– С Новым годом! – ору, напрягая уже охрипшее горло. – С наступающим!
Счастливого Нового года!
Я сегодня Дед Мороз. Как и в прошлом году. Как и два года назад, как и…
– Деда! – вдруг окликают меня снизу.
Ух ты!
Не заметил!
Малявка едва ли мне по пояс.
– Какая хорошая девочка! – лезу в мешок.
– Дедуль, – у девчушки вдруг озорно блестят глаза, – мне не нужны подарки! Мне нужно, чтобы ты поздравил мою маму!
Каждый год я раздаю подарки. Но в этом году главным подарком стану я сам.
В тексте есть: бывшие, новый год, встреча через время, мини роман
– С Новым годом! – ору, напрягая уже охрипшее горло. – С наступающим! – улыбаюсь так, что идеально приклеенная белая борода расползается, обнажая не менее идеальные белые зубы. – Счастливого праздника! – всучиваю очередному проходящему мимо ребенку аккуратную коробочку.
На улицах вовсю гремит музыка. “Джингл Белз” соревнуется в громкости с клаксонами машин, застрявших в новогодних пробках. Иллюминация повсюду горит так, что без труда читать можно, вокруг витает дурманящий запах кофе, пряников и корицы.
Новый год.
Время дарить подарки!
И получать их, конечно.
– Шеф, – рычит в наушнике Юрец. – Ну вы хоть в самую толпу не лезьте!
– Ага, – хмыкаю так, чтобы меня не слышали прохожие. – Сейчас пойду подарки раздавать в глухой переулок. Что б поменьше людей!
– Хорошая, кстати, идея, – не скрывая сарказма, шипит мой СБшник.
Но мне плевать на его мнение. Я сегодня Дед Мороз. Как и в прошлом году. Как и два года назад, как и… Да забыл я уже. Лет десять этой фигнёй страдаю. Точнее, наслаждаюсь. Как зарабатывать стал столько, что появились излишки…
– Счастливого Нового года! – выуживаю очередной крохотный сувенирчик, перевязанный шикарным бантом.
В первый же год заметил, что важен не подарок, а упаковка…
И даже наоборот. От дорогого подарка люди смущались. Бывало даже, пытались возвращать.
Так что, мелочевка и сувениры. Где-то сладости. Но в основном игрушки. Даже взрослым.
В принципе меня это устраивает.
У меня нет идеи вывести какую-то конкретную сумму на благотворительность или распихать по прохожим не продающуюся с полок ерунду.
Я хочу радовать!
Удивлять! Восхищать! Дарить сказку.
– С наступающим Рождеством! – выписываю пируэт перед очередной проходящей мимо меня семьей.
Маме – большой красный бант, папе – скромную конусообразную коробочку, парнишке-подростку – здоровенный брелок, который во сне увидишь – не отмахаешься.
Парень скривился, но доволен. Вижу, что доволен. Про родителей и говорить нечего.
Глаз у меня уже набит. За полсекунды понимаю, кому чего доставать…
Я, наверное, и бизнес такой сколотил, потому что людей насквозь вижу. Практика у меня большая. Вот так вот в детстве стоял и угадывал: а что Дед Мороз сейчас достанет? Что? Достанет и подарит! Не мне…
– С наступающим, прибывающим, отбывающим, Новым и Старым, – кривляюсь около бабульки – божьего одуванчика.
– Счастливых праздников! – машу руками.
Еще тогда, ребенком, я заметил, что главное – не что подарят, а сам факт того, что тебе что-то подарят. Поздравят.
Вот мне и бабушке никто никогда ничего не дарил.
Гордая старушка. Даже в соцслужбах считала позорным отмечаться. Так что…
Подарки я видел только вот такие вот… На улицах… И у других детей в руках…
С того самого времени и не верю ни в какое новогоднее волшебство. Я ж загадывал! И паровозик, и солдатиков, и здоровые ноги бабушке! А ничего не сбывалось.
Вот и перестал верить. Зато ж искренне считаю, что надо подарить немного сказки другим людям!
И они согласны! Берут это чудо с удовольствием! Совершенно по-детски подбегают ко мне две дамочки. Красивые. Русая и рыжая. Одеты слишком легко – в тонких, распахнутых пальто…
– Дедушка! Ни на что нет времени! Вечно работаем. Вечно заняты.
– Понял! – хлопаю в ладоши. – Весь январь будете сидеть дома на больничном!
– Что? – распахивает глаза русая.
– Сам дурак! – выпаливает вдруг рыжая.
А мне смешно! Не угодил? Ну, зато ж встряхнулись девчонки…
А вон мужик идет в одном пиджаке. Дорогом пиджаке. А взгляд потухший… Вдруг поднимает на меня глаза, смотрит, как на последнюю надежду…
– Эх, все бы вернуть… – говорит скорее себе, чем мне.
Машет рукой и уходит…
Бедный мужик. Тут я не помогу. Тут что-то поправить можешь только ты сам.
Привычные люди.
Всегда одинаковые люди…
А я просто дарю им немного сказки! Тем, кто готов поверить…
– С наступа-а…
– Деда! – вдруг окликают меня снизу.
Ух ты!
Не заметил!
Малявка едва ли мне по пояс.
И такая смешная! Глазища на пол-лица, носик морщит серьезно, косы русые по плечам раскиданы. Красивая неимоверно! Просто сказочный ребенок.
Кого-то она мне неуловимо напоминает… Что-то предательски екает в груди, когда смотрю на нее.
Но тут же отмахиваюсь от этих своих шестых чувств…
– Какая хорошая девочка! – лезу в мешок.
У меня там есть чудесная балеринка!
Точнее, у меня там их должно быть еще штук пятнадцать. Это Семеныча ателье делает. Какая-то премиальная коллекция игрушек. Индивидуальные костюмы, неповторимые лица, цвет волос, позы…
– Дедушка, мне не нужен подарок! – шмыгает носом не сильно вежливый ребенок.
– А что тебе тогда нужно? – склоняюсь, упираясь руками в свои колени.
За бороду и нос не волнуюсь. Ребята из лучшей гримерки постарались. С “Мосфильма”! Они, кстати, даже за выезд с меня не взяли бабла. Когда поняли, зачем я так себя разрисовываю.
– Дедуль, – у девчушки вдруг озорно блестят глаза, – мне не нужны подарки! Мне нужен ты!
.
– Шеф, вы что, офигели?! – орет мне в ухо Юрка, чуть не оглушая.
А я ж даже не могу ему рыкнуть, чтоб заткнулся.
Малявка слишком близко, услышит.
Не, понятно, что СБшники психуют. Я слишком далеко ушел от машины прикрытия, и вообще.
Но что мне сделает ребенок? Это же ребенок, а не какая-то спецоперация по похищению меня. Миллиардера, магната или как там еще обзывают меня газетчики.
Девочка тащит меня за руку по улице и тараторит без умолку:
– Ты настоящий! Я сразу поняла, что ты настоящий! Самый-самый! Волшебный! Я же вижу! Я за тобой уже почти час наблюдаю! Ты денег не берешь! Все деньги берут! А ты не берешь! Значит, ты настоящий!
– Конечно, настоящий! – выпячиваю грудь я, покрепче сжимая ее ладонь.
На вид девочке лет шесть.
И она стоит одна на улице и час за мной наблюдает.
Ох и сказал бы я пару ласковых ее родителям!
– Мне нужно! – она вдруг резко тормозит, и я чуть в нее не врезаюсь. – Мне нужно, чтобы ты поздравил мою маму!
– Маму? – ахаю я удивленно.
Не! Я не против! Боюсь, будет только проблема с подбором цензурных выражений.
Но в целом я ж как раз и думаю с ее мамой поговорить.
– Да! – малышка трясет головой. – Понимаешь, маму никто не поздравит! И ничего не подарит! Я ей рисунок нарисовала с подарком, а она улыбнулась… – и тут я слышу в голосе малявки слезы. – Знаешь, так грустно улыбнулась и говорит: “А мне никто ничего не подарит на Новый год!”
И тут девчушка не выдерживает, и слезы брызжут из ее глаз.
– Мы с мамой вдвоем живем! И раньше она с работы всегда подарки приносила! А сейчас ее уволили! И у нее не будет подарка! Но ты же настоящий! Ты же!.. Ты!..
– Ну-ну-ну! – подхватываю малявку на руки. – Я понял, понял…
– Да? – радостно расцветает малышка. – Значит, ты сделаешь так, чтобы нашелся мой папа и мамин муж?!
Ох, блин!
Раздосадованно крякаю.
– Знаешь, еще неизвестно, будет ли это хорошим подарком, – стараюсь сохранить интонации мудрого старика. – Но ты же понимаешь, – таинственно улыбаюсь, – я бы и так зашел к твоей маме в новогоднюю ночь! Конечно, – откашливаюсь, услышав в наушнике ржач Юрика, – я бы постарался, чтобы она меня не заметила! Но ты права! Мама такой замечательной девочки не может остаться без подарка! Пойдем прямо сейчас!
Малышка растирает слезы по щекам, счастливо улыбается, спрыгивает.
– Пойдем, здесь недалеко! – тянет она меня. – Я за молоком пошла! Мне сейчас влетит, что меня долго нет, но ты не смотри! Вообще, у меня мама добрая! И красивая! И самая лучшая мама! И…
Перед нами уже открывается дверь подъезда.
Удивительно, но в центре еще есть такие дома.
Старые витые перила, мраморные ступени… И никакого лифта.
– Ты сейчас сам все увидишь, – не унимается ребенок.
Взлетает по лестнице, нажимает кнопку звонка на третьем этаже, дверь тут же распахивается, и на лестничную клетку выбегает женщина:
– Маша!
А я на автомате отмечаю, что девочку зовут, как мою бабушку.
– Маша, ну что же ты так… Ой! – замирает она удивленно.
И мне бы тут выкрикнуть свое “Счастливого… С наступающим… Прибывающим…” Только вот я молчу. Молчу, как рыба об лед, и не могу пошевелиться.
Потому что женщину эту я знаю. Очень хорошо знаю. Точнее, знал.
.
– От лица всех на свете Дедов Морозов, – отмираю, откашливаюсь, принимаюсь паясничать.
Каждая ужимка стоит мне невероятных усилий.
Дико тяжело не сорвать свои шапку и бороду и не спросить: “Вот ты где! Ну как? Счастлива без меня?”
Но я смотрю на восторженные, полные надежды глаза ее дочери и понимаю: не время, Стас! Не время.
Да и вообще! Ты же хотел дарить людям сказку!
Вот самое оно!
Алиска тебя под гримом не узнала, вот и будет волшебство!
– В канун этого чудесного праздника…
Она смущается, закрывает глаза рукой, понимающе улыбается. Словно извиняется передо мной за выходку своей дочки.
– Совет всех зимних волшебников мира, за исключением Йоулупукки, постановил подарить вам работу! – выпаливаю я, еще не придумав, как буду выкручиваться дальше.
Алиска вздрагивает, распахивает свои и без того огромные глаза, таращится на меня, онемев.
– Йоулупукки голосовал за конфеты с ликером, – выуживаю из своего мешка сладости премиального бренда. – Завтра вам положено явиться к десяти утра в… – называю адрес своего головного офиса.
– Подождите… – словно рыба, выброшенная на берег, шевелит губами Алиска. – Подождите, как это работу? Какую работу?
– Престижную и высокооплачиваемую – неопределенно взмахиваю рукой. – Как и хотели. А! Да! – снова ныряю в мешок и достаю все же балеринку.
Одну из тех, которые мне самому нравятся.
– Ты же мечтала? – говорю совершенно наугад, но отчего-то срабатывает.
– Ух ты! Именно такая! В розовом платье!
Малышка с косичками, которая теперь понятно кого мне напоминает, совершенно счастливо скачет на одной ножке…
– Мама, мама, смотри! Как в том журнале! Мама! Он настоящий! – кричит она на весь подъезд.
– Откуда… – голос Алиски хрипит. – Как… – она недоуменно смотрит то на дочь, то на меня.
– Счастливого Нового года! – взмахиваю рукой в варежке и сбегаю вниз по лестнице.
Замираю у подъезда.
Выдыхаю и понимаю, что не могу вдохнуть.
Алиска.
Она.
С ребенком.
Черт!
В ушах звенит, перед глазами все прыгает.
– Юрец, – нажимаю наушник, – заберите-ка меня.
– Две секунды, шеф! – слышу взволнованное, и тут же где-то рядом визжат тормоза.
Вот он, темный дорогой микроавтобус.
Передо мной распахивается дверь, Юрка подает руку.
– Шеф, вы чего? Вы в норме?
– В норме, Юрк, в норме, – стягиваю шапку и зипун. – Ты не поверишь… Тут реально сейчас случилось чудо…
.
Последний рабочий день перед длинными выходными.
В офис захожу как обычно, без скольки-то там восемь…
Тоже бабушкина наука. Кто рано встает…. Нет. Никто ему ничего не подает. Просто много успевает. Кто рано встает, тот все успевает. Это работает.
– Станислав Витальевич, – радостно улыбается мне ресепшн.
Искренне радостно, черт возьми.
И я им улыбаюсь.
Хорошие тетки!
Кстати, это заблуждение, что на фронт-офис надо обязательно молодняк сажать.
Вон у меня две дамы. Одной сороковник, второй уже за полтинник. Но выглядят обе шикарно! Круче, чем Софи Лорен и Моника Беллуччи вместе взятые. Реально! И к работе подходят очень ответственно.
– Как настроение, мои снегурочки?
У меня, конечно, уже все украшено мишурой и блестками.
Очень, стильно, кстати, украшено! Тоже мои прелестницы постарались.
– Новогоднее, Станислав Витальевич! – отвечают хором.
– И это правильно! – балагурю я.
Стараюсь держать стиль.
Новый год в моей компании чуть ли не идеология.
Только вот сегодня настроение подкачало.
Сегодня в десять сюда придет Алиска.
И мне еще надо придумать, что с этим делать.
– Дамы, как только появится Елена Владимировна, попросите ее сразу ко мне! – передаю поручение секретарям и ухожу к себе в кабинет.
Работать не получается.
Дел дофига, но не получается.
Перед глазами девчушка с толстыми русыми косами и ее мать.
До встречи с ней еще два часа…
Так. Надо подумать.
Она вроде как заканчивала связи с общественностью. Это что у нас? Пиар-отдел? Не пойдет. У девок там ненормированный рабочий день. А тут ребенок маленький и нет папы…
Папы…
От кого она, кстати, дочь прижила?
Девочка-то клевая. И бесстрашная. И умная! И…
Да блин!
Так…
Алиска.
Если она заканчивала связи с общественностью, можно попробовать ее как раз кадровикам и сосватать.
– Станислав Витальевич, – несмело стучит ко мне Елена Владимировна.
– О! Да! Проходите! Рад вас видеть!
Улыбаюсь своей начальнице отдела по работе с персоналом.
Официально у нас рабочий день начинается с девяти, но многие, особенно руководители, как и я, приходят пораньше. И я никогда не обращаю внимания на то, во сколько уходят. И как часто отпрашиваются. Главное, чтобы работа была сделана. Если не занудствовать и не самодурствовать, то люди работают на совесть. Ну, по крайней мере, я вокруг себя таких собрал.
– Елена Владимировна, у нас с вами будет мегаважная миссия, – начинаю с улыбкой. – Мы с вами будем творить новогоднее чудо!
Моя подчиненная расслабляется, усмехается.
– Для Юльки Серовой что ли? До вас дошло все-таки?
– Конечно, дошло, – киваю. – Вот, только что и дошло! Что там у Юльки Серовой?
– Ой! – выпаливает моя руководитель отдела персонала, округлив глаза. – Ну… Беременная она, – понижает голос женщина. – А контракт временный, на этой неделе заканчивается. Девка ревет, что и без декрета, и без работы… Кто ж ее с пузом-то возьмет…
– Лен Владимировна, – поджимаю губы. – Оформить на постоянный, в декрет отправить, подарок выдать! Ну не разоримся же!
– Вам виднее, – улыбается моя подчиненная. – Оно, конечно, можно было бы и уволить, но девочка хорошая. Сдается мне, мы себе отличного маркетолога вырастим.
– И очень лояльного компании! – выставляю вверх указательный палец.
– Да! – кивает Елена Владимировна. – Но вы же меня звали не за этим?
– Не за этим, – поджимаю губы. – Елена Владимировна, – вздыхаю, – найдите мне еще одну свободную должность, – смотрю на нее говорящим взглядом, – или придумайте!
.
Мы почти час перебирали штатку.
В конце концов, нашли, куда впихнуть Алиску.
Должность выдумали новую. Моя начальница отдела кадров поделилась мыслью, что давно мечтала о сотруднике, который бы сопровождал вновь нанятых. Вводил в коллектив, так сказать. Это, скорее, психология, особых навыков не надо, ну и…
В общем, придумали.
Елена Владимировна, поджав губы, проговорила, что служебные обязанности пропишет после собеседования.
Ну да. Чудо, так чудо. Посмотрит на Алиску и впишет ей в служебку ровно то, что та умеет.
Выдыхаю, немного успокаиваюсь, открываю, наконец, свой рабочий календарь, вожусь с бумагами. У меня сегодня пара встреч. Не сильно важные, но все же.
Не замечаю, как летит время. Чуть не вздрагиваю, когда включается селектор и секретарь докладывает, что меня уже ждут. Собираю документы, выхожу…
– Я только поблагодарить! – слышу где-то сбоку восторженный голос.
– Станислав Витальевич сейчас занят! – твердо отвечает секретарша, но…
– Станислав Витальевич, – испуганно мямлит та, кого я когда-то безумно любил, и я понимаю, что она меня уже увидела.
Ну да. Глупо было думать, что она не поймет. Но я надеялся, что хотя бы не сразу.
В уставных данных на фирму прописан совет директоров, если долго не копать, то и фиг поймешь, что тут все мое…
Но…
– Привет, – киваю на дверь своего кабинета, – у тебя две минуты.
– Стас, – она заходит следом за мной, закрывает медленно дверь. – Стас, это ты… Я… Ты…
Черт!
Как же сложно!
И что ей сейчас сказать?
А! Ничего! Правду и скажу! О том, что я играю в Деда Мороза, она знает. Один раз вот так со мной Снегурочкой стояла.
– Алис, я пригласил тебя из-за дочери… – тон у меня, наверное, чересчур строгий.
Я тут некстати вспоминаю, что хотел высказать родителям девочки, которую на час одну в город отпускают…
– Дочери? – вдруг вскрикивает она. – Стас, ты не посмеешь, – Алиска бледнеет, ее губы дрожат, на ресницах выступают слезы. – Стас, не делай этого, я прошу тебя! Она все, что у меня есть! Не трогай Машу, не забирай у меня ребенка! Я справлюсь! – с Алиской начинается самая настоящая истерика. – С тобой или без тебя, я справлюсь! Но я прошу, не отбирай у меня ребенка!
– Лис, – начинаю аккуратно, – ты сейчас о чем?
– Стас, ты не имеешь на нее никаких прав, – она повышает голос, переходит на крик. – Ты отказался от меня, ты бросил нас, выбрал другую! Да, я родила Машу! Да, от тебя! Но она моя! Только моя! Я ее никому не отдам!
И тут в кабинете повисает тишина… Мы оба, кажется, боимся вздохнуть. Не то, что пошевелиться.
– Станислав Витальевич, – опять пиликает селектор, – Безант ожидает в переговорной…
– К черту, – нажимаю кнопку, не спуская с Алиски глаз, – отменить. Пусть Иванчук вместо меня выйдет.
Выключаю эту чертову машинку.
– Так, – обращаюсь подчеркнуто тихо к бледной и дрожащей Алиске. – А теперь повтори сейчас то, что ты сказала!
.
Я сижу за своим столом, обхватив голову. Это сюр! Это нереально! Этого просто не может быть!
– Кто? – хриплю. – Кто тебе сказал, что у нас с ней свадьба?
– Эльвира, – тихо отзывается Алиса.
Сейчас у нее взгляд нашкодившей мыши.
Она понимает, что что-то не сходится.
И понимает, что за скрытого от меня ребенка порву нафиг!
– Какая Эльвира? – переспрашиваю, морщась. – Рыжая что ли?
– Да нет! – морщится, тщетно пытаясь сдержать слезы. – Брюнетка коротко стриженная! Такая! Высокая! Дылда!
Хмурюсь, напрягая память, но ничего не выходит.
Качаю головой.
– Не помню такой, Алиск, – смотрю ей в глаза. – Хоть убей, не помню.
Оно и не удивительно.
В тот период для меня никого, кроме вот этой вот золотистой блондинки, не существовало.
Да и долго еще…
Да и сейчас, собственно…
– У нее все так складно звучало, – еле слышным шепотом отзывается Алиска. – Она показывала мне фотографии, видео, вашу переписку, кольцо… Дескать, она из высшего общества, она для тебя представительская партия, брак с ней откроет тебе все двери, а я…
– Алис, – обрываю, – ты сама-то хоть понимаешь, какая это чушь?!
Златовласка моя обиженно поджимает губы, сопит, отворачивается.
– Ты вообще могла элементарно со мной поговорить? – ору, уже ничего не стесняясь.
– Стас, я виновата перед тобой только в одном, что не сказала тебе о ребенке…
– Да фигня вообще! – взрываюсь я. – Мелочь незначительная!
Резко встаю, следом за мной слетают со стола какие-то бумаги.
Нет, не скидываю. Случайно так выходит.
Но Алиска вся в комок сжимается.
Рычу. Замираю. Пытаюсь взять себя в руки.
– Я не знала, Стас, – шепчет моя девочка. – Я, когда уходила, не знала. А потом… Как бы это выглядело? К тому же я была уверена, что…
– Алис! – обрываю ее. – Замолчи, пока я никого не убил…
Стою, отвернувшись от нее, смотрю в окно… Упираюсь ладонью в стену, сгибаюсь чуть не пополам. Кажется, что земля уходит из-под ног.
Боже! Как это возможно?! Да еще и… под Новый год узнать…
За стеклом равномерно падают снежинки, радостно бегают по улицам люди, переливаются огни гирлянд, то тут, то там появляется кто-то в красном колпаке…
Волшебство, мать его так!
Самое настоящее волшебство!
В которое я ни дня в своей жизни не верил!
Черт!
А ведь действительно!
А как еще назвать то, что у меня вдруг появилась дочь?
Что она там желала вчера, сидя у меня на руках?
Я мгновенно переношусь назад на двенадцать часов и словно снова разговариваю с этой чудесной златокудрой малышкой. Слышу ее звонкий голосок, переливистый смех…
Да! Я уже знаю, что буду делать!
– Маша где сейчас? – спрашиваю Алиску, не оборачиваясь.
– В саду, – тихо отзывается моя бывшая.
Нет! Моя будущая.
– Так, – закусываю губу, – у тебя же паспорт с собой. Ты ж на работу пришла устраиваться.
– С собой, – тихо отвечает ничего не понимающая Алиска.
– Отлично!
Подхватываю телефон, набираю своего СБшника.
– Юр, привет. Юр, а кто у нас там есть свой в ЗАГСе? Брак зарегистрировать надо! Срочно! Сейчас! Со мной! Да! Прямо сейчас! Здоров! Юрка! Уволю! Давай, жду.
– Что ты собрался делать? – испуганно спрашивает ошарашенная Лиска.
А я смотрю на нее тяжелым взглядом:
– Выполняю новогоднее желание своей дочери!
.
– Стас, ну не дури, ну… – она мнется и топчется во дворе детского сада.
На работу я сегодня забил. Под ошарашенные взгляды всех своих работников сгреб свою новую сотрудницу в охапку и почти волоком вытащил на парковку. Всем пожелал хороших праздников, но таким тоном, что лучше бы, наверное, не желал. Дамочки на ресепшн аж икнули.
– Стас, это так не делается. Это неправильно, – пытаясь не реветь, спорит со мной моя давнишняя любовь.
– Да! Конечно! – ору я. – Правильно сказать, что папа космонавт! Или разведчик! И пусть ребенок с этим живет! Так? Да?
Алиска всхлипывает, а у меня все переворачивается в животе.
Я думал, что уже все. Отболело. Ни она, ни другая меня не растрогает, но…
Но смотрю на ее припухшие глазки, на покрасневший кончик носика и больше всего на свете хочу сжать ее в объятьях!
И сжал бы!
Наплевав на все ее возражения!
Да боюсь, что придушу.
Нет, ну надо же было такое вытворить!
Уйти от меня беременной! Родить! Твою мать, в одиночку родить и ничего не сказать!
Как вообще это было возможно?
Она что, не чувствовала, что я любил ее больше жизни?
Любил так, как никого и никогда! И…
Дочка…
Жмурюсь, а внутри вдруг вся злость стекает горячей патокой.
Такая же златокудрая, как ее мать, очаровательная, с ямочками на щеках, добрая, умная, шустрая и, зуб даю, что шкодливая дочка…
Как же…
О!
А вот и она!
Группу выводят на прогулку!
– Маш! – ору моей девочке и машу рукой.
Малышка с косичками замирает на секунду, ошарашенно смотрит в мою сторону…
– Это кто тебя зовет? – заносчиво спрашивает какой-то очкарик рядом.
– Дочь, ну ты что, не узнала? – ору на весь двор и распахиваю объятья.
– Папа! – орет Машунька во все горло с совершенно моими интонациями и несется со всех ног, наплевав на окрики воспитательницы. – Дед Мороз был настоящи-и-ий!!!
– Моя ж ты маленькая! – подхватываю ее на руки, поднимаю в небеса, кружу.
Мне это сделать – раз плюнуть. Я и ее мать так подниму, не то что ее. А она крошечка моя, ласточка, дочечка! И смеется, как я! Как? Как это возможно?
– Какая ж ты моя! – таю от сияния ее глаз.
– Папа, папа! Я верила! Я знала! Мама! А он был настоящий! Дед Мороз вчера был настоящий! – орет Машунька взахлеб.
– Алиса Егоровна, – слышу рядом строгий занудный голос.
Машунька сжимается, затихает, но с рук у меня не слезает. Напротив, усаживается поудобнее на предплечье и украдкой показывает одногруппникам язык!
Еле сдерживаю смешок, внимательно смотрю на поджавшую губы воспиталку…
– Алиса Егоровна, – снова обращается к моей Лиске эта грымза.
А та и сникла. Чувствую, что вот-вот оправдываться начнет.
За что?
За то, что у Машуньки вдруг есть папа?
Отставить!
– Меня зовут Станислав Витальевич, – становлюсь так, что Алиска получается вроде как за моей спиной. – Я – Машин отец.
– Замечательно! – произносит грымза с таким видом, будто лимона откусила. – Приятно с вами наконец-то познакомиться.
– Не буду врать, что взаимно, – улыбаюсь, глядя прямо в глаза этой замечательной даме. – На сегодня Машу мы забираем и вообще документы из сада забираем.
– Я что, сюда больше не буду ходить? – оживляется дочка на моих руках.
– Не-а! – кручу головой. – Ко мне жить поедем. Там и сад, и школу найдем.
– Ура-а-а! – дрыгая ногами, орет Машунька. – Я больше сюда не приду!
Срывает шапку и принимается ею размахивать!
– Ура-а!!!
Вот блин!
Многозначительно смотрю на Алиску, перевожу выразительный взгляд на воспитательницу.
– Всем спасибо, – киваю с вежливой улыбкой, разворачиваюсь. – До свиданья.
Грымза что-то шипит мне в спину про благодарности, Алиска жарким шепотом пытается сказать, что так нельзя, а мне пофиг!
– Там вещи какие надо забрать или все на ней? – смотрю на Алису вопросительно.
– Сменку надо забрать, – вздыхает Алиса и идет в здание.
– Мы тебя здесь подождем!
.
Дочь на землю я так и не ставлю.
Держу на руках. Своя ноша не тяжела! А еще мне страшно, а вдруг мне все это показалось, и она сейчас убежит, я обернусь и никого не найду? И не будет у меня никакой дочери, никакого чуда, и…
Вот такой вот иррациональный страх.
Не… Я на руках подержу.
Иду к машине, девочку свою рассматриваю.
Маша… Не случайно же Алиска ее в честь моей бабушки назвала… Она же знала!
Улыбаюсь, чуть прижимаю к себе кроху.
– Ну, – спрашиваю, – чего ты в сад-то ходить не любила?
– Лариса Анатольевна дура! – с детской непосредственностью выдает моя Машунька. – Я самая последняя в группе всегда оставалась, а она мне говорила, что раз меня забирать некому, то надо меня отдать в детдом, а не в детсад!
Что?!
Кто?!
Эта вот…
Резко оборачиваюсь, но грымза, к своему счастью, уже скрылась на детской площадке.
Зато ж Алиска появилась.
– Ты в курсе, что ребенку здесь высказывали? – смотрю на нее с вызовом. – Про детдом?
– В курсе, – виновато вздыхает Алиска. – Ну а куда мне деваться было? Я ругалась! Но не водить сюда тоже не могла! Мне ж работать…
И она отворачивается.
А я вдруг понимаю, что ей пришлось пережить. Каково ей было и работать, и ребенка растить, да еще и… С такими вот воспитателями…
– Ладно, – ворчу, – дальше будет легче.
– Стас, – начинает она несмело, – ты про переезд…
– Не обсуждается! – обрываю ее. – Вы едете ко мне, – подкидываю Машуньку на руках. – Да, дочка?
– ДА! – вопит она. – А что мы будем делать?
– Мы будем кататься на санках, играть в снежки, строить снежные крепости.
Ну что еще делают дети зимой? Не телевизор же смотреть!
– Ура!!! – дергает она ногами, рискуя скинуть свои сапожки. – Ой! Папа! А можно мы будем строить крепость в нашем дворе? С Ленькой Сивряковым?
– С кем? – хмурюсь, пытаясь повторить про себя эту фамилию.
– Ну с Ленькой, он в соседнем подъезде живет, и мы с ним всегда вместе играем! У него машин миллион! И он в них моих кукол возит! И…
– Можно, дочь, – киваю. – Значит, крепость строим в вашем дворе!
Мы подходим к машине, я ссаживаю дочку на землю, и тут у меня звонит телефон.
– Погоди, кроха, – пиликаю сигнализацией, указываю ей взглядом на дверь. – Сейчас папа с дядей Юрой поговорит…
Малышка все поняла без слов!
Тут же влетела в салон премиального внедорожника!
На водительское место, между прочим! Красава!
Принимается нажимать все доступные ей кнопочки, пока я слушаю Юрца…
– Ну? Куда ехать?
Я совершенно твердо намерен расписаться прямо сейчас и подать на усыновление… Точнее удочерение.
Новогоднее чудо, так новогоднее чудо.
С Алиской потом разберусь! Я дочке шесть чудес задолжал!
– В смысле “реестры закрыты”? – ору так, что Лиска моя аж вздрагивает. – Открыть! А если надо? Что значит “до конца выходных”?! Юрец! Не верю! Так! Если я сейчас найду способ зарегистрировать брак – ты уволен без выходного пособия!
Не… Я, конечно, этого не сделаю…
Слишком многим я этому мужику обязан.
И слишком ценю его.
Но поорать хочется!
Отхожу на два шага от машины…
Кто может? Кому звонить? Куда податься?
Есть пара контактов…
Закидываю в мессенджере сообщения разной тональности, и в течение десяти минут получаю те же ответы, что и от Юрика. Реестры закрыты.
Да черт!
Пишу своему СБшнику, что он работает со мной дальше, оклад повышен за стрессоустойчивость, рывком распахиваю машину.
– Значит, расписываемся сразу после праздников, – фыркаю, громко хлопая дверью. – Машка! Пристегивайся! – кричу дочке, успевшей перепрыгнуть на заднее сиденье, отмечаю в уме, что надо купить бустер, и трогаюсь с места.
Адрес я знаю.
Надеюсь, этот волшебный Ленька дома. Сейчас будем строить крепость.
.
– Зимний десант идет в нападение!!! – ору, со всей дури закидывая снежками кого-то там за стенкой.
– В атаку!!! – срывающимся голосом вторит мне дочь.
А Ленька молчит! Он, запыхавшись и вспотев, лепит нам снежки.
– Ленька, быстрее! – орет Машуня. – Быстрее, миленький!
А мне ржачно!
Мы выпросили у дворников щитки и сгребли весь снег со двора в две громадные стены!
Ну, по меркам ребятни, громадные.
Машунька моя аж подпрыгивает, чтобы выглянуть.
Заботливый Ленька ей бойницу сделал узенькую, тогда ей стало виднее. Более меткой она от этого, конечно, не стала, но в бое на снежках этого и не требуется!
– Полярная армия, огонь! – орет раскатистый бас с другой стороны.
Там тоже папа вышел чей-то.
Мы с мужиком даже не знакомились, но я точно уверен, что в разведку с ним пойду!
– Заходи с флангов! – ору своим.
У меня за спиной их пятеро.
Маша, Ленька, вот этот в очках – Сережа, остальных не запомнил. Красная шапочка и синяя шапочка. Они отзываются.
– Массированный удар! – это они у меня должны закинуть снежки за стену одновременно.
– Катапульта, товсь! – набираю снега на лопату.
Чуть прижимаю рукой в лепешку, но не сильно. Такая на голову упадет – мало не покажется.
– Пли! – Машка с Ленькой одновременно прыгают на ручку лопаты, которую мы так и не вернули дворникам.
– А-а-а-а-а!!! – слышу из-за стены.
Аккуратно выглядываю.
– Это запрещенный прием! – второй папа стоит по уши в снегу, отряхиваясь.
Вокруг него его гвардия заливисто хохочет.
– Андрей! – раздается рядом истеричный женский голос. – Андрей, что вы творите? Он же заболеет! У нас же елки!
– Блин, – тихо ругается мужик за второй стеной.
И уже громче.
– Все, все, идем домой!
Я выхожу из своего укрытия, с чувством пожимаю ему руку.
– Семьдесят вторая квартира, – шепчет он мне. – Зови гулять!
– Заметано, – усмехаюсь, совсем забыв, что я, вообще-то, не тут живу.
– Так, ребятня, – громко орет мой противник, он же напарник. – Все по домам и в горячую ванну!
Мы по очереди отряхиваем сильно заснеженную раскрасневшуюся кучку детей.
– Это мой папа! – гордо заявляет Машка всем, кто еще не имел шанса ее услышать. – Мне Дед Мороз принес!
Андрей, подхватывая своего сына под руку, сдавленно хохочет. Я просто улыбаюсь, сгребая Машу в кучу.
– Пошли! – поднимаю на руки. – Нам тоже в горячую ванну!
Алиска ждет нас на лестничной клетке.
Пару раз, пока еще жара не началась, я ловил ее взгляд в окно. Стояла и смотрела.
Боялась что ли, что я дочь увезу?
Или что?
– Боже, вы оба мокрые! – ахает моя будущая. – Маша, в ванную, срочно, – стягивает с дочери одежду и бросает ее прямо на пол в коридоре. – А что же мне тебе дать? – смотрит на меня растерянно.
– Полотенце, – фыркаю.
– Ой, какой кошмар, – округляет глаза Алиска, – погуляли так погуляли.
– Ага! – отвечаем мы с дочерью в один голос и хохочем.
– Так! – Алиса разговаривает с незнакомыми мне интонациями. – Держи, – мне в руки впихивается то ли махровое покрывало, то ли плед. – Давай мне свою одежду, я ее сейчас в быстром режиме прокручу и в сушку отправлю. – Маша, в ванную быстро!
Ух ты! Командирша!
Дочь послушно скрывается за пластиковой шторкой. Я слышу шум воды и громкие задорные песни.
Похоже, ее игра продолжается.
Ну что ж.
Мне тогда тоже можно немного пошалить.
Я останавливаюсь посреди комнаты и медленно расстегиваю свою рубашку.
Алиска не сразу понимает, но… Вот оно! Дергается, упирается взглядом в мою грудь и замирает!
О-па! Не забыла! Ну, и?..
Она рвано вздыхает, прижимает полотенце к своей груди, поднимает на меня ошарашенный взгляд!
А я что? Я ничего.
– Ты сама сказала раздеться!
.
– С-стас! – ее голос дрожит. – Я!.. – вспыхивает, резко отворачивается. – Я не это имела ввиду!
– Да? – подхожу к ней вплотную сзади.
– Да! – выкрикивает. – И…
А я просто вынимаю у нее из рук полотенце.
Не касаюсь ее. Ну, если только совсем чуть-чуть… Предплечьем!
Но ей этого хватает! Вздрагивает, как от удара током!
Ух ты!
А что же будет, когда я…
Когда…
Не “если”…
Когда…
Понятия не имею, откуда в моей голове эти мысли, но уже сейчас понимаю, что наш с ней брак не будет фиктивным. Не-а. Не оставлю ей ни шанса.
Тем более что…
Как раз с этой женщиной я выяснил, что я однолюб!
Вот реально, всегда думал, что это сказки!
А с ней…
Влюбился до чертиков и… Даже когда она ушла без объяснений, не переставал любить.
Злился, сам себя накручивал, ругал ее на чем свет стоит… Но не переставал любить. Ни на секунду.
В конце концов, смирился, решил, что должно само пройти.
Не прошло.
Притихло, но не прошло.
А сейчас вот всколыхнулось с новой силой.
Стою рядом с ней, вдыхаю аромат ее волос, и внутри все вибрирует.
Боже, дай мне возможность поцеловать вот этот тонкий локон за ее ушком!
Чем она жила эти шесть лет? Как? С кем?
Да плевать!
Важно, что сейчас она здесь, рядом со мной. И второй раз я ее от себя не отпущу. Ни за что не отпущу.
– Алиса, – приближаюсь к ней почти вплотную, выдыхаю так, чтобы она совершенно точно чувствовала мое дыхание.
Вздрагивает, напрягается, но не отстраняется!
Не отстраняется, мать ее так!
Зеленый свет! Дорога открыта.
Поднимаю руку, кладу на ее предплечье:
– Лиса…
– МАМ!!! – раздается громкое из ванны и…
Лиска моя словно отмирает!
Срывается с места, не оглядываясь на меня, несется в коридор.
– Что, Машунь?
Слышу их разговор.
А сам ухмыляюсь.
Ну и что?
Сейчас или позже… Ты будешь моей… Никуда ты не денешься.
Стягиваю с себя рубаху, накидываю на плечи полотенце…
Здоровое.
Наверное, все же махровая простыня…
Похоже, в нее ребенка укутывали. Целиком.
Спина и правда мокрая.
Теплая сухая ткань приятно согревает, и полцарства бы отдал сейчас за чашку горячего чая…
Разворачиваюсь, иду на кухню, а там…
.
– Боже, женщина, что это?
Подхватываю крышку кастрюли, обжигаюсь, роняю, но тут же снова поднимаю, перехватив ее полотенцем.
– Ты чего? – на кухне появляется ошарашенная Лиска. – Это борщ.
– С ума сойти! А это законно? – мой желудок урчит от предвкушения.
– Что законно? – не понимает она.
– Ну ты же явно в него что-то добавила! Мне так есть не хотелось лет с пяти! – смотрю на Алиску озорно, и тут до нее доходит.
– Ну ты, наверное, лет с пяти не воевал в снегу! – хохочет.
– Нет! До моих девяти мы жили с бабушкой на брусках! Там на пруду каждый год были баталии! – с довольным видом усаживаюсь за стол.
А Лиска, улыбаясь, тянется за тарелкой.
– Мам, где мое розовое платье? – слышу из комнаты.
Алиса закатывает глаза, вздыхает, надув щеки.
Я смеюсь.
Кто-то специально для меня хочет надеть все самое лучшее.
– Машунь, я на кровать положила, – кричит дочери Алиса. – Надевай, иди кушать.
– Лис, – начинаю тихо, – спасибо, что Машей назвала.
– Ну, – мнется, хмурится…
Но закончить не успевает.
В кухню влетает моя краса в своем самом лучшем розовом платье!
Красивая невероятно! Раскрасневшаяся после ванны, волосы мокрые, спутанные, глаза блестят, двух зубов не хватает.
– Папа! – ловко запрыгивает мне на колени.
И тут ее что-то смущает.
– А ты точно мой папа? – хмурясь, оборачивается.
– Совершенно точно! – киваю. – Вон, маму спроси!
Алиска резко выпрямляется, смотрит на меня прожигающим металл взглядом.
– Мам? – нетерпеливо спрашивает дочь.
– Точно, – кивает Лиса. – Твой.
– Ну я так и сказала Леньке, а он – не бывает, не бывает… – Маша весело болтает ногами, подхватив уже ложку и кусок хлеба.
Она тоже играла в крепость.
– А я ему – Дед Мороз был настоящий! А он мне…
И тут Лиска оборачивается.
– Дед Мороз! – она до белизны закусывает губу, встряхивает волосами.
– Поняла наконец-то, – усмехаюсь.
– Боже, я-то думала… – хмыкает.
– Молчи, женщина! – цыкаю на нее, указываю взглядом на Машуньку.
Но та ничего не замечает.
– Я ему говорю, он такой был, денег ни за что не брал! Значит, настоящий. А Ленька…
Слушаю этот поток слов и ловлю себя на том, что мне так хорошо на душе. И готов слушать эту болтовню каждый вечер. И каждое утро. И днем хорошо бы. И чтобы Лиса была рядом. И Машка чтобы вот так беззаботно дергала ногами, и чтобы…
Волшебство! Это же самое настоящее волшебство! Оно окутывает меня в теплый кокон, рассыпает мурашки по моей коже, разливает нежность в моей груди…
– А ты говорил, что мы поедем к тебе. Мы когда поедем? – вдруг вычленяю из этой несвязанной болтовни вполне конкретный вопрос.
– Маш, вы оба мокрые, никто никуда сегодня уже не поедет.
Я поднимаю на Алиску взгляд, вскидываю бровь.
А она краснеет.
Ну да.
Она только что заявила дочери, что я буду спать здесь!
.
– Почитаешь? Нет, расскажи! Нет, не эту! Папа! А-а!
– Щас защекочу!
Нет, она мне не надоела!
Но мне кажется, она устала уже настолько, что чтение ей сейчас не нужно.
Нужно просто закрыть глаза и спать.
– Иди сюда!
Притягиваю ее к себе подмышку и плотно прижимаю рукой.
Машка хохочет, дергает ногами, выкручивается, но не сильно.
Ну или сильно, но на большее она уже не способна.
– Я с тобой буду спать! – гордо заявляет она.
– Да спи! Места много! – смеюсь.
Мне постелили на полу.
Они живут в однушке.
В комнате два дивана. Один Машин, второй Лисин.
Оба расстелены, но Лиска в комнату заходить не торопится.
Посматривает на нашу с Машкой возню из коридора.
Делает вид, что одежду мою гладит.
Ага.
Я вот так сразу и поверил, что тебе в десять вечера гладить приспичило.
Я валяюсь на полу.
Жестко. Матраса нет. Подо мной лишь одеяло.
Но мне все равно.
Главное, что Машунька рядом.
И…
И как-то настойчиво лезет в голову мысль, что спать рядом с Лиской мне тоже понравится. Даже на полу.
– Хочешь, песню спою? – спрашиваю уже почти притихшую дочь.
– Хочу…
– Где-то на белом свете…
– Это веселая.
– М… Нужно грустную?
– Нужно протяжную…
– В мой нежный сад, ланфрен ланфра… Достаточно протяжная?
– Не знаю… Пой…
– В мой нежный сад, ланфрен ланфра… – начинаю тихо.
Это наша с Лисой песня. Смотрел ей в глаза и пел.
– Лети, моя голубка…
Притихла…
Притихли. Обе. Машунька спит у меня на плече, а Алиска замерла в коридоре.
Вижу ее чуть-чуть. Оперлась спиной на стену, стоит, кажется, всхлипывает.
Аккуратно привстаю, подхватываю Машу на руки, переношу на диван.
Подойти к Алисе?
И что?
Того серебра, что звенело между нами пару часов назад, сейчас нет и в помине.
Попробовать поговорить?
Или молча поцеловать?
Это пошло… Это…
– Давай спать, – раздается рядом, и вдруг гаснет свет.
Ну что ж. Пусть так.
Лежим в темноте.
Ни я, ни она даже не пытаемся делать вид, что спим…
– Почему ты не сказала о ребенке? – спрашиваю Лиску.
– Я была уверена, что ты женишься… – отвечает она.
– Лис, ну что за дурь! Ну ты же могла… – шепчу возмущенно. – Я не знаю… спросить у общих знакомых!
– У кого? – также возмущенно всхлипывает. – Ну и, – мнется, – я ж уехала…
– Куда? – спрашиваю.
– К матери сначала, – вздыхает Лиса. – Я носила тяжело, работать вообще не могла. Сохранение и сохранение… А мать психанула и…
В комнате повисла тяжелая тишина.
– И что? – требую продолжения я.
– Ну и ляпнула, что нафига ты сохраняешь, может, лучше и не…
– Ч-ч-ч-ч-ч-ч… – шиплю, хочется сказать что покрепче, но… – Лиск, где твой рационализм? Ну хоть бы на алименты на меня подала!
– Стас! – умудряется выкрикнуть шепотом. – Знаешь, я вот сейчас жалею, что я все те видео удалила! Ты бы их посмотрел!
– Блин… – хватаюсь за голову. – Ладно… Пока все живы, все можно исправить. Да, Лис?
А она молчит.
– Лис? – требую с нее ответа.
– Да, – отзывается она еле слышно.
А я поворачиваюсь к ее дивану, приподнимаюсь на локте…
.
– Алис, я…
– Стас, хорошо, что ЗАГСы закрыты, не надо нам жениться!
Черт!
Я, вообще-то, о другом хотел…
Стоп.
А что значит…
– Почему это? – спрашиваю, опешив.
У нее что, кто-то есть?
– Ну потому что ты и Машка – это одно, а я и ты – это совсем другое! – шипит моя прелесть.
– А, ну то есть ты согласна, что Машка будет жить со мной без тебя, – киваю утвердительно.
– Что? – она аж подскакивает. – Нет!
– А что тогда? Будешь жить со мной просто так? – играюсь в святую простоту. – Женой тебе выгоднее…
– Стас, знаешь что?
– Так, Лис, давай утром поговорим, – делаю жутко уставший голос. – Маша будет жить со мной, и точка. А насчет себя ты, конечно, можешь подумать.
– Стас! – возмущается почти в голос Лиска, но я демонстративно отворачиваюсь.
Сна ни в одном глазу, но…
Разговор этот тоже ни к чему не приведет.
Да, решение было так себе.
Это все Машунькино желание. “Папу мне и мужа маме…” – засело у меня где-то на задворках сознания.
А о том, что это вообще-то варварство какое-то, думать не особо хочется.
Мне больше нравится термин “волшебство”…
Хотя…
Неспроста же я уцепился за эту идею?
Я безумно хотел жениться на Алиске шесть лет назад…
Так, может, это просто долбанный эгоизм?
А если за эти шесть лет все так изменилось, что…
Ну блин, ну подпишу брачный контракт! Может быть…
А вообще… Прет меня от нее! Рядом стоять спокойно не могу! Ее близость просто с ума сводит! Химия какая-то! До звона в ушах и электрических разрядов под кожей.
И она на меня так же реагирует! И не говорите мне, что нет! Я видел, прямо сегодня и видел! Пока рубашку снимал! Да и сейчас! Вон она как старательно отворачивается. Спать улеглась в спортивном костюме. Фифа эдакая… Можно подумать, я там чего-то не видел! Ну… Грудь изменилась. Это видно… Была едва ли двоечка, сейчас уверенная трешка… И бедра поплавнее стали, и…
Да черт!
Утыкаюсь лбом в выделенную мне подушку.
Прет меня от нее! Дико! И нифига эти шесть лет не изменили!
Нет, Алиска. Замуж ты за меня пойдешь! И сразу после праздников! А потом уже разберемся.
Глубоко вдыхаю, выдыхаю и не замечаю, как…
.
Ай фил гуд! Пара-па-бабам!
Будильник? Да! Подъем!
А! Блин! Нет! Не подъем…
Щас…
Отключаю любимый трек…
Раз уж начинать день ни свет ни заря, то только под любимое, да?
И с любимыми!
Точно!
Потягиваюсь, пытаясь хоть как-то реанимировать измученную полом спину, рывком встаю.
Спят еще обе.
Смешные такие! Руки одинаково раскинули! И даже губки у обеих одинаково приоткрыты!
Машунька повернулась на другой бок, заплямкала, Лиска лежит, не шевелится… Мр-р-р! Какие они у меня клевые!
Пойду им что-нить вкусненькое соображу.
В коридоре подхватываю свои свеже выглаженные брюки с рубашкой, иду на кухню.
Повар из меня так себе, но яичницу с тостами могу. Помидорами глазки выложить. Сосиску жареную вместо рта. Или кусочек колбасы? Что тут у Алиски есть?
Включаю тихо в телефоне музычку, что-то режу, что-то жарю…
– Папа! – резко прыгает на меня сзади Машка. – Не исчез! Настоящий!
– Фигасе заявы! – оборачиваюсь, подхватываю ее на руки. – Конечно, настоящий!
– А я думала, вдруг ты волшебный и утром растаешь! – тараторит моя взлохмаченная красавица. – Ну как в сказке! Ну там, как Снегурочка!
– Дочь, ты прикинь, какая лужа бы была! – смотрю на нее испуганным взглядом, а она хохочет.
Да, я большой… И природа не обделила, и в спортзале я постарался… Удержу их обеих, если захочу.
Или если они захотят.
Лиска вон стоит в дверном проеме и смотрит на меня так, что я и не пойму: хочет или не хочет.
– Какая красота! – ахает Машунька. – Это мне? – тут же хватается за вилку. – Я буду! Да! Мама, можно?
– Конечно, можно, – хмыкает Алиска. – Сам Стас Ржевский готовит, – ехидничает она зачем-то.
– Ну, – кривлюсь, – посторонних людей дома не люблю, поэтому да. Завтраки всегда готовлю себе сам. Тебе сделать блондина или рыжего? – заношу над мордой из яичницы два пакета: кетчуп и майонез.
– Я русых люблю! – выдает Алиска и показывает мне язык.
А я замираю и расплываюсь в улыбке.
Ага.
Понял! Принял!
– Я весь в твоем распоряжении, – развожу руки в разные стороны, приглашая ее то ли в объятья, то ли… – Кушайте не обляпайтесь!
– Дурак! – фыркает она и скрывается в ванной.
А я не могу стереть с лица глупую улыбку.
Сажусь рядом с дочерью.
– Ну что? – подмигиваю ей. – Сегодня поедем ко мне?
– И там мы с мамой будем спать на полу! – выдает дочь.
– Не-ет! – смеюсь. – Я думаю, мы подберем для вас комнатку!
– Стас, – выныривает из душа моя Алиска.
Румяная, свежая такая, волосики вокруг лица влажные…
– А я правильно понимаю, что работы у меня все-таки нет? – спрашивает она, вытираясь полотенцем.
– В смысле?! – справляюсь со всеми эмоциями, бушующими у меня в животе. – Как это нет? Мы два часа тебе должность выдумывали!
– Стас, – Алиска смотрит на меня убийственным взглядом.
– Ты так на моего Эйч Ара посмотри, ладно? – хмыкаю, делая вид, что мне все равно.
– Окей, – вздыхает Алиска. – Значит, вопрос с детским садом остается открытым.
– Что, все-таки идти к Ларисе Анатольевне? – чуть не роняя вилку, спрашивает Машунька.
– Нет! – выкрикиваю я. – Придумаем что-нибудь с садом, – смотрю на Алису, – няню наймем, с собой ее на работу возьмем.
– Ура! Я буду работать с мамой и папой! – орет Машка.
– И еще с шестьюдесятью пятью сотрудниками, – улыбаюсь, – это в центральном офисе.
Алиска вдруг опускает взгляд, вижу, что ее что-то задело.
– Ты чего? – спрашиваю прямо.
– Нет, – крутит головой. – Все в порядке.
– Алис!
Не улыбаюсь. Не шучу. Смотрю на нее испытующе.
– Где ты и где мы, – вдруг выдавливает она из себя. – Я – мать одиночка, ютящаяся в старой однушке. А ты…
– А я – отец твоего ребенка, – обрываю ее. – И вы будете жить со мной, – поджимаю губы. – Ну или я с вами, – веду плечами. – Че, пол широкий, – заговорщически смотрю на Машку, а та смеется.
Довольная, счастливая и смеется!
Перевожу взгляд на Алису.
– Прекрати, – произношу одними губами, но не срабатывает.
Вижу, что она смущена и расстроена.
Как бы с ней поговорить наедине? Что б придумать?
– В общем, – продолжаю бодро, – у тебя есть выбор. Или вы переезжаете ко мне, или я к вам! – улыбаюсь почти так же, как позавчера на улице. – Помочь паковать вещи?
.
– Я не представляю, как мы вообще будем? – Лиска стоит над чемоданом, широко распахнув глаза.
На уже заправленном диване лежит пакет с пакетами и здоровенная клетчатая сумка. Я думал, таких уже и не делают.
– Алис, – окидываю взглядом масштаб бедствия.
С моей точки зрения, это все можно увести за один раз в машине, но моя будущая явно на грани истерики.
– Ты возьми самое необходимое, – смотрю на нее миролюбиво. – А потом выйдем в магазин, докупим то, что надо будет.
– У нас все есть! – сразу поджимает губы она.
– Ну прям и все? – вскидываю брови. – Яхта? Самолет? Горнолыжный костюм? Вечерние платья?
– У нас есть все, – язвит Алиска, – что нужно нам!
Выделяет последнее местоимение.
– Вечерние платья вам нужны, – отвечаю спокойно, – уже завтра, горнолыжка тоже, – сокрушенно вздыхаю, – яхтой и самолётом так уж и быть, своими поделюсь пока.
– Ух ты! У тебя есть самолёт? – восторженно подпрыгивает Машунька.
– Есть, – киваю довольно, – маленький.
– Подожди, подожди, – Лиска прагматичнее. – А зачем это нам вечерние платья?
– В смысле? – недоуменно хмурюсь. – А с каких пор женщинам платья не нужны? Праздник там, Новый год и все такое…
– Стас, если ты… – строго упирает руки в талию Лиска.
– Чур я буду Белоснежкой! – восторженно заявляет в один голос с ней Маша. – Можно?
Я дарю Алисе слегка высокомерный взгляд победителя и подхватываю на руки дочь.
– Можно! – киваю. – Тебе можно все!
– Ух ты! Тогда еще и русалочкой!
Показываю Лиске язык и гордо удаляюсь в сторону коридора, подхватывая свободной рукой чемодан.
– Я попрошу своих секретарш найти стилиста! – кричу Алиске, обуваясь. – И лучше сегодня! Да? – заглядываю из коридора в комнату с поистине акульей улыбкой.
– Да, да, да! – скачет на одной ноге Машка где-то у меня за спиной.
Это она сапоги надевает.
Вот, почти надела.
– Пошли, доча, – хватаю ее ладошку, – пока мама нас не убила одним взглядом!
– Как это? – задумывается Маша. – Взглядом нельзя убивать!
– Плохо ты знаешь свою маму… – подхватываю в другую руку чемодан и несусь к своей машине.
А то не ровен час и правда мне придется переезжать, а не им.
.
***
– Нет! Нет! И это нет! Я сказала нет!
Алиска стоит в модном магазине, скрестив руки на груди, поджав губы, а маленький жеманный мужчинка прыгает вокруг нее с вешалками.
Типчик странный, но мои дамочки с ресепшн сказали, что волшебник.
Вот этот самый кудесник юбочек и оборочек выплясывает перед моей будущей женой, категорично настроенной ничего не покупать…
– А вот это? – протягивает он ей что-то нежно-зеленое, обалденно сочетающееся с ее глазами.
Даже я вижу, что оно бомбическое!
– Нет! – рявкает Алиска. – Мне не подойдет.
– Ну вы хотя бы приложите, – чуть не становится перед ней на колени он.
Алиска, скривившись, берет в руки платье, но тут же ее взгляд падает на бирку, и она бледнеет!
– Что? – у нее аж губы вздрагивают. – Вы вообще цену видели?
Мужчинка переводит на меня испуганный взгляд, а я всего лишь киваю.
– Вообще не вопрос, – хмыкаю. – Этот магазин мне по карману, – вскидываю бровь, обвожу полки.
В принципе, он, наверное, весь мне по карману. Но лучше промолчу.
Итак, моя Лиска что-то нервничает.
– Папа, смотри!
В это царство тонких тканей и нежных ароматов врывается вихрь в ярко-синем платье с оборками и в головном уборе, чем-то напоминающим кокошник!
– Это надо вот с таким плащом!
За Машей, еле поспевая, бежит девушка, увешанная еще более яркими юбками, блузками и… Да фиг знает, чем еще… Вон снизу, кажется, как раз лыжный костюм выглядывает.
– Это ваша дочь решила, что берет! – победоносно смотрит на меня девица.
– Отлично! – хмыкаю, с упреком смотрю на Лиску. – Учись!
– Ой, мамочки, – Машунька тут же забывает про свой кокошник и бросается к этому зеленому великолепию. – А можно мне такое?
– Да!
– Нет!
В один голос выпаливают и продавец, и Алиса.
– Да, – кивает консультант. – В этой коллекции есть фэмили лук, причем детское платье выполнено в этом же стиле, но по другим лекалам, что идеально подчеркнет…
– А можно просто померить? – прерываю его я.
И тут у Алиски не остается шанса!
Она бросает на меня такой взгляд, что я напоминаю себе не принимать из ее рук еду недели две, и, умудрившись хлопнуть занавеской, скрывается в примерочной!
Машка раздевается прямо тут!
– Какое оно волшебное! – пищит она, взобравшись на пуфик.
– К нему еще можно бусики, – ее персональный консультант хитро посматривает на меня. – И туфельки.
Я лишь хмыкаю.
– Можно, – киваю.
– Кстати, с вашим вариантом хорошо подойдут белые классические кроссовки!
Тут уж даже мне смешно.
– Не отказывайтесь от этой идеи, – тихо шепчет “взрослый” консультант. – Сейчас так носят, а от туфель ребенок быстро устанет!
– Хорошо, – киваю, – давайте кросс…
И не могу закончить фразу, потому что вышла Алиса.
Меня словно окатывает штормовой волной снежных искр, которые впиваются в мою кожу, тут же вызывая жар во всем теле, выдавливая воздух из моих легких и все мысли из моей головы.
– Мамочка!!! – восхищенно выдыхает Машунька, выражая наше с ней общее мнение.
– Это абсолютно точно ваш цвет! – тут же отзывается консультант.
– А-фи-геть! – гораздо менее профессионально выдает та дамочка, что сопровождает по магазинам Машу.
– Я не уверена, – нервно дергает плечами Алиска. – Тут нужно еще туфли и…
– Алиса! – обретаю дар речи я. – Если ты откажешься от этого платья, я тебя перекину через плечо и оттащу на этот прием голой!
– С такой фигурой можно и голой, – тихо мурлычет мужчинка, но ловит мой гневный взгляд и…
– Ладно, хорошо, – сдается Алиса, и вид у нее при этом такой, будто она как минимум проиграла битву при Аустерлице.
– Девочки, туфли, чулки, бюст, перчатки! – тут же захлопал в ладоши жеманный стилист. – Работаем!
Алиска в ужасе приоткрывает рот, а я доволен!
– Ну! – подхватываю дочь. – Хвастайся, чего набрала?
.
Горнолыжку на Алису я не купил. Отмечаю в голове этот пунктик не закрытым. На дочь купил. Алчная консультантша на самом деле сыграла мне на руку. Девчонке обновили, кажется, весь гардероб. И новый пуховик, и две зимних шапки, и еще одна пара сапог, потому что они с кисточкой.
Я уже молчу про кучу свитеров, штанишек, маечек, носков и две пары кроссовок. Белые, под платье, и красные. Просто так.
– Да она ж попросту из половины этого вырастет к весне! – в ужасе ахает Алиска.
– Ну и пусть, – хмыкаю довольно.
Ну должен же я одеть хоть одну свою девочку.
– Как мы это все понесем? – запускает пальцы в волосы моя любовь.
– Никак, – киваю на пакеты консультантам. – Адрес у вас есть?
– У меня есть! – слащаво улыбается жеманный мужчинка.
– Хорошо, – жму ему руку. – Спасибо за помощь.
Он таки отработал свою тройную ставку за эти три часа.
Алиска выходит при полном параде и еще и согласилась на визажиста на завтрашний вечер.
Мы выходим из бутиков и не спеша идем по галерее торгового центра. Играет музыка, шумят люди, весело мигают елки в каждой витрине! Покупаю нам с Алисой по стакану ароматного кофе. Ей – имбирный пряник, мне просто черный.
Красота!
Волшебство!
Самый настоящий праздник!
Машунька резвится в трех шагах от нас. В спортивном магазине она подхватила еще и медведя сноубордиста и теперь спускает его по всем защитным барьерам…
– Ну вот чего ты горнолыжку не хочешь мерить? – смотрю с тоской на игру дочери. – На курорте, конечно, тоже можно купить…
– А ты вообще спросил, я туда хочу?! – ожидаемо истерит Алиска. – Я вообще на лыжах кататься не умею! – кричит со слезами в голосе. – Я боюсь!
– Ну не умеешь, и не надо! – пожимаю плечами. – Там просто красиво! Снег, лес, горы… Можно же просто гулять! Отдохнуть от большого города!
– А я не устала! – топает ногой Алиса.
– Лис, – ловлю момент, когда Машка нас не видит, одергиваю свою будущую, поймав ее руку. – Посмотри мне в глаза!
Она замирает, вздрагивает, рвано вздыхает…
– Лис, ты можешь себе представить ситуацию, что я сейчас тебе скажу: “Ну ладно дорогая, держи тебе чемодан алиментов, я поехал дальше жить без дочери”? – стискиваю зубы и, кажется, Лискино запястье. – Можешь?
Она молчит… Просто опускает глаза…
Жмурится, виновато закусывает губу…
– Сделай мне одолжение, – отпускаю ее, снова делаю вид, что мы просто идем рядом. – Я об этом отпуске почти год мечтал, все вырваться не мог. Давай сейчас спокойно съездим в эти чертовы горы, а дальше будем планировать все исключительно с учетом ваших пожеланий…
Произношу вроде бы дипломатическую фразу, но выходит как-то резко. Сам чувствую, что резко.
Нет, а что она хотела?
У меня и так внутри все клокочет!
Мало того, что сама еле на платье согласилась, еще и дочери плешь ест… И… Да черт! Да сколько можно?! Да что ж с ней так сложно?!
– Прости, – вдруг сбоку.
Она близко, почти касается моей руки, сопит понуро…
– Прости, я… Это просто так неожиданно и… – смотрит на меня обиженным взглядом. – Где там твоя горнолыжка?
.
– А у этого банкета нет никакой официальной части, после которой можно уехать? – хнычет моя Лиса.
– Ну-у, – вскидываю брови, – учитывая, что это все устраивается в моем загородном доме…
– Боже, – она сверлит взглядом потолок, – твой загородный дом!
– Лис… – смотрю на нее.
Нет, не с укором. Прошу. Уговариваю.
– Мам! – тут же звучит из большой комнаты. – А можно я с этим платьем эту корону надену?
– Ты можешь переодеваться хоть каждый час! – выдаю ей я. – Как дочь хозяина приема – твори все, что угодно!
– Ура! – подпрыгивает Машунька. – У меня всего десять платьев!
Лиска смотрит на дочь, широко раскрыв глаза…
– Ну дай ты хоть ребенку почувствовать себя в сказке, – пожимаю плечами, – если сама не хочешь…
– Я… – опускает взгляд Алиса. – Она дочь хозяина дома, а я кто?
– А ты – будущая жена! – произношу твердо.
– Да брось, – отмахивается Лиска, – Маша уже про это и забыла.
– А причем тут Маша? – смотрю Лиске прямо в глаза. – Я хочу на тебе жениться. Всегда хотел. А ты?
– Я… А… Я… – Алиска растерянно хлопает глазами.
– Мам, – влетает, прерывая наш разговор Машунька, – а мы сначала в зеленых платьях, а потом я переоденусь Белоснежкой, а потом… – Машка загибает пальцы.
– Дочь! – подхватываю ее подмышки я. – Да хоть во все и сразу! – кручу по комнате, тиская и щекоча.
Алиска молчит…
Она не сказала “да”…
Шесть лет назад сказала, а сейчас не сказала…
И я не знаю, что мне с этим делать.
Все обрывается, отваливается кусками штукатурки, рассыпается острым колотым льдом…
Не любит.
Быть женой моей не хочет.
Боже… Дочь… Как хорошо, что у меня есть дочь…
.
В дом приезжаем уже после обеда. Пока выспались, пока еще раз повоевали на тему “не хочу – не буду”. В этот раз с Машуткой, правда. Дочка моя наотрез отказалась обедать. Нервы что ли…
Особняк мой далеко от города, и я всегда считал его вроде как дачей…
А учитывая, сколько у меня свободного времени, то проводил я тут от силы дней шесть в году. Ну восемь… На Новый год всегда приезжал!
Приемы Стаса Ржевского уже вошли в историю московских тусовок. Нет, здесь нет ничего зашкварного! Наоборот! Тут Дед Мороз заставляет рассказывать стишки, крепче шампанского алкоголь не наливают, и основное блюдо на столе – оливье. С докторской колбасой и мазиком!
Но это тот самый Новый год, который мы любили в детстве! Эта та самая сказка! Это “Три белых коня”, летящее со сцены, артисты, загримированные под Барбару Брыльску и Яковлева, комик в костюме Волка из “Ну, Погоди!”, наряженного снегурочкой…
Вот все как-то так!
И это не для детей! Хотя, конечно, какая-то мелюзга тут вечно носится. Со временем им даже стали выделять отдельный зал и заказывать актеров не из “Ну, Погоди!”, а из “Смешариков” и этих, как их… С антеннками на голове… Короч, не важно. Думаю, дочь меня быстро научит распознавать в каждом луноходе Лунтика…
– Ух ты! – вопит Машутка, оглядывая зал для приемов. – И это все твое?
– Я тебе больше скажу! – наклоняюсь, уперевшись руками в колени, чтобы наши лица были на одном уровне. – Это все НАШЕ!
– Че, правда? – распахнув глаза на пол-лица, переспрашивает Машка.
– Ага, – киваю уверенно.
– У-ура!!! – вдруг вопит она так, что, наверное, даже соседи по участку слышат.
А участок у меня, между прочим, три гектара…
– Елена, – оборачиваюсь к встречающей нас управляющей, – пригласите, пожалуйста, персонал сюда на минутку.
Ошарашенная поведением Машеньки женщина молча скрывается в коридоре, и через две минуты оттуда же, почти чеканя шаг, выходит строй моих волшебников кухни, тряпок и сада…
– Господа, – улыбаюсь всем, – хочу представить вам новую хозяйку этого дома, – подталкиваю вперед Алиску. – Моя будущая жена, Алиса. Прошу слушаться, как меня.
Алиска бледнеет, тушуется и явно не знает, куда себя деть.
– Вот этот замечательный ребенок, чьи крики вы сейчас слышите, – в этот момент где-то в глубине дома еще и что-то громыхнуло. – Это моя дочь Мария, – спокойно киваю, предвосхищая истерику своих горничных. – Я думаю, вы все скоро ее увидите, – улыбаюсь, – особенно кондитеры.
Моя необъятная повариха довольно хмыкает, кивает мне.
– Прошу любить и жаловать и понимать, что этим дамам в новинку жить с обслуживающим персоналом, – улыбаюсь. – Пока все.
Люди, шушукаясь, расходятся. У них сегодня много работы.
– Ваши платья отнесли наверх, – церемонно сложив руки, кивает моей Алисе управляющая. – Стилист позвонил и подтвердил свой визит к семи.
– Это… – начинает Алиска и тут же запинается.
– Отлично, Лен, – киваю женщине, лет на пятнадцать старше меня. – Ребенка отловите и попробуйте накормить чем-нибудь. Она не ела в обед, а мы пойдем посмотрим нашу спальню, – и я протягиваю Алисе руку.
.
– Я не смогу, – шепчет Алиска, глядя в зеркало.
Я молчу, просто подхожу к ней со спины.
Мы встречаемся взглядом в нашем отражении.
Она замирает.
– Ты чудесная, – я, еле касаясь, веду рукой по ее распущенным волосам, ниспадающим на точеные плечи. – Просто божественная, – мой голос срывается на хрип.
– Стас, я… – она словно выныривает из-под меня, закрывает еще не накрашенное лицо ладонями. – Все неправильно.
– Алис, – перехватываю ее в объятья. – Алис, что неправильно?
– То, что я здесь, Стас! – выпаливает мне в лицо она. – Меня здесь быть не должно!
– Ты с ума сошла? – рычу я. – Я хочу, чтобы ты и Маша…
– Маша! – дергается Лиска. – Тебе нужна Маша! А я лишь приложение к ней! Стас, так нельзя!
– Лис, я тебе руку и сердце вообще-то предлагаю.
– Ай! – отмахивается расстроенно. – Ты всего лишь выполняешь каприз своей дочери!
– Да кто тебе это… – ору я, но фразу свою не заканчиваю, потому что в дверь стучат.
– Стилист приехал, – деликатно сообщает Елена и пропускает в спальню не менее жеманного мужичка, чем тот, что сопровождал нас в магазине.
– Здрав… Ой! Красные глаза! Это что ж! Как! Ах!
Нет… Моя психика этого писклявого голоса не выдержит!
Стискиваю зубы, бросаю еще один взгляд на Алиску и быстрым шагом выхожу из комнаты.
Пойду Машу найду… Че-то она там, говорят, разбила. Хорошая идея! Надо расфигачить что-нибудь с ней вместе!
.
***
– Привет, братан! – хлопаю по плечу старого компаньона.
– Привет!
– День добрый!
Уже играет музыка, уже разносят фуршет… Стали собираться гости.
Последний день уходящего года.
Алиски еще нет.
Видимо, красные глаза вылились в большую проблему.
Но вот моя егоза прыгает рядом со мной, отлично исполняя обязанности хозяйки праздника.
Да! Мои секретари постарались. Всех приглашенных вчера уведомили, что я буду на празднике с невестой и ребенком.
Машка удивилась громадным, перевязанным шелковой лентой коробам только первые три раза. Потом она принялась встречать гостей с совершенно чудесным алчным выражением лица!
– Ах-ха! Ржевский! Ты с такими же глазами выгодные контракты подписываешь! – ржет мой давний партнер Леха Сапрыкин.
– Ну так! Достойная смена растет! – отшучиваюсь я, а Машутка уже унеслась в гостиную, у нее там тоже гости есть.
И они явно что-то задумали.
– Стас, ты это… – трясет мою руку Леха. – Тебе если помощь нужна, ты моргни два раза, – непонятно хохмит он.
– Лех, ты о чем? – невинно вскидываю брови. – Все отлично!
– Ну тогда с новым, так сказать, годом, с новым сча-а-афигеть! – резко меняет тон Леха. – Это что, Алиска? – выдыхает, поперхнувшись он.
Я замираю, оборачиваюсь…
И тоже теряю дар речи…
Черт.
Блин…
Да нет…
Елки…
Да…
Вау!!!
Я видел платье, я видел, какие ей украшения прислали из ювелирного, но все вместе… Боже…
– А я-то думаю, – Леха продолжает дергать мою руку вверх-вниз, – че за невеста, че за дочка… Ну ты блин!
И тут я получаю крепкий хлопок по спине.
– Иди нафиг! – огрызаюсь, не поворачиваясь.
Бросаю своего товарища и спешу к лестнице. Почти все пришедшие уже успели заметить мою королеву бала, мою нимфу, мою… жену. Будущую жену.
Подхожу к последней ступени, подаю Алисе руку.
– Ты невероятно красива! – выдыхаю.
Ее встречают аплодисментами.
Не все из моего нынешнего круга общения могут ее узнать, но по залу уже пополз шепоток:
– Алиса? Это же она? Да?
И…
Поздравления начинаются по второму кругу!
Теперь уже совсем не формальные! Искренние, некоторые совсем без слов. Просто подходят и стискивают мне руку.
А Верка Фомичева на шею бросилась как к родному!
И тоже ни слова не сказала, только в щеки расцеловала, подхватила своих близнецов и смылась в детский зал!
Ну а я что…
– Прошу любить и жаловать, – громко объявляю всем собравшимся. – Моя будущая жена. Алиса, – улыбаюсь, – уже скоро Ржевская!
Зал смеется, люди заметно расслабляются, Алиска стискивает мою ладонь, но…
К ней тут же подбегает та самая Верка, которая уже сбагрила свою пару аниматорам.
А! Нет! Не аниматорам!
– Маша! – вижу дочь, крадущуюся к пирамиде мандаринов в компании двух совершенно одинаковых Фомичевых.
Эти трое резко выпрямляются, делают самые что ни на есть невинные лица, и в этот момент я понимаю, что если хочу, чтобы дом простоял еще хотя бы ночь, то мне срочно нужно гувернантку. Нет. Гувернера. Двух. И прямо сейчас!
Оглядываюсь по залу.
Прислуга, работающая с детьми, тут же, в зале. Но отличается от приглашенных сдержанностью нарядов и стоимостью украшений. Вот! Это точно няньки Фомичевых, делаю шаг в их сторону, как…
– Значит, она все-таки добилась своего, – слышу сзади усмешку. – А я уже поверила, что она действительно исчезла из твоей жизни.
Резко оборачиваюсь.
Ева!
Костикова жена…
Так! Стоп! Не Ева!
– Эва, – произношу глухим голосом. – Эльвира! Твое полное имя Эльвира!
– Да! – тянет она пьяно. – А ты что, не знал?
– Знаешь, как-то вообще не интересно было! – хмыкаю. – А это была ты, да?
– В смысле, я? – вскидывает она брови.
– Какое-то мутное видео ей подсунула ты, да? – щурюсь.
– Мутное?! – возмущенно ахает Костикова мадам. – Ты знаешь, сколько я в него вбухала! Сначала снимала свои кувыркания, скрытой камерой! Потом лицо меняла!
– Ев, а зачем? – мне противно.
И, кажется, я не могу скрыть гримасы отвращения.
– Неужели ты не чувствовала, что я к тебе абсолютно равнодушен, – пожимаю плечами. – Я же однолюб. Я Лиску свою любил, люблю и буду любить. Всегда. Всю жизнь, а ты…
– Да мне на фиг не сдалась твоя любовь! – чуть не выплевывает мне в лицо эта пьяная дрянь. – Мне от тебя достаточно было бы только денег!
– Ну и денег же не получила, – хмыкаю, не понимая.
– От тебя да, – тянет разочарованно, – от тебя не получила, но! – она восторженно вскидывает палец. – Появился Костик!
– Бедный Костик, – вздыхаю я.
– Не-ет! – ухмыляется эта стерва, касаясь своими наманикюренными когтями моей груди. – Костик богатый!
И довольно покачивая бедрами, удаляется.
А я стою как оглушенный.
Боже, да я и не рассматривал это существо, как женщину, а она… Она, получается, мне жизнь испортила!
Шумно вздыхаю, тру лицо, пытаясь оттереть от себя даже воспоминания об этой дряни, резко оборачиваюсь и…
Лиска…
.
Смотрит на меня растерянно, глазками часто-часто хлопает.
– Лис, – боже, ну что она сейчас подумает?
Ну нет! Только не это! Нет!
– Алис, я… – и слова застревают в горле.
– Любил, любишь и будешь любить? – тихо повторяет она. – Меня? Не Машку.
– Нет! Машку тоже! Навсегда! – таращу глаза. – Безоговорочно!
– Стас, – тихо смеется Алиска и все же не удерживает слезы.
– Лиса, – шагаю к ней, ловлю ее лицо в ладони, грозя испортить все старания жеманного мужчинки номер два. – Лис, ты выйдешь за меня?
– Стас, я…
Ба-бах!!!
Черт!
Мандарины!
Гувернеры!
Два!
Нет! Три!
Да блин!
Да пофиг!
– Мужики, снаряды подвезли, – орет уже веселый Леха, подхватывая оранжевый шарик.
И первый фрукт летит в кучку испуганно замерших детей.
– Леха! Псих! Они же сейчас…
И я не успеваю…
Они ответили!
С диким гвалтом толпа малолеток влетает в кучу рассыпанных мандаринов и с визгом, гиканьем и топотом принимается швыряться во взрослых!
– Стоп! – ору я. – Отставить! Стоять!
И тут я слышу громкий свист, от которого чуть не лопаются бокалы.
О! Папаша Фомичев! Вот, что значит опыт!
– Все оделись и на улицу! – рявкает хорошо поставленным басом он. – Кто не вышел за пятнадцать минут, автоматически считается побежденным!
И…
И как же хорошо, что мы купили десять вечерних платьев!
Няньки в ужасе полетели за одеждой.
Мамочки с тем же выражением лица помчались подальше от входа.
А папаши…
Ну…
Нет, в этой тусовке есть те, у кого дети или выросли, или еще не родились…
Но я вам скажу, что и некоторые из них уже выскочили! Петренков вон ложку из мороженицы аж утащил – снежки лепить.
– Алиса, – беру я ее за плечи, – ты понимаешь, как хозяин дома я просто обязан!
Крепко целую любимую в губы!
Наконец-то! В губы! Горячие, нежные, манящие!
И я к ним обязательно вернусь! Сегодня же!
Только…
– Отцы выстраиваются вдоль бассейна! – отдаю команду и, забив на смену обуви, вылетаю во двор через веранду.
Три гектара – это три гектара…
На десять минут снега хватит!
.
– Согласны ли вы…
Нудно читает регистраторша…
Блин! Выездная регистрация, заснеженное шале… Красиво, но я бы лучше быстрее в тепло ушел! Хотя… Мы же в горнолыжке…
– Согласен, согласен, – киваю быстрее, чем тетка заканчивает.
Она смотрит на меня строго, переводит взгляд на Лису.
– Согласны ли вы…
– Она тоже согласна! – отвечаю за свою будущую я.
– Я должна услышать невесту! – злится тетка.
– Да согласна она, согласна! – вторит мне снизу тонкий голосок. – Ей его Дед Мороз подарил!
Машка!
Нахожу ее взгляд, улыбаюсь!
И так сразу тепло на душе!
Моя Машка!
И моя Лиска.
– Большинство голосует “за”, – я нагло смотрю на регистраторшу.
Алиса шумно вздыхает, укоризненно смотрит на меня, на дочь…
– И как вы думаете, есть ли у меня выбор? – качает головой она. – Конечно, согласна!
Регистраторша недовольно поджимает губы.
– Объявляю вас, – начинает, делает паузу, испытующе смотрит на меня. – Мужем… – снова пауза, а я не выдерживаю и чуть не смеюсь от счастья. – И женой! – хлопает она папкой, что держит в руках.
– Можете поцеловать невесту!
Я притягиваю к себе мое сокровище в белом комбинезоне, впиваюсь в ее губы! Счастье! Мое счастье! Любовь моя! Волшебство мое!
– Ура!!! – вопят откуда-то снизу почему-то три голоса.
А! Фомичевы. Трындец застолью! Ну и фиг с ним…
– Ура! – вторю я мелюзге и подхватываю Лиску на руки.
– Дедушка Мороз подарил папу мне и мужа маме! – орет на весь склон Машунька. – Он был настоящий! Папа, он был настоящий!
А я прижимаю к себе свою любимую, нежно смотрю на дочь…
Настоящее волшебство. Вот такой вот подгон от Деда Мороза! Больше тридцати лет копил мой подарок, старый засранец! И вот выдал, всю порцию разом! Мне! Моих девочек!
– Лис, – обращаюсь к жене тихонько, – а роди мне мальчика?
– Ага, – в ужасе округлив глаза, хмыкает она. – Сразу двоих.
Я бросаю оценивающий взгляд на близнецов…
– Не… – морщусь. – Двоих опасно! Хотя! – воодушевленно смотрю на жену. – Будет же большая разница в возрасте!
.
Примерно через одиннадцать месяцев в семье Ржевских действительно родились близнецы. Девочки. Папа был безумно счастлив, но от идеи родить мальчика не отказался.