Что может быть лучше победы? Наверное, только сверкающий снег — зимняя бриллиантовая парча. И ветер в лицо. Злой, кусающий губы и щёки, ветер.

Я сжимаю палки в руках, ноги уверенно стоят на лыжах. Передо мною — снежная трасса. А за ней видны белые шапки гор. Казбек? Эльбрус? Не знаю, я не сильна в географии. Равно как и в истории, математике, литературе и так далее. Потому что спорт — это жизнь. А точнее, это то, что поглощает твою жизнь без остатка. Тебе никогда не взять золота, не стать чемпионом даже Европы, не то что мира, если, кроме спорта, в твоей жизни есть что-то ещё. Всё ради победы. Каждая свободная минута — на тренировку.

Ну, по крайней мере, так считает Эльвира Михайловна, наш тренер.

К тому же мы только вчера приехали, все экскурсии по местным красотам ждут нас лишь завтра. И послезавтра — тоже. Но это всё потом, а сейчас передо мною — трамплин. Трамплин я умею, это не проблема. Да и не трамплин это вовсе, а так, горка для любителей. Я немного не трезва — мы дружной компанией встречаем Новый год в горах неподалёку от Сочи. Я спортсмен, не пью, но…

Новый год. Помолвка. Есть повод, да.

Правда, повод, как оказалось…

— Иляна, давай! — кричит за спиной Пашка и смеётся.

У него хороший смех, весёлый, пацанский такой… Вот только мне не смешно.

— Нет. Нет, я пере…

Он вдруг хватает меня за плечи и толкает вниз, и я лечу. Прямо в снежную ночь. А палки исчезли, и трамплин внезапно начинает раскачиваться, как будто доска над бассейном. Свожу ноги, пытаюсь держать спину, держать баланс, но…

Вспышка боли. Мой крик. И сон заканчивается. Опять тот же сон. Всего лишь сон. Неправда. А в реальности было не так.

В тот день мы действительно собрались с друзьями, чтобы отметить мою помолвку и Новый год, год, который должен был принести мне золото и звание чемпиона. Я верила в победу, я шла к ней. Упорные каждодневные тренировки и моё калмыцкое упрямство просто не могли не одержать вверх.

— Ты самая меткая в команде, — говорила Эльвира Михайловна, — ты должна. Раз уж ты, дитя степей, умудрилась вообще встать на лыжи, то просто не можешь проиграть.

Она всегда так странно говорила: «дитя степей».

И она была права: в Калмыкии почти нет зимы, нет снега, нет биатлона. А — я смогла. И буду первым ребёнком Великой степи, который возьмёт снежное золото.

Я верила. До той ночи, после которой меня — подающей надежды биатлонистки, победительницы российских и международных соревнований — не стало.

Все в квартире ещё спали, и сестрёнки, и братишки, и даже мама. Я выключила будильник, схватилась за петлю, свисающую с поручня (папа везде накрутил их, по всему периметру комнат и коридора), перекинула своё тело на коляску, заранее поставленную так, чтобы мне было удобно, и сняла её со стопора.

Ну, как говаривал Юрий Алексеевич: «Поехали».

Мягко шурша шинами, моя карета довезла свою принцессу в жёлтой плюшевой пижамке прямо до кухни. Здесь всё было создано под меня — столы ниже, чем обычно, всё необходимое под рукой. Папа очень не хотел, чтобы я чувствовала себя убогой. Любимица же — старшая дочка. Наверное, он бы и нашу трёхкомнатку продал, если бы была хоть малейшая надежда на реабилитацию. Очередную. Сколько ж их было!

Я включила чайник, налила воду и поставила на газ, засунула кашу в духовку и перевела режим на разогрев. Руки есть — уже неплохо, живём.

— Будем жи-ить, — весело напевая, я отправилась в туалет.

Скоро все начнут просыпаться, и мне не хотелось бы мешать им готовиться к работе и учёбе. Ванную комнату папа тоже превратил в душевую со сливом в полу. Очень удобно мыться, можно даже с кресла не сползать.

Когда я вылезла из душа, мама уже будила Эльзяту, младшенькую. Ей было почти четыре года. Отец хотел назвать малышку Олимпиадой в честь моей победы на зимней олимпиаде, но…

Но.

Ну и… хорошо, что не назвал. Эльзята по-калмыцки означает «Счастливая». Великолепное имя для девочки, я считаю.

— Иляна-обезьяна! Иляна-обезьяна! — Зурган, семилетний бесёнок, схватил поручни моего кресла и закружил меня, хохоча.

— Вот я тебя! — сердито выпалила я.

Изловчилась, перехватила его тонкие ручки и бросила брата себе на колени, шлёпнула по попе, легко, конечно. Зурган только хохотал, повизгивая, и брыкался. Вот шалун! И придумал же! У меня слов не было то ли от смеха, то ли от возмущения.

Я очень люблю моё имя. В школе его всячески пробовали «приласкать» или сократить, но я отстояла собственное право называться Иляной, только так и не иначе. А тут! И кто! Дю, младший брат!

— Иляна, Зурган, — строгий и усталый мамин голос застал нас врасплох, — как вы себя ведёте?

Мы переглянулись.

— Зурган, у тебя портфель собран?

Смуглое лицо озорника вытянулось, и первоклассник бросился в «мужскую» комнату. Не собран, понятно.

— Иляна, — мама подошла ко мне, — не позволяй так вести себя по отношению к тебе. Это неуважение. Ты его почти на двадцать лет старше. К тому же он мог повредить твоё кресло. Или тебя не волнует, что отец работал на него полгода?

Я опустила глаза. Мне стыдно. Вот о коляске я как-то вовсе не подумала… Мама поджала губы:

— Прости, но теперь мы не можем позволить себе выкидывать на ветер такие деньги.

Из-за меня. Мои родители вкладывались в меня с моих девяти лет. С тех самых пор, как отец, приехав в Петербург в командировку, внезапно услышал от меня: «Я хочу стать чемпионкой. По биатлону». С тех пор как их с мамой общие попытки отговорить меня от снежного безумия не увенчались успехом.

— Ты калмычка, Иляна! — возмущалась тогда мама. — Где лыжи, а где — Калмыкия⁈

А отец просто взял и поверил в меня и мою мечту. И отдал меня в школу биатлона, а сам перевёлся на работу в Питер. Потому как в Элисте биатлона нет — мама права. А на возмущения супруги ответил просто:

— У неё прадед в Великой войне был снайпером. А снег… Ну должен же кто-то быть первым.

И его вера в меня была сильнее даже, чем моя. Как много раз, когда я, рыдая, приходила домой и хотела сдаться, он обнимал меня, сажал на колено, и, давая возможность прорыдаться в могучее плечо, нашёптывал:

— Ты первая, Иляна. Первым всегда тяжелее. Но однажды тебя узнает весь мир. И тебя, и Калмыкию.

И пел мне долгие степные песни. Он любил их. Я была его надеждой, его гордостью. Пока тот трамплин не обрушил все наши мечты и надежды. А все деньги, которые я заработала на соревнованиях, ушли на долгую-долгую и бесплодную реабилитацию. Но и тогда папа ни словом не упрекнул меня. Просто перешёл на другую работу, вахтами.

— Альмана, почему ты до сих пор не собрана? — закричала мать из соседней, «женской» комнаты.

Альме четырнадцать, и переходный возраст даётся ей очень тяжело.

— Я не пойду в школу. Я болею, — прохныкала она.

— А ну-ка, живо собирайся!

Мама сердится, и это очень и очень печально. С того рокового дня, когда я сломала позвоночник, мама очень похудела, почти высохла, из-под её глаз не сходят тени.

Я развернула коляску и направилась в комнату сестрёнки. Дождалась, когда мама вышла: садик не ждёт, и работа тоже не ждёт.

— Эй, — потянула розовое одеяло за уголок, — Альма, кто куксится? Кто хочет увянуть, как яблочко в духовке?

— Отстань, — прорыдала она, снова натягивая одеяло.

— Витя? Снова?

Из-под одеяла выглянул чёрный глаз.

— Я уродина, — хлюпнув носом, пожаловалась Альмана. — Прыщавая узкоглазая уродина.

— Во-первых, это не прыщи, а угри. Во-вторых, они пройдут. Я как раз нашла работу, так что через месяц-другой мы с тобой найдём диетолога. Просто нужно правильно питаться, и не жрать сладкое. По крайней мере, не в таких дозах.

— Ага, а на пластического хирурга ты мне тоже деньги дашь?

— И кто тебя назвал узкоглазой? — ласковым голосом уточнила я. — Витя? Если да, то у него узкое сердце, зачем он тебе такой?

Она отбросила одеяло и села.

— Вовсе нет! Витя классный.

— А тогда кто?

— Полина. Но это неважно…

— Ну, обзови её лупоглазой. Чем одно хуже другого?

Сестричка фыркнула. Вздохнула печально. Я обняла и притянула её к себе:

— Ты у меня красотка. У тебя глазки, как у лисички, а лицо, словно луна. Когда ты улыбаешься, это солнышко улыбается, и в любую погоду становится яснее. Давай, бегом за знаниями. А то будешь, как я. Знаешь, столицу Краснодарского края, например?

— Краснодар.

— Да ладно? Вот это да! Какая ж ты у меня умничка. Гордость семьи.

Альмана захихикала, действительно став похожей на лисичку. Выпрыгнула из постели и побежала умываться, и через каких-то двадцать минут уже вертелась перед зеркалом, наводя красоту. А я невольно залюбовалась её длинными густыми волосами.

— Знаешь, — с тоской вздохнула сестрёнка, — если бы мама купила мне платье на конкурс, то Витя заметил бы меня. Правда-правда. Любовь Прокофьевна сказала, что я танцую лучше всех. И мой номер с лентами… но мама ответила: «нет». Илян, уговори её.

— Ну… ты же понимаешь, если бы мама могла, то она никогда бы не отказала, — мягко возразила я, не зная, стоит ли говорить о нашем безденежье.

Папа попал в больницу, и, скорее всего, это надолго. А потом ещё и реабилитация после операции. Маме же одной тянуть пятерых детей — сложно. Очень-очень сложно.

Альмана вдруг бросилась ко мне, присела на корточки, обвила мою талию руками и залепетала:

— Иляночка, пожалуйста! Ну, пожалуйста-пожалуйста! Обещаю, я привезу из Москвы золото! Я буду лучше всех, клянусь! И… и… и я буду послушной. И буду слушаться Арса. Честно-честно! Уговори маму.

Я тяжело вздохнула, погладила малышку по щеке:

— Ты же знаешь, отец в больнице. На его реабилитацию нужны деньги. А я только-только устроилась на работу и неизвестно ещё…

— Ну пожалуйста! — она горько всхлипнула. — Это очень важно для меня. Мне всего-то нужно купить билеты и костюм. Я два года занималась без отдыха, ты же знаешь.

— Я знаю, Альма. Мы обязательно сможем отправить тебя в Москву весной…

Она вдруг вскочила, топнула ножкой.

— А на тебя деньги находились! — крикнула зло. — Мама запрещала тебе ехать с Пашей на Новый год, а ты поехала! И я знаю, ты была пьяной, и если бы ты не была… А теперь я… И теперь всё — тебе. Одной тебе! Всегда!

Сестричка схватила рюкзак, усеянный множеством значков, разрисованный разноцветными маркерами, куртку и бросилась из квартиры. Я вздохнула. Ну… Альмана права.

На миг мне стало горько и больно. «Но что я могу?» — возникла тоскливая мысль, однако я тотчас прогнала её. Эй! Не сдаёмся. Не унываем! Отчаиваются только трусы.

Надо работать. Просто больше работать и всё. Я только этим летом окончила курсы дизайна, и вот — пожалуйста — мне упал первый заказ. Я планировала выполнить его за три дня, но что, если срок сократить до двух? Или, например, до суток? А потом клиент, если будет доволен, оставит отзыв, и тогда…

— Хорош мечтать, — приказала я себе. — Давай, меньше разговоров — больше дел.

Закатилась на кухню, открыла ноут и погрузилась в чтение технического задания. Хмыкнула: нарисовать семь красных линий, некоторые зелёным цветом, а некоторые — прозрачным. Ну… не совсем, но в стиле того юморного видео.

Однако мне нужен был этот заказ, и да, я это сделаю.

Я уже погрузилась в задачу полностью и уже осознала, что, по-хорошему, для такой работы мне нужен ноут намного мощнее, чем у меня есть, потому что программа то и дело зависала, тормозя скорость процесса, когда из коридора вдруг послышались шаги.

Мама? Да нет, мужские шаги. Для Арсланга слишком тяжёлые. Брату всего восемнадцать, и он ещё не умеет так тяжело ступать. Я похолодела, осознав, что рассерженная Альмана не заперла дверь. Крутанула колёса, разворачиваясь. Если это вор, то нужно сразу сбить его с ног и…

Высокий, тёмный силуэт показался в коридоре, ведущем на кухню. Незнакомец. Внезапность — половина победы. И я, оттолкнувшись от стола, бросила тяжёлую коляску, словно торпеду.

Но, когда я уже летела на него, он вдруг вскинул руку, меня будто взрывной волной подхватило и отшвырнуло назад. Коляска врезалась в стол, я ударилась в спинку и почти упала на колени, согнувшись.

Что это было? Он же меня даже не коснулся⁈

— Доброе утро. Приношу за вторжение мои извинения, — прозвучал холодный, как воды Балтики, голос, — открыта была дверь. Иляна Джангаровна Убушаева ведь вы? Не ошибаюсь я?

гость

— Доброе, — машинально ответила я, распрямляясь. — Кто вы и что вам нужно?

Я бы спросила ещё, каким образом он отшвырнул тяжёлую инвалидную коляску прочь, даже не коснувшись её, но решила повременить с этим. Отвечать на его вопрос также не стала: вдруг он маньяк? Среди фанатов, например, бывают очень и очень странные люди, от которых стоит держаться подальше. Конечно, прошло уже почти четыре года с тех пор, как у меня были фанаты, но маньяки они такие… терпеливые.

— Имя моё Литасий, королевства Мёртвых драконов являюсь я магистром академии телохранителей. Замечу вскользь, что на вопрос не ответили вы.

Мои скромные познания в географии не позволили мне понять, о какой стране идёт речь. Чушь, конечно, насчёт мёртвых драконов, но, может, Тайвань так переводится, например? Или Бирма какая-нибудь? Впрочем, для иностранца незнакомец говорил слишком чисто, хоть и странно составлял предложения. Однако азиатом точно не выглядел: высокий мужчина, скорее европеец, с сухощавым прямоугольным лицом германского типа, тонким носом, близко посаженными серо-голубыми глазами, взгляд которых, который заморозил бы и кипяток, я думаю. Не широкоплечий, скорее наоборот. Весь будто вытянутый. Коротко стриженные волосы белые как снег. Седые?

Чёрное пальто, идеально сидящее на фигуре. Брюки со стрелочками. Сверкающие чёрным кремом ботинки с узкими длинными носами. По осенней-то грязи! Или он приехал в машине? Да, наверное, ведь за окном дождь, а на его одежде нет ни пятнышка влаги. В руке — изящная тросточка с серебряным набалдашником в виде головы дракона.

Ему было лет за сорок точно, судя по тонким, словно вырезанным на лице морщинкам. И по седине.

Не грабитель, уже хорошо. Слишком интеллигентное лицо. Профессор? Возможно. На какого-то английского лорда похож, вот что.

А может, он журналист или писатель? Может, просто книжку обо мне написать хочет? Интересно, сколько платят тем, о ком пишут всякие биографии? Ведь платят же, да?

А я тут в пижамке. Жёлтой.

Магистр Литасий неверно понял моё молчание. Он прошёл в кухню, поставил кейс, который держал в руках, на стол, открыл, достал сложенную газету, развернул и положил передо мной:

— Не отпирайтесь. Не стоит. Я знаю всё.

На фотографии было моё лицо, лыжная шапочка, поблёскивающие синевой очки. Ну и моя бишечка на плече: надёжная, как калашников, простая, как… как калашников, ижевская винтовочка Би-7–2.

Моя прелесть…

Её мы продали год назад. Я отстаивала любимицу до последнего. Верила, что пока мы с ней вдвоём, ни разу не попаду в молоко. И уж точно не застрелюсь.

— Предварительно справки я навёл.

— Ну хорошо, — сдалась я и невольно погладила бишечку на фотографии пальцем. — Я это я. И что вы хотели?

Родненькая, скучаю! Ветра и степи, как я скучаю по тебе!

— Предложение к вам у меня есть.

Литасий оглянулся на стул так, словно хотел сесть, но заметил на нём пластилинового солдатика и, кажется, передумал.

— Слушаю вас.

Я оторвала взгляд от памятного снимка, сделанного как раз в декабре, на тренировках в Тюмени. Тогда я узнала, что зачислена в сборную, и для девчонки двадцати одного года это было… это был просто головокружительный успех.

— И да, я очень занята. У вас пятнадцать минут, чтобы изложить суть дела, а после этого я попрошу вас покинуть квартиру, в которую, замечу, вас не приглашала.

— Дверь…

— Была открыта, я помню. Но адекватный человек позвонит, даже если дверь распахнута настежь.

— Звонок? — переспросил он. — Ни колокольчика, ни рынды я не видел.

Я закатила глаза. Сохранила на ноуте проделанную работу, сложила руки на столе и демонстративно уставилась на незваного гостя.

— Что ж, — господин Литасий поджал узкие губы, — услышал я вас. Повредили вы позвоночник. Назад одиннадцать месяцев и три года. Не в спорте вы больше. Чемпионом не стать вам. Снимки и медицинский диагноз я смотрел. Необратимо это.

Вот же… я аж задохнулась от наглости мерзавца.

— Знаете что? Пятнадцать минут это слишком много. Не желаете ли пойти вон, сударь? — прошипела ему в лицо.

Не знаю, почему вдруг обратилась к нему именно так. То ли потому что он и правда очень походил на «сударя», то ли потому, что мне казалось, так острее и язвительнее.

— Благодарю, нет. Не на что вам надеяться. Никем вы стали. Живёте в трущобах. Нет перспектив. Вариант вам я готов предложить.

Я едва в лицо ему не расхохоталась. Ну то есть это… шарлатан, да? Сейчас начнёт предлагать мне лекарство или какой-нибудь реабилитационный центр. Мне стало скучно. Однако я привыкла держать слово, поэтому просто терпеливо уставилась на часы.

— Ну, валяйте, — дозволила устало.

Как же они все надоели! В последний год уже не было такого ажиотажа желающих сделать на мне деньги. Может, они как-то передают информацию, что у знаменитых Убушаевых закончились средства, не знаю. Но стало потише. И вот оно, здравствуйте. Вылезло.

— Дам вам я исцеление. Полное. Молоды вы и ещё в большой спорт сможете вернуться.

— И сколько стоят ваши услуги? — холодно полюбопытствовала я.

Не то чтобы было прям очень интересно, но так. Для поддержания разговора.

— Не деньги. Должны победить вы между академиями на турнире. Победите, исцелю вас я. Нет — в инвалидном кресле останетесь.

— Паралимпиада, что ли? — не поняла я. — И как я смогу победить до исцеления? Гонки по лыжам между колясочниками? Или там «тёплая трасса»? Бесснежная?

— На лыжах. Снежная.

Я хмыкнула и даже повеселела. Нет, ну правда, смешно же.

— Иляна, не будете инвалидом вы в моём мире, — равнодушно пояснил Литасий, — однако, вернувшись в свой, снова им станете. Должны со мной в академию вы отправиться. Вас зачислю адептом я, но сможете после турнира вы к прежней вернуться жизни. В инвалидном кресле, если проиграете. В большом спорте, если победите.

Чушь какая! Это просто сумасшедший? Я оценила дорогой элегантный костюм. И ещё вот эти белые кожаные перчатки на руках. Кожа тонкая, похожа на натуральную, но кто его знает? А, может, его подослали, чтобы снять пранковое видео? Иляна Убушаева верит в магию! Отчаявшаяся биатлонистка уверовала в чудеса! А что? Тысяч десять просмотров видео наберёт, думаю.

— Докажите, — хмыкнула саркастично и почувствовала, как губы растягивает усмешка. — Как я могу вам поверить, что вы можете что-то там исцелить, пока не увижу своими глазами? Меня много кто обещал вылечить, знаете ли.

Литасий задумался. Кивнул.

— Справедливо.

Закрыл глаза, поднял руки на уровень своего лица, приложил кончики пальцев друг к другу, развёл их, и между его ладонями вдруг искристо засверкала серебряная ниточка. Она крутилась, вертелась и росла по мере того, как Литасий разводил руки.

Фокусник? Но было даже красиво.

Двенадцать минут. Осталось три до обозначенного мной срока.

Вдруг верёвочка скользнула по рукаву кашемирового пальто, и я увидела, что это… змея. Реально! Очень тонкая, но с той самой треугольной мордой, с серыми сверкающими, будто хрусталь, глазами, с белым тоненьким языком. Я даже отшатнулась невольно, но пресмыкающееся глянуло на меня и почти упало мне на колени.

«Это муляж, игрушка, как…» — подумала я, зажмурившись.

Терпеть не могу змей!

И почувствовала, как холодное узкое тельце скользнуло мне под пижамку. Не выдержала, взвизгнула, схватила её и попыталась отбросить прочь. И змея меня вдруг… укусила! Я почувствовала два шила, пронзивших мою поясницу, и заорала.

Вот тогда меня и накрыло волной острой, беспощадной боли, выворачивающей тело, выкручивающей ноги, раздирающей плоть.

Боль была настолько пронзительная, что потемнело в глазах. Я упала на пол, корчась, вцепилась пальцами в ноги и стиснула зубы, чтобы не орать так истошно.

Сколько так прошло времени — не знаю. Мне казалось, вечность.

И всё же наконец боль начала понемногу уходить, и у меня получилось взять её под контроль. Я приподнялась на локте и уставилась на мужика. Хотелось испепелить его взглядом.

— Что это было? — прошипела я и услышала, что зубы мои стучат.

— Исцеление. Временное.

Он невозмутимо протянул мне ладонь.

— Поднимайтесь вы.

Ну… ладно. Не ползти же мне на его глазах к коляске, которую, корчась в агонии, я отшвырнула прочь. К тому же она упала и перевернулась. Я вцепилась в мужскую ладонь, и с невольным злорадством увидела, как по лицу гада прошла судорога. Да-да, хватка у меня крепкая. Руки биатлонисты развивают не меньше, чем ноги. А уж инвалидное кресло и вовсе превратило меня в полу-халка. Ну, сверху — халк, а снизу…

Литасий оказался крепким. Выдержал, когда я по нему потянулась вверх.

Но что-то было не так… не так…

Я распрямила колено. Это получилось как-то инстинктивно — ног-то я давно не чувствовала. Колено? Боже, у меня есть колено⁈

Жилы прострелило болью, они, кажется, уже атрофировались.

Поставила ногу на ступню и ощутила холод линолеума. У нас была старая квартирка в ещё советской пятиэтажке, кухню застилали разноцветные квадратики, местами отстающие от пола.

Вторая нога встала рядом с первой.

Я вцепилась в рукав странного человека, привыкая к забытым ощущениям. Меня шатало, и боль в ногах была сильной, до слёз, но… боль — это неважно. Какая ж тренировка обходится без боли? Плевать на неё, но…

— Я стою? — прошептала я неверяще.

Вот так просто?

Сделала шаг вперёд, колени подогнулись, и я перехватилась за стол. Руки, спасибо им, выручили. Как всегда. Но ноги… Я чувствовала, как сильно они дрожат. И всё же главное — я их чувствовала.

— Всевышний…

— Истекли пятнадцать минут, — заметил Литасий. — Удалиться мне?

— Как вы это сделали? — прошептала я.

Голова кружилась, перед глазами плыли круги, но всё это — неважно. Я стояла. Мои ноги перестали быть бесчувственными конечностями, нужными лишь для какого-то баланса тела. Громоздкими, длинными, худыми и бледными.

Я невольно задрала штанины и посмотрела на них.

Ну нет. Бледными и худыми они всё ещё оставались. К тому же я давным-давно не делала депиляции, и теперь вся эта бледность была покрыта тёмными волосками. Волосы-то я красила — мне нравилось быть блондинкой, а вот шерсть на мёртвых ногах — нет. Фу, какая гадость! И ногти синюшные. И педикюра сто лет не было.

— Что, говорите, мне нужно сделать, чтобы… всё это осталось? — выдавила я и снова посмотрела на… волшебника.

Нет, ну а как ещё его называть?

— На турнире академий победить.

— В биатлоне?

— Магическом.

— Лыжи, винтовка будут?

— Лыжи, магострел.

Магострел? Да пофиг. Если оно стреляет, какая мне разница чем? Горло пересохло, губы натянулись от сухости. Придерживаясь за стол, я подошла к уже выключенной плите, налила в чашку кипячёной воды, выпила. Ноги всё ещё грызла боль, крутила икры, жилы затягивало спазмами, но…

— Сколько времени вы дадите мне на реабилитацию? — деловито уточнила я.

Чудо? Волшебство? Какая мне разница, если оно — работает?

— Месяц.

— Что⁈ Этого мало. Очень мало. Я же… я четыре года на лыжи не вставала!

— Выбора нет у тебя. Турнира срок определён.

— Нереально, — я хмыкнула. — Задача не реальна. Может, на турнир следующего года возьмёте?

Ледяные глаза скользнули по мне равнодушным взглядом. Губы скривились.

— Нет.

Я задумалась. С другой стороны, а что я, собственно, теряю? Ну, проиграю, тогда всё останется как есть, а если… Конечно, месяц — это очень-очень мало, чтобы восстановиться, но… магические академии, говорите? Студенты?

— На какую специальность учатся в вашей академии?

Он приподнял брови.

— Магия тела хранения.

Что-то вроде биологии, что ли? Или это такие качки в чёрных очках и бронниках под пиджаками при богатеньких буратинках? Там ещё Уитни Хьюстон снималась… В любом случае не спорт, так? Может, там всего лишь любительский матч?

— Хорошо, — выдохнула я и решительно закрыла ноут. — Когда отправляемся?

— Сегодня.

— Завтра. Мне нужно подготовить семью и попрощаться.

Он кивнул.

— Приходите завтра в это же время, — сказала я.

И Литасий ушёл.

Я долго сидела, не в силах поверить, что могу стоять. Потом осторожно встала, нашла пластиковый меч Зургана и, опираясь на него, прошла в «женскую» комнату.

Наши три комнаты делились на «взрослую», «мужскую» и «женскую» комнаты. В женской обитали мы с сёстрами, в мужской — братишки, ну а во взрослой — родители. Моя кровать стояла у самого окна, потому что я единственная из семьи любила сквозняк, а денег поменять старые деревянные рамы на стеклопакеты не было.

Я посмотрела на узкую тахту, устланную клеёнкой под постелью, и меня словно током пронзила мысль: это всё может остаться позади. Это всё…

Мало кто понимает, какие сопутствующие проблемы появляются вместе с инвалидностью. Признаюсь, я в страшном сне не могла представить, что во взрослом возрасте буду писаться в кровать по ночам. Да, когда такое случалось, я сама снимала простыню и запускала стирку, но… как же мне надоело спать на клеёнке!

Сев на кровать, я вытянула левую ногу и аккуратно размяла икру. Нога дрожала. Двадцать шесть шагов! Двадцать шесть, а она уже устала, как натруженный мул.

— Ох и обленились вы, девчонки, — хмыкнула я.

И принялась за лёгкую гимнастику.

Месяц! Этого очень мало. Но… Похоже, что это мой единственный шанс. А потом вдруг позвонила ээжа — бабушка, и я вспомнила, что сегодня четверг. Она всегда звонила по четвергам, чтобы поболтать со мной наедине, а потом в субботу — чтобы с остальными.

— Ээжа, ты веришь в чудо? — спросила я.

Она прищурилась.

Мой отец был младшим из её сыновей, и бабушка недавно отметила семидесятилетие, но очков не носила. «Я ордынка, — говорила она с гордостью, — степи острят зрение». Это не было так, но ээжа верила и любила Калмыкию. И свою любовь к бескрайним просторам она передала нам.

— Снег упал — чудо, снег растаял, чудо, Иляна. Улыбка человека — чудо. На самое волшебное из чудес это любовь, — ответила она.

И вдруг озорно улыбнулась, и её сморщенное, как печёное яблочко, личико расцвело.

— Я люблю тебя, внучка. Разве это не чудо?

И мы с ней рассмеялись.

Да. Ради них, мои любимых, я должна, обязана встать на ноги и победить. Обязана воспользоваться единственным, пусть и невероятным, шансом, который мне даёт судьба.

Литасий пришёл, когда и обещал: в это же время на следующий день.

Мне пришлось наврать маме и остальным с три короба, что, дескать, реабилитационный центр по президентской компании от ЦСКА… одно место… срочно… тестирование секретных уникальных технологий…

— А как же работа? — встревожилась мама.

— Я уже сдала. Карточку указала твою. Деньги должны перевести в течение трёх дней.

Она лишь устало кивнула. За четыре года чего только мы не пробовали! Мама даже к знахарке обращалась. Я, конечно, посмеялась, и, конечно, всплакнула, что мы докатились до веры в чудеса. Нет, сама-то я не верю. Не верила. Даже в дошкольном возрасте знала, что Дед Мороз — это папа.

И вот передо мною стоит настоящий маг. И сомневаться в этом не приходится.

— Что родным вы сказали? — поинтересовался магистр Литасий.

— Что еду в секретный лечиться по президентской программе. И нет, я не говорила, что уже могу вставать.

Потому что не хватало им ещё одного разочарования.

Литасий равнодушно кивнул.

— Идёмте.

Я взяла заранее собранный рюкзак, надела шапку, куртку, замоталась шарфом. Магистр пошёл первым, я — за ним, опираясь на трость, которую вчера заказала с доставкой на дом курьером. Оглянулась на коляску, сиротливо стоявшую у окна. И сердце ударило не в такт.

Неужели…

На лестничной площадке Литасий обернулся ко мне, дождался, когда я запру квартиру и уберу связку ключей в рюкзак. Протянул что-то вроде монеты? Броши? кружок чуть меньше ладони в диаметре, похоже, стеклянный, рельефный, с какой-то голубоватой подсветкой изнутри.

Я взяла и с любопытством стала его разглядывать. Летающий замок над горами, похож на спиннер — четыре лопасти с круглыми башнями на концах. По кольцу вязь незнакомых букв. Или орнамент это такой? По виду похоже на руны или иероглифы — рубленые чёрточки, связанные петельками.

— Подбрось, — велел магистр.

Ну я и подкинула, крутанув.

И сама завертелась, точно монетка, в воздухе. Всё закрутилось, замелькало, расплываясь, а потом хлынул яркий голубовато-белый свет, и морозный воздух ударил в лицо. Я прищурилась и заморгала — глаза заслезились от ветра и солнца, а потом обнаружила, что стою на круглой, закатанной асфальтом, площадке, той самой, что завершала лопасть летающего замка — плоской крыше одной из башен. Ничего себе!

Я подошла и посмотрела вниз.

Лесистые горы, клубящийся, искрящийся туман в ложбинах, склоны заметены снегом. На какой мы высоте? Километр? Два? Я не могла этого понять, но одно знала точно: если упаду, то костей моих не соберут. Вцепилась в каменный парапет и зажмурилась.

С какой стати я боюсь высоты? Уж не с того ли злополучного трамплина, который в реальности даже и трамплином-то не был. Так, горка, вертикальная волна. Ничего серьёзного.

— Идём.

Я вздрогнула от ледяного голоса и обернулась. Когда он переодеться-то успел? Ни пальто, ни отглаженных брюк, ни даже элегантной шляпы больше не было. Чёрный камзол… или как вот это вот называется? Что-то из чёрного бархата, обильно расшитое сребряными нитями, чёрный шерстяной длинный плащ без рукавов за плечами, ветер трепал его толстый подол. И сапоги. А вместо брюк нечто вроде шерстяных рейтуз, как у гусар, только чёрных. И меч в ножнах на ремне. Не на том, что на пояснице, а диагональном, через плечо.

«Перевязь, — вдруг вспомнилось мне, — это, кажется, вот так называется».

Я опустила взгляд на высокие сапоги мага и увидела довольно высокие и широкие каблуки и тонкие остроконечные дуги серебряных шпор. М-да. О средневековье-то меня никто не предупреждал. Ну ладно, не в моём положении капризничать, но… душ-то хотя бы тут есть?

Мы вошли в хрустальную дверь, спустились по лестнице и пошли по бетонному коридору «лопасти». Ветер задувал редкие снежинки в проёмы сплошных окон. Мне пришлось держаться за стену, чтобы не упасть. Конечно, я вчера тренировала ноги, сколько могла, и сейчас трость очень помогала идти, но атрофированные мышцы, увы, так скоро не нарастают, да и после бессонной ночи голова гудела. Но работу нужно было выполнить, иначе я бы подвела заказчика.

Вдруг что-то огромное, тёмное, промелькнула за окном, на миг перекрыв небо. Самолёт? Гигантский орёл?

Наконец, длинный-длинный коридор остался позади, а перед нами вновь оказалась лестница. Хорошо, что вниз. Наверх, мне кажется, я не смогу.

— Не так быстро! — взмолилась я. — Мне нужно отдохнуть.

Литасий угрюмо и презрительно глянул на меня, аж обидно стало. Коленки мелко и противно дрожали, по спине тёк пот. Ну и как я смогу победить на турнире, если сейчас для меня проблема — коридор⁈

«Не сдаёмся, Иляна! — мысленно приказала я себе. — Орда не сдаётся!»

Магистр ничего мне не сказал, просто стоял и, поигрывая тросточкой, ждал, когда я приду в себя. Отдышавшись, я молча принялась спускаться.

Перед глазами плыли красные круги, и, признаюсь, меня шатало, так что я толком и не разглядела ничего. Ну замок, ну коридоры, колонны, счетверённые друг с другом. Арки над головой. Окна, как в Хогвардсе. Или где там ещё. Словом, замок и замок. Эхо отражало стук моей трости и грохот каблуков магистра. И звон. То ли в ушах, то ли от шпор.

Кстати, у самого Литасия больше не было тросточки в руках.

Мы вышли во внутренний двор, и я увидела пятерых ребят, азартно играющих в мяч. Пятеро. Со мной — шестеро. Три девочки, три мальчика, двое из них — мальчик и девочка — на скамейке запасных, остаётся четверо. Команда. Понятно. Парни были в чёрной одежде, такой же старинном, как и у магистра. Назовём это камзолами, но с моим знанием истории, а уж тем более — исторической моды, ни за что не поручусь. Девушки — в алом. Однако сильнее, чем одежда, меня поразили волосы.

В средневековье же вроде не красились?

Кроме рыжего парня, был ещё синеволосый и зеленоволосый, притом второго я едва не приняла за девчонку — его ярко-зелёная грива спускалась ниже плеч. Одна из девчонок была привычно русой, а розовые волосы второй были коротко обрезаны. Значит, не совсем средневековье? Или я просто чего-то не знаю? Впрочем, это же другой мир, тут всё может быть иначе, чем было у нас.

— Господа! — холодный голос магистра гулко разнёсся между стен. — Познакомиться соблаговолите с команды членом шестым.

— Привет «клубу зеро»! — я помахала рукой и улыбнулась. — Меня зовут Иляна, победа будет за нами!

Рыжий перехватил мяч из рук «зелёного», пренаглым образом воспользовавшись заминкой, и обернулся ко мне, как и все остальные. Русая девушка сдула золотистую прядь, розоволосая упёрла руки в бока и вскинула голову, щурясь и окидывая меня оценивающим взглядом.

— Лови! — крикнул рыжий и швырнул мячом в меня.

Я успела перехватить, но, конечно, упала от силы броска и пребольно ударилась копчиком о камень. Приподнялась, глотая воздух ртом.

— Тю, — сморщился нахал. — И вот это недоразумение будет биться с нами? Магистр, при всём почтении, но… может, дохлятину проще крокодярам скормить сразу?

— Я не буду сражаться в одной команде с пустышкой, — скривилась и русоволосая красотка.

— Будешь, Валери, — отрезал Литасий. — Аратэ, четвёртое правило академии процитируйте.

— Действия начальства не обсуждаются, — фыркнул рыжий, подошёл и забрал мяч из моих рук.

Я всё ещё сидела, пытаясь как-то найти силы встать и стараясь не заорать от боли и страха, что снова лишилась ног. Пошевелила пальцами. Нет, кажется, пронесло. Помогать мне рыжий не соблаговолил, закрутил мяч на пальце и просто отошёл.

— Почти. Эрсий.

Синеволосый закатил глаза. Он был чертовски красив, если бы не презрительно искривлённые губы и взгляд, которым Эрсий смерил меня, когда Аратэ отвечал на вопрос. Я невольно почувствовала себя тараканом, выползшим на персидский ковёр в аристократической гостиной.

— Согласно четвёртому правилу академии, адепт не имеет права обсуждать и тем паче осуждать действия, приказы, поступки, слова или внешний вид руководства или педагогов, — низким брутальным голосом произнёс Эрсий. — В случае нарушения правила, наказание, предусмотренное уставом, может быть от публичной порки или карцера до поединка с мортармышем.

— Верно. Дозволяю вам, Аратэ, я наказание самостоятельно выбрать.

— Карцер, — громко зашептала розовая. — Выбирай карцер.

Рыжий покосился на неё, подкинул всё ещё крутящийся мяч, поймал. Ухмыльнулся нахально, прищурившись на правую сторону:

— Мортамыш. Поединок. Соскучился я по красавчикам.

Я, наконец, поднялась. Ну, поздравляю, Иляна, вляпалась. Судя по всему, команда уже достаточно сплочённая, и, кажется, на её позитивное отношение к новичку мне рассчитывать не стоит. Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Пока что у меня одна забота — вернуть себя в форму. Да и люди вроде все взрослые, каждому уже точно больше двадцатника. Все же понимают, что на чемпионате победа команды зависит от сплочённости коллектива, да? Так что вряд ли мне стоит ожидать детской травли от взрослых людей.

Никогда ещё я настолько не ошибалась!

— Пустышка? — вдруг зазвучал позади нас мягкий, мурчащий голос. — Без магии? А как, простите магистр, она выживет на турнире?

Я обернулась и вскочила, забыв про боль. Позади, заслонив собой весь проём коридора, стоял громадный кот. Обычный, пушистый зверёк, только ростом со слона. Жёлтые глаза мохнатого, и без того размером с тарелку, казались ещё больше из-за круглых очков.

Аратэ

Примечания автора

«Клуб зеро» — сленговое выражение, означающее спортсменов (не всегда из одной команды), которые ни разу не промахивались по мишени)

— Задача не ваша это, — отозвался Литасий своим замораживающим голосом. — Задача обучения ваша. Приступайте, профессор Бахус. Росильда, тебе я Иляну поручаю. Забота твоя. С мортармышем поединок вечером будет. Тренируйтесь.

Он отвернулся и вышел в коридор. Кот подошёл, обнюхал меня, подёргивая усами. Прижал уши к черепу. Махнул хвостом.

— Нам месяц остался до турнира, — взвыла розоволосая. — Всего месяц! И что нам дают в команду⁈ Дохлятину! Да она и первого этапа не пройдёт! Почему, козлы виторогие⁈ За что⁈

Аратэ хмыкнул и пасанул мяч через плечо за спину синеволосому Эрсию. Тот поймал.

— Рос, ты хочешь со мной выступить против мортармыша? Или, думаешь, четвёртое правило девочек не касается? Давай, иди, займись новенькой. Бутербродики ей там, кофейку. Или чагру. Спроси, любит она чагру?

Розовая закатила глаза, фыркнула, сдувая непослушную прядь прямых волос, её лицо перекосилось от брезгливости. Зеленоволосый вдруг шагнул вперёд:

— Я отведу, — сказал дружелюбно. — Забейте. У меня был опыт общения с пустышками, так что…

Ну, спасибо, как говорится. Я догадалась, что, видимо, «пустышка» это не оскорбление, а что-то другое. Человек, не владеющий магией? Или… Если это магический мир, то, может, у этих ребят есть ещё какие-то способности, не совсем очевидные. Словом, «пустышка» это кто-то, у кого таких способностей нет. Но всё равно звучало как-то обидно.

— Ты такой милый, Харлак! — взвизгнула Росильда, обняла парня и чмокнула в щёчку от души.

— Вообще-то, Рос, магистру может не понравиться, что ты не выполнила приказ, данный тебе, — заметил синеволосый Эрсий скучающим тоном.

На меня он даже не посмотрел. Они так равнодушно говорили обо мне в моём присутствии, что я почувствовала себя чем-то вроде бездомной собачки. Хотя нет, собачкам обычно достаётся куда больше внимания. Однако решила промолчать. Надо присмотреться, а потом уже действовать.

— А мы ему не скажем. Правда, профессор Бахус?

— Урок начался, — заметил кот, снял очки и принялся чистить их о хвост, — я не люблю, когда опаздывают, но пока что я плохо вижу присутствующих…

Харлак подошёл ко мне.

— Идём.

И пошёл вперёд, нимало не заботясь о том, пойду ли я за ним. Но, конечно, выбора у меня не было, и я зашагала следом, опираясь о трость. Небольшая разборка дала мне немного времени, чтобы передохнуть.

Мы вошли в маленькую дверцу рядом с входом в коридор, и Харлаку пришлось нагнуться едва ли не в половину роста. Поднялись по семи ступенькам, открыли следующую дверцу и вдруг оказались в библиотеке, старинной и доверху заполненной книгами. Это было двухэтажное круглое помещение, на балкон которого вела винтовая лесенка из полированного коричнево-красного дерева.

Харлак обернулся ко мне, перекинул ярко-зелёные пряди с плеч за спину.

— Что с ногами?

Это был первый человечный вопрос за всё время моего общения с магическими существами. Я пожала плечами:

— Вчера ещё я сидела в инвалидном кресле. Что значит «пустышка»?

— Человек без магии, — любезно пояснил он. — Давно лишилась ног?

— Четыре года.

Харлак нахмурился.

— Понятно. Плохо. Тебе не хватит месяца, чтобы вернуть форму.

— Но Литасий ведь это понимает, да? Он же…

— Магистр Литасий. Да, конечно. Вот только тебе нет надежды в этом понимании. Так, смотри, я тебе кратко объясню правила академии, а подробный перечень ты найдёшь в методичке в своей комнате.

— Четвёртое правило я уже знаю, — усмехнулась я.

Харлак неожиданно тоже усмехнулся. Вполне добродушно, надо признаться. Это был высокий и широкоплечий парень с чёрными бровями, серо-зелёными глазами и чётко очерченными скулами. Вообще, лицо у него было скорее треугольной формы, которую несколько ломал мужественный подбородок. На левой щеке я заметила белесый след небольшого шрамика.

Харлак

— Да. И оно основное. Первое правило: выживание адепта — дело самого адепта. Второе: ни к кому не привязывайся. Дружба это нехорошо, поверь.

— Ну… кажется, дружба мне и не грозит, — хмыкнула я. — А почему так?

— Ты потом поймёшь. Третье — влюбляться запрещено. И это очень строго. Если за дружбу тебя просто накажут, пусть и жёстко, но накажут, то за влюблённость… В общем, либо смерть, либо изгнание.

— Да было бы в кого! Подожди, Харлак, а… почему?

— Я, Харлак эр Диардэр, сын корсинга Нортурбийского, дозволяю тебе, Ильяна, дочь своего отца и матери, называть меня просто Харлаком, — скороговоркой выпалил парень и выдохнул. — Извини. Забыл предупредить: одинарные имена это… Ну, особого разрешения требуют. Больше так ни с кем не делай. В академии действуют фениксы, понимаешь?

— Кто?

— Фениксы. Магистр Литасий хоть что-то тебе рассказал о нас? Нет. И почему я не удивлён? В общем, так, это академия для отверженных аристократов. Последний шанс, так сказать, доказать лояльность мёртвому богу. И если феникс тебя испепелит, то никто особо плакать не будет. Так что никаких «Литасиев», «Росинд», «Бахусов» и вот этого всего, поняла? Это неуважение, неуважение это оскорбление, а оскорбление это смерть.

— Поняла, — пробормотала я.

Ничего себе! А предупредить заранее⁈ Вот же Литасий! Магистр Литасий, в смысле.

— Но вы друг друга называете…

— Так проще. И мы дали друг другу такое право.

— И магистру?

— Разумеется.

— А как мне обращаться к тем, у кого я знаю только имя?

— Как-нибудь. Росинда, дочь своей матери или там «благороднейшая Росинда», например. Главное, чтобы не одним именем.

— Ясно.

Харлак взял с полки книгу, раскрыл её и показал мне разворот. Я всмотрелась в текст, сопровождённый иллюстрацией.

— Это незнакомые мне буквы.

— Понятно, что незнакомые, — терпеливым голосом отозвался парень. — Это же язык мёртвых богов, его никто не знает. Тебя тут должна интересовать иллюстрация. Слушай, не моё дело, но… Ты хоть что-то о магии знаешь? Ну понятно, дара у тебя нет, но понимание-то какое-то должно быть?

Я рассмеялась:

— Прости, но нет. Я из мира, где магии нет нигде, кроме как в детских сказках.

Его глаза округлились. Харлак вдруг заозирался, нервно облизнул губы, положил мне руку на плечо, наклонился и, пристально глядя в глаза, прошептал:

— Слушай, спасибо, конечно, за такое доверие… Я… очень тронут, но… Ты больше никому не признавайся в таком, да? Ты поняла?

Я сглотнула. И вдруг увидела в его глазах нечто, чего не замечала до сих пор. В них клубилась какая-то зелёная мгла, очень-очень глубоко. Она чуть искрилась, переливалась малахитовыми всполохами.

— Поняла.

— Вот и умница. Вообще, поменьше рассказывай о себе. Вообще, не рассказывай. Или ври напропалую. Ну да ты и сама, думаю, знаешь. Ильяна же не настоящее имя, да?

«Иляна», — чуть не поправила его я и закусила губу. То есть…

— Да, — кивнула и простодушно захлопала глазами. — Я ж не идиотка, чтобы выдавать настоящее имя. Ну и магистр Литасий…

— Я так сразу и понял. Он-то, конечно…

Харлак снова оглянулся на шкафы, пожевал челюстями, словно проглатывая нехорошие слова, и желваки заходили на его впалых щеках.

— … не самый милосердный из магистров, но не до такой же степени, чтобы сообщать твоё подлинное имя. В общем, не говори ничего. Или лги. Это мой тебе совет.

— Дружеский?

Я ухмыльнулась. Он отшатнулся, и лицо его чуть перекосило.

— Нет. Конечно, нет. Просто… ну, мы же одна команда… вроде. Если доживёшь, конечно, до турнира. А сейчас пригласи меня к себе в гости. Я-то не могу попасть в твою комнату, если ты не пригласишь.

— Приглашаю, — кивнула я задумчиво.

Выходит, кроме обычной победы, тут много ещё чего. Ох, темнил ты, темнил, Литасий-магистр. Что-то здесь явно нечисто. Но об этом я подумаю чуть попозже.

Харлак взял меня за руку и шагнул в книгу. Прямо в иллюстрацию. Я почти невольно последовала его примеру, и мы тут же оказались в небольшой комнатке без окна. Прямоугольная. С бетонными, ничем не закрытыми некрашеными стенами, с лампой дневного света на потолке. С беговой дорожкой у стены, и тремя прямоугольниками на противоположной стене. Два вертикальных, один горизонтальный.

— Это — душ, это — туалет, — пояснил Харлак, коснулся одного из вертикальных прямоугольников, и мне открылся «шикарный» вид на унитаз. — А это — выдвижная кровать.

— А шкафы?

Харлак подпрыгнул, дёрнул за серебряную цепочку, торчавшую из потолка, выкрашенного скучным белым цветом. Вниз опустилась конструкция с вешалками.

— Вот.

— А куда складывать то, что нельзя повесить?

— Всё можно повесить, — он пожал плечами.

Прекрасно. Я коснулась горизонтального прямоугольника, и из стены тотчас выдвинулась кровать, уже застеленная. Белая постель, плоская подушка… всё, как в обычном поезде, когда едешь с ночёвкой. Я приподняла уголок и без особого удивления увидела синюю печать с буквами «МАТХ». «А» — это академия, очевидно, «ТХ» — телохранителей? А «М» тогда это, наверное, магическая? Ну точно.

— И у всех такие аскетичные спальни? — хмыкнула я, пытаясь представить, например, красотку Валери, прыгающую за цепочкой и жмурящуюся от мерцающего холодного света лампы.

Харлак отвёл взгляд, пожал плечами:

— Нет. Конечно, нет. Ты же не думаешь, что аристократов… ну…

Понятно. Равенство здесь не в почёте.

— Хорошо, — я кивнула, открыла душевую.

Лейка в потолке, простой рычаг. Я повертела его. Убедилась, что горячая вода всё же есть не только для аристократов. На серебристом крючке висели два белых махровых полотенца — банное и для лица. В углу сиротливо ютились резиновые белые шлёпанцы. На стенке, на простой полочке стояли два пластиковых флакона с бесцветными жидкостями, на одном из них было написано «шампунь», на другом — «гель для душа». И стояла мыльница с мылом. Белым куском.

— А халат? — деловито уточнила я.

— А зачем? — удивился Харлак. — Всё равно гостей у тебя не будет.

Я прошла в туалет, нашла в стене рычаг и спустила воду. Тут оказались биде и тоже белое полотенце.

— Грязную одежду?

— Просто оставляй на полу. Раз в сутки заберут.

Прям как в бюджетной гостинице.

— Ну хорошо, а стол, стул?

— А зачем?

«Для ноута», — чуть не брякнула я, но удержалась. Ладно, переживём.

— Обед, ужин, завтрак?

— У тебя под подушкой инструкция, — терпеливо пояснил парень. — Там иллюстрации.

— А вот так, пешком, ходить нельзя?

— Можно, но… проще-то через книгу. Главное не забудь её тоже с собой захватывать. А потом не забудь оставлять в библиотеке. Нельзя таскать с собой. Запрещено. Одиннадцатое правило.

— Ты не торопишься? Профессор Бахус вроде как ждёт. Опаздывать же нельзя?

— Нельзя. Но в комнатах время выключено. И в библиотеке тоже. То есть, ты просто моешься, переодеваешься и идёшь обратно. Попадёшь к нам в то же время, как ушла. Вернее, как оказалась в библиотеке.

Время выключено? Серьёзно? Пожалуй, это единственная радостная новость за сегодняшний день.

— А если я здесь год просижу? — я рассмеялась.

Харлак пожал плечами:

— А ты год можешь обходиться без еды?

Ну да… Он прав. Но всё же…

— Идти через иллюстрацию с внутренним двором, откуда мы ушли?

— Нет. Только через библиотеку. В аудитории, боевой зал, драконники и, тем более, во всё, что снаружи, только ножками.

Дра… что? Я почувствовала, как закружилась голова.

— Ладно. Поняла. Спасибо. За помощь ну и… вообще.

Мне пришлось проглотить слово «человечность». Вдруг оно у них оскорбительно? Обижать единственного из сокомандников, который был со мной любезен, в мои планы не входило. Харлак кивнул. Вынул из-под подушки тоненькую тетрадку в дерматиновом переплёте, открыл, полистал.

— И… Ильяна, дочь…

— Я, Иляна, дочь своего отца, даю тебе, Харлак, право называть меня по одному имени, — быстро проговорила я.

Он благодарно кивнул.

— В общем, Ильяна, ты мне нравишься, правда. Я вообще очень уважаю отчаянных людей, ну ты понимаешь. Но… на мою публичную поддержку не рассчитывай, да? Без обид. Конечно, травить тебя или что-то такое я не буду, но и защищать перед другими…

А вот это что-то новенькое. Нет, его заявление меня не удивило — я вообще почти перестала уже удивляться: голова переполнилась впечатлениями, и мне просто хотелось остаться наедине с собой, чтобы отдохнуть и всё обдумать. Но вот эти вспыхнувшие на скулах яркие алые пятна… Харлаку стыдно за трусость? Гм.

— Без проблем, — кивнула я. — А сейчас ты не мог бы… хочется, знаешь ли, вымыться.

Он поднял ладони.

— Да, без проблем. Ждём.

И шагнул в чёрно-белую иллюстрацию с библиотекой. А я просто рухнула на постель, вытянула ноги и закрыла глаза. Ну, если здесь время «выключено», то надо пользоваться моментом и хорошенько выспаться.

Я хорошенько выспалась, потом вымылась, воспользовавшись собственными шампунем, бальзамом для волос, гелем и прочими милыми сердцу каждой девушки вещицами. Развесила всю одежду и немного размяла ноги. И поняла, что очень-очень хочу есть. Значит, надо выходить.

Команда не приняла меня. Это было странно. Нет, конечно, биатлонисты — не святые люди, а я не Фуркад, чтобы всем нравиться, но… Одно дело симпатии-антипатии, другое — агрессивная враждебность. Мы же в одной команде, наша победа зависит друг от друга.

Одеваясь в спортивный костюм, я вдруг поняла две вещи: во-первых, что-то профессор Бахус говорил о выживании. Это он иносказательно или я чего-то не знаю? Во-вторых… а может ли быть так, что команда пытается надавить на меня, чтобы я самоустранилась? Что стало с их шестым членом команды? Не может быть такого, чтобы его не было. Очевидно, что неизвестный мне шестой по какой-то непонятной для меня причине выбыл из списка, и вместо него нашли меня.

И тогда, очень даже может быть, команда просто хочет его вернуть, а Литасий против.

Это был лишь один из возможных вариантов, но, пожалуй, самый логичный. Надо будет поговорить с Харлаком.

«И что ты будешь делать, если это и правда так? Если есть какой-то шестой член команды, и Лиасий по какой-то причине решил его наказать и отстранил от соревнований? А ребята против и не принимает тебя именно поэтому?».

Вопрос был очень сложно-этический.

Если я откажусь от участия, я останусь в инвалидном кресле, сто процентов. Но идти вопреки команде? Да ещё и понимая маловероятность победы со мной?

А есть-то как хочется! Даже не есть — жрать!

Я раскрыла инструкцию. Надо будет прочитать её первым же делом, когда вернусь.

Вопрос сложный, очень сложный. Потому что я уже с девяти лет поняла, что команда всегда в приоритете. Вместе мы — сила, порознь — всего лишь люди. Интересы человека не должны быть в приоритете перед интересами команды, только так можно победить, но…

Для начала я, пожалуй, расспрошу Харлака. Может, всё не так, как я думаю. Может, там что-то вообще другое. Хотя я не могла бы представить, чтобы за месяц до чемпионата какая-то иная причина — раса, национальность, религия или прочая ерунда — настолько могли бы настроить команду против новичка.

Я без труда нашла иллюстрацию библиотеки. Брошюрка вообще не была щедра на картинки, их было всего четыре: моя спальня, библиотека, закрытые двери с висящей на них табличкой «закрыто» и какой-то кабинет. Я шагнула в библиотеку, продолжая удерживать книжонку, и оказалась между шкафов. Аккуратно засунула волшебную инструкцию между двух фолиантов, запомнив, куда положила, и бодро направилась на выход.

Признаюсь, у меня возникло неприятное, щемящее чувство страха, что Харлак солгал, а я — наивная калмыцкая девочка — поверила. Судя по внутренним ощущениям, я проспала весь день, а то и сутки. Что, если нет никакого выключенного времени, а всё это — одна большая подстава?

Но внутренний двор встретил меня серовато-жемчужным светом зимнего дня, а громадный кот всё ещё полировал очки хвостом. Рыжий Аратэ играл с мячом, стучал им о землю. Розововолосая Рос о чём-то хихикала с синеволосым Эрсием, с лица которого не сходило холодно-каменное выражение. Валери стояла рядом и тоже скучала, а Харлак от дверей коридора шёл к ним так, как если бы только что вышел от меня.

— Что ж, господа, — котяра водрузил очки на нос, — начнём, пожалуй, с пробежечки. Построились.

Аратэ пнул мяч в сторону, парня тотчас выстроились в ряд, который возглавлял Эрсий, а замыкал Харлак. Рядом с «зелёным» встала Валери, плечом к её плечу — Росинда.

Это было очень странное построение, уж совершенно точно не по росту: Харлак был выше Аратэ, и Эрсий — тоже, а Росинда — выше Валери. А тогда по какому принципу? Мастерства? Или…

«Блин, — я чуть не рассмеялась, — знати! Зуб даю, что они строятся по знатности рода».

Подошла и встала рядом с Рос. Та свистяще выдохнула сквозь зубы. Неприятно, видимо, стоять рядом с простолюдинкой. Любопытно, а как они это определяют? После разговора с Харлаком я сделала выводы о полном инкогнито всех присутствующих. «Ври напропалую» — посоветовал он, и, думаю, так делали все. Но тогда… как они знают, кто из них знатнее?

— Триста, двести, сто, — скомандовал кот-профессор, сел на задние лапы и обернулся пушистым хвостом.

И мы побежали.

Уже на втором круге меня стало шатать. А на третьем я попросту упала и, сколько ни пыталась, не могла встать: мышцы подводили.

— М-да, — сказал котик, вытирая усы, — Ирьяма, дочь отца своего, если ты сейчас не побежишь, я буду вынужден сообщить об этом магистру Литасию. Это было бы очень неприятно. На твоём месте я бы побежал. Давайте, адепты, поднимем Ирьяму.

«Иляна, моё имя — Иляна», — подумала я и встала на колени. Меня шатало.

— И эта пустышка хочет испортить нам игру? — высокомерно уточнила Валери.

Ребята остановились, заняли места вокруг меня и просто смотрели, как я пытаюсь встать, даже не делая попытки помочь.

— Она хотя бы раз седлала дракона? — полюбопытствовала Рос.

Аратэ присел передо мной на корточки и, усмехаясь, спросил прямо:

— Ляночка, ты дракона когда-нибудь седлала?

Я посмотрела в его тёмно-серые, графитовые глаза, искрящиеся насмешкой, и прохрипела:

— Нет. Дракона я не седлала. А ты прыгал с парашютом с высоты пять тысяч метров? Ну или, может, участвовал в дрифте на гоночном автомобиле?

— Дриф… — он, очевидно, хотел спросить, что это, но передумал. — Ты вообще на лыжах-то стоять умеешь, детка?

— Не умею. Обычно на лыжах я работаю. Как правило, стоять мне некогда.

Наши взгляды скрестились, я отдышалась, рывком поднялась на ноги, пошатнулась и, не рассчитав, упала прямо на поднимающегося парня. Аратэ попытался меня удержать, но его положение было слишком неустойчиво, и мы дружно упали.

— Профессор! — возмущённо взвизгнула Рос. — Она переходит всякие границы приличий!

Я и села на рыжика верхом, потом слезла, тот сразу же вскочил, а потом рывком вздёрнул меня на ноги. Отряхнулся, посмеиваясь. Не обиделся, кажется.

— Если адепт Аратэ, сын своего отца, оскорблён… — начал кот, но тот перебил:

— Не оскорблён. Я не против. Вдруг всадницей она окажется куда менее дохлой, чем бегуньей?

— Для жеребца ты слишком слаб, — хмыкнула я. — Ноги разъезжаются.

Он замер, рука, которой парень чистил штаны, так и застыла у колена, а графитовые глаза недоверчиво уставились на меня.

— Кажется, тебя послали, Аратэ, — скучающим тоном заметил Эрсий.

Росинда захихикала:

— Да ладно! Пустышка послала мага? Думаю, она просто не поняла, что за предложение ей сделал высокородный. Поняла бы — запищала бы от восторга.

Я покосилась на Харлака. Тот молчал. Как и обещал, он не присоединился к травле, но и не защищал меня, лишь смотрел в сторону, хмурясь. Кажется, ему было неприятно.

— Адепты, — вздохнул профессор, — нет ничего постыдного в желании пустышек зачать от магов: всё же есть шанс, что котёнок унаследует способности отца.

— Так, а никто и не стыдит пустышку в её стремлениях, — пояснил синеволосый Эрсий, пожимая плечами. — Мы говорим о том, что она просто слишком глупа, чтобы понять…

Я чуть не расхохоталась в голос. Идиоты. Высокомерные идиоты-аристократы. Честно, мне жаль так называемых пустышек их мира, если всё так, как они говорят, но… я-то не отсюда.

— Напомню, секс в академии запрещён под страхом смерти, — намекнула им.

Нет, я не буду биться в истерике и кричать: «я не такая!». Нет ничего глупее, чем доказывать свои желания и намерения. И вообще: да пошли они! У меня есть проблемы куда посерьёзнее.

— Кто сказал? — изумился Аратэ.

— Меня тошнит! — громко возмутилась Валери. — Как вы… как вы вообще можете разговаривать о таких… гадостях! С пустышкой! Аратэ, я… держись от меня подальше!

Все тотчас посмотрели на разгневанную красотку. Нежное личико мадонны залил румянец, глаза сверкали, губы кривились.

— Вернёмся к бегу, — дружелюбно предложил кот. — Ты пришла в себя, Ирьяма, дочь своего отца?

Я как раз разминала ноги, чувствуя, как они гудят.

— Да, — заявила и выпрямилась.

Небольшая передышка пошла мне на пользу. А бегать было надо. Плевать на боль и на слабость — мне нужно вернуться в форму.

— Я есть хочу, — внезапно возразил Аратэ. — Все эти разговоры о… «сексе», как любезно назвала процесс совокупления Ляночка…

— Моё имя — Иляна, — резко поправила его я.

— Иляся. Так вот…

— Иляна. И только так.

Аратэ закатил глаза.

— О чём говорит эта женщина? — спросил у Росинды.

— Кажется, ей не нравится, что ты смеешь коверкать её имя, — пояснила «розовая». — У неё как-то то ли «Нельзяна», то ли «Льзяна».

— Идёмте есть, — предложил Бахус. — Потом продолжите демонстрировать недостаток ума друг перед другом.

Развернулся и, гордо вскинув хвост трубой, прошествовал под довольно высокую арку, а я поняла, что профессор — женщина. Ну надо же.

— Профессор Бахус, — крикнул Аратэ, — а можно нашим следующим занятием будет объезд драконов? Мой Мор уже соскучился по мне.

«Биатлон и драконы? Зачем?» — удивилась я, хотя… это ж не спортивная академия. Может, биатлон это лишь один из видов занятий. А если так…

Кошка повернула к нам усатую морду:

— Можно. Если вас перестанет рвать собственной глупостью, наконец.

Мы вошли в готический зал, длинные столы в котором стояли буквой «П». Они уже были накрыты, и горячие блюда были настолько горячи, что над ними поднимался дымок. Бахус уселась за главный стол. Девочки — за стол слева от него, мальчики — справа.

Скатерть, канделябры с высокими алыми свечами на женском, и чёрными — на мужском столах. Блюда, чеканные, покрытые тонким узором финифти и эмали. Мясо, мясо, мясо, всех видов, от колбас, до жаркого, рагу и всяческих жюльенов. Странные овощи, такие, как синяя тыква (или что-то похожее на неё), золотистые огурцы или зелёный картофель. Ярко-зелёный, гранёный, как изумруд.

— Мы же всё не съедим? — невольно вырвалось у меня.

Тут можно было бы все олимпийские команды досыта накормить.

— Всё, что вы недоедите, отдадут драконам, — любезно пояснила Бахус.

Я посмотрела на неё.

— Мне, наверное, не обязательно, быть на уроке по езде на драконах? Я ведь здесь только для турнира по биатлону.

— А как ты без драконов планируешь спуститься на трассу? — отозвалась профессор.

Ну… как-нибудь…

— И вы тоже будете… летать верхом?

Я попыталась представить гигантскую кошку на крылатом ящере, но не смогла.

— Урок полётов у вас ведёт профессор Грогий, — мурлыкнула Бахус.

— Как можно быть такой тупой? — ноющим голоском спросила Валери пустоту.

И я поняла, что мы не подружимся. Терпеть не могу таких кукол. Ну и вообще, наверное, я впервые встречаю команду, на интересы которой мне наплевать.

Росинда

Валери

Профессор Грогий оказался гигантом. Это был старик размером с… кота. То есть, кошку. А точнее — с профессора Бахуса. Круглые очки на узких глазах, утонувших в морщинах, выпуклый лоб, уходящий залысиной, с двумя седыми факелами волос по сторонам, Энштейн, да и только. И халат, словно у трудовика, заляпанный, не застёгнутый. Под ним — рабочий серый джемпер и штаны.

— Так-так-так, — быстро проговорил Грогий, будто клювом защёлкал, едва мы спустились в драконник. — Вас снова шестеро? Ве-ли-ко-леп-но! Приятно видеть такую миленькую девочку. Надеюсь, у неё кости крепкие?

Драконник был круглым и находился по центру крепости. Посередине была арена, посыпанная толстым слоем песка. По периметру — двери в каменной стене. Огромные двери, я бы даже сказала — ворота. Я насчитала их восемь. Грогий стоял посредине арены.

— И какую ящерку мы дадим новенькой? — пробормотал профессор, почёсывая нос. — Фиалку, может? Или Нежинку?

— Пушистика, — милым голосочком предложила Валери. — он как раз освободился.

— Не думаю, что это хорошая идея, — внезапно напряглась Рос.

Она резко перестала хихикать и многозначительно уставилась на Валери. Та лишь пожала плечами:

— А что? Что ж ему простаивать…

— Валери, — шёпотом просвистела розововолосая, — это слишком.

— Почему? Она пришла на место Марга, пусть и дракон у неё будет тот же. Это справедливо.

Я поняла, что тут что-то не так. И видимо, Марг была тем самым шестым членом команды, и, очевидно, с ним случилось нечто нехорошее.

— Кажется, кто-то неравнодушен к пустышкам, — усмехнулась Валери ядовито.

— Думаю, мне нужен другой дракон, — спокойно возразила я.

Валери оглянулась. В золотистом сиянии шаров-светильников, гроздью повисших под куполом арены, волосы девушки красиво переливались.

— Она права, — вдруг вмешался синеволосый Эрсий, — Пушистик сошёл с ума и опасен. А после того как попробовал человеческое мясо, его нельзя использовать в качестве ездового. Даже опытноу седоку.

Голос синеволосого не потеплел ни на градус, но я всё же сказала:

— Спасибо.

Эрсий даже не оглянулся, лишь поморщился, как от комариного писка.

— С каких пор ты стал защитником пустышек, Эрс? — возмутилась Валери.

— Перестань. Профессор Бахус прав, мы здесь не для того, чтобы кидать друг в друга снежками. Я тебе сочувствую, но давайте уже займёмся делом.

В словах о сочувствии тоже не проскользнуло теплоты.

— Аратэ! Хоть ты скажи ему!

Рыжий пожал плечами:

— Пусть сама выберет. Я хочу это видеть.

— Так-так, мальчики-девочки устроили грызню в драконнике, — захихикал Грогий, потирая ручки, — вы бы лучше в воздухе подрались, чем терять время на… слова. Это было бы полезнее.

Рос снова заулыбалась:

— Тогда давайте быстрее покончим с этим и полетим уже на землю.

— Прекраснейшая Росинда права, права. Досточтимый Эрсий, сын своего отца, сделай одолжение, открой двери.

Синеволосый кивнул, вышел в центр арены, воздел руки, подняв их ладонями вверх, запрокинул лицо, закрыв глаза. Его пальцы вдруг налились голубым светом, который всё сильнее и сильнее «густел», становясь синим, с ярко-индиговыми искорками. Я, конечно, замерла, наблюдая. Вот это — магия? Как интересно! Впервые вижу.

Эрсий хлопнул в ладони, и от них тотчас сверкнули молнии, каждая из которых ударила в двери, и те распахнулись. Грозный рёв, мешаясь с истеричным визгом, расколол тишину в помещении.

— Седлайте, — кивнул Горгий.

Ребята прошли к стойлам и вошли в искрящуюся разноцветными всполохами тьму. Я неуверенно посмотрела на профессора.

— А в какой идти мне?

— Сама решай, — ухмыльнулся старик. — Да решит всё судьба.

Нормально. За одной из дверей притаился дракон, отведавший человечинки. Ну и как определить, за какой?

Я пошла по кругу, внимательно разглядывая двери и пытаясь отгадать, за какой дверью какой дракон. Одна из них была покрыта инеем, другая — обожжена. На третьей зеленела плесень. На четвёртой росли грибы, а на пятой…

Похоже, мне сюда.

Миленькие фиолетовые цветочки словно намекали на то, что я знаю, как зовут дракона, спрятанного в этом стойле. Я решительно шагнула в них.

В темноте светились фиалковые круглые глаза размером с блюдца. Они покачивались, как у змеи, вставшей на хвост.

— Магистр Литасий, — вслух, чтобы ободрить себя, сказала я, — о чём ещё вы забыли меня предупредить? Драконы, угроза для жизни? Что ещё?

Он, конечно, не ответил. Впрочем, вряд ли его ответ что-либо менял. Я должна победить, должна дойти до финала.

Я услышала тихое дыхание, чуть свистящее, и фиалковые глаза надвинулись на меня. Как там было в мультике про парня, приручившего дракона?

— Фиалка, — прошептала я и протянула ладонь, стараясь не зажмуриться. Помнится, важно было ещё и в глаза смотреть.

Они оказались совсем рядом, тяжёлое дыхание защекотало кожу. Пальцы ощутили губы, на удивление, очень нежные. Я осторожно погладила чешуйчатую морду, нащупала ноздри, провела по ним. Дракон фыркнул и зевнул.

И вдруг луч света ударил в дракона прямо над моим плечом, и я его вспышке я увидела фигуру тёмно-лилового длинношеего ящера, который шарахнулся прочь, заслонил ослеплённую морду перепончатым крылом-лапой и пронзительно заверещал. Длинный хвост вился и бился о пол.

Я оглянулась и увидела Эрсия, который протягивал руку ладонью к дракону. Из неё и бил луч, причинявший очевидные страдания животному. Я ударила синеволосого по руке:

— Рехнулся⁈

— Беги, — процедил парень, не сводя взгляда с визжащей жертвы, — дура.

— Перестань! Ему больно!

Толкнув аристократёныша в плечи, я всё же прервала этот акт садизма. Ящер позади меня издал какой-то хныкающий звук, но я даже не оглянулась.

— Ты рехнулся? — крикнула в бледное лицо. — Я просила тебя нападать⁈ Мы только установили контакт…

Эрсий вдруг схватил меня и с неожиданной силой швырнул в двери. Я бы, конечно, устояла, будь хотя бы немного посильнее, но увы, ноги меня снова подвели. Прочертив плечом жёсткий песок, я вылетела на арену и врезалась в чьи-то ноги головой. Взвыла, приподнялась и…

Поток пурпурного пламени вырвался из ворот, за которыми держали лилового дракона, и тут же серебристый прозрачный щит отсёк меня от него, рассекая огонь на смертельные вихри.

Ничего себе!

— Эрс! — завизжало что-то на периферии моего сознания.

Я подняла голову и поняла, что врезалась не в кого-то, а в самого магистра Литасия. Заметила, как чья-то тёмная на фоне огня фигура рванула в стойло и исчезла в клубах пламени.

— Эрсий! — вопила Валери и рвалась из рук удерживающей её Рос.

Кое-как я поднялась, пламя к этому моменту иссякло. Неужели Эрсий погиб? Ну… ну… Вот это у них, конечно, техника безопасности на высоте! Я сглотнула и облизнулась, пытаясь хоть как-то собрать мельтешение эмоций в кучку.

И тут из ворот вышли, пятясь и прикрываясь золотистым щитом, двое — Эрсий и Аратэ. Рыжий обернулся, помахал нам рукой:

— Глянь-ка, Эрс, как за тебя волнуются, — съехидничал он.

Валери вырвалась из рук Рос, бросилась к ним и обняла синеволосого. Тот остановился, но даже не коснулся её и не попытался успокоить. Он смотрел на меня, и глаза его сверкали от злости.

— Я сказал «беги», значит, ноги в руки и побежала, — прошипел Эрсий.

Совсем невменяемый?

— Шнурки погладить не успела, — процедила я сквозь зубы. — Если бы ты, синеволосое чудовище, не пальнул в бедолагу своей магией, Фиалка не напала бы на нас! Я только наладила с ней отношения! Она нюхала мою руку, а тут — ты!

Стиснула зубы. Так, Иляна, ну-ка взяла себя в руки! Нечего тут эмоционировать. Эрсий с усилием разжал и развёл руки обнимавшей его Валери и шагнул ко мне. По щекам его ходили желваки, глаза сузились.

— Он бы тебе эту руку откусил, — свистящим шёпотом сообщил парень.

— Может быть, а может, и нет.

Литасий, молчавший до сих пор, подошёл к двери и тросточкой с дверей сбил пепел фиалок. Оглянулся на профессора. Тот хихикал тихонько и с удовольствием наблюдал за нами, потирая ручки.

— Растут цветы в драконнике Пушистика с пор каких? — холодно уточнил магистр.

— Кто-то из ребят, очевидно, решил пошутить, — ответил Грогий.

— Пошутить…

— Пушистика? — переспросила я.

И сразу всё поняла.

Кто-то из этих долбанных магов специально для меня наколдовал фиалок. Ну, чтобы я поверила, что этот дракон безопасен. А это был… Пушистик. Выходит… Эрсий, правда, мне жизнь спас? Или нет? Но ведь ящер спокойно нюхал мою руку и…

Это что, правда была попытка убийства? Или глупая шутка? И… Внутри всё заледенело от осознания ужаса.

— Теперь, когда всё решилось, давайте продолжим урок? — миролюбиво предложил Харлак.

Я покосилась на него.

— Коснулись драконов своих все, — кивнул магистр. — Шесть воздушных ящеров выбрано, шестерым вылетать.

Росинда выпялилась на него:

— Но шестой же Пушистик! Его же… нельзя!

Магистр не ответил. Все невольно оглянулись на меня, и я даже успела увидеть сожаление, мелькнувшее в синих глазах Рос.

— И что, нельзя поменять дракона? — хрипло уточнила я.

— По традиции — нет, — жизнерадостно возразил Грогий.

Харлак безучастно заметил:

— Можно бросить жребий, кто на каком полетит.

— Каждый выбрал себе сам, — хмыкнула Валери, — что выбрал, на том и полетит. Вон, пустышка уверена, что она приручила Пушистика. А может, и правда? Она ему явно понравилась.

Они все смотрели на меня с насмешкой или равнодушием, в голубых глазах Валери и вовсе откровенно светилось злорадство. Кроме Харлака, тот не смотрел. Росинда тоже отвернулась. Магистр не встал на мою защиту, впрочем, кто бы сомневался. И надо было бы послать всех в пень, но… Я нахмурилась:

— То есть, вы хотите, чтобы я села на дракона-убийцу?

Убиваться о дракона мне не было ни малейшего резона. Вот вообще не собираюсь исполнять это дурацкое…

— Я сказал, — сказал магистр Литасий, а потом открыл невидимую дверь прямо посреди арены, шагнул в неё, дверь захлопнулась, и магистр исчез.

Грогий погладил подбородок и ухмыльнулся. Очки его блеснули.

— Команда решает сама, — проворковал профессор. — Сама, только сама. Хотите — бросайте жребий, хотите — решайте поединком. Шесть драконов выбраны, а кто на каком полетит — решать только вам.

— Мы можем договориться, — вдруг заметил Аратэ и хитренько глянул на меня. — Можем поменяться драконами, и я полечу на Пушистике.

— Не смей! — рассердилась Валери.

Рыжик усмехнулся, но даже не оглянулся на неё. Его глаза смотрели только на меня и загадочно мерцали, а губы морщила улыбочка. «Плут и пройдоха, — поняла я, — из тех, кто идёт по жизни, танцуя. Любитель риска и авантюр». От таких людей я всегда старалась держаться подальше: никогда не знаешь, что ждать от них в следующий момент. Но сейчас у меня особо не было выбора.

— Предположим. И что ты хочешь от меня? — спросила его прямо.

— А что ты можешь предложить?

Он подошёл ко мне и встал так, что заслонил мне всё. Его щёки золотились медью щетины, очень короткой, лишь придающей коже характерный отлив.

— Не знаю. У меня ничего нет. Может, я тебе песенку сочиню?

Ну а что ещё? Я хотела, чтобы он вслух произнёс то, что читалось в лукавых глазах. Что-то весьма неприличное, как мне кажется. Если Аратэ просто желает заполучить мой поцелуй, то это будет очень скромно и целомудренно.

Охотник, спортсмен на любовном фронте, желающий захапать все «медали».

— Аратэ! — снова возмутилась Валери.

Парень не отреагировал, смотрел на меня в упор и гаденько ухмылялся.

— Ну… — я опустила взгляд, задержала смех и почувствовала, как краснеют щёки — к ним прилила кровь, и лицу стало жарко. — Не знаю… могу подарить тебе то, что никогда и никому не…

И резко замолчала, словно запнулась. Ну давай, извращенец, додумывай за меня недосказанное. Я-то имела в виду пощёчину. Ни разу в жизни никого не била по щекам. Это можно считать подарком?

— Ого, — присвистнул парень. — Так быстро?

— Жить-то хочется, — ответила я, усиленно изображая простодушный вид.

— Мы теряем время, — возмутилась Росинда, — вы как хотите, а я пошла к своей Искорке. Думаю, Аратэ быстро разберётся с новенькой. Не к чему их ждать.

Валери громко фыркнула, развернулась, и девчонки удалились.

— Этой ночью, после ужина? — уточнил рыжий.

Я открыла было рот, чтобы согласиться. Нет, ну а что? Военную хитрость никто не отменял. «Я на тебе, как на войне», — как поётся в одной старинной песне, и вдруг:

— Идите оба в драконники. Я оседлал Пушистика, Аратэ, ты можешь седлать своего. Только давайте быстрее. Иляна, дочь твоего отца, тебе — Швырк. Он уже осёдлан.

Оглянувшись на негромкий, равнодушно-усталый голос, я увидела… Эрсия. Парень вывел из драконника, где едва не оставил жизнь, лилового дракона. Пушистик неуклюже ковылял на растопыренных лапах.

— Эй! — возмутился было Аратэ, но арена внезапно раскрылась вниз, образуя воронку.

Мои ноги стремительно заскользили по песку, и я бы непременно упала в голубое небо вместе с сыплющимся туда песком, но рыжий вдруг отшвырнул меня к ободку вокруг дверей, оставшемуся ровным, а следом запрыгнул и сам. В этот же момент Эрсий заскочил в седло, и лиловый Пушистик щучкой скользнул в дыру. За ним тотчас проследовал медно-рыжий дракон с Росиндой. Затем и Валери швырнула белоснежного дракона в ширящееся отверстие. Я оглянулась на профессора Грогия. Его не было.

— И как мне найти Швырка? — обалдело уточнила я, посмотрев на рыжего.

Аратэ поморщился:

— Не моя проблема.

Свистнул.

Из распахнутых дверей слева от меня вырвалось нечто, полыхнувшее малахитовым огнём, и устремилось вниз. Аратэ прыгнул следом. Я увидела, как зелёный дракон распахнул кожистые крылья, и порывом ветра его рвануло вверх. И в этот миг рыжий всадник догнал своего ящера и оказался в седле, пригнулся к тонкой, длинной шее и исчез из круга воронки.

— Пойдём, — сказал Харлак, подошёл ко мне и взял меня под локоть, — я помогу.

Ветер трепал его зелёные волосы.

Оставшееся неподвижным кольцо арены в ширину имело, наверное, метра полтора, поэтому мы парочкой вошли в двери одного из драконников.

— Ты когда-нибудь ездила верхом на лошади? — уточнил Харлак и взял угольно-чёрного дракона за узду.

— Ну-у…

Вообще-то, нет. Никогда. Но… врать напропалую в этом случае нужно или нет?

— Тогда забудь. Ни в коем случае не приставай в седле и вот это всё. Не вздумай бить в его бока пятками — отобьёшь пятки. Только узда, поняла? Она шипованная в пасти. Рот у дракона нежный, поэтому не тяни сильно, достаточно слегка. Швырк — драконица неплохая. В общем, это самочка. Она сама будет держаться в стае. Видишь, уже волнуется? Чует, что другие внизу, а она здесь. Короче, твоя задача — просто удержаться в седле. Поняла? Ну и перед пастью, и у хвоста не становись никогда. Даже самый добрый дракон вряд ли удержится от соблазна поджарить себе стейк или попробовать хвостом твои кости на прочность. Всё. Забирайся, а то она вон, беспокоится.

Я подошла к чешуйчатому боку. Увидела на гребне монстра седло. Не кожаное, а скорее пенопластовое по виду. Вот только никаких ремней не было.

— А оно точно закреплено?

— Конечно.

— Тут ремней нет…

Харлак вздохнул.

— Зачем тебе ремни? Оно зажимами на гребень крепится. Как ты себе представляешь крепление ремнями? Я ж говорю: забудь всё о лошадях.

И я забыла. Даже то, чего не знала. Хотела было наступить на крыло, как на подножку, но Харлак вовремя заметил:

— Сдурела⁈ Ногу убери. Крылья у драконов очень хрупкие. Не кости, а перепонки. Наступишь — порвёшь. Там стремена есть.

Они были больше похожи на лесенку. Я кое-как вскарабкалась наверх и села в седло. Оно оказалось тёплым и пенопластово заскрипело подо мной. Забираться было сложно — Швырк волновалась, переступала лапами и вихлялась довольно узким — тоньше, чем у лошади — телом. Харлак подошёл ко мне и передал узду.

— Не выпускай. И к шее прижмись, так поток воздуха уменьшится.

— А как мне…

«… скомандовать ей двигаться вперёд?» — хотела спросить я, но договорить не успела — Швырк рванула из дверей, и я едва не выпала из седла, но сообразила прижаться всем телом к её телу. Нырьк — и мы уже выпрыгнули из воронки. И тотчас справа и слева от меня распахнулись крылья, запарусили. Снизу словно что-то ударило, и мы заскользили по воздушным потокам.

Я заорала. От восторга и ужаса.

Отсюда горы казались скомканным листом бумаги. Впереди неслись чёрточки, казавшиеся чёрными. Это были ящеры. Харлак был прав — Швырк помчалась догонять их. Но раньше, чем на спинах извивающихся собратьев я разглядела седоков, стая устремилась вниз. Моя драконица последовала за всеми, радостно трубя. Мне даже показалось, я угадываю в этих режущих уши звуках что-то вроде «подождите, я с вами!».

Горы стремительно приближались. В какой-то момент Швырк, видимо, отчаявшись, сложила крылья и попросту спикировала вниз, и я снова завопила. На этот раз в моём вопле был чистый, ни с чем не смешанный ужас. Перед глазами снова возник трамплин. Не та горка, которая была в реальности, а высокий монстр из моих кошмаров. Я зажмурилась.

Но крылья вновь милосердно распахнулись, и приземлились мы благополучно.

На заметённом снегом козырьке стояла деревянная хижина, с окнами и трубой. Ребята, по пояс в сугробах, радостно пересмеивались. Я осторожно спустилась и замерла, не решаясь ступить в снег.

— Инферно! — крикнула Валери, и её белая драконица дохнула пламенем.

Сугроб впереди резко просел.

— Эй! — возмутился Аратэ. — Перестань! А то мы все будем мокрыми. Лучше мы вас на руках донесём.

И подхватил Росинду. Эрсий молча поднял Валери, вцепившуюся ему в плечи, а приземлившийся следом за мной Харлак — меня. И мы двинулись вперёд. Впрочем, идти было недолго: хижина находилась от нас шагах в десяти. Уже на крыльце я оглянулась и увидела, как стая драконов резвится в небе.

А страху-то было!

Эрсий

Это оказалось нечто вроде сторожки — маленькая кухонька с топчаном и печкой и большая прихожая, заставленная лыжами, завешанная экипировкой. Настоящей, нормальной, современной экипировкой биатлониста, без всякого там бархата и дурацких вышивок. Три женских костюма, три мужских. Женские комбинезоны — алые с золотом, мужские — чёрные с серебром. Над каждой вешалкой — значок. Солнце, звезда, рыба, волк, нога. Над шестой была приклеена золотая монета.

— Мальчики одеваются первыми, — скомандовала Валери и прошла в кухоньку.

Мы с Росиндой — за ней. Рос закрыла ветхую дверь, обитую клеёнкой.

— Да ладно вам! Мы не против вашего присутствия, — крикнул Аратэ из-за двери.

— Терпеть его не могу, — выдохнула Рос шёпотом, — развязный наглый выскочка!

И вдруг посмотрела на меня.

— У тебя смуглая кожа, и глаза узкие, — сказала решительно, — ты из тхаргов, да? Зачем ты согласилась участвовать в турнире, Иляна, дочь своей матери?

— Рос, ты говоришь с пустышкой?

— Валери, перестань. С кем хочу, с тем и говорю.

Розововолосая сердито оглянулась на подругу. Или не подругу? Валери пожала плечами, села в старое кресло, стоявшее у колченого стола, и забросила ноги на стол.

— Твоё дело, конечно. Но не всякую грязь можно потом отмыть.

Росинда нахмурилась, мотнула головой, и гладкие короткие пряди шлёпнули по её щекам.

— Так ты из тхаргов?

Я вспомнила предупреждение Харлака и пожала плечами:

— Может быть.

— Слушай, пока ты не ночевала в академии, ты можешь отказаться от участия в турнире. Завтра это будет уже невозможно. Любого из отказников сожрут фениксы. Откажись. Незачем это тебе. Что тебе пообещал магистр Литасий? Золото? Твоя семья, должно быть, нуждается, да? Все тхарги нуждаются, это понятно. Сколько тебе нужно?

Она вообще нормальная? В этой академии хоть кто-то нормальный имеется? И как мне отреагировать? А… никак. Я хмыкнула:

— Нет, спасибо. Вы очень любезны, Росинда, дочь своего отца, но золото мне не нужно.

Потому что мне ноги нужны, а их ни на какое золото не купить.

— Да она в глаза его не видела! — рассмеялась Валери. — Рос, ну… право, ты чего? Это ж пустышка. Она и серебро только в храме созерцала. У них там жизнь тхарга медяков десять стоит.

— Послушай, — снова заговорила упрямая Росинда, — ты глупа, я понимаю. Но…

И в это время дверь распахнулась, ударив меня по лопатке. В кухоньку заглянуло улыбающееся лицо рыжика.

— Ну, красотки, марш. Мы вас ждём на улице. И да… Рос, кончай веси подрывную деятельность.

— Отвали, — прошипела Росинда, гордо прошла мимо него и демонстративно встала, скрестив руки на груди. — То, что ты бессердечное чудовище, Аратэ, все давно поняли. Ты за золотой родную мать продашь, а ради выгодной сделки и собственную дочь не пожалеешь!

— Ошибаешься.

У рыжика сделалось такое печальное лицо, что мне почти стало его жаль.

— Как ты могла подумать, что я продам мать за золотой, Рос? Ты мне делаешь больно.

Росинда тоже растерялась. Кажется, это была добрая девушка.

— Извини…

— Не меньше, чем за тысячу. Я не мог бы настолько продешевить, — подмигнул ей Аратэ и вышел из хижины.

— Шут, — проворчала Рос и сдёрнула с вешалки алый комбинезон.

Рыба. Её значок — рыба. Валери тоже принялась одеваться, её знаком было солнце. Вот тут бы я поспорила. Напыщенная и холодная красотка, как мне кажется, больше похожа на мечту рыболова. Значит, мой значок — нога. Гм. Ну, логично. Спасибо, Литарсий, что не даёшь забыть о поставленной цели.

Меня приятно порадовало, что комбинезон сел по фигуре идеально. Что ж, будем жить.

Лыжи обнаружились в маленьком чуланчике, дверь туда открыла Валери. Я снова подождала, пока девчонки разберут бегунки. Вообще-то, в биатлоне лыжи это кормилицы. Как, собственно, и ружьё. Специалист смазывает их накануне соревнования смесью фтора и воска, полирует утюгом, чтобы лучше скользило. А здесь, получается, не так? А как же сцепление? Сила трения и…

Бережно взяв сине-золотых красавиц, я аккуратно понюхала их, провела пальцем по скользящей поверхности. Нет, всё хорошо. Уж не знаю, магией они их обрабатывают или специальным составом, но нареканий у меня не возникло. Я прихватила серебристые палки и вышла наружу.

По голубому, режущему глаз небу, скупо просыпая снег, гуляли овцы облаков. От сверкания склонов стало больно глазам, и я опустила со лба очки из жёлтых стёкол. Встала на лыжи. Сердце билось, словно сумасшедшее. Мне это точно не снится? Точно?

Ветер морозит щёки, ноги давят на упругость лыж, и эти палки в руках… Оно того стоило. И стоит. И пусть, и плевать на команду мажоров, и на странности местных порядков, на зловещего мага-магистра вообще.

Я — на лыжах! Передо мною — снег. Горы. Ветер.

Мне хотелось заорать, рвануть в белоснежное сияние, ощутить скорость и то особенное чувство, которое всегда захватывало меня целиком на состязаниях. Чувство раскрывшихся за спиной крыльев. Как будто ты больше не человек — птица в небе.

— Харлак первым, я — замыкающим, — приказал Эрсий.

— Да что ты говоришь? — съязвил Аратэ. — Ты теперь наш командир? А я и не знал.

Валери фыркнула строптивой лошадкой. Росинда рассмеялась и тряхнула головой.

— Почему нет? Эрс куда толковее тебя.

— Хочешь, можешь замкнуть ты. Нет — поехали. Нам до трассы надо добираться и маршрут пройти раньше, чем солнце сядет.

Слова Эрсия мне показались разумными. Ну, хорошо хоть трасса у них всё-таки есть.

— А ружья нам выдадут? — кротко поинтересовалась я.

Харлак хотел было ответить, открыл рот, но передумал и отвернулся.

— А зачем тебе? — полюбопытствовал Аратэ.

— От тебя отстреливаться, — огрызнулась Росинда.

Рыжий рассмеялся. Харлак молча упёрся в снег палками, оттолкнулась и покатил по насту, прокладывая нам лыжню. За ним — Валери, Росинда. Аратэ сделал мне приглашающий знак, а потом последовал за мной, и какое-то время я «наслаждалась» его весёлым свистом. А затем просто отдалась вихрю чувств и эмоций.

Я снова работаю! Я снова…

Эти мысли гуляли по кругу, переполняя душу счастьем. Замёрзшие губы ломала улыбка. Я в работе. Ноги чувствовали себя нормально, но это не удивляло — на спуске-то… Как буду подниматься, я даже не думала. Как-нибудь. Потом.

Трасса выскочила на нас внезапно, из-за заснеженных кустов. Она была не широкой — метра два, но хорошо укатанной. И тоже, по счастью — на спуск. Петляла, кружила, горбилась, но на спуск.

Это и радовало, и пугало: как я буду подниматься наверх?

Мы рванули, но я очень быстро оказалась в конце. Эрсий «снял» меня за пару секунд, и вскоре они с Аратэ, обогнав девушек, засоперничали с Харлаком, оставляя нас позади. Росинда шла за ними, не отставая, а вот Валери мудро приняла спокойный темп. Я тоже всегда считала, что лучше поднажать в конце, вот только…

За очередным поворотом адреналин начал стремительно убывать из крови, и я ощутила, как заныли мышцы на ногах. Конечно, виляния тазом и коленями, та особая, «лыжная» пружинистость, охватывающая всё тело, не давала крови застояться и немного разминала мышцы, но быть одновременно и в динамике, и в неподвижности не так просто.

И спина… позвоночник присоединился к нытью колен и голеностопа, спина упорно не желала держаться прямо, и вскоре от этого всего заломило в висках. Я чувствовала, как пот течёт по хребту, а лоб становится холодным, и меня понемногу начинает знобить. Слышала своё дыхание, увы, очень неправильное. И как гудит в висках кровь.

«Упаду, — взвинтилась испуганная мысль. — Сейчас упаду».

Но я держалась. Изо всех сил, на пределе возможностей. Впрочем, спорт всегда — на пределе возможностей. И неважно, большие эти самые возможности или нет.

В глазах темнело, но вскоре я поняла, что не вижу алый комбез Валери. И вообще, никого не вижу. На трассе я оказалась одна. Совсем.

Именно тогда ломанная черта в небе, которую я принимала за дракона, вдруг стремительно приблизилась, упала, встряхнув с сосновой кроны целый снегопад, и оказалась крылатым монстром. Он раскрыл пасть и заревел. А потом, утопая в снегу, двинулся ко мне на громадных когтистых лапах.

ПРИМЕЧАНИЯ

«снял» — обогнал, жарг.

Я зажмурилась на миг, а потом снова открыла глаза. Нет, монстр не исчез. Это была громадная туша, похожая на йети. Нечто мохнатое, человекообразное, с крыльями. Оно двигалось на меня и глухо ворчало. И тогда я поступила так, как и должна поступать девушка без винтовки, оказавшаяся перед лицом опасности: завизжала. На пределе звука и пронзительности.

Визг — мощное оружие женщин, он разносится примерно на километр, слышен отчётливо и обладает выраженным характером, который я бы могла назвать «дева в беде». А ещё он на миг оглушает противника. Словом, визг — рабочее оружие в моменте.

А отвизжав, бросилась вперёд на предельной для себя скорости, стремясь как можно ближе оказаться к остальным членам команды.

Не то, чтобы я очень рассчитывала, что мне помогут, но… а какие у меня ещё были варианты? Накинуться на четырёхметрового гиганта и поколотить его лыжными палками? Попытаться завязать дружеский контакт? Упасть и притвориться мёртвой с расчётом на то, что он, как некоторые из зверей, пройдёт мимо «трупа»? Последнее звучало наиболее разумно, если бы я хоть немного больше знала о местной фауне. Потому как не все звери пройдут мимо удобного дохлого блюда.

Монстр ринулся за мной, я слышала его топот. И это ещё ведь снег приглушает!

Колени подкашивались, зато руки не подводили — толчки получались сильными, и лыжи летели, словно сапсаны, но ноги… Как ни напрягала я мышцы, они всё же подкачали, и я повалилась на бок, ударилась, едва успев сгруппироваться, и покатилась, обдирая бок о спрессованный снег.

И услышала, как снова захлопали крылья. Приподнялась, оглядываясь.

Чудовище летело ко мне. Неловко трепыхаясь, словно курица. В этот момент я успела подумать про аэродинамику, о том, что подобная хрень вообще не должна летать… Алая тень бросилась ко мне, словно коршун. И тут мимо меня промелькнуло серебристое копьё и стрелой вонзилось в монстра. Тот на миг аж отпрянул, заверещав.

— Ну же! Давай, — крикнула Росинда, оказавшаяся позади меня.

Позади это если относительно финиша, относительно монстра как раз таки впереди. Она подняла вторую палку, целясь. И тотчас полыхнули два луча, сливаясь в один, ударили в глаза монстра, и тот отлетел, закрывая лапами морду.

— Возвращаемся, — приказал Эрсий, опуская руку.

— Но мы не достигли финиша! — возразила Валери.

Её я не видела, она была где-то позади. Относительно монстра. Я оперлась на палки, приподнимаясь.

— Досадненько! — захихикал Аратэ.

Я выдохнула со свистом, обернулась. Рыжик стоял слева от меня, Эрсий — справа, правее и позади — Харлак. Ещё дальше — красная и недовольная Валери.

— Не понимаю, — начала она сердито, — почему мы…

И тут Аратэ подкинул в воздух что-то маленькое, круглое, что-то, сверкнувшее гранёным стёклышком на миг, а в следующий мы завертелись и…

… оказались во дворе академии.

И увидели чёрную высокую фигуру магистра, который стоял, опершись о посох, и ждал нас. Рядом сидела, умываясь, кошка, и зевал, прикрывая рот, профессор Грогий.

— Финала вы не достигли, — заметил Литасий.

— На нас напал мортармыш, — доложил Эрсий. — Он атаковал новичка.

Магистр сухо глянул на синевласого:

— Оправданием считаете это вы?

— Мы должны были вернуться, чтобы сохранить состав.

— Задачей вашей до финиша дойти было. Трусливый поддаётся страху лишь. Не место трусливым на турнире.

Синеволосый побледнел и закусил губу. Голос магистра был резок, холоден, он словно окунул нас в чан со льдом, так, будто причина нашего поступка была одна — трусость.

— Но он бы сожрал Иляну, дочь своего отца! — возмутилась Росинда.

Литасий мельком глянул на неё, словно спрашивая: «И?».

— Это так, — прохрипела я, стараясь вернуть дыхание, — он набросился на меня и…

Магистр жестом оборвал мою невнятную речь.

— Задача ваша была: достичь финиша. Вы не справились. Наказаны будете.

— У нас не было винтовок! — выкрикнула я. — Почему? У нас должны были быть винтовки. Тем более, если в горах водятся такие чудища приветливые. Мы можем пройти маршрут снова, но с винтовками.

Меня «поддержала» Валери:

— Это из-за неё всё! Она упала. Магистр, она слишком слаба, она подводит команду. Мы требуем…

Бахус отвела лапку от морды и заметила:

— Мне кажется, или они так и не поняли ничего?

— Не кажется, — ухмыльнулся Грогий.

— Этим маршрутом снова завтра пройдёте вы, — равнодушно пояснил Литасий. — Сегодня драконник ночью чистить будете.

Развернулся и зашагал прочь.

— Эрс, скажи ему, — Валери схватила парня за локоть, — скажи, объясни, что это всё из-за новенькой. Она вообще нам обуза! Нас и без неё примут на турнир. Всё равно её предел — скамейка запасных, зачем она нам? Ну не будет у нас запаски, и так пройдём.

Эрсий не ответил, ответил Аратэ:

— Валери, ты, случаем, не пьёшь таблетки от головы?

— Для головы, — прошипела красавица. — Для, а не от. У тебя голова болит, что ли?

— Если бы «для», то не морозила бы такие глупости, — хмыкнул рыжик. — Плевать магистру на всё это. Так же, как и Мёртвому богу было плевать на то, кто был виновен, а кто — нет. Неужели вы до сих пор думаете…

— Драконник, — внезапно напомнил Грогий.

Он явно намеренно перебил раздосадованного парня. И Аратэ запнулся, поняв намёк. По лицу пробежала волна эмоций, но оно тотчас снова стало легкомысленно-весёлым:

— Ладно, мы только переоденемся. Ужина, как я понимаю, не будет?

— Вер-рно понимаешь, — кивнула кошка и снова облизнула лапу.

— Академия отбросов, за-а мной! — засмеялся Аратэ, похлопал угрюмо молчавшего Эрсия по плечу и направился к библиотеке.

Снял лыжи, прислонил к стене, к ним — палки. Мы молча последовали его примеру. И уже там, среди книг, рыжик задорно оглядел нас и весело предложил:

— Давайте завалимся спать? Разойдёмся по своим комнатам, отоспимся как следует, а потом уж как-нибудь и бессонную ночь пробдим.

— Не стоит нарушать волю магистра, — нерешительно пробормотала Валери и оглянулась на Эрсия.

Тот криво усмехнулся:

— Хотите, делайте так. Я не буду. Только переоденусь.

Он как будто принял брошенный ему вызов. Росинда встала перед ним, положила ладони ему на плечи и заглянула в лицо:

— Эрс, наплюй ты на него. Ты разве не видишь? Он же специально!

— Вижу. Но это ничего не меняет.

Рос прерывисто выдохнула:

— Эрс…

— Это всё из-за новенькой, — упрямо повторила Валери.

— Вот грызня!

Мы разом обернулись на восклицание Аратэ. Тот стоял и держал в руках инструкцию с картинками-порталами. Лицо парня залило румянцем, глаза сверкали.

— Что случилось? — прошептала Росинда.

— Загрызи меня кролик! — выдохнул Аратэ и взлохматил пятернёй волосы. — То ли магистр тот ещё жук, то ли нас подслушали.

И показал нам картинку с закрытыми дверями. Все похватали свои брошюрки, раскрыли их, и каждый увидел, что там, где раньше была нарисована комната-спальня, сейчас виднелась дверь с табличкой «закрыто».

— Это из-за тебя, Аратэ! Незачем было вслух говорить… — начала было Рос, но Эрсий вдруг перебил её:

— Хватит. Я уверен, магистр Литасий закрыл всё заранее. Он не настолько глуп, чтобы не предусмотреть то, что очевидно.

Они переглянулись. Меня, кажется, игнорировали. А я с трудом удерживалась, чтобы не заорать и не швырнуть чего-нибудь обо что-нибудь. Ноги и без того подкашивались, а тут ещё и спальня закрыта. Вот подлянка так подлянка! Как я буду разгребать драконник, не знаю. Мне даже стоять было сложно, приходилось держаться за полку. Я невольно оглянулась на молчаливого Харлака. Его лицо тоже выражало уныние. Нет, он вряд ли придёт мне на помощь.

Аратэ быстро перелистнул несколько страниц.

— М-да, — проворчал безрадостно. — И столовая.

Валери повернулась и прямо, гневно уставилась на меня:

— Это ты…

— … виновата. Да-да, — хмыкнул Аратэ, веселее. — Главное, душа моя, найти того, кто виноват. И сразу всё станет проще и легче.

И вдруг приобнял меня за плечи, притянув к себе:

— Идём, виноватик, драить драконовы конюшни.

— Аратэ!

Я хотела было попросить убрать от меня руки, но после крика Валери, наполненного яростью, передумала. К тому же с опорой легче было идти.

— Ты с чего это такой добрый со мной? — спросила его подозрительно, когда мы вышли во внутренний двор, уже совершенно пустой.

Аратэ запрокинул лицо, ловя языком падающие снежные хлопья.

— Мы все здесь добрые. Очень. Сама доброта. Добрее даже, чем мортармыши. Будь как дома.

От него пахло потом и рябиной. Когда раскусишь оранжево-красную ягодку, именно такой аромат и вкус. Мы стояли и смотрели, как кружится снег. Уже стемнело, и в чёрном небе, небрежно укрытом клочьями белых облаков, высыпали звёзды. Чужие звёзды не моего мира. Они перемигивались, сияли и иногда падали. Я знала, что это не так, но снежинки и правда были похожи на сорвавшиеся с небосклона звёзды.

— Ну, ладно. Пошли, а то магистр плакать будет. Ждёт, небось, — весело объявил Аратэ, наконец, неожиданно подхватил меня и перекинул через плечо.

Я сначала хотела было засопротивляться, но потом решила: а и пусть. Во-первых, ноги гудели и ныли, а ещё — подкашивались, что особенно неприятно. Так что, лучше уж верхом ехать, чем ковылять на своих двоих. А во-вторых… надо сначала разобраться во всём происходящем. Вот зачем это ему? Вряд ли я ему нравлюсь, как девушка. Слишком уж это всё выглядело демонстративно.

Взойдя на знакомую арену, Аратэ спустил меня с плеча и прислонил к стене, упёрся по обе стороны от моей головы и заглянул в лицо:

— Чижик-чижик, ты попалась, — заявил насмешливо.

Глаза его чуть поблёскивали. Я поняла, что сил оттолкнуть его у меня нет.

— Чижик-пыжик, вообще-то. Ты не боишься, что прекрасная Валери, видя, как ты трогаешь тхарга, проклянёт тебя и перестанет пожимать руку?

— Пожимать руку? Что за странная фантазия! Зачем?

Я прикусила губу. Ну да, не во всех же культурах принято рукопожатие.

— Ты ко всем особам женского пола липнешь?

— Нет, конечно. Только к красоткам.

— А я, значит, красотка?

Его грудь прижималась к моей груди, и вообще близость сильного мужского тела вызывала странные эмоции, из которых только одна поддавалась чёткому определению: страх. Не такой глобальный, не ужас, просто осознание своей слабости перед его силой. Как-то невольно вспомнилось, что мои ноги мне не союзники, а спина — опора, конечно, но не совсем.

— А ты — любопытный экземпляр. К тому же мне нравится бесить Валери, — честно признался Аратэ. — Рос думает, ты из тхаргов, но мы-то с тобой знаем, что это не так, верно, пыжик?

— Может быть, — уклончиво ответила я.

Мне пришлось запрокинуть голову и упереться затылком в отштукатуренную стену, чтобы видеть его лицо. Нет, бояться я не боялась. Аратэ относился к так называемым «коллекционерам». Он, конечно, специально вёл себя так, чтобы смущать меня, но вряд ли за такими действиями последует насилие. Это было бы слишком не спортивно. А рыжий именно спортсмен. Уверена, от интима он не откажется, но всё же, главная цель парня не в нём.

Розовые губы раздвинулись в усмешке.

— Да, так и отвечай. Умница. Но меня можешь не пытаться обмануть. Я сам кого угодно обману.

Он подмигнул.

Интересно, а зачем ему мне это сообщать? Зачем заранее рассказывать о таком, если он собирается обманывать?

— Однако, если хочешь, чтобы и другие оставались в заблуждении, учти свои косяки, — дружелюбно шепнул Аратэ. — Внешне ты действительно похожа на тхаргов: смуглая кожа, узкие глаза, белые волосы. Рос, например, купилась. И Валери — тоже. Но Рос — не самая умная девушка, а Валери… Гордыня никому ещё не прибавляла ума. Однако даже они рано или поздно сложат все снежинки в один сугроб.

Он отстранился, прошёл вперёд и распахнул дверь.

— Пошли, что ли? Обычно каждый чистит драконник того дракона, на котором летал, но… Швырка Эрсий никому не отдаст. Пушистик, по-любому, достанется тебе. Однако и начинать с него не стоит. Так что, без обид, начнём с моего Мора.

— Без проблем, — согласилась я, качнулась, заставляя себя отделиться от стены, и вошла в темноту следом за рыжиком.

Аратэ включил свет.

Вот просто взял, нажал на кнопочку у двери, и в стойле стало светло. И я почувствовала себя полной дурой. То есть, так можно было? Огляделась и не поняла, где находятся лампочки, золотистый свет просто был, словно не нуждался в источнике. Вокруг я увидела стены, заросшие зелёным мелким мхом, медово-жёлтые доски пола, на которых валялась малахитовая туша, и… крашеный потолок.

— Почему он чёрный? — спросила с любопытством.

Аратэ оглянулся на меня.

— Ночь. Драконы ненавидят, когда сверху их что-то ограничивает, поэтому им создают иллюзию неба.

— А как же пещеры? Разве драконы живут не в пещерах?

Рыжий удивился:

— С чего ты взяла? Нет, ну есть, конечно, пещерные драконы, но они не дрессируемы, поэтому в академии их нет. Это слишком злобные твари.

— Тогда почему не голубой?

— Станут биться в него, пока замертво не упадут. А по ночам они не летают, так что… выбор очевиден, не так ли, пыжик? Так, хватит болтовни, пора за уборку.

Я потянула носом:

— Не чувствую аромата навоза.

Аратэ задумчиво посмотрел на меня долгим-долгим взглядом.

— Наверное, потому, что его нет? — предположил вкрадчиво. — Драконы предпочитают гадить в горах или прямо налету. Но не в своём же доме! Ты за кого их принимаешь? Кстати, я готов провести тебе экспресс-курсы по драконоведению, но платно, разумеется.

— Я же тхарг, откуда у меня деньги?

Взгляд парня сделался ещё внимательнее. Аратэ пристально осмотрел меня с головы до ног.

— Не обижайся, но ты не в моём вкусе. Раз нет денег — нет и курсов. Тогда просто запомни, что драконы — твари хитрые, коварные и разумные. И дичайше мстительны. Эта зверюшка способна припомнить тебе обиду спустя век или два. Или твоим потомкам.

— Откуда она узнает, что это — мой потомок?

— Откуда ты вообще взялась такая? — удивился Аратэ. — Ты не в курсе, как определяют законнорожденность? Они кровь чуют, не хуже, чем вампиры. Знаешь, у тебя слишком много вопросов, а я, конечно, добр и бескорыстен, но до определённых пределов.

Я пожала плечами:

— Понятно. Ладно, тогда покажешь, что делать?

— Вон в том углу — кран с водой. Рядом — дверца, там швабры, тряпки и всё такое. Слушай, у меня предложение. Давай так: я буду отвечать на твои вопросы, а ты убираться? Пока ты убираешься — я отвечаю.

Что? Я уставилась на него. Он серьёзно? И расхохоталась. Ах ты ж… жук! Зуб даю, он специально притащил меня с этой целью. И специально кое-что рассказал, развёл меня на разговор, разбудив любопытство и продемонстрировав лояльность, чтобы потом заключить эту сделку.

С другой стороны… убираться — не марафон бежать. Да и спешить нам некуда. Ну и — мне полезно всё же получить хотя бы какие-то ответы.

— Я могу быть уверена, что ты ответы будут честными?

Взгляд Аратэ стал серьёзным:

— Мы всегда выполняем сделки. Это — репутация, знаешь ли.

«Мы»? Кого он имеет в виду. Всё интереснее и интереснее. Но он прав: вопросов у меня множество. «Ты точно знал это, — подумала я. — На это и рассчитывал, верно?».

— Ох и хитрый ты лис! Тебя поэтому назвали «Аратэ», сын своего отца?

Он непонимающе глянул на меня:

— При чём здесь моё имя?

Рассудив, что в этом мире вряд ли знают калмыцкий, я пояснила:

— На моём языке «аратэ» означает «лис». Ну или «лиса», как хочешь. А ты ещё и рыжий вдобавок. Ну точно — лис.

— Любопытненько, — ухмыльнулся он. — Нет, на нашем это название драгоценного камня. В общем, твоя задача: отскоблить пол, полить стены, вымыть кормушку и поилку. И дракона. Вот тут самое сложное.

— Он меня не сожрёт?

— Может, но я подержу, так и быть. Нужно суконкой протереть каждую чешуйку. Драконы очень чистоплотны, они зверски обижаются на грязь.

— Ясно.

Я на плохо гнущихся ногах дошла до указанного угла, увидела очертания двери, за которой обнаружилась каморка с инвентарём. Вода ударила в серебряное ведро тугой струёй. Я покрутила различные баночки:

— Здесь есть моющее средство?

— Да. Зелёное. Хватит капли.

Он был прав — вода тотчас вспенилась. Аратэ лёгким движением откинул из стены сиденье, опустился на него и блаженно вытянул ноги. Я покосилась на них. Лодырь!

— Вопрос первый: как ты догадался, что я не тхарг?

— Ну, пыжик, это вопрос тупой, но… неплохо, да. Тхарги прекрасно знают, что такое Зимний двор и чем им грозит встреча с его аристократами. Потому как и опальный аристократ — это аристократ. Любой, даже самый смелый тхарг, не стал бы смотреть прямо в лицо Валери, дочери солнца, упал бы ниц перед принцем Эрсием, и уж совершенно точно не бросил бы вызов лепрекону. Тхарг, попав в академию тёмных фейри, жался бы ко всем стенам, прятал взгляд и падал бы на колени, едва речь заходит о нём. И дело вовсе не в трусости, поверь.

Я выключила кран, намочила в воде пушистую тряпку.

— Сначала щёткой, — посоветовал Аратэ. — Пол нужно отскабливать от грязи. Так вот, дело не в трусости, просто обычно все хотят жить. И ты тоже хочешь.

— И почему же, если я настолько дерзкая, а вы настолько… м-м-м… чванливы, я до сих пор жива?

Парень хмыкнул. Я поняла намёк, намочила щётку, взбила пену, встала на колени и принялась драить полированные доски.

— Отсюда ты великолепно смотришься, — заценил вслух Аратэ. — Потому, душечка, что тебя привёл магистр Литасий, и никто толком не понимает зачем.

— Шестым членом команды? — предположила я.

— Я бы поверил. Вот только… Ты же дохлячка, да? Турнир уже через месяц, а тебя ножки явно не держат. Да и не нужна ты команде, давай начистоту. В турнире участвуют четверо, так? Двое запасных. Но без запасных мы как-нибудь обойдёмся. Тут что-то явно похитрее, это все понимают. Ну, может, кроме совсем уж идиоток. Ты думаешь, Эрс тебя по доброте душевной спас?

Я оглянулась и насмешливо посмотрела на него:

— Конечно. Вы же все здесь офигеть какие добрые!

Аратэ поперхнулся, а потом откровенно заржал.

— Ну да, в самом деле, чего это я.

— Тот… мортармыш, который напал, он бы меня сожрал?

— Ну да.

— Но если трасса опасна для жизни, почему нам не выдали винтовки?

— Магтовки? Потому что это была тренировка на скорость, без стрельбы.

— А чудовище…

— … случилось не по регламенту. Его не должно было быть в этот раз.

Я задумалась. Вспомнила, что магистр даже не удивился, когда Эрсий доложил ему о нападении монстра.

— То есть, трассу от них охраняют?

— Да.

— Не может быть такого, чтобы мортармыша специально на нас спустили?

Он не ответил, и, подождав некоторое время, я оглянулась и увидела на его губах тонкую улыбочку. Вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, снова окунула в воду щётку, снова взбила пену.

— То есть, может?

— Кто его знает? Но если спустили, то только по приказу самого магистра. А об этом лучше не говорить, поняла?

Прелестно! Ладно, обдумаю информацию я потом, а сейчас нужно пользоваться моментом. О чём мне ещё важно спросить этого лентяя? Меня знобило от усталости, и здравые мысли не торопились посещать разум. Вопросов было много, но ближе всех витали самые дурацкие.

— Вы — дети отверженных аристократов, так? За что ваших родителей отвергли? И кто?

— Мёртвый бог.

— За что?

— Наши милые предки попытались его свергнуть, — лениво пояснил Аратэ. — Лет сто назад. С тех пор Мёртвый бог мстит мятежным родам, как может. Но поверь, то, что мы изгои, тебя не спасёт. Зимний двор не защитит пустышку даже от собственных врагов.

Шаг за шагом я упорно продвигалась к дверям. Я нормально отношусь к физическому труду. Во-первых, в нём нет ничего унизительного, а во-вторых, он тоже тренировка в каком-то смысле. Ну и глаз радовала чистота. Тем более, пол и до уборки не был особенно грязным, так что его не надо было сильно отдраивать. И всё равно, приятно было смотреть, каким насыщенным и почти сияющим становился цвет. Это воодушевляло, признаюсь.

— Почему вы называете меня «пустышкой»? — спросила я машинально.

Так-то было понятно, но я просто не придумала, о чём ещё спросить. Если мятежные аристократы-изгои настолько чванливые, то какие же те, кто при власти?

— У тебя нет магии. Значит, ты пустая.

— Ага. А магвинтовки нам вообще выдадут? Или у вас биатлоном называют лыжные гонки?

Парень снова помолчал, поджал ноги, давая мне возможность убраться. Ответил с недоумением:

— А чем ты без них будешь отбиваться от монстров?

— Что⁈

Я села и уставилась на него. Он же не всерьёз? Да нет, похоже, всерьёз.

— Ты никогда не занималась биатлоном? — удивлённо спросил Аратэ.

— Мы стреляли по мишеням…

Он присвистнул, облизнулся и покачал головой.

— Из какого мира ты вообще к нам загремела? — пробормотал потрясённо. — Что за чушь? Зачем палить по мишеням? Они же не угрожают?

Вот это я влипла… Какой-то биатлон на выживание получается.

— Наверное, потому, что у нас нет монстров.

— Ну… можно рабам, например, дать в руки оружие и натравить… Но мишени… Это несерьёзно! Они хотя бы подвижные?

— Н-нет.

Меня поразило сочувствие, на миг мелькнувшее в его глазах.

— Во дела! Ты что, вообще не стреляла никогда по живым целям? М-да. Я-то думал, твоя самая большая проблема — ноги.

Вот такие вот симпатяжки мортармыши обитают в горах.

ОТ АВТОРА (временное)

Дорогие читатели!

Меня на этой неделе накрыло депрессией, прод снова не было. Но обычно такое случается у меня раз за книгу. Надеюсь, дальше всё будет чётко и по графику. Проды каждый день или через день. С субботы роман станет платным. Спасибо большое вам за комментарии и поддержку, мне это очень важно. Если я не отвечаю сразу, то лишь потому, что пишу для вас и стараюсь отвлекаться не раньше, чем допишу. Ведь книга лучше, да, чем ответы на комментарии?

Я тоже была шокирована. Нет, в каком-то смысле, это скорее плюс, чем минус, ведь попасть в огромное чудовище куда проще, чем в маленькую мишень, но… Мишень хотя бы сожрать не может.

В полном шоке я домыла пол, с трудом поднялась, набрала в лейку воды и полила стены и дверь. Сняла перчатки.

— Кормушка и поилка, — дружелюбно напомнил Аратэ.

— То есть, на турнире можно погибнуть? По-настоящему? — спросила я его.

— Конечно. Иначе в чём смысл состязания?

Действительно. Я выдохнула, стараясь взять эмоции под контроль. Ну а мурашки не считаются, мурашки — это физиология.

— Оторви свою задницу от кресла, мне нужно сесть.

— Уговор был…

— Пока ты отвечаешь — я мою. Но ты не отвечаешь пока что, так что давай, мой.

— Да, но ты не задаёшь вопросов.

— Вот именно.

Он с уважением глянул на меня и встал. Я рухнула на его место и вытянула ноги. Безумно хотелось спросить: какого дьявола? Ну и вообще расспросить про условия турнира, но мне нужен был экстренный отдых, поэтому я заставила себя расслабиться и буркнув:

— Разбуди, когда домоешь, — вырубилась.

Аратэ и правда разбудил. Когда я открыла глаза, увидела его лицо. Парень сидел передо мной на корточках, держал меня за руки и слегка их тряс.

— Ты храпела! — обличил сердито.

— Не удивительно, — фыркнула я, вынула руку из его рук и зевнула, прикрыв рот ладонью.

Спать хотелось просто ужас как, но я заставила себя встать, и тут же упала прямо на парня, не успевшего подняться. Он удержал, обхватив мои бёдра. Дождался, когда я выровняюсь, отпустил и встал.

— Идём мыть дракона. Ну или, если вопросов больше нет, я могу сам…

— Есть-есть. Твоя задача — подержать его и отвечать честно мне. Всё в силе.

Хотя бы потому, что мне нужно научиться делать это всё самостоятельно.

Аратэ подошёл к морде, которую дракон поднял с лап, взял её обеими руками и чмокнул в нос:

— Золотце, давай мыться?

Мор шевельнул хвостом и поднялся.

— А разве можно стоять перед пастью дракона? — удивилась я, вспомнив наставления Харлака.

Аратэ покосился на меня и усмехнулся:

— Тебе — нет. Мне можно. Возьми суконку, набери в ведро чистую воду, без всяких средств, и иди сюда.

Я так и сделала, подошла к драконьему боку.

— Мыть начинаем с крыльев. Для Мора это — самое приятное, для тебя — самое безопасное. Сильно не отжимай, он любит воду. Ты знаешь виды драконов?

— Нет.

— Рассказать?

Ну да, рыжик же вроде как подрядился отвечать на мои вопросы, а без вопросов нет и ответов. Я намочила тряпочку, растянула крыло и принялась протирать кожу. Дракон дёрнул было шеей, но Аратэ удержал его голову. Сначала крыло напряглось в моих руках, но после третьего касания расслабилось, хвост зашуршал по полу, мотаясь туда-сюда.

— Самое неприятное для них — хвост, — пояснил Аратэ. — План такой: ты моешь крыло, потом спину, особенно тщательно — гребень, потом снова крыло, затем — чешую от головы к хвосту, потом крыло…

— У него же всего два крыла?

Рыжик пожал плечами:

— И что? Тебе влом вымыть дважды?

— Нет. Поняла.

— Лапы вымою я. Потом ты снова моешь крыло, и только потом — хвост.

— Ясно.

Вода скользила по перепонке, капала на дерево, образуя лужицы. Дракон зевнул, свесил язык и закатил глаза. Из его горла раздался свист, и что-то внутри забулькало.

— Это нормально? — настороженно уточнила я.

— Ну да. Ему приятно, продолжай. Но не советую растягивать, а то он совсем размягчится, а Мор-то у нас пацан.

— И?

Аратэ глянул на меня искоса.

— А пацаны, когда им очень хорошо, начинают думать о размножении. Не то чтобы я был как-то особенно против, но, без обид, девочка здесь только одна.

Я закашлялась от неожиданности и быстро перешла к мытью гребня.

— Там палочки есть, ими нужно прочистить зазоры.

— Понятно. А что дракон серьёзно может… ну, рассмотреть меня в качестве самки?

Рыжий широко ухмыльнулся:

— Ты слышала когда-нибудь легенды о том, как драконы похищали принцесс? Да, правда, но тебе вряд ли понравится.

Понятно. Да уж… В этой академии, похоже, все озабоченные: и парни, и драконы. Чистить гребень было неудобно — приходилось привставать на цыпочки.

— В общем, виды драконов. Их семь: горный, лесной, водяной, морской, огненный, фруктовый, пещерный и болотный. Последние два обычно никто не использует. Про пещерного я уже говорил, а с болотным всё просто — он обожает грязь, без грязевого слоя раздражается и страдает. Но летать в грязище, сама понимаешь, очень скользко. Мор — лесной. Он любит сырость и тепло. Ну и дерево тоже. Пока мы катаемся на лыжах, а он ждёт вверху, жрёт ёлки.

— Слушай, а то чудовище… почему вы его не убили? — вдруг вспомнила я.

Аратэ промолчал. Я как раз закончила мытьё гребня и, обойдя дракона, принялась протирать второе крыло. Оглянулась на задумчивого парня и догадалась:

— Вы не могли. Силы вашей магии не хватило бы, я права?

— Д-да, — сквозь зубы признался Аратэ.

Кажется, в его намерения такие признания не входили. Я перешла ва-банк:

— Меня ваша магия тоже не способна убить?

Лицо парня перекосилось.

— Да, — неохотно процедил он.

Ух ти бозечи. Обидели всемогущего аристократишку. Заставили признаться, что их магия не особо-то и опасна для меня. Аратэ свистяще выдохнул сквозь зубы и тут же взял себя в руки:

— Про драконов рассказывать или как?

— Да, — мурлыкнула я, посмеиваясь, — валяй. Кстати, сразу признайся, Пушистик к какому виду принадлежит?

— Горный. В целом, горные обычно просты. Любят пожрать и поспать, лентяи. Но тут такое дело… Пушистик — метис. Такое случается у них. И, вероятно, кто-то из его предков был пещерным. А пещерные — твари подлые и коварные.

— Марга он сожрал?

— Ну, сожрать не сожрал, ему не дали, конечно. Но спалил в уголь. И это после года езды под седлом! Долго дожидался удобного случая.

— А за что он мстил Маргу?

Рыжий усмехнулся:

— Да так. Упал Марг неаккуратно и придавил лапу дракону, а они это ненавидят. У нас был воздушный бой, Марг был ранен в ногу, слезал, ну и… Коготь Пушистику пришлось отстричь, вот и всё. Я сразу предлагал убить огнедышащую тварь, но… они слишком дорогие, заразы.

— Убить⁈

— А что ещё с ним делать? Говорю же: отомстит непременно. Это было ожидаемо. Сто лет пройдёт, всё равно отомстит.

— Ну… извиниться, задобрить…

— Марг тоже так считал. Вкусняшки приносил всякие. Камешки блестящие. Ты ведь была у Пушистика, да? Горняки обожают всё блестящее. Только кролики так морковку жрали — всё бесполезно. Тварь просто сделала вид, что простила. Они такие, да.

— Ясно, — прошептала я, невольно бледнея.

Ужас то какой! Аратэ забрал у меня тряпку и приказал:

— Отойди в угол, с глаз Мора. Да, туда. Сейчас лапы ему помою.

Присел рядом, слева от морды ящера, поставил ведро, причмокнул:

— Ну, кто у нас умный мальчик? М-м, Мор? Кто у меня хороший пацан?

Дракон хрюкнул. Я аж вздрогнула от неожиданности. Аратэ похлопал по колену:

— Давай лапу, малыш.

Тот послушался и ткнулся мордой в рыжие волосы. Парень окунул когтистую конечность в воду и принялся мыть пальцами, приговаривая очень ласково:

— Вот молодец, вот красавчик! Сейчас лапушку Морушке вымоем, когти поточим, да? У Морушки лапушка будет чистая-пречистая…

Я села на кресло и принялась дожидаться окончания действ, стараясь не рассмеяться. Кто его знает, может, драконы и на смех обижаются тоже? Наконец, все четыре лапы были вымыты — две из них располагались на изгибе крыла, а две были обычными, полноценными. Аратэ ногой отодвинул ведро ко мне, снова встал и взял морду питомца. Чмокнул между ноздрей:

— Вот ты умничка, а! Самый лучший дракон.

И Мор вновь засвистел-забулькал. Я пошла было к хвосту, но Аратэ цэкнул, и я вспомнила: крыло! И щедро налила воды на перепонку, потёрла её, и только потом принялась за хвост. Тот задрожал, Мор вновь дёрнулся, стараясь обернуться, но рыжий не дал, стал чмокать, цокать и ворковать всякую ласковую чушь.

Мыть мечущийся хвост, который у задницы достигал ширины барашка и, мне кажется, одним ударом мог бы отправить меня к праотцам, оказалось делом нелёгким, и я ещё несколько раз возвращалась к крылу, но, наконец, закончила и даже протёрла острый кончик. Правда, пару раз он всё же вырвался из моей руки и саданул по щеке. И всё же я справилась.

Отошла в сторону, вытерла кровь и слила воду из ведра.

— Ты, кстати, должен мне ответы, — заявила, тяжело выдохнув.

— Вопросов не было.

— Просто мыть хвост это…

— Вопросов не было, — жёстко возразил Аратэ.

Понятно. Сама виновата. Но мыть дёргающийся хвост и думать над вопросами было бы нереально.

— Что теперь? Кормить?

— Утром. На ночь их кормить нельзя: газ скопится, и дракон разрядит его в помещении, а потом расстроится из-за грязи. Да и нагадить может, они особо не умеют сдерживать этот процесс. Теперь мы идём к Пушистику.

— Знаешь… у меня, пожалуй, больше нет вопросов…

Аратэ заржал. Хлопнул меня по плечу и тут же подхватил — ноги, и без того дрожавшие от напряжения, подогнулись, и я едва не упала.

— Это твой дракон, — напомнил весело. — Так что мыть его — это твоя задача. Но я всё же помогу. Вообще, мог бы не помогать, но…

Я вцепилась в его плечи, заглянула в лицо и дрожащим голосом спросила:

— А вот то, что вы с Эрсием шмальнули в Пушистика огнём, когда мы пытались подружиться…

— Когда он пытался откусить тебе конечность, ты хочешь сказать? На твоё счастье Пушистик не понял, что магии у тебя нет совсем — осторожничал, поэтому мы успели. Не бойся. Пока я с тобой — не сожрёт. У тебя есть что-нибудь блестящее?

Блестящего у меня ничего не оказалось.

С Пушистиком Аратэ вёл себя куда как более осторожно, чем с Мором. Встал не перед мордой, а слева от неё, взнуздал и взял под уздцы. А потом аккуратно посыпал золотой пылью в глаза. Откуда у него в руках взялась пыль, я не заметила, но дракон, заартачившийся было и зашипевший, немного успокоился и перестал вырываться.

— Моешь быстро, тщательно, но очень и очень быстро, — приказал парень.

— Я даже воду для пола ещё не успела набрать! Может, ты начнёшь его держать его, когда я помещение вымою?

Аратэ едва ли не прорычал:

— Быстро это быстро, что непонятного, пыжик? Начинай со стен. Там есть средство для мытья камней.

Средство я нашла и нашла маленькую телескопическую швабру, как для окон.

В этот раз в драконнике было светло, и я смогла его разглядеть как следует. Ну, конечно, пока чистила.

Стены украшала мозаика то ли из разноцветного хрусталя, то ли из драгоценных прозрачных камней. Я бы ни разу не удивилась, если бы это были действительно самоцветы, так красиво блестели их грани. Камни были просто понатыканы без особо смысла, но сияло и переливалось всё просто волшебно, так что отсутствие рисунка не мешало моему восхищению. Вишнёвые, золотые, хризолитовые, аметистовые блики отражались на полу из светлого известняка.

— Его тоже нужно скоблить? — уточнила я, завершив мытьё стен.

— Нет. Горняки среди других драконов грязнули. Не болотники, но…

Пушистик как-то странно фыркнул, из его ноздрей потянулся серый дымок.

— … но это очень хорошее и похвальное качество, — поспешил прибавить Аратэ. — Истинный дракон презирает чистоту.

Когда наконец всё было позади, и я перешла к мытью непосредственно ящера, рыжик быстрой скороговоркой предупредил:

— Начинай с хвоста, чуть почёсывая. Крылья — в последнюю очередь. Тряпку отжимай изо всех сил. Руки у тебя вроде сильные, так что… Насухо, поняла? Горные и пещерные не любят влагу. Можно сказать, ненавидят всей душой. Пыль протёрла, и всё, достаточно.

Ну и прекрасно! Значит, много времени не займёт.

Я сполоснула суконку, отжала её, но едва потёрла хвост, как Пушистик вдруг упал, перевернулся на спину вверх лапами и загрохотал. Где-то внутри.

— Что это с ним? — насторожилась я.

— Ему просто приятно. Ты главное паха не касайся. Я его сам вымою.

— А Мору ты не мыл…

— Мор не любит, когда касаются его гениталий, он сам справляется.

Всё прошло спокойно, и, когда я, наконец, домыла крылья, Аратэ шумно выдохнул. Видимо, побаивался Пушистика. Мне стало любопытно:

— Я ему понравилась?

— Вот на это я бы всерьёз не рассчитывал, но в целом, да, драконы к девчонкам относятся миролюбивее, чем к парням. Теперь подержи узду и… Покрепче держи, поняла? Но не натягивай.

— А погладить можно?

— Если руки лишние есть — гладь, конечно, кто тебе запретит?

Взяв под уздцы чешуйчатую морду дракона, по-прежнему лежавшего на спине, я присела рядом и начала ласково разговаривать с ящером, стараясь не обращать внимания на его половой орган. Не обращать было сложно, потому что… во-первых, я не знала раньше, что он прячется внутри. Совсем внутри. Если не ошибаюсь, вот эта щель ведёт в клоаку. Судя по тому, что отверстие было одно, это была именно клоака, как у кур, например. А, во-вторых, органов размножения у Пушистика было два, и оба были шипастые. Они высунулись по разные стороны щели и напоминали надутые синие чехольчики для термосов размером с мой локоть…

Аратэ щёточкой протёр мужскую гордость чешуйчатого, осторожно отступил и выдохнул рвано:

— Кажется, пронесло. Уходим.

— До встречи, Пушистик, — ласково шепнула я.

Дракон перевернулся на лапы, зевнул и… улыбнулся. Его морда стала такой дружелюбной, прямо как у зублефара, что я, не удержавшись, чмокнула холодный нос. И почувствовала, как в воздухе заискрило от напряжения.

Но ведь ничего страшного не случилось? Меня же не съели?

Когда мы вышли на арену, Аратэ привалился спиной к стене, набрал побольше воздуха, резко выдохнул и посмотрел на меня ошалевшими глазами.

— Ну ты… Ты зачем это сделала?

— Ничего же не произошло. Мне он показался дружелюбным. Разве драконы улыбаются?

— Ну… в каком-то смысле, ничего не произошло, конечно, — согласился Аратэ. — Кроме одного: завтра ты седлаешь Пушистика. И больше никогда не оседлаешь никакого другого из драконов.

Я пожала плечами, по-прежнему не видя проблемы.

— Эрс! — зычно крикнул Аратэ.

Из двери через одну от нас выглянул Эрсий. В руках он держал ведро.

— Ну?

— Не вздумай больше давать Льяне Швырку.

— С чего бы?

— Иляся нынче невеста дракона.

Мы с Эрсием оба уставились на него, как на полоумного:

— Что⁈

Аратэ оглянулся на меня и оскалился:

— А вот так. Поцелуй это поцелуй, пыжик. И в человеческом мире, и в драконьем. Изменишь Пушистику, он этого не поймёт. Драконы ревнивы, как… не знаю кто. Теперь даже не смотри в сторону других драконов, без разницы самцов или самок. С парнями тоже, сделай одолжение, не обжимайся и не целуйся: порвёт. Не тебя. Ты спрашивала, понравилась ли ему? Да, понравилась. А теперь это ещё стало и необратимо.

— Но я же… человек!

Рыжий насмешливо поднял брови. И мне сразу вспомнились его слова о принцессах. Похоже, парень не шутил.

— Но ты сам целовал Мора в нос!

— Так я-то не самка! — рассмеялся Аратэ. — Ладно, забей. Есть и хорошая новость: при Пушистике тебя никто не обидит. Даже магистр Литасий. А целоваться с парнями в академии всё равно нельзя. В общем, пошли спать, невеста дракона, рассвет близко.

Он направился на выход, я поспешила за ним, пытаясь осознать случившееся. И уже во дворе схватила парня за локоть:

— Слушай, а он не будет… Ну…

— Домогаться? Будет, конечно. Пушистик же дракон. Они ребята такие… Настырные. Ты просто управлять им научись. Пацан непременно потащит тебя в горы, чтобы заныкать куда-нибудь в пещеру. Помни: узда у них шипованная, так что всё в твоих руках.

М-да уж. Перспектива.

— С другой стороны, он теперь тебя точно не сожрёт, — философски заметил Аратэ и зевнул. — Всё, кто куда, а я спать.

— Думаешь, магистр открыл комнаты?

Он хмыкнул саркастически:

— Вот ещё. Понятно, что не открыл. Как тебе вариант выспаться в тире? Там маты и… уютненько.

В тире действительно были маты, и они оказались мягкими, словно пух, и очень уютными. Ну, по крайней мере, после испытаний сегодняшнего дня мне чувствовалось именно так. В остальном всё было обычно, тир как тир.

— Ты можешь лечь со мной, — предложил Аратэ, стаскивая маты в одну кучу. — Как хочешь, не настаиваю. Но без одеяла здесь можно замёрзнуть.

— А Пушистик не почует от меня твой запах? — уточнила я.

Рыжий развалился на получившейся горе и раскинул руки.

— У них плохой нюх. Слух, кстати, тоже так себе. Нет, это всё есть, но не острее, чем у человека. А вот зрение… Зрение у драконов ого-го. С высоты они тебя увидят намного раньше, чем ты заметишь их. Причём поймут, что это именно ты, а не другой человек.

Я осторожно присела рядом, а потом легла ему под бок. Здесь и правда прохладно, а каменные стены теплоты не добавляли.

— А другие аристократы тебя не осудят, что ты со мной?

— Репутация, пыжик, определяет всё. Хорошо быть беспутным.

Он оказался тёплым, и я быстро согрелась. А вот заснуть так и не смогла, лежала и думала обо всём, что узнала. Мысль о появившемся хвостатом женихе решила отложить на потом, а вот биатлон…

Получается, это игра на выживание? По-настоящему? И задача минимум для меня — просто выжить, а уж победить — задача максимум? Может, магистр специально меня вытащил из моего мира, чтобы я стала лёгкой добычей для чудовищ, пока остальные стремятся к финишу? Чушь какая-то! С другой стороны… это бы объясняло, почему его не смутили мои слабые ноги и утерянные навыки. А если ещё и команда это понимает… Ну тогда их отношение тоже логично: зачем привязываться к той, что должна стать прикормкой для монстров?

Я ворочалась и ворочалась, пытаясь связать воедино всю картину мира.

Принц Эрсий, сын аристократа-мятежника. Валери — дочь солнца. Это в каком смысле? И ещё… лепрекон. Ну про лепреконов я что-то вроде знала. Такие маленькие гномики в зелёном, которые прячут горшочки с золотом и заключают сделки с человеком, причём сделки, на первый взгляд безобидные, обычно потом заканчиваются какими-то жестокими неприятностями.

Не то, чтобы я вот прям очень хорошо знала сказки народов мира, но что-то такое вертелось в моей голове. Кажется, это из английского фольклора. Или шотландского? Или вообще ирландского? Словом, где-то там. Помнится, в фильме «американские боги» был классный лепрекон…

Я повернулась и уставилась в лицо Аратэ.

Абсолютной темноты в тире не было — где-то внизу стен светил мягкий дежурный свет, но он, конечно, не падал на нас, поэтому лицо парня казалось тёмным и было видно смутно.

«…и уж совершенно точно не стал бы бросать вызов лепрекону»…

А ещё они были… рыжие.

«То есть, ты — лепрекон⁈». Похоже на то. Все мои сокомандники — тёмные фейри. Про них я знала ещё меньше, чем про лепреконов, признаюсь. Вообще, всегда считала, что фейри это то ли феи в другой транскрипции, то ли мужики фей. Я как-то всегда больше любила азиатские сказки. Ну и, конечно, уважала «Иляну-Косынзяну», молдавскую сказку. А вот европейские…

Что там он говорил про Зимний двор? А бывает ещё и Летний, да? Видимо, да. Не удивлюсь, если они ещё и враждуют…

И принц Эрсий… Признаюсь, этот парень мне нравился больше других. Он не пытался заигрывать со мной, или унижать, не притворялся союзником, при этом отрекаясь от меня заранее. В синеволосом принце действительно было что-то царственное, серьёзное и надёжное.

А ещё он был очень красив. Интересно, почему принц красит волосы в синий цвет?

Я снова перевернулась на другой бок и задумалась.

Фруктовые драконы… Если это всё — Зимний двор, то, наверное, здесь постоянная зима. А если зима постоянная, то и фруктовых драконов нет, наверное.

— И что это мне даёт? — прошептала себе, просто чтобы услышать хоть чей-то голос.

Мёртвый бог, тёмные фейри, Зимний двор… Похоже, я попала к плохишам-волшебникам. М-да. Жаль, светлые меня не пригласили выступать за них, сейчас бы я оказалась, может быть, среди пальм. Ну или там яблонь, например.

Я снова перевернулась к парню. Золотая пыль, да? Ну точно лепрекон! Да ещё и обожает сделки! Я как-то могу это использовать? И тут я вспомнила: лепреконы выполняют три желания! Если поймать его в плен и хорошенько зажать, то… Интересно, это только в сказках так или здесь тоже работает? Но почему Аратэ не в зелёной одежде?

Он спал так крепко, что я рискнула и коснулась колючей щеки. Что если прямо сейчас схватить его, например, за горло, и потребовать: отправить меня домой, исцелить мои ноги и… Ну и всё, мне больше и не надо ничего, дальше я сама.

Ну… может быть, я так и сделаю… потом. Всё же это как-то нечестно.

И я решительно отвернулась. Аратэ внезапно положил на меня руку, притянул к себе и уткнулся носом в затылок. Проснулся? Я хотела обернуться, чтобы посмотреть, но тяжёлая конечность на моём животе помешала, надёжно зафиксировав моё тело.

Лишившись возможности ворочаться, я неожиданно для себя уснула.

Разбудил меня пронзительный вопль:

— Аратэ!

Я зажмурилась, потом заморгала и сразу поняла: во-первых, тяжёлая рука всё ещё лежит на моём животе, во-вторых, свет в помещении уже загорелся. Открыла глаза и увидела всю команду, немного словно полинявшую за безумную ночь. Казалось, розовые волосы Росинды утратили свою яркость, Эрсий стал ещё бледнее обычного, а под синими глазами пролегли синие тени, лицо Харлака было помято, и лишь голубые очи Валери сверкали, точно звёзды.

— Ну понятно, она пустышка, ей без разницы, под кого лечь! — продолжала вопить красавица. — Но ты! Ты-то из древнего рода и…

— И тебе доброе утро, — хмыкнул Аратэ, не смущаясь.

Вот же… как она меня бесит! Вообще-то, я человек дружелюбный, но златовласка умудрилась даже меня выбесить. Я обернулась, демонстративно чмокнула парня в лоб и громко заявила:

— Ты был великолепен!

Поднялась и принялась разминаться на глазах опешивших аристократиков. Не, ну раз им хочется, пусть считают меня такой, какой желают видеть. Мне-то какое до этого дело? Уж точно не буду бегать и оправдываться перед ними.

— Ты тоже неплоха, — весело откомплиментил Аратэ и вскочил. Потянулся.

— Вообще-то, разврат в академии запрещён! — выдохнула Росинда, тоже неожиданно разозлившаяся.

Её личико налилось румянцем гнева. Аратэ невинно посмотрел на неё:

— Какой такой разврат? Мы просто грелись друг о дружку. Ничего из того, о чём ты подумала.

И подмигнул. Ему, конечно, никто не поверил. Скорее наоборот. Мне кажется, я отчётливо услышала звон своей репутации, разбившейся вдребезги. Ну и… ёжики с ней чернобыльские.

— Если вы уже завершили, — вмешался Эрсий холодно, — давайте приступим к тренировке.

— М-м-м… Приступайте. Ляночка, душенька, принести тебе кофе?

— Принеси, — нежно улыбнулась я.

Так, теперь меня бесит и Аратэ. Ненавижу, когда искажают моё имя.

— Со сливками? Как ты любишь?

Я кивнула. Потому что в жизни у меня было железное правило: не оправдываться. Если кто-то чего-то о тебе подумал плохое, значит, он так хотел думать. Если нет, спросил бы. И кто я такая, чтобы разубеждать? Аратэ вышел, аккуратно обогнув Росинду, сверлящую его возмущённым взором, а я вдруг перехватила косой взгляд Харлака. Зеленоволосый как-то побледнел и стал мрачный, и в его глазах читался упрёк.

Неприятно, однако…

Мне на секунду сделалось стыдно, но потом… да какого ушастого ежа, в конце концов⁈ Почему я должна перед кем-то оправдываться? Я резко отвернулась и принялась растаскивать маты, размещая их напротив мишеней.

— Эрсий, скажи своему другу… — начала было Валери, но парень перебил её:

— Завершим эту тему. Аратэ — совершеннолетний и не является моим рыцарем.

И следом за мной стал разносить маты по местам.

— Эрс…

Синеволосый оглянулся, и под его ледяным взглядом Валери резко смолкла. А я вдруг вспомнила ночные мысли. Аратэ ведь лепрекон, так? Так. Между ним и Росиндой явной искрит. Что-то случилось, и теперь рыжик всячески выпендривается перед девушкой, демонстрируя ей новое увлечение. И судя по реакции Рос…

Подождите, а если…

Мне пришла в голову идея, не вот совсем, чтобы честная и благородная, но становиться кормом для мортармышей отчаянно не хотелось. Да, ребята вернулись, чтобы защитить меня, но явно сделали это по приказу Эрсия, а Эрсий получил от магистра недвусмысленный намёк на то, что решение было ошибочно. Возможно, в следующий раз они не вернутся за мной, чтобы отбить от чудовища-людоеда. Значит, мне нужно позаботиться о себе самой.

Мы как раз закончили с матами, и я поспешно вышла во внутренний двор. Ждать пришлось недолго — буквально через две минуты рыжик с двумя картонными стаканчиками вывалился из двери напротив.

— Льяна! Приятно, когда тебя ждут. Так кофе захотела или соскучилась?

— Иляна, — сердито поправила я. — Аратэ, сын своего отца, давай заключим сделку?

Он так резко затормозил, что кофе выплеснулось из стаканчиков. Глаза заблестели любопытством.

— Сделку?

Точно, лепрекон! Но тут же розовые губы тронула скептичная усмешечка.

— И что ты можешь мне предложить, пыжик?

— Например, я поддержу твою игру и притворюсь твоей девушкой. Ты же хочешь вызвать ревность Росинды, дочери её отца, верно? Так вот, я согласна тебе подыграть столько, сколько нужно, если…

— Если?

Я внимательно посмотрела на него. Аратэ снисходительно улыбался, наклонив голову набок и всем видом демонстрируя незаинтересованность, но… Нет, я не могла ошибиться. Ему интересно моё предложение.

— Если ты мне поможешь. Но я пока не решила чем. Например, вернёшь меня в мой мир? Ты можешь?

— С чего ты решила, что твоя игра мне нужна?

Ах ты ж… лепрекон! Я подмигнула ему:

— Нет? Ну тогда ладно. Вернусь и скажу Рос, дочери своего отца, что пошутила и вообще ты мне всю ночь плакался о том, как она тебя отвергла. И рассказывал, как сильно в неё влюблён.

— Ты не солжёшь, — уверенно возразил Аратэ.

Я пожала плечами:

— С драконами жить — огнём дышать.

Это был блеф: врать я не любила, он прав. Рыжий покачал головой:

— Илясенька, кого ты пытаешься обмануть, душа моя?

— Иляна.

— Лясенька. Придётся смириться, — он протянул мне кофейный стаканчик.

Я хмуро посмотрела на парня, но всё же взяла.

— С чего бы мне смиряться? Я — Иляна, только так и никак иначе.

— С того, что я принимаю твоё предложение. В твой мир вернуть тебя я не смогу, но у меня есть неплохое предложение: я помогу тебе восстановиться.

— Восстановиться я смогу и без тебя, — фыркнула я и глотнула напиток.

М-м-м! А вкусно-то как! И аромат с ума сводит. Давно не пила такого элитного.

— Сможешь, но не за три дня. Вряд ли у тебя есть волшебное лекарство, которое восстанавливает мускулатуру, правда?

Я глотнула ещё, чувствуя, как кофе потёк по венам, наполняя жизнь красками и очищая извилины мозга от посторонних шумов. Красота-то какая! Может, он у них тоже волшебный?

— И за три дня я смогу вернуть себе спортивную форму? Вообще-то, в моём мире я была чемпионкой…

— Спортивную — да. Но не прежнюю. Тренировки никто не отменял. Однако и падать от тычка пальцем уже не будешь. Давай, думай. Скоро начнутся занятия, и ты снова будешь страдать от слабости ножек.

Его ехидная рожа вызывала желание поступить наперекор, и я скрипнула зубами, злясь от собственного бессилия. Нет, ну надо же быть настолько неприятной личностью!

— Хорошо.

Аратэ вытер руку о штаны жестом простолюдина и протянул ладонью вверх:

— Сделка?

— С одним условием: я — Иляна.

— Ляся?

— Иляна.

— Иляночка?

— Иляна.

— Ильяна?

Я выразительно посмотрела на него. Рыжик тяжело вздохнул:

— Чего не сделаешь ради твоих прекрасных щёчек, любовь моя.

— Ради прекрасных щёчек Рос, — возразила я и пожала ему руку.

Аратэ закатил глаза и, терпеливо переждав моё рукопожатие, сцепил наши руки пальцами:

— Солнце поднимется ночью, дождь пойдёт зимой, мёртвые восстанут, отцы родят детей, прежде чем я, Аратэ, сын своего отца, и Иляна, дочь своей матери, нарушим сделку.

И наши кисти вдруг обвил золотистый дымок, закрутился, сверкнул и пронзил прозрачной иглой ладони. Я вскрикнула — не от боли, а от шока, больно не было, просто лёгкое ощущение внезапного холода.

— Мы не обговорили сроки…

— Поздно спохватилась, — рассмеялся Аратэ и отобрал у меня свою ладонь.

— Но ты не сказал, что дать руку это заключить контракт… К тому же мы не обговорили, в чём конкретно мои обязанности и…

Я поймала его издевательский взгляд и осеклась.

— Пей кофе, остынет, — посоветовал Аратэ.

— Я бы ещё добавила: и поспеши на ур-роук, — заметил за нами низкий голос с явным мурчащим акцентом.

Оглянувшись, я увидела походящего к нам профессора Бахуса.

— Надеюсь, Ир-рьяна, стреляешь ты лучше, чем на лыужах катаешься.

Многие биатлонисты выбирают винтовку Anschutz, и, конечно, всё дело в немецком качестве. Мне же больше нравилась ижевская, изготовленная под меня по спецзаказу. Неприхотливая и стойкая, она напоминала мне меня саму. Что-то было у нас родственное, да. Может быть, поэтому мы всегда с ней неплохо ладили. Паша, мой бывший жених, узнав, что я стреляю из ижика, помнится, презрительно скривил губы:

— Совпром. Их винтовки устарели ещё в семидесятых.

Но он был неправ. Да, действительно, было такое, был период отставания и даже застоя, увы, но современные ижики это совсем-совсем другое дело. И я скучала по моей бишечке, как люди скучают по любимому котику. Честно признаться, не думала, что ещё когда-нибудь возьму в руки приклад или проведу пальцами по гладкому дулу. Поэтому, когда Эрсий, раздававший оружие, протянул мне изящную золотую винтовку, у меня дыхание перехватило и сердце болезненно сжалось.

«Прости меня, Бишечка, — подумала я, — прости, что изменяю тебе с другим».

Взяла в ладони оружие, и кожу обожгло холодом, будто это был кусок льда. Я вздрогнула невольно, но винтовку не выпустила. Или как там… магтовку?

— Она тебя или примет, или нет, — пояснил Эрсий. — Если согреется, значит, приняла.

— А если нет?

Парень пожал плечами.

— Значит, высосет всё твоё тепло, — насмешливо и как-то зло отозвалась Росинда.

Мне стало немного грустно, что девушка, которая вроде бы неплохо отнеслась ко мне, изменила своё мнение на сто восемьдесят градусов, но причина, конечно, был понятна. Я не отвела взгляда от глаз принца-изгоя, и Эрсий кивнул, подтверждая слова Рос.

— Если магтовка тебя не примет, тебе дадут арбалет, — вмешался Харлак. — Но арбалет… не очень-то хорошее оружие.

Магтовка, как мне казалось, делалась только холоднее и холоднее, и вскоре мои пальцы совершенно онемели, и руки локтя — тоже. Ледяные острые нити пробирались к самому сердцу, тело забила дрожь. От боли на глазах выступили слёзы.

— Она высосет пустышку, — сухо, словно раскидывая иголки, рассмеялась Валери. — И знаете, мне не жаль. Потому что нечего лезть туда, где тебя не ждут. Магическая винтовка — оружие мага, а не…

Она почему-то оборвала речь, опустилась на мат и прицелилась из своей, серебряной. Я, впрочем, видела всё это смутно — мир темнел, вспыхивая синими молниями.

— Хватит, — вдруг крикнула Рос. — Магтовка её убьёт. И так ведь уже всё понятно!

— Успокойся, — фыркнула Валери и бесшумно выстрелила, только вспыхнуло что-то справа от меня.

На мои плечи вдруг легли чьи-то ладони, и от них заструилось тепло. Дышать стало не так больно, и я, приоткрыв заледеневшие губы, судорожно вдохнула. Кислород хлынул в лёгкие, сердце застучало.

— Ты её боишься. Не стоит. Ты от неё защищаешься, а надо…

Я боюсь винтовку? Серьёзно⁈ «Вовсе нет!» — чуть было не выкрикнула я и поняла: а Эрсий прав: мне страшно. Все эти слова про высосет тепло меня напугали, и я перешла в режим защиты. Но защищаться от собственного оружия? «Так мы не подружимся», — подумала я, глубоко вдохнула и заставила себя расслабиться, раскрыться перед её холодом.

И почувствовала, как оно подступило совсем близко к сердцу, но сердце толчками погнало тепло.

— Молодец, — сухо похвалил Эрсий и, отпустив мои плечи, отошёл.

Дрожь понемногу проходила, и я вдруг поняла, что больше не трясусь в лихорадке, что могу разжать пальцы. Что и сделала, а потом ласково провела ладонью по золотистому дулу. Интересно, а что это за металл? На золото непохож — слишком лёгкий.

— Солнций, — коротко пояснил Харлак, и я поняла, что задала вопрос вслух. — Магический металл, соединение света солнца, луны и звёзд и сплавленное в кратере вулкана жизни.

Он и правда был похож на солнце — такой же тёплый и приятный на ощупь. Словно это полированное дерево, а не металл.

— Свет это же волна, — продемонстрировала я знания физики, — энергия, а не материя.

— Так и есть, — мурлыкнула Бахус и клацнула клыками. — Это спрессованная энергия. А теперь ложись и попадай в мишень.

— А чем стреляет магтовка? Её надо как-то заряжать, смазывать…

— Ты её уже зарядила, прелесть моя, — рассмеялся Аратэ. — Собой, своим теплом.

Мне показалось странным, что лепрекон не вмешался в мою борьбу с холодом, позволив это сделать другому парню. Я оглянулась на рыжика и увидела его пристальный взгляд, скорее задумчивый, чем обеспокоенный.

Ну ладно.

Прошла, легла на мат животом и прицелилась. Прицел, на моё счастье, был оптический. Когда я заглянула в мишень через стекло, она вдруг приблизилась, а потом плавно отдалилась. Мишенями служили разноцветные тени на стене тира, похожие на изображение от проектора. Каждая представляла собой какое-либо чудовище. Я нажала на курок, впрочем, скорее на кнопку.

— Мимо, — отметила Бахус, сев рядом и обернув лапки хвостом.

Мы стреляли и стреляли, и из наших магтовок вырывались звёздочки или светящиеся шарики, впрочем, сливавшиеся в стремительный луч, но если очень прищуриться и не моргать, то можно было увидеть световой шарик. Там, куда он ударял, оставалось пятно. У меня — золотое, у Эрсия — синее, у Росинды — розовое, у Харлака зелёное, а остальных я не видела. Очень непривычно было стрелять без отдачи в плечо, вернее, без механической отдачи, потому как отдача всё же была — тепловая. И я поняла, что приклад магтовки это нечто вроде охладителя, иначе, вероятно, она бы оставляла ожоги.

По чудовищам (их изображения каждый раз менялись, словно слайды) я попала шесть раз, но только один раз — в голову. Все остальные выстрелы пришлись в молоко. А потом вдруг магтовка перестала стрелять.

Я оглянулась на ребят, но нет, те упорно и сосредоточенно расстреливали монстров. Выходит, оружие село только у меня.

— А как её перезарядить? — спросила я у сидящей рядом Бахус.

Та сонно посмотрела на меня, щуря круглые кошачьи глаза.

— Её сила зависит от твоей. Ты можешь влить остаток своей силы и умереть.

— И как это сделать?

Конечно, я не собиралась умирать прямо сейчас, но знать-то надо. На всякий случай. Бахус потянулась, отставив задницу. Покогтила каменный пол. Зевнула и снова села.

— Так же, как заряжала до этого — отпусти своё тепло из сердца в магтовку.

Но я, разумеется, отложила оружие, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Спать хотелось неимоверно. Видимо, я действительно стреляла собственной энергией, может быть, несколько усиленной солнечной. А может, и нет. Как знать, может быть, магтовка это что-то вроде лупы, фокусирующей энергию стрелка в смертоносный пучок?

Мир пошатывался, раскачивался, как трамплин, и я снова стояла наверху на лыжах, и мне снова было безумно страшно.

— Иляна, давай! — кричал Паша, смеясь.

Но ведь это не было так, на самом деле это совсем не так! А — как? Я не помнила. Во сне я совсем не помнила, что же случилось тогда, в тот день на заснеженном склоне. Во сне Паша снова схватил меня за плечи и швырнул навстречу роковой судьбе, и ветер ударил в лицо, полосуя кожу морозными бритвами, а снежная трасса помчалась навстречу, и бездна, бездна ударила прямо в меня, но мой вопль ужаса заглушил вой ветра.

— Эй!

Я распахнула глаза. Сердце неистово билось о рёбра.

Белый потолок. Полумрак. Тир. Я лежу на мате и смотрю вверх. Рядом — Эрсий, он опустился на одно колено, его ладонь на моём плече.

— Урок закончился? — хрипло спросила я и облизнулась.

Губы пересохли, а спина так сильно болела, что я испугалась: неужели всё вернулось? Неужели я снова калека? Прямо в волшебной академии? Приподнялась на локте, подогнула ноги.

Нет…

И выдохнула медленно и сильно. Нет, всё работает.

— Да. Я заметил, что тебя нет на завтраке. Идём.

Удивлённая его любезностью, я не могла не спросить:

— Почему ты решил за мной вернуться?

Про меня, видимо, все забыли — тир был пуст, даже свет погасили. Даже мой псевдопарень не соблаговолил обратить внимание на моё отсутствие. С чего тогда Эрсий, ледяной принц, вернулся?

Однако тот не счёл нужным отвечать, просто молча встал и направился к выходу. Я кое-как поднялась и тоже вышла. Голова всё ещё кружилась, и колени дрожали.

Дорогу в обеденный зал я знала, а потому добралась самостоятельно.

Вместо того чтобы сесть за стол к Росинде и Валери, одинаково неприязненно покосившимся на меня, я нагло прошла к мужскому столу и плюхнулась рядом с Аратэ, благо тот сидел с краю.

— Женский стол там, — напомнил Эрсий, не оборачиваясь.

— Ага, — кивнула я и положила себе на тарелку отбивную.

— Глинтвейн? Безалкогольный? — поинтересовался Аратэ.

Я снова кивнула. Он налил мне в кружку ароматный горячий напиток из кувшина.

— Нам надо поговорить, — шепнула я ему.

Нет, ну в самом деле? Мы же соглашение заключили! Бросать свою «девушку», уснувшую в тире! Это… как Росинда поверит в серьёзность наших отношений, если Аратэ настолько плохо будет поддерживать легенду?

— Я тоже соскучился, — ухмыльнулся лепрекон.

Глинтвейн оказался очень медовым на вкус и немного… тягучим, словно сироп. А ещё очень… вкусным. Я пила, и пила, и пила, совсем забыв про мясо. Пока дно не оказалось сухим.

— Добавочки?

Сил говорить не было, и я лишь кивнула. Следующую кружку выпила, уже смакуя. И только тогда вдруг подумала: а ведь странно, что я понимаю их речь, да? Наверное, Литасий это вживил в меня как-то, вместе со змейкой, потому что… Вряд ли в другом мире блюда называются так же, как на нашем языке. И даже если так, глинтвейн-то — не русское название. Значит, что-то в мозгу автоматически переводит мне слова? Тем более что напиток в моей кружке не был ни глинтвейном, ни чем-то ещё, что я когда-либо пила.

Ну хорошо, это логично, но почему тогда сам Литасий и по-русски, и по… гм… магически говорит одинаково странно?

— Можешь ещё налить? — попросила я.

Уж очень вкусно!

Лепрекон рассмеялся:

— С тебя хватит, пыжик. Пока хватит. А то как бы чего лишнего не отросло.

И я почувствовала глубокое разочарование. Почти до слёз. Почему так мало-то?

— Ну, пожалуйста. Не жадничай!

Аратэ фыркнул.

— Ты чего это ей налил? — подозрительно оглянулся на нас Харлак.

— Глинтвейн, — невинно улыбнулся лепрекон.

Зеленоволосый насупился:

— И со мной поделись этим «глинтвейном».

Во всём его облике сквозила изрядная подозрительность. Аратэ пожал плечами и налил в глиняную кружку товарища из того же кувшина.

— Да на здоровье.

Харлак отхлебнул, удивлённо глянул на меня, пожал плечами, снова отхлебнул и отставил кружку, разом потеряв к ней интерес. Я подёргала Аратэ за рукав и посмотрела жалобно.

— Мясо доедай, — безжалостно велел лепрекон.

Вот же… деспот рыжий!

Пробежка, к моему удивлению, прошла легко. Я совершенно не устала. Немного гудели ноги, от них было чувство, словно это трансформаторные столбы, но боли не было, и вообще бежать оказалось приятно. Сначала мы разминались во внутреннем дворе, потом по большому кольцу вверху здания, соединяющему четыре луча крыши. Затем были и другие упражнения — отжимания, приседания…

— А вы умеете играть в волейбол? — спросила я жизнерадостно, когда тренировка, наконец, завершилась.

Раскрасневшаяся Росинда с недоумением глянула на меня:

— Что?

Она тяжело дышала, и вид у девушки был уставший. Я бодро попрыгала и охотно пояснила:

— Командная игра в мяч…

— Лясенька шутит, — вмешался Аратэ. — Пыжик, идём отдыхать? До обеда…

— Но я поиграть хочу! — возразила я.

В венах бурлила кровь, сила буквально подкидывала меня вверх, хотелось бегать, прыгать, плясать…

— Кстати, а ты умеешь танцевать хип-хоп? Нет? Я покажу…

Вместо ответа Аратэ невежливо подхватил меня за талию и забросил на плечо.

— Всем пока, мы спать, — заявил бесстыже и, несмотря на моё сопротивление, умчал в библиотеку.

— Перестань меня позорить! — сердито прошипела я, когда мы остались наедине.

— Ничего личного, — рыжий снял меня с плеча и поставил среди книжных полок. — Надо ж было поддерживать легенду.

— Ты бы лучше поддерживал её в тире!

— Был занят, — буркнул он, нашёл среди томов мою книжицу и развернул. — Пригласишь?

— С какой стати?

Я всё ещё злилась.

— Есть что обсудить.

Это да. Обсудить нам точно было чего. Поколебавшись, я кивнула. Эмоции били струями фонтана, но я всё же начала успокаиваться.

— Я, Иляна, дочь своего отца, приглашаю тебя, Аратэ…

Он не отреагировал на многозначительную паузу, и я со вздохом завершила:

— … сын твоего отца, к себе в комнату.

Мы шагнули в картинку и оказались посредине моей скромной жилплощади. Рыжий огляделся и присвистнул:

— М-да, не жалует тебя магистр.

Я пожала плечами:

— Пофиг. Говори, что хотел обсудить. У меня тоже есть вопросы. Надо бы ещё и вымыться успеть.

— Успеть?

— А, точно, здесь же время остановлено…

— Иди мойся, я подожду, — заявил Аратэ и без малейшего смущения плюхнулся на мою постель.

— Это моя кровать, — шокировано напомнила я ему.

Рыжик хохотнул:

— Я заметил. Моя намного мягче. Давай быстрее, я тоже хочу.

Терпеть не могу, когда мои вещи трогают посторонние люди! Особенно в условиях, когда постирать после них не могу. Но с другой стороны… здесь нет ни кресла, ни даже стула, куда парню, действительно, присесть? Не стоять же. Я вздохнула и отправилась мыться.

И какое же это было наслаждение, наконец, смыть с себя всю грязь вчерашних дня и ночи! Мне кажется, я за это время насквозь провоняла потом. Тёплые струи, ласкающие кожу, были божественны. Странное возбуждение, охватившее меня после завтрака, спало, и накатила блаженная усталость.

Завершив, я замотала полотенцами голову и тело и вышла. Аратэ вскочил:

— Я, пожалуй, тоже ополоснусь.

И раньше, чем я успела возразить, исчез в душевой. А мне ничего не оставалось, кроме как попытаться просушить волосы, расчёсывая их.

Когда он вышел, я уже была одета в домашнюю одежду: голубые мягкие штаны-бананы и футболку, поверх которой натянула клетчатую фланелевую рубашку. Аратэ внимательно оглядел меня:

— Нормасик. Так у вас одеваются? Неплохо.

А вот я отвернулась. Как-то не готова была к появлению голого накачанного тела, чей стыд прикрывали одни лишь трусы.

— Ты не мог бы…

— Одеться? Так не во что. Ты даже полотенце забрала, жадина, — рассмеялся Аратэ и запрыгнул снова на постель. — Давай, ложись. В ногах правды нет. Тут, конечно, не широко, но мы поместимся.

Мне, конечно, тотчас захотелось возразить, но потом я вспомнила про ночь, проведённую в объятьях друг друга, и лишь пожала плечами. А почему бы и нет? Легла, уютно устроившись у него под бочком. Парень был горячим, и это оказалось приятно. К тому же, лёжа затылком к его подмышке, я не видела всей этой золотистой мускулатуры, и она меня не смущала.

— Ну, гони свои вопросы, — добродушно предложил лепрекон.

— И ты вот прямо так, без корысти, ответишь на них?

Он задумался.

— Без корысти не могу, — отозвался с грустью. — Меня все поколения предков проклянут. Давай на поцелуи?

— Нет.

— Ну… я попытался. Ладно, тогда баш на баш? Ты задаёшь вопрос — я отвечаю. Я задаю — ты отвечаешь.

Что же. Это даже честно.

— Но можно отказаться отвечать, — поспешно предложила я. — И тогда вопрошающий просто меняет вопрос. Именно вопрос, а не его формулировку.

— Трижды. Отказаться можно только трижды.

— Принято. Итак, мой вопрос: ты влюблён в Росинду, дочь её матери?

Аратэ издал какой-то странный звук, похожий на кряканье уточки, застигнутой врасплох.

— Ну… да… она мне нравится, — пояснил осторожно.

— Это неполный ответ. А за неполный ответ штрафной вопрос: а ты ей? Какие у вас были отношения?

— У тебя в предках лепреконов случайно не было? — ворчливо полюбопытствовал рыжик.

— У меня в предках была Орда. Это покруче всяких там лепреконов. Итак, свой вопрос ты задал. Так что у меня — два.

— Ты вообще в курсе, что такое ритори…

Но он вовремя спохватился и сам себя перебил:

— Это не вопрос. Да, я влюблён в благороднейшую Росинду, дочь её рода, и Росинда, сколько могу судить, не хранит ко мне равнодушия.

— Вы целовались?

— Э, это новый вопрос!

— Нет, это уточнение. Вопрос был: какие у вас отношения. Внятного ответа я не услышала.

Аратэ по-лисьи сердито засопел.

— Да, мы целовались. И нет, свою честь прекраснейшая мне не отдала, если вдруг тебя именно это интересует.

В его голосе прозвучала какая-то совершенно детская обида. Я сначала подумала — на Росинду, которая не подарила рыжику свою честь, а потом сообразила — на меня. Он обиделся на меня, что я его переиграла на его же поле. И мысленно поздравила себя. Так держать, иго!

— Какие у тебя отношения с Харлаком? — мстительно уточнил лепрекон. — Почему он смотрит на тебя, как хорёк на яйцо?

Да? А он смотрит?

— Никаких, — честно призналась я. — У нас нет никаких отношений, хотя, мне кажется, Харлак, сын своего отца, ко мне относится с некоторой симпатией. Ну, по крайней мере, без желания навредить. На турнире можно погибнуть?

— Разумеется. Из какого мира тебя привёл магистр Литасий?

— Я не знаю, как называется мой мир у вас. У нас он никак не называется. С кем мы будем соревноваться на турнире?

— Э, нет. Ответа не прозвучало. Знаешь или не знаешь — твои проблемы. Штрафной вопрос: у тебя есть жених?

Мне вспомнился Паша, и снова стало как-то печально на душе.

— Нет, — ответила я, не удержав грустный вздох.

— Но был?

— Это новый вопрос.

— Это вопрос вместо вопроса про мир.

Жук. С таким нужно держать ухо востро.

— Был, — неохотно призналась я.

— И кто кого бросил?

— С кем мы будем соревноваться на турнире?

Аратэ хмыкнул. Ну да, ну да. Я считаю. Нечего лезть вне очереди.

— С Летним двором. Три зимних академии против трёх летних. Так кто кого бросил?

— Бросили меня. Что достанется победителю?

— Служба Мёртвому богу. Почёт. Прощение. Куча всяческих ништячков. Из-за ножек?

— Нет, — коротко отрезала я.

Хотя тут, как посмотреть… Но я была девушкой честной. Бросил Паша меня раньше, чем я стала калекой. Прямо там, в санатории, куда мы поехали отмечать помолвку, он очертя голову влюбился в мою подругу, златовласую красавицу Катю. Не сводил с неё взгляда, смеялся каждой шутке, а когда я привлекала его внимание, смотрел словно сквозь меня, не понимая, чего я хочу.

Боль, режущая, горькая, словно желчь, уже ушла. За эти четыре года она сменилась печалью, но в моменте… Мне снова вспомнился тот день, и даже слегка затошнило от эмоций.

Как порядочный человек, после моего падения Паша, конечно, не бросил меня, навещал в больнице и пытался делать вид, что всё по-прежнему, но…

Но.

Это было так невыносимо больно, что я его прогнала. Сейчас обида ушла, да и какой в ней смысл? Ведь сердцу не прикажешь. Чего уж тут. А жалость вместо любви мне не нужна. И всё же на душе стало тяжело.

— Какая выгода магистру Литасию в победе?

— Если победит его академия, он станет главным жрецом Мёртвого бога. Ты девственница?

— Нет, — хмыкнула я.

С Пашей у нас всё было серьёзно. Ээжа, конечно, пришла бы в ужас, если бы узнала, но… Всё же я — ребёнок своего времени, выросший среди цивилизации, а не где-то в глухом селе.

— А что, это важно? — не удержалась от ехидства и тотчас прикусила губу, но было поздно.

— Нет, — быстро ответил Аратэ и задал свой вопрос: — В своём мире ты бедна или богата?

— Средне. Сейчас у нас не очень важное материальное положение, но когда я вернусь, то смогу работать. Даже если не получится в спорт, всё равно…

Он вдруг повернулся набок, и моя голова оказалась на его локте. Уставился с любопытством в лицо:

— Работать?

— Да, в нашем мире женщины тоже работают, как и мужчины. И способны прокормить себя самостоятельно. Если Эрсий — принц, то почему он здесь?

— Потому что его мать пыталась убить Мёртвого бога.

— Своего мужа? — опешила я.

Лепрекон с недоумением посмотрел на меня:

— При чём здесь отец Эрсия?

— Разве его отец не король?

— Нет. Его отец — принц. Был. До того, как его отдали на съедение дракону, конечно.

— А мать…

— Ослеплена и заточена в башне, разумеется. У тебя есть братья и сёстры?

— Да. Нас четверо. Побеждает команда или один человек?

«Скажи, пожалуйста, что команда!» — я с тревогой вгляделась в его лицо. Аратэ ухмыльнулся:

— Победитель может быть только один.

Понятно. Никакого тебе золота, серебра, бронзы. Или всё, или ничего. Получается…

— А что будет с Эрсием, если он не победит?

Я не понимала, почему мне важно было получить ответ. Какая разница? Но даже не моргнула, пока Аратэ не выдал равнодушно:

— Да ничего особенного. Отошлют в Долину Чудовищ охранять границы империи. Если, конечно, там враги его не сожрут. У меня пока всё с вопросами. Нет вопросов, нет и ответов. Твой был последним. Значит, мой вопрос следующий. Это на случай, если мы продолжим. А сейчас давай спать.

Он повалился на спину и вытянулся.

— Спать хочу, как дракон. Того и гляди сожру кого-нибудь тонкоголосого.

— Ты можешь пойти к себе, — намекнула я.

А надо было сказать прямо, конечно. Но я же вежливая девушка.

— Могу, — согласился Аратэ лениво. — Но туда непременно кто-нибудь прибежит орать. Росинда там, или Харлак. Или Валери.

— Валери — девушка Эрсия? — не удержалась я.

Аратэ приоткрыл один глаз, покосился на меня. Выразительно приподнял бровь и покашлял многозначительно. Ну ладно. Когда-нибудь сыграем ещё.

Сон пришёл быстро, я сама не заметила, как перестала бодрствовать.

Когда я проснулась, то не сразу поняла, где нахожусь: на потолке красиво переливались разноцветные хрустальные отблески. Пахло свежей выпечкой, а руки нащупали на животе что-то очень-очень пушистое.

Я села и удивилась ещё больше: это моя комната?

Красивые шкафчики с гнутыми ножками, мягкий диван, изящное трюмо с табуреточкой, обтянутой шёлком, письменный стол из красного дерева. Кажется, такое называется секретер. На столешнице — золочёные настольные часы в виде виверны, старинный письменный набор с пресс-папье, золотой чернильницей и настоящим пером. А главное — окна. Во-первых, они откуда-то появились, а во-вторых, были приоткрыты, и лёгкие кисейные шторы от пола до потока чуть парусили на сквозняке.

Моя кровать тоже изменилась, став двухспальной. Постель приобрела золотисто-зелёный цвет, подушек было столько, что я их даже считать не стала, а поверх одеяла лежал кремово-жёлтый пушистый плед.

Но главная странность, конечно, заключалась в изменении площади. Моя комната размерами была как купе в поезде, а эта…

— Аратэ, ты куда меня перетащил⁈ — крикнула я.

А главное — зачем?

Рыжий выглянул из душа. На этот раз он был в малахитово-зелёном махровом халате до самого пола, не запахнутом на груди. Медные волосы потемнели от влаги и слиплись сосульками, а из-за щеки торчала зубная щётка, поразившая меня даже сильнее, чем пушистые тапочки с помпонами на ногах.

— Никуфа не перетафкифал, — возразил парень. — Эфо тфоя кофнафа.

— Исключено!

— Пофофди! — он поднял палец, вернулся в душевую, послышался звук плевка, шум полоскания горла и струи из крана, и Аратэ снова вернулся ко мне, уже без зубной щётки, но с расшитым золотом полотенцем, которым вытирал лицо. — Видишь ли, я подумал, что, учитывая нашу сделку, мы вряд ли в последний раз спим вместе, а раз так, то мне нужно хотя бы немного комфорта. Ты вряд ли способна позаботиться о моём удобстве, пришлось самому. Поэтому пока ты отсыпалась, я просто перетащил сюда кое-что.

— А стены⁈

— Ты про картины? Тебе не нравятся прерафаэлиты?

Только после этих слов я заметила живописные полотна с рыцарями и дамами в старинных одеяниях. И бра. Бра из хрустальных призм, чуть позвякивающих на сквозняке.

— У меня комната была раз в пять меньше, чем сейчас.

— А, ты про расширение площади? Ну, это несложно. В академии почти все стены можно переставлять.

Я опустила ноги на зелёный ворс ковра, полностью закрывший мои лодыжки. Выдохнула.

— Если ты рассчитывал, что я это всё оплачу…

— Если бы я рассчитывал, заключил бы предварительно сделку. Кто ж рассчитывает без нотариуса? Ну или хотя бы без магической клятвы? Вот такие мы, лепреконы, щедрый и великодушный народ, ценящий красоту.

Ну да, ну да… Я не была уверена, что нотариусы в этом мире действительно существуют, а не мой встроенный переводчик обладает собственным художественным взглядом на оригинальный текст. И вдруг догадалась:

— Ты предполагаешь, что сюда кто-то может заглянуть! Нет! Сюда уже кто-то заглядывал, верно? Харлак?

Ну а кто же ещё? Аратэ скривился. Обличающе ткнул в меня пальцем:

— Ты разрешила ему заходить! Открыла двери! А говорила, у вас нет никаких отношений, врушка!

Подошёл к окнам, захлопнул сначала одно, потом другое.

— Их и нет, — я пожала плечами. — И вообще, это не твоё дело. А вот превращать мою комнату в… в… вот в это… Нет, я не против, не буду лукавить, но ты мог бы спросить сначала? Это же моя комната!

Рыжик вынул откуда-то сбоку секретера бутылку из тёмно-зелёного стекла, зубами подцепил крышку, открыл со звонким звуком «чпок», сел на угол столешницы.

— Будешь?

— Кстати, а что было в глинтвейне?

— Виноградный сок. Гвоздика. Всякие пряности. И чуть-чуть магии. Так что, налить?

— Алкоголь?

— Не. Сок яблочный.

— Пожалуй, нет. Я в душ.

Мало ли что когда-то было яблочным соком. И я ушла. Уже без удивления обнаружила и джакузи, и душевую кабину, и ростовое зеркало, и красивый рисунок на кафеле.

Ну…

Красиво жить не запретишь. Честно признаюсь: побочка договора с лепреконом оказалась приятной. Конечно, непонятно, что будет дальше, но лепреконов бояться — волков не кормить. Почему-то особенно приятным оказался фисташковый махровый халатик, явно женский, на золотой вешалке. Я даже умилилась. Даже подвесной шкафчик, доверху набитый флакончиками и баночками, не произвёл на меня такого впечатления. Всё же все шампуни, крема и маски мог использовать и сам Аратэ, вряд ли это предназначалось для меня, а вот халатик…

Но я, конечно, воспользовалась разными ароматными, медовыми, травяными и сметанными средствами. В конце концов, душ-то мой. И уговора хранить в моей ванной комнате свою косметику не было. Пошлина, так сказать.

Когда я вышла, Аратэ сидел за столом, закинув на него ноги, и ел что-то очень напоминающее шор белг, один из видов борцогов, вытянутый пирожок. Парень был уже одет в привычную для него чёрную одежду, напоминающую наряд тореадора.

— Офефайся, — приказал он и кивнул на шкафчик.

Я потянула носом:

— Ты бегал в столовую?

Рыжик дожевал, проглотил и пояснил:

— Нет, я сам приготовил. Хочешь?

— Ничего себе! Ты умеешь готовить? Вот никогда бы не подумала! Да, не откажусь, есть очень хочется.

Аратэ мотнул головой в сторону:

— Там кухня, можешь попробовать приготовить.

Мне бы рассердиться на это хамство, но сердиться настроения не было. Я давно не чувствовала себя настолько великолепно. Форма, конечно, была далека от той, в которой я находилась до падения, но и не та, что вчера. Я ощущала себя обычным человеком, могла бегать, прыгать и… Словом, вот из этого уже можно было что-то делать.

Ну и, конечно, несложно было догадаться, что в этом «виноват» был Аратэ и его вчерашний глинтвейн. Нет, не вчерашний, утренний. Точно! Ещё ведь даже обеда не было. Надо как-то фиксировать время. Может, дневник вести? Сложно сохранять нормальное восприятие календаря с вот этим вот отключённым временем в комнате. Одним словом, Аратэ, конечно, бесил, но никто другой, думаю, не дал бы мне того, что и он. И можно ли всерьёз злиться на волшебника, вернувшего ногам мышцы, из-за пирожков и жадности?

Я хмыкнула, прошла туда, куда меня послали движением подбородка, и увидела дверцу, за которой моему взору предстала кухонька, небольшая, но уютная. С газовой плитой и холодильником. С кофемашиной.

— Аратэ, — крикнула я, — откуда здесь газ?

Он подошёл и встал в дверях, облокотившись о косяк. Довольный, словно барсук после спаривания.

— При чём тут газ?

Я зажгла огонёк конфорки. Золотистый.

— За счёт чего это работает?

— Это магплита. Магия, разумеется, пыжик. Газ это у драконов. Ты вообразила, что плита подключена к глотке дракона?

В холодильнике оказался полный набор продуктов: и молоко, и масло, и яйца…

— И вот такое есть у всех студентов академии?

Аратэ пожал плечами:

— Кроме тебя, конечно. Ты же тхарг… типа, — и добавил милосердно: — Но теперь есть и у тебя.

— Понятно, — кивнула я, вынула из холодильника йогурт в стеклянной баночке, нашла чайную (золотую) ложечку, присела за аккуратный столик и принялась есть.

— Так ты испечёшь что-нибудь? — с надеждой уточнил рыжик.

— Спортсменам выпечка вредна, — возразила я. — Давай лучше вернёмся на тренировки? Спасибо тебе за чудесный глинтвейн, но ты же понимаешь, что мне нужно много и всерьёз заниматься, чтобы хотя бы отчасти вернуться в строй? Поэтому у меня такой вопрос: ты не мог бы сделать здесь спортзал? С тренажёрами, с…

— Нет, — резко перебил он меня.

Отвернулся и ушёл в комнату. Обиделся, кажется. Наверное, ожидал более восторженную реакцию. Я поразмышляла, решая, может быть, мне стоит побаловать мужское эго? Да нет, обойдётся лепрекон. В конце концов, всё это он делает для себя любимого, даже не уточнив чего хочу, собственно, я. А раз так…

Мы вышли на несколько минут позже, чем ушли. И, почувствовав, как Аратэ, державший меня под руку, напрягся и сбился с шага, я обернулась к нему, проследила за взглядом и увидела Росинду, улыбавшуюся Харлаку. Девушка подкидывала и ловила мяч, кокетливо посматривая на зеленоволосого, и над чем-то звонко смеялась. Ну да, рыжик, в эту игру можно играть вчетвером, а ты не знал?

— … и тогда я сказал: отец, если этот оборотень так мешает нашим крестьянам, почему бы его не убить?

— Действительно, почему? — удивилась Росинда. — Всего лишь вепрь размером с гору.

— Нет, нет. Не с гору, а с хижину. Два моих роста, не выше. Ну, разве что в холке. А отец такой: Хар, он забил насмерть восемнадцать рыцарей, как ты собираешься его победить?

— И как же?

Харлак откинул шерстяной плащ, небрежно вынул меч из ножен и задумчиво осмотрел клинок:

— А я говорю: да не проблема. Решу вопрос.

— Запомни, пыжик, — весело, словно продолжая диалог, сказал Аратэ несколько более громким, чем обычно, голосом, — силой хвалятся только те, у кого острый дефицит мозгов. Ты мне и такой нравишься, не надо строить из себя силачку.

Победитель вепря удивлённо посмотрел на нас, но Росинда даже не оглянулась.

— А всё же покажи мне тот приём, про который рассказывал, — нежно улыбнулась я Аратэ.

Интересно, а где Эрсий? Валери тоже не было. Может быть, они пошли спать? Судя по мечу, по блестящим розовым волосам, по роскошной бархатной одежде, Рос и Харлак уже побывали в своих комнатах. И тут я услышала холодный голос синеволосого принца:

— Нет.

И, наконец, увидела их с Валери. Девушка казалась разгневанной, она буквально напирала на Эрсия, а тот, как всегда равнодушный, стоял, прислонившись плечом к нише между кирпичными колоннами, в углу квадратного двора, и даже руки не скрещивал на груди, чтобы защититься хотя ментально.

Я принудила себя снова посмотреть на Аратэ. У нас же сделка.

На обед я снова села за мужской стол, а вот Харлак, неожиданно для всех, переместился за женский, и они о чём-то весело болтали с Росиндой так, что розоволосая девчонка звонко смеялась на весь зал. Эрсий покосился на нас, нахмурился, но ничего не сказал.

Я чувствовала, что Аратэ злится. Вот прям по-настоящему злится. Видела, как он сжимает вилку, словно пытается её сплющить, а втыкает в мясо так, что мне стало страшно за здоровье Харлака. На обеде не присутствовало никого из педагогического состава, а зря.

Поразмышляв, стоит ли мне вмешаться, я решила, что все попытки обратить внимание рыжика на себя будут выглядеть жалко. В конце концов, это он заинтересован в нашей игре, а я лишь обещала её придерживаться. Но в качестве жеста доброй воли всё-таки сжала его локоть. Аратэ не обратил на это ни малейшего внимания, и я переключилась на еду, стараясь составить нормальный рацион из всего разнообразия. Мяса — это, разумеется, прекрасно, но мне нужна ещё и клетчатка, и…

Тут Рос рассмеялась как-то особенно звонко, и Аратэ не выдержал:

— Харлак, вернись за мужской стол, — потребовал он. — Ты нарушаешь правила.

Парень оглянулся на него и лишь пожал плечами:

— На себя посмотри, — заметил закономерно.

— Я не нарушаю, — безмятежно констатировал Аратэ.

— А я нарушаю, — с вызовом заявил Харлак. — И?

Рыжий вдруг перепрыгнул через мужской стол и подошёл к женскому.

— Если ты стал девушкой, пёсик, то надень красную форму. Правила есть правила, их надо соблюдать.

— Отвали, Аратэ, — резко отозвалась Росинда.

— Слушай сюда, денежный мешок, — зарычал Харлак, поднимаясь, — она больше не твоя девушка, понял? Назови цену и отвали.

Ничего себе! Вот это страсти в академии, где даже дружить запрещается.

— Сбреешь кудряшки и наденешь платье — отвалю.

Зеленоволосый резко вышел из-за стола, и девушки взвизгнули, но Росинда тотчас заулыбалась и насмешливо посмотрела на бывшего кавалера. Кажется, ей всё это нравилось. А вот Валери — нет, она резким командным голосом попыталась успокоить парней:

— Остановитесь, или я позову магистра…

— Выйдем, я сбрею, — прорычал Харлак. — Чьи-то рыжие патлы нуждаются в остроте моего клинка! Выйдем, и я посмотрю, как тебе помогут твои сокровища, лепрекон.

— Эрсий! — в отчаянии крикнула Валери.

Принц вздохнул и, поднявшись, подошёл к драчунам.

— Хотите примирения? — спросил их.

— Нет! — рявкнул Харлак.

Аратэ выставил ногу, скрестил руки на груди и пожал плечами:

— Я не против. Условия я назвал. Если косматому не хватает денежек на платье, я, так и быть, одолжу. Под процент, коне…

Харлак попытался ударить его, но рыжик отклонился, и Эрсий перехватил кулак товарища.

— Благородные, выйдем, — велел, не прибавив голосу эмоций ни на градус.

И они, все трое, вышли. Я проглотила лист салата и выскочила следом. Это же просто драка, да? Не дуэль, как в позапрошлом веке, до смерти? У меня было тёплое отношение к обоим мальчишкам, и рыжему, и зелёному. Харлак первым отнёсся ко мне по-человечески, а Аратэ… он, конечно, преследовал свои меркантильные цели, но я не могла не испытывать благодарности за то чудо, которое парень сделал для меня.

Противники стояли по обе стороны от Эрсия, замершего спиной ко мне и входу в коридор.

— На кулаках, магии или мечах? — спрашивал их принц.

— На кулаках. На мечах, — одновременно выпалили оба.

— Хорошо. Тогда и так и так. Но без магии.

— Протестую, — возразил Аратэ. — У меня нет меча.

Харлак рыкнул:

— Твои проблемы. — Но Эрсий поднял руку:

— Я одолжу. Поединок до первой крови, до просьбы о пощаде, до…

— До смерти.

Я вздрогнула. С чего это Харлака так проняло? Не поверю, что из-за Росинды, ведь флирт между ними только начался. Неужели так обидели слова о платье?

— Отклонено, — Эрсий даже плечами не пожал, холодный, словно статуя, никаких эмоций. — Убивать адептов академии другим адептам академии запрещено. Так как я свидетель, то устанавливаю: победа присуждается тому, кто продержит другого без движения в течение тридцати секунд.

Он вынул меч, взял его за клинок и протянул Аратэ. Тот принял и замер на полусогнутых ногах, целясь остриём в противника. В левой руке рыжего уже был кинжал.

— По команде.

Принц отошёл.

— Эрсий… — начала было Валери, они с Росиндой как раз подошли и встали в нескольких шагах у меня, рядом со стеной.

— Что хочет от меня благороднейшая? — сухо уточнил Эрсий. — Поединки между адептами не запрещены.

— Они покалечат друг друга, и в команде снова будет недобор!

Росинда трескуче, зло рассмеялась:

— Тем лучше. Магистр понатаскает ещё пустышек. Больше пустышек — сытее мортармыши, остальным — легче проскользнуть к финишу.

Что⁈ В смысле: сытее? Я здесь в качестве приманки для монстров, что ли? Точнее, не приманки, а как способ отвлечь их от основных участников забега. Но обдумать мысль мне не удалось — Харлак, размахнувшись, прыгнул на Аратэ, с разворота ударил мечом. Если какая-то команда и была, то я её не услышала и не заметила. Рыжий присел, уходя из-под удара, и клинок пролетел над его головой. Однако и Харлак успел отбить кинжалом кинжал, метящий в живот. Ещё удар — сверху вниз, и снова отбит, мечи скрестились у гарды. Харлак отшвырнул Аратэ и вновь замахнулся, но не ударил, противники закружили, прицеливаясь.

Меня поразила пластика их движений. Словно две кобры, парни покачивались с одной ноги на другую, остро вглядываясь в противника.

В чём-то это было даже красиво… по-своему, конечно.

Аратэ рванул вперёд, и его меч скользящим ударом резанул левый бок Харлака, тут же кинжал ткнулся в правый. Но Харлак отпрыгнул и снова отбил оба удара, а затем следующий — в голову, и третий, едва не разрубивший шею.

— Эй! — крикнула Росинда. — Стойте, это…

Но противники и без её слов уже отступили друг от друга и снова двинулись по кругу, словно танцуя лезгинку. И я внезапно осознала, зачем в танце горцев нужны вот эти движения ног. Да просто, чтобы потом не запутаться ступнями в бою.

— Эрсий, — Валери подошла к принцу и коснулась его руки, — убивать запрещено, но каждый из этих ударов может стать последним.

И словно подтверждая её слова, Харлак перешёл в атаку. Его меч полосонул по животу Аратэ, и рыжий не смог отбить его, согнулся. Удар кинжалом сверху вниз в ключицу должен был стать смертельным, но рыжик вывернулся и, пусть и слабо, но отбил кинжал мечом. Схватил Харлака за пояс, и оба, уперевшись ногами, сшиблись грудь в грудь.

— Трагическая случайность не является преступлением.

— Случайность⁈ Эрс!

Почему нет преподавателей? Куда они все испарились⁈ Я огляделась, но нет, ни громадной кошки, ни очкастого Грогия, ни магистра Литасия.

Аратэ проигрывал: физически он уступал боле массивному Харлаку, пятился, а потом вдруг то ли поскользнулся, то ли нога подвернулась — упал. Ну или противник смог завалить его налево. Харлак рухнул на рыжика. Кинжал зелёного метил Аратэ в горло, но тот упёрся обеими руками в плечо врага.

— Раз, — принялся размеренно считать Эрсий. — Два…

— Три, четыре, тридцать! — выкрикнула Росинда.

— Ну хватит, правда, — взмолилась Валери.

— Три.

Меня потрясло, что Харлак не просто удерживал на земле побеждённого, дожидаясь счёта, но продолжал давить, и остриё его кинжала, пусть и медленно, приближалось к горлу Аратэ. Впрочем, и кинжал рыжего оказался прижатым лезвием к горлу противника. Оба парня были красны, оба тяжело дышали, однако, кажется, никто не планировал смиряться.

— Шесть. Семь, — размерено падал счёт из уст принца.

Девчонки застыли, и больше уже никто ничего не говорил, и во дворе-колодце был слышен лишь хрип врагов.

И вдруг на счёте двадцать, Аратэ рванул противника на себя, а затем, опершись правой ногой, согнутой в колене и использовав её как рычаг, отшвырнул Харлака вбок и перевернулся на него. Ударил кинжалом в плечо и, откатившись, приподнялся. Даже на чёрной ткани штанов было видно, что всё его левое бедро было залито кровью.

Рыжик подобрал меч и встал, уперевшись на него.

— Достаточно! — прошептала Росинда, а потом крикнул: — Хватит!

Харлак тоже привстал, зажимая рукой рану на плече.

— Ты проиграл, — просипел Аратэ, облизывая губы. — Ты должен извиниться и поклясться, что отныне будешь сидеть только за мужским столом.

Но побеждённый вдруг взревел и, скрипнув зубами, рявкнул:

— Счёт не закончен!

И прыгнул на победителя, как-то разом серея и вытягиваясь. У меня из груди невольно вырвался отчаянный визг: руки Харлака превратились в когтистые лапы, лицо — в морду с зубастой пастью, тело покрылось густой шерстью.

Это, может быть, и был волк, но очень непохожий на нормального зверя.

Оборотень опрокинул лепрекона на спину, оказался сверху, прижав добычу лапами. Пасть распахнулась, сверкнув клыками с мой палец толщиной…

Золотая вспышка.

Я зажмурилась на миг, открыла глаза и увидела золотую статую волка, придавившую Аратэ к брусчатке двора. Мидас тебя раздери, что это вообще такое⁈

Росинда пискнула цыплёнком, и они с Валери кинулись к замершим противникам. Я тоже. Втроём мы сбросили золотую статую оборотня и помогли Аратэ приподняться. Рыжик был белым как снег, как бы банально это ни звучало. Под его задницей растеклось алое пятно, и алая же струйка залила подбородок.

— Тебе надо к лекарю, — зашептала Рос, глаза её блестели от слёз. — У тебя рёбра сломаны и… живот…

— Пустяки, — прошипел Аратэ, заулыбавшись. — Чуть-чуть задет.

— Я провожу тебя, обопрись, хорошо?

Ну вот, кажется, «милые ссорятся — только тешатся» завершилось благополучно. Росинда подлезла под правую руку своего ненаглядного, а я увидела, как на лице рыжика появилось торжествующее выражение.

— Ты применил магию, — заметил Эрсий.

— В ответ на магию, — возразил лепрекон.

— Строго говоря, оборот вряд ли можно назвать магией, он ведь соответствует сущности вервульфа.

— А золото соответствует моей сущности.

— Как знаешь. Фениксы могут с тобой не согласиться.

— С фениксами я как-нибудь договорюсь.

Росинда встревожилась и остановилась.

— Аратэ, расколдуй Харлака, — попросила обеспокоенно.

— Вряд ли это поможет убедить фениксов, что нарушения не было, — задумчиво возразил Эрсий.

— Всё равно, расколдуй.

Губы Аратэ дёрнулись, и рыжик оскалился:

— Тебе очень хочется? Не волнуйся, под золотой корочкой зеленовласка не мучается особо.

Мне кажется, или кто-то ревнует? Тут надо было бы девушке, конечно, поцеловать или как-то проявить симпатию, заглушая мужскую ревность. И пусть, в конце концов, за сокомандника просит Валери. Рос не стоит сейчас давать повод для ревности — боевой-то задор ещё не остыл. Однако девушка лишь гордо вскинула подбородок, уязвлённая:

— Да, хочется. В конце концов, применение магии было незаконно… Харлак дрался честно и не заслужил участи золотого истукана.

Ой, всё. Я медленно выдохнула.

— Честно? — просвистел Аратэ. — Кажется, кто-то чересчур снисходителен к шерстяному.

— Аратэ, Росинда, перестаньте! — сделала Валери бесполезную попытку их успокоить, но Рос перебила её:

— Я говорю, что видела. Как бы хорошо я к тебе ни относилась, но Харлак не использовал магию для победы. А ты использовал!

По лицу раненого прошла судорога гнева, брови сдвинулись было на переносице, но затем Аратэ заулыбался, правда, очень нехорошей улыбочкой.

— Да ты что? И точно. Ай-яй-яй. Тогда иди к нему, может, поцелуй истинной любви растопит колдовство?

— Перестань! Я вовсе не…

— Илясенька, моя бедная девочка, ты очень напугалась?

«Вот блин!» — успела подумать я, а вслух выдала:

— Да. Но давай это обсудим потом, у тебя рана…

— Моя ж ты заботливая девочка!

Росинда отпрянула от парня, глаза девушки засверкали от гнева.

— Придурок! — выдохнула она. — Ты думаешь, если ты богат, то можешь унижать тех, кто беднее, как тебе вздумается⁈

— Да, а что не так?

— Сколько тебе должен Харлак? Я заплачу.

Злющий Аратэ шагнул к ней, поднял круглый подбородочек пальцем, заглянул в глаза и ухмыльнулся:

— Не потянешь, деточка. Даже если продашь своё красивое тело.

Росинда ударила его по руке.

— Пошёл вон! Харлак в тысячу раз лучше тебя! Понял?

— И в тысячу раз беднее, — зло рассмеялся Аратэ. — Но это же так романтично жить в развалинах и сверкать голой жопой. Совет вам да любовь. Ляся, идём.

Мне очень-очень хотелось его тоже послать. Внутри всё кипело от возмущения. Терпеть не могу богатеньких наглых буратинок. Но уговор есть уговор, и пришлось молча подставить плечо.

— Эрс, — рыкнул рыжий подлец, и принц подошёл.

Мы вдвоём помогли лепрекону войти в четвёртый из лучей. Эрсий открыл нужную дверь.

— Профессор Шанши, у нас раненный, — сказал вслух.

Внутри комнаты было сумеречно. Я видела только какие-то марлевые полотна, свисающие от потолка до пола, они колыхались, образуя коридоры.

— Пошадитце егхо на шкамью, — раздалось откуда-то сверху.

Запрокинув лицо, я увидела чёрный силуэт паука. Гигантского паука, размером, наверное, с собаку. Он пробежал и скрылся с глаз, но тотчас вынырнул из-под одного из полотнищ. Я с трудом сдержала крик. Нет, пауков я, как правило, не боюсь, но гигантский членистоногий это другое.

Он приподнялся на четырёх задних лапах, ткнулся жвалами в грудь пострадавшего.

— Полоджитце, — просвистел, цокая.

Эрсий перехватил Аратэ за плечи, и стремительно слабеющий рыжик лёг на узкую длинную кушетку.

— Бутцет больно, — радостно объявил паук, — раздзевайте.

Мы с Эрсием при помощи самого Аратэ стащили с него камзол, и я увидела яркое пятно на разрезанной рубахе.

— Не боишься крови? — уточнил у меня принц.

— Нет.

— Хорошо. Сними с него ботинки. Нужно раздеть Аратэ полностью.

Нужно, так нужно, не вопрос. Я разула парня, стянула штаны, потом подштанники. Эрсий срезал рубаху. Судя по тяжести конечностей, Аратэ как раз потерял сознание. Паук выпустил белую верёвку из задницы. Кажется, это была паутина. Лапками быстро привязал рыжика к лавке.

— Вы больце не нуж-жны, — заявил нам.

— Я лучше останусь, — возразила я, но Эрсий положил ладонь мне на плечо:

— Идём.

Мы вышли.

— Он точно в безопасности? — спросила я.

Голос мой дрожал.

— Не убьёт ли его профессор? — переспросил Эрсий и устало усмехнулся. — Нет. Подлатает, и всё.

Двор встретил нас воплем:

— Это из-за неё всё! Это она встряла между благороднейшей Росиндой и золотым Аратэ, соблазнила и увела жениха. Магистр, вы должны избавиться от неё.

Посреди площадки стоял магистр Литасий, опиравшийся на серебряный набалдашник посоха, а рядом с ним пылала праведным гневом Валери. Я оглянулась на Харлака и увидела, что золото на статуе начало таять. Вероятно, Аратэ всё же не планировал убивать оборотня всерьёз. Или его магия не тянула на смертельную. Росинды не было.

— Ко мне, девочка, подойди, — велел Литасий, глядя на меня.

Я подошла.

— Тебя взял в команду я, за победу ты боролась чтобы, а за не жениха видного. Наш нарушаешь ты договор, раздор сеешь и страсти ненужные, и домой отправлена будешь потому. Без оплаты.

Что⁈

— Но подождите, — рассердилась я, — вообще-то, достославнейший золотой мальчик Аратэ сам выбирает, с кем ему дружить…

Недоговорила. Валери вдруг шагнула ко мне и влепила пощёчину, аж в голове зазвенело.

— Как ты, безродная, смеешь так разговаривать с магистром⁈ Знай своё место!

Щёку и скулу пронзила боль. Мне захотелось врезать зазнайке, но я взяла эмоции под контроль.

— У вас так принято? — спросила сквозь зубы. — Бить того, кто не может ответить? Я вызываю тебя, высокородная, на поединок…

— Нет. Домой ты отправишься, — постановил Литасий.

Я закусила губу. Сердце стиснула обида. Я-то тут при чём⁈ «Дура ты, Иляна, — выругала себя, — надо было держаться от этих высокородных подальше! Вообще подальше!». Валери торжествующе ухмыльнулась и вдруг:

— Нет.

Холодный, равнодушный голос ничуть не изменился. Я удивлённо оглянулась на Эрсия, не понимая, что ему нужно.

— Я свидетель. Иляна, дочь своей матери, не нарушала законов и не была инициатором ссор.

— Помех слишком от неё много, — возразил Литасий.

— Не больше, чем от других.

Холодные взгляды скрестились, Эрсий не отвёл глаз. Валери возмущённо выдохнула:

— Она уже и тебя околдовала! Да что вы все в ней нашли⁈

— У низкорожденной есть магический дар? — во льду мелькнул отблеск иронии. — Я не знал этого. Магистр Литасий, Пушистик выбрал Иляну, дочь её матери, своей невестой. Если Иляну отослать домой, дракон последует за ней.

Я представила лиловую тушу в коридоре нашей квартиры и рассмеялась.

— Что ж, — процедил Литарсий. — К драконам оба идите.

— Пошли, — кивнул мне Эрсий.

— Я не пойду! — сердито заявила Валери.

На её принца это объявление не произвело впечатления сколько-нибудь выраженного. Он просто зашагал в драконник, а я — за ним.

— Она твоя невеста? — спросила сумрачно, когда мы вышли на арену.

— Да.

Я настолько привыкла к тайнам всех этих аристократов, к вопросам, остающимся без ответов, к тому, что ответ нужно было либо заработать, либо купить, что аж не поверила сначала, что принц просто взял и признался.

— Валери, дочь её матери? — уточнила на всякий случай.

— Да. Тебе нельзя идти к Пушистику сразу. Иначе он убьёт Валери. Пойдём сначала уберёмся у Швырка, а потом я помогу тебе с твоим драконом.

— Х-хорошо.

То есть вот так, без всяких там сделок и… всего такого?

Мы вошли в драконник. В прошлый раз я была очень взволнована, а потому не разглядывала стойло, но сейчас замерла, потрясённая. Это была соляная пещера, со свисающими сталактитами желтоватых кристаллов. Посреди пещеры находилось озерцо, вернее, небольшой бассейн неправильной формы. Из него торчала счастливая чёрная морда с длинными, гибкими усами. Увидев нас, морда скрылась в воде и забулькала.

Швырк. Моя первая драконица. Я вспомнила полёт, и стало как-то веселее.

Эрсий свистнул. Чёрное блестящее тело вылезло из воды и двинулось к нам. Струйки стекали с чешуек прямо на пол, оставляя тёмные пятна.

— Она же чистая, — спросила я с сомнением, — зачем её мыть?

— Её нужно покормить и прогулять, — спокойно пояснил парень.

Равнодушный? Да. Холодный? Да. Но он не пытался меня убить! И использовать в своих целях тоже не пытался. Жгучее любопытство одержало вверх:

— Почему ты за меня заступился?

Принц погладил драконицу по щеке. Пожал плечами.

— Потому как то, что происходило, было несправедливо. Правила нарушил Аратэ, не ты. Наказывать надо было Аратэ. Позади тебя дверь. Открой её и притащи бак, а я пока подержу Швырк. А то она с ума сходит от еды.

— А я так не считаю! — заявила я.

Пошла к указанной дверце, открыла её, и мне в нос ударил крепкий цитрусовый аромат. М-м… За дверью оказалась довольно просторная кладовка, и в ней стояли серебряные контейнеры, по форме похожие на рюкзаки курьеров из продуктовых магазинов. Жаль, без лямок, только с ручками. Я взяла один из них, довольно тяжёлый, и дотащила до дракона, откинула крышку.

Фрукты! Множество различных фруктов. Какие-то цитрусы, шарообразные, каплевидные, овальные, ярко-рыжие, кислотно-зелёные, жёлтые, лиловые и даже белые, словно покрытые густым налётом. Яблоки, это точно были они. Груши, бананы и какие-то шипастые розовые ягоды.

Швырк рванула из рук Эрсия, но тот её удержал.

— Кидай в воду, — приказал мне, и я, взяв первый попавшийся фрукт, кинула его в бассейн.

Принц отпустил, драконица тотчас ринулась в воду. И мы с Эрсием стали бросать ей фрукты, а она, как собачка, ловить и проглатывать, то выпрыгивая из воды, то ныряя за вкусняшкой.

— Аратэ не виноват, — пояснила я свою мысль, хотя принц и не спрашивал, что я имею в виду. — Точнее, он не виноват в том, что применил магию. Первым нечестно поступил Харлак, преобразившись. Надо было сражаться до конца в человеческом обличии, ведь человеку с вервульфом справиться заведомо сложнее, чем наоборот, а Аратэ ещё и ранен был к тому же.

Эрсий помолчал, а потом, видимо, решив всё же удостоить меня ответа, скучающим голосом произнёс:

— У вервольфа две ипостаси: человеческая и звериная. Он может сражаться в любой из своих ипостасей. Это не является применением магии. Озолочение это именно магия. Её применение нарушила изначальные договорённости дуэли.

— Но ведь это несправедливо!

Принц обернулся и посмотрел на меня. С удивлением, надо признаться. Ура! Я могу гордиться собой, я вызвала у ледяного красавчика эмоции.

— В чём ты видишь несправедливость, Иляна, дочь твоей матери?

И имя моё произнёс правильно, ну надо же!

— В неравенстве сил человека и вервольфа.

Эрсий пожал плечами, удивление исчезло с его лица, а взгляд вновь обратился на резвящегося дракона.

— Мы все неравны. Сила не может быть равной. У одного всегда больше опыта, например, чем у другого. У кого-то физически тело устроено лучше. Кидая или принимая вызов, мы признаём это неравенство, как данность, которую необходимо учитывать. Бросай фрукты, я притащу ещё контейнер.

Я так и сделала, и пока он ходил, приносил и открывал, размышляла над его словами. Вроде бы всё звучало правильно, но что-то в этом было не так.

— Если говорить о правилах, — начала, когда первый контейнер закончился, и мы приступили ко второму, — то, как мне кажется, в академии, их вообще не соблюдают. Например, запрещена и дружба, и любовь, ведь так? Но при этом Аратэ и Росинда явно не относятся друг к другу, как обычные члены команды.

«И это я ещё о вас с Валери не говорю». Эрсий подкинул малиновую грушу вверх, и Швырк выпрыгнула из воды, разбрызгивая её. Хрусть — и чёрная довольная туша скрылась в бассейне.

— С чего ты это взяла? — спросил парень наконец.

Ох, я же не могу рассказать ему про Харлака… Я прикусила губу, тоже взяла что-то и бросила. Неудачно — слишком далеко, и драконица оказалась ко мне хвостом. Извивающаяся конечность крутанулась в воде, плеснула в меня волной, и я едва успела зажмуриться, а потом закашлялась, отфыркиваясь. Ну вот, теперь вся одежда мокрая. Я запрыгала, затрясла руками и головой.

— Пф-ф-ф.

Выдохнула резко.

— Мне так сказали, — ответила, не придумав ничего лучше.

— Тебе. Но не нам. Прекраснейшая Росинда — законная невеста Аратэ, а благороднейшая Валери — моя невеста. Аратэ поступил сюда потому, что сюда направили Росинду. Ты же — тхарг. И Харлак тоже из бедного простого рода. Вам нельзя.

— Что позволено Юпитеру, то…

— Кому?

— Да так, наша сельская присказка. То есть, аристократам можно, а плебеям — нельзя?

Эрсий задумался. Нагнулся за последними фруктами.

— Правило для всех. Но есть исключения.

Отошёл от бассейна, присел на одно колено, похлопал по нему и протянул синее яблоко. Швырк, вихляясь всем телом, вылезла из воды и пошла к всаднику.

— Все равны, но есть те, кто равнее. Понятно. А ты сюда тоже поступил из-за благороднейшей Валери?

— Нет.

Само красноречие! Ну ладно, какая мне, в принципе, разница? Вот только есть нюанс…

— А если, предположим, мы с Аратэ, сыном его отца, нарушим правило академии, нас обоих не накажут, нас обоих накажут или накажут только меня?

— Аратэ лепрекон, — пояснил Эрсий с таким видом, будто исчерпывающе ответил на мой вопрос.

Он погладил морду драконицы, скормил ей угощение, а потом снял седло, висевшее на медных крюках, и ловко надел на острый гребень.

— Иными словами, он откупится золотом? — уточнила я.

Принц удивлённо оглянулся на меня, но всё же снизошёл до моей тупости.

— Разумеется.

— Но меня накажут?

— Разумеется. Ты же не лепрекон.

Какой чудный, какой справедливый мир!

— Если я тхарг, то почему ты заступился за меня перед магистром Литасием?

— Ты — шестой член команды. Все члены команды находятся под моим покровительством.

— Но ты не заступался за меня в первый мой день.

Принц устало кивнул.

— Конечно, нет. Ты могла бы уйти. Только на следующее утро, потеряв возможность отказаться от участия, ты стала членом команды. Достаточно разговоров. Идём к Пушистику. Нужно прогулять драконов.

Я испытала почти разочарование. Мне почему-то хотелось верить, что Эрсию, например, стало меня жаль, или… ну или просто он сторонник справедливости. А не только лишь испытывает ответственность за одного из членов команды. Прекрасная команда, лучше некуда: высокомерная Валери, истеричка Росинда, коварный Аратэ, равнодушный педант Эрсий. И Харлак, который вроде бы друг, но не публично, из-под полы.

«Эх, ребята, знали бы вы, что такое настоящая команда! Когда плечом к плечу, когда один за всех и все за одного». Мне стало их почти жалко.

И я вдруг подумала: а может быть, их нарочно вот так растят? Они же — потомки мятежников, а что будет, если они сплотятся в команду? Может быть, Мёртвый бог специально ставит задание магистру, чтобы в академии всё отчуждало адептов друг от друга? Говорите, дружба и любовь запрещены?

Швырк Эрсий оставил снаружи и вошёл со мной в драгоценную пещеру Пушистика. Дракон, дремавший на полу, приподнял голову и заулыбался, увидев меня. Ударил хвостом по камню. А потом заметил принца, и настроение чешуйчатого испортилось. Он приподнялся на крыльях, изогнулся, и я увидела, как вдруг горло Пушистика посветлело, в нём словно каталась сияющая змея.

— Эй! Не смей, — приказала ему, шагнула вперёд, загораживая Эрсия. — Ну-ка, перестань!

Страх ударил запоздало, сковал льдом лодыжки. Ладони стали влажными, а в животе неприятно потяжелело. Я как-то бессознательно поняла, что стою прямо перед мордой чудовища.

Пушистик издал странный звук, похожий на грохот камней, несущихся с вершины горы, и расслабился. Вытянул длинную шею, ткнулся мордой в моё лицо, шумно вдохнул запах, лизнул. У него был горячий, как чайник, гладкий язык. Положил голову мне на плечо и… замурчал, наверное, это можно было назвать так. Неопытные туристы его пение приняли бы за лавину, полагаю.

Я подняла дрожащую руку и, зажмурившись, коснулась головы, гребня, прямых витых рожек, надбровных перепонок. Погладила.

И тут Пушистик дёрнулся и зарычал. Я успела увидеть сбоку от него фигуру Эрсия, обхватила морду дракона руками.

— Тише! Всё в порядке.

И это ведь он просто надел седло!

— Я выведу его, — сказала принцу, — выходи из драконника.

— Ему нужно надеть узду.

— Надену.

— Я помогу тебе.

Вот же!.. Оглянувшись на парня, я резко велела:

— Выходи из драконника. Мы сейчас. Ты в него пальнул магией, он это помнит.

— А я ещё я мужчина, — заметил Эрсий и вышел.

Что он имел в виду?

Я подошла к стене, сняла узду и вернулась к Пушистику.

— Открой ротик, — сказала ласково.

Тварь хитро глянула на меня. Переступила с лапы на лапу и мотнула хвостом. И снова «заворковала».

— Ты не хочешь гулять? — спросила я, будто Пушистик был пёсиком.

Дракон задумался, и снова в глазах его что-то блеснуло. Пасть всё же приоткрылась, и я вздрогнула, увидев острые зубы, но, напомнив, что я вроде как его принцесса, а, значит, ящер меня обидеть не должен, кое-как вложила узду, затянула ремешок, а потом вскарабкалась в седло и чуть сжала тушу ногами:

— Выходим.

Вряд ли Пушистик почувствовал моё движение бёдрами, скорее послушался голоса и кротко направился к выходу.

Эрсий и Швырк ждали нас на арене.

— Знаешь, о благороднейший, — сердито крикнула я со спины дракона, — что мне особенно не нравится в вашей академии? Даже не чванство аристократов, не тот факт, что деньги определяют права и законы, и даже не отношения внутри команды, нет. Не понимаю, честно, не понимаю: чему у вас тут учат? Почему только два педагога? Где интенсив? Где пробежка с грузом? Где упражнения? Знаешь, что я бы сделала, если бы стала магистром?

Принц молча смотрел на меня, и в неярком освещении арены я не понимала выражения его лица.

— Я бы включила время в личных комнатах. Потому что его отсутствие — расслабляет. И я бы ввела чёткий подъём. Утреннюю разминку. Полезный и питательный завтрак. Разминку на тренажёрах. Потом лыжи. Потом обед. Потом снова лыжи. И стрельбу. Я не понимаю, как у вас тут устроено. У вас месяц до турнира, причём турнира, где задача минимум — выжить. А вы устраиваете склоки, свары, выясняете отношения, и всё это — вместо тренировок.

Эрсий, ничего не ответив, запрыгнул в седло, поднял руки, и в них сверкнула молния, раскололась, током ударила в арену, воронка раскрылась, песок посыпался, превращаясь в золотистое облако, и наши драконы устремились в небо.

А я подумала, что пора, наконец, заняться делом. Пусть эти ребята как хотят, если им очень хочется, пусть дерутся, ссорятся, скандалят и интригуют, всё это — без меня. Мне плевать, на всю их иерархию и дурацкие правила, по которым одним можно всё, а другим — ничего.

Моя задача — победа.

И даже если я не выиграю, я хотя бы ещё раз поучаствую в гонке. Пусть и не совсем той, о которой я мечтала всю жизнь.

Ветер ударил в лицо, от него защипало глаза, и мир подёрнулся пеленой слёз. Ох, почему я не взяла очки? Но всё это было не так важно. Главное — движение. Главное — полёт и борьба со стихией. Всё остальное — такие, в сущности, мелочи!

В этот раз академия опустилась довольно низко, она летела между вершинами гор, едва не чиркая по камням нижней, выступающей частью. Пушистик буквально упал в ущелье между склонами и понёсся, виляя среди почти отвесных скал. А я вдруг подумала, что полёт на драконе — отличная тренировка для ног, они постоянно напряжены, и в то же время, из-за вот этих падений-подъёмов, переворотов и поворотов подвижны. Чем-то на сноуборд похоже, как мне кажется, хотя седло, конечно, принимало часть нагрузки на себя. Оно было очень удобным, в меру скользким, не настолько, чтобы ты елозил, но и не так, чтобы при движении ты шкрябал ляжки.

Но хуже всего было именно то, что я не взяла очки! Из-за встречного морозного ветра я совершенно ничего не видела, и мне пришлось довериться дракону.

И совершенно напрасно.

Примерно через полчаса или час я поняла. Что происходит что-то не то. В прошлый раз до трассы мы летели минут пятнадцать, не больше. Я приставила ладонь козырьком ко лбу и нагнулась, рассматривая горы внизу. И поняла, что мы однозначно не спускаемся, а поднимаемся.

Вот же!

— Эй! — закричала Пушистику, но ветер забил рот и не вырвалось ни звука.

Тогда я потянула повод, пытаясь развернуть крылатого ящера обратно. Ноль внимания. Я натянула ещё. Тебе же больно должно быть, разве нет? Там же шипы, а пасть у тебя нежная?

Никакого эффекта.

И тут мне сразу вспомнились слова Аратэ про то, что драконы тащат своих принцесс в пещеры. Вот же… чижики зелёные!

Я оглянулась, но не увидела никого позади, впрочем, было довольно облачно, а мы летели высоко. Посмотрела вниз, и обнаружила неуклюже порхающие тела мортармышей над заснеженными склонами. Видимо, чудовища высоко не взлетают.

Ни Эрсия, ни академии не было.

Не люблю мат. Очень не люблю, почти как алкоголь или курево, например. Да и ээжа всегда говорила, что нецензурная брань не украшает ни только женщину, но и мужчину. Однако боюсь прямо сейчас бабушка вряд ли бы гордилась внучкой.

Я очень-очень крепко выругалась.

Да что ж это такое! Как бы я ни натягивала узду, как бы ни дёргала, Пушистик упорно летел вперёд. Будь мы пониже, я бы даже спрыгнула, наверное, но до верхушек гор совершенно точно было н меньше километра, а то и двух.

Внезапно мы вырвались из облачности, и нас точно окатило ярким светом и синевой. И в этот же миг подлец-ящер сложил крылья и ринулся вниз, вытянув шею. В ушах засвистело, я прильнула к чешуйчатому телу и зажмурила глаза, обхватив шею «жениха» руками. Свист перерос в гул реактивного самолёта. Это с какой скоростью мы сейчас падаем?

Рывок. Дракон распластал крылья, и нас словно подбросило вверх. Я в ужасе открыла глаза.

Зелёные долины. Лиственные деревья. Голубые ручейки. Огородики и милые домики под черепичными крышами.

И стада овечек, пасущихся среди гор.

Лето?

Я оглянулась назад. Заснеженные склоны, замёршие в лёд водопады. Но как такое возможно?

От перегрузки меня вырвало, я едва успела перегнуться так, чтобы рвота не упала на лиловую чешую. Но тут же снова прижалась к холодному телу ящера: голова кружилась, в глазах темнело. Похоже, моя вистибулярка за четыре года тоже сломалась.

И вдруг поняла, что гул в ушах это не давление, это — гул. Сродни перезвону колоколов. И увидела, как забегали люди внизу, а на одной из башен, похожей на колокольню, что-то блеснуло металлической иглой…

Пушистик дёрнулся вниз, и стрела, огромная, точно копьё, пошла совсем рядом, слева от меня.

В нас стреляют? Ох ты ж…

Дракон снова взмыл вверх, и я снова вжалась, царапая щёку краями чешуек.

Следующая стрела просто не набрала высоту. Мы развернулись и полетели обратно, в зимний холод.

— Давай, давай, родной, в академии нам с тобой будет безопасно!

Надеюсь, он в курсе, где находятся стены родного учебного заведения.

«Местные боятся драконов? — подумала я, стараясь унять сердце, не в меру разошедшиеся, и спазмы, скручивающие желудок. — Или… Зимний и Летний двор, говорите? Может быть, это оно и есть? Похоже на то. Зимний двор — вечная зима, Летний — лето. И тогда нас могли счесть за враждебную разведку».

Снова стало холодно, и снова глаза заслезились, о я всё же заметила внизу на горном козырьке развалины старинного замка. Или не старинного — кто их знает. Остовы стен, крыша, частично сохранившаяся, покосившийся шпиль, и ничем не закрытые площадки мощных башен.

Мы стали снижаться. Ясно. По-видимому, возвращаться в тепло и к заботе людей Пушистик не планировал.

Он распахнул крылья, захлопал ими вытянул ноги (мне снова пришлось вцепиться в его шею) и почти вертикально опустился во внутренний двор, на каменную площадку, поросшую каким-то кустарником. Я попыталась спрыгнуть, но ноги совершенно онемели и не чувствовались. Пушистик важно пошёл в пролом замка. Кирпичи посыпались под его лапами, но вскоре мы вошли в довольно-таки неплохо сохранившийся коридор, и сразу стало теплее — здесь не было ветра.

— Ну ты и тварь! — от души высказалась я.

Дракон повернул ко мне морду, и я увидела, как его горло наливается светом. Он что… он меня убит хо…

Но нет, Пушистик очень нежно и аккуратно выдохнул пламя мимо меня, и меня обдало жаром, приятно согревшим.

— Всё равно тварь! Чапалах по тебе плачет.

Слово «затрещина» я произнесла по-калмыцки, опасаясь обидеть мерзавца.

Остановился Пушистик только в самом конце, в небольшой комнате позади огромного зала. Зал, возможно, тронный, продувался всеми ветрами насквозь, а вот сюда ни один даже сквознячок не проникал. Дракон лёг и снова посмотрел на меня.

Я отстегнула крепления со стоном свалился с его спины на камень. Очень хотелось топнуть по чешуйчатому крылу, чтобы тварюга в полную меру испытала силу моего гнева, но это, во-первых, было опасно, а во-вторых… А во-вторых, у гнева-то силы были, а у меня — нет. Я принялась жёстко растирать сведённые мышцы ног. Пушстик, обернувшись ко мне, снова подул на меня горячим дыханием.

З-забота.

Он обернулся вокруг меня, улыбнулся своей невинной улыбочкой зублефара и загрохотал внутри. То есть, тебе, сволочь, приятно?

Ноги ужалило тысячами иголок, от спазмов на по щекам покатились слёзы. И чешуйчатый жених слизнул их тонким змеиным языком. Я подогнула сначала одно колено, потом другое, стянула обувь и принялась массировать пальцы ног.

— Отвези меня домой, — приказала сердито. — Я человек. Мне нужно тепло и еда. И нет, твой огонь мне не подходит. И спать на камне я не умею. На кирпиче — тоже. И вообще, я есть хочу, ты понимаешь это, тупая морда⁈ За невестами так не ухаживают! Понял? Невестам дарят цветы. И вкусненькое что-нибудь. И вообще.

Он ткнулся мне в лицо мордой, умильно заглядывая в глаза и улыбаясь, но я сердито отпихнула его.

— Ты меня чуть не угробил! А если оставишь здесь, то угробишь точно! Есть хочу! Пить хочу! И спать!

Да, я перестала быть с ним вежливой, но, я считаю, он это заслужил.

Пушистик поднялся и вдруг пошёл к выходу.

— Эй, а я! — крикнула я и вскочила, но тут же со стоном упала на пол.

Дракон даже не обернулся. Я кое-как заставила себя подняться и на всё ещё негнущихся ногах заковыляла за ним. В тронном зале Пушистик распахнул крылья, подпрыгнул и взлетел на обломок стены.

— Стой! — завопила я.

Но он распахнул крылья и упал вниз.

Прелестно! Превосходно! Просто шикарно!

Я вернулась обратно, под надёжную защиту каморки, обулась и занялась лёгкой разминкой рук, ног, талии. Попрыгала. Присела пару раз, разгоняя кровь, понаклонялась, касаясь пальцами рук пальцев ног. И через некоторое время более-менее вернула себе контроль над телом: руки ещё тряслись, колени ещё дрожали, но в целом уже можно было работать. И отправилась исследовать замок. А что мне ещё оставалось делать в подобных обстоятельствах?

ПРИМЕЧАНИЕ ВРЕМЕННОЕ

Дорогие читатели, извините за задержку прод: моего отца увезли в реанимацию, и два дня я была выбита из трудоспособного состояния. С ним сейчас всё более-менее, я вернулась. Но сейчас убегаю в больницу. Глава не вычитана и не отредактирована. Вернусь — всё сделаю.

Ещё раз приношу извинения. Спасибо за понимание.

Когда Эрсий вышел из кабинета магистра, занимавшего нижний ярус башни одного из лопастей «вертолёта», поднялся по лестнице наверх, на круглую площадку под звёздным небом, его уже ждали. Три пары любопытных глаз тотчас уставились на него.

— Магистр признал Пушистика непригодным для обучения, — ответил Эрсий на невысказанный вопрос и потрогал серебряную монетку-кулон.

Так он делал в тех редких случаях, когда сильно волновался.

— Ну и чудесно! — воскликнула Валери и улыбнулась.

Её лицо утратило настороженность и сделалось очень милым. В сумерках девушка казалась невыразимо хрупкой, но принц знал, что она способна постоять за себя. Росинда, всё ещё сердитая, мрачная, покосилась на неё и задала прямой вопрос:

— А тхаргица?

Валери положила ладошку на плечо благороднейшей.

— Какое нам до неё дело, Рос?

Но Росинда была роаной, а роаны, при всей своей вспыльчивости, народец довольно добродушный. Эрсий знал это, а потому не удивился возражению:

— Но соитие с драконом убьёт её! Ни одна девушка, даже самая дурная, не заслуживает такой гибели! Это ужасно. Слишком ужасно, даже для тхарга.

— Ну так у неё поклонник есть, — рассмеялась Валери и оглянулась на молчаливого Аратэ, всё ещё очень бледного. — Вот пусть и выручает. Как ты, отправишься за девой милой?

Эрсию поморщился. Он понимал, чего добивается благороднейшая: вызвать новую волну ревности в Росинде, а заодно поставить Аратэ перед выбором помогать Иляне и навлечь гнев невесты, или остаться с Рос. Очевидный, в общем-то, выбор. Но лепрекон удивил принца.

— Почему бы и нет? — ухмыльнулся он.

— Потому что магистр Литасий запретил, — вмешался в спор. — Магистр велел предоставить тхаргицу её судьбе.

Валери взмахнула длинными ресницами и развела руками:

— Ну вот и всё. Никто не заставлял пустышку целовать дракона. Пожалуй, мне даже её немного жаль, но это был только её выбор.

— Она ведь не знала, — тихо заметил Харлак.

Золото ещё поблёскивало на его ногтях, на кончиках зелёных волос и на краях одежды, но уже почти сошло.

— Хочешь отправиться за ней? Сразиться с драконом? — язвительно спросила Валери.

Оборотень смутился.

— Если все…

— Ну конечно, мы все отправимся за безродной пустышкой и отдадим свои жизни, чтобы отбить её у её дракона.

— Но… смерть под драконом ужасно, — пробормотал Харлак.

Однако не выдержал и отвёл взгляд. Валери пристально смотрела на него и улыбалась ещё некоторое время.

— А я тебя не держу, — шепнула очень ласково.

Оборотень промолчал.

— Так ты полетишь или нет?

— Нет, — прохрипел Харлак, и лицо его покрылось пятнами.

Чувство вины? С чего бы? Стыд за трусость? Но бояться Валери оборотню естественно. Эрсий задумчиво оглядел свою команду. Участь Иляны решена? Валери выступила против пленницы дракона, а кто осмелится пойти против банши? Не оборотень, шерстяные слишком боятся смерти. Не Аратэ — лепреконы не встают за проигрышное дело. Росинда? Но Иляна покусилась на жениха роаны. Сам Эрсий? Принц задумался.

— А знаете, что? — вдруг сказала Рос. — Оставайтесь. Если, зная, что дракон вспарывает девушку, вы будете спокойны, почему бы нет? Я отправлюсь сама. Я лучше потом сама её прибью, это будет милосерднее.

И, не дожидаясь ответа, роана бросилась бегом по галерее.

— Рос! — крикнула Валери.

Эрсий снова оглядел всех.

— Благороднейшей Росинде не справиться с драконом, — изрёк очевидное.

— Нам всем не справиться! — выкрикнула Валери. — Даже если мы все впятером отправимся, нашей магии не хватит против огня Пушистика! Ты должен остановить её…

Внезапно раздалось фырканье. Смеялся Аратэ.

— Остановить Росинду? — переспросил лепрекон, давясь хохотом. — Валери, ты серьёзно? Всем пока. Я за невестой.

И он зашагал следом. Харлак затравленно глянул на Эрсия.

— Выступаем все, — приказал принц.

— Эрс, но… Магистр…

Эрсий заглянул в растерянные голубые глаза. Пожал плечами.

— Если нас останется трое в команде, мы проиграем уже на первом этапе.

— Она бесполезна, бездарна, слаба. Зачем она нам нужна⁈

Он осторожно перевёл дыхание, положил ладони на плечи невесты, разверну её так, чтобы лицо было напротив лица, чтобы всё внимание Валери сосредоточилось на нём.

— Не совсем, — шепнул тихо. — Доверься мне.

— Мы не сможем победить дракона, — упрямо возразила Валери.

Эрсий ощутил нити её волнения. Эмоции банши вились вокруг девушки смертоносным вихрем, закручивали в кокон. Это были странные и противоречивые эмоции, впрочем, такова участь её породы. Принц втянул их в ладони, медленно, распутывая нити, отделяя гнев от страха, раздражение от тревоги.

— Мы справимся. У меня есть план.

Голубые глаза сверкнули.

— Ты изначально придумал отправиться за тхаргицей, да? Это было твоё первоначальное решение?

Нити гнева налились чернотой, но Эрсий спокойно повторил:

— Доверься мне. Она нам пригодится для победы. Впрочем, ты можешь остаться.

Выпустил её и, не оглядываясь, направился в драконник. Он знал, что Валери последует за ним, и Харлак, разумеется, тоже.

— Магистр нас всех отчислит, — проворчала банши, когда они вышли на арену.

— За месяц до турнира? — рассмеялся Аратэ.

Он уже вывел Мора и держал его под уздцы. Эрсия неприятно царапнула догадливость лепрекона. Похоже, Аратэ даже не сомневался, что остальные члены команды присоединятся к нему и Росинде. И всё же принц не мог не согласиться: магистр Литасий был слишком одержим победой в турнире. Ставки были очень уж высоки.

— Ну не отчислит, а придумает какое-нибудь неприятное наказание. Почему мы должны страдать из-за тхарга?

— А ты, благороднейшая, не страдай. Наслаждайся.

Валери обожгла яростным взглядом обнаглевшего лепрекона.

— Как низко пал Зимний двор, — прошипела и вихрем ворвалась в драконник.

Харлак также предпочёл убраться с глаз сильных мира сего.

— Я проследил их до замка Гиблых Теней, — сообщил Эрсий. — Надо поспешить.

— Ну, пока Пушистик с ней, тени её не тронут, — возразил Аратэ, беспечно улыбаясь. — Интересно, почему туда?

— Он залетел в Летние земли, и благие фейри обстреляли его. Замок Гиблых Теней оказался ближайшим.

— М-м-м… Или заклятые сокровища потянули дракона.

Эрсий оглянулся на лепрекона и нахмурился:

— Даже не вздумай.

— Что?

Аратэ улыбался совершенно невинно, и в глазах не было ни намёка на лукавство, и вот это очень настораживало.

— Замечу, что ты решил заняться поиском заклятых сокровищ, уменьшу команду на одного лепрекона.

Эрсий отправился за Швыркой, размышляя, сдержит ли угроза любителя золота. «В нём же есть сила, в нём же есть слабость лесного народца», — думал он.

И было совершенно непонятно, почему род Аратэ принял участие в восстании против Мёртвого бога. Зачем? Боги сделок и выгоды, они не могли ведь не понимать, что мятеж обречён? Лепреконы никогда не ставят на заведомо проигравших. Если на твоей стороне лепрекон, тебе непременно будет сопутствовать удача. Нетрудно представить, как эта поддержка приободрила заговорщиков…

И каким ударом стало поражение.

«Может, в этом и был смысл? — угрюмо думал Эрсий, седлая Швырку. — Может быть, лепреконы были направлены в союз возрождения самим Мёртвым богом? Но тогда почему род Аратэ покарали, а не наградили?».

Или нет?

Семейка Бельфарусов ведь так и осталась богатой. А сейчас в золотых тенетах окончательно запутались мятежные рода, оставшиеся без прежней власти и богатств. Что, если лепреконы изначально действовали и продолжают до сих пор действовать на стороне Мёртвого бога? Что, если и сам Аратэ в их рядах неспроста? Не только потому, что в академии находится его невеста? Да и зачем богатому лепрекону пусть и славная, пусть и красотка, но бедная роана? Какой выгоды его род ищет в этом браке?

Когда Эрсий вышел на арену, остальные уже ждали его верхом на драконах.

— Аратэ, ты заманиваешь, — велел принц. — Рос, твоя задача увести Иляну. Харлак, прикрываешь отступление девушек. Валери, мы атакуем.

Банши посмотрела на него и вдруг улыбнулась. И он увидел нити её радости, но не понял, что её вызвало.

— Нам нужно сдержать или убит Пушистика? — уточнила Валери, опуская очки на глаза.

— Угроза должна быть уничтожена окончательно.

Эрсий вскинул руки, и золотые нити подчинения ударили в механизм раскрытия, арена распахнулась, и драконы, ошарашенные тьмой, ринулись вниз. Заметались было, рискуя поломать друг другу крылья, но Росинда вырвалась вперёд и запела, и хотя ветер заглушал пение роаны, всё же магии её голоса хватило, чтобы остальные виверны потянулись следом за ней.

Замок меня ничем не поразил: когда я ездила в Европу и Турцию, нам показывали такого рода развалины на экскурсиях. Толстые стены, сложенные из валунов, маленькие окна, примитивная архитектура, главная задача которой не украшать собой мир, а держать оборону. Местами кладка была кирпичной, но не из привычных нам кирпичей, эти были длиннее и шире и какими-то очень светлыми. Местами дорогу мне преграждали обледеневшие, заметённые снегом завалы.

Когда я выбралась на крепостную стену, на удивление неплохо сохранившуюся, передо мной предстал великолепный вид сверху на долины, скалистые горы, заметённые снегом, и солнце, ярко-золотое, уже почти касающееся вершин.

Вот только…

Что за бред⁈

Я, конечно, не была знатоком фортификации и уж тем более не особенно разбиралась в истории, после школы совершенно уже не возвращалась к этим темам, но… даже я понимала: красивый вид — это хорошо, а снабжение крепости — лучше. Я шла и шла, порой перепрыгивая через провалы, порой спускаясь и поднимаясь, если те были широки, а вокруг всё то же — внизу склоны, более или менее отрывистые, белые пики вершин и…

Простите, а где — дорога? Как сюда доставляли продукты, например? Ведь крепость когда-то обороняли здоровенные мужики, думаю, не одна сотня, а мужики, как правило, кушать хотят хотя бы три раза в день, причём каждый день. А уж на холоде или после физической нагрузки — точно голодать не смогут. Строить крепость на вершине горы — это, конечно, эффектный ход, вот только как её снабжать?

Да и смысл в ней — какой? Она не защищает ни селенья, ни дороги. Если неприятель пойдёт мимо неё, там, внизу, по долине, защитникам останется лишь наблюдать сверху, как враги захватывают сёла и города, форсируют реки… Да, крепость явно была неприступной, но вот только толку в её неприступности? Это как в анекдоте про неуловимого Джо: что, совсем никто не может поймать? — Да кому он нужен? Вот и сюда враг точно не попрётся по крутым склонам хотя бы потому, что… а зачем? Захватить всё, что ниже, или пройти дальше, крепость совершенно не помешает — слишком высоко находится.

И я злилась на глупых строителей, потому как сейчас столкнулась с проблемой: чтобы сбежать из замка, мне нужно было владеть хотя бы азами скалолазания. А я не осилила даже сноуборд, только лыжи. На другие виды спорта меня не хватало. И то я гордилась, что умею прыгать с трамплина, потому как трамплин и биатлон — это разные виды спорта.

Круг, а точнее, неправильный шестигранник, завершился, а с ним и надежда просто уйти отсюда.

— Так, ладно, — прошептала я, разминая замёрзшие на ветру, несмотря на перчатки, пальцы. — Положим. Но, может быть, тут есть подземный ход?

И спустилась по наиболее сохранившейся из каменных лестниц вниз. Здесь уже не было настолько холодно, потому что стены защищали от ветра, но небо стало лиловым, розоватым с запада. Есть хотелось просто ужасно, желудок буквально скручивало от голода. И пить, я физически ощущала, как трескаются мои губы, а в горло точно напихали стекловаты.

Я решила вернуться туда, куда меня изначально притащил Пушистик, а уже оттуда обследовать комнаты одну за другой. Прошла в тот же пролом, перелезла обрушившуюся кровлю и оказалась в громадном зале, счетверённые колонны которого уходили ввысь метров на десять, наверное. В узкие высокие окна задувал ветер и гнал снежную позёмку по серым каменным плитам пола, в лучах заката казавшимся красными.

Решив обойти зал и осмотреть его внимательнее, я двинулась против часовой стрелки. Правее пролома виднелись огромные медные ворота, покрытые мелким горельефом. Я присмотрелась, но в полумраке едва угадывались очертания воинов, чудовищ и драконов. Тяжёлые, должно быть. Интересно, как их раньше открывали?

От ворот колонны располагались уже в более геометрическом порядке, образуя коридор к нише, в которой выделялась какая-то фигура. Я подошла ближе и увидела скульптуру дракона, пожирающего девушку. Это было завораживающе жутко и… прекрасно. И оттого ещё более жутко. Мраморная девушка на пьедестале лежала на спине, выгнувшись и запрокинув голову лицом к зрителю, лицо её искажали боль и ужас, рот был приоткрыт в крике. Одну руку она простёрла к дракону, словно силясь остановить его ладонью, другую — ко мне, будто взывала о помощи. Её ноги были разведены, и между ними помещалась пасть ящера, детально вырезанного из камня вплоть до последней чешуйки. Пластика, изгиб, совершенство, реалистичность — на высоте, но…

Я невольно попятилась и зажмурилась.

— Здесь был алтарь, — весело заявил за мной знакомый голос, — а вот этот желобок предназначен для стекания крови.

Вздрогнув, я обернулась. Ко мне подходил Аратэ, такой весёло-равнодушный, словно мы и правда находились на экскурсии. Я взвизгнула, бросилась к нему и обняла, задыхаясь от радости.

Он меня нашёл!

— Откуда ты? — запрокинула лицо, чтобы поймать его взгляд, на глаза набегали слёзы и поэтому было плохо видно. — Как ты…

— Э-э, спокойно, Лясенька, — смеясь, он взял меня за плечи и чуть отстранил.

Но успокоиться было сложно: меня аж затрясло от нахлынувших эмоций. До этого я как-то контролировала себя, а тут всё разом обрушилось, и паника, и страх, и отчаяние, и осознание безнадёжности попыток сбежать.

— Иляна, — сипло прошептала я.

— Пыжик, — хмыкнул Аратэ.

И мне захотелось вмазать в эту наглую рожу, такую самодовольную, а потом расцеловать. Я не умру от голода и холода! Несмотря на всю свою спесь, аристократик всё же меня нашёл. Но, взяв эмоции под контроль, я заставила себя выпустить плечи парня и отвернуться.

— Как ты меня нашёл?

— Ну, это не я. Эрсий проследил, куда Пушистик тебя отнесёт. Они скоро прибудут. И вот что, пыжик, ты сделаешь нам огромнейшее одолжение, если не будешь путаться под ногами.

— Зачем? — удивилась я и снова посмотрела на него. — Зачем вся команда? Разве твой дракон не может просто доставить нас обоих в академию?

Аратэ вздохнул и кивнул в сторону статуи:

— Посмотри внимательно, Ляся.

— Но твой Мор тоже дракон…

— Лесной. Это другое. Пещерных драконов создал Мёртвый бог, а горные — плод смешения их с лесными. Они жрут только мясо, пыжик. И очень любят мясо юное и нежное. Конечно, девушки нравятся всем драконам, но только горные, убив их безудержной похотью, потом доедают остатки.

Я вздрогнула. В зале стремительно темнело, и мраморная композиция в натуральную величину будто оживала, вызывая очень неприятные ощущения мурашек.

— А это алтарь… Мёртвому богу?

— Верно мыслишь.

— Но мы можем просто улететь, — произнесла я в тоске.

Мне невольно вспомнилась милая зублефаровская улыбка Пушистика. Да и не сделал мой дракон ничего такого, за что его стоило убивать. Может, конечно, пока не сделал…

— К тому же Пушистика здесь нет, я думаю, он полетел на охоту. Зачем нам его дожидаться?

— Можем. Но твой жених знает, где тебя искать, пыжик. И он будет искать. Ты, конечно, могла бы не покидать стен академии…

Он сделал красноречивую паузу. Да… не покидать стен академии я не могла. Тренировки. Траса. Турнир.

— Впрочем, не факт, что мы вообще долетим до академии — дракон без седока летит быстрее, чем дракон с двумя седоками.

— Думаешь, он догадается…

— Конечно.

— Но ты говорил, что ночью драконы не летают, а уже ночь!

— За украденной невестой-то? Полетит.

— А бросить монетку? Ты же в прошлый раз бросал и…

— Так закрыта академия до утра. Мы тут немного без разрешения отправились. Словом, пыжик, нет времени сейчас спорить, да и объяснять — тоже. Ты правильно заметила: ночь, а значит, Пушистик, где бы он ни был, завершит охоту и полетит домой. А домом он избрал Замок Гиблых Теней. Так что…

— Замок гиблых теней?

— Ага. Бывшую резиденцию Мёртвого бога.

— Ты ей ещё экскурсию проведи, — резко зазвенел голос за нами.

Я оглянулась. Над воротами восседал ярко-рыжий дракон и, свесив голову, сверкал рубинчиками глаз. Под ним стояла Росинда. Её коротко стриженые волосы в ночном свете не были розовыми, лишь бледными. Алая куртка казалась тёмной.

— Ну, мне бы не хотелось, чтобы Иляна бросилась между Эрсием и драконом…

— Не бросится, если я её уведу. Идём со мной, пустышка.

Росинда шла к нам, отчётливо стуча подковами шнурованных сапог и отшвыривая носком обломки кирпичей. Решительная, собранная. Колючая, словно ёж.

— Эрсий приказал тебя увести. Аратэ останется здесь и… Замок Гиблых Теней.

И они убьют Пушистика. Я не могла поверить в то, что мой дракон настолько ужасен, хотя при взгляде на скульптуру чувствовала ледяную дрожь.

— Нет, — прошептала я. — Нет, подождите. Должен быть другой выход. И потом, вы даже мортармыша не могли убить вашей магией, а он-то без брони.

— И она права, — вдруг весело согласился Аратэ, вынул из кармана монетку и подбросил. — Мы поступим немножко иначе. Илясик заманит своего жениха в виверновую яму. Тут обязательно должна быть такая, ведь именно здесь Мёртвый бог приручал первых драконов, так? Значит, была ловушка для них и нам её нужно найти. Мы поставим Лясю так, чтобы Пушистик, подходя к ней, встал под золотой сетью, а потом…

— Но Эрсий…

Рыжик усмехнулся и вновь подбросил монетку.

— Рос, Эрсий всего лишь изгнанный принц. Не бог. А Иляся права: наша магия, даже всех пятерых, не справится с драконовой защитой. По крайней мере, не справится с защитой свободного дракона. Нам нужна эта ловушка. Так что, пыжик, ты за нас или за жениха?

Однако ответить мне не дали: рыжий ящер Росинды вдруг зашипел, а потом метнулся в сторону и исчез в темноте.

— Поздно, — прошептала девушка и вынула кинжал. — Это он вернулся.

— Рос, прячься за статую. Иляна, отвлеки его, уведи в комнату за залом. Знаешь где?

— Да.

— До моего возвращения не действовать. Рос, убаюкай его.

Аратэ будто преобразился. Немного: подобрался, словно кот, почуявший собаку, напружинился. Но адекватным так и не стал: глаза весело блестели, рот ухмылялся, как будто перед ним не опасность, а увлекательная игра. Он вдруг обернулся к мрачному алтарю и швырнул в него золотой пылью. Вспышка — я заморгала, не успев зажмуриться — и мрамор покрылся золотой патиной. Росинда скользнула и спряталась где-то за драконом.

— Близко к алтарю не подходи, — велел Аратэ, многозначительно посмотрев на меня.

И скрылся за колонной. Охота на Пушистика началась, а я всё никак не могла принять решения. Это было так не похоже на меня! Мама всегда ворчала, что я слишком поспешно принимаю решения. «Я только услышать и начать взвешивать за и против, а ты уже стоишь одетая. Надо ж сначала подумать, нет ли в лесу волков, и только потом надевать ботинки». Я отшучивалась, но правда заключалась в том, что взвесить и подумать я успевала, пока одевалась. Да и что там думать? Если волки в лесу или нет, можно узнать и в электричке. А заодно и погуглить, как на них не нарваться.

Но сейчас я не могла решиться. Убивать Пушистика было безумно жалко. Может, потому, что он до сих пор не причинил мне зла, а о его опасности я узнала только от Аратэ, источника сведений сомнительной надёжности?

Звёзды померкли, а потом я на чёрном небе увидела чёрный силуэт, заслонивший светила, и услышала странный пронзительный вопль. Пушистик ранен? Но… как же… мы ещё не…

Силуэт резко уменьшился, и я догадалась, что он пикирует. И тут же поняла, что в нём было что-то очень неправильное. Но раньше, чем сообразила, что, Пушистик упал на каменный пол, захлопал крыльями, а перед ним покатилось что-то большое, неуклюжее, что-то… неправильное. Это что-то попыталось приподняться на передних ногах, и издало какой-то булькающий сип.

Телёнок?

Я ахнула, бросилась было к пострадавшей животинке, но Пушистик внезапно изогнул шею, его горло посветлело, и из пасти вырвалась струя огня, ударила в покалеченную зверюшку, и отчаянный вопль рассёк тишину зала. Короткий, впрочем. Видимо, драконий огонь не был совместим с жизнью. На меня полыхнуло жаром, и я попятилась, остановилась, только когда упёрлась попой в алтарь.

Поджаривал бычка Пушистик минут десять, наверное. А, может, меньше. Я обычно неплохо различаю время, но тут не поручилась бы за правильные ощущения. По полу потекли грязные ручьи — от драконьего огня снег растаял, а пепел и гарь не добавили воде чистоты. Я зажала нос. Омерзительный запах!

Но вот огонь иссяк, и Пушистик раскрыл крылья и отступил. А потом, видя моё бездействие, головой подтолкнул тушу ко мне. Угощает, значит.

— Слушай, ну перца нет, я понимаю, а соли? — с надеждой уточнила я.

Подошла, попробовала отщипнуть мясо. От жара шерсть выгорела полностью, а толстая кожа полопалась. На вкус блюдо было… горелым. И отвратительным. Даже мне, голодной, не понравилось. И всё же голод и вежливость заставили меня отдирать куски и жевать, но едва он был немного утолён, как я поняла, что ещё кусочек — и меня вывернет.

— Спасибо, Пушистик. Это было очень любезно с твоей стороны, — вежливо произнесла я и снова протянула к нему руку.

План Аратэ был каким-то неясным. Зачем уводить Пушистика в тупиковую комнату, если потом его вести куда-то к ловушке? Или просто им с Росиндой нужно время подготовиться?

Дракон ткнулся в ладонь холодной башкой, боднул. Я невольно потянулась к нему, коснулась лбом его морды и закрыла глаза.

Бедный ты, бедный…

— Слушай, — сказала ему проникновенным голосом, и, как мне показалось, убедительно, — у нас ничего не получится. Ты — крылатый ящер, а я — человек, понимаешь? Вот смотри, у моего соседа есть шпиц, очень миленький. И ты не представляешь, сколько раз я его целовала в мордочку! Это просто жест симпатии. Дружеской. Ничего большего. Ты понимаешь?

Холодный скользкий язык прошёлся по моему лицу. А потом дракон вдруг ударил сожжённую тушу хвостом, она кеглей отлетела в сторону. Пушистик отвернулся и проковылял за ней. Придавил лапой и принялся рвать на части, жадно проглатывая куски.

Он был голоден. Очень голоден, торопливо поглощал еду, не пережёвывая. А ведь сначала дал поесть мне…

У меня слёзы навернулись на глаза, и решение тотчас было принято.

Управился с телёнком дракон в считаные минуты, сладко отрыгнул и снова мило улыбнулся мне. На камне остались одни рожки и обгрызенные копыта. Может, это и не телёнок был, а, например, горный тур?

Пушистик заковылял ко мне, опираясь на передние рукокрылья, я невольно попятилась, но тут же вспомнила, что Аратэ советовал мне не приближаться к алтарю, и остановилась. Он положил морду мне на плечо и загрохотал где-то внутри. Тяжёлая, между прочим, голова. Пришлось упереться ногами, чтобы устоять. Я погладила его по щеке, между рожек.

И вдруг услышала тихое… пение? Плеск волны? Не знаю, но что-то очень… уютное.

Мне вспомнилось, как мы ездили с друзьями на северный берег Финского залива, лазили по развалинам форта Ио, затерянного в лесу, а потом, поставив палатки на песке, лишь немногим подальше, чем его лизали сизые волны, жарили на костре шашлыки, и Катя, выгоревшая до цвета липового мёда, расставив босые ноги, играла на ханге, и вот так же шелестела вода песком и камнями.

Катя очень любила различные восточные практики. Учила хинди, курила благовония, обожала ходить босиком, надев яркое сари. И это смотрелось странно с учётом её золотистой косы, овального славянского лица и голубых глаз. Трудно было найти более русскую внешность, чем была у Кати. Моя подруга. Моя соперница.

Мне снова вспомнился тот злополучный вечер. Там, в горах где-то под Сочи. И та жгучая ревность, терзавшая моё несчастное сердце. Я тогда не смогла её обуздать — слишком всё случилось неожиданно. И странно было, что Паша во сне скидывал меня с трамплина, ведь в реальности всё было совсем не так. Я покатилась с него сама. От боли, злости и разъедающей душу горечи. Я тогда немного выпила, но игристое вино ударило в голову сразу, и почему-то казалось таким логичным желание продемонстрировать Паше, как красиво я могу прыгнуть с трамплина.

Почему-то верилось, что если он увидит это, то не будет больше смотреть вот так на мою подругу. Хотелось увидеть в его глазах страх, услышать: «Иляна, нет!». А потом: «Сумасшедшая!». И чтобы он побежал ко мне, вниз, забыв, что можно просто подождать наверху, чтобы обнял и отругал за глупую неосторожность.

Потому что это была глупая неосторожность.

Неосторожность, стоившая мне так дорого. Глупость, потому что это отчаянное скольжение вниз, этот прыжок ничего уже не могли изменить между мной и Пашей.

А в тот вечер, когда летнее солнце садилось в Залив, и Катя вся растворялась в фантастических звуках ханга, похожего на тарелку инопланетян, я была счастлива, я всё говорила и говорила подруге о том, какой удивительный, замечательный, необыкновенный человек Паша…

— Любовь не обязана быть взаимной, — прошептала я, сморгнув слёзы, и снова погладила холодную чешую, — понимаешь?

Пушистик громко выдохнул, и запахло гарью.

А волны всё шумели и шумели, и ветер играл кронами деревьев. И всё было хорошо, всё было правильно. И то, что Паша полюбил Катю. Ведь и я любила Катю тоже. Как друга, как человека. Разве странно, что один мой любимый человек полюбил другого моего любимого человека? И даже то, что я упала и сломала позвоночник, тоже было правильно, как-то очень хорошо. Раньше я так редко видела семью! Всё бегом, между тренировками. Всё торопилась куда-то, боролась за что-то, а главное было рядом. Моя семья: ээжа, папа, мама, братишка Арсланг и Зурган, сестрички Альма и Эльзята. Я почти не замечала, как они растут. Меня не было рядом, когда Зурган пошёл, или когда Альма впервые поехала на велосипеде сама, без папиных рук.

«Смирись, — шептал ветер, — прими свою жизнь и будь за неё благодарна».

Я опустилась прямо на камень, по-турецки подвернув ноги. Бабушка всегда говорила: по-калмыцки. Сердилась, когда не так. Я вдруг вспомнила её, худенькую, сухонькую, с ясным личиком, покрытым морщинами, с узкими, почти скрытыми нависающими верхними веками глазам. И яркий алый терлег — платье, расшитое растительным орнаментом, а поверх — коричневый цегдек без рукавов, с начищенными металлическими пуговицами. Так она одевалась на праздники и когда мы приезжали на каникулы. Это было сказочно красиво.

И мне вдруг как-то отчётливо подумалось, что ошибкой было уезжать из Элисты, с родной земли на перспективный, но холодный север. Там, в калмыцких степях, вся семья была вместе. Все мои дяди и тёти, все мои двоюродные, троюродные, четвеюродные братья и сёстры. Ковыли степные! Да я знала и семиюродных!

Мы все были одной большой семьёй, и в горе и в радости. И когда наша маленькая семья приезжала домой, собирались все. Вот просто все. И каждый обнимал, и каждый звал по имени, и я знала, что в том мире, засушливом, жарком, бескрайнем, мне всегда есть на кого опереться. И всегда есть кому защитить меня и прийти на помощь.

И сердце вдруг охватила тоска. Глубокая тоска по родному племени.

Кто-то потряс меня за плечо. Кто-то шепнул мне на ухо:

— Эй, тхарг. Не спи! Идём.

Я открыла глаза, заморгала, прогоняя слёзы и туман, и увидела розоволосую девушку, в которой не сразу узнала ревнивую Росинду. Пушистик спал, устроив тяжёлую голову на моих коленях.

Что это вообще было?

Рос наклонилась, подхватила меня за локоть и потащила вверх. Я аккуратно сняла тяжёлую морду с колен и встала.

— Ты…

Она закрыла ладонью мой рот, а потом… запела.

Но это не была песня. В ней не было слов. Наверное, правильнее было бы сказать «заиграла», потому что её пение было сродни игре на музыкальном инструменте. Плеск волн, шелест гальки, шорох крон, и — клянусь! — гул ханга тоже был. Нечто, ни на что не похожее. Впрочем, арии китов ведь тоже называют пением?

Росинда двинулась в сторону, увлекая меня за собой. И я заметила тонкую золотую ниточку, чуть поблёскивающую в воздухе на уровне груди. Девушка, придерживая её, сматывая на палец, и двигалась словно по нити Ариадны. Меня снова охватило какое-то умиротворение, отрешённость и приятие всего мира и себя. Даже когда позади раздался грохот, шебуршание и топот, я не вздрогнула, лишь обернулась и без особого волнения обнаружила, что Пушистик идёт за нами.

Всё было прекрасно. Мы шли в ловушку, которую явно нашёл Аратэ, и Росинда вела нас волшебным пением прямо туда, где убьют Пушистика.

Мне было грустно от мысли, что его убьют. Как ни странно, я успела привязаться к странному дракону. Конечно, он был ужасен и спалил своего прошлого наездника, но всё был единственным существом в академии, кто отнёсся ко мне с симпатией. И всё же смерть Пушистика тоже была хороша. В конце концов, мы ведь все умрём, и это прекрасно…

Мы шли по тёмным коридорам, спотыкались, держались за холодную шероховатую стену, и меня переполняла любовь ко всему миру и какое-то тихое, умиротворённое счастье. Мы умрём, а сквозь наши разлагающиеся тела прорастут цветы. И на них сядут пчёлы и будут делать мёд…

Как это хорошо!

Аратэ ждал нас на выходе из коридора. За его спиной перемигивались звёзды, чёрная фигура слилась бы с ночью, если бы не волосы, которые мерцали золотистым пламенем. К этому времени мои глаза привыкли к темноте, и я смогла видеть чёрное на чёрном.

Росинда потянула меня влево, а золотистое свечение нити словно налилось и стало похоже на луч солнца. И тут я увидела Эрсия и Валери. И яму. Яма темнела в полу, а принц и его невеста стояли по обе стороны от неё на узких карнизах. В руках ребят не было оружия, и меня это удивило.

— Не снимай, — шепнула Рос и надела на меня наушники.

Странная песня тотчас смолкла. Я удивлённо глянула на девушку и увидела позади неё, чуть левее, Харлака. В его руках осколком льда поблёскивал обнажённый меч. И я сразу поняла: дракона сейчас убьют. И в этот же миг Пушистик упал, а сверху на него с потолка рухнула золотая сияющая сетка.

— Нет! — закричала я, рванула с себя наушники и кинулась к нему, но Харлак схватил и крепко прижал к груди, а дальнейшие крики потонули в истошном драконьем рёве.

Пушистик рванул вверх, забился, не в силах раскрыть крылья. Я увидела, как Эрсий поднял руки, точно слепой, слепой, перебирающий нити на ткацком станке. Как ни странно, Харлак с мечом не торопился нападать на дракона. Валери тоже оставалась неподвижной, только чуть покачивалась и… пела.

Это была странная песня, хоть и со словами, незнакомыми мне, непонятными, свистяще-щёлкающими, но всё же словами. Голос златовласки то опускался куда-то ниже моего слухового диапазона, то взвивался так высоко, что пронзал виски. Он заглушал даже безумный рёв пленённого дракона.

Мне поплохело. Ноги подкосились, свет в глазах стал гаснуть…

Росинда резко зашипела и вернула наушники на мои уши. Блаженная тишина пришла на смену ужасному пению Валери. Но было поздно: голос красавицы словно выпил мои силы, ноги и руки стали ватными, мир закружился. И всё же я смогла понять: она убивает пением. Аратэ говорил, что их магии недостаточно для того, чтобы убить меня, а, значит, вряд ли её хватит, чтобы вычерпать жизненные силы дракона досуха. Вероятно, Валери сможет лишь ослабить его, а потом…

Ну конечно: потом его добьёт уже Харлак. Вот для чего нужен парень с мечом. И вот почему он не торопится пронзить Пушистика. Ждёт, когда ящер станет безопасен. Что делает Эрсий, я не знала, но догадывалась: вряд ли он просто наблюдает, как другие убивают моего дракона.

Моего. Дракона.

Я заставила себя расслабиться, повисла на руках Харлака так, что ему стало сложно удерживать меня. Колени подогнулись и, полагаю, моя тушка сделалась очень тяжёлой и скользкой. Голова упала на грудь. Не в прямом смысле, конечно, это просто устойчивое выражение. Харлак меня потряс, но я ничем не выдала, что в сознании. Тогда он аккуратно опустил меня на пол, прислонив к стене, и снова распрямился, перехватив меч поудобнее. Росинда склонилась надо мной, похлопала по щекам, я не дёрнулась и глаз не открыла.

И они поверили.

Встали рядом, дожидаясь конца.

У меня оставалось совсем немного времени и только одна попытка. А если нет, дракон будет убит. И совсем не было времени как следует обдумать, может быть, не стоит спасать тварь, однажды уже убившую человека?

Я прыгнула на стремительно слабеющее тело моего зверя. Рухнула на него, точно пудовая гиря. Или сколько там весит пуд? Я не помнила. Мне казалось — тонну. Преодолевая страшное сопротивление, стянула золотую сеть с крыльев. Тяжеленную, словно чугунную сеть, а затем сорвала наушники и надела на его голову, благо во время мытья заметила, где у драконов слуховые перепонки.

— Что ты делаешь⁈ — звеняще закричала Росинда позади.

А вот голос Валери словно усилился. Подняться я уже не могла. Пушистик взмахнул крыльями, подпрыгнул. Лети! Улетай отсюда, пожалуйста. Навсегда. Я увидела, как сверкнул металл, и поняла, что Харлак бросил в дракона меч, и что клинок пробил крыло, разрезав кожаную перпонку. Дракон снова упал на пол.

— Нет! — крикнула я.

Или прошептала. Не знаю. Чувствовала себя чугунной ванной, из которой утекают последние капли воды.

Новый взмах, более сильный. Крепкие когти задних лап схватили меня, увлекая вверх и вперёд. Пушистик устремился в чёрное небо. Кто-то (кажется, Аратэ) попытался схватить меня за ноги, я почувствовала рывок, но дракон всё же вырвался и выхватил меня. Мы взмыли вверх.

Пушистик летел совсем не так, как раньше: его движения были усталыми, вверх-вниз, словно он был помесью летучей мыши и улитки — амплитуда мыши, скорость брюхоногой.

На свежем воздухе и открытом пространстве стало легче дышать. И я дышала и дышала изо всех сил, а в голове мелькали обрывки мыслей. «Что ты наделала⁈ — вопили остатки разума. — Турнир… победа… хищник опасен… ты пошла против команды… ты…». Но сил думать не было. И потом, я ведь знала, что в любом случае не могла бы позволить им убить мою зверюшку. А поверить в то, что Пушистик — убийца, я не могла.

Внезапно кто-то упал на дракона сверху. И ещё раз. И ещё.

Дракон попытался атаковать противника, попытался удрать, но сил у него не было. От нового удара нас закрутило в штопоре, а потом когти разжались, и я полетела вниз, кувыркаясь в воздухе. Что-то упало на меня, выравнивая падение, обхватило тело. И мы свечкой вошли в тугую прохладную воду.

Объятья разжались. Вода ударила, завертела, увлекая на дно, хлынула в нос и лёгкие, шарахнула о камень, и я перестала понимать, где верх, где низ, и вообще, где я. Забилась и в последний миг вцепилась во что-то гладкое, плотное и объёмное. И это что-то цилиндрической торпедой выбросило меня наружу, а потом устремилось куда-то, и я, на одних голых инстинктах обхватила это что-то руками и ногами, прижавшись к нему, отплёвываясь от воды, содрогаясь от кашля, но уже понимая, что смерть осталась позади.

Мы выплыли на мелководье, я встала на ноги, нагнулась и меня буквально вывернуло водой. Горло и рот залило желчью. Ноги подкосились, я упала на камни, оглянулась и увидела…

Тюленя.

Тюлень в реке⁈ Как это?

Он неуклюже выползал на берег, перекатываясь с бочка на бочок и подталкивая себя хвостом. Светлый, какой-то розовато-голубой. Кое как я выбралась следом за ним и упала на траву.

Трава.

Летний двор. Благие фейри. Что-то такое кто-то мне рассказывал. Кажется.

Отдышавшись, я села, упёршись руками в землю, и снова поглядела на тюленя. И увидела на его месте Росинду, которая тоже сидела и смотрела на меня. Девушка была полностью обнажена, и лунный свет красиво обливал плавные изгибы её белого тела.

— Ну что? Полегчало? — угрюмо спросила розововолосая. — Пришла в себя? Это хорошо. Сейчас буду тебя убивать.

— Ты — тюлень? — просипела я.

Не самый разумный вопрос в данном случае, но соображать было тяжко.

— Я — роана, — холодно ответила Росинда и поднялась.

— Но ты можешь превращаться в тюленя? Да?

Мы находились на берегу, прямо у кромки смолянисто блестящей воды, вокруг шелестели корявые деревья, плескали длинными плетями на ветру, одни в чужом раю, но мне нужно было срочно понять, кто передо мной.

Однако однокурсница не ответила. Шагнула ко мне и гневно выпалила:

— Ты! Ты хоть понимаешь, что ты надела⁈ — пихнула меня в плечо, и я бы упала, если бы не сидела. — Аратэ заманил его в ловушку, понимаешь? Я оплела пением, Валери ударила… а ты! Ты вообще соображаешь, насколько опасен дракон? А раненый дракон⁈ Мы прилетели тебя, пустышку, спасать! Ты думала, он тебя пощадит? Да как бы не так! Просто совокупление и еда для них немного разные процессы. Он поел, поспал, а потом уже и…

— Нет!

Я тоже рассердилась. Меня била дрожь, вода всё-таки не была тёплая, а в летних землях хоть и не было зимы, но и зноя тоже не ощущалось. Возможно, мы упали где-то на границе.

— Ничего он бы со мной не сделал! Он меня покормил, Рос! Он меня покормил, понимаешь? Сначала меня, а потом уже сам насытился!

— Это ни о чём не говорит!

— Это говорит обо всём!

Мы орали друг на друга, как две фурии, сошедшие с ума. Она вдруг схватила меня за волосы и сильно оттолкнула. Я упала, попыталась вскочить, но слабость не дала. И тут кроны затрещали, и прямо к нам провалилась драконья туша, а с неё спрыгнул… Аратэ. Разъярённая Росинда тоже повернулась к нему.

— Дай нож! — крикнула девушка, дрожа то ли от холода, то ли от ярости так, что я даже в темноте видела.

Я перекатилась в сторону и крикнула:

— Лучше одежду.

Ну в самом деле, на Росинде даже трусов не было. Моя рука нашарила на земле сук, видимо, сломанный бурей, и я попыталась его поднять, но оказалось, что тот лишь надломлен. Мне нужно оружие! Срочно.

Однако лепрекон нас не послушался, скинул с себя свою тореадорскую курточку, стянул рубаху и протянул последнюю девушке. Она дико уставилась на него.

— Что?

— Прикройся, — хмыкнул жених. — Не смущай Лясеньку.

Рос выхватила его рубаху и резко, сердито натянула, скрыв наконец всё самое неприличное.

— Лясеньку! — прошипела она. — Лясеньку! Убей её сам, я слишком зла для этого!

Аратэ накинул чёрную курточку на голое тело, подошёл ко мне, пытающейся выкрутить сук, присел на корточки и произнёс странно-сдержанным, почти весёлым тоном:

— Пыжик, ты охренела, да?

— Он не делал попыток мне угрожать! — крикнула я. — Он накормил меня. Откуда ты вообще взял всю эту пакость про девушек и драконов? Ты сам-то сталкивался с таким, или тоже от кого-то слышал⁈

— Алтарь Мёртвого бога тебя не впечатлил? — полюбопытствовал лепрекон.

Я отползла на всякий случай подальше, отпустив сук, который никак не хотел отрываться. Попыталась найти на земле хоть что-то, камень, например. Честно, я не очень умела драться, но надеялась, что хотя бы защитить себя смогу. Попыталась ответить Аратэ, как могла спокойно:

— Впечатлил. Такая пакость, что слов нет. А хуже всего то, что это сделано красиво. От этого вдвойне тошнотворно! Но, знаешь, вот это всё не говорит ни разу о том, что в этих слухах есть что-то большее, чем древние легенды.

Аратэ и Росинда переглянулись.

— Давай мы её бросим здесь? — предложила Рос. — Просто бросим здесь, и пусть сдохнет.

— А давай, — кивнул рыжик и встал.

Подошёл к Мору, жадно хрустящему ветками, вставил ногу в седло и обернулся к невесте:

— Полетели. Только учти: обратно дракона не поверну.

— И не надо, — фыркнула Росинда и направилась к нему.

Может быть, мне нужно было попросить у них прощения, может, я вообще была неправа, но… Ничего, как-нибудь выживу. Я подползла к дереву и, ухватившись за него, поднялась.

— Залезай, — кивнул лепрекон невесте, но та медлила.

Оглянулась на меня.

— Она всё испортила, — проворчала, но уже без прежнего запала. — Мы вообще не должны были её спасать.

— Ты права.

Я внезапно осознала, что Аратэ ей манипулирует. Специально поддакивает и тем самым как бы перекладывает решение на неё. А Росинда… импульсивная, эмоциональная, вспыльчивая, но не жестокая. Девушка снова оглянулась на меня, зябко поёжилась, переступила нерешительно с ноги на ногу.

— Убей её, — то ли приказала, то ли попросила.

— Зачем? — удивился Аратэ. — Песня Валери её и без того обессилела. Мы просто оставим пустышку здесь. Без магии. Без оружия. Волки непременно её найдут, думаю.

Росинда вздрогнула всем телом и посмотрела на меня.

— Ну или не найдут, — безмятежно продолжал лепрекон. — Тогда она будет блуждать по лесу, взывать о помощи. Потом не сможет идти. Ты знаешь, какой мучительный может быть голод? Я слышал про женщину, которая съела собственные пальцы, когда…

— Перестань! — крикнула Рос.

А я вдруг расхохоталась. Это не был смех здорового человека, это был смех пьяной истерички, захмелевшей от холода и отчаяния. Вот же… лепрекон! Он манипулировал сразу двумя, не только Рос, но и мной. Меня пугал и тем самым как бы наказывал, это ведь тоже манипуляция.

— Она ещё и смеётся! — крикнула Росинда и решительно вскарабкалась на дракона.

Подол рубахи на миг задрался, обнажив жемчужно-бледное бедро, но Аратэ почему-то не посмотрел. А мне казалось, этот парень не дурак пропустить ню. Но нет, рыжик почему-то пристально смотрел на меня, но тени мешали мне понять выражение его лица.

Я встала, держась за шершавый ствол. Пожалуй, стоит извиниться. Ребята ведь и правда меня спасали.

Но я не успела: Мор рванул вверх, и тут же упал. На его шее сверкала золотая петля.

— Не так быстро, — заявил кто-то и вышел из сумрака леса на залитый лунным светом берег. А за ним выступили ещё человек десять, и в руках их металлически блестели магострелы.

Это были рослые мужчины в странных доспехах, непохожих на наши земные. Каких-то вычурных, как в тех фентези, которые многие критикуют за нецелесообразность. Мне сразу вспомнился Паша и его: «Но меч ведь застрянет в изгибе! И вместо того, чтоб скользнуть по плечу, отрубит руку!». Я во всём этом понимала мало, но Паша увлекался.

И вот сейчас воины в нереалистичных доспехах держали нас на мушках магвинтовок. А тот, что был впереди, холодно произнёс:

— Не советую петь, роана. И если будешь тюлениться, то погибнешь тюленем.

— Я не тюлень! — прошипела рассерженная Росинда.

Дракон под ней бился, пытаясь вырваться из удавки. А я во все глаза смотрела на длинноволосого командира. У него, как и у Харлака, были зелёные локоны, только они доходили мужчине до самого пояса. Надо лбом их удерживала тиара из сплетённых золотых ветвей.

— Благословенный диэль, — Аратэ поднял руки ладонями вперёд, — мы не сопротивляемся. И не атакуем. Мы лишь спасаем своего товарища, случайно упавшего с дракона.

— Вы пересекли границу, темнейшие, — резко возразил тот.

Ещё несколько верёвок упали на шею несчастного зверя.

— Это правда, — лепрекон склонил голову набок, — но это не было целенаправленным решением. Если позволите, мы тотчас улетим, не причинив никому зла.

— Вы уже причинили зло тем, что высадились в Благих землях. Следуйте за нами и даже не пытайтесь бежать.

Аратэ молча протянул руку, помогая Росинде спуститься. Снова снял с себя курточку, или правильнее, наверное, сказать жакет, и обвязал вокруг её бёдер рукавами.

— Со мной две девушки, — заметил кротко. — Одна из них обнажена и мёрзнет от холода, другая обессилена. Если вы желаете допросить нарушителей границы, позвольте им улететь.

— Они идут с нами или умрут.

— Значит, второ… — начала было Росинда гордо, но Аратэ её перебил:

— Как скажет благословенный диэль. Но, может быть, кто-то из вас поделиться с моей спутницей тёплым плащом, например? Лето у вас холодное.

Командир не ответил. Видимо, это было «нет». Я молчала, не зная, что сказать и как правильно себя вести. Росинда только фыркнула и отвернулась. Рубашка Аратэ намокла, и через её тонкую ткань отчётливо проступали груди девушки-тюленя. Небольшие, не больше двоечки точно. От полного неприличия нас спасала только ночь.

Один из воинов наклонил голову в сторону зеленовласого командира:

— Что делать с драконом, благословенный?

— Уничтожьте, — бросил тот.

Что⁈ Я глянула на него, потом обернулась на Аратэ. Тот смотрел на меня. То есть… я спасла Пушистика ценой жизни… Мора?

«Прости» — прошептали мои губы.

Я не сводила взгляда с лица Аратэ, потрясённая таким раскладом. А потом шагнула вперёд и, раскинув руки, встала между воинами-пограничниками и несчастным драконом.

— Нет! Не убивайте его. Просто отпустите…

В меня ударил магический луч, отшвырнув в Мора. Но один из мужчин стукнул по дулу магвинтовки товарища, стрелявшего в меня, снизу вверх:

— Она тхарг, брат.

— Тхарг у тёмных? — не поверил тот.

— Белые волосы. Узкие глаза. Смуглая кожа.

— Иллюзия.

Но тут вмешался Аратэ:

— Если благословенный желает убить дракона, пусть будет так. Но прошу тебя, диэль, позволь мне попрощаться с благословением матери. Этот дракон был вылуплен моей бедной матушкой из яйца, вскормлен и объезжен. Умирая, мать моя оставила мне в наследство своего ящера. Твоё право казнить его, но твоя милость разрешить нам последнее прощание.

Командир пограничников колебался, Рос гордо молчала, я отчаянно пыталась разгадать план Аратэ. Он ведь точно что-то задумал? Он же не допустит, чтобы Мортармыша убили?

— Послушайте! — крикнула пограничникам. — Вы же вроде благие? Какого же… Почему вы не добрые? Перед вами ученики академии, не воины. Да, у нас случилась авария, и мы…

Но предводитель вдруг протянул руку, крутанул кистью, и голос у меня пропал. Я схватилась за горло, засипела, пытаясь сказать хоть что-то.

Чёрт!

Да что ж это такое вообще⁈ И это — Благой двор⁈ Светлые фейри⁈ Я не очень-то помнила английские легенды и мифологию, но, по идее, благие это добрые, а тёмные это злые. Тогда почему злые — и те, и эти? В чём тогда разница⁈

— Да, — задумчиво пробормотал диаэль и опустил руку, — тхаргица пустая. Что же, лепрекон, я дам тебе возможность попрощаться с твоим ящером. Но взамен ты должен будешь мне три желания.

Что?

— Как в сказках? — вырвалось у меня.

Росинда внезапно подошла, обняла меня за плечи и шепнула на ухо:

— Заткнись.

— При всём моём уважении к Благому двору, — Аратэ развёл руками, — одно.

Видимо, его совершенно не удивила запрошенная цена. И никого не удивила. Все эти брутальные длинноволосые воины в сверкающих доспехах, держа нас на прицеле, даже не улыбнулись странной торговле своего командира.

— Что ж, — процедил тот, — тогда: кругом и шагом марш.

— Как скажет благословенный.

Аратэ покорно развернулся и направился куда-то в сторону.

— Два, — сдался командир.

Рыжик остановился и глянул на него:

— О, душа моя желала бы исполнять и исполнять пожелания благословенного, но… Я лишь лепрекаид, младший сын, увы. Мои возможности не настолько велики. При всём желании я в силах исполнить только одно.

Мне показалось, что я услышала, как скрипнули зубы диэля.

— Что ж, — буркнул тот. — Я добр и милосерден. Иди и прощайся.

Аратэ подошёл к дракону. Проходя мимо нас, он даже не глянул в нашу сторону. Обнял башку чудовища, прижался лицом к его морде.

— Ты был славным драконом, Мор, — произнёс каким-то чувственно-низким, взволнованным голосом. — Леса будут помнить тебя.

Сердце моё защемило.

— Послушайте! — снова заговорила я. — Благословенный диэль…

Мне хотелось объяснить ему, насколько подло и нечестно тот поступает, но тут…

— Панты мне в голову! — потрясённо выдохнул диэль и бросился вперёд.

Я обернулась и увидела нечто громадное, золотое, сияющее гибким металлом. Аратэ, ухмыляясь, стоял рядом с золотой статуей Мора. Впрочем, в следующий же миг уже не стоял: взбешённый командир пограничников сгрёб лепрекона за грудки и отшвырнул на землю, выхватил меч из ножен:

— Ты обманул меня, рыжий урод! — крикнул яростно. — И ты умрёшь!

Мы с Росиндой бросились на него, цепляясь за руки, но тот легко отшвырнул нас, и воины схватили нас раньше, чем мы успели подняться.

— Желание, — безмятежно напомнил Аратэ, лёжа на траве.

Даже клинок, надавивший на его горло, не мешал лепрекону улыбаться. Диэль гневно выдохнул.

— Что ж. Выполни и умри с миром. Повышение. Я загадываю повышение.

— Мне жаль, но…

Аратэ щёлкнул пальцами, и вокруг них возникло золотистое облачко.

— … другое желание было прежде. Впрочем, два в одном.

Меч выпал из руки командира. Воин взвыл, схватился за голову и рухнул на колени. Закричал раненым козлёночком, и на наших глазах из его головы выклюнулись какие-то веточки… Нет, не веточки — рога! Они начали стремительно расти и ветвиться.

— Лорд Барадиэль, — испуганно ахнул тот, кто держал меня, отбросил и кинулся к начальнику: — Лорд Барадиэль! Что с вами?

Аратэ вскочил и, и не глядя на катающегося по земле несчастного, отряхнул штаны.

— Желание клиента — закон, — резюмировал издевательски. — Ты стал выше. Поздравляю.

Пошёл на врагов, и мужчины перед ним попятились, ощерившись клинками. И в тот же миг раздался пронзительный голос, запевшие что-то на незнакомом, свистящем языке.

Валери! Это её смертоносная песнь.

Аратэ поднёс ладонь к губам лодочкой и дунул через неё на меня. И я почувствовала, как застывает моё тело.

— Нет! — крикнула ему, однако звук сломался в горле.

Я кинулась к лепрекону, но окаменела, едва успев поднять ногу. Мир обеззвучил, и всё же я продолжала видеть. Я видела, как оленерогая жертва коварства лепрекона вскочила и ринулась на Аратэ, но его меч вонзился в золотой щит, возникший из ниоткуда. Движения диэля были подозрительно неуклюжи, видимо, тяжёлые оленьи рога на его голове мешали балансу. Я видела, как другие пограничники принялись стрелять из магвинтовок. Одна пуля ударилась в меня и срикошетила от золота. Вот только целиться в прыгающую и дерущуюся с их командиром фигуру было слишком затруднительно, и тогда воины тоже вытащили мечи и вступили в схватку с лепреконом. Видела, как в лес ворвался дракон, со спины которого прямо в рубку прыгнул Харлак, заранее обнаживший клинок, и ринулся на врагов. Видела, как пограничники начинают шататься, а движения их становятся неуклюжими. Понимала: на них действует смертельная песня Валери.

И наконец в тени деревьев я заметила Эрсия. Опальный принц стоял, прислонившись к стволу берёзы, и словно перебирал струны арфы. Выражение его лица в предрассветном сумраке сложно было понять. Да и незачем. Вряд ли там было что-то доброе.

Первым упал противник Аратэ, и рыжик безжалостно перерезал ему горло.

А я не могла даже закрыть глаза, чтобы не видеть бойни, начавшейся сразу после этого. Ребята подходили к обессиленным врагам, выбивали оружие из их слабых рук, пинали жертву на землю и просто, хладнокровно и без лишних колебаний лишали жизни. Аратэ, Росинда, Харлак, Валери… они все.

Внезапно Эрсий открыл глаза, глянул на меня, подошёл и перекрыл мне зрелище ладонью.

— Этого тебе видеть не надо, — шепнул тихо.

И я даже испытала благодарность к нему. Смотреть на весь этот ужас было слишком омерзительно. Душа моя разрывалась на части и плакала. Ужасный мир. Безжалостный. Беспросветный.

Всё это длилось недолго, а мне казалось — целую вечность. Наконец, Эрсий отнял руку.

— Возвращаемся. Уверен, скоро здесь появятся светлые.

Аратэ подул на своего дракона, и золото с чешуи начало таять. Потом подошёл ко мне и коснулся плеча. Не будь я озолотелой, я бы отшатнулась — парень весь был запачкан кровью. Однако тело моё оставалось всё таким же каменным, и лишь от пальцев рыжика начало теплеть, как от кружки горячего кофе. И вот уже я моргнула раз, другой… А потом всхлипнула, медленно поднесла руки к лицу и закрылась ладонями.

Они их убивали… они их убивали так равнодушно, как я не смогла бы даже барана убить…

Легко.

— Эй, пыжик, не нюнь. Давай-ка руку, полетели. Дома поплачешь.

— Я не полечу с тобой, — прошептала я, дрожа.

Зубы клацали. По телу стекало что-то холодное и тяжёлое, словно свинцовый гель. Аратэ громко хмыкнул:

— Остаёшься здесь? — спросил провокационно.

Но мне было всё равно. Слёзы рвались из глаз. Мне казалось, что сейчас, как у клоуна, брызнут фонтанами. Внезапно вмешался Эрсий:

— Она полетит со мной.

— Без проблем, — отозвался Аратэ и убрал руку с моего плеча.

Принц увлёк меня за собой, помог вскарабкаться на Швырку. Я ослепла от слёз, и ноги подкашивались, так что без его помощи не смогла бы сесть в седло. Эрсий сел позади. Дракон подпрыгнул, подгрёб крыльями воздух и полетел низко-низко над водой.

К моему облегчению мой спутник молчал всю дорогу. Так было легче.

К академии мы прилетели на рассвете, солнце уже поднималось над горами, отчего снег сделался сине-красным и зазолотился. К этому моменту я выплакала всё, что скопилось внутри, и была словно окаменевшая. Дракон приблизился к центру летучей крепости, и арена открыла перед нами свою воронку. Мы взмыли туда и приземлились на пол.

Эрсий так же молча помог мне слезть.

— Ты никогда не убивала? — спросил равнодушно.

— Н-нет, — прошептала я и прислонилась к стене.

— И не видела, как убивают?

Я помотала головой. Он кивнул.

— Иди к себе, выспись. В первый раз это тяжело. Потом станет легче.

— Не хочу «легче», — прошептала я, обхватив себя руками. — Не хочу…

— Это жизнь. Если ты не научишься убивать врагов, враги убьют тебя. И твою семью. Единственное милосердие, доступное тебе — подарить им лёгкую смерть.

— Не хочу так.

Он вдруг усмехнулся почти добродушно:

— Иди к себе. Прими душ или что там у тебя есть. Я пришлю тебе вина. Отдохни и выспись. В смерти нет ничего особенного, к ней нужно просто привыкнуть.

Мне хотелось сказать ему, что это плохая идея. Что нельзя привыкать к смерти, что… Но тут в воронку ворвались другие драконы. Первым — белый Валери. И я поторопилась уйти. Видеть смертельную красавицу мне совершенно не хотелось.

Уже в библиотеке меня догнал Аратэ, всё ещё наполовину обнажённый. Видимо, не стал забирать рубаху у Росинды.

— Ты не забыла, что мы ночуем вместе? — спросил он.

— Не сегодня, — выдохнула я, не глядя на него.

Не могла: перед глазами застыла картина, как лепрекон режет горло воину. И я шагнула в иллюстрацию, но рыжик мгновенно схватил меня за руку и попал в комнату одновременно со мной.

— Сегодня. И завтра. И вообще — это решать мне.

Я пожала плечами. Договор есть договор. Но оглядываться на него не стала, сбросила обувь, прошла в душ, содрала с себя уже высохшую одежду. На моё счастье, оказалось, что озолочение имело побочный эффект, от которого всё мокрое высыхало. Долго-долго стояла, вся дрожа, под горячими струями, а потом, укутавшись в полотенца, прошла к себе, молча легла в постель, закрутилась в одеяла, точно в кокон, и уткнулась в подушку.

Через некоторое время почувствовала, как матрас просел. Аратэ обхватил мой кокон, прижал меня к себе и спросил:

— Ты же понимаешь, что они убили бы нас?

— Д-да, — прошептала я.

— По-твоему, лучше быть убитой?

Я обернулась. Пересилив себя, посмотрела на него.

— Нет. Но песня Валери их обессилила. Их можно было просто бросить и…

— Глупый пыжик, — выдохнул Аратэ. — Глупая, глупая пустышка! Ты сейчас ничего не поймёшь, просто запомни: нельзя оставлять врагу жизнь. Побеждённый враг станет лишь крепче. Вернётся и убьёт тебя.

— Может быть, но… они всего лишь выполняли свой долг. Мы нарушили границу. Они бы просто арестовали нас и…

Лепрекон хмыкнул и вдруг повеселел. Глаза его блестели, потемневшие медные волосы прилипли ко лбу.

— Забавный мир, из которого ты пришла. Очень. Мне даже захотелось взглянуть на него одним глазком. Это что же там за беззубые существа обитают? Благие арестовали бы нас, а потом бы допросили, чтобы понять, что мы замышляли против Светлой Владычицы. Не знаю, как допрашивают у вас, а у нас обычно пытают. Качественно, так, что ты бы сломалась и призналась, захлёбываясь кровавыми соплями, что лично хотела Преблагой выколоть глаза и слить её кровь на алтарь Мёртвого бога. Призналась бы во всём, умоляя лишь даровать тебе смерть.

Я вздрогнула всем телом, но упрямо возразила:

— Какой смысл в таком допросе, если в результате получаешь ложь?

— Нет, ну правду они бы узнали, конечно. Просто им не понравилась бы наша правда. Куда приятнее притащить на суд Владычицы тёмных шпионов и получить награду за их поимку.

Кошмар какой! Я зажмурилась и всхлипнула:

— Они же светлые! Почему они не добрые?

И услышала собственный голос: такой ломкий, жалкий, как у ребёнка, которому разбили куклу. Аратэ тихо рассмеялся, провёл пальцами по моей щеке.

— Они добрые, — шепнул мягко. — Просто мы для них — враги, понимаешь? Тысячи лет войн между Благим и Неблагим дворами оставили миллионы легенд о нашей кровожадности и подлости. Они нас боятся, а страх ожесточает. Они добрые, но только к своим. И вот ещё что: оставь мы в живых хоть одного из них, он сообщил бы Владычице о нападении тёмных на границу. И это привело бы к новой войне, в которой погибли бы тысячи и тёмных, и светлых. Думай об этом, о тех жизнях, которые не прервались.

Я снова посмотрела на него. Заморгала, прогоняя слёзы.

— Валери убивает песней?

— Ну, она же баньши. Они умеют это делать.

— Ты говорил, что вы не можете убить меня, но получается, что одна песня…

Лепрекон криво улыбнулся:

— Спи давай. Я и без того тебе бесплатно рассказал слишком много.

— Кто такой лепрекоид?

Аратэ закатил глаза.

— Вот… женщина! Ладно, снизойду к твоему состоянию. Лепрекоид это младший в роду лепреконов, пыжик. Существо с небольшими возможностями.

— Но ты не младший?

Рыжий ухмыльнулся:

— Нет. Я — наследник клана. А теперь всё. Спи давай. Лепреконы, знаешь ли, даром ничего не делают. Хочешь получить сведения? Изволь. Лишь заплати сначала. У меня, конечно, нежное и доброе сердце, но всему есть предел.

Я вздохнула, отвернулась и закрыла глаза. Обо всём этом я подумаю потом. Когда проснусь. Сейчас у меня не было никаких сил. Просто никаких сил.

И провалилась во тьму, оказавшись снова на берегу реки в ночном лесу, и снова мои сокомандники резали людям шеи. И снова я услышала ужасную песнь Валери. А золотой Аратэ стоял и ухмылялся, наблюдая кровавый кошмар.

Мало-помалу кошмары сменились снами про дом. Милые братишки и сестрёнки окружили меня, заобнимали, зацеловали, а ээжа, моя родная бабушка, печально вздыхая:

— Йахэ, йахэ, — погладила меня по щеке и шепнула: — Тот, кто погиб, ещё не умер, Иляна. Он живёт в любящих сердцах. Умер тот, кто предал себя.

А потом я увидела… Эрсия. Принц холода стоял на башне, и его синие волосы трепал ветер. И у меня вдруг странно защемило в груди. Он был таким печальным и одиноким…

Мне всегда нравились жизнерадостные парни. Вон, Пашка умел и на гитаре сбацать, и на столе поплясать на руках. Я вообще люблю радость жизни. Мне трудно понять, как можно не хотеть жить. И всегда было бесконечно жаль людей с уставшими, грустными глазами. Например, маму. У мамы постоянно были глаза, словно у ослика Иа-Иа. Сколько помню, мама всегда была уставшей, даже до моего падения, а уж после несчастья и вовсе.

— Герлина, луна моя, улыбнись, мы всё выдержим, — говорил папа, но мама лишь смотрела на него с упрёком, и на её чёрные, точно бархатные, глаза наворачивались слёзы.

— Ты не понимаешь, — отвечала она с горечью. — Тебе всё легко. Ты ничего не понимаешь.

И вот сейчас Эрсий мне напомнил такого человека, одинокого, потерявшего вкус к жизни, её радость. И мне захотелось сказать ему: «Эй, ты посмотри, какая красота! Сколько внизу неба, сколько гор! А снег искрится, словно парча! Как вообще можно грустить, когда у тебя есть лыжи?». Я подошла и повернула его к себе.

Тёмные глаза, острые скулы, тонкий прямой нос, европейский, не наш. Не наша уютная пуговка между щёчек, а киль корабля, резко выступающий вперёд. И губы. Вы когда-нибудь обращали внимание, что калмыки всегда улыбаются? Нет? Даже когда люди степи печальны или злятся, они всё равно улыбаются! Уголки губ чуть вывернуты вверх, словно калмык всегда готов рассмеяться и пошутить. Обожаю эту деталь внешности моего народа.

А вот у Эрсия губы были совсем другими. Ровными, нижняя чуть шире, и уголки не загибались вверх. Но они всё же были очень красивыми. При общей бледности лица они ярко вишневели. И я как-то невольно потянулась и коснулась их губами, сама не понимая зачем. Закрыла глаза, наслаждаясь неожиданно мягкой нежностью, так по-особенному цепляющей в суровых мужчинах.

И почувствовала на талии крепкие руки.

Мне ответили. Горячо и требовательно. Раздвинули мои губы, коснулись верхней языком, и меня вдруг обдало жаром. Я обвила шею Эрсия руками и принялась целоваться с такой страстью, как, мне кажется, не целовалась даже с Пашей.

Открыла глаза и отпрянула.

Кубарем скатилась с кровати, отпрыгнула в сторону.

— Ты… чего? — просипела, голоса не хватило даже на шёпот. — С ума сошёл?

Аратэ так же обалдело смотрел на меня. Потом наклонился, поднял с пола упавшее одеяло и накинул на нижнюю часть туловища. Ту самую, которая стояла торчком. А я вспомнила, что стою перед ним в трусах и топике.

— А ты?

— Я спала.

— Я тоже.

— Мне приснился не ты.

— Мне тоже.

Мы ещё позависали, хлопая друг на друга глазами. Аратэ выглядел как-то… растеряно. Непривычно для лепрекона. Потом рыжик встал с другой стороны кровати и, бросив:

— Я в душ, — исчез за дверью.

А я села на постель, потрясённая до глубины сердца.

Ладно, с Аратэ всё понятно. Бывает. Ну мало ли… Ему, наверное, Росинда снилась. Здесь всё ясно. Пусть он и лепрекон, но молодой же парень, утренняя эрекция. Даже странно, что раньше мы спали рядышком без вот таких вот конфузов. Но я-то? Нет, меня не смутило, что мне приснился плотский сон. В конце концов, я тоже молодая девушка, и уже четыре года не удовлетворённая в естественных потребностях организма. И я бы, в конце концов, только посмеялась над ситуацией, если бы…

… мне приснился Пашка.

Вот это было бы естественно. Но какого шулмуса мне приснился Эрсий? Жар залил мои щёки, и я прижала к ним ладони, чтобы охладить. Позор-то какой! Чужие женихи — табу.

— Так, Иляна, упала-отжалась, — шепнула я себе.

Поднялась, натянула трико и футболку и ожесточённо занялась утренней зарядкой. После энергичных взмахов, приседаний, пистолетика, отжиманий и всего того бэкграунда, которым я всё ещё владела, стало полегче. И я перестала размышлять о странном поцелуе, куда сильнее меня волновало, что в теле до сих пор ощущалась слабость. Моё состояние будто откатилось почти к тому, что было до того, как я выпила пресловутый глинтвейн. Не совсем, но…

Аратэ вышел из душа, замотав бёдра одним полотенцем и ожесточённо вытирая волосы другим. Остановился, глядя, как я пытаюсь ходить на руках, задрав ноги вверх. Хмыкнул. И то ли от вида довольной рожи парня, с которым мы несколько минут назад целовались, то ли от банальной усталости, моя дрожащая рука подкосилась, и я рухнула на пол.

— Ты так шею себе свернёшь, — заметил лепрекон, прочищая ухо от воды.

— Может быть, — я села, упёршись руками в пол позади. — А может, верну себе былую форму. Мы же появимся в тот же миг, как ушли, да? У меня есть предложение к команде, хотелось бы успеть обсудить его до уроков.

Наклонилась и принялась массировать пальцы на ногах.

— Слушай, пыжик, вот этот поцелуй… ты не воспринимай его всерьёз, о'кей?

Что? В смысле: о'кей?

— Конечно, нет. Забыли. Я тебе его прощу, если ты мне ответишь на один вопрос.

Аратэ хмыкнул, запрыгнул на постель и закинул руки за голову.

— Задавай. А потом я тебе тоже задам и тоже тебя торжественно прощу.

Шельмец. Но я уже начала привыкать, кажется.

— Я пришла из другого мира. У нас множество народов, языков и наречий. Уверена, у вас тоже. Тогда почему я вас понимаю? Более того, почему ты говоришь на… сленге? Ну то есть, используешь какие-то такие словечки моего мира, которые вряд ли распространены у вас.

— М-м… а самой не сообразить?

— Нет.

— Переводчик. Прежде чем тащить тебя сюда, магистр Литасий вживил в тебя переводчика, тот проник в мозг и переводит всё, что мы говорим, тем языком, к которому ты привыкла. Чтобы ты понимала, мозг мыслит образами, переводчик считывает образы, эмоции, реакции, и дальше дело техники. Вот, наоборот, у него не так хорошо получается. Ты говоришь на нашем языке, но говоришь с сильным и довольно-таки забавным акцентом.

— Хорошо, а… в реальности магистр Литасий разговаривает нормально или… странно?

Лепрекон удивлённо покосился на меня.

— Если ты отвернёшься, я оденусь. Если нет, тоже оденусь, но… сама понимаешь. Мне-то наплевать, а вот тебе…

Я отвернулась.

— А что не так с речью магистра Литасия? — уточнил Аратэ.

— Он неправильно строит предложения.

Лепрекон промолчал. Я услышала шуршание, стук пяток по полу, «вжух» молнии и задумчивое:

— Можешь поворачиваться.

Обернулась. Лепрекон всовывал руки в широкие рукава рубашки.

— Магистр Литасий правильно строит предложения, — наконец возразил парень, застегнув последнюю пуговицу. — Но я поразмышлял, почему ты можешь слышать его не так. Скажи, вы же сначала встретились в твоём мире?

— Да.

— И там разговаривали на твоём языке?

— Да.

— Ну вот в этом и причина. Ты слышишь магистра так, как услышала изначально. Повторюсь, переводчик подстраивается под тебя саму. А ты готова к неправильной речи, у тебя вот такой образ уже сложился. Ну и… переводчик переводит соответственно ожиданию.

Я задумалась. Звучало логично. Если уж переводчик заставлял Аратэ выдавать что-то вроде «о'кей», «глинтвейн» и так далее, то почему бы ему и Литасия не переводить вот так? Мне вспомнилась белая змейка, и я невольно вздрогнула при мысли, что она до сих пор где-то во мне.

— Напиши что-нибудь, — попросила я.

Артэ поднял медные брови:

— Зачем?

— Просто напиши. Что угодно, только не говори что.

Он пожал плечами. К этому моменту лепрекон уже обулся, и даже неизменная чёрная курточка-жакет была на нём. Парень подошёл к столу, взял лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу и мелким убористым почерком начертал пару строк. Я заглянула. Буквы были мне незнакомы и напоминали то иероглифы, то ли руны, нечто среднее. Значит, читать переводчик не умеет.

— Можешь научить меня читать по вашему?

— Зачем?

Затем, что только так я могу узнать настоящий язык и понять, что мне говорят, без переводчика. По буквам. По слогам. Ну хотя бы как-то. Это я и объяснила союзнику.

— Я подумаю. Пока что ты мне должна ответ. Кого ты целовала во сне?

— А… зачем это тебе?

— Просто так. Неважно, ты мне должна.

— Я в душ, — пискнула я и слиняла.

Вымыла голову, натёрлась душистым мылом, смыла его, нанесла какой-то ароматный крем. Потёрла пяточки пемзой или чем-то вроде неё ярко-зелёного цвета. Нанесла на волосы маску и подождала, пока та впитается…

Одним словом, я очень-очень надеялась, что, когда выйду, соскучившийся Аратэ уже слиняет, дав мне возможность ещё немножечко времени — целую вечность — поразмышлять, как ответить ему так, чтобы и слово сдержать и… не ответить.

Но первое, что меня встретило — вопросительный прямой взгляд парня, развалившегося в кресле напротив двери.

— Обещай, что никому не расскажешь, — пробормотала я, прижав ладони к щекам.

Горят, заразы!

Взгляд Аратэ из вопросительно стал любопытным. Лепрекон колебался недолго.

— Ну… я ничего не должен тебе обещать…

— Пожалуйста.

— Так и быть, обещаю.

— Принц Эрсий, — выдохнула я обречённо.

Всё равно ведь деваться некуда. Аратэ присвистнул:

— Вот это тебя штырит, детка! Лучше выбрось из головы, там всё безнадёжно. Во-первых, он принц, а ты… червячок для него. Даже не думай, что его милосердное отношение что-то иное значит. Во-вторых, Эрсий — тёмный принц, у них вообще сердца нет в наличии. В-третьих, лучше не переходи Валери дорогу. Настоятельно не рекомендую.

— Знаю, — процедила я, прошла на кухню, открыла холодильник и достала йогурт.

— Подожди, — Аратэ догнал и отобрал у меня бутылочку. — Вчера ты немного подвернулась под звуки сладкого голоса банши. Давай-ка это поправим.

И он бросил в йогурт маленький изумрудик, а потом протянул мне. Я выпила и тотчас почувствовала силу, заструившуюся по жилам.

— Третий раз нельзя, — предупредил лепрекон. — Третий раз тебя убьёт. И, пыжик, напрасно ты подточила ту силу, которую получила, выпив жизнетвор в первый раз. Но, увы, это не обратимо.

ПРИМЧАНИЯ

*йахэ-йахэ — что вроде вздоха печального у калмыков

*шулмус — один из видов злых духов, в которых верили калмыки

Когда мы вышли из библиотеки во двор, небо всё ещё розовело восходом, он отражался в лёгких облачках.

Никого не было. Строго говоря, если рассуждать логически, с момента, как мы покинули двор, прошло минут десять, ведь время замирало лишь после пересечения границы в комнате, но текло, когда ты шёл в библиотеку, искал книгу, листал до нужной иллюстрации. Неужели ребята мгновенно разбежались по комнатам? Но в любом случае они должны вернуться раньше, чем начнутся уроки. Так что можно будет обсудить, то, что я собиралась им сказать.

Впрочем, нет. С «никого» это я погорячилась: прислонившись спиной к углу стен стоял Эрсий. Принц, запрокинув лицо, наблюдал небо. И я как-то неожиданно споткнулась, невольно вспомнив странный сон. Аратэ заботливо подхватил меня под локоток:

— Не ушиблась, сладенькая моя?

Я сердито глянула на него и заметила усмешечку в серо-зелёных глазах. Ах ты ж чёрт шотландский! Или ирландский… Он явно тоже вспомнил моё откровение. Вот только зачем демонстрировать наши якобы отношения Эрсию?

Мне стало как-то неприятно.

— Благородный Эрсий, — громко сказала я, — мне нужно кое-что обсудить с командой. Это возможно?

Если он и удивился наглости «пустышки», то не подал виду. Посмотрел на нас.

— Что ты хочешь обсудить, досточтимая Иляна?

Ух ты! Досточтимая.

— Образование. Если всё продолжится вот так, на турнире нам не победить.

— Вот как? — взгляд Эрсия стал внимательным, принц оттолкнулся от стены, утратив расслабленность позы. — Почему?

— Потому что всё делается тяп-ляп. Возьмём, например, выключенное в комнатах время. Мы приходим с тренировок и отсыпаемся, а мускулы теряют тонус. Я видела, вы неплохо бегаете на лыжах, но в моей прежней команде любой последний бы вас обогнал. И да, вы стреляете неплохо. Лёжа на матах. Вот только стрелять придётся по живым мишеням, на ходу, не сбавляя темпа. В моей прежней академии вы с утра бы занимались бегом с нагрузкой, потом бегом на лыжах до упаду. Затем стрельбой. После обеда полчаса отдыха, и по новой. И плаванье. Плавание тоже очень полезно. Без вот этой возможности спать по восемь, десять, двенадцать часов. Без дополнительной жрачки в магических холодильниках.

— Бег с нагрузкой? — переспросил Эрсий.

Это всё, что его заинтересовало?

— Да. Потому что бегать вы будете с магвинтовками. А это не одно и то же, что налегке. Какие этапы в вашем биатлоне?

Неожиданно мне ответил Аратэ:

— Первый — командный, второй — одиночный.

— А подробнее?

И он мне рассказал (Эрсий молчал, предоставив слово Аратэ). Оказывается, вот этого всего: спринта, гонки преследования, индивидуальной гонки, масс-старта, эстафеты у них не было. Биатлон проходил в два этапа: на первом состязалось шесть команд. Причём у каждой была индивидуальная трасса. Здесь действовали командно: каждый помогал другому выжить. Погибших и раненных могли заменить те, что на скамейке запасных. Побеждала вся команда. И только победившая участвовала в следующем этапе.

И вот тут меня ждал неприятный сюрприз: на втором этапе состязание было… между членами победившей команды! И тогда уже никто никому не помогал, скорее наоборот. Единственный запрет заключался в том, что нельзя было драться друг с другом и стрелять друг в друга, равно как и использовать магию друг против друга. Всё. Подставить товарища под клыки чудовища — пожалуйста. Столкнуть камень на трассу или иным способом её повредить — пожалуйста. Хоть лавину спустить на отставших.

— То есть, — прошептала я обалдело, — вы друг другу — соперники? Сначала союзники, а потом… А что будет, если команда объединится и к финишу придут все?

— Победу не присудят никому.

На этот раз ответил принц. Спокойно и равнодушно, а я тотчас вспомнила, что его ушлют в какую-то там долину чудовищ, где с большой вероятностью убьют.

— А как же вы будете соревноваться с невестами?

— Хороший вопрос, пыжик, в самую точку. Тут есть маленький нюансик: если принц Эрсий поможет своей распрекрасной девушке, то она его пропустит вперёд. Чуть-чуть. Потому что в этом случае Эрсия вернут во дворец, он женится на благороднейшей Валери и вытащит её за собой. Впрочем, может быть и наоборот, но профит больше у первого варианта.

— А ты вытащишь за собой Росинду, дочь её матери?

Аратэ беспечно ухмыльнулся. Щёлкнул пальцами.

— Почти. Но всё же ты близка к истине: прекраснейшая Росинда вытащит меня. Потому что я, моя умница, лепрекон. А мой народ и Зимний двор как-то не очень пересекаются. Признаюсь честно: мы не считаемся благородной расой.

Вот как? То есть, Аратэ — не аристократ? Я задумалась, осмысляя услышанное.

— Получается, если команда пройдёт первый этап, на втором вы будете соревноваться парами? И моя пара — Харлак?

Лепрекон как-то странно, зло улыбнулся:

— Не советовал бы тебе особо рассчитывать на помощь оборотня, пыжик. Харлак сам за себя. Вряд ли ему захочется защищать тебя. Да и зачем? Какая ему в этом выгода?

— Разве вдвоём не проще выжить?

Аратэ покачал головой, хмыкнул. Наклонился, сгрёб снег. Мне ответил Эрсий:

— Одному выжить проще. Тебе не нужно никого прикрывать и тащить.

— Да, но и тебя никто не прикроет! А если с тобой что-то случится…

Принц пожал плечами. Он явно не был согласен со мной. Лепрекон лепил снежок. Я вздохнула:

— Ладно. Понятно. Пусть каждый сам за себя, но ведь у нас есть первый этап. И там мы зависим друг от друга. Что будет, если команда к финишу придёт не в полном составе?

— Ничего. Второй этап будут проходить оставшиеся в живых.

— А если во втором этапе погибнет вся команда, целиком?

— Никому не присудят победу.

Я всмотрелась в синие глаза Эрсия. Было странно, что он говорит об этом так… равнодушно.

— Понятно, — прошептала и укусила нижнюю губу, пытаясь вернуть себе самообладание.

Стало холодно и неуютно.

— Не в моих правилах критиковать педагогов, — начала я решительно, — но предлагаю команде изменить подход к тренировкам.

— И как же? — мурлыкнул голос позади меня.

Я аж подпрыгнула от неожиданности. Обернулась. Профессор Бахус, чуть мигая левым глазом, смотрела на меня и умывалась громадной лапой, способной превратить меня в мешок с перебитыми костями.

— Во-первых, существует ли возможность включить время в комнатах?

— Нет. Это может сделать только магистр, а он не пойдёт на такой шаг.

Ответил мне Эрсий, но я не сводила взгляда с круглых жёлтых глаз профессора.

— Госпожа профессор, а не могли бы вы мне объяснить, что случится, если в комнате поставить часы? Они не будут идти?

Бахус вздохнула тяжело, перестала умываться, села, обернула лапы хвостом и зевнула. И только потом, наконец, ответила, с лёгким раздражением в голосе:

— Теорию времени, прямого, кольцевого и обратного, а также временны́е разрывы вы не проходили, адепт?

— Нет, — честно призналась я.

— Понятно. Благороднейшая Валери, объясните адептке Иляне, что будет с часами в комнате.

К нам действительно подходили девушки, за которыми маячила зелёная макушка Харлака. Волосы Валери красиво искрились на солнце, голубые глаза отражали небо и казались насыщенно-яркими. А я смотрела на неё и думала, что передо мной — фея смерти.

И задвинутое подсознанием воспоминание вновь всплыло перед глазами.

Слабые, точно игрушки с севшей батарейкой, воины, и ребята, бесстрастно режущие им сонные артерии. «Они подходят друг другу, — подумала с непонятной для себя досадой, — он ледяной принц, а она — фея смерти».

— Часы будут идти, а время — течь, — холодно ответила красавица.

— Если время остановить, то всё остановится, — поторопился добавить Харлак. — Тогда и адепт в комнате не сможет мыться или там… спать. И вообще, дышать и двигаться. Ну то есть, время у нас не отключено, а просто течёт отдельно от времени академии.

— То есть, если уйти и прожить в комнате сто лет, ты вернёшься в тот же миг, как ушёл, но стариком? — уточнила я.

Профессор Бахус удивлённо глянула на меня:

— Странная фантазия!

— Д-да, пожалуй, — неуверенно ответил Харлак.

Интересно. Получается, что ты всё равно тратишь своё время на отдых, точнее, время своей жизни. Это мир не тратит время на твоё личное время… Ой, что-то я запуталась.

— Адепт Иляна, у вас ещё имеются вопросы? — глаза профессора-кошки зажглись зелёным огнём.

— Да. Почему нас так плохо готовят к турниру? Кому нужно, чтобы мы его проиграли?

Бахус зашипела.

Эрсий знал, что она выйдет первой, и знал, что она захочет поговорить, поэтому не ушёл в комнаты: решил обсудить с ней всё, прежде чем подойдут другие. Но к его удивлению Иляна вышла вместе с Аратэ. Значит, Валери всё же права, они любовники?

Принц почувствовал странное разочарование.

Тхаргица нравилась ему. Как и многие пустышки, она была откровенна и наивна в своих эмоциях, не умела притворяться и не умела их скрывать. Впрочем, такими были и роаны: Росинда тоже не удерживала свои чувства. Но было в Иляне что-то ещё. Доброта? Какое-то безумное желание душевной близости с посторонними людьми. Это отличало её от тёмных, а от тхаргов — смелость. Ни один тхарг не стал бы смотреть прямо в глаза Эрсию, спорить с Валери… Да даже с безобидной роаной не стал бы. Люди-тюлени, при всей их незлобности, плохо предсказуемы и обидчивы.

Словом, принц чувствовал себя заинтригованным. Так, морозная зима, обнаружив среди своих сугробов первые подснежники, всматривается в них, завороженная смелостью цветов, осознавая, что стоит ей лишь коснуться их, и они погибнут. Поражаясь их наивной наглости.

Но, может быть, Эрсий ошибается? Может, всё дело в глупости? В том, что пустышка наивно вообразила себя под защитой могущественного лепрекона? Ведь стоило Аратэ проявить к ней мужской интерес, и тхаргица повела себя как типичный представитель своего народа: радостно, не размышляя о наличии у лепрекона невесты, упала под сильного мира сего.

— Нужно кому, чтобы его проиграли мы? — нахально спросила девица, и профессор зашипела, вздыбив шерсть на загривке. Её хвост распушился.

Да уж, трудно было задать более неосторожный вопрос.

— Что за глупости? — возмутилась Валери. — Ты совсем ополоумела?

— Тренируют плохо нас, гонку эту проиграем мы, — сумасшедшая упрямо стояла на своём.

Бахус поточила когти о стены, оставляя на ней глубокие царапины, а потом спросила девчонку мурчащим голосом:

— Ты хочешь сказать, дочь своей матери, что я плохо веду занятия?

Это был очень-очень нежный, страшно-нежный голос.

— Думаю, их так ведёте вы, научены как. Скажите, но, Бахус профессор, откровенно: выигрывали по биатлону турниров много вы?

Палуга, а профессор Бахус принадлежала именно к этому роду, замерла, наклонив голову, вздёрнула губу над клыками, и Эрсий понял, что профессор сейчас ударит. Он прикрыл глаза, нашёл алые нити её ярости и коснулся их умиротворением, выпивая гнев. И пропустил момент злости Валери: та шагнула к дерзкой, занесла было руку для удара…

— Девочки, — рассмеялся Аратэ, внезапно оказавшись между ней и Иляной. — Не отнимайте у мортармышей честь вас изувечить.

— Почему ты считаешь, что нас плохо учат? — мрачно поинтересовалась Росинда.

И ничего не осознавшая Иляна принялась излагать свои доводы про лишний отдых, еду, мышцы, отсутствие нагрузок и малое время для тренировок. Эрсий слушал вполуха, его внимание было сосредоточено на нитях эмоций Бахуса.

— Что за чушь! — злобно фыркнула Валери. — Зачем мы её слушаем? Она рассуждает, как пустышка, не понимая, что всё это — ерунда и…

— А я думаю, она права, — возразила Росинда.

— Тебе тоже отказала твоя магия?

Однако мятежница сдула розовую прядь со лба и хмуро заметила:

— Ты рассчитываешь на свою магию. Ты банши, кто из мортармышей тебя одолеет? Или кто справится с принцем?

— Не преуменьшай свои силы, ты зачаруешь их пением и…

— Петь на бегу? Серьёзно? Валери, ты сама себя обманываешь. Если мы будем петь, мы не будем бежать, а, значит, проиграем этот турнир.

— Магвинтовки…

— Тоже имеют исчерпаемый ресурс. Харлак, скажи благороднейшей, что я права.

Она обернулась к оборотню, но тот отвёл взгляд. Ну да, куда дворянину из незнатного и совсем не богатого рода идти против феи смерти. Росинда топнула ногой.

— Я за то, чтобы дать Иляне возможность показать, как, по её мнению, должны проходить занятия. Может быть, она действительно права?

Валери скривилась:

— Благородная роана хочет пойти в ученицы к пустышке?

«Тебя погубит гордость, — подумал Эрсий. — Гордость — хорошее чувство, но гордыня глупа».

— Я просто предлагаю дать ей возможность…

— Я поняла. Аратэ, ты тоже так считаешь? Ну, конечно: она же твоя протеже.

Эрсий поморщился. Мерзкое словечко. Одна из нитей соскочила с его пальцев, и Бахус, замурчавшая было, встрепенулась. «Я впитал слишком много её эмоций», — подумал принц, чувствуя внутри какое-то смятение и странные чувства. Он с детства учился бесстрастию, но сейчас определённо в нём клубились эмоции. Или их отголоски. И даже нечто похожее на раздражение.

— Она просто жалкая пустышка! Жалкая, безродная пустышка, решившая покомандовать благородными! Или ты так не считаешь, Аратэ?

Лепрекон усмехнулся:

— Благороднейшая Валери не может ошибаться, — заметил весело и подбросил снежок. — Смерть всегда мудра. Прекраснейшая знает наверняка, что Лясенька просто пыжится и строит из себя всезнайку, а на самом деле ничего не умеет и не знает…

Эрсий поймал отголосок злорадства своей невесты.

Это было неприятно. Эмоции уродуют, эмоции глупы. Но банши слишком легко им поддаются. Смерть не умеет сдерживаться, она неистова. «После свадьбы я смогу не видеть её годами», — напомнил принц себе, выравнивая дыхание. Он не должен поддаваться неприязни. Этот союз необходим его клану.

— … поэтому, — завершил Аратэ и откусил кусочек снежка, — мы дадим глупышке опозориться до конца. Одним словом, Ляночка, сегодня твой день. Ты будешь нашей учительницей, раз уж ты так хочешь проявить своё безумие. А мы все будем выполнять любую твою команду.

— Что⁈ — взвизгнула Валери.

Аратэ развёл руками:

— Если уж играть, то играть всерьёз.

И невинно уставился на растерявшуюся фею смерти.

— Эрсий! — взмолилась невеста.

Принц не стал на неё смотреть. Выпустил кошачьи нити, стряхнул с себя эмоции.

— Мы испытаем её слова делом, — заключил спокойно.

— Вряд ли это понравится магистру Литасию, — сердито мяукнула Бахус.

Но палуга была слишком обесилена, чтобы возражать или нападать. У Эрсия тоже кружилась голова от выпитых кошачьих эмоций.

— С магистром я буду разговаривать сам. Время завтракать. Идёмте.

И он пошёл первым, не оглядываясь, но зная, что команда последует за ним. Аратэ швырнул снежок в Иляну, и та моментально ответила взаимностью.

Странно.

Бахус не пошла за учениками. Значит, отправилась докладывать. Эрсий был готов к тому, что вскоре появится магистр. Однако вряд ли тот сможет ответить на вопрос, по глупости заданный тхаргицей. А принц настоит на том, чтобы на него ответили. Не Бахус, не Грогий, в конце концов, профессора это лишь руки магистра, не более того. Магистр. Вот кто должен знать ответ. Эрсий не знал, как он это сделает, но твёрдо решил заставить Литасия сказать правду.

Кому нужно, чтобы тёмные проиграли?

Почему?

Магистр Литасий должен был быть заинтересован в их победе. И до гибели Марга адептов тренировали всерьёз. Да, время в комнатах было отключено, но не было холодильников с едой. И фениксы контролировали отдых команды в безвременьи. Потому что для огненных стражей понятия «время» не существует. Неподкупные и никому не подвластные, разве одному только Мёртвому богу, они контролировали не только соблюдение правил академии. А сейчас происходило нечто непонятное. Где огненные инфернальные сущности? Разве мало произошло нарушений за это время?

Словом, у Эрсия накопилось много вопросов. И ему хотелось их задать.

Однако ни во время пробежки по верхнему кругу, ни во время бега с нагрузкой, ни во время стрельбы в тире магистр не явился. Валери воспротивилась было командованию Иляны, но принц посмотрел на невесту и негромко приказал:

— Я так хочу.

Обычно он был более снисходителен к её чувствам. Губы девушки дрогнули, а в глазах блеснули слёзы, впрочем, тотчас исчезнувшие. Эрсий понимал, что, поддерживая тхаргицу, унижает банши. И понимал, что Валери захочет отомстить. Не ему, конечно. Иляне.

После обеда тхаргица поднялась первой.

— На трассу отправляться мы должны. С магвинтовками.

— Ты не забыла, прелесть моя, что тебя там поджидает влюблённый дракон? — полюбопытствовал Аратэ, отхлёбывая горячий фэйрт.

Иляна оглянулась на него, и Эрсий ощутил яркий всплеск радости. Удивился: она всерьёз радуется, что Пушистик не был убит? Неужели тхаргица настолько глупа?

— Ну, защитишь же меня ты, зайка? — весело откликнулась девушка.

Аратэ поперхнулся. Эрсий вновь удивился. Тут что-то было не так. Тхарг не стал бы разговаривать с лепреконом на равных, тем более дерзить ему. Принц допил свой напиток и встал.

— Выходим, — резюмировал коротко.

И впервые задумался: почему именно эту девушку магистр Литасий привёл в их команду? Здесь определённо были какие-то тёмные интриги, и это всё не нравилось опальному наследнику.

Он уже седлал Швырк, когда ему в голову пришла новая догадка:

А что, если задача Иляны обезвредить их? Например, рассорить Аратэ с его невестой, оставив лепрекона без поддержки? И, возможно, поссорить его самого с Валери? Возможно, за плечами девушки стоит Мёртвый бог, не желающий возвращения на престол Эрсия?

Звучало логично.

ПРИМЕЧАНИЕ

* Палуга — гигантская кошка, чудовище из кельтской мифологии

Однако Пушистик не появился.

Аратэ настоял, чтобы я села с ним на Мора: сёдла раздвигались при необходимости. Я не стала спорить, понимая, что если Пушистик нападёт, я вряд ли смогу дать ему отпор, а лепрекон — сможет. Наверное.

— А ничего, что я на другом драконе-самце и рядом с парнем?

— Рыцари всегда сражались с драконами за принцесс, — легкомысленно рассмеялся Аратэ.

— Ты не рыцарь.

— А вот тут ты ошибаешься: мой прадед купил рыцарское звание.

Я вскарабкалась в седло, и рыжик уселся позади меня, приобняв одной рукой за талию, а второй взяв поводья.

— А его можно купить? — удивилась я.

Мужская ладонь, лежавшая на моём животе, как-то странно ощущалась даже через лыжный костюм. Магвинтовки Аратэ предварительно прикрепил к седлу на специальных карабинах.

— Ну, вообще-то, нельзя. Поэтому вместе с рыцарством ему пришлось покупать и жену.

— Бедняжка, — саркастически фыркнула я.

Мор вышел из драконника на арену, где нас ждал насупленный Грогий. Профессору явно не нравилась смена власти.

— Магистр будет недоволен, — проворчал старик, сверкая очками.

— А мы ему не скажем, — ухмыльнулся Аратэ.

Эрсий, державший своего дракона в поводу, ровным голосом приказал:

— Открывайте арену, профессор Грогий.

Старик вынул платок, огромный, целое полотнище, шумно высморкался, убрал в карман штанов и всё же воздел руки. Арена распахнулась. Первым в воронку нырнула Швырк с принцем в седле, затем белый дракон Росинды, а потом мы. Аратэ наклонился, но моя спина ему несколько мешала прильнуть к шее ящера.

В этот раз я надела очки, жёлтые, контрастные, с нижней маской на носу и губах, поэтому ветер, ударивший в лицо, был даже приятен. Сердце подпрыгнуло и застучало активнее, и я вдруг поняла, что счастлива. Пушистик жив, Эрсий поддержал меня, и мы, наконец, начнём нормально работать. И обязательно выиграем турнир. И… Сколько у нас времени? Я немного сбилась со счёта с вот этими внеурочными досыпаниями в комнате. Но в любом случае у нас порядка месяца. А с тем, как бурлит кровь, и как стремительно нарастает мышечная масса благодаря волшебному напитку…

Справимся! Мы обязательно справимся. Теперь всё будет иначе.

Я попыталась посчитать, какое сегодня число, и, наконец, смогла. Мы как раз приземлились в снег горного козырька, Аратэ спрыгнул, обернулся и, ухмыляясь, протянул ко мне руки, готовый приять.

— Сегодня Новый год! — ахнула я.

Перекинула ногу через седло, слезла по стременной лесенке, а потом скатилась по малахитовой чешуе парню прямо в руки. Заглянула в лицо, золотящееся лёгкой щетиной на подбородке.

— Это по какому календарю? — полюбопытствовал Аратэ.

— По калмыцкому. Калмыцкий Новый год. Праздник.

Он удивлённо поднял брови:

— Новый год — праздник? У нас в этот мрачный день приносят жертвоприношения, уж точно никто не радуется. Признаюсь, не очень-то люблю смену календаря.

— А у нас…

— Эй, — резко крикнула Росинда, — как насчёт чудо-тренировок?

И я поспешила отцепить лыжи и закрепить на ногах. Взяла палки. Всё — потом. Успеется. Сейчас — тренировки.

В домик, где мы переодевались, Валери влетела первой. Фея смерти отчего-то была неистово зла. Эрсий входить не стал, прислонился к стене домика и устремил взгляд вдаль, подняв очки. Солнце стояло высоко, и белые снега должны были его ослеплять, но принц даже не моргал. Харлак молча опустился на какой-то чурбан, Росинда прошла мимо него и оглянулась на пороге, смерив меня сердитым взглядом. Мне тоже надо было идти, но сердцем на миг овладела нерешительность. Оказаться между двух рассерженных девушек мне не улыбалось…

Внезапно руки Аратэ сомкнулись на моей талии.

— А мы с Лясенькой потом, — мурлыкнул лепрекон. — После всех.

Рос с силой захлопнула дверь, и снег посыпался, искрясь на солнце, словно золотой песок. Скорее всего, Аратэ просто хотел позлить невесту, но мне вдруг стало тепло и как-то… благодарно, что ли. Может, и хотел, а может, просто почувствовал моё смятение? Я подумала невольно, что лепрекон, как настоящий торговец, наверняка ещё и неплохой психолог, умеющий считывать настроения и опасения окружающих людей.

— Росинде это не очень понравилось, — заметила я ему тихо.

— Ей много чего не нравится, — проворчал Аратэ мне на ухо. — И больше всего не нравится, что мне её продали.

Я обернулась и заглянула в его глаза:

— Что?

Лепрекон криво ухмыльнулся, и мне не понравилась его усмешка.

— Как это продали? — переспросила я изумлённо. — В каком смысле?

— Ох, простите. Не продали, конечно, нет. Благороднейшая Росинда ведь не товар, чтобы его продавать, что я говорю. Скажем так, её руку отдали мне взамен на прощение кругленькой суммы долга, которую род роанов задолжал моему.

— Но ведь это ужасно!

Он пожал плечами:

— Естественно. Порой благороднейшей роане приходится выходить замуж за лепрекона. А что поделаешь? Мир полон ужасов.

— При чём тут это? Какая разница, за лепрекона или за принца? Ужасно, что её продали её собственные родные.

Аратэ озадачился. Прищурился, выпустил меня, подобрал снег, слепил из него комок и бросил в солнце.

— Ну… это как раз нормально. Тут никто не в обиде. Это называется благородным словом «вено» или «выкуп невесты», и никто не оскорбляется по такому случаю. Наоборот, чем дороже выкуп, тем сильнее повод девушке гордиться. А у вас не так?

— Нет. У нас девушка решает сама…

— Кому продаться? Сама за себя назначает выкуп?

Я сердито выдохнула.

— Чушь. Никакого выкупа. Деньги это вообще не главное в семье. Главное — любовь и взаимопонимание и…

Лепрекон покосился на меня, фыркнул и вдруг заржал самым бесстыдным образом. Но как раз в этот момент Валери и Росинда, одетые в алые комбинезоны, вышли из дверей. Эрсий оттолкнулся от стены, вошёл, Харлак последовал за ним.

— Мы пропустили что-то забавное? — процедила Рос. — Тогда поделись с нами, мы тоже посмеёмся.

— Вы не поймёте, это личное, — возразил бесстыжий Аратэ.

Роана сверкнула на него глазами, отвернулась и принялась лепить снежки и швырять их в стенку домика. Валери прямо уставилась на лепрекона:

— Ты забываешь, кто ты, — заявила со сдержанной яростью.

— Великие дома падают, а золото остаётся.

— Посмотрим, поможет ли тебе твоё золото, когда ты будешь умирать.

И Валери вдруг запела свою ужасную песню. Я почувствовала, как лепрекон водрузил мне на голову наушники, и тотчас все звуки исчезли.

Ну нет. Так не пойдёт. Хотят колотить друг по другу лопатками в песочнице — без меня. Я немного уже выросла из этого возраста.

— Благороднейшая Валери, Прекраснейшая Росинда и всековарнейший Аратэ! Минуточку вашего внимания. У нас впереди — турнир. Нам все силы нужно сосредоточить на борьбе. Если мы будем воевать друг с другом, то точно проиграем. Да, я знаю о втором этапе, но это ничего не меняет. С ним мы будем решать после прохождения первого.

Наушники с моих ушей исчезли.

— Теперь ты вздумала нас поучать? — высокомерно уточнила Валери.

Кажется, она не планировала примирения. Онако вмешалась Росинда. Не глядя на меня, роана положила руку на плечо невесты принца:

— Иляна права. Так мы далеко не уедем.

А я подумала, что с Валери как-то проще. Легче быть готовой к её постоянному негативу, чем к непредсказуемым реакциям Росинды, эмоции которой, кажется, бросали кубик, решая, какая выпадет на этот раз. Тут как раз вышел Эрсий, и на этом все споры закончились. Аратэ взял меня за руку и протащил мимо Харлака в раздевалку. Сорвал с крючка мой костюм.

— Давай. Я в коридоре переоденусь. Ну и… не цепляйся ты к Валери, если жить хочешь.

— А ты не тролль Росинду.

Он замер, недоумевающе сдвинув медные брови:

— Не понял.

— Так нельзя с девушкой, — пояснила я, раздеваясь. — Ты её постоянно унижаешь. Да, ты богат, а она нет, тебе её продали и вот это всё, но… Она же твоя будущая жена, понимаешь? Мать твоих детей!

Выражение лица лепрекона достигло кульминации очешуения. Аратэ замер с чёрным комбинезоном в руках.

— Мать моих детей… — пробормотал так, словно эта простая мысль до сих пор не приходила ему в голову.

— Тебе нужно найти с ней общий язык, понимаешь? А не дразнить её постоянно и не показывать, что ты можешь себе позволить всё, что захочешь.

— Но я ведь и правда могу всё, что…

Я гневно посмотрела на него.

— Ты при всех мужиках вот так запросто догола раздеваешься? — поинтересовался он кротко.

— Ты не мужик, во-первых. Ты — парень. К тому же мы одна команда. А во-вторых, я не догола. Я всё ещё в нижнем белье, футболке и шортах, между прочим. Я вот в таком виде на тренировках бегала. У нас это считается приличным.

Аратэ отвёл взгляд, демонстративно отвернувшись, и тоже стянул куртку, а потом принялся разматывать длинный-длинный широкий пояс.

— Так вот, да, ты можешь. Но это неважно, понимаешь? Если ты не уважаешь свою жену, то ты не уважаешь себя самого. Если твои дети не будут уважать мать, а они не будут, то…

— Я понял, — хрипло перебил он.

Мне даже стало жалко рыжика. Видимо, таких простых вещей ему никто раньше не говорил. Я быстро оделась и принялась шнуровать ботинки. А он всё ещё разматывал пояс, ожесточённо сопя.

— Хочешь, я тебе помогу наладить с ней отношения? — миролюбиво предложила я.

Аратэ повесил наконец свой пятиметровый пояс на гвоздик и натянул комбинезон.

— Ты и сама с ней не ладишь, — заметил резонно.

Я пожала плечами:

— Одно другому не мешает. Просто готова побыть твоим переводчиком с мужского на женский и обратно. Но только чур слушаться. Представь: ты приходишь домой после трудов неправедных, а тебя встречает любимая и любящая жена, обнимает, воркует, усаживает в кресло… А ещё дети. Если их мама любит папу и ценит, то и они будут любить и…

— Подумаю, — буркнул Аратэ.

Он уже собрался, и мы вышли наружу. И я увидела четыре пары глаз, устремлённых на меня. Выдохнула и, подражая голосу Эльвиры Михайловны, объявила:

— Ну что, ребята. Наша задача — пройти трассу бегом, затем вернуться и повторить уже со стрельбой. Поехали. Докажите мне, что вы быстрее тхарга.

ПРИМЕЧАНИЕ

Калмыцкий новый год отмечается по тибетскому календарю. Точный день рассчитывает лама. В 2026 это было 14 декабря, но может быть и в конце ноября и в декабре.

«Зул! Новый год!» — билось в моей голове.

Ветер звенел в ушах, лыжи скользили по утрамбованному снегу, мир мчался навстречу, а я думала о том, что впервые в этот день не с семьёй.

Мама с папой не были религиозны, но на Новый год мы всегда посещали дацан. И приезжала ээжа. Мы всей семьёй вычищали из дома всю грязь, выбрасывали барахло, хлам, отмывали всё так, что квартира сияла, а бабушка готовила борцоги и всякие-всякие вкусности, а потом с молитвами зажигала лампады. И дом сразу становился совсем иным, словно кусочек рая на земле. Мамино лицо светлело, горькая чёрточка поджатых губ смягчалась, а папа… о, папа просто сиял.

И я вдруг осознала, что там, в другом мире, в холодном сыром городе, продуваемом морскими ветрами, вся семья сейчас собралась и вспоминает обо мне, и золотистый свет свечей и лампад наполняет комнаты.

Я всё ещё думала об этом, когда мы промчали всю трассу, а затем вернулись. Ноги дрожали от непривычной нагрузки.

На этот раз нам никто не помешал, не было никаких мортармышей, только снег, только лыжи и солнце. Действительно: праздник. И я вдруг подумала, что у меня не такая уж плохая команда. Да, не без проблем, конечно. Вот эти конфликты внутри — это ужасно, это очень ослабляет, но…

— Эй, может, тебя на верёвочку привязать? — насмешливо крикнул Аратэ.

Мы поднимались на исходную точку, и я порядком отстала от ребят. Рыжик, видимо, решил задержаться и подождать.

— Буксир. Это называется: взять на буксир. Нет. Слушай, ты не должен так делать. Вообще, затея с тем, чтобы дразнить Росинду плоха. Давай, возвращайся к своей невесте и помогай ей.

Лицо лепрекона омрачилось.

— Зачем ей помогать? — резко возразил он. — Росинда неплохо ходит на лыжах и сама.

Я подъехала к нему, положила руку на локоть и заглянула в глаза.

— Это неважно, — сказала мягко, стараясь добавить в голос убедительности. — Женщина всегда ценит, когда мужчина помогает ей, понимаешь? Что, если Росинда упадёт? А помощь ей предложишь не ты, а Харлак? Что, если её атакует мортармыш? Ты должен быть рядом. Ты — её светлый рыцарь и должен спасти её в случае чего или взять на ручки. Даже если спасать придётся от гусеницы.

— Они не водятся зимой.

Он злился. На что? Я поразмыслила и решила: на поучительность тона, вероятно. В мире сурового средневековья, где женщина — существо второго сорта, мужчины особенно остро должны реагировать на поучения девушек. Вздохнула.

— Ну ведь ты же понял, да, что я имела в виду? Ты же лепрекон, существо разумное и…

— Существо?

— Э-э-э… мифологический персонаж. Словом, я…

— Понял.

Он резко отвернулся, оттолкнулся палками и полетел вперёд. Вот и ладненько.

Мои ноги гудели, но… как же я рада тому, что они гудят!

Я сосредоточилась на сбитом дыхании. Мне казалось, что такая вещь, как правильная дыхалка, у спортсмена появляется раньше, чем он участвует в своём первом соревновании, а проходит только с исчезновением этого самого дыхания. Но — нет. Оказалось, нет.

Когда я поднялась на старт, ребята уже меня ждали. Если, конечно, считать ожиданием конфликт между Аратэ и Харлаком. Видимо, снова нашла коса на камень.

— Денежный мешок! Тебе повезло, что у меня с собой нет меча! — гремящий голос оборотня я услышала раньше, чем увидела самого парня.

Я поискала взглядом Эрсия. Принц сидел на завалинке, вытянув ноги и прикрыв глаза. Лыжи стояли рядом, прислонённые к стене домика. Видимо, спор товарищей никак не трогал командира отряда. А в том, что Эрсий, может быть неформально, им был, я ни минуты не сомневалась.

А с другой стороны… какой смысл постоянно лезть в эту песочницу?

— Ты можешь снова показать зубки, — отозвался Аратэ весело. — Повторим?

— Чтобы ты опять применил магию? Я не сражаюсь с людьми, не имеющими чести!

— Есть другой способ выяснить, кто круче, — заявила я, наконец поднявшись.

Ножки мои, ножки! Две трясущиеся осинки с подгибающимися коленками. Я покрепче упёрлась палками в снег. Харлак глянул на меня, сдвинув брови так, что те сошлись в единую черту. Аратэ не подкидывал снежок и ловил его.

— Предлагаю решить конфликт лыжным поединком. Кто быстрее домчит до финиша, тот и победит. При этом нужно сбить как можно больше сосновых шишек.

Брови Харлака рассоединились и вздёрнулись на лоб:

— А при чём здесь шишки? Поединок чести…

— Показывает лишь того, у кого лучше физическая подготовка. А тогда почему бы не заменить его на точь-в-точь такое же, но более безопасное.

— Женщинам разницу понять сложно… — снисходительно начал было оборотень, но Аратэ внезапно громко и язвительно объявил:

— Лясенька, ты видела, как он на лыжах бегает? Это ж курица под седлом. Пусть уж Его убожество скалит зубки, это у него лучше получается. В турнире на лыжах у славного рыцаря против меня нет никаких шансов!

Харлак зарычал, глаза его засверкали так, что могли бы искрами, кажется, подпалить домик. Росинда возмутилась:

— Аратэ! Вовсе нет! Нормально он ходит. В отличие от тебя, Харлак вырос в Тёмном лесу…

— Диком, тёмном лесу. Оно и видно, — фыркнул лепрекон.

Оборотень шумно выдохнул:

— Хор-р-рошо. Я принимаю твой вызов, золотое ничтожество. И ты увидишь, кто придёт в хвосте!

— Боюсь, что вряд ли, ведь глаз на затылке у меня нет.

— Вызов принят, — Эрсий поднялся и взял лыжи. — Счёт десять до старта. Раз.

Росинда глянула на меня, на принца и запротестовала:

— Но мы винтовки ещё не…

— Два.

Валери заскочила в домик и тут же вернулась к магтовкой на плече. Это словно стало условным сигналом, и на счёт десять мы все, уже экипированные, рванули на старт.

Второй круг дался мне куда тяжелее. Очень скоро я безнадёжно отстала, но зато вошла в какой-никакой темп, и дыхание заработало, поймав нужный ритм. Ничего. Медленно, но верно, главное не рывок, а постоянство.

Со стрельбой оказалось всё ещё хуже: за всю трассу мне удалось сбить только одну шишку. Сначала рука дрожала, а под конец, когда я, наплевав на скорость, остановилась и долго-долго выцеливалась, уже не хватало сил на выстрел.

Эх, где мой любимый ижик? Бишечка, сила выстрела которой никак не была связана с моим резервом. Лишь меткость.

К финишу я пришла не просто последней, а скорее — единственной: никого уже не было. Остановилась, опёрлась на палки, наклонившись и тяжело дыша. Дорога наверх проходила более удобным путём, без горок и крутого подъёма, но всё равно требовала хоть каких-то сил, а их не было.

Кое-как дождавшись, когда ноги перестанут дрожать и подкашиваться, я вновь оттолкнулась и направилась наверх, чувствуя себя так, словно запряжена в сани со свинцом.

Шла и думала: Аратэ меня поддержал, да? Вот это ведь была поддержка с его стороны? Или заносчивый лепрекон просто не удержался от язвительности? Было бы неплохо понять мотивацию Аратэ, ведь, кажется, я начала привязываться к рыжему и даже… доверять ему. Прислушавшись к себе, я внезапно осознала: моё сердце воспринимает лепрекона в качестве друга. А ведь это опасно.

Или нет?

Что, если коварный торгаш просто вкрадывается в моё доверие, чтобы затем… затем… чтобы что?

Гудели уже не только ноги, но и голова, неудержимо клонило в сон, дыхание замерзало паром, а спина и даже живот стали мокрыми от пота. Боюсь представить, насколько не розами от меня пахнет сейчас! В этом мире давно стоило изобрести дезодорант.

Что, если на меня выпрыгнет мортармыш? Мой резерв на нуле, а потому магтовка годна лишь на то, чтобы отмахиваться ей, словно дубинкой…

Солнце уже садилось за верхушки гор, мир наполнился лиловыми тенями, а снег перестал слепить своей белизной, но это не спасало: глаза заливало потом. Поэтому я не сразу увидела чёрную фигуру, поджидающую меня. А увидев, не сразу поняла, кто это из ребят, пока не услышала ехидное:

— Пожалуй, не буду больше называть тебя пыжиком. На улиточку ты больше похожа.

Голова гудела, мир краснел, дыхание вновь сбилось, от усталости меня тошнило, поэтому я молча остановилась и посмотрела на парня.

— Да, выглядишь ты неважно, — заметил Аратэ, легко подкатил ко мне и велел: — Снимай лыжи.

— Зачем? — пробормотала я.

Но сил спорить не было. Я наклонилась и упала бы, если бы лепрекон меня не перехватил. Он помог мне сесть, отстегнул крепления.

— Ты выглядишь, как пьяная в сопли, — констатировал задумчиво.

Я лишь рассмеялась устало.

— Зачем ты…

Он вдруг повернулся спиной ко мне:

— Цепляйся. Руками и ногами. Я тебя дотащу.

— Я сама…

Но тут же я поняла, что самой у меня не получится. И вообще. Обняла его за шею, обхватила талию ногами.

— А лыжи?

— Их подберут, — загадочно ответил лепрекон, встал, пошатнулся и двинулся вперёд.

От него пахло потом, но запах свежего пота не был неприятен. А ещё Аратэ был тёплым, я положила голову на его плечо и закрыла глаза.

Ну ладно. Кажется, с двумя кругами подряд я погорячилась. Значит, нужно усилить тренировки.

— Росинда увидит…

— Все уже вернулись в академию.

И бросили одного из членов команды на трассе. Мне вдруг стало горько. Кажется, я ошибаюсь: они неисправимы. Как можно бросить сокомандника? Как это вообще… Слёзы накапливались, накапливались, обжигая глаза. Я ресницами пыталась удержать влагу, но потом почувствовала, как щёки обожгло.

— Эй? Ты ревёшь там или что?

Когда Аратэ заметил, мы уже приближались к избушке.

— Это просто слабость, — прошептала я ему на ухо. — Я не рассчитала силы, и…

— Слезай.

Я послушно разжала ноги, встала, всё ещё держась за него. Меня шатало, но уже было терпимо. Лепрекон вдруг наклонился, отстегнул лыжи с ног, обернулся, подхватил меня на руки и внёс в домик прямо так. Посадил на лавочку, присел рядом и стал крепко растирать мои ноги. Я опустила ладони на его плечи.

— Спасибо.

— Ну… мы же заговорщики, — ухмыльнулся он, задорно глядя на меня снизу вверх. — Практикуюсь на тебе, как ухаживать за девушками.

Ясно.

— Ты Росинде тоже так ноги растирал? Кстати, а кто победил в итоге?

— Не поверишь: Харлак. Скотина обогнала меня на последнем повороте.

— Ты не особо расстроен, как я погляжу?

Он расшнуровал мои ботинки и принялся мять ступни, сначала левую, потом правую.

— Что зверюга быстрее ногами? Нет. Ноги это не главное, главное — голова, пыжик. А с головой у зелёного явно проблемы.

Я не стала спорить. От горячих рук товарища поднимались волны сладких спазмов. Ох, как же это приятно! Ко мне толчками возвращались силы, а вместе с ними и рассудительность.

Нет, ну а с другой стороны, чего я от них ждала? Что высокомерная Валери скажет: «А где наша Иляна? Кажется, она отстала», или что? Вот Эрсий мог… но не сказал. И от этого стало как-то грустно на душе. Но я уже взяла эмоции под контроль.

— Держи, — Аратэ отпустил мои ноги, встав, вытащил из штанов, висящих на вешалке, фляжку и протянул мне. — Дома отпою тебя чаем.

— Ты же говорил, что в третий раз…

— Это не жизнетвор. Просто вода. Пей маленькими глоточками.

— Спасибо. Ты сама забота.

Он пожал плечами:

— У нас союз, ты не забыла? Ты мне выгодна, так что… ничего личного.

— Только бизнес, — пошутила я.

Несмотря на неприятные слова, я всё равно была очень благодарна лепрекону.

— Так что у вас с Росиндой?

— Ну… после того, как я проиграл, она наговорила мне колкостей и гадостей, и я бы её послал, если честно. Но контракт не имеет обратной силы. Если я расторгну нашу помолвку, её род будет не обязан возвращать долг моему клану.

— И твои родители на тебя рассердятся?

Я вернула ему фляжку, Аратэ жадно принялся глотать, и только допив до конца, выдохнул:

— Отрекутся от меня. Я перестану быть наследником и превращусь в изгоя.

— Ты же и так изгой?

— Для зимнего двора — да. Но не для своих. А свои — важнее.

— А если помолвку расторгнет Росинда?

— Не расторгнет. Её род неспособен будет оплатить неустойку. Она чудовищна, уж поверь мне.

Да уж. Я вздохнула. Похоже, у ребят нет никакого выхода, кроме как научиться договариваться друг с другом.

— Сегодня у меня на родине праздник. В моей семье праздник это застолье. И гости. И вся родня старается собраться. Давай всех пригласим к нам? Тёплая, уютная атмосфера, музыка и вкусная еда — что может быть лучше для примирения? Тебе нужно помириться с Харлаком. Нет, не спорь. Вам ведь нечего делить, будем честны. Раз Росинда не может не стать твоей женой, то оборотню тоже не имеет смысла ухаживать за ней, верно? И он это не может не понимать. А ещё я покажу вам настольные игры… Словом, как думаешь, если я приглашу всех на Новый год, они придут?

Когда мы прилетели в академию, уже наступило время ужина, и команды в драконнике уже не было. Рассудив, что Аратэ лучше владеет пониманием ребят, я поручила ему пригласить всех, а сама отправилась в комнату. Приняла душ, поставила будильник на час и завалилась спать. Отдохнуть необходимо, но и разнеживаться вредно. Часы были свои, взятые мной из дома. Их синий пластик местами был потёрт, но это никак не сказалось на работе механизма, и когда пронзительный писк ворвался в мой сон, я подскочила и слетела с кровати раньше, чем проснулась.

Как же не хочется вставать! Руки и ноги будто гипсовые: тяжёлые, неуклюжие и кажутся хрупкими.

Однако я заставила себя собраться, вышла в библиотеку и направилась в драконник. Здесь мы с Аратэ собирались встретиться.

В комнате было отключено время, поэтому, вероятно, мой союзник только-только приступил к ужину, ведь я вышла практически в ту же минуту, как и вошла. Пока ждала, я вымыла Мортармыша и его уютный загон. Справилась быстро — ведь всё уже было знакомо.

— Где-то сейчас Пушистик? — прошептала и загрустила.

Не то, чтобы я очень жаждала его возвращения, я ведь понимала, что дракон опасен, просто волновалась. Всё ли с ним хорошо? Конечно, Пушистик смог улететь от преследователей, но он ведь был ранен. Аратэ появился, как раз когда я домывала… Распахнул дверь, прислонился к косяку и принялся наблюдать. Я вытерла лоб тыльной стороной ладони, убирая мокрые волосы, прилипшие к нему.

— Не хочешь помочь?

— Ну, ты ведь и сама уже справилась, — лениво возразил он.

Вот же… засранец какой рыжий!

— Так что, гости будут?

— Ага. Команда полным составом.

— Как это тебе удалось? — восхитилась я.

— Ну… Валери, конечно, тотчас встала на дыбы, но Эрсий поддержал.

Понятно. Интересно, почему принц решил встать на мою сторону? Уже ведь не первый раз… «Так, Иляна, стоп. Ты не о том думаешь», — мысленно рассердилась я на себя, но сердце уже предательски защемило. Молчаливый парень почему-то очень нравился мне. Может, потому что молчаливый? Я хмыкнула и велела себе сосредоточиться на насущном.

— И они поссорились? — спросила лукаво.

— Кто? Эрсий и Валери? Надеешься, что они расстанутся и принц обратит на тебя внимание? Даже не надейся. У них прочный союз, заключённый ещё до их рождения.

Я легонько ткнула его кулаком в плечо. Как раз к этим словам уже слила воду, вернула всё на место и подошла достаточно близко для физического выражения своего негодования.

— Что за чушь!

Он вздёрнул брови и съязвил:

— И что? Даже поцелуи больше не снились?

Мне захотелось ударить посильнее, но я противник насилия, поэтому просто пообещала себе больше не откровенничать с лепреконом.

— Нет, я лишь хотела сказать тебе: бери пример с принца Эрсия. Благородная Валери истерит, психует, ведёт себя иногда… странно, а он сохраняет невозмутимость. Она — мятежное море, а он — скала. Вот такое в мужчинах очень ценно. И, кстати, не строит глазки другим девицам.

Он посторонился, пропуская меня в дверной проём.

— О да. Само благородство — прекрасный и великодушный Эрсий, — хмыкнул саркастично.

Я оглянулась и увидела в зелёных глазах откровенную досаду. Ну вот, только не хватало мне ещё с единственным союзником поссориться! Положила руку ему на плечо дружеским жестом и спросила, чтобы перевести разговор:

— Слушай, я тут перечень составила… нужно кое-что к празднику притащить. Ты сможешь? Приготовлю я сама, но мне понадобятся продукты и… ну и кое-что.

— Показывай, — досада из глаз исчезла, сменившись любопытством.

Вот, так уже лучше. Я протянула список на листе бумаги, и Аратэ быстро пробежал его взглядом.

— Лампады? — переспросил изумлённо.

Я постаралась объяснить, что это такое, но он отмахнулся:

— Да понял я, понял. Но откуда мне их взять?

— А откуда ты берёшь всё?

— Раз в неделю родичи присылают всякую всячину.

— А мебель?

— Из своей комнаты просто перетащил.

То есть… он ко мне вот прям всерьёз переселился? Любопытно.

— Значит, без лампад? — вздохнула я.

Эх, а я уже намечтала! Украсить комнаты, чтобы как дома, чтобы… как будто ээжа со мной и… «Иляна, стоп!» — снова приказала себе и прикусила губу, чтобы уголки от разочарования не уезжали вниз. Аратэ внимательно посмотрел на меня:

— Хм. А стопки подойдут? Наполним их маслом…

Я представила стеклянные прозрачные рюмки… ну, лучше, чем ничего.

— Да. Спасибо большущее!

Обняла и чмокнула его в щёку. Нет, ну заслужил же: старался. Аратэ внезапно смутился. Серьёзно: у него щёки стали красными.

— Ну ты даёшь, Ляся, — рассмеялся он и прошёл вперёд, — то Пушистика, то меня. Ничему тебя жизнь не учит.

— А у вас что, нет дружеских поцелуев? — удивилась я.

Он обернулся. На его щеках отгорали закаты, становясь бледно-розовыми.

— Поцелуи? Дружеские? — хмыкнул парень. — Это как? Ты либо крестик сними, либо трусы надень.

И в тот миг я впервые заметила несинхронность перевода: ответ я уже расслышала, а губы Аратэ ещё двигались, секунду, не больше, но…

— Так, ладно. Давай-ка так, пыжик: ты идёшь домой, но дверь не закрываешь. Иначе мне туда не попасть раньше, чем ты выйдешь. Про остановку времени помним ведь, да?

— Как это не закрывать дверь?

— Не останавливать время, не отрывать его от текущего. Когда дверь открыта, время в комнате синхронно со временем академии.

Ничего себе! А сказать раньше?

— Ну и как это сделать?

— Не закрывать книгу.

И всё? Вот так просто?

Так и мы и поступили, и раньше, чем я намыла окна и полы, Аратэ вошёл из ниоткуда в комнату, а следом за ним по воздуху вплыли громадные полотняные мешки. Лепрекон молча указывал им, и те перемещались в нужном направлении. Другой рукой рыжик удерживал красивый ларец из вишнёвого резного дерева. «Разложив» мешки (большей частью на кухне), Аратэ протянул сундучок мне.

— Открой, — потребовал с явным предвкушением на лице.

Я послушно поставила ларец на столик, откинула крышку и… Лампады! Яркие. Зелёные, рыжие, синие, красные, сиреневые… Штук тридцать, не меньше. Они переливались и сверкали граями, точно крупные драгоценные камни.

Завизжав, я кинулась ему на шею.

— Откуда? Аратэ? Чудо какое!

— Я же сказал, что принесу стопки, — засмеялся он.

— Это — стопки? Вот это⁈ Ничего себе! Вот это у вас и… Такие красивые! Такие…

Аратэ откровенно ржал над моим восторгом, но мне было наплевать: Зул состоится! А ещё: у меня всё получится! Обязательно! Как будто этими стопками ээжа передала мне удачу.

Но расслабляться было рано. И я, замесив тесто, поставила лепрекона его взбивать, а сама занялась начинками для береков и прочей выпечки. Надо ещё заварить калмыцкий чай, с молоком и… и украсить всё…

— Ты так радуешься, как будто это день Первой монетки, — рассмеялся лепрекон.

Я покосилась на него. Не сказать, что льняной фартук на алых ленточках очень уж ему шёл, но что-то в этом, право слово, было чрезвычайно милое. На щеке и на носу парня белела мука, и вообще Аратэ отнёсся к поручению очень ответственно, мускулы так и ходили на его руках, не скрытыми под безрукавкой.

— День Первой монетки?

— Да-а, — мечтательно улыбнулся он. — В день, когда лепрекон совершает свою первую сделку, отец собирает весь клан и одаряет сына первой золотой монеткой.

— А дочь?

— Видишь ли… у нас не рождаются девочки, только мальчики. Поэтому, увы, мы вынуждены постоянно покупать жён на стороне.

— А… а… подожди, как это? Как это: не рождаются девочки?

Он ударил обоими кулаками в упругое уже тесто. Я молча отобрала тазик, накрыла его полотенцем и поставила расстаиваться, а рыжику подвинула мясо на доске и нож. Мясорубки у меня не было, но ничего, начинка из рубленой баранины это тоже вкусно.

— Помельче, пожалуйста.

— Говорят, это какое-то древнее проклятье, — пояснил Аратэ, нарезая пластами. — Ну вроде как кто-то из моих предков пару тысяч лет назад обидел свою жену и та его прокляла.

— Такое себе проклятье, — заметила я. — Вот если бы наоборот: рождались одни девочки… В вашем суровом варварском мире сыновья это же… ну, круто. Разве нет?

— Это да.

Он вздохнул, нож принялся кромсать пласты поперёк.

— Но столько золота уходит из клана на выкуп невест! Сначала мы тщательно скрывали такие обстоятельства, а потом слух просочился и… Всё. Теперь все вокруг требуют немыслимых сумм за своих дочерей и сестёр.

У него было такое расстроенное лицо, что я невольно расхохоталась. Ах ты ж скупердяй какой, ты подумай!

— Забирайте у нас, — великодушно предложила я, — у нас женщин больше, чем мужчин, и многие так и не могут выйти замуж. Ну а про выкуп я уже тебе рассказывала.

Аратэ всерьёз задумался.

— Идея неплоха, — согласился печально, — вот только мало кто из нашего мира может попадать в другие миры. С тех пор как Мёртвый бог закрыл порталы, это способны делать только лица королевской крови. Ну или платить перевозчику, а это…

— Очень дорого. Я поняла.

Мы помолчали. А потом он спросил:

— Что такого праздничного в Новом году? Почему вы его празднуете?

— Ну как же? Это день рождения вселенной!

Он рассмеялся.

— Кто видел день, когда родилась вселенная? Кто свидетель?

Я пожала плечами:

— Это неважно. Вселенная прекрасна, но всё имеет своё начало, и когда-то же был этот день. Почему бы его не отпраздновать, например, сегодня?

Аратэ хотел подарить мне красивое платье, но я не согласилась. В конце концов, я не его сестра и не его невеста. Да, Зул приято встречать во всём новом, но… Словом, я решительно отказалась. Тем более что у меня была синяя длинная юбка и красная блуза. Вода и огонь — стихии жизни.

Гостей мы ожидали в библиотеке. Аратэ в парчовом зелёном, словно июньский лес, костюме, сверкающем, будто драгоценный камень. И я. Наверное, рядом с ним я казалась служанкой, до того прост был мой праздничный наряд.

Ребята появились почти одновременно, и я поняла, что до появления в библиотеке они все находились у кого-то одного в комнате. Девушки были в шикарных платьях, непохожих на средневековые — никаких тебе пышных юбок или там париков. Скорее длинные рубахи без застёжек, перехваченные широкими поясами, а поверх нечто вроде таких же длинных безрукавок, только богато расшитых узорами. На головах сверкали диадемы. У Валери — в виде золотого солнца, у Росинды — аквамариновых волн и дельфина, выпрыгивающего из них.

Эрсий и Харлак тоже принарядились. Чёрная парча одежд принца сверкала звёздами, а серый костюм оборотня изобиловал мехом. Но больше всего меня поразили длинные разрезанные рукава, ниспадающие почти до пола широкими крыльями. Под ними были другие, узкие, плотно обтягивающие руку.

— Приветствую тебя, Аратэ, сын твоего отца, — церемонно объявил Эрсий. — И тебя, Иляна, дитя рода твоего.

Мне показалось, что я попала в какую-то старинную легенду, навроде тех, которые любила рассказывать ээжа. Она меняла голос и говорила нараспев красивыми старинными словами. А ещё принц был так потрясающе хорош во всём этом великолепии! Даже серебряный обруч со свисающими хрустальными висюльками не портил его вид.

— И мы приветствуем тебя… — начал было Аратэ, но Росинда внезапно вмешалась в церемонию:

— Ты не мог найти своей любовнице более нарядное платьице? — едко и презрительно спросила она.

И вся красота сцены тотчас разбилась вдребезги. Почувствовав, что лепрекон взаимно сейчас скажет какую-нибудь гадость, я сжала его ладонь и вмешалась:

— Добро пожаловать на праздник моей родины — Зул. Рада видеть и приветствовать вас всех.

— Аратэ сказал, ты хочешь что-то обсудить? — уточнил Эрсий.

— Да.

— Мы готовы.

— А мы — нет, — рассмеялся Аратэ. — Эрсий, сын твоего отца, прежде чем войти, заявите об отсутствии угрозы для нас с вашей стороны. Как положено: о намерениях, действиях, словах и помыслах.

А так можно было? Я удивилась. А вот наши гости — нет, они восприняли требование Аратэ как нечто, само собой разумеющееся. Только сердитая Рос громко фыркнула.

— Я, Эрсий Ариссарх, Тёмный принц, чью мать и чьего отца ведают ясные фениксы, даю своё слово, добровольно и без принуждения, что, переступив порог, не причиню вред хозяину сих комнат и их обитателям ни намерениями, ни действиями, ни словами, а также не стану выносить в уме моём злых намерений против хозяина комнат сих и их обитателей.

Вот, значит, как надо было… Я покосилась на улыбающегося Аратэ. Надо будет взять как-нибудь и с него такую клятву… Не то, чтобы я как-то уж очень не доверяла лепрекону, но лишним не будет, думаю.

К моему удивлению, следующей клятву дала Валери, повторив слово в слово то, что сказал Эрсий, и даже не попыталась возразить. Должно быть, они заранее это предположили и согласовали. Впрочем, не удивительно. Думаю, в этом мире такое традиционно, и лишь я не знала о подобных нюансах.

— Я не буду, — внезапно заявила Росинда. — Вот ещё! До сих пор не понимаю, почему согласилась на этот визит. А тут ещё и клятва…

— Тебе не надо, тюленька, — ласково шепнул Аратэ.

Девушка подозрительно уставилась на него:

— Это ещё почему?

— Я верю в твоё благородство, милая, — с лёгкой пренебрежительностью в голосе ответил лепрекон.

Прозвучало как «ты не опасна». Роана вспыхнула. Я снова тайком пожала руку Аратэ. Вот уж… любовь зла. Думаю, лепрекону в самом деле нравится его невеста, раз он так триггерится на неё. Рос закусила губу. Харлак принёс клятву, и мы все вошли в мою комнату, в которой уже был накрыт стол, и повсюду горели разноцветными огоньками лампады.

— Аратэ, сын твоего отца, помоги мне вынуть выпечку, — попросила я, потянув рыжика за рукав на кухню.

Он послушался.

— Ты что делаешь? — зашептала я ему на ухо. — Ты должен помириться, а не поссориться с Росиндой!

— Кстати…

Он отстранился, прищурившись, посмотрел на меня.

— Я, Аратэ, сын своего отца, даю право тебе, Иляна, дочь своей матери, называть меня по одному лишь имени. Согласись, так будет проще.

— Спасибо, но…

Лепрекон подошёл, открыл духовку, достал жаркое, запах которого мгновенно заполнил кухню и потёк в комнату. Обернулся.

— Знаешь, в чём ты не права, Лясенька?

— Иляна, — устало поправила его я. — Терпеть не могу, когда моё имя искажают. И в чём же?

— Во всём, — отрезал он и вернулся в комнату.

Я последовала за ним.

Аратэ поставил жаркое на стол и быстренько рассадил всех. Я не стала вмешиваться, понятно же, что у них свой какой-то этикет. Меня посадили во главе стола, справа от меня — Эрсия, слева — Аратэ. Девушки разместились рядом с женихами, а Харлак — напротив меня.

— С днём рождения вселенной всех нас! — торжественно заявил лепрекон и поднял кружку с калмыцким чаем.

— День рождения вселенной? — фыркнула Росинда. — И кто же видел, когда она родилась?

— Когда-то да родилась. Почему бы и не сегодня?

Аратэ повторил мои слова, нимало не смущаясь плагиата. Я мысленно посмеялась. Ну ладно, всё с вами понятно, товарищ лепрекон. Пока все не перессорились, надо брать инициативу в свои руки.

— Дорогая команда, — я долила чай Харлаку и уселась на место, — я сразу скажу по-быстрому кое-что, а потом мы будем просто есть, пить и веселиться. Хорошо? Вот что я подумала: нас шестеро. Четверо будут играть, двое запасных. Два этапа: соревнование между командами и соревнование внутри команды. И если с первым этапом всё понятно, то от второго возникает ощущение, что мы должны уничтожить друг друга, так?

— Мы обязаны ей отвечать? — поинтересовалась Валери у Эрсия.

— Вообще-то, — ответил принц задумчиво, заглянул в кружку, повертел её в руках, а потом посмотрел на невесту, — это правило хорошего тона. Мы ведь у неё в гостях.

— Тогда отвечу. Нет, тхаргица, мы не должны уничтожить друг друга…

— Но каждый сам за себя, не так ли?

— Ты не находишь, что она сама нарушает законы вежливости, перебив меня? — уточнила банши у жениха.

Это было… обидно. Даже отвечая, Валери умудрялась игнорировать меня. Но… а не пофиг ли? Я решила действовать аналогично и уставилась на принца, словно разговаривала именно с ним.

— Однако это ошибочно. Смотрите, каждый знает, что если на турнире победишь ты, то вытащишь из опалы и свою невесту. А если прекраснейшая Росинда, то она вытащит своего жениха, так?

— К чему она говорит эти банальности? Ей кажется, что это интересно?

На вопрос невесты Эрсий не ответил. Он продолжал разглядывать чай в кружке, медленно вращая её туда-обратно.

— Таким образом, команда распадается, а, значит, вам всем будет тяжелее справиться с мортармышами. И это нечестное состязание.

— И что ты предлагаешь? — Эрсий вдруг поднял взгляд, и я словно захлебнулась в его глазах-озёрах синих.

Как же он всё-таки красив! Поразительно для парня, и при этом не гламурно. В Эрсии не было самолюбования, ему плевать было, хорош он или нет. Я впервые видела перед собой именно аристократа, чистокровного, да ещё и обладающего безграничной властью. И поняла, что все фильмы лгут: актёры не в силах изобразить подлинного прирождённого вельможу.

Кое-как собрав мысли обратно в черепную коробку, я выдержала взгляд, облизнула пересохшие губы и ответила:

— Я предлагаю честное. Мы все отбиваем друг друга от мортармышей и боремся за то, чтобы никто не погиб. А победит быстрейший. Победит лучший из нас.

— Тебе не кажется, что тхаргица глупа? — спросила Валери у принца. — Что это бессмысленная, тупая идея. Для чего сильнейшему, по её мнению, сражаться за слабейшего?

Эрсий не отвечал, он продолжал задумчиво смотреть на меня.

— Вместе мы сильнее. Сильный за слабого, слабый за сильного — эта формула усиливает каждого. Ведь даже сильнейший может промахнуться.

Валери фыркнула, глотнула чай и сморщилась:

— Что за бурда⁈ Какая гадость.

— А мне нравится, — ухмыльнулся Аратэ, — есть что-то в этом сочетании необычное. Но вот что, прелесть моя, мне непонятно всё же: если, положим, я отстреливаю мортармыша, нападающего на… тебя, а ты потом побеждаешь, как мне отделаться от привкуса упущенных возможностей? Зачем мне, положим, помогать другому победить?

Это был очень меткий вопрос. Я перевела взгляд на лепрекона. Тот улыбался и смотрел весело.

— Потому что прямо сейчас мы все дадим клятву вытащит друг друга. Кто бы из нас ни победил, получив награду Мёртвого бога, он вытащит всех остальных из опалы.

— Иными словами… — Росинда нервно выдохнула, сглотнула и прошептала: — Иными словами, ты предлагаешь…

Я посмотрела на неё.

— Да. Я предлагаю победу для всех. Для всей команды. И жизнь для всех. Потому что настоящий спорт не про смерть.

За столом воцарилось молчание.

— А если победитель не сдержит данного слова? — вдруг тихо спросил Эрсий.

Это был самый лучший день, вернее, вечер, который только был у меня в этой академии.

Принц взял лютню, которую принесла с собой Росинда, и пел какие-то тягучие печальные песни, которые мой переводчик не переводил, поэтому я не знала, о чём они. Валери молчала, притихшая, потрясённая тем, что моё предложение поддержали все.

— Пусть победит сильнейший, — кивнул Эрсий после того, как Харлак предложил дать слово чести.

— Один за всех, и все за одного — пошутила я.

Отсылку никто не понял, но девиз понравился, и после этого все расслабились. Даже согласились оставлять двери в комнаты открытыми, чтобы жить в настоящем времени, не расслабляясь.

Мы ели, пили, потом играли в разные игры. Морской бой, например, или «крокодил», когда нужно показать что-то жестами, в испорченный телефон и даже в «колечко-колечко»… А потом я научила их «Мафии», и мы все дружно пытались обыграть лепрекона. Игра закончилась тем, что Аратэ стали просто «убивать» в самом начале, он заскучал, забравшись на кресло с ногами, а без него стало неинтересно.

Вот тогда-то Эрсий и вспомнил о лютне.

У него оказался прекрасный голос, негромкий, непоставленный, но очень приятный и волнующий. Валери села рядом и положила голову жениху на плечо. Росинда и Аратэ о чём-то шептались, и девушка взволнованно крутила пуговицу на парчовом камзоле лепрекона. А у Харлака подёргивались губы, и мне казалось, что оборотень хочет завыть.

Это было совершенно прекрасно.

Когда Эрсий допел и, положив лютню на колени, стал гладить её лакированный корпус, мне снова вспомнилось, как мы целовались во сне. Я с трудом отвела взгляд и преувеличенно бодрым тоном заявила:

— А сейчас мы свершим насн навах. Это ритуал для продления жизни.

Росинда вздрогнула и испуганно уставилась на меня.

— Ритуал?

У неё даже губы побледнели, а глаза округлились от испуга. Я вспомнила мраморную статую в заброшенном замке и хмыкнула.

— Вам понравится.

Прошла на кухню и вернулась с лодочкой, вылепленной из теста, маленькой, такой. Чтобы помещалась на ладонях. Поставила её на стол, вынула из кармана свечи и раздала ребятам.

— Поместите свои свечи в ладью жизни. И пусть они горят.

— А ритуал? — напряжённым голосом уточнила Росинда.

— Это и есть ритуал.

Они переглянулись и, как всегда, первым поднялся Эрсий. Поджёг свечу, капнул воском на дно ладьи и поставил. За ним — Валери, старавшаяся придвинуть свечу ближе к свече жениха. Потом Росинда, Харлак…

— После тебя, — мурлыкнул Аратэ.

И я зажгла свою свечу, а затем зажёг и он. Я, шепча молитвы, которым научила меня ээжа, взяла на ладони наш кораблик жизни, подошла к окну и поставила его на подоконник. Затаила дыхание. Там, за стеклом, светились, не мерцая, звёзды. Чернела ночь. А где-то внизу ветер клубил снег между хребтами. А здесь было тепло, вкусно и…

— Пожалуй, нам пора, — заявил Эрсий.

Росинда вдруг подошла ко мне, обняла и шепнула совсем тихо в самое ухо:

— Не верь Аратэ. Пожалеешь, но будет поздно. Он лжёт, — и быстро выскочила из комнаты.

За ней сразу — Харлак. Я выразительно глянула на лепрекона. Ну же, давай! Однако Аратэ подхватил грязные кружки и отправился на кухню, посвистывая.

— Благо этому дому, — вежливо произнесла Валери и вышла.

Мы остались с Эрсием наедине. Если, конечно, не считать лепрекона за стеной. Но Аратэ включил воду и загремел посудой. Он что, решил её вымыть? Серьёзно? Чудеса случаются?

— Иляна, — тихо позвал принц.

Мне пришлось посмотреть на него, и я почувствовала, как жар прилил к щекам. Почему он не уходит? Он должен был уйти вместе с невестой. Сердце забилось невпопад, а во рту отчего-то разом пересохло.

— Я видел, как ты на меня смотрела всё время, — заметил Эрсий, не сводя с меня всё того же прохладного пристального взгляда.

Ну… не всё.

Я пожала плечами:

— Что ты хочешь этим сказать? Ты — мой гость и…

Он вдруг шагнул и казался совсем рядом, положил мне руки на плечи, нагнул голову. Мне пришлось запрокинуть лицо, чтобы продолжать смотреть в глаза. Вообще-то, я не очень-то низкого роста девушка, но Эрсий был выше практически на пясть. Видимо, от этой позы голова у меня как-то очень закружилась, и если бы не руки принца, я бы, наверное, пошатнулась. Тренировки, наверное… Вон как ноги дрожат…

Эрсий вдруг наклонился, и его губы коснулись моих. Как тогда, во сне… Или, может, я и правда сплю?

Я вцепилась в него, мир предательски закружился.

Они были мягкими и нежными… как тогда… как… «Надо его оттолкнуть… надо…» — вихрились мысли в моей голове, но тело вдруг стало безвольным, а губы раскрылись навстречу чужим губам.

Что со мной? Почему…

Но больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы этот поцелуй не заканчивался. И я вдруг трусливо подумала, что, может быть, я снова сплю? Может, это сон и…

Эрсий внезапно резко отстранился. И взглянул, точно хлыстом огрел: презрительно, холодно.

— Я понял, зачем ты здесь, Иляна. И твои слова, твои добрые предложения меня не обманут. У тебя ничего не выйдет.

— З-зачем? — прошептала я, не совсем понимая собственный вопрос.

Сделала шаг назад, чувствуя, как лицо горит от стыда. Ох, чтобы сказала моя ээжа, если бы узнала, что я целовалась с чужим женихом? Очень хотелось отвернуться, или вообще убежать, спрятаться, но я закусила губу и заставила себя остаться.

— Не притворяйся, что не поняла. Я проверил тебя, и проверка подтвердила моё подозрение. Завтра я поговорю с Рос и объясню ей, что ты намеренно ссоришь их с Аратэ. Роаны вспыльчивы, но разумны. Она поймёт. И нас с Валери тебе тоже не разлучиться.

— Но я…

Однако он отвернулся и вышел. И последнее, что я увидела — прямая и безапелляционная спина.

Я сползла на пол, закрыла лицо руками, уткнулась в колени, вся дрожа. Зачем он так? Почему? Это же не я его… не я, он сам… Тогда почему…

Зубы стучали, из глаз не бежали слёзы, но всё тело трясло и колотило. А потом вдруг закончился воздух. Горло перекрыл колючий ком, кислород просто закончился, и я захрипела. Схватилась за горло, в глазах всё покраснело и… Кто-то меня поднял, прижал к себе, крепко, но странно, мне от этого стало не тяжелее, а легче. Куда-то понёс, и в лицо хлынула холодная вода. Я выгнулась, глотая воздух, и боль, комком застрявшая в горле, уменьшилась так, что можно было вдохнуть.

Аратэ, а это был он, запихнул меня в душ и врубил холодную воду на полную мощность. И тогда наконец из горла вырвался крик, я захлёбывалась, но паук, вонзивший в моё тело жвалы, исчез. И, обессилев, я опустилась на дно душевой кабины и расплакалась, даже не пытаясь втирать слёзы.

Рыжее чудовище вырубило воду. Парень присел на корточки передо мной.

— Эй, Иляна, ты здесь? — спросил жизнерадостно. — Жить будешь?

Я судорожно всхлипнула.

— С тобой часто такое бывает? Ты бы хоть предупредила.

— Второй раз, — прошептала я, клацая зубами. Стало холодно.

— А первый…

— Выйди, — попросила я.

— И с тобой всё будет хорошо?

— Да.

— Ладно, но учти, если ты в ближайшее время не появишься, я к тебе вломлюсь. Приводи себя в порядок и выползай, я чаю согрею.

Он и правда вышел, я скинула мокрую одежду и вернулась в душ. Разрешила себе проплакать обиду, но недолго. «Сама виновата», — подумала сердито. Вылезла, крепко растёрлась, укуталась в халат и вышла.

Истерика была небольшой, но словно высосала из меня все силы — даже ноги подкашивались.

В комнате не было ни следа гостей: ни грязной посуды, ни мусора, ни какого-то бардака. Как будто и не было праздника вовсе. Я бы, может, даже поверила на секунду, если бы не гирлянды, не разноцветно мерцающие лампадки и не кораблик жизни на окне. Аратэ выглянул из кухни, волосы на его голове были всклокочены, о нарядном костюме ничего больше не напоминало: простые тёмные штаны, расстёгнутая у ворота рубаха. И фартук. Льняной.

— Ага, а я как раз собирался вламываться. Проходи, садись, не стесняйся. Сейчас притащу чай.

— Уходи, — прошептала я.

Добрела до кресла, забралась в него с ногами и обхватила колени. Меня всё ещё морозило, но уже не так остро.

Аратэ скрылся за дверь и вернулся действительно с чаем. Наполнил мне чашку, поставил передо мной.

— Пей давай.

— Уходи, — прошептала я, не глядя на него.

— Ты забыла про нашу сделку? — любезным тоном поинтересовался он.

Я всхлипнула и почувствовала, как щёки становятся мокрыми. Аратэ присел передо мной, взял за руки:

— Эй, пыжик, тебя кто обидел?

— Я сама себя.

— Да ладно? — он хмыкнул.

Встал, наклонился, поднял меня на руки, сел сам и посадил меня на колени. Взял чашку, поднёс к моим губам:

— Пей давай.

— Ты тоже считаешь меня шлюхой, которую прислали вас всех рассорить? — прямо спросила я. — Тоже хочешь поцеловать, да? А потом сообщить мне, как презираешь меня и что у меня ничего не получится? Тогда начинай.

Я отодвинула руку с чашкой и, обернувшись, прямо посмотрела в его глаза. Ну, давай. Говори как есть, чего таиться-то? Аратэ внимательно глянул на меня.

— Тоже, — отметил глубокомысленно.

Потом вздохнул, поставил чашку на стол, притянул меня к себе обеими руками и погладил по голове.

— Я — лепрекон, — шепнул мягко и доверительно. — Понимаешь? Мой народец способен распознать ложь с расстояния полёта стрелы. Услышать ложь, даже когда лжец молчит. Увидеть в темноте. Если бы ты врала, я бы это понял раньше, чем великолепный Эрсий.

— Ты очень самоуверен, — пробормотала я.

Но как ни странно, стало легче. Как ни странно, стало намного легче. Может быть, потому, что рядом не было совсем никого из близких, никого, кто любил бы меня или хотя бы уважал. И поддержка странного парня разлилась в сердце теплом и согрела его.

— Ты до отвращения, до глупости честный человек, Иляна. Я вот даже понять не могу, как ты дожила до твоих лет, признаюсь. Что у вас там за беззубый мир, а? Мне тебя даже обманывать скучно и неинтересно. Нет азарта. Я мог бы сделать тебя женой, наложницей, рабыней, каторжницей на алмазных копях с тем, чтобы твои внуки расплачивались за твои долги, и всё это — стоит вот так щёлкнуть. Ну так же нельзя, пыжик! Нельзя быть такой… м-м-м… беззащитной.

Я всхлипнула. Ткнулась в его шею.

— А принц Эрсий думает, что я… я…

— А принц Эрсий слишком умён. Чересчур. Замудрёным быть тоже плохо. Знаешь, если он станет королём, то рано или поздно превратится в тирана, который казнит собственную матушку, подозревая её в измене. И перестанет спать, потому что будет ждать покушения. И умрёт от голода, потому что будет везде видеть яд.

Аратэ погладил меня по волосам.

— Давай-ка пей чай. Как думаешь, он отравлен или нет?

Мне стало неприятно, что он может думать, что я думаю… И я послушно принялась глотать чай, взяв кружку обеими руками, чтобы не расплескать.

— Эх, а ведь мог отравить, — печально пожаловался лепрекон.

Я назло ему допила до конца.

— А сейчас давай спать.

Надо было бы ему сказать, чтобы ложился отдельно, но другой кровати-то не было. Аратэ же принёс мебель из своих покоев. Вдруг у него там не осталось ничего? Не спать же ему на голом полу. И потом… мало ли что придумал Эрсий сам себе. Да, больно, обидно, но… Аратэ-то в этом не виноват. И я просто попросила лечь с другого края. Ну мало ли… ещё одного поцелуя я точно не переживу. Завернулась в одеяло, уткнулась в подушку. Всхлипнула ещё раз, а потом подумала: да шулмы с этим! Мне только победить. Только победить, а что обо мне воображает один конкретный синеглазый принц — какая разница? У него невеста есть. Вот и пусть размышляет о невесте, а не обо мне.

Плохо, что я разрешила себя целовать. Это плохо. Очень.

Но…

Было и было. Всё. Вопрос закрыт. Завтра будет новый день. Завтра будут тренировки, лыжи и стрельба. И мне нужно самостоятельно осилить два круга. Без помощи. И сбить хотя бы пять шишек. Хотя бы пять…

Сквозь дрёму почувствовала, как что большое, горячее и мягкое, как огромная собака, обняло меня, согревая. Собака это хорошо… они верные и… Я не успела додумать — заснула.

А назавтра всё случилось совершенно иначе. Когда мы с Аратэ вышли в общий двор, там находились не только ребята, но и магистр Литасий. Он стоял, опершись на трость, и ветер развевал тяжёлый чёрный плащ.

— Ждёт Мёртвый бог вас, — оповестил нас магистр бесстрастно. — К нему со мной должны отправиться вы.

ПРИМЕЧАНИЯ

*шулмы — калмыцкие ведьмы

Издали замок показался мне сделанным из желтовато-белой пластмассы. Он был похож на знаменитый храм в Барселоне архитектора Антонио Гауди, забыла его название… что-то про Святое Семейство. Я была там как-то на экскурсии. Ещё до…

Острые резные шпили, взметнувшиеся в небо и плотно прижатые друг к другу, тонкие контрфорсы и эти… словом — множество каменных деталей, которые кажутся похожими на накрахмаленное кружево, а лестницы с бесчисленными ступеньками будто стекают вниз. И всё это окружал частокол из ледяных копий, ощерившихся в разные стороны. Ледяной остров ярко сверкал в небе.

Мы посадили драконов на гладкую прозрачную пристань, и на миг у меня закружилась голова: лёд был настолько чист, что казалось, у тебя прямо под ногами находятся горы, отсюда похожие на скомканную бумагу. А где-то слева сочно зеленело Лето.

Я снова была одна в толпе: Аратэ занял своё место с Росиндой, помог ей привязать её дракона. На меня лепрекон даже не обернулся. Эрсий — тоже, но последнее меня не удивляло. И вообще, после вчерашнего я всё ещё чувствовала обиду на прекрасного принца. Положим, у него, может быть, и были причины. Да и вообще трудно сохранить доверие к людям, когда твоего отца сожгли заживо, но… Всё равно это не оправдывает ту гадость, которую синеволосый вообразил обо мне. Закрепив упряжь Фиалки на специальный крюк, я молча подошла и встала среди команды. Поймала скользящий, но цепкий взгляд роаны.

Литасий запахнулся в плащ и, согнувшись, зашагал к высоким воротам. Безжалостный ледяной ветер пытался сбить нас с узкой полосы пристани вниз, в снежную бездну.

— Ох ты ж… — невольно вырвалось у меня, едва мы приблизились к замку Мёртвого бога.

Не пластик. Кость. Замок был вырезан из множества костей, и некоторые, прям целиком отполированные, служили рельефным украшением.

Мы вошли внутрь. Лучи солнца золотом пересекали коридор. Арки окон поддерживали фигурные «колонны» из человеческих скелетов, наполовину погружённых в стены. Из стены, противоположной аркаде, сотворённой из синеватого гладкого льда, торчали факелодержатели — человеческие руки, давно истлевшие. Огонь в них не горел, видимо, потому, что был день. Чудненькое местечко. Особенно сказочным оно казалось при мысли, что в этом мире кости наверняка натуральные…

— Это такой способ хоронить? — проворчала я задумчиво.

Как-то я была в Греции, помнится, и там видела «костницы», склепы при храмах, наполненные черепами. Миленько, ничего не скажешь.

— Это такой способ казнить, — пояснил Харлак.

Мы с ним шли позади растянувшейся процессии, которую возглавлял Литасий. Следом за магистром шагали Эрсий и Валери, а последними — мы с оборотнем.

— Их вделывали в стены заживо? — не поняла я.

— Да.

— Но тут же холодно… Как тела разложились?

— Они не разложились. Просто мясо и жилы съели.

Я невольно затормозила и оглянулась на спутника. Сглотнула, чувствуя, как тело охватила дрожь.

— Кто?

— Крысы. Мёртвый бог любит крыс. Ты давай, не отставай. Не стоит, — добавил он шёпотом и оглянулся.

Что-то их Мёртвый бог нравится мне всё меньше и меньше. Я тоже обернулась, но позади всё казалось мирным: в острую арку распахнутых ворот виднелось безмятежно-голубое небо.

Из коридора вверх вела винтовая лестница, сложенная из берцовых костей с перилами из локтевых и лучевых, дивным образом переплетённых. И всё те же факелодержатели в ледяных блоках круглых стен, на этот раз в их костяных пальцах полыхало голубоватое пламя. Ну… разнообразием дизайна хозяин замка, видимо, не отличался.

— Этот визит плановый? — совсем тихо спросила я.

Однако Харлак ответил ещё тише: он просто помотал головой. Даже в голубоватом полумраке лестницы было видно, что оборотень побледнел, его губы казались почти синими, зрачки сузились. И меня захлестнуло общей тревогой. Значит, что-то произошло. И, судя по тому, что Аратэ не подшучивал, не ухмылялся и вообще не был похож сам на себя, что-то опасное и страшное.

Когда мы вышли в огромный готический зал, залитый голубым светом и слепящий глаза отражающей поверхностью ледяных стен, я чуть не взвизгнула от внезапного крика:

— Но ведь это, клянусь фавнами, невыгодно и Зимнему двору, разве нет? Он опасен. Опасен так, как никто до него. Две академии пали, а мой брат захвачен в плен. Вас это не убеждает?

Голос был очень человечным, живым, жарко-эмоциональным. Мне даже на миг стало теплее, но потом я услышала ответ настолько холодный и бесстрастный, что все внутренности тотчас смёрзлись.

— Нет. Кукольник — не наша забота.

И тут я, наконец, увидела их: молодого мужчину в сверкающем золотом старинном наряде, златовласого, высокого и атлетично сложенного и…

…прозрачный бриллиантовый трон-ложе, отделанный костями, на котором возлежало что-то… мёртвое.

Что-то, от чего по полу струились и клубились туманом серебряные пряди волос. Живых волос, колышущихся сплетённым змеиным гнездом. Я зажала рот ладонью, чтобы удержать крик. Море волос устилало весь пол зала, и чтобы не наступить на них, мы замерли в дверях.

— Что ж, — дерзко выпалил юноша, — я, Юлиарн, принц страны Прекрасной, услышал тебя, о Божественный. Сами справимся.

И он стремительным золотым вихрем умчался в одну из дверных арок. Всего таких было шесть. Этот короткий диалог, из которого я не поняла ровным счётом ничего, немного подбодрил меня. Раз какой-то там принц смеет вот так разговаривать с богом, может, Мёртвый не так уж и опасен? Я осторожно оглядела лица замерших однокурсников.

Все бледные. Все сосредоточенные. И настороженность смотрит изо всех глаз. Даже Эрсий побледнел. Даже Аратэ собран и зажат. Росинда вообще, того и гляди, упадёт в обморок, вон, дышит через приоткрытый рот. И Валери…

Вот Валери напугала меня сильнее прочих: банши пряталась за спиной своего жениха и робко выглядывала из-за его плеча.

Ну дела!

— Подойдите, — велел бог.

Литасий шагнул вперёд, склонив голову, и серебристые пряди расступились перед ним, как море перед Моисеем. Мы двинулись следом парами. Магистр сделал шагов пятьдесят к трону, а затем вдруг опустился на колени и согнул шею:

— Тьмы владыка, приветствует твой раб тебя.

И все последовали его примеру. Я — тоже. Вот же…

На костяном троне возлежал древний старец, настолько высохший, что сам казался скелетом. Была ли на нём одежда я так и не поняла: борода и волосы водопадом ниспадали с головы, больше похожей на череп, и обтекали весь зал. Откуда у него столько волос⁈ Клянусь, помещение по площади ничем не уступало спортивной арене!

— Пусть твои ученики подойдут, — прошелестел Мёртвый бог.

Это был тихий шелест опавшей листвы, но в тронном зале он прогремел выстрелом винтовки без глушителя. Мы переглянулись. Я увидела, как на глазах насмерть перепуганной Росинды выступили слёзы и побежали по бледным щекам. Эрсий коротко выдохнул, поднялся и двинулся вперёд на «деревянных» ногах. За ним — Аратэ настороженным, крадущимся, бесшумным шагом. Потом — Валери, и только за ней — Харлак. Я помогла несчастной роане подняться, и девушка почти упала на мою руку. Она вся дрожала.

Вблизи бог выглядел ещё ужаснее: пергаментная кожа обтягивала кости черепа, глаза запали и казались дырками, от рта осталась лишь щель, а нос напоминал клюв хищной птицы. И ещё эти шевелящиеся волосы…

Шагах в десяти от костяного трона, Эрсий вновь встал на колени, и все тотчас попадали следом за ним. Потому как «опустились» настолько быстрое движение называть нельзя. И все шестеро, включая меня, склонили лица.

Перед троном, который напоминал ложе древних римлян, стоял столик с шахматными фигурками, очень тонко вырезанными в виде различных сказочных существ. Кажется, там были феи, и оборотни, и лепреконы. Вместо ладей — циклопы. Причудливая смесь, что ни говори. Половины шахмат на доске уже не было.

Мёртвый бог простёр длань. Шевельнул пальцами, и тотчас оборотень-волк прыгнул ходом коня и замер перед пешкой-феей.

— Эрсилиарий, — задумчиво прошептал бог, — давно не видел твою семью. Здоров ли твой батюшка?

Я заметила, как на бледных щеках Эрсия дёрнулись желваки.

— Мой отец был казнён по твоему приказу, Темнейший, двадцать пять лет назад, — а вот голос парня даже не дрогнул, оставшись бесстрастным.

— А-а, — протянул старец. — Точно. Сгорел в драконьем пламени. А как желаешь умереть ты, принц и наследник рода?

Валери судорожно вдохнула, закашлялась и тотчас с силой укусила себя за губу, стараясь остановить звук. На розовой губе проступила алая капля и скользнула вниз, оставляя след на подбородке.

— От старости, повелитель, — произнёс Эрсий, не поднимая глаз.

— От старости, — бог насмешливо глянул на него. — Умно. Но не особенно.

Он щёлкнул пальцами, и Эрсий на наших глазах вдруг начал седеть. Стройная фигура принялась уменьшаться и скрючиваться…

— Пощади! — крикнула Валери. — На что разгневан наш повелитель?

— Нас оклеветали, владыка, — заметил Артэ почтительно.

Я же онемела, с ужасом глядя, как из подбородка недавнего юноши растёт седая борода.

— Оклеветали? Сын золота, расскажи певице смерти в чём.

Лепрекон поднял лицо. Рыжик тоже был очень бледен, и на лбу его выступил пот, так что кожа заблестела, но всё же Аратэ не отвёл взгляда.

— Этого я не ведаю, Темнейший. Но знаю, что мы ни в чём не повинны против твоей божественности.

— И ты готов ответить за невиновность всех?

Тёмные провалы глаз Темнейшего посветлели. Наверное, бог закрыл веки.

— Я готов отвечать всем своим золотом за невиновность себя и своей невесты, — возразил Аратэ. — Если же кто согрешил из моих товарищей, дозволь мне, Божественный, судить его строжайшим судом и покарать жесточайшей карой.

Лепрекон шагнул вперёд, не поднимаясь с колен.

— И всё же, повелитель, молю твоё милосердие, поведай нам, в чём наша вина, чтобы мы могли защитить свою преданность тебе.

— Моё милосердие, — прошептал Мёртвый бог, будто пробуя странное слово на вкус, и вдруг распахнул глаза, его взгляд снова заморозил всех. — Я слышу тебя, дитя золота. Что ж. Пусть будет так. Я принимаю твои слова. Если вы докажете свою невиновность, будете жить. Если нет — твоя рука покарает виновного. А я на это посмотрю.

Он вновь щёлкнул перстами, и седая борода Эрсия стала таять. Внезапно пряди волос самого бога приподнялись с ледяного пола и туго обвили наши запястья и щиколотки.

— Подойди и встань рядом, лепрекон.

Аратэ поднялся и, не распрямляя плеч, выполнил приказ Темнейшего.

— Взирай на них. Я знаю о древнем даре твоего народа чуять ложь. Если кто-то из них лжёт, тотчас доложи мне. А теперь, дети мои, отвечайте прямо и без лести: для чего вы пересекли границу Лета?

ПРИМЕЧАНИЕ

принц Юлиарн — один из героев романа «Стой, я не договорила!» https://author.today/work/526067. Внезапненько, да.

Это роман является вбоквелом, и в принципе планируется цикл книг по одному миру, но сюжетно не связанных друг с другом. Для понимания дальнейшего сюжета читать иной роман необходимости нет.

И мы всё рассказали. Ну как «мы»… Сухой перст Мёртвого бога тыкал длинным кривым чёрным ногтем в сторону очередного «докладчика», и тот продолжал.

Начал Эрсий. Он успел доложить Темнейшему, как я стала невестой дракона, как Пушистик украл меня с прогулки, а команда отправилась спасать, а после Валери срывающимся голосом заявила:

— Это из-за неё. Из-за Иляны. Когда мы заманили одержимого дракона в ловушку, лепрекон набросил золотую сеть, принц подхватил нити эмоций, а я запела, тхаргица освободила безумца. И тот, конечно, снова её схватил. Я пыталась убедить других: так тому и быть, она сделала свой выбор, но принц Эрсий…

Тут палец чиркнул в сторону Росинды, и несчастная девушка, явно умирающая от ужаса, пищащим голоском принялась повествовать дальше о том, как мы оказались на границе Лета. О бое, а точнее, геноциде Мёртвому богу поведал уже Харлак. Он рассказал, как они с Эрсием и Валери увидели проплешину среди крон деревьев, как Аратэ пообещал подать знак золотом, как ребята, подкравшись к нашей бедствующей группе, наблюдали за эльфами, а потом, когда Мор зазолотел, атаковали…

— Вы убили светлых эльфов? — бесстрастно уточнил Мёртвый бог.

— Всех до одного, Темнейший, — хрипло ответил Эрсий, уже вернувший молодость.

Однако подобная встряска не прошла даром для организма, я видела пот, обильно струящийся по вискам принца, под синими глазами пролегли синие тени, а нос побелел.

— Вы вторглись на чужие земли. Нарушили договор о мире между Зимним и Летним двором. И, предательски напав на исполняющих долг пограничников на заставе, вырезали их? Что ты скажешь в оправдание преступников, сын золота?

Аратэ обернулся к богу, прижал растопыренную пятерню к бархатной курточке и склонил голову.

— Лишь одно, — ответил очень почтительно. — Если нет свидетелей преступления, нет и самого преступления.

Вот же… бесстрашный какой! Однако к моему удивлению, Мёртвый бог согласился:

— Мудрое замечание.

Зал погрузился в тишину. Темнейший размышлял, мы ждали.

— Иляна, дочь далёкого племени, — наконец заговорил Повелитель костей, и я вздрогнула от неожиданности, — эта девица обвиняет тебя в том, что неприятности на границе случились по твоей вине. Чем ответишь? Обвинение тяжёлое. Если виновна ты, нить твоей жизни оборвётся. Если ты безвинна, жизни лишится обвинительница. Подумай, прежде чем отвечать.

Что⁈

Я оглянулась на Литасия. Тот будто в каменного истукана превратился. Посмотрела на сокомандников. Росинда уставилась на меня с ужасом, Харлак не поднимал глаз, Валери, белая как мел, застыла, глядя прямо перед собой, а Эрсий… Эрсий поджимал губы и щурился, ноздри его гневно раздувались.

Но как же…

Оглушённая всем происходящим, я метнула панический взгляд на лепрекона, по-прежнему стоявшего между коленопреклонёнными нами и Мёртвым богом.

«Что делать⁈» — вопил мой взгляд.

Аратэ улыбнулся и… подмигнул. От этого движения лицо его перекосило. Видно было, что рыжик тоже боится, но пытается справиться с естественным ужасом.

— Темнейший Повелитель, — начал было Эрсий, однако Мёртвый бог поднял палец, и принц резко замолчал:

— Слово есть лишь у Иляны.

Я снова посмотрела на Валери. Лицо её словно закаменело, превратившись в гордую маску. Кажется, банши была уверена в том, что я скажу.

«Это бред», — мысленно шепнула я себе. Закрыла глаза и вспомнила ээжу. Мою милую ээжу с мягкими руками, пахнувшими луком. Вспомнила, как летом мы приезжали хотя бы на несколько дней в её домик за чертой Элисты. Как она, собрав утром спелые помидоры, несла угощать внуков. Или клубнику. Клубника в Калмыкии такая сладкая-сладкая! И как-то сразу вдруг осозналось, что я совсем забыла совершить дееж — поставить мёртвым сладости и угощения. А бабушка наверняка — нет.

«Если человек прожил жизнь хорошо, он не умрёт, — любила повторять она. — Пока человека любят, он жив». У неё словно было две семьи: живая и мёртвая. Она знала их всех, своих троюродных и пятиюродных сестёр и братьев, тёть и дядь в седьмом колене, прапрабабушек и прапрадедушек времён, наверное, до Чингисхана. А потому и поминальные её молитвы затягивались. Альману всегда это сердило, ведь нам приходилось ждать, и моя маленькая сестрёнка, не выдержав, начинала канючить: «Почему так долго?», а бабушка, чуть смутившись, ласково отвечала: «Так ведь каждый из них доброго слова ждёт. Кто же, кроме нас, его скажет?».

«И мне скажи доброе слово, ээжа», — подумала я и почувствовала, словно сердце взяли в тёплые ладони, и мерзкий, липкий страх растаял.

Я поднялась с колен.

— Виновата я, Темнейший. Если бы не я, никто бы не пересёк границы.

— Смелая? — поинтересовался Мёртвый бог, и в его тихом голосе я расслышала что-то вроде презрения. — Или глупая? Знаешь ли ты, как происходят казни при моём дворе? Сначала с тебя снимут кожу, а потом крысы очистят кости. У меня как раз на Южное крыло не хватило украшений.

Вздрогнув, я обхватила себя руками.

«Смерть бывает лишь раз в жизни, — подумала мятежно. — Даже долгая и мучительная — лишь раз». Мы, калмыки, очень и очень упрямый народ.

— Виновата я, Темнейший, — повторила, чуть выдвинув вперёд челюсть, чтобы та не дрожала.

— Ты сказал, накажешь виновного, сын золота, — мягко напомнил Мёртвый бог, шевельнул пальцем, и мантикора на шахматной доске — вместо ферзя — пересекла поле квадратиков и сделала шах королю.

Я вдруг с тоской подумала, что Арсланг не единожды предлагал научить меня играть в шахматы. Брат очень любил эту игру и мог часами созерцать доску, размышляя над следующим ходом. Но я, как и семилетний Зурган, выбирала более подвижные развлечения. Эх, если бы… Сейчас бы я предложила Темнейшему Садисту сыграть на мою жизнь, а потом, как в фильмах, победила бы его и…

Однако я играла плохо, а команда, потрясённая, молчала.

— Темнейший, позволь… — вдруг начал Эрсий, но тут внезапно огромное витражное окно распахнулось, в него влетел гигантский лебедь, и я так и не узнала, о чём принц хотел попросить дозволения говорить.

Между крыльев птицы стоял человек в светлых, развевающихся одеждах. Человек с длинными-длинными вьющимися волосами, золотой фатой струящимися на ветру. Женщина. Во лбу её горела звезда.

Мёртвый бог махнул рукой, и мы все встали с колен.

— Приветствую тебя, Темнейший владыка, — звучным голосом произнесла гостя и стремительным шагом направилась к трону.

Серебряные волосы расступались перед ней.

— И тебе тьмы, Светлая Владычица, — отозвался Мёртвый бог. — С чем явилось Лето Зиме?

— Возмездия, — коротко провозгласила та. — Жажду возмездия. Смерть за смерть. Жизнь за жизнь. Твои люди вторглись через границу, напали на моих и убили их.

— Скорбные вести принесла ты, Повелительница тепла. Ужасаюсь с тобою вместе. Но есть ли у тебя доказательства, что то были мои люди?

Я едва успела зажмуриться: вокруг Повелительницы лета полыхнуло ослепительное сияние.

— А кто ещё? — прошипела она вне себя от гнева.

Хорошо ещё, что мы стояли на расстоянии пятнадцати шагов от места, где она остановилась, потому что несчастная серебряная борода владыки тьмы тотчас обуглилась в радиусе метров трёх, и лёд, оплавляясь, превратился под туфельками взбешённой женщины в лужу.

— Не лги мне, Балор! — загремело под высокими сводами, и красивые сосульки, свисавшие с арок, бриллиантовыми копьями рухнули вниз. — У Лета нет иных врагов, кроме зимы. Не было. Нет. И не будет. Или скажешь, мои люди сами себе перерезали горло?

Она запахнулась в сверкающий молниями лазурный плащ с длинным-длинным шлейфом, закрывшим пол почти до самого окна.

— Ты искал войны, владыка смерти? Что ж. Ты нашёл её!

— Остынь, Айне, — прошептал Мёртвый бог.

В зале ощутимо похолодало. Это было точь-в-точь как в сильный мороз у костра — лицо жгло жаром, выедая глаза, а спина содрогалась от холода. И тут Темнейший начал подниматься. Он не вставал, а точно вырастал из трона-ложа. Я почти умерла от ужаса, как вдруг чей-то голос разрезал напряжение, зазвенев:

— Пресветлая госпожа! Карай лишь виновного. Я знаю, кто мог убить твоих людей.

Аратэ? Я уставилась на рыжика в полнейшем изумлении. Повелительница лета тоже пронзила лепрекона бешеным взглядом. Тот не стал дожидаться вопроса:

— Ты сказала правду, о, владычица. Думаю, твои воины сами себя лишили жизни.

Ох, степь великая…

Айне шагнула к лепрекону, и тот невольно заслонил локтем лицо, отворачиваясь от жара.

— Ты смеешь лгать мне, ничтожество⁈

Аратэ упал на колени.

— Но не по своей воле, — продолжил, захрипев. — Кукольник. Это сделал магистр кукол. Он управлял ими, как куклами. Знает ли благословенная, что под его предательским ударом пали две академии Сумеречного леса, а сын короля страны Прекрасной был захвачен в плен?

Повелительница остановилась. Жар спал, хотя всё ещё было горячо.

— Принц Юлиарн в плену у магистра кукол? — изумлённо переспросила прекрасная дева.

— Нет. Не наследник. Другой, — кротко ответил Аратэ.

Теперь я могла рассмотреть волшебницу. Она была куда выше меня ростом, раза в полтора точно, если не в два. Прекрасна как статуя, выполненная великим мастером античности. Настолько прекрасна, что даже отвратительна — ни малейшего изъяна. И кожа цвета утренней зари, и локоны витые, вспыхивающие светлым золотом, и губы алые, как кровь, и глаза… нет, не голубые — насыщенно-зелёные, словно майский лес.

— Поклянись, что говоришь правду, — потребовала Айне задумчиво.

Она успокаивалась, градус накала падал.

— Клянусь всем своим золотом, что говорю правду, как слышал её: Кукольник захватил две академии и сына короля страны Прекрасной. Владычица лета, рассуди пресветлым разумом своим: есть ли смысл Повелителю мрака убивать нескольких твоих подданных, а потом бежать? Если бы Владыка хотел войны, его войска уже двигались бы к Благому двору. А если нет, так зачем было напрасно гневать тебя, о, госпожа?

Мёртвый бог, вновь опустившийся на ложе, тихо добавил:

— Я не отдавал приказа никому из моих людей пересечь реку Весну.

— Но Кукольник… — Айне задумалась и процедила недовольно: — Что ж, я проверю. И если это всё ложь…

— Сыграем? — предложил владыка тьмы.

Ковёр серебристых волос выгнулся, образуя второе ложе. Уже почти успокоившаяся повелительница Благого двора пальчиками расправила тогу и опустилась на ложе, принимая приглашение. Шахматные фигурки, те, что лежали на столике, живо вскочили, занимая свои места. Те, что были на поле, просто разбежались по нужным клеткам.

Нас, кажется, отпускать не планировали.

Какое-то время два божественных игрока молча ходили, потом кратко сообщали что-то вроде «твоя пешка съедена», и волк действительно пожирал несчастную феечку, ляпая кровью на чёрную или белую опустевшую клетку. Но наконец Айне пробормотала:

— Если две академии пали, а принц Иштефан, магистр третьей, захвачен… Академия кукол тоже не участвует… Что будет с турниром? Две команды это… мало. Скучно.

— Повысим ставки, — ровным усталым голосом предложил Мёртвый бог, и дракон по мановению чёрного ногтя обрушил ярость на белого волка владычицы. — Проигравшие будут подарены победителю.

— И зачем мне твои тёмные фейри при Светлом дворе? — Айне пожала покатыми красивыми плечами.

— Как пожелаешь. Мне же светлые пригодятся: у меня заканчиваются шахматные фигурки.

Я вздрогнула, вгляделась и едва не завопила от ужаса: они и правда были живыми. Когда мантикора, распахнув клыкастую пасть, отхватила бедной фее плечо, крохотное личико той исказилось от боли, а рот распахнулся в безмолвном крике.

Нет! Нет, так нель…

Росинда крепко обхватила меня руками, удерживая.

— Что ж. Да будет так. Две команды, а цена проигрыша — свобода, — невозмутимо отозвалась Айне.

Мёртвый бог кивнул, махнул, окно распахнулось, плотный поток ветра подхватил нас и вышвырнул наружу. И мы вновь оказались на ледяной пристани.

— Но так нельзя! — закричала я. — Они живые! Шахматные фигурки живые!

Росинда, всё ещё обнимающая меня и дрожавшая, как былинка на ветру, прошептала на ухо:

— Замолчи. Пожалуйста. Их уже не спасти.

Потом тихонько запела в моё ухо свои морские песни, и на меня нахлынула апатия, сковавшая тело. Роана взяла мою руку и увлекла за собой, помогла взобраться на своего дракона, раздвинула седло и закрепила мои ноги в стременах.

— А как же Фиалка? — прошептала я и тут же забыла обо всём.

Тонкие, но крепкие руки обхватили мой живот, ветер ударил в лицо. «Мы были обречены, но сбежали от смерти… неминуемой смерти», — думала я, но не чувствовала ничего. Совсем ничего. Только какую-то замороженную усталость.

Мне очень хотелось спать. Забраться под тёплое одеяло, почувствовать, как Аратэ по-дружески тепло обнимет меня, и уснуть. И пусть дружба лепрекона — иллюзия, а у нас лишь взаимовыгодный союз, мне сейчас очень хотелось обмануться. После ледяного замка, полного костей и ужаса, я так нуждалась в тепле и человечности!

Однако к моему удивлению, мы приземлились не в академии.

Когда я открыла тяжёлые веки, то увидела, что рыжая драконица приземлилась на заснеженном козырьке у домика, где мы всегда переодевались перед выходом на трассу. Росинда уже стояла внизу и смотрела на меня. Лицо роаны осунулось, под глазами пролегли тени, заметные даже в вечерних сумерках.

— А где остальные? — удивилась я.

— Нам надо поговорить. Идём.

«Искорка, — вспомнила я, — её дракона зовут Искорка». Кое-как слезла с ящера, и мы, по колено в снегу, отправились в домик, а Искорка золотисто-медной молнией устремилась ввысь. Мы поднялись по заскрипевшему крыльцу, прошли коридорчик и оказались на кухне. Здесь нас уже ждали: Харлак растапливал печь.

Я огляделась.

— А…

— Остальные? Нет, тут только мы.

Росинда расшнуровала и скинула ботинки и забралась на старенький топчан, покрытый выцветшей бледно-розовой рогожкой. Я настороженно замерла в дверях.

— Ты хороший человек, — без предисловий объявила Роана. — Эрсий сказал, что считает: тебя подослал Мёртвый бог, чтобы рассорить нас с Аратэ, а его с Валери…

Я дёрнулась. Душу вновь обожгло болью, и дремота растаяла.

— Подожди, — Росинда вскинула руку, — не перебивай. Я думаю, сегодня и Эрсий понял кое-что, но я разобралась раньше. Хочу, чтобы ты знала: я сразу сказала принцу, что он ошибается.

Её карие глаза сверкали угольками так решительно, будто девушка делала важное заявление. Я молча кивнула и прислонилась к косяку. Нет, не скрою, её поддержка была приятна, но… Вот это всё: обвинения Эрсия, встреча с Мёртвым богом, смерть на волоске… Одним словом, переживать из-за того, что как-то кто-то не так ко мне относится, мне уже казалось глупым.

— Во-первых, та тренировка… Ты права. И потом, ты хочешь объединить команду. Если бы ты хотела рассорить нас, зачем было бы всё это? А во-вторых, сегодня… сегодня ты была готова отдать свою душу, но не обвинить Валери. Это было безумно! И прекрасно. Словом, я считаю, что ты не манипулируешь Аратэ, это он манипулирует тобой.

Что? Неожиданно.

— Харлак тоже считает, что это так.

— Ты ошибаешься… — начала было я, но Рос меня не слушала:

— Валери согласна с Эрсием, но банши ненавидят тхаргов и людей вообще, понимаешь? Трудно быть феей смерти и любить тех, кого призван убивать. К тому же когда Мёртвый бог лишил её мать магии и скинул на потеху толпе… Ну, ты догадываешься, да? Валери потом пришлось убить свою мать, а это даже для банши… сложно.

— Лишил магии? — эхом переспросила я, стараясь не пускать в сознание картину, где несчастная беспомощная женщина оказалась среди враждебной толпы.

— Да. Как и всех нас. Он всегда так делает, отправляя в опалу.

— Но вы же магичите!

Росинда горько рассмеялась. Харлак поставил ведро со льдом на уже начавшую краснеть чугунную конфорку и посмотрел на меня наконец:

— Это лишь жалкие крохи магии, Иляна. Разве ты не заметила? Принц Эрсий не может подчинить эмоции других полностью, не управляет ими, только успокаивает, только сливает энергию. Валери поёт несмертельные песни…

— Однако эльфам её песен хватило.

Оборотень покачал головой:

— Они просто ослабли, нам даже добивать их пришлось вручную. Ты бы видела хоть раз, как поют банши, поняла бы, что Валери по сравнению с ними — глиняная свистулька рядом с орга́ном.

— Ей лучше это увидеть как можно позже, — усмехнулась Рос и призналась: — Моя песня тоже действует недолго, сил же забирает много. А золото, которое творит Аратэ, почти сразу тает. Мы — остатыши. Маги с каплей магии, вот и всё.

Прозвучало это очень грустно. Я тут же вспомнила, как скривилось лицо Аратэ, когда я спросила, могут ли они меня убить волшебством. Ну что ж… жалко их, конечно, но не от всего сердца, признаться честно.

— Понятно.

— Одним словом, мы с Харлаком верим тебе, — заключила Росинда торжественно. — И предлагаем союз. Поверь, Аратэ тебя обманывает и использует. Он всех обманывает и использует.

— Сегодня он всех нас спас, — заметила я.

Наверное, роана была права. Аратэ — лепрекон, и вообще мажор, при этом не из тех, кто просто прожигает капитал отцов. Нет, в рыжике определённо чувствовалась деловая хватка. Ну и он очень ювелирно провёл Владычицу лета. Как там её… Айне. Не солгал, но и не сказал правду, а в итоге убедил её в том, в чём хотел убедить. И всё же…

Мне почему-то не верилось, что Аратэ кому-либо из нас желал зла.

— Если бы не он, нас бы всех казнили, — повторила я свою мысль.

Росинда гневно выдохнула.

— Это игра, уж поверь мне. Аратэ никогда и ничего не делает просто так, без выгоды для себя. Он спасал себя, не нас. И потом… Знаешь, как наши кланы впали в опалу?

— Устроили мятеж против Мёртвого бога?

— Да, но… Это был заговор. Тайный заговор тринадцати великих родов. Моя бабушка в нём участвовала. И дед Аратэ — тоже. И мать Валери. И отец Эрсия. Они собирались в комнатах с отключённым временем и тайно обсуждали планы. Вот только… кто-то их предал. Кто-то из тринадцати. Ты же понимаешь, что невозможно подслушать разговор, который происходит в комнате без времени? Заговорщики не успели даже поднять мятеж, хоть какое-то действие совершить, были лишь слова. И знаешь, что странно?

Она театрально замолчала. А я думала, что, с одной стороны, конечно, Мёртвый бог ужасен, и, наверное, пробуждает в своих подданных желание свергнуть тирана, вот только… А Владычица, с другой стороны, что же, добрее? Мне как-то сразу вспомнилось, как равнодушно красавица уселась за доску с живыми шахматами. Да уж, в этом мире добро — уж очень относительное понятие.

Не дождавшись моего вопроса, Росинда выдохнула:

— Казнили двенадцать. Всех мятежников, кто принадлежал к аристократическим родам. А вот дедушка Аратэ жив до сих пор, и до сих пор возглавляет клан лепреконов. Так как ты думаешь, кто из тринадцати — предатель?

Вывод был очевиден. Слишком. И это показалось мне подозрительным. В самом деле, зачем Мёртвому богу, который точно дураком не был, так явно палить своего сторонника? Но больше всего удивляло другое…

— И всё же твой отец отдал твою руку Аратэ? — задумчиво пробормотала я.

Нет, ну в самом деле, если ты уверен, что твою мать или тёщу предали лепреконы, то как можно отдавать в проклятый клан своё дитя? Вернее, продавать.

Росинда неожиданно разозлилась:

— Мать. У роанов всё решают женщины. И она… она… у неё не было иного выхода. Нужно было или выплатить долг, или отдать невесту, но… долг это такая сумма… После потери магии мы уже не могли получать столько дохода, как раньше, а нечестивый лепрекон потребовал вернуть всё и не был согласен подождать ещё каких-то пару веков…

— Прости, что? — я прищурилась, пытаясь понять, не ослышалась ли. — Пару… веков?

— Не десятилетий же? Так быстро такие долги не восполнить.

— А как твой род зарабатывал до опалы?

Мне правда стало любопытно. Росинда пожала плечами:

— Как и все роаны: заманивали корабли в морские водовороты и на скалы, сокровища падали на дно, ничего необычного. Но сейчас наша магия стала слишком слаба, и у моряков получается её преодолевать.

Её тон выразил искреннюю печаль.

— Ясно, — пробормотала я.

И вспомнила слова Аратэ про мой беззубый мир. Роана спохватилась:

— Но ты не подумай, что мы жестоки к людям, нет! Красивых юношей, девушек и детей мы всегда спасаем и вытаскиваем на берег. Некоторые из нас даже женятся на них кратким чином. Ну то есть, недолгим браком.

— А, ну это, конечно, меняет дело, — рассмеялась я нервно.

Росинда кивнула, успокоившись.

— Словом, им пришлось пожертвовать мной. Но ты бы слышала их рыдания!

— А зачем ты лепреконам? Нет, прекраснейшая, пойми меня правильно, я не хочу тебя обидеть, но… зачем бедная роана золотому племени?

Неожиданно мне ответил молчавший до сих пор Харлак:

— Лепреконы хитры и коварны. Они умеют добиться от фейри, или человека, или оборотня, что те заключают с ними нужные сделки. Но представь, Иляна, какого могущества ростовщики смогут достичь, если сладкая песнь доверия предварительно убаюкает жертву? Стоит Аратэ выиграть гонку, Мёртвый бог вернёт роду Росинды милость и магию. А тогда…

Понятно.

Вода в ведре растаяла, оборотень перелил её в крутобокий металлический чайник и поставил закипать.

— Чабрец или мелисса? — спросил меня доброжелательно.

— А что вы, собственно, хотите от меня? — прямо уточнила я, не отвечая ему.

Росинда слегка покраснела. Они с Харлаком переглянулись, словно решали, кому говорить. И, наконец роана, потупившись, призналась:

— Я не могу расторгнуть брачный контракт с Аратэ. Что бы он ни сделал, моя рука обещана ему, или моему роду придётся вернуть долг лепреконам, но… Если он сам… Иляна… Соблазни его, пожалуйста. Вы ведь и так уже спите вместе… Может, если ты от него забеременеешь, например… или… ну…

Она окончательно смешалась, и тут решительно встрял Харлак:

— Мы с Рос любим друг друга. Помоги нам, пожалуйста. Сделай так, чтобы Аратэ потерял от тебя голову и… сам разорвал договор.

— Ты же всё равно очень бедная. Тебе будет сытно замужем за лепреконом. Он очень богат. Очень. Ты даже не представляешь насколько.

Я ошеломлённо уставилась на них, не в силах вымолвить ни слова. Они… серьёзно?

Я могла бы им сказать, что такое предложение — оскорбительно. И нечестно по отношению к жениху. Что Аратэ, конечно, эгоист и хитрец, но такое вот очень дорого ему обойдётся… Но вместо всего этого лишь сдавленно произнесла:

— Мне нужно подумать.

Развернулась и отправилась на улицу.

— А чай? — крикнул Харлак вслед, но я лишь схватила лыжи с палками, спустилась с крыльца, пристегнула крепления и ринулась по вчерашней лыжне на трассу: благо ночью не замело.

В любой непонятной ситуации становись на лыжи — золотое правило биатлониста.

Ветер в лицо, скольжение, лёгкий морозец холодит щёки. Было тепло, градусов пять или шесть, наверное. С минусом впереди, конечно. А, может, и больше, всё зависит от влажности воздуха, а моря здесь не наблюдалось поблизости.

Я напряжённо пыталась осмыслить всё, что произошло. Мёртвый бог пощадил нас? Но почему? Потому что Аратэ убедил Владычицу Благого двора, что это не мы убили тех эльфов? А нас с Валери? Ведь моей-то казни помешало только то, что появилась гостья. Однако Мёртвый бог не походил на забывчивого человека, даже его вопрос про отца Эрсия звучал скорее стёбом, чем первыми признаками деменции.

А тогда…

Меня невольно пробрало холодом, и я прибавила скорость. Ещё быстрее, Иляна, ещё!

Турнир. Наверное, всё дело в нём. Оба повелителя этого мира, и злой, и «добрый», решили поиграть в шахматы другим способом — через биатлон. Значит, оба хотят, чтобы их команды победили? Может, всё дело в этом? Нас с Валери оставят в покое до турнира?

А победитель получит прощение…

Если первой приду я, то мне вернут ноги и отправят домой. Но тогда Эрсий… Эрсий будет сражаться в долине чудовищ, пока не умрёт. А Валери…

Банши была мне неприятна, это так. Единственная из всей команды, стабильно враждебно относившаяся ко мне. Но мой негатив несколько убавился: я, кажется, начала немного привыкать к этому миру и его тёмным обитателям. Даже признание «доброй» роаны в морском мародёрстве уже не так шокировало меня. И на фоне остальных Валери не выглядела прям совсем уж ужасной. Ну, фея смерти, ну, убивает песней, не любит людей, и, в частности, меня. Ну, бывает…

«Она ведь хотела меня убить», — вдруг осознала я.

Валери не могла не понимать, что со мной способен сделать Мёртвый бог, когда обвиняла меня перед ним.

«А мои ноги окрепли, — прошла фоном совсем другая мысль, — движения становятся куда увереннее, и форма возвращается».

Что ж… тогда, наверное, справедливо будет, если в яму, куда банши пыталась столкнуть меня, угодит она сама… Мне вспомнились скелеты, вмёрзшие в лёд стен, я вновь вздрогнула и едва не полетела на повороте, потеряв баланс, но кое-как справилась, удержавшись на ногах.

— Нет, — прошептала себе под нос, — нет. Я не судья и не палач, чтобы воздавать оком за око.

А тогда как?

Если я одержу вверх на турнире, Эрсий и Валери погибнут, а если они — погибну я. «Дилемма. Это, кажется, называется дилеммой. Как с трамваем, потерявшим управление…».

И ещё это дурацкое предложение Росинды. Впрочем, оно, хоть неприятно, оскорбительно, но хотя бы не смертельно. Объяснить роане, что у меня нет такой власти над лепреконом, чтобы я взялась за подобное поручение? А если бы была, я бы… Нет, конечно, нет.

Что, если я прямо откажусь?

Вот прямо сейчас вернусь и скажу: нет, ребята. Такие подлости творите без меня?

Финиш. Вот эта белая, иссечённая ветрами скала — финиш. Часов у меня с собой, увы, не было, но внутренний секундомер моей души подсказывал: сегодня уже лучше. Не идеал, но хоть что-то.

Я сняла лыжи, подошла и села, опершись о палки, на камень, отколовшийся от основной скалы.

Если я скажу «нет», поверит ли роана, что я их не сдам лепрекону? Или магистру? Любовь-то в академии под запретом. А если не поверит, что они с Харлаком будут делать после моего отказа? Прикопают в трёх соснах по быстренькому? Вряд ли, ведь Мёртвый бог хочет турнир, а искать шестого участника команды поздновато… Тем более, все же видели, как я улетела на одном драконе с Росиндой, так что преступление будет не скрыть…

«Поздравляю, Иляна, ты уже совершенно хладнокровно рассматриваешь вариант собственного убийства», — поздравила я сама себя.

Ох уж этот Неблагой двор! Как же быстро привыкаешь к его законам!

Так всё же: сказать нет? Рассчитывать на страх Росинды и Харлака перед гневом Мёртвого бога? А если… если ребята настолько тупы, что не поймут последствий такого поступка? Что, если сиюминутный страх разоблачения окажется сильнее долгосрочного перед наказанием?

Я запрокинула голову, вглядываясь в небо.

И ведь не вернуться в академию. Ни монетки, ни дракона…

Наверху кружились чёрточки с крыльями: видать, Искорка и ящер Харлака, имя которого мне не было известно, дожидались хозяев. Но я даже не знаю, как позвать дракона.

То есть, без помощи сладкой парочки вернуться мне не получится. Значит, придётся давать ответ. Солгать? Можно было бы. Сказать «да», а потом «не шмогла», как лошадь из анекдота. Ну вот не поддался Аратэ, не поддался. Я уж и так и сяк, а он… лепрекон, одним словом, чёужтут.

Я рассмеялась невольно, но смех быстро смолк.

Нет. Ненавижу ложь. Омерзительно это всё. Ладно. Ради жизни можно, конечно, солгать, но… врать изо дня в день… Меня аж передёрнуло от отвращения.

А в следующий миг я поняла, что лечу вниз головой, и ногу пронзила острая боль. Подо мной распахнулась ярко-вишнёвая пасть, я увидела огромный, с ледянку размером, язык и острые зубы. Мортармыш! Не успев подумать, ударила в язык металлическими концами лыжных палок. Челюсти захлопнулись, едва не прикусив мои руки. Хрясь — палки пополам. Дикий вопль оглушил. Чудище, воя, отшвырнуло меня прочь.

Я упала, пролетела по снегу и шмякнулась головой о камень, хорошо ещё, что сугроб смягчил удар.

Мир на секунду померк, но уже в следующий я попыталась вскочить. Получилось только на карачки. Я отползла шагов на пять, прежде чем монстр, придя в себя, ринулся ко мне.

А палок нет! И магвинтовки — нет. И…

Адреналин хлынул в кровь, придавая сил, я схватила камень и швырнула в злодея. Орда, вперёд!

Вдруг с неба упало что-то тёмное. Вцепилось в мортармыша, рвануло когтями, и тут же отпрянуло. Дракон! Тёмный в темноте, одни глаза светятся.

Монстр пошатнулся, взревел, распахнул крылья и громадным индюком кинулся на обидчика.

Ящер выскользнул из-под самых лап…

Новый рывок, и мортармыш всё же сбил юркого дракона в снег. А я увидела, как полыхнуло лиловым светом горло ящера…

Пушистик!

Я кинулась к нему. Мортармыш в два раза превосходил противника ростом, мой дракон не справится…

— Улетай! — крикнула я. — Пожалуйста… Кыш, кыш!

И замахала руками.

Пушистик закрутил хвостом шею мортармыша, отбросил его в сторону, а потом вдруг выдохнул пламя, и несчастное чудище вспыхнуло факелом. Рухнуло на снег, катаясь, и тут же замерло.

Меня вывернуло от омерзительного запаха горелой плоти и шерсти. И тотчас Пушистик подхватил меня лапами и взмыл в небо.

А я поняла, что тёмные пятна, метавшиеся в моих глазах, никакие не пятна вовсе, а мортармыши, устремившиеся на помощь собрату. Поняла, когда один из них сшиб моего дракона, и нас завертело в воздухе. Заснеженный склон будто упал на нас, но в последний миг Пушистик извернулся. Вновь взмыл вверх, уклонился от тяжёлой туши, метнувшейся слева. Проскочил под ногами другой, и вскоре враги остались позади, а на нас понеслись яркие звёзды.

Твёрдые кривые когти впивались мне под рёбра, словно обручи. От резкого перепада высоты меня затошнило, и всё стало красным. Но раньше, чем я потеряла сознание или меня вырвало, Пушистик раскрыл крылья и перешёл на планирование.

Я увидела тёмные стены академии совсем рядом. Мы поднырнули под один из каменных лучей. В ушах зазвенело от резкого драконьего крика, и в ответ на него нижняя башня, центральная, распахнула воронку.

Пушистик принёс меня… домой? В академию? Он не украдёт и не потащит меня в далёкую пещеру?

Мы влетели, и мой дракон сначала осторожно опустил меня на песок ободка вокруг воронки, а затем приземлился рядом. Я села, упёрлась руками в пол и зажмурилась. Голова кружилась просто ужасно.

— Вернула, значит? — прозвучал хриплый насмешливый голос. — И как же ты, тхаргица, смогла его призвать? И как заставила донести тебя до ворот?

Я подняла голову, раскрыла веки и увидела профессора Грогия. Патлатый старик стоял и шатался. Кажется, трезв он не был. Губы профессора кривила странная усмешка.

— Н-не…

«… не знаю», — хотела ответить я, но горло словно ободрали изнутри, в нём было сухо и колюче, и я лишь закашлялась.

— Ну, заводи, — кивнул Грогий. — Заведи своё животное в драконник. Сама.

Мне пришлось встать, дождаться, когда мир перестанет совсем уж раскачиваться.

— Пушистик, пойдём со мной, — попросила я, протянув руку.

Глаза дракона вспыхнули фиолетовым цветом, грудь тоже засветилась. И Пушистик вновь извергнул пламя.

«А Игра престолов врала», — тупо думала я, глядя на чёрный остов, охваченный огнём.

Оказывается, сгореть в пламени дракона не так уж страшно. Ну то есть, очень-очень больно, конечно, но это весьма кратковременная боль, вряд ли человек её даже почувствует, потому что разом вскипает кровь и мозг сворачивается. Мгновение — и всё.

Мне хотелось крикнуть что-то вроде «Пушистик, нет», но горло сдавил спазм.

Я словно в замедленной съёмке увидела, как из драконника Швырки выскочил Эрсий. И синие яркие нити вырвались из его пальцев и ударили в дракона-убийцу, завились вокруг его шеи, лап, но Пушистик с громким визгом прыгнул, не раскрывая крыльев, во всё ещё закрывающуюся воронку выхода. Успел, едва не прищемив хвост.

Синие нити из пальцев Эрсия лопнули и упали на песок.

Принц посмотрел на меня. Я смотрела на него, не в силах о чём-либо думать. Пушистик убил профессора Грогия. Легко, словно… словно… бабочку из паяльной лампы. Пшик и…

— Ты убила профессора, — прохрипел Эрсий.

«Нет, это не я», — хотела возразить я, но базальтовая тяжесть, разрастающаяся в душе, не дала. Синие нити ожили и ринулись ко мне. Присосались, вытягивая последние остатки сил. Я отшатнулась и вдруг…

— Проржавей твоё золото! Эрсий! Какого…

Аратэ…

Он вырвался из драконника Мора, прямо так, с засученными рукавами, в кожаном переднике, всклокоченный. Проскочил между нами, раскрывая рукой золотой щит, и синие нити снова лопнули, разорванные им.

Я схватилась за плечи лепрекона — ноги подкашивались.

— Она привела Пушистика обратно, — холодно пояснил Эрсий. — Он сжёг профессора Грогия.

— Сжёг и сжёг, хрен с ним, — возразил Аратэ, по-прежнему удерживая щит.

Не металлический — из золотистых искорок, мечущихся по кругу, словно мотыльки.

— Профессор погиб по её вине. Отойди, Аратэ, — велел принц.

— А не пошёл бы ты⁈ — рявкнул лепрекон.

Дунул золотой пылью, и на миг Эрсий вспыхнул жёлтым сиянием, но тут же пыль осыпалась.

— Ты напал на меня? — не поверил принц.

— А ты напал на мою Лясеньку, — наябедничал Аратэ. — Мою сладенькую, светленькую, узкоглазенькую девочку. Иди, охладись.

— Она опасна.

— Очень, ты даже не представляешь насколько!

Никогда не думала, что «потемнели глаза» это не просто красивый литературный образ. Глаза Эрсия стали чёрными.

— Убирайся, — процедил он.

Аратэ живо обернулся ко мне, подхватил обеими руками (щит исчез), перекинул через плечо и вежливо бросив:

— Доброй ночи!

Выскочил с арены на лестницу, ведущую наверх.

Во дворе снял, прислонил к стене и заглянул в глаза. Было слишком темно, чтобы я могла разглядеть выражение лица лепрекона.

— Идти сможешь?

— Он его убил, — прошептала я. — Он его просто взял и сжёг!

— Ясно. Шок. Не удивлён. Пошли, я поддержу.

Я положила ладони ему на плечи. Нет, Аратэ явно не понял, что я пытаюсь ему сказать.

— Пушистик убил Грогия.

Ну как же он не понимает⁈

— Этого стоило ожидать, — не удивился лепрекон. — А нам с тобой стоит убраться раньше, чем сюда явятся Бахус и магистр. Пыжик, услышь меня. Нам надо убраться отсюда, поняла? Да? Вот и умница. Давай-ка, обними меня покрепче, донесу, так и быть.

Аратэ подхватил меня под задницу, поднял, и я, не в силах возражать и вообще сопротивляться, обняла ногами его талию, а руками — шею. Прислонилась головой к голове.

Вот так мы и добрались до библиотеки, а когда шагнули в иллюстрацию, Аратэ выдохнул, поставил меня на пол и заметил:

— Не то, чтобы ты была тяжёлой… Не тяжелее золота, но… Пыжик, в нашем договоре пункта о переносе грузов не было!

Я подошла к кровати, села, наклонилась, расшнуровала обувь. И, сбросив её, залезла в постель, закуталась одеялом.

— Э! — возмутился лепрекон. — Вообще-то, это наша общая кровать. А ты забралась туда грязной! Да ещё и в верхней одежде! А ну-ка, в душ!

Но я лишь уткнулась лицом в подушку и натянула одеяло повыше.

Стремительно стареющий Эрсий… живые шахматы… Росинда и Харлак… горящий труп Грогия… Кажется, даже для ордынки это чересчур. Аратэ, ворча, взобрался на кровать с другой стороны.

— Нет, ну вы посмотрите, какие мы нежные! Один труп, и всё — Лясенька сдохла. Вот как так можно реагировать? Я ещё понимаю, если бы Пушистик тебя спалил, тогда — да, есть повод для грусти. Но ведь ты жива, это уже…

И вдруг запнулся и замолчал.

Осторожно коснулся моего затылка, отодвинул одеяло и погладил волосы, перебирая их пальцами.

— Руки убери, — прошипела я.

Он послушался.

— Как себя чувствуешь, Лясенька? — спросил кротко.

— Иляна.

— Хорошо. Как себя чувствуешь, Иляна?

В любое другое время я бы насторожилась. С чего это лепрекон вдруг уступил? Но сейчас я была совершенно разбита и больше всего хотела забыться в спасительном сне, так что его покладистость вполне меня устраивала.

— Так, будто меня избили свинцовыми сапогами, — призналась я, в надежде, что настырный сосед по комнате отстанет.

— Понятно.

Аратэ спрыгнул с кровати и, судя по шлёпанью босых ног, удалился на кухню.

«Интересно, — вяло подумала я, — если вообще отсюда не выходить? Дверь закрыта или открыта? Мы сейчас в обычном времени, или оно остановлено?». Но вставать и проверять не хотелось. Даже чтобы приоткрыть окно, хотя вся комната пропахла горелой человеческой плотью, и это было нестерпимо.

Я спряталась под подушку, пытаясь уйти от вони, но и подушка насквозь пропиталась этой дрянью. Куда от неё скрыться?

Внезапно кто-то осторожно снял подушку, подсунул руку мне под плечо и приподнял.

— Давай-ка, выпей, — мягко попросил Аратэ.

Вот же настырный какой!

Он поднёс к моим губам кружку, от которой приятно пахло горячим вином со специями. Я оперлась локтем о постель. Да, алкоголь — это то, что мне сейчас нужно. Завтра, всё завтра. Высплюсь, и станет легче. И физически, и душевно. Я снова смогу вспомнить о своей цели: победа, чтобы вернуться. К родным, в семью, в спорт. В мой прекрасный мир без драконов и прочей магической нечисти. А сейчас мне нужно просто уснуть.

И я бы действительно так и сделала, но вдруг заметила, как настороженно, очень внимательно смотрит на меня Аратэ и как блестят его глаза. Как будто он ждал, чтобы я выпила это.

— Только не говори, что вино отравлено, — прохрипела я.

С него станется.

Рыжик приподнял бровь, а потом расхохотался.

— Серьёзно? Лясенька…

— Иляна.

— Пыжик, ты думаешь, мне нужна твоя смерть? А зачем? Да даже если бы и была нужна. Золотко моё, ты понимаешь, почему Мёртвый бог нас отпустил? М?

— При чём тут… Потому что ты сказал, что эльфов убили не мы, и война…

— Ах ты моя тупенькая! Но ничего, золото никогда не славилось остротой. Ну, сказал. Владычица лета ушла бы, и Мёртвый бог продолжил с нами. Но он нас отпустил. Даже тебя с Валери отпустил.

Я упала снова на подушку и закрыла лицо ладонями.

— Замолчи. Не хочу сейчас об этом…

Аратэ вздохнул и терпеливо объяснил:

— Потому что у них турнир. Команда на команду. Понимаешь? Тур-нир. И никто нам месяц на подготовку давать больше не станет. Вот увидишь, очень скоро нам объявят, что всё, подготовились. Хватит. Потому что две команды. Потому что грядёт война с Кукольником. Ну и вообще. А, значит, шесть игроков становятся неприкасаемыми. Ведь новичок просто провалит всё на свете. И тот, кто убьёт одного из шести, будет иметь дело с разгневанным богом. Поняла?

Значит так… я развела пальцы и глянула между них на Аратэ.

— Ты Эрсия спасал, да, не меня? Если бы принц меня убил…

— Просто выпей это, а? Сделай одолжение, — мягко шепнул он. — Выпей, и я отвечу на все твои вопросы.

— Бесплатно? — недоверчиво уточнила я.

Лепрекон рассмеялся.

— На пять, — тут же понизил ставки. — На пять вопросов, если ты будешь умничкой. Договорились?

Иго, моё иго. Степь, вольная и широкая, как я устала!

Но ведь это Аратэ. Мы с ним союзники, да и не сделал лепрекон мне ничего плохого до сих пор. Неплохой же, вроде бы, парень. Я снова села, взяла кружку и выпила залпом.

— Твой дед действительно предал своих союзников? Почему-то мне кажется, ты знаешь об этом. Не понимаю, на хрена мне эта информация, но всё же ответь.

Мне не понравилось выражение его лица. Аратэ словно не услышал мои слова. Он смотрел на меня так пристально, словно ждал, что я превращусь в золотой слиток или что-то похуже. И будто в ответ на этот взгляд, в ушах моих зашумело, шум перерос в гул, а в глазах заплясали золотые искры, завились, закрутились, и вот уже золотые диски заслонили всю комнату и фигуру лепрекона.

— Я передумала, — крикнула я. — У меня другой вопрос: что ты подсыпал в вино?

Но ответ, если он и был, я уже не услышала: мир погас, словно задутая великаном свеча.

Я умерла.

Это как-то сразу понялось, без дополнительных ощущений. Без вот такого: «что со мной? Где я?». Сначала, после того как я оказалась в абсолютной темноте, была боль. Сильная, выворачивающая наизнанку. Я бы выла и орала, если бы было чем.

Потом боль тоже погасла, как до этого погас свет.

И тогда я увидела. Своё тело. Аратэ, который бил меня по щекам и пытался запустить сердце ударами ладоней на грудную клетку. Комнату, блеклую, будто выцветшую. А тотчас — яркий круг света, пресловутый коридор, впрочем, скорее затягивающий луч. Меня засосало туда, и я поплыла или полетела куда-то, не зная, куда. Было странное чувство невесомости и свободы от тела.

— Я умерла, — прошептала я удивлённо.

Удивление — вот была первая эмоция, которая пришла в моё бесчувствие. Ни страха, ни обиды, ни гнева — ничего. Лишь удивление, лёгкое, как пушистики одуванчика.

— Нет, — ответили мне, — ты только умираешь. Это пока не сама смерть.

И я обнаружила себя в пещере, тёмной, но с бриллиантовым переливом стен. Посредине на гладком большом камне сидел незнакомый мне парень. Здесь не было света, но я всё видела лучше, чем днём. Это был юноша от двадцати до тридцати, высокий и широкоплечий, обычный, не качок, но и не хлыщ, просто парень, которому не чужды физические нагрузки и упражнения. Удивительным в нём были лиловые волосы, пушистым ореолом окружающие скуластое, чуть удлинённое лицо с неожиданно мягким, каплевидным носом. Такому лицу больше бы подошёл тонкий и острый нос, но… что имеем, то имеем.

А ещё у него была странная одежда — лиловая чешуя, покрывающая его тело от плеч до лодыжек босых ног, без малейшего признака швов, молний или пуговиц.

— Кто ты? — спросила я.

Удивление росло, и ощущать хоть какие-то эмоции было приятно.

— Ты знаешь, — ответил он.

Я и правда знала. Но это оказалось странно, и я не поверила в собственное знание.

— Пушистик? — переспросила недоверчиво.

Он усмехнулся. Слегка насмешливо.

— Ну… можно и так, — встал и подошёл ко мне. — Моё имя Ширшицашт, но может не запоминать, тем более что всё равно оно звучит иначе, а твоя гортань не сможет воспроизвести эти звуки правильно.

— Ты человек?

Пушистик задумался.

— В каком-то смысле. Но я бы сказал — человекообразный. Как и все эти фейри, с которыми ты общаешься.

— Ты оборотень? Можешь превращаться в дракона, а можешь…

— Нет. Мой народ обитал на этих землях несколько тысяч лет назад, а потом пришёл Мёртвый бог и превратил нас в воздушных ящеров. Когда-то мы были просто крылатыми людьми, без чешуи и вот этого всего. Но с тех пор прошло много веков. Очень много.

Он положил ладонь мне на плечо, и я удивилась, что почувствовала её тепло. К тому, что у меня, оказывается, есть плечо. Я попыталась оглядеть себя и ничего не увидела.

— А где — я? Почему меня нет?

— Потому что ты — дух. У тебя нет плоти.

— Но я чувствую твою руку…

— Это фантомные ощущения, не более.

Вот как… Я осторожно коснулась пальцем его скулы. Шероховатая кожа, твёрдый выступ… Фантомное?

— Ты тоже умер?

— Нет. Мы просто умеем уходить в мир духов. После заклятья Мёртвого бога он стал нашим больше, чем тот, где мы обитали раньше. Мы живём, когда спим, и спим, когда живём.

И тут я кое-что вспомнила и отступила. И тотчас ощутила холод и неровность каменного пола пещеры и поняла, что тоже босая. Поёжилась.

— Ты убил профессора Грогия! Просто спалил его!

Пушистик кивнул.

— Да.

— Зачем⁈ — крикнула я и почувствовала слёзы на глазах. — Зачем ты сделал это? Ты жестокий убийца?

Уголки его губ дёрнулись, а на щеках выступили желваки.

— И Марга… твоего прежнего наездника ты… ты… тоже… Аратэ сказал, он порвал тебе крыло, и ты… отомстил год спустя.

— Нет, — выдохнул парень. — Иляна, всё не было так. Разреши тебе всё объяснить.

— Марга убил не ты?

— Я.

Это прозвучало как-то обречённо. Я отвернулась и пошла прочь. Ненавижу жестокость. И безжалостность. Пусть когда-то Пушистик и был человеком, но может ли звериная форма оправдать чудовищность его поступков?

Он догнал и обнял за плечи, удерживая.

— Послушай, — прошептал на ухо, — всё было не так. Да, мой огонь спалил Марга, но… мы с ним были друзьями. Я… не хотел убивать его.

Я остановилась, откинула голову чуть назад и прижалась виском к его щеке.

— Грогий. Он раздразнил меня, довёл до исступления. В драконьей форме ты не очень контролируешь себя. Ты словно спишь, понимаешь? А во сне очень трудно владеть собой полностью. Грогий — ловец на драконов. Бывший, конечно. Потому что стал стар, а охота на драконов требует сил и быстроты реакций.

Пушистик потёрся о мой висок щекой. Шумно и прерывисто вдохнул.

— Ты видела, как ловят драконов, помнишь? Твоя команда в том замке… Нас подманивают прекрасными девами, а затем накидывают золотую сеть.

— Девами? Та статуя… в замке, куда ты меня принёс… это правда?

— Н-нет, — процедил он зло. — Да, мы неравнодушны к человеческим женщинам. Потому что мы всё ещё те, кто мы есть, несмотря на звериную форму, и нам всё ещё больше по душе руки и ноги, а не хвосты и лапы. И волосы ещё… Такие… такие шёлковые, нежные. И груди… Но… мы не едим людей. Мы не каннибалы.

— Но насилуете жертв?

Он сглотнул. Молчал долго-долго, а когда заговорил, в его голосе прозвучали обида и боль:

— Я тебя насиловал? Разве я хотя бы пытался это сделать?

— Н-нет, — вынужденно созналась я. — То есть, все эти легенды — ложь?

Пушистик снова помолчал, видимо, отвечать на такие вопросы ему было тяжело. Ответил очень неохотно:

— Мы — разные, Иляна. Среди нас тоже есть садисты и насильники, как и среди вас. И так же, как садистов-людей, их мало. Драконы, которым приносят жертвы, были нужны Мёртвому богу. Он доводил некоторых из нас пытками до безумия, а потом приносил сумасшедшим вот такие жертвы…

— Зачем? — мой голос задрожал.

— Чтобы народ боялся. Единственный, кто мог справиться с драконами — Мёртвый бог. Народ в ужасе перед нами добровольно обращался к нему за защитой и приносил клятвы верности. А тех, кто не приносил, истребляли драконы, направляемые рукой «защитника».

Понятно. Всё очень логично, но…

Я высвободилась из его рук и обернулась.

— Однако тебя едва не убила команда мальчишек и девчонок остатышей. Разве нет?

Он кивнул.

— Мы стали слабее. Мы всё дальше заходим в мир сновидений и всё чаще в мире бытия теряем над собой контроль. За минувшие тысячелетия мы утратили былую силу.

Вздрогнув, я вновь шагнула к нему, взяла за плечи и с тревогой всмотрелась в лиловые глаза, чуть сияющие во тьме.

— Ты тоже уходишь в мир снов?

— Да.

— Но это же ужасно!

Пушистик улыбнулся и покачал головой.

— Отчего ж?

— Он — иллюзия!

— Нет. Всего лишь один из бесчисленных миров. Как тот, из которого пришла ты.

Я замерла.

— Ты… знаешь?

— Мир сновидений объединяет все миры, — пояснил он. — Да, знаю. Я видел твои сны. Твоих родителей, братьев, сестёр и… ээжу. Так ты называла её во сне. Видел твои падения с трамплина и парня, которого ты любила. И который тебя толкнул.

— Всё было не так.

— Верю. Сны бывают обманчивы. Как и всё, впрочем.

— За что ты сжёг профессора?

Пушистик закрыл глаза и лбом коснулся моего лба. В этом жесте было столько нежности и доверия, что у меня защемило сердце.

— Он убил мою мать. У меня на глазах. Взрослых драконов не приручить, поэтому охотники уничтожают всех, кто уже расправил крылья. Впрочем, обычно они ищут дракониц, только снёсших яйцо. Люди научились вылуплять наши яйца. Такой драконыш безопаснее, ведь он никогда не знал свободы и другой жизни, никогда не знал матери. Но, возможно, Грогию долго не везло, или не знаю почему, он напал на драконицу с драконёнком. Я едва вылупился. Может быть, поэтому охотник решил, что я безопасен. Это мне не известно, могу лишь предполагать. Однако память у нас очень хорошая. Я его запомнил.

— Если всё так… почему Грогий рискнул иметь с тобой дело?

— Вряд ли он знал, что я — тот самый дракон. Прошло шестьдесят лет, и я, знаешь ли, подрос немного.

Я всмотрелась в его лицо и заметила насмешливую улыбку, чуть сморщившую его узкие губы. Грустную улыбку.

— Зачем Грогий подставил Марга? — спросила тихо.

— Чтобы команду отстранили от участия в турнире. Их было бы пять, а для участия нужно шесть. Найти же и обучить за месяц новичка у магистра было мало возможности.

— Но зачем?

— У Грогия в вашей команде есть родственник, — тихо ответил Пушистик. — И он проиграет турнир. Лучше вообще не участвовать, чем проиграть. Я любил Марга. Это был славный парнишка. На тебя похож: такой же безопасный и уязвимый. Мы с ним неплохо ладили.

В его голосе прозвучала глубокая печаль, и я сразу поверила моему дракону.

— Почему ты не покончил с Грогием раньше?

— Драконы в драконнике связаны магией повиновения. Я же говорю: ты словно спишь наяву, тебе говорят, ты делаешь, и всё это как в полусне. Когда ты меня поцеловала — я проснулся. Но всё равно был связан узами подчинения. И только полетав на воле, смог избавится от них.

— Поэтому вернулся? Чтобы уничтожить Грогия?

— Чтобы вернуть тебя туда, где ты можешь отдохнуть и поесть. Однако профессор велел тебе отвести меня в драконник. Оказавшись там, я снова потерял бы свободу.

— Ты мог просто сбежать!

— Мог. А мог убить. Я выбрал второе. Ты меня осуждаешь?

Я задумалась. Грогий убил его мать на глазах сына. Грогий, по сути, уничтожил его друга его же пламенем… Покачала головой.

— Н-нет. Это неправильно, но… нет.

Пушистик выдохнул так, словно боялся дышать до этого мгновения.

— Это правда, что, поцеловав тебя, я стала твоей невестой? Учти, я не собиралась вовсе… Это был дружеский поцелуй.

— Не правда, — он снова усмехнулся, провёл тыльной стороной ладони и пальцами по моей щеке, а потом пояснил: — в наших обычаях поцелуй скрепляет брак. Не невестой — женой.

— Но я же не драконица! Ты как себе это представляешь⁈

Он прикрыл глаза и мечтательно шепнул:

— Ты бы знала, как я себе это представляю!

Мне захотелось его треснуть от души, и с этим желанием все чувства вернулись ко мне.

— Иляна, — он вдруг прямо посмотрел на меня, и следы улыбки с его лица исчезли, — я ухожу. Навсегда. В этом мире меня больше ничего не держит. Кроме тебя. Идём со мной?

— Ч-что?

Он взял моё лицо в ладони, приблизил своё, почти коснувшись носом носа, и я на миг испугалась, что парень меня поцелует. Или не испугалась.

— Я понимаю, — прошептал Пушистик совсем тихо, — понимаю, что твои законы иные. Поэтому не настаиваю. И принуждать тебя не буду. И всё же: пойдём со мной. Ты станешь такой же, как я. Я дарую тебе магию, потому что муж и жена могут обмениваться магией друг с другом. Мои силы станут твоими. Ты хотела вернуть себе ноги? Я тебе их верну.

— В мире снов?

— Да. Он станет для тебя реальным, таким же, как и твой. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Моя любовь зажжёт твою любовь. Идём со мной.

— Я могу отказаться? Или я тогда умру до конца? — хрипло спросила я.

Он закрыл глаза, потёрся носом о мой нос и ответил очень не сразу:

— Не умрёшь. Моих сил хватит вернуть тебе жизнь. Но мы расстанемся. Навсегда. Я не смогу тебе помочь в этом мире. Иляна… идём со мной. Мой мир прекрасен, в нём нет ни смерти, ни боли…

— А как же кошмары?

— Ерунда. Я тебя защищу от любых. В этом мире я в человеческой форме, подлинной, крылатой. Ты будешь со мной счастлива, обещаю.

Я открыла глаза, и тотчас щёку обжёг удар.

— Иляна! — крикнул бледный Аратэ.

Совсем белый. Интересное сочетание с рыжим. Я подняла руку, провела по щеке парня и поняла, что та — колючая от щетины. Значит, чувствую. Если чувствую, значит, у меня есть тело…

— Иляна…

Лепрекон сгрёб меня и прижал к себе, зарылся в волосы. Я услышала, как бешено стучит его сердце.

— Я вернулась, — сообщила ему.

— Ты как? Болит? Тошнит? Мне показалось, ты умерла.

— А я и умерла. Пить хочу. Только не то, что ты мне давал… там был яд?

Он отстранился. Уже красный, а не белый. Придирчиво оглядел меня, потискал руки, ноги. Померил пульс. Вскочил и вышел на кухню. Я растянулась на постели. Лежать было хорошо.

«Прости, но нет, — ответила я Пушистику в пещере. — Если я пойду с тобой, то никогда больше не увижу своих. Ни ээжу, ни папу, ни маму, ни… никого». — «Увидишь». — «Во сне, я поняла, но это не одно и то же».

Может быть, я была неправа… может быть, но…

Орда не отрекается от своих. Даже ради счастливой жизни, даже ради магии, даже ради…

…Печальные лиловые глаза, тонкие пряди волос, высокие скулы и… тот нежный прощальный поцелуй, после которого ко мне вернулась жизнь. Драконий дар, как назвал его Пушистик. Но сейчас я не была уверена, что всё то, что мне привиделось, не было бредом умирающего сознания…

Ни ради чего не отрекается. Никогда. Я ещё поборюсь за победу. За ноги. За мою семью. Я вернусь, обязательно. И обниму маму, и сделаю всё, чтобы она больше не плакала.

Аратэ снова появился, подошёл и, присев на корточки передо мной, молча протянул хрустальный стакан. Лепрекона не было довольно долго, зато за это время бледность ушла, и парень стал похож сам на себя. Только на себя без вечной своей улыбочки.

— Что там? — спросила я.

— Вода.

— Без?..

— Без.

Я взяла стакан и недоверчиво оглядела его. Обнюхала. Аратэ раздражённо выдохнул:

— Это просто вода, Пыжик.

— И я должна тебе вот так просто поверить?

Он стиснул кулаки. Челюсти парня аж хрустнули от силы чувств. Но рыжий взял себя в руки, выдохнул, провёл ладонью по лбу и устало признался:

— Там был жизнетвор, не яд. Я не враг тебе, Ляся.

— Ты говорил, третий раз нельзя, помнишь?

Аратэ запустил пальцы в свои медные волосы, взлохматил.

— Д-да… но я надеялся… Не пугайся, ладно? Мы что-нибудь придумаем. Они только начали темнеть, наверняка есть какое-то средство…

— Кто?

Рыжик прикусил губы, нахмурился и нехотя ответил:

— Твои волосы. Они потемнели у корней. Это не Эрсий. У него нет такой силы. А с магией Мёртвого бога мне не справиться. Я думал, он отпустил вас с Валери хотя бы до турнира, но… я ошибся. Не бойся, наверняка есть средство…

Я уставилась на него.

— Ты меня едва не отправил на тот свет из-за тёмных корней моих волос⁈

— Я надеялся, жизнетвор поможет… В любом случае лучше умереть от него, чем сгнить заживо.

— Вот же ты…

Недоговорив, я залпом выпила воду — в горле действительно пересохло. Отдала кружку парню.

— Аратэ! Это просто отрастают мои волосы, понимаешь? Мне просто нужно обновить цвет. Я темноволосая, поэтому крашу волосы. А сейчас они немного отросли! Разве Росинда или Харлак так не делают?

— Зачем? — обалдел Аратэ.

— То есть… у них… А Эрсий тоже — синий? А… брови? Почему тогда они чёрные?

Лепрекон посмотрел на стакан в своих руках, покрутил его и вдруг побледнел.

— То есть… это не проклятье? Это… Бездна, Иляна, зачем⁈ Зачем тебе делать вид, что ты тхарг⁈ У них же нет магии! Я понял бы ещё, если бы ты их красила… да хоть в синий. Но в белый? Ты рехнулась?

— Мне просто нравится быть светленькой!

— Проржавей моё золото, — пробормотал Аратэ и закрыл ладонями лицо.

— Эй…

Чего это он? Растерявшись, я аккуратно потрогала парня за плечо. Тот вдруг порывисто обнял меня, прижал к себе, я почувствовала его ладонь на своём затылке.

— Я мог тебя убить, — пробормотал он. — Ты могла умереть… Вот так просто… Пыжик…

— Ты мог меня сначала спросить…

— Не хотел, чтобы ты испугалась.

Он дышал тяжело и неровно, и я смутилась.

— Перестань! Эй, Аратэ, ты чего? Не умерла же… Ну и вообще…

Но, что греха таить — мне было приятно видеть, как лепрекон взволнован. Аратэ выпустил меня, сел рядом, глядя вперёд, и задумчиво заметил уже вполне обычным голосом:

— Вот балда. Какой всё-таки у вас мир странный. С другой стороны… если у вас нет магии…

Задумался. Потом обернулся и прищурился.

— Так, я тебе должен пять ответов. Один вопрос уже закрыт: что было в том напитке. Отвечаю на второй: чёрные брови и ресницы, и, кстати, борода тоже, у Эрсия потому, что Эрсий — брюнет. На третий: нет, ни Харлак, ни Росинда, ни Эрсий не красят волосы. В нашем мире искусственно менять цвет волос — уголовно наказуемое деяние, наказание за которое — смерть. Так что сделай одолжение, Пыжик, до турнира никому не говори, что у тебя волосы не светлые. А с краской я что-нибудь придумаю.

— Ничего себе! Но — почему? Казнь это…

— Потому что цвет волосам придаёт магия. Ты смотришь на другого и понимаешь, кто перед тобой. Если покрасил это всё равно что… фальшивомонетчик.

— У оборотней всегда зелёный?

— Четвёртый вопрос. Нет, у оборотней может быть любой цвет, ведь оборотничество это природа, а не магия.

— Тогда объясни, какой цвет у кого что означает. И будем считать это пятым вопросом.

Лепрекон сбросил обувь, забрался на кровать, лёг, раскинув руки, и уставился в потолок. На меня он больше не смотрел, только в потолок, словно увидел там что-то крайне любопытное.

Мне ужасно хотелось спать. Стресс от пережитой клинической смерти перебил те, что я получила днём, и даже как-то вернул силы. Кажется. Но всё же тело требовало отдыха. Я легла рядом и положила голову ему на плечо. Было странно вот так лежать под боком человека, который только что тебя едва не убил. Или не человека…

— Синий — цвет ночного неба. Поэтому символ Эрсия — звезда. Ты же видела, да, его знак в доме для переодеваний?

— Да.

— Синий — магия ночи. Эрсий из рода звёздных принцев. Они умеют управлять эмоциями других: гасить, разжигать.

— Эмпат?

— Не знаю, что значит это слово. Звёздные принцы чувствуют чужие эмоции, от них чувства не скрыть.

Я грустно хмыкнула:

— Эрсий считает, что меня подослали, чтобы поссорить тебя и Росинду, его и Валери. Как же он не ощущает то, что чувствую я?

— Остатыш. У нас всех магия работает криво-косо, я же говорил тебе. И да, это был бы шестой вопрос, но ладно. Я просто повторил. И всё же ты мне будешь должна. Золотой — мой цвет. Власть над золотом. Я могу его чуять, призывать, отсылать и творить.

— А дар видеть ложь?

Аратэ рассмеялся.

— Седьмой вопрос. Ты мне должна два ответа. У меня нет такого дара.

— Но Мёртвый бог…

— Ошибается. Как и все. Мой народ просто весьма неплохо разбирается в людях и фейри, так уж вышло. Долгий опыт наблюдений и заключений сделок. Только и всего. Золотистый — Валери.

— Он тоже магический? А, нет, извини, не отвечай. Поняла сама.

— Солнечный. Банши отбирают у живых свет, но они же могут его даровать. Валери может не только убивать пением, но и исцелять.

— Неожиданно.

Он подул мне в пробор и рассмеялся.

— Росинда… Розовый. Её дар похож на дар Эрсия — она наделяет других желаниями. Но желания и эмоции это не одно и то же. Ты можешь, например, захотеть срочно выпить молока. Прямо здесь, сейчас. Или вдруг захочешь прыгнуть…

— … со скалы?

— Например. Да, прыгнуть со скалы. Или вместо скал увидишь пристань и возжелаешь к ней пришвартоваться. А вместо беззубой старухи — юную деву.

— Получается два дара: дар иллюзий и дар желаний.

— Одно. Ты видишь то, что очень и очень хотел увидеть.

Я вздрогнула. Получается, Харлак прав? Если Росинда станет женой Аратэ, то сможет помочь заключать лепреконам сделки? Например, человек очень-очень возжелает купить скорлупу грецкого ореха. Возжелает так, что будет готов душу продать… Да что там скорлупу! Пыль с дороги обменяет на родовые сапфиры.

— Харлак, — безмятежно продолжал Аратэ, — зелёный. Цвет леса. Он умеет разговаривать с растениями. Талант очень полезный для детей лета и совершенно никчёмный — для зимы. Под снегом растения спят. Но тогда, когда нас схватили эльфы, он очень пригодился. Дар разведчика.

— Растения разговаривают?

— Нет, если имеется в виду именно разговор. Однако через них можно подслушивать. Я ответил на пятый вопрос, а теперь…

— Нет. Ты забыл про меня.

— Ты — пустышка, у тебя нет магии.

— Да, но есть цвет волос. Белый это отсутствие магии?

Аратэ осторожно погладил мои локоны.

— И да, и нет. Это пустота, где магии нет, но её можно туда налить. Беловолосые могут быть абсолютно пусты. Или наоборот. Анимаги или маги огромной мощи. Но последние это уроды, в каком-то смысле. Мутанты.

— А темноволосые?

— Это уже…

— Нет, я ведь темноволосая на самом деле. Так что это всё ещё пятый вопрос.

Он хмыкнул.

— Мне нравится твоя лепреконистость. Хорошо. Тёмные волосы не говорят ни о чём. Под ними может скрываться всё что угодно. Поэтому странно, что ты красишь волосы в белый. Если уж красить, то в тёмный.

— А рыжий это всегда лепрекон? То есть, кроме твоих родичей, рыжих у вас нет?

— Или белка. Оборотни-белки по природе рыжие. Или лиса, они тоже рыжие. Но там оттенок не тот. Вообще, сущность зверя может наложить свой отпечаток на внешность. А теперь моя очередь. Насколько всерьёз ты влюблена в Эрсия?

Я задумалась. В сердце зашевелилась обида. Принц хотел меня убить и… и вообще… Аратэ молча ждал и перебирал мои волосы. Наверное, всё ещё рассматривал потемневшие корни.

— Разве это можно чем-то измерить? Но… Ты тоже думаешь, что я хочу рассорить их с Валери? — спросила я и пошутила: — И ты, Брут?

Шутка получилась невесёлой.

— Это не ответ на вопрос, Пыжик.

— Принц мне нравится. Да, наверное… Раз он мне снится. И… да, когда он рядом, у меня сердце стучит: тудух-тудух.

— Но ты не знаешь? Тебе сколько лет?

— С Нового года — двадцать семь.

Аратэ присвистнул:

— Ты родилась вместе со вселенной?

— Три вопроса, Аратэ. А я должна тебе только три вопроса.

— Ты забыла про те два, что задолжала мне ещё со времён первой сделки?

Не забыла. Просто надеялась, что забыл ты, золотце.

— На Новый год все калмыки прибавляют себе год жизни. Такая традиция. Но в документах у меня другая дата.

— Интересно. Но ты так и не ответила: насколько твои чувства к Эрсию всерьёз?

Странно, что его это так интересует. Удивительная настойчивость. Мне вспомнились синие-синие глаза, печальные, с вот этим цепляющим душу выражением отрешённости. И стало грустно, а сердце защемило от обиды и нежности. За что он так со мной?

— Всерьёз. Если бы он был своден и… Но я не собираюсь отбивать принца у невесты, я вообще никого ни у кого отбивать не…

— А я бы отбил, — вдруг прервал меня Аратэ. — Валери тебе не друг и не сестра. С чего бы благородничать?

Я приподняла голову и изумлённо обернулась к нему. Глаза лепрекона поблёскивали. В комнате ощутимо потемнело, горел только ночник, и, наверное, это был эффект от него.

— Ну, не Эрсия, конечно, — фыркнул рыжик. — Принц мне и даром не нужен. Но девушку, которая мне нравится… которая бы мне понравилась, я бы даже брату не уступил. Если бы чувствовал, что не безразличен ей.

Вот это откровения!

— Тогда тебе стоит изменить тактику, — посоветовала я. — Тебе нужно сблизиться с ней и найти общий язык, понимаешь? Не кичиться тем, что ты богаче, не обижать, и… Не унижать Харлака. Потому что это тебя самого рисует не в лучшем свете.

— Ты сейчас о ком? — полюбопытствовал лепрекон.

— О Росинде, конечно.

— Понятно.

— Знаешь, мне нравится Эрсий. И я примерно представляю, что могла бы сделать, чтобы сблизиться с ним. Да, меня оскорбляют его подозрения и… Но принц весь какой-то изломанный и рраненный. Как я, только не физически, а душою.

Настырные слёзы вновь набежали на мои глаза. Я вернулась в прежнее положение, хлюпнула носом, вытерла влагу со щёк ладонями и упрямо заявила:

— И с этим я бы тоже разобралась. Нашла бы путь к его доверию, он понял, что я не желаю ему зла, что на меня можно положиться. Но он — чужой жених, а для меня это важно, понимаешь? И даже если нет… Там, дома, меня ждёт семья. Те люди, с кем мы связаны кровными узами. Которых я очень люблю, и которые любят меня. Я должна вернуться.

— Если всё так, — шепнул Аратэ, — то зачем ты здесь? Что ты хочешь получить?

И тогда я рассказала ему обо всём: про ноги, про олимпиаду, про сделку с Литасием. Рыжик слушал молча и непривычно серьёзно.

— А если не победишь, то останешься калекой? — спросил прямо.

Я кивнула.

— Но теперь я не знаю, что делать. Если Эрсий проиграет…

— Отправится защищать Стену. Всего лишь. Ничего особенного, поверь. Да, для принца это унизительно, но в пяти академиях Сумеречного леса целенаправленно учат и готовят защитников Стены от монстров. Кто-то должен родину защищать.

— А Валери… Мёртвый бог тогда сказал: я или она… Если она проиграет…

— Победителей не судят. Если наша команда победит, Мёртвый бог не накажет никого из нас. Ну, если не считать наказанием защиту Стены.

Это несколько обнадёживало.

— Тебя тоже отправят туда?

— Конечно. Вот только лепреконы никогда не обороняли и не будут оборонять Стену. Раньше, чем я прибуду на службу в Долину Чудовищ, мой род меня выкупит.

— Хорошо быть богатым, — съязвила я.

— Хорошо, — согласился он задумчиво.

Мы долго-долго молчали, и я уже начала засыпать, когда Аратэ вдруг спросил:

— Ты правда хочешь, чтобы я сблизился с Росиндой?

— Да, — пробормотала я сонно. — Но это будет сложно: ей нравится Харлак и, кажется, больше, чем ты. Но я тебя помогу… Только, знаешь, давай ты больше не будешь ночевать в моей комнате? Тебе нужно вызвать у Рос доверительное отношение. Давай сделаем вид, что ты меня бросил? Ну и… ты можешь ей сказать, что ошибался… А лучше признайся, что между нами ничего не было. Мало кто из девушек простит жениху измену, понимаешь? Рос хорошая, хоть и импульсивная чересчур. Но я уверена, у вас всё получится… со временем.

Ткнулась ему под мышку. Аратэ промолчал, и я уснула.

Когда я проснулась утром, Аратэ не было. Это меня и удивило, и обрадовало. Давненько я в своей комнате не находилась одна. Не то, чтобы я была против своего соседа: после вчерашнего, после того, как он совершено очевидно потерял контроль и был напуган моей смертью, я поняла, что мы с ним всё же стали друзьями. Ведь в этом мире все настолько привыкли к смерти, что никого было не напугать гибелью постороннего человека. Так что, уверена, если бы Аратэ не относился лично ко мне тепло, то он бы, думаю, может, и расстроился, но… слегка. Не до потери самообладания.

Думать об этом было почему-то приятно.

Я залезла в душ, включила воду похолоднее и порезче, подставила струям лицо.

Итак, Мёртвый бог подчинил драконов, а потом с помощью драконов поработил всех остальных. Заклинание подчинения? Это же… это же родовая магия Эрсия, разве не так? Они родственники, возможно? Мне вдруг вспомнились ярко-синие глаза, и те синие нити, которые я неожиданно для себя увидела. Почему, кстати, увидела-то? Тогда, когда Эрсий брал под контроль Пушистика, в замке с ужасным алтарём, и потом, в лесу, мне казалось, он играет на невидимой арфе, а это, вероятно, были именно нити эмоций. И тогда я их не видела, а вчера — вдруг увидела.

И всё же, какой он красивый! И ужасно печальный…

Я вылезла и принялась крепко растираться. По венам побежала горячая кровь, и тело точно обдало жаром, а в голове прояснилось.

Почему Росинда не влияла на Аратэ своей магией? Или, например, Эрсий не подчинил себе богатенького парня, это же было выгодно всем, разве нет? Ну ладно, принц, может быть, очень благородный и… А роана? Зачем ей было обращаться ко мне за помощью, если она могла просто подействовать на жениха магически?

Я быстро оделась, причесалась и вышла в коридор.

Амулеты! У них должны быть защитные амулеты. Просто не может такого быть, чтобы их не существовало. Даже если в академии действовать друг на друга магией было запрещено, вне стен академии… как мы видели… Да. Какая-то защита точно должна была быть.

Во дворе меня ждала команда. Я заглянула в синие глаза, но Эрсий отвёл взгляд. Губы его были плотно сжаты.

— А где Аратэ? — удивилась Росинда.

Лепрекона и в самом деле не было.

— Он присоединится позже, — бодро ответила я. — На пробежку становись!

И тренировки начались. Вот только ни во время кросса, ни потом, на беге с нагрузкой, Аратэ не появился. Его не было даже, когда мы отправились завтракать. И это ужасно беспокоило.

— Иляна, — зашептала Росинда мне на ухо, — что с Аратэ? Где он?

И я пожалела, что села за женский столик.

Послезавтрака команда собралась в драконнике. Но у Мора рыжика тоже не было. И я, чувствуя предельную тревогу, объявила:

— Нужно отыскать Аратэ. Кто может заходить в его комнату?

— А ты, дочь своей матери, не можешь? — удивилась профессор Бахус.

Она, кажется, взялась заместить погибшего коллегу. По кошачьей физиономии сложно было определить эмоции. Она испугана? Негодует? Не так уж много профессоров в этой так называемой академии, чтобы ими просто так раскидываться. И не знаю, как здесь, а у нас коллеги в маленьких коллективах обычно сдруживаются…

— Не могу, — кратко ответила я. — Надо найти его. Время спускаться на трасу.

— Она права, — поддержал Эрсий.

Принц по-прежнему игнорировал меня, и это были первые слова, сказанные им в мой адрес. Ну, как говорится, спасибо, что не убивает.

— Я посмотрю в его комнате, — пискнула Росинда.

— Библиотечное крыло, — кратко проинформировала Валери.

— Лечебница, — буркнул Халак, хмурясь.

— Я возьму на себя тир, — решила я, — но как мы сообщим друг другу результаты?

Эрсий глянул было на меня, но тут же отвёл взгляд.

— Крыло магистра. Я почувствую, если кто-то найдёт, и сообщу Росинде где, она вас притянет в нужное место. Не забудьте снять защиту от роан.

Бахус заявила, что соблаговолит проверить крыши. И мы разошлись.

Я вошла в полутёмный тир, увидела молчаливо белеющие мишени и стопку матов, и вдруг вспомнила, как Аратэ утащил меня сюда спать. Тогда, после моего первого знакомства с драконами, когда мы вместе чистили загон Мортармыша. Я погладила верхний мат и усмехнулась невольно. А неплохой всё же парень. Добрый, хоть и скрывает это. И снова как наяву увидела бледное лицо и перепуганные глаза.

— Аратэ! — позвала тихонько.

Может, он внял голосу рассудка и просто ушёл к себе в комнату спать? Ну и… «Там же время отключено, он тысячу раз успел бы выспаться и не опоздать!». А если нет? Если забыл отключить? Ну и вообще, мы же договорились жить в реальном времени…

И тут вдруг мне очень-очень захотелось посмотреть на профессора-паука.

Такой пушистый… И ножек восемь — само изящество! А глазок-то сколько! И все выпуклые, блестящие, как обсидиановые камушки… Интересно, он очень обидится, если я его поглажу? Просто страсть как хочется! Ощутить вот это щекотание ворсинок на кончиках пальцев… подвигать жвалами…

Меня передёрнуло, и я резко затормозила. Огляделась: влекомая арахнофилией, я добежала до самого входа в больничный корпус. Ну надо же!

«Это магия роаны», — догадалась тотчас.

Аратэ там? Он ранен? Он, может быть, умирает… а если… Я бросилась в коридор и вылетела в то же самое помещение, куда мы с Эрсием относили раненного лепрекона.

Тусклый свет и свисающие марлевые полотенца не сразу дали возможность разглядеть, что это за две странные тени склонились над каталкой. Пустой каталкой на которой никого не было. А потом я увидела множество тонких ног и поняла, что одна из них — паук, а вторая…

— Аратэ! — выдохнула я.

Росинда, стоявшая слева от меня, обернулась и прошипела из сумрака:

— Вот и посмотри на этого селёдка тухлого! Мы волнуемся, мы ищем, мы… а он!

Аратэ щёлкнул пальцами, и с них сорвалось золотистое облачко. Стало светлее. А может, свет принесли Эрсий с Валери, как раз вошедшие в двери.

— Вот же… засранец! — прорычал Харлак.

Я не знала игры, в которую лепрекон играл с пауком, но догадалась, что это было что-то азартное: золотые, белые и чёрные карточки лежали стопками слева от каждого игрока, а справа они же, наложенные друг на друга, образовывали геометрический узор на кожаной поверхности каталки.

Паук засвистел и зацокал недовольно. Вскочил и убежал на потолок. Аратэ лениво обернулся к нам. Меня поразили его красные, воспалённые глаза и голубые тени под глазами.

— Как ты мог! — крикнула Росинда, негодуя. — Мы тебя искали…

— … ты меня искала, цветок души моей? — ухмыльнулся лепрекон и поднялся.

Пошатнулся, но тут же взял себя в руки. Зевнул, прикрыв ладонью рот и, не глядя ни на кого другого, только на невесту, подошёл к ней, погладил по щеке.

— Давай закончим с детскими недоразумениями? — шепнул ласково. — Предлагаю устроить свадьбу сразу после победы. Я соскучился.

Наклонился и поцеловал её в лоб. Рос отшатнулась, отступила на два шага и вытянула руки, останавливая жениха. Почему-то отчаянно оглянулась на меня, а потом снова уставилась на Аратэ.

— С ума сошёл? У меня есть ещё год и…

— К мортармышам год. К чему оттягивать то, что неизбежно, и о чём мы с тобой так мечтаем?

Мне показалось, или в его голосе прозвучал сарказм? Рыжик обнял роану, притянул её к себе, но девушка упрямо отвернулась.

— Аратэ, — позвал Эрсий, а с потолка донёсся сердитый стрёкот.

— Руки убрал от неё, мразь! — рявкнул Харлак и вытащил меч.

Однако лепрекон не послушался, прижал невесту к себе, оглянулся на оборотня и скривил губы презрительно.

— А… должник. Дед хочет, чтобы ты отдал свой долг Золотому дому до того, как погибнешь на турнире. Боится потерять активы, и я не могу осуждать его за это, согласись.

— Ты был дома? Ты ходил домой? — зашипела Росинда, лицо её вспыхнуло. — Но это запрещено!

— Да, была одна сделочка, прелесть моя.

Я смотрела на них во все глаза и не узнавала моего соседа по комнате, такого уютного, вредного, но в целом доброго и простого парня. Из тёмных глаз Аратэ замёрзшим Ниагарским водопадом изливалось высокомерие. Вмешаться? Попытаться воззвать к его сердцу и порядочности? Я молчала. Потом. Наедине. Не при всех. Почему-то была уверенность, что если стану упрекать его публично, только усугублю положение.

— Ты не можешь требовать с него долг прямо сейчас! — крикнула роана. — Да отпусти же меня, что на тебя накатило⁈

— Влюблён. А разве не видно? Надоело это скрывать. С какой, собственно, стати? Мы все люди взрослые. Я, к слову, отдал распоряжение готовиться к свадьбе. Так что сразу после турнира мы с тобой отправимся на свадебный пир. Ну и к алтарю, конечно. Ты любишь золотое постельное бельё? Я пока не отдавал распоряжений относительно его цвета, решил, что ты сама выберешь, какое понравится.

Мне хотелось закрыть лицо руками и удариться головой об стену. Аратэ! Нет, я, конечно, просила наладить отношения с роаной, но… это не совсем то…

— Иди проспись! — прошипела Росинда и обеими руками наконец смогла отпихнуть жениха.

Отступила и оказалась рядом с Харлаком, который тотчас заслонил её плечом.

— Руки прочь, денежный мешок! — прорычал оборотень, направив клинок в сторону лепрекона. — Она никогда не будет твоей.

Ну нет. Это уже слишком! Я набрала воздух и начала было:

— Давайте спуска…

Но Аратэ перебил меня. Наклонив голову набок он прищёлкнул языком и рассмеялся:

— Моя прекраснейшая невеста решила избрать себе другого жениха? Вот этого? С зелёными патлами?

— Он в тысячу раз лучше тебя! Благороднее, возвышеннее…

— Не спорю, — лепрекон зевнул. — Куда как благороднее. Но это скучно, прелесть моя. Вся эта рыцарская честь и вот это всё. Тебе надоест уже через полгода, обещаю.

— Не надоест!

— Да?

Аратэ сделал вид, что задумался. Я оглянулась на Эрсия, не понимая, почему тот не вмешивается. Но принц и Валери, стоявшие рядом, молча смотрели на разворачивающуюся перед нами сцену.

— Ну хорошо, — вдруг равнодушно кивнул лепрекон. — Если таково твоё желание…

Он кивнул и просто прошёл между нами к выходу.

— Рос… — начал было Харлак, однако девушка бросилась за женихом. Бывшим. Или нет…

Мы тоже вышли во двор, и застали парочку, замершую друг напротив друга.

— … нет, — говорил Аратэ, пальцами со снисходительной лаской убирая розовые пряди с лица взволнованной роаны, — простить неустойку я не могу. Собственно, ты должна не мне, а я не глава Золотого дома. Но… я попрошу деда отстрочить её, моя прелесть.

— Ты думаешь, что деньги меня удержат⁈ — звонко пыхнула Росинда.

Лепрекон усмехнулся, подкинул монетку и поймал.

— Нет, конечно, нет. Какой-то там презренный металл разве способен завоевать сердце прекрасной роаны? Жаль только Форелевую бухту… придётся её продать. Купил её тебе в качестве свадебного дара жениха, но…

Он замолчал. Рос вдруг зарумянилась.

— Форелевая? Но… ты лжёшь, да? Она же… она же…

— Заповедная? Запрещена для продажи? О, мне пришлось здорово потратиться, чтобы обойти закон. Но, знаешь, нет такого закона, который нельзя обойти, если у тебя есть связи и… презренный жёлтый металл.

И он снова подкинул монету.

Я, замерев, смотрела, как разгораются щёки у Росинды. С каждой минутой смятение всё сильнее охватывало невесту лепрекона. Бывшую. Наверное.

— Думал, буду по утрам любоваться, как ты на рассвете выходишь из розовой пены, — вздохнул Аратэ. — Там такие шикарные белые скалы! Может, даже Жемчужный дворец на дне ещё сохранился, как думаешь? Дворец праматери всех роан… Но, что поделать, что поделать.

Рос облизнулась, прикусила губу и оглянулась на Харлака. И, увы, я увидела, что взгляд этот был… оценивающим. Очень долгим. И оборотень, очевидно, почуял недоброе.

— Мы любим друг друга, лепрекон, — зарычал он, — никакие препятствия не могут остановить любовь! И никакими деньгами и дворцами купить любовь нельзя!

Но… я-то видела, как в глазах Росинды вспыхнула досада на слова возлюбленного, явно сказанные невовремя.

— Я и не претендую, — Аратэ пожал плечами. — Любовь сильнее золота, как говорят. Старинный замок с протекающей крышей, где-то там в чаще леса далеко-далеко от моря, это, конечно, не то, о чём обычно мечтают девушки, но любовь… Любовь выше бытовых благ. Да, конечно, вместо форели тебе придётся есть крольчатину, которую поймает муж… Полагаю, его денег не хватит даже на хлеб. А платья… гм… да кто увидит эти платья в чаще-то? Вряд ли вы станете ездить на балы. Но ты не тревожься, главное ведь — любимый рядом. И дети. Волки обычно очень плодовиты, так что тебе и не до балов будет.

— Ар-р-ратэ!

Остриё клинка Харлака коснулось груди лепрекона. Я снова оглянулась на Эрсия. Тот молчал и просто смотрел. Даже его руки оставались неподвижны. А ведь мог же, мог подчинить эмоции врагов!

Лепрекон отвёл от груди клинок, просто аккуратно взяв его пальцами. На оборотня рыжик не смотрел, только на свою невесту. И, клянусь, я видела в его взгляде какую-то насмешку. Пренебрежительную. Кажется, он вообразил, что его слова смутят Росинду и заранее презирал её за это. Но я-то знала, что роана любит Харлака. На что надеется Аратэ⁈

«Не так, — в тоске подумала я, — ну не так надо было действовать же!»

— А насчёт неустойки… Рос, рыбка моя, думаю, твоя мать может выдать за меня замуж другую дочь, и инцидент будет исчерпан. Золотому дому всё равно: одна роана или другая войдёт в него. Форелевой бухте — тоже. А я… поскорблю, конечно, но привыкну. Так что: мир вам и любовь с Харлаком. И мой тебе подарок на свадьбу.

Он вдруг засунул руку в карман, а потом вынул из него жемчужное ожерелье. Я никогда раньше не видела такой жемчуг: крупный, размером с голубиное яйцо, нежно-розовый, как рассвет, он сиял и переливался. Аратэ шагнул к застывшей невесте и надел ей ожерелье на шею. Коснулся губами виска.

— Поздравляю, — шепнул нежно, — с обретением любви.

Рос в отчаянии глянула на него. Вздёрнула подбородок.

— Можешь забрать его обратно! В качестве уплаты долга Харлака.

В её голосе звенели безысходность и слёзы, слишком явные. Одна слезинка выступила, повисла на ресницах, а потом сорвалась на щёку. Аратэ вытер её пальцем и улыбнулся:

— Ну что ты! За кого ты меня принимаешь?

— Убери от неё руки! — взбесился Харлак.

Аратэ оглянулся на него.

— За тебя, оборотень, просит прекраснейшая из женщин. Я не могу не выполнить просьбу невесты… бывшей. Но и долг простить тебе я не могу. Однако я тебе дам денег, чтобы ты мог его погасить.

Он встряхнул рукой, и три золотых монетки упали на брусчатку у его ног, покатились и, звякнув, легли плашмя. Аратэ, криво ухмыльнувшись, посмотрел прямо в глаза Харлаку. Тот, кажется, позеленел от злости.

— Забирай их сам и подавись! Росинда, идём…

— Ты не понял, дружок, — шепнул Аратэ, как-то особенно выделяя слово «дружок», — это волшебные монеты. Стоит тебе поднять одну, и на её месте появится другая. И так, пока не будет собрана вся сумма долга. Так что… я их не заберу. А ты — решай.

Глаза лепрекона вспыхивали и гасли, усмешка стала откровенно ядовитой. Он издевался над несчастным нищим оборотнем на глазах его возлюбленной и даже не пытался этого скрыть. Я стиснула кулаки, пытаясь сообразить, что сказать и как, чтобы вся эта безобразная сцена закончилась.

— Ну же, выбирай, — прошелестел Аратэ.

Росинда замерла рядом с ним, не замечая, что бывший жених вновь взял её за руку. Лепрекон сплёл их пальцы, роана оглянулась, но не стала отнимать. Она смотрела на Харлака расширившимися глазами.

— Немножко унижения, и ты сможешь покрыть долг. Весь долг, мой милый Харлак. А можешь отбросить ногой монеты и остаться гордым повелителем лесных развалин. Или нет. Боюсь, что и развалины, и вот этот вот фамильный меч продадут на аукционе… и то вряд ли стоимость этой рухляди покроет сумму. Решать тебе.

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Сегодня с текстом произошло нечто странное: после публикации он, спустя час или два, он изменился, и в нём появились слова, которые я не писала даже в черновике. Признаюсь, я сначала решила, что это первоапрельская шутка модераторов сайта, но нет, в тех. поддержке мне на запрос ответили отрицательно. Да, я могу косячить, опечатки и ошибки, и даже какие-то серьёзные ошибки в предложении, когда мне не нравится уже отредактированный текст и я начинаю его править поверх, могут быть. Но их обычно не очень много. А здесь было нечто страшное, как будто кто-то специально наставил странных слов в текст.

Я сбита с толку и смущена. В черновом файле подобного не было, я перепроверила.

Пожалуйста, если что-то такое странное видите, не стесняйтесь меня пинать. Мне всё равно: в личку, в комментаиях к книге, я очень лояльна к замечаниям.

Заранее большое спасибо!

— Мерзавец! — рычал Харлак, бледный и растерянный, но Аратэ лишь усмехался.

Я снова посмотрела на Эрсия. Принц молчал. У Валери, стоявшей за его левым плечом, сверкали глаза и ноздри раздувались от гнева. Надо было что-то делать, но я не знала: что. Впервые не знала.

— Аратэ… — прошептала, стискивая пальцы.

Это было ужасно. Но ведь Харлак не пойдёт на унижение, да? Он же понимает, что лепрекон специально провоцирует его? В конце концов, оборотень — рыцарь, а рыцарская честь намного важнее всего остального, даже если ты очень-очень беден. Даже если ты весь в долгах, как в шелках. Сказать, что бы они перестали это делать? Но это унизит самого Харлака. Вообще, когда женщина вмешивается в спор между мужчинами, это унижает мужчину. Однако наблюдать за мерзкой сценой было… отвратительно. Что за муха укусила Аратэ?

— Я делаю это ради тебя, Рос, — вдруг выдохнул Харлак и забормотал смущённо: — Не слушай его! Он лжёт. Когда я выплачу долг и… и проценты, я… я смогу заработать на нас обоих. Я починю замок и… Ты ни в чём не будешь знать нужды!

Он убрал меч, присел на корточки и стал подбирать монеты.

Как и обещал Аратэ, на месте взятого золотого появлялся новый. Харлак торопливо складывал деньги в карманы. Лепрекон, возвышаясь над ним, презрительно наблюдал за процессом. Оборотень буквально ползал под ногами богатенького мажора, и Росинда, не выдержав публичного унижения, всхлипнула, прижала руки к щекам и кинулась в библиотечное крыло.

— Аратэ, — взмолилась я, — не надо так!

— Как? — полюбопытствовать тот. — Прощать долги? Что тебе не нравится, пыжик? Ты же хотела, чтобы я был добрым. Разве нет?

Я лишь бросила на него упрекающий взгляд, подошла, присела рядом с Харлаком и принялась помогать ему собирать монеты. Всё во мне пылало от гнева и обиды.

Мой отец вкалывал, работал вахтами на безжалостном Севере, целыми месяцами не видел семьи, чтобы его девочки и мальчики могли нормально есть, одеваться и учиться. Он даже танцы Альманы оплачивал! Срывал здоровье, лишь бы обеспечить нас… А тут… Как можно потешаться над чьей-то бедностью? Как можно унижать того, кто просто не имеет возможности выплатить долги⁈

— Аратэ, — заговорил Эрсий несколькими напряжённым голосом.

Лепрекон повернулся к нему:

— Ты хочешь заступиться за вассала, принц? Может быть, желаешь вызвать меня на поединок?

В его голосе прозвучало что-то странное. Ожидание? Надежда? Затаённая радость? Я невольно замерла и приподняла голову. С этого ракурса Аратэ выглядел непривычно. Выражения его лица не было видно, зато бросилось в глаза, как натянулись штаны в его паху, и я поспешно перевела взгляд на Эрсия.

Тот походил на ледяную статую, скульптуру, слева от которой клокотало пламя.

— Нет, — сухо возразил Эрсий. — Заканчивай. Нас ждет тренировка. Буду внизу.

Он отвернулся и, не оглядываясь, вышел.

— Это всё из-за тебя! — крикнул Валери.

Мне не нужно было проверять, на кого она смотрит, чтобы понять, кого именно обвиняет прекрасная банши. Я вернулась к монетам. Чем быстрее мы с Харлаком их соберём, тем лучше. Оборотень сердито пыхтел, карманы его штанов оттопырились.

— Ненавижу! Ты поссорила Аратэ и его невесту! И Росинда, конечно, с горя сблизилась с оборотнем. Аратэ! Ты не должен вестись на жалкие провокации тхаргицы. Ты должен быть выше этого!

— А кому я ещё чего-нибудь должен? И есть ли у вас векселя? — холодно поинтересовался лепрекон.

Я резко встала и шагнула к фее смерти.

— Мне надоело, — заявила ей. — Знаешь, я долго ждала, когда у тебя включатся мозги. Но, по-видимому, у тебя нечему включаться.

— Да как ты…

Она задохнулась. А у меня, кажется, терпение закончилось. Я встала в позу, готовая к драке: левую ногу чуть назад, тяжесть тела перенесла на неё, руки сжала в кулаки и согнула в локтях. Раз уж драка неизбежна, что ж… Будем драться.

— Да, я. И я в последний раз по-хорошему прошу тебя, дочь твоей матери, включи голову. Прошу, потому что мы — одна команда. Да, я тебе не нравлюсь, понимаю, и это взаимно, поверь. А ещё я разочарована, признаюсь. Для магического тёмного существа ты слишком глупа и спесива. Однако наша команда в любом случае должна победить. Вот только больше я не буду жертвовать собой ради общей победы, поняла? Хочешь драться? Вперёд. Давай подерёмся.

Банши зашипела сквозь зубы, словно змея. Аратэ присвистнул.

— У Мёртвого бога она готова была отдать свою жизнь за твою, Валери, — напомнил лепрекон вкрадчиво. — Вот же дурочка, да?

— Мечтаешь, что я буду тебе благодарна⁈ — завопила банши. — Ты… ты… ты хоть понимаешь, что натворила, пустышка⁈ Ты подставила Эрсия! Да Мёртвый бог рад любому предлогу стереть с лица земли Звёздного принца! Ты хоть понимаешь это⁈ Или ты нарочно? Мне кажется, что да. Пушистик тебя слушается. Вон, принёс тебя в Академию и даже профессора спалил ради тебя. Значит, в Лето тоже унёс тебя по твоему приказу? Признавайся! Тебя подослали по приказу Мёртвого бога?

И она надвинулась на меня. Я напряглась. Аратэ хмыкнул и жизнерадостно предложил:

— Подеритесь, девочки. Хотите, позову вам в компанию Росинду? Женская драка — что может быть лучше? Вот эти все клочья волос, лица в царапинах… М-м-м, обожаю.

— Я не буду с ней драться!

Банши действительно отступила. Но раньше, чем я успела расслабиться, прошипела:

— Я просто уничтожу её.

Вскинула руки и раскрыла губы, но её перебили:

— Я, Аратэ, сын Золотого дома, перед двумя свидетелями заявляю: Иляна, дочь матери своей, оказала мне неоценимую услугу и отныне находится под покровительством моим, моего дома и моего народа. Любой, кто причинит ей зло, станет врагом моим, моего дома и моего народа, и не будет знать покоя до тех пор, пока обида Иляны, дочери её матери, не будет отомщена вдесятеро.

Лепрекон произнёс это быстро, однако торжественно. Я потрясённо оглянулась на него, но он смотрел только на Валери. Та как-то странно пискнула, глаза её сверкнули, а потом банши развернулась и бросилась в драконник.

— С-спасибо, — растерянно выдавила я.

Рыжик, ухмыляясь, глянул на меня.

— Не стоит благодарности.

— Можно поинтересоваться, какую такую неоценимую услугу я тебе оказала?

— Дала практичный совет. Знаешь, а я подумал: ты права, мне нужно заняться личными вопросами. Ты ошибалась в методах, но цель поставила вполне верную. Так что… благодарю, что помогла.

Он прижал пятерню к груди, насмешливо-почтительно поклонился и тоже ушёл. Я вернулась к Харлаку и его монетам. От пережитых потрясений голова кружилась.

Нет, не муха. Муха бы так не смогла. Аратэ явно покусал мушиный дракон.

— Когда я выплачу ему это золото, — прорычал Харлак, — вызову потом на поединок. И тогда уже на законных основаниях смогу его убить. Вот мерзавец! Помнишь, Иляна, я тебе не советовал ему доверять? А ты не верила!

— Ага. А потом просил соблазнить, — не удержалась я от подкола.

Степь великая, да сколько же у него долгов-то? Оборотень уже снял плащ, завязал края. так что получился мешок, и принялся собирать монеты в него — в карманы больше не влезало.

— Это Росинда, — густо покраснел оборотень и добавил виновато: — Я говорил ей, что это не очень удачная идея, но она была уверена, что вы с Аратэ нравитесь друг другу. Ну то есть, ты ему, конечно. Он на тебя такими глазами смотрит! И постоянно рядом вьётся.

— Чушь, — хмыкнула я. — У нас просто было взаимовыгодное соглашение. Ну и Аратэ хотел позлить невесту, только и всего.

— Вот и я так считаю. Притворяется. Влюблённый лепрекон это, знаешь, то же, что пушистый дракон — в природе не встречается. Одно дело, была бы ты богата, там да, а ты ведь… ну…

Мне невольно вспомнился Пушистик. Пушистых драконов не бывает, говорите? Мне кажется, они встречаются чаще, чем влюблённые лепреконы.

— Но Росинда была уверена в обратном. Она такая романтичная! — Харлак вздохнул.

— Кстати, а кто дал Пушистику кличку?

Оборотень удивлённо уставился на меня.

— Марг, конечно. Кто ещё? Он первый наездник, ему и называть. А что? К чему ты это?

— А разве до академии дракона не объезжали?

— Объезжальщики не дают имён. Их дело — сломить волю и подчинить приказам. А потом уже приходит наездник и всякое вкусненькое даёт. Ну и моет, опять же… И дракон после объезжальщика уже иначе воспринимает наездника. Тянется к нему и всякое такое. Это такой метод дрессировки, сначала плеть, а потом пироженка.

— Ясно.

Мне вспомнились пушистые лиловые вихры. Интересно, а почему Марг придумал такую странную кличку? «Может, он тоже видел его сущность?» — вдруг предположила я. Пушистик ведь называл покойного другом, мог и показать…

Когда мы с оборотнем закончили, и тот утащил почти неподъёмный мешок с золотыми к себе, я прошла в драконник, заглянула в загон, где когда-то находился мой «жених» и слегка взгрустнула. А потом решительно отправилась к Фиалке, запрягла её и вывела на арену. Ну, и куда здесь нажимать, чтобы открылась воронка?

Этот вопрос я и задала появившемуся оборотню.

Он воткнул меч в песок, и это подействовало. Едва лазурный круг неба приоткрылся, я тотчас швырнула Фиалку в него. Аратэ, Росинда, Харлак… разберутся сами, не маленькие. А у меня — лыжи. И турнир. И обязательно нужно победить. Это — главное всего. На всё стальное — плевать. Меня ждёт моя семья.

Нет, ну с Аратэ-то надо поговорить, конечно. Потом. Наедине. Но это будет потом. А сейчас — трасса.

Фиалка распахнула кожистые крылья, горы понеслись на нас, щеря зигзаги ущелий, и вдруг драконица содрогнулась подо мной, заметалась, закричала пронзительно, потеряла воздушную струю, и нас завертело в штопоре.

Упругий воздух затолкал мой крик обратно в горло. Я приникла к чешуйчатой шее, но центробежная сила отталкивала нас друг от друга, и пальцы соскальзывали с чешуи.

Выравняйся, пожа…

И тут вдруг мои ноги оказались свободными, я выпала из седла, скользнула по крылу и помчалась вниз на скорости свободного падения. Как тогда, на трамплине, только дольше… Камни, занесённые снегом, стремительно приближались. Ох, я же падаю прямо на острый клык скалы! Мне раздробит позвоночник. Или голову… Я замахала руками и…

… пронеслась мимо.

А в следующий миг поняла, что за спиной раскрылся парашют: меня подхватило воздухом. Откуда, как, я не думала — меня несло в узкое ущелье.

— Нет-нет-нет! — завопила я, и парашют за спиной послушно взмахнул, уводя меня налево, а в следующий миг ноги ударили в снег, взрывая его, я пробежалась, хлопая…

… крыльями.

Чёрт! Это были крылья! Странным образом они ощущались не как конечности, а как искусственное приспособление, приделанное к лопаткам.

Не удержавшись на ногах, я упала на колени, ткнувшись ладонями в сугроб, приподнялась, завела руку за спину и нащупала пальцами что-то прохладное, что-то… из узких металлических полос. Через плечо нагнула к себе.

Золотое крыло… Настоящее, как, например, у ангела. Или там… амура. Дёрнула. Больно не было, но плечо напряглось, как если бы крыло было приклеено к нему.

— Что за чертовщина? — прошептала я потрясённо.

Встала на ноги. Раскрыла крылья и похлопала ими. Они двигались просто по моему желанию: мне захотелось, и они распахнулись, захотелось — закрылись. Всё это я чувствовала, но не как часть себя.

Интересно, а как я выгляжу со спины?

Однако посмотреть возможности не было. Тогда я раскрыла их, подпрыгнула и подгребла воздух. Заколотилась в него отчаянно, и какое-то время порхала в полуметре над сверкающим снежным покровом. Выдохлась, опустилась обратно. Аккуратно, чётко на ступни ног, но всё равно покачнулась и растопырила руки, хватаясь завоздух.

И… и… каким же образом у меня оказались крылья? Что это за магия?

Первой мыслью было: Аратэ. Они же золотые, а лепрекон — повелитель золота. Может, официально объявленная защита его дома даёт вот такие плюшки?

Так-то оно так, но… у самого-то Аратэ ничего подобного не было! А тогда — откуда?

Мне невольно вспомнился поцелуй за чертой смерти. Что там Пушистик насчёт драконьего дара говорил? Может, он имел в виду вовсе не поцелуй? Может… гм. Как бы это узнать наверняка? И… как вообще летать?

Я снова подпрыгнула и заколотила крыльями. Курицей пролетела метров на десять вперёд, низко-низко, так, что пришлось поджимать ноги, чтобы не задеть снег и камни, и снова, обессилев, встала. М-да. Рождённый ходить — летать не сможет.

— Да ладно! — фыркнула сама на себя. — Научусь, куда деваться.

Как там вообще птицы летают?

Я разбежалась вниз по склону, черпая крыльями ветер, и тот наконец подхватил меня. Синеватые тени понеслись подо мной. Так, быстро махать не надо, суета убивает силу движения. А вот позвоночник держать необходимо. Я вытянулась, прижав руки к груди и сжав ноги.

Ух ты!

Земля послушно стала заваливаться куда-то вниз, понеслась, всё ускорясь. Мне очень-очень хотелось снова заколотить крыльями, сердце забилось до гула в висках, но я велела себе взмахивать, как чайки, чтобы не метаться, а планировать.

До чего же приятные ощущения! Совсем не как в аэротрубе.

Но где же Фиалка? Она жива хоть? Я медленно огляделась, изо всех сил удерживая в спине напряжение и стараясь не завалиться набок, и увидела впереди справа знакомый карниз, а на нём — домик.

Устремилась к нему.

В принципе, похоже на плавание, принцип почти тот же, так что разберёмся.

Приземление опять получилось неуклюжим: я снова пробежалась и чуть не упала, сильно ушибив пятки, и… но всё же уже лучше, чем в первый раз. «Иляна, ты первая в мире хальмг шовун», — поздравила сама себя и направилась в дом.

Здесь уже никого не было. Я переоделась, взяла магтовку и встала на лыжи. Снова оглядела небо. Наверху кружили крестики-драконы. Раз… три… пять… Их было пятеро. Сердце заныло от тревоги. Должно было быть шесть. Неужели Фиалка всё-таки разбилась?

Нужно было догнать ребят, вдруг они подскажут, как найти бедную драконицу?

Я заскользила по свежей лыжне, ведущей вниз, и тут меня молнией пронзила мысль: как могли развязаться стремена? Я же помню, как застегивала их. Они были устроены так, что крепко зажимали ногу на щиколотке и под коленом. Как я могла выпасть из них? Или… или ремешки кто-то подрезал? И что, собственно, случилось с Фиалкой? Это был выстрел? Удар? Может, смертоносное пение банши? Или что?

Мне даже поплохело. Это произошло случайно или кто-то покушался на меня?

Трассу я прошла трижды и почти не устала. Нет, устала, конечно, но в пределах нормы. Ребят нигде не было, и это и огорчало — не у кого было спросить о Фиалке, и в то же время расслабляло. Я так устала от этого нервного напряжения, от бесконечного выяснения отношений, от резких перепадов их настроения. Вот, даже Аратэ стал вести себя странно. А сегодня я оказалась предоставлена сама себе. Мчалась с ветром наперегонки, тормозила, сбивала шишки, и почти всегда — «в копеечку».

Странно…

«Это из-за животвора, — сообразила, подлетая к финишу в третий раз, — наверное, от него эффект». И снова почувствовала тёплую благодарность к Аратэ. Всё же парень был ко мне добр, хоть и вёл себя сегодня как мажор.

Я подкатила к скале, круто развернулась и остановилась. Закрыла глаза, начала дышать медленно, выравнивая дыхание. Пот застил глаза, пот катился по спине и ноги тряслись от напряга, но всё это радовало. В этом и была жизнь — напрягаться изо всех сил, преодолевать, добиваться. Иначе — зачем жить?

Сняв очки и шапку, я позволила морозцу охладить кожу, а потом оттолкнулась палками и медленно заскользила обратно к домику. Стоять плохо, резкий переход из динамики в статику опасен, можно заболеть и серьёзно, вплоть до пневмонии.

И только когда достигла цели, переоделась и вышла на крыльцо, поняла: а ведь поднять-то меня некому. Фиалки не было. Ребят не было. Я замерла, запрокинула голову и вгляделась в небо, на котором начали выступать звёзды.

Может, переночевать прямо здесь? А что, печка есть…

Я оглянулась. Ну… нет. А если ребята утром не вернутся? А если что-то произойдёт? К тому же, в горах водятся чудовища. Да, вроде как трассу от них защищают, я даже догадывалась кто: пару раз видела меж сосен дымчатую кошачью спину. Палуга. Это было с одной стороны странно, что профессор Бахус охотилась на мортармышей, а с другой как-то… естественно, что ли. Но что, если охотится профессор-кошка только днём? Я вспомнила гигантского мортармыша и вздрогнула. Такому раскурочить дверь — раз чихнуть.

— Ладно, Иляна, будем решать иначе.

Ну а на что мне крылья, если ими не пользоваться?

Я попыталась взлететь. С трудом оторвалась от земли и пролетела метров десять, успев приземлиться почти на краю обрыва.

Нет, так я далеко не улечу. Нужно подхватить воздушный поток. Но как это сделать? Я застыла на краю бездны. Внизу ничевела кромешная тьма, словно мир закончился, будто там и вовсе его не было.

— Надо туда, — прошептала я и вздрогнула.

Мысль трусливо заметалась в поисках иных решений. И снова этот проклятый трамплин, как наяву встал перед глазами. Однако, чтобы полететь, мне нужно прыгнуть вниз. По-другому — не получится. По крайней мере сейчас.

— Ну же, смелее! Иляна, давай. Орда не сдаётся.

Боже, как же страшно!

Я зажмурилась. Мне показалось, или позади что-то ухнуло? Может, там мортармыш?

— Дярк, Дярк, — зашептала я, призывая Зелёную Тару, нашу богиню.

Нет, я так-то атеистка, но…

А потом, не давая себе опомниться, разбежалась и прыгнула, прижав руки к груди и распахнув крылья в горизонталь. И понеслась головой вниз, близко-близко к тёмному, но теперь уже отчётливо видимому камню. Увидела все белые снежные прожилки, все выступы и ямки. Взмахнула крыльями из всех сил, медленно, сильно. И ещё раз. И ещё. Зачерпнула всеми перьями воздух, оттолкнулась от него. Вильнула, уходя от удара о выступающую скалу. И наконец ощутила воздушную струю, восходящую вверх. Нырнула в неё и, чуть подмахивая крыльями, устремилась ввысь.

Я лечу!

Восторг. Сердце дрожит и бьётся в груди. В висках шумит, но небо… Небо, словно ночное море, без конца и края, и звёздные рыбы купаются в нём, глядя на меня мерцающими круглыми глазами.

— Я лечу! — крикнула я им и закашлялась холодным ветром.

И вдруг всё померкло. Я запаниковала, забилась, и тотчас меня закрутило, ломая перья. И снова перед глазами замелькал проклятый трамплин, в ушах закричала сирена скорой помощи. Я почти увидела бледное лицо мамы…

Но усилием воли взяла себя в руки и развернулась, распрямилась, заставив крылья раскрыться, как у самолёта, позволила воздуху подхватить себя.

Сердце билось отчаянно. Я принялась дышать, как дышала бы на трассе. И тогда паника разжала стальные жвалы.

Всё хорошо. Это просто облако. Я в облаке.

Здесь было сыро, и крылья стремительно принялись тяжелеть. Однако я смогла вырваться из тяжёлой влаги, и снова звёзды замигали мне, точно ждали, когда я появлюсь.

Академию телохранителей я увидела не сразу, но всё-таки смогла различить тёмный контур, перекрывший звёзды. Полетела к нему, перемахивая с одного потока на другой и позволяя им нести себя, поднимать всё выше и выше.

Становилось холодно. Очень холодно, несмотря на движения, и при этом мускулы уже отчаянно ныли, требуя передышки, и позвоночник тоже устал быть в напряжённом положении.

«Ещё немного, Иляна. Совсем чуть-чуть. Ну же, иго моё, давай!». Было странно обращаться к себе в третьем лице, но мне сейчас так нужна была хоть чья-то поддержка! Движения стали тяжёлыми, взмахи сделались короче и бессильнее. Ещё немного, и я не выдержу — рухну вниз.

— Совсем чуть-чуть, — шептала я и не слышала себя из-за громыхания крови в висках.

Губы пересохли, ноги заледенели.

Но вот я уже совсем рядом с каменной стеной. Куда дальше? Драконник закрыт, туда мне не попасть. И я заставила себя взлетать. Выше. Выше. Ещё… И буквально последним рывком забросила тело в окно галереи, той самой, по которой мы шли с магистром Литасием в мой самый первый день академии.

Я больно ударилась коленкой и локтем о камень, проскользив до противоположной стены и шмякнувшись о неё, но это всё же была спасительная твердь.

Посидела, переводя дыхание и давая пройти дрожи в ногах. А потом медленно, держась за стену, поднялась и кое-как поковыляла во двор. Меня тошнило, голова кружилась, но настроение всё равно рвалось песней.

Сегодня я летала! Я летала, как птица небесная! И ещё: я спасена. Не упала, не разбилась, не…

Было время ужина, однако в столовую я не пошла. Не хотела видеть ребят, не была готова общаться с ними, и снова видеть все эти ненавидящие друг друга взгляды между Харлаком и Аратэ. Хотелось просто рухнуть и уснуть. Поэтому я сразу направилась в библиотеку и шагнула в картинку, изображающую мою спальню.

Здесь было тихо и прохладно — в распахнутое окно дул ледяной ветер. Я подошла и закрыла его. А потом принудила себя усилием воли войти в душ. Кое-как, негнущимися пальцами, открыла воду, постояла под ней, завернулась в полотенце и вышла.

Спать.

Просто спать.

— Ну и где ты была, пыжик? — насмешливо и сердито спросил знакомый голос.

И меня вдруг окатило просто какой-то сумасшедшей радостью. Я шагнула к соседу, но коленки подвели — подогнулись, и я бы рухнула на пол, если бы Аратэ не успел меня подхватить.

ПРИМЕЧАНИЕ

хальмг шовун — хальмг это самоназвание калмыков, шовун — птица

Дярк — имя Зелёной Тары, богини в буддийской традиции Калмыкии. Она считается воплощением великого сострадания и мудрости, защитницей от страхов, болезней и препятствий

Я повисла на его руках.

— Ты чего? — испугался он.

Подхватил, донёс до кровати и положил поверх покрывала. Обеспокоенно вгляделся в лицо.

— Ты ничего не замечаешь? — спросила я и перевернулась на живот, благо полотенце было широким и скрывало меня от подмышек до колен.

Мои крылья видны или нет?

— М-м-м… попа у тебя, конечно… круглая, симпатичная. А что надо было заметить? — насмешливо спросил он.

Я резко села. Очень-очень захотелось дать ему чапалах, но я, конечно, не стала. Вообще, не люблю распускать руки. Да и что взять с лепрекона, которого никто не научил вежливости?

— А так? — и раскрыла крылья, пристально глядя в лицо парню.

— Ржавчина мне в клад! — пробормотал Аратэ потрясённо, протянул руку.

Его палец замер совсем рядом с моим пером.

— Можно? — заворожённо спросил рыжик.

Когда я кивнула, он аккуратно провёл по крылу. В зелёных глазах танцевали золотистые искорки.

— Значит, не ты, — задумчиво срезюмировала я.

— Откуда они у тебя?

— Не знаю. Я предположила, что это было волшебство лепреконов.

Аратэ лишь покачал головой, его пальцы ласкали крыло лёгкими прикосновениями, а в глазах сияло совершенно детское восхищение. Внезапно он вздрогнул, изменился в лице и убрал руку.

— Ты не была на тренировке, — заметил прохладно. — Мы сделали круг без тебя и решили вернуться. Вернее, нас решили вернуть. Магистр Литасий сообщил, что турнир состоится через три дня.

— Уже? — ахнула я. — Но тогда тем более, надо было тренироваться!

— Нам велели быть в академии. Тебя где носило?

Грубость не была свойственна Аратэ. Вернее, он хамил лишь тогда, когда злился, мне кажется. Я сложила крылья и удивлённо посмотрела на него, но лепрекон уже поднялся и отошёл к окну, так что была видна лишь его спина и факел рыжих волос.

— Фиалка… она внезапно упала.

Он обернулся.

— В смысле?

— Я полетела вниз, и вдруг Фиалка подо мной закричала и стала падать.

Аратэ побледнел. Замер.

— А потом я вообще выпала из седла.

— Это невозможно. Стремена… — он словно споткнулся обо что-то, замолчал, насупился.

— Не знаю. Но факт в том, что я выпала.

— И как же ты выжила? — хрипло уточнил Аратэ. — Это они тебя спасли? Крылья?

— Да, тогда они и появились. Вот только Фиалку я больше не видела и не знаю, она жива или нет. А когда я долетела, вас тоже не было. Тогда я решила потренироваться сама.

— Фиалка в загоне, я видел перед ужином, когда заходил. Она впала в спячку. Теперь понял, почему: перепугалась. Драконы так переживают стресс. Но как же ты тогда вернулась?

Меня больно зацепило недоверие в его голосе.

— Прилетела. Я, конечно, ещё плохо владею крыльями, но…

— С ума сошла? — у него вдруг совсем сел голос.

Аратэ вернулся и опустился рядом со мной на кровать, настороженно глядя на меня.

— А что мне ещё было делать? Оставаться в домике на ночь? — разозлилась я.

Он вдруг сжал мои плечи, развернув меня к себе, закрыл глаза и прислонился лбом ко лбу.

— Сумасшедшая, — прошептал совсем-совсем тихо, почти беззвучно.

Мне вдруг подумалось, что Аратэ сейчас меня поцелует. Дурацкая совершенно мысль. Сердце сбилось с ритма. Однако целоваться лепрекон, конечно, не стал, помолчав минуты три, отстранился, а когда открыл глаза, в них не было ни намёка на какие-либо чувства, кроме неприязни.

— Я зашёл сказать, что внял твоему совету: мы больше не спим в одной комнате. Полагаю, я расплатился по договору. Верно?

— Да.

Я комкала покрывало, нервничая, сама не понимая почему. Меня начала бить дрожь.

— Ты — тоже. Услуга оказана, оплата получена, претензий обе стороны друг к другу не имеют. Верно?

— Да.

Мне стало как-то тоскливо. Вот… идиотка. Ты всерьёз решила, что между тобой и лепреконом есть что-то большее, чем сделка? Дружба? Три ха-ха, как говорится. Это же лепрекон. Впрочем, я всё равно была благодарна ему за всё, что он для меня сделал. Видимо, полёт меня совершенно вымотал, а физика всегда сказывается на психике: я была истерзана и с трудом могла контролировать разбушевавшиеся эмоции. Закусила губу, чтобы удержать слёзы.

— Забери всё это сейчас, — попросила его. — Шкафы и всякое такое. Ну или, если нельзя сейчас, то завтра уже. Хочу закрыть дверь, отключить время и выспаться. А потом пойду убирать драконник.

Аратэ хмыкнул:

— Нет. Мне всё это не нужно. Оставь себе. До турнира всего каких-то три дня. Два.

А… он, наверное, у Росинды теперь будет спать. Мне почему-то стало как-то неприятно от этой мысли. Нет, это было бы правильно, но… Несерьёзно, что ли. То там, то здесь, как кот приблудный.

Я отвернулась и пожала плечами:

— Как хочешь. Тогда просто оставь меня одну.

— Как скажешь.

Он направился к выходу. Нет, стоп.

— Аратэ… хотела спросить…

Лепрекон замер, не оборачиваясь.

— Вы помирились с Росиндой?

Он повернулся не сразу, а когда повернулся, усмешечка на его губах мне совершенно не понравилась.

— Да. Конечно. Знаешь, девушки могут выделываться сколько угодно, доказывая возвышенность своей души и независимость, пока речь не заходит об имущественных потерях. Мне стоило лишь показать моей прекрасной невесте, какая судьба её ждёт с Харлаком, и она сразу пересмотрела свои взгляды на любовь. Наивный ты пыжик, Иляна. Всё на свете покупается и продаётся. Всегда весь вопрос лишь в цене.

Я могла бы ему рассказать про отца. Или про маму, родившую ему пятерых детей. Или про ээжу. Или… да много-много про что могла сказать. Но мне вдруг стало очень мерзко и тошно. А чего он хотел от девушек в патриархальном мире, где женщина не могла работать и вообще строить карьеру?

— Уходи, — попросила я и отвернулась.

Видеть его не хочу! Всё-таки мы очень и очень разные.

— Ты злишься на меня? — весело уточнил он. — Не согласна?

— Я верю в любовь. И в дружбу. И в верность. Верю в то, что золото — не самое главное на свете. А ещё — в команду. И в человека.

Да, верю. И буду верить. Ненавижу нищету, но куда больше — зацикленность на деньгах и преклонение перед золотым тельцом.

Тихие, лёгкие шаги. Аратэ вдруг оказался рядом, присел на корточки, коленками коснувшись моих ног, и взял мои руки в свои. Я невольно посмотрела на него.

— Наивный, глупенький чижик-пыжик, — усмехнулся лепрекон, — девочка росла-росла и не выросла.

В его голосе прозвучала почти печаль. Он погладил мои пальцы, а потом вдруг наклонился и поцеловал их. Губы у него были горячие и шершавые. Но мороз не очень-то способствует гладкости кожи.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

— Целую твою глупость, пыжик. Она восхитительна.

Аратэ поднял лицо, и я увидела, что глаза его лукаво блестят, а губы морщит улыбка. А, то есть, он просто шутит? Мне стало даже как-то легче. Лепрекон вдруг вынул откуда-то из-за чёрного ворота золотую монету и вложил мне в ладонь, закрыл моими пальцами, а поверх — своей ладонью.

— Возьми. И прощай.

— Мне не нужно твоё золото! — возмутилась я.

— Золото всегда нужно, — возразил он, встал и спрятал руки за спину. — Но суть не в деньгах. Дело в том, что, как ты знаешь, я очень ленив. Ненавижу чистить драконники и вообще. И мне не упёрлось бегать и разыскивать тебя по всей академии, от драконюшен до медкорпуса. Так что, если что-то с тобой случится… ну там… дракон упадёт, или нападёт, или что-то ещё, просто позови меня, хорошо?

Я посмотрела на монету, покрутила её в руках. Это была довольно крупная денежка, четыре-пять сантиметров в диаметре, толстая, с широким — миллиметра три — гуртом. На аверсе был чей-то профиль, на реверсе — руна.

— И как это сделать? Нужно прочитать заклинание или…

— Просто: по-зо-ви. Ты же ходишь через картинку в свою комнату, верно? Это тоже — картинка. Только и всего.

— Спасибо, — растерялась я. — Аратэ, хотела тебя спросить: мы всё ещё друзья? Или как?

Он хмыкнул, легко вскочил.

— Всё по-прежнему. Друзья, конечно. Не грусти, Пыжик. Думай о победе. И о прекрасных синих очах принца. Авось придёт весна, и он растает, как сугроб, — рассмеялся рыжик и вышел.

Я несколько минут с любопытством рассматривала монету. Заметила дырочку у самого ребра, залезла в свой рюкзак, нашла леску, вдела и нацепила монетку на шею как медальон. Действительно, вдруг пригодится? В этом мире всего можно ожидать.

А потом закуталась в одеяло и тотчас уснула.

Проснулась только утром — Аратэ не выключил время, как мы и договаривались раньше. Что ж, у времени есть серьёзное преимущество перед безвременьем: оно бодрит.

Когда я вышла в столовую, меня поразило напряжение, буквально искрящееся в воздухе. Росинда сидела рядом с женихом и смеялась, нежно заглядывая в его лицо и положив ладошку поверх руки лепрекона. Харлак сверлил его горящим волчьим взглядом. Валери, бледная как смерть, тоже гневно пилила взором Аратэ. Эрсий упрямо смотрел в тарелку и хмурился, но он уже не был ледяным истуканом, принц был сдержанно зол.

— Иляна! — радостно воскликнула Росинда и посмотрела на меня. — Доброе утро. Садись со мной. А мы с Аратэ как раз хотели тебя пригласить на нашу свадьбу. Это далеко, конечно, но порталы сократят путь. Там так красиво! Серое море никогда не замерзает. А серое небо… как раковина жемчужины. Я познакомлю тебя с моими сёстрами и братьями.

Она хихикнула:

— Может, тебе кто-то приглянется?

На этих словах Валери вдруг поднялась и резко вышла. Эрсий встал неторопливо, но тоже покинул зал.

— Они очень симпатичные, — улыбаясь, щебетала Рос. — Морские юноши, знаешь ли, имеют свои преимущества. Бакулюм, например. Будешь рагу из шампиньонов и кроликов? Рекомендую. А какие там закаты! Я надую тебе пузырь, и ты сможешь спуститься на дно и увидеть море таким, какое оно есть…

— Ты, значит, решила вернуться к жениху? — сухо уточнила я. — А как же любовь?

Росинда тряхнула головой:

— Ой, любовь! Скажешь тоже. Так… увлечение просто. Никакая это не любовь. Настоящая любовь вообще приходит в браке.

Харлак подавился и закашлялся. Бедняга. Я развернулась, подошла и села рядом с ним, демонстрируя свою поддержку. Положила себе каши.

— Пятнадцать минут, — велела холодно. — А потом тренировка. У нас три дня до турнира.

— Два, — поправил меня Аратэ.

ПРИМЕЧАНИЯ

чапалах — пощёчина

гурт — ребро монеты

аверс — «орёл»

реверс — «решка»

— Ты хочешь заступиться за вассала, принц? Может быть, желаешь вызвать меня на поединок?

Эрсий пристально посмотрел на Аратэ.

Он не понимал, что происходит с лепреконом. «Кураж, — подумал принц, — это называется: кураж». Он чувствовал странную смесь злости, отчаяния, самоиронии, презрения и чего-то ещё, чего не мог определить. Незнакомое ему чувство. Странное. Обида и нежность? М-м-м… да, но…

Всё это было неправильным. Всё плохо сочеталось друг с другом и было чересчур разнообразно. От избытка чужих эмоций Эрсий устал. Бросив:

— Нет. Заканчивай. Нас ждёт тренировка. Буду внизу, — развернулся и вышел.

Глотнул холодный воздух поглубже и содрогнулся. Виски ныли. Чужие сильные чувства раздирали мозг, и Эрсий, запрокинув голову, ударил ими, собранными в пучок, в небо. И упал на стену от внезапной слабости.

Как может ярость сочетаться с нежностью? Обида с печалью? Это всё равно, что кашу посолить, поперчить, добавить туда мёд и уксус, и всё это — разом. Тут любого затошнит. Но самое неправильное было в том, что все эти чувства сочетались в лепреконе, существе по определению сдержанном и эмоционально простом.

«Если Росинда так на него действует, — подумал Эрсий измучено, — то для него и его рода было бы лучше отказаться от этой свадьбы, несмотря на денежные риски».

Через несколько минут во двор вылетела красная от злости Валери. Её эмоции тоже были насыщено-алыми. Но после пережитого принц уже не был способен их поглотить.

— Ты представляешь! — закричала банши, ветер трепал её золотистые волосы, и они тоже казались пламенем. — Аратэ взял её под покровительство! И не только личное, но и всего своего дома! Мерзавка! Что она с ним сделала⁈

Эрсий закрыл глаза, но даже через веки видел её пламя. «Надо будет встречаться не чаще, чем раз в год. Чаще я её не выдержу», — подумал он.

— Росинда его невеста. Это логичный поступок, — возразил устало.

— Речь не о Рос! Он взял под покровительство тхаргицу!

Ему хотелось закрыть уши, звук её голоса убивал своей мощью. Валери вдруг резко смолкла, алое пламя поблекло.

— Тебе плохо? — спросила девушка, подошла и коснулась его висков. — Что с тобой?

Из её пальцев заструилась жизненная сила. Эрсий перевёл дыхание.

— Идём спускаться, — шепнул он ей, — они сами со всем разберутся. Аратэ ведёт себя странно, я согласен с тобой. Нелогично. Но, может быть, мы не всё знаем.

Он взял её за руку и повёл за собой. Валери молчала, но всё ещё злилась, однако это уже была терпимая амплитуда злости. У самой двери в загон Швырки, девушка вдруг остановилась и задала вопрос, не менее странный, чем весь этот день:

— Тебе тоже нравится Иляна?

Эрсий посмотрел на неё. Проглотил тревогу и страх. Валери боится? Но — чего? Она же не допускает, что её жених откажется от данного слова? Это невозможно, и такой страх был бы глупостью. Банши настолько глупа не была.

— И да, и нет. Странно, что она не нравится тебе. После того, что произошло в Костяном зале, я пришёл к выводу, что Иляна всё же не его посланница. Да, Мёртвый бог может убивать своих сторонников, а может миловать врагов, ты понимаешь о ком я? Он слишком хитёр, чтобы явно выдавать своих людей среди нас. Но я не почувствовал никаких неестественных эмоций у Иляны. И ещё вот это… когда она решила умереть. Это было искренне, хоть и внешне и походило на игру.

— А потом она сожгла профессора Грогия.

Принц кивнул.

— Признаться, это меня сбило с толку. Но затем я поразмышлял и решил, что профессор — сам человек Мёртвого бога. Тогда, когда Марг погиб, на арене было лишь трое, верно? Он, Пушистик и профессор Грогий.

Валери вздрогнула.

— Думаешь, Темнейшему нужно, чтобы мы проиграли?

— До встречи с повелительницей лета — да. Уверен, что он этого хотел. Но сейчас… как знать. Может, что-то изменилось, а может, и нет.

Эрсий вошёл в загон и стал седлать Швырку. А потом, выйдя на арену, принялся ждать невесту. Валери верхом на Снежке появилась довольно скоро, Эрсий распахнул арену, и оба устремились вниз. Над домиком уже парила медная Искорка Росинды. Значит, роана их ждёт.

Валери легко спрыгнула со своего дракона и направилась было в переодевальню, но Эрсий перехватил её, поймав за руку.

— Не хотел говорить в академии. Я думаю, Иляна — посланник Лета.

Девушка изумлённо уставилась на него. Он удивился, что такая простая мысль не приходила ей в голову.

— Но почему? Её же привёл магистр Литасий, а он — сторонник Мёртвого бога и…

Эрсий усмехнулся её наивности.

— Знаешь, Иляна в одном совершенно права: в академии никто не пытался сделать из нас победителей, это точно. Профессор Грогий — бывалый дракохотник и объезжальщик. Ты помнишь, чтобы он хоть раз выводил нас и показывал окрестности? Учил бороться с монстрами? Делился собственным опытом? Профессор Бахус — Палуга. Конечно, не спорю, она занималась с нами, но… Палуги — древний род, опасные хищники. Она легко убивает тех же мортармышей, не так ли? Что-то, кроме бега на лыжах или стрельбы, она нам давала?

— Н-нет… Но ведь ты сам говорил, что Мёртвый бог не хотел нашей победы?

Принц пнул снег, потом наклонился, сгрёб его и скомкал. Бросил снежок в пропасть.

— Это так. Но не совсем. Повелитель зимы не желаете победы нам с тобой. Род Звёздных принцев ему не по душе. Но чем Мёртвому мешает лепрекон при Неблагом дворе? Или Харлак? Вряд ли он хочет проигрыша всей команды.

— Ты хочешь сказать…

Валери ахнула, прикрыла ладонью рот. Её голубые глаза расширились, а голубой ужас стремительно насыщался синим и вдруг… зазолотел.

— Но если так… Если, положим, Иляна не просто пересекла границу, а, например, хотела о чём-то доложить Повелительнице, если она летняя…

— Тхарги — дети лета, — напомнил Эрсий.

— Ну… скорее сумеречники. Но неважно. Если всё так, и магистр Литасий служит интересам Госпожи, то… мы же можем сообщить об этом богу, так? И тогда он вернёт тебе титул и звание и… вернёт тебя из опалы ко Двору!

— Или снимет кожу. Не забывай: доказательств у нас нет, только предположения. Вернёмся к вопросу, нравится ли мне Иляна. Да. И это меня смущает.

Валери вдруг покраснела. Эрсий снова уловил лёгкий привкус испуга в её эмоциях.

— Мне нравится, что она, по сути, делает то, что должен был делать тренер. Но зачем ей стремиться к победе, если она — летняя? Этого я не понимаю.

— А почему ты думаешь…

— Потому что она учит нас и делает это хорошо. Всё это странно. Побег за Весну. Грогий. Попытка поссорить Аратэ и невесту. И… она слишком тёплая. В ней нет зимы.

— Насчёт Аратэ и Росинды…

Эрсий молча показал на небо. Зелёный Мор приближался. Время приватных разговоров завершилось.

Они успели сделать только один круг, когда их вызвал Литасий и объявил, что осталось три дня, и сегодняшний был первым из них.

— Тогда нам нужно спускаться, — объявил Аратэ.

Он был какой-то взъерошенный и встревоженный, что было странно, с учётом вернувшейся в адекватное состояние Росинды.

— Вы останетесь наверху до завтра, — возразил Литасий.

Они вышли из кабинета магистра, и Аратэ, резко развернувшись, куда-то почти убежал — ушёл очень быстрым шагом.

— Что это с ним? — удивился Эрсий.

— Возможно, своего Пыжика потерял, — рассмеялась Валери.

Действительно, Иляны отчего-то не было на тренировке, что было странно, безусловно. Эрсий переглянулся с невестой. На тренировке после обеда её тоже не было, как и на самом обеде, и от Аратэ всё сильнее и сильнее несло беспокойством, переходящим в тревогу. Он что, тоже догадывается, что с его тхаргицей что-то не так? Впрочем, лепреконы умны. А может, Аратэ как раз в курсе? Он не мог не обратить внимания на все эти странности.

На ужин Аратэ лишь заглянул и тотчас умчался. К этому времени его тревога была настолько сильна, что, даже несмотря на отсутствие хозяина, осталась висеть в столовой густым зелёно-рыжим сгустком. Эрсий решил её не трогать, пусть висит.

Однако, прежде чем трапеза завершилась, лепрекон снова ворвался в зал, и Эрсий тотчас понял, что что-то произошло: все сложные эмоции слились в одно простую — ярость.

— Валери ши Кираду Серватирэль! — рявкнул Аратэ, подходя к женскому столу. — Я, Аратэнг Джелар, сын Золотого дома, вызываю тебя на поединок.

Принц стиснул кулаки, застыв. Его поразил не сам вызов — имена. Подлинные имена, пусть и не совсем полные, были запрещены в академии. Круг аристократов узок, и, конечно, все без труда догадались, кто есть кто, но законопослушно делали вид, что не знают этого.

По традиции присмотр фениксов был упразднён перед самыми соревнованиями, что несколько объясняло бесстрашие лепрекона, но…

— Ты с ума сошёл? — холодно уточнила Валери, допила бокал и отставила его в сторону. — Аратэ, сын твоего отца, мой дом благодарен твоему за выкуп моей матери, а потому я сделаю вид, что не слышала, а ты ничего не говорил.

Эрсий снова удивился, на этот раз — великодушию невесты. Однако сошедший с ума лепрекон проявил необычайную глупость.

— Рад был бы. Я неплохо отношусь к тебе и твоему роду, Валери, но не могу пропустить оскорбления, нанесённого моему дому.

— И кто же его оскорбил? — банши подняла брови, оперлась локтями о стол и положила подбородок на сложенные кисти рук.

— Ты, благороднейшая. Или станешь отрицать, что покушалась на девушку, которая находится под моей защитой?

Эрсий поднялся.

— Объясни толком, что произошло, Аратэ.

— Дракон под Иляной упал в воздухе. Стремена были подрезаны, и девушка свалилась с седла прямо в воздухе, — коротко проинформировал Аратэ. — В нашей команде нет больше никого, кто желал бы Иляне смерти, кроме феи смерти. Не так ли? Или у тебя есть слова в защиту своей невиновности, Валери?

Принц хотел было сказать, что нельзя решать такие дела так поспешно, но банши перебила его:

— Нет. Я желала ей смерти и желаю. Твой вызов принят, Аратэ.

— Мой принц, — Харлак вскочил, опрокинув стул, и прижал ладонь к груди, — позволь мне сразиться вместо твоей невесты, защитив её имя. По праву вассала.

Эрсий покосился на него.

— Моим вассалом не может быть человек, лишивший себя чести. С сегодняшнего дня ты свободен, Харлак.

Странно было, что оборотень сам этого не понял, всё же было так очевидно. Однако Эрсия буквально обдало смесью острых эмоций: обиды, злости, потрясения.

— Все поединки после турнира, — припечатал принц. — Валери, хочу, чтобы ты дала слово не вредить Иляне, дочери её матери, ни делом, ни словом, ни пением до конца турнира.

— Моё слово — твоё, — послушалась банши, вышла из-за стола, он подошёл и подал ей руку.

И уже покидая зал, Эрсий почувствовал, как ему в спину ударило чьё-то злорадство, но двери отсекли его, и он так и не понял — чьё.

В этот раз мы тренировались по-настоящему, и я предложила сыграть в реальный бой, разделила команду на фейри и мортармышей, одни убегали, другие догоняли, первые отстреливались, вторые — уворачивались. Магострел в чём-то был функциональнее наших винтовок: если не вкладывать в него всю полноту силы, он не убивал. Им можно было даже ослепить врага, оставив его при этом зрячим.

Валери хотела было возразить и начала уже, но Эрсий поднял руку, останавливая невесту, и снова поддержал мою идею.

Он вообще был странным. Когда я смотрела на него неожиданно, то ловила взгляд, который принц тотчас отводил. Моё сердце продолжало вести себя по-детски, то замирая, то начиная биться чаще от этих случайных взглядов. Я понимала всю глупость собственных чувств: Эрсий был чужим парнем чужого мне мира, мы вообще через дня два расстанемся навсегда. К тому же я совсем его не знала. Он постоянно был отстранённым, закрытым, но…

Видимо, где-то очень-очень глубоко во мне жила маленькая девочка, грезящая о прекрасном принце. А Эрсий был очень красив. И его молчаливая загадочность, его равнодушие и закрытость притягивали меня к себе, побуждая раскрыть тайну тёмного принца.

Аратэ с Росиндой, к моему удивлению, держались рядом со мной, не отходя практически ни на шаг. Но радовало, что лепрекон пришёл в себя: был шутлив и весел, иногда язвителен, но в целом, в норме. А вот Рос… Я старалась помнить, что женщина выбирает не только мужа себе, но и отца своим детям. И, конечно, семье тяжело жить в развалинах замка, да ещё и долг, который повиснет над роаной, если она не выйдет замуж за Аратэ, радости жизни не прибавит и на детстве её малышей скажется губительно… И всё же было тяжело видеть, как Росинда, ещё недавно заявлявшая, что её любовь не знает преград, смеётся над каждой шуткой лепрекона, улыбается ему самой нежной улыбкой и вообще отчаянно демонстрирует свою лояльность. Она даже ожерелье из жемчуга носила постоянно. Прямо поверх комбеза. И это выглядело, мягко говоря, нелепо. Не знаю, каким чудом в нашей стремительной гонке, пальбе по живым мишеням, падениям, скольжениям нитка не порвалась, а жемчуг не рассыпался. Магия золотого народа, не иначе.

А ещё моё сердце ныло за Харлака. Удар, конечно, рыцарь получил, серьёзный. Может, поэтому парень согласился быть «мортармышем», обернулся волком и гнался за нами, перемахивая трассу то там, то здесь и неожиданно выныривая из кустов. Он был честен: если луч магострела попадал в жизненно важные органы, тотчас провозглашал: «убит» и запрыгивал в камни, чтобы атаковать снова.

Да, шанса жениться на любимой роане у него изначально не было. И всё же… можно ведь было хотя бы немножко деликатнее относиться к его чувствам.

Харлака сменил Эрсий, а после — Валери. Вот из банши мортармыш, на мой взгляд, получился весьма правдоподобный. Последним монстром была я и очень поразилась тому, как окрепли мои ноги. Теперь я вполне могла потягаться в скорости с командой. По крайней мере, девушками.

Одним словом, в академию мы вернулись, только когда начало смеркаться, пропустив обед. Пропотевшие насквозь, измученные, зверски голодные, но довольные собой, как никогда.

Я наскоро перекусила и тут же поднялась.

— Ты куда? — удивился Аратэ.

Мне хотелось полетать, но я не решалась раскрывать существование крыльев перед всеми.

— В библиотеку.

— Отлично, — весело заявил он, схватил со стола индюшачью ножку, обернул её тонкой лепёшкой, — я ведь обещал позаниматься с тобой чистописанием.

— Я с вами, — пискнула Росинда.

Ну… ладно.

Мы все втроём прошли в мою комнату, и Аратэ, успевший проглотить свою чудовищную закуску, вымыл руки, раскрыл секретер и положил передо мной тонкий белый лист бумаги. Обмакнул перо в чернильницу.

— Вот это — ар, — нарисовал красивую загогулину. — А это — ра. Тэ. Теперь ты можешь написать моё имя.

— А буквы у вас есть? Отдельно «а», отдельно «р»?

Оказалось, есть, но не совсем. Например, была буква, всего одна, которая обозначала имя Мёртвого бога. И после долгих расспросов я поняла, что «мёртвый бог» это перевод вот этой самой буквы на мой язык. Получается, страшнючего жениха у них зовут как-то вроде «а» или там «я», например? Фамилии родов тоже обозначились одной руной, но в отличие от имени бога они были сложены из нескольких, вроде монограммы. Были и ещё исключения, однако в основном всё писалось через слоги, и на каждый слог — своя руна.

Ужас, как неудобно!

Я заскочила в душ и вернулась к занятиям. Росинда последовала моему примеру. Мы остались с лепреконом наедине, и я, наклонившись к нему, и шепнула:

— Хотела полетать, но, думаю, не стоит показывать крылья…

— Здравая мысль, — согласился он и предложил: — Давай часа через два? Рос утомится и уйдёт к себе. А я тебя подстрахую.

— Я могу сама…

— Можешь, но со мной интереснее, — ухмыльнулся он.

И мы продолжили заниматься грамматикой.

Росинда, вышедшая из душа в халате Аратэ, завернулась в полотенца и устроилась в кресле рядом. Вскоре она и правда начала зевать, а потом её голова упала ей на колени, девушка обняла их руками и задремала.

Меня до глубины души поразили две вещи: сложность их письменности и почерк Аратэ. Например, в языке фейри были главные слоги и неглавные. Причём речь не про ударные или безударные, а именно — про «главные». Они писались впереди, даже если шли в конце. Так, в имени «Аратэ» главным слогом был «Ар», и здесь всё выглядело прилично. А вот в имени Росинда, им был «син», и его следовало писать первым.

— Но зачем? — потрясённо уточнила я.

— Звуки имеют магическую структуру, — терпеливо пояснял Аратэ, — в каждом имени есть немного магии, и она меняется, если её переставить.

— А как вы тогда понимаете, что написана Росинда, а не Синдарос?

— Вот смотри, видишь, вот этот крючок чуть меньше, чем если бы слог произносился первым…

Я схватилась за голову.

— Ладно. Понятно. А можешь показать мне какую-нибудь книгу?

Аратэ напрягся.

— Зачем?

— Для наглядности, чтобы я могла видеть текст целиком.

Рыжик присел на край стола, взял меня за руку и, проникновенно глядя в глаза, мягко попросил:

— Пыжик, никогда, никогда не читай книг. Пожалуйста. По крайней мере, наших. Открыв книгу, ты никогда не можешь быть уверен, что с тобой ничего не произойдёт, пока ты её читаешь. Можешь превратиться в козла, например. Такой случай был с одним наследником престола. В итоге он потерял право на корону. Но тот-то был ребёнком, а ты — взрослая и разумная женщина. Не стоит рисковать, открывая книгу.

Что касается почерка, то каждая буква, написанная лепреконом, была совершенна и прекрасна. Каждый завиток, каждая чёрточка ложились, словно выверенный рисунок мастера.

Часа через два Аратэ встал, взял листы бумаги, прошёл на кухню и сжёг их.

— Разве ты писал заклинания? — удивилась я, проследовав за ним.

Лепрекон серьёзно посмотрел на меня.

— Нет. Но буквы коварны. Неизвестно, что они придумают, пока никто на них не смотрит.

Вернулся, разбудил Росинду:

— Ляся хочет спать, пошли.

Роана обняла меня, попрощалась, и парочка вышла. Я прилегла на кровать, и только тогда на меня накатила безумная усталость, ватная, неумолимая. «Полетаю завтра», — сонно подумала я.

Однако вскоре вернулся Аратэ.

— Идём, пыжик, — позвал бодро.

И я прям возненавидела эту бодрость от всей души. Нет, ну он же тоже бегал со мной? С чего это у него рожа такая довольная? Простонав, я поднялась, стараясь не вывихнуть себе челюсть зевками.

— Давай-ка, вот что, — вдруг предложил он, — ты поспишь пока, а я у тебя приму душ? А потом разбужу.

Но разбудил он не потом: я успела выспаться. Хитрый лепреконище вырубил время, так что получился полноценный отдых, и я встала бодрой. Мы поели на кухне, как в старые добрые времена, и отправились на крышу.

Сыпал мелкий колючий снежок, круторогий месяц то показывался, то скрывался в тучах, ветер дул порывами, и всё это осложняло полёты. Отлично! Тренироваться лучше не в благоприятных условиях.

— Подожди, не летай пока, — велел Аратэ, — схожу за Мором. Вдруг упадёшь? А я даже помочь тебе не смогу.

— Ты не обязан… — начала было я, но лепрекон хитро прищурился и насмешливо перебил:

— Ну, мы же друзья. Чего не сделаешь ради друга.

Слово «друга» он произнёс как-то странно, будто это было очень и очень смешное слово. Мне стало даже неприятно. Однако пока Аратэ не было, я поразмыслила и пришла к выводу, что дружба чужда лепреконам, и потому рыжику очень трудно признаться себе, что он именно так ко мне относится.

— Лети! — крикнул Аратэ надо мной.

Я подошла к краю. Не страшнее, чем прыгать с парашютом. «Эй, Иго, ты же прыгала, и не раз!» — подбодрила себя, но тут же почувствовала фальшь: да, прыгала. Но это было до падения с трамплина. Тогда я не боялась высоты и вообще жила в убеждении, что уж со мной-то ничего страшного не может случиться. Однако сейчас… высота стала меня пугать.

А вдруг крылья не раскроются? А вдруг они были вчера, а сегодня их нет? А если…

— Не трусь, Иго, — прошептала я и раскрыла крылья.

В оперенье ударил ветер. Я сложила их и тотчас, пока страх не успел пробраться под кожу, нырнула щучкой прямо в ночное небо. Снова распахнула крылья, почувствовала, как ветер подхватил меня и понёс…

Я летала долго-долго, а Аратэ верхом на Море кружил подо мной. С другом и правда было «интереснее». Вернее — надёжнее и безопаснее.

Следующий день прошёл так же, как этот, ночью я снова выделывала пируэты в воздухе, а лепрекон гонял подо мной дракона.

А на третий день нас вызвал магистр Литасий: настало время турнира.

Мёртвый бог возлежал в Костяном зале, перед ним по-прежнему пестрела фигурками шахматная доска. А вот в огромном трёхстворчатом окне, в который несколько дней назад влетела разъярённая повелительница Лета, всё изменилось: вместо неба в нём были видны горы, арена, окружённая арчатой стеной изо льда, откуда начиналась трасса, здесь же были финиш и ряды зрителей. Зрители меня поразили сильнее всего: на длинных скамьях восседали люди вперемежку с разнообразнейшими монстрами. Здесь тебе и лысый заяц с клешнями, и горный тролль, и пауко-человек на его плечах, совсем крошечный, даже странно, что я его разглядела…

И тут я поняла: стоит лишь всмотреться попристальнее, и в окне будто срабатывает встроенный зуммер, приближающий изображение.

Справа от трона Мёртвого бога стоял уже известный мне принц Юлиарн, длинные рукава его золотых одежд почти касались пола. Слева — незнакомый человек с белыми волосами, судя по всему, крашенными, потому что брови и ресницы были тёмными. Хотя… нет же. Здесь волос не красили. Тхарг? Да нет, у них, как у меня, была смуглая кожа и узкие глаза, а незнакомец обладал типичной европейской внешностью. Из-под чёрного плаща выглядывала чёрная сутана. Монах, что ли? На груди серебрел рогатый медальон. Знак овна? Странное сочетание.

— Тебя твой раб приветствует, Зимы Владыка, — склонился Литасий в поклоне.

Мы прижали ладони к груди и тоже склонили головы. Серебряные волосы на полу колыхнулись.

— Приветствуйте Повелительницу Лета, — прошелестел тиран.

Команда дружно повернулась к окну, вид в котором снова изменился. На этот раз там был цветущий сад, беседка, золотые шпалеры которой обвивали гроздья спелого винограда. На мягком ложе возлежала Повелительница Лета и лакомилась ягодками. Её полупрозрачные лёгкие одежды скрывали далеко не всё, но придавали красоте богини какую-то соблазнительную таинственность.

— Идущие в снег приветствуют тебя, Владычица, — провозгласил Эрсий.

Мы выстроились цепочкой, одним боком к трону, другим — к окну, и выкрикнули что-то вроде: «свет тебе в печень». Или, может, «света тебе ночью»? Я не расслышала точно.

Справа от Владычицы стоял мужчина в чёрных одеждах с прозеленью, формой схожих с нарядом беловолосого мужика. Только у этого волосы были чёрные с зеленью, а на груди серебром сиял череп. Слева от Айне переступала римскими сандаликами с высокой шнуровкой дева в фентезийных доспехах из розового металла. Высокий хвост красных волос был перевит золотыми цепочками, цепочки свисали из ушей и обвивали шею. Глаза девы были ярко подведены золотой тушью, а на левой щеке светилась золотая татуировка лилии.

— Представь свою команду моим гостям, магистр, — велел Мёртвый бог.

— Эрсилиарий, принц Звёздный — капитан команды, — Литасий плавным жестом указал на Эрсия, — предателя сын за мятеж поплатившегося жизнью Темнейшего против. Валерисса Благороднейшая из Серватирель рода. Росиндара Прекраснейшая из Тялек рода. Харлакар Рыцарь из Уургов рода. Из дома Золотого Аратэнг. Пустышка, дочь матери своей, Иляна.

Мне показалось, или мужик с белыми волосами вдруг остро глянул на меня?

— Тьмы и луны, тёмные, — приветливо пожелала нам Владычица.

— Света и солнца Прекраснейшей, — отозвался Эрсий.

Литасий прошёл и встал рядом с беловолосым.

— Три команды готовы были выйти на турнир, — проворковала повелительница тепла. — Как оказалось, академия Мёртвой магии не пострадала во время мятежа Кукольника. Однако по традиции количество команд света и тьмы должно быть равным. И мы бросили жребий. Честь представлять Зиму выпала академии магистра Литасия. Против неё на турнире выступит школа пажиц. Латарика, представь нашу команду.

И я тотчас увидела шестерых девушек в таких же доспехах, как у красноволосой Уриель.

— Они не замёрзнут? — шепнула на ухо Аратэ.

Он оглянулся и подмигнул мне, а потом выразительно скосил глаза на костяной трон, и я догадалась, что нас могут слышать. Прикусила губу.

Имена девушек я, конечно, пропустила мимо ушей: они не были мне знакомы. Меня больше интересовали цвета их волос. Я гадала: жёлтые — это какая магия? С зелёными-то всё понятно. Или цвет морской волны это не то же, что лесной зелёный Харлака?

— Тьмы и холода, Темнейший владыка! — отчеканила Уриель, златокудрая командир пажиц. — Команда всадниц приветствует тебя.

— Всадниц? — снова вырвалось у меня.

В каком смысле? У нас же биатлон?

— Пришло время назваться и наблюдателям, — холодно произнёс Мёртвый бог.

— Юлиарн, принц и наследник страны Прекрасной, — красавчик-принц слегка наклонил голову. — Я представляю Летний двор в Зимнем дворе.

— Иштефан, магистр Сумеречной Лунной академии, — назвался беловолосый таким равнодушным голосом, что мог бы оспорить первенство самого повелителя Зимы.

— Аллиарсий, магистр Сумеречной академии Мёртвой магии, — процедил его коллега, стоявший слева от повелительницы Лета. — Представляю Зимний двор в Летнем дворе.

— Латарика, фельдмаршал небесных войск владычицы Лета, — провозгласила краснохвостая, — директор школы пажиц.

Внезапно из её красного хвоста показался суслик и важно изрёк, прицокивая:

— Хохарик, минис-с-ст-тр С-света и радос-сти.

— Из Звёздного рода Литарсий, Безымянной академии магистр тёмной, — завершил парад наблюдателей наш магистр.

— Итак, приступаем, — фокус окна вновь переключился на Айне, владычицу Благого двора. — Каждую команду в случае победы ждёт своя награда. Наказание же для всех одно: плен у другого двора. Помните об этом, дети. А теперь: вперёд, да пребудут с вами Солнце и Луна.

Она исчезла из окна, и я вновь увидела арену, сверкающую льдом и снегом, и снова услышала крики болельщиков. Даже разглядела в руках и лапах кружки с дымящимися напитками и какие-то то ли пирожки, то ли хот-доги, завёрнутые в листья.

Эрсий молча подошёл и шагнул в окно. Мы последовали за ним. За нами в окно вышел и Литасий. И конечно, все мы оказались прямо на арене. Лыжи и палки стояли, прислонённые к шестиугольной тумбе, магвинтовки висели на ней же на серебряных крючках.

Магистр встал перед нами и оглядел всех своим тухлым взглядом.

— Эрсий, Валери, Аратэ, Росинда — Тьма с вами. Остальные — на запасных скамейку.

— Что? — выдохнула я неверяще.

Но как же…

Литасий не ответил. Названые ребята прошли и нацепили лыжи, закинули магвинтовки за спины, взяли палки и двинулись к серебряной ленте старта. Я схватила коварного колдуна за широкий чёрный рукав.

— Магистр, а как же наш договор?

Он, наконец, соизволил обратить на меня своё внимание.

— Всё в силе, — произнёс равнодушно. — Нет победы — нет исцеления. Есть победа — есть исцеление.

— Но на скамейке запасных невозможно победить! — с отчаянием выкрикнула я.

Магистр лишь пожал плечами, типа «не моя проблема».

И в этот момент в небе взорвался фейерверк, затем ещё, ещё и ещё. Хмурое небо раскрасилось разными цветами, букетами. Что-то вилось, что-то просто рассыпалось красными, синими, жёлтыми, зелёными, фиолетовыми астрами. Наверное, было очень красиво, но мне не было дела до великолепия.

Он специально!

Он изначально знал, что я не буду участвовать в турнире, а, значит, победить даже чисто технически не смогу! Потому и выбрал биатлонистку-калеку. Так и планировалось изначально. Шестой член команды ему нужен был лишь формально, для старта.

Гнев затопил душу, разум отключился. Я дёрнула магистра за обе руки, разворачивая лицом к себе, и крикнула прямо в глаза:

— Подлый лжец! Ты даже не думал расплачиваться по договору! Верно?

Ледяные глаза замораживали, но огонь моей ярости был слишком горяч.

Я могла просто остаться с семьёй! Дома! Могла продолжить работу, увидеться с ээжей, затеплить свечи на Зул, дома, а не среди команды, так недоброжелательно относившейся ко мне. А ещё… видимо, я всё же очень-очень рассчитывала на возвращение мне контроля над ногами. Старалась не мечтать, отрубала мысли о дальнейших планах, но сердце всё-таки всерьёз поверило в чудо. А теперь всё рухнуло.

Негодяй! Мерзавец! Нохан чирэ!

— Ты — слабое звено, Иляна, — холодно возразил Литасий. — За тренировками наблюдал вашими я. Ты — других слабее. Всё закономерно.

— Ну конечно! — я горько рассмеялась. — Ты ведь нарочно выбрал слабейшую, да⁈

Он высвободился и кинув мне презрительно:

— Не позорься. Под контроль эмоции возьми, — удалился.

Я взвыла, спиной сползла по тумбе вниз, запрокинула голову, стукнувшись затылком, и стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Удар был слишком силён.

При любом исходе, победит команда или нет, я — проиграла. Заранее проиграла, и в этом и была подлая суть нашей сделки.

Слёзы всё же вырвались из-под век и обожгли щёки. Я закрыла лицо руками.

Гадкий, подлый, подлый мир!

ПРИМЕЧАНИЯ

Нохан чирэ — собачья морда

Все прозвучавшие в книге имена магистров и других не случайны, все эти люди либо уже были героями книги «Стой, я не договорила» https://author.today/work/509447(Иштефан, Юлиарн), либо будут героями книг-вбоквелов по этой миру

Принц страны Прекрасной — а Женя слышала это название, как «Трескотия». Обратим внимание, что Иляна слышит его иначе.

Я плакала, растирая слёзы по щекам. Конечно, впереди был второй этап — борьба между членами собственно команды, но уже было понятно, что меня до него тоже не допустят. Я как-то сразу это осознала. Это считывалось по холодным глазам магистра. Меня взяли как балласт. Видимо, Литасий хотел, чтобы победил кто-то определённый, и конкуренты фавориту ему были не нужны.

— Эй, — Харлак потряс меня за плечо, — Иляна, ты чего расстраиваешься? Сиди на скамейке, целее будешь. Вон, глянь, что там творится.

Он развернул меня лицом к окну, из которого мы пришли.

Оно там… было. Даже два. Вот только в них не наблюдалось ни тронного зала, ни Мёртвого бога, там были лишь спортсмены. И как раз в этот момент чудовище, похожее на крокодила с крыльями и ногами, как у кенгуру, бросилось на Валери, а Росинда ударила в него магострелом.

Я на миг зажмурилась, но тут же испуганно распахнула глаза.

Ребята мчали на лыжах. Девушки — прикрывали им спины. Сначала мне показалось это странным, а потом я поняла: это логично. Тестостерон потому что. Гормон, который делает мужчину сильнее женщины. Как бы феминистки ни спорили с природой, но спорт недаром разделён на женский и мужской: парни быстрее бегают, они выносливее и крепче. Это просто факт. А вот для стрельбы из магострелов физическая сила не требовалась. Поэтому ребята рвались к финишу, а девчонки прикрывали их спину.

И когда только они успели это обсудить? Молодцы!

На трассу рухнула сосна, из неё выпрыгнули… ёжики. Но не те колючие пельмешки, которые фыркают, и если верить мультикам, собирают грибы, а — морские ежи. Лап у них не было, только громадные иголки во все стороны. Маленькие монстры мячиками запрыгали к приближающимся лыжникам, и Валери вдруг запела. Звуков из окна не было слышно, но я догадалась, зачем банши разевает рот.

Аратэ махнул рукой, и почти под самыми лыжами через поваленное коряжистое дерево перекинулся золотой мост.

— Молодцы, — прошептала я, напряжённо следя за ребятами.

Моя команда. Плохая команда, но всё же команда. И я за них болела всей душой, забыв на некоторое время о себе. И злорадно увидела, как ёжики отпрянули, их словно ветром сдуло.

Вскрикивала, когда то из расщелины, то с неба на них падали разнообразнейшие чудища, сжимала кулаки и даже прыгала.

А потом посмотрела на окно, в котором «показывали» наших соперников, и поразилась.

Там было… лето. Это во-первых. А во-вторых — девушки мчались на крылатых лошадках. У них тоже были чудовища, и всадницы палили в них из арбалетов сияющими стрелами. Пороги и стремнины, буераки и скалы, словом, их полоса препятствий не уступала нашей. Но что ж это за турнир, в котором состязаются в различных видах спорта⁈

— Почему они не на лыжах? — спросила я у Харлака.

Тот пожал плечами:

— Так они летние же. Какие лыжи, ты чего?

Ну да. Логично.

— А как тогда определяют победителя?

— Кто быстрее придёт.

— При этом у каждой команды — своя трасса?

— Ну да, — он глянул на меня с недоумением, — естественно. Иначе адепты поубивали бы друг друга ненароком. Сделали вид, что целятся в чудище, и того…

— А наблюдатели? Их же дисквалифицируют!

— Не. Ты какая-то дикая совсем. Кто ж за убийство будет дис… отстранять? Даже если свои своих перебьют, Мёртвому богу на это плевать. Меньше изгоев. Владычице не плевать, вроде. Ну так-то — лето. Они мягкотелые вообще.

Я снова перевела взгляд на наших, заморгала замёрзшими ресницами.

Команда преодолела лесной массив и замедлилась на подъёме. Слева поднималась отвесная стена, справа отвесно падало ущелье. Внезапно из вертикальной расщелины вынырнули громадные змеиные головы, одна из них вцепилась в плечо Росинды. Валери затормозила, запела, но на гидру её пение не произвело никакого эффекта. Другая голова стремительным броском ударила в банши, и девушка отлетела, ломая лыжи о камни.

А Эрсий…

Эрсий даже не замедлился! Он шёл впереди и уже преодолел опасное место, явно заявив себя лидером гонки.

Девочки прикрывают, мальчики выигрывают… но… но!

Я вцепилась в руку Харлака, вопль ужаса замер на губах. Кажется, девушки кричали. Звуки слышны не были, но лица обеих были искажены. Аратэ развернулся и ударил лучом магострела в морду, которая стиснула правую руку роаны. Зубы твари разжались, Росинда выпала на снег, пачкая его яркой кровью.

Валери тоже смогла подняться, не на ноги, а лишь на колени, и выстрелила в гидру, давая Росинде возможность уйти из-под удара. Но голов было слишком много, а магострела — всего два.

Аратэ что-то крикнул девчонкам, Рос кинулась к Валери, помогла ей подняться, а лепрекон, наоборот, к гидре. К моему изумлению, роана кинула ему левой рукой магострел. Замерев от страха, я наблюдала, как Аратэ перехватил и ударил в гидру из обеих винтовок.

А разве к чужой магвинтовке не нужно пристреливаться?..

Но ведь у Валери лыжи сломаны!..

Кажется, не я одна об этом подумала. Девчонки кое-как добрались до лепрекона, и тот, на минуту прервав огонь (его подхватила Валери), отцепил свои лыжи, отдавая их банши.

Гидра выбралась наружу. Это была ящерица с десятком шей и длинным шипастым хвостом. С клыков её капала слюна, и снег таял под ней, окрашиваясь зеленью. Гадина выгибала чешуйчатые шеи и старалась ухватить Аратэ: девушки уже убрались, а вот лепрекон…

Рыжик атаковал. Почему?

— Зачем он это делает? Почему не бежит? — невольно прошептала я вслух.

— Гидры очень быстрые — догонит. Там как раз спуск. И у неё преимущество в весе.

Я вспомнила, что сжимаю руку оборотня, глянула на неё. Та побелела. Я выпустила.

За это время на поле боя произошли существенные изменения: лучи магострелов поблекли, гидра наступала, а лепрекон отступал. Он что-то кричал ей и смеялся, рыжие волосы заледенели во все стороны. Отступление затруднял снег — здесь он был по колено. К тому же Аратэ пятился, что скорости тоже не добавляло.

— Он же выбыл из строя, — взмолилась я, — почему его не уведут? Ну там… санитары же есть, нет?

— На трассе никто не поможет, — пояснил Харлак, разминая пострадавшую руку, — на финише — да, и заштопают, и жизнетвора дадут, на трассе — кто выжил, тот выжил.

Аратэ споткнулся, гидра ухватила его за щиколотку. На белый снег брызнула красная кровь.

Я закричала. Харлак тряхнул меня за плечи и зашипел:

— Тише, не привлекай внимания. И вообще, тебе же лучше: если сожрут Аратэ, тебя могут ввести в игру. Ты ведь запасная.

Лепрекон упал на снег, к нему рванули сразу три зубастые башки.

Аратэ двинул в морды прикладами. Неожиданно это сработало: они отпрянули. Тогда гидра ударила хвостом. Но лепрекон уже вывернулся, откатился и вскочил. Откинул один из магострелов, второй перехватил как дубину.

И тут я вспомнила про монету, вытащила её и зашептала:

— Впереди спуск. Дальше легче. Выживи, пожалуйста!

Ох, почему меня там нет? У меня же крылья! Я могла бы атаковать с неба!

Аратэ вздрогнул. Отбил удар очередной головы, а потом бросился наверх. Гидра — за ним.

— Он уже почти подходит, — зашептал Харлак, — он почти у финиша. Но и пажицы — тоже недалеко. У них человека три от команды остались…

И я поняла, что мы с ним смотрим разные моменты. Однако сейчас меня волновала не близость Эрсия к победе, а близкая смерть Аратэ. Лепрекон, прихрамывая, добежал до вершины подъёма, а затем снова медленно попятился вниз. Ну что же он? Вниз ведь легче бежать, да и финиш, вроде, уже не так далеко…

Парень что-то кричал гидре, вероятно, что-то очень обидное. Та замедлилась, потому что подъём был довольно крут. Спуск — тоже, к тому же там вообще была одинарная дорожка, серпантином обвившая гору. Я прижала руку к сердцу, так отчаянно оно колотилось.

Он же упадёт! Он же совсем не смотрит, куда ступает его нога!

Наконец, гидра преодолела подъём и, поджав лапы, заскользила вниз на брюхе, используя хвост вместо руля.

За спиной Аратэ я увидела и роану, и банши, они смогли уйти метров на сто-двести, не больше. Она же их всех сейчас насти…

Лепрекон вскинул руки. Из них вырвались золотые искорки. И гидра… зазолотела.

Огромная, нелепая раскоряка неслась вниз по карнизу, цепляясь за все камни и выступы изогнутыми шеями. От столкновения её завертело и… Она соскользнула с узкой лыжни и, сверкая и постукивая о камни, полетела в пропасть. Ударилась о выступающую скалу и раскололась на части.

У меня так сильно стучало сердце, и кровь гудела в висках, что я не услышала, как все вокруг кричат. И не заметила, что Харлак трясёт меня за плечи и вопит:

— Мы победили! Мы — победили! Мы прошли в финал!

И только когда Аратэ, бледный, окровавленный, но довольный, прямо глянул «в камеру» и помахал рукой, страх отступил, и я поняла две вещи: впереди — второй этап турнира, и — он снова пройдёт без меня.

Все живы, здоровье им поправят, а я, получается, и во втором раунде остаюсь на скамейке запасных.

Но…

Зато все живы.

Я оглянулась. Эрсий, раскрасневшийся, тяжело дышавший, стоял за финишной чертой, а Росинда и Валери уже приближались к ней. Принц оглянулся, и синие глаза встретились с моими.

На отдых нам дали сутки. Я ушла к себе и выключила время.

Машинально приняла душ, завернула волосы в полотенце и забралась в кровать. Отдыхать мне было не от чего, а побыть одной хотелось.

Смеркалось.

Завтра турнир, и завтра я уже буду дома. В коляске.

Эрсий уточнил у магистра состав команды на индивидуальных гонках, и Литасий подтвердил мои опасения.

— Тш-ш-ш, — прошептала я себе, хлюпая носом, — Иляна, ничего ведь не изменилось к худшему. Это хорошо. Правда, хорошо. Да, исцеление я не получу. Да, со стороны магистра подло было обманывать меня, но разве, если бы он честно всё рассказал, я не согласилась бы? Ещё раз встать на лыжи! Ещё раз почувствовать всё это… и снег… и вообще. А полёты? На драконах и так? Разве это уже — не награда?

Но всё равно настроение оставалось паршивым.

Я слезла с кровати, нашла рюкзак, залезла с ним обратно и принялась искать телефон. Он, конечно, уже разрядился. Вот… зараза! Я упала на спину и стала смотреть на потолок. На глазах снова выступили слёзы. Ну почему зарядка так недолго держит? У меня в памяти сотни фотографий родных, и мне вот прямо сейчас нужно было посмотреть на них, сейчас, а не потом!

— Так и думал, что ты ревёшь, — раздался весёлый голос, матрас рядом просел.

— Не реву. Всё равно всё было круто. Как ты сюда попал? Дверь же была закрыта, и время выключено.

— Монета, — пояснил Аратэ радостно, — забыла? Через неё, как через картинку можно ходить.

— Но я ведь тебя не звала.

Я обернулась и сердито глянула на него. Бесит. Ну за что мне это рыжее наказание? Съехал же! Раз съехал, то съехал. Я вообще могу хоть немного побыть одна?

Аратэ жестом фокусника вынул другую монету из-за ворота.

— Я их связал, — пояснил безмятежно. — Прежде чем дать твою тебе. Ты, кстати, тоже можешь ко мне таким способом ходить.

— Спасибо, мне не нужно.

Я отвернулась.

Лепрекон подкинул и поймал свою монету, убрал.

— Почему ты расстроилась? — спросил с любопытством. — Конечно, все остались живы, но сегодня мы все были друг за друга. Командой. И все ставили на одного Эрсия, потому и победили. Но завтра никто никому помогать уже не станет. Извини, но тёмные не верят даже клятвам друг друга. Ты серьёзно думаешь, что выживешь, если примешь участие?

Он был прав, конечно. Надо было радоваться, что останусь живой.

— Я вовсе не поэтому, — буркнула я. — У меня телефон разрядился.

И протянула ему смартфон.

— Это такая штука… как книга, но интереснее. Там картинки с моими братьями, сёстрами, родителями. Мне тоскливо, Аратэ. Я скучаю по ним.

— Ты же завтра вернёшься домой? — удивился он, взяв телефон.

Покрутил его в руках, с любопытством рассматривая.

— И снова стану инвалидом, — прошептала я. — Знаешь, с одной стороны, ты прав, я жива, и я вернусь, это уже немало, но с другой… У меня всё же был шанс. У меня есть крылья, разве нет? А они как-то да уравнивают с магами. Ты не представляешь, как мне хочется побегать с Альмой! Поиграть с Зурганом…

Я положила голову ему на плечо.

— Как нога? Тебе её зашили?

— Болит, — коротко отмахнулся Аратэ. — Как эта штука работает?

— Надо нажать на вот эту кнопку, и он включится. Но сейчас у него нет энергии, поэтому… увы.

Лепрекон нажал, и экран вспыхнул, система начала загружаться. Всплыл логотип, проиграл короткий трек… 86 % заряда высветилось на дисплее, когда телефон включился полностью. Я сглотнула, села, опершись спиной на подушку, и приняла смартфон в руки.

— Но как…

— Взял и подзарядил, — хмыкнул Аратэ. — Это было не сложнее, чем зарядить магострел.

Я посмотрела на него, на телефон. Открыла галерею. Мне беззубо улыбнулся счастливый первоклассник с букетом гладиолусов. Зурган! Взвизгнув, я обняла Аратэ и поцеловала его в щёку:

— Ты лучший! Ты просто лучший! Волшебник! Спасибо.

Он хмыкнул выразительно, и я тут же вспомнила, что здесь нет дружеских поцелуев. Покраснела. Да, кому-то надо нервишки лечить. И этот кто-то — не лепрекон.

— Это мой брат, — сообщила ему. — А это — ээжа…

Мы лежали и рассматривали фотки. Вот малышка Эльзята висит на папе, а тот смеётся. Вот Эльзята с Зурганом качаются на качелях во дворе нашего дома. Вот Альма в алом спортивном купальнике танцует с лентами на коне. Спортивном коне, конечно.

— Мне точно можно это смотреть? — шокировано уточнил Аратэ.

Я коварно улыбнулась. На следующей фотографии мы были в аквапарке. В обычных купальниках. Лепрекон поперхнулся, но промолчал, и мы продолжили просмотр. И на сердце с каждым кадром становилось всё легче и легче. Я рассказывала лепрекону разные случаи из нашей жизни, тот спрашивал, и понемногу мне становилось теплее и уютнее. Словно дома побывала.

— Так много портретов! — наконец выдохнул Аратэ. — Кто их всех рисовал?

И я, конечно, показала ему, как фотографировать. А после этого мне пришлось тяжко: лепрекон сделал со мной не меньше ста фотографий, и так и эдак. Иляна в парадном костюме, Иляна на фоне окна, Иляна в халате, Иляна сидит в кресле. Иляна на кухне…

— Пойдём на крышу, — наконец предложил он. — Ты полетаешь, а я…

Летать! Точно! Это же моя последняя ночь в этом мире, а мой-то — не волшебный, вряд ли крылья там появятся. Я вскочила, велела рыжику отвернуться и поспешно оделась.

Ночь нас встретила звёздами, и я обрадовалась, что она ясная.

— Я за Мором, — бросил Аратэ.

Когда он ухромал, я подошла к краю и посмотрела на расстилающиеся подо мной горы, залитые лунным светом. Было довольно светло. Не столько из-за юного месяца, конечно, сколько из-за крупных, ярких звёзд, чей свет отражал снег. Академия летела низко-низко, медленно вращаясь, я могла рассмотреть и чёрные извивы рек, и даже кривые деревья на склонах.

И вдруг поняла: а ведь больше не боюсь.

И обрадовалась. Пусть крыльев и не будет, но я больше не боюсь высоты! А потом подумала: зря я отказалась от спорта. Есть же ещё и паралимпиада. Я так долго боролась за реабилитацию, что совсем не думала в этом направлении. Даже не поинтересовалась, есть ли у паралимпийцев такая дисциплина, как биатлон. Но если и нет, что-то близкое непременно будет.

— Я здесь! — закричал Аратэ сверху.

И я уверенно прыгнула. Не вниз — вверх, крыльями ударила в воздух, отбрасывая его от себя.

Нет, напрасно, совершенно напрасно я так грустила! Всё — к лучшему. Эти дни в академии дали мне больше, чем отняли. Они мне вернули веру в себя. А ещё жажду снова ощутить драйв борьбы и товарищеское плечо. А золотая медаль… что ж. Пусть золото получит Альма. А я помогу ей, чем только смогу.

Сегодня леталось как-то особенно легко, и я баловалась, кружась вокруг Мортармыша, и Аратэ тоже принялся хулиганить. Даже дракон развеселился. Мы входили в пике, делали бочки, петли и всё, что только могли. А потом, когда я ослабела, рыжик перехватил меня и посадил в седло спереди. Оказалось, что он загодя раздвинул его. Обхватил руками мою талию, и это было неожиданно волнующе.

Мы пролетели горы, и я увидела широкую тёмную блестящую полоску, довольно извилистую.

— Это Весна, — крикнул мне в ухо Аратэ, — граница Зимы и Лета.

— А Осень есть? — я обернулась к нему.

— Есть.

Он бросил дракона в сторону, уводя от границы, мы пролетели слева от неё, и я в очередной раз поразилась, как близко в этом мире снег соседствует с зеленью чащ.

Горы отступали от Весны, образуя просторную долину, по которой разбежались крыши домиков. Острый шпиль грозил проткнуть брюхо Мору, и мы немного поднялись. Город. Радиальные улицы, пристань, к которой пришвартовались парусные корабли. Садики и огороды. Крепостные стены.

Мы пролетели ещё, и вскоре домики стали исчезать, а вместо них под нами пробегали рощицы, слившиеся затем в густую чащу.

— Сумеречный лес, — заорал Аратэ. — Здесь находятся четыре академии.

— Тёмные?

— Когда как. Сумрак — край переменчивый, здесь то лето, то зима. Когда лето — это светлые академии, когда зима — тёмные. По-настоящему тёмная — наша. По-настоящему светлая — школа пажиц. Всё остальное — сумерки.

— А где эти академии?

— Ты их не увидишь, они замаскированы, — рассмеялся Аратэ.

Но я всё же свесилась насколько могла, вниз, разглядывая океан леса. А когда позвоночник заныл, и я выпрямилась, отпрянула, вжавшись спиной в грудь парня.

— Что это⁈

До сих пор мне казалось, что там, впереди, светлые облака укутали горизонт. Но сейчас было видно — это огромная, просто гигантская стена. Высотой она точно была не меньше километра, а то и нескольких. Но как такое возможно? Однако светлые островерхие башни одинаковой формы и на одинаковом расстоянии друг от друга исключали возможность природного хребта.

— Стена, — прошептал Аратэ мне в самое ухо. — За ней — Долина чудовищ, Суровые земли, где людям не выжить. Нам к ней лучше не подлетать.

— Её обороняют светлые или тёмные?

— Все.

Он развернул дракона, и мы понеслись обратно. А когда приземлились на лётную площадку и Аратэ помог мне спуститься на крышу, я уже снова была сонной.

— Тебя подождать? Ты со мной? — спросила, зевая.

Светлело. Где-то за горами, невидимое для нас, поднималось солнце. Рыжик рассмеялся:

— Нет. Мы же разъехались, ты не помнишь?

— Да, конечно.

Я снова зевнула, шагнула к нему и обняла.

— Ты — мой друг, Аратэ, — заявила серьёзно, — а мой друг значит — друг всей моей семьи. Всех-всех моих родственников. Мы, калмыки, всегда держимся своих. Завтра я вернусь домой, без победы, но… знаешь, я поняла: это неважно. И моя инвалидность — тоже неважно. Спасибо тебе, что поддерживал меня и всегда был рядом.

— Иляна, — он вдруг точно споткнулся, голос его осип.

Очень осторожно положил ладони мне на плечи и заглянул в глаза, но выражения его лица в сумерках я не видела.

— Я хотел сказать…

Аратэ резко замолчал, будто решаясь на что-то. Это было очень странное поведение для лепрекона. Я рассмеялась:

— Ещё успеешь, думаю. Давай завтра? Не хочу выключать время, а уже светает. Я-то на скамье, а тебе придётся сражаться с монстрами. Так что иди спать. Ты ночуешь у Росинды?

— Нет, — резковато возразил он.

Понятно. Не хочет перед свадьбой бросать тень на репутацию невесты.

— Хорошо, — кивнула я.

И заморгала — глаза слипались. Внезапно Аратэ наклонился и поцеловал меня. В щёку, конечно. Прижал к себе. Я рассмеялась и взъерошила его волосы:

— Ну вот, и ты теперь тоже знаешь, что такое дружеский поцелуй.

Повернулась и пошла домой. Спать хотелось просто ужасно. И только в комнате осознала, что смартфон остался у Аратэ. Ну ничего, вернёт мне завтра перед гонками. Не заберёт же он его с собой на трассу? Карманов в комбезе нет.

И на этой мысли я провалилась в сон.

Однако завтрашний день смог меня удивить. Причём начался он совершенно обычно: Литасий снова построил нас и объявил, что команда остаётся прежней, а мы с Харлаком всё ещё запасные. Это произошло в его кабинете, прямо перед картиной с изображением Ледяного дворца, куда мы должны были шагнуть вшестером. И я уже почти спокойно приготовилась быть зрителем, но всё получилось совсем не так, как планировалось.

— Темнейший магистр, — Аратэ развёл руками, — я не смогу принять участия в гонке из-за ужаснейшей раны. Нога, увы, отправляет меня на скамью запасных.

Обернулся к роане, глаза которой округлились от изумления, и провёл пальцем по нежной щёчке девушки:

— Прости, дорогая. Но… все наши надежды — на тебя.

— Лекарь тебя осмотрит, — сухо произнёс Литасий.

Аратэ проковылял к нему и протянул клочок белой ткани с зелёной кляксой:

— Уже. Непригоден.

Странно, а вчера на крыше вроде почти не хромал. Неужели часа за два рана настолько усугубилась? Мне стало стыдно за свой эгоизм. Я ведь знала, что Аратэ ранен и потащила его наверх! Вот же… Да ещё и летали всю ночь, и потом он увёл Мора в драконник, а я отправилась спать…

Литасий пронзил лепрекона льдом своих глаз. Рыжик грустно потупился:

— Придётся вместо меня отправляться пустышке. Ничего не поделаешь.

— На скамье Иляна останется запасных. В гонках Харлак вместо тебя будет, — припечатал магистр.

Вот… гад! Впрочем, ожидаемо.

— Отлично, — ухмыльнулся Аратэ, — люблю сидеть на скамеечке с девочками.

И мы шагнули в Костяной зал.

Здесь всё было по-прежнему, всё те же лица. Мне показалось странным, что Летняя Владычица присутствует на состязании, ведь её команда выбыла.

И снова нас объявили и представили, и нас, и наблюдателей, хотя они были всё те же.

И мы шагнули в окно.

Я поняла, что это уже другая трасса, тоже горная, но горы были ощутимо выше и рельефнее, а трасса — уже. Спуск круче, почти трамплин, совершенно не биатлонный.

— Участники, на старт, — велел Литасий, едва четверо, среди которых теперь был и Харлак, нацепили лыжи.

Ребята устремились к черте. Росинда замедлила, Аратэ, улыбаясь, прохромал к ней и обнял:

— Удачи, милая. Помни, за тобой — Золотой дом. И Морской — тоже. Теперь ты одна сражаешься за оба.

— Я не подведу, — пообещала роана взволнованно.

— Уверен, — кивнул лепрекон. — Ты же у меня такая… золотая девочка.

И вдруг с его пальцев соскользнули искорки, и Росинда…

— Аратэ! — рявкнул Литасий, лицо его потеряло обычную невозмутимость.

— Ой, — испугался лепрекон. — Это как-то случайно вышло…

Перед нами сверкала золотая статуя, которая всё ещё улыбалась металлическими губами.

— Телесность её немедленно верни, — приказал магистр.

Аратэ тряхнул пальцами. Ещё раз. И ещё. Печально глянул на Литасия:

— Я сожалею. Магия иссякла. Видимо, из-за телесной слабости. Но Рос и сама через полчасика оттает. Давайте задержим гонку?

И в эту самую секунду грохнули салюты.

Лепрекон оглянулся на меня и подмигнул, усмехаясь. И раньше, чем магистр осознал поражение, я уже надела лыжи, схватила магвинтовку и палки и рванула к линии старта.

Это, конечно, было нечестно со стороны Аратэ. Просто подло по отношению к невесте, но…

Гонку никто не задержит. Роану никто не сможет расколдовать. И это — мой единственный шанс, упустить который я не могу. И даже если я благородно откажусь от него, Росинде мой отказ не поможет ничем.

Мы помчались вихрем, и уже через пару секунд я забыла обо всём, кроме гонки.

Эрсий уверенно шёл впереди, по пятам за ним — Харлак, потом Валери, а я в хвосте. Берегла силы. По опыту я уже знала, что банши обгоню, не проблема. С оборотнем — сложнее, но я верила в себя. А вот Эрсий…

Принц уж очень хорошо бегал на лыжах. У него была правильная техника. А ещё — дыхание. Если Эрсий и входил в раж, то это никак внешне не проявлялось. Робот, не человек. В спорте нашего мира это было скорее минусом, чем плюсом, потому что именно азарт и страсть вбрасывают в кровь адреналин и повышают тестостерон. Хладнокровный и неазартный человек не сможет победить в гонках.

Но здесь всё работало не так.

Я совершенно не думала уже о нравственных дилеммах. Важным стало лишь одно — победа. И не то, что она обещала мне, а просто — победа.

Словно птица я летела вперёд.

Спуск вился узкой лентой, лишь иногда расширяясь и давая возможность обогнать. С неба, из-за камней, из сугробов на нас нападали чудовища, однако… странное дело! Со скамьи запасных наблюдать за ними было намного страшнее. На трассе они не пугали совершенно. Я лишь прикидывала, притом молниеносно, успеют они приблизиться к нам или нет, и кому из нас целесообразнее отстреливаться. Но даже когда громадный циклоп вырос между мной и Харлаком, черпая руками воздух между широко расставленных ног, я ударила в него магическим лучом лишь в полсилы: берегла энергию. Выстрел пришёлся прямо в единственный глаз, и циклоп взревел, схватился пятернями за пострадавший участок. Я влетела на полной скорости между его ногами, как в ворота, и пронеслась мимо.

Мозг чётко просчитывал слабые места монстров.

Какое-то существо, похожее на жука с длинным хоботом, хитиновыми крыльями, но покрытое будто лишайником или обрывками паутины, бросилось на Валери. Банши, приостановилась, ударила в его членистую лапку, и я, пользуясь заминкой феи, вырвалась вперёд.

Прости.

Но ты справишься, я знаю.

С неба на меня упал мотармыш, причём не спереди, а позади. Сволочь коварная!

Я сильно ударила крыльями в воздух, взлетела и с разворота выстрелила прямо в его морду. Не ожидал, гадёныш, да? Думал, сгребёшь беззащитного лыжника со спины?

И снова ринулась вперёд. Да. Крылья — это вещь!

Монстр взревел и отпрянул.

— Что? — ахнула Валери, позади. — У тебя…

И недоговорила, конечно.

Напрасно она, только дыхание сбила. Отвечать и оглядываться я, конечно, не стала.

Спуск завершился, и начался подъём. Серпантин вильнул вправо, очень круто, так, что я от неожиданности едва не слетела в пропасть, но меня вновь спасли крылья. Не зная, как предупредить Валери, чтобы не кричать, я протянула палку в сторону бездны. Надеюсь, поймёт.

Харлак маячил где-то впереди, и я прибавила ходу. Эрсия видно уже не было.

Да уж, справедливость это не про эти гонки. Первому доставалось меньше других. Насколько я поняла, нападать монстров никто специально не обучал, поэтому первый из «биатлонистов» был дня них внезапен, и они его, как правило, пропускали от неожиданности. Зато уже остальным приходилось отбиваться.

Мы поднимались выше и выше, и я почувствовала, что дыхалки начинает не хватать. Сбавила скорость. Ладно, нарастим её на спуске. Лучше, чем потратить силы полностью.

Догнать парней. Невозможно! И уж тем более — Эрсия, у которого не было вообще сдерживающих скорость обстоятельств.

«Каждый сам за себя», — вспомнились мне слова Аратэ.

Я выключила эту мысль. Какой смысл страдать от нереальности победы? Или думать о несправедливости? Толчок, ещё толчок, левой, правой, левой, правой. Вдох. Выдох. Заставила себя сосредоточиться на движениях.

И, наконец, начался склон.

Вот теперь — вперёд. Только вперёд!

Метеором я ворвалась в лес, даже не стараясь увиливать от веток, хлещущих лицо. В бездну лицо! Потом с ним разберусь. А глаза защищаю очки.

Трасса виляла, вихлялась, как пьяная проститутка. Из-за этого я не видела не то что Эрсия, даже Харлака. Это плохо. Это очень-очень плохо! Я безнадёжно отстаю. Аратэ дал мне шанс, ценой не только собственной победы, но и победы той, что могла вытащить из опалы весь его род. А я…

«Хватит! — прикрикнула на себя. — Вдох. Выдох. Правой, левой!»

Деревья неслись на меня. Откуда-то из-за загородившей трассу мохнатой еловой лапы вылетела птица, но я сшибла её грудью, не останавливаясь. Ударила из магострела в кусты впереди, потому что там что-то зашуршало. Не насмерть, так, для профилактики. Надеюсь.

Вдох. Вы…

Я не сразу поняла, что это за коряга перегораживает трассу впереди. А рассмотрев, резко затормозила.

Эрсий!

Щепки его лыжи торчали из сугроба. Принц пытался подняться, но из бедра толчками вытекала кровь. Ранен! Он ранен!

Подлетев, я присела рядом:

— Жив? Давай, перетяну рану.

Вопрос только: чем.

— Нет, — прохрипел принц. — Побеждай. Помни про договор. Лучше потом. Вытащишь.

Это было логично. К тому же позади — его невеста. Я поднялась.

— Иляна!

Я снова оглянулась него. Бледный. Чёрт, какой же он бледный! А если Валери не успеет? Да нет, она же фея смерти и жизни.

— Харлак, — прохрипел синеющими губами Эрсий, — напал на меня.

— Что⁈

— Берегись его.

— Харлак? Не монстр? Но…

— Монстр. Харлак обернулся. Будь… осто… рожнее.

— Поняла, — прошептала я, чувствуя, как холодеют губы.

И рванула вперёд.

Харлак обернулся волком и, пользуясь преимуществом зверя, его скоростью, напал на Эрсия. Почему, зачем — не сейчас. Времени нет. Мы проиграем все, если предатель победит.

Сердце разрывала боль. Но как же так⁈ Почему? Однако я велела себе сосредоточиться на одном лишь дыхании. Потом. Во всём разберусь потом. Сначала — победить. Любой ценой — победить.

Только победой я могу помочь команде.

Вдох-выдох. Правой-левой.

Он бросился на меня, едва я миновала три поворота. Огромный. Глаза горели зелёным. Я успела увидеть белые острые клыки, размером с мои пальцы каждый.

Харлак!

Я взлетела. Из-под самых когтей вывернулась! И тут же, скинув с плеча магострел, выпалила по оборотню. В глаза. Ослепить, не убить.

Зверь, взвыв, отпрянул. Попятился, отворачиваясь, и вдруг его шкура затрещала.

Перепугавшись, я отвела луч. Смотрела, замерев от ужаса, как исчезает шерсть, как на голове зеленеют и отрастают волосы, как морда округляется, превращаясь в лицо… И вот передо мной уже не волк — парень. Тот самый, который поддержал меня в самый острый момент, когда вся команда отнеслась ко мне враждебно. Который объяснил мне основные правила, и без которого в академии мне бы пришлось совсем тяжко.

Спохватившись, я приземлилась и взяла его на прицел.

— Стой, — он раскрыл руки ладонями ко мне, — Иляна, я… я не знал, что это ты. Думал, Валери.

— И что это меняет? — прохрипела я.

— Всё, — выдохнул оборотень. — Всё меняет. Тебе я зла не желал.

— Подожди, ты… ты на Валери хотел напасть⁈

— И что? — скривился Харлак. — Станешь её защищать?

— Конечно. Спорт должен быть честным, а на своих не нападают!

— Своих? Ты Валери считаешь своей? Валери, которая тебе стремена подрезала? Это вот — честно? Валери, которая обещала тебя убить? Ты хоть понимаешь, кто тебе враг, а кто друг?

Он словно плевал словами.

— С этим я разберусь после турнира, — прорычала я. — Ты. Напал. На спортсмена! На трассе! Ты ранил принца Эрсия, а, может, убил. Как ты мог, Харлак⁈

Тот мрачно глянул на меня.

— Он отрёкся от меня. А твой любовник унизил и увёл девушку. Ты правда считаешь, я должен смириться с этим? Дура. Убери винтовку, я тебе не враг. Ты вообще ни хрена не соображаешь. Ты знаешь, что Мёртвый бог принадлежит роду Звёздных принцев? Если Эрсий его победит, ничего не изменится. Просто богом станет твой синеглазик, только и всего. И его подружка тебя с удовольствием запоёт насмерть.

— Ага. А если победишь ты, то всё станет вот просто замечательно, — съязвила я.

— Перестань целиться, я не желаю тебе зла.

— А я тебе — желаю. Руки, Харлак. Подними руки, отвернись и встань на колени.

— Ты же не серьёзно? — удивился он.

— Делай, что приказано! — крикнула я.

Кажется, в ментовских сериалах делают так. Надо ему связать запястья… как-то… Или он, оборачиваясь в волка, порвёт верёвки? Чёрт, я же не знаю о них ничего! Эх, и нет Аратэ рядом, который бы просто его зазолотил…

— Я думал, ты своя, — печально произнёс оборотень. — Думал, ты друг. А ведь я был изначально на твоей стороне.

— Да, только не заступался за меня, когда на меня нападали, верно?

— Я не мог. Ты что, не понимаешь? Как бы я выступил против банши? Или против принца, Иляна?

— А Аратэ смог, — вдруг вырвалось у меня.

— Так он — богатенький, кто пойдёт против золота.

Харлак произнёс это с таким презрением, что меня покоробило. Но в этот момент мне вдруг в голову пришла какая-то мысль. Неосознанная, не вылившаяся в слова, очень туманная. Просто как-то подумалось: а почему Аратэ отказался ради меня от победы? Не потому же, что «богатенький» и ему всё равно? Ему ведь была нужна победа Росинды, чтобы роана вытащила его и его род…

… это было выгодно…

… вряд ли его Дом одобрит его решение…

… и это значит…

И тут вдруг Харлак, воспользовавшись моим замешательством, отпрыгнул в кусты. Я тотчас выстрелила, но в ответ в меня ударил луч. Не символический, в полную силу. Как будто острой палкой ткнули.

Меня отшвырнуло с трассы. Я закричала от боли.

Горящий факел. Это был горящий факел прямо в грудь. Магострел вылетел из моих рук, все мысли — из головы. Только боль. Страшная, испепеляющая. Пробивающая меня насквозь.

И в тот же миг всё исчезло.

Я встала на колени, обливаясь слезами, сдержать которые не могла, они просто струились по лицу. Всё плыло перед глазами. Часто-часто заморгала, заставила себя сфокусировать взгляд и увидела Валери.

Валери, которая из магострела била прямо в Харлака, и парень отвечал ей тем же. Но секунду спустя я услышала его пронзительный вой. Истошный, раздирающий душу. Оборотень попытался заслониться руками, точнее, лапами, потому что, может быть, от боли, он стремительно оборачивался. И я увидела, как алый огонь вспыхнул на мехе.

И тут лучи обои магвинтовок иссякли.

Банши обернулась ко мне и прошипела:

— Уши!

И тотчас запела.

Её песня вновь ударила меня взрывной волной. Но я успела секундой раньше, чем меня размазало бы, заткнуть уши пальцами. Что было с Харлаком, я больше не видела: меня рвало, буквально выворачивая наизнанку. Я упала лицом в снег и, если бы у меня было хоть какое-то оружие, точно убила бы себя. Отчаяние, ужас, стыд и ненависть к себе рухнули на меня, погребая под свинцовой плитой. Кажется, я каталась по снегу. Может быть, кричала. Или стонала. Или умоляла прикончить меня, я не знаю. Не помню. Только острая как бритва, чёрная, как мазут, и такая же плотная тоска разрывала меня изнутри.

А потом схлынула и просочилась через снег.

Мир стал серым, бесцветным, как в старой кинохронике.

Я лежала и смотрела на небо, не в силах встать. Надо мной склонилась девушка с серыми длинными волосами. Я её знала, но было бессмысленно вспоминать, кто это. Всё утратило своё значение. Почему-то подумалось, что она меня сейчас добьёт, и эта мысль вызвала почти облегчение. Я закрыла глаза.

Тонкие пальцы коснулись моих висков. Я вдохнула, поперхнулась воздухом и снова раскрыла веки.

Золотистые. Её волосы были — русые, с золотистым отливом. Чуть волнистые, но скорее всё же прямые. А глаза — голубые. Как небо. Небо тоже было голубым…

В мир возвращались краски, из сердца уходило безразличие. Я поднялась.

— Ты меня вернула к жизни? — спросила недоверчиво.

— Банши никому не бывают должными, — процедила Валери и поднялась.

Я тоже встала. Лодыжка ныла — падая, я подвернула ногу. Но, кажется, не сломала. Повезло, ведь на лыжах вывихнуть или сломать ногу при падении — легче простого. Я наклонилась и растёрла лодыжку.

— Почему? — спросила её настойчиво, стараясь не смотреть в ту сторону, где был труп Харлака. — Ты же меня ненавидишь? И хотела убить.

Девушка пожала плечами, откинула волосы за спину. Как она умудрялась с ними участвовать в гонке — я понятия не имела. Как только не запуталась, перекидывая магострел со спины? Видимо, магия.

— Не тебя. Было понятно, что в нашей команде есть враг. Я думала — ты. Теперь ясно, что — Харлак.

— Что с Эрсием?

— Он ранен.

— Я думала, ты… ты его бросила? А если на него нападёт чудовище? Он же ослаб и вряд ли сможет себя защитить!

Валери пожала плечами:

— Мне жаль. Но с ним или без него я должна победить. Тем более, без него. Не надейся, победу я тебе не отдам. Прощай.

Оттолкнулась, и только снег заискрился за её лыжами. А я всё никак не могла прийти в себя: тело ломило так, словно я вновь упала с трамплина. И дыхалка…

И всё же… я должна стать первой. Уж Валери-то обогнать я способна! Через боль — не привыкать. Я знала, что сделаю это. Даже если сейчас минут пять потрачу на восстановление дыхания. Валери не была сильным соперником, в отличие от парней.

Я оттолкнулась и заскользила за ней. Не быстро. Но это ничего, это временно. Я успею нарастить скорость. Победа теперь совершенно точно моя, ведь нас осталось только двое, а силу своей соперницы я знала.

Двое…

Харлак убит. Убит и это слово переполняет душу болью. Нельзя об этом думать. Не сейчас. Оборотень погиб, а Эрсий… Его же сожрут! Он сейчас лежит и истекает кровью. И ему никто не поможет. На трассе не помогают… Я споткнулась, чуть не полетев лицом вниз.

Да, но…

Стоп. Это же не моя проблема! Это — жених Валери, и какое мне…

Но он умрёт. Если ещё не умер.

Бросать живого человека на съедение монстрам… Сердце забилось отчаянно.

«Он мне никто, — подумала я в панике. — Никто! Он женится на Валери. И вообще, он пытался меня убить или подчинить. Тогда, в драконнике. И он сказал, что я… и… он мне даже не друг!».

И будто воочию увидела принца на красном-красном от крови снегу. Над ним склонился монстр и раззявил клыкастую пасть.

Я остановилась.

Так нельзя…

Да, но… если… если победит Валери, то я вернусь домой калекой. Мама, папа, братики, сестрички и, я снова сяду им на шею. Ээжа. Она бы не поняла моих колебаний. Там умирает человек, а я размышляю, помогать или нет!

Но победа…

Я выдохнула, развернулась и помчала, что было духу, обратно. Не могу. Не смогу бросить вот так умирать раненного. Даже ради победы. Даже ради… ни ради чего.

Эрсий лежал на боку, ещё живой — видимо, Валери всё же влила в него часть сил. Хотя, может быть, и нет, ведь она в тот момент торопилась догнать меня. Ногу парень перетянул резинкой от очков, но встать явно не мог. А между тем по снегу на него катились те самые ёжики. Из кустов, из деревьев, откуда-то из-под впадинок между сугробами. Много-много мелких морских ежей. Эрсий отстреливался, но я видела, что его луч уже стал совсем бледным. Да и сам принц был цвета окружающего снега. Не того, что пропитался его кровью. Ёжики откатывались, а потом снова устремлялись к раненному.

Я ударила по самым близким к нему, рассекла лыжами снег и бросилась к пострадавшему.

— Вставай, — крикнула ему.

Можно было бы и не кричать, он ведь был рядом. Принц упёрся палками, и пока я поджигала лучом кромку ежиного отряда, кое-как, шатаясь, поднялся на ноги. Охнул и перенёс тяжесть левую.

От его лыж остались лишь щепы — длинные и острые. «Ими тоже можно обороняться», — подумала я. Но лишних рук, увы, не было, чтобы прихватить с собой деревянное оружие. Плохо, очень плохо. Будь он на лыжах, я могла бы его везти, почти как на санках, только на лыжах.

Хотя… впереди ведь Харлак, так? А ему лыжи больше не нужны…

— Уходим!

Не помню, кто отдал приказ, я или он. Эрсий запрыгал на одной ноге, опираясь о лыжные палки. Не костыли, конечно, но… лучше, чем ничего.

Внезапно ёжики бросились врассыпную. Ну и отлично. Я перекинула магострел на спину. Левое плечо, куда оборотень попал лучом, ныло, но терпимо. Видимо, адреналин притуплял боль.

— Обопрись на меня. Там впереди Харлак… Валери его убила…

На минутку замутило при осознании, что… но я прогнала прочь неуместные эмоции.

— Ты не должна была… — начал было Эрсий, но я рявкнула на него:

— Просто делай, что говорят!

Он обнял меня за плечи, и так мы двинулись вперёд по трассе. Хорошо, что на мне были лыжи. Плохо, что их не было на нём.

— Супер, что ты в сознании, — проворчала я, — ума не приложу, как бы я тебя тащила, если бы ты отключился.

— Иляна…

— Заткнись, сделай милость!

Впрочем, ко мне это тоже относилось: дыхалку нужно беречь. Я вдруг вспомнила про Аратэ. Если лепрекона вызвать сюда через монету… Шульмы степные! Он же ранен. Тащить двух раненных я не смогу. Но можно сообщить… Да нет же! Они ведь и сами всё видят!

И тут я осознала, что наблюдатели и правда видели всё. Вот прям всё. Как Харлак напал на Эрсия. Как атаковал меня, как его убила Валери… И никто не вмешался. То есть, это — нормально для их турнира?

— Ты проиграешь, — прохрипел Эрсий.

— Знаю, — огрызнулась я.

Ох, не напоминай. Самой тошно. Но думать об этом нельзя.

— Почему ты вернулась?

— Ты мог умереть.

Он помолчал несколько минут, а потом остановился.

— И что? — спросил в недоумении.

Дебил! Мне очень хотелось материться. Причём не по-русски, по-калмыцки, но я закусила губу и глянула в его глаза. Они встретили меня таким по-детски изумлённым взглядом, так всматривались мне в лицо, словно пытались найти там ответ на теорему Коши, или как там её. Я не сильна в математике.

— Какая тебе разница, умер бы я или нет? — уточнил Эрсий.

— Идём, здесь недалеко осталось. На лыжах будет проще.

— Ответь, — велел он требовательно

Подумал и добавил намного мягче:

— Пожалуйста.

— Потому что в моём мире не проходят мимо умирающего. В моём мире, если спортсмену стало плохо на трассе, ему вызывают ско… врачей. Жизнь любого человека — бесценна. И ни одна медаль, ни одна награда её не стоит, — убеждённо заявила я.

— Но я не человек.

— Это неважно.

Мы пошли дальше. Лыжи скользили, передвигаться с пешеходом было ужасно неудобно. И всё же они хоть как-то распределяли вес. А что, если раненного поставить впереди? Или позади?

Эрсий вдруг снова остановился. Напряжённо оглянулся.

— Давай, — взмолилась я. — Нам нужно быстрее дойти до финиша, сын твоего отца! Ну же! Во-первых, жгут очень долго был на твоей ноге, ты её можешь лишиться насовсем. Во-вторых, кровь продолжает подтекать. Вон, смотри какой след. И штанина заледенела совсем, мокрая от крови.

— Иляна, уходи.

— Рехнулся? Я для того проиграла, чтобы тебя бросить⁈ — я невольно снова перешла на крик.

Он прижал палец к моим губам.

— Тс-с.

И я вздрогнула, поняв, что остановился Эрсий не просто так.

— Я говорю, ты — слушаешь, — шепнул он. — Я приказываю, ты — исполняешь. Ты слышишь это?

— Я слышу тебя, но это не значит, что я…

Он закрыл мне рот ладонью.

— Тише. Не меня.

Я прислушалась. В лесу стояла полная тишина, только сосны поскрипывали и трещали.

— Ничего не слышу.

— И я.

Его лицо было настолько встревоженно, губы плотно сжаты, что кричать мне расхотелось. Я отдёрнула лицо от его руки и прошептала:

— А тогда почему ты…

— Тишина, — снова зашипел он. — Это плохо, Иляна. Помнишь, как карги…

— Кто?

— Иглоногие карги разом сбежали?

— И это значит…?

В его взгляде промелькнуло раздражение, но тотчас исчезло.

— Это значит, что кто-то большой хочет нас съесть. Кто-то, кого боятся карги.

Я фыркнула:

— Думаю, их испугает даже лиса.

— Напрасно. Карги — очень смелые существа. И стайные. Их стая может обглодать волколака до костей.

Тут меня проняло. Я вздрогнула всем телом.

— Тогда чего мы стоим? Нам надо торопиться. Пошли, — потянула его вперёд.

— Уходи. Ты можешь. А я вряд ли успею.

Я стиснула зубы, и надоедливые слёзы снова защипали глаза.

— Не смей! — прошипела на него. — Слышишь! Не смей сдаваться! Ты — принц. Ты… ты командир, понимаешь? Идём. Вдвоём проще отбиться. Проще, когда каждый друг за друга.

— Иляна…

— Не смей! Ударю и не погляжу, что ты Высочество, понял? Давай, палки в руки и вперёд!

Он послушался.

Вскоре позади что-то затрещало, задышало, зашумело. Что-то двигалось на нас, ломая деревья, и те, ахая, шумно падали.

— Иляна, мы не справимся, — равнодушно заметил принц. — Даже вдвоём нам не справиться. Это василиск. Будь у меня неповреждённая магия моего рода, надежда бы была, но…

— Заткнись и шевели конечностями.

Потому что я всё равно его не брошу. Иначе потом я себе этого не прощу никогда. А если так, то зачем меня пугать?

Что-то топало позади нас, и земля начала вздрагивать, реально вздрагивать. Но мы уже были недалеко. Я заметила ту разлапистую ель, которая мне заслонила вид на поворот. Поворот, за которым меня ждал Харлак. Оборотень сказал, что принял меня за Валери, но я понимала: врал. Как и всё это время. Просто врал. Он бы убил меня, если бы не банши, не дрогнув и не сожалея ни на миг.

Эрсий молчал. Он всё сильнее опирался на меня, явно слабея. Одно моё плечо оттягивал он, а другое — магострел, ставший просто ужасно тяжёлым. Да ещё и левая рука начала неметь.

Еловая лапа хлестнула меня по лицу: сил объезжать её или придержать у меня просто не было. Метрах в пяти от нас, в стороне от трассы, валялся полуобернувшийся Харлак. Кровь из разодранного горла уже не сочилась — заледенела. Я задрожала, вспомнив собственное состояние из-за песни Валери. Он убил себя сам, я вдруг совершенно отчётливо это поняла.

— Сейчас будет легче, — прохрипела Эрсию. — Ещё немного. Ты наденешь лыжи, и всё станет проще. И быстрее, слышишь?

— Даже на лыжах нам не уйти. Моё бедро…

— Заткнись и делай.

Монстр был совсем близко. Лапа за нами внезапно задымилась. Я ускорилась, насколько могла. Хорошо, что Харлак не успел нацепить лыжи. Снимать их с его тела было бы долго и сложно — мои пальцы совсем заледенели и не сгибались. Встав на колени, я с грехом пополам смогла надеть лыжи на ботинки Эрсия и защёлкнуть довольно нехитрый замок. Но раньше, чем поднялась, в нас ударила струя огня.

Я обхватила Эрсия руками и свалила на снег. Но всё равно, меня будто обдали из газовой горелки, а сосенка-малолетка позади вспыхнула ярким факелом. Я перекинула магострел, легла на бок, приподнялась на локте и посмотрела в сторону врага.

Он был похож на громадную змею, но на лапах. Двух. Не крылатый. Луч пламени бил из глаз, выжигая всё вокруг. Но погас раньше, чем лес охватил пожар. А хвост… ох! Одним ударом он мог бы размозжить Большеохтинский мост.

— Уязвимые места? — коротко уточнила я.

Тварюга нас потеряла. Она медленно поворачивала голову, пытаясь отыскать. Огненный взгляд погас, и я увидела, что глаза монстра были совсем крохотными. Отсюда они смотрелись маленькими дырочками среди чешуи.

Если бы Эрсий не был ранен! Если бы мы оба были на лыжах, думаю, смогли бы удрать, уж больно чудище было неповоротливым. Но, увы, убежать с одноногим принцем было сложно. Кстати…

— Глаза, — ответил Эрсий сухо. — Броня у него не уступает по крепости металлу.

Понятно. А достать до глаз с земли — невозможно. Василиск был размером с сосну. Или возможно? Я прикинула расстояние. Наклонилась к ноге принца и развязала жгут.

— Что ты…

— Лежи. Кровь должна циркулировать, или ты останешься калекой.

И я принялась массировать эту ногу. Кровь снова хлынула. И всё же, хотя бы на пару минут нужно восстановить кровообращение.

— Ты меня убьёшь, — заметил он.

— Лучше я, чем василиск, — нервно хихикнула я.

Подождала немного и вновь перетянула жгутом. Повыше, задев рукой пах аристократа. Да плевать. Пусть девочки смущаются.

— Лежи здесь и замри, — приказала я.

На всякий случай осторожно накидала на него снега, чтобы тот скрыл чёрный комбез.

— Что ты…

Но я лишь обожгла принца сердитым взглядом.

А потом, привстав на полусогнутых, рванула через кусты на трассу. С разворота выпалила в чудовище. Вряд ли оно ощутило удар, но заметило его. Я едва смогла увернуться от струи огня. Распахнула крылья, взлетела и ударила снова, метя в глаза. И снова, и снова, и снова.

Василиск истошно взвизгнул и бросился на меня. Ударил лапой, и я влетела в сосну. В спине что-то хрустнуло. Лопатку пронзило острым жалом боли. В ягодицу впился отломанный сук. Меня понесло вниз, ударило о ветку, но я перехватила и оседлала её. Вот только — увы — магострел выпал из моих рук.

Монстр выдохнул пламя. Однако меня уже там не было — я снова взлетела.

— Монета… — услышала неясное шуршание. — … сила золота…

Аратэ издевается?

Сорвав с шеи монету, я крикнула:

— Что ты имеешь в виду?

Однако лепрекон не ответил.

Я вилась вокруг головы василиска, а тот вертел ей и выдыхал пламя. Будь чудовище хоть немного менее тормознутым, ему бы на десерт достался гриль из Иляны. Но, к счастью, это было не так.

Чем его убить? Чем⁈ Вниз тварюга стреляла куда лучше, чем вверх. Если я спущусь, то раньше, чем найду магострел, василиск меня зажарит.

Когтистая лапа рассекла воздух совсем рядом со мной, и тогда я поняла: ещё немного, и я проиграю. И как он только умудряется удерживать тушу на единственной стоящей лапе? Но василиск не даже шатался.

Я, конечно, тренировалась летать все эти ночи, но не так! Позвоночник грозился рассыпаться, плечи ныли от напряжения.

Увернувшись от очередного удара, я вдруг оказалась метрах в двух от маленького, не крупнее ладони, глаза. Размахнулась и с силой швырнула монету туда, закрутив её.

В меня ударило пламя и тут же погасло.

Глаз подёрнулся патиной. Когти ударили прямо по мне, швыряя на снег и сминая крылья. И я отчаянно забилась в воздухе. Упала на ель, скатилась по ней в сугроб и оглянулась. Монстр покрывался золотом, оно лавой сползало с уже застывшей башки на пузо, на лапу, сначала поднятую в воздух, а затем на ту, которой монстр искалечил гладкость трассы. И вот уже передо мной блестит золотая статуя.

Я поднялась, чувствуя тянущую боль в лодыжке — всё же падение не прошло бесследно. Заскользила туда, где я оставила Эрсия. Упала на бедро — на колени лыжи не дали — и принялась разгребать сугроб.

— Ты живой?

Он не ответил. Я нащупала голову, скинула с неё снег. Совсем бледный. Ой, нет! Ну нет же! Ну пожалуйста! Плача, я наклонилась, коснулась его губ, чтобы вдохнуть в рот воздух.

Эрсий распахнул заснеженные ресницы.

— Иляна? — произнёс неверяще.

Я тотчас отстранилась. Всхлипнула и, всё же не выдержав, разревелась как девчонка. Закрыла ладонями лицо.

— Не смотри!

На меня волной обрушились страх, отчаяние, радость и стыд.

Йахэ-йахэ, Иляна, возьми себя в руки.

Синие нити коснулись струн моей души, успокаивая остроту эмоций. Мягко, нежно, как прибой в безветренную погоду лижет сизые камни Финского залива. Я всхлипнула, но это уже был почти блаженный всхлип. Поднялась и помогла Эрсию встать. Обняла его за плечи, уткнулась лицом ему в грудь.

— Иляна, — прошептал он.

И впервые в его голосе я услышала эмоции: растерянность, робость и… что-то ещё. Нежность? Удивление? Не поняла.

Я не выдержала, охватила его голову, потянулась и, закрыв глаза, коснулась рта. Его руки обвились вокруг моей талии, губы раскрыли губы, пробуя их на вкус. Меня охватило море нежности, закачало на ласковых волнах. Стоять на лыжах и целоваться было ужасно неудобно. Эрсий перекинул ногу через мои лыжи, и я оказалась между его ног, прижатая к крепкому телу парня.

Он чуть отстранился, провёл пальцами, убирая прилипшие к моей щеке волосинки, заглянул в глаза тем же удивлённым взглядом.

— Иляна, — прошептал потрясённо, — я не понимаю, что это.

— Неважно.

Я положила голову ему на плечо. Его объятия успокаивали, баюкали. Наш третий поцелуй был лучшим из всех. Даже лучше того, что во сне.

— Иляна, я…

— Помолчи, пожалуйста. Дай мне минуту.

Он осторожно коснулся моих волос и погладил. Я встрепенулась, отпрянула. Что ж это я делаю? У него же нога…

— Поехали, — приказала тоном, не терпящим возражений.

— Подожди. Мне нужно разобраться.

— С чем? Ты — принц, ты женишься на Валери. А я отправлюсь в мой мир. Всё остальное — неважно.

Я оттолкнулась, отъезжая назад, чтобы выйти из сцепки, но Эрсий удержал, заглянул в лицо пытливо.

— А зачем ты меня тогда поцеловала?

— Захотелось. Ты мне нравишься. У меня стресс. Вот и всё. И ничего больше, сын твоего отца.

— Дозволяю тебе называть меня по имени, — машинально проговорил он и добавил серьёзно: — у нас после поцелуя женятся.

— У нас не женятся даже после рождения детей, — махнула я рукой и всё же отъехала. — Не заморачивайся. К тому же я — калека, Эрсий. Инвалид в инвалидном кресле. В случае победы магистр Литасий обещал мне ноги, но… победы нет. И ног — тоже не будет. Так что… забей. Едем. А то ещё какая-нибудь тварь нападёт.

Наклонилась, подобрала палки.

— Будем ходить, как школьники, не коньковым, а классическим, ну знаешь, скользящим шагом. Так я смогу тебе помочь. Держись за палку.

Он молча взял мою палку, и мы поскользили.

Когда выехали со снега на трассу, стало проще: она всё же была накатанной. Я старалась двигаться как могла быстрее, ведь Эрсию приходилось стоять на раненой ноге, чтобы удерживать баланс. Он, конечно, не двигал ей, ехал, как ребёнок, едва-едва вставший на лыжи, которого папа тянет за руку. И всё равно мог обессилить от потери крови и упасть в обморок.

Человек бы давно упал. Думаю, его держали какие-то ошмётки магии. Но перевела дыхание я только тогда, когда мы выехали из-под сводов леса. Горы и трасса. А впереди — сверкает льдом арка финиша. Ещё немного.

— Я падаю.

Как же некстати!

Я прибавила ход. А что я ещё могла сделать? Но когда уже различала морды и лица болельщиков, Эрсий вдруг рухнул. Я наклонилась над ним, затормошила:

— Пожалуйста! Нам метров двести всего осталось. Эрсий! Эрс!

Ну почему никто даже здесь не бежит к нам, раскрывая аптечку находу?

— Очнись! Очнись, прошу тебя!

Принц не отвечал. У него были совсем синие губы, и я поняла, что тот прямо сейчас умрёт. Тогда я решительно отстегнула лыжи, сняла и с него, обняла со спины, приподнимая, и ударила крыльями воздух.

Кое-как взлетела.

Грести воздух оказалось тяжело — Эрсий весил точно не меньше семидесяти килограммов. А то и все восемьдесят. Я, конечно, не была хрупкой малышкой, в биатлон крошек не берут, да и руки у меня за годы пребывания в кресле накачались, как не у всякого мужика в спортзале. И всё равно — тяжело. Ещё и потому, что тело принца выскальзывало из рук, став каким-то неправильно скользким.

И всё же я смогла взлететь метра на два. Закусив губу до боли, чтобы не отключиться и не расслабляться, я смотрела только на финиш. Только на него. Однако проклятая лента даже не пыталась приблизиться.

«Ещё мах. И ещё. Ещё один. Иго, давай! Своих не бросаем», — думала я зло.

Мы, калмыки, народ упрямый. Народ — вопреки всему. Ветер в лицо, а мы идём. Солнце сушит степи, а мы идём. Пыльная буря, но мы всё равно идём. Потому что — орда. От края степи и до края. Потому что мы тысячи лет боролись с захватчиками. Мы шли в орде Чингизхана. Мы же добровольно вошли в состав Русского царства, образовав своё, Калмыцкое ханство. Своей волей. Сражались в Полтавской баталии, громили французские полки Наполеона. И фашистов тоже отбрасывали прочь с русских земель.

Мы — калмыки. Народ упрямый. Мы — не сдаёмся. Никогда. И не сдаём своих. Никогда.

И, сжав зубы до хруста, я била и била крыльями воздух, притягивая взглядом финиш. И он сдался. Не мог не сдаться. Потому что мы побеждаем всегда.

Трибуны взорвались рёвом и воплям, когда мы с Эрсием рухнули за финишной чертой. И тогда к нам, наконец, бросились. И чьи-то руки подхватили Звёздного принца. И кто-то торопливо принялся расстёгивать его куртку. Кто-то поднёс к синим губам флакон. Мне кажется, я видела Валери. Но, может быть, показалось — перед глазами плыли чёрные круги. И ещё мелькнула рыжая голова. Где-то среди сотен других голов.

Я встала на колени, заставляя себя дышать. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

В груди что-то булькало, сипело, клокотало. Тело тряслось от напряжения. Меня шатало, но всё это было неважно. Совсем.

Я рывком поднялась с одного колена. Потом с другого. Передо мной стоял магистр Литасий. Я попыталась выравняться, чтобы смотреть в его лицо прямо.

— Завершён договор наш, — изрёк мужчина. — Ты проиграла. Истекло время твоё.

Он бросил монету. Она завертелась, мир завертелся, и я оказалась у себя дома. В собственном инвалидном кресле. Прямо в комнате, где спала с сёстрами. Хорошо хоть их не было. Позвоночник пронзило болью. Что-то холодное скользнуло по бедру. Я, вздрогнув, глянула. Это оказалась белая змейка, она упала вниз по ноге и растаяла, и в тот же миг боль в ногах исчезла.

Ни лодыжку больше не дёргало судорогой, ни мышцы не гудели.

Тишина. Только лопатки болят и руки ноют. Так сильно ноют, что плакать хочется. Но плакать я не буду. Ни за что.

И тут дверь распахнулась, и в комнату, топоча ножками, ворвалась хохочущая малышка Эльзята. А за ней, нарочито расставляя руки и топая, «догонял» Зурган:

— У-у-у! Это кого я сейчас поймаю? У-у-у! Съем сейчас!

Эльзята завизжала от испуганного счастья и тотчас залилась смехом. Я откинулась на спинку кресла и посмотрела на них. И снова эти слёзы! И снова щекам стало мокро.

Да и пусть. Хотят и бегут, чего уж тут…

Эрсий открыл глаза и увидел, что находится в комнате, лиловой от вечерних теней. Он тотчас вспомнил минувший день, предательское нападение бывшего вассала, неожиданную помощь Иляны, василиска и… поцелуй.

Это был странный поцелуй. Костёр в морозную ночь.

Принц коснулся губ, и ему показалось, что они ещё хранят её тепло. «Я так и не успел попросить у неё прощение за напрасные подозрения», — вдруг вспомнил он. Приподнялся на руке, опустил ноги на пол и застонал сквозь зубы от судороги, пронзившей тело от пятки до поясницы.

Валери проехала мимо, оставив жениха умирать. Это было разумное решение. Поступок Иляны был лишён логики.

«Я не понимаю» — «Это неважно».

Что — неважно? Его непонимание? Их поцелуй? Или что она имела в виду?

«Нам нужно поговорить», — решил Эрсий. Всё произошедшее тревожило его своей нелогичностью. Оно было… неправильным. Оно рушило чёткие схемы, в которые до сих пор вполне стройно укладывался мир.

Отец логично попытался убить Мёртвого бога, собрав команду единомышленников — это было разумно. Мёртвый бог, узнав о заговоре, логично уничтожил отца и практически лишил магии весь род мятежника. Это тоже было логично. Их помолвка с Валери тоже была исполнена разума: он — повелитель эмоций, она — фея смерти. Неистовая в гневе и ненависти, и именно он мог удерживать её пламя. Сможет, когда магия вернётся к нему. А она сможет избавлять его от боли и тяжести бремени чужих эмоций.

Всё прекрасно и логично выстраивалось в полезную для всех схему.

Учёба в академии, козни, интриги — всех их можно было просчитать и…

«А Харлака я не заметил, — попенял себе принц. — Хотя это было логично. На него указывали разные обстоятельства». Иляна торчала занозой в его сердце, бередя его своей неправильностью. На тренировках Эрсий видел, что она победит Валери. Почему тогда девушка вернулась?

Голова болела от этих мыслей, и Эрсий покинул комнату, едва одевшись, полный решимости во всём разобраться, иначе так недолго и с ума сойти. Даже если понадобится очень-очень долгий разговор, всё равно нужно разложить всё и рассортировать, объяснив каждый нюанс из всего произошедшего.

В библиотеке ему навстречу шагнул Аратэ.

— Эрсий! — выдохнул он. — Ваше Высочество, заступитесь перед магистром за Иляну.

— Заступиться? — удивился принц. — А что она натворила?

— Всего лишь спасла вам жизнь, проиграв турнир.

Эрсий нахмурился. Сегодня все решили говорить с ним загадками?

— За спасение принца её должны были наградить, — терпеливо поправил странного лепрекона.

Аратэ зло выдохнул и ответил, сдерживая гнев:

— Магистр Литасий решил иначе. Он отправил Иляну домой, не исцелив её. В её мире она калека без ног. В случае победы ей обещали исцеление.

Мир сходил с ума, и всё это начинало уже раздражать. Лепрекон, плохо контролирующий эмоции? Это как?

— Хорошо, — кивнул Эрсий.

Отвернулся и зашагал прочь. В самом деле, нужно обсудить этот вопрос с дядей. Аратэ догнал.

— Она точно хотела исцеления? — на всякий случай уточнил принц.

Ну, мало ли.

— Да, — коротко и раздражённо отрезал лепрекон, словно это было очевидно и без ответа

И оно бы было очевидно, если бы… Эрсий оглянулся на него.

— Тогда почему вернулась за мной?

— Чтобы спасти тебе жизнь.

— Зачем?

Аратэ странно посмотрел на него и криво ухмыльнулся:

— Потому что она тебя любит, Эрсий. Разве это не понятно? Ты читаешь эмоции, но не увидел влюблённости?

Ах, вот что это было за чувство… То, которое принц никак не мог распознать… Эрсий задумался. Мысль жениться на Иляне, а не на Валери, вдруг показалась ему вполне здравой.

— Она не тхарг? — переспросил принц через несколько шагов.

Высокородному жениться на тхарге нельзя — мезальянс.

— Нет, — как-то устало ответил Аратэ. — Она из другого мира. Там нет тхаргов.

Ну да. Теперь Эрсий вспомнил, что-то такое девушка и говорила. «В нашем мире…». То есть, ни приданного, ни связей… Он, всё ещё прихрамывая, подошёл к дверям кабинета магистра Литасия. Взял эолитовую ручку и обернулся к спутнику:

— Подожди здесь, — приказал коротко и вошёл.

Литасий был не один. В кресле у накрытого для чайной церемонии стола сидела Валери, обеими руками держала фарфоровую чашку и дула на чай.

— Приветствую, магистр, — Эрсий наклонил голову, — и тебя, благороднейшая. У меня есть о чём поговорить с тобой, дядя.

— Мне выйти? — полюбопытствовала Валери.

— Останься, — приказал Литасий.

Он стоял, облокотившись о камин, и рассеянно листал книгу гербов.

— Можешь остаться, — подтвердил Эрсий. — Верно ли, что ты, дядя, отправил Иляну домой, не исцелив её?

— Ты пришёл говорить со мной о тхаргице? — удивился магистр.

— Она не тхаргица, и ты знаешь это.

Литасий пожал плечами:

— Исцеление было наградой за победу. Иляна не победила.

— Она спасла жизнь мне, твоему племяннику. Разве это не стоит награды?

Эрсий почувствовал, как от сердца поднимается гнев, и решил не успокаивать его. В конце концов, что малосил себе позволяет?

— Она сделала выбор. И её выбор был проиграть. И ты, мой дорогой племянник, тоже проиграл. У тебя есть лишь один вариант вернуться наверх — жениться на победительнице.

— Иляна спасла жизнь принца. Иляна должна получить награду. Валери поступила разумно, выбрав победу, и я не виню её за сделанный выбор. Но жизнь мне спасла Иляна.

Магистр выпрямился, положил книгу на камин и шагнул к Эрсию.

— Мой ответ: нет. Я отправил девушку в её мир. Договор не нарушен.

— Ты не дал ей шанса победить, — процедил принц, делая шаг навстречу. — Ты нарочно оставлял её на скамейке запасных. Я думал, потому что догадался: она летняя. Но ты просто устроил всё так, чтобы не вознаградить девушку. Она много сделала для нашей победы. Больше, чем твои профессора и твоя академия. Только благодаря ей мы вообще прошли в финал.

Гнев разрастался тайфуном, захватывая душу, как буря — море, и Эрсий вдруг почувствовал от этого ни с чем не сравнимое удовольствие. Всю жизнь он запрещал себе эмоционировать и сейчас чувствовал себя, как пьяница, выхлебавший пол бочонка, долго пытавшийся найти и наконец нашедший отхожее место. Пальцы закололо — нити вились, кружились, переплетаясь.

Однако Литасий не дрогнул. Прямо смотрел в темнеющие глаза племянника блёклым взглядом протухшей рыбы.

— Ты никто, Эрсий, — проговорил равнодушно. — Ты не победил. Не забывай, где и у кого ты находишься.

— Ты младший брат моего отца. Малосил. Я не забываю, где и кого я нахожусь.

Их взгляды скрестились. «Я его убью, — радостно подумал Эрсий, — убью не потому, что это разумно, а просто потому, что хочу». И это было прекрасно. В принце пробуждалась стихия, и магия восставала океанской волной.

— Я магистр академии, а ты, Эрсий — её адепт.

— Я — твой принц, Литасий. Преклони своё колено и признай моё право приказывать тебе.

И магистр отступил. Попятился и вдруг совсем другим голосом, каким-то мягким и почти тёплым, произнёс:

— Я сделал всё, чтобы ваша команда победила, мой принц. Нашёл шестого. Нашёл того, кто не составит тебе конкуренцию. Сделал так, чтобы у тебя не было соперника, Эрсилиарий. Это было сложно, Мёртвый бог следил, но я смог. Когда погиб Марг, я смог найти слабейшего. И всё ради твоей победы, племянник. И сейчас наш род ещё не проиграл. Когда ты женишься на Валери…

— Не женюсь.

Бесстрастие магистра лопнуло. На холёном лице отразилось недоумение. Эрсий зло и насмешливо глянул на него:

— Я женюсь на той, кто спасла мне жизнь, дядя. Ты вернёшь её в наш мир и даруешь ей исцеление. Иляна станет Звёздной принцессой. Я так решил.

Чуть поклонился в сторону Валери:

— Не обижайся.

— Без претензий, — молчавшая до сих пор банши лишь пожала плечами. — Вполне разумное решение, если исходить из изложенных тобой предпосылок.

И пригубила чай. Эрсий вновь обернулся к Литасию. Тот задумчиво наблюдал за племянником.

— Что ж… — произнёс медленно. — Если ты так решил… Иляну сюда я не верну. Но ты можешь отправиться за ней. Без женитьбы на Валери ты, мой принц, не вернёшь магию и не вернёшь положение, которое до казни занимал твой отец. Более того, ты лишишься остатков и того и другого. Впрочем, принц имеет право и на такую благодарность. Но хочу, чтобы ты знал: мир, в котором живёт твоя спасительница, потерял свои истоки. В её стране нет аристократов, одни плебеи. Женившись на ней, ты станешь плебеем. У Иляны нет ни замка, ни даже особняка — лишь покои из четырёх комнат, одна из которых служит для приготовления пищи. Да, они готовят себе обеды сами и прямо там же, где спят. Кроме твоей невесты, в этих же жалких комнатах обитают и её родители, и сёстры, и даже братья.

Это было… странно. Эрсий прислушался, пытаясь отыскать оттенки лжи. Не могут мужчины и женщины жить вот так, рядом… и кухня в покоях… Но магистр не лгал. Принц почувствовал оттенок насмешки, даже злорадства, но не лжи. Конечно, Звёздные принцы саму по себе ложь от правды отличать не могли, но обычно ложь сопровождал страх разоблачения.

— У Иляны нет приданого. Нет имения, слуг и иных источников дохода. Тебе придётся найти себе… работу. И получать за неё жалкие гроши, которых хватит лишь на еду и одежду. И да, зарабатывать на жизнь придётся именно тебе. Ведь ты не забыл, что твоя избранница — калека? Впрочем, разве могут все эти мелочи стать помехой королевскому великодушию принца?

Валери поставила чашку, изящно поднялась, подошла и положила ладони на плечи бывшему жениху. Посмотрела в лицо каким-то очень мягким и светлым взглядом.

— Эрсий, Иляна хорошая. Я ошибалась. Очень хорошая. Но она — другая. Решай сам, однако я предлагаю нам с тобой исполнить договор наших родителей. Мы всегда с тобой ладили, разве не так? Моя рука вернёт тебе титул, а твоя — возвысит меня. И былая слава вернётся обоим родам. Подумай. Просто оцени перспективы и подумай об этом.

— Зачем ты хочешь, чтобы я женился на тебе? — прошептал Эрсий.

Выпускать эмоции на волю было плохой идеей — теперь они, волной разбившись о скалы, завихрились потоками, а разум потерял былую ясность. Эрсию на миг показалось, что она скажет: «Потому что я тебя люблю, Эрс», но Валери улыбнулась:

— Мы нужны друг другу, мой принц. Мы друг другу выгодны. Я могу помочь тебе, а ты — мне. Этот союз полезен и разумен.

Он заглянул в её глаза и увидел в них тысячелетние ледники Вечных гор.

Аратэ стоял, прислонившись к стене напротив кабинета магистра, и листал картинки на дальнозвуке Иляны. Вглядывался в смешные, счастливые лица, в забавные рожицы, которые корчили все эти люди, и лепрекона всё сильнее охватывало странное волнение.

Они были тёплыми. Летними. Но не как летние фейри, а как-то иначе.

Как Иляна. Аратэ всё яснее понимал, что в девушке его так притягивало. И бесило. Особенно поначалу. «Ты ж мой кошелёчек», — с щемящей нежностью думал лепрекон. Его ужасно злило, что девушка пожертвовала своей победой ради ледяного чурбана, при этом не выторговав себе заранее у Звёздного принца какие-то преференции. Ну нельзя же так! Ну что за глупость⁈ Но отчего-то даже эта глупость ему в ней нравилось.

И это было странно, потому что глупость Аратэ терпеть не мог. В той же Росинде это его раздражало и вызывало неприязнь.

Иляна в комбинезоне, очках и лыжных палках…

Аратэ замер, разглядывая картинку, явно сделанную несколько лет назад. Вот это, вот оно — сияние. Лицо девушки сияло воодушевлением и верой во что-то чудесное, невозможное. Победу? Возможно. Но обычно победе радуются по-другому. В глазах Иляны не было алчности или торжества, а…

Его беспокоило, что в защите этой девушки лично для него не было никакой выгоды. Наоборот: Аратэ подставлял себя под удар, как ранее подставил свой род, лишив его победы. И при этом ладно бы девушка была его невестой, ну или хотя бы — хотя бы! — любовницей, так ведь нет же… Иляна влюбилась в другого, смотрела только на другого, а тогда, почему Аратэ так расшибался ради её блага? Это было совсем не лепреконисто.

Но при мысли, что девушка останется калекой, что её просто кинули, как… как… нет, даже ребёнка вот так легко кинуть невозможно! Ну, по крайней мере, ребёнка Золотого дома… при этой мысли у Аратэ челюсти сводило зубной болью. И очень-очень хотелось ворваться к мерзавцу Литасию и предъявить счёт, с немедленной уплатой по всем векселям в течение часа.

И это было даже реально…

Но Золотой дом бы не одобрил. Таких влиятельных особ стоило держать в пожизненном долговом рабстве, используя их кредиты тонко и умело, чтобы получить максимальную выгоду, а не просто обычную прибыль.

Аратэ бесился при мысли, что здесь все, так или иначе, должны или ему, или его дому, но при этом смотрят на лепреконов сверху вниз, почти как на тхаргов. И странно, что бесило, ведь до сих пор это было забавно.

Двери раскрылись, и Аратэ встрепенулся, выключил дальнозвук и убрал его в карман. Шагнул навстречу принцу, позади которого светлело лицо Валери.

И раньше, чем Эрсий произнёс, лепрекон уже всё понял.

Принц предал Иляну. Или точнее: продал.

Аратэ выдохнул, прикрыл на миг глаза.

Тут надо было действовать умом, подключить влияние, шантажировать, обыграть, манипулировать связями… В мозгах пробежала сотня хитроумных комбинаций, изящных, как танец цапли, точных, как работа часовщика.

Аратэ размахнулся и врезал принцу правой в челюсть. От всей души. С разворота.

Эрсий рухнул на руки невесты. Лепрекон выскочил во двор и замер, переводя дыхание. Душу раздирала ярость.

Он ударил высокородного. Того, кто, по сути, уже вернул себе милость Мёртвого бога. За такое, как правило, сдирают шкуру, но… Аратэ ни о чём не жалел. Он был зол и радостен. «А творить глупости, оказывается… приятно», — успел подумать он, прежде чем кто-то визжащий обрушился на него, и чьи-то когти впились в его щёки. Схватив запястья, Аратэ с их усилием развёл их. Но взбешённая Рос тут же ударила коленом в его пах, и тело пронзила дикая боль.

Лепрекон отшвырнул девушку, словно мяч.

— Ты! — завизжала она. — Ты! Как ты посмел⁈ Они убили Харлака из-за тебя! Ты специально меня зазолотил! Я уничтожу тебя, ничтожное ничтожество!

Аратэ, скрючившийся от боли, вытянул руку, призывая золотую пыль. Он задыхался: ему словно перекрыло воздух.

Больно-то как!

Росинда что-то ещё кричала, но ему сложно было услышать её и понять смысл воплей. Аратэ со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы, потом очень осторожно вдохнул. Боль начала отступать, и лепрекон опёрся спиной о стену, восстанавливая дыхание. И, наконец, едва смог говорить, прохрипел:

— Харлак — засланец Летнего двора. Ты — тоже?

Она резко замолчала, словно налетела на скалу.

— Лжёшь, — пробормотала неуверенно.

Но Аратэ наконец уже овладел собой: хотя боль всё ещё терзала тело, она уже начала убывать толчками, и в голову вернулась способность соображать.

— Ты можешь поинтересоваться у магистра Литасия, — ухмыльнулся лепрекон через силу. — Он — там.

Обогнул её и решительно направился к библиотеке. Росинда, поколебавшись, бросилась за ним, уже на пороге схватила за рукав.

— Почему вы так решили? Аратэ! Он просто хотел убить Эрсия, но это было естественно: принц его предал, отрёкся и отпустил. Ну, тогда, помнишь? За то, что тот монеты собирал у твоих ног. Харлак, конечно, обиделся, но это же не значит, что он… ну…

Аратэ взял переходку в руки, оглянулся на невесту, изобразив печальный вид:

— Помнишь, Лясеньку дракон унёс за Весну?

— И что? Тогда это она — засла…

— Её унёс дракон. И Ляся не была верхом, Рос. Она не могла бы им управлять. Ты свалилась с ней и не видела, что Харлак указал, куда спускаться остальным.

— Ну и что! Просто заметил и…

— А потом, когда я дрался с гидрой, он же подсказал, где будет спуск. Он знал трассу, изначально, Рос.

Роана прикусила пухлую губку.

— Ну и что, — повторила ожесточённо и упрямо, — может, ему Мёртвый бог сообщил!

Аратэ хмыкнул и снисходительно посмотрел на неё.

— Летнюю трассу выбирает Мёртвый Бог, зимнюю — Владычица. Это логично, просто логично, моя милая. Ты воображала, Харлак сражался за тебя? Он тебя просто использовал втёмную, золотце моё. И намеревался использовать дальше. Ты думала, это ты его выбрала, чтобы мне досадить? Кстати, оборотень и с Иляной провернул ту же штуку: милота и доброжелательность. Это ведь он надоумил тебя подрезать стремена Иляне, верно? Ты-то у меня не такая…

Росинда вспыхнула.

— Да, — выпалила раньше, чем Аратэ завершил. — Да, это он… я… я просто очень ревновала тебя.

Шагнула к нему, обняла и прижалась, потёрлась о щёку.

— Ты так с этой… а она… Я боялась тебя потерять. Ты должен понять меня, ведь правда? Аратэ я…

Заглянула в его лицо. Её глаза вдруг подёрнулись влагой, став будто больше, почти на пол лица, в них дрожал какой-то трепет и обволакивающая душу нежность. Росинда потянулась к губам жениха:

— Я просто люблю тебя, Аратэ… просто люблю. И ревную.

— И это был не первый раз, когда ты её пыталась убить? — ласково уточнил лепрекон и погладил её щёку, нежно-нежно.

— Ну…

Рос заморгала, надула губки. Очень очаровательно, и улыбнулась покаянно:

— Ты совсем потерял от неё голову. Смотрел на неё постоянно и крутился рядом… Так что так было бы лучше для всех. Любовь, знаешь ли, не бывает без жертв.

Привстала на цыпочки и потянулась к его губам. Аратэ положил невесте ладони на плечи и надавил. Раздвинул рот в широкой ухмылке и подмигнул.

— Не бывает, — кивнул, — весь вопрос в том, какие жертвы ты приносишь ради любви. Но тебе не понять, милая. И это не Харлак был человеком Лета, так? Им была ты. И я ошибся: это не он тобой, а ты им играла. И поэтому пыталась убрать Иляну, чтобы мы проиграли. Нашу команду отправили бы в Благой двор, ты так и хотела, верно? И фиалки на дверях Пушистика — тоже ты. Остроумно.

— Фиалки это Харлак, но да, я попросила, — шепнула Рос в его губы, её ресницы трепетали. — Лето тебе понравится. Там тепло. И вода не замерзает…

— Тогда зачем твоя мать предала Звёздного принца? М? Зачем она сдала заговор наших предков Мёртвому богу?

Роана чуть боднула его головой в щёку.

— Какой ты… любознательный. И догадливый. Ты такой умный, Аратэ! Это… вос-хи-ти-тельно… Она просто испугалась, только и всего. Мы не воины, мы обычные мягкие и любящие женщины, любимый. Мы не созданы для застенок и пыток…

Он шагнул назад, отстраняя её от себя.

— Знаешь что… Я, Аратэнг Джелар, сын Золотого дома, расторгаю нашу помолвку. Иди нахрен, Золотце фальшивое.

И шагнул в комнату Иляны, захлопнув дверь и останавливая время.

Здесь всё было так, как раньше: та же роскошная мебель, те же картины, кровать, широкая, очень удобная для сна и игр, но не было её. «Давай завтра?» — смеясь, попросила она. Вот только этого завтра у них не было.

Аратэ погладил монетку. Становилось жарко. Он ухмыльнулся: фениксы вернулись. Значит, за оскорбление принца лепрекона решили не морозить, а сжечь?

— Дед, — обратился просто, без титулов — на них у него не было времени, — я разорвал помолвку с Росиндой из рода Тялек. Долг её рода прощён.

Из монеты донёсся сухой, трескучий голос:

— Какая выгода заставила тебя это сделать, внук?

— Пока не знаю. Но она будет.

Старик помолчал, а затем проговорил холодно:

— Сдайте золотой в ломбард, молодой человек. Монеты связи принадлежат Золотому дому, и, в случае их кражи, влекут возмездие нашего народа…

Ну вот и всё. Он больше не наследник: семья от него отреклась.

Аратэ стиснул зубы. Воздух в помещении накалился, по лбу парня потёк пот, а в носу будто поселились колючие карги. Фениксы приближались, неумолимые, как…

Лепрекон распахнул потаённую дверцу секретера, выдвинул узкий ящичек-картотеку и принялся быстро перебирать карточки. Он чувствовал, как от жара пересыхают глаза, как волосы начинают скручиваться и искриться. Баредар… Витеракс… Иштефан… не то. Всё не то. И наконец — Ллидарий. Лепрекон выхватил эту карточку, хотел было поджечь остальные, но тут же понял: через две минуты они сгорят сами. Пробежал взглядом желтоватую картонку с бисеринками шифра. Ухмыльнулся.

А потом вытащил дальнозвук Иляны, пролистал фотографии с лицами до той, где виднелся памятник какой-то женщине в бронзовых одеждах. Скульптура держала в руке металлическую палку и гордо смотрела вперёд, под её ногами сидела куча бронзовых мужчин, а вокруг бледно-лилово цвели то ли деревья, то ли высокий кустарник. Оставалось лишь надеяться, что это место находилось в нужном городе. Но даже если нет — оно точно было в нужном мире. И Аратэ, не оглядываясь и не колеблясь, шагнул прямо туда, в лиловые цветы.

И упал на утоптанный снег.

— Совсем совесть потеряли. Уже посередь дня! — проворчала старая женщина в странной одежде.

Красная… шуба? Куртка? Она была из ткани, но явно чем-то подбита внутри. Аратэ поднялся, отряхнул колени. «Я её понимаю, — отметил машинально. — Значит, дед не успел отобрать магию лепреконов. Уже неплохо. И не успеет теперь». Поклонился, прижав растопыренную пятерню к груди:

— Досточтимая старушка, подскажи мне, где находится улица Ста Хамов? Я щедро награжу тебя.

— В конец укурился! Какая я тебе старушка, наглец⁈ — взбесилась странная женщина.

В её глазах вспыхнула ярость такой силы, что Аратэ поспешил убраться прочь. Пыжик говорила, что в её мире нет магии, но… Лясенька не блистала особой остротой ума. Может, она просто не знает? Лепрекон был готов поклясться, что перед ним — пожилая банши.

Он вышел из сада, закованного в изящную решётку, и оказался на широком тракте, по которому туда-сюда мчались безконные разноцветные кареты причудливой формы на толстых колёсах, спицы которых в его глазах сливались в диски.

Да, Иляна явно чего-то не подозревает о своём мире.

По широкой отмостке из гранитных плит туда-сюда сновали пешеходы. Аратэ с любопытством разглядывал их диковинную одежду. Плащей не было, вместо них — различной длины куртки с подбоем. У многих — капюшоны. И практически все — мужчины и женщины — в штанах.

Как ни странно, на самого лепрекона не оглядывались, как будто люди привыкли видеть диковинно одетых фейри.

Толпа замерла у места, где проезжая часть была располосована белой краской. Аратэ тоже остановился с другими, решив не выделяться по возможности. Было холодно, руки задубенели совершенно, и парень спрятал их за обшлага. Изо рта вырывался пар.

Здесь даже зима была иной.

Он не понял, в какой момент толпа вдруг колыхнулась и потекла на другую сторону тракта. Но заметил, что кареты тоже остановились. «Значит, что-то подало им знак», — понял Аратэ. Перейдя вместе со всеми широченную дорогу, он снова остановился и сосредоточил внимание на окружающих деталях. Через некоторое время красный фонарик, висящий на столбе, мигнул и погас, за ним зажёгся рыжий, потом — зелёный, и народ, уже успевший к этому времени скопиться в ожидании, снова пошёл.

Аратэ хмыкнул. Значит, вот так просто. И похвалил себя за наблюдательность.

Помимо «карет», некоторые из которых походили больше на катафалки, по дороге между дворцами медленно плыли огромные безлошадные дилижансы, в каждом из них могло бы проехать не менее ста человек. Они то и дело останавливались, впускали и выпускали людей, и окончательно продрогший Аратэ решился. Вместе с другими он вошёл за стеклянные двери и удивился, не обнаружив коней. А, казалось бы, их было логично замаскировать внутри металлических коробок.

В парня вжалась какая-то пышная женщина, буквально смяв его, и Аратэ, не удержавшись, рухнул на худенького дедушку в ярко-оранжевой тканевой жилетке поверх куртки.

— Пьяный, что ли? — неприветливо проворчал старик.

Памятуя о реакции странной женщины Аратэ промолчал, схватился за свисающий с металлической трубки под потолком ремешок, успев заметить, что другие поступают именно так.

Здесь были сиденья, но они все были заняты. Возможно, сообщи лепрекон этим бедно одетым людям, что он — сын Золотого дома, они бы уступили ему место? Но Аратэ не был в этом уверен, к тому же он не хотел выдавать своё инкогнито. «Не уступили бы, — вдруг понял он. — Они видят, как я одет. Не могут не замечать золотую вышивку и одежду знати. Значит, скажи я им о том, кто я…»

— Мужчина, вы будете платить за проезд? — гаркнул дедуля в жилетке.

Аратэ с досадой вспомнил, что у него нет медяков. Ну ладно. В конце концов, он ведь этому человечку ноги отдавил. Молча вытащил из кармана золотую монетку и протянул. Морщинистое лицо старика с отвисшими брылями налилось багрянцем.

— Вы издеваетесь? А ну-ка, выходите из самодвижки! Или я стражников позову!

В смысле? В этом мире не ценят золото? Лепрекону на миг стало холодно. Однако выходить не хотелось: снаружи было уж очень морозно. И Аратэ бессовестно прибег к магии. Закрыл веки, прочитал заклинание очарования, приложив к нему золото души своей. И просительно-печальными глазами посмотрел на охранника самодвижки.

— Выгонишь, нечестивец, превращу в истукана, — пролепетал нежно-жалобным голосом на чистейшем трескотийском.

— Давай, давай, пошевеливайся! Выходим.

Надо же… не подействовало. Это нужно иметь очень натренированное сердце, чтобы устоять перед чарами.

— Ну что вы его гоните, — вдруг возмутилась какая-то женщина, буквально висевшая над сидящим мужчиной, — не видите: иностранец. Он и так отбился от своих, а тут вы его…

— Иностранец или нет, мне всё равно. Без оплаты проезда здесь даже дож Дорогин не имеет права ехать! — заявил старичок с апломбом и злостью.

— Сердце надо иметь человеческое! — сердито выдохнула женщина.

Вынула из кармана небольшую карточку и приложила к месту, где металлический поручень вздулся оранжевой коробочкой. И та отобразила зелёную стрелку.

— Я оплатила. Так что пусть остаётся.

Старик развернулся и отправился вперёд, ворча и суя в нос другим пассажирам чёрный небольшой ящик непрямоугольной формы. Аратэ хотел было поблагодарить незнакомку, но сообразил, что лучше ему по-прежнему не знать языка, раз уж это так выгодно, поэтому просто улыбнулся ей дружелюбно.

Самодвижка остановилась и снова распахнула двери. Толпа хлынула наружу, едва не снеся по пути лепрекона. Спас кожаный ремешок, в который Аратэ вцепился, что было сил. Одно из сидений освободилось, но на него тотчас устремился широкоплечий мужчина с короткой красной шеей. Аратэ схватил его за плечо и отодвинул, а потом загородил несчастное кресло и сделал доброй женщине приглашающий жест. И та вдруг заулыбалась, села, поставила тяжёлую зелёную сумку на колени.

— Вот что значит — иностранец, — вздохнула печально. — А у наших вовсе нет галантности.

— Понаедут всякие, — проворчал отодвинутый мужик.

Однако, встретившись с внимательным взглядом лепрекона, отвернулся и не стал нарываться на конфликт.

Аратэ украдкой осмотрел женщину. В её ушах были серёжки из какого-то сплава, имитирующего золото. И стекляшки вместо бриллиантов. На пальце — золотое кольцо, но из золота низкого качества. Лепрекон незаметно тряхнул пальцами и почувствовал энергию благодарности, скользнувшую с них к незнакомке. Три дня заступнице предстояло загадывать желания и получать желаемое. И всё, что она начнёт делать, принесёт ей успех.

Внезапно что-то запиликало, женщина схватилась за сумку, раскрыла её и принялась копаться. Вытащила такой же дальнозвон, какой был у Иляны, только в голубом чехле, и приложила к уху.

— Д-да, Тамара Мих… Что? В каком смысле… А… нет, я готова, конечно, готова. А как же Марина? Что? Какой отпуск, я же… Да-да, заеду подписать… Нет-нет, я не передумаю, Тамара Михайловна, вы же знаете, я заменяла Марину, когда та болела… Как это жалованье в три раза больше? Через Москву? Да, завтра буду в офисе…

Она отвела телефон от лица и уставилась на него испуганным, неверящим взглядом. Но Аратэ увидел, как через страх неожиданности расцветает удивлённая радость.

Однако лепрекону показалось, что это как-то мало для благодарности, и он поднёс левую руку ко рту — правой он по-прежнему держался за ремень — и тихонько подул на пальцы. И украшения преобразились. Металл превратился в золото, стекло — в бриллианты и сапфиры, а золотой сплав стал золотом высшей пробы.

Незнакомка, конечно, этого не поняла, она просто вцепилась в сумку и уставилась вперёд потрясённым взглядом. И тогда снова зазвонил телефон.

Самодвижка качнулась, и Аратэ вдруг заметил место, которое видел у отца в картотеке. Проскользнул к выходу, успев понять только, что одарённую им женщину кто-то звал на свидание, а та заикалась и волновалась. Видимо, звал кто-то, кто искренне нравился ей.

Лепрекон выпрыгнул на тротуар и поспешил отойти подальше от толпы, устремившейся в двери самодвижки. Поднял воротник в тщетной попытке защититься от холода.

Горбатый мостик вёл через речку, над которой нависали громадные — пяти- и шестиэтажные — дворцы, украшенные скульптурами и барельефами. Аратэ торопливо зашагал вперёд, лихорадочно продумывая тактику предстоящего разговора. Что-то играли уличные музыканты, что-то, показавшееся лепрекону какофонией ударных звуков. Люди спешили мимо, и, очевидно, не торопились кидать монеты. Впрочем, были ли в этом мире монеты? Вот в чём вопрос. Ведь та женщина заплатила карточкой, и при этом не отдала её сердитому охраннику, а лишь приложила на миг. «Мне нужно раздобыть такую же, — решил Аратэ. — Неужели у них неразменные деньги? Но если они есть у всех, в чём тогда смысл?»

Ветер обжёг его щёки колким снежком. Он продувал бархат чакетильи, и когда лепрекон, наконец, раскрыл высокую застеклённую дверь, оказавшись в роскошной парадной, его зубы уже выстукивали марш приговорённого.

Аратэ легко взбежал по широкой мраморной лестнице и замер перед глухой дверью. Ни лакея, ни колокольчика. Как туда попасть? Он внимательно огляделся. На стенах — лепнина, а вот на косяке снова тёмная коробочка со стёклышком и металлическая кнопка. Аратэ нажал на неё, не очень хорошо представляя, как это работает, но догадавшись, что это — способ вызвать слуг.

Однако вместо почтительного вопроса лакея услышал хриплое:

— Сейчас.

Что-то щёлкнуло, и дверь открылась. Аратэ шагнул вперёд и тотчас закрыл за собой дверь.

— А где пицца? — удивился высокий мужчина с коротко подстриженными серыми волосами.

Одеждой он напомнил лепрекону Иляну: те же голубые штаны из грубой материи, такая же странная рубашка без пуговиц и с короткими рукавами. Аратэ ухмыльнулся, склонив голову набок.

— Вот чёрт, — выдохнул хозяин жилища, отступая.

— Благородный Ллидарий, я не ошибаюсь? — деловито уточнил Аратэ, отчаянно стараясь не клацать зубами.

— Слушайте, я сказал, что расплачусь осенью, — раздражённо огрызнулся мужчина. — Зачем досточтимый Ромпельшальцхен присылает своего человека до условленного срока?

Аратэ чуть не рассмеялся от облегчения, однако напустил на себя деловитый вид и молча прошёл вперёд.

— Где у вас кабинет? — спросил сухо.

Оборотень Ллидарий, наблюдатель в мире Иляны, который сумеречники обычно назвали Человечешником, сердито распахнул дверь. Аратэ прошёл, увидел странный секретер, больше похожий на стол для еды, чем для письма, а за ним — кресло с кожаной спинкой. Нагло подошёл и опустился в кресло… на одной ножке! Это напрягало. Как можно сидеть на одной ножке⁈ Сиденье под ним чуть просело и его повело в сторону. Аратэ вцепился в столешницу, стараясь сохранять на лице невозмутимость.

Перед ним лежала книга, распахнутая набок. Её ничто не крепило, но она не складывалась. Нижнюю страницу украшали чёрные квадратики с разными значками, а верхняя светилась белым светом, и по ней строчками были раскиданы такие же значки, как внизу, только крохотные, чёрные на белом.

«Это руны, — догадался Аратэ, — а книга — тот же дальнозвон, но из двух половин и больше размером».

Кресло вело себя адекватно, и лепрекон рискнул побарабанить по столешнице пальцами. Бросил быстрый взгляд на Ллидария, мрачно прислонившегося к косяку. «Неплохая рубаха, — оценил задумчиво, — хорошо видна развитая мускулатура и на груди, и на руках». И ему вдруг захотелось такую же, чтобы, когда он явится к Иляне вот так же скрестить руки, и чтобы она замерла от восхищения…

«Это когда это я стал мускулы ценить больше разума?» — упрекнул себя и осторожно прилёг на спинку кресла. Оно чуть прогнулось назад. Лепрекон снова насторожился. Не упало. Он сложил пальцы домиком, коснулся их носом и посмотрел на должника.

— Ллидарий, сын Норного дома, — пробормотал, чуть хмурясь, словно припоминая, — четыре брата и две сестры. Ллар это ваш брат, верно?

Губы мужчины дёрнулись.

— Какого собственно…

Аратэ вдруг взглянул на него сочувственно.

— В каждом кошельке своя дырка, не так ли? — спросил с прорывающейся в сухость мягкостью. — Даже в самой уважаемой семье от случая к случаю появляются такие, как ваш брат. Транжиры, игроки, пьяни…

Ллидарий вдруг рванул к нему, схватил за шиворот, и кресло всё же рухнуло. Аратэ вскочил, споткнулся и повис на руке хозяина кабинета. Оборотень наклонился над ним:

— Не смей, денежный мешок! — прорычал яростно. — Тот факт, что мы должны твоему дому, не значит, что ты можешь входить в мою квартиру и распускать язык о моём брате…

— Сто семьдесят две золотых унции, — кротко вздохнул Аратэ, отряхивая рукава и аккуратно становясь на ноги.

— Мы всё отдадим. Когда настанет срок. А сейчас — убирайся.

Лепрекон высвободился из жёстких пальцев, нагнулся, поставил кресло, но садиться в него больше не рискнул. Присел на краешек стола.

— Не отдадите, — пообещал ласково. — Вам нечем отдавать. Здесь ты богат, Ллидарий, но по межмировому договору ты не можешь вывозить золото из одного мира в другой. А ваши… карточки у нас не ценятся.

Он вовремя вспомнил незнакомку в самодвижке.

— Срок ещё не настал, — упрямо прорычал оборотень.

— Верно. Но когда он настанет, будет уже поздно, мой друг, — мурлыкнул Аратэ.

Вскочил и подошёл к окну, из которого был виден красивый храм. В том, что перед ним храм, лепрекон не сомневался: ни люди, ни фейри не стали бы жить в доме столь неудобной конструкции.

— Убирайся. У тебя до назначенного времени нет власти надо мной и моим домом!

Аратэ задумчиво смотрел, как сгущаются сумерки, придавая свету синеватый оттенок. На улице зажигались фонари, но фонарщиков видно не было. Магия?

— Нет, — согласился покладисто. — Но мне и не нужна власть. Я пришёл предложить тебе сделку.

— Я не мой брат, — зло проворчал Ллидарий, — я не заключаю сделки с лепреконами.

«Ну и зря», — подумал Аратэ и хмыкнул. Обернулся к взъерошенному оборотню.

— А я не лепрекон, — ухмыльнулся широко и весело. — Я больше не принадлежу Золотому дому.

— Если так, то выметайся!

Ллидарий прошёл к двери и распахнул её.

«От него пахнет парфюмом, — подвёл итог наблюдениям Аратэ. — Тонким и изысканным, но чужим запахом. Оборотень, который использует духи… гм. И стрижка. А рубашка отглажена». Он снова быстро оглядел помещение и вдруг понял, что его смущало всё это время. Цветок. На окне стоял незнакомый цветочек в синем горшочке и цвёл фиолетовыми огоньками.

Женщина! Не жена, нет. Кто-то, кто нравится оборотню, но кто ещё не стал ему близок, распоряжался в его кабинете, как в своём. Только женщина могла принести цветок в берлогу холостяка. Женщина, ради которой оборотень душится и гладит рубашку.

А значит…

— Золотой дом разорит твой род, — равнодушно заметил Аратэ, — подчистую. Вы не сможете внести залог этой осенью, и тогда твои братья отправятся на Стену, а ты, чтобы прокормить сестёр, из этого прекрасного мира вернёшься домой. Навсегда. Потому что замуж твоих сестёр-бесприданниц не возьмут, и кто-то должен будет их содержать. Тогда у тебя будет лишь одна возможность хоть как-то выжить: принести клятву верности Золотому дому, став наёмником лепреконов.

На щеках Ллидария заходили желваки.

— У-би-р-рай-ся! — прошипел он и стиснул кулаки.

Снова шагнул к незваному гостю, но Аратэ проворно отступил.

— Мне нужны документы, — пояснил хладнокровно. — И ты можешь их раздобыть, я знаю. Нужны деньги на первое время, но деньги я потом тебе верну. Это будет заём. А ещё одежда и первичная консультация. Взамен я сделаю так, что осенью ты вернёшь долг твоей семьи полностью.

Лепрекон ещё пятился, а оборотень наступал. И вдруг замер. Ноздри Ллидария гневно раздувались, глаза потемнели, но, кажется, смысл слов Аратэ, наконец, достиг его разума.

— Что? — переспросил наблюдатель.

И остановился. Лепрекон промолчал, давая должнику возможность осознать предложение.

— Я даю тебе тряпки…

— Одежду.

— Одежду, деньги этого мира и документы, а ты снимешь с меня долг моей семьи? Весь? Ни я, ни родители, ни братья, ни сёстры…

— Не будут ничего должны Золотому дому из того, что уже должны на момент заключения сделки, — подтвердил Аратэ.

Он внимательно наблюдал за переменами в лице оборотня. Гнев таял, жёсткие черты смягчались, желваки исчезали…

— И ты уберёшься из моего дома, как только…

— Разумеется, — ухмыльнулся лепрекон.

Ллидарий кивнул и сухо буркнул:

— Документы будут через неделю.

— Это долго, — не согласился Аратэ.

— Их делать месяц, — рявкнул наблюдатель. — Это не так просто! Бумажек мало, нужно ещё вписать новичка во все системы и структуры…

— Два дня, — кивнул лепрекон. — Уверен, у тебя получится, если постараешься.

Оборотень снова насупился, но тут вдруг раздался приятный мелодичный звонок. Лицо Ллидария дрогнуло.

— Хорошо, — прорычал он. — Два дня. Вот банковская карта, там открыт счёт. В этом мире деньги есть, но все пользуются цифрами. Стоит приложить эту карточку и…

— С неё спишется определённое количество денег? Вроде векселя? — восхитился Аратэ.

А хитро!

— Да. Зайдёшь в магазин и сам подберёшь себе одежду.

Лидарий взял из чёрной коробочки визитку и протянул Аратэ.

— Тебе понадобится телефон. Вот такой… — он вытащил дальнозвон. — Купишь. Эти цифры — мой номер. Разберёшься, как его набрать. Нужна будет консультация — звони. И да, позвони, чтобы я…

Новый звонок показался Аратэ нетерпеливым.

— … записал твой номер. Как будет всё готово, наберу и сообщу, где забрать паспорт и другие документы. Как вижу, переводчик у тебя есть?

Лепрекон проигнорировал риторический вопрос. На самом деле переводчика у него не было, были лишь чары понимания языков, которые накладывают на совершеннолетних детей Золотого дома для облегчения заключения сделок. Но об этом наблюдателю знать необязательно.

Аратэ засунул визитку в карман. Во внутренний аккуратно положил банковскую карту.

— Всё? — угрюмо уточнил оборотень.

— М-м-м… почти. Где улица Ста Хамов?

— Кого? — не понял Ллидарий.

Третий звонок прозвучал совсем истерично и, судя по тому, как занервничал оборотень, это была она. Аратэ молча показал должнику фотографию с домом, на котором висела табличка с адресом. Что там написано, ему прочитала ещё Иляна. В тот вечер, когда…

— Стахановцев, — хмыкнул оборотень. — Выйдешь на Невский и сядешь на самодвижку с рогами: троллейбус. На нём будет вот такая цифра.

И нарисовал галочку, развёрнутую набок.

— А сейчас уходи.

Аратэ кивнул и послушно вышел. Ллидарий распахнул дверь, и лепрекон юркнул на лестницу, успев окинуть очень быстрым взглядом взволнованную девушку, тоненькую и красивую. Белая меховая шапочка ярко контрастировала с тёмно-русыми волосами.

«Где-то я видел это лицо», — отметил Аратэ, сбегая вниз.

— Дар! — жалобно воскликнула знакомая незнакомка, входя в квартиру. — Дар, он… он привёл меня в библиотеку! Я едва сбежала оттуда… Я не понимаю, чего…

Дверь захлопнулась, лишив замедлившего лепрекона возможности подслушать.

На улице уже стемнело, и ветер вновь швырнул колючий снег в лицо Аратэ, но тот бросился бегом обратно на проспект, с которого пришёл в дом наблюдателя. В сердце лепрекона распускались золотые подсолнухи, и внезапно Аратэ захотелось петь.

Она была здесь, рядом, и всё получилось. Так, как он решил, так и получилось.

А с остальным он справится. Рано или поздно лепрекон добьётся своего, потому что… он всегда добивается своего. Аратэ даже не сомневался в успехе.

Ему понадобилось два часа, чтобы разобраться, как здесь работают торговые лавки, как правильно платить, и уже вскоре он, одетый в чёрный пуховик, тёплые ботинки и штаны, в шапке, с двумя дальнозвонами в карманах, ехал в рогатой самодвижке под номером семь в сторону её дома. Сердце пело, как золотой колокольчик, а от улыбки онемели губы. И отчего-то хмурые пассажиры, скользящие по его лицу равнодушными взглядами, начинали снисходительно усмехаться, а женщины поправлять причёски.

ПРИМЕЧАНИЕ

Насчёт улицы Стахановцев: тут, как мы видим, переводчик снова накосячил. Фамилия Стаханова, героя-ударника, ему не говорила ничего, и он перевёл по созвучию.

Ллидарий и его Норный дом ещё появятся в книгах цикла. А с одним из его представителей (и братьев) читатели романа «Стой, я недоговорила!» уже знакомы))

Мы с папой сидели на кухне и пили чай. Арсланг составил нам компанию, но он читал учебник по матану и наши разговоры не слушал. Зурган и Эльзята уже спали, а Альмана ещё не вернулась из Москвы. Мама была с ней. За окном сгустились сумерки, рассекаемые золотистым светом уличных фонарей. Мы рассматривали фотографии, которые прислала Альма, и шептались.

Я уже не грустила. Всё было совершенно чудесно: ээжа подключила всех родственников, и сумма на платье и на поездку сестрёнке собралась очень быстро.

— Мы как мушкетёры, — шутил папа, — один за всех и…

— … все за одного, — хмыкнула я.

Какая же сестрёнка красивая в алом спортивном купальнике и такой же юбочке, с золотом по подолу!

— Она точно станет чемпионом и прославит фамилию Убушаевых, — уверенно заявила я.

Папа усмехнулся, в уголках его глаз прорезались добрые морщинки.

— Это не главное, Иляна, — вздохнул он, — главное — семья. Главное, что все мы вместе.

И накрыл мою ладонь своей. Я положила голову ему на плечо, чувствуя, как от счастья сердце тает, словно масло в печи. Я дома. Мы вместе. Как те свечечки в лодочке из теста, которые мы делали на Зул. И жестокое испытание, и обман, и подлость, и предательство — всё осталось позади, в другом мире. Только всё ещё ныло плечо. Мне было бесконечно жаль Харлака, и непонятно, почему он так повёл себя. Нет, почему как раз понятно: его бросила любимая девушка, предпочтя богатство, его публично унизил её избранник, а его принц отрёкся от вассала. Ярость и ненависть оборотня вполне объяснялись и даже почти оправдывались, но…

Всё это осталось там, куда я больше не вернусь. И синеволосый принц с ледяными глазами — тоже. И, может быть, я ошибаюсь, возможно, Харлак прав: однажды Эрсий станет таким же Мёртвым богом, как и убийца его отца, но…

Могла ли я поступить иначе?

Нет. Почему? «Я его люблю? — спросила себя неуверенно и тут же мысленно покачала головой: — Нет». Эрсий был принцем из сказки. Красивым, как… леденец на палочке. Такие часто продают на кассе, иногда они просто просятся на язык. Я даже пару раз, не выдержав напора маленькой девочки в душе, сдавалась и покупала. И каждый раз была разочарована: это всё тот же сахар, просто в приятной для глаза форме и заманчивых расцветок.

Сахаром Эрсий не был. Но и моим человеком он тоже не был. За всё время нашего общения между нами ни разу не возникло ни теплоты, ни доверия. Так что я совершенно не переживала, что этот леденец достанется другой девочке.

А меня ждала моя жизнь. Единственная. Без отключённого времени, а потому каждая секунда в ней была бесценна.

— Знаешь, я подумала… мне ведь никто не мешает участвовать в паралимпиаде, верно? — шепнула папе.

Его пальцы сжали мою кисть.

— Золотая медаль? — спросил папа. — Очень-очень хочется?

— Нет, — я покачала головой, заёрзав щекой по его рубашке, — не медаль. Просто… спорт. Гонки. Состязание, понимаешь? Вот это всё. Просто чувствовать, быть.

— Значит, будешь, — кивнул он.

И мы замолчали, продолжая разглядывать фотки.

— Насчёт телефона… — снова вздохнул папа спустя долгое время.

— Сама заработаю, — отмахнулась я.

Он и так после больницы, ему нужно время на реабилитацию. Справимся. Он столько лет тянул нас без отдыха! А мне подойдёт и обычный кнопочный. Может, даже бэушный, почему нет?

Арсланг поднял голову, посмотрел на нас. Встал и вышел. Я услышала, как он одевается в коридоре. Встрепенулась, отстранилась от отца и выехала к брату:

— Ты куда?

— В магазин. Здесь недалеко. Сейчас вернусь.

— У нас всё есть, не ходи.

Брат посмотрел на меня.

— Не всё. У меня есть деньги тебе на телефон, ещё с тех, которые на Новый год подарили. Тебе надо будет созваниваться и решать всякое… Будет как будто тебе на день рождения.

— Но у меня он нескоро.

— На будущий.

— Арс…

Однако брат молча распахнул дверь и шагнул на лестничную площадку.

— Не надо, я сама! — крикнула я сердито.

— Ты ещё кто? — удивился Арсланг. — И что здесь делаешь?

Я подъехала ближе и увидела парня в чёрном пуховике и вязаной шапке, из-под которой рыжели вихры волос. Он стоял прямо перед нашей дверью и с горячим любопытством смотрел на моего брата.

— Арсланг? — уточнил сипло.

— Аратэ! — ахнула я.

А потом взвизгнула и крутанула колёса, огибая застывшего брата.

— Арс, пропусти! Это мой друг. Аратэ! Как ты здесь… откуда⁈

— Ну, должен же был кто-то вернуть тебе телефон, — ухмыльнулся рыжик.

Брат посторонился, и Аратэ бросился ко мне, подхватил под мышки и закружил, смеясь.

— Я заварю ещё чай, — пробормотал Арсланг, закрыл входную дверь, скинул кроссовки и вернулся на кухню.

Аратэ прижал меня к себе.

— Как ты меня нашёл? — прошептала я, трогая его лицо.

Никак не могла поверить, что это он. Живой. В моём мире.

— У лепреконов свои секреты, — отмахнулся лепрекон и поцеловал мои пальцы.

А губы-то! Шершавые от мороза и уже потрескавшиеся, но такие горячие и мягкие! Я смутилась:

— А Росинда, она с тобой?

— Она больше не моя невеста. Мы расстались.

— Ох, и она теперь должна будет выплатить…

Лепрекон аккуратно усадил меня обратно в кресло, присел рядом на корточки, взял мои руки в свои. Закрыл глаза и провёл моей ладонью по своей щеке. Колючая.

— Нет. Это я разорвал помолвку. Так что дом Росинды больше не должен ничего Золотому дому.

— Но…

Я замерла, сняла с него шапку, прицельно закинула на вешалку.

— … но как же ты?

Аратэ весело глянул на меня:

— А я здесь. Научишь меня пользоваться разными штуковинами? И читать по-твоему?

Я не успела ответить — в коридор вышел отец.

— Это мой друг, — снова представила я Аратэ. — Мы с ним подружились… там. Он приехал в Петербург специально, чтобы вернуть мне телефон.

Отец протянул руку, и лепрекон, чуть поколебавшись, неловко пожал её.

— Проходи, друг, попьём чаю. У нас ещё борцоки остались.

— Пап, Аратэ может у нас переночевать? — прямо уточнила я. — У него в Питере никого, кроме меня, больше нет.

— Чушь, — фыркнул рыжик, — я сейчас уйду. Просто зашёл…

— Арс, достань раскладушку, — попросил папа.

Мой самый лучший и самый добрый на свете папа!

— Я же говорила, — рассмеялась я, когда брат и отец пошли сооружать для Аратэ ночлег, — мой друг — друг всей моей семьи.

Однако спать гостю пришлось немного — мы проговорили почти до утра. Что с ним произошло, лепрекон не рассказал, говорила в основном я, а он расспрашивал. О моей семье, о моём мире.

— Я здесь надолго, пыжик, — наконец признался Аратэ. — Может, даже навсегда.

— Но тогда тебе нужен паспорт… ИНН и Снилс… ох! А ещё желательно получить специальность: тебе же придётся работать. Или сокровища Золотого дома с тобой?

— У меня всё под контролем, — отфыркнулся он.

Следующий день был выходной, и я забрала у Зургана букварь, чтобы учить Аратэ. Чтобы не позориться, мы отправились гулять. Одни. Лепрекон катил моё кресло, хотя я могла и сама — оно было электроприводным. И снова много-много говорили, так что у меня даже язык заболел. И снова только о моём мире, от обсуждения его семьи и того, что осталось там, рыжик уклонялся.

Изумлению лепрекона не было предела, когда мы спустились в метро, я только смотрела на него и хихикала.

— И это не магия? — недоверчиво переспросил Аратэ.

В который раз.

И в который раз я попыталась объяснить ему элементарную физику.

Мы катались до самого вечера. Старые станции потрясли воображение лепрекона. «Дворцы⁈ — бормотал он ошалело. — Для всех? Бесплатно⁈» — «Ну, не совсем», — смеясь возразила я и принялась разъяснять ему про оплату проезда, но, как оказалось, это рыжик уже знал. После Автова Аратэ погрузился в глубокое молчание.

А на ночь снова остался у нас.

Его удивляло всё. И что книги лежат прямо в квартире, не прикованные цепями, не привязанные. И что мы все живём вместе, и что квартира не разделена на женскую и мужскую половины, хотя и есть комнаты для тех и других. И техника. И газовая плита. И буквы в букваре. Аратэ резко открывал страницу, цепким взглядом окидывал хулиганок, снова закрывал, прижав пальцем, отвлекал меня разговором, а потом вновь заглядывал в то же место.

— Не убегают, — бормотал растеряно. — Не убегают и… и они всё на тех же местах.

Я смеялась.

Эльзята очень быстро взяла моего лепрекона в свои крепкие ручонки, и вечером Аратэ послушно катал её по комнатам. Бесстыжая девчонка! Я в её годы вела себя намного скромнее. А вот Зурган отнёсся очень недоверчиво к гостю и глядел букой. Да и Арсланг тоже не торопился знакомиться поближе.

Вечером второго дня, когда бедный лепрекон изображал лошадку, Арс пришёл на кухню, где я внимательно изучала условия прохождения в паралимпийскую сборную, присел рядом и вдруг спросил:

— Аратэ — твой жених? Он сватался к тебе?

— Что? Глупости, — хмыкнула я. — Он просто друг.

Хотела добавить, что у него есть невеста, но потом вспомнила, что её нет. Арс посмотрел на меня задумчивым взглядом. Встал и вышел. И через минуту ко мне прибежала сердитая Эльзята:

— Хочу лошадку! — захныкала она. — Почему Арсик забрала Аратика?

Я встревожилась, вырулила к ним, но оказалось, что ребята уже ушли из квартиры. Вот же… Арс! Ну не всё, не всё, что кажется влюблённостью, ею является! Иногда это — просто дружба.

Вернулся брат один. Я, разгневанная, встретила его в коридоре.

— А где Аратэ⁈ Ты что, решил, что моя девичья честь…

— Ему позвонили. Твой друг срочно уехал за документами. Иляна, мне понравился твой парень…

— Он не мой парень! — сердито крикнула я. — Ну сколько можно говорить об этом, Арс⁈

— А зря, — спокойно возразил нахал. — Зря ты морозишь хорошего парня.

Я так удивилась, что даже ничего не возразила. В смысле: морозишь? Хотела переспросить, но Арсланг уже занялся физикой — он поступал в Политех на факультет ядерной энергетики и старался не терять время даром.

Аратэ позвонил, не приехал. На следующий день сообщил, что снял жильё и нашёл работу и снова навестит меня, когда всё устроится.

— Если ты не против, — добавил осторожно.

— Я очень за, — честно призналась я.

Его не было долго. Очень долго. Непозволительно просто. Я уже успела начать тренировки: биатлон в паралимпийских видах спорта был, спортсмены соревновались сидя. Вот же я балда! Давно могла бы…

Тренировалась я сама: попасть в команду можно было лишь с осени. Так что я возвращала себе форму и собирала бумажки. И однажды, когда оттаявшие тучи пролились на город дождём, а солнце разукрасило лужи синим и розовым, Аратэ позвонил, и мы снова встретились.

— Ты похудел, — потрясённо прошептала я и провела пальцем по колючей рыжей щетине, когда парень нагнулся ко мне, чтобы обнять.

— Не успел побриться, — устало усмехнулся он.

— Круги под глазами…

— Чепуха.

— Мам, мы гулять. Надолго, — крикнула я.

Мама вышла, вытирая руки полотенцем, и поздоровалась с лепреконом, смерив его быстрым, оценивающим взглядом. Дверь в ванную приоткрылась, и я увидела чёрный глаз чемпионки. Выйти Альма стеснялась, и мы поторопились убраться из квартиры, чтобы никого не смущать.

Лепрекон катил меня по улице Стахановцев к Таллинской, а вокруг отчаянно чирикали воробьи.

— И кем ты работаешь? — спросила я.

— Так… нашёл дальнего родственника, и тот устроил в банк. После того как я получил гражданство. Если вдруг тебе интересно, я вроде как беженец.

— Родственник? А разве ты снова состоишь в Золотом доме? Или почему он пошёл тебе навстречу?

Я оглянулась, запрокинув голову. Аратэ загадочно ухмылялся.

— Ну, он не сразу обрадовался и понял, как ему повезло, — согласился жизнерадостно. — Давай махнём в парк, а потом на тот берег? Хочу гулять с тобой весь день.

Я рассмеялась:

— Не надоест?

Мы повернули на Малоохтинский проспект и покатили по набережной. Нева уже вскрылась, и мраморные серо-белые льдины важно шествовали в залив. Под низкими тучами носились белоснежные чайки. Аратэ молчал, а мне вдруг стало досадно, что он молчит. Кажется, я очень соскучилась по рыжику.

Заневский парк начинал зеленеть, и лепрекон повёз меня туда. Всё так же молча мы катились по аллеям, и вдруг Аратэ остановился, обогнул меня, присел на корточки и заглянул в лицо. Глаза его блестели, лицо было напряжённым. И я догадалась, что у рыжика есть какой-то жизненно важный вопрос.

— Не надоест, — вдруг сжирафил Аратэ, и я не сразу поняла, о чём он, — всю жизнь не надоест. Иляна, я… тебя люблю.

Эти слова дались ему с видимым трудом. Аж глаза потемнели от напряжения.

— Как золото? — смущённо хихикнула я, растерявшись и чувствуя, как щекам становится жарко.

— Сильнее золота, — торжественно заверил он.

А я вдруг поняла, что давно знаю это. Очень давно. Всю жизнь. Ну, по крайней мере, с той минуты, как увидела его на пороге квартиры. А может, догадалась ещё тогда, когда Аратэ уступил мне место на магическом турнире? Знала, хоть и никогда не анализировала это. И поразилась тому, какой идиоткой я всё это время была. Почему? Потому что смотрела только на синие очи ледяного принца?

— Я понимаю, — серьёзно продолжил лепрекон, — что ты меня сейчас не любишь, но рано или поздно твоё сердце оттает. А я всё сделаю, чтобы это случилось быстрее. Да я, конечно, не принц Эрсий, но… Я же лучше, Иляна. Неужели ты этого не видишь?

— Вижу, — рассмеялась я.

Положила руки на его плечи, потянулась и поцеловала в губы. Рыжик вздрогнул и ответил. Как тогда, в наш первый поцелуй: жарко и нежно. И я практически ощутила физически, как с его плеч свалилась громадная чёрная гора. Даже жалко было расстраивать, если честно.

Растрепала его волосы, отстранилась.

— Но я — инвалид, Аратэ. Я никогда не смогу ходить, понимаешь? Поверь, ни один врач мне помочь не сможет. Так что не порти себе жизнь.

— Мы попробуем ещё, — зло возразил лепрекон. — А если нет — не беда. Не можешь ходить — буду носить тебя на руках.

И он вдруг и правда подхватил меня.

— Ты что делаешь⁈ — запищала я, но Аратэ закружился, и пришлось вцепиться в него, чтобы не упасть.

Поженились мы в начале апреля.

К этому времени лепрекон уже удивительно гармонично успел освоиться в окружающем мире. Его карьера росла просто стремительно. Мы взяли жильё в ипотеку, хотя со слов Аратэ это было ужасно невыгодно.

— Ваши лепреконы совсем утонули в жадности, — ворчал опальный сын Золотого дома.

— Так инфляция же! — пожала плечами я.

Он лишь покачал головой с сомнением.

А ещё пообещал к осени пробить мне специальную машину для инвалидов. И в целом лепрекон обрастал связями едва ли не быстрее, чем финансами. Прошло всего три месяца, а Аратэ уже крепко стоял на ногах, освоил ноутбук, постоянно был с кем-то на связи, мониторил международную политику и оперативно во что-то вкладывал финансы. Мне кажется, я бы в их мире осваивалась намного дольше. Неужели наш мир настолько проще? А какого влияния добьётся Аратэ, например, через десять лет? Признаться, это пугало. Особенно в сочетании с теми самыми загадочными лепреконами, давно живущими в нашем мире, о которых муж упоминал. Что, если нами правят уже не люди?

Когда мы въехали в просторную трёхкомнатную квартиру, ещё до свадьбы, я подрулила к панорамному окну с видом на Неву.

— Ой, а можно я буду жить с вами? — пропищала воодушевлённая Альма.

Мама дёрнула её за локоть. Аратэ глянул на них и печально развёл руками:

— Когда-нибудь обязательно. Но пока что, увы, у меня получилось достать лишь маленькую квартирку.

Мне захотелось его пнуть. Вот же… денежный мешок! Маленькая квартирка у него!

— Но лучше я подарю тебе другую. На свадьбу, — предложил Аратэ, — как раз к этому времени мы с Иляной выберемся из нищеты…

Пнуть захотелось ещё сильнее.

Вечером я попыталась объяснить мужу, что такими заявлениями он унижает мою семью, но…

— Лясенька, — немного раздражённо и уязвлённо отмахнулся лепрекон. — Твоя семья мне роднее родной и другой у меня нету. Но давай называть вещи своими именами? Нищета — это нищета и есть.

И мы поссорились. Я, конечно, не стала устраивать истерики или скандалы, просто почувствовала холодное одиночество и замкнулась в себе. Однако минут через пятнадцать после разговора Аратэ принёс мне ароматный калмыцкий чай, собственноручно им сваренный, сел на складной стул рядом и выдохнул мягко:

— Пыжик, ну… не злись. Просто представь: у моей семьи был роскошный подземный дворец. Каждый из сыновей моего отца владел собственным этажом, и мы месяцами могли не пересекаться друг с другом.

— А мама?

Аратэ отхлебнул из своей кружки, вытянул ноги и, помолчав, произнёс задумчиво:

— Когда мне было лет… м-м-м… по-вашему, пять, меня изъяли с женской части дворца, и мать я видел лишь на парадных обедах. В Золотом доме принято считать, что женщины глупы, а глупость — заразна. К тому же первые годы жизни у лепреконов очень много занятий. Ты бы назвала их экономикой и финансовой грамотностью. Ну и разные политические и социальные связи, политгеография и всё вот это. Конечно, мне ваши квартиры видятся лачугами, уж прости. И однажды я решу этот вопрос.

— Зачем ты тогда женишься на нищенке? — буркнула я сердито.

Лепрекон поставил чашку на столик, опустился перед моим креслом на корточки и взял мои руки, поцеловал пальчики, сначала один, потом другой…

— Если бы мне поставили выбор: дворец и возглавить список Форбс без тебя или убогая четырёхкомнатная квартирка на окраине Питера на всю жизнь, я бы лучше остался с тобой, — искренне прошептал он. — Без тебя мне даже золото не радует глаз.

И посмотрел так нежно, что моя замёрзшая душа оттаяла.

Ну… с другой стороны: что с него взять? Лепрекон же. Я наклонилась. Взяла его голову в ладони и поцеловала в губы. Сама такого выбрала.

На свадьбу, конечно, съехались все мои родственники. И ээжа. Первое время она приглядывалась к моему жениху, а потом они с Аратэ, к моей радости, понравились друг другу.

— Он русский? — шёпотом спросила меня бабушка, улучив минутку.

— Нет, — так же ответила я.

— Татарин?

— Нет. Он в этом мире один такой.

Ээжа вздохнула.

— Значит, будет хальмг. Муж и жена — едино. По жене и будет.

Об этом я и сообщила Аратэ. Рыжик лишь рассмеялся и сказал, что с радостью станет хальмгом. Тем более что в переводе с калмыцкого это слово значит «отделённый». Когда-то мои предки отделились от монгольских племён и откочевали на запад, туда, где сейчас и находится мой край, край солнца и ветра и бескрайних степей. Они не стали воевать с русскими за землю, а заключили союз, обязавшись защищать юго-западные рубежи. И слово своё сдержали.

Гостей собралось много, конечно, приехали мои родственники из Элисты, а ещё — друзья, те, с кем мы побеждали в команде, тренеры и много-много родных и любимых лиц. Со стороны жениха были его коллеги. Впрочем, подозреваю, что они также были и его роднёй по совместительству. Аратэ нанял теплоход. И мы катались по каналам, по заливу аж до Ладоги. А утром, когда муж снимал с меня чулочки в первую брачную ночь, он вдруг спросил:

— Почему ээжа вздыхала, что ты выходишь замуж не по-калмыцки?

— Ну, у нас несколько иные традиции…

И я принялась рассказывать. Аратэ слушал внимательно. Он помог мне снять платье, посадил на кровать и стал бережно, немного неловко, расплетать причёску, вытаскивая жемчужные булавочки.

— Свекровь танцует в белых штанах? — хихикнул под конец.

— Да. И на эти штаны нашиваются большие карманы, в которые все гости бросают деньги в благодарность за то, что она вырастила сына.

Глаза лепрекона блеснули.

— М-м-м… даже жаль, что моей матери не будет… Я бы посмотрел. У нас невесту увешивают золотом и драгоценными камнями, и она просто сидит, будто идол, всю свадьбу до самой ночи.

— Знаешь, я бы познакомилась с твоей мамой, — вздохнула я. — И… жаль, что…

Мы помолчали. Стало как-то печально, так что я перевела тему:

— А ещё тебе бы пришлось платить деньги, чтобы посмотреть на лицо невесты, то есть, поднять фату.

Аратэ взял меня за плечи, сжал их ладонями и шепнул в губы:

— Я прихожу в ужас при мысли о том, сколько задолжал тебе… — коснулся губами, судорожно вдохнул. — Но как-нибудь расплачусь, надеюсь. А знаешь, что… давай устроим свадьбу по-калмыцки? Поедем в Элисту… в августе, например. Или в июле, но в конце. Соберём всех твоих родственников и родственников родственников, и их семьи, и… всех, кого скажешь. Я куплю баранов… и что там ещё положено… И будут твои родственники красть подушку…

Он говорил и целовал мне щёки, и нос, и губы, а его ладонь скользнула по изгибу моего тела на бедро, вниз, к коленке, пальцы подцепили край шёлковой сорочки и потянули вверх, подушечками лаская кожу. Я задыхалась от эмоций. До сих пор Аратэ не позволял себе ничего большего, чем поцелуи, даже несмотря на то, что мы уже с конца апреля жили в одной квартире, и теперь по телу будто электрические токи побежали. Я выгнулась, жаркие губы обожгли мою шею.

М-м-м…

— Ты чувствуешь? — взволнованно прошептал Аратэ. — Ты чувствуешь мою руку на твоих ногах?

— Нет, — ответила я. — Нет, но когда я её вижу, мне кажется, что чувствую… неважно, продолжай…

Он замер, отстранился и тревогой заглянул в глаза — я их снова открыла, чтобы понять, почему меня больше не целуют.

— Если ты… ну… не чувствуешь, то может быть… тебе не…

Я положила ладони на его затылок, притянула к себе и легонько укусила мужа за губу.

— Перестань. Я хочу. Да, я не почувствую тебя, увы, но… если ты будешь целовать и вот это всё выше поясницы, то… Я просто хочу.

— Не ради меня? — подозрительно уточнил он.

Вот же! Я тихонько зарычала, но сдалась под его встревоженным взглядом.

— Нет. Мне приятно. Продолжай.

Он ладонью провёл по моей щеке, снова поцеловал и сосредоточил ласки на шее, груди и голове. Понял, что меня волнуют касания за ушами, поцелуи в ключицу, и вскоре я уже перестала понимать, что и где происходит — мир утонул в блаженстве.

А потом мы, утомлённые счастьем близости, лежали рядом, Аратэ устроил меня под мышкой, перед этим ласково протерев всё, что испачкал. Он ласкал мои волосы и снова и снова целовал в голову.

— Я гуглил, — сообщил шёпотом, — ты, если хочешь, можешь родить. Ты хочешь?

— От тебя? Да.

И я услышала, как пресеклось его дыхание. Аратэ крепче прижал меня к себе и шумно выдохнул.

— Наш сын ни в чём не будет нуждаться, — пообещал серьёзно. — Или сыновья. А ты воспитаешь их такими же смелыми и добрыми, как ты.

— Почему сыновья? А дочки? — подколола я.

— У лепреконов не бывает дочерей, — тихо напомнил муж.

Ну да… проклятье лепреконов же.

И вдруг что-то звякнуло на кухне. Домашних животных у нас не было: я хотела завести кошку, но Аратэ боялся, что, когда его нет дома, животное может причинить мне вред. Он вообще не понимал смысла содержать животных-дармоедов, но согласился завести даже слона, если только это будет безопасно для меня. Встречно предложил домработницу, но тут уже не соглашалась я: не хочу посторонних людей в своём доме. Так что в квартире не могло быть никого, кроме нас.

Я испуганно прислушалась. Десятый этаж, никто же не мог залезть?

Аратэ вскочил, натянул трусы.

— Подожди, я с тобой! — я вцепилась в его руку, чтобы он не удрал.

Муж подхватил меня, быстро надел на меня халат, усадил в кресло и пошёл вперёд. Я покатила за ним. Войдя, рыжик хлопнул в ладоши, и зажёгся свет. Вообще, мне кажется, лепрекон влюбился в технические возможности нашего мира с первого взгляда.

За столом в пластиковом кресле сидела… Валери.

Банши, щурясь и моргая на резкий свет, оглянулась на нас. В руке она держала чашку из нашего сервиза, от которой поднимался пар. На столе лежал милый тортик «Графские развалины». А сама фея смерти выглядела так, словно заглянула на минуточку в гости — тёмно-синее платье в стиле бохо, открывающее узкий треугольник декольте на бледной груди. Тяжёлые бронзовые дутые браслеты с какими-то разноцветными гладкими камнями. Золотистые волосы, как всегда, не собранные, струились по спине водопадом.

Рыжик замер в дверях. Поднял руку, и я с изумлением увидела золотистую пыль, облачком взвившуюся вокруг его пальцев. То есть… подождите, он может творить магию в нашем мире⁈

— Остынь, Аратэ, — фыркнула Валери. — Я заглянула к вам не для, чтобы забрать жизнь Иляны.

— А тогда зачем?

Она глянула на нас своим раздражающим высокомерным взглядом.

— Тортик принесла. Иляна спасла жизнь принцу Эрсию. Вчера состоялась наша свадьба, и теперь я — принцесса, супруга телохранителя Мёртвого бога.

— Поздравляю, — буркнул Аратэ, внимательно наблюдая за ней и по-прежнему не опуская руку, вокруг его пальцев всё ещё поблёскивала волшебная пыль.

— Банши не бывают никому ничего должны. Я пришла, чтобы вернуть утраченное. Иляна пожертвовала победой для спасения моего супруга. Ценой её победы было исцеление. Значит, Иляна отдала своё исцеление ради спасения принца Эрсия.

Она поставила на стол чашку и встала. Расправила подол, отряхнула плотную ткань. Вскинула руки — браслеты звякнули — и запела, прикрыв ресницы. Я дёрнулась было зажать уши, но Аратэ вдруг перехватил мои запястья, а в следующий миг я расслабилась — пение не было тем, которое я слышала от Валери раньше. От него не темнело в глазах, не рвало душу, нет. Это было нежное, тихое и чарующее пение. На кухню словно хлынул поток лесного воздуха, наполняя её ароматом хвои, щебетаньем птиц и светом, смягчённым кронами сосен. По телу заструилось что-то живое, какие-то весенние токи. Я как будто стояла под тёплым душем, и его струи смывали бесчувственность с поясницы, попы, текли по бёдрам, стекали с коленей по голеням. Я невольно потянулась и встала, поддерживаемая мужем под руку. Стопы и икры закололо тысячами иголок, но это было очень приятное чувство, как во время массажа.

Валери смолкла.

— Спасибо, — прошептала я потрясённо.

Она кивнула.

— Я принимаю твою благодарность, Иляна, дочь твоей матери и супруга Аратэ-Без-Дома.

— Мне казалось, ты всегда меня терпеть не могла…

— Это так. И сейчас я не буду рада, если ты вернёшься. Для тебя будет лучше никогда не встречаться с Его Высочеством Эрсием Звёздным. Не возвращайся. И ты, Аратэ, сын твоего отца, тоже. Золотой дом вычеркнул твоё имя из Золотой скрижали, ты теперь чужак. Ты ударил лицо королевской крови и теперь подлежишь розыску и наказанию. Я не стану требовать с тебя сатисфакции за тот вызов, который ты мне бросил. Но если вы наши пути снова пересекутся, не рассчитывайте на моё покровительство. А теперь — прощайте.

И она бросила хрустальную монету.

Я сделала шаг, цепляясь за мужа. Кафельный пол оказался холодным и шершавым. Мои колени дрожали и подгибались, но… Я закусила губу, оглянулась и посмотрела на Аратэ.

— Как? У нас же мир без волшебства. Как… И ты…

— Магия это энергия, — мягко пояснил Аратэ, бережно поддерживая меня. — Её не может не быть. Вы просто не улавливаете её, только и всего. Не умеете ловить и направлять её потоки. Как мы не умеем — электричество.

Ещё шаг и ещё, я подошла и коснулась окна. Рассмеялась, и тут же заплакала. Аратэ подошёл, обнял, прижав меня к себе.

— Йахэ, йахэ, — прошептала я, улыбаясь и глотая слёзы, — вот же глупая у тебя жена, да? Мне надо радоваться, а я плачу…

Аратэ принялся целовать мои щёки, губами собирая с них слёзы. А потом вдруг рассмеялся:

— Пойдём, попробуем, как тебе понравится близость иначе.

Хотел подхватить меня на руки, но я шагнула назад, удерживая его.

— Подожди… Но если… если…

Задохнулась от предвкушения и страха, а потом, преодолевая его, распахнула крылья. Взмахнула ими, поднимаясь над полом.

Мои крылья… мои…

— Почему же раньше они не…

— Просто ты даже не пробовала их открывать, — предположил Аратэ.

Эх, Иляна! Я рассмеялась, взлетела, стукнулась головой о потолок, опустилась на ноги и обернулась к мужу.

— Да! Мы сделаем калмыцкую свадьбу. И я покажу тебе степь без конца и края. А ещё там я смогу полетать, не привлекая внимания. Или… давай прямо сейчас полечу, уже ночь, никто не заметит…

— Кошку, — вдруг выдохнул Аратэ. — Я подарю тебе кошку, какую только пожелаешь, если прямо сейчас мы вернёмся в спальню. Хочу, чтобы ты меня почувствовала… всего.

Я уставилась на него.

— Ты что, покупаешь мою близость?

— Нет, — он замотал головой. — Я просто предлагаю взаимовыгодную сделку. А завтра поедем делать калмыцкую свадьбу. В Элисту.

Лепрекон, одним словом. Я расхохоталась и… ну это правда была очень выгодная сделка.

— Собаку, — возразила ему. — Теперь я могу это позволить.

Но поехали мы только через неделю, после того как купили платье и всё необходимое. И всё это время я просыпалась по ночам в холодном поту, щупала ноги и шевелила пальцами. Не верилось, что я больше не инвалид.

— Как много неба! — были первые слова моего лепрекона, едва мы въехали в степи.

Чёрные очки рыжику необыкновенно шли. Он остановил машину, вышел и замер, потрясённый.

— А земля она… её кто-то равнял, или она сама по себе такая?

— Это степь, — пояснила я.

Вечер качал травы, а между ними белыми, жёлтыми, красными огоньками вспыхивали цветы. Пахло так, что вскоре у меня закружилась голова. Калмыкия, как же я соскучилась!

Мы снова сели в машину, Аратэ вытащил телефон и снял блокировку, глянул на экран.

— Двадцать четвёртое апреля. Здесь то же время, что и в Питере, нет Благого и Неблагого дворов, тогда почему так жарко?

Я рассмеялась. Он включил кондиционер, завёл тачку и позвонил:

— Здравствуй, Артём. Проверь температуру в регионах юга и там, где уже ближе к тридцати и за тридцать, запускай программу «лето».

— Ты можешь хотя бы сейчас не заниматься бизнесом? — поинтересовалась я, когда он положил трубку.

— Не могу, Пыжик. Деньги они как… цветы. Один день не польёшь — завянут. Ты вот можешь заниматься спортом раз в неделю?

— Я скучаю по тебе, когда ты весь в делах, — призналась я, отворачиваясь и разглядывая пейзаж, мелькающий за окном.

— Если я не буду в делах, то мы останемся нищими. Ты хочешь бедного мужа?

Понятие нищеты у лепрекона было специфическим.

— Послушай, — я мягко коснулась его руки, снова любуясь на чёткий профиль, — лучше я буду женой бедного мужа, чем мужа, которого дома нет двадцать четыре на семь, а когда он есть, то его внимание сосредоточенно не на мне, а на ноуте или телефоне.

И я увидела, как сжались светлые губы. Да что это с ним? Всю неделю Аратэ был дёрганным: то становился бешено-нежным, то замыкался в себе. И вот сейчас его пальцы стиснули руль так, будто рыжик только учился водить. Хотя он, конечно, и был новичком, но всегда вёл себя в автомобиле очень расслабленно.

Внезапно мы остановились. Аратэ откинулся на спинку кресла и перевёл дыхание. Я молчала, чувствуя нарастающую тревогу.

— Иляна, — даже голос его от волнения стал низким! — я, наверное, гад последний… всё оттягивал и… Но ты пойми, я не альтруист. Я не привык думать об интересах кого-то ещё и… Да, я не привык жертвовать своими интересами в интересах, противоположных моим. Даже если речь идёт об интересах очень… близкого человека.

Я стиснула сумочку и прикусила губу. Что это с ним⁈ Аратэ побарабанил пальцами по оплётке руля, глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь зубы.

— Прости, я… я сразу должен был, но…

— О чём ты⁈

Мне вдруг подумалось, что история повторяется. Как тогда, с Пашей. И меня снова кидают. «Прости, дорогая, но я встретил другую…». Сердце зашлось от боли.

— Я хотел сказать тебе, ты… не обязана. Правда. Да, ты дала мне слово, но я прощу тебе его. Ты была калекой, Иляна, и у тебя не было выбора, а я воспользовался твоим положением и… Буквально вынудил тебя выйти за меня замуж. Знаешь, когда тебе вернулись ноги, я сначала обрадовался, что это произошло уже после того, как ты стала моей женой, потому что… Ну да, я эгоист. А потом…

— Замолчи, — приказала я шёпотом.

Очень и очень разгневанным шёпотом. И вышла из машины. Долго стояла, обхватив себя руками, пока Аратэ не подошёл ко мне, не обнял и не прижал к себе. Я оглянулась, моргая и пытаясь прогнать слёзы.

— Что ты несёшь, Аратэ⁈ Ты хочешь меня бросить? Тогда проваливай, степь широкая.

— Я тебя люблю, — тихо возразил он. — Ты мне сразу понравилась, едва заявила, что прыгала с парашюта и не пошёл бы я в отработанные рудники. А потом… Я решил, что ты будешь моей. Любовницей, тогда думал я, но… Помнишь, ты предложила мне сыграть на чувствах Росинды? Знаешь почему на самом деле я согласился на сделку? Мне плевать было на Рос. То, что её можно купить, я давно знал. И ещё: я солгал тебе, хотя лепреконы не лгут. Умалчивают, говорят двусмысленно, но не лгут… Тогда, когда ты во сне целовала Эрсия, я-то целовал тебя! И был очень непротив продолжить… Я окружил тебя роскошью, но тебе было всё равно. Ты радовалась комфорту, но не восторгалась им. Тебе было плевать на меня. Ты смотрела на Эрсия, на Харлака, на Пушистика, но не на меня.!Мы спали в одной кровати, забодай меня сатир, но для тебя я был плюшевой игрушкой. Как же это меня… бесило! Я пытался купить тебя, разве ты этого не поняла? Честно, я не знаю, нравится ли мне, что ты не продаёшься. Купить проще, чем вот это всё. Но тебя нельзя купить. И всё же я всё ещё пытаюсь именно это сделать: квартира, машина… И отчаянно стараюсь не думать, что ты можешь всё бросить и уйти. Ведь теперь я тебе не нужен.

То есть… подождите…

— Нужен. Ты мне тоже нравился, Аратэ.

— А Эрсий?

— А Эрсий… ну он как… звезда, холодная, чужая, но красивая. Я знала, что между нами ничего не может быть, может быть, поэтому и тянулась. Ты ведь был обручён. Для меня это важно. И при этом был рядом. Тёплый и живой. Но у тебя была невеста, как бы я могла на тебя смотреть как на… парня, в которого можно влюбиться?

Аратэ снял тёмные очки, убрал их в карман. Глаза рыжика подозрительно блестели. Он осторожно поцеловал меня, вопросительно. Я отстранилась, положила ладони на его плечи и заглянула в лицо, ловя малейшие оттенки эмоций.

— Да, ты прав. Я долго-долго воспринимала тебя как друга, а поняла, что ты нужен мне и дорог, только когда потеряла. В тот же день поняла. Мне стало пусто. Понимаешь, вокруг семья, родители, братья, сестрички, а всё равно пусто. И когда ты вошёл в мой дом… у меня чуть сердце не выпрыгнуло от радости. Мне не нужен Эрсий. И не нужен никто больше, кроме тебя. Я сгласилась быть твоей женой, не потому что инвалид, а потому что поняла, что люблю.

Потянулась и поцеловала его, и мы всё целовались и целовались. А ветер трепал волосы и гудел, радостный и тёплый.

Элиста встретила нас шумом и суетой: шёл фестиваль тюльпанов, и в городе было много гостей. На площади Ленина, там, где пагода Семи Дней, раскинулись кибитки, в которых любопытным показывали нашу культуру, и танцы, и музыку, и продавали рукоделия. Аратэ купил нам национальные костюмы, бусы, и даже лук с колчаном. Мне кажется, он купил бы и лошадь, если бы там продавали лошадей.

Мы прошли под Золотыми воротами, очищая карму, посидели у фонтана Трёх Лотосов, а потом пошли в хурул — главный храм моей малой родины.

— Это Белый старец, один из наших богов, — пояснила я, когда мы остановились перед скульптурой.

И почувствовала некоторое напряжение в руке Аратэ. Ну да, у него как-то не складывались отношения со старцами.

Мы обошли храм по часовой стрелке — по большому и малому кругу, покрутили молитвенные барабаны — кюрде, запустив миллионы мантр… Убранство хурула вызвало у лепрекона неподдельное изумление. Яркое, разноцветное, оно резко контрастировало с архитектурой мира, в котором Аратэ родился. Я постаралась объяснить лепреконы основы буддизма, однако быстро махнула рукой на это бесперспективное занятие. Нет, атеисткой я не была, но для меня религия оставалась скорее святой традицией, памятью моих предков, чем-то таким, что нужно обязательно хранить, как хранят фотографии прадедов в фотоальбомах, однако религиозной я не была. Может, потому что выросла в Питере, далеко от корней, а может потому, что все стремления моей души уходили в спорт.

И Аратэ тоже не был.

— Знаешь, — признался он мне тихонько, когда мы вышли, — я так рад, что в вашем мире богов нет…. Ну или они не очень вмешиваются в дела живущих.

Оглянулся и осторожно добавил:

— Ничего не имею против богов, если те живут своей божественной жизнью где-то… там.

Я пихнула его локтем в бок.

А потом мы поехали к ээже, в её небольшой кирпичный домик на окраине Элисты. У калитки, выкрашенной синей краской, рос пирамидальный тополь, и я, смеясь, рассказала, что это «дерево обид». Первой традицию заложила я: когда чувствовала себя обиженной, забиралась в его рогатку и пряталась там, страдая. А отплакав и попереживав, снова бежала к родным. Младшие потом тоже стали так делать.

— Это очень удобно. Ты никого не расстраиваешь своим негативом… Давай устроим в нашей квартире чуланчик обид?

Аратэ распахнул руки:

— Вот, — заявил убеждённо, — это чуланчик. Для обид, гнева или радости. Это практичнее.

Я рассмеялась и ткнулась лбом в его плечо.

— Как ты мог думать, что я тебя не люблю?

По традиции жених со своими родственниками забирают невесту из дома родителей. Но у моих родителей не было дома в Элисте, поэтому Аратэ оставил меня у бабушки. Там уже ждали моя семья — они прилетели самолётом. И начались сборы и приготовления…

Мы решили, что для этой свадьбы, не официальной, а семейной, купим другое платье, и долго-долго выбирали фасон. Но ещё дольше — цвет. Аратэ хотел золотой, конечно.

— Пыжик, белый это… ну… цвет пустоты. Бедный цвет.

— Вообще-то белый включает все остальные спектры. Это очень и очень богатый цвет, — парировала я.

И Аратэ принял аргумент.

Я выбрала нежное платье из органзы, тафты и кружев поверх. С открытыми плечами, кружевами на широких лямках — то ли рукава, то ли воротник. Оно было таким нежным, воздушным и светлым, что я влюбилась в него с первого взгляда. А в сочетании с фатой… Я долго не могла оторвать взгляда от своего отражения. Настоящая принцесса!

Муж-жених подарил мне изящную жемчужную диадему. Подозреваю, что жемчуг был натуральным: мне кажется, Аратэ очень серьёзно относился к качеству ювелирных изделий.

И вот, на следующий день всё и началось.

Вот такое платье)) А в полный рост вот так:

Утром приехали чёрные, будто лакированные, автомобили, из которых вышли люди в пижаках и тёмных очках — лепреконы из банка, в котором работал Аратэ, с дарами и выкупом. Все они были разной степени рыжины, но мой жених выделялся почти огненно-золотой шевелюрой даже среди них. Ээжа чинно приняла темноногого блеющего барана, Арсланг и мои двоюродные-троюродные братья помогли разгрузить ящики спиртного, следом пошли корзины, перевязанные лентами и цветами. Все они почти рвались от тяжести разнообразных сладостей, фруктов и разной вкуснятины, вроде варёной баранины — махана.

Если лепреконы и удивлялись традиции выкупать невесту вкуняшками, то вида не подавали: только краснели, потели и вытирали белоснежными платками шеи. Мои родные торжественно вручили им шёлковые хадаки — узкие платки. Это давняя традиция, помогающая среди сотен гостей понимать, кто со стороны жениха, а кто — со стороны невесты. Ведь на свадьбу приезжают не только ближайшие родственники: двоюродные, троюродные тётки, дядьки, дедушки, бабушки, братья и сёстры, но и их многочисленные семьи. И вообще, чем больше друзей, тем богаче свадьба, чем богаче свадьба — тем сытнее и радостнее будет жизнь молодых.

Началась свадьба невесты.

Сначала она проходила у нас во дворе, моей подружкой была Альмана, а дружкой Аратэ — Арсланг. Вообще-то, мой брат не должен был быть в числе гостей жениха, но рыжик заявил, что в этом мире Арс — его самый близких друг, а других попросту нет. Ну и мы решили в чём-то нарушить традиции.

— А молоко? — заволновалась вдруг ээжа.

Оказалось, что стороны жениха должен был быть мальчик с молоком. Зачем, я не поняла, всё было очень взволнованно, и я плохо понимала, что вокруг происходит: сердце так колотилось, и я плакала, будто став на этот день той девушкой-калмычкой, что века назад уводили из её стойбища в мужнино, и она, становясь мужней женой, расставалась со своими родными надолго. Подружки утешали, и все что-то пели. Аратэ, сидевший за столом, молча сжимал мои пальцы, подбадривая.

Мальчика нашли, я даже успела порадоваться, что нужен мальчик, а не девочка, ведь с девочками у лепреконов немножко посложнее.

Потом мы все отправились в дом культуры, там уже были накрыты и столы, и музыка играла, и все танцевали, пели, ели и веселились. Арсланг и Альмана, сидевшие с нами, резвились во всю: вместо нас зажигали в конкурсах, танцевали, балагурили, и были лучшими тамадами, которых я видела. Особенно озорная Альма. А родственники жениха дарили моим родственникам подарки… деньгами. Я боюсь даже представить конечную сумму расходов. Можно было бы и просто подарки, но Аратэ, конечно, деньгами было проще.

Ээжа помогла жене одного из банкиров заварить калмыцкий чай, и бер, как называли такую родственницу, зашила подушку, а потом мои родственники всячески пытались её украсть, чтобы потребовать выкуп. Но лепреконы бдели, так что воровство удалось лишь пару раз. Горжусь моими. Украсть у лепреконов это, знаете ли…

За то, чтобы увидеть моё лицо, жених заплатил целый миллион! Видимо, и правда задолжал, а лепреконы не быавют должны. «Зачем так много?» — спросила я взглядом, когда рыжик поднял фату. Но он лишь улыбнулся, и я будто наяву услышала ответ: «На счастье».

Потом мы танцевали. Я не знаю, как и откуда Аратэ выучил калмыцкие танцы, пусть и не совсем ловко, пусть и немного неуклюже, но было бесконечно приятно, что он это сделал ради меня. И, конечно, гости кидали нам под ноги деньги. Я не могла отвести взгляда от глаз любимого, а моё платье так красиво кружилось!

Это был уже вечер, вокруг, по всему залу зажгли разноцветные лампады, и я перестала видеть гостей, и родных, и чужих, только его, моего рыжика.

Матери жениха, танцующей в белых штанах, не было, к сожалению. И не была соблюдена ещё одна древняя традиция: Аратэ привёз меня к себе, а не к своим родителям. Мне покрыли голову белым платком с завязанной в уголке монеткой, и мы отправились на съёмный дом. По традиции я должна была преклонить колена на пороге, и свёкры должны спрашивать, буду ли я послушной невесткой, а я должна была кланяться и обещать. Но родителей у жениха не было. И всё же я опустилась на колени на пороге, и родственники трижды бросили через моё плечо куски бараньего жира. Но вместо обещания послушания свёкрам, я поклялась в любви и верности самому жениху.

Аратэ внезапно тоже опустился передо мной, обнял и, глядя в моё заплаканное лицо, торжественно поклялся:

— Золото быстрее заржавеет и обратится в прах, чем я разлюблю тебя или причиню тебе зло.

А потом поднял меня на руки и вот так, на руках внёс в дом. В снятый лишь на неделю дом, не наш, но важно ли это? Ведь главное — не стены, а семья.

В полночь сёстры, Альма и двоюродные, расплели мою косу, не длинную и не пышную, и заплели две, тонкие и коротенькие, и я на миг даже пожалела, что не отращивала волосы по щиколотки. Смазали пробор сливочным маслом — жизнь смазывали, и наконец мы остались одни.

И снова были слова любви и поцелуи, и снова я ощутила, как Аратэ вошёл, и мы стали единой плотью. И снова целовала его, задыхаясь от нежности. Стонала и комкала простыню, и чувствовала, как он целует меня всю, каждый сантиметр моей кожи.

Но отчего-то только сейчас ощутила его именно мужем. Единственным. Опорой и счастьем.

А на утро я сварила любимому калмыцкий чай, с солью и молоком. Принесла на подносе, присела на постель и вздохнула:

— Обычно в утро на следующий день родители мужа дают невестке новое имя. у как бы в одной семье умерла, в другой — родилась. Но… это мы тоже можем не соблюдать, ведь это я ввожу тебя в свою семью.

Он, прислонившись к подушкам, взял чашку, подул и веселоглянул на меня:

— Не совсем. Я забираю тебя в свою семью и в свой дом, Иляна. Просто это пока очень маленькая семья и дом, только ты и я, но она вырастет, обещаю. Так что я сам себе родители, и потому дам тебе новое имя сам.

Помолчал, и я прыснула, не выдержав такой торжественности на его лице.

— Я, Аратэнг Джелар, глава Бриллиантового дома, беру тебя женой и нарекаю новым именем: Пыжик. И обещаю любовь, защиту, еду и золото. Всё моё золото — твоё, — серьёзно поклялся он, а мне захотелось его треснуть.

Пыжик? Серьёзно? Вот это — моё новое имя⁈

Мне бы обидеться, а я лишь расхохоталась, Аратэ успел поставить чашку на поднос, поднос — на тумбочку, и мы занялись непосредственно увличением собственного Бриллиантового дома.

В Элисте мы провели целую неделю. Принимали родсвенников. Ездили на Розовое озеро, и даже заметили там пеликана. Любовались тюльпанами, ярким ковром покрывшими степь. Гуляли по заповеднику Чёрные земли — дну древнего Хованского моря. А по ночам выезжали в безлюдную степь, и я летала.

И любили, просто любили друг друга. После того разговора последние тонкие стеночки между нами рухнули, и мы свободно говорили обо всём, что было когда-то, что есть, и что может быть потом.

А потом мы вернулись в Петербург. Когда вышли из машины, Аратэ, скинув с плеч пиджак, закутал меня — здесь всё ещё было холодно. И это мне понравилось.

— Всё-таки, твои родственники — хорошие люди, — заявила я, когда мы пили чай уже в своей квартире.

Аратэ хмыкнул.

— Это не мои родственники. Ну то есть, тоже лепреконы, но дети Серебряного дома. Я предложил им сделку, только и всего. Выгодную. Пыжик, мне просто очень хотелось, чтобы всё было так, как ты мечтала. Я даже думал нанять «мать», чтобы та танцевала в этих самых шароварах, но…

— И правильно. Это была бы ложь.

Я заваривала чай из привезённых с собой прессованных плиток — джомбу, с молоком и солью.

— Тоже так подумал. Лучше совсем без золота, чем с фальшивым. Просто хотел предупредить тебя: не относись к ним, как к семье. Когда я только пришёл в этот мир, они долго не хотели брать меня на работу, и пришлось прибегнуть к шантажу. Мне дали сорок дней испытательного срока, приходилось сутками вкалывать в офисе, а ночевал я в хостеле, моих денег хватало лишь на койку. И доширак. И только поняв, что я принесу им большую выгоду, они изменили своё отношение. А потом испугались, что я уйду к конкурентам и повысили зарплату.

Он впервые заговорил со мной о пережитых трудностях.

— А я и уйду, — добавил Аратэ весело. — Не сейчас. Думаю, через год-другой. И не к конкурентам. Открою своё дело. И знаешь, какое? Буду инвестировать в новые технологии. Смотри.

Рыжик протянул мне телефон, открыв галерею. Я всмотрелась в картинки, нахмурилась.

— Смартфон? — Да. Вроде того. Я тут разговаривал с ребятами в Политехе, мы познакомились через твоего брата. Хочу создать российские гаджеты.

— Они уже есть…

— Да. Но у меня будет лучше. У нас есть кое-какие намётки, но пока я ещё очень плохо в этом соображаю. Однако это — лишь первая ступенька, так, чтобы монеток подзаработать… Что скажешь насчёт телепортов? Мне кажется, идея перспективная. В России такие просторы!

Ну и хулиганское фото, снятое всепроникающими папараци. Компромат на будущего претендента возглавить список Форбс))

* * *

Сентябрь в Петербурге ясен и холоден, но ещё не дождлив. Аратэ уже собрался домой, и вдруг телефон коротко свистнул. Смс. Лепрекон выключил компьютер, встал так, чтобы не попадать в поле зрения камер, и открыл сообщение.

Фотография. Милая темноволосая девушка в строгом костюме сбегает с крыльца школы, а рядом…

Иштефан. Магистр Лунной академии.

Аратэ прочитал подпись, убрал телефон и вышел. Поставил все пароли и направился на улицу, где его тотчас окутал сумрак, и холодный ветер попытался пробраться под полу кашемирового пальто. В центре города лепрекон не пользовался автомобилем — слишком это было невыгодно: бензин, парковки, бесконечные пробки, поэтому он спрятал руки в карманы и ускорил шаг. В метро было тепло, как всегда и, загрузившись в электричку, Аратэ прислонился спиной к надписи «не прислоняться» и задумался.

Эуджения. Княжна Эуджения. Это была она. В мире людей! Невеста принца Юлиарна, сбежавшая практически из-под венца. Значит, спряталась в человеческом мире… Или нет? Что-то в этом определённо было не то и не так. К тому же непонятно почему рядом с княжной находился Иштефан, брат Юлиарна. Он должен был сообщить о нахождении сбежавшей невесты королю Трескотии, страны Прекрасной, разве нет?

«С этим я разберусь, — подумал Аратэ, усмехаясь. — Разберусь и тогда…».

Лепреконы никогда и ничего не прощают. И не умеют проигрывать. Однажды он вернётся в свой мир. Однажды он спросит с магистра Литасия за подлую сделку с Иляной всё до последнего ломанного медяка. И разорит Золотой дом, отвергавший его. Однажды справедливость будет восстановлена. А сейчас у него может появиться неожиданное преимущество в игре: княжна Эуджения.

Он вдруг вспомнил, что видел её в доме наблюдателя в свой первый день в этом мире. Значит, у Аратэ целых две ниточки.

«Нет, Эрсий, — злорадно решил Аратэ, — ты не станешь новым богом. Я соберу свою команду. Да, они пустышки, да, у них нет магического органа, но… У них есть техника. У них есть ядерная физика. У них такие технологии, которые вам, дорогие фейри, и не снились. И однажды мы шагнём в ваш мир. И это будет последний день и Благого, и Неблагого дворов».

— Площадь Александра Невского…

Аратэ протиснулся к выходу

«Арсланг поступил в Политех. Прекрасно. Оттуда и начнём собирать команду юных гениев. Молодёжь всегда нуждается в финансах, и именно она способна двигать науку вперёд: новички ещё не знают грани своих возможностей».

Лепрекон вышел на Новочеркасской, сел в автобус и услышал звук нового сообщения. Глянул. И жёсткость ушла из его взгляда, а губы невольно растянулись в улыбке. Отлично! Ну наконец-то…

Когда он вошёл в их квартиру, из кухни пахло чем-то вкусным. Кажется, мясными пирогами. Борцоки или… как их… Аратэ до сих пор путался в названиях калмыцких блюд, да и Пыжик, занятая тренировками, редко готовила. И тем неожиданнее и приятнее было понять, что сегодня она решила встать у плиты.

Он разделся, вымыл руки и прошёл к ней.

Иляна оглянулась, и он сразу понял: что-то случилось. Не плохое, но что-то очень важное.

— У нас в семье пополнение, — весело объявил Аратэ. — Я обещал, помнишь?

— Откуда ты знаешь? — тихо и растеряно спросила она.

Ему понадобилась полная минута, чтобы сначала проанализировать, сопоставить, сделать выводы, а потом взять эмоции под контроль. И всё же Аратэ задохнулся и не сразу смог выговорить:

— У нас будет сын? Ляся…

Да она не любила, когда коверкали её имя, но ему так хотелось сейчас называть её нежно! Он шагнул к жене, заключил в объятья и прошептал:

— Пыжик… обычно отцы называют детей, но… Пусть его зовут, как твоего отца. Или деда. Или… Как ты сама захочешь.

— У нас дочь, — тихонько шепнула она, отстранившись и с тревогой глядя в его глаза. — Я не поверила, ты же говорил… Но узи… Понимаешь, я дважды сделала его. В двух разных клиниках. Специально ждала эти двенадцать недель, чтобы узнать. Прости, что не сразу сказала. У нас будет дочь…

Аратэ забыл, как дышать. Заморгал, прижал жену к груди, и ему показалось, что их сердцебиение слилось.

— Дочь… — прохрипел он.

— Тебе не нравится это? — пискнула Иляна.

Точно — чижик-пыжик. Аратэ опустился на колени, обнял её ноги и ткнулся лицом в живот. В живот, в котором зародилось маленькое великое чудо.

— Тысячу лет лепреконы не женятся по любви, — прошептал, когда смог говорить, — я — первый, кажется. Иляна, я понял: это и есть проклятье лепреконов: нелюбовь. А наша дочь разрушила его, понимаешь?

Жена опустилась рядом с ним, обняла за шею, прильнула щекой к щеке.

— Ты счастлив?

Он смог лишь кивнуть.

— Когда она подрастёт, я подарю ей столько золота, сколько она будет весить. Мы пригласим на её свадьбу всю Калмы…

— Тише, — её пальчик коснулся его губ. — Счастье любит тишину. А я такая счастливая, что мне даже страшно. Всё, о чём я мечтала, исполнилось. Кроме одного: о большом спорте теперь придётся забыть. Я не хочу надолго оставлять малышку.

Звонок в дверь заставил Аратэ вздрогнуть: лепрекон уже успел забыть про курьера, привёзшего давно обещанный подарок — щенка акито-ину. Иляна вышла в коридор следом за мужем, всё ещё продолжая говорить:

— Но… я стану тренером. Почему нет? Да, я не буду первой калмычкой, добывшей олимпийское золото в биатлоне, но смогу воспитать тех, кто его добудет. А это, пожалуй, даже важнее.

Лепрекон открыл дверь, забрал корзину и расписался. Протянул корзину жене.

— Потому что, знаешь, Аратэ, главное в жизни это — семья. И команда. И…

Она запнулась, взяла в руки золотистый комочек с подушки.

— О шульмы степные! Собака! Моя собака!

И квартира утонула в писке и восторге.

В пещере по-прежнему было сумрачно, но откуда-то сверху бил тоненький лучик, и в его золоте сталактит слева от меня сверкал и переливался кварцем.

— Пушистик! — радостно воскликнула я и бросилась к парню-дракону, но тут же замерла.

Он был не один. Рядом, на покатом выступе сидел… ребёнок? Карлик? Мальчик, очень-очень худенький, желтоволосый, ростом, наверное, около метра. Я бы приняла его за куклу, если бы он не болтал ножками-веточками, и не гладил пальчиками свою длинную-длинную, до колена, русую бороду, заплетённую в так называемый русалочий хвост. Серебряная одежда тоже напомнила мне детский комбинезон.

Пушистик, чьи глаза светились в темноте лиловым, выступил из темноты.

— Здравствуй, Иляна.

Я бросилась к нему и обняла.

— Это ты подарил мне крылья, да? Это ведь ты? Они даже в моём мире действуют, представляешь!

— Конечно, — спокойно согласился он. — Это же мой подарок тебе, а не какому-то из миров. Я хочу…

— То есть, подожди, ты можешь приходить в наш мир и?.. Тогда зачем ты ушёл в мир снов? Мог бы жить в нашем…

Он вздохнул.

— Потому что ваш мир — это заповедник. Это как бы… междумирье. Наблюдатели из разных магических миров следят, чтобы никто в вашем мире публично не применял магию: межмировое соглашение. А тут — дракон…

— А под видом парня ты быть не можешь?

Пушистик покачал головой:

— Нет. Только в мире снов.

— Подожди… а меня исцелили. Получается, Валери нарушила закон?

— Да. Но это мелочь, на которую никто не обратит внимания. Ты же не рассказывала прессе, как это произошло?

— Нет.

— Ну вот. Магичить можно везде, но потихоньку, не привлекая внимания широкой общественности. Иляна, я хочу тебя познакомить со своим другом: это — Марг.

Я оглянулась на парня-малютку. Тот застенчиво намотал бороду на кулачок.

— Он — кобольд, не из домашних, из горных.

— Марг… Ты жив? Получается…

Карлик вздохнул, его кожа вдруг густо посерела.

— Скажи ей, Ширшицашт.

— Увы, нет, Иляна. Марг погиб. По моей вине и вине Грогия, а тот Марг, которого ты видишь, лишь слепок его образа с моей души. Это он, но… не совсем.

— Я стал призраком, — горестно пояснил кобольд и поднял ручки, будто демонстрируя свою призрачную сущность.

Пушистик поморщился:

— Нет. Призраки слоняются по брошенным замкам, воют на ветер и выедают души путников. Марг, ты — слепок, я уже много раз тебе это говорил.

— Одно другого не лучше, — проворчал тот.

— Если бы тогда я согласилась, тоже стала бы слепком? — запнувшись, спросила я.

Лиловые глаза устремили на меня задумчивый взгляд. Дракон покачал головой.

— Не совсем… вернее, не сразу. Пока твоё тело было бы живо…

— Понятно. А зачем ты позвал меня к себе сейчас?

— Это не я, это Марг.

Я удивлённо посмотрела на кобольда, и тот, уже вернувший бледность своему лицу, снова посерел, потупился.

— Ну… я… ты того… на Рос не об-бижайся, — произнёс, заикаясь. — Она х-хорошая, вообще-то, просто…

— … просто пыталась меня убить, — хмыкнула я саркастично.

Марг глянул на меня и вновь принялся крутить бороду.

— Так она же не со зла. Они, тяльки, роаны, селки — их везде по-разному называют — вот такие… У них есть только два понятия: хочу и не хочу. Но она не злая, хорошая. Просто… ну… непостоянная.

— Гм, — со значением произнесла я скептически.

Кобольд тяжело вздохнул.

— Она красивая. Красоты в мире не так уж и много, — пояснил мечтательно. — Не без недостатков, но…

— Не без недостатков?

— А кто без них? — огрызнулся Марг. — Знаешь, сколько раз она защищала меня перед командой? Если уж на то пошло, то твой Аратэ куда как хуже. Он сажал меня на золотой самолётик и пускал парить перед академией. Смеху ради. А ещё прибивал мою бороду к полу под столом. Или начинал искать меня, ну знаешь: «Марг? А где наш Марг?», и смотрел поверх, как будто не видел…

Да, отвратительные шуточки, конечно. Вот только и ябед я не люблю.

— А Рос всегда вмешивалась. Всегда! С самого первого дня нашей учёбы она защищала меня!

— А потом убила, да?

Марг снова потемнел, насупился.

— Это не она. Это Грогий.

— Но по её приказу?

— Нет, что ты! Рос никогда бы… Я для неё был как… как…

— … игрушка, — тихо подсказал Пушистик. — Она тебя сажала со своими куклами и поила чаем с пирожными.

— Ну и что! Между прочим, пирожные были очень вкусными! А чай… тоже вкусным.

— Росинда играет в куклы? — удивилась я.

Кобольд пожал плечами:

— Она же девочка. Конечно, играет. Грогий убил меня ради своего племянника — Харлака. Ну и… кобальты и оборотни не особо ладят друг с другом… Ты бы видела, как Росинда плакала! Прям убивалась по мне! — в его тоне прозвучала почти гордость.

— Понятно, — пробормотала я. — Ну, в любом случае, сержусь я или нет на Росинду, ей от этого, полагаю, ни тепло, ни холодно. Она в своём мире, я — в своём, и наши пути уже никогда не пересекутся.

Марг быстро покосился на меня и снова потупился.

— Может, и так… только… пообещай не вредить ей. Пожалуйста. И пусть твой муж тоже не причинит ей зла.

— Я могу обещать только за себя, но не за Аратэ, — возразила я.

— Нет, — разволновался кобольд, — ты должна пообещать! Муж и жена — единое целое. Ты должна! Должна!

Он вдруг завизжал и вцепился в мои руки. И гора задрожала, пол ожил под ногами, стены зашевелились. Со сводов посыпались пыль и камушки. Сталактит слева от меня с грохотом упал на пол. Я попыталась освободиться из цепких ручонок, но не могла — они впились в меня, как когти орла.

Пушистик выкрикнул какое-то заклинание, и всё исчезло. Мы вдвоём оказались среди серебристо-лилового света.

— Прости, — вздохнул парень-дракон, — кобольды — тёмные фейри, у них не очень развито чувство правосудия, и они плохо воспринимают отказы. Слово «нет» в них всех рождает неконтролируемый гнев.

— Н-ничего, — пробормотала я и подняла руку.

На коже ярко-алыми полосами пролегли следы когтей Марга. Пушистик взял мои ладони в свои, поцеловал, и раны стали бледнеть и исчезать.

— Прости, — ещё раз шепнул он. — Признаться, меня удивил твой выбор. Лепреконы они же… так себе сущности. Уж лучше бы Эрсий. То же, конечно, не особая радость, но… Он хотя бы просто равнодушен. А Аратэ… Что ты в нём нашла?

— Любовь. Он любит меня. И я — его. И вовсе он не так себе.

— Ты счастлива?

Дракон заглянул в мои глаза с тревогой.

— Да.

Пушистик помолчал, обдумывая ответ. Снова вздохнул:

— Хорошо. Я больше не приду к тебе, если сама не позовёшь. Во сне, конечно. И подумай всё-таки над словами Марга. Прощай!

Я проснулась.

Ночь. Наша квартира. Широкая кровать. Рядом спит Аратэ. Я привстала и наклонилась, вглядываясь в его лицо. В ночном сумраке особенно резко было видно, как оно осунулось, как тени пролегли под глазами. Аратэ не щадил себя на работе, чтобы вытащить нас из «нужды», какой он видел наше сытое настоящее. И хотя я и посмеивалась, и злилась над этим его видением, но лепрекон всё вот это делал ради нас. Ради меня, нашей дочки. Ради моих родных.

Я нежно провела ладонью по колючей щеке, коснулась её губами. Аратэ выдохнул, сгрёб меня тяжёлой лапой и притянул к себе. Я уткнулась в его грудь.

Мой самый-самый лучший тёмный фейри.

Счастливая ли я? О да. И драконы могут ошибаться: в волшебный мир я не вернусь. Так что Росинда проживёт и без моей клятвы о непричинении зла. И с этой мыслью я снова заснула, обычным, немагическим сном.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.