас есть бабки, жить будем как короли!
— Больше никаких папиков! — Антон вытащил из бардачка бутылку коньяка. — Теперь я тебя обеспечивать буду. Тем более у нас скоро ребёнок. Ты только моя женщина, поняла? Ещё раз увижу с кем-то — шею сверну!
Я прикурила новую сигарету, глядя на проносящиеся мимо деревья. Четыре месяца работы — и вот результат. До этого никак не получалось заарканить богатого мужика, а этот сам подошёл в баре. Охмурить его оказалось проще простого.
Что этим престарелым дедам надо? Красивая обёртка, пара льстивых комплиментов, умение слушать их нытьё про непонимающих жён — и готово. Строишь глазки, смеёшься их тупым шуткам, делаешь вид, что восхищаешься их "умом и опытом". Классика жанра: седина в бороду — бес в ребро.
Заскучал мужик в быту, жена надоела со своими претензиями, дети выросли. А тут я — молодая, красивая, восхищаюсь каждым его словом.
"Ярик, расскажи ещё про свой бизнес! Ярик, ты такой умный — я таких никогда не встречала!"
— Сейчас нужно быстро сматываться, — Антон сделал большой глоток из бутылки, передал мне. — Клиент в Подмосковье ждёт. Купит тачку за полцены, номера уже новые. А потом рванём на юг, заживём как люди.
Он вдавил педаль газа. Спидометр перевалил за сто шестьдесят. Мы пили коньяк, смеялись, включили музыку на полную. Впереди была новая жизнь.
Поворот выскочил внезапно. Антон дёрнул руль, визг тормозов, машину занесло…
Всё случилось мгновенно…
Удар. Скрежет металла. Темнота.
Очнулась от жара. В салоне дым, из-под капота пробивается пламя. Антон лежит на руле без сознания, по лицу течёт кровь.
— Антон! — я попыталась его растолкать. — Проснись, миленький! Очнись!
Дверь заклинило. Ноги зажало между сиденьем и приборной панелью. Где телефон? Твою мать, где этот чёртов телефон?!
Огонь подбирался всё ближе. Дым разъедал глаза, першило в горле. Я забилась в кресле, пытаясь выбраться, но только сильнее застряла.
— Помогите! — крик потонул в треске пламени. — Кто-нибудь! На помощь!
Жар становился невыносимым. В лёгких не хватало воздуха. В голове мелькнула последняя мысль — как глупо всё получилось. Не так я представляла себе новую жизнь.
Темнота наступала снова, теперь уже навсегда.
Ярослав
Фотографии с места аварии пришли утром. Завибрировал телефон — сообщение от следователя. Открыл и замер, не веря своим глазам.
Мой Мерседес, моя гордость, превратился в груду искорёженного, обгоревшего железа. От удара бензобак взорвался, машина сгорела дотла.
Схватился за голову, перелистывая снимки один за другим. Была ещё надежда вернуть... А теперь всё. Отказывал себе во многом, чтобы купить эту машину. И вот — финал.
Внутри обнаружили два тела. Экспертиза установила личности — Илона и её сожитель Антон, тот самый бугай, который сломал мне ногу. От этих новостей сразу поплохело.
Сначала шок, потом осознание — пришло возмездие тем, кто жил во лжи, не по совести, совершая преступления.
Хотя радости от этого никакой — только тошнота подкатывает, когда вспоминаю, как глупо повёлся на уловки чёртовой аферистки.
Марине об этом не сказал. Стыдно. Да и зачем бередить старые раны? Ей и так досталось из-за моей дурости. Хотя, может, ей уже всё равно.
К вечеру собрался навестить детей. Купил продукты, игрушки, сладости. Нога до сих пор ноет после перелома, но я стараюсь не показывать виду.
Марина открыла дверь, даже не улыбнулась. Молча забрала пакеты, ради приличия налила чай. И сразу ушла в другую комнату, оставив меня с мальчишками наедине. Как будто и не были женаты двадцать лет.
Горько видеть, как они привыкли жить без меня. Хотя, может, и не заметили особой разницы — я же и раньше отсутствовал с утра до вечера, чаще всего, домой приходил только переночевать. Чёрт, но ведь я для них старался! Чтобы всё было, чтобы ни в чём не нуждались. Машина, квартира, одежда, игрушки — всё для них.
— Пап, смотри, какую я модель собрал! — Саша показывает космический корабль из конструктора.
— Здорово, сынок. А учёба как?
— Нормально. Мы с Денисом вместе уроки делаем. И мама помогает.
Пытаюсь поговорить с Мариной, но она отвечает сухо, односложно. Превратилась в ледышку — будто другой человек. Только с детьми всё та же — нежная, ласковая, заботливая. А на меня смотрит как на врага народа.
Честно, уже руки опускаются. Не заставлять же её полюбить меня заново под дулом пистолета! Я почти смирился. Всё равно буду приходить, общаться с детьми, помогать. В планах обеспечить каждого своей квартирой, дать хорошее образование. Свой отцовский долг я выполню.
— Ладно, парни, время позднее, я пойду! — встаю из-за стола.
— Пока, пап!
Они разбегаются кто куда. И нет в их голосах сожаления, этих вечных "папа, останься!", "ты куда?", "не уходи!". Уже привыкли. Дети быстро забывают. Обидно до одури.
Хотя я же всегда рядом — не успевают соскучиться? Живу теперь в соседнем доме, часто наблюдаю из окна, как Марина гуляет с Лизой во дворе или иногда видно, как она носит её на руках в комнате, когда вечереет.
Малышка так похожа на неё... А потом шторы закрываются, будто Марина чувствует, что я смотрю.
Иду в коридор одеваться, и вдруг слышу из гостиной её смех. Такой искренний, живой. Сердце сжимается!
Она говорит по телефону, и я невольно останавливаюсь.
Марина похорошела за последнее время. Такая женственная, красивая... Всё переворачивается внутри при взгляде на неё. Как ей удаётся? И в форму быстро пришла после родов, и с детьми везде успевает, и выглядит сногсшибательно.
Наверняка хочет доказать, что она без меня сильная, независимая! Что прекрасно справляется одна.
И тут я цепенею, услышав это имя.
— Миш... Ой, я не могу с тебя! Такая забавная история!
Кулаки сжимаются сами собой, кровь начинает кипеть. Значит, общаются. Значит, не зря я тогда психанул из-за их встреч.
— Да, давай встретимся на выходных! Может, сходим с детьми в парк? Они очень просят. А потом у Кирюши через две недели день рождения, я думаю организовать праздник в детской комнате. Вы обязательно приходите, будет весело!
Смотрю, как она улыбается, разговаривая с ним. Какой у неё мягкий, тёплый голос... А со мной теперь говорит как с чужим. Холодно, чёрство. "Привет", "пока". Всё только по делу — детей забери, картошки купи...
Не могу больше это слышать. Разворачиваюсь и быстро ухожу из квартиры, даже не попрощавшись. В груди жжёт от ревности и бессильной злости.
Марина
Два года пролетели незаметно. Жизнь наладилась, вошла в спокойное русло. Ярослав приходит периодически — поиграть, пообщаться с детьми. А всё остальное время, из его слов, работает. Деньги для детей присылает исправно. Трёхкомнатную квартиру переписал на меня. Скорей всего, только из-за детей.
Лизе исполнилось два года. Моя маленькая принцесса растёт не по дням, а по часам — такая смышлёная, такая солнечная. Для своего возраста говорит очень хорошо, знает названия всех животных, цвета, формы. Братья в ней души не чают — наперебой показывают ей свои игрушки, учат новым словам. Любит, когда ей читают книжки — может часами слушать, рассматривая картинки. А как танцует под музыку — залюбуешься! Скоро совсем затараторит.
Декретный отпуск подходит к концу, и я всё чаще думаю о том, чтобы открыть свою юридическую контору — моя давняя мечта. Опыт есть, связи остались. Потихоньку прощупываю почву, изучаю нюансы. По вечерам, когда дети спят, сижу над бизнес-планом. Хочется создать что-то своё, не зависеть ни от кого. Мама поддерживает — говорит, давно пора реализовать себя.
С Михаилом поддерживаем отношения. Встречаемся время от времени — то в парке с детьми погуляем, то в кафе посидим. Его девочки и мои мальчишки так привязались друг к другу — не разлей вода. Соня учит Дениса астрономии, вместе в телескоп звёзды разглядывают. Алиса с Сашей музыкой занимаются — он на гитаре, она на пианино, даже дуэтом пытаются что-то играть. А Кирюша всех веселит.
Приятно наблюдать за успехами Михаила. Его стартап набирает обороты — уже несколько сюжетов по телевизору показывали. Уникальная программа для ранней диагностики заболеваний имеет огромные перспективы. Смотрю на него в новостях и улыбаюсь: вроде всё тот же скромный, умный мальчик из школы, только теперь о его разработках говорит вся страна. Да и выглядит он как настоящий мужчина — возмужавший, привлекательный. Совсем не узнать, если вспомнить школьные годы.
С Ярославом отношения остаются напряжёнными. Стал реже заходить — всё время занят, дела, встречи, командировки. Деньги присылает, тут не придерёшься. Но с детьми видится всё реже. А недавно его друг выложил фото из Турции — загорают на пляже, потягивают коктейли. И ведь ни словом не обмолвился, что едет отдыхать. Я случайно заметила! Мог бы и детей свозить на море, раз уж дела у него в гору пошли!
Но я не лезу в его жизнь. Для меня главное — дети. Принял-передал, обсудили школу, здоровье, планы на выходные — всё строго по делу. Никаких лишних разговоров, никаких воспоминаний и, тем более, проявлений чувств.
Хотя он периодически пытается "задобрить" меня подарками. То духи пришлёт, то украшения, то цветы. Не понимает, что некоторые вещи нельзя купить.
***
День выдался солнечный. Мы с Лизой гуляли в парке — она только проснулась после дневного сна. Довольная, улыбалась и что-то весело бормотала, показывала пальчиком на птиц, деревья, клумбы.
Я не заметила, как ноги сами привели нас в деловой квартал, где находился офис Ярослава. Раньше я часто заходила к нему на обед, приносила домашнюю еду...
И тут я увидела их.
Прямо у входа в бизнес-центр, где работал Ярослав, стояла парочка. Он и какая-то девица. Типаж один в один как у Илоны — длинные ноги, короткая юбка, каштановые волосы. Она кокетливо теребила прядь волос, глядя на него снизу вверх своими ярко накрашенными глазами.
Ярослав просто расцвёл в её присутствии — выпрямился, приосанился, прямо помолодел лет на десять. Что-то рассказывал ей, активно жестикулируя, явно красуясь.
А она хихикала, строила глазки, надувала губы — все эти приёмчики из учебника "Как охмурить богатого мужика", были так банальны и отвратительны.
Стояли они слишком близко друг к другу для делового разговора. Она то и дело "случайно" касалась его руки, а он не отстранялся. Наоборот, наклонялся к ней ещё ближе, что-то шептал. Потом достал визитку, протянул ей с каким-то особенным жестом — так же, наверное, когда-то давал свой номер Илоне.
Она спрятала карточку в сумочку от известного бренда, одарив его очередной улыбкой. Развернулась, зацокала каблучками по тротуару — явно довольная собой.
А Ярослав... Ярослав поднял глаза и увидел меня через дорогу.
В этот момент я испытала всё тоже самое, что испытала, когда застала его с Илоной на бабушкиной квартире…
Два года прошло, а ничего не изменилось. Тот же взгляд, то же выражение лица — как у нашкодившего кота.
Я резко развернула коляску. В висках стучало от злости, кровь во всём теле будто превратилась в кипяток.
— Марина! Подожди! — он догнал нас спустя полминуты. — Ты что здесь делаешь?
— Отойди! — я с силой оттолкнула его руку. — Я так и знала! Знала, что долго ты не протянешь! Лиза только первые слова говорить научилась, а ты уже завёл себе новую Илону!
А меня всё чаще стали посещать мысли — может простить его? Дать второй шанс?
Но что-то останавливало. Внутренний голос шептал — “не спеши, не торопи события… лучший способ проверить — время”.
Что и требовалось доказать.
— Опять ты начинаешь...
— Мы, между прочим, ещё официально в браке!
— Это по работе, клиентка! — он повысил голос. — Мы просто обсуждали контракт!
— Да? А в Турции ты тоже с клиентками встречался? — я ускорила шаг. — Всё, хватит! Наслушалась твоего вранья на десять жизней вперёд.
Он шёл рядом, что-то говорил — оправдывался, злился, снова оправдывался. А я молчала. Молчала всю дорогу до дома, пока он распинался о своей невиновности. Просто игнорировала каждое его слово.
В голове крутилась только одна мысль: "Как же я устала от этого..."
Дома захлопнула дверь перед его носом.
Всё. Точка. Хватит притворяться, что можно что-то исправить.
Я думала, возможно… Возможно, что если он докажет, что действительно исправился, у нас есть шанс ради детей!
Интуиция не подвела. Что-то будто останавливало пустить его снова в свою душу… Я долго оттягивала этот момент, будто точно знала — Ярослав предатель, и это не исправить никогда.
На следующий день я подала заявление на развод.
Хватит этих игр в "семью", хватит делать вид, что можно что-то склеить. Нельзя дважды войти в одну реку, особенно если эта река давно превратилась в болото.
Развод оформили через полгода. Быстро, без скандалов — Ярослав не стал затягивать процесс. Может, и ему надоело притворяться. А может, та девица с каблучками уже ждала своей очереди.
Спустя три года
Неужели я это сделала? Просто не верится! Осуществила свою мечту — теперь я владелица собственной юридической конторы. Пусть и небольшой, зато своей. Год готовилась, изучала нюансы, искала помещение, подбирала персонал. И вот результат — моё собственное дело!
— Мам, а можно я тут иногда буду сидеть? — Саша с интересом осматривает мой новый кабинет. — У тебя тут так здорово! И тихо, можно программировать...
— Конечно, можно, — улыбаюсь я. — Только не мешай, когда клиенты.
— Марина Александровна, через пять минут придёт руководитель строительной компании, — заглядывает секретарь.
— Спасибо, Леночка.
Два кабинета в бизнес-центре, секретарь-администратор, первые клиенты. Всё как я мечтала, когда сидела над учебниками в юридическом. Старые связи помогли — многие клиенты пришли за мной из прежней фирмы, где я работала до декрета. Кто-то по рекомендациям знакомых. Постепенно дело пошло.
Теперь я — бизнес-леди, как шутит мама. Похудела на десять килограммов, обновила гардероб, сменила стиль. Мальчишки говорят, что я стала похожа на актрису из какого-то сериала. А Лиза просто обожает играть с моими "новыми красивыми платьями".
Денис скоро заканчивает школу — почти выпускник! Саша увлёкся программированием. Кирюша серьёзно занимается боксом, уже есть первые победы на соревнованиях. А Лиза... моя маленькая принцесса растёт настоящей красавицей.
В доме теперь всегда чисто и уютно — нашла хорошую домработницу и няню для Лизы. Хотя мальчишки и сами помогают — Денис научился готовить, Саша сам стирает свои вещи, даже Кирюша каждое утро застилает постель. У нас очень дружная семья!
От общих знакомых узнала — Ярослав женился. Укатил в свадебное путешествие в Грецию с новой женой. Я догадывалась, что у него кто-то появился — он стал реже звонить мальчикам, перестал напрашиваться в гости. Раньше каждые выходные приезжал, а теперь через раз, да и то ненадолго. Но новость всё равно застала врасплох.
Сегодня он решил познакомить нас. Я ждала у подъезда, когда он привезёт Кирилла с тренировки по боксу. Из машины вышла она — Анастасия. Лет тридцать пять, ухоженная, не полная и не худая, в стильном платье. Что-то неуловимо похожее на меня — может, разрез глаз или линия скул. Даже движения похожи.
— Марина, познакомься... Это Анастасия, — Ярослав с интересом наблюдал за моей реакцией.
Отрастил бороду, надушился, костюм за сто тысяч, часы, наверно, столько же. Явно тщательно готовился к этому моменту.
— Очень приятно, — натянуто улыбается она.
— Взаимно, — киваю я. — Кирюш, пойдём домой?
Ярослав надулся как индюк, представляя нас друг другу. Она улыбается натянуто, явно нервничает. А он... явно ждал от меня какой-то реакции — ревности, обиды, злости. Но внутри была только пустота.
Я спокойно пожелала им хорошего вечера, взяла Кирилла за руку, и мы ушли.
Дома, укладывая Лизу спать, я вдруг поняла — Ярослав женился, будто специально хотел меня этим уколоть, а затем и что-то доказать. Что ему хорошо без меня? Чтобы я рыдала в подушку и убивалась, какого мужчину потеряла?
Этого не будет. Время всё расставляет на свои места. Я счастлива без него. Счастлива тому, что смогла реализовать себя как мать, как личность, как успешная женщина.
За ужином Саша делится новостями:
— Представляешь, мам, я почти закончил свою игру! Хочешь покажу?
— А у меня сегодня спарринг был! — перебивает Кирюша. — Тренер сказал, что я готов к соревнованиям!
Каждый вечер мы собираемся за большим столом — обсуждаем прошедший день, делимся новостями, строим планы на будущее. Денис рассказывает про подготовку к экзаменам, Саша хвастается новой программой, которую написал, Кирюша показывает видео со своих тренировок. А Лиза... она просто сидит у меня на коленях и улыбается — той самой улыбкой, которая делает меня самой счастливой мамой на свете.
По выходным мы часто выбираемся куда-нибудь всей семьёй — то в парк, то в кино, то просто погулять по городу. Иногда к нам присоединяются Михаил с дочками — дети так радуются этим встречам.
Деньги? С этим проблем нет. Моя контора приносит стабильный доход, Ярослав исправно платит алименты, да и накопления есть. Могу позволить себе и детям всё необходимое — от репетиторов до отдыха на море.
Знаете, что я поняла за это время?
Знаете, в чём заключается настоящее счастье?
В том, чтобы просыпаться с улыбкой, заниматься любимым делом, видеть, как растут твои дети. В том, чтобы быть собой — без оглядки на чужое мнение, без попыток соответствовать чьим-то ожиданиям.
Говорят, любовь прошла, завяли помидоры...
Что ж, зато расцвело кое-что поважнее — самоуважение, уверенность в себе, любовь к жизни.
Конец
Ярослав
Стою на балконе съёмной квартиры, курю третью сигарету подряд. Отсюда хорошо видны окна нашей бывшей квартиры — теперь уже только Марининой.
В окнах горит свет, видны силуэты — дети, наверно, играют или помогают по дому. Горько осознавать, но им хорошо и без меня!
Каждый вечер выхожу сюда, курю, наблюдаю. Иногда вижу, как Марина гуляет с детьми во дворе. Она похорошела, будто помолодела. Светится изнутри каким-то новым счастьем. Наверное, из-за утырка Михаила, который постоянно крутится рядом.
А я... я здесь, в съёмной квартире, с женщиной, которую не люблю.
— Милый, пойдём ужинать, — Настя подходит сзади, обнимает за плечи. — А потом в кровать... У меня для тебя сюрприз.
Её руки скользят по моей груди.
— Иди ужинай сама. Мне не спится, пойду проветрюсь.
Хватаю куртку, выхожу из квартиры. Настя что-то кричит вслед — кажется, про остывающий ужин, но я уже не слушаю.
Бреду по двору к своей машине. Новый Мерседес — почти такой же, как тот, что угнала Илона со своим дружком, только цвет тёмно-синий, а не чёрный.
Взял в кредит, хотя мог бы взять что попроще. Но нет, нужно же показать всем, что у меня всё хорошо. Особенно Марине, особенно этому выскочке Михаилу с его успешным бизнесом.
Сажусь за руль, еду куда глаза глядят. В салоне играет та же музыка, что когда-то слушали с Мариной — Юра Шатунов. Быстро вырубаю трек.
Мысли крутятся вокруг неё и Насти. Нет, не такая она как Марина, хоть внешне и похожи. Не ёкает сердце, когда смотрю на неё. Просто удобная женщина под рукой. Красивая, ухоженная, трахается классно — но пустая внутри. Женился, лишь бы не подохнуть в одиночестве.
Никто не привлекает по-настоящему. Гоняюсь за этими ощущениями — всё впустую. Как наркоман в поисках дозы. Одна баба, вторая, третья... В каждой как ненормальный ищу замену Марине. Но не могу найти. Потому что её не существует. Нет второй такой — с этой её особенной улыбкой, с этим взглядом, с этим умением слушать и понимать без слов.
Только сейчас понимаю — Марина одна такая. Её не заменишь никем. А я пытаюсь создать красивую картинку новой жизни, но в душе понимаю — уже проиграл. Настоящего счастья больше нет. Можно говорить что угодно, показывать всем, какой я успешный, богатый, как у меня всё хорошо. Но душу не обманешь.
Спустя год после нашего разрыва я понял — никогда не верну её доверие. Думал, может хотя бы заставлю ревновать?
А этот Михаил всё чаще заходит к ним, забирает детей на прогулки, в парки развлечений. Весь такой правильный, заботливый. Спаситель человечества со своими умными программами. Тьфу!
Вот и нашёл себе Настю. Думал, смогу забыться в новых отношениях. Не вышло. Всё не то... Потом была Кристина — модель из рекламного агентства. Потом Вика — менеджер в автосалоне. Оксана — фитнес-тренер. Сам не понял, как опять погряз в этих разовых интрижках, пытаясь найти и получить то, чего не хватает.
Казалось бы, опыт с Илоной должен был чему-то научить? И я сделал выводы — всегда держу презервативы под рукой, квартиры как благодетель не снимаю, проверяю сразу на первом свидании, есть ли в друзьях зэки, и не завожу отношений больше, чем на месяц. Стал осторожным, расчётливым. Только что толку?
А вчера видел, как Михаил привёз им огромного плюшевого медведя. Лиза хлопала в ладошки от радости, мальчишки помогали затащить игрушку в подъезд. Марина стояла рядом и улыбалась — улыбкой, которая раньше предназначалась только мне.
Встречаясь с разными женщинами, я просто ищу ту, с которой будет так же хорошо, как когда-то было с Мариной.
Но этого нет. И мне кажется, больше никогда не будет.
***
Марина
Спустя 4 года со дня рождения Лизы
Ресторан поражал роскошью — хрустальные люстры, белоснежные скатерти, живая музыка. Михаил заказал столик в отдельном помещении с видом на ночной город.
— О чём задумалась? — Михаил накрыл мою руку своей.
— О том, как всё изменилось за последний год, — я улыбнулась. — Я опасалась, что дети не найдут общий язык.
— А они стали настоящей семьёй, — он тихо рассмеялся. — Вчера застал Дениса и Алису за серьёзным разговором о выборе будущей профессии.
Официант принёс десерт — моё любимое тирамису и бокал игристого. Михаил почему-то заметно нервничал, теребил салфетку.
— Марина, — он вдруг стал серьёзным. — Я давно хотел тебе сказать... Точнее, спросить...
Он достал из пиджака маленькую бархатную коробочку.
— Ты выйдешь за меня замуж?
Кольцо оказалось именно таким, о каком я мечтала — элегантное, с небольшим бриллиантом. Никакой вычурности, всё со вкусом.
Я улыбнулась и смущённо кивнула, потому что этот момент растрогал меня до глубины души.
Миша подошёл ко мне, обнял и поцеловал:
— Я без ума от тебя, Мариш… Я тебя люблю… Надо было ещё раньше отбить тебя у Ярослава, но я думал, не смогу. Обернуть бы время вспять и я бы действовал до победного.
За последний год я поняла главное — с Михаилом мне не нужно притворяться, играть роль. Можно просто быть собой. И я точно знала, чего хочу — быть с ним, воспитывать наших детей, большую и крепкую семью.
Свадьбу сыграли через три месяца. Ярослав к тому времени купил квартиру Денису — сдержал обещание, данное на его восемнадцатилетие. Сказал, что и младшим тоже подарит к их совершеннолетию. Возможно, это лишь громкие обещания. Ведь у Ярослав атеперь другая семья и, наверно, его новая жена скоро родит ему ребёнка.
Переезд в дом Михаила прошёл гладко. У каждого появилась своя комната, даже кабинеты для занятий. Дети быстро освоились — ещё бы, с таким-то простором! Три этажа, сад, бассейн.
Я наконец смогла вздохнуть спокойно. Няня всегда на подхвате, повар готовит полезную пищу, горничная следит за порядком. Появилось время на себя, на развитие бизнеса. Вспоминаю, как Ярослав всегда был против "чужих людей в доме" — мол, жена должна всё успевать сама. А я разрывалась между детьми, готовкой, уборкой…
Время сейчас другое, столько всего изобрели мамам в помощь, так почему не пользоваться? Ведь так можно больше времени проводить с детьми, а не за готовкой и уборкой, не чувствовать себя загнанной лошадью и злиться на родных.
Ярослав теперь видится с сыновьями ещё реже — после женитьбы. Звони иногдат, пишет сообщения, поздравляет с праздниками. Но чувствуется, что у него другая жизнь, другие приоритеты. Его забота тает с каждой неделей. Думаю, скоро вообще забудет о своих детях. Может опять устал?
*** Михаил, видя интерес Дениса к точным наукам, помог поступить ему в престижный университет на физико-математический факультет.
— А у Дениса, оказывается, талант, — говорил он. — Если есть интерес и желание, будем развивать!
В планах после бакалавриата — магистратура за границей, стажировки в ведущих научных центрах.
Приложение Михаила для ранней диагностики заболеваний получило мировое признание. Крупные клиники заключают контракты, инвесторы предлагают миллионные сделки. Но главное — его разработка действительно спасает жизни.
— Хочу дать детям лучшее образование, — делился он со мной вечерами. — Пусть увидят мир, получат опыт. Перед ними открыты все двери, безграничные возможности. Будем помогать!
От общих знакомых периодически доносятся слухи — то видели его с какой-то блондинкой в ресторане, то с брюнеткой в новом Мерседесе— опять взял в кредит, опять понты! Жена вроде не в курсе, или делает вид. Люди действительно не меняются — тот же Ярослав, те же грабли. Как я и думала.
А у меня есть всё, о чём можно мечтать — любящий муж, прекрасные дети, любимая работа. Мой юридический бизнес процветает, недавно открыла второй офис.
Говорят, судьба часто даёт нам испытания, чтобы привести к чему-то лучшему. Теперь я точно знаю — это правда.
Вечерами мы собираемся все вместе в саду или в гостиной за большим столом, делимся новостями. По выходным устраиваем барбекю или ездим на природу. Раз в три месяца путешествуем.
Наконец я чувствую себя по-настоящему счастливой. Словно всю жизнь шла к этому моменту, к этому человеку, к этой семье.
Пусть и не сразу, через года, через испытания. Главное, жить здесь и сейчас. Ценить каждый миг.
Конец