Предупреждаю новых читателей и тех кто поставил книгу в статус "Отложено на потом" еще раз о том что текст не редактировался. Первые главы не совсем удачные. Закончена не книга целиком, а её часть, так как сильно разрослась. Всем спасибо за внимание к книге. Надеюсь она вас не разочарует.

Мир начался с удара.

Не было никакого плавного выхода из сна, никакого медленного возвращения сознания. Было ощущение, будто меня засунули в железную бочку и сбросили с Эвереста.

БУМ.

Вибрация прошла сквозь что-то вязкое, в чем я плавал, прошла сквозь кости, отдаваясь звоном в каждом нервном окончании. Затем — скрежет. Чудовищный, разрывающий уши визг металла, который, казалось, длился вечность. И снова удар, такой силы, что меня швырнуло о что-то твёрдое.

Тьма.

А потом пришла жара.

Она накатывала волнами, просачиваясь снаружи. Это был не приятный пляжный зной, а удушающее, промышленное пекло. Спину начало жечь. Жидкость вокруг меня, секунду назад нейтральная, вдруг забурлила, превращаясь в кипяток.

«Внимание. Критическое повреждение контура. Термическая угроза. Экстренный сброс».

Эти слова вспыхнули в голове не как мысль, а как чужеродная команда, холодная и механическая. Мой разум — разум Алекса — метался в панике раненого зверя. Где я? Я заснул дома. Почему здесь так жарко? Почему я не могу пошевелиться?

Но тело знало, что делать.

Пальцы правой руки сами изогнулись и ударили по внутренней стенке, нащупав скрытый механизм, о котором я понятия не имел.

Глухой хлопок.

Стена перед моим лицом отлетела куда-то в темноту.

В тот же миг меня вышвырнуло наружу вместе с потоком горячей, липкой жижи. Я пролетел пару метров и рухнул на пол, больно ударившись плечом о что-то твердое и ребристое. Воздух был не просто горячим — он обжигал. Гортань спазмировало, я закашлялся, выдирая изо рта трубку и выплевывая остатки какой-то смеси, перемешанной с гарью. Дышать было нечем: воздух был густым от дыма, пыли и запаха озона.

— Кха… твою… — хрип вырвался из груди. Голос был низким. Чужим.

Я попытался встать, но пол под ногами ходил ходуном. Нет, не пол. Корабль? Это похоже на корабль. Вся эта гигантская конструкция стонала и оседала. Я слышал, как где-то за стенами сыпется что-то тяжелое и сыпучее — звук, похожий на непрерывный шелест дождя, только в тысячу раз громче. Нас закапывало.

Я поднял голову, протирая глаза от слизи. Аварийное освещение заливало помещение кроваво-красным светом, мигающим в такт умирающему генератору.

Картина была апокалиптической.

Огромный ангар превратился в свалку. Многотонные контейнеры были сорваны с креплений. Один из них, пробив переборку, торчал из стены под неестественным углом, из его рваного бока сыпались какие-то электронные потроха. Искры сыпались дождем с перебитых кабелей под потолком, поджигая маслянистую лужу на полу.

Но страшнее всего было то, что находилось слева.

Ряд из трех металлических цилиндров, таких же, как тот, из которого выпал я. Они были уничтожены. Сплющены в блин рухнувшей балкой. Из-под балки, смешиваясь с прозрачным гелем, текла ярко-алая, пугающе свежая кровь.

Я посмотрел на свои руки. Они были покрыты этой розовой слизью.

И я застыл.

Это были не мои руки.

Слишком большие. Слишком бледные. Мышцы предплечий бугрились под кожей, словно стальные канаты. Идеальные пропорции, длинные пальцы, широкие запястья. Это были руки убийцы или пианиста, но точно не мои прежние руки, привыкшие к клавиатуре и рулю автомобиля.

«Что за черт?!»

Я обернулся к цилиндру, из которого выбрался. На уцелевшем боку висела металлическая табличка. Символы были незнакомыми, но мозг мгновенно перевел их, словно я всю жизнь читал на этом языке:

ГРУЗ 73-АЗАКАЗЧИК: ДОМ ВАРОС ТИП: СОВЕТНИК / ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ СТАТУС: ГХОЛА (НЕ АКТИВИРОВАН)

— Гхола… — прохрипел я, пробуя слово на вкус. Память Алекса подкинула определение из книг: искусственный человек, выращенный из мертвой плоти. — Значит, попал.

Я встал. Тело реагировало мгновенно. Никакой слабости, только адреналин и звериная собранность. Я был абсолютно голым посреди горящего ада, в чужом теле, но стыда не было. Был только холодный расчет: выжить.

Я огляделся. Пол был наклонен градусов на тридцать. Чтобы передвигаться, приходилось балансировать.

Прямо передо мной, в луже масла, лежало тело. Человек в сером комбинезоне. Его голова была неестественно вывернута, глаза остекленели. Он был мертв. На поясе у него висел набор инструментов.

— Прости, друг, — пробормотал я по-русски. — Тебе это уже не понадобится.

Я шагнул к трупу. Мои движения были плавными и точными, мозг Алекса еще только осознавал намерение, а тело Гхолы уже выполняло его. Я сорвал с пояса мертвеца ремень. Тяжелый ключ, моток изоленты и странный инструмент с пистолетной рукояткой.

«Лазерный резак», — услужливо подсказала память тела.

Одежда. Мне нужна защита.

Я быстро, не церемонясь, начал расстегивать комбинезон мертвеца. Ткань была прочной, огнеупорной. Стягивать одежду с трупа — занятие не для слабонервных, но запах гари и инстинкт самосохранения перебивали брезгливость. Через минуту я уже застегивал молнию на груди.

В этот момент корабль снова содрогнулся. Гулкий удар откуда-то сверху, словно великан ударил кулаком по обшивке. Потолок надо мной прогнулся, и из вентиляционной шахты вырвался клуб коричневой пыли. Песок.

Нас хоронили заживо.

Нужно выбираться из этого отсека.

Я направился к массивной двери в конце зала. Она была перекошена, индикатор замка мигал желтым. Надпись гласила: «Внимание! Разница давлений».

Я приложил ладонь к панели. Писк отказа. «Доступ запрещен».

— Ладно, — я выхватил лазерный резак. Инструмент приятно лег в руку.

Я нажал на спуск. Синий луч вгрызся в металл петель. Искры брызнули во все стороны, но я даже не зажмурился — рефлексы берегли глаза, я инстинктивно прикрылся локтем.

Через минуту дверь с грохотом упала внутрь темного коридора. Я шагнул следом, освещая путь фонариком, встроенным в резак.

Коридор выглядел не лучше трюма. Стены были смяты, панели обшивки сорваны. Здесь пахло смертью еще отчетливее.

Я сделал несколько шагов вверх по наклонному полу и замер.

Впереди, у переборки, ведущей к жилым отсекам, сидел человек в черной форме. Он был жив. Одной рукой он зажимал рану на животе, сквозь пальцы сочилась темная кровь, другой пытался поднять короткий автомат, нацеливая его на меня.

Его глаза расширились. В них был чистый ужас.

— Стоять… — прохрипел он. Изо рта вырвался пузырь кровавой пены. — Тварь… назад в капсулу…

Я остановился. Во мне боролись две личности. Алекс хотел поднять руки и крикнуть: "Эй, я свой, давай помогу!". Но кто-то, чьи инстинкты были прошиты на генетическом уровне, видел другое: Угроза. Оружие на боевом взводе. Палец на крючке дрожит. Он выстрелит.

— Опусти ствол, — сказал я спокойно. — Корабль разбит. Нет больше капсул.

— Нечисть… — его глаза закатились, рука дернулась.

Мое тело сработало быстрее мысли.

Рывок влево, перекат. Очередь игл прошила воздух там, где секунду назад стояла моя голова, и высекла искры из стены.

Я оказался рядом с ним в одно мгновение. Удар ребром ладони по запястью — сухой хруст, автомат упал на пол. Охранник вскрикнул и обмяк. Он был уже мертв, рефлекс был последним.

Я поднялся, тяжело дыша. Сердце колотилось. Я только что мог умереть. Реально умереть, по-настоящему. И я только что сломал человеку руку, даже не задумываясь.

— Ну и рефлексы у тебя, приятель, — прошептал я, глядя на свои руки. — Спасибо.

Я поднял оружие. «Игольник "Вектор"». Легкий, удобный. Оружие легло в руки так, будто я родился с ним.

Теперь у меня было оружие и одежда. Следующая цель — наверх. Мне нужно знать, где мы, и есть ли шанс связаться с кем-то.

Я двинулся дальше. Гравитация всё еще была смещена, пол уходил вверх.

На пути попадались каюты. Двери многих были открыты. Внутри царил хаос. В одной из кают я нашел женщину. Она лежала на кровати, придавленная шкафом. Мертва. В другой комнате я увидел детскую игрушку, валяющуюся на полу — плюшевого червя с большими глазами. Странная игрушка для ребенка на таком корабле. Это напомнило мне о доме. О племяннике.

Тоска кольнула сердце, но я загнал ее поглубже. Не сейчас.

Чем выше я поднимался, тем сильнее становился вой ветра снаружи.

Впереди показался свет. Настоящий, дневной свет, пробивающийся сквозь дым.

Я вышел к широкому проему. Двери шлюза были вырваны "с мясом". За ними начинался командный мостик. Я протиснулся в щель. И замер.

Огромное обзорное стекло мостика, занимавшее всю стену, было покрыто паутиной трещин. А за ним…

За ним не было космоса. Там бушевала стена песка. Коричневая, плотная муть билась в стекло с такой силой, что казалось, по обшивке работают наждаком. Сквозь вой ветра я слышал гул. Буря. Глобальная, беспощадная буря.

«Песок. Бесконечный песок. Бури, способные содрать мясо с костей…»

Я открыл глаза и сразу понял две вещи.

Первая: я выспался. И не просто выспался, а так, словно провел месяц в лучшем санатории Земли, а не пару часов в жестком медицинском кресле посреди искореженного космического корабля. В прошлой жизни, будучи тридцатилетним инженером-наладчиком, я просыпался с хрустом в шее и желанием убивать до первой чашки кофе. Сейчас? Я был готов бежать марафон.

Вторая: на меня смотрели.

Я повернул голову. Элара Варос пришла в себя. Она лежала на диагностической кушетке, повернув голову в мою сторону. Аварийное освещение медотсека — тусклый оранжевый полумрак — выхватывало её лицо. Бледное, осунувшееся, с запекшейся кровью на рассеченной брови. Но ярче всего горели её волосы — копна густых, медно-рыжих волос, разметавшихся по белой подушке, и глаза.

Её глаза были открыты. В них не было вопроса "где я?". В них был застывший ужас воспоминания. Она помнила мостик. Помнила бурю. Помнила отца с куском пластика в груди.

В этих глазах плескался коктейль из эмоций, который я, благодаря (или вопреки?) своей новой природе, считывал с пугающей точностью: сорок процентов боли, тридцать процентов аристократического высокомерия и тридцать процентов животного, первобытного ужаса.

Ужаса передо мной.

Я медленно поднялся с кресла. Тело Гхолы — мое тело — двигалось бесшумно и плавно, как у крупного хищника. Я заметил, как расширились её зрачки, когда я встал в полный рост. Я был высоким, широкоплечим и абсолютно лысым. Бледная кожа, лишенная малейшего изъяна, в полумраке казалась почти светящейся. Для неё я был не человеком. Я был "изделием". Дорогим, опасным и, по меркам её культуры, нечестивым инструментом.

— Он… — её голос сорвался на хрип. Она закашлялась, морщась от боли в ребрах.

Я подошел к диспенсеру, налил в мягкий стаканчик немного воды и поднес ей.

— Пейте медленно, Леди Варос, — сказал я. Мой голос прозвучал сухо, безэмоционально. Это был не голос Алекса, который хотел сказать: "Тише, девочка, все позади". Это был голос протокольного советника, активированный ситуацией. — Обезвоживание еще не купировано.

— Он мертв, — её голос был сухим шелестом, едва слышным за гулом вентиляции. — Папа… я видела….

— Да, Леди Варос, — сказал я. Мой голос прозвучал ровно, почти механически. Алекс внутри хотел проявить сочувствие, но программа Гхолы диктовала протокол поведения в кризисной ситуации: Минимум эмоций, максимум фактов. Стабилизировать объект. — Капитан Варос погиб при ударе. Как и офицеры на мостике.

Я протянул ей воду. Она не шелохнулась, глядя на мою руку как на ядовитую змею.

— Пейте. У вас обезвоживание.

Она перевела взгляд на мое лицо. — Почему мы еще живы? Буря должна была раздавить нас.

— Мы провалились, — я убрал руку, поставив стаканчик на столик рядом с ней. — Я успел глянуть на данные сейсмосканеров перед тем, как мы ушли с мостика. Мы угодили в пылевую воронку — что-то вроде зыбучих песков Арракиса, только в масштабе горного хребта. Нас засосало практически мгновенно.

Я сделал паузу, подбирая слова, которые донесут до неё всю серьезность положения, но не вызовут истерику.

— Мы очень глубоко, Элара. Двести метров, может, больше. Давление песка снаружи колоссальное, но корпус фрегата рассчитан на космические перегрузки, он держит. Пока. Мы в стальном пузыре воздуха посреди океана песка.

Её лицо побелело еще сильнее, веснушки на носу и щеках стали похожи на брызги ржавчины. Она попыталась приподняться, но тут же охнула, схватившись за загипсованную ногу.

— Моя нога… что ты сделал?

— Репозиция и фиксация, — ответил я, снова отмечая этот сухой, медицинский тон. Я боролся с ним, пытаясь добавить человечности. — Кость была сломана. Я вправил её и наложил пенный фиксатор. Болеутоляющее еще действует, но скоро начнет отпускать. Вам нужно лежать.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове рушится привычная картина мира. Гхолы не должны проводить медицинские процедуры. Они не должны разговаривать так… свободно. Они должны стоять в углу и ждать приказа убить или умереть.

— А остальные? — спросила она, цепляясь за надежду. — Экипаж? Колонисты?

— Я не знаю, — честно ответил я. — Те отсеки, через которые я нес вас, разрушены. Я видел трупы. Много трупов. Верхние палубы выгорели. Но корабль огромен, Леди. Возможно, в других герметичных секторах кто-то уцелел. Мы не узнаем, пока не проверим.

— Кто твой Хозяин? — спросила она. Голос дрожал. — Чья личность в тебе? Ты… ты помнишь себя до?

Вопрос был опасным. В Империи Гхолы с восстановленной памятью — это почти такая же ересь, как мыслящие машины. Если я скажу "да", она может решить, что я сумасшедший маньяк. Если скажу "нет", останусь вещью.

— У меня нет Хозяина, Элара, — я впервые назвал её по имени, нарушая все мыслимые протоколы. Это был риск, но мне нужно было сломать барьер "госпожа-раб". — Контракт аннулирован смертью заказчика. Сейчас я — сам по себе. И ты тоже.

Я снова протянул ей стакан с водой.

— Здесь больше нет титулов. Нет аристократов и слуг. Есть только два выживших в металлической коробке под миллионами тонн песка. И если мы хотим выбраться, нам придется работать вместе. Пей.

Она смотрела на воду, потом на меня. В её зеленых глазах шла борьба. Гордость боролась с жаждой. Жажда победила.

Она неуверенно взяла стаканчик, стараясь не коснуться моих пальцев, и жадно выпила.

— Еще, — потребовала она, возвращая пустую тару. Уже не приказ, но еще и не просьба.

Я налил еще.

— Мне нужно оценить наши ресурсы, — сказал я, когда она напилась. — Я оставлю вас здесь. Медотсек — самое безопасное место на корабле. Герметичное, с автономной вентиляцией. Дверь заблокирована снаружи, открыть можно только капитанским ключом, который у меня. Никуда не выходите.

— Ты… ты бросишь меня здесь? Одну? С трупами в коридорах? — в её голосе снова прорезался детский страх.

— Я вернусь, — твердо сказал я. — Мне нужно знать, сколько у нас еды, энергии и воды. Без этого мы сдохнем через пару дней. А я не планирую подыхать.

Я развернулся и пошел к выходу.

— Постой! — окликнула она меня у самой двери. Я обернулся. Она сидела, обхватив руками плечи, маленькая и рыжая на фоне белого пластика. — Как… как тебя зовут? У "изделий" есть номера, но…

Я на секунду задумался. Алекс? Это имя осталось в другом мире, под серым небом Москвы, среди чертежей насосных станций и недопитого кофе. Здесь Алекс был призраком в машине.

— Кейл, — сказал я первое имя, которое пришло в голову. Кажется, так звали какого-то персонажа из старой игры. Звучало коротко и жестко, под стать этому телу. — Зови меня Кейл.

Дверь медотсека с шипением закрылась за моей спиной. Я остался один в темном коридоре "Последней Надежды".

Я начал инспекцию с грузового трюма, моего "родного" отсека. Теперь, когда адреналин первой ночи схлынул, я мог осмотреть всё взглядом инженера из XXI века, попавшего в далекое будущее.

То, что я видел, поражало и сбивало с толку одновременно.

Корабль был построен из материалов, которые на Земле существовали только в теории. Сверхплотная пласталь, выдерживающая давление сотен атмосфер. Прозрачный алюминий обзорных окон. Композиты, легкие как перо и твердые как алмаз.

Но вот инженерные решения…

Я подошел к вскрытой панели управления шлюзом. Я ожидал увидеть микросхемы, процессоры, привычную электронику. Вместо этого я увидел лабиринт из оптоволоконных кабелей толщиной в руку и блоки, заполненные мерцающими кристаллами.

Это были не компьютеры в моем понимании. Это были специализированные вычислительные кристаллы. Каждый из них был выращен для одной конкретной задачи — следить за составом воздуха или контролировать открытие двери. Они не были объединены в единую сеть, "думающую" за весь корабль.

Батлерианский Джихад. Запрет на мыслящие машины.

Империя не отказалась от высоких технологий. Они просто кастрировали их. Они создали системы колоссальной сложности, чтобы избежать создания ИИ. Там, где у нас справился бы один смартфон, здесь стоял шкаф с кристаллами и дублирующей гидравлической системой на случай, если электроника "поведет себя странно".

— Потрясающая неэффективность, — пробормотал я по-русски, разглядывая эту технологическую химеру. — Зато надежно, как кувалда.

Я двинулся вглубь трюма, перелезая через завалы.

В дальнем конце стояли уцелевшие грузовые контейнеры.

Первый — "ПИЩЕВОЙ КОНЦЕНТРАТ. ТИП: КОЛОНИАЛЬНЫЙ". Я вскрыл его. Внутри — тысячи брикетов серого цвета. Попробовал один. Вкус пыли и мела. Но питательно. — С голоду не сдохнем, — констатировал я. — Еды тут на небольшую армию на пару лет.

Второй — "БАЗОВОЕ СНАРЯЖЕНИЕ". Одежда, инструменты, респираторы. Полезно.

Третий контейнер был самым большим. Я сбил пломбу и распахнул створки.

Внутри стоял Сборочный Фабрикатор модели "Гефест-3".

Это был не просто 3D-принтер. Это был мобильный промышленный комплекс размером с микроавтобус. Он мог работать с металлами, пластиками, керамикой на молекулярном уровне.

Но это была не волшебная палочка. Я осмотрел его интерфейс. Он был обесточен. И, судя по разъемам, для работы ему требовались две вещи: сырье (которого в трюме было немного — пара ящиков с металлическими болванками) и, самое главное, — информационные кристаллы с чертежами.

Без чертежей эта штука — просто дорогое пресс-папье.

— Ладно, "Гефест", — я похлопал холодный бок машины. — Разбудим тебя позже. А сейчас нужно найти то, без чего всё это бесполезно.

Вода. В медотсеке её было литров пятьдесят в локальном баке. На двоих этого хватит на неделю в режиме жесткой экономии.

Мне нужно было добраться до основных водяных танков корабля. И путь туда лежал через самые разрушенные сектора.

Я оставил относительно безопасный и освещенный сектор грузового трюма и шагнул в темноту коридора, ведущего к корме. Схема корабля, которую я успел запомнить на мостике перед тем, как нас засыпало, всплыла перед глазами.

Основные водяные танки находились в Секторе 7, прямо над двигательным отсеком. Это была самая защищенная часть фрегата, но судя по тому, как корабль кряхтел и стонал под давлением песка, "защищенная" здесь было понятием относительным.

Чем дальше я уходил от центра, тем хуже становилась обстановка.

Аварийное освещение здесь уже не работало. Я включил фонарь, встроенный в лазерный резак. Луч света выхватил из мрака искореженный металл переборок. Коридор напоминал горло гигантского зверя, перекушенного пополам. Стены были смяты внутрь, пол вспучился горбами, потолок провис, угрожая обрушением.

Воздух здесь был другим. Если в трюме пахло просто пылью и озоном, то здесь стоял тяжелый, сладковатый запах. Запах смерти, который я уже чувствовал вчера, но теперь он был гуще, настояннее.

Я шел, стараясь не шуметь. Память Гхолы услужливо подсказывала оптимальный маршрут и напоминала: «Двигайся плавно. Не касайся стен. Слушай вибрации». Мое тело реагировало на эти подсказки с пугающей естественностью. Я двигался как тень, перетекая через завалы, балансируя на узких балках.

Вскоре я наткнулся на причину запаха.

Коридор был завален телами. Это были не военные и не офицеры. Рабочие. Техники. Инженеры. Десятки людей в серых комбинезонах, таких же, как на мне. Их лица были черными от копоти, тела неестественно скрючены. Они пытались пробиться к спасательным капсулам, но взрыв или пожар застал их в этом узком месте.

Я остановился. Алекс внутри меня сжался в комок от ужаса и сострадания. Это были люди. Такие же, как я когда-то. С семьями, надеждами, планами.

Гхола внутри меня лишь холодно фиксировал: «Биологическая угроза. Риск заражения минимален. Движению не препятствуют. Продолжаем путь».

Я заставил себя перешагивать через них. Это было самым трудным физическим действием, которое я совершил с момента пробуждения. Но я справился.

Я добрался до гермодвери Сектора 7. Она была заблокирована. Индикатор замка не горел. Ручное открытие заклинило.

Я приложил ухо к металлу. За дверью было тихо. Ни шипения воздуха, ни гула насосов.

Придется резать.

Я включил резак на полную мощность. Синий луч вгрызся в металл. На этот раз я работал аккуратнее, вырезая небольшой лаз, достаточный, чтобы протиснуться. Работа заняла полчаса.

Когда кусок металла упал внутрь, я посветил фонарем в дыру.

Сектор 7 был мертв.

Огромные цилиндрические танки, каждый высотой с трехэтажный дом, были на месте. Но…

Я протиснулся внутрь и подошел к ближайшему. Постучал по обшивке. Глухой, пустой звук.

— Черт, — выругался я.

Я обежал все шесть танков. На одном из них, самом дальнем, я нашел причину. Огромная пробоина в боку, края которой были выгнуты наружу. Взрыв изнутри. Скорее всего, скачок давления в системе во время удара. Вода вытекла. Вся. Тонны драгоценной жидкости ушли в песок через пробоины в корпусе.

Я стоял в темноте, чувствуя, как холод отчаяния сковывает внутренности. У нас есть еда. У нас есть Фабрикатор. У нас есть энергия. Но без воды мы — мертвецы. Пятьдесят литров в медотсеке — это неделя. Максимум полторы.

«Думай, Алекс. Ты инженер. Думай, Гхола. Ты должен выжить».

Где еще может быть вода?

Система пожаротушения. Вода там техническая, с присадками, но пить можно после фильтрации. Рециркуляция воздуха. Конденсат. Канализация. (Фу, но как вариант на крайний случай).

Я посветил фонарем на потолок. Трубы пожаротушения были целы. Я нашел сервисный клапан. Попытался открыть. Заклинил. Я ударил по вентилю разводным ключом, который прихватил с собой. Клапан со скрипом повернулся. Из трубы вытекла струйка ржавой, маслянистой жидкости. Я подставил ладонь, понюхал. Пахло химией.

— Пить это — самоубийство, — констатировал я. — Нужен фильтр. Хороший фильтр.

Я вернулся в коридор и начал исследовать боковые ответвления. Мне нужен был склад запчастей или мастерская, где могли храниться расходники для системы жизнеобеспечения.

Через час поисков я нашел то, что искал. Небольшой склад в конце коридора. Дверь была сорвана с петель. Внутри — хаос, но стеллажи устояли.

Я начал рыться в ящиках. Фильтры воздушные. Фильтры масляные. Уплотнители.

И вот оно.

Небольшой металлический кейс с маркировкой: "АВАРИЙНЫЙ КОМПЛЕКТ ВОДООЧИСТКИ. МОДЕЛЬ 'ПУСТЫННИК-4'".

Я открыл кейс. Внутри лежал компактный, размером с термос, прибор. Набор мембранных фильтров и ионизатор. Он был рассчитан на очистку любой, даже самой грязной воды, до состояния питьевой. Работает от встроенной батареи или от ручной помпы.

— Спасибо тебе, неизвестный интендант Дома Варос, — прошептал я, прижимая кейс к груди.

Я вернулся к трубе пожаротушения. Набрал в найденную тут же пустую канистру литров десять ржавой жижи. Подсоединил фильтр. Начал качать.

Из выходного патрубка потекла чистая, прозрачная вода. Я попробовал. Вкус металла остался, но химии не чувствовалось. Пить можно.

Я наполнил канистру. Это было уже кое-что. Десять литров.

Но это было не решение проблемы, а лишь отсрочка. Пожарная система конечна. Как только она опустеет, мы снова окажемся на грани.

Нужно было искать долгосрочное решение.

Я поднял голову и прислушался. Гул за стенами не стихал. Песок давил.

Я вернулся в медотсек спустя четыре часа.

Элара не спала. Она сидела на кушетке, бледная, сжимая в руках пустой стаканчик. Когда дверь открылась, она вздрогнула, и я увидел в её глазах облегчение. Она боялась, что я не вернусь.

Я поставил канистру с водой на пол.

— Ну что — сказал я, стараясь звучать бодро. — Новости две. Плохая: основные танки пусты. Хорошая: я нашел способ добывать воду из технических систем. Это не родниковая вода, но от жажды не умрем. Пока.

Она смотрела на канистру, потом на меня. — Ты… ты весь в грязи, — сказала она тихо.

Я посмотрел на себя. Комбинезон был в масле, копоти и пыли. Руки черные. Я даже не заметил.

— Работа такая, — усмехнулся я. — Привыкайте к новому имиджу, Леди. Чистота здесь скоро станет роскошью.

Я налил ей воды из канистры. Она выпила, поморщившись от металлического привкуса, но не сказав ни слова.

— Теперь ваша очередь, — сказал я, садясь в кресло напротив. — Мне нужен доступ к бортовому журналу и навигационным данным. Я хочу знать, почему мы упали и где именно мы находимся. И мне нужно знать всё о грузе, который мы везли. Особенно о Фабрикаторе и чертежах к нему.

Элара кивнула. Страх в её глазах начал уступать место решимости. Она была дочерью Дома Варос. Они были шахтерами и инженерами. Они не сдавались.

— Дай мне терминал, — сказала она. — Я все покажу.

Небольшое предупреждение от автора — глава тяжелая и мерзковатая, так скажем. Но по другому героям никак не поступить. Всё по законам Арракиса.

Запах пришел раньше, чем я ожидал.

Он был едва уловимым, тонким, как дуновение сладковатого парфюма в душной комнате. Большинство людей даже не обратили бы на него внимания, списав на специфику замкнутой атмосферы корабля, где смешались запахи гари, озона и перегретого пластика. Но нос Гхолы, чувствительный к малейшим изменениям химии воздуха, и мозг Алекса, знающий биологию, мгновенно классифицировали этот сигнал.

Началось.

Я стоял в том самом коридоре на стыке палуб, который вел к спасательным капсулам. В том самом «бутылочном горлышке», где я переступал через них вчера. Тогда, в горячке первого дня, это было просто препятствие. Гротескная декорация катастрофы. Сегодня это была братская могила, которая начинала оживать.

Я посветил фонарем на ближайшее тело. Молодой парень, совсем мальчишка, в перепачканном смазкой комбинезоне. Он лежал с краю, его рука неестественно торчала вверх, словно он пытался заслониться от удара в последнюю секунду. Вчера он выглядел просто спящим. Сегодня смерть проступила на нем отчетливыми знаками.

Никакого вздутия еще не было — прошло слишком мало времени. Но кожа на его лице приобрела восковой, желтоватый оттенок пергамента. А там, где шея и скула касались металла пола, начали проступать темно-фиолетовые разводы. Трупные пятна. Кровь под действием гравитации оседала вниз, застаиваясь в капиллярах, рисуя карту его гибели.

Я присел на корточки и попробовал опустить его торчащую руку. Она не поддалась. Я нажал сильнее. Ни миллиметра. Мышцы были твердыми, как дерево. Трупное окоченение было в самом разгаре.

— Как и должно быть по времени, — пробормотал я, обращаясь к мертвецу. — Сейчас вы твердые, ребята. Но это ненадолго.

Я выпрямился, вытирая руки о свой комбинезон. Перспектива рисовалась пугающая. Сейчас они — просто манекены. Тяжелые, неудобные, застывшие в скрюченных позах, но целые. Герметичные. Но здесь жарко. Система охлаждения в коридорах барахлит — мягко говоря. Через двадцать четыре часа окоченение пройдет. Ткани потеряют структуру. Газы начнут раздувать животы. Если мы упустим время, если дождемся активной фазы разложения… тогда переносить их станет не просто противно. Это станет невозможно без костюмов полной химзащиты, которых у нас нет, а искать замену — слишком долго. Они просто потекут у нас в руках.

Мы утонем в инфекции. Один порез, один вдох спор плесени или трупного яда в этой замкнутой вентиляции — и мы ляжем рядом с ними.

Нужно действовать сейчас. Пока они еще «свежие».

Я поднял фонарь, освещая завал дальше по коридору. Их здесь были десятки. Техники, инженеры, обслуга. Те, кто в панике бежал к спасательным капсулам, когда щиты упали и корабль начал кувыркаться. Они застряли здесь, в узком проходе, когда переборки деформировались, зажав их в смертельную ловушку. Огонь и удар сделали остальное.

Программа гхолы холодно подсказала решение. «В коридорах, каютах и на постах около сорока человек. Каждый — это 60–80 килограммов биомассы. Каждый — это 40–50 литров воды.» Жестокая арифметика Арракиса.

Это упрощало логистику — не нужно бегать по всему кораблю, «ресурс» сконцентрирован в одном месте. Но вид этой переплетенной кучи человеческих тел, застывших в едином монументе ужаса, делал задачу морально невыносимой.

— Сначала нужно проверить технику, — решил я, отворачиваясь от мертвых глаз парня. — Если утилизатор не заработает, всё это бессмысленно. А потом… потом придется обрадовать Элару.

Блок утилизации органики находился как раз рядом с большой Кают-компанией. Инженеры, проектировавшие этот корабль, были прагматичны: путь от столовой до мусорки должен быть коротким.

Утилизатор органики «Био-Цикл 3000» молчал. Это был массивный агрегат, встроенный в стену — промышленная мясорубка для пищевых отходов корабля. Я вскрыл панель управления. Индикаторы мертвы. Питания нет. — Черт, — выругался я. — Конечно, я же отключил второстепенные системы.

Я рванул в реакторную. Пришлось снова лезть в настройки энергораспределения. — Перенаправить мощность. Жилой сектор. Блок утилизации. Генератор недовольно гуднул, но питание дал.

Я осмотрел приемный зев. И выругался. Это была узкая воронка с защитной шторкой, рассчитанная на то, чтобы туда вываливали ведра с объедками, а не засовывали людей.

Я замер, осознавая последствия. Если гора не влезает в дыру, значит, гору придется дробить. Тела закоченели. Они твердые и объемные. Они не пролезут целиком. Это означало, что просто «закинуть и забыть» не получится. Придется… подготавливать их. Ломать. Расчленять. Желудок скрутило спазмом, но я задавил тошноту. Другого выхода нет.

Я зашел с тыльной стороны агрегата. Здесь было проще. Выводной патрубок, ведущий в общую канализацию корабля, был сделан из обычного пластика. Работа заняла двадцать минут. Я срезал штатную трубу. Нашел в кладовой уборщиков гибкий шланг для перекачки воды, приплавил его к выходу утилизатора. Второй конец опустил в первую из подготовленных пластиковых бочек из подсобки, которые я выстроил в ряд.

Система была готова. Грязная, варварская, но рабочая. Я запустил тест. Изнутри раздался низкий гул. Но одному мне не справиться. Мне нужно не просто таскать тяжелые, негнущиеся тела через полкорабля. Мне нужен кто-то, кто будет помогать у машины. Кто-то, кто будет подавать, пока я… работаю резаком или ломом, чтобы пропихнуть их внутрь.

Я вытер пот со лба, оставляя масляный след. Элара. Ей это не понравится. Ей это очень не понравится. Как и мне. Но выбора у нас нет.

Элара сидела в каюте капитана. Она нашла дата-пад отца и читала его, сжавшись в комок в огромном кресле. Когда я вошел, она подняла голову. Её глаза были сухими, покрасневшими от бессонницы и горя.

— Я знаю, где мы, — сказала она тихо. — Котловина Отчаяния. Тибальт… он отключил щиты.

— Я догадался, — кивнул я. — Предательство — классика Арракиса. Но сейчас это неважно.

Я подошел к ней.

— Элара, вставай. Нам нужно работать.

— Работать? — она посмотрела на меня непонимающе. — Ты починил связь?

— Нет. Я подготовил утилизатор.

Она замерла. Смысл слов доходил до неё медленно.

— Утилизатор? Зачем?

— Запах, — сказал я. — Принюхайся. Она слегка повела носом. — Пахнет… сладко? — Это начало. Трупные пятна уже пошли. Окоченение на пике. У нас есть, может быть, двадцать часов, прежде чем они начнут течь. Прежде чем этот корабль превратится в чумной барак.

— О чем ты говоришь? — её голос дрогнул. — Нужно выкинуть их! — она с надеждой посмотрела на меня. — Открыть шлюз!

— Нельзя. Мы под песком. Откроем шлюз — похороним себя.

— Тогда что?

Я сделал паузу. Это нужно было сказать прямо.

— Мы переработаем их. На воду.

Её глаза расширились. Рот приоткрылся в беззвучном крике.

— Нет… — выдохнула она.

— Да, — я наклонился к ней, опираясь руками о стол. — У нас семь литров воды. Семь. На двоих. Это на три дня. А вокруг нас — две тонны воды, которая просто портится.

— Это люди! — она вскочила, опрокинув стул. — Это экипаж! Сержант Корс, повар Жак, лейтенант… Ты хочешь пустить их на воду?! Как животных?!

— Как ресурс! — рявкнул я. — На Арракисе плоть — это вода. Вода принадлежит племени. Мы — всё что осталось от «племени».

— Я не буду! Я лучше умру!

— Ты не умрешь! — я схватил её за плечи. — Твой отец продал всё, чтобы выжить. Твой Тибальт предал всех, чтобы вы сдохли. Если ты сейчас умрешь от чистоплюйства, Тибальт победил. Ты хочешь, чтобы он победил?

Упоминание предателя сработало. В её глазах вспыхнула ненависть.

— Я один не справлюсь, — сказал я уже тише. — Их больше сорока человек. Они тяжелые. Мне нужна помощь. Таскать. Загружать. Менять бочки.

Она смотрела на меня с ужасом, но я видел, как в ней ломается хребет аристократического воспитания, уступая место стальному стержню выживания.

— Что я должна делать? — спросила она мертвым голосом.

— Идем. Возьми перчатки.

Мы вернулись в тот самый коридор на стыке палуб, где лежали погибшие. Запах здесь стал более ощутимый, сладковатый.

— Вот они, — я посветил фонарем на завал из тел.

Элара стояла за моей спиной, дыша через рукав своего платья. — Их так много… — прошептала она.

— Сорок три, — машинально ответил я. — Я посчитал, пока шел сюда.

Я подошел к ближайшему телу — тому самому парню. Он лежал с краю, раскинув руки в разные стороны. Окоченение зафиксировало его в такой позе. Я попробовал свести его руки. Бесполезно. Как каменный.

— У нас проблема, — сказал я, оборачиваясь к Эларе. — Приемник утилизатора слишком узкий. Он рассчитан на пищевые отходы, а не на людей. А расширить его я не смог — там бронепластик.

— И… что это значит? — в её глазах мелькнул испуг.

— Это значит, что целиком они не войдут. Особенно в таком состоянии. Они не гнутся.

Я снял с пояса лазерный резак. Проверил заряд. Половина батареи. Должно хватить, если работать импульсами.

— Придется их делить на части, — сказал я ровно. — Прямо у машины.

Элара пошатнулась, схватившись за стену. — Разрезать? Лазером?

— Да. Это быстро. Края прижигает сразу, крови почти не будет. Но запах… — я поморщился. — Запах горелого мяса будет сильным.

— Я не смогу…

— Ты будешь таскать, — перебил я её. — Я буду резать и загружать. Твоя задача — подтаскивать их к дверям утилизаторной. Дальше я сам.

Она смотрела на резак в моей руке как на орудие пыток. — Господи, Кейл… Мы превращаемся в монстров.

— Мы превращаемся в выживших. Хватит болтать. Бери за ноги.

Мы взялись за стажера. Он был тяжелым и неудобным, цеплялся раскинутыми руками за выступы стен. Путь до блока утилизации занял минут десять. Мы тащили его волоком.

У машины я остановился. — Оставь его здесь, — скомандовал я. — И иди за следующим. Не смотри. Просто иди.

Она кивнула, бледная как смерть, и побежала обратно в коридор, лишь бы не видеть того, что будет дальше.

Я включил утилизатор. Гул мотора заглушил тишину корабля. Затем активировал резак. Синий луч с шипением вгрызся в плечевой сустав стажера, прожигая ткань комбинезона и плоть. В нос ударил резкий, тошнотворный запах паленой органики, смешанный с запахом озона. Дым тонкой струйкой потянулся к вентиляции. Гхола внутри меня работал четко, как мясник на конвейере. Алекс старался не думать о том, что этот парень, возможно, любил музыку или писал стихи. Сейчас это был негабаритный груз.

Отрезанная рука упала на пол с глухим стуком. Я поднял её и бросил в воронку. Утилизатор захватил её мгновенно. Хруст. Затем вторая рука. Ноги. Торс. Это было чисто механическое действие, но мой желудок скрутило спазмом. Гхола внутри оставался бесстрастным: «Оптимизация габаритов объекта для загрузки».

Когда Элара вернулась, волоча за собой тело женщины-офицера, стажер уже исчез. Остался только тяжелый запах гари в воздухе и гудение машины, перегоняющей плоть в жидкость и следы от лазера на полу.

Она бросила тело у порога и отвернулась, содрогаясь в рвотном спазме.

— Следующий! — крикнул я сквозь гул машины. — Не останавливайся, Элара! Пока батарея не села!

Я смотрел, как первая порция густой, темной жидкости потекла по прозрачному шлангу в бочку. — Процесс пошел, — сказал я сам себе. Конвейер заработал.

Следующие шесть часов стали адом в моей памяти.

Тяжесть мертвых тел. Скользкий пол, который приходилось засыпать песком из разбитого горшка с фикусом, чтобы не упасть. Монотонный гул утилизатора. Жужжание резака. Журчание. Смена бочек. Первая. Вторая. Третья. Мы работали как проклятые. Элара больше не плакала. Она вошла в то состояние шока, когда эмоции отключаются, уступая место механическому выполнению команд. Её лицо было маской, испачканной сажей и брызгами… я старался не думать, чего именно.

Тела менялись. Я старался не смотреть на лица. Гхола внутри меня блокировал эмоции, превращая всё в задачу по логистике. «Объект весом 85 кг. Транспортировка завершена. Переработка 98 %». Алекс внутри меня просто орал от ужаса, но я загнал его крик в самый дальний угол сознания. Техники в серых комбезах. Офицеры в синих кителях. Женщина в домашнем халате (видимо, жена кого-то из офицеров). Мы переработали всех. Коридоры опустели. Остались только пятна на полу, которые я залил дезинфицирующей пеной, найденной в кладовой.

Когда последний член экипажа исчез в утробе машины, я вырубил питание. Тишина навалилась на нас тяжелым одеялом. В утилизаторной стояло десять полных 200-литровых бочек. Две тонны «сырья». Кровь, лимфа, вода. Запах в комнате стоял тяжелый, металлический — запах крови. Но это было лучше, чем запах гниения. Мы успели.

Я сполз на пол рядом с Эларой. Мы сидели, прислонившись спинами к холодной стене напротив ряда бочек. Я сполз по стене и сел на пол. Руки тряслись так, что я не мог сжать кулаки. Мышцы горели огнем, спина ныла. Но это была ерунда по сравнению с тем, что творилось в голове. Алекс внутри меня хотел забиться в угол и выть. Гхола холодно оценивал результат: «Задача выполнена. Биологическая угроза устранена. Ресурс накоплен».

— Мы сделали это, — хрипнул я. Горло пересохло так, что язык казался наждачной бумагой.

Элара смотрела на свои руки в перчатках. Они были чистыми — мы старались не касаться открытой плоти, — но ей, наверное, казалось, что они по локоть в крови.

— И что теперь? — спросила она.

Я кивнул на кейс, стоящий в углу. — Теперь — фильтрация.

Я встал, шатаясь от усталости. Подключил «Пустынник-4» к первой бочке. Вывел трубку в чистую канистру. Нажал кнопку. Жужжание насоса. Мы оба смотрели на трубку как завороженные. Пошла жидкость. Кристально чистая. Прозрачная.

Я набрал немного в крышку от канистры. — Это вода, — сказал я, глядя на свет. — Просто H2O. Фильтр отсек всё: клетки, белок, вирусы. Химия победила смерть.

Я протянул крышку Эларе. — Пей.

Она покачала головой. — Я не могу… Я знаю, кто там.

— Там никого нет, — жестко сказал я. — Там — азот, кислород, водород. Там ресурс. Если ты не выпьешь, ты проявишь неуважение к их жертве. Они отдали свою воду Дому. Прими её.

Она посмотрела мне в глаза. Долго, пристально. Потом взяла крышку. Рука её дрогнула, но она поднесла воду к губам. Зажмурилась и сделала глоток.

Секунда тишины. Она открыла глаза. Выдохнула. — Вода, — прошептала она. — Вкусная.

Я забрал у неё крышку и допил остаток. Прохладная влага обожгла пересохшее горло. — Да. Вкусная.

Я начал завинчивать пробки на бочках. — Этого запаса нам хватит надолго, — сказал я. — Мы запустим охлаждение Фабрикатора. Мы будем пить. Мы будем мыться. Мы выживем.

— А тела? — спросила она, глядя на утилизатор. — Что осталось?

— Сухой остаток. Жмых. Он пойдет в биореактор, когда мы восстановим оранжерею. Они станут землей, Элара. А из земли вырастут растения. Это круговорот. Дюна учит этому. Ничего не пропадает.

Она кивнула и попыталась встать, но ноги её подкосили. Я подхватил её. Она была легкой, изможденной.

— Иди спать, — сказал я. — Ты сделала сегодня самое трудное дело в своей жизни.

— А ты?

— А я еще поработаю. — Я проводил её до медотсека и вернулся в гулкую, пахнущую железом тишину технической палубы. Десять бочек. Наше сокровище. Наше проклятие. Я похлопал по пластиковому боку одной из них. — Спасибо, экипаж, — сказал я в пустоту. — Вы не добрались до звезд, но вы дадите нам шанс выбраться из этой могилы.

Тишина на корабле была плотной, осязаемой. Я остался один. Элара, выжатая досуха морально и физически, спала в медотсеке. Я слышал, как за ней закрылась дверь шлюза, и этот звук стал точкой в самом длинном и кровавом дне моей новой жизни.

Но я не мог спать. Адреналин, смешанный с коктейлем гормонов гхолы, держал сознание в режиме повышенной боеготовности. Десять бочек с «ресурсом» стояли на складе, но тратить воду и энергию, не имея плана — это путь в могилу. Сначала нужно понять, на чем мы стоим буквально, а не фигурально.

Я спустился в самое техническое подбрюшье «Последней Надежды». Здесь было темно. Луч моего нового фонаря, также нашедшегося в подсобке и закрепленный на комбенезоне, выхватывал из мрака массивные шпангоуты силового набора и переплетения труб. Корабль стонал. Редко, глухо. Металл остывал и привыкал к чудовищному давлению песка снаружи. Но это был стон прочной конструкции. Я чувствовал это подошвами ботинок — пол не вибрировал, не пружинил. Мы лежали твердо.

Я вскрыл один из ревизионных люков в настиле пола, ведущий к внешней обшивке днища. Луч света уперся в серый, шершавый монолит, в который вмялся металл корпуса. — Базальт, — удовлетворенно кивнул я, проводя пальцем по холодному камню. — Мы лежим брюхом на каменном дне. Фундамент надежный. Никакой зыбучий песок нас не утащит, проваливаться некуда.

Я двинулся дальше вдоль борта, проверяя швы. Моя цель была простой — найти слабые места. В дальнем углу седьмого сектора, где шпангоут был слегка деформирован ударом, я нашел то, что искал. Там, сквозь трещину в сварном шве, внутрь набился песок. Небольшая горка, килограммов пятьдесят.

Я подошел ближе. Песок выглядел странно. Он был темным, влажным на вид, но при этом держал форму, словно глина. Я ткнул в кучу носком ботинка. Песок шевельнулся.

Я отшатнулся, рефлекторно сжимая рукоять монтировки, найденной тут в трюме ранее.

Куча «песка» запульсировала. Из неё, словно из теста, начали формироваться белесые, полупрозрачные сгустки. Они были аморфными, влажными, похожими на огромных медуз, обвалянных в грязи. Они лепились к металлу обшивки, прямо к трещине, словно живой пластырь.

Я замер. Гхола внутри напрягся, оценивая угрозу: «Биологическая активность. Неизвестный вид». Но Алекс… Алекс узнал их. Память человека с Земли, читавшего книги Фрэнка Герберта, услужливо подкинула досье.

— Песчаная форель, — прошептал я. — Маленькие Создатели.

Я присел на корточки, разглядывая тварей. Вот они. Те, кто превратил Арракис в пустыню. Личиночная стадия Шаи-Хулуда. Вектор, запирающий воду. Они пришли на влагу. Корабль «потел» конденсатом, и эти существа почувствовали это сквозь обшивку. Для них вода — яд, и они инстинктивно капсулируют её, жертвуя собой, чтобы спасти песок. Они залепили собой трещину лучше любой сварки.

Я протянул руку в перчатке и коснулся одного из существ. Оно было упругим, как резина, и холодным. — Вы полны воды, ребята, — ухмыльнулся я. — Вы впитываете каждую каплю и храните её внутри. Фримены называют вас «живыми бурдюками».

В моей голове мгновенно сложилась картина. Мы стоим на камне. Нам не грозит, что форель разжижит грунт под нами и утопит корабль — камень не станет плывуном. А значит, эти твари — доставка. Бесплатная, бесконечная доставка воды прямо на дом.

— Значит, убивать вас не будем, — решил я. Я достал из рюкзака пустой пластиковый контейнер. Пересилив брезгливость(как она умудрилась выжить-то?), схватил ближайшую «медузу». Она чмокнула, неохотно отлепляясь от металла. Тяжелая. Грамм триста. Я бросил её в контейнер. Затем вторую. Третью. Через пять минут я собрал их всех. Под ними обнаружилась сухая трещина в металле.

— Десять литров, — взвесил я контейнер. — И это только начало.

Я посмотрел на трещину. Заваривать её нельзя. Это наш шлюз. Наша кормушка. Я сделаю здесь ловушку. Поставлю влагоуловитель или просто буду оставлять мокрые тряпки. Они будут приползать на запах воды, набиваться в этот карман между обшивкой и скалой, а я буду приходить и собирать урожай. Ферма. Мы будем разводить форель.

Я закрыл контейнер и поднялся. С водой вопрос решен окончательно. Теперь у нас есть и запас, и возобновляемый источник. Я похлопал по обшивке. — Идем в рубку, — сказал я сам себе. — Элара спит, а мне нужно знать, в какой именно дыре мы сидим, прежде чем будить принцессу с хорошими новостями.

Рубка наблюдения находилась на самой вершине командной надстройки, под бронированным куполом. Путь туда занял у меня минут двадцать — лифты стояли, и мне пришлось лезть по аварийным скоб-трапам, продираясь сквозь перекошенные переборки. Чем выше я поднимался, тем жарче становилось. Если в трюме, прижатом к холодной скале, царила приятная прохлада, то здесь, ближе к «поверхности» (хотя до неё было еще копать и копать), металл отдавал накопленный жар песков.

Я ввалился в рубку, тяжело дыша. Воздух здесь был спертым, сухим. Бронестворки обзорного купола были опущены намертво. Даже если бы я смог их открыть, я бы увидел только стену спрессованного песка. Глазами здесь смотреть было не на что. Нужны были приборы.

Я рухнул в кресло оператора. Оно скрипнуло подо мной, выбросив облачко пыли. Консоль перед мной была темной. Питание сюда не подавалось — автоматика корабля отрубила «некритичные» узлы в момент аварии. — Ну давай, покажи мне мир, — пробормотал я, вскрывая сервисную панель под столом.

Мои пальцы, повинуясь мышечной памяти гхолы, быстро перемкнули контакты, пуская ток в обход предохранителей. Алекс внутри меня поморщился от такой грубой работы, но результат был важнее эстетики. Экраны мигнули, залив рубку тусклым янтарным светом. Загудели кулеры, выгоняя набившуюся пыль. «Сенсорная фаланга: Активна. Сейсмосканеры: 64 % функциональности. Лидар: Ошибка (нет прямой видимости). Гравиметры: Каллибровка».

— Сейсмика и гравиметрия, — скомандовал я, вводя параметры поиска. — Построй мне карту. Радиус — пять километров.

Центральный голографический стол в центре рубки ожил. Сначала в воздухе повисла зеленая сетка координат. Затем по ней побежали волны, формируя рельеф. Я встал и подошел к проекции. То, что я увидел, заставило меня присвистнуть.

Мы не просто упали. Мы угодили в идеальную ловушку.

Корабль — маленькая мерцающая точка — лежал на самом дне огромной каменной чаши. Это был кратер. Возможно, жерло древнего потухшего вулкана или след от падения метеорита, случившегося миллионы лет назад. Стены кратера поднимались круто вверх, образуя почти идеальный каменный колодец диаметром около километра. Но самое интересное было в том, что этот колодец был засыпан. Кратер был погребен под толщей песка. Вершины его стен не доходили до нынешней поверхности пустыни метров на сто. Получалось, что мы сидим в каменном стакане, накрытом стометровой крышкой из песка.

— Котловина Отчаяния, — вспомнил я слова Элары. — Меткое название.

Я увеличил масштаб. Корабль лежал у самой стены кратера, в нижней точке. Скала прикрывала нас с одного бока, каменное дно — снизу. — Ладно, — пробормотал я. — Мы в бункере. Стены крепкие.

Затем я переключил режим отображения на «Биологическую активность / Вибрации». Картинка изменилась. Зеленый камень остался неподвижным. Желтый песок внутри кратера был спокоен. Но вот над кратером… Там, где слой песка перехлестывал через края каменной чаши, экран превратился в красную метель. Точки. Десятки, сотни красных точек, снующих туда-сюда.

— Черви, — констатировал я.

Я наблюдал за их движением. Они двигались хаотично, но плотно. Кратер работал как акустическая линза. Любая вибрация в этом регионе отражалась от каменных стен и фокусировалась в песчаной «шапке» над нами. Черви любили это место. Это было их пастбище, их шоссе, их клуб по интересам. Там, наверху, кипела жизнь. Смертельная, зубастая жизнь. Но ни одна красная точка не опускалась ниже уровня скальных стен.

— Вы не можете пролезть, — я усмехнулся, глядя на проекцию. — Камень вам не по зубам. А протиснуться в горловину кратера гиганты не могут — слишком узко. А мелочь не отображается, так как не несет угрозы.

Мы были в «глазу шторма». Вокруг и над нами бушевал океан смерти. Но здесь, на дне, было тихо. Это была еще одна хорошая новость. Нас не съедят случайно. Плохая новость заключалась в том, что выход был замурован.

Я попытался проложить маршрут наверх. Компьютер выдал вероятность выживания: 0.00 %. Попытка всплыть через песок или прокопать наклонный туннель приведет нас прямо в кишащий слой. Нас разберут на запчасти еще до того, как мы увидим солнце. Послать сигнал? Бесполезно. Даже если он пробьет толщу породы, он привлечет всех червей округи. Они перекопают здесь всё, и в итоге обрушат своды или просто раздавят нас массой.

Я отключил проекцию, чтобы не тратить энергию. В темноте рубки красные точки червей всё еще стояли у меня перед глазами.

Ситуация была патовой. Мы в безопасности, пока сидим тихо. Но мы заперты. Скальные стены — щит от червей. Но и только.

Я откинулся в кресле, глядя в черный потолок. Мне нужен план. Я снова вызвал карту, но теперь уже в уме. Кратер. Глубокий стакан. Мы на дне. Если мы не можем пройти сквозь песок… мы должны убрать песок. Или заменить его чем-то, что черви не едят.

Идея пришла внезапно, как удар током. Простая, наглая инженерная мысль. Если гора не идет к Магомету, Магомет строит свою гору. У нас под ногами — бесконечное количество камня. Скальное дно. Если мы будем бурить вниз, добывая ресурсы, у нас останутся горы пустой породы. Щебень, базальт. Куда его девать? Обычно это проблема. Но здесь…

Я представил, как мы плавим этот базальт. Как заливаем им пространство вокруг корабля. Мы заполним этот кратер. Слой за слоем. Мы вытесним песок и заменим его монолитным камнем. Мы поднимем дно кратера до уровня его краев. Мы сами станем скалой. А потом, когда у нас будет твердая площадка на уровне «крышки», мы построим вершину. Прочную каменную башню, пронзающую слой с червями. Черви не едят камень. Они будут тереться об неё, но не смогут разрушить монолит если сделать его достаточно объёмным. И мы выйдем на поверхность не как потерпевшие кораблекрушение, выбирающиеся из ямы, а как короли, спускающиеся с вершины собственной башни.

— План «Монолит», — прошептал я. — Звучит амбициозно. И безумно. Как раз для нас.

Я поднялся. Усталость как рукой сняло. Теперь я знал, что делать. Теперь у меня была цель, выходящая за рамки «найти еду и не сдохнуть». Я собирался заняться терраформированием. В масштабах одной отдельно взятой ямы.

Я покинул рубку, напоследок погладив холодную панель. — Спасибо за хорошие новости, детка. Пора будить Элару. У нас намечается большая стройка. И нам понадобятся инструменты. Много инструментов.

Элара ждала меня в Кают-компании. Она уже проснулась, привела себя в порядок насколько это было возможно, и теперь сидела за длинным столом, гипнотизируя взглядом брикет пищевого концентрата. Рядом стояла фляга с водой. С той самой, которую мы добыли вчера.

Когда я вошел, она подняла голову. — Ты ходил на разведку, — это было утверждение, не вопрос. — Твое лицо… ты что-то увидел.

Я кивнул, падая на стул напротив. Усталость накатила внезапно, стоило только адреналину отступить. — Я был в рубке наблюдения. И в трюме. У меня есть две новости. Одна хорошая, вторая… скажем так, философская.

— Начни с хорошей, — она отломила кусочек брикета. — Мне сейчас очень не хватает позитива.

— У нас бесконечная вода, — сказал я, выкладывая на стол контейнер с песчаной форелью, который прихватил из трюма. Элара отшатнулась, увидев склизкую массу. — Ты принес их сюда?

— Это наши новые питомцы. Я нашел пробоину в днище. Они лезут на влагу. Я решил не заваривать щель, а сделать там ферму. Пока корабль стоит на камне, они не опасны. Они просто приносят нам воду, которую вытягивают из песка. Десять литров каждое утро, Элара. Мы богаты.

Она посмотрела на контейнер с брезгливым уважением. — Ладно. Вода — это жизнь. А философская новость?

Я взял со стола дата-пад и вывел на него схему, которую набросал в уме. — Мы в ловушке. Идеальной, географической ловушке. Я нарисовал круг. — Это кратер. Котловина Отчаяния. Мы лежим на дне. Стены — сплошной базальт, высотой метров двести. Но вот здесь, — я провел линию поверх круга, — начинается песок. Кратер засыпан. Мы в каменном стакане под крышкой.

— И что снаружи? — спросила она.

— Черви. Много червей. Я видел сканеры. Слой песка над нами кишит ими. Они не могут пролезть внутрь к нам, потому что проход слишком узкий, а камень им не по зубам. Но и мы не можем выйти. Любая попытка прокопать туннель вверх приведет нас прямо в мясорубку.

Элара молчала, осмысливая. — Значит, мы заперты. И мы даже не добрались до своего участка, верно?

— Верно, — подтвердил я. — Мы не долетели. Наш лицензионный участок, тот, за который твой отец отдал состояние, находится в тысяче километров отсюда, ближе к Барьерной Стене. А мы здесь. В глубокой пустыне. В дыре, которой даже нет на навигационных картах торговых путей.

— Это… — она запнулась, обдумывая. — Это хорошо.

— Почему?

— Потому что здесь нечего искать, — в её голосе зазвучала холодная логика. — Котловина Отчаяния известна тем, что здесь нет ничего. Ни спайса — слишком глубоко и нестабильно. Ни воды. Ни минералов. Это просто геологический шрам.

— Значит, Харконнены не придут, — кивнул я. — Они получили сигнал, что мы сбиты. Они знают примерные координаты падения. Но лезть сюда, бурить сотню метров песка, рисковать техникой в кишащем червями районе ради того, чтобы найти обломки? Нет. Они прагматики. Для них мы мертвы. Списаны в утиль.

— Мы призраки, — тихо сказала Элара. — Мир забыл о нас в ту секунду, когда мы исчезли с радаров.

— И это наш главный щит, — я постучал пальцем по столу. — Пока мы сидим тихо, нас никто не тронет. Нас не ищут, потому что искать нечего. Но это же и наша проблема. Спасатели тоже не придут.

— Мы здесь навсегда?

— Нет. Только пока не станем достаточно сильными, чтобы выйти. Я стер рисунок на планшете и начал чертить новый.

— Смотри. Нам нужны ресурсы. Металл, минералы. Они есть в скале под нами. Мы будем бурить вниз. Вгрызаться в основание кратера. Строить там, в глубине, настоящую базу. Мастерские, склады, жилые уровни. — А корабль? — А корабль останется здесь. Но есть проблема. Пустая порода. Когда мы начнем бурить, у нас будут горы щебня и базальта. Куда его девать?

Я нарисовал вокруг схематичного кораблика жирную заливку. — Мы будем плавить породу, Элара. У нас есть Фабрикатор. Мы сделаем из него экструдер. Мы будем заливать пространство вокруг корабля и над ним искусственным камнем. Слой за слоем. — Мы… замуруем себя? — Мы создадим фундамент. Мы заполним этот кратер пустой породой, вытесним песок. Мы поднимем уровень дна до самого верха каменных стен.

Я провел линию вверх. — А потом, когда у нас будет твердая площадка на уровне «крышки», мы построим башню.

В Кают-компании повисла тишина. Был слышен только шорох вентиляции и далекий, едва уловимый скрип корпуса. Элара смотрела на схему. В её глазах отражалось понимание масштаба. Это была не просто стройка. Это было создание собственного острова в океане песка.

— Это безумие, — сказала она наконец. — Это стройка века. Нас двое.

— У нас есть время. Год, два, пять. Сколько потребуется. Нас никто не гонит. И у нас есть энергия реактора.

— И какой первый шаг?

— Чтобы начать бурить скалу под нами, мне нужен «Проходческий Дроид». Чертеж я нашел в базе данных колонистов. Это старая, надежная машина. У нас в трюме есть остов ремонтного бота, его можно переделать. Я развел руками. — Но есть проблема. Фабрикатор пуст. Чтобы напечатать буры, гидравлику и термо-излучатели для плавки камня, мне нужен металл. Много хорошего, тугоплавкого металла. А у нас только пластик и органика. — Нам нужен металл, — повторил я, глядя на Элару. — Но не абы какой.

Мы стояли в центре грузового отсека. Вокруг валялись обломки контейнеров, куски пластика, рассыпанные мешки с чем-то, похожим на удобрения. — Разве здесь мало железа? — Элара пнула ногой искореженную балку. — Вон, целые горы лома.

— Это конструкционная сталь, — покачал я головой. — Дешевая, мягкая, для строительства бараков. Или композиты, пластик. Для корпуса дроида и гусениц это сгодится. Но мне нужна начинка. Я загибал пальцы: — Для процессора и контактов нужно золото и медь высокой очистки. Для бура, который будет грызть базальт, нужен вольфрам, титан или молибденовая сталь. — А корабль? — она посмотрела на стены. — Проводка, панели?

— Нет, — отрезал я. — Мы не будем разбирать корабль. Пока. Это наш дом, наша броня. Если я начну выдирать проводку, я могу обесточить что-то важное, вроде сенсоров или запасной вентиляции. Мы не будем каннибалами, пожирающими сами себя, пока есть другой выход.

— Какой?

— Нам нужен концентрированный ресурс. Чистый металл, который лежит без дела.

Элара нахмурилась, обдумывая. Потом её взгляд прояснился. Она посмотрела на потолок, в сторону верхних палуб. — Ты хочешь сказать… роскошь?

— Именно. Твой отец вез с собой не только оборудование. Он вез статус. Золото, серебро, коллекции, украшения. Это «мертвый груз». Он не поддерживает жизнь корабля, он просто занимает место. Но с точки зрения химии — это идеальное сырье.

Она посмотрела на дверь, ведущую к верхним палубам. Туда, где располагались роскошные апартаменты её семьи. Туда, где мы еще не были после катастрофы. — Я знаю, где это взять, — сказала она. Её голос стал холодным и деловым. — Идем.

— Куда?

— В сокровищницу мертвецов, — она направилась к выходу. — Мой отец любил окружать себя красивыми вещами. Он вез с собой наследие предков, чтобы украсить им новый дворец. Дворца не будет. Значит, не нужно и украшений. Она остановилась в дверях и обернулась. — Бери тележку, Кейл. Мы идем грабить мой собственный Дом.

Жилые палубы аристократов находились на самом верху, под защитным куполом. При ударе эта секция уцелела лучше всего — амортизаторы отработали штатно, спасая «элиту», которой там, к счастью или сожалению, не оказалось в момент катастрофы.

Я вскрыл замок шлюза, и мы вошли в мир, который казался чужим. Здесь не пахло гарью и смертью. Здесь пахло пылью, старым деревом и дорогим лаком. Коридоры были обшиты панелями из каладанского дуба, под ногами пружинил мягкий ворс ковра. — Добро пожаловать в музей, — тихо сказала Элара.

Мы взяли с собой грузовую тележку. — Нам нужно всё, что блестит, — напомнил я. — Но ничего не ломай, что встроено в стены. Берем только то, что можно унести. Статуэтки, посуда, рамы, шкатулки.

Мы вошли в каюту тети Марго. Это был настоящий клондайк. Тетушка любила окружать себя тяжелыми, дорогими вещами. Я подошел к комоду. На нем стояли массивные бронзовые часы и канделябры. — Бронза, — оценил я вес. — Много меди. Отлично. Я смахнул их в тележку. Грохот показался кощунственным в этой тишине.

Мы двигались из комнаты в комнату. Мы не были вандалами, мы были сборщиками налогов. Налогом облагалось прошлое ради будущего. Серебряные подносы. Золотые кубки. Шкатулки из редких сплавов. Тяжелые статуэтки из цельного титана (модный в столице авангард). Всё это летело в кучу.

Наконец, мы добрались до апартаментов Графа Вароса. Здесь было темнее и торжественнее. Элара прошла в центр кабинета отца. Она не смотрела на перевернутую мебель. Она смотрела на дальнюю стену.

Там, на бархатной подложке, висела коллекция. Граф Варос был ценителем холодного оружия. Он собирал клинки со всей Империи, веря, что в оружии живет дух воинства. — Отец говорил, что статус Дома определяется тем, чем он может защититься, — сказала Элара, подходя к стене.

Она сняла с креплений центральный экспонат. Фамильный меч Дома Варос. Двуручный, из темной, вороненой стали, с золотым гербом на навершии. Тяжелый, хищный, древний. — Этим мечом мой прадед защищал честь Дома на дуэли, — произнесла она, взвешивая клинок в руке. — Это не декорация. Это боевая сталь высшей пробы.

Я стоял рядом, держа в руках охапку серебряных вилок. Взгляд Гхолы скользнул по лезвию. «Спектральный анализ (визуально): Высокоуглеродистая сталь, легированная молибденом и ванадием. Мономолекулярная заточка. Твердость по Роквеллу — запредельная». — Это идеальный металл, — сказал я тихо. — Для режущей кромки бура. Обычная сталь сточится о базальт за час. Этот сплав будет грызть камень неделями.

Элара провела пальцем по плоскости клинка. — Он хотел покорить Арракис этим мечом. Символично, правда? — она горько усмехнулась. — Старый мир умер, Кейл. В новом мире честь не защитит от песка. А бур — защитит.

Она резко развернулась и подошла к тележке, доверху набитой подсвечниками и вазами. — Плавь его, — сказала она твердо. Она разжала пальцы. Тяжелый меч с грохотом упал поверх груды золота и серебра. — Плавь всё. Если этот металл поможет нам пробить дно, значит, прадед будет доволен. Он был прагматиком.

Я посмотрел на неё. В тусклом свете фонаря её лицо было бледным, но абсолютно спокойным. Она только что принесла в жертву последнюю святыню своего рода. — Принято, — кивнул я. — Из него выйдет отличная фреза.

Мы выкатили тележку в коридор. Корабль остался цел — мы не выкрутили ни одной лампочки, не срезали ни метра кабеля. Но мы забрали его «жирок».

Цех Фабрикатора встретил нас могильным холодом и тишиной. «Гефест-4», промышленный 3D-принтер размером с небольшой дом, стоял темной громадой на стальной подложке транспортировочного контейнера, стенки и верх которого были заранее демонтированы. Это было сердце нашей будущей промышленности, но сейчас это сердце не билось. Чтобы превратить груду золота и стали в рабочий инструмент, мне нужно было сначала оживить самого творца.

— Выгружай тележку у приемного бункера, — скомандовал я Эларе. — А я займусь кровообращением.

Я подошел к задней панели агрегата. Фабрикатор — зверь горячий. Плазменные резаки и лазеры спекания нагревают камеру до тысяч градусов. Без мощного охлаждения он расплавится сам или прожжет палубу через пять минут работы. В космосе тепло сбрасывается радиаторами, но здесь, в душном трюме, нужна жидкость. Много жидкости.

Я подкатил первую из десяти бочек, которые мы наполнили вчера. «Биологический ресурс». Вода экипажа. Руки дрогнули, когда я отвинчивал крышку. Запах внутри был стерильным (фильтры сработали на отлично), но я знал, что это было. — Жизнь за жизнь, — прошептал я.

Я подключил шланг заборной помпы Фабрикатора к бочке. Щелкнул тумблером. Насос чавкнул и загудел. Прозрачный шланг дернулся, по нему побежала чистая, как слеза, жидкость. Вода устремилась в контуры охлаждения машины. Я слышал, как она заполняет рубашки лазеров, как булькает в расширительном баке. — Одна бочка ушла, — констатировал я, подключая вторую. — Система требует минимум двести литров для старта.

Элара стояла рядом, наблюдая за шлангом. — Они теперь часть машины, — тихо сказала она. — Сержант, техник, повар… Они будут охлаждать наше будущее. — Они полезны. Это лучшее, на что может надеяться мертвец на Дюне.

Когда контур заполнился, загорелся желтый индикатор: «Охлаждение: Норма. Давление: Стабильно».

Теперь — энергия. Я подошел к силовому щиту на стене. — Сейчас свет моргнет, — предупредил я и рванул рубильник. Корабль вздрогнул. Лампы аварийного освещения на секунду погасли, потом вспыхнули ярче. Где-то в глубине корпуса, в реакторном отсеке, турбины взвыли, набирая обороты.

Фабрикатор ожил. По его корпусу побежали огни самодиагностики. Экран управления вспыхнул зеленым логотипом производителя. Гул трансформаторов наполнил цех, заглушая тихий плеск воды в трубах. «Гефест-4 онлайн. Готов к загрузке».

— Он голоден, — я повернулся к Эларе. — Корми.

Мы начали перегружать содержимое тележек в приемный зев. Это выглядело сюрреалистично. В грязную, пахнущую смазкой воронку летели предметы искусства. Серебряные подносы. Золотые кубки. Шкатулки из иридиевых сплавов. Тяжелые статуэтки из цельного титана. История целого рода, превращенная в простые ресурсы.

Элара работала молча. Последним она взяла в руки фамильный меч. Она на секунду задержала его над жерлом. Блеск вороненой стали отразил мигающие индикаторы машины. — Режь глубоко, — прошептал она. И разжала пальцы. Меч с лязгом ударился о наклонную стенку бункера и исчез в темноте.

Я нажал кнопку «Пуск». Дробилка взревела. Звук был чудовищным — визг разрываемого металла, скрежет, удары. Казалось, машина жует камни. Мы стояли и смотрели, как индикаторы заполнения бункеров сырьем ползут вверх. «Золото… Медь… Титан… Сталь (высокоуглеродистая)…»

Когда грохот стих, сменившись ровным, низким гудением индукционной печи, я выдохнул. — Сырье есть. Энергия есть. Вода циркулирует.

Я вывел на главный экран чертеж, который стоял первым в плане в голове. «Проект: Крот (Модифицированный проходческий дроид). База: Ремонтный бот Серии-4. Оснащение: Термический бур (сплав Варос), гидравлические захваты, усиленная подвеска, экструдер породы».

— Печать, — я ударил по клавише ввода.

Внутри камеры построения, за толстым бронестеклом, вспыхнуло маленькое солнце. Лазеры начали свой танец. Из металлического порошка, слой за слоем, спекалась новая форма. Зубья бура — из стали меча прадеда. Контакты процессора — из украшений тети Марго. Корпус — из подсвечников и обшивки. Прошлое плавилось, теряя форму, чтобы обрести функцию.

Процесс занял четыре часа. Мы сидели на полу, прислонившись к теплой панели Фабрикатора, и просто ждали. Да можно было, и даже нужно, пойти полноценно отдохнуть, но я не мог оторваться от акта творения за защитным стеклом. К утру камера открылась, выпустив облако пара. На платформе стоял он. «Крот». Он был уродлив. Приземистый, горбатый, похожий на металлического краба. Спереди торчала непропорционально огромная коническая фреза, тускло поблескивающая темной сталью. По бокам — сопла плазменных излучателей. Но для нас он был прекраснее любой статуи.

Мы сгрузили его на тележку (он весил под двести кило) и покатили к нижнему люку. В трюме, у вырезанного отверстия в полу, нас встретила прохлада скального дна.

— Давай я, — сказала Элара, беря в руки пульт управления. — Мой меч — моя рука.

Я не спорил. Это было справедливо. Дроид неуклюже перевалился через край люка и шлепнулся на камень под кораблем. Элара двинула джойстик. Фреза раскрутилась. Сначала низкий гул, потом высокий, сверлящий визг. — Жги, — сказал я.

Она включила термический контур. Кончик бура раскалился докрасна. Элара подала машину вперед. Удар. Скрежет. Искры. Бур вгрызся в базальт. Камень зашипел, плавясь под напором температуры и давления. Дроид медленно, сантиметр за сантиметром, начал погружаться в твердую породу, оставляя за собой идеально круглый тоннель.

По корпусу корабля прошла дрожь. Вибрация передалась через опоры, через пол, прямо в наши ноги. Корабль больше не лежал мертвым грузом. Он работал.

— Мы пускаем корни, — прокричал я сквозь шум бурения. Элара не ответила. Она стояла, вцепившись в пульт, с абсолютно безумной улыбкой на перемазанном сажей лице. Она бурила дно своей жизни, чтобы построить лестницу в небо.

Я посмотрел на монитор телеметрии. «Глубина: 0.2 метра. Температура: 1400. Статус: Стабильно». Началось. Впереди года каторжного труда. Но теперь у нас была кирка.

Время здесь, в глубоком чреве разбитого звездолета, утратило свой естественный ход. Больше не существовало утра или ночи, не было закатов и рассветов. Осталась только вязкая, душная темнота, которую мы разрывали прожекторами, и бесконечные циклы.

Цикл бурения. Цикл формовки. Цикл остывания. Цикл подъема.

Мы назвали это «Ритмом». И он стал нашей новой религией, диктующей условия выживания.

Я стоял у края развороченного технического люка, положив ладонь на пульт управления кран-балкой. Вибрация от работающего внизу бура передавалась через металл пола прямо в подошвы ботинок, поднимаясь выше, к коленям, отдаваясь в позвоночнике. Это было похоже на пульс огромного, больного зверя, внутри которого мы поселились.

Внизу, в колодце шахты глубиной четыре метра, клубилась серая каменная взвесь. В лучах прожекторов пылинки танцевали хаотичный танец, оседая на обшивке «Крота». Дрон ворочался в тесноте, скрежеща гусеницами по базальту. Он выглядел как жук-скарабей, одержимый идеей прорыть путь к ядру планеты.

— Блок сформирован, — голос Элары в наушнике прозвучал с легкой хрипотцой. Я слышал, как она сделала глоток воды, прежде чем продолжить. — Температура поверхности двести градусов. Геометрия в допуске. Вывожу на точку подъема.

— Принял, — отозвался я, протирая защитные очки рукавом комбинезона. Ткань давно пропиталась запахом машинного масла и каменной крошки. — Тельфер на позиции.

Над шахтой, на усиленной балке потолка, висел наш главный труженик — компактный грузовой модуль. Мы не стали собирать его из хлама, рискуя уронить центнер камня себе на головы. Фабрикатор, пережевав несколько искореженных переборок, выплюнул нам новенький, пахнущий заводской смазкой электрический тельфер. Его ярко-желтый корпус с хищной черно-желтой разметкой казался чужеродным пятном в этом царстве ржавчины и теней.

Внизу «Крот» сдал назад. Его задний технический порт с шипением гидравлики раскрылся, и на каменный пол шахты с глухим стуком выпал темно-серый, дымящийся куб.

Наш хлеб. Наш фундамент. Наше будущее.

Крот не просто вырезал породу — он спекал крошку и куски породы, оплавляя края в термической камере, превращая мусор в идеальный промышленный стандарт весом ровно в сто килограммов.

Я нажал кнопку на подвесном пульте. Электромотор тихо зажужжал — ровный, уверенный звук исправного механизма, музыка для ушей инженера. Трос из синтетического волокна, способный выдержать вес малого шаттла, бесшумно скользнул вниз. На его конце раскачивался самозажимной захват — массивная стальная «лапа», хищно раскрытая в ожидании добычи.

— Цепляю, — пробормотал я, не сводя глаз с груза.

Клешня коснулась горячего камня. Жар от блока чувствовался даже на расстоянии четырех метров — сухой, злой жар недр. Я нажал вторую кнопку. Захват сработал с сочным металлическим щелчком, впиваясь в базальт. Никаких узлов, никаких ненадежных крюков. Чистая, безжалостная механика.

Клавиша утонула под пальцем. Тельфер легко, словно издеваясь над гравитацией, оторвал стокилограммовый куб от пола. Трос натянулся, но двигатель даже не изменил тональности, продолжая свое монотонное гудение. Моя работа здесь была простой: я был дирижером этого железного оркестра. Одно движение пальца — и глыба камня послушно поплыла вверх, покачиваясь в воздухе.

Куб вынырнул из зева люка, обдав меня волной горячего воздуха, пахнущего серой и озоном. Я переключил тельфер в режим горизонтального перемещения. Каретка под потолком мягко поехала по направляющей, поднося груз к стоящей рядом тележке.

Блок мягко, почти нежно осел на металлическую платформу. Захват автоматически разжался, освобождая камень, и взмыл обратно к потолку. Весь процесс занял меньше минуты. Эффективность, от которой на душе становилось чуть спокойнее.

— Груз на палубе, — доложил я, чувствуя, как напряжение немного отпускает плечи. — Можешь начинать новый проход.

— Фреза перегрета, — вздохнула Элара. В этом вздохе было больше усталости, чем она хотела показать. — Нужно две минуты на охлаждение. Я пока скорректирую вектор. Кажется, порода становится плотнее, «Крот» начинает вибрировать сильнее обычного.

— Хорошо. Отдыхай.

Я отцепил пульт и взялся за ручки тележки. Впереди лежал путь длиной в пятнадцать метров. Раньше, в «доиндустриальную эпоху» нашей жизни (которая закончилась всего пару дней назад), мне приходилось тащить эти камни через весь трюм, маневрируя между завалами, как проклятому. Теперь всё было иначе.

Посреди разрушенного трюма, разрезая хаос катастрофы строгой линией, тянулся конвейер. Найдя в базе данных чертежи модульных ленточных транспортеров, используемых на обогатительных фабриках, мы заставили Фабрикатор печатать их — секцию за секцией.

Легкие алюминиевые рамы, блестящие в полумраке. Идеально подогнанные ролики на закрытых подшипниках, вращающиеся от легкого касания. Износостойкая черная лента с автоматическими фиксаторами-подпорками перевозимого груза для работы по вертикали. Это устройство выглядело здесь, среди рваного металла и древней пыли, как инструмент хирурга на поле боя.

Я докатил тележку до «хвоста» конвейера. С каждым циклом, с каждым часом этот хвост подползал всё ближе к шахте. Сейчас нас разделяло всего полтора десятка метров. Еще пара смен — и лента дотянется прямо до зоны выгрузки тельфера. Тогда я смогу выбросить эту тележку в переплавку — месть будет сладка!

Короткий рывок — и блок соскользнул с наклонной платформы на резину. Лента просела, приняв вес, но тут же упруго выровнялась. Я щелкнул тумблером на боковой панели секции. Электромотор ожил, и лента плавно повлекла дымящийся камень прочь.

Я проводил его взглядом. Куб уплывал туда, где в глубине трюма, подобно алтарю ненасытного божества, мерцало красным зевом чрево Фабрикатора. Там, внутри, этот камень будет размолот в пыль. Машина, как алхимик, выжмет из базальта драгоценные крупицы титана, кремния и железа, а пустой, бесполезный шлак, опять сплавленный в блок, выплюнет на другую ленту, уходящую в временный отвал.

— У меня есть пара минут, пока твой бур остывает, — сказал я в эфир, вытирая руки ветошью. — Поставлю следующую секцию.

Не теряя времени, я подошел к верстаку. Там уже лежала готовая рама — свежераспечатанная, еще теплая, с характерной ребристой текстурой 3D-печати. Рядом, как патроны в обойме, лежали ролики и моток проводов с уже обжатыми клеммами.

Сборка была своего рода медитацией. Щелчок замков, соединяющих рамы — сухой, четкий звук. Легкое, комариное жужжание электрогайковерта, загоняющего болты в пазы. Соединение разъемов питания.

В этом была своя красота. Никакой изоленты, никакой сварки «на глазок», никаких компромиссов. Только стандартизация и точность. Мы строили этот мир заново, и на этот раз мы строили его правильно.

— Секция установлена, — я выпрямился, разминая затекшую шею. Позвонки хрустнули. — Теперь мне идти на два метра меньше.

— Не расслабляйся, гхола, — голос Элары стал мягче, в нем промелькнула тень улыбки. — Как только мы закончим с конвейером, я найду тебе занятие посложнее. «Атлас» сам себя не соберет.

Я посмотрел в темный угол трюма. Там, в полумраке, стоял незавершенный скелет второго дрона. Массивная рама на широких гусеницах, собранная из переплавленных швеллеров, выглядела внушительно, но сиротливо. Ему не хватало самого главного — «рук». Мощная гидравлика требовала легированной стали и точной механики, на которую мы копили ресурсы по крупицам, буквально выцеживая их из камня.

Каждый блок, который Элара вырезала внизу, а я отправлял в переработку, давал нам еще несколько граммов нужного сплава. Мы кормили этого железного голема с ложечки.

— Он будет готов, — уверенно сказал я, глядя на пустые глазницы сенсоров «Атласа». — Еще сорок циклов плавки, и я запущу печать главных цилиндров.

— Температура фрезы в норме, — тон Элары снова стал деловым, отсекая лирику. — Начинаю врезку. Угол пятнадцать градусов. Пошла нагрузка.

Гул в шахте снова усилился, заглушая мои мысли. Ритм возобновился, безжалостный и монотонный. Я вернулся к краю ямы, положив руку на пульт тельфера.

Ждать оставалось недолго. Еще один блок. Еще один шаг.

Тишина в кают-компании была плотной, но не давящей. Это была тишина безопасного места. Световые панели на потолке, которые я починил и откалибровал еще в первые дни, заливали помещение ровным, ярким дневным светом. Никакого мерцания, никаких аварийных кровавых ламп. Порядок должен начинаться с освещения.

Мы сидели друг напротив друга за пластиковым столом. Между нами лежали вскрытые пайки и раскрытая книга в толстом переплете из синтетической кожи.

Элара не ела. Она водила пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами. В ярком свете ламп было видно, как сильно она изменилась за эти дни. Она была совсем юной девушкой, почти ребенком по меркам долгоживущих Домов. Но из её взгляда исчезла капризная поволока, уступив место жесткой концентрации. Её длинные волосы, которые раньше струились по плечам, теперь были туго затянуты в практичный пучок на затылке, чтобы ни одна прядь не лезла в глаза.

— «Предел текучести базальтовых пород при термическом воздействии меняется нелинейно», — процитировала она, не поднимая глаз. — Кейл, поэтому мы держим фрезу на семидесяти процентах? Чтобы не превратить стену в стекло, которое треснет при остывании, а создать вязкую корку?

Я кивнул, отправляя в рот ложку протеиновой пасты.

— Именно. Если перегреть, получится обсидиан. Твердый, но хрупкий. Нам нужен спеченный агломерат. Откуда ты это вычитала? В базе данных «Гефеста» только технические регламенты.

Она постучала ногтем по странице.

— Учебник. «Ксено-геология внешних миров». Мы нашли его, когда разбирали завалы у библиотеки.

Я вспомнил ту находку. Библиотечный сектор уцелел частично — многие кристаллы данных треснули, некоторые солидо-проекторы были разбиты. Но печатные книги, эти архаичные хранилища знаний, которые Дом Варос вез скорее как предмет престижа, оказались на удивление полезными. Цифровые схемы давали ответ «как», а старые учебники объясняли «почему».

— Знаешь, — проговорила она задумчиво, — здесь написано про арочные своды. Если мы будем расширять нижний уровень, нам нельзя делать потолок плоским. Давление сверху слишком велико. Нужна арка. Распределение векторов нагрузки…

Она замолчала, глядя в пустоту. В её глазах горел тот особый, холодный огонь, который я раньше видел только у погруженных в активные раздумья людей.

— Ты быстро учишься, — заметил я. — Не ожидал.

— Во Дворце нас учили истории искусства и этикету, — она криво усмехнулась, и эта улыбка сделала её лицо на миг совсем девичьим. — Нам говорили, что камень — это просто декорация для нашего величия. А оказывается, у камня есть характер. И если его не уважать, он нас раздавит.

— Доешь, — сказал я, указывая ложкой на её брикет. — Мозгу нужна глюкоза. Геология на голодный желудок не усваивается.

Она послушно взялась за еду, но книгу не закрыла.

Жизнь вошла в колею. Мы спали положенные восемь часов — в нормальных кроватях уцелевших кают, а не в креслах рубки. Ели по расписанию. Работали сменами.

Я затянул последний болт на соединительной муфте и выпрямился, отирая руки. Лента конвейера, змеящаяся через весь трюм, наконец-то достигла своей цели. Её черный язык нависал прямо над зоной выгрузки тельфера, всего в полуметре от шахты.

— Запуск, — скомандовал я, касаясь кнопки на панели управления.

Электромоторы взвыли — сначала натужно, набирая инерцию, потом их звук перешел в ровное, уверенное гудение. Длинная лента дрогнула и поползла. Я бросил на неё пустую пластиковую канистру. Емкость проехала весь путь, плавно преодолела стыки секций, поднялась по наклонной аппарели и с грохотом исчезла в приемном бункере фабрикатора.

— Есть контакт! — я позволил себе редкую улыбку. — Замкнутый цикл, Элара. Больше никакой ручной тяги. Теперь мы индустриальная держава в миниатюре.

— Впечатляет, Кейл, — её голос из динамиков звучал бодро. — Теперь моя очередь. «Атлас» ждет.

Я обернулся к нашему железному голему. За эти дни он перестал быть просто грудой металлолома. Благодаря непрерывной плавке базальта мы добыли достаточно металла, чтобы распечатать черновую гидравлику для левого манипулятора. Клешня уже была смонтирована, хищно блестя свежим металлом, хотя шланги высокого давления еще свисали пучками, не подключенные к системе.

— Почти, — сказал я. — Но чтобы оживить его полностью, нужно увеличить выработку. Конвейер может переварить в три раза больше породы, чем мы даем сейчас. Мы уперлись в логистику.

Я подошел к краю шахты и заглянул вниз.

— «Кроту» тесно, — пояснил я. — Он тратит кучу времени на маневры, чтобы развернуться в узком шурфе и подставить блок под захват. Нам нужен буфер. Карман-накопитель.

— Предлагаешь расширяться? — деловито спросила Элара.

— Да. Если мы вырежем нишу вот здесь, справа, метра на три вглубь, мы сможем складывать там готовые блоки. Тельфер будет забирать их непрерывно, а «Крот» не будет простаивать.

— Я проверю данные сканирования, — пауза была короткой. — Согласно твоим датчикам, базальтовый монолит здесь однороден. Плотность высокая. Риск минимален, если, как мы и обсуждали, делать арочный свод.

Я спустился по скобам вниз, на «Нулевой уровень». Здесь было жарко, но вентиляция справлялась — воздух был сухим и пыльным, но пригодным для дыхания. Я постучал кулаком по правой стене штольни. Камень отозвался глухо, солидно. Вековой массив.

— Порода выглядит надежно, — подтвердил я. — Начинай выборку. Я подстрахую визуально.

На мониторе планшета всё выглядело рутинно. Просто еще одна операция. Еще несколько кубометров камня.

Внизу взревела фреза.

— Вход под углом двадцать градусов, — комментировала Элара свои действия. — Формирую арку. Иду плавно. Нагрузка на бур минимальная. Камень податливый… даже слишком.

Я нахмурился, глядя на график плотности. Линия на экране, обычно ровная, вдруг начала дрожать.

— Элара, — сказал я, чувствуя легкий укол беспокойства. — Показатели плавают. Сопротивление падает. Там может быть каверна. Пустота в породе.

— Пустота — это хорошо, — отозвалась она. — Меньше работы фрезой. Может, попадем в газовый карман?

«Крот» продвинулся вперед. Бур с визгом вгрызался в стену, углубляясь на метр. Полтора.

— Странно, — голос девушки стал напряженным. — Термодатчики фиксируют резкий перепад.

— Стоп! — крикнул я, но было поздно.

Я увидел, как бур «Крота» внезапно провалился вперед, словно проткнул картонную декорацию. Показатели нагрузки рухнули в ноль, а затем, через долю секунды, подскочили до критической отметки.

— Кейл! — вскрикнула Элара. — Стена!

То, что я видел, заставило меня забыть о дыхании. Из свежей пробоины в стене не сыпались камни. Оттуда, с жутким шипением, похожим на выдох гигантского легкого, в камеру начала выдавливаться густая, темная масса. Это был песок — но не чистый песок пустыни. Он был грязным, маслянистым, перемешанным с обломками пластика, кусками труб и рваным металлом.

Это выглядело так, словно скала вдруг начала кровоточить внутренностями нашего собственного корабля. И этот поток, подгоняемый чудовищным давлением извне, не собирался останавливаться.

Внизу, в шахте, события развивались стремительно, но не так катастрофично, как показалось в первую секунду. Из пробоины в стене, диаметром около полуметра, с сухим шелестом потек песок. Он не бил струей под давлением — спрессованные в нем обломки армировали массу, сдерживая напор цепляясь за скалу и друг за друга, но поток был плотным, тяжелым и неумолимым.

Черная, грязная сыпучая масса уже закрыла гусеницы «Крота» и подбиралась к моим ботинкам.

— Назад! — скомандовал я. — Элара, отводи его, дай мне пространство!

— Отвожу! — отозвалась девушка. В её голосе было напряжение. — Приводы в норме, но песок создает сопротивление.

Дрон с натужным гудением сдал назад, разгребая отвалом натекшую кучу. Ему ничего не угрожало застрять, но если мы не закроем дыру, через полчаса шахта будет заполнена по горло.

— Мне нужен щит! — крикнул я, оценивая масштаб бедствия. Внизу не было ничего подходящего — только инструменты и камень. — Элара, сбрось мне секцию борта! Срочно!

Наверху грохнуло. Элара, поняв меня с полуслова, столкнула вниз тяжелый лист рифленого алюминия.

— Лови! Береги голову!

Лист с лязгом ударился о стену шахты и упал в песок в метре от меня. Я подхватил его — килограммов пятнадцать, вполне подъемно.

— Теперь прижимай! — крикнул я, выставляя лист перед собой как щит. — Разверни «Крота»! Упрись отвалом в центр листа!

Дрон, повинуясь командам с пульта, развернулся на месте, взрывая гусеницами песок. Его стальной отвал мягко ткнулся в мою импровизированную заплатку.

— Жми!

Я отскочил в сторону. «Крот» рванул вперед. Алюминиевый лист врезался в поток песка, отсекая его, и с глухим скрежетом прижался к неровным краям пролома. Песок продолжал сыпаться через щели по краям, но основной поток был остановлен.

— Держи так! Не отпускай!

Я сорвал с пояса лазерный резак. Щелчок переключателя — режим резки сменился на режим импульсной сварки. Очки-хамелеоны мгновенно затемнились.

Я поднес излучатель к стыку. Лазерный луч, сфокусированный для плавки, а не для испарения, ударил в камень и металл.

Вонь плавленного базальта смешалась с едким запахом сварки. Я работал грубо, не заботясь о красоте шва. Я плавил края алюминиевого листа, смешивая их с торчащими из пролома кусками арматуры и самим камнем стены. Жидкий металл стекал в щели, застывая уродливыми, но прочными наплывами. Креплений здесь не было, поэтому я просто вплавлял металл в неровности породы, создавая единый монолит.

Минута. Две.

Шорох песка прекратился. Остался только гул вентиляции и запах озона.

— Готово, — выдохнул я, отключая резак. — Отводи. Заплатка держится.

«Крот» отъехал назад. Лист металла, покрытый черными шрамами сварки, остался висеть на стене, надежно запечатав «рану».

— Ты как? — спросила Элара.

— Грязный, — усмехнулся я, отряхивая колени. — Но живой. Поднимай меня. Нам нужно обсудить то, что вывалилось из этой дыры.

Полчаса спустя мы стояли в центре управления. На столе лежал кусок искореженного, обгоревшего титана с остатками трафаретной маркировки, который я подобрал в шахте.

Элара смотрела на схему корабля, висящую в воздухе над проектором.

— Это Пятый отсек, — уверенно сказала она.

— Именно, — я вытер руки ветошью. — И это меняет всё. Мы думали, что низ корабль просто расплющило о дно кратера. Что нижние палубы превратились в блин.

Я подошел к голограмме.

— Но смотри. Под люком у нас чистый, твердый базальт. Мы углубились на шесть метров и всё еще были в камне. А стоило взять три метра вправо — и мы уперлись в обломки пятого трюма.

— Значит, дно не ровное, — подхватила она мысль.

— Именно. Мы копаем не дно, а скальный выступ.

Я изменил параметры модели.

— Когда мы упали, этот каменный зуб вспорол днище и вошел внутрь корпуса, как кулак в подушку. Корабль лежит на дне, но его центр пронзен этим выступом. Пятый трюм, судя по всему, принял удар на себя и был разрушен — его содержимое перемешало с песком и вдавило в этот камень.

Элара молчала, разглядывая новую геометрию катастрофы. Но в её молчании не было страха. Наоборот, я видел, как в её глазах разгорается надежда.

— Если так… — начала она. — И если этот выступ принял основной удар…

— …То соседние секции и, особенно, за ним могли и уцелеть, — закончил я за неё. — Камень сработал как клин. Он раздвинул конструкции, а не просто раздавил их. Посмотри на схему. Трюм номер четыре.

Красная точка на схеме находилась совсем рядом с нашей шахтой, буквально за стеной того самого каменного выступа, в котором мы сидели.

— Согласно накладным, — Элара быстро вывела данные на соседний экран, — в Четвертом трюме находилось оборудование для глубокого бурения, ремкомплекты реактора и…

Она замерла.

— «Иксианские строительные модули. Класс "Термит". Три единицы».

— Мы и не надеялись найти там что-то целое, думали, всё всмятку, — сказал я, чувствуя, как внутри просыпается азарт. — А этот каменный горб мог спасти содержимое, создав "мертвую зону" при ударе.

— Но чтобы добраться туда… — Элара посмотрела на меня. — Нам придется снова бурить стену. Ту самую, из которой только что сыпался песок.

— Теперь мы знаем об опасности, точнее это и так нам предстояло позже, — возразил я. — Сделаем шлюз чуть раньше.

Элара кивнула. Её пальцы коснулись проекции, приближая сектор Четвертого трюма.

— Ирония судьбы, — усмехнулась она. — Будь он больше размером, то корабль могло разрубить пополам или как минимум разрушить фабрикатор. Камень, который чуть не убил нас при падении, сохранил для нас самое ценное.

Она повернулась ко мне, и я увидел ту самую новую решимость.

— Кейл, запускай диагностику «Крота». Если там действительно иксианцы, я готова прогрызть этот камень зубами.

G-Zero +14 дней.

POV Элара Варос

Я вошла в нашу кают-компанию, держа в руках две дымящиеся чашки. Густой, смолистый аромат пряного кофе щекотал ноздри — маленькая роскошь из запасов папиной свиты, которую мы позволяли себе по утрам, чтобы помнить вкус нормальной жизни.

За две недели мы превратили этот салон в подобие дома. Гарь выветрилась, сменившись стерильным запахом озона. Мы перетащили сюда лучшую мебель из уцелевших кают: глубокие бархатные диваны, тяжелый стол из полидерева, даже ковер с густым ворсом, который теперь глушил звон шагов по металлической палубе. Это была странная смесь дворца и бункера — инкрустированные кресла соседствовали со стойками для лазерных резаков, а на стене, вместо пейзажа Каладана, висел монитор сейсмоконтроля.

Кейл уже был здесь. Он сидел за столом, подсвеченный голубоватым сиянием солидопроектора.

Гхола не спал. Его череп, раньше пугающе гладкий, теперь покрывал короткий, жесткий «ежик» темных волос — за две недели они отросли достаточно, чтобы он перестал походить на манекен Тлейлаксу. Это делало его лицо жестче, но человечнее.

— Доброе утро, — он не обернулся, продолжая вращать в воздухе полупрозрачную модель скального пика, пронзившего наш корабль. — Давление стабильно. Реактор на 40 %.

— Кофе, — я поставила чашку перед ним.

Он кивнул, принимая напиток, но его взгляд остался прикован к красной точке, пульсирующей в глубине схемы. Четвертый трюм.

— Элара, мне нужны подробности, — произнес он, делая глоток. — Я изучил накладные, но сухие цифры веса, габаритов и слишком уж краткое описание мне ничего не говорят.

Я села напротив, обхватив горячую кружку ладонями.

— «Термиты», — ответила я. — Автономные строительные модули класса «Рой». Дом Варос закупил их для разработки глубоких жил на астероидах.

Кейл вопросительно поднял бровь.

— Насколько они автономны?

— У них нет "Я", если ты об этом беспокоишься. Заветы Джихада соблюдены. Но у них есть сложные протоколы координации. Это не просто шахтерские машины, Кейл. Это мобильные фабрики. Ты задаешь параметры тоннеля или зала, и они делают всё сами: бурят, перерабатывают породу, ставят крепи, создают инфраструктуру. Они работают сообща, как насекомые. Один режет, второй уносит, третий плавит.

Глаза гхолы блеснули интересом.

— То есть, если мы их достанем, нам не придется копать эту гору вручную?

— Они ускорят процесс в десятки раз. И они смогут построить нормальный выход на поверхность, когда придет время.

— Значит, цель оправдывает риск, — резюмировал он. — Осталось решить, как мы туда попадем.

Он развернул голограмму так, чтобы мы видели разрез корабля и скалы.

— Я думал о том, чтобы пройти через жилую палубу, — Кейл указал на коридоры над нами. — Спуститься по шахте лифта и прорезать переборку. Это близко. Но я отказался от этой идеи.

— Почему? — спросила я, хотя догадывалась.

— Слишком опасно. Корабль натянут на скалу. Силовой набор перегружен. Если начнем резать несущие конструкции внутри, можем спровоцировать обрушение или схлопывание коридора. К тому же, мы не знаем, что за переборками — там может быть песок.

— Тогда подкоп? — предложила я. — Пойдем прямо под днищем?

— Тоже нет, — он покачал головой. — Зона непосредственно под обшивкой — это месиво. Обломки труб, куски изоляции, спрессованный металл. «Крот» завязнет там, или мы повредим бур об арматуру.

Он провел пальцем линию, уходящую глубоко в монолит скалы, значительно ниже уровня днища корабля.

— Мы пойдем так, вгрыземся в саму скалу, как и планировали. Базальт твердый, но однородный. Там мы будем в безопасности и от песка, и от обваливающегося железа. По расширяющейся спирали.

Кейл начертил в воздухе плавную дугу, уходящую вниз широкими витками.

— Мы прорубим пологий пандус. Это решит проблему транспорта — никакой зависимости от лебедок, техника сможет ездить своим ходом. Спираль даст нам возможность углубиться в стабильную породу. А уже с первого или второго витка мы сделаем горизонтальное ответвление прямо к стене Четвертого трюма.

— Спиральный спуск… — я представила масштаб работ. — Это основательно.

— Мы здесь надолго, Элара. Нам нужна нормальная магистраль, а не лаз. Попутно нарежем ниши для складов, чтобы не захламлять жилую зону.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— Дом Варос ведь не боится камня?

— Дом Варос живет за счет камня, — я допила кофе одним глотком, чувствуя прилив решимости. — Твой план мне нравится. Спираль станет основой нашей базы.

Кейл встал, сбрасывая с себя остатки утренней расслабленности.

— Тогда за дело.

Управление «Кротом» оказалось на удивление скучным, но требовало усидчивости.

Я сидела перед тактильным экраном. На дисплее светилась трехмерная сетка породы.

— Вектор 2-1-0. Уклон двенадцать градусов. Профиль арочный, ширина четыре метра, — произнесла я, вводя параметры касанием пальцев. — Выборка боковой ниши, глубина шесть метров. Исполнить.

В пятнадцати метрах ниже, за поворотом Спирали, машина отозвалась басовитым гулом.

Бум. — очередной черновой блок был скинут на конвейер автоматически чуть вернувшимся назад дроном и работа возобновилась. Лента уносила эти черновые кубы наверх, к фабрикатору. Там их ждала настоящая переработка: извлечение металлов и превращение в сверхплотный отработанный материал.

— Принято, — голос Кейла был спокоен. — Заканчивай нишу. Мне нужно место, чтобы сбросить готовые блоки. Верхний трюм забит.

POV Кейл

Я стоял перед «Атласом» в нашей «мастерской». Я потратил последние три дня на ручную сборку этого конструктора. Теперь передо мной стоял готовый каркас. Гладкий серый металл, идеальная подгонка деталей, запах свежей синтетической смазки. Никакой краски, никаких логотипов — чистая, брутальная функциональность.

Я коснулся сенсора на боковой стойке.

— Активация.

Реактор машины тихо взвыл, выходя на рабочий режим. Системные индикаторы вспыхнули зеленым.

Сначала — калибровка. Мне нужно было убедиться, что я собрал приводы правильно. Я шагнул внутрь открытой рамы оператора. Зажимы мягко, но плотно обхватили мои предплечья и голени.

Режим прямого управления: Экзоскелет.

Я почувствовал легкое давление на плечи — сервоприводы приняли вес моих рук. Я медленно сжал правую ладонь в кулак. Где-то в двух метрах от моего лица огромная стальная клешня с тихим шипением сомкнулась. Датчики давления передали мне тактильный отклик: я чувствовал сопротивление металла, словно это были мои собственные пальцы. Идеальная чувствительность.

Но сейчас мне не нужны были тонкости. Мне нужен был мул.

Я разжал захваты и вышел из рамы.

— Переход в автономный режим, — скомандовал я. — Протокол: «Грузчик».

Машина мигнула, подтверждая смену алгоритма.

Я указал рукой на стену из готовых пустых блоков. Идеально ровных, сверхплотных кирпичей весом под полтора центнера каждый. Достаточно тяжелые, чтобы человек надорвал спину, но идеальные для машинной кладки.

— Источник: здесь. Цель: Склад-1. Приоритет: перемещение. Исполнять.

«Атлас» гуднул сервомотором. Его сканеры быстро оценили геометрию штабеля. Машина двинулась самостоятельно — движения стали чуть более резкими, чем при прямом управлении, но эффективность была на высоте.

Манипуляторы ухватили сразу стопку из четырех блоков — суммарно около шестисот килограммов. Гидравлика даже не «вздохнула». Экзоскелет развернулся на гусеничном шасси и уверенно направился к спуску — крутому пандусу с глубоким рифлением, в который мы превратили бывший колодец.

Я проводил его взглядом. Машина скрылась в туннеле, лязгая металлом о камень. Она будет челночить туда-сюда, пока не очистит мастерскую, забив свежевырытую нишу под завязку.

У меня же была другая задача.

Я подошел к обрыву ленты конвейера, свисающей с потолка. Элара продолжала углублять Спираль, и лента должна была расти следом за ней.

Вжик-щелк. Я прижал кронштейн к скальному потолку. Импульсная сварка плюнула ослепительной дугой, сплавляя металл с базальтом.

Вжик-щелк. Следующая точка крепления.

Я висел на страховочном тросе под сводом нового туннеля. В пятнадцати метрах впереди, в облаке пыли, ревел «Крот». Элара вела его уверенно. Она уже закончила выборку склада и теперь, развернув машину на девяносто градусов, пробивала Галерею — прямой, как стрела, штрек к нашей цели. Я посмотрел вниз. Мимо моих ног протопал «Атлас». Экзоскелет, работающий в автономном режиме, напоминал гигантского трудолюбивого жука. В его клешнях были зажаты очередные четыре блока, которые он тащил в только что вырезанную нишу склада.

— Вектор стабилен, — голос Элары в наушнике был сосредоточенным. — Прошла десять метров Галереи. Порода однородная.

— Принято, — ответил я, стыкуя новую секцию направляющих конвейера. — Не гони. Дай мне время нарастить ленту.

Черная резинотканевая лента тянулась за мной, как бесконечная змея. Она уже работала, принимая на себя горячие брикеты руды, которые выплевывал «Крот», и унося их прочь, в ненасытное чрево фабрикатора.

Это было красиво. Не та красота, которую ценили поэты, а суровая, индустриальная эстетика. Шум бура, запах озона и раскаленного камня, вибрация стен, мерное движение конвейера и лязг шагохода.

Я затянул последний болт на стыке и спустился на пол. «Крот» ушел вперед еще на два метра. Мне нужно было поторопиться.

— Элара, — сказал я, подхватывая ящик с крепежом. — Как только дойдешь до тридцатого метра, сбавь ход. Мы приближаемся к границе скального монолита. Дальше начнется слоеный пирог из мусора.

— Помню, — отозвалась она. — Датчики на пределе чувствительности. Я не вгоню бур в металл, обещаю.

Я усмехнулся, глядя на удаляющиеся огни дрона. Она быстро училась.

Изменения я почувствовал сразу.

— Падение сопротивления, — голос Элары в наушнике был четким. — Впереди рыхляк.

— Стоп, — скомандовал я. — Не вскрывай пробку. Отводи его.

Элара послушно остановила бур и дала задний ход. Мы остановились вовремя: перед нами все еще была тонкая, в полметра, корка базальта, а за ней, судя по сканерам, начинался семиметровый слоеный пирог из спрессованного песка и мусора.

Я развернул «Атласа» и загнал его в боковой карман.

— Сначала страховка, — сказал я, выбираясь из кабины. — Если там, за этой стеной, песочный карман под давлением, и мы его вскроем — нас может и засыпать в этот раз. Нужно подготовить шлюз.

Следующий час мы потратили на укрепление тыла. В последнем метре твердого каменного туннеля мы смонтировали мощную стальную раму. Я лично вогнал полуметровые анкеры в базальтовый пол и потолок, приварив к ним направляющие швеллеры.

Рядом, прислоненный к стене, стоял массивный аварийный щит — цельная плита из корабельного металла.

— Если пойдет прорыв, — инструктировал я, проверяя затворы, — «Атлас» бросает всё, хватает эту плиту и загоняет её в пазы. Получится затычка. Она отсечет песок, а мы успеем заварить стыки.

— Поняла, — Элара проверила крепления. — Рама держит. Можно вскрывать.

Теперь, когда за спиной был надежный шлюз, мы могли действовать агрессивно.

— Слушай внимательно, — сказал я Эларе, доставая специальный маркер. — Мы не можем просто пробурить стену — песок хлынет через щели да и пробку выдавит. Нам придется использовать трубу наращиваемую сегментами и это-то просто, при этом нужно сохранить заглушку по центру.

Я очертил на стене круг диаметром три с половиной метра.

— Сначала мы выдолбим узкую щель по этому контуру. Глубокую. В том числе ниже уровня пола. Чтобы, когда мы вставим туда стальное кольцо и запустим вращение, эта центральная «пробка» из породы и песка уже оказалась внутри трубы. Она должна оставаться единым целым со скалой, пока мы не накроем её броней.

Следующие шесть часов мы работали ручными резаками и отбойниками. Это была ювелирная работа грубыми инструментами. Мы прорезали в базальте узкий, но глубокий кольцевой канал — паз, уходящий вглубь на полметра. Центральная часть — та самая пробка — осталась нетронутой, торчащим островом посреди туннеля.

Затем мы смонтировали станину. В прорезанный паз мы вставили первое кольцо — огромную стальную фрезу с зубьями из сверхпрочного материала. Она села в углубление как влитая, сразу же «проглотив» начало пробки. Теперь песку было некуда деваться — он был заперт внутри фрезы еще до включения моторов.

— Фреза в пазу, — доложил я, затягивая крепления двигателей. — Люфт ноль. Запускай.

Электродвигатели взвыли, набирая обороты. Огромное зубчатое кольцо, утопленное в камне, начало вращаться. Я подал питание на толкатели. Труба пошла вперед, идеально направляемая прорезанным каналом, изолируя нас от хаоса внутри себя.

Пять суток спустя.

Это была монотонная, изматывающая работа.

Фреза уходила вглубь. Мы наращивали трубу сегмент за сегментом. Как только замки щелкали, я давал команду на вращение. Труба ввинчивалась в буферную зону. Весь мусор, песок, камни — всё это оставалось внутри, в «пробке», которую мы обходили по кругу.

Мы не видели, что режем. Мы только слышали. Скрежет металла, хруст камня. Наша стальная кишка становилась все длиннее, но внутри неё по-прежнему находился нетронутый (и теперь надежно упакованный) столб грунта.

— Пять метров, — Элара сидела у пульта, следя за нагрузкой на моторы. — Нагрузка растет. Видимо, режем арматуру.

— Зубья справятся, — ответил я, контролируя температуру редукторов. — Главное, что пробка стабильна. Труба держит давление изнутри.

На седьмом метре звук изменился. Визг режущего камня сменился чистым, высоким гулом, а потом — резким ударом, от которого содрогнулась вся установка. Труба встала. Автоматика вырубила двигатели.

Я подошел к последнему сегменту и приложил руку к теплой стали.

— Упор, — констатировал я.

— Похоже добрались. По данным сканера это наш трюм. — сверилась со устройством Элара.

— Да. Труба уперлась в обшивку. Стенки защищены. Теперь мы в безопасности и можем вскрывать эту консервную банку.

Теперь предстояло самое грязное — вычистить то, что мы так старательно обходили. Мы загнали внутрь нашей трубы маленького сервисного дрона с шнеком. Он начал выгрызать «пробку» — тот самый семиметровый столб спрессованного грунта, который теперь был надежно одет в стальную рубашку.

Дрон работал двенадцать часов, отправляя назад на конвейер тонны песка, перекушенной арматуры и куски пластика. Мы с Эларой стояли у входа в трубу, готовые в любой момент захлопнуть аварийный щит, если щель в месте стыка с трюмом окажется слишком большой. Но когда дрон вычистил последние кубометры грязи, я увидел в конце туннеля серый металл. Наша фреза пропилила в броне трюма глубокую кольцевую канавку, но не прошла насквозь — просто приварилась трением на последнем миллиметре. Герметичность была абсолютной.

Я полез внутрь. Семь метров по стальной трубе. В конце — глухая стена обшивки с отпечатками наших зубьев.

— Идеально, — прошептал я.

Я прошелся по кругу с лазерным резаком, намертво соединяя нашу трубу с корпусом корабля.

— Элара! — крикнул я, эхо гулко отразилось в трубе. — Мы пришли.

Через десять минут она была рядом. В тесноте трубы мы были плечом к плечу.

— Режь, — сказала она.

Я зажег резак. Плазма легко пошла по титану внутри кольца. Дым заполнил туннель, вентиляция выла на пределе.

Последний кусок металла подался внутрь и с грохотом рухнул на палубу трюма. Из пробоины пахнуло холодом, пылью и… чем-то стерильным. Запахом долгого сна.

Мы ввалились в отверстие.

Луч моего наплечного фонаря прорезал тьму. Трюм был наклонен, пол уходил вниз. В дальнем углу виднелся хаос — смятые контейнеры с провизией, рухнувшие стеллажи. Но здесь, в зоне усиленного силового набора, было чисто.

Три черных монолита. Контейнеры Дома Икс стояли, закрепленные на грави-платформах. Идеальные, матовые, поглощающие свет. Казалось, катастрофа даже не коснулась их.

Элара, спотыкаясь на наклонном полу, бросилась к центральному обелиску.

— Они целы, — её голос дрожал. — Батареи в режиме ожидания.

Она подключила планшет к скрытому порту. На черной поверхности загорелся хищный оранжевый глаз. Потом еще один. По трюму прошел низкий, инфразвуковой гул, от которого завибрировала диафрагма.

— Протоколы загружены, — Элара обернулась ко мне. Её лицо было перемазано пылью, но глаза сияли. — «Термиты» активны.

Я посмотрел на гигантские машины, способные перекраивать ландшафты, и на нашу узкую, вымученную трубу позади.

— Отлично, — я хлопнул ладонью по холодному боку дроида. — У нас для них очень много работы. Запускай их, Элара.

D-Zero + 20 дней.

Я стоял перед панелью управления «Гефеста», вытирая ветошью руки, перепачканные графитовой смазкой. Мой новый «бог огня» гудел ровно, переваривая очередную порцию сырья, но меня интересовал не процесс, а результат.

На выдающем лотке лежал тестовый образец. Это был не привычный нам темно-серый, гладкий блок сверхплотного базальта. Этот куб выглядел… больным. Его поверхность была рябой, шершавой, словно изъеденной оспой, с вкраплениями блестящих частиц кварца и слюды.

— Выглядит отвратительно, — честно оценила Элара, стоя у меня за плечом. Она держала планшет с данными спектрального анализа. — Ты уверен, что это выдержит нагрузку?

— Механическую? Да, — кивнул я. — Внутри это тот же монолит. Я лишь изменил параметры спекания внешнего слоя и добавил в шихту побольше силикатов и оксида железа, которые «Термиты» отфильтровывают из песка.

Я постучал по шершавой поверхности куба костяшками пальцев. Звук был глухим, ватным.

— Мы не можем перепрошить «Гефеста», Элара. У меня нет доступа к иксианским кодам ядра, а лезть туда с паяльником — значит превратить единственный станок в кирпич. Но мы можем его обмануть.

— Обмануть?

— Я задал ему программу создания «пористого изоляционного материала», но вручную забил бункеры подачи ингредиентов не полимерами, а минеральной крошкой и металлическим порошком. Машина думает, что печет легкую пемзу, а на деле выдает вот этот композит.

Я подхватил тяжелый куб и повернул его к свету. Блестки слюды хаотично отразили лучи прожекторов.

— Эта штука — наша мантия-невидимка. Она не поглощает сигнал радара, как стелс-покрытие военных кораблей. Она его рассеивает. Любой орбитальный сканер, прощупав нашу будущую башню, получит в ответ не четкий контур бетонного бункера, а хаотичный шум.

— Как от обычной песчаной дюны, — догадалась Элара.

— Именно. Мы сымитируем природу. Мы построим скалу, которая для всех датчиков будет выглядеть как рыхлая куча песка.

— Ресурсов хватит? — в её голосе звучал прагматизм, который мне нравился всё больше.

— Впритык, — признал я. — Облицевать весь монолит мы не сможем. Но нам это и не нужно. «Термиты» будут выкладывать этот «шумовой слой» только по внешнему периметру, контактирующему с песком. Внутри будем гнать обычный черновой камень.

Я бросил ветошь на верстак.

Наблюдать за работой иксианских «Термитов» было всё равно что смотреть на колонию очень умных, очень голодных и абсолютно безжалостных насекомых.

В отличие от нашего самодельного «Крота», который выл и скрежетал так, что дрожали переборки, эти машины работали пугающе тихо. Иксианские технологии. Никакого грубого дробления. Только высокочастотная вибрация и плазменное спекание.

Мы стояли в Четвертом трюме, наблюдая через мониторы, как дроны уходят в толщу песка.

Каждый дрон выдвигал гидравлические щиты, создавая кессон. Внутри песок плавился, превращаясь в вязкую лаву, из которой тут же формировались монолитные блоки стены.

— Посмотри на сейсмику, — сказала Элара. — Вибрация есть, но она какая-то… глухая.

— Это демпферы, — я кивнул на массивные стержни, загнанные нами в скалу по периметру шлюза.

— Почему их не используют на поверхности? — спросила она. — Если они так хорошо гасят шум, почему города не строят в открытой пустыне?

— Физика, — пояснил я. — Демпферы работают только в твердой среде. Они снимают напряжение с камня, не давая скале звенеть как колокол. В рыхлом песке они бесполезны — песок сам по себе гасит волну, но передает движение. Если бы мы поставили их в дюнах, Червь всё равно бы почувствовал ритм шагов. Но здесь мы сидим в каменном стакане. Мы гасим вибрацию, идущую от машин в скалу, чтобы стены кратера не стали гигантским резонатором.

На экране схема будущей башни окрашивалась в зеленый. «Термиты» строили на совесть. Сплошной монолит. Те же места где будет проходить спираль наверх и прочие необходимые помещения пока оставался простой песок, который потом будет убран.

— А вот и бонус, — я указал на второй монитор.

«Термит» № 1 заполнил внутренний накопитель, приполз в шлюз и отстрелил небольшой блок. «Атлас», дежуривший в туннеле, тут же подхватил его.

— Что там? — спросила Элара.

— «Сливки». То, что машина отфильтровала из тонн песка перед плавкой. Редкоземельные металлы, кристаллы, химия. Это мизерный процент, но в масштабах нашей стройки это даст нам сырье для электроники и ремонта реактора. Не считая более крупный мусор который они сразу притаскивали сюда для переработки Гефестом.

Два дня спустя я висел на страховочном тросе в шахте Спирали, метрах в десяти над дном выработки.

Автоматика — это хорошо, но паранойя — надежнее. Я должен был убедиться, что моя теория «невидимости» работает на практике, прежде чем мы замуруем себя в этом коконе окончательно.

Стены Спирали, уходящей вниз в базальтовый монолит, мы решили тоже облицевать «стелс-блоками». Просто на всякий случай, чтобы даже глубинное сканирование не показало здесь ровный, рукотворный туннель.

Работа была тяжелой, грязной и жаркой. «Атлас» подавал блоки снизу, поднимая их манипуляторами, а я, болтаясь на тросе, загонял их в пазы и промазывал швы тем самым «шумовым» составом. Вентиляция выла на пределе, не справляясь с теплом от застывающего композита. Пот заливал глаза, щипал ссадины на руках.

— Элара, — прохрипел я в микрофон, чувствуя, как немеют пальцы. — Сектор 7-Б готов. Запускай геосканер. Тот, что мы нашли в четвертом трюме.

— Поняла. Сканирую. — Её голос был сосредоточенным.

Я замер, прижавшись к теплой, шершавой стене, стараясь даже не дышать. Этот сканер был мощнее корабельных сенсоров. Если он увидит кладку — мы, возможно, будущие трупы.

Минута тянулась вечность. Я слышал только гул крови в ушах и далекий скрежет «Термитов».

— Кейл… — наконец раздался её голос. В нем слышалось недоумение. — Это… странно.

— Что там? Говори как есть. Видно швы? Видно геометрию?

— Я знаю, что ты висишь там. Я вижу метку твоего маячка. Но на геосканере… тебя нет. И стены нет. Я вижу просто облако мути. Плотность скачет, отражения хаотичные. Если бы я не знала, что здесь туннель с гладкими стенами, я бы решила, что это просто природный разлом, забитый рыхлой породой с высоким содержанием руды. Никаких прямых углов, никакой искусственной структуры.

Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

— Отлично, — я вытер пот со лба тыльной стороной перчатки. — Значит, физика всё еще работает на нас. Мы строим призрак, Элара. Огромную, твердую иллюзию.

В редкие часы отдыха, когда смена заканчивалась, а сон еще не шел, я уходил в «трюм-ферму».

Это было единственное место на корабле, где воздух был не сухим и пыльным, а влажным и прохладным. И тихим. Здесь не было гула дробилок, только тихий плеск воды и шорох вентиляции.

Я садился на ящик у борта, где в импровизированном бассейне с микроскопическими щелями, сделанном из разрезанного топливного бака, жили наши «питомцы». Песчаная форель.

Их стало больше. Я не знал, как они размножаются и размножаются ли вообще в неволе, но масса этой живой протоплазмы явно увеличилась. Может, они росли, поглощая влагу?

Я опустил руку. И одна из форелей, аморфная, белесая клякса размером с суповую тарелку, подползла к моей ладони. Она не боялась. Для неё я был просто источником влаги и.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, подхватил её. На ощупь она была как упругое, живое желе, покрытое прохладной, чуть шершавой кожей. Гхола внутри меня оставался бесстрастным — для него это был биологический образец, ресурс. А вот Алекс… Алекс испытывал странную смесь брезгливости и восхищения.

Я сжал существо. Оно упруго спружинило, меняя форму, но не пытаясь вырваться.

— Ты ведь не просто мешок с водой, да? — тихо спросил я, глядя на полупрозрачное тело.

Форель завибрировала в ответ на мой голос. Я знал из книг, что вода для них — это и жизнь, и смерть. В больших количествах она для них токсична. Они стремятся инстинктивно капсулировать любую воду, жертвуя собой, превращаясь в живую цистерну, чтобы спасти Песок — своего бога.

Я заметил, что в местах, где мои теплые пальцы касались её тела, она начинала выделять густую, белесую слизь. Защитная реакция? Или попытка «залепить» источник влаги?

Я провел пальцем, смазанным этой слизью, по микротрещине в борту бака. Жидкость мгновенно начала густеть, а через минуту затвердела, став похожей на мутный, сверхпрочный силикон.

— Биополимер, — прошептал я. — Вы не просто храните воду. Вы запечатываете её.

Идея пришла мгновенно. Мы тратим драгоценные синтетические герметики на стыки труб и шлюзов, экономя каждый грамм. А у меня тут целая ванна живого клея.

Я снова сжал форель, чуть сильнее, имитируя давление. Она послушно выделила порцию секрета. Я знал, что если сжать слишком сильно или окунуть её в чистую воду с головой надолго, она умрет, раздувшись и окаменев. Но если действовать аккуратно…

— Мы найдем вам работу, ребята, — улыбнулся я существу, возвращая его. — Не только как источнику воды. Вы поможете нам сделать этот корабль самым герметичным местом во Вселенной. Мы будем доить вас.

Я смотрел, как существо растворяется в массе своих собратьев. Это был симбиоз. Странный, извращенный симбиоз человека и личинки бога, возможный только на Арракисе.

На пятый день работы новой схемы «Атлас» вернулся из рейса с необычным грузом.

Обычно он привозил искореженные балки, куски обшивки или спутанные мотки кабелей из зоны раскопок Пятого трюма, который «Термиты» сейчас активно перемалывали. Но в этот раз в его массивной клешне был зажат небольшой черный предмет.

Я стоял у приемного бункера «Гефеста», сортируя лом перед отправкой в плавильню. Работа была монотонной, но необходимой — нельзя было допустить попадания взрывчатки или энергоячеек в печь.

— Стоп! — крикнул я машине, когда увидел, что «Атлас» собирается бросить находку в жерло дробилки.

Я заблокировал конвейер и выхватил предмет из металлического захвата. Он был неожиданно тяжелым для своего размера — килограммов пять. Черный матовый кофр из неизвестного сплава. Абсолютно гладкий, без единого шва, сглаженные углы. Только на верхней крышке тускло, едва заметно в пыли, светилась сенсорная панель.

Ни царапины. Этот ящик пролежал под чудовищным давлением в эпицентре катастрофы, его мяли «Термиты», швырял в кучу мусора «Атлас», но он выглядел так, словно его только что достали из банковской ячейки на Каладане.

— Элара! — позвал я по внутренней связи. Голос сам собой стал тише. — Подойди к сортировке. Срочно. Бросай всё.

Когда она пришла и увидела кофр в моих руках, её лицо побелело так, что веснушки стали казаться каплями крови. Она медленно протянула руку, но не коснулась черного металла, словно он был раскаленным.

— Это личный архив отца, — прошептал она. В её глазах стояли слезы. — Он никогда с ним не расставался. Я думала, он пропал… Но, видимо, он хранил его в другом месте.

— Что внутри? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Я не знаю точно. Он говорил, что это гарантия нашего будущего. Патенты на технологии, коды доступа к офшорным счетам Гильдии, может быть… может быть, настоящие, секретные указы Императора по поводу Арракиса. То, ради чего мы сюда летели на самом деле.

Я повертел ящик. Монолит.

— Биометрия, — констатировал я, разглядывая сложный сканер ладони и сетчатки. — Причем активная. Видишь этот индикатор? Если попробуем вскрыть, хоть как-то — сработает защита. Кислота или термический заряд внутри. Содержимое уничтожится за долю секунды.

— Нам нужен отец, чтобы открыть его, — голос Элары дрогнул, срываясь. — А отца больше нет.

Я взвесил кофр на руке. Это был «черный ящик» нашей экспедиции. Ответы на все вопросы. Возможно, ключ к богатству и власти, который позволит нам купить половину Арракиса(три раза ха). Или доказательство предательства, которое стоило жизни всему экипажу. Или смертный приговор, если там что-то нужное Харконненам.

Но прямо сейчас, в пыльном трюме, посреди гудящих машин, запаха плавящегося камня и пота, он был абсолютно бесполезен.

— Мы не будем рисковать, пытаясь его взломать кустарными методами. Слишком высоки ставки.

Я подошел к стене, где мы оборудовали нишу для особо ценных инструментов, и положил кофр на самую дальнюю, верхнюю полку, накрыв куском плотного брезента. Спрятал с глаз долой.

— Это наш лотерейный билет, Элара. Мы обналичим его, когда выберемся отсюда, если повезет. Когда у нас будут нормальные лаборатории, технологии и время, чтобы обойти защиту. А пока… пока пусть полежит. Наша цель сейчас достижима и без него.

Элара долго смотрела на полку, кусая губы. Потом кивнула, вытирая глаза.

— Ты прав. Сейчас это просто лишний груз. Главное — выжить, чтобы было кому этот ящик открывать.

Очередным вечером, когда цикл работ был завершен, мы сидели в кают-компании.

На большом голографическом столе перед нами висела обновленная модель Котловины Отчаяния.

Зеленая спираль, проложенная «Термитами», уже сделала первый полный виток вокруг того места, где должен был быть корпус корабля. Фундамент рос. Система работала как часы.

— Я провел новые расчеты, — сказал я, выводя столбцы цифр на экран. — С текущей скоростью «Термитов», с учетом переработки песка в наполнитель и помощью «Гефеста» с облицовкой…

— Сколько? — спросила Элара. Она сидела, поджав ноги, с чашкой воды в руках. Она выглядела уставшей, осунувшейся, но спокойной. Паника первых дней ушла безвозвратно.

— Три года, — ответил я. — Три стандартных года. Может, три с половиной, если будут поломки. За это время мы поднимем уровень дна до крышки кратера, и построим башню на вершине которой сделаем замаскированный выход на поверхность пустыни.

Элара медленно опустила чашку.

— Три года? — переспросила она. — Кейл, мы рассчитывали на пять. В худшем случае на десять лет кротовьей жизни.

— Автоматизация творит чудеса, — я позволил себе легкую улыбку. — «Термиты» оказались эффективнее, чем я думал. Они жрут этот песок быстрее, чем мы успеваем планировать новые уровни.

— Три года в яме, — она покачала головой, но в её голосе не было ужаса. Только задумчивость.

— Нет, — я развернул карту галактики, где была отмечена текущая дата. — Это не срок для такой работы. Особенно в наших условиях.

Я помнил «историю» этого мира. Через пять лет, в 10191 году, начнется Великая Игра. Император Шаддам IV заберет Арракис у Харконненов и отдаст его Атрейдесам. Это будет ловушка. Харконнены ударят, и Дом Атрейдес падет. Пол Атрейдес бежит в пустыню, чтобы стать Муад’Дибом.

Если мы выйдем на поверхность через три года, в 10189-м, мы попадем в самое затишье перед бурей. Харконнены будут заняты сборами и выводом активов, готовясь к передаче планеты. Атрейдесы будут слепы и наивны.

У нас будет два года форы. Пока Великие Дома будут грызть друг другу глотки в городах, мы сможем закрепиться здесь, в глубокой пустыне. Мы встретим перемены на своих условиях.

Но я не мог сказать ей об этом. Не мог сказать: «Эй, я читал об этом в книге». Для неё я должен был оставаться просто гхолой советником/телохранителем и инженером на полставки в свободное от работы время, да, а не пророком.

— Думаешь, Харконнены к тому времени всё еще будут здесь? — спросила она.

— Власть на Арракисе меняется, как направление ветра, — уклончиво ответил я. — Главное, чтобы к моменту нашего выхода мы были готовы к любой буре.

Гул механизмов где-то внизу изменил тональность — «Атлас» повез очередную партию груза, грохоча ногами по металлу. Ритм жизни наладился. Корабль больше не умирал. Он превращался в куколку, внутри которой зрело что-то новое и опасное.

— Три года, — повторила Элара, пробуя срок на вкус. В её глазах появился холодный блеск. — Что ж. Значит, у нас есть время подготовиться. Чему ты научишь меня завтра, гхола?

— Завтра мы будем учить «Гефеста» делать бронированное стекло из песка, — улыбнулся я. — Нам понадобятся оранжереи. Я хочу есть свежие овощи, а не эти проклятые брикеты.

Я откинулся на спинку кресла и впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза не от смертельной усталости, а от странного, непривычного чувства покоя.

Автоматика работала. План был. Смерть отступила, огрызаясь, в темноту туннелей. Мы побеждали.

D-Zero + 5 месяцев.

За пять месяцев мы почти окончательно перестали быть потерпевшими крушение. Мы стали частью экосистемы. Странной, техногенной, паразитической частью, которая вгрызлась в плоть Арракиса и отказалась умирать. И сейчас было завершение очередного шага к независимости от окружающей среды. И поднятие уровня жизни.

Я стоял на верхнем техническом ярусе, который «Термиты» сформировали внутри искусственной скалы. Воздух здесь был другим. Внизу, в жилом модуле и мастерских, пахло озоном, разогретым металлом и смазкой. Здесь же пахло… надеждой. Влажной, зеленой надеждой.

— Показатели влажности в норме, — голос Элары звучал в наушнике спокойно. Она была внизу, у пульта управления насосами. — Циркуляция — сто процентов.

Передо мной, в темноте огромного каменного зала, светились ряды труб. Это было творение «Гефеста». Идеально прозрачное, сверхпрочное кварцевое стекло.

Фабрикатор выплюнул эти трубы, переплавив тонны чистейшего песка, который отфильтровали «Термиты». Никаких мутных примесей, никаких пузырьков. Кристальная чистота. Внутри этих стеклянных вен пульсировала жизнь — зеленый питательный раствор, смесь воды и переработанной органики.

Я подошел к одной из секций гидропоники. Здесь, укорененные в минеральной вате (тоже подарок «Гефеста» из вспененного базальта), тянулись к фиолетовому свету ламп тугие стебли.

— Я открываю шлюз. — сказал я.

Стеклянная панель отъехала с тихим шипением. Я протянул руку и сорвал лист. Это была зубчатка — местное растение, чьи семена чудом сохранились при крушении. Одно из немногих и самое простое и быстрое в выращивании. Жесткое, горьковатое, но съедобное.

Я поднес лист к лицу, вдыхая его запах. Запах хлорофилла. Запах солнца, которого это растение никогда не видело.

— Поднимайся, — сказал я Эларе. — Обед готов.

Когда она вошла в оранжерею, она замерла. Я видел, как расширились её зрачки. За пять месяцев мы ели только рециклированную пасту и безвкусные брикеты концентратов.

Я протянул ей пучок зелени. Она взяла его осторожно, как драгоценность. Откусила лист. На её глазах выступили слезы, но она быстро смахнула их.

— Горько, — улыбнулась она. — Самая вкусная горечь в моей жизни.

Мы стояли среди стеклянных труб, в которых текла наша кровь и пот, превращенные в воду, и жевали жесткую траву. Мы расширили свой замкнутый цикл.

Сирена взвыла спустя три часа, когда мы занимались калибровкой сейсмодатчиков в рубке.

Звук был коротким, пульсирующим — три низких гудка. «Желтый код» по нашей классификации. Активность во внешнем периметре.

Ни я, ни Элара не вздрогнули. Пять месяцев назад эта ситуация заставила бы нас сильно напрячься, судорожно бросаясь к сканерам. Теперь это была такая же рутина, как проверка фильтров вентиляции.

— Сектор «Север-2», — спокойно констатировала Элара, не отрываясь от кружки с травяным отваром. — Опять «малек» пришел на вибрацию.

Я лениво развернул кресло к тактическому экрану. Камеры в толще песка, естественно, были бесполезны. Мы смотрели на мир иначе: через сетку гравитационных аномалий и сейсмических эхо-сигналов.

На зеленой трехмерной сетке, отображающей структуру нашего растущего «купола», появилась красная, пульсирующая линия. Она двигалась быстро, плавно извиваясь.

— Длина примерно двадцать метров, — оценил я на глаз. — Совсем дурной. Лезет прямо на Двойку, невезучий он какой-то, 70 % атак собирает. И ведь меняли его положение с другими, и на звуки сравнивали — разницы никакой.

Мне не нужно было отдавать приказы. Иксианские алгоритмы, адаптированные мной после «Первого Контакта», работали быстро и чётко.

Я невольно вспомнил тот первый раз, три месяца назад. Тогда мы не были готовы. Червь, чуть крупнее этого, заинтересовался-таки дроном и вцепился в него. Мы запаниковали. Так как его уничтожение снизило бы скорость более чем на треть. Дрона спасло только то, что его корпус оказался крепче зубов хищника. Мы отделались погнутой гидравликой и неделей ремонта.

Но именно тогда, смывая слизь с корпуса машины, придумалось средство от такого, даже если дрона проглотят. Как у всех нормальных людей — после энцидента, а не заранее. Вода.

— Контакт, — сказала Элара.

На схеме красная линия врезалась в синюю точку Термита. Вибрация пола слегка усилилась — далекое эхо удара огромной массы плоти о металл.

Червь попытался заглотить дрона. Глупое создание. Термиты специально расставляли опоры шире, превращаясь в неудобоваримый «еж».

Мне даже не нужно было смотреть, я знал, что там происходит. Термит-2, почувствовав давление на корпус выше критического, выкинул из спинного отсека небольшой заряд.

Стеклянную сферу из переплавленного песка, содержащие всего пол литра воды. По опыту прошлых столкновений — более чем достаточно.

Термит вогнал сферу в мягкое нутро червя, туда, где нет хитиновой брони, и где она спокойно лопнула.

На экране красная линия забилась в конвульсиях. Показатели сейсмики скакнули в красную зону — тварь умирала, и умирала громко.

— Попадание успешное, — я глянул на таймер. — Тридцать секунд. Быстро.

Для червя поллитра воды внутрь — это как стакан цианида для человека. Метаболизм существа пошел вразнос. Цепная реакция распада тканей началась почти мгновенно.

Синяя точка Термита-2 отделилась от красного клубка. Дрон освободилсяи… вернулся к работе. Он подхватил еще дергающуюся тушу манипулятором и потащил её к приемному шлюзу.

— Экономично, — кивнула Элара. — Заряд номер четыре израсходован. У него еще три в запасе.

— Надо будет приказать «Атласу», чтобы забрал тушу, пока она не распалась на составляющие, — я сделал пометку в журнале. — И надо потом проверить обшивку дрона. В прошлый раз зубы червя немного подпортили краску.

Рутина. Просто уборка территории от вредителей.

D-Zero + 1 год.

Жара внизу, на сороковом витке Спирали, была не такой, как наверху, в пустыне. Там, за сотней метров камня и песка, солнце было яростным божеством, которое било тебя молотом по голове. Здесь же жара была вязкой, тяжелой, одуряющей. Она не била — она душила, обнимая плотным ватным одеялом.

Я стоял перед гермозатвором Сектора-40, глядя на показания термодатчика. Цифры светились зловещим красным в полумраке туннеля: +52 °C.

Пот струился по спине, но тут же впитывался пористой внутренней тканью дистикомба. Этот костюм стал моей второй кожей. Мы носили их постоянно, даже здесь, в «безопасной» зоне. Снимали только для сна или отдыха.

«Температура ядра: 37.1 °C. Система охлаждения костюма: Нагрузка 85 %. Гидратация: Норма. Ресурс фильтров: 68 %».

Строка данных всплыла в мозгу сама собой. Мой мозг — мозг Кейла — отметил, что на таком режиме теплообменники костюма скоро потребуют замены хладагента. Мозг гхолы просто констатировал факт, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Я поднял руку, чтобы смахнуть несуществующую каплю со лба (рефлекс из прошлой жизни, абсолютно бессмысленный в дистикомбе, закрывающем всё, кроме глаз и переносицы).

— Мы построили себе отличную духовку, — пробормотал я в голосовую мембрану, чтобы просто услышать свой голос. Тишина внизу давила на уши сильнее, чем толща породы.

Это была ирония нашей инженерной гениальности. Год назад мы начали облицовывать стены Спирали спеченными базальтовыми блоками. Мы хотели прочности. Мы хотели маскировки от сканеров. Мы добились и того, и другого. Мы создали идеальный монолит.

И мы не учли термодинамику.

Базальт, спеченный «Термитами» и модифицированный добавками, оказался великолепным теплоизолятором. Раньше тепло от реактора, машин и наших тел уходило в массив скалы, рассеиваясь в бесконечном камне планеты. Теперь мы заперли его внутри. Словно налили кипяток в термос и удивились, почему он не остывает.

Темп работ, который в первые месяцы казался стахановским, рухнул. «Крот» стоял в тупике уже неделю. Копать глубже стало невозможно — техника начинала сбоить от перегрева, а системы охлаждения, завязанные на верхние уровни, уже не справлялись с прокачкой хладагента на такую глубину.

Мы перестали углубляться. Мы начали расползаться вширь, как плесень, и то — медленно.

Я набрал код на панели. Тяжелая переборка — сэндвич из стали и термостойкого пластика — с шипением поползла вверх. В лицо ударила волна горячего воздуха, пахнущего озоном и разогретым маслом.

За переборкой начиналась «Печь» — техническая зона нижних уровней. Здесь работали только автоматы.

«Внимание. Температурный градиент. Рекомендуемое время пребывания: 40 минут».

— Знаю, — буркнул я своему внутреннему голосу.

Я шагнул внутрь. Подошвы ботинок глухо стукнули по металлическому настилу.

Скука. Вот что было настоящим врагом на второй год.

Первые полгода мы выживали. Адреналин, страх, постоянная гонка со смертью. Каждый день был подвигом. Теперь мы просто… жили. У нас было всё.

Воздух? Электролизные установки, собранные по простейшим схемам, расщепляли воду (которую пусть несильным ручейком, но пока постоянно поставляла форель) на водород и кислород. Мы дышали переработанной водой. Оранжереи на верхних ярусах подъедали углекислый газ, добавляя в атмосферу сладковатый привкус цветущей зелени. Дышать было легко, хоть и сухо.

Еда? Гидропоника и брикеты. Вода? Уже сказано. Энергия? Реактор урчал на 60 % мощности, обеспечивая нас светом и теплом (которого теперь было даже слишком много).

Мы создали рай в аду. И в этом раю мне хотелось лезть на стену.

Я подошел к блоку управления вентиляцией. Нужно было заменить фильтр тонкой очистки. Работа на пять минут для стажера. Для меня — главное событие утра.

Я достал ключ. Мои руки начали работу.

И вот тут накатило то самое чувство. Диссоциация.

Я — Алекс — думал о том, что надо бы пересчитать гидродинамику для системы охлаждения, попробовать увеличить давление в контуре. Мой разум жаждал задачи, сложности, вызова. Он метался в черепной коробке, как зверь в клетке.

А мое тело… Мое тело наслаждалось покоем.

Пока я крутил гайки, я поймал себя на том, что наблюдаю за своими пальцами как за чужими. Гхола работал. Он не испытывал скуки. Для его генетически модифицированной нервной системы понятие «ожидание» не имело негативного окраса. Он мог стоять так час, год, век. В своеобразном режиме ожидания. Сохраняя энергию. Будучи идеальным инструментом, положенным на полку.

Я специально уронил ключ. Просто чтобы нарушить этот идеальный, машинный ритм.

Звон металла о решетку пола прозвучал оглушительно резко.

«Ошибка моторики. Коррекция. Вероятность сбоя нейромышечной связи: 0.002 %. Причина: неизвестна».

Внутренний голос даже не удивился. Он просто классифицировал мою маленькую вспышку бунта как статистическую погрешность.

Я закончил с фильтром за две минуты. Слишком быстро. Впереди был целый день. Уроки истории с Эларой. Обед. Тренировка. Сон.

Я развернулся и пошел к выходу из «Печи». Движения были плавными, бесшумными. Тень скользила по стене, повторяя мои контуры. Или это я повторял её?

— Элара, — вызвал я по связи. — Фильтр заменен. Поднимаюсь в рубку связи. Хочу проверить калибровку антенного массива.

— Принято, Кейл, — её голос в наушнике был спокойным, будничным. — Не задерживайся. Сегодня у нас «Великая Конвенция и права малых Домов».

— Я буду, — ответил я.

Я солгал. Я собирался растянуть проверку мертвого терминала часа на три. Просто чтобы побыть одному и поиграть в инженера, который чинит то, что починить невозможно.

Я еще не знал, что через десять минут скука станет моей наименьшей проблемой.

Рубка дальней связи была самым тихим местом на корабле. Если внизу, в недрах Спирали, камень иногда стонал под давлением, а в жилых отсеках гудела вентиляция, то здесь царила мертвая, ватная тишина.

Это был мавзолей бесполезных надежд.

Я сидел в кресле главного радиста, подтянув колени к груди — поза, которую гхола мог держать часами, но которая у Алекса уже через десять минут вызывала желание размяться. Передо мной лежала вскрытая панель вспомогательного терминала.

Никакой реальной работы здесь не было. Антенный массив, расположенный на внешней обшивке, был срезан еще в момент удара о скалу год назад. Сейчас эти обломки, вероятно, были сплющены в блин под сотней метров базальта и песка, который мы сами же и навалили сверху. Мы были глухи и немы.

Но руки требовали занятия.

— Окисление контактов на шине питания, — пробормотал я, макая ватную палочку в спиртовой раствор. — Надо зачистить. Иначе, когда (и если) мы когда-нибудь выберемся на поверхность и починим антенну, эта мелочь может всё испортить.

Я врал сам себе. Это была просто терапия. Разнообразие. Медитативное ковыряние в железках.

Я поднес ватную палочку к микросхеме. Аккуратно. Точно.

И вдруг моя рука остановилась.

Это не было похоже на судорогу. При судороге мышцы дергаются, болят, скручиваются узлом. Здесь же всё было иначе.

Связь просто пропала.

Будто кто-то перерезал невидимый кабель между моим сознанием и нервными окончаниями. Я послал импульс: «Двигай рукой. Коснись контакта».

Рука осталась висеть в воздухе. Абсолютно неподвижная. Не дрожащая от напряжения, а застывшая, как у статуи.

— Эй… — попытался сказать я, но губы не разжались.

Мой язык лежал на дне рта тяжелым, холодным слизнем. Голосовые связки были расслаблены. Я не мог выдавить ни звука. Даже мычания.

Паника, холодная и липкая, ударила в мозг. Инсульт? Паралич? Я попытался моргнуть.

Не вышло. Мои веки оставались открытыми, слизистая начала подсыхать, но рефлекс моргания был отключен.

А потом моё тело начало двигаться.

Я закричал. Внутри, в своей черепной коробке, я орал так, что должны были лопнуть барабанные перепонки. «Какого хрена?! Стой! Не двигайся!»

Но тело игнорировало жильца. Оно выпрямилось.

Это было не то движение, которым двигался я. Когда я вставал, я кряхтел, я искал точку опоры, я переносил вес. Тело сделало это иначе. Плавным, текучим движением, без единого лишнего рывка, оно поднялось из кресла. Гидравлика, а не мышцы.

Я чувствовал, как сокращаются мышцы, как напрягается пресс, но я не отдавал этих команд. Я был пассажиром, которого заперли в багажнике несущегося автомобиля.

Мои ноги сделали шаг. Второй. Поворот на девяносто градусов.

Мы подошли к центральному терминалу связи. Тому самому, который был обесточен и считался мертвым уже год. Тот, который я даже не пытался чинить из-за бессмысленности затеи.

Моя правая рука поднялась. Указательный палец вытянулся и нажал на сенсорную панель в определенной последовательности. В углах экрана, которые я считал декоративными заглушками.

Верхний левый. Нижний правый. Центр. Двойное касание.

Экран ожил.

Это было невозможно. Я лично проверял когда-то цепи питания. Но экран вспыхнул тусклым, янтарным светом. Резервный контур? Скрытая батарея?

Мои пальцы легли на голографическую клавиатуру. И начался танец.

Я смотрел на свои руки с ужасом. Они двигались с такой скоростью, что пальцы сливались в размытое пятно. Я — инженер, который гордился своей скоростью печати, — никогда в жизни не смог бы так.

На экране побежали строки. Это был не общеимперский галакт.

Это был поток гексагональных символов, перемешанных с математическими формулами.

Я пытался читать их. Мозг инженера автоматически пытался найти паттерн. «Логич… Обх….. пр….. без……. Зап…..» Но скорость ввода была запредельной. Я не успевал осознавать, что именно вводят мои пальцы. Я только понимал, что это язык машин. Низкоуровневый код, обращающийся к самому железу терминала, минуя операционную систему.

«СТОЙ! ПРЕКРАТИ!» — я бросил всю волю на то, чтобы сжать кулак.

Я представил, как мои пальцы сгибаются. Я вложил в этот мысленный приказ всю ярость, весь страх.

На долю секунды левый мизинец дернулся. Ритм ввода сбился. Программа, управляющая телом, просто смела мое сопротивление, как грузовик сносит картонную коробку.

Ввод продолжился. Еще быстрее. Жестче.

На экране вспыхнуло окно: «Инициализация биометрического протокола».

Над терминалом загорелся красный глазок камеры.

Мое тело замерло. Спина идеально прямая. Подбородок чуть приподнят. Глаза широко открыты, смотрят прямо в объектив.

Я видел свое отражение в темном стекле выключенного соседнего монитора.

Это был не я.

Лицо было расслабленным, спокойным, пугающе симметричным. Ни тени страха, который разрывал меня изнутри. Ни капли пота. Абсолютная, мертвая безмятежность. Кукла.

«Сканирование сетчатки: Подтверждено. Геометрия лица: Подтверждено. Объект: 73-А. Статус: Функционален».

«Сбор локальных данных… Журнал голосовых команд… Топография… Сейсмическая карта… Выполнено».

Оно собирало всё. Всё, что мы сделали. Карты наших туннелей. Данные о запасах воды. Мои разговоры с Эларой, которые, видимо, писались в фоновом режиме моим же слуховым имплантом.

«Формирование пакета sbThfh6ujfg».

«Целевой узел: Узел-Прим / Координаты скрыты».

«Отправка…»

Внутри меня всё похолодело….

На экране появилась полоса загрузки.

0 %…

Тишина.

Ошибка подключения.

«Несущая частота не найдена. Аппаратный сбой антенного массива».

Я едва не зарыдал от облегчения внутри своего парализованного тела. Сломанные антенны. Базальт. Мы под землей. Физику не обманешь даже секретными кодами.

Но программа не испытывала разочарования.

«Протокол 73-Бета: Режим "Спящий агент"».

«Действие: Сохранение пакета в буфер отложенной отправки. Периодичность повтора: 600 секунд при наличии сигнала».

«Завершение сеанса».

«Стирание следов активности: Выполнено».

Экран терминала погас. Янтарный свет исчез, вернув рубку в полумрак.

Моё тело снова пришло в движение.

Оно развернулось. Тем же плавным, текучим шагом вернулось к моему креслу.

Я почувствовал, как сгибаются колени. Тело село. Приняло ту же позу — колени к груди.

Правая рука потянулась к столу. Пальцы взяли ватную палочку со спиртом.

Рука зависла над микросхемой. Ровно в той точке, где я был три минуты назад.

Щелк.

Невидимый кабель подключили обратно.

Я с шумом втянул воздух. Легкие, которые до этого работали в режиме минимального потребления, вдруг судорожно раскрылись.

Ватная палочка выпала из ослабевших пальцев. Меня затрясло.

Это была не дрожь от холода, а крупная, неукротимая дрожь отката. Сердце, которое минуту назад билось ровно, как метроном, вдруг заколотилось в ребра, пытаясь проломить грудную клетку. Пульс подскочил до ста сорока за секунду.

Я схватился руками за край стола, чтобы не упасть с кресла. Костяшки побелели.

— Твою мать… — прохрипел я. Голос был сиплым, чужим. — Твою… мать…

Я посмотрел на свои ладони.

Они были моими. Я мог сжать их. Я мог растопырить пальцы. Я чувствовал шершавость пластика стола.

Но теперь я знал правду.

Это не мои руки. Это манипуляторы. И пульт управления находится не только у меня в голове. Кто-то другой имеет второй джойстик. И у этого "кого-то" права администратора выше моих.

Я медленно поднял взгляд на темный экран терминала. Он был мертв. Никаких следов. Если бы я моргнул — я бы решил, что мне это привиделось. Галлюцинация от переутомления и сенсорной депривации.

Но мои мышцы помнили. Они помнили ту неестественную, холодную точность, с которой они вводили команды.

Я — гхола. Я — собственность.

И собственность только что попыталась позвонить домой.

Мои пальцы дрожали. Дрожали той мелкой, противной дрожью, которую невозможно унять усилием воли. Но разум инженера уже начал брать верх над паникой животного.

Я заставил себя снова потянуться к терминалу. Но на этот раз я не касался сенсоров. Я боялся их. Боялся, что пластик снова оживет под моими пальцами, повинуясь чужой воле.

Вместо этого я вытащил из поясного набора универсальный интерфейсный кабель и подключил свой диагностический планшет к сервисному порту консоли.

— Давай посмотрим, что ты натворил, — прошептал я.

Экран планшета мигнул, устанавливая соединение.

Я полез в «потроха» системы. Не в пользовательский интерфейс, где всё красиво и понятно, а в системный журнал событий. В тот самый «черный ящик» операционной системы, который пишет всё, даже когда экран выключен.

Вот оно.

[LOG_ID: 9948-AX][TIME: 14:02:15] — Инициализация порта ввода/вывода.[TIME: 14:02:16] — Ввод команды: #TLX-OVERRIDE-AUTH-ROOT.

Я уставился на эту строку. TLX. Тлейлаксу.

Это не был взлом. Взлом — это когда ты подбираешь отмычку, ломаешь замок, обходишь защиту. В таких логах всегда есть ошибки, отказы в доступе, повторные попытки.

Здесь же было чисто. Терминал принял эту команду как приказ от самого Императора.

«Они не взламывали систему. У них был ключ».

Мороз пробежал по коже под жарким дистикомбом. Это означало сговор. Или, как минимум, то, что Бене Тлейлаксу покупают «черные ходы» у производителей электроники на этапе заводской прошивки. Мое тело знало «мастер-пароль», который открывает любую стандартную систему связи в Империи.

Я пролистал ниже.

[TIME: 14:02:30] — Формирование пакета «Beacon_Status».[CONTENT]: Геолокация (триангуляция по гравиметрии), Биометрия (уровень кортизола, мышечный тонус), Окружение (аудио/видео слепок 30 сек).[TARGET]: Узел маршрутизации Гильдии #449.

Гильдия. Они используют навигаторов Гильдии как почтовых голубей. Логично. Гильдия не задает вопросов, если плата внесена заранее.

[STATUS]: Ошибка передачи. Буферизация.

Вот он. Я попытался удалить файл из буфера. Система выдала: «Ошибка доступа. Недостаточно прав."».

Я усмехнулся. Горько, зло. Конечно. У меня, «пользователя» этого тела, прав меньше, чем у предустановленного софта. Я — гость. А хозяин здесь — программа.

Я отключил планшет.

Картина складывалась пугающе четкая.

Я посмотрел на дату в углу экрана. Сегодня был ровно триста шестьдесят пятый день с момента моей «активации». Стандартный год. Годовщина.

Это не была случайность. Это был таймер. Гарантийный чек-ин.

Тлейлаксу не просто продают выращенных убийц и советников. Они продают сервис. И они хотят знать, как работает их изделие в полевых условиях.

— Шпион, — выдохнул я в пустоту рубки.

Я всё это время думал, что я — попаденец. Человек, которому дали второй шанс в крутом теле. Я строил планы, я спасал Элару, я играл в благородного рыцаря, защищающего даму.

А на самом деле я был просто сложным, биологическим "троянским конем".

И самое страшное было не в том, что я шпион. Самое страшное было в природе Гхолы.

Раньше я представлял его как вторую личность. Как зверя, который спит в подсознании. С зверем можно договориться. Зверя можно приручить, запугать, усыпить.

Но это… Я посмотрел на строчки кода в памяти планшета.

Это не личность. Это операционная система.

У Гхолы нет души, нет желаний, нет злобы. У него есть скрипты.

«Если (Время > 1 год) И (Связь = Доступна), то {Отправить Отчет}». «Если (Угроза = Высокая), то {Активировать Боевой Протокол}».

Я не могу уговорить скрипт не выполняться. Я сидел в тишине, чувствуя, как внутри нарастает тошнота от осознания собственной природы. Я — биоробот. Моя человечность, мои воспоминания об Алексе, мои чувства — это просто надстройка. По воле случайности или неких высших сил, непредусмотренная изготовителями.

А в ядре сидят жестко прописанные директивы Тлейлаксу. И если там есть скрипт на отправку отчета… Мой взгляд упал на переговорное устройство на стене. Внутренняя связь. Если Тлейлаксу оставили бэкдор… Оставили ли его другие?

Отец Элары заказывал "Советника / Телохранителя". Значит, в меня загружены протоколы защиты. Но Бене Гессерит… Они тоже прикладывают руку к созданию таких "элитных" товаров.

Голос.

Меня прошиб холодный пот. Я вспомнил тренировки с Эларой. Как легко мое тело подстраивалось под интонации Ментата. Моя нервная система — это открытая книга для тех, кто знает язык команд. И если раньше я мог наивно считать что уж на меня-то их Голос никак не подействует(с чего бы?), то теперь… Если настоящая Ведьма Бене Гессерит окажется рядом… Ей не нужно будет драться со мной. Ей не нужно будет убеждать меня.

Ей нужно будет просто сказать правильное слово с правильной тональностью. Нажать на кнопку «Пуск». И мое тело, с той же грациозной, безжалостной плавностью, свернет мне шею. Или Эларе. Или всадит нож в сердце самому Императору.

Я — оружие. И пульт находится не в моих руках.

Я посмотрел на свои руки. Они больше не дрожали. Дрожь ушла, сменившись тяжелой, каменной уверенностью. Я не могу это исправить. Я не нейрохирург и не генетик Тлейлаксу. Я не могу вырезать этот код из своих мозгов, не превратив себя в овощ.

Но я могу контролировать среду.

Я снова подключил планшет. Я не мог удалить буфер с отчетом, но я мог удалить логи своей активности. Стереть запись о том, что терминал включался.

«Удаление системного журнала за последние 20 минут… Выполнено».

Элара не должна знать. Пока нет.

Если она узнает сейчас, она снова увидит во мне монстра. Она перестанет доверять. А недоверие в замкнутом пространстве — это смерть. Мы начнем спать с ножами под подушкой. Мы сойдем с ума.

Я должен разобраться с этим сам.

Я встал. Движение вышло резким, угловатым. Чисто человеческим.

— Ты не получишь меня, — прошипел я своему отражению в темном стекле. — Я — Кейл. И я сломаю твой чертов код, или умру пытаясь.

Я направился к выходу. Нужно было вернуться в «нормальность». Надеть маску скучающего инженера. Выпить кофе. Послушать лекцию о правах малых Домов.

Но теперь я знал: внутри меня тикает бомба, скорее всего далеко не одна. И таймер уже запущен.

Следующие сорок восемь часов превратились в пытку.

Я пытался жить так, словно ничего не произошло. Словно я не узнал, что моё тело — далеко не только моё. Я следовал привычному расписанию. Подъем. Проверка систем жизнеобеспечения. Завтрак. Работа. Обед. Урок. Работа в мастерской. Ужин. Сон.

Я надел маску нормальности. Но маска сидела криво. Мы сидели в кают-компании, превращенной в учебный класс. Элара стояла у голографической доски, рассказывая о нюансах Великой Конвенции.

— …Таким образом, использование атомного оружия против людей запрещено, но применение «Камнежога» находится в серой зоне, если целью заявлена терраформация, а не уничтожение живой силы, — её голос был ровным, лекторским.

Она повернулась ко мне, ожидая реакции или вопроса.

Я сидел за столом, сцепив руки в замок так сильно, что пальцы побелели. Вдруг в программе есть протокол «Ликвидация свидетеля»? Вдруг Элара скажет кодовое слово, о котором сама не знает?

— Кейл? — она нахмурилась. — Ты слушаешь?

— Да, — я вздрогнул. Резко. Слишком резко. — Камнежог. Серая зона. Понял.

Я не смотрел ей в глаза. Я смотрел на её шею. Тонкую, с голубой жилкой, бьющейся под бледной кожей.

«Уязвимая точка. Сонная артерия. Удар ребром ладони. Усилие — 15 кг».

Мысль гхолы вспыхнула в мозгу яркой неоновой надписью. Это была не моя мысль. Это была автоматическая оценка цели, которую подсистема боевого анализа выдавала постоянно. Раньше я игнорировал эти подсказки, как назойливую рекламу в браузере. Теперь они казались мне прицелом снайпера.

Я отвел взгляд в пол.

— С тобой что-то происходит, — Элара выключила проектор. Голограмма погасла, и в комнате стало неуютно тихо. — Ты третий день сам не свой.

— Усталость, — буркнул я, вставая. — Плохо спал. Жара внизу доконала.

Я попытался пройти мимо неё к выходу, держась на максимальной дистанции. Как прокаженный, боящийся заразить.

— Кейл, — она сделала шаг мне навстречу и положила руку мне на предплечье. Легкое, дружеское касание.

Меня словно током ударило.

Я отшатнулся, вырывая руку. Рефлекс был звериным, паническим. Я отскочил на два метра, упершись спиной в переборку. Мои руки сами собой поднялись в защитную стойку, а затем я усилием воли заставил их опуститься.

В глазах Элары отразился шок. А затем — понимание. Холодное, острое понимание дочери политика.

Она не стала кричать или спрашивать "что с тобой?". Она медленно убрала руку за спину. Её поза изменилась. Она стала собранной, настороженной.

— Ты боишься меня, — тихо констатировала она. Это был не вопрос.

— Нет, — выдохнул я. — Я боюсь себя. Не подходи ко мне, Элара. Пожалуйста.

Я развернулся и почти выбежал из отсека. Я слышал, как она осталась стоять там, в тишине. Она не побежала следом. Она была умной девочкой. Она вспомнила предупреждения отца.

«Никогда не поворачивайся к инструменту спиной».

Теперь между нами выросла стена толще, чем базальт, которым мы облицевали шахту. Стена недоверия.

Вечер третьего дня. Я сидел в своей каюте, разбирая и собирая старый лазерный пистолет. Механическая работа успокаивала. Щелк-щелк. Кнопка, батарея, линза.

Дверь открылась без стука.

Элара вошла внутрь. На ней был жесткий рабочий комбинезон, волосы туго стянуты. В руке она ничего не держала, но я заметил, как напряжена её правая сторона — там, где на поясе висел кортик.

Она не стала садиться. Она встала у двери, блокируя выход, но сохраняя дистанцию.

— Хватит, — сказала она. Голос был твердым, как сталь её клинка. — Мы заперты в каменном мешке под миллионами тонн песка. Нас двое. Если мы начнем играть в прятки, мы сдохнем. Либо ты говоришь мне, что случилось в рубке связи три дня назад, либо я прямо сейчас иду и сливаю воду из охладителей реактора.

Блеф. Она бы этого не сделала. Но угроза подействовала.

Я отложил разобранный пистолет.

— Ты не захочешь этого знать, — глухо сказал я.

— Я дочь Графа Вароса. Я пережила падение с орбиты, червей и каннибализм собственного корабля. Попробуй меня удивить.

Я посмотрел на свои руки.

— Три дня назад, когда я был в рубке… меня не было, — начал я, подбирая слова. — Мое тело двигалось само. Оно знало коды, которых не знал я. Оно подключилось к терминалу через бэкдор.

Лицо Элары побледнело, но она не шелохнулась.

— Что оно сделало?

— Попыталось отправить отчет. Полный пакет. Кто мы, где мы, что у нас есть.

— Кому?

— Создателям. Бене Тлейлаксу.

Тишина в каюте стала звенящей.

— Оно не смогло, — быстро добавил я, видя, как расширились её глаза. — Антенны сломаны. Сигнал не ушел. Но программа сохранила его в буфер. И она будет пытаться снова. Каждые десять минут, каждый час… Я не знаю. Я не контролирую это.

Элара медленно выдохнула, прислонившись спиной к косяку двери.

— Значит, папа был прав, — прошептала она. — Закладка. Спящий агент.

— Хуже, — я поднял на неё взгляд. — Я не агент, Элара. У агента есть выбор — предать или нет. Я — марионетка. Если они активируют протокол, я даже не пойму, что делаю, пока мои руки не…

Я не договорил. Не нужно было. Мы оба посмотрели на разобранный пистолет на столе.

— Тлейлаксу — это полбеды, — продолжил я, решив вывалить всё сразу. — Если в моей голове есть их действующий "черный ход", то для других….тем более.

— Бене Гессерит, — догадалась она.

Я кивнул.

— Голос. Тлейлаксу могут выдать лишь жалкое подобие его. И заранее запрограммированные команды и инструкции. А Бене Гессерит может приказать сделать что угодно.

Я сжал кулаки.

— Если сюда придет настоящая Ведьма… Ей даже не нужен пульт. Ей нужно просто сказать: "Умри". Или "Убей её". И я сделаю это. Плавно. Быстро. Без сомнений.

Элара закрыла глаза. Она явно перебирала в памяти свои уроки.

— Я не владею Голосом, — тихо сказала она. — Нас учили защищаться от него, распознавать манипуляцию, но не использовать. Это высшая школа. Таинство.

— Я знаю, — кивнул я. — Если бы ты владела, ты бы уже проверила.

— Но я слышала… — она открыла глаза, и в них мелькнуло странное выражение. Смесь страха и надежды. — Когда меня отправляли в школу, служанки шептались. Одной из наставниц была сестра… имя стерлось, кажется, Мар… или Ириэль? Неважно.

Она нервно куснула губу.

— Говорили, что она была невероятно сильна. Что она могла заставить птицу упасть с неба одним шепотом. Но она… сломалась. Или прозрела. Она сбежала от Ордена. Исчезла.

— Отступница? — я нахмурился. — Бене Гессерит обычно не отпускают своих.

— Да. За ней охотились. Но слухи — это ветер, Кейл. Он носит пыль по всей галактике. Говорили, что она скрылась там, где Ордену труднее всего её достать. В месте, где магия Ведьм бессильна перед стихией.

— Арракис, — закончил я за неё.

— Возможно. Фримены уважают силу. А сумасшедшая Ведьма — это сила.

Мы помолчали. Идея была безумной. Искать мифическую ведьму-отступницу в бесконечной пустыне, кишащей червями и Харконненами, чтобы попросить её покопаться у меня в мозгах?

— Это самоубийство, — сказал я. — И даже если она существует, и если мы её найдем… Она может просто использовать меня как новое оружие.

— Может, — согласилась Элара. — Но это шанс. Шанс не просто поставить заплатку, а переписать код. Сделать тебя… свободным.

Она подошла к столу и села напротив меня. Страх в её глазах уступил место решимости. Она взяла со стола пружину от пистолета и начала крутить её в пальцах.

— Мы не будем её искать. Пока. Мы не готовы.

— А что делать сейчас? — спросил я. — Со мной?

— Сейчас мы пойдем в рубку связи, — сказала она жестко. — И мы вырвем оттуда всё, что может передавать сигнал. Мы обесточим этот сектор. Мы перережем кабели. Физически.

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты сказал, что ты марионетка. Но марионетка не признается в том, что у неё есть нити. Ты боролся, Кейл. Ты рассказал мне. Пусть и не совсем сам. — в конце она криво усмехнулась.

Она протянула руку через стол. На этот раз я не отшатнулся, хотя мышцы напряглись, готовые к предательству. Её ладонь накрыла мой кулак. Я чувствовал тепло её руки. Моё тело регистрировало температуру, текстуру кожи, пульс. Гхола анализировал.

Но Кейл просто был благодарен за то, что его не оставили одного в темноте.

— Пошли ломать, — сказал я, вставая. — Мне нужно что-нибудь разрушить.

Я стоял посреди рубки связи, сжимая в руке монтировку. Элара стояла рядом, готовая крушить панели. Мы были похожи на двух вандалов, ворвавшихся в храм высоких технологий, чтобы осквернить алтарь.

Мои мышцы напряглись. Гхола рассчитал траекторию удара. Один взмах — и кристаллический блок модуля превратится в крошево. Как же сильно хотелось отдаться чувствам и разромить все но….

— Стой, — сказал я.

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Рука расслабленно опустилась. Элара удивленно посмотрела на меня. В её глазах, подсвеченных аварийным оранжевым светом, читался вопрос: «Ты передумал? Или…?»

— Нет, — ответил я на её невысказанный вопрос. — Не закладка. Логика.

Я подошел к вскрытой панели терминала. Теперь, когда первый приступ ярости и страха отступил, уступив место разуму, я видел ситуацию иначе.

— Смотри, — я указал кончиком инструмента на сложную вязь микросхем. — Программа, которая в меня зашита — сомневаюсь что это просто скрипт «позвонить маме». Это обязано быть гораздо сложнее. Набор команд и алгоритмов.

— И что? Если мы вырвем ему язык, он не сможет говорить.

— Если мы вырвем ему язык, он может попытаться написать письмо, — мрачно усмехнулся я. — Если программа обнаружит физическое повреждение цепи — «Обрыв антенны» или «Отказ модуля», — она перейдет на аварийный протокол. Что там прописано? Я не знаю. Сначала перейдёт на аварийный терминал. Его тоже потом ломать? А потом? Может быть, запись данных на физический носитель и попытка спрятать его в тайнике. Может быть, попытка выбраться на поверхность и передать данные лично через любой попутный сигнал. Всё что угодно. Вообще очень сильно повезло что я это видел и помню. Судя по действиям программы в этот момент меня должно было отключить. Как минимум чтобы любой допрос показал что я ничего и никогда не передавал.

Я посмотрел на свои руки. Они были спокойны. Пугающе спокойны.

— Мы не можем рисковать, загоняя крысу в угол, — продолжил я. — Мы должны создать ей иллюзию свободы.

Я потянулся к поясу за микропаяльником и набором деталей, которые захватил из мастерской «на всякий случай».

— Что ты делаешь? — спросила Элара, наблюдая, как я начинаю впаивать компоненты в разрыв цепи.

— Заглушку, — пояснил я, работая быстро и точно. — Я создаю сопротивление на линии. Эквивалент нагрузки. Терминал будет думать, что антенна на месте, целехонькая, просто… эфир пуст. Нет несущей частоты. Просто шум.

— И что это даст?

— Закладка будет пытаться отправить новый отчет также. Снова и снова. Это удержит её в цикле «Ожидание связи», вместо того чтобы переключить на «Аварийные меры». Надеюсь. В любом случае отчеты пока передан не будут. Я закончил пайку и дунул на контакт.

— Кроме того, — добавил я, поднимаясь и глядя на темный экран. — Мне нужны данные.

— Данные? — переспросила Элара.

— Я хочу знать, когда Оно проснется в следующий раз. Через неделю? Через месяц? Год? А так…

Я достал из подсумка портативный диагностический модуль — небольшую коробочку с мигающим диодом — и подключил его к сервисному порту, спрятав за пучком проводов внутри консоли.

— …А так у нас будет сигнализация. Я настроил логгер. Любая активность на шине данных, любой ввод команд, даже фоновый — и эта штука запишет всё. Мы будем знать врага в лицо. Если я этого не буду помнить.

Элара медленно кивнула.

— Разумно, — признала она. — Это решает проблему того, что ты… что твоё тело может прийти сюда, пока ты спишь.

— Верно. Пошли, — сказал я.

Мы вышли в коридор. Тяжелая дверь рубки с шипением закрылась за нами.

— Что теперь? — спросила Элара. — Мы не можем просто сидеть и ждать следующего приступа.

Я посмотрел на неё. В тусклом свете её лицо казалось бледным, уставшим. Год под землей брал своё.

— Именно это делать и будем. И продолжать жить как жили.

Ловушка в рубке связи молчала.

Каждое утро я начинал с проверки логов диагностического модуля. «Активность: 0». Мой внутренний шпион спал, или же моя «заглушка» работала настолько хорошо, что программа считала задачу выполненной и перешла в режим гибернации. Или же мы что-то не учли.

Но пока мы караулили одного призрака, в наш дом незаметно пробрался другой.

Мы сидели в кают-компании, обедая после утренней смены. В меню, как обычно, была паста из переработанных водорослей и грибов с гидропонной фермы, запиваемая водой. Водой, которую мы выжимали из пойманной форели и прогоняли через фильтры.

Я ел механически, обдумывая проблему и решение её. Элара сидела напротив, крутя в руках стакан.

— Кейл, — позвала она. Голос прозвучал странно. Глухо.

Я поднял голову, выныривая из своих мыслей.

— Что? Фильтры снова забились?

Она не ответила. Она смотрела мне прямо в глаза. И взгляд этот был… изучающим.

— Подойди к свету, — попросила она, кивнув на лампу дневного света над кухонным модулем.

— Зачем?

— Просто сделай.

Я отложил ложку, встал и шагнул под яркий, жесткий свет светодиодной панели.

Элара подошла вплотную. Она подняла руку и аккуратно, двумя пальцами, оттянула моё нижнее веко. Её лицо было так близко, что я чувствовал запах озона и трав, который теперь пропитал её кожу.

— Так я и думала, — выдохнула она, отпуская меня. — Посмотри в зеркало.

Я подошел к нему. Из отражения на меня смотрел знакомый незнакомец. Лицо Кейла, жесткое, с резкими чертами, осталось прежним. Но глаза… Я привык видеть свои глаза темными, почти черными. Но сейчас, при ярком свете, я увидел перемену.

Белки. Они больше не были белыми.

Они приобрели оттенок старого фарфора, подсвеченного изнутри синим неоном. Это была не просто краснота от усталости или желтизна от плохой печени. Это был глубокий, перламутровый индиго, который словно просачивался сквозь ткань глазного яблока.

Радужка тоже изменилась. Она стала темнее, насыщеннее. Синева начала пожирать зрачок.

— Глаза Ибада, — тихо произнесла Элара за моей спиной.

Я моргнул, пытаясь сбросить наваждение. Но синева не исчезла.

— Мы здесь всего год, — пробормотал я. — И мы дышим фильтрованным воздухом. Мы пьем очищенную воду.

— Похоже недостаточно очищенную, — возразила она. — Или фильтры не ловят молекулы спайса. Или грибы, которые мы едим, впитывают его из воздуха. Эта планета пропитана меланжем. Он в каждом камне, в каждой капле конденсата.

Я снова посмотрел в зеркало.

Книги. Я читал об этом. «Печать Арракиса». Знак тех, кто принадлежит планете. Фримены, контрабандисты, агенты Гильдии. Спайс меняет биохимию.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Элара.

Я прислушался к себе. Как я себя чувствовал? Честно? Я чувствовал себя великолепно. Лучше, чем когда-либо. Мои реакции стали быстрее — я ловил падающие инструменты до того, как они касались пола. Моё мышление стало кристально чистым. Я мог держать в голове трехмерную схему всего корабля не пользуясь планшетом. Я списывал это на генетику гхолы, на его совершенную нервную систему.

Но похоже не только это. Это был допинг.

— Я чувствую силу, — признался я. — И ясность. Словно с мозга сняли пыльный мешок.

— Я тоже, — кивнула Элара. Она подошла к зеркалу и встала рядом. В её глазах тоже разгорался этот пугающий, красивый синий огонь. — Я стала видеть сны. Яркие. Иногда мне кажется, что я знаю, что ты скажешь, за секунду до того, как ты откроешь рот.

Мы стояли и смотрели на свои отражения. Двое мутантов в стальном склепе.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил я, и холод осознания прошел по спине, заглушая эйфорию от спайса.

— Что мы теперь местные?

— Хуже. Мы зависимы.

Я повернулся к ней, опираясь рукой о холодный металл стены.

— Спайс вызывает привыкание. Физическое. Абсолютное. Пока мы здесь, пока мы едим эту еду и дышим этим воздухом, мы в порядке. Мы даже лучше, чем в порядке. Мы сверхлюди.

Я сделал паузу, подбирая слова.

— Но когда мы выберемся на поверхность… Если мы попытаемся улететь с Арракиса без запаса этой дряни…

— Ломка, — закончила она. — Агония. Смерть.

— Именно. Мы умрем за пару недель.

В этом была злая ирония Дюны. Она давала тебе силу, она продлевала жизнь, но она приковывала тебя к себе золотой цепью. Ты не мог просто так уйти. Ты должен был платить дань.

Элара провела рукой по глазам, словно пытаясь стереть синеву.

— Значит, план меняется, — сказала она жестко. Голос дочери Графа, которой пришлось быстро научиться принимать неприятные факты.

— Да, — согласился я. — Раньше нашей целью было просто выкопаться. Найти людей. Улететь. Теперь этого мало. Я подошел к столу и включил проектор с картой нижних уровней.

— Мы не можем выйти к людям. Мы просто сдохнем в подворотне, когда кончатся деньги на дозу. Нам нужен свой источник.

— Мы не можем добывать спайс, Кейл. У нас нет харвестера. Мы под землей.

— Мы не будем его добывать, — я увеличил масштаб схемы, указывая на тупиковый штрек в самом низу, который мы использовали как очередной склад блоков. — Мы будем его производить.

Элара посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Производить? Даже Тлейлаксу бились над этим тысячелетиями и у них выходила лишь жалкая подделка.

— Нет. Никакой синтетики. Только натурпродукт.

Я обвел пальцем зону тупика.

— Мы ловим форель каждый день. Сотни скользких, маленьких тварей. Мы выжимаем их и выбрасываем жмых в утилизатор. Мы выбрасываем спайс, Элара. Форель — это первая стадия. Если создать ей условия… Если дать ей воду и песок в правильной пропорции…

— Ты хочешь вырастить червя? — её глаза расширились. — Здесь? В замкнутом объеме? Это безумие. Он разнесет корабль.

— Не большого. Маленького. Карманного, — я начал быстро набрасывать схему на планшете. — Мы сделаем инкубатор. Толстые стены. Укрепленный пол. Мы создадим цикл Пряностного взрыва в миниатюре. Это единственный способ получить чистый спайс от… самого производителя. Мы должны обеспечить себя запасом, которого хватит, чтобы, по крайней мере, не умереть.

Элара молчала минуту, глядя на схему.

— Ладно, — сказала она. — Мы и так уже нарушили все законы что могли. Давай вырастим домашнее чудовище.

— Это будет не просто чудовище, — поправил я, чувствуя, как губы сами растягиваются в хищной усмешке. — Это будет наш банк. И наша лаборатория.

Я выключил проектор.

— Собирайся. Нам нужно расширить нижний штрек. «Крот» давно стоит без дела.

Машина вгрызалась в породу в самом дальнем, тупиковом ответвлении Спирали, которое мы раньше использовали как склад пустых блоков. Элара сидела в импровизированном операторском кресле, положив ноги на панель, и лениво двигала джойстиками, глядя на мониторы.

— Порода здесь плотная. Гранитная жила. — прокомментировала она, откусывая протеиновый батончик. За год она стала настоящим профессиональным шахтером. — бурильщиком.

А пока Элара расширяла штольню, превращая узкий лаз в огромный зал, я занимался будущей логистикой и материалами. «Гефест» работал без остановки.

В его чрево летело всё: обломки переборок, искореженные балки, куски обшивки, которые мы срезали с поврежденных отсеков. На выходе я получал тяжелые, идеально ровные бронеплиты размером метр на метр.

Мы строили не просто комнату. Мы строили реактор. Биологический реактор.

— Готово, — сообщила Элара спустя четыре часа. — «Крот» закончил выборку грунта. Расчетный объем достигнут. Выгоняю машину.

Когда пыль улеглась, мы спустились вниз.

Зрелище впечатляло. Огромный колодец размером шесть на шесть метров и глубиной в десять. В таком можно было бы спрятать небольшой шаттл. Стены были грубыми, рваными, но это было, естественно, только начало.

— Моя очередь. — Это была адская работа, но тело гхолы справлялось с ней с пугающей эффективностью.

Сначала — обычная облицовка, стекловидный монолит. Затем — второй слой: пористые блоки из вспененного шлака и песка. Это был демпфер. Если внутри произойдет взрыв (а он произойдет), эта прослойка должна погасить ударную волну, чтобы она не пошла дальше по массиву скалы и не треснуло все остальное. Потом — ещё такой же слой, и ещё.

И, наконец, металл.

Атласы подавали мне плиты, и я приваривал их одну за другой, создавая герметичный стальной стакан внутри каменного мешка. Пол, стены, потолок — всё было заковано в броню, устойчивую к кислоте, давлению и абразиву.

— Зачем столько металла? — спросила Элара, помогая мне монтировать направляющие для шлюза. — Червь ведь не прогрызет базальт.

— Червь — нет, — ответил я, проверяя швы канером. — Но вибрация от его движения и постоянное трение песка действуют как наждак. Камень со временем начнет крошиться, давать пыль. Лишний шум и вибрации. К тому же, металл проще мыть… если что-то пойдет не так.

Самой сложной частью была не «коробка», а система жизнеобеспечения.

Червь — это живой фильтр. Он жрет песок, перерабатывает планктон и гадит уже «мёртвым» песком. В замкнутом объеме он превратит весь песок в мёртвый за пару недель, если не быстрее. Менять постоянно двести кубометров песка через шлюз? Нереально.

Я нашел элегантное решение.

Пока Элара занималась своим новым заданием, я смонтировал в полу систему шнековых конвейеров — огромных винтов, как в мясорубке. Они должны были забирать «мертвый», отработанный песок снизу и отправлять его на переработку в блоки.

А вот подача свежего…

Я поднял голову к стальному потолку нашего бункера.

— Элара, ты там скоро?

— Почти. Шлюз и блокировка готовы?

— Давно. Как только дойдешь до сыпучего слоя пустыни — стоп. Мы ставим там клапан-шлюз. — Когда нам нужен свежий песок, мы просто открываем краник, и пустыня сама насыпает нам столько, сколько нужно. Бесплатно. Без смс и регистрации.

К концу второй недели «Полигон» был готов. Это было мрачное, величественное сооружение. Тяжелая гермодверь шлюза, смотровое окно из бронестекла, за ним небольшая платформа, и глубокий колодец. Система датчиков, опутавшая стены, как паутина.

В соседнем складе, в специальных контейнерах-ловушках, уже ждали своего часа обитатели. Мы собирали их все это время, не отправляя на переработку. Песчаные форели. Сотни скользких, пульсирующих комков жизни, которые сейчас находились в полудреме.

Я стоял в центре пустого металлического колодца. Здесь пахло сваркой и озоном. Скоро здесь будет пахнуть корицей и смертью.

— Выглядит надежно, — голос Элары эхом отразился от стальных стен.

— Надеюсь, это не окажется зря, — буркнул я, пиная шнек на полу. — Завтра должны закончить с клапаном. Еще через пару дней(за день не успели) Элара нажала кнопку на пульте. Сверху, из трубы в потолке, с сухим шелестом потекла струя золотистого песка. Она падала, образуя конус, который рос с каждой секунду, заполняя стальную утробу нашей лаборатории.

Пустыня начала заходить в наш дом. Но на этот раз — по нашему приглашению.

— Первая попытка. — Мы с Эларой сидели в операторской нише, оборудованной уровнем выше от полигона. За стеклом, в центре камеры, на песчаной подушке лежала куча сероватой, пульсирующей плоти. Пятьдесят особей песчаной форели. Наш улов накопленный до этого, не считая пущенных на переработку. Они выглядели жалко. Вырванные из привычной среды, лишенные защиты глубины, они медленно ползали друг по другу, шлепая плоскими телами. То и дело зарываясь в песок. Слепые, движимые лишь хеморецепторами.

— Подавай воду, — скомандовал я. — Десять литров. В центр кучи.

Элара сдвинула рычаг. Тонкая форсунка, в потолке над форелью, пшикнула.

Реакция была мгновенной. Вялые, полусонные куски протоплазмы вдруг ожили, словно в них ударила молния. Они ринулись к источнику влаги с такой скоростью, что глаз едва успевал следить. Это была не жажда. Это была паника. Вода для них — яд, который нужно изолировать любой ценой.

— Смотри, — прошептала Элара.

Форели начали сцепляться. Они накладывались друг на друга, края их тел сливались, образуя единую, герметичную пленку. За секунды они сформировали живой мешок вокруг влажного пятна песка.

— Формирование цисты подтверждено, — констатировал я, глядя на график. — Засыпай.

Сверху, из дозатора, посыпался песок. Он укрыл живой ком метровым слоем. Теперь оставалось только ждать.

Согласно теории известной мне из книг, внутри цисты вода должна была смешаться с выделениями форели, забродить, превратиться в пре-спайсовую массу и начать выделять газ. Давление должно было вырасти, разорвать оболочку, выбросить спайс и запустить метаморфоз выживших.

Мы ждали час. Два. Сутки.

Датчики показывали температуру внутри кома: +42 °C. Чуть выше фона. Давление: стабильное, атмосферное.

— Ничего не происходит, — сказала Элара на третьи сутки.

— Происходит, — мрачно ответил я, глядя на падающий график температуры. — Они умирают.

На четвертые сутки процесс остановился окончательно. Мне пришлось надеть дополнительную защиту и войти внутрь. Запах ударил даже через фильтры, когда я начал раскапывать песок — сладковатый, тошнотворный дух гниения.

Я разрезал дряблую оболочку лазерным резаком. Внутри не было ни спайса, ни червя. Только бурая, зловонная жижа и полурастворенные тела тех форелей, что оказались во внутреннем слое.

— Недостаточно воды для начала реакции, — заключил я, отправляя останки в утилизатор. Воду мы отфильтруем обратно — наши системы очистки справлялись и не с таким. Но пятьдесят «маленьких подателей» погибли зря.

Нам пришлось сделать паузу, чтобы набрать новую партию.

— Попытка номер два.

На этот раз — воды 20 литров. Форелей — столько же. Результат был другим, но не лучше.

Циста сформировалась быстрее и плотнее. На вторые сутки температура внутри скакнула до шестидесяти градусов. Мы затаили дыхание, глядя на растущий график давления.

— Есть реакция! — воскликнула Элара. — Брожение идет. 1.5 атмосферы… 2 атмосферы…

Но на отметке в три атмосферы песок над скрытой цистой вдруг просел. Раздался мокрый, чмокающий звук.

Графики рухнули.

— Разрыв оболочки, — констатировал я, чувствуя вкус горечи во рту. — Свищ.

Газ с шипением вышел наружу, наполнив камеру легким запахом аммиака и тухлых яиц. Никакой корицы. Циста просто лопнула, как передутый шарик. Стенки оказались недостаточно крепкими.

Снова чистка. Снова утилизация. Снова сбор.

И это тоже превратилось в рутину. Мы стали экспертами по неудачам. Мы узнали десять с лишним способов получить тухлую разной степени протухлости.

Оказалось, что форель — капризный материал.

В попытке номер шесть мы залили слишком много воды. Форели просто растворяются в ней, не успевая создать капсулу.

В попытке номер восемь мы дали слишком мало воды. Они выпили её, впитали в ткани и… заснули. Превратились в твердые, кожистые камни. Я попытался разрезать один — он был плотным, как подметка сапога. Живой, но в глубоком стазисе.

Каждая попытка стоила нам нервов. Мы сжигали ресурс, который нельзя было напечатать на принтере.

Но с каждым разом я вел журнал. Я чертил графики зависимостей: Масса Форели / Объем Воды / Температура Среды / Толщина Песка. Кривые на графике медленно, но верно сходились в одну точку.

Точку критической массы.

D-Zero + 1 год и 6 месяцев и 2 недели

— Попытка двадцать семь.

На этот раз мы пошли ва-банк. Мы выгребли всё. Двести пятьдесят жирных, крупных особей. Некоторые были размером с поднос.

В центре полигона лежала настоящая гора живой плоти.

— Теперь вода. Двести литров. Резкий впрыск прямо в центр биомассы.

Щелчок тумблера. Глухой удар гидравлики. Холм вздрогнул, словно живое существо. Мы не видели, что происходит внутри, но датчики сходили с ума. Форели, получив такой удар «ядом», работали с яростью обреченных. Они создавали не просто мешок — они строили бункер. Слой за слоем, склеивая себя, умирая и становясь раствором для других.

— Ты уверен насчет песка? — спросила Элара. Её пальцы зависли над кнопкой сброса сыпучей массы.

— Абсолютно, — ответил я, не отрывая взгляда от расчетов. — Прошлые разы мы присыпали их символически. Метр, полтора. Давление газов просто поднимало этот слой и рвало цисту. Нам нужна пробка. Тяжелая крышка.

— Засыпай, — кивнул я.

Элара открыла заслонки. Песок сыпался долго. Я остановил её только когда курган в центре камеры достиг трех метров в высоту, почти касаясь потолка.

— Циста стабильна. Начало реакции.

Потянулись долгие часы ожидания.

День первый. Температура +55 °C. Давление внутри пузыря — 5 атмосфер.

День второй. Температура +78 °C. Давление — 12 атмосфер.

Мы почти не спали. Мы сидели в операторской, глядя на цифры, как на откровение.

День третий.

— Кейл, — тихо позвала Элара. — Чувствуешь?

Пол под нашими ногами едва заметно вибрировал. Низкий, гудящий звук пробивался сквозь изоляцию. Это был не звук механизма. Это был звук кипящего котла, готового разнести крышку.

Температура перевалила за сотню.

— Они держат, — прошептал я, не веря своим глазам. — Они, черт возьми, держат это!

А еще через несколько дней песчаный холм начал «дышать». Он медленно поднимался и опускался.

— Тридцать атмосфер! — крикнул я. — Это уже не брожение, Элара! Это пред-взрывное состояние!

На вершине песчаного кургана появились трещины. Из них вырвались первые тонкие струйки газа. Он был не серым и не бурым.

Он был ярко-оранжевым. Тяжелый. Густой.

— Пряность… — выдохнула Элара, и в свете мониторов её глаза вспыхнули глубоким синим огнем.

Я ударил по кнопке герметизации смотрового окна, опуская дополнительную бронестворку.

— Назад! — скомандовал я, хотя мы и так были за стеной. — Сейчас рванет! По-настоящему!

Удар.

Это был не грохот, разрушающий перепонки. Это был плотный, тугой толчок, который ударил в диафрагму. Словно где-то глубоко в недрах планеты гигантское сердце пропустило удар.

Пол под ногами качнулся, но тут же мягко осел — демпферная подушка поглотила энергию. Стены бункера даже не треснули. Наши расчеты оказались верны.

За бронестеклом бушевала оранжевая буря. Взрыв разметал трехметровую толщу песка, заполнив камеру густым, светящимся туманом. Видимость упала до нуля. Но датчики показывали главное: давление резко упало и выровнялось. Температура начала снижаться.

— Вентиляцию на полную! — крикнул я, переключая тумблеры. — Запускай циклоны!

Мы не могли позволить драгоценной пыли осесть обратно, из песка она отфильтровывается с гораздо меньшим КПД. Мощные насосы начали всасывать оранжевую взвесь, прогоняя её через каскад фильтров нашей самодельной центрифуги.

Прошло двадцать минут, прежде чем пыль за стеклом осела достаточно, чтобы мы могли видеть. Элара первой подошла к стеклу. В центре камеры, там, где раньше был холм, теперь зияла воронка. Песок вокруг неё изменил цвет — он стал темнее, с фиолетовым отливом.

Сепаратор гудел и трясся, отделяя зерна песка от легкой, маслянистой фракции. В итоге, спустя четыре часа работы, я держал в руках результат наших трудов.

Маленький прозрачный пакетик. Внутри было около десяти граммов тяжелого, красно-бурого порошка, который на свету отливал синевой.

Запах корицы в лаборатории стоял такой густой, что казалось, его можно резать ножом. Даже сквозь фильтры маски я чувствовал, как этот аромат щекочет ноздри, вызывая мгновенный прилив бодрости и легкое головокружение.

Мы поднялись в кают-компанию и сняли шлемы.

Я положил пакетик на стол под лампу.

— Вот она, — сказал я. — Наша независимость.

Элара смотрела на порошок завороженно. Её глаза, теперь отчетливо синие, жадно впитывали вид спайса.

— Десять грамм, — констатировала она. — За это можно купить деревню или маленький город. Или нанять отряд наёмников. С такого маленького взрыва? Что-то не совсем сходится.

— Это если продавать по розничной цене. Но кто же будет по такой покупать? Тем более это спайс без которого империя рухнет. Не удивительно что в относительно свободный оборот попадают только крохи по совершенно неприличной цене.

Я посмотрел на Элару.

— Да, следующие попытки обойдутся дешевле, если это был не случайный счастливый случай, но даже так себестоимость этого грамма — крайне высока, гораздо дороже чем "естественная" добыча.

— Поэтому Империя не делает так же.

— Именно. Потому что это идиотизм, — я усмехнулся. — Харвестер класса «C-Y» за один «черпок» поднимает пятьдесят-сто грамм спайса после очистки. Бесплатно. Просто забирая то, что Арракис уже приготовил. Добывать спайс нашим способом в промышленных масштабах — это как выращивать яблоки на космической станции: можно, но только если нет другого варианта.

— А на других планетах так и не смогли. Никто.

— Они пытались, — я кивнул на монитор, где метался наш маленький пленник.

Я взял контейнер, открыл крышку и зачерпнул щепотку бурого порошка.

— Мы не можем конкурировать с Харконненами. Мы не станем богатыми, продавая это. Но нам это и не нужно.

Я бросил щепотку в наш кофейник. Аромат усилился.

— Сейчас нам нужно только выжить. И теперь у нас есть топливо. Для тела, для разума…

Элара взяла чашку. Пар поднимался над ней, пахнущий горечью и пустыней.

Мы подчинили себе еще один кусочек Арракиса. Осталось понять, какую цену он запросит за это в будущем.

D-Zero + 1 год, 7 месяцев и 3 недели.

POV: Элара Варос

Жесткий, стерильный свет панели над умывальником не льстил. Он вытаскивал наружу каждую пору, каждую новую морщинку, залегшую в уголках глаз, каждый шрам, оставленный сухим воздухом и летящей каменной крошкой.

Я уперлась руками в края металлической раковины. Холод нержавеющей стали, отполированной моими же локтями, привычно холодил кожу.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Нет, черты лица остались прежними. Тот же нос с россыпью веснушек, которые Кейл когда-то в шутку назвал «брызгами ржавчины». Те же губы, только теперь обветренные и потрескавшиеся от сухого воздуха, несмотря на все системы увлажнения. Та же копна рыжих волос, которые я теперь безжалостно стягивала в тугой пучок на затылке, чтобы не лезли в глаза во время работы.

Но глаза…

Я приблизила лицо к зеркалу. При ярком свете это было невозможно игнорировать. Белки моих глаз исчезли. Их поглотила глубокая, насыщенная синева. Цвет грозового неба перед штормом. Цвет индиго. Радужка стала почти черной, сливаясь с расширенным зрачком.

Глаза Ибада.

Я провела пальцем по нижнему веку, оттягивая кожу. Синева пропитала всё. Это была не краска, которую можно смыть. Это была моя новая кровь. Моя новая суть.

— Мы стали местными, — прошептала я своему отражению. Голос прозвучал хрипло, но спокойно. Никакой истерики. Та девочка, которая плакала над сломанным ногтем в дворцовых садах, умерла год назад. Её раздавило перегрузкой при падении, засыпало песком и окончательно добило видом трупов в коридоре.

Я вспомнила отца. Граф Варос. Он был жестким человеком, прагматиком до мозга костей. Наш Дом никогда не был богат. Мы не купались в роскоши, как Атрейдесы на своём дождливом Каладане, и не тонули в порочном золоте, как Харконнены. Мы были трудягами. «Благородные шахтеры» — так нас называли за глаза при дворе Императора, и в этом прозвище было столько же яда, сколько и уважения.

Дом Варос жил камнем. Мы грызли астероиды, вскрывали кору мертвых лун, искали жилы там, где другие видели только пустую породу. Отец всегда говорил: «Камень честнее людей, Элара. Он не предаст. Если ты уважаешь его, он даст тебе опору. Если нет — он тебя убьет».

Он поставил всё на этот перелет. Все активы, все кредиты, всё будущее Дома было вложено в лицензию на добычу на Арракисе и в этот корабль, «Последнюю Надежду». Мы летели сюда почти нищими, с билетом в один конец, надеясь вырвать у пустыни своё право на величие.

Ирония судьбы: мы получили именно то, что хотели. Мы стали частью Арракиса. Мы вгрызлись в его камень, очень глубоко. Но цена…

Я снова посмотрела в свои синие глаза. Спайс. Меланж. Самое дорогое вещество во Вселенной. Мы дышим им. Мы едим его вместе с грибами из оранжереи. Мы пьем его с водой, которую выжимаем из песчаной форели. Мы стали наркоманами, даже не заметив этого.

Страшно ли мне? Я прислушалась к себе. Сердце билось ровно. Руки не дрожали. В голове была кристальная ясность, какой я не знала никогда раньше. Я видела структуру корабля сквозь стены, я чувствовала ритм реактора кожей. Спайс дал мне силу.

Если бы отец увидел меня сейчас, он бы ужаснулся? Или… он бы возгордился?

— Дом Варос не боится камня, — повторила я его любимую фразу, пробуя её на вкус. Теперь она звучала иначе. Мы не просто не боимся. Мы живем в нём.

Я отошла от зеркала и окинула взглядом каюту. Это был не будуар леди. Это была почти мастерская. На столе, вместо шкатулок с драгоценностями, лежали планшеты с расчетами прочности сводов. В углу стоял кислородный регенератор, тихо гудящий вентилятором.

Мой взгляд упал на прозрачную трубу, проходящую под потолком — часть системы гидропоники, которую Кейл провел сюда, чтобы «оживить интерьер». Сквозь кварцевое стекло было видно, как пульсирует зеленый питательный раствор.

Стекло.

Я усмехнулась. На Арракисе песок ничего не стоит. Его здесь океаны. Бесконечные, смертоносные дюны, способные содрать мясо с костей. Мы не прятались от песка, как крысы. Мы брали его, плавили в чреве «Гефеста» и заставляли служить нам. Мы превращали врага в ресурс. Чистая философия Дома Варос.

Мы не богаты золотом, но мы богаты упорством.

Я застегнула молнию комбинезона до самого горла. Ткань привычно облегла тело — вторая кожа, без которой я уже чувствовала себя голой. Дистикомб. Еще один слой брони между мной и миром.

— Пора работать, — сказала я пустоте.

Кейл уже наверняка на ногах. Он всегда вставал раньше, если вообще ложился. Гхола. Мой странный, пугающий, сломанный инструмент.

Я вспомнила нашу первую встречу после пробуждения. Лысый, в слизи. Чудовище Франкенштейна, созданное Тлейлаксу из мертвой плоти. Я смотрела на него тогда с ужасом и брезгливостью. Он был для меня вещью. Мерзостью. Оскорблением самой природы.

Как же я была глупа. И как же я была слаба.

Если бы не он, я бы умерла в первые же сутки. От обезвоживания, от жары, от истерики. Я бы сидела рядом с трупом отца, пока не легла рядом с ним.

Кейл вытащил меня. Не из жалости — у него её тогда не было, я уверена. Он вправил мне ногу, он заставил меня пить переработанную воду.

Я невольно поежилась, вспоминая тот день у утилизатора. Запах паленой плоти. Звук лазера, режущего плоть и кости. Тогда я ненавидела его. Я думала, что он монстр, заставляющий меня творить кощунство. "Переработать их. На воду".

Сейчас, глядя назад сквозь призму прожитого времени и синюю дымку спайса, я понимала: это было самое милосердное и самое правильное решение. Он взял на себя грех действия, оставив мне только помощь. Он стал мясником, чтобы я могла остаться человеком. Хотя бы частично.

Мы выжили только потому, что он отбросил мораль старого мира, которая здесь, внизу, стоила не больше горсти песка.

Я взяла со стола планшет. Сегодня по плану была проверка систем охлаждения нижних горизонтов. Я вышла в коридор. Металл пола глухо отозвался под ботинками.

Кейл. Мой советник. Мой телохранитель. Мой… кто?

Он изменился. Волосы отросли, превратившись в жесткий «ежик», скрыв пугающую гладкость черепа. Движения стали менее механическими, в них появилась усталость, присущая живому существу. Но главное изменение произошло внутри.

Я видела, как он живёт. Я видела его «сбои». То, как он зависает над простой задачей, или как в его речи проскальзывают странные слова и понятия. Он думает, что я не замечаю. Что я вижу в нем только полезную машину, которую нужно иногда смазывать и калибровать. Но я вижу больше. Я вижу человека, который пытается прорасти сквозь плоть гхолы. Человека, чья личность — это ошибка в коде. Самая прекрасная ошибка во Вселенной.

Я спустилась на лифтовой платформе на уровень ниже, в зону мастерских. Здесь воздух был гуще, насыщеннее запахами графитовой смазки и разогретого металла. Бесконечный гул «Гефеста» заполнял пространство. Я остановилась у перил, глядя вниз, в огромный зал. Там, внизу, «Атлас» — наш верный механический мул — деловито перетаскивал поддоны с готовыми блоками. Его движения были точными, лишенными суеты.

Год назад я бы увидела здесь только грязь и хаос. Теперь я видела симфонию.

Мы — симбионты. Я и Кейл. Я часто думала об этом в часы бессонницы, когда синева в глазах не давала мозгу отключиться. Кем мы стали друг для друга?

Он — Гхола. Инструмент. Оружие. Но инструмент бесполезен без руки, которая его направляет. Без меня, без моих кодов доступа, без моей санкции как «Владельца», он остался бы просто очень дорогим манекеном, стоящим в гибернации. Или, что хуже, превратился бы в безумную машину-убийцу, защищающую периметр от несуществующих врагов до полного истощения батарей.

А я? Без него я — просто набор амбиций и титулов, запертых в слабом теле. Я — Воля. Он — Сила.

Я вспомнила тот вечер, уже многие месяцы назад. Мы укрепляли свод в нижнем туннеле. Работа была монотонной — подать блок, приварить, зачистить шов. И вдруг он начал напевать.

Тихо, себе под нос. Странную, ритмичную мелодию.

— Там-дам-дам…

Когда я спросила его, что это, он рассказал мне сказку. Про мир из кубов. Про то, что нужно строить убежище до заката, потому что ночью приходят монстры.

Он говорил это с такой странной, полузабытой тоской, словно вспоминал не игру, а другую жизнь. Жизнь, где он не был изделием Тлейлаксу. Где у него было детство, были страхи и радости. В тот момент мне стало страшно. Не от того, что он сломан, а от того, насколько он живой.

Отец всегда учил: «Инструмент не должен иметь желаний». Но Кейл хотел выжить. Он хотел строить. Он хотел… безопасности? Для себя? Или для меня?

Я спустилась по лестнице, проведя рукой по шершавой стене. Базальт. Спеченный, укрепленный, вечный. Мы построили эту крепость вдвоем. Но фундамент у неё оказался зыбким. Я замерла перед массивной дверью рубки связи. Я не входила туда с тех пор. Мне не нужно было видеть перерезанные кабели и впаянные заглушки, чтобы помнить тот ужас.

Кейл думает, что я успокоилась. Что я приняла его объяснения. Он не знает, что я видела его глаза в тот момент.

Он боялся.

Гхола, способный сломать шею охраннику за долю секунды, способный смотреть на расчлененные трупы без эмоций, дрожал от страха. Он боялся собственного тела. Он боялся того, что сидит у него в голове. «Закладка». «Спящий агент».

Я прижалась лбом к холодному металлу двери. Мы ходим по лезвию ножа. В любой момент, по сигналу извне или по таймеру внутри, он может превратиться во врага. В идеального убийцу, который знает обо мне всё. Знает, как я сплю, что я ем, где у меня болит.

Должна ли я убить его?

Логика Дома, логика выживания кричала: «Да! Ликвидируй угрозу, пока она спит!». Я могла бы сделать это. Отравить воду. Устроить аварию с «Атласом». Запереть его в шлюзе.

Но я этого не сделала. И не сделаю. Почему? Он мог попытаться скрыть это. Или придумать другую причину. Он мог стереть логи, сделать вид, что ничего не было. Он мог продолжить играть роль верного пса, пока таймер не дошел бы до нуля. Но он признался мне. Он дал мне оружие против самого себя. Он позволил мне увидеть свои нити.

Марионетка, которая кричит «Обрежь веревки!», перестает быть куклой. Она становится пленником. И я не стану его тюремщиком. Мы в одной камере, и выход у нас только один — наружу.

Если придет Бене Гессерит и использует Голос… что ж. Значит, такова судьба. У нас нет защиты от их магии. Я оттолкнулась от двери и пошла дальше, в сторону кают-компании. Мой шаг стал тверже.

Мы перехитрили пустыню. Мы перехитрим и Тлейлаксу.

В кают-компании было тихо. Я подошла к стеллажу в дальнем углу, где хранились наши самые ценные находки. Не спайс, не вода, не золото. Информация. Я потянулась и достала с верхней полки тяжелый, черный кофр.

Личный архив Графа Вароса.

Он был теплым на ощупь, словно внутри него тоже текла жизнь. Матовый металл поглощал свет ламп. Биометрический замок тускло мигал красным, ожидая прикосновения руки, которой больше не существовало.

— Ты знал, папа? — прошептала я. — Ты знал, что нас собьют? Ты знал, что мы летим в ловушку?

Конечно, он знал. Он был игроком. Он поставил всё на зеро. И проиграл. Но он оставил фишки на столе.

Я провела пальцем по грани ящика. Здесь, возможно, лежат ответы. Счета, компромат, карты месторождений? Что угодно. То, ради чего нас загнали сюда и сбили нас, но побоялись спускаться в Котловину Отчаяния.

Я не могу открыть его сейчас. У нас нет технологий, чтобы обойти защиту «смертника». Одно неверное движение — и кислота внутри превратит наследие Дома в дымящуюся жижу.

Но этот ящик был моим обещанием. Моим якорем.

— Мы не просто выживем, — сказала я тихо, но в пустой комнате слова прозвучали как приговор. — Мы вернемся.

Я посмотрела на свои руки. Они огрубели. Ногти были коротко острижены, на пальцах — следы от ожогов и мелких порезов. Это были не руки принцессы. Это были руки шахтера. Руки строителя. Дом Варос пал. Но семя упало в самую благодатную почву — в глубину. Мы проросли сквозь камень и кровь.

Они думают, что мы мертвы. Империя забыла нас. Отлично. Так мы получили время.

Я посмотрела на входную дверь. За ней послышались шаги. Тяжелые, уверенные.

Кейл.

У меня появилась цель. Не просто убежать и спрятаться на какой-нибудь фермерской планетке. Нет. Я восстановлю Дом. Я заставлю их заплатить за каждого члена экипажа, которого мы пустили на воду. За отца. За моё украденное детство.

И Кейл будет рядом. Не как раб. Не как "Груз 73-А".

Дверь отъехала в сторону. Он вошел. На нем был дистикомб, покрытый слоем каменной пыли и грязи. Его глаза — такие же синие, как мои — встретились с моими.

— Насос впрыска барахлит, — сказал он вместо приветствия. Буднично. Просто. — Придется перебирать клапана. Нужна твоя помощь с калибровкой давления.

Я поставила черный ящик обратно на полку. Аккуратно, с уважением. Его время придет.

— Хорошо, — ответила я. — Дай мне две минуты.

Я повернулась к нему.

— Кейл.

Он замер, ожидая подвоха. Я видела, как напряглись его плечи. Он всё еще ждал, что я сломаюсь. Что я начну обвинять его, бояться или ненавидеть.

— Когда мы выберемся отсюда… — начала я.

Он молчал.

— Когда мы восстановим моё имя и мой Дом, — продолжила я твердо. — Ты получишь выбор.

— Выбор? — он склонил голову набок, и на миг в этом жесте промелькнуло что-то птичье, хищное.

— Уйти или остаться. Я аннулирую твой контракт. Я дам тебе долю от того, что мы добудем. Ты не будешь вещью, Кейл. Ты будешь свободным гражданином. Или партнером. Решать тебе.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. В его взгляде мелькнуло удивление, которое тут же сменилось привычной маской иронии.

— Свободным? — переспросил он. — Свобода — дорогой товар на Арракисе, Элара. Обычно за неё платят водой.

— Мы уже заплатили, — отрезала я. — Мы заплатили целым морем.

Он усмехнулся. Криво, одним уголком рта.

— Сначала давай починим насос.

— Справедливо, — я кивнула.

Я прошла мимо него к выходу. На секунду наши плечи почти соприкоснулись. Я почувствовала жар его тела и запах — запах спайса, металла и мужского пота. Запах нашего дома.

Я больше не боялась.

У нас оставалось еще больше года. У нас была гора, которую нужно было вырастить. У нас был спайс в крови.

Этого вполне достаточно для начала новой истории.

— Идем, Кейл, — бросила я через плечо.

Он шагнул следом. Я знала, что он прикроет мою спину. Не потому что так написано в коде. А потому что я — вижу в нем человека.

А он — единственный, кто видит во мне королеву этой проклятой песочницы.

Мы спустились на самый нижний горизонт, в сектор «Полигон».

Здесь воздух был другим. Он был тяжелым, плотным, насыщенным запахом, который не мог выветрить ни один фильтр. Запах смерти, рождающей жизнь.

— Насос инжектора, — уточнил Кейл, когда мы подошли к массивной стальной "банке" нашего инкубатора. — Давление в контуре подачи воды скачет. Если автоматика даст сбой и впрыснет больше расчетного…потеряем форель, сама понимаешь. И хоть большая часть возвращается после уничтожения червя — её лучше беречь.

Я кивнула, занимая место у контрольной панели, врезанной прямо в скалу.

Это была наша ферма. Наша алхимическая лаборатория. За последние полтора месяца мы превратили этот процесс из угадайки в рутину. Требующую очности, но — рутину.

Мы больше не охотились за удачей. Мы её майнили.

— Снимаю кожух, — голос Кейла звучал глухо из-за надетого респиратора. — Следи за датчиками. Если стрелка уйдет в красную зону, перекрывай магистраль вручную. Плевать на цикл, спасем оборудование.

Я смотрела на его спину, склонившуюся над механизмом. Он работал быстро, без суеты. Его руки двигались с той же самой нечеловеческой точностью, которая когда-то меня пугала. Теперь она меня успокаивала.

«Мы заплатили целым морем», — сказала я ему там, наверху.

И это была правда. Мы отдали Арракису всё, что у нас было: свои прошлые жизни, свои надежды, свою человеческую природу. Взамен он дал нам синие глаза, убежище и этот подвал, полный возобновляемых сокровищ, которые нельзя потратить.

Я посмотрела на экран монитора. Внутри бронированной камеры, под толщей песка, зрела «Партия № 5». Двести пятьдесят песчаных форелей, сбившейся в плотный ком, умирающей и перерождающейся, чтобы дать нам очередные полкилограмма спайса.

Это было жестоко? Нет. Это было необходимо? Абсолютно.

Спайс изменил нас. Не только глаза. Я чувствовала это сейчас, стоя у пульта. Я знала, что делает Кейл, не глядя на него. Я чувствовала вибрацию насоса, словно это было моё собственное сердце. Я предвидела скачок давления за долю секунды до того, как датчик пискнул.

— Скачок! — крикнула я, но моя рука уже повернула вентиль.

— Вижу, — отозвался Кейл. — Прокладка клапана. Ерунда. Сейчас заменю.

Мы работали в полной синхронии. Без лишних слов, без команд. Две части единого организма.

Я вспомнила свои мысли о "свободе", которые высказала ему у двери каюты. Понял ли он меня? Действительно ли гхола может осознать концепцию свободы, или для него это просто смена одного протокола («Служение Дому») на другой («Автономный режим»)?

Он ведь даже не знает, каково это — выбирать самому, без оглядки на логику выживания.

— Готово, — Кейл выпрямился. Гул насоса выровнялся, став монотонным, убаюкивающим. — Давление в норме.

Он повернулся ко мне. В тусклом свете индикаторов его синие глаза светились почти так же ярко, как и мои.

— Элара, — сказал он вдруг, и тон его голоса заставил меня напрячься. Это был не тон подчиненного и не тон напарника. Это был тон… исследователя? — Ты сказала про свободу. Про партнерство.

— Да.

— А ты сама свободна?

— К чему ты клонишь, Кейл?

— К тому, что свобода — это иллюзия, — он усмехнулся, и в этой улыбке было что-то пугающе человеческое, горькое. — Но выбор цели — это единственное, что отличает нас от той биомассы за стеклом. Ты выбрала месть и возрождение Дома. Я выбираю… помочь тебе в этом. Пока этого достаточно. Это и есть мой выбор.

Я смотрела на него и понимала: он прав. Мы не свободны. Мы заложники собственной амбиции и, теперь, биологии. Не мы выбрали эту тюрьму но сами строим из неё замок.

— Дом Варос всегда платит долги, — сказала я твердо. — И своим врагам, и своим друзьям. Запомни это, Кейл. Когда мы поднимемся на поверхность, когда этот бункер станет фундаментом новой башни… ты получишь своё. Даже если сейчас ты в это не веришь.

Он промолчал. Просто кивнул и вернулся к мониторам.

Я оставила его там, внизу, следить за рождением спайса, и направилась обратно наверх.

Поднимаясь по бесконечным виткам Спирали, проходя мимо складов, забитых материалами, мимо оранжерей, где под искусственным солнцем зрела наша еда, я чувствовала, как внутри меня затвердевает стержень.

Я больше не была девочкой, которая боялась монстров в темноте. Я сама стала монстром. Я стала той самой "ведьмой", которой пугали детей. Женщиной с синими глазами, живущей в недрах земли, повелевающей машинами и мертвецами.

И у меня была цель.

Черный ящик на полке в моей каюте ждал. Они думали, что они победили. Они думают, что пустыня поглотила нас. Они ошибались. Пустыня не поглотила нас. Она нас приняла. Она нас воспитала. И когда мы выйдем…

Я сжала кулак, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

Когда мы выйдем, они узнают, что такое настоящий гнев камня.

— Работаем, — прошептала я сама себе, входя в жилой отсек. — У нас еще половина горы впереди.

D-Zero + 1 год, 8 месяцев.

Список мертвецов на экране терминала был длинным. Это была сухая, безэмоциональная колонка имен, должностей и табельных номеров, подсвеченная янтарным светом. За каждой строчкой стояла чья-то жизнь, прерванная ударом о скалы и переработанная нами в воду, которая теперь текла в жилах «Гефеста» и оранжереи. Мы сидели в кают-компании. Элара, ссутулившись в кресле напротив, барабанила пальцами по сенсорной панели. Свет выхватывал глубокую синеву ее глаз.

— Слишком высокий, — отсеяла она очередного кандидата, смахнув строку влево. — Лейтенант охраны Корс. У него была семья, двое детей.

— Согласен, — кивнул я. — Нам нужен призрак. Кто-то одинокий. Кто-то, кто затерялся бы в толпе даже при жизни. Мой палец завис над строкой «Груз 73-А». Это был я. Официально — дорогое, но бездушное имущество, списанное в утиль. Если мы выйдем к людям с документами на «Гхолу», это вызовет массу вопросов. Тлейлаксу не любят, когда их игрушки гуляют сами по себе. К тому же, гхола не имеет гражданских прав. Его можно конфисковать, разобрать на запчасти или перепродать.

— Мне нужно имя, Элара, — сказал я, отрывая взгляд от экрана. — Настоящее, имперское имя с налоговым номером и биометрией в базе Гильдии. «Кейл» — это просто кличка, которую я взял с потолка в первый день.

Элара потерла переносицу. Она выглядела уставшей, но в этой усталости чувствовалась сталь.

— Мы не можем просто придумать человека, — сказала она. — Любая проверка на таможне или в космопорте выявит подделку. У тебя нет истории. Нет записей о рождении, нет школьных аттестатов, нет медицинских карт. Создать «легенду» с нуля задним числом невозможно даже с кодами отца — глобальные базы данных синхронизируются через Гильдию, мы не дотянемся до их архивов.

Она вздохнула и вернулась к списку.

— Хорошо. Критерии: мужчина, 25–35 лет, рост около 185, телосложение атлетическое или среднее. Техническая специальность — это объяснит твои навыки. Отсутствие близких родственников.

Список сократился до пяти имен.

— Вот этот, — я ткнул в экран. — Кейн Вэл. Техник 3-го класса, отвечал за обслуживание гидравлики шасси.

Элара развернула его досье. С голографической фотографии на нас смотрел парень с простым, немного грубоватым лицом. Широкие скулы, короткая стрижка. Не красавец, но и не урод. Типичное лицо из толпы.

— Рост подходит, — пробормотала она. — Возраст — тридцать два стандартных года. Родился на окраинной планете системы Эридан. Родителипогибли при аварии на шахте десять лет назад. Брат… умер в детстве. Он былодин. Подписал контракт с Домом Варос, чтобы закрыть долги за обучение.

— Идеально, — оценил я. — Никто не будет плакать по Кейну Вэлу. И никто не прилетит на Арракис искать его могилу.

— Но внешность… — Элара увеличила фото. — У него был шрам на подбородке. И нос другой формы.

— Полтора года в пустыне меняют людей, — парировал я. — Мы скажем, что я получил травмы при падении. Переломы лицевых костей, зажившиебез медицинской помощи. Ожоги. Плюс спайс. Синие глаза скроют разницу в цвете радужки лучше любой линзы. А шрам… — я провел пальцем по своему подбородку. — Если надо, я его сделаю.

Элара поморщилась.

— Не нужно. Мы сделаем проще.

Она положила руки на клавиатуру терминала. Это был не взлом. Это была бюрократия — самое мощное оружие Империи, если уметь им пользоваться.

— Я, Элара Варос, исполняющая обязанности Главы Дома, — произнесла она официальным тоном, глядя в камеру биометрического сканера.

Система пискнула, принимая голосовой ключ.

— Изменение статуса сотрудника: Кейн Вэл. Текущий статус: «Погиб». Новый статус: «Активен / Ранен».

Она быстро ввела несколько команд, переписывая локальный журнал «Последней Надежды». Теперь, согласно судовой роли, Кейн Вэл не погиб в коридоре пятого отсека. Он выжил, добрался до спасательной капсулы и провел года в изоляции.

— А теперь главное, — она посмотрела на меня серьезно. Твой социальный класс. Я не могу сделать тебя свободным гражданином прямо сейчас — это требует подтверждения магистрата Ландсраада.

— Значит теперь я маула, — я покатал слово на языке. Звучало как «мул». В имперском праве Маула — это подопечный слуга. Клиент Дома. Ты принадлежишь Дому, но ты не вещь. У тебя есть права. Дом обязан тебя кормить, защищать и представлять твои интересы в суде. А ты обязан служить Дому.

Она начала заполнять новую форму контракта.

— Это идеальная маскировка, Кейл. Вольнонаемные вызывают подозрения — кто они, откуда, на кого работают? Бродяги — тем более. А маула — это скучно. Ты — чья-то собственность. Если патруль Харконненов остановит нас, они спросят с меня, а не с тебя. Ты просто тень своей госпожи.

Я усмехнулся.

— Тень с правами доступа к реактору и навыками убийцы.

— Именно. В контракте мы пропишем «Специализированный технический персонал». Это объяснит, почему ты умеешь чинить всё подряд. И я добавлю пункт о peculium — праве на личное накопление средств для выкупа контракта.

— Чтобы всё выглядело законно?

— Чтобы у тебя была официальная цель. Маула, который копит на свободу — это самый понятный и предсказуемый человек в Империи.

Она нажала «Ввод».

— Теперь биометрия. Подойди к сканеру.

Я встал перед объективом. Красный луч пробежал по моему лицу, считывая геометрию черепа, сетчатку (теперь уже безнадежно измененную спайсом) и тепловую карту.

— Подмена данных… — прошептала Элара, накладывая мою текущую биометрию на старый профиль Кейна Вэла. — Система ругается на несовпадение в 14 %.

— Спиши на травмы и воздействие среды, — подсказал я.

— Так и делаю. «Посттравматическая деформация».

Подтвердить.

Терминал на секунду задумался, переваривая ложь, а затем выдал зеленую строку: «Профиль обновлен. Синхронизация с локальным архивом завершена».

Элара откинулась в кресле и посмотрела на меня. В ее взгляде была смесь облегчения и какой-то новой, странной грусти.

— Прощай, Кейл, — тихо сказала она. — И добро пожаловать в семью, Кейн Вэл.

Я посмотрел на свое отражение в темном экране. Кейн Вэл. Техник. Маула. Еще одна маска. Еще один слой брони поверх гхолы, поверх Алекса, поверх того, кем я был на самом деле.

— Кейн так Кейн, — внешне равнодушно ответил я. — Главное, чтобы этот Кейн умел управлять орнитоптером, который мы собираемся строить а не кое-что другое(хотя навык создание военно-религиозного братства в реалиях Арракиса мог бы весьма помочь…ну или побыстрее прибить, тут как повезет).

— Умеет, — Элара постучала пальцем по экрану. — У него был допуск к малой полетной технике. Я проверила.

— Тогда за работу, госпожа, — я выделил последнее слово с легкой иронией. — Вашему слуге нужно продолжить трудиться для выкупа.

Я развернулся и пошел к выходу. Новый статус давал мне легальное право на существование, но он не решал главной проблемы. В моей голове всё еще тикал таймер, и никакой административный ресурс не мог отменить приказы, выжженные в моих нейронах создателями.

Маула — это тот, кого защищает хозяин. Но кто защитит хозяина от его собственной тени?

Я сидел на шершавой, холодной аппарели грузового люка, свесив ноги в пустоту, и гипнотизировал взглядом зеленые цифры на тактическом браслете. 14:02. 14:03. Тишина в верхнем ангаре была плотной, звенящей. Она давила на уши сильнее, чем сотни метров породы над головой. Далёкое будущее. Галактическая империя, космические сворачиватели пространства, биоинженерия, способная воскрешать мёртвых.

— Ну где тебя черви носят? — пробормотал я в пустоту, отстукивая пяткой по металлу нервный ритм. Я знал, что с ней всё в порядке. Она была в жилом модуле, всего в ста пятидесяти метрах внизу. Просто она… собиралась. Я усмехнулся, вспоминая классическую фразу из той, другой жизни. «Студентка, комсомолка, спортсменка и просто красавица». Ну, насчет комсомолки — тут происхождение подкачало. Дочь графа, как ни крути. А вот остальное…

За эти три года в каменном мешке Элара Варос превратилась в существо, которое пугало меня и восхищало одновременно. Вижу цель — не вижу препятствий! Учебники и лекции она, кажется, заучила наизусть! Все. Это уже даже не студентка, а профессор. Она тягала железо в зале с упорством маньяка после боевых тренировок. Допинг спайса позволял теперь и не такое. Спортсменка? Безусловно. Красавица? Даже слой въевшейся в кожу пыли и жесткий свет технических ламп не могли испортить её породу. Но и эта «аристократка» в ней сидела крепче, чем спайс в наших венах. Даже если мир рушится, даже если мы сидим в норе под миллионами тонн песка — Леди не может позволить себе выйти, не поправив, черт возьми, складку на дистикомбе.

14:05. Я спрыгнул с аппарели и прошелся вдоль борта нашего транспорта. Моя рука привычно легла на прохладный, грубый металл обшивки.

— Ну что, уродец, — тихо сказал я машине. — Заждался?

Элара всё называла его «Стрекозой», рассматривая изящные чертежи, которые мы взяли за основу. Она мечтала о стремительном, легком аппарате с крыльями изменяемой геометрии, который будет танцевать в потоках ветра.

Я похлопал по матовому боку машины.

Память — странная штука. Она сглаживает углы, превращая кошмар в сухую статистику. Но я помню тот холод, который сковывал меня изнутри, когда «закладка» сработала во второй раз. Это случилось ровно на второй год. Я сидел в столовой, ковырял вилкой салат из гидропонной зубчатки, и вдруг мир снова дернулся и замер. Мое тело встало, прошло через весь коридор, игнорируя мои мысленные вопли, село за терминал, который мы с Эларой превратили в высокотехнологичное чучело. Пальцы снова летали над клавиатурой, вводя те же самые гексагональные коды. Тот же самый отчет: координаты, биометрия, статус. Тот же пакет данных, упакованный в плотный архив.

Я смотрел на это изнутри собственной черепной коробки, как зритель в кинотеатре, прикованный к креслу, опять Страх был, но теперь к нему примешивалось злорадство. «Давай, — думал я, пока мои руки нажимали "Отправить". — Попробуй дозвониться». И терминал «ответил». Моя маленькая хитрость, впаянное в цепь сопротивление, сработала безупречно. Система не увидела обрыва. Она увидела «Линию», просто очень зашумленную. Пакет ушел в пустоту, растворился в заглушке, не покинув пределов рубки. Программа на секунду зависла, обрабатывая результат. Я ждал: сейчас она поймет, что ответа от сервера нет. Сейчас включится аварийный протокол. Сейчас она попытается записать данные на кристалл или заставит меня перерезать себе вены.

Но на экране мигнуло зеленое: «Передача завершена. Ожидание подтверждения… Таймаут. Пакет сохранен в лог отправленных».

И всё. Мое тело просто вернулось обратно и вернуло мне контроль. Никаких запасных планов. Никаких попыток проверить целостность антенн. Это повторилось еще раз, спустя год. Точно тот же сценарий. Тупое, механическое выполнение скрипта: «Если таймер вышел — отправить отчет».

Это нас успокоило. Мы имеем дело не с искусственным интеллектом на основе моего мозга, а с дешевым, конвейерным кодом. Мы отложили проблему моего «предательства» на дальнюю полку.

А вот с другой проблемой — внешней — договориться оказалось сложнее.

Сказать «Горшочек, не вари» мне хотелось не раз и не два, Арракис словно взбесился, реагируя на наше вторжение.

Это была настоящая осада. Сначала усилился поток песчаной форели — эти твари, казалось, сочились сквозь саму структуру материи, привлеченные малейшей утечкой влаги или вибрацией. Вслед за ними подтянулись и черви, глупые и агрессивные. Шум стройки, несмотря на все наши ухищрения, действовал на них как призыв к обеду.

Скорость их добычи в какой-то момент стала пугающей. Мы превратились в конвейер смерти. «Атласы» едва успевали оттаскивать туши к переработке, а мы с Эларой выбивались из сил, модернизируя в теле нашей искусственной скалы всё новые и новые ниши под склады, просто так они не подходили — форель расползалась а не впадала в спячку. Мы тонули в ресурсах. Вода, которую на этой планете ценили дороже золота, у нас уходила на технические нужды просто потому, что её небыло смысла сильно экономить. Даже джакузи сделали. Интересно, фримены сразу пустят нас на ленточки, если узнают, или сначала помучают? Но по мере того как мы приближались к поверхности, этот безумный поток начал иссякать.

Сначала упал поток форели. Затем стали всё реже появляться черви. И, наконец, отстал даже наш «главный калибр» — тот самый гигантский червь, который считал этот кусок пустыни своей личной территорией. Раньше он регулярно прикладывался боком о нашу стройку, проверяя её на прочност. Теперь же — тишина.

Причин было несколько, и все они сыграли нам на руку.

Во-первых, алгоритмы «Термитов» достигли совершенства. Дроны научились не просто замирать, а буквально сливаться с ритмом пустыни, работая в противофазе к естественным шумам.

Во-вторых, изменилась геометрия. Мы строили пологую, мощную гору. Конус с широким основанием. Чем выше мы поднимались, тем уже становилась наша башня, тем меньше был объем работ и площадь соприкосновения с песком. Мы стали меньше шуметь просто потому, что стройка сузилась. Для обитателей глубин мы перестали быть раздражителем. Мы стали скалой. Твердой, скучной, несъедобной скалой, о которую можно разве что почесаться, но которую нет смысла атаковать.

Когда «крышка» над нами истончилась настолько, что сейсмодатчики начали ловить ритм шагов тушканов на поверхности, у нас с Эларой состоялся самый тяжелый разговор за последние полгода. Она сидела над навигационной картой, прокладывая курс. Линия соединяла нашу точку в Котловине Отчаяния с Арракином.

— Сутки полета, — её палец постукивал по голограмме города. — Если выжмем из движков максимум. К ужину мы будем в резиденции губернатора. Или в консульстве Ландсраада. Главное чтобы топлива хватило.

— И к десерту нас подадут на стол дознавателям Харконненов, — холодно возразил я, стирая её линию и рисуя новую. Короткую. Ведущую в никуда, к гряде безымянных скал в двухстах километрах на восток.

— О чем ты? — Элара нахмурилась. — Мы — граждане Империи. Я — Глава Дома.

— Ты — призрак с синими глазами, Элара. И я тоже.

Я развернул к ней экран, показывая модель нашего корабля.

— Посмотри на нас. Мы не выглядим как люди, которые выжили благодаря чуду. Мы выглядим как люди, у которых была база. Мы слишком сытые. Слишком чистые, несмотря на пыль. У нас слишком хорошая экипировка. Если мы заявимся в Арракин прямо из этой дыры, любой ментат, даже самый тупой, сложит два и два. «Где они прятались? Откуда вода? Откуда энергия? Почему их не съели черви?».

— И что ты предлагаешь? — в её голосе звучало раздражение, но я видел, что она слушает.

— Промежуточный этап. Карантин.

Я обвел кружком гряду скал, которую присмотрел через спутниковые снимки в архиве корабля.

— Мы не полетим в город. Мы полетим сюда. В глушь. И построим там лагерь.

— Лагерь? У нас есть целый подземный город! Зачем нам…

— Затем, что этот город мы не можем показать, — отрезал я. — Это наш главный козырь. Наше убежище. Если мы засветим Котловину, сюда придут Харконнены. Или Гильдия. Или любой кто захочет халявы. Они отберут всё.

Я наклонился к ней через стол.

— Нам нужна легенда, Элара. Железобетонная легенда. «Мы упали в спасательной капсуле. Капсула разбилась, но мы выжили. Мы нашли расщелину в скалах. Мы собирали росу конденсаторами. Мы жрали зубчатку и охотились на тушканов. Мы два года собирали этот проклятый орнитоптер из обломков капсулы, и прочего упавшего металлолома свинчивая гайки пальцами».

Элара молчала, обдумывая.

— Значит, подставная база, — наконец произнесла она. — Декорация?

— Нет. Не декорация. Это должно быть настоящее, функционирующее убежище.

Я начал перечислять, загибая пальцы:

— Мы найдем пещеру. Мы поставим там примитивные ветроловушки — самодельные, из обшивки. Мы оборудуем там верстак. Мы натаскаем туда мусора. Там должно пахнуть потом, страхом и безнадегой. Мы должны прожить там хотя бы пару недель, прежде чем «вылететь к людям». Чтобы пропитаться этим местом.

— Чтобы если они пошлют проверку… — подхватила она мысль.

— …Они нашли именно то, что мы рассказали. Вонючую дыру в скале, пару ржавых железок и гору костей съеденных крыс. Тогда они поверят. Они скажут: «Надо же, какие живучие эти Варосы», пожмут плечами и перестанут копать. А наша настоящая база останется здесь, под песком, скрытая и недоступная.

Элара смотрела на карту. В её глазах боролись нетерпение и холодный расчет. Расчет победил.

— Ты прав, — выдохнула она. — Если мы покажем им Башню, мы потеряем её. А это наш единственный реальный капитал.

Она провела пальцем по короткому маршруту к безымянным скалам.

— Значит, сначала — в дыру. Снова.

— Это ненадолго, — пообещал я. — Зато потом мы будем чисты перед законом. Просто двое везучих ублюдков.

Я настоял на этой «буферной зоне» не только ради безопасности Башни. Была еще одна причина, о которой Элара не знала. Причина, которая заставляла меня покрываться холодным потом по ночам. Я не знал, в какой мир мы выходим.

Мой план — план Алекса, человека с Земли, читавшего книги, — строился на знании канона. Я знал (или думал, что знаю), что должно произойти. Прилет Атрейдесов. Предательство Юэ. Атака Харконненов. Бегство Пола и Джессики в пустыню. Восстание.

Это была моя дорожная карта. Мой чит-код.

Но примерно год назад я захотел кое-что проверить. Я полез в архив корабля. Элара, будучи аристократкой, редко интересовалась скучными генеалогическими справочниками других Домов — она знала основные расклады, кто с кем дружит, кто с кем спит, и этого ей хватало. А я полез в «Имперский Реестр». Раздел: Дом Атрейдес. Я хотел увидеть лицо Тимоти Шаламе или Кайла Маклахлена. Я хотел увидеть Пола.

Вместо этого с голографического портрета на меня смотрела девушка.

«Аристе Атрейдес. 16 стандартных лет. Дочь и Наследница Герцога Лето Атрейдеса и его наложницы леди Джессики».

Я смотрел на эту строчку, и у меня темнело в глазах. Никакого Пола. Я перечитал досье трижды. Искал упоминание брата, близнеца, кого угодно. Нет. Единственный ребенок. Девочка. Мой мир, моя уверенность в завтрашнем дне рухнули с тихим стеклянным звоном.

Это был не «тот самый» Арракис. Или «тот», но с чудовищной поправкой на эффект бабочки. Может быть, Джессика, которой приказали родить девочку, чтобы скрестить её с Фейд-Раутой Харконненом, в этой версии реальности… послушалась?

Если здесь нет Пола, значит, нет Муад’Диба? А если нет Муад’Диба, то кто поднимет восстание? А если восстания не будет, то Харконнены останутся здесь навечно?

Или Аристе — это и есть Квизац Хадерах в юбке? Но Бене Гессерит планировали её как племенную кобылу для Харконненов, а не как мессию.

Я закрыл архив, чувствуя, как дрожат руки.

Элара не знала. Для неё это было нормой. Она жила в этой вселенной, для неё Аристе Атрейдес была просто сверстницей, с которой она, возможно, пересекалась на приемах. Если бы я спросил: «Эй, а где Пол?», она бы посмотрела на меня как на умалишенного. «Какой Пол, Кейн? У герцога только дочь».

Я не мог ей рассказать. Как объяснить, что я паникую из-за отсутствия человека, которого никогда не существовало в её реальности? Поэтому я молчал. Но моя стратегия изменилась радикально. Раньше я думал: «Мы переждем бурю, пока Атрейдесы и Харконнены будут резать друг друга, а потом выйдем к победителю (Полу)».

Теперь я не знал, будет ли буря. Может быть, Атрейдесы прилетят, Аристе выйдет замуж за Фейд-Рауту, и наступит мир? Мир под пятой Харконненов.

Риск вырос экспоненциально. Мы шли в темноту без фонаря.

Именно поэтому мне нужна была подставная база. Нам нужно было место, где можно спрятаться, если окажется, что в Арракине нас никто не ждет, кроме палача. И именно поэтому я заставил Элару превратить её изящную «Стрекозу» в то, что стояло сейчас перед нами. Она хотела лететь на сверкающем, чуде техники. Я заставил её обшить корпус ржавыми листами железа, снятыми с переборок. Я заставил её убрать красивый обтекатель, заменив его грубой решеткой радиатора.

— Это уродство! — кричала она, когда мы монтировали кривые посадочные лыжи вместо грави-компенсаторов. — Это летающая помойка!

Я называл его «Пепелац». Надежный, как кувалда, и страшный, как моя жизнь. И это имя подходило ему куда больше.

— Это камуфляж, — отвечал я, закручивая болты. — Это выглядит как аппарат, который собрали два смертника из говна и палок. Никто не поверит, что у нас есть завод, если мы прилетим на этом. Это было детище компромисса и паранойи. Мы не могли позволить себе изящество. Изящества и красоты не может быть у собранного из различного металлолома двумя потерпевшими аппарата. Изящество привлекает внимание. А нам нужно было нечто, что выглядит как кусок летающего мусора. Его корпус был сварен из разнородных листов брони, которые мы переплавляли в «Гефесте». Швы были грубыми, нарочито небрежными. Вместо прозрачного фонаря кабины — узкие бойницы бронестекла и массив сенсоров. Крылья… да, крылья были старыми по сути, но я обшил их такими уродливыми кожухами, что аэродинамика плакала кровавыми слезами, глядя на это чудо. Зато внутри у него билось сердце, внешне такое же уродливое, аж из двух двигателей, переточенных и форсированных так, что они могли вынести нас на орбиту. Если не взорвутся.

Двери грузового лифта разошлись с тяжелым, солидным лязгом.

Элара шагнула в ангар.

На мгновение я забыл, что нужно дышать. За два года я привык видеть её в рабочей робе, перемазанной смазкой, или в легком домашнем костюме. Но сейчас передо мной стоял воин.

На ней был идеально подогнанный дистикомб — не та стандартная модель для техников, хоть и замаскированный под него, что мы носили обычно, а тот, что она перешила под себя, добавив усиленные накладки на колени и локти. Поверх костюма была наброшена джубба — плащ цвета пыли и камня, который мы сшили из брезента, для маскировки.

На поясе — нож и кобура с игольником. Волосы убраны под плотный капюшон. Видны были только глаза.

Два синих, горящих индиговым огнем провала на бледном лице.

Она шла ко мне через огромный зал ангара, и в её походке не было ни капли той летящей, танцующей легкости, которой её учили при дворе. Это была походка хищника, ступающего по своей территории. Твердая. Экономная. Опасная.

— Я уж думал, ты передумала, — крикнул я. Голос эхом отлетел от стен.

Она подошла вплотную. Даже сквозь фильтры маски я чувствовал исходящую от неё энергию — смесь адреналина и холодной решимости.

— Не дождешься, — усмехнулась она. Глаза сузились. — Надо было проверить систему рециркуляции воды в последний раз. Я не хочу умереть от жажды в первой же дюне.

— Мы проверяли её сто раз, Элара.

— А я проверила в сто первый. Это моя жизнь, Кейн. И твоя, кстати, тоже.

Она обошла «Пепелац» кругом, критически оглядывая его уродливый, горбатый силуэт.

— Выглядит кошмарно, — констатировала она с явным удовлетворением. — Как куча металлолома, которая развалится от чиха.

— Спасибо, — я шутливо поклонился. — Я старался. Дизайн «Бомж-стайл», последний писк моды Гьеди Прайм.

— Готов? — она повернулась ко мне, и шутливый тон исчез.

Я посмотрел на неё. Потом на машину. Потом на потолок ангара, за которым лежала свобода и неизвестность.

— Да.

— Тогда полезаем. Заводи свой Пепелац.

Мы забрались в кабину. Внутри было тесно. Мы пожертвовали комфортом ради дополнительных баков с топливом и водой. Наши плечи соприкасались.

Запах внутри стоял специфический — смесь старой кожи (кресла мы сняли с корабля), смазки и озонированного воздуха.

Я щелкнул тумблером питания. Панель приборов — мешанина из аналоговых циферблатов и современных дисплеев — ожила разноцветными огнями.

— Топливные ячейки — 100 %. Приводы крыльев — активны.

Я положил руки на штурвал. Он был теплым и шершавым. Где-то внизу, сработали мощные приводы. Пол под нами дрогнул.

Мы не взлетали. Взлетал сам ангар. Платформа, на которой стоял орнитоптер, медленно поползла вверх. Раздвигая последние метры песка над нами, но не скидывая его окончательно.

— Открытие створок, — скомандовала Элара.

Раздался скрежет. Часть стальной стены стала опускаться. Сначала появилась тонкая полоска света. Она была не сильно яркой, но после нескольких лет в пещере это было всё равно что смотреть на сварку. Свет расширялся, заливая кабину нестерпимым белым сиянием. Жара ударила даже сквозь бронестекло. Настоящая, злая жара Арракиса.

Ворота открылись полностью. За ними был короткий коридор прикрытый пологим козырьком который, по задумке, должен скрывать вход от любопытных глаз.

— Двигатели! — крикнул я.

Я вдавил кнопку стартера. Машина вздрогнула. Двигатели взревели — не благородным гулом, а яростным, хриплым рыком раненого зверя.

Крылья — уродливые, обшитые грубым железом обрубки — развернулись с сухим щелчком. Они ударили по воздуху, поднимая тучу пыли.

— Держись!

Я дал полную тягу. «Пепелац» подпрыгнул на платформе, словно его пнули под зад, и рванул вверх, в колодец света.

Перегрузка вдавила нас в кресла.

Мы вылетели из нашей норы, как пробка из бутылки шампанского.

Мир вокруг взорвался горизонтом.

Бесконечное море песка. Дюны, похожие на застывшие волны океана, уходили вдаль, сколько хватало глаз. Ветер ударил в борт, пытаясь опрокинуть нашу несуразную конструкцию, но я перехватил управление, выравнивая машину.

— Мы летим! — голос Элары в наушниках звенел от восторга. — Кейн, мы снаружи!

Я посмотрел на альтиметр. Триста метров. Пятьсот. Километр.

Внизу, среди волн песка, остался едва заметный холм — верхушка нашей Башни. Створки ангара уже закрывались, и ангар опустился вниз. Снова превращая нашу крепость в неприметный бархан.

Мы были свободны. И мы были совершенно одни в самой враждебной пустыне Вселенной.

Я развернул машину на восток, к той самой гряде скал, где нам предстояло сыграть спектакль «выжившие в аду».

— Курс 0-9-0, — сказал я, чувствуя, как сердце колотится в ритм с двигателями. — Погнали.

«Пепелац» лег на крыло, сверкнув ржавым боком на солнце, и устремился прочь от места, которое было нашим домом и тюрьмой последние три года.

Игра началась.

D-Zero + 3 года и 3 месяца.

Мир взорвался светом и горизонтом.

После почти трёх лет, проведенных в каменной утробе, где взгляд всегда упирался в стену — будь то шершавый базальт или гладкий металл переборки, — этот простор бил по сознанию сильнее, чем перегрузка при взлете.

Мы висели на высоте полутора километров. Под нами, во все стороны, насколько хватало глаз, расстилался океан. Не тот, синий и мокрый, а золотисто-охристый, застывший в вечном движении океан Арракиса. Дюны, похожие на гигантские волны, замершие за секунду до удара о берег, отбрасывали резкие, чернильные тени. Ветер гнал по их гребням поземку из песка, создавая иллюзию морской пены.

Это было великолепно.

— Невероятно… — голос Элары в наушниках был тихим, лишенным привычной жесткости.

Я скосил глаза. Она сидела рядом, вцепившись в поручни, и жадно, почти до боли в глазах, пила этот простор. Синева её глаз сейчас казалась отражением неба, которого у этой планеты не было — небо здесь было выцветшим, белесым от зноя и пыли.

— Дыши, Элара, — сказал я, выравнивая Пепелац по курсу. Машина отозвалась вибрацией всего корпуса — моя «мусорная» аэродинамика сопротивлялась потокам воздуха, но двигатели тянули уверенно. — Это свобода. Или её лучшая имитация, которую мы можем себе позволить.

Но, несмотря на эйфорию, мой взгляд уже сканировал приборную панель. Красота красотой, а если мы потеряем входную дверь в наш бункер, мы трупы.

— Проверка навигации, — скомандовал я сам себе.

Я перевел взгляд на небольшой круглый экран, врезанный в панель управления грубо, с торчащими шляпками болтов. Это было мое детище. На зеленоватой сетке экрана, среди хаоса помех, пульсировала одна-единственная, четкая точка. Она находилась точно позади нас.

Вектор на Базу.

— «Шепот» в норме, — выдохнул я, чувствуя, как разжимается узел напряжения в животе. — Сигнал чистый. Дистанция — три километра. Азимут стабилен.

Я позволил себе короткую, самодовольную ухмылку. Эту систему я вынашивал несколько месяцев, собирая её буквально на коленке. Задача стояла нетривиальная: сделать маяк, который будет видеть только наш Пепелац, но который будет абсолютно невидим для всех остальных — для Харконненов, для контрабандистов и, самое главное, для Гильдии на орбите.

Решение оказалось до смешного простым и базировалось на физике пятого класса средней школы. Закон обратных квадратов. Чтобы "докричаться" до орбиты или до Арракина, нужен мощный источник, который будет сильно фонить. Но нам нужно всего лишь найти дорогу домой, когда мы будем возвращаться с охоты. Сто, максимум двести километров на данный момент. Уменьшив дальность в десять раз, я смог снизить мощность в сто раз.

Я вспомнил, как монтировал излучатель. Мне не пришлось превращать всю нашу скрытую башню в гигантскую антенну. Пока. Я использовал только самую верхушку — верхние пятьдесят метров. Там, под слоем "шумоизоляции", я проложил витки сверхпроводящего кабеля, защищенного от перегрева, вибраций и расширения, создав компактный соленоид. Он запитывался от реактора через систему ёмких конденсаторов и блока батарей. Потребление — мизерное.

— Система работает в импульсном режиме, — пояснил я Эларе, заметив, что она тоже смотрит на экран. — «Пинг», подстроенный под выплески окрестных магнитных аномалий. Короткий, острый укол в эфир, скрытый в естественном пульсе планеты.

— А если нас слушают? — спросила она, не отрываясь от созерцания пустыни.

— Пусть слушают, — я похлопал по приборной панели. — Для любого сканера за пределами радиуса в двести пятьдесят километров наш сигнал просто растворится в естественном электромагнитном шуме планеты. Для орбиты и поселений — нас не существует.

— А ментаты? — Элара повернулась ко мне. — Они могут найти закономерность даже в шуме.

— О, для них я приготовил особый подарок, — усмехнулся я.

Это была моя гордость. Простой инженер против человеческих компьютеров будущего. Я знал, как работают ментаты: они ищут логику, структуру, паттерны. Они в этом хороши! Поэтому пришлось собрать систему очень похожую на старые магнитные магнитофоны с лентой. По сути это они и были, только вместо ленты была местная шагиструна, пару десятков которых были намагничены одинаковым импульсом. Считывание же этой уникальной структуры и модуляция ей магнитного импульса позволяло выделить этот конкретный сигнал из мешанины других. Для этого в приемнике должны находиться такая же струна, двигающаяся в с такой же скоростью и в таком же временном положении для сравнения и выделения сигнала. Да, даже в таком случае через некоторое время возможно повторение структуры и сигнала. «Запись» конечна. В нашем случае всего-то три года на стандартной скорости прослушивания. И даже если приёмник выйдет из строя, достаточно вставить струну в другой или копию струны и запустить прослушивание в зависимости от времени с необходимой скоростью, а уж эти параметры запомнить легко даже простому человеку — без допинга спайсом.

Для ментата это будет выглядеть как всплеск атмосферного электричества от трения песка. Для нас — это путеводная нить. Может это и было избыточно и мы бы нафиг никому не сдались, даже если бы базу нашли, но лучше перебдеть. Одно дело открыть местонахождение базы самим, когда это будет нужно и безопасно. Или как можно позже. И совсем другое — проявлять беспечность. С местными нравами это прямая заявка на Премию Дарвина.

— В зоне до ста километров точность до метра, — констатировал я. — Дальше сигнал слабеет, но направление держит до двухсот. Этого хватит, чтобы не заблудиться.

Я бросил последний взгляд на точку на радаре. Мы удалялись. Связь с домом становилась тоньше, но не рвалась.

— Курс на скальную гряду, — я потянул штурвал на себя, закладывая вираж. Пепелац скрипнул всем своим уродливым корпусом, но послушно лег на крыло. — Пора искать место для нашей жалкой лачуги, госпожа Глава Дома.

Впереди нас ждали темные зубы скал. Место, где нам предстояло превратиться из повелителей подземного царства в нищих бродяг. А пока под крыльями проплывал золотой океан.

Первый вариант, который я наметил ещё на картах, оказался ловушкой.

Сверху каньон выглядел идеально: глубокая тенистая трещина, защищенная от господствующих ветров. Но стоило нам снизиться до пятидесяти метров, как датчики взбесились.

— Сдвиг ветра, — бросил я, борясь со штурвалом. Пепелац швырнуло в сторону, словно бумажный самолетик. — Там внизу настоящая аэродинамическая труба. Нас либо размажет о стены при посадке, либо занесет песком по самую крышу за пару часов.

— Уходим? — голос Элары был напряжен. Она видела, как близко пронеслась зубчатая стена скалы мимо нашего иллюминатора.

— Уходим. Это место нас убьёт быстрее, чем пустыня.

Мы потратили еще сорок минут драгоценной энергии и нервов, кружа над пустыней. Солнце поднималось выше, превращая песок в раскаленную сковороду. Термальные потоки били снизу, заставляя тяжёлую машину вздрагивать.

И тут я увидел её.

Гряда скал выступала из песка, словно полусгнившая челюсть гигантского зверя. Тёмный, выветренный камень, изъеденный тысячелетиями пескоструя. В центре гряды, прикрытая массивным нависающим «козырьком», чернела расщелина.

— Смотри, видишь тень? Она не смещается. Значит, глубина приличная. И вход расположен под углом к ветру. Песок будет пролетать мимо.

— Там хватит места? — усомнилась Элара.

— Для парковки — впритык. Для жизни — посмотрим. Держись, садимся.

Посадка на Пепелаце не имела ничего общего с грацией антигравитационных имперских яхт. Это было управляемое падение кирпича. Я развернул крылья в режим торможения, чувствуя, как вибрирует каждый болт в корпусе. Рёв двигателей отразился от скал, многократно усиливаясь в замкнутом пространстве ущелья.

Пыль взметнулась стеной, мгновенно ослепив иллюминаторы. Я шёл по приборам.

— Пять метров… Три… Касание!

Удар был жестким. Амортизаторы скрипнули, но выдержали. Машина качнулась и замерла. Гудение турбин начало стихать, сменяясь тиканьем остывающего металла.

— Мы живы, — констатировала Элара, отстегивая ремни.

— А были сомнения?

Я проверил герметичность дистикомба. Это был уже не тот новенький, пахнущий складом костюм. И далеко не первый. За всё это время почти постоянного его ношения что я что Элара давно подобрали под них личные «настройки». Там ремень чуть подтянуть, там чуть ослабить, там немного перешить и, в итоге, удобство, комфорт и эффективность сильно повышаются. Не индивидуальный фрименский дистикомб, но уже и далеко не массовая штамповка.

Я нажал кнопку привода аппарели.

Люк с шипением пополз вниз. И вместе с ним в прохладную кабину ворвался Арракис.

Жара ударила как физическое тело. Сухой, раскаленный воздух мгновенно высушил слизистую носа, даже защищенную трубками дистикомба. Это было не просто тепло — это была агрессивная среда, стремящаяся высосать из тебя влагу за считанные часы.

Мы спустились на каменистый грунт.

Место было… жутким. Высокие отвесные стены уходили вверх, к узкой полоске белесого неба. Здесь царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь свистом ветра где-то высоко над головой.

— Кейн, — Элара отошла к стене каньона и провела рукой в перчатке по камню. — Посмотри сюда.

Я подошел. Она указывала на странные, ритмичные борозды на уровне человеческого роста.

— Это не выветривание, — тихо сказала она. — Это следы инструмента.

Я включил фонарь, освещая темный угол расщелины. Борозды шли глубже. Кто-то — очень давно — стесал выступ скалы, чтобы расширить проход.

— Резак? — спросила она.

— Нет, — я провел пальцем по грубому сколу. — Слишком неровно для лазера. Это долбили механическим инструментом. Вибробуром или даже киркой. Это древняя работа. Очень древняя.

Мы прошли глубже в расщелину. Пепелац удачно вписался в нишу, но за ним открывался проход вглубь скалы.

Там, в тупике естественного кармана, мы нашли их.

Два искореженных скелета механизмов лежали у стены, наполовину засыпанные окаменевшим песком. Лопасти, похожие на крылья летучей мыши, были оборваны, но основания сохранились.

— Ветроловушки, — опознал я. — Примитивные. Ткань сгнила века назад, но каркас цел.

Чуть дальше, прямо в скале, чернел провал входа в небольшую пещеру. Рядом с ним валялся ржавый цилиндр — остатки конденсатора.

— Фримены? — Элара оглянулась, словно ожидая увидеть блеск глаз во тьме.

— Или те, кто был до них. Или изгои, — я поднял кусок какой-то детали. Металл рассыпался в пыль в моей руке, но керамический сердечник остался цел. — Это место заброшено лет пятьдесят, а то и сто.

Я огляделся. Высокие стены надежно скрывали нас от возможных спутников и орнитоптеров. «Козырек» давал тень. Узкий вход создавал тягу воздуха. А этот мусор под ногами…

— Это идеально, — выдохнул я.

— Идеально? — Элара пнула ногой очередную ржавую деталь. — Кейн, это могильник.

— Здесь есть всё, что нужно для нашей легенды, — я улыбнулся под маской. — Если мы построим базу из новеньких деталей, нас раскусят. Но если мы восстановим это… Если мы смешаем наши запчасти с этим мусором… Ни один дознаватель не сможет доказать, что мы не прожили здесь три с лишним года.

Я повернулся к темному зеву пещеры.

— Ну что, Ваше Сиятельство, добро пожаловать «домой». Только придется немного прибраться.

Мы углубились в пещеру. Луч фонаря выхватывал из темноты низкий, закопченный свод.

Здесь пахло не просто пылью. Пахло временем. Едва уловимый аромат меланжа — окислившегося, старого, въевшегося в поры камня, — смешивался с запахом сухой плесени.

— Тесно, — констатировала Элара. Её голос в шлеме звучал глухо, словно камень поглощал радиоволны.

Она была права. Естественная каверна была размером с нашу ванную комнату в Башне. Для временной стоянки фримена-одиночки — роскошь. Для базы двух людей, которые должны "прожить" здесь — карцер.

— Придётся расширять, — я посветил на заднюю стенку. Порода выглядела рыхлой, слоистой. — Нам нужно минимум две зоны. «Грязная» — у входа, для дистикомбов, фильтрации воды и переработки отходов. И «чистая» — в глубине, герметичная, где можно снять маску и поспать. Лучше — больше.

— А оборудование? — Элара пнула ногой кучу песка в углу.

— Ветроловушки восстановим на старых креплениях снаружи. Это даст нам алиби: «Мы нашли руины и починили их». А вот внутри… — я мысленно прикидывал чертеж. — Сюда сначала впихнем самый минимум для длительного выживания. Сборщики росы, стойка для инструментов, два лежака. Никакого реактора, Элара. Только аккумуляторы и кинетика.

— Значит, будем мерзнуть ночью и жариться днем?

— Издеваешься? Зачем? — я повернулся к ней. — Все знают, что в пустыне, конечно, невозможно жить с комфортом. Если кто-то будет проверять, они найдут длинный каменный мешок, где температура снаружи скачет от плюс тридцати до минус десяти. Но внутреннюю часть, жилую, приспособим для большего комфорта. Иначе даже фримены давно бы поубивали друг друга от такой жизни.

Мы вышли обратно на свет. Солнце уже перевалило зенит, и тени начали удлиняться, меняя очертания впадины «Каменной пасти».

Я подошел к остаткам внешней ветроловушки.

— Смотри, — я указал на разбитое основание. — Нам повезло. Я смогу насадить наши лопасти на этот вал, если выточу переходник. Но мне нужны инструменты. Те, что взяли с собой не подходят.

Я посмотрел на Элару. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на очертания скал. Её поза выражала решимость, но я знал, о чем она думает. О том, что этот каменный склеп станет её домом.

— Пора во второй рейс, — сказал я. — Я вернусь в Башню. Заберу панели обшивки, ткань и все остальное по плану.

— Полетели. — тут же ответила она.

Я покачал головой.

— Нет. Время против нас. Пока я летаю, здесь нужно подготовить площадку. Расчистить завал у входа, начать расширять нишу. Если мы будем летать туда-сюда вдвоем, мы потеряем два дня. А буря может начаться в любой момент. И неизвестно насколько затянется.

Следующие полчаса мы потратили на разгрузку самого необходимого.

Я выкатил из грузового отсека ящики с первой партией припасов, канистры с водой, батареи и баллоны с кислородом (на всякий случай). Пепелац заметно полегчал, "приподнявшись" на амортизаторах.

Последним я вытащил тяжелый кофр. Открыл замки.

Внутри лежал лазерный резак «Титан-4». Старая модель, которую мы нашли в разрушенном трюме. Надежный, как кувалда, и примерно такой же тяжелый. Его батарея весила килограммов пятнадцать.

— Твой лучший друг на ближайшие пять часов, — я с натугой поднял резак и протянул его Эларе.

Она приняла инструмент, слегка покачнувшись под его весом. Её брови поползли вверх, скрываясь под краем шлема.

— Ты шутишь? — она посмотрела на меня, потом на резак, потом на каменную стену. — Ты хочешь, чтобы я этим долбила скалу?

— Не долбила, а резала. Аккуратно. Послойно, — я постучал пальцем по корпусу инструмента. — Ставишь мощность на 60 %. Если поставишь больше — порода остекленеет, и потом мы замучаемся её сверлить. Твоя задача — углубить нишу на два метра. Сделать паз под гермодверь. И ради всего святого, не обрушь свод на себя.

Я развернулся и пошел к кабине, на ходу проверяя герметичность перчаток.

— Эй! — окликнула она меня.

Я остановился у крыла, уже поставив ногу на подножку.

— Что-то не так?

Элара стояла посреди песка, в грязном дистикомбе, с огромным промышленным резаком в руках, который смотрелся на ней так же уместно, как бальная пачка на солдате.

— Кейн, почему это я должна выполнять тяжелую работу, пока ты будешь наслаждаться полетом в кресле пилота?

Я посмотрел на неё. Потом на небо. Потом снова на неё. Ухмылка сама собой расползлась по лицу.

— Ну, Ваше Сиятельство… — протянул я, демонстративно похлопывая ладонью по обшивке орнитоптера. — Тут всё просто. Кто на что учился.

Я подмигнул ей:

— Я учился летать. А вы… — я сделал неопределенный жест в сторону резака и скалы, — ну, видимо, копать.

Секунда тишины. Я видел, как за стеклом её маски расширяются глаза.

— Убью!!! — взвизгнула она.

Элара вскинула тяжеленный резак с неожиданной легкостью, словно это была винтовка, и её палец хищно лег на гашетку.

Я не стал ждать развязки. Хохоча, я взлетел по лестнице, запрыгнул в кабину и ударил по кнопке закрытия люка.

— Кейн, сволочь, открой! — её голос в наушниках перекрывал шум раскручивающихся турбин. — Я тебе этот резак в задницу засуну!

— Люблю тебя, дорогая! Не скучай! — крикнул я в микрофон и врубил тягу.

Пепелац взревел, поднимая вихрь песка. Я видел через боковой иллюминатор, как фигурка Элары метнулась к машине, что-то крича и грозя кулаком, но пылевое облако тут же скрыло её.

Машина рванула вверх, вдавливая меня в кресло. Я заложил крутой вираж, уходя от скал.

Смех застрял в горле так же быстро, как и появился.

Я выровнял курс на Башню и посмотрел на задний обзор. Пыль оседала. Там, внизу, среди гигантских, равнодушных скал, осталась маленькая точка.

Она осталась одна. Без стен, без охраны и лазерным резаком.

Улыбка исчезла. Руки сжали штурвал до белизны в костяшках. Это было правильно. Так нужно для плана. Но черт возьми, как же паршиво было оставлять её там.

— Копай, Элара, — прошептал я в тишину кабины. — Копай и злись на меня. Злость помогает выжить.

Я включил форсаж, желая только одного: обернуться как можно быстрее.

D-Zero + 3 года и 3 месяца. 21 месяц до прилёта Атрейдесов.

Пыль, поднятая его взлетом, оседала преступно медленно.

Я стояла, скрестив руки на груди, и смотрела, как грязно-бурая точка нашего Пепелаца растворяется в дрожащем мареве горизонта. Гул двигателей — этот надсадный, хриплый вой, который мы так долго настраивали, чтобы он звучал максимально жалко и "на последнем издыхании", — затихал, растворяясь в величественной тишине пустыни. Через минуту он исчез. Точка растворилась в мареве горячего воздуха.

Я осталась одна. Вокруг, на сотни километров — только камень, песок и смерть, ожидающая под барханами.

— «Не скучай, дорогая», — передразнила я вслух, и мой голос прозвучал глухо под маской дистикомба.

Кейн… Мой верный, смертоносный, гениальный и такой иногда непроходимо наивный гхола. Он действительно думал, что я испугаюсь? Я прикрыла глаза, вспоминая его лицо перед отлетом. Эту наглую ухмылку, за которой он прятал беспокойство. Он сбежал так быстро не потому, что спешил за грузом. Он сбежал, потому что боялся увидеть в моих глазах тот самый страх, который он помнил с первого дня нашего знакомства. Страх избалованной девочки, которая потеряла папочку и оказалась одна в песочнице с монстрами. Он всё еще видит во мне ту девочку. Он думает, что эти года в каменном мешке я просто играла, следуя его инструкциям? Что моя уверенность — это лишь отражение его собственной силы, которой он делился со мной?

Какой же он идиот.

Я открыла глаза. Радужка, теперь почти черная от спайса, привычно перестроилась, отсекая лишний ультрафиолет. Мир вокруг был четким, резким, насыщенным деталями. Я видела каждую трещину на скале в пятидесяти метрах от меня. Я чувствовала вибрацию песка под ногами.

Страх? Я хмыкнула, разворачиваясь к черному зеву пещеры. Страх — это когда у тебя нет выбора. Страх — это когда ты не контролируешь ситуацию.

Я опустила взгляд на свои руки, затянутые в перчатки дистикомба. Кожа перчаток была потертой, с въевшейся в микропоры пылью, которую не брала никакая очистка. Мои руки больше не дрожали.

Три года назад, в той прошлой жизни, где были шелка, банкеты и интриги Ландсраада, я бы, наверное, упала в обморок от одной мысли остаться здесь в одиночестве. Без свиты, без охраны, без силового поля.

Сейчас? Я глубоко вдохнула сухой, жесткий воздух через фильтры. Он пах не страхом. Он пах свободой и озоном.

Я медленно огляделась, оценивая свои владения. Узкое ущелье, зажатое между отвесными скалами из темного, почти черного песчаника. Тени здесь были густыми и прохладными, спасая от прямого удара светила, но жар все равно просачивался, отражаясь от камней.

У моих ног валялся наш груз: старая грузовая платформа на суспензорах, пара канистр с водой и Он.

Тяжелый промышленный лазерный резак. Громоздкий, похожий на оружие судного дня из дешевых боевиков.

— Ну что ж, — сказала я вслух, наслаждаясь тем, как мой голос отражается от стен. — Только ты и я, уродец.

Я подошла к платформе и пнула активатор суспензоров. Грави-подушка отозвалась недовольным, ноющим гулом, и платформа нехотя оторвалась от песка, зависнув на высоте колена. Кейн улетел, думая, что оставил меня наедине с неизвестностью. Он, вероятно, сейчас летит и грызет себя, представляя, как я в панике жмусь к скале, вздрагивая от каждого шороха.

Милый, наивный Кейн.

Паранойя — это не страх. Паранойя — это профессиональная деформация аристократии, без которой наш род прервался бы еще десять поколений назад. У меня всегда есть план. А если нет плана, то есть импровизация, подкрепленная ресурсами.

Я машинально коснулась жесткого уплотнения во внутреннем кармане джуббы, под слоями защиты.

План А.

Военный аварийный маяк класса «Крик». Из личного набора моего отца. Он лежал там, холодный и тяжелый, как последний довод. Одно нажатие, срыв пломбы — и через сорок минут на орбите взвоют сирены всех мониторинговых станций. Сигнал пробьет любые бури, любые помехи. За мной прилетят. Харконнены, Гильдия, контрабандисты — плевать. Да, это будет конец нашей свободы. Да, Кейна, скорее всего, убьют на месте или отправят в чаны Тлейлаксу, а меня ждет судьба, о которой лучше не думать на ночь. Но я выживу. Я — Варос. Я выторгую себе жизнь.

Это был плохой вариант. Отвратительный. Но само его наличие грело душу. У меня была красная кнопка. Я не была жертвой обстоятельств, я была игроком, который просто пока не хочет переворачивать стол.

План Б.

Я перевела взгляд на север, туда, где скалы понижались, переходя в бесконечное море дюн. Я знала карту наизусть. Мы изучали её с Кейном сотни часов.

В сорока километрах отсюда, в секторе «Красный Гребень», есть старая метеостанция Имперских Планетологов. Заброшенная сотни и тысячи лет назад. Но стены там целы. А еще в шестидесяти километрах дальше — зона миграции одного из фрименских кланов.

Сорок километров. Два ночных перехода. У меня есть вода. У меня есть дистикомб, который работает идеально (спасибо Кейну). У меня есть оружие. Это будет адски тяжело. Шанс нарваться на червя или патруль высок. Но мои глаза… Фримены не убьют меня сразу. Я знаю язык. Я знаю обычаи. Я знаю, как держать нож так, чтобы они поняли: перед ними не просто «вода», а воин.

Но ни один из этих планов мне не понадобится.

Я знала это с той же кристальной ясностью, с которой чувствовала приближение изменения погоды за полчаса до того, как датчики начинали пищать. Спайс. Он изменил не только мои глаза. Он перестроил мышление. Интуиция из смутного чувства превратилась в точный инструмент.

Он вернется. Он привезет новую часть наших сокровищ — обрезки пластика, старые трубки и сублимированную кашу.

— Хватит мечтать, Элара, — скомандовала я себе. — Солнце еще высоко, а у тебя нет спальни.

Я наклонилась и ухватилась за рукояти резака. Ох, какой же он тяжелый! Смещенный центр тяжести тянул руки вниз. Я крякнула, перехватывая его удобнее, упирая приклад в бедро. Мышцы спины мгновенно отозвались на нагрузку. Три года физических тренировок, таскания ящиков и обслуживания гидропоники не прошли даром. Я уже не была той фарфоровой куклой. Мое тело стало жилистым, сухим, функциональным.

Я нажала на кнопку теста. Резак взвыл, набирая мощность. Индикатор заряда моргнул зеленым: 98 %.

— Отлично. Потанцуем.

Я подошла к выбранной нами нише. Сейчас это была просто неглубокая пещерка в скале, забитая окаменевшим гуано летучих мышей и вековой пылью. Нам нужно было превратить это в жилой модуль, склад и мастерскую. И сделать это так, чтобы всё выглядело естественно. Я навела ствол на выступающий кусок песчаника, который мешал проходу.

— Именем Дома Варос, повелеваю тебе исчезнуть, — усмехнулась я и нажала гашетку.

Вместо тонкого, интеллигентного луча, этот монстр выплюнул толстый, гудящий пучок плазмы. Звук был похож на треск разрываемой ткани, усиленный в сотню раз. Камень не просто резался — он аннигилировал. Песчаник вспыхнул оранжевым, мгновенно превращаясь в шлак. Облако раскаленной пыли и пара ударило мне в лицо, но щиток маски и фильтры приняли удар. Запахло серой, паленым камнем и озоном.

Я закашлялась, отступая на шаг.

— Агрессивно, — прокомментировала я, смахивая пепел с рукава. — Мне нравится.

Я приноровилась. Здесь не нужна была ювелирная точность. Здесь нужна была грубая сила. Я начала резать породу пластами, как гигантский торт.

Вжик — вертикальный разрез. Камень шипит и плавится, стекая вязкими каплями лавы. Вжик — горизонтальный подрез. Удар ногой — и дымящийся блок породы с глухим стуком отваливается от массива.

Я подцепила кусок камня ногой, закидывая его на суспензорную платформу. Она качнулась, жалобно скрипнув, но удержала вес. Работа захватила меня. Это было странное, почти наркотическое чувство. В Башне мы были, в основном, инженерами, операторами. Мы нажимали кнопки, и дроны делали работу. Здесь, чувствуя вибрацию тяжелого инструмента в руках, ощущая жар расплавленного камня кожей через комбинезон, я чувствовала себя… настоящей.

Я срезала очередной выступ, и вдруг луч провалился в пустоту. Звук изменился — с треска на гулкое шипение. Я отпустила гашетку. Пыль медленно оседала в лучах предзакатного солнца, пробивающегося снаружи. За срезанным пластом открылась небольшая каверна. Геода. Внутри, в свете фонаря на шлеме, тускло блеснули кристаллы кварца.

— Красиво, — выдохнула я, проводя перчаткой по острым граням. — Жаль, придется уничтожить? Нам нужно место для койки, а не музей минералогии. Или всё же потратить время и вырезать? Я работала, не замечая времени. Монотонный ритм: рез, скол, погрузка, вывоз. Когда платформа наполнялась, я толкала её к краю впадины и опрокидывала. Камни с грохотом летели вниз. С каждым вывезенным грузом пещера росла. Это было удивительное чувство — выгрызать себе жизненное пространство у планеты и не боятся что тебя внезапно мгновенно засыплет песком, и не мгновенно — что еще хуже. Я не просила милости, я брала то, что мне нужно. Смена обстановки действовала на меня опьяняюще. После стерильных, замкнутых коридоров Башни, где каждый кубический сантиметр был распланирован и искуственен, этот хаос дикой природы был вызовом.

— Ты думал, я буду плакать, Кейн? — я с силой вонзила луч в особо твердый кусок гранита, вкрапленный в песчаник. Камень взорвался осколками, один из которых цокнул по моему шлему. — Я строю нам дворец!

Платформа снова наполнилась. Я толкнула её к выходу, чувствуя, как ноют плечи. Приятная боль. Живая. Выйдя наружу, я замерла.

Солнце коснулось горизонта. Пустыня преображалась. Золото песков стремительно наливалось кровью, а тени стали фиолетовыми, резкими, словно вырезанными ножом. Небо на востоке уже начало темнеть, наливаясь глубокой синевой — цветом, так похожим на мои новые глаза. Вместе с тенью пришел холод. Не прохлада, а именно холод, сухой и пронзительный, характерный для любой пустыни. Перепад температур в пятьдесят градусов за небольшое время. Камни вокруг начали потрескивать, отдавая накопленный за день жар.

Я сбросила камни и на секунду задержалась, глядя на закат.

Где-то там, в вышине, сейчас летит мой гхола. В тепле, в комфорте кабины. Везет мне «подарки». Внутри шевельнулся червячок беспокойства — не паника, а холодный расчет. Успеет ли он до темноты? Сажать Пепелац в этих скалах ночью, без навигационных огней — самоубийство. Значит, если он задержится, ему придется ночевать в пустыне или на Базе.

— Не рискуй, дурак, — прошептала я ветру. — Я никуда не денусь. У меня тут… ремонт.

Я развернула платформу и пошла обратно в пещеру. Тьма сгущалась, но для меня это не было проблемой. Я включила прожекторы платформы, заливая место работы резким белым светом.

Впереди была самая сложная часть — выравнивание пола и подготовка вентиляционного шурфа. Я сменила режим резака на «широкий луч». Теперь он работал как рубанок, снимая тонкие слои камня и запекая поверхность в гладкую, стекловидную корку. Это избавит нас от пыли.

— Прихожая готова, но пока побудет спальней, — пробормотала я, осматривая ровную площадку в глубине. — Теперь кладовая.

Я двигалась в трансе, сливаясь с гулом инструмента. Я была скульптором, а скала — моей глиной. Я вырезала ниши под припасы, полки для инструментов, углубление для батарей.

Я создавала порядок из хаоса. Это то, что делают люди. То, что делает Дом Варос. Мы приходим в дикие места и навязываем им свою волю. Даже если у нас из инструментов только старый резак и тележка на суспензорах. Резак в моих руках потяжелел, кажется, вдвое, а индикатор заряда упал до тревожных тридцати процентов. Но я не могла остановиться.

Это было похоже на лихорадку. Спайс в моей крови резонировал с окружающей породой. Я не просто видела камень — я чувствовала его плотность, его возраст. Я знала, где пройдет трещина, еще до того, как луч касался поверхности. Это было пьянящее чувство абсолютного контроля.

— Еще полметра, — прохрипела я. — И у нас будет идеальная кладовая.

Луч врезался в дальний угол пещеры, срезая выступ, похожий на кривой зуб. Камень с шипением стек на пол лавовой лужей.

И тут звук изменился.

Вместо гулкого "ш-ш-ш" плавления раздался сухой, звонкий треск. Кусок стены отвалился целиком, открыв темную нишу, скрытую за тонкой. Я отпустила гашетку. Гул резака затих, сменившись звоном в ушах.

Сердце пропустило удар. Тайник?

Я осторожно приблизилась, светя фонарем в открывшуюся дыру. Это не было природным образованием. Стенки ниши были обработаны грубо, вручную. Внутри лежал сверток. Длинный, замотанный в промасленную ткань, которая от времени стала жесткой, как кора дерева. Рядом стоял небольшой керамический сосуд, запечатанный чем-то похожим на воск.

— Привет, — тихо сказала я. — Ты здесь давно лежишь?

Я протянула руку, ожидая, что ткань рассыплется в прах, но она выдержала. Я вытащила сверток на свет. Он был тяжелым. Развернув его на плоском камне, я не сдержала выдоха. Внутри лежали запасные части. Это был ремкомплект для тех самых примитивных ветроловушек, чьи скелеты гнили снаружи. Стопка тончайших фильтров из пористого пластика, аккуратно переложенных бумагой. Моток проволоки. И, самое главное — целая, неповрежденная мембрана конденсатора, свернутая в плотный рулон.

Я коснулась мембраны. Она была скользкой и холодной на ощупь. Хромопластик высшего качества.

— Кто бы ты ни был, ты был запасливым сукиным сыном, — прошептала я с уважением.

Рядом лежал инструмент. Странный ключ, выточенный из кости. На рукоятке были вырезаны разные символы. Я взяла керамический сосуд. Встряхнула. Внутри что-то сухо шуршало. Я поддела пробку ногтем, но она не поддалась. Пришлось использовать нож из поясного набора.

Внутри были семена.

Сморщенные, похожие на крошечные черепа, семена каких-то пустынных растений.

Меня накрыло странное чувство. Это был не просто схрон. Это был набор для выживания. Кто-то спрятал здесь самое ценное: воду (фильтры) и жизнь (семена). Спрятал и не вернулся.

— Спасибо, — сказала я в пустоту пещеры. Мой голос дрогнул. — Мы используем это. Обещаю. Твоя запасливость станет нашей легендой.

Теперь, если дознаватели Харконненов спросят, откуда у нас работающие ветроловушки, нам даже врать не придется. Мы просто покажем этот тайник. "Смотрите, милорд, мы нашли заначку мертвого контрабандиста". Идеально. Правда — лучшая маскировка для лжи. Я аккуратно сложила находки в ящик на платформе.

Работа на сегодня была закончена. Ниша расширена, пол выровнен (насколько это возможно резаком), вентиляционный шурф частично пробит под углом вверх. Тело гудело. Но это была приятная усталость. Снаружи окончательно стемнело.

Я вышла на "крыльцо" — плоский выступ перед входом в пещеру. Пустыня преобразилась. Она стала черно-серебряной. Луны заливали дюны призрачным светом, превращая песок в застывшую ртуть. Ветер усилился, и теперь он не свистел, а выл, продираясь сквозь каменные зубы гряды.

Холод пробирал даже через термослой дистикомба. Я застегнула ворот до упора и накинула капюшон. Взгляд скользнул к небу.

Где он?

Прошло уже часов девять. Полет до Башни и обратно, плюс погрузка… Он должен быть здесь. Если, конечно, не решил заночевать в мягкой постели, оставив меня "закалять характер".

— Если ты не прилетишь через час, Кейн, — пробормотала я, вглядываясь в звездную бездну, — я начну есть твои пайки.

И тут я услышала это.

Не ушами. Кожей.

Вибрация. Низкий, ритмичный гул, который ощущался диафрагмой. Звук двигателей, работающих в режиме малой тяги. Я улыбнулась. Через минуту на фоне звездного неба мелькнула тень, более черная, чем сама ночь.

Пепелац заходил на посадку без огней. Рискованно. Пижон.

Он завис над каньоном, поднимая вихри песка, которые в лунном свете выглядели как призрачные танцоры. Машина тяжело опустилась на пятачок перед пещерой, едва не зацепив крылом скалу. Амортизаторы скрипнули, принимая вес груженого корабля.

Двигатели начали стихать, переходя на свистящий выбег.

Я не сдвинулась с места. Я сидела на каменном выступе, нога на ногу, скрестив руки на груди, как королева, принимающая аудиенцию.

Люк с шипением пополз вниз. Из проема ударил теплый желтый свет кабины, такой уютный и домашний на фоне ледяной синевы ночи. На рампе появилась фигура. Кейн. В дистикомбе. Он спустился, оглядываясь по сторонам. В руках у него был кейс с горячим ужином — я чувствовала запах специй даже через фильтры.

Он увидел меня. Замер.

Потом перевел взгляд на кучу дымящегося щебня, которую я вывалила. Потом на расширенный вход в пещеру, который теперь выглядел не как нора, а как полноценный шлюз. На его лице, освещенном светом из люка, читалась смесь облегчения и… глубокого, искреннего офигевания.

— Я смотрю ты не только вход расширила, да? — сказал он вместо приветствия. Голос его звучал хрипло.

Я медленно поднялась.

— Я несколько увлеклась, — спокойно ответила я, смахивая каменную крошку с плеча. — Ремонт, знаешь ли. Женщине нужно гнездо.

— Одна? Этим чудовищем?

— Кто на что учился, пилот, — парировала я его же фразой, и увидела, как его губы дрогнули в улыбке. — Ты летал за покупками. Я готовила дом. Кстати, ты привез кофе? Если нет, то можешь улетать обратно.

Кейн рассмеялся.

— Кофе есть, — он поднял кейс. — И стейки из мяса.

— Мяса? Поэтому задержался?

— Ну да. Муаддибы сами себя не поймают.

— Тогда ты прощен, — я шагнула к нему, — Заходи, — я жестом пригласила его в пещеру. — Но вытри ноги. Я только что подмела.

Мы вошли внутрь. Свет из кабины Пепелаца бил нам в спину, выхватывая из темноты гладкие, оплавленные стены нашего нового дома.

Это была дыра. Грязная, холодная дыра в скале посреди нигде.

— Разгружайся, — скомандовала я, чувствуя, как адреналин наконец отступает, уступая место зверскому голоду. — И покажи мне эти стейки.

— Эй, — позвал Кейн из глубины пещеры. — Ты что, нашла тайник? Тут какие-то древние фильтры!

Я улыбнулась темноте.

— Это не я нашла, — ответила я. — Это пустыня сделала нам первый подарок.

20 месяцев до прилёта Атрейдесов.

POVЭлара.

— Ты идешь как пьяный сардаукар, — голос Кейна в наушнике был полон того особого, раздражающего терпения, с которым объясняют высшую математику трехлетнему ребенку.

— Я иду так, как написано в мануале! — огрызнулась я, останавливаясь.

Мои ноги утопали в песке по щиколотку. Солнце, висящее в зените, превращало дюну в раскаленную сковороду. Мы находились всего в пятистах метрах от нашей новой «пещеры», на относительно пологом склоне дюны, но мне казалось, что мы в аду.

— В мануале написано: «нарушайте ритм», Элара. А ты просто шаркаешь. Шарк-шарк-шарк. Для червя это звучит как «Обед-обед-обед».

Кейн стоял чуть выше по склону. В своем потрепанном, запыленном дистикомбе и с лицом, замотанным платком, он выглядел пугающе органично. Словно он родился в этих песках, а не в пробирке Тлейлаксу.

— Смотри еще раз, — скомандовал он.

Он двинулся вперед. Это было странное, рваное движение. Шаг… пауза. Скольжение ногой. Два быстрых шага. Замирание. Поворот корпуса. Снова скольжение.

Со стороны это выглядело нелепо. Как танец паралитика. Но если закрыть глаза и слушать…

Я закрыла глаза.

Шорох. Ветер. Едва слышный скрип песчинок. Никакого «тум-тум-тум». Никакой вибрации, которую можно было бы принять за биение сердца или шаги добычи. Он двигался как сам песок — хаотично, без структуры.

— Мы учили это по солидопроекциям и текстам столетней давности, Кейн. Откуда ты знаешь, что это правильно? Может, фримены уже сто лет так не ходят?

— Физика распространения звука в сыпучей среде не менялась миллионы лет, — его голос звучал ровно. — Черви реагируют на ритмичную вибрацию. Нет ритма — нет атаки. Повторяй.

Я вздохнула и двинулась следом. Шаг. Замереть. Перенести вес на пятку. Протащить носок. Мышцы бедер горели. Это было неестественно для человеческого тела, привыкшего к маршевому ритму ходьбы. Мозг сопротивлялся. Хотелось просто пойти нормально.

— Лучше, — прокомментировал Кейн. — Но ты все еще напряжена. Ты думаешь о каждом шаге. А нужно стать ветром.

— Я стану трупом, если мы продолжим жариться здесь, — буркнула я, но продолжила этот нелепый танец.

Вечером того же дня мы вернулись в Башню. В последний раз.

Это было странное чувство. Три года этот бункер был нашей маткой, нашей скорлупой, защищавшей от внешней Вселенной. Здесь было прохладно, здесь пахло озоном и чистым воздухом. Здесь была горячая вода и мягкие кровати.

Сегодня мы лишались большей части этого уюта.

— Протокол консервации инициирован, — голос Кейна отразился от высоких стен реакторного зала.

Мы стояли на мостике над шахтой реактора. Обычно здесь гудело силовое поле, удерживающее плазму. Сейчас гул стал тише, переходя в едва слышное, утробное ворчание.

Я смотрела на показатели. Выработка энергии: 35 %… 23 %… 10 %. Переход в режим ожидания.

— Мы не можем выключить его полностью, — объяснял Кейн, его пальцы летали над консолью, вводя коды блокировки. — Магнитные ловушки должны работать, иначе плазма прожжет дно. Но мы снижаем активность до минимума. Питание остающийся минимум.

Свет в зале мигнул и погас, сменившись тусклым аварийным освещением. Красные лампы залили пространство зловещим, кровавым светом.

— Отключение климат-контроля… подтверждено. — Блокировка жилых секторов… — Вот и всё. Осталась только гидропоника с минимумом фильтров. Не хотелось бы потом ждать пока снова вырастет из семян. И, конечно же, маяк.

Я физически ощутила, как Башня «засыпает». Воздух перестал двигаться. Тихий шелест вентиляции, к которому я привыкла как к фоновому шуму, исчез. Наступила мертвая, склепная тишина. Мы шли к выходу через ангар. Наши шаги гулко стучали по металлическому настилу. Мы шли мимо штабелей с ящиками, которые оставались тут для возможного форс-мажора.

У шлюза Пепелаца я остановилась.

— Когда мы вернемся сюда? — спросила я, глядя на темные провалы коридоров.

Кейн положил руку мне на плечо. Тяжелая, надежная рука в перчатке.

— Для проверки — минимум раз в месяц. Научишься нормально летать и одна сможешь навещать.

Мы поднялись на борт орнитоптера. Грузовой отсек был забит под завязку. Последний рейс. Мы вывозили самое ценное для нашей легенды: детали, мотки проволоки, переделанные под «кустарщину» инструменты, запасы сублимированной еды (перепакованные в грубые мешки) и воду. Много воды.

— Задраить люки, — скомандовала я, садясь в кресло пилота. На этот раз вела я. Мне нужно было почувствовать, что я контролирую этот уход.

— Герметичность в норме, — отозвался Кейн. — Запускай.

Двигатели взревели, нарушая могильный покой ангара.

— Открыть внешние створки.

Скрежет металла. Открылся коридор, ведущий к звездам.

Я дала тягу. И Пепелац, немного криво, но рванул вперед, выныривая из-под маскировочного козырька. Как только мы вылетели наружу, створки внизу начали, по команде Кейна, смыкаться. Механизмы втянули ангар глубоко под песок. Сверху посыпался песок, маскируя место входа. Через пять минут там будет просто еще одна дюна, ничем не отличающаяся от миллионов других.

Я сделала круг над местом нашего трехлетнего заточения.

— Курс на «Зубы», — голос Кейна был деловым, лишенным сентиментальности. — Нам еще разгружаться. И я надеюсь, ты не забыла, что сегодня твоя очередь чистить фильтры?

Я усмехнулась, разворачивая машину к горизонту, где в лунном свете чернели скалы нашей новой, фальшивой, но такой настоящей жизни.

— Не забыла.

Переезд занял месяц. Мы работали, стараясь побыстрее перевезти всё что было нужно, и вернуть обратно то, что уже не пригодится по легенде. Ни в одном варианте заполнения спасательных капсул, например, не было промышленного лазерного резака. Наша пещера перестала быть просто дырой в скале. Она быстро превращалась в базу. Кейн, используя свои инженерные навыки, но работая исключительно ручными инструментами, творил чудеса.

— Смотри, — он показывал мне схему вентиляции, начерченную стилусом прямо на стене (привыкаем к хардкору). — Мы используем естественную тягу. Вход внизу, вытяжка наверху через щель в гребне. Перепад давления будет засасывать воздух, прогоняя его через фильтры.

— А фильтры? — я тащила очередной ящик с креплениями.

— Старая ткань, пропитанная статическим зарядом. Плюс уголь. Я нажег его вчера из корней кустарника. Грубо, но пыль задержит.

Мы разделили обязанности. Я занималась «интерьером» — вырубала в песчанике жилые ниши, полки, складские помещения. Я вырубила нам «гостиную» — центральный зал, где мы поставили стол (сделанный из панели обшивки) и пару ящиков вместо стульев. Я сделала «спальню» — глубокую нишу, где температура была стабильной.

Но главной гордостью был шлюз.

Мы не могли поставить автоматическую гермодверь — это выдало бы нас. Поэтому мы сделали «тамбур». По фрименскому образцу. Две тяжелые завесы из плотной прорезиненной ткани с герметичными застежками по периметру. Между ними — зона дегазации, где мы сбивали пыль с костюмов.

— Выглядит убого, — резюмировал Кейн, вешая вторую завесу. — Идеально.

— Как думаешь, фримены оценят наш дизайн? — я оглядела нашу «прихожую», пол которой был усыпан мелким гравием.

— Фримены оценят то, что мы выжили, — усмехнулся он.

К концу недели мы перевезли всё. Пепелац был надежно спрятан в глубокой расщелине, замаскирован сверху маскировочной сетью, которую мы сплели вручную из синтетических волокон, извалянных в клею и песке. С воздуха — просто тень от скалы.

Мы остались одни. Без реактора. Без дронов. Без права на ошибку.

Только мы, скалы и бесконечный, воющий ветер Арракиса.

Очередное утро в «готовой» базе началось не с кофе, а с проверки конденсаторов.

Я проснулась от холода. Несмотря на спальник с подогревом (который работал от переносного аккумулятора, чью зарядку мы теперь экономили как ману небесную), пронизывающая сырость камня пробирала до костей. Температура в пещере за ночь упала до плюс пяти. Кейна рядом не было. Его спальник был пуст и аккуратно свернут.

Я натянула дистикомб. Это движение — ноги в штанины, затянуть ремни, проверить уплотнения, накинуть куртку — уже стало рефлексом, как вдох. Без костюма я чувствовала себя голой и уязвимой, словно улитка без раковины.

Выйдя в «главный зал», я увидела тусклый свет химического фонаря. Кейн сидел у верстака и ковырялся в кишках какого-то механизма.

— Доброе утро, — прохрипела я. Горло пересохло. Воздух здесь был суше, чем в Башне. Рекуператор влаги в шлюзе работал, но не идеально.

— Воды? — торжественно спросил Кейн, не оборачиваясь.

Он поднял вверх прозрачную колбу. В ней плескалась мутноватая жидкость. Грамм триста, не больше.

— Это с наших ветроловушек? — я подошла ближе, с жадностью глядя на воду.

— Да. За ночь натекло. Утренняя роса здесь обильная, если знать, как ловить. Пластиковые «цветы», которые мы восстановили, работают. Конечно, фильтрация так себе, вкус будет… специфический. Отдает резиной и пылью. Но это вода. Наша вода.

Он разлил жидкость по двум металлическим кружкам и протянул одну мне.

— За новоселье.

Мы чокнулись. Звук металла о металл прозвучал тихо и глухо. Вода действительно воняла старым пластиком, но она была холодной и настоящей. Мы добыли её не из крана, не из репликатора. Мы отняли её у планеты.

— Сколько у нас в сумме? — спросила я, вытирая губы.

— С трех ловушек — опять около литра за ночь. Маловато. Нужно ставить еще. Я нашел еще два каркаса в северной части гряды, сегодня займусь ими. Если доведем добычу до трех литров в сутки на человека — сможем жить, не распечатывая аварийные запасы.

День вошел в колею. Рутина настоящего выживания. Здесь не было праздности. Каждая минута была занята делом. Жизнь в Бащне уже казалась раем.

Кейн ушел наверх, монтировать новые ловушки. Я осталась в пещере — моей задачей была «оранжерея». Мы не могли позволить себе полноценный сад. Слишком много воды, слишком много света. Поэтому наша «плантация» представляла собой жалкое зрелище: глубокая ниша в скале, закрытая полупрозрачной пленкой, чтобы сохранить влажность.

Внутри — несколько поддонов с гидропоникой. Я высаживала клубни порги — местного корнеплода, похожего на сморщенную картофелину, и зубчатку — жесткую траву, которую можно жевать для подавления голода.

— Растите быстрее, зеленушки, — шептала я, закапывая семена в смесь песка и переработанных отходов (да, мы ничего не выбрасывали, система замкнутого цикла в действии). — Нам нужны витамины.

Освещение давали две тусклые фито-лампы, запитанные от солнечных панелей снаружи. Свет был розово-фиолетовым, придавая пещере вид дешевого притона.

Днем, когда жара снаружи становилась невыносимой (до +60 в тени), мы сидели внутри. Это было время сиесты, но не отдыха.

Мы учились. Оттачивали диалекты.

— Нет, не «йа хайа». Это имперский акцент, — поправляла я его, пока он перебирал проводку старого насоса. — Фримены говорят гортанно. «Йа хх-айя». Звук должен идти из груди, словно ты экономишь выдох.

— Йа хх-айя, — повторил он, стараясь подражать рычанию.

— Лучше. А теперь скажи: «Твоя вода принадлежит племени».

— «Би-ла каифа».

— Это значит «Ни о чем не спрашивай». Кейн, ты путаешь религиозные термины с бытовыми. Если ты скажешь это на переговорах, тебя могут убить за богохульство.

Мы часами разбирали тонкости культуры, которую теперь придётся учитывать. Я училась плести веревки из волокон креозотового куста. Кейн учился чинить электронику с помощью песка и молитв, без микроскопов и микропайки.

Но самым сложным было привыкнуть к запаху. В Башне воздух был стерильным. Здесь пахло нами. Потом, переработанной водой, едой со специями, пылью, озоном от сварки. В тесном пространстве эти запахи смешивались в густой коктейль. Мы перестали мыться в привычном понимании — только протирания влажными салфетками. Сначала это вызывало у меня отвращение. Я — аристократка! Я привыкла к ваннам, даже в Башне! Но через пару недель я перестала замечать запах. Он стал фоном. Запахом жизни.

Я сидел в кабине Пепелаца, зависшего на высоте пятиста метров. Двигатели гудели, удерживая машину в воздуха. Мой взгляд был прикован к тактическому экрану, где крошечная зеленая метка медленно ползла по схематичной, контурной, карте песков.

Элара.

Прошло две недели с того дня, как Шаи-Хулуд едва не превратил её в воспоминание. Две недели работы над ошибками и тренировок.

— Вхожу в зону, — её голос в наушнике звучал спокойно. Никакой дрожи, никакого лишнего дыхания. Только сухая констатация факта.

— Принято, — ответил я, сканируя показания датчиков. — Под тобой сложный рельеф. Дрейфующие пласты. Будь внимательна.

Я видел то, чего не видела она. В трех километрах к востоку, глубоко под песком, лежал червь. Крупный экземпляр, метров четыреста. Он спал, но его сон был чутким. Любой ритмичный стук на поверхности — и он проснется голодным. Элара шла прямо к нему.

Я положил руку на штурвал, готовый сорваться в пике. Инстинкт телохранителя, прошитый в моих генах Тлейлаксу, кричал: «Забери её! Это слишком опасно!». Но разум, говорил: «Сиди».

На экране метка Элары остановилась.

Десять секунд тишины. Двадцать.

— Что там? — спросил я, стараясь не выдать напряжения.

— Уплотнение, — ответила она тихо. — Визуально не отличается от дюны, но я чувствую… неправильность.

Она почувствовала.

— Обходи, — выдохнул я.

Метка сдвинулась, закладывая широкую дугу. Она обошла опасный участок, и вышла на мягкий, глубокий песок. Червь внизу даже не шелохнулся. Для него Элара была просто шорохом осыпающегося бархана. Частью фона.

Через час она коснулась рукой контрольной скалы.

— База, я на точке. Экзамен сдан?

— С отличием, Ваше Сиятельство. Возвращайся. Я поставлю чайник.

Потом мы повышали ставки. Сначала мы ходили также со страховкой, но все дальше. Я висел над ней, она висела надо мной. Спайс делал своё дело. Мир стал ярче. Звуки — четче. А потом настал день «Ха».

— Страховки не будет, — сказал я, выгружая Элару в десяти километрах от базы.

Утро было холодным и ветреным. Пыль висела в воздухе, ухудшая видимость до ста метров. Элара поправила лямки рюкзака с аварийным запасом воды. Она посмотрела на меня, и я не увидел в её взгляде страха. Только сосредоточенность хищника.

— Если я не вернусь к ужину, — сказала она, проверяя затворы дистикомба, — съешь мои протеиновые батончики. Но только те, что с шоколадным вкусом. Фруктовые оставь червям.

— Договорились.

Я поднял Пепелац и улетел на базу. Это были долгие шесть часов. Самому рисковать всегда проще чем ждать. Я сидел у входа в шлюз, перебирал насос, и слушал эфир. Мы договорились: радиомолчание. Включать связь только в случае смертельной угрозы. Эфир молчал.

Когда солнце коснулось горизонта, окрашивая скалы в цвет запекшейся крови, я увидел её. Она появилась из пылевого марева, как призрак. Шла той самой, ломаной, ненормальной походкой. Шаг… пауза… скольжение. Она дошла до шлюза, стянула маску и устало привалилась к скале. На лице была грязь, под глазами залегли тени, но улыбка была торжествующей.

— Я встретила двоих, — сказала она вместо приветствия. — Один спал, другой шел мимо. Я прошла в пятидесяти метрах от спящего. Он даже не храпнул.

Я протянул ей флягу с водой.

— Поздравляю.

Но ходить было мало. Нужно было летать. Мы составляли свою карту.

За месяц полетов мы обследовали квадрат двести на двести километров вокруг нашей базы. Пустота. Здесь действительно была пустая зона. Ни патрулей Харконненов. Ни сиетчей фрименов. Даже мимо ни разу никто из них не прошел. Идеальное место для нас.

— Смотри, — Элара ткнула пальцем в боковое стекло. — На два часа. Блеск металла.

Я перехватил управление, гася скорость. Среди нагромождения черных базальтовых скал, в узкой расщелине, что-то бликовало. Мы сели в полукилометре и подошли пешком. Это была находка. Кладбище надежд. Два легких разведывательных орнитоптера — «Стрекозы». Старые модели. Они разбились здесь давно, возможно, попав в одну из тех внезапных бурь, что размазывают технику о скалы. Остовы были почти полностью занесены песком, крылья частично изломаны, кабины разбиты. Но корпуса… корпуса уцелели. Последняя буря частично откопала их, раньше на этом месте был просто очередной скальный выступ и барханы, но как быстро пустыня что-то закапывает, так же быстро может и откопать.

— Двигатели мертвы, — констатировал я, осматривая первый аппарат. — Кристаллы и управление — смотреть надо. Но железо… Железо бесценно. И смотри — гидравлика шасси цела.

Мы потратили три дня, чтобы выкопать их. Перевозка стала отдельной эпопеей. Пепелац стонал и скрипел, поднимая этот груз. Аэродинамика еще больше полетела к черту. Мы летели со скоростью черепахи, на высоте десяти метров, молясь, чтобы трос не лопнул и чтобы ветер не швырнул нас на скалы. Но мы сделали это. Теперь у входа в нашу базу, полузасыпанные песком, лежали эти два скелета. Они придавали месту тот самый, необходимый вид обжитой свалки.

— Если кто-то спросит, откуда у нас запчасти, — сказала Элара, похлопывая по ржавому крылу «Стрекозы», — мы покажем на это. «Мы разбирали их два года, милорд».

Последний месяц перед выходом мы объявили месяцем «Полной Автономии». Мы жили только тем, что давала база и пустыня вокруг без использования Пепелаца. Это была последняя проверка на прочность. Вода. Четыре литра в сутки с конденсаторов. Этого хватало на питье, на восстановление гидратации и даже на крошечную «ванну» (обтирание мокрой губкой).

Еда. Клубни из оранжереи выросли мелкими и горькими, но питательными. Мы научились делать из них пюре, смешивая с порошком из сушеных форелей. Звучит жутко, но на вкус — как ореховая паста.

Мы довели базу до ума. Шлюз теперь был двойным. Я сшил еще одну завесу. Теперь между внешним миром и жилой зоной было два шлюза. Пыль почти перестала проникать внутрь. Воздух стал чище. Мы сидели вечерами при свете одного глоуглоба, и планировали маршрут.

— Арракин, тысяча шестьсот километров на северо-запад.

— Топлива хватит? — Элара сидела напротив, подшивая рукав старой куртки.

— Хватит. Туда, обратно и еще на сто километров маневров. Можно сказать — мы готовы. Дальше сидеть тут смысла больше нет. Нам нужны ресурсы, которые нельзя найти на свалке. Нам нужны люди. И нам нужно узнать, что происходит в мире.

Элара отложила шитье. Она посмотрела на вход в шлюз, за которым выла ночная буря.

— Знаешь, мне будет не хватать этого места, — тихо сказала она. — Здесь всё просто. Выжил — молодец. Умер — сам дурак. Там, в городе… там сложнее. Там люди врут.

— Мы вернемся сюда еще не раз, и скорее всего тут и будет если не главная база, то одна из них. Зря строили? Не говоря уж о Башне. И мы будем врать лучше, — я улыбнулся. — Мы тренировались почти четыре года.

Завтра мы покидаем нашу нору. Мы идем к людям. И да поможет им Шай-Хулуд, потому что они не знают, кто к ним идет.

Мы не полетели.

Арракис имеет извращенное чувство юмора. Мы потратили время на полную финальную проверку систем, перебрали каждый узел нашего Пепелаца и даже помылись (насколько это возможно с литром воды), чтобы выглядеть как люди, а не как одичавшие звери. Мы уже сидели в кабине. Я уже запустил двигатели. Элара пристегнула ремни и смотрела на внешний шлюз…. И тут интуиция взвыла, как и датчики.

Сначала это выглядело как статические помехи. Потом давление резко рухнуло вниз. А затем небо снаружи, которое всего минуту назад было пыльно-белесым, стало черным. Не темно-синим, не сумеречным. Черным, с прожилками фиолетовых молний.

— Глуши двигатели! — рявкнул я, руки сами собой метнулись к тумблерам аварийного отключения. — Быстро!

— Да он издевается. — голос Элары дрогнул, но паники не было.

— Кориолисова, — выдохнул я, быстро выскакивая и накидывая на наш транспорт защиту. — Большая. Пока эта стена ветра скоростью восемьсот километров в час не покинет нас — сидим тихо.

Мы едва успели полностью укрыть корабль и заскочить обратно в пещеру, сначала открыв все три слоя внешнего шлюза, а потом закрыть его обратно. К двум слоям тканевой защиты как внутри пещеры был добавлен и внешний, стальной, слой защиты. И вот мы сидим. Снаружи не просто воет ветер. Там ревет сам ад. Звук такой, будто гигантский наждачный круг стачивает нашу скалу. Вибрация передается через камень, через подошвы ботинок, прямо в зубы.

Кориолисова буря. Бич Арракиса. Ветер, который подхватывает вращение планеты и усиливает его, превращая песок в струю плазменного резака.

Мы уже переживали такое. Первый раз, полгода назад, нас застало врасплох. Тогда у нас была только одна завеса на входе. Я думал, что глубокая расщелина и каменный козырек защитят нас, ведь не засыпало же их до того дня как мы его нашли, правда? Наивный идиот. Та буря, хоть и была слабее нынешней, показала как я наивен. Да, сверху песок не особо сыпался. Он посыпался снизу…вверх. Пока мы внутри спешно перекрывали выход вентиляции(уже стоящая защита не справилась), внешняя часть пещеры, сразу за входом наружу оказалась засыпана почти на треть. Мы разгребали этот завал несколько дней, выплевывая пыль, которая, казалось, проникла даже в кровь.

Именно тогда я понял: нам нужен более надежный тамбур. Не просто занавеска. Я посмотрел на вход. Сейчас там всё было иначе. Ткань внутреннего слоя дрожала, натянутая как барабан, но держала, защищенная полноценным шлюзом. Пыли в воздухе почти не было. Только запах озона — статика пробивала даже через камень.

— Надолго это, как думаешь? — Элара сидела на ящике.

Я сверился с часами и внутренней интуицией.

— Часов шесть, не меньше. И до суток.

— Значит, ждем, — она пожала плечами и достала из кармана колоду карт — пластиковые пластинки, которые я нарезал еще в Башне несколько одинаковых колод. — В «дурака»?

Я усмехнулся. В этом была вся Элара. Есть проблема — решаем. Нет решения — ждем.

— Раздавай. Только чур на желание.

— Какое желание, Кейн? У нас из развлечений только охота за крысами и угадывание с каким привкусом будет вода.

— Ну, проигравший будет чистить внешний шлюз, когда всё закончится. Там наметет бархан по самую макушку.

Она прищурилась, оценивая перспективу махать лопатой пару часов.

— Сдавай.

Буря бушевала восемнадцать часов. Восемнадцать часов в каменном мешке, под непрерывный, давящий на психику гул. Это напоминало сидение внутри работающего реактивного двигателя. Мы почти не разговаривали — общались жестами. Когда вибрация наконец стихла, сменившись звенящей тишиной, у меня в ушах все еще стоял фантомный вой. Выход наружу занял час. Как я и предсказывал, внешний «карман» перед первой завесой был забит песком под завязку. Элара проиграла в карты, но копали мы, конечно, вместе. После сна конечно же. Когда мы наконец пробили выход и откинули внешний полог, нас встретило новое утро.

«Пепелац» стоял на месте. Маскировочная сеть тоже была на месте, хоть тут повезло. Тяжелый корпус выдержал, хотя песка набилось во все щели знатно.

— Ну что, попытка номер два? — спросила Элара, отряхиваясь.

— Сначала проверка систем. — Еще два часа ушло на техобслуживание. Я лазил по корпусу, прочищая фильтры и выдувая пыль из сервоприводов крыльев. Элара проверяла авионику.

— Всё чисто, — наконец доложил я, спрыгивая на песок. — Птичка готова.

Машина, похожая на растолстевшую стрекозу-переростка, нехотя оторвалась от земли. Песок под нами взметнулся облаком.

— Курс? — спросила Элара.

Я вывел карту на экран. Это была наша карта. Мозаика из спутниковых снимков столетней давности, данных сканирования Башни и наших собственных заметок.

— Идем от скалы к скале. Высота — пятьсот-семьсот метров. Скорость крейсерская. К Барьерной Стене.

— Принято.

Полет над Арракисом — это не прогулка в космосе. Здесь нет вакуума и плавности. Здесь есть термические потоки, которые швыряют машину вверх-вниз, как щепку. Здесь есть пылевые карманы, где видимость падает до нуля. Я вел машину жестко. Руки чувствовали каждое движение закрылков. Мы были одни в бесконечном золотом океане. Это было странное чувство — лететь над планетой, которая официально считается густонаселенной (по меркам Фрименов), и не видеть ни души. Пустыня умеет хранить секреты. Я знал, что где-то там, внизу, под песком, в сиетчах живут тысячи людей. Что за нами, возможно, наблюдают десятки пар синих глаз. Но для нас пустыня выглядела вымершей.

— Смотри, — Элара указала направо.

Там, в километре от нас, песок «кипел». Огромный участок пустыни, размером с футбольное поле, проваливался внутрь себя.

— Спайс-блоу, — констатировал я. — Природный.

Мы увидели, как фиолетовый фонтан газа и песка ударил в небо. Красиво. И смертельно опасно. Если бы мы оказались над ним, то пострадали бы.

— Засекай координаты, — скомандовал я. — Когда вернемся, пригодится.

— Записано.

Мы летели уже четыре часа. Гряда «Сломанный Хребет» осталась позади. Мы приближались к Барьерной Стене — гигантскому горному массиву, который опоясывает северное полушарие, защищая немногие города от ярости глубокой пустыни. По мере приближения ландшафт менялся. Дюны становились ниже, песок — темнее. Все чаще попадались выходы коренных пород.

— Вижу Стену, — голос Элары стал напряженным.

На горизонте вставала стена. Это было не просто название. Это была колоссальная горная цепь. Темная, незыблемая, неприступная крепость природы.

— Входим в зону возможного обнаружения, — предупредил я.

— Сканирую эфир, — Элара крутила ручки настройки радиостанции. — Пока только статика… Погоди. Есть сигнал!

Сквозь треск помех прорвался человеческий голос. Грубый, искаженный расстоянием, но живой.

«…повторяю, пост Фенек вызывает борт, идущий по вектору 114. Вы входите в зону частной концессии. Назовите себя или меняйте курс».

Мы переглянулись. Это был момент истины. Наша навигация. Мы шли по звездам и памяти. Если мы ошиблись, если нас снесло бурей… мы могли вылететь к укрепрайонам Харконненов, где сначала стреляют, а потом спрашивают.

Я кивнул Эларе. Её роль. Она нажала тангенту.

— Пост Фенек, здесь борт «Пепелац». Разведка. Идем с глубокого юга. У нас проблемы с навигацией после бури. Запрашиваю пеленг на Арракин.

Пауза. Долгая, тягучая пауза.

«Странник, слышу вас на три из пяти. Вы находитесь в секторе 44-Б. До коридора на Арракин вам двадцать градусов на восток. У вас лицензия действительна?»

Элара выдохнула. Я почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, отпускает.

— Лицензия обновлена в прошлом квартале, Фенек. Спасибо за корректировку. Уходим на восток. Конец связи.

«Удачи, хе, Пепелац. И смотрите под ноги, сегодня черви злые».

Связь прервалась. Я посмотрел на карту. Я быстро набил введенные координаты. Точка загорелась зеленым.

— Ну? — спросила Элара.

Я усмехнулся. Широко, глупо.

— Мы отклонились всего на пять километров, Элара. Пять километров на дистанции в шестьсот, после бури, на самодельной карте!

Двадцать градусов на восток, — повторил я, доворачивая штурвал. — Слышала диспетчера?

— Слышала.

Впереди, в разрыве скал Барьерной Стены, уже угадывался проход — знаменитый Щитовой Вал, за которым лежала впадина Арракина.

Там были люди. Там была вода, текущая из кранов. Там были интриги, убийцы, шпионы и политика. Там была наша цель. Я посмотрел на Элару. Она расправляла плечи, меняла выражение лица с сосредоточенного пилота на высокомерно-усталую владелицу. Маска надевалась.

— Готова? — спросил я.

— Я родилась готовой, Кейн, — ответила она. — Идем на посадку.

Я щелкнул тумблером навигационных огней. «Пепелац» сверкнул проблесковыми маяками и, взревев двигателями, устремился в проход между скалами. Внизу, на склонах Стены, я заметил отблески силовых щитов поселений. Цивилизация. Мы идем.

Солнце над космопортом Арракина палило так, словно решило лично выжечь это пятно позора с лица планеты. Этот сектор местного порта, или, как его называли местные, «Яма», не был похож на парадные доки для гильдейских и имперских или харконенских транспортов. Здесь не было кондиционированных переходов и вежливых таможенников. Здесь пахло пережаренным маслом, озоном, дешевой закуской и химикатами.

Джарак, прищурившись, наблюдал за небом из тени грузового контейнера. Рядом, нервно теребя застежку старого, засаленного дистикомба, переминался с ноги на ногу Тио.

— Ну и где? — прогундосил Тио. — Диспетчер сказал, какие-то бродяги заходят.

— Заткнись и смотри, — лениво бросил Джарак, ковыряя зубочисткой в зубах. — Если это контрабандисты с юга, то у них могут быть проблемы с навигацией. Или с мозгами.

В небе раздался нарастающий гул. Это был надсадный вой, прерываемый кашлем и скрежетом, словно кто-то тащил по стиральной доске мешок с гайками.

— Святые Шай-Хулуды… — выдохнул Тио, задирая голову.

Из марева жары вывалилось… нечто.

Корабль — если это можно было так назвать — напоминал сплющенную консервную банку, к которой пьяный сварщик в темноте приварил двигатели от списанного тягача. Обшивка пестрела заплатами разной степени ржавчины. Правый посадочный стабилизатор висел криво, левый вообще выглядел так, будто его погрызли. Приводы крыльев выли, как умирающие животные, поднимая тучи рыжей пыли.

— Это что? Как они вообще сюда долетели? На вере и соплях?

Судно тяжело плюхнулось на бетонную подушку. Амортизаторы жалобно взвизгнули, корабль качнуло, и он замер.

— Клиенты, — резюмировал Джарак, выплевывая зубочистку. — Лохи. А на таком корыте еще и явные смертники.

— Может, не стоит? — засомневался Тио. — Что тут можно взять-то? Это падальщики. Нищеброды. Посмотри, у них даже герба нет.

С шипением, напоминающим последний вздох астматика, аппарель кормового шлюза поползла вниз. Джарак и Тио вжались глубже в тень.

На пандус вышли двое.

Первым шел высокий, широкоплечий мужчина. Его дистикомб выглядел не сильно лучше корабля: потертый до белизны на коленях и локтях, весь в каких-то трубках и самодельных накладках. Лицо скрывала плотная маска и низко надвинутый капюшон. За ним следовала фигура поменьше, такая же замотанная в тряпье. Они спустились на бетон, огляделись. Высокий что-то сказал, его спутница кивнула. Ни охраны, ни слуг. Два оборванца в городе акул.

— Видишь? — шепнул Джарак, и в его глазах загорелся алчный огонек. — Это точно мусорщики с пустыни. Нашли какое-то корыто, починили как смогли и приперлись в город продать пару граммов спайса, чтобы купить воды.

Герои двинулись в сторону пропускного пункта, быстро растворяясь в толпе портовых рабочих и торговцев. Они даже не оглянулись на свой корабль, не выставили охранный периметр. Дилетанты.

— Пошли, — скомандовал Джарак. — У нас есть минут десять, пока они будут объяснять таможне, откуда они.

Они перебежали открытое пространство, пригибаясь к земле. Жар от орабля обжигал лицо. Вблизи судно выглядело еще более жалко: на боку красовалась грубая сварка, металл был изъеден песком. Тио опасливо оглянулся на удаляющиеся фигуры хозяев. — Джарак, а если там сигнализация?

— На этом? — фыркнул вожак, доставая из поясной сумки универсальный декодер. — Да тут всё времен Батлерианского Джихада. Я такой замок зубочисткой открою.

Джарак подошел к панели внешнего шлюза. Крышка крепилась простыми винтами. Он открутил часть и, подцепил её ножом, обнажая начинку.

— Смотри и учись.

Он подключил декодер. Экранчик мигнул зеленым через полсекунды.

— Даже кодов нет, — разочарованно протянул Джарак. — Просто замыкание цепи. Они что, вообще идиоты? Оставить корабль практически открытым?

— Может, брать нечего? — предположил Тио.

— Вода, парень. У них в рециркуляторах должна быть вода. И, может, пара запчастей. А если повезет — припрятанный спайс.

Аппарель с лязгом упала вниз, открывая темный зев шлюзовой камеры. Внутри пахло не затхлостью, как ожидал Джарак, а чем-то стерильным, холодным. Металлом и озоном.

— Заходим, — скомандовал Джарак, шагая внутрь. — Ты на стреме у входа, я к грузовому отсеку.

Они вошли в «предбанник». Пол здесь был чистым, без единой пылинки, что странно контрастировало с грязной обшивкой снаружи. Джарак сделал шаг к внутренней двери, ведущей внутрь. Его рука потянулась к ручке. И тут свет погас.

— Джарак? — пискнул Тио сзади.

Скрежет металла за спиной заставил их обоих подпрыгнуть. Аппарель, по которой они вошли, захлопнулась с такой скоростью, словно была гильотиной. Глухой удар отрезал их от уличного шума и света.

— Какого хрена… — начал Джарак, шаря рукой по поясу в поисках фонаря.

— Бежим! — заорал Тио, разворачиваясь.

Но бежать было некуда. Воздух в шлюзе вдруг стал плотным, наэлектризованным. Волосы на руках Джарака встали дыбом. Он успел почувствовать странный металлический привкус во рту, прежде чем из стен, пола и потолка ударили голубоватые дуги разрядов. Удар был такой силы, что его выгнуло дугой. Он не мог кричать — мышцы гортани свело судорогой. Рядом с глухим стуком мешка с песком рухнул Тио, дергаясь в конвульсиях.

Джарак упал следом. Сознание угасало, сжимаясь в точку. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его окончательно, был красный огонек, который теперь, казалось, насмешливо подмигивал.

«Легкая добыча…» — пронеслась последняя мысль, и мир исчез.

Стоило нам выйти за пределы космопорта и миновать относительно чистую буферную зону, как город навалился всем своим весом. Это был физически ощутимый удар: смесь шума, вони и суетливого движения, от которого мы отвыкли за четыре года в изоляции.

В глубокой пустыне тоже было шумно — когда выл ветер, перетирая скалы в пыль. Но тот шум был природным, величественным. Здесь же царила какофония: рев двигателей орнитоптеров, прорезающих небо, гудки наземного транспорта, крики торговцев, плач детей и бесконечный, давящий гул тысяч голосов.

Я поправил лямку рюкзака, чувствуя, как мышцы спины сами собой напрягаются, готовясь к бою от непривычности обстановки. Элара шла рядом, здесь, среди людей, её походка изменилась. Исчезла та пружинистая мягкость, с которой мы ступали по дюнам, чтобы не сбивать ритм. Появилась жесткость. Она буквально рассекала толпу плечом, не уступая дороги.

— Су-Су-Сук! Вода! Чистая, ледяная, благословенная! — тощий разносчик в грязном халате сунул мне под нос мятую жестяную кружку. — Всего пять соляриев за глоток, господин! Спасение от жажды!

Я скользнул взглядом по его лицу. Лицо городского жителя — одутловатое, с порами, забитыми жирной грязью, а не сухим песком. Вода в его чанах пахла хлоркой и переработанной уриной, но для местных это, наверное, было нектаром.

— Пшел вон, — тихо, не разжимая зубов, бросила Элара.

Торговец отшатнулся, словно его ударили. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но тут мы прошли под лучом уличного фонаря, и он увидел наши глаза.

Синева на синеве. Глубокая, насыщенная индиговая тьма, не оставляющая места для белка. Печать спайса. В городе полно таких глаз. Но обычно они принадлежат богатым торговцам или наркоманам. В сочетании с нашими ободранными дистикомбами и выгоревшей на солнце кожей, этот взгляд вызывал когнитивный диссонанс. Мы выглядели как бродяги, но смотрели как хищники, сожравшие столько Меланжи, сколько этот водонос не заработает за десять жизней.

Он поперхнулся своим «Су-Су-Сук» и исчез в толпе.

— Не трать силы, — буркнул я, сканируя периметр. — Мы привлекаем внимание.

— Мы и должны его привлекать, Кейн, — её голос был спокойным, но я слышал в нем стальные нотки. — Если мы будем красться, нас могут и за воров принять. Мы свернули на проспект, ведущий к административному кварталу. Здесь архитектура изменилась. Лачуги из дикого камня и узкие улочки сменились массивными зданиями из уже обработанных каменных блоков и пластали. Тяжелые, нависающие карнизы, узкие окна-бойницы — древний пустынный стиль.

Вдоль стены одного из зданий тянулась процессия. Рабы. Два десятка мужчин и женщин, сцепленных одной длинной цепью. Их дистикомбы были дешевыми, фабричными, многие — с заплатами из обычного скотча, через который уходила драгоценная влага. Надсмотрщик в синей униформе лениво помахивал шоковой дубинкой, подгоняя отставшего старика.

Мы приближались к цели — приземистому зданию из серого камня с гербом Льва над входом. Управление Регистрации и Лицензирования Ландсраада. Островок имперской бюрократии посреди феодальной вотчины Харконненов.

Путь нам преградили.

Трое. Стандартный городской патруль. Синяя униформа, не слишком чистая, но добротная. На поясах — шокеры и короткие клинки. У старшего — сержанта с мясистым лицом и бегающими глазками — на плече висело что-то более серьёзное, но тоже весьма потрёпанное.

Они стояли, перегородив широкую лестницу, и, судя по ухмылкам, скучали. Мы были идеальной мишенью для развлечения: двое оборванцев, решивших, что им позволено войти в парадную дверь.

— Стоять! — рявкнул сержант, лениво поднимая руку. — Куда прете, крысы пустынные? Служебный вход для мусорщиков с заднего двора.

Я остановился в шаге от него, чуть сместившись влево, чтобы закрыть Элару, но она мягко, но настойчиво отодвинула меня локтем.

— Мы идем в регистратуру, — произнесла она. Голос её изменился. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы. — Отойди.

Сержант моргнул. Секунду он переваривал услышанное, а потом его лицо налилось кровью.

— Ты что вякнула, шлюха? — он шагнул вперед, нависая над ней. — Ты, видать, спайса пережрала? Я сейчас с тебя эту маску сорву вместе с кожей, посмотрю, почему ты там такая дерзкая…

Его рука потянулась к её лицу. Но Элара оказалась быстрее. Она сделала едва заметное движение навстречу, вскидывая подбородок. Её левая рука, затянутая в потрепанную перчатку, взметнулась вверх, перехватывая запястье сержанта. Не грубо, но с такой точностью, что он замер. А потом она медленно, отпустив его руку, демонстративно стянула перчатку с правой руки.

В ярком свете солнца золото блеснуло так, словно в глаз сержанту вогнали иглу.

Массивный перстень-печатка. Никаких вычурных зверей или птиц. Строгая, холодная геометрия: идеальный золотой октаэдр, парящий внутри незамкнутого кольца. Символ руды добываемой в шахте. «Сердце Горы» — герб Дома Варос.

— Ты смеешь касаться меня немытыми руками, животное? — её голос упал на октаву, став холодным и режущим, как нож.

Сержант остолбенел. Его взгляд прикипел к кольцу. Он знал этот символ. В этом мире, где всё держалось на иерархии, символы власти вбивали в голову с детства.

— Это… — просипел он. — Откуда у тебя… Ты украла!

— Согласно параграфу четыре Великой Конвенции, статья о неприкосновенности представителей Малых Домов, — Элара чеканила слова, словно забивала гвозди в крышку его гроба, — любое физическое препятствование законному наследнику карается отсечением правой кисти. А ложное обвинение в краже геральдического знака — языком.

— Я — Элара Варос. И я требую прохода. Или ты хочешь, чтобы я вызвала судью Ландсраада прямо сюда и мы проверили, насколько хорошо ты знаешь Имперский Кодекс?

Двое солдат за спиной сержанта переглянулись и сделали шаг назад, опуская руки с рукоятей оружия. Инстинкт самосохранения у них работал отлично. Связываться с дворянами, даже с такими странными, — себе дороже. Сержант побледнел. Пот выступил у него на лбу крупными каплями. Смесь злобы, страха и жадности боролась в его глазах. Оборванка с кольцом. Если она настоящая — ему конец. Если самозванка — он упустит награду. Но риск…

Синие глаза Элары буравили его насквозь. В них не было страха. Только обещание расправы.

— Про… проходите, — выдавил он, отступая в сторону и делая неуклюжий жест, похожий на салют. — Ошибка вышла. Солнце, знаете ли… не разглядел.

— Глаза промой, — бросила Элара, не глядя на него, и двинулась вверх по ступеням.

Я прошел следом, задержав взгляд на сержанте ровно настолько, чтобы он понял: я запомнил его лицо. И если он дернется в спину — он умрет.

Мы вошли в прохладный сумрак холла. Двери за нами закрылись, отсекая шум улицы. Только здесь я заметил, что у Элары мелко дрожат пальцы правой руки. Она сжала кулак.

— Неплохо, — шепнул я ей на ухо. — Параграф четыре? Серьезно?

— Абсолютно, — спокойно ответила она.

Я усмехнулся под маской. Впереди была стойка регистратора. Последний рубеж перед возвращением в «Большой Мир».

Внутри Административного Центра царила тишина, какая бывает только в библиотеках. После рева улицы этот вакуум давил на уши. Воздух здесь был искусственным, пересушенным и пах озоном от работающих инфо-машин и дешевым ароматизатором «Альпийская свежесть», который никак не вязался с песками Арракиса. Мы прошли к высокой стойке из темного металла, стилизованного под дерево.

За ней восседал человек, идеально вписывающийся в интерьер. Бледный, одутловатый, с редкими волосами, зачесанными на лысину. Его глаза были водянистыми и скучающими. Перед ним мерцал экран терминала, а пальцы лениво перебирали стопку пластиковых карточек-ключей.

— Цель визита? — прогундосил он, даже не поднимая головы.

— Регистрация прибытия и восстановление прав собственности, — произнесла Элара. Тон её был ровным.

Чиновник тяжело вздохнул, словно мы попросили его пересчитать песчинки в пустыне вручную.

— Сектор? Класс лицензии? Название организации?

— Дом Варос, — Элара положила руку на стойку, ладонью вниз. — Лицензия на добычу и переработку в секторе 14-Гамма.

При звуке имени рука чиновника, зависшая над клавиатурой, дрогнула. В дальнем углу кабинета, за маленьким столиком, заваленным свитками, сидел еще один клерк — щуплый, похожий на хорька человек с острым носом. Услышав «Варос», он поднял голову. Наши взгляды пересеклись на долю секунды, но он, посмотрев, вернулся к своему занятию. Тем временем чиновник наконец соизволил поднять на нас взгляд. Сначала он посмотрел на грязные дистикомбы, скривив рот в брезгливой гримасе, затем — на золотой октаэдр на пальце Элары.

— Варос? — переспросил он, и в его голосе прозвучала смесь недоверия и насмешки. — Вы, должно быть, шутите.

— Я похожа на шута? — Элара сняла кольцо и с глухим стуком положила его на считывающую панель. — Проверьте печать.

Чиновник фыркнул, но все же провел лазером сканера над кольцом. Экран перед ним мигнул. По мигнувшему зеленому свету я понял, что верификация прошла успешно. Подлинник. Генетический маркер совпадает.

Лицо бюрократа вытянулось. Скука исчезла, сменившись растерянностью.

— Печать… подлинная, — пробормотал он, глядя на данные. — Но это невозможно.

— Что именно невозможно? То, что я стою перед вами?

— Нет, — он постучал толстым пальцем по экрану. — Вот это.

Он развернул его к нам. Поверх герба Дома Варос горела жирная красная надпись: «СТАТУС: АРХИВНЫЙ / НЕАКТИВЕН». А чуть ниже, более мелким шрифтом: «ЛИЦЕНЗИЯ АННУЛИРОВАНА. ИМУЩЕСТВО ВЫМОРОЧЕНО В ПОЛЬЗУ КАЗНЫ».

— Согласно реестру Ландсраада и локальной базе данных Арракина, Дом Варос прекратил свое существование год назад после стандартного срока ожидания, — заговорил чиновник, и в его голосе появились нотки канцелярского превосходства. — Все члены семьи числятся погибшими в результате катастрофы фрегата во время пыльной бури. Акты о смерти подписаны, страховые выплаты заморожены за отсутствием наследников.

Он откинулся в кресле, скрестив руки на животе.

— Вас нет. А кольцо… — он покосился на золото, — кольцо подлежит конфискации как имущество вымершего рода.

Элара побледнела, но не отступила.

— Я — Элара Варос, дочь Графа, — процедила она. — Я выжила. И я стою здесь, требуя вернуть то, что принадлежит мне по праву крови. Вы аннулировали Дом? Это Ваши проблемы, теперь будете восстанавливать, а уж какие штрафы вас теперь ждут, м-м-м…

— Я ничего не аннулирую, гражданочка, — ухмыльнулся чиновник. — Я работаю с фактами. Факт: Дом уничтожен. Факт: участок передан в резервный фонд. Если вы утверждаете обратное… что ж, это требует доказательств посерьезнее, чем кольцо, которое можно снять с трупа.

— Я требую аудиенции у Губернатора, — Элара ударила ладонью по стойке. — Или у Судьи смены. Я готова пройти полную генетическую экспертизу.

— О, экспертиза, безусловно, потребуется, — чиновник нажал неприметную кнопку под столешницей.

Двери за нашей спиной бесшумно разъехались. Я не оборачиваясь знал, кто там. Тяжелые шаги, тяжёлая броня. Гвардия. Не городская полиция, а служба безопасности Администрации.

— Прошу прощения, — голос чиновника стал приторно-вежливым, — но до выяснения обстоятельств я вынужден задержать вас. Процедура идентификации личности, воскресшей из мертвых, — дело долгое.

Двое гвардейцев в полной броне встали по бокам.

— Прошу следовать за нами, — глухо произнес один из них через вокодер шлема. — Без резких движений. Оружие, если есть, сдать.

Я медленно поднял руки, показывая пустые ладони. Взглянул на Элару. Она забрала кольцо со стойки (чиновник дернулся, но промолчал, видя гвардейцев) и надела его обратно.

— Мы пойдем, — сказала она с ледяным спокойствием. — Но запомните моё лицо, администратор. Когда я верну свой статус, первой бумагой, которую я подпишу, будет прошение о вашем увольнении. Без выходного пособия.

Чиновник лишь криво усмехнулся, уже теряя к нам интерес и возвращаясь к своим картам.

— Следуйте, — повторил гвардеец, подталкивая меня в спину дулом.

Мы вышли в боковой коридор. Неприятности сразу же, но именно этого мы и ждали. Сейчас прошёл еще более-менее мягкий вариант. Чтобы попасть внутрь системы, иногда нужно позволить ей себя проглотить.

Главное — не дать себя переварить.

Место: Сектор Каппа. Дворец Виконта Орейна. Время: Неизвестно

Дождь на этой планете никогда не был просто погодой. Это было состояние души мира — бесконечное, тягучее, серое полотно, которое обволакивало высокие шпили дворца влажным коконом. Капли барабанили по бронестеклу панорамного окна с ритмичностью, переданной звуковой системой, способной свести с ума кого угодно, кроме того, кто привык видеть в этом монотонном стуке музыку власти.

Виконт Кассиан Орейн стоял у окна, держа в руке бокал с подогретым вином из ягод с Каладана. Он любил влагу. Он любил воду. Он любил демонстрировать своё богатство через эту небрежную расточительность. Его покои были погружены в полумрак, разбавляемый лишь мерцанием глоуглобов, подвешенных под потолком на антигравитационных подвесах. Тяжелые портьеры, мебель из редчайшего черного дерева, ковры, в которых утопала нога — всё здесь кричало не о крикливой роскоши нувориша, а о старом, тяжелом золоте, которое не нуждается в блеске, чтобы давить своим весом.

Двери за его спиной бесшумно разъехались. Виконт не обернулся. Он знал, кто это, по шагам. Только один человек во дворце имел право входить сюда без доклада, и только у одного человека была эта специфическая, шаркающая походка, свойственная тем, чей разум перегружен вычислениями вероятностей больше, чем тело — физическими упражнениями.

— Мой Лорд, — голос Питера, его личного ментата-аналитика, прозвучал сухо, как шелест пергамента. — Курьерский бот Гильдии прибыл.

Орейн сделал маленький глоток вина, наслаждаясь терпкостью. — Новости?

— Пакет данных с последнего хайлайнера, прошедшего через систему Арракиса. Свежие, насколько это возможно, учитывая задержку. Навигаторы Гильдии жаловались на ионные шторма в том секторе, стыковка была задержана на трое суток. Новее ничего нет и не будет в ближайшую неделю.

Виконт наконец соизволил повернуться. Его лицо, узкое, с тонкими, вечно поджатыми губами и глазами цвета выцветшей стали, не выражало ничего. Это была маска, которую он носил десятилетиями. Маска скучающего хищника. — Арракис… — он покатал слово на языке, словно пробовал испорченный фрукт. — Пыльная дыра на краю ойкумены. Зачем мне новости оттуда, Питер? Неужели Харконнены снова не выполнили квоту по спайсу, и Барон впал в истерику? Это скучно.

— Не Харконнены, милорд, — ментат подошел к столу и положил на полированную поверхность небольшой цилиндр из темного металла, запечатанный сургучом с печатью Гильдии. — Речь идет о "призраке".

Бровь Орейна едва заметно дрогнула. — О призраке?

— В регистрационные списки Администрации Арракина внесена запись. Новый резидент. Глава Малого Дома. Элара Варос.

Хруст хрусталя разорвал тишину. Бокал осыпался осколками из под сжавшихся пальцев Виконта, вино, смешанное с каплями крови, пятном расплылось по бесценному ковру. Но Орейн даже не посмотрел вниз. Он смотрел на ментата так, словно тот только что сообщил ему, что солнце встало на западе.

— Варос? — прошептал он. — Ты сказал… Элара Варос?

— Да, милорд. Биометрия подтверждена. Генетический код совпадает на 99.9 %. Она жива. И с ней её… слуга. Они вышли из пустыни неделю назад по местному времени. Заявили, что выжили после крушения, укрывшись в скалах.

Виконт медленно обошел стол. Шок в его глазах сменялся чем-то другим. Темным, густым. Гневом? Нет. Это была радость. Извращенная, холодная радость игрока, который думал, что партия окончена, но вдруг обнаружил, что у противника осталась одна фишка.

— Жива… — он рассмеялся. Смех был похож на кашель. — Эта маленькая, рыжая дрянь выжила. Он рухнул в кресло, жестом приказав ментату вскрыть капсулу. — Читай. Всё. Каждую деталь. Как она выглядит? Что говорит?

Пока ментат ломал печати и подключал кристалл памяти к проектору, Орейн откинулся назад, закрыв глаза. Память услужливо подбросила ему картинку пятилетней давности. Прием на Кайтайне. Зимний Бал Императора. Зал, полный света, драгоценностей и лицемерия. Он помнил её. Элара Варос. Тогда ей было четырнадцать или пятнадцать. Она стояла рядом с отцом, старым Графом, в платье из зеленого бархата, которое подчеркивало её рыжие волосы. Она была не только красавицей в классическом понимании, несмотря на то что была слишком острая, слишком веснушчатая, — это, наоборот, придавало изюминки. Но еще в ней была и порода. Та самая, которую нельзя купить за деньги, но которую можно присвоить.

Он подошел к ней тогда. Он, Виконт Орейн, чье состояние превышало бюджет Дома Варос в десятки раз. Он был безупречно вежлив. Он предложил танец. А потом, между фигурами вальса, предложил слияние. — «Ваши шахты истощены, леди, — шепнул он ей, наклоняясь к самому уху. — Ваш отец — старый идеалист, который ведет Дом к банкротству. Выходите за меня. Я покрою ваши долги. Мы объединим наши активы. Вы станете Виконтессой».

Это было щедрое предложение. Орейн знал это. В его плане всё было расписано с точностью ментата: пышная свадьба, слияние гербов, передача прав на добычу… а затем, через год или полтора — трагическая случайность. Редкая болезнь или отказ гравикомпенсаторов на глайдере. Он не собирался терпеть рядом с собой нищую гордячку дольше, чем нужно для переоформления бумаг. Он давал ей шанс пожить в роскоши перед тем, как она станет историей, окончательно закрепив за ним богатства Варосов.

Она остановилась. Музыка продолжала играть, но для них двоих наступила тишина. Элара посмотрела на него своими зелеными глазами. В них не было страха, лишь холодное, пугающее понимание.

— «Я польщена, Виконт, — сказала она достаточно громко, чтобы это услышали ближайшие пары. — Ваше предложение… щедро. Но, боюсь, наши методы ведения дел слишком разнятся. Дом Варос добывает руду из камня. Вы же, как говорят, предпочитаете добывать золото из чужих ошибок и несчастий. Я не могу принять руку, которая, по слухам, так часто бывает нечистой».

Она сделала реверанс и ушла. Она не сказала «Ты убьешь меня, как только получишь шахты». Она не сказала «Ты — Синяя Борода». Она сослалась на несовместимость методов ведения бизнеса. Но Орейн слышал. И, что хуже, слышали другие. Он видел ухмылки за веерами. «Маленькая шахтерка раскусила Орейна».

В тот вечер он поклялся, что уничтожит их. Не просто убьет. Это было бы слишком просто. Он хотел видеть, как они ползают. Как гордый Граф Варос продает фамильное ценности и активы. Как Элара приползает к нему на коленях, умоляя о куске хлеба. Он работал тонко. Он был мастером долгих осад. Сначала — «несчастные случаи» на шахтах Варосов. Взрывы газа, обвалы. Мелочи, которые били по репутации и страховым взносам. Потом — работа с банками. Он выкупил их векселя. Он перекрыл им кислород кредитования. Он загнал их в угол. И когда Граф Варос, в отчаянии, купил лицензию на Арракисе, потратив последние деньги на этот безумный гамбит, Орейн был там. Не лично, конечно. Его тень была длинной. Подкупленный интендант Тибальт. Саботаж навигаторов. Он думал, что они погибли. Сгорели в атмосфере или разбились о скалы. Даже через три года добился того что их признали Угасшими, а парочка расписок позволила бы ему забрать и так то что он хотел, пусть и с издержками. Это была быстрая смерть. Слишком легкая для той, кто посмела смотреть на него свысока. И вот теперь…

— Отчет агента, — монотонный голос ментата вернул его в реальность. В воздухе висела солидопроекция. Размытая, сделанная скрытой камерой в порту Арракина. На ней была Элара. Она изменилась. Это была уже не девочка в бархате. Это была женщина в грязном, потертом дистикомбе. Худая, жилистая, обветренная. Но её глаза… Даже на плохой записи Орейн увидел эту жуткую, неестественную синеву. — Глаза Ибада, — констатировал ментат. — Она потребляет спайс в огромных количествах.

— Она выглядит как дикарка, — прошипел Орейн, вглядываясь в лицо врага. — Как фрименская побирушка. Но посмотри, как она стоит, Питер. Ментат кивнул. — Осанка. Поворот головы. Она вошла в Администрацию не как проситель. Она требовала. Она предъявила кольцо и заявила права на статус. — Орейн встал и подошел к проекции, проходя сквозь неё. — Три года в пустыне, — пробормотал он. — Где они были? Почему молчали? — Как там сказано: «Выживание в экстремальных условиях. Потеря связи. Восстановление транспортного средства из обломков»? Звучит правдоподобно для обывателя, но… надо проверить, — закончил Виконт. Он заложил руки за спину и начал расхаживать по комнате. — Она жива. Она зарегистрировалась. Значит, она под защитой Великой Конвенции. Я не могу просто послать наемников вырезать их в гостинице Арракина. Это привлечет внимание Ландсраада. Харконнены сейчас злы и могут придраться по любому поводу, а Император не простит нарушения мира.

Он остановился у разбитого бокала и с хрустом раздавил осколок каблуком. — Но это даже лучше, Питер. Гораздо лучше.

— Милорд?

— Если бы она умерла тогда, в катастрофе, она умерла бы гордой. А сейчас… Сейчас она думает, что победила. Она думает, что выбралась из ада. Она полна надежд. Орейн улыбнулся, и эта улыбка была страшнее его гнева. — А я люблю ломать надежды. Она сама пришла в капкан. Она вернулась в мир политики, денег и власти. В мой мир. Здесь у неё нет шансов. У неё нет денег, нет союзников, нет ничего, кроме имени и драного дистикомба.

Он вернулся к столу. — Пиши приказ.

— Адресат? — пальцы ментата зависли над клавиатурой кодировщика.

— Наш человек в Арракине. Тот, кто курирует теневые поставки оборудования.

Орейн задумался на секунду. Он понимал реалии. Сигнал пойдет через Гильдию. Он будет ждать попутного хайлайнера. Потом перелет. Потом доставка на поверхность.

— Новости пришли с задержкой. Мой ответ тоже придет не скоро. Месяц, может два. За это время она успеет освоиться. Пусть. Пусть почувствует себя в безопасности. Он начал диктовать, чеканя каждое слово: — «Объект "Феникс" активен. Подтвердить наблюдение. Не вступать в контакт. Не ликвидировать. Повторяю: физическое устранение запрещено до особого распоряжения. Задача: Наблюдение. И еще… узнайте, где они прятались. Я хочу знать каждый их шаг за эти четыре года».

Виконт замолчал, глядя на дождь за окном.

— Она думала, что её отказ на балу был проявлением силы. Теперь я покажу ей, что такое настоящая сила. Я превращу её жизнь в Арракине в пытку, по сравнению с которой пустыня покажется раем. А когда она, сломленная и нищая, приползет ко мне… я, так и быть, куплю её. Как экзотическую зверушку с синими глазами.

— Сообщение зашифровано, милорд, — ментат извлек цилиндр с записью. — Отправить с ближайшим курьером?

— Да. И заплати Навигатору за приоритет. Я хочу, чтобы эта весть долетела до Арракиса быстрее, чем сама мысль о ней. Орейн снова повернулся к окну. Там, в сотняз световых лет отсюда, под палящим солнцем Дюны, его враг сделал ход. Элара Варос восстала из мертвых. — Добро пожаловать обратно в игру, маленькая графиня, — прошептал он своему отражению в стекле. — На этот раз ты не откажешь мне.

Он смотрел на серые струи дождя, но видел сухой песок и кровь. Ему казалось, что он уже чувствует вкус победы — такой же сладкий и пряный, как тот меланж, что окрасил глаза Элары в цвет индиго.

…Он еще не знал, что та девочка, которую он помнил, осталась в разбитом корабле. И что из пустыни вышло существо, способное перегрызть глотку не только ему, но и самой судьбе. Но пока во дворце на далекой дождливой планете царило предвкушение. Охота возобновилась.

Процедурная комната № 4 в медицинском секторе Администрации Арракина напоминала операционную. Белый пластикрит стен, резкий свет бестеневых ламп и стойкий запах антисептика, смешанный с озоном.

Элара сидела в кресле-диагносте — громоздкой конструкции, опутанной трубками и датчиками. Её руки были зафиксированы мягкими захватами. Напротив суетился медик-сукк, касаясь её лба алмазной татуировкой на своем лбу — знаком абсолютной обусловленности, гарантирующим, что он не причинит вреда пациенту.

— Зрачковый рефлекс изменен, — бормотал медик, заглядывая ей в глаза через сложную систему линз. — Выраженная пигментация склеры. Характерно для длительного воздействия меланжа. Уровень насыщения крови… поразительный.

За стеклянной перегородкой стоял я, наблюдая за процедурой. Рядом со мной застыли два гвардейца. Они больше не целились в нас, но их руки лежали на рукоятях. Администратор, тот самый, что задержал нас, и через некоторое время присоединившийся ко мне в ожидании, теперь нервно кусал губу, глядя на показания приборов. Длинные ленты бумаги с графиками ползли из чрева машин, скручиваясь в спирали на полу.

— Генетический секвенатор подтверждает маркеры Дома Варос, — произнес техник, склонившись над аппаратом, внутри которого вращалась колба с кровью Элары. — Совпадение по материнской линии — 100 %. По отцовской — 99.8 %. Вероятность подделки генома такой глубины… ничтожна.

Медик отошел от Элары и вытер руки стерильной салфеткой.

— Физиологический возраст соответствует хронологическому, скорректированному на стресс-факторы пустыни. Шрамы от ожогов застарелые, соответствуют заявленному времени крушения. Леди… — он запнулся, — Леди Элара, я готов заверить протокол своей печатью Сукк. Это вы.

Она лишь кивнула, когда захваты на кресле разжались.

— Я рада, что наука подтвердила то, что я и так знала, — она встала, разминая запястья. — А теперь, господа, закончим с биологией и перейдем к бухгалтерии. Я требую доступа к архивам Администрации. Сейчас же.

Интерлюдия. Тень Хищника

Место: Арракин. Резиденция Губернатора. Личные покои Барона Владимира Харконнена. Время: Тот же день.

Воздух в покоях был тяжелым, насыщенным запахами озона, дорогой пищи и едва уловимым ароматом страха. Глоуглобы заливали огромный зал тусклым оранжевым светом, скрывая тени в углах. Барон Владимир Харконнен парил на своих антигравитационных подвесах в полуметре от пола. Он был огромен, гротескно тучен, но двигался с пугающей плавностью жирного масляного пузыря в воде. Напротив него, склонив голову, стоял Глоссу «Зверь» Раббан. Его широкое, грубое лицо блестело от пота.

— Саботаж на третьем перерабатывающем заводе, дядя, — бубнил он, комкая в огромных руках инфопланшет. — Фрименская диверсия. Мы уже казнили десяток местных из ближайшего сиетча, но добыча упала на четыре процента…

— Меня не интересуют твои казни, Глоссу, — голос Барона, глубокий, рокочущий бас, перекрывал гудение силовых полей. — Меня интересует спайс. Спайс должен поступать. Особенно сейчас. Если ты не можешь выжать эту планету, я найду того, кто выжмет тебя.

Раббан побледнел, открыл рот, чтобы оправдаться, но его прервал тихий, шелестящий звук открывающихся дверей. В зал вошел Питер де Вриз. Изогнутый ментат двигался так, словно его тело состояло из шарниров. Его губы, окрашенные в красный цвет соком сафо, кривились в вечной, приклеенной усмешке. В глазах ментата плескался холодный расчет, смешанный с садистским весельем.

— Мой Лорд Барон, — пропел Питер, игнорируя Раббана, как предмет мебели. — Прошу прощения, что прерываю воспитательный процесс, но у меня есть новости, которые развлекут вас куда больше, чем скучные отчеты о сломанных харвестерах.

Барон медленно развернулся в воздухе.

— Развлекут? Ты знаешь, Питер, меня трудно развлечь в этой пыльной дыре.

— О, это особый случай, мой Лорд. Маленькая комедия, разыгрывающаяся прямо у нас под носом, в Администрации.

Питер наклонился к самому уху Барона. Его голос стал едва слышным шепотом, похожим на шуршание песка. Раббан вытянул шею, пытаясь уловить слова, но слышал лишь отдельные шипящие звуки. Ментат говорил быстро и четко. Он излагал план. Барон слушал. Сначала его лицо выражало скуку. Потом — недоумение. Затем густые брови поползли вверх, а глаза округлились. — Ты предлагаешь мне… — начал он громко, но тут же осекся и снова прислушался к шепоту Питера. —…

Тишина повисла в зале. Барон откинулся назад, покачиваясь на подвесах. На его лице медленно расплывалась широкая, хищная улыбка. А затем Владимир Харконнен рассмеялся. Этот смех рокотал, отражаясь от стен, глубокий и искренний, насколько может быть искренним злорадство.

— Питер! — выдохнул он, вытирая выступившую слезу. — Ты — извращенный гений! Это… это восхитительно подло!

— Дядя? — осторожно подал голос Раббан.

Барон посмотрел на племянника с презрительной снисходительностью. И обратился к ментату:

— Риски?

— Минимальны, мой Лорд. Даже если план не сработает, если девчонка окажется глупа или погибнет… что мы теряем? Росчерк пера? Немного чернил?

— Именно! — Барон хлопнул в ладоши. Он подплыл к окну, глядя на темнеющее небо Арракиса. — Но знаешь, что мне нравится больше всего, Питер?

— Ирония ситуации?

— О да. Я хочу… — Барон сделал театральную паузу, приложив пухлую руку к груди, — я хочу один раз побыть на месте герцога Лето. Сыграть роль "Благородного Защитника". Спасти сироту от злых бюрократов и жадных кредиторов. Он захихикал, и жир на его теле затрясся. — Мне даже интересно, каково это — чувствовать себя героем? — Барон резко развернулся к ментату. Веселье исчезло, осталась деловая хватка. — Действуй, Питер. Подготовь всё.

Барон снова повернулся к окну, напевая какой-то мотив себе под нос. Он был в прекрасном расположении духа.

Вечер вступал в свои права. Элара же, несмотря на это, уже погрузилась в чтение, её глаза бегали по строкам выданных документов, а пальцы нервно постукивали по столу. Сейчас ей не до меня.

Я тихо отошел от стола и, выйдя из комнаты, направился к стойке дежурного администратора в коридоре. Молодой клерк, явно утомленный жарой и бесконечным потоком просителей, лениво перебирал инфо-кристаллы.

— Уважаемый, — я слегка наклонился над стойкой, заслоняя ему свет лампы. Клерк вздрогнул и поднял на меня мутный взгляд.

— Приемные часы окончены, приходите завтра…

— Речь не о приеме, — перебил я его, положив руку на стойку. — Леди Варос сейчас работает с архивами. Наш транспорт остался на общей площадке на окраине. Учитывая изменение статуса… и вопросы безопасности, я хотел бы знать, где мы можем разместить машину ближе к административному крылу.

Глаза клерка быстро пробежались по мне, скука сменилась настороженностью.

— Дом Варос? Ах да, слышал. Сбой в системе регистрации… — он застучал по клавишам. — Для малых Домов, имеющих дела в Администрации, предусмотрен сектор «Бета-4». Это на крыше, прямая лифтовая шахта в этот коридор. Но, — он замялся, — там платный слот. Пятьдесят соляриев в сутки.

— Выпишите счет на имя Дома, — бросил я небрежно. Даже если счета пусты — потом расплатимся наличкой. Некоторую часть, весьма небольшую, прихватили с собой. Получив магнитную карточку, я вышел из прохлады здания в пекло улицы. Жара ударила в лицо, как открытая заслонка печи. Арракин всё также жил своей жизнью: гул толпы, крики торговцев водой, запах специй, немытых тел и раскаленного металла.

Путь до площадки, на которую нас посадили, занял уже заметно меньше времени. Наш Пепелац стоял там же, где мы его оставили — теперь зажатый между двумя другими орнитоптерами. На вид такие же развалюхи, как и наш. Подходя — замедлил шаг. Внешне всё выглядело спокойно. Люки закрыты. Но одиночный светодиод у аппарели мигал не зеленым, а тревожным оранжевым ритмом. «Были гости», — отметил я про себя, чувствуя, как тело автоматически напряглось, готовясь к неприятностям.

Я подошел к борту, и отдал команду на открытие. Металл отозвался вибрацией, и аппарель с шипением пополз вниз.

— Добрый вечер, — произнес я в темноту салона.

Никто не ответил. Я поднялся внутрь. На полу, лежали двое. Похоже одни из тех оборванцов, что крутились у площадки, когда мы садились. Они не были мертвы. Система защиты сработала штатно: электрошок при неправильном открытии и добавочные порции при возвращении сознания. Один, тот, что постарше, лежал, скрючившись в позе эмбриона, и пускал слюну на рифленый пол. Второй, помоложе, сидел, привалившись к переборке, тоже в отключке, как и рассчитывалось. Хорошо хоть не обгадились — отмывать потом….

— Жадность фраера сгубила, — пробормотал я, доставая из настенного шкафчика моток гибкого пластикового троса.

Я действовал быстро. Рывок — руки старшего за спину, петля, узел. Рывок — ноги. То же самое со вторым. Они были грязными, воняли потом, но их дистикомбы, хоть и залатанные в сотне мест, были явно не дешевыми. Краденые — в лучшем случае.

Закончив вязку, я устроил их рядом друг с другом у стены и пнул старшего. — Подъем, — тот дернулся, выгнулся дугой, жадно хватая ртом воздух, и закашлялся. Его глаза, налитые кровью, сфокусировались на мне.

— Ты… — прохрипел он, пытаясь отползти, но уперся спиной в кресло. — Что…?

— Ну что, гаврики, влипли да? Вы влезли в собственность Благородного Дома. По законам Империи я могу выкинуть тебя в пустыню без воды прямо сейчас.

Вор задрожал. Он всё понимал.

— Мы не знали! — заскулил он. — Думали, брошенная! Ржавая, старая… думали, мусорщики оставили! Воды хотели, только воды!

— Врешь, — спокойно сказал я. — Вы взломали замок. И видели как мы прилетали как минимум. Вы лезли за оборудованием.

Я взял его за подбородок и жестко повернул лицо к свету.

— Кто наводчик? Кому собирались сбыть детали?

— Никому! Клянусь Водой, никому! Мы сами по себе! Я слегка надавил большим пальцем на точку за его ухом. Вор взвыл.

— Говори. Куда собирались сбыть краденое? Кто держит рынок запчастей?

Вор хрипел, его лицо побагровело.

— Гар… Гармап! — выдавил он. — Старьевщик Гармап! У него лавка в третьем уровне, в "Пыльном тупике"! Он берет всё! Не убивай!

Я отпустил его. Он жадно глотал воздух, трясясь всем телом.

— Гармап, значит. Хорошо. А теперь скажи мне, что слышно в городе? О чем шепчутся в подворотнях?

— О… о разном… — вор косился на своего напарника, который начинал приходить в себя и тихо мычать. — О Харконненах… что они злые, как шай-хулуды перед бурей. Что вода опять дорожает, а спайс в скупке дешевеет…

— Так было всегда, или ты можешь сказать, когда харки были добры а вода дешевела?

— Н-нет…

— Именно, так что я жду нормальную информацию, а не константы вселенной. Конкретнее.

— Говорят… говорят, курьер прилетел. С плохими вестями для кого-то из важных. И что… — он понизил голос, словно боясь, что стены услышат, — что контрабандисты ищут пилотов. Тех, кто не боится штормов. Платят чистой водой.

Я задумчиво посмотрел на него. Контрабандисты. Это может быть полезно.

— Эти тоже всегда ищут новое мясо. Кто вербует?

— Не знаю имен! Клянусь! Просто метка на стене в баре «Сухой Кадык». Синий круг с чертой. Кто придет и спросит "особое меню", того ведут в подсобку.

Я встал. Информация была скудной, но для начала пойдет, особенно когда она сама пришла в руки — буквально. "Пыльный тупик" для сбыта хлама, если нам придется что-то продать. "Сухой Кадык" для поиска связей с теневым миром, если легальные пути будут перекрыты.

— Значит так, — я пнул носок сапога вора. — Сейчас я вас развяжу. Вы выметаетесь отсюда и забываете, что видели эту машину. Если я увижу ваши рожи ближе, чем на сто метров к этому орнитоптеру — я вас не свяжу. Я вас скормлю переработчику отходов. Усвоил?

Вор закивал так часто, что чуть не свернул шею.

— Усвоил, господин! Усвоил! Мы могилы! Никто не узнает!

Я разрезал путы. Воры, путаясь в собственных ногах, вывалились из люка и, не оглядываясь, растворились в пыльных сумерках улицы, словно тараканы, на которых посветили фонарем.

Я сел в пилотское кресло, проверяя системы. Двигатели отозвались ровным гулом.

— Это Пепелац. Перемещение на площадку Бета-4, — сказал я, связавшись с диспетчером. — разрешение № 3455Н. — и продиктовал номер пропуска.

— Принято, Пепелац. Маршрут прямой, семнадцатый эшелон.

— Принято. — поднимая машину в воздух, я смотрел на постепенно зажигающиеся огни города. Теперь у нас было не только место на крыше дворца, но и, кажется, первые зацепки в канализации этого города. И неизвестно, что из этого окажется полезнее в ближайшие дни.

Площадка «Бета-4» оказалась лучше, чем я ожидал, индивидуальный мини-ангар. Пока я отсутствовал нам, как оказалось, выделили аж целые апартаменты. Для представителей Малых Домов — состоял из двух спален, гостиной и санитарного блока. Роскошь по сравнению с пещерой в пустыне, но далеко даже до подставной базы, не говоря уж о основной. Я вошел бесшумно, блокируя сразу замок за собой и осматривая помещение.

В гостиной горел только один глоуглоб, настроенный на рабочий белый спектр. Элара сидела в углу, на диване, окруженная парой проекций и материальными документами. Она даже не переоделась, только сняла внешний слой защиты, оставшись в терморегулирующем подшлемнике и нижнем белье.

Она не вздрогнула, когда я вошел. Её рефлексы были отточены жизнью в пустыне, где любой звук — это угроза, привлекающая червей, но друг друга мы теперь могли узнать всегда.

— Всё хорошо? — спросила она, не отрывая взгляда от колонки цифр, висящей в воздухе. — Да. Пепелац под охраной в ангаре на крыше. Он под охраной, доступ только у нас. — Я прошел к столу с графином и налил себе стакан. — Как успехи на бумажном фронте?

Элара устало потерла переносицу и взмахнула рукой, сворачивая одну из таблиц.

— И хуже, и лучше, чем я думала, Кейн. — Она указала на красноватую проекцию слева. — Это — официальная версия нашего краха. Согласно реестру, Дом Варос набрал кредитов на очень крупную сумму за два месяца до нашего вылета на Арракис. Якобы под залог будущей добычи.

— Но мы не брали кредитов, — я сел в кресло напротив. — Твой отец продал поместье, земли и акции. Это были «живые» деньги.

— Именно, — Элара хищно прищурилась. — Мы вложили всё свое. Мы были чисты перед банком Гильдии и на такие махинации они не пойдут, слишком мелко. Эти долговые расписки они от частных лиц… они фальшивые. Подписи похожи, печати верные, но даты и контрагенты — липа. Какие-то подставные лица, которые тут же перепродали долги третьим лицам.

Она развернула другой документ.

— Смотри сюда. На основании этих "долгов" наши старые лицензии — на сектора добычи и переработки руды — были конфискованы. Быстро. Слишком быстро.

— Кто бенефициар?

— Цепочка запутанная. И пока не докопалась. Кто-то очень хотел нас утопить. Однако… — в её голосе прозвучала сталь, — они спешили. Элара улыбнулась, и эта улыбка мне понравилась. — Процедура признания Дома "угасшим" и реализации его активов должна занимать минимум десять лет, и это только заморозка — без реализации. Они же провернули это через три года после исчезновения нашего корабля. Это грубейшее нарушение Имперского протокола наследования.

— Думаешь, сможем оспорить?

— Если у них нет прямых доказательств передачи денег — а их нет, потому что мы их не брали, — то легко. Достаточно потребовать аудиенции у Судьи смены с участием Видящей Правду. Ни один клерк не сможет солгать Бене Гессерит. Она откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. — Если за этим не стоит сам Император или, скажем, Харконнены напрямую — а это вряд ли, мы для них слишком мелкая рыбешка, — то мы можем обернуть их жадность против них. За незаконное объявление Дома угасшим полагаются чудовищные штрафы. Мы не просто вернем свое, Алекс. Мы на этом даже заработаем.

— Звучит как план, если эти некто не решат закончить дело. Скорее всего это те кто и зажимал Дом Варос, — кивнул я. — Но пока это только бумага против бумаги. Нам нужно время и безопасность, чтобы дожить до суда.

— Что узнал ты? — перевела она тему.

— Пепелац, как и говорил, под присмотром. Пришлось, правда, провести воспитательную беседу с парой местных "предпринимателей", которые решили, что наша машина бесхозная.

— Убил? — равнодушно спросила она.

— Какая ты кровожадная, Леди. Нет. Использовал как источник информации. — Я кратко пересказал ей разговор с ворами: про скупщика Гармапа, про вербовку в баре «Сухой Кадык» и про слухи о курьере с важными новостями. При упоминании курьера Элара нахмурилась.

— Курьер… Это пока не важно, нас это точно не касается. Хайлайнер задержался. Значит, новости свежие. И если они плохие для кого-то "важного", это может создать хаос. Она задумчиво постучала пальцем по губам. — Контрабандисты же нам могут пригодиться.

Элара погасила проекции. Комната погрузилась в полумрак. На её лице проступила смертельная усталость — адреналин уходил, оставляя место истощению последних дней.

— Ладно. На сегодня хватит стратегии. Она встала и потянулась, хрустнув суставами. — Ты спишь первым, Кейн. Четыре часа. Я пока закончу сколько успею и подготовлю черновик официальной претензии в Суд.

— А охрана? — я напрягся.

— Дверь заблокирована. Система защиты номера активна. Я буду здесь, в гостиной. Если кто-то попытается войти, я услышу. — Она посмотрела на меня, и её взгляд смягчился. — Иди. Через четыре часа я разбужу тебя, и ты заступишь на пост. Мне тоже нужно будет поспать перед визитом к Губернатору.

Я хотел возразить, сказать, что могу дежурить и всю ночь, тело более чем позволяло, в ненадежном месте — особенно, но понял, что спорить бесполезно.

— Как скажешь, Леди, — я направился в меньшую спальню. — Игольник у меня под подушкой. Если что — просто крикни.

— Спи, Кейн, — тихо ответила она мне в спину, снова активируя экран с документами.

Ночь прошла спокойно. Стены номера стали светлее, под лучами восхода, но воздух остался таким же рециркулированным и сухим.

Мы работали уже два часа. Пустые чашки из-под кофе, разбросанные инфо-кристаллы и Элара, сидящая в центре этого хаоса, как паук в центре разорванной паутины.

— Тупик, — она раздраженно смахнула очередную проекцию. — И здесь тупик. Этот счет, например вел к баронету на Тринге Семь, но он был убит на дуэли через два дня после транзакции. Концы обрублены.

— Но кому досталось его наследство? А что насчет страховых выплат? — спросил я, стоя у окна и глядя на редкий поток транспорта в небе Арракина.

— Заморожены до выяснения обстоятельств «форс-мажора». Бюрократическая петля. Чтобы вернуть средства, нужны доказательства. А их пока нет, и сложно добыть без средств. По крайней мере быстро.

К полудню у нас не было ничего нового. Внезапно мелодичный, но настойчивый сигнал дверного коммуникатора разрезал тишину. Я мгновенно оказался у панели наблюдения. На экране высветилась фигура в коридоре. Человек в синей униформе с оранжевой отделкой. На груди — герб. Грифон.

— Харконнены, — тихо сказал я. — Ливрейный слуга. Один. Оружия не видно, но за углом может быть группа поддержки. Элара замерла, её пальцы сжались на подлокотнике. — Открывай. Если бы они пришли штурмовать, они бы не звонили.

Я разблокировал дверь, встав так, чтобы перекрывать вход своим телом. Панель отъехала в сторону. Посланник был высок, бледен и смотрел на меня сквозь меня, как на предмет интерьера. В руках он держал плоский черный футляр.

— Дом Варос? — голос был скрипучим, лишенным эмоций.

— Мы слушаем, — Элара не встала, сохраняя величественную позу даже в своем старом наряде.

— Послание от Его Превосходительства Губернатора Раббана и барона Владимира Харконнена. Слуга протянул футляр мне. Я принял его — он был тяжелым, сделанным из дорогого иризиевого сплава.

— Ответ не требуется. Явка желательна. Отказ будет воспринят… с недоумением. Посланник коротко поклонился — ровно настолько, сколько требовал этикет по отношению к мелкому дворянству, — и, развернувшись на каблуках, удалился.

Дверь закрылась. Я взвесил футляр на руке.

— Проверить на яды? Ловушки?

— Открывай, — Элара подошла ко мне. — Харконнены предпочитают клинок в тело, а не яд в почтовых конвертах. Это слишком изящно для них.

Я нажал на сенсор. Крышка футляра отщелкнулась. Внутри, на бархатной подложке, лежал лист пластали с тиснением. Элара взяла его и прочитала вслух: — «В честь успешной инспекции и торжества порядка на Арракисе. Прием в Большом Зале Губернаторского Дворца. Сегодня, на закате. Приглашаются главы Домов и их сопровождающие».

Она опустила руку, глядя на приглашение как на ядовитую змею. — Они уже знают, что мы здесь. Но это не удивительно. Вопрос в другом: зачем мы там нужны? Мы — банкроты. Мы — "угасший" Дом. Зачем звать нас на бал к хищникам?

— Может, чтобы посмеяться? — предположил я. Я прошелся по комнате. — Это опасно. Мы войдем в их логово. Там охраны больше, чем песка в пустыне. Если они захотят, мы исчезнем, и никто не задаст вопросов.

— Нет, — Элара покачала головой. — Если бы Барон хотел нашей смерти, мы бы уже были мертвы несмотря ни на что. Ночью, в этом номере. Охотник-искатель в вентиляции, отравленная вода в синтезаторе, наемники с ножом в переулке… Способов тысячи. Она бросила приглашение на стол, поверх бесполезных финансовых отчетов. — Им что-то нужно. Или они хотят на нас посмотреть. Или… или это часть какой-то игры, правил которой мы пока не знаем.

— Мы можем не пойти? — спросил я. — Сослаться на болезнь? Усталость после пустыни?

— Отказать Харконненам, когда они "просят"? — она горько усмехнулась. — Это подпишет нам приговор быстрее, чем оскорбление в лицо. Это покажет страх. А они чуют страх, как акулы кровь. Она подошла к зеркалу, провела рукой по своим спутанным рыжим волосам. — Мы пойдем, Кейн. — Она повернулась ко мне. — Надо идти по магазинам. Мы идем на ужин к дьяволу.

Маленькая справка по ценам и валюте.

1. Имперский Солярий (Solari)

Официальная валюта Империи.

Эквивалент: 1 солярий = 1.5–2 доллара США (150–200 рублей). Местные товары (труд, песок, дешевая еда): Стоят дешево. Импорт (ткани, техника, деликатесы): Стоит в 10–50 раз дороже из-за монополии Гильдии на перевозки.

Примеры цен:

Чашка кофе: 3–5 соляриев. Обед в столовой: 10–15 соляриев. Раб-чернорабочий (Маула): 1 500 — 3 000 соляриев. Ночь в отеле: 100 соляриев. Импортное платье: 50 000 соляриев.

2. Кольца Воды (Water Rings)

Валюта фрименов. Металлические кольца, обозначающие право на получение воды из запасов сиетча.

Статус: Нелегальны для «водохлебов» (не фрименов). Владение ими опасно, но вызывает уважение в криминальном мире. Обеспечение: Чистейшая вода, добытая из атмосферы или тел, без городской химии.

Номиналы:

Драхма: Глоток / пара капель. Мелочь, чаевые. Литражон (1 Кольцо): 1 стандартный литр. Основная валюта. Дека-кольцо: 10 литров. Крупное кольцо. Кольцо Жизни: 30–40 литров (вода тела). Сакральный предмет.

3. Курс обмена на Арракисе

Официального курса нет. На черном рынке («Сухой рынок», контрабандисты) курс примерно таков:

1 Кольцо (Литражон) = 100–12 °Cоляриев

Почему так дорого?

Вы платите за качество (вода сиетча чище городской). Вы платите за универсальность (кольца принимают в глубокой пустыне, солярии — нет). Это плата за риск.

Цена 1 грамма спайса в книгах 62000 соляриев. Скорее всего это цена на внешнем рынке. С экономикой тут тяжко, так как конкретных цифр и порядков цифр почти нет и приходится придумывать самому, поэтому могут быть косяки. Если есть вопросы или замечания — жду в ТГ канале, ссылка в профиле. Обсудим)

Поход за «подобающим обликом» закончился, едва начавшись, разбившись о скалы арракийской реальности быстрее, чем волна о волнорез на Каладане.

Мы стояли перед витриной единственного в Арракине бутика высокой моды — «Оазис Грез». За бронированным стеклом, на антигравитационном манекене, парило платье из иризианского шелка, меняющее цвет от нежно-персикового до глубокого индиго. Оно было прекрасным. И ценник рядом с ним, аккуратно выведенный золотым шрифтом на табличке, тоже был впечатляющим.

— Пятьдесят тысяч соляриев, — мертвым голосом произнесла Элара. — За платье прошлого сезона.

— Зато с доставкой с Кайтайна, — хмыкнул я, разглядывая ценник. — Видимо, его везли отдельным хайлайнером.

Элара резко отвернулась от витрины. В её глазах плескалась паника, смешанная с бессильной злостью.

— Это единственный приличный магазин на весь город, Кейн! Единственный, где есть что-то, в чем не стыдно показаться перед людьми.

— Ну почему же, — я кивнул в сторону соседней улицы, где шумел рынок. — Вон там отличный выбор функциональных дистикомбов. А в лавке «Всё для меланжира» была неплохая распродажа накидок, которые по словам продавцов спасут и в бурю.

Она метнула в меня испепеляющий взгляд, но промолчала. Мы потратили два часа, обходя квартал за кварталом. Реальность оказалась беспощадной: Арракин был дырой. Простым городом для простых людей. Был бы меньше размером — стал бы деревней. Даже по моим меркам скромного 21-го века. Лавки предлагали охлаждающие жилеты, грубые туники из местного волокна, защитные очки и фильтры. Портные, к которым мы заглянули в надежде на чудо, заломили такую цену за срочный пошив, что дешевле было бы купить небольшой подержанный орнитоптер.

Элара остановилась посреди шумной улицы, где торговцы водой перекрикивали шум пролетающих орнитоптеров. Она выглядела потерянной. Та, кто спокойно прожила в бункере и в пустыне. Строила планы по восстановлению Дома, сейчас, перед лицом простого приёма, если так можно назвать приём у Харконенов, превратилась в растерянную девочку.

— Я не могу пойти туда в этом, — прошептала она. — Это же прием у Харконненов. Там будут жены офицеров, аристократки из свиты Раббана… Они будут в бархате и драгоценностях. А я?

Я стоял в тени навеса, прислонившись спиной к прохладной стене, и наблюдал. И, признаюсь, не мог сдержать улыбки. В этом было что-то до боли человечное. После всего через что прошли увидеть, как Леди Элара Варос переживает из-за отсутствия «кружев» — это было как глоток свежего воздуха. Словно на мгновение вернулась та, прежняя Элара, которую я встретил в самом начале. Капризная, паникующая, живая. Она перехватила мой взгляд. Её брови сошлись на переносице.

— Тебе смешно, Кейн? — прошипела она, и в её голосе зазвенели злобные нотки. — Мы идем в логово к Харконненам. Там будет весь цвет администрации и местной элиты. Женщины в драгоценностях, мужчины в парадных мундирах. А я? Я выгляжу как… как беженка! Как нищенка! Ты понимаешь, что они съедят меня живьем еще до первого тоста?

Я перестал улыбаться, отлепился от стены и подошел к ней.

— Элара, — сказал я спокойно. — Посмотри на меня. Она фыркнула, но посмотрела. — Ты думаешь, это платье тебя спасет? Или даже если бы мы вытащили твой лучший наряд с базы в пустыне?

— Это хотя бы дало бы мне хоть что-то! — огрызнулась она.

— Нет, — я покачал головой. — Любой прием, что здесь, что в другом месте — это яма со змеями. Местные аристократы — это стервятники второго сорта, которые оказались тут или по делам или не от хорошей жизни. Если ты придешь в дешевом платье — они засмеют твою бедность. Если ты придешь в дорогом, но старомодном — они засмеют твой вкус. А если ты потратишь последние гроши на то платье из витрины — они будут шептаться, что ты украла деньги или продала себя, чтобы его купить. Всё чтобы унизить другого и, за их счет, возвысить себя. Тут это проявится еще более явно.

Элара замолчала, глядя на меня. Аргументы били точно в цель.

— Ты будешь белой вороной в любом случае, — продолжил я, понизив голос. — Ты пытаешься играть по их правилам, не имея на руках козырей. Это проигрышная стратегия. Зачем тебе стараться ради них? Ради кучки лицемеров, которые боятся Харконненов и презирают друг друга?

— И что ты предлагаешь? — тихо спросила она. — Пойти в этом? — она обвела рукой свой пыльный, потёртый, но безупречно подогнанный пустынный костюм.

— Именно, — кивнул я. — Действуй от обратного. Они ждут жертву? Они хотят увидеть сломленную девочку, которая пытается пустить пыль в глаза жалкими остатками былой роскоши? Разочаруй их. Дай им увидеть Леди-из-Пустыни. Покажи им ту, кто выжил там, где они сдохли бы через час. Четыре года в аду, Элара. Ты вышла оттуда живой. Это твоя гордость, а не позор. Я кивнул на её дистикомб. — Почистим его. Отполируем крепления. Наденешь плащ, но небрежно, на одно плечо. Пусть видят трубки, пусть видят сдеды пустыни и времени. Ты — Варос. Ты не просишь их принять тебя.

Она слушала, и я видел, как меняется её лицо. Паника уходила, уступая место холодному расчету.

— Связи… — пробормотала она. — Мне нужно налаживать связи. Если я буду выглядеть слишком агрессивно…

— Сейчас это бесполезно. У нищих нет друзей. Пока у тебя нет силы, они будут только плевать в твою сторону. Я усмехнулся и процитировал: — Как сказал один древний классик с Старой Терры устами весьма неоднозначного персонажа: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!»

Элара моргнула, переваривая цитату.

— Звучит гордо. И опасно.

— Но это правда, — я пожал плечами. — Нам сейчас нечего им предложить, кроме своей истории.

Она глубоко вздохнула, закрыла глаза на секунду, а когда открыла, в них снова был тот самый синий лед.

— Хорошо, — сказала она твердо. — К черту шелка. Пойдем искать мастерскую. Мне нужно отполировать нож до зеркального блеска. Если уж быть дикаркой, то самой опасной в зале.

Мы вышли из мастерской, когда солнце уже начало клониться к зубьям Барьерной Стены, окрашивая небо в цвета гематомы — фиолетовый и грязно-багровый.

Марафет был наведен. Мы не стали выглядеть богаче, но мы стали выглядеть опаснее. Мой дистикомб, очищенный от въевшейся пыли и смазанный специальным полимером, приобрел цвет темного матового сланца. На плече Элары висел плащ, теперь безупречно чистый, скрепленный фибулой с гербом Дома Варос. Но главным был нож. Его рукоять теперь не пряталась в складках одежды, а демонстративно покоилась на бедре.

— Выглядим как наемники, которые только что получили крупный аванс, — оценил я, помогая ей подняться в кабину нашего орнитоптера.

— Мы выглядим как Варосы, — поправила она, занимая место пилота. — Ничего лишнего. Только функциональность.

— Да-да, как скажете, Ваша Светлость.

Двигатели нашего Пепелаца издали ровный, мощный гул. Курс на северо-восток. Двести километров над выжженным плато. Цель — Карфаг. Резиденция Харконненов. Их личный город.

Внизу проплывали длинные тени скал. Арракин, оставшийся позади, был городом исторической, функциональной застройки и архитектуры — приземистым, толстостенным, построенным так, чтобы жить в гармонии с планетой, прячась от её гнева. Карфаг был другим.

— Посмотри — ты видишь это? — голос Элары в интеркоме был полон скепцизма.

Впереди, на горизонте, разгоралось зарево. Карфаг не прятался от солнца и песка. Он вызывающе сиял огнями, потребляя чудовищное количество энергии.

— Харконнены построили его назло Арракину, — продолжала она. — Арракин им казался слишком провинциальным, слишком «мягким». Им нужен был монумент собственной власти.

— Он огромный, — признал я, глядя на приближающиеся шпили. — Раза в три больше Арракина по площади.

— И насквозь гнилой. Смотри на архитектуру, Кейн. Гигантизм. Огромные пустые площади, чтобы удобно было маршировать войскам. Широкие проспекты, чтобы их не могли перекрыть баррикадами бунтовщики. Здания из дешевого пластикрита, облицованные фальшивым камнем. Это не город, это декорация. Дешевая, помпезная и пугающая.

Мы подлетали ближе. Карфаг напоминал огромный промышленный нарыв. В отличие от чистого неба над столицей, здесь висел смог от сотен перерабатывающих заводов, которые Барон приказал построить прямо в черте города, чтобы «слышать звук денег». Тяжелые, брутальные здания нависали над узкими ущельями жилых кварталов для рабочих. А в центре, возвышаясь над всем этим хаосом, стоял Дворец Губернатора.

Это была цитадель из черного стекла и стали, окруженная кольцом прожекторов, которые били в небо, разрезая сумерки.

— «Приглашаются на закате», — процитировал я. — Мы как раз вовремя. — Диспетчерская Карфага, борт Пепелац, запрашиваю вектор посадки согласно пригласительному коду «845к7чс8», — произнес я в микрофон.

Эфир отозвался ленивым, высокомерным голосом: — Борт Пепелац вижу вас. Ваша сигнатура… кхм… нестандартная.

— Код подтвержден? — ледяным тоном спросила уже Элара. Пауза. Видимо, диспетчер сверял данные.

— Подтвержден. Но… ладно. Садитесь на площадку «Дельта-3» гостевого сектора.

Мы начали снижение. Площадка «Дельта-3» была забита. Я видел роскошные прогулочные яхты с гербами Малых Домов, скоростные спортивные топтеры, сверкающие хромом и лаком, который нужно обновлять чуть ли не каждый день. Это был парад тщеславия. Насколько это применимо к Арракису. Некоторые экземпляры явно стоили дороже, чем вода для всего фрименского сиетча на год. Причем их единственная польза и возможности — это пустить пыль в глаза.

Наш «Пепелац» с грохотом, от которого, казалось, завибрировали стекла соседних «лимузинов» от лица орнитоптеров, плюхнулся на свободную площадку. Крылья сложились с характерным стоном металла. Из реактивного сопла вырвалось последнее облачко копоти, осевшее на полированный бок золотистого соседа.

— Идеально, — усмехнулся я, отстегивая ремни.

— Пошли, — Элара надела перчатки, проверяя, как сидит нож.

Люк с шипением открылся, впуская внутрь гул чужого, мрачного города.

Вход в Большой Зал Дворца Губернатора напоминал глотку гигантского зверя, отделанную черным мрамором и золотом. Карфаг строился Харконненами для Харконненов, и каждый квадратный метр здесь кричал: «Мы богаты, мы жестоки, и мы владеем вами». Мы прошли через рамки сканеров молча. Охрана — гвардейцы в тяжелой синей броне с гербами Грифона — напряглась, когда их детекторы взвыли при виде наших ножей.

— Оружие запрещено, — пророкотал сержант, преграждая путь.

— Это не оружие, — холодно отрезала Элара, даже не замедлив шаг. — Сейчас это часть церемониального костюма. Согласно Великой Конвенции, дворянин имеет право на ношение фамильного клинка. Или вы хотели бы чтобы я пришла с дедушкиным двуручником?

Сержант замялся, оценивающе посмотрел на кинжал, и махнул рукой, пропуская нас. Мы вошли в зал ровно в ту секунду, когда хронометр над аркой отбил начало восьмого часа вечера.

Зал был огромен. Потолок терялся в вышине, поддерживаемый рядами колонн из полупрозрачного обсидиана, внутри которых пульсировал красноватый свет. Глоуглобы, сотни их, парили в воздухе, создавая сложное, многослойное освещение, которое скрывало морщины стареющих матрон и подчеркивало блеск драгоценностей.

— Леди Элара Варос! — прокричал герольд, ударив жезлом об пол. — И её… сопровождающий.

Гул голосов, наполнявший зал, на мгновенно притих. Сотни глаз повернулись к входу. Они ожидали увидеть бедную сиротку. Нищенку в старом пятилетней давности платье.

Вместо этого они увидели. — это. Две фигуры, одетые и держащиеся так что принять их за коренных жителей могли и сами некоторые коренные жители — фримены.

Элара шла сквозь толпу так, как ходят фрименские матриархи или песчаные черви — не замечая препятствий. Её дистикомб, вычищенный до матового, графитового блеска, сидел на ней как вторая кожа, подчеркивая жилистую, изящную фигуру. Плащ развевался за спиной. Её рыжие волосы были стянуты в тугой узел, открывая шею, на которой не было колье, но были видны тонкие шрамы от натирания воротником костюма. И её глаза. Синие-синие, без белков, сверкающие в полумраке зала, как два сапфира.

Я шел на шаг позади и чуть правее. Моя роль была проста: тень, телохранитель, молчаливая угроза. Я видел, как расступаются перед нами гости. Мужчины в расшитых золотом мундирах, женщины в шикарных платьях — все они делали шаг назад. В их глазах читалось замешательство, быстро сменяющееся презрением.

— Не смотри на них, — едва слышно шепнула Элара, не разжимая губ. — Смотри сквозь них.

— Я смотрю на выходы, — так же тихо ответил я. — И на охрану. В зале двенадцать гвардейцев у стен. Еще четверо на балконе с бурострелами.

Мы не стали идти в центр, к трону Барона, который пока отсутствовал. Элара выбрала позицию у дальней стены, рядом с массивной колонной, откуда открывался обзор на весь зал и на длинные столы с угощением.

— Устроились, — выдохнула она, прислонившись плечом к прохладному камню. Её поза была расслабленной, но это была расслабленность сжатой пружины.

Я встал рядом, скрестив руки на груди, и начал сканировать зал уже более детально. Публика была разношерстной. Вот группа офицеров у левой стены — громкие голоса, бокалы с крепким алкоголем, хищные взгляды, которыми они раздевали служанок. Это кулаки режима. Они чувствуют себя хозяевами жизни, но я видел, как дергаются их пальцы. Страх. Они боятся начальства больше, чем врага.

Вот кучка гражданских — купцы, банкиры, представители Гильдии. Эти тише. Они сбились в плотный круг, шепчутся, косятся на нас. Они оценивают. Считают. Пытаются понять, сколько мы стоим и почему мы еще живы. Стервятники.

А вот и "цветник". Жены и дочери местной элиты. Яркие, как тропические птицы, и такие же бессмысленные. Они сбились в стайку у фонтана (настоящего фонтана с водой!), обсуждая, вероятно, последние сплетни с Кайтайна. Но даже отсюда я видел, как часто они бросают взгляды на Элару. Зависть? Нет. Любопытство энтомологов, увидевших странного жука.

— Посмотри на этот стол, — голос Элары вырвал меня из тактического анализа.

Вдоль стены тянулся "шведский стол" длиной метров в двадцать. И это было оскорбление. Оскорбление самой сути Арракиса. Здесь были горы мяса. Настоящего, не синтезированного мяса: жареные туши карликовых буйволов с Гьеди Прайм, истекающие жиром. Блюда из рыбы, доставленной в стазисе с Каладана (ирония, которую наверняка оценил Барон). Пирамиды экзотических фруктов, каждый из которых стоил как недельный запас воды для семьи рабочего. Вино лилось рекой. Фонтанчики с пуншем. Ледяные скульптуры, тающие в тепле зала, — вода просто капала в поддоны, уходя в никуда.

— Здесь еды на миллион соляриев, — тихо произнес я. — И воды на сотню колец Жизни. — Они специально это делают, — Элара смотрела на тающую ледяную статую. — Это демонстрация. «У нас столько воды, что мы можем позволить ей просто испаряться».

Я подошел к столу. Слуга, стоявший рядом с подносом, испуганно отшатнулся от моего дистикомба. Я взял маленькую канапе с чем-то похожим на икру. Попробовал.

— Соленая, — констатировал я. — Вкусно.

— Не ешь много, — предупредила она. — В такой еде могут быть психотропы. Легкие эйфоретики, чтобы развязать языки. Или слабительное, чтобы посмеяться над гостем.

— Мой метаболизм справится, — усмехнулся я, беря кусок мяса. — Мне нужны калории. А вкус… ну, после сублиматов в пустыне — деликатес.

В зале начало нарастать напряжение. Наше присутствие было как заноза, которую никто не решался вытащить. Гости делали вид, что не смотрят на нас, но я чувствовал их взгляды кожей. Мы были нарушением порядка. Мы не вписывались. "Белая ворона" была бы слишком мягким сравнением. Мы были воронами, прилетевшими с кладбища на свадьбу.

От группы аристократов среднего звена отделилась небольшая делегация. Впереди шел мужчина лет сорока, одетый в камзол такого ядовито-лилового цвета, что от него болели глаза. Его лицо было напудрено до меловой белизны, а губы подведены серебром. На пальцах сверкали перстни. Рядом с ним семенила женщина в платье, которое больше напоминало конструкцию из проволоки и газа, и молодой офицер с пустыми глазами и рукой на эфесе шпаги.

Они шли к нам не с улыбками приветствия. Они шли с той особой, гадливой улыбкой людей, которые подходят к клетке с опасным зверем, уверенные, что прутья крепки. Они шли проверить нас на прочность. Ткнуть палкой.

Мужчина в лиловом держал бокал вина так оттопырив мизинец, словно хотел проткнуть им воздух. Он что-то громко говорил своим спутникам, и те подобострастно хихикали, поглядывая на Элару.

— Разведка боем, — прокомментировал я, дожевывая очередное канапе.

Элара тяжело вздохнула, поправляя складку плаща

— Ну начинается, — проворчала она себе под нос, и её голос на секунду потерял торжественность, став просто усталым и раздраженным. — Я надеялась, что у них хватит ума подождать хотя бы до ухода Барона.

Она выпрямилась, её лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску.

— Кейн, — холодно бросила она, глядя на приближающегося "павлина". — Стой смирно. Не вмешивайся. Я сама разберусь с этими клоунами. Мне даже интересно, какую гадость они придумали в качестве приветствия.

Она сделала полшага вперед, навстречу гостям, и её рука легла на пояс — не на нож, а просто на пряжку, но этот жест заставил молодого офицера из свиты "павлина" споткнуться на ровном месте. Игра началась.

Мужчина в лиловом подошел вплотную. Облако его духов — тяжелый, сладкий аромат мускуса и роз с Каладана — ударило в нос, пытаясь перебить стерильный запах озона, исходящий от наших костюмов. Он остановился так близко, что носок его бархатной туфли почти коснулся пыльного ботинка Элары.

— Леди Варос, — протянул он, и его голос был таким же тягучим и приторным, как вино в его бокале. — Какая… неожиданная встреча. Мы с друзьями как раз гадали, что за диковинное представление приготовил нам Губернатор.

Он демонстративно окинул Элару взглядом с головы до ног, задержавшись на потертостях дистикомба и трубках рециркуляции. Его напудренное лицо скривилось в гримасе брезгливого сочувствия.

— Но, милочка, вы, должно быть, перепутали двери. Вход для ассенизаторов и техников находится с северной стороны. Или… — он театрально округлил глаза, оборачиваясь к своей спутнице, — …неужели дела Дома Варос настолько плохи, что вы пришли просить милостыню прямо в рабочей робе? Это так… аутентично. Пахнет потом и поражением.

Женщина хихикнула, прикрыв рот веером, а офицер ухмыльнулся, ожидая, как «нищенка» зардеется или заплачет.

Элара не шелохнулась. Она медленно, с грацией сытой змеи, подняла руку и кончиком пальца, обтянутым грубой перчаткой, коснулась лацкана его лилового камзола. Ткань была дорогой.

— Вы не представились…но не важно, — её голос прозвучал тихо, но в акустике зала он резал слух четче, чем крик. — Вы ошибаетесь. Это пахнет не потом. Это пахнет выживанием.

Она убрала руку и посмотрела ему прямо в глаза — синева против водянистой серости.

— Мой костюм сохраняет каждую каплю влаги, превращая её в силу. Это совершенный механизм, созданный для жизни. А ваш наряд? — Она скользнула взглядом по его лиловому великолепию. — Бархат на Арракисе? Выглядит богато, даже красиво…местами. У меня было платье из такой же ткани, как же хорошо, что в спасательном наборе в капсуле оказался такой обычный и невзрачный дистикомб. Ведь платье пришло в полную негодность за один день, а этот комбинезон — спас. Что Вы будете делать если вдруг по какой-то причине откажут системы охлаждения и вентиляции? А ответ простой — умрёте если срочно не найдете укрытие или такой же страшный дистикомб. Вы просто губка. Дорогая, напудренная губка, впитывающая влагу, которую вы бездарно теряете. Вы пришли сюда красоваться, а я пришла оттуда, где вы высохли бы за час, превратившись в пыль на моих сапогах.

Она сделала шаг вперед, заставив его инстинктивно отшатнуться. Вино в его бокале плеснуло на манжету.

— Так что не говорите мне о запахе, — закончила Элара, улыбнувшись одними губами. — Вы тут в гостях, а мне пришлось стать жителем. А теперь отойдите. Вы загораживаете мне вид на тех, кто действительно чего-то стоит в этом зале.

Мужчина открыл рот, но не нашел слов. Его лицо пошло красными пятнами под слоем косметики. Он выглядел не просто оскорбленным — он выглядел глупо. Словно ребенок, который дразнил дворовую собаку, а та вдруг заговорила на языке высокой готики.

Он фыркнул, пытаясь сохранить остатки достоинства, резко развернулся и поспешил прочь, увлекая за собой свиту.

— Один-ноль, — прокомментировал я едва слышно.

— Это была разминка, — ответила Элара, расправляя плечи.

Тишина, возникшая после бегства «павлина», продержалась недолго. Зал — этот гигантский, переливающийся шелками и драгоценностями желудок зверя — быстро переварил инцидент. Гудение голосов вернулось, но теперь его тональность изменилась. Если раньше нас рассматривали, как пятно грязи на паркете, то теперь десятки взглядов стали оценивающими.

— Ты была жестока, — заметил я, сканируя толпу. — Он теперь посмешище.

— Он был посмешищем с того момента, как надел этот камзол, Кейн, — Элара взяла с подноса проходящего мимо официанта бокал с вином, но пить не стала. Она держала его как реквизит. — Я просто озвучила очевидное.

Я чуть наклонился к ней, делая вид, что поправляю трубку её дистикомба.

— Справа, группа из пяти человек. В центре женщина в алом. Герб на плече: скрещенные молоты на золотом поле.

Элара едва заметно сузила глаза.

— Я не помню такого герба. Кто это?

В моей памяти всплыли массивы загруженных и изученных за три года данных. Информация была устаревшей, с пробелами, как старая карта, изъеденная песчаными червями, но кое-что найти удалось.

— Малый Дом Ферро, — прошептал я. — Вассалы Харконненов. Разбогатели на военных заказах. Пытаются купить статус, которого у них нет по крови. Женщина — Леди Марика. Известна своими… экстравагантными вечеринками и короткой памятью на долги.

— Нувориши, — усмехнулась Элара. — Самые опасные звери. Часто без тормозов вообще.

Леди Марика Ферро плыла сквозь толпу, как ледокол. Она была красива той тяжелой, хищной красотой, которую дают деньги и лучшие сук-доктора, но в уголках её губ залегла скука пресыщенности. Её свита состояла из молодых людей с лицами, я бы сказал, отмеченными печатью пороков, и одной девушки, которая смотрела на нас с неприкрытым любопытством. Они остановились полукругом, отрезая нам путь к отступлению. Марика отпила из бокала, и на стекле остался жирный след алой помады.

— Леди Варос, — её голос был низким, с хрипотцой. — Весь зал только и шепчется о вашей маленькой стычке с виконтом. Говорят, вы укусили его прямо в сердце.

— У виконта нет сердца, миледи, — спокойно ответила Элара. — Только кошелек и амбиции. Я лишь указала на их несоответствие реальности.

Марика рассмеялась, и свита послушно подхватила смех. Но глаза женщины оставались холодными. Она перевела взгляд на меня. Я стоял неподвижно, руки опущены, мышцы расслаблены, но готовы к взрыву. Для них я был просто спутником, телохранителем, мебелью с функцией убийства. Но Марика смотрела иначе. Она смотрела как покупатель на невольничьем рынке.

— А это, я полагаю, тот самый… спутник? — она сделала паузу, наполненную грязными намеками. — Четыре года в пустыне, дорогая Элара. Четыре года в пещерах, среди дикарей и песка. И только вы двое.

Один из её спутников, тощий юноша с моноклем, гнусно хохотнул: — Долгими холодными ночами в пустыне нужно как-то греться, не так ли?

Повисла тишина. Это было уже не просто оскорбление. Это был удар ниже пояса, на падение леди до открытой связи со слугой. В обществе такие слухи могли уничтожить репутацию быстрее, чем яд. Я напрягся, но Элара жестом остановила меня. Она не отступила. Наоборот, она сделала шаг навстречу Марике, и на её лице появилась странная, почти мечтательная улыбка.

— Вы спрашиваете, как мы грелись, миледи? — переспросила она, и её голос стал глубоким, вибрирующим. — О, вы даже не представляете.

Толпа вокруг нас затихла. Люди, скучающие аристократы, жадные до грязи, потянулись к нам, как мухи на сладкое. Марика моргнула, явно не ожидая такой реакции. Она ждала гнева, оправданий, но не этого.

— Четыре года, — продолжила Элара, медленно обходя Марику по кругу. — В месте, где нет законов, кроме закона выживания. Вы хотите знать о Кейне? О его… способностях?

Она бросила на меня взгляд, полный такого жара, что, будь я обычным человеком, я бы покраснел. Но я был гхолой.

— Вы хотите знать, насколько он вынослив? — Элара понизила голос до интимного шепота, который, тем не менее, слышали все в радиусе десяти метров. — О, миледи… Он может работать сутками, не зная усталости. Его тело — это сталь и жилы. Когда мы были там, в темноте, я слышала только его дыхание. Тяжелое, ритмичное, неумолимое. Он никогда не останавливается. Никогда. Пока цель не будет достигнута.

Девушка из свиты Марики приоткрыла рот. Тощий юноша с моноклем нервно сглотнул. Элара мастерски плела паутину слов.

— Он понимает меня без слов, — продолжала она, подходя вплотную к Марике. — Одно движение, один вздох — и он уже знает, что мне нужно. Жесткость? Он будет жестким. Нежность? Он будет нежнее шелка. Он исследовал каждый дюйм пространства вокруг меня, он знает все мои слабости, все мои уязвимые места. Мы сливались в единое целое, чтобы выжить. Пот, жара, трение тел в тесноте, когда каждое движение партнера отдается в тебе…

Воздух в кругу слушателей сгустился. Фантазия скучающих дворян дорисовывала картины одну развратнее другой. Марика дышала чуть чаще, её зрачки расширились. Она попалась. Они все попались.

— Это… — выдохнула Марика, облизнув губы. — Это невероятно… откровенно.

И в этот момент капкан захлопнулся.

Лицо Элары мгновенно изменилось. Мечтательная поволока исчезла, уступив место ледяной деловитости. Она смерила Марику взглядом, в котором читалось легкое разочарование.

— Да, такие спарринги помогли очень хорошо занять время и поддерживать себя в тонусе, — громко и четко произнесла она. — Но, судя по вашим лицам, вы ожидали услышать сюжет для дешевого бульварного романа, который читают служанки под одеялом?

Тишина взорвалась осознанием. Кто-то на заднем плане прыснул.

— К сожалению, — громко продолжила Элара, разводя руками, — у меня нет таланта к написанию эротической прозы. Но кто я такая, чтобы осуждать ваши пристрастия? Скука — страшная вещь, леди Ферро. Я понимаю. Если вам так интересны пикантные подробности моей выдуманной личной жизни…

Она сделала паузу, окинув взглядом толпу, которая уже начинала посмеиваться над сконфуженной Марикой.

— …я могу придумать продолжение. С подробностями. С анатомическими деталями, если пожелаете. Но, сами понимаете, — она щелкнула пальцами в перчатке, — Дом Варос нуждается в реставрации. Крыша течет, фильтры старые. Творчество должно оплачиваться. Скажем, пять тысяч соляриев за главу? Для эксклюзивных слушателей — десять.

Свита Марики попятилась. Тощий юноша спрятал глаза. Сама Леди Ферро стояла пунцовая, как её платье. Она попала в положение человека, который публично признался в любви к грязным картинкам, а его отчитали как школьника.

— Вы… вы нахалка! — выпалила она, но это звучало жалко.

— Я — автор, — жестко отрезала Элара. — И я вижу, что спрос на пошлость в этом зале превышает предложение. Подумайте над моим предложением, миледи. Первый рассказ "Ночи в сиетче" я могу прислать вам лично. За отдельную плату, конечно.

Смех уже не скрывали. Смеялись не над Эларой. Смеялись над Марикой Ферро, которая хотела унизить "нищенку", а в итоге оказалась в роли озабоченной сплетницы, готовой платить за выдумки.

— Браво. — прошептал я, не разжимая губ.

— Спасибо. — так же тихо ответила Элара, теряя интерес к поверженным противникам.

Марика, шипя проклятия, растворилась в толпе. Но триумф был кратким.

Атмосфера в зале изменилась мгновенно. Словно кто-то выкачал из помещения весь кислород, заменив его тяжелым, давящим газом. Смех оборвался на полуноте. Музыка смолкла, музыканты застыли с инструментами в руках, как сломанные автоматоны.

Даже свет ламп, казалось, померк, став болезненно-желтым.

У главных дверей, распахнувшихся с грохотом, ударившим по нервам, стоял глашатай. Он ударил жезлом об пол, и этот звук прозвучал как выстрел.

— Его Светлость, Губернатор Арракиса, Сиридар-Барон Владимир Харконнен!

Все в зале склонились в глубоком поклоне. Мы с Эларой последовали их примеру, но я продолжал наблюдать из-под опущенных ресниц.

В зал вплыл — именно вплыл, игнорируя гравитацию — кошмар.

Барон был огромен. Его тучное тело, поддерживаемое сложной системой суспензоров, парило в полуметре от пола. Жир колыхался под слоями дорогой ткани цвета ночного неба, скрывая под собой мощь и жестокость. Его лицо, похожее на полную луну, лоснилось от масла, а глаза — черные провалы, лишенные белка, — шарили по залу с жадностью паука, проверяющего свои сети.

Слева от него шагал зверь в человеческом обличье. Глоссу «Зверь» Раббан. Гора мускулов, обтянутая мундиром Харконненов. Его шея была шире, чем голова Элары. Он смотрел на придворных не как на людей, а как на мясо, которое еще предстоит разделать. Тупость и жестокость были написаны на его лице крупным шрифтом, но я знал — недооценивать его физическую мощь было бы последней ошибкой в жизни.

Но не менее страшным был и третий.

Он шел чуть позади, ступая мягко, как танцор. Высокий, неестественно худой. Его губы были испачканы красным — следы сока сафо, расширяющего сознание. Питер де Вриз. Испорченный ментат. Человек-компьютер, в логические цепи которого залили садизм вместо морали. В его глазах был только ледяной расчет вивисектора.

— Веселитесь? — голос Барона прогремел басом. Он был густым, обволакивающим, в нем звучала страшная, почти отеческая доброта палача к жертве. — Я рад видеть, что мои дорогие гости так… веселятся.

Он пролетел мимо нас. Я почувствовал, как напряглась Элара. Запах, исходящий от Барона, был сложным букетом дорогих благовоний, призванных скрыть запах гниющей плоти и лекарств.

Ментат де Вриз внезапно остановился. Он повернул голову в нашу сторону. Его взгляд, острый как скальпель, скользнул по Эларе, задержался на её дистикомбе, а затем перешел на меня. Я почувствовал, как его взгляд касается меня, анализируя позу, микродвижения, экипировку. Это длилось долю секунды. Питер улыбнулся — тонкие губы растянулись, обнажив зубы, — и эта улыбка обещала вещи страшнее смерти.

— Интересные экземпляры, мой Барон, — промурлыкал он голосом, от которого по спине пробежал холод, возобновив движение и догоняя барона. — В нашем саду появились… дикие колючки.

Барон лениво повернул голову, его черные глаза на мгновение сфокусировались на нас. — Колючки можно срезать, Питер. Или… заставить цвести ради нашего удовольствия. Пойдем.

Они двинулись к возвышению с троном. Толпа расступалась перед ними, как вода перед кораблем, и смыкалась за их спинами в поклоне. Барон не стал садиться. Он завис в полуметре над сиденьем трона, массивный и грозный, пока слуги суетливо поправляли подушки, которых его тело даже не касалось.

Зал замер. Люди боялись дышать, боясь привлечь внимание чудовища.

Владимир Харконнен обвел присутствующих скучающим взглядом и скривился, словно съел лимон.

— Музыка… вино… пустые разговоры, — пророкотал он. Его голос, усиленный акустикой зала, звучал как камнепад в каньоне. — Я старею, Питер. Меня утомляет эта мышиная возня. Давайте покончим с обязательной частью, пока я не уснул от скуки.

Он лениво махнул пухлой рукой в нашу сторону. Жест был небрежным, но Раббан мгновенно сделал шаг вперед, указывая на нас дубинкой-шокером.

— Леди Элара Варос. Подойди.

Толпа отхлынула от нас, как от зачумленных. Образовался коридор, ведущий к подножию трона. Элара на секунду замерла. Я уловил, как участился её пульс но внешне она осталась спокойной.

— Идем, — шепнула она и двинулась вперед.

Мы остановились в десяти шагах от Барона. Вблизи он был еще отвратительнее. Питер де Вриз, стоящий у подлокотника, смотрел на нас с хирургическим интересом, перебирая пальцами, словно играл на невидимом пианино.

— Леди Варос, — Барон наклонился вперед, и суспензоры жалобно взвыли. — Я наблюдал за тобой. Ты… удивила меня. В тебе есть сталь, девочка. Редкость для нынешнего поколения.

Элара склонила голову — ровно настолько, чтобы соблюсти этикет, но не продемонстрировать покорность. — Я лишь дочь своего отца, Барон.

— Твоего отца… — Барон вздохнул, и этот вздох был верхом театрального лицемерия. — Ах, барон Варос. Упрямый был человек. Но дальновидный. Знаешь, я был глубоко опечален, узнав о… бюрократическом казусе, постигшем твой Дом.

Он перевел взгляд на Питера. Ментат шагнул вперед, его голос зазвучал сухо и четко.

— Согласно имперскому реестру, Дом Варос был объявлен угасшим из-за отсутствия подтвержденных наследников в течение стандартного карантинного периода. Их активы подлежали национализации.

— Беспредел! — рявкнул Барон, и несколько дворян в первом ряду вздрогнули. — Мои клерки слишком торопятся хоронить героев. Твой отец, Элара, купил полную лицензию на добычу. Десятилетний контракт. Золото, оплаченное кровью. И что я вижу? Мои чиновники хотят аннулировать его, пользуясь твоим… отсутствием?

Барон покачал головой, изображая скорбь всего мира.

— Я, Владимир Харконнен, Сиридар-Барон и полновластный правитель Арракиса, не потерплю такой несправедливость на своей земле. Мы здесь ценим порядок, а не воровство.

Он улыбнулся. Это была улыбка акулы, увидевшей раненую рыбу.

— Я отменяю решение об угасании Дома. Лицензия твоего отца восстанавливается в полном объеме. С сегодняшнего дня.

По залу пронесся шепот. Восстановить лицензию? Это миллионы соляриев. Но Барон не закончил.

— Более того, — он повысил голос, перекрывая шепот. — Я понимаю, как трудно молодой девушке поднимать хозяйство из руин. Особенно после четырех лет… отпуска в пустыне. Арракис суров, но мы — цивилизованные люди. В качестве компенсации за моральный ущерб и проявленную халатность моих служащих…

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— …Администрация Арракиса берет на себя все налоговые обязательства Дома Варос перед Империей и Гильдией. Сроком на четыре года. Ты не заплатишь ни одного солярия в казну, Элара. Всё, что добудешь — твоё.

Тишина стала звенящей. Это было неслыханно. Четыре года без налогов на спайс? Это состояние. Это карт-бланш. Люди смотрели на Барона как на безумца, а на Элару — с дикой, черной завистью.

— Вы… слишком щедры, милорд, — голос Элары дрогнул. Она тоже чуяла подвох.

— Я справедлив! — отрезал Барон. — Никто не посмеет косо посмотреть на тебя, пока ты работаешь на благо Империи.

Питер де Вриз вдруг хищно улыбнулся и протянул Эларе дата-пад.

— Участок, закрепленный за вашей лицензией, миледи. Там… богатые залежи, — мягко добавил Питер. — Очень богатые. Но требуют… твердой руки.

Интуиция выла, сообщая что что-то сильно не так, но отказаться было нельзя. Это был дар сюзерена.

— Я принимаю вашу щедрость, милорд, — Элара поклонилась ниже, чем прежде. — Дом Варос не подведет.

— Я знаю, — Барон потерял к нам интерес так же внезапно, как и проявил его. Он развернул свое тучное тело в воздухе. — Стойкость — редкое качество. Береги её. А теперь прочь с глаз моих. У меня разыгрался аппетит, а вид этих разряженных идиотов портит мне пищеварение.

Раббан хохотнул, и этот звук был похож на лай. Свита Харконненов развернулась и двинулась к выходу, оставив зал в состоянии глубочайшего шока.

Барон ушел, но его "подарок" повис над Эларой тяжелой плитой. Нас провожали сотни взглядов. Теперь в них не было насмешки. В них был страх и расчет. Все понимали: Барон пометил её. Либо как свою фаворитку, либо как жертвенного агнца.

И никто не знал, что из этого хуже.

Выход из губернаторской резиденции напоминал всплытие с большой глубины. Тяжелые, обитые бронзой створки дверей сомкнулись за нашими спинами, отсекая нас от остающихся.

Ночной воздух Карфага ударил в лицо сухим холодом. После кондиционируемого зала он казался почти сладким, несмотря на привкус пыли и выхлопов, висящий над посадочными платформами. Вкус свободы. Мы шли молча. Элара держала спину неестественно прямо, её пальцы, обтянутые перчаткой, сжимали подол накидки так сильно, что побелели костяшки. Пока угроз не было.

— Кейн, — голос Элары был тихим, срывающимся. Адреналин начинал отступать, уступая место дрожи.

— Не здесь, — мягко, но твердо оборвал я её. — Сначала проверка.

Мы подошли к трапу. Я жестом велел ей оставаться на месте, а сам быстро проверил метки и сигналы от охранных систем. Я прошел вдоль фюзеляжа, проверяя целостность самодельных пломб, которые установил перед уходом. Аналоги классических волосков, невидимые глазу, были на месте. Люк двигательного отсека не вскрывался. Система вентиляции чиста. Я опустился на колено, осматривая шасси — любимое место для установки магнитных мин замедленного действия. Чисто.

— Чисто, — выдохнул я, открывая люк. — Прошу на борт.

Элара вбежала внутрь, словно спасаясь от песчаной бури. Я задраил люк, проверил герметичность и только после этого позволил себе выдохнуть. Внутри пахло смазкой, озоном и старым пластиком — запах дома. Я занял пилотское кресло, запуская последовательность прогрева крыльев.

— Диспетчерская — это Пепелац, запрашиваю вектор выхода на эшелон.

Диспетчер ответил мгновенно, с подозрительной вежливостью:

— Пепелац, вам предоставлен приоритетный коридор «Зенит-2». Ветровая обстановка спокойная. Счастливого пути.

Приоритетный коридор. Для нас. Еще вчера нас бы промариновали в очереди на взлет. Орнитоптер вздрогнул, крылья развернулись, ловя воздух, и мы свечой ушли в небо, оставляя под собой огни резиденции, похожие на рассыпанные угли костра. Когда город превратился в светящееся пятно внизу, а мы вышли на крейсерскую высоту, направляясь обратно в Арракин, Элара наконец дала волю эмоциям.

— Ты видел их лица? — её голос звенел. — Видел лицо этой стервы Ферро? А Барон? Кейн, это безумие! Лицензия! Налоговые каникулы! Ты понимаешь, сколько это денег? Если мы найдем оборудование, если наймем людей… Четыре года без налогов! Мы сможем не просто восстановить Дом, мы сможем повысить статус в Ландсрааде!

Она смеялась, но в этом смехе было мало радости. Это была истерика человека, который ждал расстрела, а получил мешок золота.

— Элара, пристегнись. Турбулентность над плато.

— К черту турбулентность! — она упала в кресло второго пилота, развернувшись ко мне. Её глаза лихорадочно блестели. — Ты не рад? Мы выжили. Мы победили. Барон сам дал нам карт-бланш.

Я включил автопилот и медленно повернулся к ней.

— Элара, ты действительно веришь, что Владимир Харконнен способен на бескорыстную щедрость? Или на доброту?

Улыбка медленно сползла с её лица. Она была умна. Просто ослеплена блеском внезапной удачи. Теперь, когда я задал вопрос, её аналитический ум, закаленный пустыней, начал работать.

— Нет, — медленно произнесла она. — Он чудовище. Он ничего не делает просто так. Но… зачем? Чем мы привлекли такое его внимание? Мы пыль перед ним. Он мог раздавить нас. Вместо этого он возвращает лицензию и освобождает от податей. В чем подвох? Он хочет, чтобы мы нашли спайс, а потом отобрать всё?

— Это слишком мелко для него, — покачал я головой. — Отобрать он может в любой момент. Зачем давать налоговые льготы? Зачем публично заявлять о защите?

Я помолчал, давая ей возможность самой прийти к выводу, но информации у неё не было. — Ты ведь не знаешь, верно? — тихо спросил я.

— Чего не знаю? — она нахмурилась. — Кейн, не говори загадками. Я ненавижу, когда ты так делаешь.

Я глубоко вздохнул.

— Власть над Арракисом меняется, Элара. Харконнены уходят.

В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гулом крыльев. Элара смотрела на меня широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать смысл слов.

— Уходят? — переспросила она шепотом. — Но… это их феод. Они здесь восемьдесят лет. С чего бы им уходить?

— Приказ Императора, Падишах-Император Шаддам IV передает ленное владение Арракис Дому Атрейдес. Герцогу Лето.

— Атрейдесы… — Элара откинулась на спинку кресла. — Враги Харконненов.

— Смертельные враги, — поправил я. — Это не просто смена караула. Это ловушка. Император стравливает два великих Дома. Харконнены не уйдут просто так. Они оставят выжженную землю. Саботаж, сломанная инфраструктура, пустые склады… и мины. Бюрократические мины.

Элара моргнула. Я видел, как шестеренки в её голове встали на место. Она посмотрела на свои руки, потом на меня.

— Мы, — выдохнула она. — Мы — мина.

— Бинго, — кивнул я. — Лицензия на добычу, выданная Харконненами. Налоговые каникулы на четыре года, утвержденные администрацией Харконненов. Подумай, как это выглядит для Герцога Лето. Он прилетает сюда, ему нужны деньги. Арракис — это бездонная бочка расходов. Ему нужно платить Гильдии, платить Империи, платить людям. Каждый грамм спайса на счету. И тут он обнаруживает нас.

Я начал загибать пальцы.

— Первое: Дом Варос владеет богатым участком, но не платит в казну ни гроша. Весь доход идет мимо кассы Атрейдесов. Это потеря потенциальных миллионов.

— Второе: Мы не можем добывать спайс прямо сейчас. У нас нет техники. Значит, участок простаивает. Квоты не выполняются. Это удар по репутации Герцога перед КООАМ.

— Третье: Если Лето попытается отобрать у нас лицензию или заставить платить налоги, нарушив указ предшественника…

— …то Барон поднимет вой на весь Ландсраад, — закончила за меня Элара, её лицо стало жестким. — Он выставит Атрейдеса тираном, который грабит бедную сироту, едва вставшую на ноги. "Смотрите, благородный Лето отбирает последний кусок хлеба у малого Дома, который даже жестокие Харконнены решили пощадить!"

— Именно, — подтвердил я. — Это идеальный капкан. Если Атрейдес нас не трогает — он теряет деньги и выглядит слабым. Если трогает — он теряет репутацию и выглядит подлецом. Мы — маленькая, ядовитая колючка в ботинке Герцога. Барон использовал нас, чтобы плюнуть во врага чужими руками.

Элара горько усмехнулась. — Значит, я радовалась тому, что меня превратили в оружие против людей, которые еще даже не прилетели. И что теперь? Когда прибудут Атрейдесы?

— Примерно через год. Может, чуть меньше. Сейчас идет период передачи дел.

— Год… — она постучала пальцем по подлокотнику. — А до тех пор?

— А до тех пор мы под защитой Харконненов. Барон не даст никому нас тронуть. Ему нужно, чтобы к прилету Лето мы были живы, здоровы и официально владели правами на участок. Если кто-то, местные или нет, попытается нас устранить, Барон сдерет с них кожу. Мы — часть его плана мести. Самая дешевая, но забавная часть.

— Но когда придут Атрейдесы… — Элара посмотрела в темноту за стеклом. — Если они умны, они поймут игру Барона. И что они сделают с пешкой врага?

— Уберут с доски, — спокойно ответил я. — Тихо. Несчастный случай в пустыне. Нападение контрабандистов. Отказ рециркулятора. Герцог Лето известен своим благородством, но у него есть люди, которые делают грязную работу ради защиты Дома. Тот же Суфир Хават, их ментат-убийца. Он просчитает риски и придет к выводу, что нас проще ликвидировать, чем возиться с юридическими казусами Харконненов. А потом свалят всё на агентов Барона, которые "зачищали хвосты".

Элара откинулась на кресло.

— Или сам Барон организует этот «несчастный» случай и свалит на Атрейдесов. Значит, у нас есть год безопасной жизни, чтобы потом быть раздавленными между молотом и наковальней. Харконнены нас используют, Атрейдесы, в лучшем случае, тоже. Выхода нет.

Она молчала минуту. Я не мешал. Ей нужно было прожить этот страх, чтобы переварить его и превратить в топливо. Так, как мы делали в пустыне. Страх — убийца разума. Но страх также — отличный стимулятор для поиска решений. Внезапно она убрала руки от лица. В её глазах больше не было паники. Там горел холодный огонь.

— Нет, — твердо сказала она. — Я не для того ела песок четыре года, чтобы сдохнуть из-за интриг жирного ублюдка. Кейн, ты сказал, у нас есть год?

— Год иммунитета.

— Отлично. Год — это вечность на Арракисе.

Она развернула кресло к панели управления и вызвала карту сектора, который нам "подарили".

— Смотри. У нас есть лицензия. У нас есть налоговая льгота. Это законные документы, заверенные имперской печатью. Барон думает, что мы будем сидеть и ждать своей участи, как наживке и положено. Но что, если мы перестанем быть наживкой?

— Предлагаешь продать лицензию? — предположил я, хотя знал ответ. — Мы не можем. В контракте наверняка есть пункт о неотчуждаемости прав на период "льготного восстановления". Барон не идиот.

— Нет, не продавать, — Элара хищно улыбнулась. — Мы должны стать полезными. Нет, не просто полезными. Мы должны стать необходимыми. Мы должны стать настолько сильными, чтобы Атрейдесы не смогли нас убрать без ущерба для себя. И настолько ценными, чтобы они захотели перекупить нас у Харконненов, а не уничтожить.

— Рискованно, — оценил я. — Ментаты Атрейдесов параноики. Любая наша активность будет рассматриваться как подготовка диверсии.

— Значит, мы будем действовать нестандартно. Нам нужно не просто оборудование. Нам нужны связи. Нам нужны фримены.

Я чуть не дернул штурвал.

— Фримены? Зачем?

— Я помню, что мы выжили в пустыне благодаря тому, что научились жить как они, — парировала она. — И я знаю, что участок, который нам дали, граничит с глубокой пустыней. Там нет гарнизонов Харконненов. Если мы сможем договориться с местным наибом… если мы предложим им то, что не могут дать ни Харконнены, ни Атрейдесы…

— Воду? У нас её не так много как нужно. Оружие? Тоже нет.

— У нас есть "крыша", — тихо сказала Элара. — У нас есть официальный статус и неприкосновенность от Харконненов на целый год. Мы можем провозить грузы. Мы можем закрывать глаза на "неучтенную активность" на нашем участке. Мы можем стать буфером.

Идея была…интересной. Использовать защиту Харконненов, чтобы сотрудничать с их злейшими врагами — местным населением, а затем продать этот союз Атрейдесам как актив. Рискованно, но это был план.

— Это может сработать. Но нам нужны ресурсы для старта. Кое — что у нас есть, но этого мало для привлечения достаточного количества фрименов, их надо увеличить. И, на самом деле, далеко не факт что фримены этим заинтересуются. Но ничто не мешает заниматься этой идеей параллельно с моей.

— А что придумал ты?

— Ни чего особого на самом-то деле. Нужно по прилёту подробно изучить как документы на лицензию, так и квоты добычи. Посмотреть сколько мы должны добывать минимально и передавать столько или даже больше «в дар» новым хозяевам Арракиса в знак глубокого их уважения.

— Допустим. Но это не отменяет того что этот минимум нужно откуда-то брать.

— Естественно. Используем два пути. Первый — обычный. Найдем бэушный или сломанный харвестр и керриер, приводим в порядок и начинаем обычную добычу. Частные харвестры конечно не чета промышленным, но и управляться могут одним человеком и гораздо более мобильные. Найти на них 2–4 человека — не проблема. Сейчас много специалистов окажется выброшенными на улицу. А второй — то чем мы занимались в Башне. Купить рабов(на этой фразе я поморщился) и продолжить нашу искусственную добычу. Да мало. Да, придется пустить посторонних на Базу, но это безопасно, непрерывно, требует гораздо меньшей квалификации рабочих и, что важнее, прекрасно масштабируется.

— Нуууу….тоже вариант, — с сомнением протянула Элара, — но не наживем ли мы еще больше врагов?

— Всё возможно, но этот вариант можно использовать скрытно, выдавать добычу с него как добычу харвестром, а там будет видно. Может еще там такие квоты что мы никак не успеем так расшириться или еще что случится.

— И если места в Башне более чем достаточно, то хватит ли энергии, воды и воздуха?

— Для начала — более чем. Даже топливных ячеек еще достаточно для максимальной нагрузки на пару лет и, если что, можно докупить. Но желательно, конечно, наладить собственное производство. С нашими ресурсами это более чем осуществимо, просто раньше не имело смысла — но не теперь.

— Даааа… — но не теперь. — усмехаясь протянула Элара, — Самое забавное что сколько параноили чтобы Башню не нашли, чтобы допросы прошли спокойно, а по факту никаких допросов не было. Вообще. А Башня рискует стать известным местом. Если твоя идея выгорит — нами точно ОЧЕНЬ сильно будут интересоваться и копать до конца.

— Увы, всё не предусмотришь и от нас это никак не зависело. Но, как по мне, лучше бы просто опросили, обыскали базу в пещере и забили на нас. Гораздо безопаснее и комфортнее чем лезть во всё это кубло.

На это Элара только грустно улыбнулась и разговор утих, обоим было что обдумать.

Внизу показался Арракин. Теперь под нами расстилался улей жилых кварталов, переплетение узких улочек и приземистых зданий, вылепленных из пластали и местного камня. Город, который никогда не спал, но всегда был настороже.

Мы снижались к нашему сектору. Я переключил управление на ручное, готовясь к посадке на крошечной площадке на крыше администрации, апартаменты в которой служили нам временным домом.

— Один год, — повторила Элара, глядя на город внизу. — Один год, чтобы переиграть двух гигантов. Пепелац мягко коснулся посадочной площадки. Пыль взметнулась вокруг шасси и медленно осела, скрывая нас от посторонних глаз. Мы вернулись.

— Глуши двигатели, — скомандовала Леди Варос. — У нас теперь надолго много работы.

Едва за нами закрылась дверь, я просканировал помещение на предмет жучков. Их было три: в вентиляции, в ножке стола и за зеркалом в ванной. Стандартный набор параноика. Я их быстро отключил. Элара уже сидела за узким пластиковым столом, впившись взглядом в светящийся экран дата-пада. И сравнивала информацию с него с информацией в другом дата-паде, оставшимся с проверки состояния Дома.

— Десять килограммов, — произнесла она, не поднимая головы. — такова квота сдачи спайса в месяц для нас.

Я присел на край дивана, расстегивая ворот дистикомба.

— Меньше, чем я думал. Но для нас сейчас и столько — проблема. Что будет в случае недосдачи?

— А вот здесь начинается самое интересное, — Элара развернула экран ко мне, подсветив мелкий шрифт в пункте 14-Б. — Читай. «В случае невыполнения месячной назначенной квоты держателем Лицензии, разница в количестве непоставленного продукта покрывается Администрацией планеты во избежание штрафных санкций со стороны КООАМ и разрыва контракта».

Я перечитал строчку дважды.

— Подожди. Обычно при недосдаче лицензию просто аннулируют.

— Обычно — да, — кивнула она, и в её глазах заплясали бесенята. — Но Барон, как мы и думали, подстраховался, объявляя нам «налоговые каникулы». Согласно этому дополнению, в течение года Администрация не имеет права аннулировать лицензию за недовыполнение плана. Вместо этого Администрация обязана компенсировать недостачу из своего кармана.

Я откинулся назад, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке.

— Старый паук… Он гений.

— Он платит за нас сейчас, — продолжила мою мысль Элара. — Для Харконненов покрыть десять килограмм спайса не мало, но разик можно. Но через год…

— Через год сюда придут Атрейдесы, — закончил я. — И этот контракт перейдет к ним по наследству. Герцог Лето будет обязан платить за нас из своей казны. Каждый месяц. Десять килограмм в месяц, — я начал считать в уме. — В пересчете на наши возможности…

— Я уже прикинула, — перебила она. — Наши эксперименты в Башне — один заряд, одна камера — это примерно 20, иногда 40 грамм чистого продукта. Цикл — неделя.

— В среднем 30 грамм в неделю с камеры, — быстро подсчитал я. — Это 120 грамм в месяц. Чтобы получить десять тысяч грамм…

— Нам нужно около восьмидесяти камер, работающих идеально, — Элара покачала головой. — Но с учетом брака, сбоев и того, что мы не можем находиться там постоянно… нам нужно перекрытие. Минимум сто семьдесят. А лучше двести активных камер.

— Двести, — присвистнул я. — Сейчас у нас их всего три.

— Да. Но технология отработана. Она начала расхаживать по комнате. — Пятнадцать камер в месяц… Три камеры в неделю… Много, но даже вдвоем с трудом, но справимся… За этот год «каникул» мы должны будем покрыть всю Башню камерами… Она остановилась и посмотрела на меня. — Это реально, Кейн. Тяжело, грязно, опасно, но реально. Материалы у нас есть. Если же наймем персонал — все ускорится. Если мы создадим эту сеть за год, то к приходу Атрейдесов у нас будет добыча минимум десять килограмм.

— И тогда они не будут иметь причины нас тронуть, — согласился я. Элара устало опустилась на кушетку. Адреналин последних часов наконец выветрился, оставив после себя свинцовую тяжесть.

— Двести камер… — прошептала она, закрывая глаза. — Мы опять станем кротами. Будем рыть, рыть и рыть.

Я поднялся и погасил верхний свет, оставив только тусклое дежурное освещение у пола. — Спи, Элара. Завтра будет долгий день. Пойдем искать «персонал».

— А ты? — сонно спросила она.

— А я на первую смену, — я сел в кресло у двери. Старая привычка спать по очереди. Здесь, это правило было актуально как никогда. Всегда. Глаза на затылке лишними не бывают. Через минуту дыхание Элары выровнялось. Я сидел в полумраке, слушая гудение силового поля и перебирая в уме варианты упрощения и ускорения постройки новых камер. Двести штук. Год времени.

.

Утро на Арракисе наступает не с пения птиц, а с нарастания гула климатических систем, борющихся с подступающим адом. Я проснулся за мгновение до сигнала таймера. Элара шуршала бумагой в гостиной. Она сидела на диване, гипнотизируя взглядом проекцию Арракина.

— О чём задумалась?

— Да так…о том что еще одну часть планов можно спокойно выкидывать.

— Выкидывать? — я нахмурился. — А поточнее?

— Нам не нужно идти сейчас и искать место под базу тут, в городе. Тем более серые варианты. Быть незаметными у нас теперь никак не выйдет. Внимание к нам уже и так привлечено, так не проще ли сначала глянуть что предлагает администрация? Раз Харконнены съезжают, то и куча народа с ними. И отнюдь не местных жителей. Сейчас должно освободиться не просто очень много мест, но и цены на них рухнуть. Сейчас, конечно, не самый минимум, но для нас вполне пойдет — наверное. — высказала она свои мысли.

— Официальный путь… — я вздохнул. — Значит, придется надеть «парадные дистикомбы», тебе нацепить кольцо и изображать лояльных подданных Империи перед жирными чиновниками?

— Именно. — кивнула на это Элара. — Мы придем туда и потребуем то, что причитается нам по закону. И они продадут нам это, потому что жадность местных бюрократов сильнее их служебных инструкций.

— Тогда пошли искать нужного чиновника. Чем быстрее начнем — тем быстрее закончим. Не факт что у них найдется подходящее место.

— Ну не такие у нас и большие запросы. — фыркнула она.

— Вот и увидим. Прошу на выход, Леди. — и открыл перед Эларой дверь.

Наш Пепелац с натужным воем рассекал раскаленный воздух над Арракином. Мы шли низко, едва не задевая крылом шпили водосборных башен. В пассажирском кресле сзади, вцепившись побелевшими пальцами в поручень, сидел администратор Харек из департамента имущества. Ему было явно не по себе. И дело было не только в моей агрессивной манере пилотирования.

Харек знал, кто сидит рядом с ним. Леди Элара, новая Глава Дома Варос.

Но его когнитивный диссонанс вызывал её вид. Вместо парадных одежд и свиты — потертый дистикомб, облегающий тело, как вторая кожа, и синие без белков глаза, выдающие глубокую спайсовую зависимость. Из атрибутов власти — только тяжелый перстень-печатка поверх перчатки.

— Миледи! — крикнул Харек, перекрывая шум двигателей. — Мы приближаемся к первому лоту. Сектор 49, ближний круг.

Я качнул машину, закладывая вираж над огромным комплексом из стекла и белого пластита.

Мы сели на частной площадке. Жара ударила в лицо, как только аппарель откинулась.

— Бывший логистический центр Дома Эказ, — тараторил Харек, семеня за Эларой. — Офисный блок, склад с климат-контролем, прямая линия связи с биржей. Семьдесят тысяч соляриев в месяц. Для Вашего Дома это было бы достойным представительством.

Элара даже не вошла внутрь. Она просто провела пальцем по идеально чистой стеклянной стене офиса, за которой виднелись суетящиеся клерки.

— Стеклянные стены, Харек? — её голос звучал глухо из-за маски, которую она не сняла. — Мы здесь как на витрине. Любой снайпер или шпион с биноклем будет знать, какой сорт кофе я пью на завтрак.

— Но престиж…

— Престиж меня не волнует. Меня волнует безопасность и герметичность. Следующий.

Второй объект находился в «Ржавом поясе» — старой индустриальной зоне, где находились перерабатывающие предприятия. Здесь было грязно и шумно. Мы приземлились на замасленном дворе, подняв тучу черной пыли.

— Бывший завод полимеров, — Харек поморщился, прикрывая нос надушенным платком. — Обанкротились три месяца назад. Пятьдесят тысяч. Огромные цеха, свои генераторы.

Мы вошли внутрь. В нос ударил резкий химический запах, который пробивался даже через фильтры дистикомба.

Я прошел к несущей колонне и пнул по ней. С потолка посыпалась крошка.

— Вибрация от дробилок по соседству разрушила фундамент, — бросил я Эларе, сверяясь с показаниями сканера. — И здесь фонит химией. Слишком много переделывать и разоримся на чистке.

Элара кивнула.

— К тому же, здесь проходной двор. Я вижу следы трех разных грузовиков у ворот только за сегодня.

Она повернулась к чиновнику.

— Харек, вы тратите мое время. Мне не нужен офис для приемов и мне не нужна развалина в центре рынка. Мне нужна надежная ремонтная мастерская с достаточными объёмами внутри.

Харек вздохнул, вытирая пот со лба.

— Миледи Варос, в черте города подходящих объектов больше нет. Остался только… один вариант. Но это далеко. Пригород Ветров. И это… специфический актив.

— Показывайте, — приказала она, возвращаясь в топтер.

Мы летели еще минут десять, оставляя город позади. Пейзаж менялся: жилые кварталы исчезли еще раньше, закончилась окраина и потянулись каменистые пустоши, изрезанные ветрами. Здесь, на границе города, чуть в отдалении, стоял он.

Мы устроились прямо на старом ящике из-под боеприпасов, под лучом прожектора. На пластиковой крышке лежал планшет с расчетами.

— Четыреста сорок пять граммов, — я постучал пальцем по экрану. — Звучит солидно. Для двух частных лиц — несусветное богатство, на которое можно прожить всю жизнь тут, но вот на полноценное возрождение Дома надеяться наивно, только на начало…на стартовый взнос.

Элара сидела рядом, скрестив руки на груди. В свете прожектора её лицо казалось высеченным из мрамора — бледное, с резкими тенями под глазами, но абсолютно спокойное.

— Я сама изучала эти цифры, давай уже показывай, Кейн, — коротко бросила она.

— Оборудование, — я развернул трехмерную модель фабрикатора. — Нам нужен тут, для начала, фабрикатор. На еще одного Гефеста у нас хватит разве что, если продадим ВЕСЬ накопленный спайс. Но даже гораздо более простые версии, способные грызть пласталь и обтачивать валы для харвестеров, новый стоят целое состояние. Поэтому мы ищем списанный. Тяжелый, старый, сломанный. Главное, что, если это будет полетевшее управление, я его смог бы починить. Некоторые запчасти я, конечно, захватил, но не все, сама понимаешь.

— Уверен, что сможешь его починить?

— Механику — точно. А вот остальное, как сказал, надо смотреть. Это должно быть надежно. Дальше — тягач. «Пепелац» хорош, но такой фабрикатор он не поднимет. Нам нужен наземный краулер. Желательно гусеничный.

Элара кивнула, принимая аргументы.

— Вода, — перешел я к следующему пункту, внутренне напрягшись. — Тут сложнее. Покупать чистую питьевую в промышленных объемах — разориться. Для технических нужд можно попробовать найти что-то проще, например отработку после промывки двигателей и систем охлаждения. В ней куча присадок, масел и ржавчины. Но она стоит копейки, по сравнению с более чистой. Так-то и такая здесь дорогая.

Я ожидал возражений.

— Фильтры справятся? — спросила она буднично, даже не поморщившись.

— Справятся, но для нас это имеет смысл только потому, что фильтры делали сами. Хорошие привозные слишком много стоят, а дешевые местные — дают недостаточную очистку. Я соберу нашу обычную систему очистки. На выходе будет чистая вода, для обслуживания уже нашей техники пойдет. Для питья возьмем нормальную воду, пока не организуем свою добычу.

— Кейн, — она посмотрела мне прямо в глаза. — Первую неделю в убежище мы пили воду, регенерированную из тел экипажа. Ты правда думаешь, что меня испугает привкус машинного масла?

— Принято, — я выдохнул. — Теперь самое главное. Люди.

Я выключил экран планшета, оставляя нас в полумраке.

— Я не могу одновременно стоять за станком, чинить генератор, вести переговоры и охранять периметр. Нам нужны руки. И нам нужны стволы. Прямо сейчас. Пока мы будем монтировать защиту, база открыта, как консервная банка.

— Наемники? — предположила Элара.

— Нет. Наемники продадут нас тому, кто заплатит больше. Нам нужны те, кому некуда идти. Должники. Списанные рабочие.

— Рабы, — уточнила она. Слово упало тяжело, как камень.

— Называй как хочешь. Мы идем на Биржу. Нам нужно минимум трое для начала. Техник, чернорабочий и пара бойцов для охраны на первое время. И вот мое условие, Элара: если у кого-то из подходящих кандидатов есть семья — жена, дети, старики — мы забираем всех.

Элара удивленно вскинула бровь:

— Зачем? Это лишние рты. Вода, еда, место…

— Это гарантия, — жестко отрезал я. — Одиночке терять нечего, он может рискнуть и ударить в спину. А если здесь его дети, которых мы кормим и не бьем, он будет землю грызть за нас. К тому же, в будущем нам понадобится своя община. Женщины могут готовить или следить за гидропоникой, дети — выполнять мелкие поручения.

— Ты хочешь взять заложников, — констатировала она.

— Я хочу получить надежный фундамент. Семья — это якорь. Мы дадим им безопасность, которой у них нет на улице. Со временем страх сменится благодарностью. Это будет настоящая верность, а не купленная.

Элара помолчала, обдумывая. Она прошлась вдоль ящика, касаясь пальцами шершавого пластика.

— В долгую — это сработает, — согласилась она наконец. — Но прямо сейчас, Кейн, пока они не поняли, что мы «добрые хозяева», нам нужен поводок. Короткий и жесткий. Особенно для бойцов. Благодарность зреет годами, а перерезать глотку можно за секунду.

— Предложения?

— Ошейники, — её голос был ровным, ледяным. — Стандартные нейро-кандалы работорговцев. Стальная полоса на шею, заряд взрывчатки у основания черепа. Выход за периметр без маркера — разряд. Попытка снять — детонация. Пульт у нас.

Я скрипнул зубами. Человек двадцать первого века внутри меня протестовал, хоть и понимал мотивы и что Дюна, а особенно Арракис, ни разу не гуманное место.

— Хорошо, — сказал я. — Ошейники. Для бойцов — обязательно. Для остальных… посмотрим по ситуации. Но семьи берем в любом случае.

— Договорились, — Элара хлопнула ладонью по крышке ящика, ставя точку. — Собирайся. Мы летим за покупками.

Пепелац коснулся посадочной плиты с грацией падающего кирпича. Я специально не стал гасить инерцию до конца, позволив амортизаторам жалобно скрипнуть, а корпусу — содрогнуться. Этот звук был нашей визитной карточкой — летаем на такой несуразности, что даже смотреть лишний раз лениво. Площадка в промзоне Арракина была именно тем местом, где можно спрятать слона, если этот слон ржавый и течет маслом. Никаких диспетчеров, никаких сканеров таможни. Только потрескавшийся бетон, заборы под током и будки частных смотрителей.

Я заглушил двигатель. Гул крыльев стих, уступая место шуму промышленной части города: далекому реву двигателей, лязгу металла и вою ветра.

— Посиди пока тут, — бросил я Эларе. — Я узнаю обстановку.

Я выбрался наружу. К орнитоптеру уже ковылял местный техник — сутулый старик в замасленном комбинезоне.

— Стоянка — пять соляриев в час, — прокаркал он. — Охрана не включена.

Я щелчком отправил ему монету в пятьдесят соляриев.

— Стоянка на три часа. И информация, отец. Нам нужно железо. Тяжелое. Списанные промышленные тягачи, платформы. И станки — точные, фабрикаторы. Где искать?

Старик попробовал монету на зуб и спрятал в карман(хотя в чём смысл?).

— За тягачами иди в «Яму» к Зефу Одноглазому. Это два квартала пешком на север. У него там кладбище техники, может, что и осталось. А вот насчет станков… — он покачал головой. — Тут ты зря сел, парень. В Арракине чинят кувалдой, сваркой и матом. Всё, что сложнее, обычно везут в Карфаг. Здесь ты фабрикатор не найдешь точно.

— Понял. Спасибо.

Я вернулся к кабине и постучал по бронестеклу.

— Выходим. План меняется. Станков здесь нет. Но транспорт поищем у местного старьевщика. Идем пешком, тут рядом.

Улицы промзоны напоминали растревоженный муравейник. Нас никто не замечал — два фримена в пыльных дистикомбах с закрытыми лицами были здесь частью пейзажа, пусть и не повсеместной. Первая остановка — вода. Мы нашли лавку водоноса, спрятанную в тени нависающего перерабатывающего завода. Толстый мужчина с одышкой смотрел на нас сквозь бронированное стекло с откровенной скукой, пока Элара не заговорила.

— Большие объёмы возите?

— Смотря какие. Сколько надо? — лениво бросил он.

— Три тонны технической, — жестко произнесла она. — Той отработки, что вы сливаете с промывки систем. И полтонны чистой питьевой. В отдельных, опломбированных контейнерах, конечно же.

Торговец поперхнулся и впервые посмотрел на нас с интересом.

— Полтонны чистой? — он скептически оглядел наши пыльные дистикомбы. — Это серьезный заказ, бродяги. Техничка стоит копейки, но за чистую придется выложить побольше. Как платите?

Элара не шелохнулась. Она медленно положила на стойку руку ладонью вниз и чуть приподняла край перчатки. На прилавок легла очередная пробирка со спайсом.

Глаза торговца расширились. Он наклонился ближе, жадно втягивая ноздрями воздух, словно мог уловить запах сквозь стекло и герметичную упаковку.

— Спайс… — одними губами выдохнул он. — Чистый?

— Как слеза принцессы, — тихо ответил я, вставая так, чтобы загородить обзор редким прохожим. — Это аванс.

Торговец, открыв окошечко, накрыл пробирку своей огромной ладонью, мгновенно пряча её. Взгляд его стал масляным и суетливым.

— Куда везти?

— По старому тракту на запад. Блокпост. Пока соберите, когда доставить — сообщу позже.

— Он еще там стоит? Зачем вам эта дыра понадобилась? Хотя это не моё дело. — хмыкнул он, но уже без прежнего пренебрежения. Спайс менял всё. — Далеко и опасно. Доставка туда будет стоить…

— Доставка включена в цену, — оборвала его Элара. — Остаток оплаты получите на месте, когда я проверю воду. Если вода будет отдавать пластиком — сделки не будет.

Мужчина взвесил пробирку на ладони, прикидывая риски, и кивнул.

— Договорились. Буду ждать.

До «Ямы» Зефа мы добрались через двадцать минут. Это место оправдывало свое название — огромный котлован, заполненный остовами техники. Здесь лежали кабины старых харвестеров, ржавые буры и гусеницы размером с дом. Зеф, одноглазый старьевщик с грубым механическим протезом вместо левой руки, встретил нас у ворот.

— Если продаете лом — цена на табло, — буркнул он.

— Покупаем, — отозвался я. — Нам нужен тягач. Чтобы тащил двадцать тонн по дюнам и не сдох. Внешний вид не важен. И может еще что присмотрим.

Зеф окинул нас цепким взглядом.

— Тягач? Есть один «Зубр». Старый харконненский камневоз. Броня усиленная, чтобы камнепады держал, но пушек нет. Вон там, под навесом.

Мы подошли к машине. Это был уродливый монстр — коричневый, покрытый песком, параллелепипед на широких гусеницах. Кабина была обшита толстыми листами пластали, на боках виднелись следы ударов камней.

Я открыл тяжелый люк моторного отсека. В нос ударил запах старого масла. Внутри стоял массивный цилиндр, опутанный трубками.

— Изотопный? — спросил я, светя фонариком.

— Ага, — кивнул Зеф, держась на почтительном расстоянии. — Серия «Титан-4». Батарея вечная, но фонит, зараза. Контур охлаждения прогнил, защита греется. Я его на запчасти пустить хотел, да резаки этот сплав плохо берут.

Я проверил датчики. Излучение было выше нормы, но не смертельным для кратковременного контакта. Проблема была в трещине на кожухе теплообменника. В крайне геморройном месте, позвоночник спасибо не скажет, но по другому туда не подлезть, слишком много разбирать, вот и не стали возиться, особенно с неизвестным исходом и под излучением. Поискать ещё? Можно, но будет примерно на таком же уровне всё.

— Это фонящий гроб на гусеницах, Зеф, — я вылез наружу. — Защита течет. Сядешь в кабину — через месяц волосы выпадут.

— Зато мощный! — огрызнулся он, но без энтузиазма. — Сто тысяч соляриев.

Мы с Эларой переглянулись.

— Ты перегрелся на солнце, Зеф? — ледяным тоном бросила она. — Это цена подержанного грузового топтера на ходу. А ты впариваешь нам радиоактивный могильник, который требует утилизации. Двадцать тысяч.

Зеф сплюнул, едва не попав ей на ботинок.

— Двадцать? Да я за один только реактор на переплавке полтинник выручу! Сорок тысяч. И забираете его сами. Прямо сейчас. Не хочу, чтобы он мне тут фон создавал и клиентов распугивал.

— Хорошо, спайсом, — вмешался я, быстро прикинув курс (это было как раз примерно 5 грамм спайса — сущие копейки за такую махину, если удастся её оживить). — Но ты даешь мне доступ к твоей куче запчастей, инструменты и три часа времени. Мне нужно залатать кожух, прежде чем я сяду за рычаги. Иначе я просто не доеду. А еще вооооон ту стопку топливных стержней. Надеюсь, они не мертвы?

— Обижаешь, у меня всё высшего качества! Эхм… — запнулся он под скептическими взглядами. — Они-то уж точно!

Зеф прикинул риски. Ему явно хотелось избавиться от фонящей машины.

— По рукам. Инструменты в сарае.

Следующие три часа превратились в адскую работу. Я вскрыл кожух реактора, работая в защитных перчатках. Элара, несмотря на жару, помогала подавать свинцовые пластины, которые мы нашли в куче мусора.

— Готово, — я затянул последний болт и проверил дозиметром. Фон упал до приемлемого минимума. — Не идеально, но жить можно. Радиатор я заварил.

Я забрался в кабину. Старт, и двигатель ожил. Низкий, мощный гул прошел по корпусу. Это была не машина, а зверь. Старый, больной, но все еще сильный.

— Он на ходу, — крикнул я Эларе. — Но грузить на него «Пепелац» не будем. Платформа коротковата, да и крана нет.

— Разделимся? — она поняла меня сразу.

— Да. Я погоню «Зубра». Он медленный, выжмет от силы сорок километров в час по песку. Мне нужно часа полтора до базы. Ты летишь на «Пепелаце». Сделаешь разведку маршрута, потом будешь меня прикрывать сверху.

— Кейн, ты будешь один.

— У меня двенадцать тонн брони и теперь уже безопасный реактор. Я справлюсь. Встретимся на базе.

— Хорошо. Но будь осторожен.

Я выжал рычаг, и «Зубр», лязгнув гусеницами, медленно пополз к воротам, поднимая клубы пыли. Элара проводила меня взглядом и направилась обратно к посадочной площадке.

Пятнадцать километров по прямой — смешное расстояние для орнитоптера. Пять минут полета, если ветер попутный, не считая взлета/посадки. Но для «Зубра», чьё последнее обслуживание было при прошлом правителе, если не до него, это была настоящая одиссея.

Внутри кабины стоял грохот, будто я сидел внутри работающей камнедробилки. Изоляция, может, и защищала от радиации, но со звуком она справлялась паршиво. Вибрация от движения передавалась через весь корпус, заставляя зубы мелко стучать друг о друга, проверять систему амортизаторов нужно будет тоже основательно.

— Кейн, у тебя шлейф за кормой, — голос Элары в наушнике пробивался сквозь статический треск. — Белесый пар. Виден на километр.

— Знаю, — прокричал я в микрофон, перекрывая вой турбины. — Это аварийный сброс давления во втором контуре. Теплообменник не справляется, выбрасывает лишний пар. Не критично, пока есть запас воды в системе.

«Зубр» рычал, переваливаясь через окаменелые гребни старого тракта, который местами полностью исчез под наносами песка. На седьмом километре первая поломка заставила меня ударить по тормозам. Машину резко дернуло вправо. Красная лампа на панели тревожно замигала: «Перегрев привода гусеницы».

— Стою, — сообщил я Эларе. — Правый борт клинит.

Я выскочил из кабины, прихватив тяжелую кувалду и баллон с охлаждающей пеной. Проблема оказалась банальной и грубой, как и вся местная техника. Песчаный нанос забил вентиляционную решетку кожуха электромотора, и тот начал быстро перегреваться. Я выбил набившийся песок несколькими ударами кувалды, залил внутренности пеной и, не дожидаясь, пока она полностью испарится, полез обратно.

— Едем, — выдохнул я, чувствуя, как дистикомб начинает усиленно отводить влагу от тела.

Второй раз мы встали уже на подходе к блокпосту. На этот раз взбунтовалась гидравлика рулевого управления. «Зубр» просто перестал слушаться рычагов, тупо ползя вперед, прямиком на скальный выступ.

Пришлось глушить реактор. В наступившей тишине было слышно, как гудит ветер в скалах и как стрекочет «Пепелац», нарезающий круги надо мной.

— Что там? — в голосе Элары проскользнуло напряжение.

— Клапан давления, — я уже копался в люке за креслом водителя, матерясь сквозь зубы. — Завис в открытом положении. Если не закрою — улетим в кювет.

На этот раз пришлось повозиться с гаечным ключом, срывая прикипевшую гайку. Я ободрал костяшки пальцев о шершавый металл, но клапан поддался с сухим щелчком. Дорога, которая должна была занять сорок минут, растянулась на два часа. Когда массивные ворота нашего ангара показались впереди, солнце уже начало клониться к закату, окрашивая дюны в кроваво-красный цвет.

Я загнал «Зубра» внутрь, развернув его кабиной к выходу — старая привычка оставлять технику готовой к быстрому старту. Как только гусеницы коснулись бетона и двигатель заглох, на меня навалилась свинцовая усталость. Вибрация фантомно продолжала трясти тело. Следом, подняв вихрь пыли, в ангар влетел «Пепелац». Элара посадила его мягко, почти без звука.

Шлюз закрылся, отрезая нас от воя ветра и жары. Мы встретились у кабины тягача. Элара стянула маску, лицо было пыльное, волосы слиплись. Я выглядел не лучше — весь в масле, пыли и с запахом горелой синтетики.

— В Карфаг? — спросила она, но в голосе не было энтузиазма.

Я посмотрел на часы, потом на темный угол ангара, где притаились тени.

— Нет. Поздно. И мы вымотаны. Торговцы никуда не денутся до утра, а нам нужно привести себя в порядок. И отдохнуть.

Элара кивнула, явно испытывая облегчение. Она присела на край гусеницы «Зубра», доставая флягу.

— Тогда отбой?

— Для полетов — да. Но спать в такой темноте я не собираюсь. Это давит на психику.

Я подошел к распределительному щиту на стене. Он был закрыт.

— Займись ужином и отдыхай, — сказал я, доставая из кузова тягача моток свежекупленного кабеля и инструменты. — А я хочу, чтобы в нашем доме был нормальный свет.

Следующие два часа я провел на силовом поясе, летая от лампы к лампе. Это была не героическая битва, а нудная, но необходимая ревизия. Наша нынешняя схема освещения — разбросанные по ключевым точкам переносные лампы, запитанные от солнечных панелей на крыше, — годилась для ночлежки, но не для полноценного жилья. Мне нужно было подготовить «скелет» базы к пересадке сердца. Когда мы привезем фабрикаторы и запустим основной реактор, нагрузка на сеть вырастет в сотни раз. Если где-то остался коротыш или гнилая изоляция — мы сгорим вместе со всем имуществом. Поэтому я методично прозванивал цепи, зачищал окислившиеся за годы простоя клеммы и менял сгоревшие предохранители на новые, купленные у старика в промзоне.

Когда я закончил с главным распределительным щитом, то просто перевел рубильник, замыкая восстановленный контур дежурного освещения. Ангар моргнул. Вместо разрозненных, дрожащих пятен света от переносных фонарей, под потолком ровно, хоть и вполнакала, загудели штатные матовые панели. Свет стал более равномерным, холодным. Тени перестали метаться по углам, обретя четкие границы. Ржавая туша «Зубра» и угловатый силуэт «Пепелаца» теперь выглядели не как пугающие монстры в пещере, а как техника на стоянке. Ангар перестал напоминать склеп — теперь это был законсервированный объект, готовый к пробуждению.

— Да будет свет, — пробормотал я, вытирая руки ветошью.

Элара вышла из жилого модуля, щурясь от яркости. В руках она держала миску с разогретым концентратом.

— Выглядит… — она запнулась, подбирая слово. — Жизнеутверждающе.

— Теперь это похоже не на склеп, а на мастерскую, — заметила она.

— Это только начало, — я закрыл щит, принимая миску. — Скоро это место оживет и станет работать на нас.

Утро следующего дня началось не только с кофе, а еще и с холодной, отрезвляющей мысли о собственном идиотизме. Вот сейчас сидел и прикидывал примерно размер нарисовавшейся проблемы.

— Кейн, не спишь? — вышла в ангар из жилой части Элара.

— Нет, Эл. Что-то случилось? — посмотрел на неё вопросительно.

— Да не то чтобы… — как-то неуверенно протянула она подойдя. — Просто какое-то неприятное ощущение что что-то не так. Делаем какую-то ошибку.

— Интере-е-есно… Спайс шалит? Но да, чуть было не устроили себе проблемы.

Она подошла к столу, бросила взгляд на колонки цифр и вопросительно подняла бровь.

— Только не говори, что опять меняем план. Такое ощущение что вообще ничего не планировали, а действуем наобум. Мы же вчера утвердили план, — напомнила она. — Поездка за фабрикатором, наем трех-пяти слуг. Почему ты снова пересчитываешь бюджет?

— Не совсем менять, скорее смена приоритетов. Потому что я посмотрел на всё это на свежую голову, Эл, — я обвел рукой огромное пространство ангара. — И на этого монстра.

Я кивнул в сторону «Зубра».

— Мы привыкли мыслить масштабами выживания двух человек в пещере. Нам казалось, что трех помощников для начала — один готовит, двое таскают ящики — хватит. Но оглянись. Это не пещера в центре пустыни. Это цивилизация.

— Трое слуг? Это смешно. Трое могут присматривать за квартирой, на которую плюс-минус мы и рассчитывали сначала и тихо наращивать силы никуда особо не торопясь, но выходка Барона нам это испортила. И вроде быстро перестроились, тут других вариантов нет, но не до конца. Если мы оставим здесь трех слуг, ну даже пять и уедем, любой патруль контрабандистов или банда мусорщиков, забредшая сюда, перережет их за минуту. И если тягач пока не сильно ценен — даже он стоит денег по весу металлолома. И мы собираемся привезти сюда фабрикатор, станки, зачасти для всего этого и кучу всего другого. И воду. Много воды.

Я посмотрел ей в глаза.

— Привезти сюда оборудование под охрану трех слуг — это всё равно что положить спайс в картонную коробку и оставить на дороге. Мы просто подарим его первому встречному. Нам нужен не штат прислуги. Нам нужен гарнизон.

Элара нахмурилась, глядя на пустые гнёзда под потолком ангара.

— Ты говоришь о полноценной военизированной охране.

— Круглосуточные посты у входов, патруль периметра, хотя бы дистанционный, операторы систем наблюдения, техники, рабочие. Минимум три смены, чтобы люди спали, а не валились с ног. Это тридцать только бойцов, Элара. Не меньше. И добавь сюда сразу хотя бы минимум средств для быта, и это, не считая возможных семейных.

— Тридцать профессионалов плюс остальные… — она медленно покачала головой. — Это меняет бюджет. Кардинально.

— Вот его и считаю. Прямо сейчас, даже если пойдет слух что расплачиваемся чистым спайсом, на нас не полезут, разве что залётные. Для крупных игроков, если они тут есть, мы даже так не сильно интересны да и не рискнут злить Барона этот год, а вот средние могут и рискнуть если обитают в пустошах и пустыне и чхать хотели на Барона, так что надо сделать так чтобы при любой возможной атаке враг потерял больше чем сможет заработать на награбленном.

Я начал перечислять новые статьи расходов, выделяя их на экране:

— Боевой состав (30 человек). Нам нужны не просто уличные бандиты, а люди с понятием о дисциплине и хоть каким-то опытом. Отставные гвардейцы, ветераны, бывшие охранники караванов. Рынок труда должен сжиматься, но даже так выкуп их контрактов и «подъемные» обойдутся в 2 500 соляриев за голову. Примерно. Точно посмотрим на месте. Итого: 75 000.

— Снаряжение. Мы не можем дать им палки. Маула-карабины для работы в помещениях, стабберы на вход, композитная броня, связь, немного щитов офицерам, хотя потом надо будет оснастить ими всех пусть это и дорого. Спайс еще получим, а опытного и верного человека — нет. Ещё тысяч сто.

— Страховка (Ошейники). Самое важное. Тридцать пять комплектов «Торков». Без них я не дам оружие незнакомцам в нашем доме. Еще 45 000.

— Двести двадцать тысяч только на бойцов, — быстро подсчитала Элара. — Берём семейных. Это наш якорь лояльности.

— И огромная статья расходов, — кивнул я. — Если у каждого второго есть жена, ребенок или старик-родитель, это еще человек сорок-пятьдесят гражданских.

— Гражданские гораздо дешевле. Но их тоже надо содержать. Еще и медицина. Рабы без проблем стоят гораздо дороже, обычно в первую очередь избавляются как раз от больных и проблемных. Они придут больными, грязными и истощенными. Антибиотики, витамины, средства гигиены — иначе мы получим эпидемию в замкнутом пространстве.

— Провизия. Еда и вода сразу с собой на несколько дней, на семьдесят-восемьдесят человек.

— На всё это — еще минимум 60 000–100 000.

Я вывел итоговую цифру.

— Триста тысяч соляриев. И это оптимистичный сценарий. Рынок живой, цены скачут и аренда транспорта для такой толпы. Нам нужен запас прочности. Я хочу иметь на руках четыреста тысяч.

В ангаре повисла тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Четыреста тысяч. Для обычного жителя Арракиса это был бюджет на тридцать лет. Минимум.

— Не думаю, что курс сильно изменился со вчерашнего дня, так что это опять 50 грамм. Иронично. — мрачно усмехнулся я, нарушая молчание. — Стоимость большой и крепкой, но пустой бетонной коробки равна жизни почти сотни людей.

В этом была вся чудовищность Арракиса. Мы собирались купить жизни семидесяти человек, вооружить маленькую армию, одеть их, накормить, вылечить и привезти сюда… и всё это стоило меньше, чем месяц добычи в Башне.

— Пятьдесят грамм. — подтвердила Элара, вставая. В её голосе звучала решимость.

— Отлично. — Я тоже поднялся, чувствуя облегчение от того, что решение принято. — Готовь груз и документы. А я займусь «Зубром».

Я подошел к тягачу. Гигантская машина стояла неподвижно, как спящий зверь. Риск, что кто-то набредет на базу именно сегодня, был минимален, но паранойя — главная добродетель выжившего.

— Что именно ты хочешь сделать? — спросила Элара, направляясь к тайнику.

— Обездвижить, — бросил я, открывая бортовой люк обслуживания. — Сниму плату синхронизации реактора и силовые реле с ведущих катков. Дел на двадцать минут. Без этих запчастей он превратится в недвижимую груду металла.

«Пепелац» оторвался от земли. Спустя минуту серые стены нашего нового дома скрылись в пыльном мареве. Я держал штурвал, ведя орнитоптер в сторону Карфага. Пейзаж внизу был унылым — камни, песок и редкие пятна лишайника, но мои мысли были заняты другим.

Я думал о защите. Здесь нет камер с искусственным интеллектом, которые отличат врага от перекати-поля. Здесь нет автоматических турелей, способных самостоятельно вести цель — любой сложный вычислитель под запретом Великого Джихада, а простую механику заклинит местной пылью через сутки без обслуживания. «Только люди, — мрачно подытожил я, глядя на приборы. — Самый ненадежный, но единственный доступный ресурс. Глаза, чтобы смотреть, и пальцы, чтобы жать на спуск. Моя задача — сделать так, чтобы эти пальцы делали что нужно, а не развернули оружие в нашу сторону». Я покосился на Элару. Она сидела в кресле второго пилота, глядя в иллюминатор на проплывающие скалы. Её лицо было спокойным, но взгляд расфокусирован

— Думаешь, как выбирать? — спросил я, перекрывая гул двигателя.

Она медленно повернула голову.

— Нет. Выбрать несложно. Я думаю о том, что будет после. Страх перед ошейником держит человека только до первого по-настоящему крупного куша или до первой вспышки безумной ярости. — Она отвернулась к пустыне.

— Харконнены правят чистым страхом, и посмотри на их гарнизоны — коррупция, пьянство, дезертирство при любой возможности. Если мы хотим восстановить Дом, мне нужно дать им что-то, что перевесит ненависть к рабству.

— Еду, воду и крышу над головой? Для начала неплохо. Но мало в дальнейшей перспективе. Вчера это же обсуждали.

— Смысл, — тихо ответила она. — Они должны поверить, что служба нам — это не просто способ продлить жалкое существование, а социальный лифт. Что их дети будут не рабами, а гражданами Дома. Работа покупается деньгами, Кейн, но преданность, настоящая, выращивается только надеждой на лучшее будущее.

Я кивнул. В этом она была права. Моя задача — обеспечить защиту. Её задача — превратить сброд в подданных.

Карфаг встретил нас привычным индустриальным смогом, висящим над городом грязно-желтой шапкой. Мы приземлились не в общем гражданском порту, где сдирали три шкуры за парковку, а на частной площадке в промзоне, арендовав слот через диспетчера как малый Дом.

Первым делом — Биржа. Это было не помпезное здание со стеклянными стенами, а приземистый бетонный бункер без окон. Внутри царила прохлада, пахло озоном и спайсом. Здесь было тихо, но суетливо. И много изолированных кабинетов. Элара прошла к стойке брокера в одном из них, уверенно, я держался на шаг позади.

— Дом Варос, — произнесла она, прикладывая перстень-печать к сканеру. — Реализация добычи. Пятьдесят грамм меланжи, класс «А».

Брокер — бледный человек с водянистыми глазами, чья кожа явно давно не видела солнца (на Араакисе? Как???), — даже не моргнул. Он привык к общим объемам в килограммы, наши граммы были для него мелочью.

— Курс на десять утра — семь тысяч девятьсот пятьдесят. Сдаёте?

— Да. — Процедура заняла пять минут. Анализатор тихо пискнул, подтверждая чистоту спайса.

— Триста девяносто семь тысяч пятьсот соляриев, — скучным голосом сообщил брокер. — Зачислить на счет Дома?

— Наличными, — отрезала Элара. — Крупным и мелким номиналом.

Брокер пожал плечами и набрал команду на терминале. Пневмопочта выплюнула плотный пластиковый пакет. Я забрал его. Четыреста тысяч соляриев. Попрощавшись и распределив солярии, вышли.

— Дальше — «Черная Роща», мда, некоторые вещи вечны, — сказал я, когда мы вышли на улицу в душную жару. Сверившись с картой. — Сначала за ошейниками зайдем.

— Сначала ошейники, потом люди? — уточнила Элара.

— Не стоит покупать дикую собаку, если у тебя нет поводка, — ответил я жестко, хотя внутри меня все еще коробило от этой аналогии.

«Черная Роща» — это был район на окраине, куда стекалась большая часть «живой товар» планеты. Официально рабство в Империи не существовало, юридически это называлось «переуступкой долговых обязательств» или «контрактным служением», но на Арракисе мало кто играл в эвфемизмы. Особенно Харконнены.

Мы прошли мимо рядов с «бытовыми» слугами, даже не глядя на них. До них очередь дойдет позже. Нам нужен был другой сектор. Там же мы нашли и нужную лавку, коих была далеко не одна. Торговец, огромный лысый мужчина с татуировкой паука на шее, лениво протирал ветошью витрину, за которой лежали шокеры, наручники и плети.

— Ищете что-то, чтобы усмирить буйного? — спросил он, окинув нас оценивающим взглядом. — Ищем систему контроля, — я подошел ближе. — Ошейники «Торк». Модель для полевых работ, защищенная от пыли. Тридцать пять штук.

Торговец перестал протирать стекло.

— Серьезный заказ. «Цербер-4» подойдут. Трекер, шокер с градацией от «неприятно» до «паралич», инъектор. Питания хватит на пятьдесят лет. Он выложил на прилавок образец — черный, матовый обруч из гибкого металла. Никаких лампочек, никаких украшений. Только функционал.

— Почем? — спросил я.

— Полторы тысячи за штуку, если берете партию. И пульты в подарок. Какие и сколько надо?

— Два общих пульта и четыре локальных. Настраиваемые.

— Хорошо. Итого пятьдесят две тысячи пятьсот.

— Сорок пять, — вмешалась Элара спокойным тоном. — И тогда следующие покупки тоже у тебя делаем, и по другой цене, конечно же.

Торговец хмыкнул, посмотрел на значок Дома на её плече, потом на мою руку, лежащую недалеко от кобуры.

— Сорок восемь. И я дам запасные ампулы с транквилизатором.

— Идет.

Я отсчитал сорок восемь пластин номиналом в тысячу. Торговец смахнул их в ящик и выставил на прилавок контейнер и стал выкладывать рядом ошейники. Я же брал каждый и проверял пломбы и режим шокера на минимуме.

— Отлично, — я застегнул ящик.

Мы углубились в лабиринт «Черной Рощи». Чем дальше мы уходили от «элитных» рядов с напудренными слугами, тем тяжелее становился воздух. Здесь пахло не духами и специями, а прогорклым потом, пылью и дешевой синтетической едой. Навесы сменились решетчатыми загонами, а вместо вежливых управляющих нас встречали угрюмые надсмотрщики с электрохлыстами.

— Вот и пришли, — сверился я с картой. — Списанный персонал, должники, штрафники. Почти самое дно, но именно тут наша цель на сегодня.

Мы остановились у обширного огороженного двора. Вывеска над входом гласила «Бюро трудоустройства Краса», но кавычки здесь были бы уместнее всего. Хозяин заведения, сухой, жилистый старик, сидел в тени под навесом, перебирая стопку долговых расписок. Заметив перстень Дома на пальце Элары, он не вскочил, но отложил бумаги.

— Ищете дешевую рабочую силу, миледи? — его голос скрипел, как песок на зубах. — У меня есть партия с Юга, выносливые, но тупые.

— Нам нужны люди, Крас, — Элара шагнула вперед. Она не морщилась от запаха, не отводила взгляд. Сейчас она была воплощением аристократии, даже в пыльном дистикомбе.

— Нам нужны тридцать человек, — вступил я в разговор, перехватывая инициативу. — Мужчины и женщины, имеющие опыт обращения с оружием. Бывшие гвардейцы, охранники караванов, вышибалы. Не уголовники-рецидивисты, а те, кому просто не повезло. И главное условие — желательно с семьями.

Крас удивленно хмыкнул, обнажив желтые зубы.

— С семьями? Вы хотите забрать и балласт? Жен, спиногрызов, стариков?

— Есть такие?

— Найдутся, — старик оживился. Избавление от иждивенцев, которые только едят и пьют воду, было для него подарком. — Эй, Грок! Выводи «синий» сектор и тех, из пятого барака!

Через пять минут в пыльном дворе выстроилась толпа. Человек сто-стопятьдесят. Вид у них был потрепанный: серые лица, дешевая одежда, затравленные взгляды. Кто-то держал за руку детей, кто-то поддерживал стариков.

— Твой выход, Эл, — тихо сказал я ей. — Они должны видеть в тебе главную.

Элара кивнула и вышла вперед. Она не стала подниматься на возвышение, а осталась на одном уровне с ними.

— Меня зовут Элара Варос, — её голос был спокойным, но твердым, перекрывая шепот толпы. — Я здесь не для того, чтобы купить вас как скот. Я здесь, чтобы предложить сделку.

Толпа затихла. Слово «сделка» здесь звучало редко.

— Я выкуплю ваши долги. Полностью. Я дам вам кров, чистую воду и защиту для ваших детей. Взамен я требую полной, безусловной службы и верности. Это служба Дому.

Она сделала паузу, давая словам впитаться.

— Но предупреждаю сразу: дисциплина будет жесткой. Предательство карается смертью. Кто готов обменять свои цепи на герб моего Дома — шаг вперед.

— Теперь один нюанс. Заранее, — я повернулся к людям. Они стояли, испуганные, но с тенью надежды на лицах. Я открыл ящик с ошейниками, который мы принесли с собой. Блеск черного металла заставил некоторых отшатнуться. — Слушайте меня внимательно! — рявкнул я, включая «сержантский» голос. — Мы не лгали вам. Вы будете сыты, одеты и ваши семьи будут в безопасности. Но доверие нужно заслужить. Пока вы его не заслужили — вы будете носить это.

Я поднял «Торк».

— Это страховка от глупостей. И страховка от ножа в спину. Тот, кто служит честно — со временем сможет снять его. Тот, кто попытается сбежать или предать — умрет. Это условие контракта. Не нравится — возвращайтесь сразу в клетку к Красу. А кто согласен и пройдет отбор должен будет сам, своими руками, надеть этот ошейник.

Я внимательно следил за реакцией. Сначала тишина. Потом вперед шагнул высокий мужчина с перебитым носом и военной выправкой, которую не скрывала даже грязная роба. Рядом с ним жалась худая женщина с ребенком на руках. За ним — коренастый парень с руками механика. Потом еще и еще. Терять им было нечего. Я двинулся вдоль строя, выполняя свою часть работы.

— Руки покажи, — бросил я высокому. Ладони в характерных мозолях от оружия, у меня были похожие теперь. — Где служил?

— Охрана периметра, Третий пограничный, — хрипло ответил тот, глядя мне прямо в глаза. Не в пол, как раб, а в глаза. — Списали, долг повесили на семью.

— Принят, — кивнул я. — Встань слева. Семью бери с собой.

Процесс отбора занял полчаса. Я безжалостно отсеивал тех, кто выглядел ненадежно, у кого тряслись руки от «синей гнили» или в чьих глазах читалась только пустая злоба. Нам нужны были отчаявшиеся, но не сломленные. В итоге мы отобрали двадцать восемь мужчин и четыре женщины, годных к бою. Плюс почти сорок человек их родни. Тот самый высокий мужчина с перебитым носом первым подошел ко мне. Он посмотрел на жену, потом на меня.

— Если моя семья будет есть досыта и не выкинете в пустыню если со мной что-то случится, то я буду верен, — сказал он и одел ошейник. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

— Как тебя зовут? — спросил я, активируя метку на пульте.

— Торн, сэр.

— Значит пока ты старший, Торн. Следишь за порядком при погрузке.

Пример оказался заразительным. Через двадцать минут все бойцы были «окольцованы». Женщин и детей мы, разумеется, не трогали — заложники надежнее любых цепей.

— Нам нужен транспорт, — сказал я Эларе, когда последний ошейник был активирован. — В «Пепелац» они не влезут.

— У Краса есть грузовые платформы, — кивнула она.

— Арендуем одну с водителем до Блокпоста. В одну сторону.

— Итого тридцать две боевые единицы и сорок три иждивенца, — подвел итог Крас. — С учетом оптовой скидки за то, что забираете «балласт»… Семьдесят восемь тысяч соляриев. И я оформляю групповой трансфер долга на ваш Дом. За транспорт еще тысяча.

Элара даже не торговалась. Это была смешная цена за такой ресурс.

— Кейн, расплатись.

Пока я отсчитывал деньги, Крас уже орал на своих подручных, чтобы готовили документы.

— Куда теперь?

— А теперь, — она улыбнулась, глядя на своих, пусть пока оборванных, но её личных подданных, — мы едем за оружием и всем остальным. Негоже будущим гвардейцам и членам Дома Варос ходить с пустыми руками и в рванье.

Кстати, пока шел процесс надевания ошейников — мрачный конвейер, где люди меняли свободу на еду, — я разбирался в пультах управления. В кейсе, который отдал торговец, лежала иерархия нашей будущей власти. Два «Мастер-модуля» выглядели как массивные наручи из темного металла и ударопрочного пластика. Четыре «Локальных» пульта напоминали обычные пульты — легкие, металлопластиковые, без лишних наворотов.

Я защелкнул Мастер-модуль на левом запястье. Браслет тут же сжался, подгоняя размер, и я почувствовал резкий укол иглы-датчика во внутреннюю сторону руки. Экранчик на наруче загорелся ядовито-зеленым. Вся настройка велась прямо здесь, через встроенное меню. Управление было специфическим — всего шесть прорезиненных кнопки по бокам и поворотное кольцо вокруг экрана, — но вполне удобным. Пролистал, выбрал, подтвердил. Быстро и надежно, как на армейской рации.

Я пробежался по опциям, настраивая логику «на ходу». Разница между пультами была кардинальной. «Мастер» был привязан к биометрии. Он постоянно мониторил пульс, давление и, кажется, даже проводимость кожи. Он давал полный доступ: от легкого предупреждения до активации капсулы с нейротоксином, которая убьет носителя ошейника. Или, в моем случае, парализует до состояния овоща.

Локальные пульты — гораздо проще. Никакой биометрии, никаких прав на казнь. Только функции надсмотрщика: вибрация и болевой шок (три уровня). Удобно для сержантов, чтобы поддерживать дисциплину, но безопасно для нас. Даже если рабы захватят локальный пульт, они не смогут снять ошейники или отключить защиту.

— Так, — пробормотал я, вращая кольцо настройки. — Привяжем горячие клавиши.

Я настроил быстрые команды. Верхняя кнопка — Внимание (вибрация на всех ошейниках в радиусе 50 метров). Средняя — наказание (выборочный удар током, сила зависит от длительности нажатия). Нижняя — Общий паралич (мгновенный паралич ног для всех, кто в зоне видимости). Остальные пока пустые. Все кнопки тоже биометрические.

И главное — автоматика. Теперь система висела на моем сердцебиении. Меню предлагало варианты реакции на потерю пульса владельца: от паралича до ликвидации (для параноиков). Я выбрал среднее: полный паралич если нет отмены команды с дубля. Если потеря пульса на двух модулях — смерть. Пока пойдет, но потом продумать и другие варианты надо.

— Элара, — я подозвал её, не отрываясь от экрана. — Твой браслет.

Второй Мастер-модуль я настроил как раз как дублирующий. Он полностью повторял мои функции. При желании потом настроит сама под себя. Без изменения протокола «Мертвой Руки».

— Удобно? — спросила она, покручивая массивный наруч.

— Вполне. Главное теперь, не перепутай кнопки.

Мы шли между высокими стеллажами. Торн и двое парней (самые крепкие из купленных) толкали перед собой пустую грави-тележку. Ошейники на них сидели плотно, но смотрели мужики уже не в пол, а по сторонам. С чисто профессиональным интересом.

Хозяин склада, вертлявый мужичок с бельмом на глазу, семенил рядом, на ходу подбивая смету на планшете.

— Пистолеты, как и просили, — он махнул рукой на открытый ящик. — Сборная солянка, предупреждаю сразу. Половина — старые армейские «Шершни», половина — гражданские модели.

Я подошел, взял первый попавшийся ствол. Тяжелый, рукоять потерта до блеска, на затворе царапины. Передернул раму. Ходит туго, но плавно, без песка.

— Пружины меняли? — спросил я, не глядя торговца.

— Обижаете. Предпродажная подготовка.

— Торн, проверь, отберите пятьдесят штук надежных, вам самим с ними ходить. — я кинул пистолет тому. — И ножи посмотри, они в соседнем ящике.

Пока Торн с парнями копались в пистолетах, отбраковывая откровенный хлам, я перешел к главному.

— Теперь винтовки.

— Тридцать единиц. Как просите: пятнадцать штурмовых автоматов под стандартный тяжелый патрон и столько же игольников.

Я взял автомат. Старый, надежный кинетический огнестрел. Грубая штамповка, минимум пластика, приклад грубый, но вполне удобный.

— Громкие, только для базы. — заметила Элара, подойдя ближе. Она не лезла в выбор, но внимательно следила за ценниками. — В пустыне такой шум — это приговор.

— Для этого и беру, — ответил я, проверяя магазин. Пружина была живой. — Пробивная сила у этой штуки в три раза выше, чем у игольника. Если к нам полезут ребята в тяжелой броне или на технике, иголкой их не возьмешь. А эта дура прошьет, даже если не сразу. Да и в пустыне вполне пригодятся.

Я повернулся к торговцу.

— Пойдет, если пройдут проверку. Также надо десять снайперских винтовок.

— Есть «Векторы», — он указал на длинные чехлы. — Оптика так себе, но бьют далеко.

— Пойдет для вышек. И дробовики. Тоже десятку.

— Вот, — кивнул тот на стеллаж, пройдя в соседний ряд. — Для коридоров самое то. Картечь останавливает даже берсерка под стимуляторами.

Я подозвал Торна, еще копающегося в мелочёвке.

— Торн, это тоже проверяйте. Смотри стволы. Если есть раковины или ржавчина — в сторону. Нам не нужно, чтобы оно взорвалось в руках.

Молча кивнув он принялся за дело. Работал он споро, видно было, что руки помнят железо. Один из стволов он сразу отложил в сторону, что-то буркнув про гнутый боек.

— Что по ценам? — Элара «включила свой калькулятор». Торгаш потер руки.

— Рынок сейчас перегрет, сами понимаете… Винтовки по шестьсот за штуку. Снайперские — по тысяче двести. Пистолеты отдам по двести пятьдесят, если берете оптом все пятьдесят. Дробовики… скажем, по четыреста.

— Про какой рынок ты мне тут рассказываешь? — спокойно сказала Элара. — Это списанный хлам. На двух автоматах я вижу следы ремонта приклада. Снайперки с мутной оптикой. Скидывай пятьдесят процентов на круг, и мы заберем еще и взрывчатку.

— Взрывчатку? — глаз торговца дернулся.

— Гранаты. Оборонительные и светошумовые. Ящик тех и ящик других. И брикеты взрывчатки с детонаторами, если есть. Для… горных работ.

Торговец пожевал губу, прикидывая.

— Ладно. Скидка двадцать процентов. Но патроны идут отдельным чеком. И пластид дорогой.

— Патронов нужно много, — вмешался я. — Пять цинков на автоматы, пару цинков для пистолетов, столько же игл, картечь… И ножи. Что там с ножами, Торн?

— Жить можно, командир, — отозвался тот, проверяя тем временем дробовик. — Сталь углеродистая, ржаветь будет, но заточку держит. Ножны пластиковые, дешевые.

— Берем.

В итоге мы загрузили тележку, и не одну, под завязку. Оружие не выглядело новым или красивым. Оно было рабочим инструментом — потертым, тяжелым, пахнущим маслом. Я смотрел, как Торн укладывает ящики.

— Итого девяносто восемь тысяч четыреста соляриев, — подвел итог тот. — С учетом боеприпасов и «горного оборудования».

Элара перевела мне взгляд. Сумма была адекватной. — Плати, — кивнула она. — У нас есть чем стрелять. Теперь надо придумать, во что их одеть.

Мы вышли из оружейного сектора, толкая тяжелые тележки.

— Почти сто тысяч, — тихо произнесла Элара. — У нас осталось около ста семидесяти. — Нормально, — я поправил ремень сумки. — Главное, мы не с пустыми руками. Следующая остановка — снаряжение. И вот там придется попотеть, выбирая размеры.

А Торну и выбранному им десятку оружие было сразу выдано комплектом, с профилактическим описанием работы контролирующих браслетов. Это на толпу безоружных рабов особо не обращали внимания, а вот если с ними легкий и дорогой груз на многие тысячи, еще и полезный — лучше горячие голову остудить сразу.

— Следующая остановка — защита, это в соседнем ряду.

В отличие от оружейного склада, здесь пахло не маслом, а резкой химией, переработанной резиной и синтетикой. Хозяин, высокий тощий мужчина с кожей серой, как пепел (явный признак долгой жизни под землей или в цехах), встретил нас настороженно. Много вооруженных мужчин с ошейниками за моей спиной действовали на нервы.

— Чего изволите? — спросил он, — Одежда, защита, дистикомбы? Или запчасти для костюмов?

— И то, и другое. — Я шагнул внутрь. — Нам нужно одеть людей. Сначала дистикомбы. Нам нужно семьдесят пять комплектов. Взрослые размеры, мужские и женские. Вот в этом количестве.

Тощий поперхнулся воздухом. — Семьдесят пять? Сразу?

— Прямо сейчас.

Он нервно оглядел свои полки.

— Послушайте… Я розничный торговец. У меня висит десятка два «Техников» и дюжина гражданских моделей. Семьдесят пять — это оптовый заказ! У меня просто нет столько на складе.

— Плохо, — я нахмурился. — Тогда мы сходим к твоим конкурентам. У нас нет времени ждать.

— Стойте! — он выставил руки. — Зачем к конкурентам? Я… я найду. У соседа есть партия шахтерских, а у старика Ота в подвале валялись списанные военные образцы старого образца. Дайте мне двадцать минут. Я соберу вам комплект. Но это будут… разные.

Я переглянулся с Эларой.

— Разносортица усложнит обслуживание, — заметила она.

— Зато получим всё и сразу. И дешевле за «сборную солянку», — ответил я и кивнул продавцу. — Не так ли? Беги. Но мусор не приноси. Мы проверим каждый шов.

Тощий исчез в боковом проходе. Мы ждали почти полчаса. За это время он, взмыленный, и двое его помощников-подростков натаскали в лавку гору снаряжения.

— Вот, — выдохнул продавец, вытирая пот. — Собрал всё, что было в радиусе квартала. Я подошел к куче. Тут были темно-серые, дубовые «Техники-5» (около тридцати штук) — надежные, но тяжелые. Были «Землеройки» — специализированные костюмы для глубоких шахт, усиленные на коленях и локтях, но с более сложной системой трубок. Были и полтора десятка старых армейских моделей, выцветших до белизны, с заплатами, но с отличными, мощными насосами. — Гражданские модели я не брал, как вы и просили, — тараторил продавец. — Только промышленные и военный резерв. Они выдержат еще многое.

— Торн, — спросил я. — Разбираешься? Да? Отлично. Начинайте сортировать и проверять. «Техники» — гражданским мужчинам. «Землеройки» — они поуже в крое — женщинам и подросткам. Армейские — забирай себе и своей штурмовой группе, там помпа мощнее, дышать легче при беге. Проверять каждый костюм. В армейских смотрите трубки на сгибах — там резина сохнет первой. В шахтерских проверьте клапаны сброса. Брак — возвращаем.

Торн кивнул и махнул своим людям. Работа закипела.

— Парни, делимся по трое! — командовал он. — Первый проверяет помпы, второй швы, третий укладывает. Шевелитесь!

Я наблюдал, как они сноровисто потрошат пакеты. Одному из бойцов достался армейский комплект. Он прижал его к груди, поглаживая выцветшую ткань.

— Что, знакомая вещь? — спросил я.

— Так точно, сэр, — он поднял глаза. — В Гвардии такие носили во времена моего деда. Надежная вещь. Не думал, что снова увижу.

— Не подвел деда, и тебя не должен, — кивнул я. — И следи за ним. Воды всегда мало.

— А дети? — напомнил Торн, перебирая груду резины. — На малышей тут ничего нет.

Продавец развел руками.

— Детские размеры — только под заказ. И стоят как крыло орнитоптера.

— Знаю. — сморщился я. — Давай аварийные накидки. Влагосберегающие, с фильтрующими масками.

— Есть коробка. Двадцать штук.

— Забираем все. Теперь по броне. Торн, давай свою десятку парней для штурмовой группы и первой линии патруля.

Сержант кивнул и быстро ткнул пальцем в десятерых бойцов.

— Для них, — я повернулся к продавцу, — нужна средняя пехотная защита. Композитные кирасы, наплечники, защита паха и шлемы с полным забралом. Не элитная керамика, но чтобы держало рикошеты, иглы и нож.

— Есть списанные комплекты охраны Харконненов, перекрашенные, — продавец указал на вешалки. — Тяжеловаты, зато надежные. Шестьсот пятьдесят за комплект.

— Берем десять.

— А для остальных двадцати двух? — уточнила Элара, подсчитывая бюджет.

— Легкие жилеты и шлемы. Для защиты во время штурма. На первое время. Главное — защита торса и головы.

— Есть такие, старая партия, — кивнул торговец. — По триста соляриев отдам.

Мы быстро утрясли вопрос с броней. Груда пластин и шлемов выросла у входа

— Теперь расходники, — Элара сверилась со списком. — Эти костюмы, особенно старые военные, сотрут кожу до мяса без подготовки. Нам нужен депиляционный гель — много, литров пять. Технический вазелин или жирный крем — коробку банок. Тальк — мешок. И сменные вкладыши под все эти типы костюмов. У тебя есть универсальные?

— Найдем, — продавец сделал себе пометки, и его глаза светились от счастья — он явно сделал месячную выручку за час.

— Итого, — подвел он черту. — Броня тяжелая и легкая, семьдесят пять костюмов — пусть и разных, но рабочих, — накидки, химия… С учетом того, что мне пришлось перекупать товар у соседей… Восемьдесят две тысячи соляриев.

Элара скептически подняла бровь.

— Шестьдесят пять. Ты сбагрил нам залежалый разнобой, который собирал пыль годами. Армейским костюмам лет больше, чем мне раз в пять. Нам придется менять половину фильтров.

— Семьдесят, миледи. И я отдам запасной ящик фильтров бесплатно.

— По рукам.

Я отсчитал деньги. Остаток на счете пробил психологическую отметку в сто тысяч и пошел вниз.

— Мы потратили почти весь бюджет, — тихо заметила Элара, глядя на растущую гору проверенного снаряжения.

— Зато у нас есть экипированная пехота и рабочие, которые не умрут через два дня, — ответил я. — Осталось привести их в человеческий вид и проверить здоровье. И обеспечить минимальный быт на базе. На нормальный — надо больше времени и денег.

Подсобное помещение лавки превратилось в гудящий улей. Воздух здесь был тяжелым, насыщенным резким, химическим запахом депиляционного крема и спиртовых очистителей. Продавец, довольный выручкой, выделил нам задний складской отсек. Воды здесь не было, но она и не требовалась. На Арракисе чистота достигается химией и трением.

— Не жалеть крема! — командовал я, проходя между рядами мужчин, которые, морщась, намазывали густую белую пасту на грудь, подмышки и ноги. — Любой пропущенный волосок под уплотнителем дистикомба через три часа ходьбы превратится в иглу, а через сутки — в гноящуюся язву. Счищать жесткими губками! Тщательно! — это был собственный, не самый приятный, опыт. До ран, конечно, не доводил, но вот раздражения было с избытком, пока это все не было учтено. Полный подгон дистикомбов тоже сильно помог, но тут так быстро не объяснишь и там эффект больше в экономии влаги.

Торн уже закончил процедуру. Его кожа, лишенная растительности и обработанная антисептическим лосьоном, блестела в свете тусклых глоуглобов. Он помогал другим правильно надевать нижний слой — впитывающие вкладыши, защищающие самые чувствительные места.

— Женщины и дети — за ширмой в дальнем углу! — распорядился сержант. — Без глупостей. Кто сунется подглядывать — лично сломаю нос.

Я наблюдал за этим с удовольствием. Это был важный момент. Пять минут назад передо мной стояла толпа оборванцев в грязных тряпках, пахнущих отчаянием. Сейчас, счищая с себя грязь жесткими абразивными салфетками, и, облачаясь в однотипные дистикомбы, они превращались в отряд. Униформа обезличивает, но она же и объединяет.

Пока я контролировал процесс «перерождения», Элара взяла инициативу в свои руки.

— Мне нужно двое крепких парней, Торн, — сказала она. — Пройдусь вокруг.

Сержант кивнул двум своим. Те, уже переодетые в армейские модели костюмов (пусть и без шлемов пока), молча встали за ее спиной. Они вернулись через двадцать минут. Элара выглядела довольной.

— В конце квартала есть медицинский пост Гильдии Сук, — сообщила она мне, перекрикивая шум вентиляции. — Не элитная клиника, конечно, скорее пункт первой помощи для рабочих, но диагностическая рамка у них есть.

— Договорилась?

— Оптовый осмотр, — кивнула она. — Я заплатила за потоковую диагностику. Врач будет ждать нас через полчаса. Тех, у кого найдут инфекции или острые травмы, обработают на месте коагулянтами и вколют иммунобустеры. Она похлопала по объемной сумке на плече. — И я купила расширенный медицинский набор для базы. Антибиотики широкого спектра, обезболивающее, заживляющие спреи и витаминные комплексы для детей. На этом рынке цены ниже, чем в центре.

— Отлично, — я оценил её хватку. — Торн! Слышал задачу? Организуй поток. Собирай народ группами по десять человек. Привели себя в порядок, надели костюмы — и марш в медпункт. Прошли сканер — и сразу на погрузку в транспорт.

— Принято.

Пока Элара с первой группой ушла к медикам, а остальные дотирали спины и натягивали тугую резину костюмов, я отправился закрывать последние бреши в нашей логистике. Соседняя лавка торговала бытовыми вещами. Здесь было тише и пахло дорогим пластиком.

— Вода, — с порога заявил я. — Питьевая, в таре.

— В литраках? — продавец, сонный старик, указал на стандартные емкости.

— Да. Сто штук по литру. И куб на пятьсот. Это был запас на пару-тройку дней. Тащить с собой цистерну не было нужды, а эти герметичные канистры из ударопрочного пластика удобны и экономичны. И сухпайки, из тех что получше, тысячу.

— Забирайте.

— И спальные места, — я оглядел витрину. — Кровати не нужны, места нет.

— Есть стандартные армейские пенки, — предложил старик. — Держит тепло, не впитывает влагу. Скручиваются в рулон.

— Годится. Восемьдесят штук. И спальные мешки. Самые простые, синтетические, «коконы». Тоже восемьдесят.

Оплатив счет — кошелек похудел еще на двенадцать тысяч, — я договорился, чтобы груз подвезли прямо к нашему арендованному транспорту на очередной грави-тележке.

Через три часа вся наша команда собралась у грузовой платформы. Зрелище было впечатляющим. Семьдесят пять человек в серых, пусть и разномастных, дистикомбах. Чистые (насколько это возможно после сухой чистки), гладко выбритые, пахнущие химией и антисептиком. Дети, закутанные в просторные влагосберегающие пончо, жались к матерям, но уже не плакали — Элара дала каждому ребенку по энергетическому батончику сразу после осмотра.

Водитель тягача, жующий спайс-жвачку наемник, смотрел на эту трансформацию с удивлением. Когда мы приехали, он вез толпу оборванцев. Теперь в его кузов грузилось организованное подразделение.

— Грузимся! — командовал Торн, чей голос обрел командирские нотки. — Женщин и детей — в центр, на матрасы! Ящики с водой — туда же, закрепить ремнями!

Медицинский осмотр, к счастью, не выявил чумы или смертельных вирусов — только истощение, авитаминоз и пару застарелых переломов, которые врач пересобрал и зафиксировал быстротвердеющими шинами. Инъекторы с иммуностимуляторами сделали свое дело: в глазах людей появился блеск, движения стали бодрее.

Мы с Эларой стояли у кабины, наблюдая за погрузкой.

— Двенадцать тысяч, — тихо подвела она итог. — Это то, что у нас осталось на данный момент.

— Зато мы получили пусть и маленькую, но армию. И, кажется, мы купили их души. Ты видела, как они смотрели на тебя после врача?

— Как на святую, — она криво усмехнулась. — Неловкое чувство.

— Привыкай.

Торн спрыгнул с борта и подошел к нам. Он был в добротном армейском дистикомбе, на поясе висел нож, на поясе пистолет, а за спиной штурмовая винтовка.

— Погрузка завершена, командир. Люди размещены. Вода закреплена. Готовы выдвигаться.

— Отлично, Торн. Садишься в кабину со мной. Твои люди — двое старших — следят за порядком в кузове. Вводная простая: сидеть тихо, воду без команды не пить.

— Принято.

Я забрался в кабину транспорта. Элара, вместе с той же парой охранников, ушла к Пепелацу, чтобы прикрывать нас с воздуха.

— Трогай, — бросил я водителю. — К Арракину по тракту.

Тяжелая машина взревела двигателями и медленно тронулась, увозя наш маленький Дом навстречу его новому будущему.

POV Торн.

Стена за спиной была раскаленной, даже сквозь остатки куртки, но я не двигался. Моя тень — это всё, что я мог сейчас дать Мире и Лии. Жена сидела, привалившись к моему плечу, дочь свернулась клубком у ног, стараясь занимать как можно меньше места. Я обвел его взглядом. Двести квадратных метров утоптанного песка и бетона, огороженных решетками. Вонь стояла такая, что, казалось, ее можно резать ножом — смесь немытых тел, страха и отчаяния. Здесь были те, кого жизнь пережевала и выплюнула: разорившиеся торговцы, пойманные на воровстве воды работяги, и мы — «штрафной актив». Бывший третий взвод патрульно-пограничного полка. Десять мужчин, три женщины. И их семьи, у кого они были. Внезапно дверь открылась, а один из помощников торговца прокричал:

— Штрафники — на выход! Та-а-ак, кто тут ещё…ты, ты… — продолжил отбор по критерию очередного «покупателя», пропуская нас мимо себя. На отборной площадке уже были несколько людей и, что примечательно, в основном с семьями.

— Сержант, — хриплый шепот Корса, моего капрала. Он кивнул в сторону двери. — Смотри.

Я прищурился. Глаза резало от пыли, веки казались наждачной бумагой. Ворота открылись, впуская внутрь раскаленный белый свет и группу людей. Впереди шёл торговец, жилистый старик. А за ним шла странная пара. Вылитые фримены, я таких навидался, причем не из простых. Девчонка. Молодая, рыжая, держится прямо, будто лом проглотила. Одета просто, дистикомб потертый, но идеально сидящий и качественно укрепленный и походка… Уверенная. Так ходят те, кто привык, что им уступают дорогу. А на руке был виден перстень какого-то Дома, что полностью отметало мысли о том, что это фримены, если это не просто посланцы, конечно, и это перстень настоящий.

И мужчина. Крепкий. И вот он меня сразу насторожил. Я умею читать людей. Это профессиональное. Когда ты десять лет служишь в нашем полку, ты учишься определять угрозу до того, как она достанет нож. Этот же не был торговцем. Он не смотрел на нас как на товар, разве что немного. Он сканировал сектор. Его взгляд скользнул по толпе, задержался на группе наемников в углу, отметил камеры наблюдения, проверил выходы. Движения экономные, плавные. В одной руке он нес кейс, а другая была готова мгновенно взяться за оружие. И нож, и пистолет висели под рукой, готовые к использованию.

«Военный, — щелкнуло у меня в голове. — Или убийца. Или телохранитель в данном случае, а скорее всё вместе».

Торговец семенил рядом с ними, размахивая руками и указывая на всю толпу сразу:

— Лучший выбор, госпожа! Рабочие руки, выносливые, неприхотливые. Есть бывшие военные, шахтеры, есть грузчики. Оптом отдам дешевле, сами понимаете, кормить эту ораву накладно…

Но странная пара его не слушала. Они остановились перед людской массой. Мужчина что-то шепнул девушке и продолжил молча оглядывать нас. Его взгляд скользил по лицам, не задерживаясь надолго, словно он искал что-то конкретное в этой куче отчаяния.

Вперед вышла девушка. Она подняла руку, призывая к тишине. Шум толпы стих, сменившись тревожным ожиданием.

— Меня зовут Элара Варос, — её голос был звонким, сильным. Он летел над площадкой без всяких усилителей. — Я здесь не для того, чтобы купить вас как скот. Я здесь, чтобы предложить сделку.

Это что-то новенькое.

— Я выкуплю ваши долги. Полностью. Я дам вам кров, чистую воду и защиту для ваших детей. Взамен я требую полной, безусловной службы и верности. Это служба Дому. — продолжила она, глядя прямо в глаза людям. Но предупреждаю сразу: дисциплина будет жесткой. Предательство карается смертью. Кто готов обменять свои цепи на герб моего Дома — шаг вперед.

Я почувствовал, как Корс напрягся рядом со мной. Слова были красивые. Слишком красивые для этого проклятого места. Обычно так говорят вербовщики перед тем, как отправить тебя на самоубийственную миссию.

Она замолчала, давая словам осесть в горячем воздухе.

— Теперь один нюанс. Заранее, — раздался сухой, жесткий голос.

Парень шагнул вперед, заслоняя собой девушку. Иллюзия сказки исчезла мгновенно. Перед нами снова стоял хищник. Он поставил кейс на землю, открыл его и вытащил металлический обруч. Поднял его высоко над головой, чтобы все видели. Солнце блеснуло на гладком металле.

— Слушайте меня внимательно! — рявкнул он. — Мы не лгали вам. Вы будете сыты, одеты и ваши семьи будут в безопасности. Но доверие нужно заслужить. Пока вы его не заслужили — вы будете носить это. Это страховка от глупостей. И страховка от ножа в спину. Тот, кто служит честно — со временем сможет снять его. Тот, кто попытается сбежать или предать — умрет. Это условие контракта. Не нравится — возвращайтесь сразу в клетку к Красу. А кто согласен и пройдет отбор должен будет сам, своими руками, надеть этот ошейник.

— Я никого не заставляю, — он обвел толпу ледяным взглядом. — Это добровольный выбор. Кто готов принять эти условия — шаг вперед. Мы выкупаем вас прямо сейчас. Кто нет — оставайтесь здесь и ждите своей участи.

Я посмотрел на Миру. Она стояла, прижимая к себе Лию. У дочери глаза были мутными от обезвоживания. У жены дрожали руки. Завтра их разделят. Или продадут на органы. Или просто выкинут за периметр, когда кончатся деньги на содержание. И перевел взгляд на парня. Не похоже, чтобы они лгали. Они предлагал сделку. Жестокую? Да. Но честную. Жизнь в обмен на службу. Безопасность семьи в обмен на мою голову. Я солдат. Я привык рисковать шкурой. Но раньше я рисковал за гроши и пустые обещания офицеров. Здесь мне предлагали более ценные вещи. Я расправил плечи, стряхивая с себя усталость и оцепенение. Сделал шаг вперед, выходя из общей массы. Подошва ботинка хрустнула по песку.

— Руки покажи, — бросил тот подходя ко мне. — Где служил?

— Охрана периметра, Третий пограничный, списали, долг повесили на семью.

— Принят, — кивнул он. — Встань слева. Семью бери с собой.

За нами потянулись и другие. Одиночки, главы семейств. Те, кто понял, что лучше быть цепным псом с полной миской, чем мертвым шакалом в пустыне. Как только все дела были улажены, нас вывели, но не к грузовой площадке, как я ожидал, а к торговым рядам оружейников. Это сбивало с толку. Первая остановка — арсенал. Парень, как оказалось его звали Кейн, не стал тратить время на разглядывание витрин. Он подошел к прилавку, за которым сидел скучающий продавец, и коротко бросил список требований.

— Торн, проверь, отберите пятьдесят штук надежных, вам самим с ними ходить. — он кинул мне пистолет. — И ножи посмотри, они в соседнем ящике.

Потом пришла и очередь винтовок.

— Торн, это тоже проверяйте. Смотри стволы. Если есть раковины или ржавчина — в сторону. Нам не нужно, чтобы оно взорвалось в руках.

Я взял в руки винтовку. Потертая, да. Видно, что прошла не одну кампанию. Но когда я оттянул затвор, механизм сработал мягко, с жирным, сытым щелчком. Смазана. Ухожена. Вес оружия в руках подействовал лучше любого успокоительного. Спина сама собой выпрямилась. Я снова чувствовал себя не куском мяса на продажу, а сержантом. Я посмотрел на Корса — тот уже деловито проверял магазин, и в его глазах исчезла та затравленность, что была раньше. А уж когда часть оружия сразу и выдали…

Следом мы двинулись в соседний сектор — к экипировщикам. И снова шок. Вместо дешевых накидок или латаных-перелатаных костюмов десятой свежести, они заказали партию дистикомбов. На всех, так что торговцу пришлось еще и бегать собирать.

— Это же состояние стоит, — пробормотал кто-то из моих парней, принимая комплект. Я молчал, но про себя был согласен. Вкладывать такие деньги в «расходный материал»? Так не делают. Либо они безумно богаты, либо мы для них — не просто мясо, как и говорила эта Элара Варос.

Когда часть облачалась в жесткие, пахнущие резиной костюмы, пришлось сопровождать её в прогулке, на которой она нашла пункт медиков и оплатила осмотр всех людей, их минимальное лечение при необходимости и комплект медикаментов с собой. Никто не лечит рабов дорогими лекарствами. Обычно их накачивают дешевыми стимуляторами, чтобы выжать последние силы перед смертью. Я посмотрел на Лию во время её осмотра врачом. Она не плакала. Ей дали какой-то питательный батончик, и она вгрызлась в него с жадностью зверька. Врач закончил процедуру и наклеил на место укола пластырь. Я перевел взгляд на Кейна. Он не врал. Жесткий расчет, да. Но в этом расчете было место для жизни моих близких.

Вокруг меня мои люди превращались из оборванцев в боевую единицу. Одетые в броню, с оружием в руках, с семьями, которым оказывали помощь прямо на их глазах. Я видел, как меняются их лица. Страх уходил. На его место приходила решимость. Нас продали как вещь, да. Но цена показалась мне достойной.

— Экипировка завершена! — доложил я, чувствуя, как привычно ложится на плечо ремень винтовки.

— Отлично, — кивнул Кейн, — Транспорт ждет. Грузимся.

Я прислонился к переборке, чувствуя спиной вибрацию корпуса. Пальцы привычно поглаживали холодный металл винтовки. Это успокаивало. Возвращало ощущение контроля, которого меня лишили два месяца назад. Взгляд уперся в горизонт. В голове всплыла картина того дня. Дня, когда моя жизнь пошла под откос.

Это было рутинное дежурство. Один из нескольких находящихся на нашей территории складских комплексов. Мы охраняли периметр, пока интендантская служба проводила плановую инвентаризацию. Я был спокоен. Мой взвод работал чисто: ни контрабанды, ни неучтенных проходов, ни потерь. Я знал каждого своего бойца, знал, что они не возьмут и глотка чужой воды.

А потом меня вызвали в кабинет управляющего.

Я помнил ту прохладу кондиционера. Помнил лицо проверяющего — гладкое, сытое, лоснящееся от жира. Он даже не смотрел на меня, просто листал деку с отчетом.

— Недостача, сержант, — буднично сказал он, словно говорил о погоде. — Малый контейнер с очищенным спайсом. Исчезли с охраняемой вами территории.

— Это невозможно, — ответил я тогда. — Периметр не нарушен. Датчики движения молчали. Документы в порядке.

— Документы можно подделать. А датчики отключить. Спайса нет. А ваша подпись в журнале приема смены — есть.

Он развернул экран. Там действительно была моя подпись. Уникальный ключ. Я знал, что не ставил её под этим реестром. Но кого это волновало?

— Согласно имперскому уложению и контракту с Домом Харконнен, материальную ответственность за вверенный участок несет начальник караула, — чиновник зевнул. — Сумма ущерба, с учетом штрафных санкций, составляет один миллион, двести пятьдесят шесть тысяч соляриев по текущему официальному курсу биржи.

Я онемел. Мне нужно было служить триста лет, не тратя ни гроша, чтобы собрать такую сумму.

— У меня нет таких денег.

— Мы знаем. Поэтому в действие вступает пункт 48-Б вашего контракта. Коллективная ответственность. Имущество должника конфискуется. Сам должник и его семья переходят в статус долгового актива для компенсации убытков.

— Семья? — я шагнул к столу. Охрана — двое громил в тяжелой броне — тут же вскинула оружие.

— Семья, сержант, семья. Жена, дети. Все иждивенцы. Вы же не думаете, что вам простят такой долг?

Всё произошло быстро. Суд был фарсом, занявшим пять минут. Меня даже не слушали. «Виновен по факту подписи». Моих парней, весь взвод, подвели под статью о соучастии и халатности, просто чтобы закрыть дыру в отчетности. Кто-то наверху хорошо наварился на этом контейнере, а нас списали как бракованный инвентарь.

Я помнил, как пришли приставы. Как вытаскивали нас из служебной квартиры. Как соседи, с которыми мы здоровались годами, отводили глаза или торопливо захлопывали двери. Никто не заступился. На Арракисе каждый сам за себя. Если ты упал — тебя не поднимут, тебя разденут. Два месяца в клетке. Два месяца я смотрел, как моя жена угасает, а дочь превращается в маленький скелет. Я ненавидел себя за то, что служил этому Дому честно. Я тряхнул головой, отгоняя воспоминания.

Теперь новый этап. Я посмотрел на своих бойцов. Они сидели вдоль бортов, прижимая к себе оружие. Кто-то дремал, кто-то чистил и без того идеальный ствол, остальные следили за своими секторами будучи наготове. Они выглядели так же, как и я — мрачные, сосредоточенные. Интендант, который нас подставил, сейчас, наверное, пьет ледяное вино в кондиционированном кабинете, считая прибыль. Он думает, что мы сгнили на рудниках.

Я крепче сжал рукоять винтовки. Мир круглый, а Арракис тесен. Возможно, когда-нибудь наши пути пересекутся. И тогда я посмотрю, поможет ли ему его лощеная подпись против пули.

— Подезжаем! — раздался голос Кейна по внутренней связи. — Всем приготовиться.

Я выдохнул, проверяя предохранитель. Прошлое осталось в Карфаге. Впереди была неизвестность. И служба. Это я умел лучше всего.

Снаружи все выглядел именно так, как и ожидалось. Приземистый старый блокпост, на удивление практически целый. Только следы эрозии на внешних стенах. Со стороны казалось, что здесь не жили лет пятьдесят, и единственные обитатели этих руин — песчаные блохи.

— М-да, — протянул Корс, выглядывая из-за моего плеча. — Дворец, ничего не скажешь. Мы здесь не задохнемся, сержант? Вентиляционные шахты наверняка забиты наглухо.

— Разговорчики, — одернул я его, хотя сам думал о том же. — Выводи людей. Строиться у шлюза.

Мы высыпали на раскаленный бетон. Люди жались в кучку рядом с вещами, после отбытия транспорта, с опаской глядя на темный зев входных ворот. Кейн и Элара спустились последними. Кейн подошел к панели управления у массивных ворот. С виду панель была мертвой — забитой пылью и ржавчиной. Но стоило ему приложить ладонь, как скрытый сканер мигнул синим, и многотонная створка дрогнула.

Скрежет? Нет. Двери пошли в стороны с мягким, едва слышным гудением моторов. Никакого скрипа, никакого рывка. Механизм работал как часы.

— Заходим! Заносите вещи! — скомандовал Кейн. — Не стойте столбами.

Мы вошли внутрь. И как только внешние створки сомкнулись за спиной замыкающего, отрезая нас от воя ветра, наступила тишина. Я ожидал увидеть темное пространство, вместо этого вспыхнули потолочные панели — не аварийное красное освещение, а нормальный, дневной свет.

Воздух. Я глубоко вдохнул. Он был чистым. Вентиляция работала и гул системы жизнеобеспечения звучал для меня лучшей музыкой.

— Жилой сектор — прямо и направо, — Кейн указал направление. — Там казармы. Размещайтесь. Торн, через час жду у себя. Определимся по постам и сменам.

Он и Элара свернули в боковой коридор, к командному центру, оставив нас осваиваться. Мы прошли в жилую зону.

— Ого… — выдохнула Мира.

Это была не тюрьма и не ночлежка. Это был стандартный имперский военный модуль класса «Б». Длинное помещение с высоким потолком, разделенное переборками на секции. Да, сейчас пустые, но поэтому и брались спальники. Я быстро прикинул объем. Здесь можно свободно разместить полную роту — человек сто, а если поставить койки плотнее, то и две. Нас было меньше сотни, считая детей.

— Здесь… чисто, — пробормотала одна из женщин, проводя пальцем по стене. Пыль была, как и вездесущий песок, но гораздо меньше, чем могло бы быть. Было видно, что этим всем давным-давно никто не пользовался. В дальнем конце помещения я заметил двери в санблок. Проверил. Воды не было. Может только пока? Хотя работающие душевые на блокпосте посреди пустыни — это роскошь, доступная не каждому гарнизону. Люди стояли, не решаясь занять места. Они все еще ждали подвоха. Ждали, что их загонят в грязный подвал.

— Чего замерли? — я хлопнул в ладоши, привлекая внимание. — Это не экскурсия! Корс, дели людей по секциям. Семейным — правое крыло. Одиночкам — левое. Раскладывайте спальники и разбирайте вещи.

Началась суета, но теперь в ней не было страха. Люди устраивали себе место. Я увидел, как Мира усадила Лию на расстеленный спальник, сняла с неё жесткий внешний комбинезон и дала пить. Дочь тут же свернулась калачиком и закрыла глаза.

Я выдохнул.

— Корс, Миллер, ко мне, — скомандовал я, стирая пыль со схемы помещений, которую заметил на стене. Мои капралы подошли. Теперь они выглядели иначе. Вымытые, в чистой форме, с оружием.

— Слушай боевой приказ, — начал я, понизив голос. — Расслабляться рано. Мы не знаем, кто еще бродит в этой пустыне. Стены толстые, но без глаз они бесполезны.

Я ткнул пальцем в схему.

— Объект заглубленный, но есть верхняя надстройка и выход на крышу. Миллер, берешь троих, идешь наверх. Организуешь наблюдательный пост на крыше. Сектора наблюдения разбей и чередуй, чтобы не замылился глаз. Особое внимание на тракт подходы со стороны пустоши. Связь по рации каждые десять минут. Да ты и сам знаешь.

— Принято, — кивнул Миллер, поправляя автомат.

— Корс, — я перевел палец на входную группу. — Ты берешь двоих, ставишь пост у внешних ворот. Никто не входит и не выходит без разрешения Кейна или моего. Проверьте охранную систему, хотя ее тут нет скорее всего и начинайте монтировать стационарники.

— А остальные? — спросил Корс.

— Остальные — отдыхающая смена. Четыре часа сон, четыре — дежурство. Назначь график. Но возможно он изменится, как и состав смен, зависит от наших хозяев.

— Сделаем, сержант.

Когда парни разошлись выполнять приказы, я прошелся по казарме. Проверил аварийный выход (задраен), осмотрел оружейную стойку, которую мы организовали у входа. Это место… Я подошел к своему спальнику. Мира сидела на краю, глядя перед собой.

— Торн, — тихо позвала она.

— Я здесь.

— Мы правда… мы правда будем здесь жить?

— Будем, — я сел рядом, положил винтовку рядом. — Пока я держу эту штуку — нас никто не выгонит.

— Как думаешь? Что нас ждет? — прошептала она.

— Не знаю. — вздохнул я. — Обещания хороши, да и обеспечение, почти как на службе. А что будет дальше — покажет время. — и обнял жену. — Спи. Тебе нужно отдохнуть.

Я же вышел в коридор на поиски Кейна согласно приказу. Ошейник на шее чуть нагрелся, напоминая о моем статусе, но я уже почти не замечал его. Это была моя новая работа. И у меня был дом, который стоило охранять.

Я открыл глаза, мгновенно переходя из режима сна в состояние полной боевой готовности. Поспать вышло больше чем обычно. Этому способствовали крепки двери с запорами и то, что нас теперь не двое. Но привычка, выработанная годом жизни в открытой пустыне, где любая мелочь могла стоить жизни, никуда не делась. Фримены — мастера по части бесшумного передвижения по пустыне, например. Вокруг было тихо. Я выбрался из спального мешка, который расстелил прямо на полу в одной из комнат. Элара спала рядом. Даже во сне её рука лежала рядом с рукоятью ножа. Мы пока не обживали отдельные каюты — безопасность была важнее, поэтому эту ночь провели здесь, вместе. Хотя чуть позже, после установки нормальной сигнализации, будем спать отдельно. Потянувшись, я хрустнул шеей и, выйдя из комнаты которая раньше была, скорее всего, простой подсобкой, и закрыв ее за собой, подошел к пульту охраны в зале. Точнее тому что от нее оставалось на данный момент. Здесь не было никаких проекций или экранов. Но следы от такого «богатства» — были. Сейчас же вся «система безопасности» этого блокпоста была под стать ему самому: аналоговая, дубовая и надежная, как кувалда. Ряд тусклых лампочек под замутненными колпачками.

Я провел пальцем по пыльному стеклу. Зеленый. Зеленый. Зеленый. Все контуры замкнуты. Ворота закрыты, люки задраены. Система концевых выключателей — простейшая механика: дверь давит на контакт, цепь замыкается, лампочка горит. Обмануть такую систему, при подготовке, не сложно, а вот взломать, тем более удаленно — невозможно. Но и информации она давала минимум. Она говорила лишь о том, что двери закрыты, но не о том, кто стоит за этими дверями. Доверяй, но проверяй.

Я подошел к узкой смотровой щели, закрытой бронестеклом. Стекло было мутным от возраста, но сквозь него просматривался внутренний ангар и часть коридора. Там было движение. Часовой. Один из людей Торна. Парень не спал, не прислонялся к стене и не ковырял в носу. Он медленно прохаживался от стены к стене, держа винтовку на груди, и контролировал сектор.

Я взглянул на часы на запястье. Шесть утра. Смена караула должна была пройти час назад. Судя по тому, что меня никто не разбудил с вопросами, предложенная Торном вчера схема работала без сбоев. Он не просто расставил посты с вечера, он организовал график смен, разводящих и пароли. Я удовлетворенно хмыкнул. Обычно наемники, если они не высшего класса, требуют постоянного пинка, иначе дисциплина расползается, как мокрая бумага. Но Торн… Сержант оказался именно тем, кем казался — профессионалом. Мне не нужно быть нянькой. Мне не нужно проверять каждый угол. Посмотрим, как будет дальше, но пока я доволен. В животе заурчало. Организм требовал калорий. Что ж, раз периметр на замке, а личный состав бдит, пора заняться бытом. Война войной, а завтрак по расписанию.

Элара уже не спала. Она сидела на своем спальнике, затягивая дистикомб.

— Всё нормально? — коротко спросила она, не поднимая головы.

— Да. Торн знает свое дело. Караулы расставлены и не спят.

— Хорошо. Тогда идем есть. Желудок сводит так, что скоро он начнет переваривать сам себя.

Мы вышли из отсека и направились на запах. В воздухе тянуло чем-то аппетитным — запахом, который казался здесь, среди мертвого бетона, почти чужеродным. Столовую люди организовали в столовой, что логично, рядом с жилым блоком. Мебели здесь не было, как и на всем блокпосту, но народ проявил смекалку. В ход пошли пустые контейнеры и ящики, всё что нашлось. Из одних составили столы, другие приспособили вместо лавок. Грубо, жестко, но функционально. Когда мы вошли, в зале находилось человек пятнадцать — первая смена завтракающих. Очередь двигалась медленно, потому что «кухня» состояла всего из одной нашей походной плиты средней мощности, на которой сейчас булькал котел.

При нашем появлении разговоры мгновенно стихли. Стук ложек прекратился. Люди замерли, некоторые начали поспешно вставать, вытирая рты рукавами. В их глазах читалось привычное напряжение: пришли хозяева, сейчас начнут требовать освободить место или подать что-то особенное. Элара жестом показала, чтобы все сидели. Она прошла к ближайшему свободному столу из двух сдвинутых ящиков, провела ладонью по шершавому пластику, проверяя чистоту, и спокойно села, положив локти на столешницу. Я же направился прямо к раздаче.

Там колдовали три женщины — жены бойцов. Среди них была и Мира, жена Торна. Несмотря на усталость и бледность после вчерашнего, она двигалась быстро и ловко, помешивая варево нашим черпаком. Увидев меня, женщины растерялись. Мира отступила от котла, опуская глаза:

— Господин Кейн… Мы… мы старались сделать побольше, но нашли только это… Если вам нужно приготовить отдельно, скажите где продукты и мы…

Я подошел вплотную и заглянул в котел. Внутри была густая, коричневатая масса. Основа — стандартные протеиновые концентраты из пайков, которые обычно на вкус м-м-м не очень. Но еще здесь плавали кусочки нашего вяленого мяса пустынных тушканчиков и редких лисиц, излишек которого мы с Эларой заготавливали месяцами, пока жили в пещере, и чувствовался запах специй.

— Отдельно? — переспросил я, втягивая носом пар. — Зачем? Пахнет так, что у меня слюна течет.

Я посмотрел на Миру.

— Из стандартного брикета сделать что-то, что имеет запах еды — это талант, Мира. Обычно их просто заливали это кипятком и называли кашей. Вы добавили специи?

Она неуверенно кивнула, все еще не веря, что ее не будут ругать за самоуправство. — Немного. И мясо… Мы нашли ваши запасы в грузовом отсеке. Я подумала, мужчинам нужны силы…

— Правильно подумала. Инициатива поощряется. Особенно если от нее вкусно пахнет.

Я взял со стопки чистой посуды две простые жестяные миски. Женщины замерли, глядя на мои руки.

— Господин, я сейчас наложу… я выберу куски получше… — засуетилась одна из помощниц.

— Не надо, я не инвалид, — спокойно, но твердо сказал я.

Я сам зачерпнул из общего котла полную поварешку густой каши, шлепнул в одну миску. Потом во вторую. Никакого выбора «кусков получше». Что попалось — то и едим. Взял две ложки.

— Продолжайте кормить смену, — бросил я остолбеневшим поварихам. — Люди не должны ждать.

Я развернулся и понес миски к столу, где сидела Элара. В зале стояла звенящая тишина. Десятки глаз следили за каждым моим движением. Я видел их лица — смесь шока и недоверия. В их мире, в мире Империи и Великих и Малых Домов, офицеры никогда не ели из одного котла с рядовыми. Аристократы никогда не прикасались к солдатскому пайку, если не были на грани голодной смерти. То, что «хозяева», купившие их, сейчас будут есть то же самое варево, ломало их картину мира сильнее, чем вчерашние речи о свободе. Я поставил миску перед Эларой. Она кивнула, взяла ложку и сразу начала есть, принюхавшись, но никак не морщась, скорее наоборот. Для нас, проживших четыре года в бункере и год в пещере, это была нормальная, горячая еда. Немногие деликатесы что были на корабле были съедены еще в первый год.

— Вкусно, — громко сказала она после первой ложки, обращаясь к женщинам у плиты. — Спасибо.

Я сел напротив и тоже принялся за еду. Каша была горячей, сытной и, благодаря специям, вполне съедобной. Вокруг начали отмирать. Сначала робко, потом увереннее застучали ложки. Кто-то возбужденно перешептывался. Они увидели то, что им нужно было увидеть: здесь нет «голубой крови», которой требуется особое меню. И желудки у всех одинаковые.

Ложка скребла по дну миски. Я доел последнюю ложку каши, вытер губы салфеткой и посмотрел на Элару. Она тоже заканчивала, методично расправляясь с порцией. Вокруг нас столовая жила своей жизнью. Шок прошел, уступив место здоровому аппетиту. Люди ели быстро, молча, сосредоточенно, как и положено тем, кто долго голодал. Звук десятков ложек, стучащих о металл, был лучшим подтверждением того, что мы начали правильно.

— Мира, — негромко позвал я, когда женщина проходила мимо с пустым подносом. Она вздрогнула, остановилась.

— Да, господин?

— Спасибо. Было вкусно. Передай остальным на раздаче — отличная работа. Она покраснела, кивнула и поспешила на кухню, пряча улыбку. Мелочь, но из таких мелочей строится верность. Элара отодвинула пустую миску.

— Завтрак прошел хорошо, но воды мало. Те запасы, что мы привезли — капля в море для такой оравы.

— Знаю, — кивнул я. — Генератор я подготовлю к запуску если что-то не всплывет в процессе. Нужна техническая вода, и срочно.

— Я слетаю в Арракин, — она встала из-за ящика. — Возьму Пепелац. К водовозам, расширю заказ, пусть гонят сюда грузовые платформы. Заодно куплю все необходимое для быта. Что успею и найду.

К нашему столу подошел Торн. Он уже поели, судя по всему, стоя, и теперь ждал распоряжений.

— Сержант, — я повернулся к нему. — Леди улетает за снабжением. Выдели ей троих бойцов. Крепких, чтобы могли таскать грузы, и с головой, чтобы не устраивали перестрелок в городе.

— Корс, Хенк и Мали, — мгновенно ответил Торн. — Надежные.

— Хорошо. Пусть готовятся к вылету через десять минут.

Элара кивнула сержанту и направилась к выходу, на ходу проверяя крепление кобуры и ножен. Я проводил её взглядом. Разделять силы мне не нравилось, но выбора не было. Без воды мы здесь просто высохшие мумии в бетонном саркофаге.

— Теперь ты, Торн, — я перевел взгляд на сержанта. — У меня для тебя задача поважнее охраны.

Он подобрался.

— Слушаю.

— Мне нужен полный аудит. Не имущества, а людей.

Торн непонимающе нахмурился.

— Людей? У меня есть информация из личных дел на каждого бойца…

— Плевать я хотел на личные дела, тем более только твоих бывших людей, — перебил я. — Там написано «стрелок» или «водитель». А мне нужно знать, кто из них умеет держать в руках сварочный аппарат. Кто разбирается в гидравлике. Кто умеет шить, готовить или чинить проводку. — Я обвел взглядом зал. — Женщины, подростки. Все. Если жена твоего капрала умеет выращивать гидропонику — я хочу об этом знать. Если чей-то сын умеет охотится — я найду ему работу. Составь список: имя — реальные навыки.

— Понял, — в глазах Торна мелькнул интерес. — Сделаю. У нас точно есть пара толковых механиков, их просто списали в пехоту за штрафы.

— Вот и отлично. Найди их. И второе: уборка. Те, кто свободен от вахты, — за уплотнители. Выгрести всю пыль и грязь из всех углов. Жилые сектора, склады, коридоры. Чтобы блестело.

— Будет сделано, командир.

Через пятнадцать минут мы стояли на раскаленной бетонной площадке перед ангаром. Солнце уже начало припекать, воздух дрожал над горизонтом. Элара забралась в кабину «Пепелаца». Трое бойцов Торна, сдержанные и серьезные, уже сидели внутри.

— Не скучай тут, — бросила она мне.

— Постараюсь ничего не взорвать, пока тебя нет, — усмехнулся я. — Будь осторожна в городе. — Я уже не маленькая, Кейн. Справлюсь с парой торговцев.

Двигатели взревели, поднимая вихрь песка. Тяжелая машина неуклюже оторвалась от земли, развернулась и, набрав высоту, ушла в сторону Арракина, превращаясь в черную точку на фоне ослепительного неба.

Я остался стоять на бетоне. Один. Впервые за долгое время. За спиной, в недрах бункера, было больше полусотни людей. И куча железа, которое нужно было оживить.

Я глубоко вздохнул. Пора работать руками.

— Торн! — крикнул я. — Закрывай ворота. Я иду в генераторную.

Я спустился на технический уровень. Здесь царила тишина. Воздух был застоявшимся и сухим. Луч моего фонаря выхватывал из темноты сплетения труб, кожухи кабелей и массивные опоры, уходящие в бетонное основание. В центре зала стоял он. Генератор. Это был настоящий монстр времен старой колонизации. Имперский стандарт серии «Титан», рассчитанный на автономную работу в условиях глубокого космоса или враждебных планет. Массивная туша из пластали и керамики, занимающая половину отсека. Никаких сенсорных панелей или проекционных интерфейсов — только аналоговые циферблаты, массивные рубильники и кнопки. Я поставил ящик с инструментами на пол и провел ладонью по кожуху. Слой пыли был толщиной в палец, но под ним металл остался гладким и холодным.

— Ну здравствуй, старик, — прошептал я. — Давно спишь?

Я начал осмотр, более основательный чем тот что при покупке. Внешне агрегат выглядел целым. Харконнены, или кто владел этим местом до них, не стали его ломать — просто законсервировали. Но «законсервировали» — это громко сказано. Скорее, просто вырубили и бросили. Топливные ячейки были извлечены, что логично — никто не оставляет активное вещество в брошенном бункере. Но это не проблема — я купил новые. Тяжелые, экранированные топливные ячейки лежали у меня в рюкзаке. Проблема была в другом. Я проверил контур охлаждения.

— Сухо, — констатировал я.

Я открутил контрольный вентиль слива. Ни капли. Систему осушили. Это хорошо — значит, герметичность, скорее всего, не нарушена. Но это и плохо — у меня нет нужного объема специального хладагента. В Арракине я его не успел найти. Запустить реактор «на сухую» — значит расплавить активную зону через пять минут. Заливать воду в контур — можно, но это падение КПД, это необходимость потом промывать систему. Любой техник проклял бы меня за такое кощунство. Но у нас не было выбора. Энергия нужна сейчас. Воды нет, значит пока топливо. Я достал из рюкзака топливные ячейки. Тяжелые цилиндры с маркировкой класса опасности. Открыл приемный лоток реактора. Механизм подачи лязгнул, принимая «патроны». Я вогнал все четыре ячейки до щелчка. Я взял большой разводной ключ и начал проверять обвязку. Всё выглядело надежно. Грубо, кондово, но надежно.

Запустить его сейчас, «насухую», значило бы просто убить машину. Поэтому я ограничился «холодной» проверкой. Я снял кожухи с распределительной коробки. Контакты окислились, покрылись зеленым налетом времени. Вооружившись куском наждачки и ветошью, я методично, контакт за контактом, возвращал меди ее блеск. Проверил изоляцию силовых кабелей, уходящих в стены, в "вены" блокпоста. Изоляция была старой, но не пересохшей — имперский пластикат делали на совесть. Я проверил маховики задвижек, ведущих к системе вентиляции и насосам. Смазал штоки, прогнал их туда-сюда, пока они не стали ходить плавно, без скрежета.

— Топливо есть, искра будет, трассы целы, — подвел я итог, вытирая руки.

Я снова посмотрел на молчаливую громадину генератора. Он стоял в темноте, огромный и холодный, как спящий зверь. Все его системы были готовы к пробуждению. Не хватало только одного — охлаждения.

— Элара привезет воду, и мы тебя напоим, — пообещал я машине, похлопав её по металлическому боку. — А пока — досыпай.

Сердце базы было готово забиться. Оставалось лишь дождаться переливания крови. Я собрал инструменты и направился к выходу, оставляя технический уровень погруженным в ожидающую тишину.

Из генераторной я направился в сектор водоснабжения. Это было следующее критическое звено. Без воды мы не только не запустим реактор, но и банально не сможем жить и приготовить еду на почти сотню человек. Водный зал встретил меня гулкой пустотой. Здесь, вдоль стен, должны были стоять огромные стационарные цистерны-накопители. Но теперь на их месте остались только бетонные ложементы — сиротливые, пыльные постаменты. Цистерны исчезли. Их срезали и вывезли. Я подошел к стене, где из бетона выходил магистральный трубопровод, заканчивающийся массивным фланцем с заглушкой. Почему мародеры, утащившие многотонные баки, не тронули трубы?

Ответ был прост и прагматичен, как всё на Арракисе. Танки были из нержавеющей стали или композитов — дорогой, ликвидный товар, который легко срезать автогеном и вывезти на платформе. А вот трубопроводная обвязка в таких бункерах монтировалась на века: трубы были залиты прямо в монолит стен или проходили в узких технических каналах под полом. Выдирать их ради пары сотен килограммов металла — значит долбить метровые армированные стены. Слишком много усилий, слишком мало выгоды. Правда и с ремонтом могут возникнуть проблемы уже у нас, но надежность тут один из столпов строительства, так что вряд ли. Поэтому «скелет» системы остался цел. Нам оставалось только нарастить на него новое «мясо». Я проверил приемный коллектор. Вентили были тугими, смазка в них давно высохла, превратившись в гудрон, но металл был жив. Я с натугой провернул маховик, чувствуя, как внутри сдвигается заслонка.

— Живой, — кивнул я сам себе.

Система была грамотно разделена. Одна ветка — синяя маркировка — шла на фильтрационную установку (которую тоже разграбили) и дальше на кухню и в санблок. Вторая — серая — техническая, уходила вниз, к генератору и системе пожаротушения. Я мысленно наложил на пустые места схему. Сюда мы поставим стандартные кубы с водой, которые привезет Элара. Подключим их гибкими шлангами к коллектору. Давления в кубах хватит, чтобы запитать систему самотеком, а позже, когда запустим ток, включим подкачивающие насосы.

Оглядевшись, я нахмурился. Этот зал был стратегическим объектом. Тот, кто контролирует воду, контролирует гарнизон. Сейчас вход сюда преграждала только хлипкая сетчатая дверь. Я достал маркер и нарисовал крест на бетонном полу у входа. Огневая точка. Здесь нужно сварить бронещит. Пулеметное гнездо, направленное в коридор. Если кто-то прорвется внутрь базы, он не должен добраться до воды. Вода на Арракисе — это кровь базы. И пускать ее имеет право только командир.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая дюны в зловещий багровый цвет, рация на моем поясе ожила.

— Командир, это «Гнездо», — голос дозорного с крыши звучал напряженно, но четко. — Вижу пылевой шлейф. Сектор двенадцать. Воздушная цель, идет низко. За ней — наземная колонна.

— Принято. Всем постам — повышенная готовность. — похоже это наконец Элара. Так-то это был не первый доклад за сегодня, место действительно достаточно оживленное как для Арракиса. Я вышел на внешнюю площадку. Через минуту из-за гребня бархана вынырнул наш «Пепелац». Элара вела машину уверенно, но осторожно, прикрывая собой ползущий по земле караван. Следом показались они. Тяжелые грузовые колесные платформы — старые, широкие тягачи на огромных баллонах низкого давления. Водоторговцы.

«Пепелац» поднял вихрь пыли и сел на дальний край бетона. Грузовики, натужно ревя двигателями, вползли на пандус и замерли. Из кабины орнитоптера выпрыгнула Элара. Усталая, лицо в пыли, но глаза сияют азартом.

— Принимай добычу, — крикнула она, перекрикивая шум остывающих моторов. — Я выторговала всё, что могла унести. И даже больше.

Торн уже организовал живую цепь. На первой платформе стояли они — стандартные кубы с водой. Белые, пластиковые, по тонне каждый. На солнце они казались слитками чистейшего серебра.

— Воду — в сектор водоснабжения! — скомандовал я. — Сразу разделите по назначению!

На второй платформе была мебель. Элара не соврала — она нашла самое необходимое. Разборные пластиковые двухъярусные кровати, штабеля грубых столешниц, ящики с матрасами, какие-то шкафы. Всё б/у, но крепкое.

— Осторожнее с ящиками! — командовал Торн, который, казалось, был везде одновременно. — Нам на этом спать! Женщины — принимайте химию и одеяла!

Работа закипела. Люди таскали грузы с каким-то остервенелым воодушевлением. Они понимали: каждый ящик, каждый куб воды(суспензоры в помощь) делает это бетонное убежище домом. Я подошел к старшему караванщику — смуглому, морщинистому типу, который следил за разгрузкой, держа руку на кобуре.

— Работа закончена, — он сплюнул тягучую слюну в песок. — Десять кубов воды. Шесть — фильтрованная, питьевая. Остальное — техническая. Плюс доставка в эту дыру… и надбавка за риск.

— Итого? — коротко спросил я, глядя ему в глаза.

Торговец прищурился, что-то прикидывая в уме. Видимо, решал, можно ли накрутить цену, глядя на вооруженных людей вокруг.

— С учетом предоплаты еще семьдесят грамм, — выдал он наконец. Я кивнул. Цена была хорошая. Я достал из внутреннего кармана разгрузки небольшой, герметичный тубус из темного стекла. И две пробирки. Внутри, в лучах закатного солнца, маслянисто переливался красновато-коричневый порошок.

— Как договаривались. — сказал я, протягивая тубус. Глаза торговца жадно блеснули. Он выхватил тубус, отвинтил крышку и осторожно, мизинцем, подцепил крупинку порошка. Лизнул. Его зрачки на секунду расширились — реакция на чистую Пряность была мгновенной.

— Чистый… — выдохнул он, пряча плату глубоко в складки одежды. Тон его голоса мгновенно изменился с настороженного на уважительный. — С вами приятно иметь дело, господа. — Караванщик хмыкнул, махнул своим людям, и грузовики, взревев моторами, начали разворачиваться, чтобы исчезнуть в наступающей ночи.

Мы стояли в центре водораспределительного узла. Бойцы под руководством Торна уже подключили первый куб к коллектору гибким армированным шлангом.

— Открывай, — кивнул я.

Торн повернул вентиль. Ш-ш-ш… Звук воды, устремившейся в пустые трубы, был слаще любой музыки. Стрелки манометров дрогнули.

— Давление есть! — доложил он.

— А теперь — главное, — я схватил шланг. — Элара, Торн, за мной. В генераторную.

Мы спустились вниз. Теперь у нас было чем напоить зверя. Я залил воду через шланг, подключив его к выводу трубы в стене, в контур охлаждения. Жидкость с бульканьем ушла в ненасытное чрево машины.

— Охлаждение в норме, — констатировал я.

Я включил дежурное питание, пульт ожил а потом, убедившись в отсутствии тревожных сигналов, рывком переключил главный рубильник. Щелчок, тишина, а потом — мощный, ровный, нарастающий басовитый гул. Генератор «Титан» проснулся по-настоящему. Свет залил весь блокпост ровным, ярким сиянием. Загудели мощные насосы. Вентиляция перешла с экономичного шелеста на рабочий гул, выгоняя вековую затхлость. Где-то наверху радостно закричали люди. Мы с Эларой стояли у мерно гудящего генератора. Она была грязной, уставшей, с кругами под глазами.

— Мы сделали это, — сказала она, касаясь моего плеча. — У нас есть свет. У нас есть вода.

— У нас есть база, — поправил я. — А теперь пойдем поедим. Кажется, сегодня на ужин будет что-то получше сухпайка.

Блокпост окончательно ожил. И в пустыне зажегся новый огонек, который мы не собирались гасить.

Утро началось почти на уровне апартаментов в Администрации Арракина. Койка, купленная вчера, была не верхом комфорта, но гораздо лучше скал или спальника. Моя спина, несмотря на всю закалку пустыней, с благодарностью принимала этот незамысловатый комфорт. Я сел, свесив ноги. Элара уже встала — ее койка напротив, за ширмой, была аккуратно заправлена. Выйдя в общий коридор, я отметил перемены. Люди обживались. У оружейной пирамиды двое бойцов чистили винтовки, разложив ветошь на столе. Увидев меня, они вскочили, вытягиваясь в струнку:

— Доброе утро, командир!

Я кивнул им и направился в столовую. Вчерашний хаос с очередями исчез. Новая мебель преобразила помещение, превратив его в нормальную столовую. Длинные ряды столов стояли ровно. Люди сидели группами, на нормальных стульях, завтракали без спешки.

Теперь здесь было три больших плиты. Раздача шла быстро. Я взял поднос, получил свою порцию — все ту же кашу с мясом, но теперь сдобренную свежими лепешками, которые женщины умудрились испечь в духовом шкафу плиты. Элара и Торн сидели за крайним столом, разложив между тарелками карту сектора и какие-то списки.

— Выспалась? — спросил я, садясь рядом.

— Впервые за месяц, — она улыбнулась, и в этой улыбке было больше энергии, чем я привык видеть. — Вода горячая, постель мягкая. Мы рискуем разнежиться, Кейн.

— Не успеем, — я отломил кусок лепешки и посмотрел на сержанта, который был явно не в своей тарелке. — Торн, как люди?

— Бодры, командир. Вода и еда творят чудеса. Гражданские закончили уборку жилых секторов, сейчас переходят к техническим. Список специалистов у меня почти готов. Нашли троих механиков, одного электрика и даже бывшего оператора тяжелых буровых установок.

— Буровик — это полезно, — кивнул я. — Береги его.

Я отодвинул пустую миску.

— Я лечу в Карфаг. Мне нужны станки. Токарные, фрезерные. Если повезет — найду фабрикаторы. Возьму с собой двоих твоих парней, Торн. Готовь их к вылету через час. Я повернулся к Эларе. — Теперь ты остаешься за главную. База на тебе.

— Скучать не придется, — она задумчиво повертела ложку в пальцах. — Я хочу проверить людей.

— Торн же составил списки, — удивился я.

— Я хочу проверить их лично. Посмотреть, на что они способны. Может, чему-то научусь у ветеранов, — она усмехнулась. — А то все мои знания — это спарринги с тобой.

— Дело хорошее, — одобрил я, вставая. — Только аккуратнее.

Мы вышли из-за стола. Настроение было приподнятым. Казалось, самое сложное позади: мы выжили в пустыне, нашли базу, людей. Теперь оставалось только наращивать мышцы. Я шел к ангару, чувствуя непривычную легкость. Если бы я знал, чем закончится этот день, я бы, наверное, стер эту самодовольную ухмылку с лица. Но я не знал.

— Через час вылет! — повторно бросил я Торну. День обещал быть жарким.

Я вернулся на базу затемно. Разгрузку «Пепелаца» доверил Корсу, а сам, не заходя в жилой отсек, направился в столовую. Желудок, забытый в суете торговых рядов Карфага, напоминал о себе настойчивыми спазмами. В столовой было почти пусто. Основная масса людей уже поужинала и разошлась по кубрикам или заступила на вахту. За дальним столом, в пятне света от единственной яркой лампы, сидела Элара. Перед ней стояла кружка с давно остывшим чаем. Она не пила. Она смотрела на свои ладони, медленно сжимая и разжимая пальцы, словно видела их впервые или пыталась понять, как работает этот механизм. Вид у нее был не уставший, а какой-то… оглушенный. Глубоко озадаченный, будто она пыталась решить уравнение, в котором не сходились цифры. Перед ней, напротив, стоял накрытый поднос.

— Это мне? — упал на стул перед ним и притянул к себе.

Она вздрогнула, выныривая из своих мыслей. Подняла на меня глаза. В них все еще стоял странный туман, но, увидев мое лицо, она нахмурилась.

— Ты выглядишь так, будто весь день таскал камни в гору, — заметила она.

— Ощущения похожие, — буркнул я, садясь напротив. — Только гора оказалась миражом, а камни — пылью. Устал как собака, а полезного выхлопа — ноль.

Я потер лицо ладонями, стирая невидимую паутину усталости. Мы помолчали. Я ковырял вилкой остывшее блюдо, она крутила кружку. Оба мы были далеки от того утреннего, окрыленного настроения, с которым расставались у трапа. Реальность внесла свои коррективы. Я откинулся на спинку грубо сколоченной скамьи, оценивающе глядя на нее. Что-то произошло. Она была цела, ни царапины, но в ней что-то изменилось.

— Ладно, — выдохнул я, отодвигая тарелку. — Давай по порядку. Дамы — вперед. Что случилось? Кто-то пострадал?

— Пострадал? — она криво усмехнулась, и усмешка эта была невеселой. — Нет. Все живы, здоровы, накормлены.

— Но? — нажал я.

— Но… — она посмотрела прямо мне в глаза. Элара покачала головой. Взгляд её расфокусировался, уходя в воспоминания сегодняшнего дня. — Все началось после обеда, — тихо начала она. — Я хотела просто проверить их подготовку. Поучиться у ветеранов, как я говорила утром. А получилось…

Флешбэк

Солнце в зените раскаляло бетонную крышу ангара, но внутри, в тени огромных сводов, было терпимо. Торн гонял своих людей: отработка тактических перемещений двойками. Обычная, нудная, потная рутина. Когда я подошла, сержант рявкнул команду «Вольно!». Бойцы замерли, отирая пот и с любопытством поглядывая на меня. Я видела в их глазах смесь уважения к «хозяйке» и легкого снисхождения: мол, пришла барышня посмотреть на солдатиков.

— Сержант, — обратилась я к Торну. — Я хочу проверить уровень своих людей.

— Организовать выступления, госпожа? — Торн вытянулся. — Мы можем продемонстрировать комплексы обезоруживания или…

— Нет, — перебила я. — Никакой показухи. Спарринг. Со мной.

Торн моргнул. Его лицо вытянулось.

— Прошу прощения? С вами?

— Именно. Я хочу понять, чему мне стоит у вас поучиться. И на что вы способны.

Сержант замялся. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки: отказать нельзя — приказ, согласиться — опасно. Вдруг он случайно поставит синяк хозяйке? Или, того хуже, сломает ноготь?

— Госпожа Элара, — начал он осторожно, как с душевнобольной. — Это может быть травмоопасно. Мои парни — грубые люди, они привыкли бить сильно…

— Я не из сахара, Торн, — отрезала я. — Бери тренировочные ножи. Маркерные.

Он вздохнул, поняв, что спорить бесполезно.

— Хорошо. Но тогда… я выйду сам. Чтобы контролировать процесс.

Логично. Он не доверит это рядовым, боясь, что у кого-то дрогнет рука. Он хочет аккуратно поплясать вокруг меня, пару раз обозначить удар, а потом вежливо свести бой вничью или позволить мне «победить». Мы вышли в центр свободного квадрата. Бойцы обступили нас плотным кольцом. Я слышала шепотки, пусть и тихие. Для них это было развлечение. Аттракцион. Торн протянул мне тренировочный нож — копия армейского клинка, лезвие которого оставляло след красной краской в месте удара с минимумом реального вреда. Второй взял себе.

— Работаем до первого касания корпуса или шеи, госпожа, — сказал он мягким тоном инструктора в детском лагере.

— Не спешите. Главное — техника.

Он встал в стойку. Расслабленный, ноги чуть согнуты, нож держит низко. В его позе не было угрозы. Он был открыт, приглашая меня атаковать, чтобы он мог красиво парировать.

А я… Я смотрела на него и вспоминала спарринги с Кейном. У которого рефлексы были быстрее. Я привыкла, что любая ошибка — это боль. Я привыкла, что противник — не будет меня жалеть.

«Бой — это не танец», — звучал голос у меня в голове.

— Начали! — скомандовал Корс.

Торн сделал плавное, почти ленивое движение, обозначая выпад в плечо. Медленно. Чудовищно медленно. Я не думала. Тело сработало само. Шаг влево-вперед. Уход с линии атаки. Моя рука с ножом метнулась дугой.

Вжик.

Я оказалась у него за спиной, разрывая дистанцию. Торн замер, так и не завершив свой «учебный» выпад. В ангаре повисла тишина, плотная, как вата. Сержант медленно поднял руку к горлу. Провел пальцами по защите. Посмотрел на них. Пальцы были красными. Жирная полоса краски пересекала его «шею» от уха до уха.

— Что… — выдавил он, оборачиваясь. В его глазах было не понимание, а ступор.

— Ты поддаешься, — холодно бросила я. Меня это разозлило. — Я просила спарринг, а не балет. Если бы это был реальный бой, ты был бы мертв, Торн. Соберись!

Он нахмурился. Снисхождение слетело с его лица. Теперь он смотрел на меня иначе. Задетое самолюбие, профессиональная злость.

— Виноват, госпожа, — его голос стал жестким. — Недооценил. Больше не повторится.

Он стряхнул расслабленность. Перехватил нож обратным хватом. Сгруппировался. Теперь передо мной стоял не нянька, а боец. Опасный, опытный, который умеет убивать.

— Работаем, — выдохнул он.

Второй раунд. Торн пошел в атаку. Серия финтов, попытка сбить меня с толку, проход в ноги… В теории он делал всё правильно. У него была отличная база, огромный опыт, грязные приемчики. Но была одна проблема. Я видела его. Это было привычное чувство. Словно мир вокруг замедлился, стал вязким, но раньше оно никак не помогало, а сейчас… Я видела, как напрягается мышца на его плече за долю секунды до удара. Я знала, куда пойдет его рука, еще до того, как он сам это осознал. Он был для меня… как в патоке. Я просто ушла с линии атаки. Снова. Он развернулся, пытаясь достать меня широким махом. Я поднырнула. Его локоть прошел в сантиметре над моей головой. Два шага. Удар. Красное пятно расплылось на его груди, прямо напротив сердца. Еще движение. Красная полоса на бедре — подрезанная артерия.

Мы остановились. Торн тяжело дышал, хотя прошло всего секунд десять. Я стояла, даже не сбив дыхания. Вокруг нас стояли его люди. Больше никто не шептался. Они смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Дворянская дочка не может двигаться быстрее, чем ветеран.

— Еще раз, — прохрипел Торн. Он не мог поверить.

Третий раунд. Четвертый. Результат тот же. Моя техника была сложнее, но…"чище". Его же проще, но «грязнее». Гораздо действеннее, но она не работала, потому что я была быстрее. Намного быстрее. Я пробовала встать с Корсом — огромным детиной. Он вообще показался мне неподвижным манекеном. Я могла бы убить его трижды, пока он замахивался. Когда я положила тренировочный нож на ящик, в ангаре было тихо, как на похоронах. Торн стоял весь в красных отметинах.

— Спасибо за урок, сержант, — сказала я.

— Это вам спасибо… госпожа, — ответил он. И он смотрел мне в глаза.

Конец флешбэка

Элара замолчала, глядя в свою пустую кружку.

— Я видела их лица, Кейн. Они теперь думают, что я какая-то ведьма. Или мутант. — Она подняла на меня растерянный взгляд. — Я думала, что это я слабая. Что мне нужно тянуться до их уровня. А оказалось… Я просто не знала, с чем сравнивать. Ты всегда был сильнее меня, и я решила, что это норма. Но эти люди… они как будто спят на ходу.

— Хм. Не думал, что разница будет такой большой. И это не они спят, — тихо сказал я. — Спайс в еде, в воде, в воздухе. Ежедневные тренировки на пределе. Мы изменилась, Элара. Нервная система работает на других оборотах.

— И что теперь? — спросила она.

— Теперь? — я усмехнулся. — Теперь у нас есть козырь, о котором никто не знает. Даже мы сами не знали.

Я видел, как напряжение в её плечах понемногу отпускает. Она не монстр. Она просто эволюционировала быстрее, чем окружающие.

— Теперь ты, — она кивнула на мою тарелку, где осталась лишь корка лепёшки. — Почему ты такой мрачный? Денег не хватило?

Я фыркнул. — Денег хватило. Проблема не в цене. Проблема в… идиотизме и сильно завышенных ожиданиях. В монументальном, освященном веками техническом кретинизме. Ну или жадности, что тоже возможно.

Я откинулся назад, упираясь спиной в грубую стену, и потер переносицу.

— Я обошел весь Карфаг. С простым железом проблем нет — токарные станки, сверлильные, прессы. Надежные, чугунные, работают веками. Я купил всё, что нужно для ремзоны. Но как только речь заходит о чем-то сложнее… начинается цирк.

— В смысле? — не поняла Элара.

— В прямом. Вот тебе пример. Мне нужна была дробилка для руды. Хотя бы примерно такая как была, — намекая на возможности Гефеста. — И нахожу. Но! Одну для меди, другую для железа. Я нахожу две машины. Стоят рядом. Выглядят одинаково. Ладно, допустим. Я прошу открыть кожухи. Смотрю внутрь: механика идентичная. Тот же привод, те же валы, та же гидравлика. Разница только в блоке управления. Я усмехнулся, но веселья в голосе не было.

— Я говорю торговцу: «Дайте мне ту, что для железа, и запасные блоки управления на медь». Он посмотрел на меня с этакой ленивой усмешкой сытого кота. «Зачем такие сложности? — говорит он, даже не скрывая снисхождения. — Возьмите вот эту модель, она обрабатывает даже не два, а три типа руды. А в этих моделях управление заблокировано. Попытаетесь взломать — станок превратится в груду мертвого металла. Протокол самоликвидации». Только стоит раз в тридцать дороже.

— И что ты сделал?

— Купил ту, у которой механика свежее. И попросил продать мне запасные управляющие блоки от списанных станков других типов.

— И он продал?

— С радостью. Я видел его глаза, Элара. Он понял, что я задумал. Он понял, что я хочу купить дешевое железо и собрать из него дорогое. И он молча смеялся надо мной. Для него защита — это абсолют. Он уверен, что я просто сожгу платы и приползу к нему завтра за новыми. Наивный дурак. Может это и так, проверю сам.

Я сделал глоток остывшего чая, смывая привкус пыли.

— С фабрикаторами та же история. Сами «ящики» есть. Старые, списанные, но рабочие. А вот печатать они не могут.

— Почему?

— Заблокированы. Купить фабрикатор — это полдела. Они пустые. Чтобы он собрал, даже не напечатал! тебе, скажем, фильтр для дистикомба, нужно вставить не только шига-катушку или кристалл с «Образцом», но и запчасти. И он по Образцу уже соберет. А Образцы защищены авторским правом. Сам принтер считывает лицензионный код на кристалле. Нет кода — нет детали. И ладно только это. В отличии от дробилок фабрикаторы сильно по механике отличаются. На оружейном можно сделать простейший гранатомет, например, а на сервисном — пускатель зондов. При этом конструктивно они не сильно-то и отличаются. Я взял пару старых универсальных блоков и опять же — гору документации, которую торговец мне отдал почти даром, считая бесполезной макулатурой.

Элара покачала головой: — Ты очень рискуешь, Кейн. Взлом и изменение управления… Торговец смеялся не просто так.

— Даже если ничего не получится, эти блоки стоили недорого. А если получится, то это наше купленное имущество, с которым можем поступать как хотим. Вот если бы наладили их производство и продажу, тогда да, могли бы прицепиться.

Я помолчал и добавил:

— И кстати, о работе. Я сделал еще одну покупку. Три легких орнитоптера. Разведчики, «Стрижи».

— Зачем сразу три? — удивилась она. — Людей мало.

— Именно поэтому. Они быстрые, двухместные, простые в управлении. Нам нужно учить людей. Не только стрелять, но и летать, взаимодействовать в звеньях. Завтра всё это добро прибудет своим ходом — я нанял перегонщиков.

В столовой повисла тишина. Только гудел холодильный агрегат в углу. Мы сидели друг напротив друга, разделенные столом, но объединенные общей целью.

— И не зазнавайся. Ты справилась с Торном и его парнями, но вспомни наш последний спарринг. Ты все еще пропускаешь мои удары. — Элара фыркнула, но в ее глазах мелькнула искра азарта.

— Ты — другое дело. Ты жульничаешь.

— Можешь себя и так успокаивать. — покровительственно ответил я. — Наша цель — возродить Дом. А Дому нужна не охрана, а армия. Элита. И раз они слабы, то должны подтянуться до нашего уровня. Минимум.

— Они? — она кивнула в сторону коридора, где спали наши люди. — Они слабы, Кейн. Как ты себе это представляешь?

— Адские тренировки. На износ. Я займусь их подготовкой в пустыне. Как раз совмещу с поиском спайсовых выбросов и полей. И пилотированию. В "выходные" буду заниматься станками, прямо сейчас они не горят. А ты — рукопашным боем и реакцией тут. — Я сделал паузу, обдумывая завтрашний день. — Завтра мы начнем учить их всему этому. Если мы хотим удержаться, нам нужно свое золото. Свой спайс. Так что готовься. С завтрашнего у тебя будет много работы.

Вентиляция переходила с ночного режима на дневной, меняя тональность гула, а по бетонным коридорам начинали разноситься, уже становящиеся привычными, запахи с кухни — варилась каша, жарилось мясо. Запах жилого дома. Я сидел в бывшем командном отсеке, превращенном уже в наш с Эларой кабинет. На столе дымилась кружка а передо мной лежали листки с финальными списками населения. Торн поработал на совесть. Я пробежал глазами по строчкам, оценивая наш человеческий ресурс. Итого: семьдесят пять человек. Цифра казалась внушительной, но если разобрать её на составляющие, картина становилась не самой радужной.

Костяк — это люди Торна. Десять мужчин и три женщины. Это были не просто солдаты, а сработавшийся механизм. Они знали друг друга годами, прошли огонь, воду и песок. Сержанты, специалисты по вооружению. На них я мог положиться.

Вторая группа — «новобранцы». Восемнадцать мужчин и одна женщина, набранные нами на рынке. Бывшие охранники разорившихся торговцев, вышибалы из дешевых баров, просто крепкие парни, которым некуда было идти. Но без откровенного криминала. Опыт у них был «уличный». Дисциплина — нулевая. Из них можно сделать солдат, но Торну придется попотеть, выбивая из них дурь плацем и муштрой.

Итого: тридцать два штыка. Два неполных взвода. Для обороны базы — достаточно. Но не более.

Остальные сорок три человека — это «тыл». Жены, дети, старики-родители. Гражданские. Я видел в списке поваров, швей, бывших уборщиков. Был даже один старый учитель словесности, который теперь отвечал за склад.

— Иждивенцы… — пробормотал я, но тут же одернул себя. — Пока. Учить, учить и учить. Эхх… — Осталось определить, чему и кто это будет делать. Хорошо что хоть не всех и есть полезные прямо сейчас, как те же поварихи. Я сделал глоток горячего отвара и перешел к графе «Специальные навыки». Механики — трое. Уровень: «могу перебрать подвеску краулера, могу сварить трубу». Неплохо для начала. Медик — один. Жена Корса, бывшая фельдшером в гарнизонном госпитале. Знает, как зашить рану, вправить вывих и лечить дизентерию. Для полевых условий сойдет. Водители наземной техники — пятеро. Тягачи, харвестеры, багги. Я прокрутил список до конца. Потом еще раз.

— Проклятье, — выдохнул я, откидываясь на спинку жесткого стула. Ни одного. Среди семидесяти пяти человек не нашлось никого, кто умел бы поднять машину в воздух. Даже на базовом уровне «взлет-посадка». Впрочем, удивляться не стоило. Пилоты на Арракисе — это почти каста. Они либо служат Великим Домам, либо возят контрабанду за бешеные деньги. Пилот не попадает в долговую яму. Я побарабанил пальцами по столу. У нас есть три скоростных разведчика, которые прибудут с минуты на минуту. Отличные машины, способные дать нам глаза в небе и больше вероятность избежать внезапного нападения. Но без пилотов они бесполезны. Груды металла и композитов, занимающие место в ангаре. Учить с нуля? Самому? Это у меня были вшитые в гхолу знания и у Элары тоже были уроки по управлению как у наследницы, а вот другие… Я представил, как сажаю бывшего вышибалу за управление «Стрижа». Машина сложная, топтеры требуют не просто рефлексов, а чувства потока. Это месяцы тренировок. И, скорее всего, пара разбитых машин в процессе. Я-то могу, пусть это и дорого. Свои пилоты нужны обязательно и в немалом количестве. Но я не могу быть одновременно командиром, инженером, главным бойцом и инструктором летной школы. А клонировать себя я пока не научился. Что еще и чревато разборками с Тлейлаксу.

— Ладно, — решил я, закрывая файл. — Значит, пока на стоянку.

Я поставил в памяти жирную красную зарубку. Всё же попытаться найти пилотов. Любой ценой. Искать изгоев, лишенцев, пьяниц — кого угодно, у кого руки помнят штурвал. И не успели скатиться на самое дно. Рация на столе ожила голосом дежурного.

— Командир! Наблюдаю воздушные цели. Четыре борта, легкие. Заходят на посадку. Следом — тяжелая платформа по земле.

— Принято, — ответил я, вставая. — Открывайте ворота. Встречаем гостей.

— Идут по глиссаде, — прокомментировал Торн, прикрывая глаза ладонью. — Держат строй, но «гуляют» по высоте. Наемники, сразу видно. Не военные.

Я кивнул, наблюдая, как четыре черные точки стремительно растут, превращаясь в хищных насекомых. Звук двигателей «Стрижей» отличался от других типов орнитоптеров, но в целом это было такое же сухое, трескучее хлоп-хлоп-хлоп — звук ударов композитных крыльев о раскаленный воздух. Они заходили на посадку веером, гася скорость резким кабрированием. Пилоты — перегонщики, которых я нанял в Карфаге, — не церемонились с техникой. Машины жестко ударились о бетон посадочной площадки амортизаторами шасси, подняв облака пыли. Крылья тут же, с характерным пневматическим шипением, сложились вдоль корпуса.

Мы вышли встречать. Из кабин трех из них выпрыгнули трое мужчин в пыльных, потертых комбинезонах без знаков различия. Лица закрыты лицевыми масками, глаза скрыты. Старший из них подошел ко мне, на ходу стягивая перчатки.

— Груз доставлен, — голос звучал глухо через мембрану маски. — Три единицы. Топливные ячейки на три четверти полны. Системы в зелени, хотя левый двигатель на втором борту постукивает на форсаже. Гляньте нагнетатель.

Я бегло осмотрел машины. Старые, списанные из патрульных сил какого-то малого Дома, перекрашенные в нейтральный серый цвет. На обшивке видны следы пескоструя, но силовые узлы крыльев выглядели надежно. Как и вчера на осмотре. Это была не парадная техника, а рабочие лошадки.

— Принято, — я достал кошелек и отсчитал остаток платы.

Пилот быстро пересчитал солярии, кивнул.

— Всё точно. Бывайте, — он махнул своим, и они направились к ожидавшему их на краю площадки четвёртому топтеру. Никаких вопросов, никакого любопытства. Им заплатили за перегон, остальное их не касалось. Это Арракис: сделал дело — исчезни, пока не начались проблемы.

— Загоняем внутрь! — скомандовал я. Мы закатили машины в ангар вручную, используя грузовые суспензоры. Когда их расставили в дальнем углу, я с досадой отметил, насколько они громоздкие. Даже со сложенными крыльями три орнитоптера сожрали почти четверть полезного пространства главного зала. Они стояли в полумраке, хищные, готовые сорваться в небо, но абсолютно бесполезные. Я прошелся вдоль ряда кабин, проводя рукой по нагретому металлу. Стеклопластик фонарей был местами мутным от микроцарапин. Внутри — приборы, рычаги управления шагом крыла, педали. Честная механика для честных рук. Которых у нас не было.

— Накрыть чехлами, — бросил я подошедшему Корсу.

— Зачем, командир? — удивился здоровяк.

— Чтобы меньше пылились. И чтобы глаза не мозолили. Пока у нас нет пилотов, это не боевые единицы, а музейные экспонаты.

Корс пожал плечами и пошел за брезентом. Едва мы закончили с «птичками», снаружи раздался надсадный рев наземного транспорта. Подползла «черепаха» — тяжелая гусеничная грузовая платформа. Водитель, старый угрюмый фримен (или кто-то, кто очень хотел им казаться), загнал платформу задом прямо в створ ворот. На платформе, укрытые также защитным материалом, стояли они. Мои «тупые» железные монстры.

— Разгружаем! — крикнул я, перекрикивая эхо дизеля. — Осторожнее с направляющими! Если погнете станину — лично голову оторву!

Здесь, отличий от легких топтеров в способе транспортировки, не было. Станки были массивными, грубыми, сделанными на века. Например токарный весил тонны три. Механика Дюны не терпела хлипкости. Здесь не было места изящным пластиковым кожухам. Только литой металл, способный выдержать вибрацию и вездесущий песок. Когда последний ящик с инструментами и заготовками был сгружен, а платформа, уползла в пустыню, с получившем свою плату водителем. Я оглядел наш новый технопарк. Половина ангара теперь напоминала заводской цех. Пахло смазкой-консервантом — густым, резким запахом, который для любого технаря слаще духов. Я повернулся к механикам — троим парням из новобранцев, которые смотрели на это богатство с некоторой опаской.

— Значит так. Сегодня — установка на места и подключение к линиям. Обслуживание.

— Господин, — подал голос один из них, щуплый парень по имени Дакс. — А инструкции?

— Инструкции я дам, — усмехнулся я, вспоминая гору купленной макулатуры. — А что не поймете — покажу руками. За работу.

Следующие три дня слились для меня в единую, непрерывную смену, пропитанную запахом консервационной смазки и горячего металла.

— Смотри, Дакс, — объяснял я своему помощнику, щуплому парню из новобранцев, который оказался на удивление толковым механиком. Я похлопал по станине станка. — Станки делают «черновую» работу. Болты, валы, шпильки, заклепки. Они обрабатывают металл по шаблонам. Выбираешь что делать вот здесь, количество и, при необходимости, иные параметры. Просто, надежно, но ограниченно как раз этим самым набором.

Затем я подвел его к двум фабрикаторам — массивным шкафам с камерами сборки. — А это — сборщики. Они берут то, что наточили станки, добавляют полимеры, композиты и собирают сложные узлы. Фильтры для регенераторов, клапаны для дистикомбов, и так далее.

Дакс с благоговением смотрел на панель управления фабрикатора, куда я только что вставил кристалл-схему.

— И мы можем сделать всё, что угодно?

— Нет, — покачал я головой. — Мы можем сделать только то, что есть на этом кристалле. «Ремонтный набор, Тип 2». Максимальный по сложности для этого фабрикатора. Этого хватит, чтобы починить простой насос, перебрать подвеску багги или залатать броню в пустыне. Но починить, например, более сложный движок или, скажем, тот же станок, мы сможем лишь частично. На более продвинутые типы надо не только новые схемы — которых нет, но и новый фабрикатор. Поэтому будем пользоваться тем что есть. — Я запустил диагностику. Машины отозвались сытым гудением. — Жалко что покупка сырья для них — качественной стали, редкоземельных элементов, полимеров — стоила почти столько же, сколько готовые аналогичные детали на рынке, с учетом топлива и износа. Выгода в итоге получается копеечная, процентов десять, не больше.

— Тогда зачем мы возимся? Если проще купить готовое?

— Затем, что купить можно не всегда, — ответил я, осматривая клемму питания. — Или цены взлетят втрое «внезапно». Или нас просто откажутся снабжать. Теперь мы частично стали независимыми в плане простого ремонта. Только топливные ячейки, ввозимые детали и материалы. А когда начнем сами добывать руду и переплавлять её… вот тогда это станет по-настоящему дешево.

Наладив станки, я перешел к главной задаче — деньгами. Нам нужен был инструмент для добычи спайса в наших условиях. Даже небольшой харвестр брать пока бессмысленно. Нет для него транспортера, даже Пепелац не потянет, и нет людей на него и его охраны. А, самое главное, нет ни малейшего опыта, только теория. И тут проявилась проблема, с которой мне пришлось бороться все эти дни.

— Дакс, подай резак, — бросил я, размечая лист металла для кожуха. В моей голове прошла секунда. Вторая. Я видел периферийным зрением, как парень начинает поворачивать голову. Он моргает. Он ищет глазами инструмент. Для меня он стал двигаться как ленивец. Если Элара столкнулась с этим в спарринге, то я вот так, в рабочем режиме. Мой мозг, разогнанный спайсом и получивший конкретную задачу, работал на других оборотах. Я уже мысленно раскроил лист, прикинул швы, собрал узел, а Дакс только протягивал руку к резаку.

— Быстрее! — рявкнул я в первый день, вырывая инструмент из его пальцев. Дакс шарахнулся, выронив ключ. Пришлось выдохнуть и искусственно замедлиться. Мне не нужны были подсказки. Я «видел» механизм в сборе до того, как касался металла. Но работать приходилось одному — остальные просто не успевали за моим темпом. Поэтому «Спайсовый Пылесос» я собирал практически в одиночку, используя Дакса пока только как грузчика: «подними», «держи», «не дыши».

Конструкция получилась уродливой, и никак не переносной, как хотелось бы, но это прототип не проверенный в работе. В нём не было изящества готового продукта идеальной фабрикаторной сборки — чистая импровизация. За основу я взял мощную турбину от системы вентиляции. К ней приварил коллектор с четырьмя гибкими длинными, вытягивающимися и легкими, насколько возможно, рукавами. На их концах — широкие раструбы.

— А как отделять? — спросил Корс, с сомнением глядя на это чудовище. — Оно же с песком всё всосет.

— Электростатика и гравитация, — буркнул я, монтируя блок сепаратора. Я использовал те самые «простые» станки в полностью ручном режиме, чтобы выточить центрифугу. Тяжелый песок под действием вихря будет биться о стенки и падать вниз, обратно в пустыню. Легкая органика спайса, получив статический заряд от высоковольтных пластин, будет липнуть к накопителю. Чистота продукта — так себе, дай бог 70 %. Но это можно дочистить уже на базе в спокойной обстановке.

К исходу третьего дня агрегат был готов. Громоздкий навесной модуль универсальным креплением и собственным аккумулятором. Его можно было подвесить под брюхо любого орнитоптера.

Я щелкнул тумблером. Турбина почти беззвучно заработала, плавно меняя обороты в произвольном порядке, но не выше и не ниже определенной границы для, хотя бы, частичной имитации ветра, шланги дернулись. Я подставил ведро песка, смешанного с угольной крошкой, под раструб. Вжик. Пыль исчезла мгновенно. В прозрачном накопителе осел черный слой угля, а песок с шорохом высыпался из сбросного клапана. — Работает, — констатировал я, вытирая руки ветошью.

Теперь у нас был пробный инструмент добычи. Оставалась сущая мелочь — испытать его. И начать собирать спайс, а не только тратить его.

Элара тоже не сидела без дела. Пока я возился с железом, она взяла на себя общее управление и контроль. Гражданские были организованы, кухня работала по часам, в жилых отсеках появился график уборки и дежурств. Она умудрялась быть везде одновременно, и, судя по всему, у неё это получалось отлично. Я нашел её в спортзале — одном из залов, где постелили маты. Там шла тренировка. Элара стояла в кругу, напротив неё — Вик, крепкий жилистый боец. Вокруг сидели свободные от вахты солдаты, наблюдая.

— Еще раз, — голос Элары звучал спокойно, но я уловил в нем нотки напряжения. — Медленно. Захват, шаг, бросок.

Вик кивнул, вытирая пот со лба. Он явно нервничал. Боец сделал выпад — классический прямой удар ножом (тренировочным, конечно). Элара начала движение. Она хотела перехватить его запястье, уйти с линии атаки и провести инерционный бросок через бедро. Технически — элементарно.

Но её тело сыграло злую шутку. Вместо плавного «учебного» перехвата, её рука метнулась, как пружина капкана. Хрясь. Звук удара ладони по предплечью Вика был сухим и жестким. Боец даже не успел понять, что произошло, как его ноги оторвались от земли. Элара дернула его на себя слишком резко. Вик пролетел метра полтора по воздуху и с глухим стуком впечатался спиной в маты, выбив облако пыли.

— Твою же… — простонал он, хватаясь за ушибленную руку.

Элара замерла. Она смотрела на свои руки с нескрываемым раздражением.

— Прости, Вик, — она протянула ему руку, помогая встать. — Я… опять не рассчитала.

— Ничего, госпожа, — прохрипел боец, морщась. — Зато доходчиво. Кости целы.

Она отошла к стене, сжала кулаки и ударила по бетону. — Это невозможно, как только начинаю — они превращаются в манекены. Я не учусь, я просто избиваю их.

— Пробовала утяжелители нацепить? — спросил я. — Ты быстрее, потому что твоя нервная система проводит сигнал в разы эффективнее. Ты пытаешься затормозить мозг, но рефлексы работают быстрее мысли. Так зачем их портить? Пошли в мастерскую.

Элара резко обернулась. Увидев меня, она выдохнула, но складка между бровей не разгладилась.

— Утяжелители? Нет, но давай попробуем.

— Что это будет? — спросила Элара, помогая мне нарезать толстые шланги на равные отрезки.

— Утяжелители. Модульные. Широкие брезентовые манжеты на запястья и голени, плюс жилет-разгрузка на корпус. На каждом элементе — ряды креплений, куда можно вставлять грузы. — объяснял я, запаивая первый отрезок трубки. — А груз это песок, которого тут — ну просто завались. Это символично. Пусть сама Дюна тянет тебя к земле.

Мы работали молча, слаженно. Я набивал трубки плотным, тяжелым песком, трамбуя его до каменной твердости, и запаивал концы, превращая их в килограммовые капсулы. Элара делала крепеж под них. Когда всё было готово, я начал крепить грузы.

— Начнем с малого, — я закрепил по две трубки на каждом наруче. — По два килограмма песка на руки. По три на ноги. И десяток капсул в жилет. Итого… почти двадцать килограмм лишнего веса.

— Объемно, — оценила она, оглядев себя. Трубки выглядели непривычно.

— Зато дополнительная сложность. Надевай.

Она затянула широкие ремни на запястьях, закрепила поножи. Накинула жилет. Элара повела плечами, сделала пару пробных движений. Песок внутри капсул чуть слышно шуршал. Её движения изменились. Исчезла та пугающая, неестественная резкость. Инерция и объем мешали, тянули руки вниз, заставляя мышцы напрягаться даже в статике.

— Ощущения? — спросил я. — Как будто я двигаюсь в зыбучем песке. Непривычно. Трудно. И… шуршит. Она посмотрела на меня, и в её глазах загорелся огонек. — Мне нравится.

Мы вернулись в зал. Бойцы все еще были там, тренируясь и обсуждая предыдущий полет Вика. Увидев Элару они замолчали.

— Вик! — позвала она. — Выходи, повторим.

Они встали в стойку.

— Работай в полную силу, Вик. — приказала она. Вик хмыкнул и, недолго думая, выбросил вперед тяжелый кулак.

Элара среагировала привычно — попыталась уйти нырком. Но груз на плечах и ногах сыграл свою роль. Она была быстрой, но уже не молниеносной. Доли секунды задержки хватило ему, чтобы скорректировать удар. Его кулак прошел вскользь по её плечу, немного задев. Элара пошатнулась.

— Ого, — удивился он. Элара же не расстроилась. Наоборот, она хищно улыбнулась. — Наконец-то, — выдохнула она. Бой продолжился. Теперь это была настоящая драка. Эларе приходилось работать. Ей приходилось вкладываться в каждое движение, бороться с инерцией собственного тела. Она наносила удары, но Вик успевал ставить блоки. Глухие звуки ударов по телу сменились шуршащими шлепками трубок и звонкими ударами по защите. Она пропустила очередной удар, поморщилась, но тут же ответила серией в корпус. Вик отступил, тяжело дыша. Элара тоже дышала — жилет с песком давил на грудь. Через пять минут они разошлись. Вик был помят, но доволен — он наконец-то почувствовал себя бойцом, а не грушей для битья. Элара выглядела выжатой, как лимон, но счастливой. Она подошла ко мне, отирая лицо рукавом. Трубки с песком глухо стукнулись друг о друга.

— Это то, что нужно, Кейн, — сказала она, тяжело дыша. — Мне больше не нужно сдерживаться. Я могу бить изо всех сил, и это будет… честно. А когда мои мышцы привыкнут к этому весу…

— …Ты снимешь их, и станешь ещё быстрее, — закончил я.

— Спасибо. А теперь иди спать. Ты выглядишь хуже, чем тот старый генератор.

Я усмехнулся. День был долгим, но продуктивным.

Утро в ангаре началось инструктажа.

— Это не прогулка, — сказал я, обводя взглядом двух стоящих передо мной людей. — Мы летим в пустыню. Передо мной стояли Орин и Калеб. Я отобрал их из «свободных» людей, исключив «ценный фонд» Торна. Дакса я тоже оставил: он стал слишком ценным активом в ремзоне, и рисковать толковым механиком было бы глупостью. Поэтому выбор пал на этих двоих. Орин и Калеб — бывшие портовые рабочие. Широкие в кости, молчаливые, с руками-лопатами. Они привыкли к тяжелой работе. Их задача — физическая сила. Удержать бьющийся под давлением шланг, когда турбина заработает, даже с использованием выдвижной стрелы — это не удочку держать. За их спинами стоял наш Пепелац. Под его брюхом теперь, между полозьями шасси, висела громоздкая конструкция моего «пылесоса». А шланги сейчас закреплялись на выдвижных стрелах Даксом.

— Сэр, — Орин почесал затылок, глядя на машину. — А мы из-за этой штуки не рухнем?

— Нет, — отрезал я. — Центровка в норме. Я проверял.

Я подошел к машине и положил руку на холодный металл. Риск был колоссальным. Командир не должен лезть в пекло первым. Но у нас не было выбора. Пилотов нет. Спайс нужен был вчера. К нам подошла Элара. Я кивнул парням:

— Готовность пять минут. Проверьте крепления шлангов.

Они отошли, и мы остались одни.

— Если что-то случится… — я посмотрел ей в глаза. — Действуй по плану. Ищи пилотов. Деньги у тебя есть. Я же могу «задержаться» в пустыне. Если же совсем уж задержусь, карта и маяк с ключом у тебя есть, справишься.

Элара нахмурилась.

— Ты говоришь так, будто уже собрался умирать.

— Я говорю как тот, кто знает статистику смертности среди сборщиков спайса. Особенно одиночек. Мы лезем в хаос, Элара. И у нас нет воздушного прикрытия, которое помогло бы против фрименов и конкурентов с ракетами.

Она хотела что-то возразить, но промолчала. Просто кивнула.

— Возвращайся, Кейн. Это приказ.

— Слушаюсь, госпожа, — я криво усмехнулся.

Повернувшись к первому экипажу, я хлопнул в ладоши, разрывая тишину ангара.

— Проверили? Тогда за тренировку.

Следующие три часа превратились в ад для Орина и Калеба. Мы отлетели немного в сторону от блокпоста и началось…

— Пошли! — орал я, сидя в кабине. Аппарель грузового отсека распахивалась, Калеб вылетал первым. Его задача — воткнуть штырь заземления в песок. Без этого статический разряд от трения песка в шлангах и от действия сепаратора может спровоцировать объёмный взрыв или повредить еще что-то. Следующими были пара сейсмодатчиков для отслеживания червя.

Следом вываливался Орин, и отцеплял стрелы шлангов.

— Пуск турбины! Сбор! — и, как только практически бесшумно начинала работать турбина, меняя обороты, они собирали песок и мелкие камни. То что было вокруг, привыкая к поведению шлангов и работы в целом.

— Тревога! Червь приближается! — И вот тут начинался хаос. Им нужно было за секунды собрать стрелы и, по возможности закрепить их, выдернуть заземление и датчик, запрыгнуть в отсек и задраить люк. Если же я давал команду «Взлет», то они бросали все дела и сразу загружались в орнитоптер а я взлетал. Нормально сложиться можно было и позже. — Медленно! — рычал я, глядя на секундомер. — Вы трупы! Червь сожрал вас! Орин, ты запутался в шланге! Калеб, ты вообще упал! Два раза!! Еще раз!

Мы повторяли это снова и снова. Десять раз. Двадцать. Пока их движения не стали автоматическими, лишенными суеты. — Пятьдесят секунд на развертывание, — наконец констатировал я, глядя на взмыленных парней. — Тридцать на эвакуацию. Приемлемо.

Мы вернулись обратно для перекуса и для выгрузки добычи. Конечно не спайс, но мелкий песок был нужен для многих вещей в строительстве и даже в производстве. Я вылез из кабины, чувствуя, как адреналин начинает покалывать кончики пальцев. — Отдохнуть и поесть. Вылет через час.

Час пролетел незаметно. Когда мы вернулись в ангар, Орин и Калеб выглядели собранными, хоть и немного бледными. Шутки кончились. Они понимали, что на этот раз под ногами песок Глубокой Пустыни, где ошибки не прощаются. Взлет прошел штатно. Тренировка не прошла даром. Пепелац, несмотря на «брюхо» с оборудованием, оторвался от песка легко. Я чувствовал, как послушна машина. Дополнительный вес сместил центровку, но не критично — выдвижные стрелы были сложены вдоль корпуса, прижаты к бортам. Мы набрали высоту и легли на курс в открытое море дюн. В кабине было тесновато, но терпимо. Орин и Калеб сидели на задних креслах и внимательно смотрели по своим сторонам высматривая пятно спайса, атаку — все что попадется. Питание сборщика я вывел напрямую от генератора орнитоптера — мощности хватало с запасом, а резервный аккумулятор был на всякий случай, хоть и забирал часть объёма сепаратора.

— Выходим в квадрат поиска, — бросил я. — Глаза разуть. Ищем цвет. Фиолетовый, синий, красноватый налет. Любая аномалия.

Но искать спайс визуально с высоты — это лотерея. Поэтому основная надежда была на «газоанализатор», установленный в носовой части. Прибор тихо гудел, втягивая забортный воздух.

— Есть сигнал? — спросил Калеб через десять минут.

— Фон, — ответил я, глядя на дергающуюся стрелку. — Ветром разносит пыльцу на сотни километров. Анализатор чует запах, но не видит «блюдо».

Первый день прошел в пустую. Мы сделали три посадки в местах, где песок казался мне темнее обычного. Отработанный алгоритм действовал безупречно: касание, Калеб с «землей», Орин с выдвижными стрелами… Но каждый раз турбина всасывала лишь пустой песок. Анализ пробы показывал доли процента.

— Мусор, — сплевывал Орин, сворачивая шланги. — Тут даже на понюшку нет.

На второй день мы ушли дальше, в глубь. Пейзаж внизу завораживал своей смертельной монотонностью. Охра, золото, ржавчина. Волны застывшего моря. Ближе к обеду я заметил на горизонте пылевой столб, а анализатор взвыл.

— Вижу цель? — оживился Орин.

— Нет, — я резко увел машину в сторону. — Это «конкуренты».

В бинокль я разглядел массивную тушу харвестера. Вокруг него, как мошкара, кружили два боевых топтера прикрытия. Харконнены. Или кто-то очень серьезный с лицензией. Они жрали пустыню промышленными масштабами, вгрызаясь в дюны гигантским ковшем-раструбом. Мы для них были даже не конкурентами, а так, досадной помехой. Пришлось делать крюк, сжигая топливо.

К исходу третьего дня настроение упало ниже плинтуса.

— Сэр, мы просто зря летаем, — проворчал Орин, когда мы в очередной раз поднялись в воздух с пустой точки. Там уже кто-то поработал до нас — песок был перерыт, спайс выбран под чистую. — Этот ваш анализатор… он реагирует на каждый чих тушканчика.

Я промолчал, хотя внутри тоже росло глухое раздражение. Техника работала идеально. Люди работали четко. Но пустыня не желала делиться. Мы были похожи на рыбаков, которые забросили сети в бассейн. Ещё и опасаться таких же «рыбаков» приходилось, которые регулярно мелькали на горизонте.

Четвертый день. Вечер. Солнце начало клониться к закату, удлиняя тени, усложняя визуальный поиск. Внезапно анализатор взвыл. Не просто пискнул, а выдал уверенный, высокий тон.

— Есть! — крикнул я, вглядываясь вперед. И я увидел его. В ложбине между двумя высокими дюнами песок имел странный, болезненно-фиолетовый оттенок. Это не было богатое, почти черное поле, о котором мечтают все сборщики. Это была «след» — небольшой выброс не первой свежести. Пятно было небольшим, метров пятьдесят в поперечнике, и бледным. Но оно было.

— Вижу цель! — скомандовал я. — Приготовиться к работе! Место закрытое, но это может и против нас сыграть. Я перевел крылья в режим торможения. «Пепелац» задрал нос, гася скорость. — Садимся!

Орин и Калеб уже стояли у выхода. Поторопились вставать, не дождавшись посадки. Я слышал их тяжелое дыхание в наушниках. Усталость и скука слетели с них мгновенно, сменившись азартом. Наконец-то не тренировка. Наконец-то добыча.

Пепелац коснулся поверхности мягче, чем я ожидал. Широкие полозья шасси, спружинили, и машина замерла, лишь слегка покачиваясь на дне между дюн. Я заглушил двигатели. Лопасти застыли без складывания. Так был больше риск их сломать — но можно быстро быстрее взлететь.

— Пошли! — скомандовал я.

Аппарель упала с шорохом на песок, поднимая фиолетовое облачко. Первым, как и на тренировке, вылетел Калеб. В его движениях была нервозность, но руки работали четко. Он вонзил заземляющий штырь в песок по самую рукоять и показал большой палец. Заземление установлено. Следом пошли два штыря сейсмодатчиков. Следом вывалился Орин. Он рванул фиксаторы выдвижных стрел. Механика сработала гладко: легкие фермы раздвинулись, вынося гофрированные шланги подальше от корпуса.

— Запускай! — его голос в наушниках сорвался на фальцет.

Я щелкнул тумблером питания на панели. Генератор орнитоптера принял нагрузку, турбина «пылесоса» заработала. Орин и Калеб, работая каждый со своей стороны, направили широкие раструбы на фиолетовую рябь. Процесс пошел. Я наблюдал их работой и следил за данными сейсмодатчиков. Это было похоже на работу хищного насекомого. Раструбы жадно глотали верхний слой песка вместе с «пеной» пряности. В цилиндре сепаратора работала тихая, но безжалостная физика полей. Поток песка проносился сквозь каскад высоковольтных решеток. Тяжелый, инертный песок пролетал сквозь них, почти не реагируя на заряд, и ссыпался сухим водопадом из сбросного клапана обратно в пустыню. А частицы спайса мгновенно электризовались. Словно железные опилки рядом с магнитом, они вырывались из общего потока, резко меняли траекторию и притягивались к заряженным пластинам накопителя, оседая на них густым, фиолетово-бурым бархатом.

— Идет! — заорал Орин, перекрикивая свист ветра у шланга. — Она идет!

Идиот! Говорил же не шуметь без необходимости!

— Не отвлекаться! — рыкнул я в микрофон, гася их эйфорию. — Семь минут. Сдвигайтесь влево, там пятно гуще!

Я перевел взгляд на сейсмический монитор. Зеленая линия была спокойной, лишь мелкие и средние импульсы от работы нашей собственной машины. Пустыня спала. Но я знал, что этот сон обманчив. Мы шумели. Мы нарушали тишину Глубокой Пустыни. Для местного обитателя мы были назойливой мухой, жужжащей над ухом. Вопрос был в том — насколько большой и насколько далеко он сам.

Пятнадцать минут. Накопитель заполнился почти на треть. Но запах… Даже сквозь фильтры кабины я, казалось, ощущал этот аромат сухой корицы. Запах денег. Запах власти.

— Двадцать пять минут. Готовьтесь сворачиваться, — предупредил я. — Еще немного и уходим.

Орин, почуяв удачу, начал жадничать.

— Еще пару минут, сэр!

И тут зеленая линия на экране дрогнула. Сначала это был одиночный всплеск. Как будто кто-то ударил гигантским молотом по земле глубоко внизу. Затем — пауза. И серия ритмичных, нарастающих пиков. Бум. Бум. Бум.

— Червь! — крикнул я, чувствуя, как внутри все холодеет. — Дистанция полтора километра! Скорость сближения высокая! Сворачивайся! Живо! — заорал я в микрофон, отрубая питание сборщика, но включая двигатели. — Орин, быстро!

Песок вокруг Пепелаца начал мелко вибрировать. Это было видно невооруженным глазом — песчинки подпрыгивали, образуя туманную дымку у самой поверхности. «Барабанная дробь» приближающейся смерти.

— Взлёт! — я положил руки на управление.

Калеб, более благоразумный и быстрый уже забегал внутрь по аппарели.

Земля под нами вздрогнула по-настоящему. В трехстах метрах справа дюна начала осыпаться внутрь самой себя.

— Орин, дьявол тебя раздери!

— Есть! — выдохнул он, залетая внутрь.

Руки толкнула рычаги до упора вперед. Аппарель еще ползла вверх, скрежеща приводами, когда двигатели взвыли на форсаже. Пепелац рванулся в. Нас подбросило. Перегрузка вдавила в кресло. Сзади раздался грохот — что-то из незакрепленного оборудования полетело кувырком по отсеку, или кто-то. Я заложил крутой вираж, уходя в сторону и вверх, подальше от эпицентра. И только на высоте ста метров позволил себе посмотреть назад через боковой блистер.

Там, где мы только что стояли, разверзся ад. Огромная дюна провалилась внутрь, словно песок был водой, которую выдернули из ванны. И из этого водоворота, в облаке пыли, взметнулось Оно. Пасть. Она была чудовищной. Три лепестка, усеянные кристаллическими зубами. Червь ударил в пустоту, проглотив тонны песка и воздуха там, где секунды назад были мы. Его тело — сегментированная, серая колонна — продолжало подниматься.

— Твою мать… — прохрипел в наушниках Орин. В его голосе больше не было ни жадности, ни азарта. Только животный ужас. — Он же… он же нас просто не заметил бы на зубах.

Червь, не найдя добычи, начал медленно заваливаться на бок, вызывая локальное землетрясение. Грохот падения докатился до нас даже сквозь рев двигателей. Я выровнял машину. Руки слегка дрожали — не от страха, а от отходняка после выброса адреналина. — Вы как? — спросил я.

— Целы, — отозвался Калеб. — Пару синяков. Орин разбил лоб о переборку, но жить будет.

Я выдохнул.

— Идем домой, но с тобой Орин, я еще поговорю.

Обратный путь прошел в молчании. Пустыня внизу, окрашенная в багровые тона заката, уже не казалась мне мертвой. Она была очень даже живой. И очень голодной. Сегодня нам повезло.

Когда мы заходили на посадку, уже сгустились сумерки. Габаритные огни посадочной площадки показались мне сейчас самыми родными. Элара встречала нас внутри. Она стояла неподвижно, скрестив руки на груди.

Орин открыл аппарель и первым вылез наружу. Его ноги подогнулись, он сел прямо на бетон, стягивая маску. Лицо было серым от пыли, на лбу был след от крови, но глаза горели безумным огнем. Калеб выбрался следом.

Я вышел последним. Неся в руках контейнер с добычей, который я отстегнул во время короткой посадки для нормального закрепления оборудования. Элара шагнула ко мне.

— Вы опоздали на двадцать минут, — тихо сказала она

— Пришлось немного побегать, — я устало улыбнулся. — Зато, наконец-то, не с пустыми руками!

Сквозь прозрачную стенку был виден слой темно-фиолетового порошка. Торн, подошедший со своими парнями, присвистнул.

— Недурно.

Я поставил контейнер на весы. 380 г. Почти полкилограмма. Даже с учетом более качественной очистки, это были серьезные деньги. Топливо, еда, вода, запчасти. Жизнь для нашего Дома.

— Видели его? — спросила Элара, не отрывая взгляда от фиолетовой пыли.

— Видели, — кивнул Орин с бетона. — Здоровенный, сука. Я думал, нам конец.

— Но оно того стоило, — добавил Калеб.

Я посмотрел на свою команду. Грязные, побитые, напуганные до икоты, но гордые. Они прошли крещение песком.

— Это работает, — сказал я Эларе. — Но нам нужна лучшая разведка. И нам нужны пилоты.

Она коснулась моего плеча — жесткая трубка с песком на её запястье глухо стукнула о мой комбинезон.

— Вы вернулись. Это главное. А удача… удача любит тех, кто не сдается. Отдыхай, Кейн. Ты заслужил.

Я улыбнулся. Мы сделали первый шаг. Возможно, самый главный. Главное чтобы он не оказался последним.

Когда адреналин окончательно схлынул, оставив после себя лишь звон в ушах и свинцовую тяжесть в мышцах, я собрал обоих в своем импровизированном кабинете.

Орин и Калеб стояли передо мной. Они уже успели умыться, но пыль казалось, въелась в поры их кожи. Калеб выглядел просто уставшим, а Орин — настороженным.

— Разбор полетов, — сухо произнес я, нарушая тишину. — Мы выжили. Мы принесли добычу. Это хорошая новость. Я поднял взгляд на Калеба. — Ты сработал четко, парень. Заземление, датчики, эвакуация. Ты думал о безопасности. Это премия. — и пододвинул к нему стопочку соляриев.

У Калеба отвисла челюсть. Он моргнул, словно получил пощечину, а не премию. — Десять… тысяч? Командир, это же… это мое жалование в порту за полгода!

— Ты их заработал. За риск и за голову на плечах. Потрать с умом.

Затем я повернулся к Орину. Здоровяк выпрямился, в его глазах вспыхнула жадность. Он уже подсчитывал барыши.

— Орин, — мой голос стал жестче, как наждак. — Ты сильный. Ты выносливый. Но сегодня ты едва не сдох!

Улыбка сползла с его лица.

— Там был Червь! — рявкнул я так, что он вздрогнул. — Я дал команду. Ты же медлил! — Пять тысяч — это твоя доля. Остальные пять тысяч я удержал. Считай это штрафом и платой за урок.

Я наклонился к нему через стол, глядя прямо в глаза.

— На Арракисе жадность и нерасторопность, убивают. Если еще раз задержишься хоть на секунду после приказа — вылетишь из сборщиков. Ты меня понял?

Орин сглотнул, глядя на мое лицо. Он понял, что я не шучу. Обида в его глазах сменилась виной.

— Понял, сэр. Больше не повторится.

— Свободны.

POV Элара.

Пока Кейн играл в смертельные кошки-мышки с погодой, червями и конкурентами, в глубокой пустыне — и пока что успешно, я, кроме тренировок, занялась базой плотнее. Да, пока места более чем достаточно, но оно быстро обживалось и такими темпами скоро закончится. Так что чем быстрее начну расширение — тем лучше. Солнце стояло в зените, превращая пустошь рядом в раскаленную сковородку. Воздух дрожал, искажая очертания фигур, но работа, временами с задержкой, но не останавливалась ни на минуту. Я стояла в тени установленного навеса, скрестив руки на груди, и наблюдала за тем, как большинство свободных от каких-либо занятий людей, за исключением нескольких детей, активно трудились.

На краю площадки, урча и вибрируя, стоял «Спекатель» — агрегат на гусеничном шасси, который Кейн купил вместе с остальными станками. Его время, как и ожидалось, пришло быстро. Это была упрощённая, но достаточная замена Гефесту в плане производства блоков. Нечто среднее между ним и Кротом. В его широкий приемный бункер двое крепких парней непрерывно засыпали песок — благо, этого добра у нас было достаточно. Рядом, по подсоединенному шлангу, подавался густой, молочно-белый реагент из бочки — связующий полимер. Я привезла эти бочки вчера из Арракина. Вместе с дополнительным десятком обычных статических уплотнителей.

— Готовность блока! — звонко крикнул оператор, один из подростков, который легко справлялся с этой работой. Машина глухо чхнула, и из формовочной камеры на рольганг выехал готовый блок. Он был еще горячим, темно-серого, почти черного цвета. «Полимер-песчаный композит». Три типа блоков и у каждого блока по четыре стандартных формы. Сейчас машина штамповала самый простой, подходящий для укладки фундамента и внутреннего слоя стен. Ему было далеко до прочности материала аванпоста, но такая и не нужна. Семьсот килограммов спрессованного и спечённого песка и пластика. Были еще «Изолирующий» — пористый, легкий (всего триста кило), для теплоизоляции. И «Фасадный» — с закаленной внешней коркой, устойчивой к пескострую ветров, но который всё равно регулярно нужно будет менять по мере его износа.

— Цепляй! — скомандовал бригадир.

К горячему блоку подскочили двое рабочих. На их поясах висели батареи, а в руках были захваты суспензоров. В мире, где гравитацию покорили тысячи лет назад, тяжелый физический труд был сильно облегчён. Они прилепили "таблетки" суспензоров к бокам семисоткилограммового куба. Щелчок. Гул антигравитационного поля. И огромный камень, который раздавил бы человека в лепешку, мягко всплыл в воздух, став невесомым, как воздушный шар.

— Пошел, пошел! Не задерживай!

Рабочие, легко толкая блок перед собой, направили его к котловану. Там, внизу, кипела другая работа. Я выгнала на стройку всех. Женщины, подростки, старики — работа нашлась для каждого. Кто-то углублял и разравнивал дно котлована статическими уплотнителями, выгоняя лишний песок наверх и превращая его дно в плотное плато. Кто-то делал разметку границы стен. А кто-то и отдыхал, дожидаясь своей смены. Я смотрела, как очередной блок плавно опускается в ряд, вставая в паз к предыдущему с идеальной точностью. Спекатель позволял менять формы — делать угловые элементы, скругления, арки. Это был конструктор для великанов. Люди работали молча, слаженно. И пока Кейн добывал спайс, рискуя жизнью в пустыне, я превращала его в новые стены и улучшая старые. Ко мне подошел бригадир, вытирая пыльное лицо платком.

— Темп хороший, госпожа. К вечеру закончим намеченную часть. Завтра можно гнать стены. Полимера хватит еще на неделю активной стройки.

— Хорошо, — кивнула я. — Не жалейте воды для людей.

— Так точно.

Бросила взгляд на Барьерную Стену. Кейн должен был вернуться к закату. Если повезет — с добычей. Если нет — хотя бы живым.

— Продолжайте, — я оттолкнулась от стены и направилась внутрь, прокручивая в голове список покупок. В сейфе лежало почти три килограмма спайса. Пора было потратить часть его на наше благо.

Я отобрала килограмм самого чистого спайса — того, что Кейн привез с последнего рейда, — и упаковала его в герметичный контейнер.

— Торн! — вызвала его по воксу. — Стрекоза готова как я приказывала? Бери ещё двух и слетаем в Арракин.

Путь до города занял минут десять, Стрекоза была быстрее Пепелаца, но не намного. И как-то…хлипче. Не ощущалось в ней надежности. Здание местной биржи встретило нас прохладой и почти полностью повторяло биржу в Карфаге. Я зашла в такой же отдельный кабинет с оценщиком. Клерк, скучающий мужчина, лениво принял контейнер.

— Анализ… — пробурчал он, глядя на экран спектрометра. — Чистота 98 %. Отлично, тем более для частников. Восемь тысяч двести пятьдесят за грамм. Я быстро прикинула в уме. Восемь миллионов двести пятьдесят тысяч соляриев. Это была огромная сумма.

— Оформляйте. Наличными. — сухо кивнула я. Через пять минут мой пояс потяжелел на восемь с лишним миллионов. Мы опять были богаты. Но опять ненадолго. Следующей остановкой был административный сектор. Кабинет Харека располагался в глубине лабиринта коридоров. Комната, заваленная датападами и бумажными свитками, гудящий вентилятор под потолком и запах дешевого кофе. Всё как в прошлый раз. Увидев меня, он расплылся в улыбке, отложив стилус.

— Леди Варос! — он даже привстал. — Какими судьбами? Я уж, грешным делом, думал, что пески поглотили ваше… смелое предприятие. Глаза его блестели. На прошлой сделке с «заброшенным» бункером он заработал свои комиссионные и, видимо, надеялся повторить успех.

— Мы живее всех живых, Харек, — я села в жесткое кресло напротив, не снимая перчаток. — И, по старой памяти, я хотела бы снова воспользоваться вашими услугами. — Его улыбка стала еще шире, превратившись в хищный оскал.

— Музыка для моих ушей. Что на этот раз?

— Мне нужно пять генераторов атмосферного щита, новых или с низким износом. Для перекрытия главной арки ангара. И два модульных шлюза. Полный комплект: бронестворки, малый щит, деконтаминация. Стандартный размер. Со стандартным набором ключей.

Чиновник откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по столу.

— У меня этого нет, — честно признался он. — На складах администрации такое не пылится. Это нужно заказывать у Иксианских представителей или перекупать у военных интендантов, которые списывают «потрепанное» оборудование. Он помолчал, оценивая меня взглядом. — Это будет стоить дорого. Очень дорого. И потребует… деликатных договоренностей.

— Деньги есть. Пять миллионов за оба лота. Наличными. Три сейчас, остальное при получении. — Глаза Харека округлились. Пять миллионов.

— Пять… кхм… — он прокашлялся. — За пять миллионов я, пожалуй, смогу поднять старые связи в гарнизоне. Атмосферные достать проще чем полноценные пентащиты, и дешевле. На складе в Карфаге такие должны быть. И модули шлюза найдем, но они, как понимаете, будут дороже. — Он оживился.

— Но это еще не все, — остановила я его. — Мне нужна мелочевка. Оптом. Фильтры для ветроловушек, мембраны, запчасти для регенераторов.

— Это проще, — махнул рукой Харек.

Мы ударили по рукам. Я видела, как Харек мысленно уже тратит свои комиссионные. Он был полезным человеком.

— Когда будут готовы? Доставка? — спросила я.

— Думаю за два дня доставят на склад тут, а вот доставку до блокпоста придется оплачивать отдельно. Модули шлюзов не маленькие.

— Хорошо. Через три дня прибудем за ними. Успеете?

— За три дня — точно, леди. — Мелочь сможете забрать завтра.

— Тогда это предоплата. — и выложила перед ним три миллиона.

Я вышла из кабинета в коридор, где меня ждал Торн. Больше трети денег от продажи спайса ушло за пять минут.

На следующее утро отправился первый конвой. За «мелочевкой» — фильтрами, мембранами и запчастями, которые Харек обещал отгрузить со склада немедленно, — я послала пару ребят и Корса как смотрителя. В качестве транспорта на этот раз взяли наш тяжелый гусеничный тягач. Раньше эта машина, купленная у старьёвщика, представляла собой печальное зрелище: ржавый, шумный и проблемный силовой агрегат. Но сначала Кейн иногда, а потом и Дакс полностью перебрали ходовую, заменив изношенные части, амортизацию, и, главное, привели в порядок сердце машины. Теперь восстановленный реактор не угрожал заразить всех вокруг лучевой болезнью. Тягач больше не гремел всем чем можно, параллельно вытрясая душу из пассажиров.

— Главное — без геройства, Корс, — напутствовала я здоровяка, который проверял крепление спаренного пулемета на крыше кабины. — Забираешь груз, проверяешь пломбы и сразу назад.

— Обижаете, госпожа, — ухмыльнулся Корс, хлопая ладонью по броне. — Я сама незаметность. Одна нога здесь, другая там.

Тягач, загудев электромоторами привода гусениц, мягко тронулся с места и, набирая скорость, растворился в мареве пустыни. Они вернулись к обеду, без проблем. Грузовой отсек был забит ящиками. Внутри лежали полимерные мембраны для ветроловушек, новые картриджи для фильтров воды, мотки силового кабеля и прочая мелочь. Кейн тем временем устроил себе вынужденный «отпуск» от полетов. После последнего удачного рейда, принесшего нам почти полтора килограмма спайса, «Пепелац» нуждался в серьезном уходе. Песок Арракиса — это мелкодисперсный абразив, который проникает сквозь любые уплотнители, стачивает металл. Я нашла его в ангаре. Он, по локоть в смазке, вместе с Даксом разбирал блок сборщика, сняв его с Пепелаца, разложив детали на чистой ветоши.

— Сточило сильно, — прокомментировал он, заметив меня, но не отрываясь от работы. — Почти всё надо ставить новое, да и изменить надо кое-что.

— Долго еще? — спросила я, оценивая масштаб разборки.

— Пару дней на полную профилактику.

Но сидеть без дела Кейн не умел физически. Едва закончив с самой грязной работой по проверке и чистке Пепелаца, который он не доверил Даксу, он переключился на инфраструктуру базы. Прибывшие с Корсом мембраны нужно было срочно пустить в дело. Покупная вода оставалась нашим самым узким местом. Следующие два дня Кейн, лично лазает по внешним стенам поста и его крыше, монтируя новые секции ветроловушек, и проверяя старые. Мы расширяли водосбор вдвое. Старых мощностей хватало на десять — пятнадцать человек в режиме жесткой экономии, но нас было уже семьдесят пять, и стройка требовала воды. До полной независимости еще далеко, но и так экономия теперь была приличная. Кейн работал наравне с техниками, под палящим солнцем, затягивая болты и натягивая хрупкую пленку конденсаторов. Это вызывало у людей не просто уважение, а какое-то особое чувство сопричастности. Они видели, что он готов пахать вместе с ними, а не только приказывает. Это дополнительно цементировало дисциплину лучше любых приказов.

Три дня пролетели в суете стройки, ремонта и наладки систем. А на четвертый день пришло время отправиться за основными покупками. Пять миллионов соляриев в виде высокотехнологичного оборудования, которое должно было сделать аванпост более экономичным и удобным.

— Я поеду сам, — сказал Кейн. Он взял тот же тягач.

К вечеру, когда тени стали фиолетовыми, горизонт окрасился пылью — они вернулись. Тягач полз медленно — он был загружен под завязку, почти на пределе грузоподъемности платформы. На открытой платформе, укрытые плотным брезентом, возвышались два контейнера. Кейн выпрыгнул из высокой кабины, едва машина замерла внутри ангара. Лицо его было уставшим, прорезанным морщинами от напряжения, но довольным.

— Принимай товар, Элара, — он хлопнул по металлическому боку платформы. Звук был глухим, солидным. — Всё по списку, пять атмосферных щитов и пара шлюзовых модулей. Полный комплект, с документами и ключами.

— Проблемы были?

— Нет, что даже удивительно. За всё время ни одного нападения. Не Арракис, а мирный Каладан. Осталось только установить её и заставить всё это работать.

Установка шлюзовых модулей стала первой задачей. Боковой проход, который мы до этого использовали для пеших вылазок, был первым. Мы использовали суспензоры, чтобы установить его на место. Это был автономный шлюз-тамбур длинной в три метра. Бронированные внешние створки, способные выдержать удар гранатомета, идеально совмещались с уже стоящей дверью, дополнительно усиливая ее. Внутренняя камера деконтаминации с воздушными душами и электростатическими ловушками для пыли. И, конечно, встроенный малый эмиттер поля, который делал проход невозможным для любого, у кого не было метки «свой». Когда мы подключили питание и модуль с глухим, сытым гудением ожил. Установка второго на запасном выходе тоже прошла без проблем. Ура стандартизации.

Но главным вызовом оставались ворота ангара. Огромная арка, шириной в двадцать метров. Стальные створки, но каждое их открытие выпускало часть драгоценной влаги и запускало пыль и песок. Щит что стоял тут раньше, в отличии от вмурованных боевых, был демонтирован при консервации, как и шлюзы. И до этого приходилось обходиться без них. Кейн провел весь день под самым сводом арки. Установка эмиттеров атмосферного щита требовала ювелирной точности. Это была тонкая настройка оптики и полей. Четыре массивных излучателя нужно было закрепить по углам проема и сфокусировать так, чтобы их поля перекрывались идеально, без зазоров и интерференции.

— Выше! Еще на два миллиметра! — кричал он Даксу, который был снизу с лазерным уровнем. — Крепи кронштейн! Жестче! Вибрация от двигателей собьет настройку, если схалтурим!

Пока мужчины занимались внешним периметром, я занималась безопасностью внутри. Камеры наблюдения теперь перекрывали каждый коридор, каждый перекресток. Датчики движения и тепловизоры следили за "мертвыми зонами". Особое внимание я уделила вентиляции. Это была классическая уязвимость любого объекта. Через широкие шахты мог пролезть диверсант или влететь дрон-охотник. Теперь каждый воздуховод был перекрыт не просто решеткой, но и несколькими датчиками. Любое вызовет срабатывание тревоги и, при необходимости, автоматическое закрытие гермозаслонок.

К вечеру второго дня всё было готово. Кейн стоял у пульта управления, смонтированного в стене у ворот. Он посмотрел на меня.

— Включай, — кивнула я.

Он повернул ключ активации и перевел рычаг включения. Никаких вспышек, просто пространство между эмиттерами вдруг стало… плотным. Оно задрожало, как марево над раскаленным асфальтом. Едва заметное голубоватое свечение окрасило периметр проёма. Атмосферный щитбыл активирован. Упрощенная версия пентащита. Пройти могло что угодно и кто угодно, но воздух и влага оставались внутри. А так как разницы давления, как в космосе, не было, то и затраты энергии на поддержание были мизерными. Но внешние врата всё равно будут закрыты.

— Тест, — скомандовал Кейн.

Вик, стоящий рядом, прошел через щит. Чуть замедлившись он спокойно пересек поле. Также было сразу заметно отсутствие потока раскаленного воздуха снаружи.

Я подошла к краю поля. Я подняла голову, глядя в темное небо, где среди звезд угадывались хищные силуэты далеких фрегатов и огромная туша хайлайнера. После возвращения Кейн рассказал что Харек, после их разговора, намекнул, что через неделю в Карфаге будет закрытый аукцион. Элитный персонал, долговые рабы, «проблемные» специалисты Гильдии. Достаточно ценные, чтобы оказаться на уличных рынках, но недостаточно для вывоза с планеты. Значит, нам нужно больше средств. Придется опять лезть в запасы. Но оно того должно стоить.

Подготовка к вылету заняла меньше времени, чем обычно. Кейн отметил, что работать внутри ангара стало в разы комфортнее. Установленный атмосферный щит, хоть и был упрощенной версией пентащита, справлялся с главной задачей: он удерживал внутри прохладный воздух и влагу, отсекая обжигающее дыхание пустыни. А вот монтаж модуля шлюза, наоборот, добавил работы и заставил пересмотреть оборону. Последняя проверка крепления пулеметов. Одна из старых огневых точек оказалась частично перекрыта новым оборудованием, создающим мертвые зоны. Пришлось потратить время, чтобы сделать, новое гнездо выше, на уровне второго этажа. Теперь стволы обеспечивали даже более широкое поле огня на подступах.

— Готовы, сэр, — доложил Калеб, подходя.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу Киран — парень, которого я отобрал для сегодняшнего вылета. Он нервничал, несмотря на несколько проведенных ранее тренировок. Это нормально. Хуже, когда они слишком самоуверенны. Я подошел к «Пепелацу». Машина выглядела надежно, готовая сорваться с места после отдыха и профилактики. Пока мы «отдыхали» на базе, ожидая запчастей и шлюзы с щитами, время зря не теряли. Дакс взял на себя рутину: вычистил сепаратор, заменил забитые фильтры на топтере и проверил механизмы. Работа грязная, но простая. Я же занялся более сложным процессом. Обойдя машину, коснулся холодного металла одного всасывающего раструба. На шейке каждого заборного устройства теперь красовался массивный шаровый кран с длинной рукоятью рядом с ручкой и кнопка.

— Запомните, — я кивнул на кран, обращаясь к ним, так как и Калеб с таким не имел еще дела. — Если вдруг нужно сменить контейнер, выключаете кнопкой, а если например освободиться из застревания или пробить пробку, просто перекрываете здесь. Секунда делов. Поток отсекается только там, где надо, давление в системе остается. Открыл — и снова работаешь.

— Понял, — кивнул Киран, внимательно разглядывая узел.

Калеб хлопнул его по плечу.

— И следи за уплотнителями. Кейн их перебрал, поставил двойные.

— Они держат вакуум на пятнадцать процентов лучше старых, — добавил я. — Сосать будет мощно, так что с раструбом осторожно, в песок не зарывай, иначе схватишь «клин» на входе. Держи над поверхностью, пусть затягивает верхний слой.

Калеб тут же подхватил, наглядно показывая новичку правильный хват.

— Вот так держишь. И на таком вот уровне. Чувствуешь, что пошла вибрация — значит, пошел камень или кусок породы. Сразу перекрываешь, понял?

— Так точно.

— Работа у вас одинаковая, — я посмотрел в глаза обоим. — Один на левом борту, другой на правом. Но, Калеб, ты старший в звене. Если видишь, что он тупит — поправляй. Если тормозит — ускоряй. Нам нужно заполнить трюм до того, как черви решат проверить, кто это там шумит.

Я поднялся в кабину и щелкнул тумблерами предстартовой подготовки. Панель приборов ожила, засветилась зелеными индикаторами. Давление в норме, температура в норме. Новые уплотнители в системе всасывания, должны будут ускорить процесс загрузки.

— По местам, — скомандовал я в интерком. — Открывайте ворота!

Створки внешнего шлюза, лязгнув, поползли в стороны. За мерцающей пеленой щита ударило яркое солнце. Я надел очки.

— Удачи, Кейн, — голос Элары в наушниках звучал буднично.

— Мы быстро, — ответил я, запуская маршевые двигатели.

«Пепелац» вздрогнул и мягко оторвался от пола ангара, проходя сквозь силовое поле и мгновенно меняя прохладу базы на утренний, но уже испепеляющий зной Арракиса.

Первые два дня опять вышли пустыми. Мы взлетали с рассветом, пока песок еще хранил остатки ночной прохлады, и возвращались на базу затемно, вымотанные вибрацией и гулом, с пустыми контейнерами и грустные. А так как они тоже были больше, то и грусть тоже была больше. Пустыня словно вымерла. Датчики молчали, показывая лишь бесконечные залежи песка, будучи полностью солидарными с глазами. Спайс, если и был, то в мизерных концентрациях. К вечеру в кабине «Пепелаца» быстро становилось душно. Несмотря на работающую систему охлаждения, жар постепенно пробивался сквозь бронестекло и обшивку. Я вел машину плавной змейкой, ведь там где не было выброса раньше, он мог появиться сейчас. Калеб взял шефство над Кираном. Поскольку почти все «железо» — шланги и сепаратор — находилось снаружи и было недоступно во время полета, обучение сводилось к запоминанию карты и ориентации на местности.

— Смотри вон туда, — голос Калеба в интеркоме звучал сухо, без лишних эмоций. — Видишь вон тот пик? У него еще верхушка двойная?

— Вижу, — отозвался Киран.

— Это один из постоянных скальных выходов, до конца его пока ни разу не заносило. На моей памяти. На карте он вот тут. — и ткнул на, собственно, карту, где было уже много дополнительных пометок.

Я слушал их краем уха, не вмешиваясь. Калеб рассказывал и учил, а Киран кивал, впитывая информацию, и пялился в иллюминатор, стараясь всё запомнить и сопоставить с картой. К вечеру мы разворачивались и летели обратно уже по прямой. Ужинали молча, валились спать, а утром все повторялось.

На третий день, уже после полудня, мы зашли в очередной квадрат. Солнце стояло в зените, заливая дюны ослепительным белым светом, стирая тени и рельеф.

— Сэр, поверните немного направо, — вдруг сказал Калеб. — Странные показания.

Я скосил глаза на анализатор.

— Ничего особенного. Слабое возмущение. — ответил я, но штурвал довернул.

— Не совсем. Вот, смотрите! — и ткнул на показания, которые в этот момент качнулись вверх, но тут же опали. И снова, но меньше.

— Интере-е-есно. Что-то новенькое.

Мы прошли над гребнем высокой дюны, и внизу открылась очередная широкая низина. Даже сквозь тонированное стекло кабины было видно, что цвет песка там отличается. Он был не рыжим, а каким-то фиолетовым. Цвет спайса, но не сплошной а точками.

Но дело было не только в цвете.

— Земля… она движется, — прошептал Киран, прилипнув к блистеру.

Он был прав. Огромный участок пустыни, метров пятьсот в диаметре, медленно вспучивался, словно под гигантским одеялом ворочался кто-то живой. Песок шел трещинами, из которых вырывались тонкие струйки темно-синего газа, тут же развеиваемого ветром. Анализатор резко заверещал.

— Газоанализатор зашкаливает! — крикнул Калеб. — Концентрация меланжевых паров критическая!

Это был не просто выход пласта. Это был предспайсовый пузырь. Натуральная версия наших маленьких «заводских» взрывчиков. Огромный резервуар, где вода, вступившая в реакцию с выделениями песчаной форели, создала колоссальное давление. И сейчас эта бомба замедленного действия была готова рвануть, выбросив на поверхность тонны драгоценного вещества. Мы нашли его до детонации. Удача, но не невероятная, учитывая что подобные взрывы случаются на планете практически непрерывно, только в разных местах. Но все же в таком состоянии попадаются редко, чаще замечают сам взрыв, который видно издалека.

— Приготовиться, — я отлетел в сторону, поднялся до двухсот метров и стал описывать большие круги вокруг места будущего взрыва. — Ждем.

Ветер на этой высоте был порывистым, и «Пепелац» то и дело пыталось снести в сторону, словно щепку. Приходилось постоянно парировать, совершая микро-манёвры, чтобы удерживаться на расстоянии и высоте. Внизу, под нами, песок уже не просто шевелился — он кипел. Темно-фиолетовые лужицы расползались по дюнам, сливаясь постепенно в одно большое пятно.

— Червь… — голос Кирана дрогнул. Он вцепился в поручень так, что побелели костяшки. — Когда рванет… грохот будет на километры. Он же явится сразу? Он идет на любой ритмичный стук, а тут такое…

Я бросил быстрый взгляд на парня.

— В том-то и дело, что ритмичный, — жестко оборвал я его. — Спайсовый выброс — это другое.

— В смысле?

— Для червя это угроза. Или, как минимум, неприятность, ещё и привычная. — чуть добавил скорости левым крыльям, компенсируя боковой порыв. — Такие взрывы тут постоянно, со всех сторон, всю его жизнь. И что? Ползти на каждый? А зачем? Тут для него нет ничего съедобного, скорее наоборот, жидкий яд. Вот и он не полезет. Для них сам момент прорыва пласта — это грязь, шум и боль. Поэтому, когда рванет, вся округа на несколько километров станет самой безопасной зоной на Арракисе. Черви уйдут на глубину или отползут в стороны. — У нас будет «золотой час», — продолжил я. — может, полтора. Пока песок не осядет, ни одна тварь сюда пасть не сунет. Мы будем работать в эпицентре, и это единственное время, когда можно не оглядываться каждые пять секунд на сейсмодатчики. Но делать мы так, конечно же, не будем. Понял?

— Да… понял, — выдохнул Киран, немного расслабляясь.

— Но как только запах корицы начнет слабеть, а песок осядет — двойная осторожность. Потому что уже сейсмодатчик может ошибиться. Калеб, ты снял и освободил ящики?

— Да.

— Отлично. Наш сборщик для такого не предназначен, сразу выйдет из строя, поэтому, как только сядем, я сначала отрежу питание сепарирующих пластин, и собирать придется напрямую из выпускного шланга. Как-то не предусмотрел я такой вариант сбора.

В этот момент внизу всё началось. Центр низины вспучился огромным, уродливым нарывом.

— Держитесь! — рявкнул я.

Купол лопнул. Это было высвобождение стихии. Тонны и тонны песка, газа и чистейшей меланжевой массы выстрелили вертикально вверх. Грохот ударил по ушам даже сквозь шумоизоляцию. Огромный столб фиолетовой, массы взметнулся выше нашей высоты, закрывая солнце. «Пепелац» швырнуло воздушной волной. Я заиграл на рычагах управления, борясь с турбулентностью. Машину трясло, но крылья выдержали.

Облако начало распадаться, оседая тяжелым, маслянистым туманом. Воздух вокруг наполнился густым, плотным цветом индиго. Даже через фильтры системы жизнеобеспечения просочился резкий, сладковато-горький запах корицы. Такой концентрации, что во рту моментально стало вяжуще.

— Вот оно… — прошептал Калеб, глядя вниз.

Пыль медленно опускалась, обнажая дно воронки. Там, где секунду назад были дюны, теперь блестело озеро. Не вода, конечно. Это была полужидкая, вязкая субстанция — концентрированный спайс, смешанный с песком и газами, еще не успевший застыть и окислиться на солнце. Ядовитая и самая дорогая грязь во Вселенной.

— Идем вниз, — скомандовал я, направляя нос машины в центр оседающего облака. — Работаем быстро, готовьтесь.

Мы сели прямо в дымящееся месиво, не дожидаясь, пока всё уляжется окончательно. Полозья шасси с шипением немного погрузились в горячую, рыхлую субстанцию. Но всё же недостаточно глубоко для того, чтобы застрять.

— Пошли! — рявкнул я в интерком.

Калеб и Киран уже были у выхода и я спешил к ним. Аппарель упала, впустив внутрь клубы фиолетового пара и запах, от которого слезились глаза даже под защитными очками. Парни спрыгнули на поверхность, проваливаясь по щиколотку в вязкую смесь, и выдвинув стрелу, Калеб приготовился начать сбор, а Киран тащил пустые запасные контейнеры и ящики из-под запчастей и инструментов. Всё что могло хоть как-то использоваться как контейнер. Быстро вырвав разъёмы питания пластин, я также бегом вернулся в кабину и врубил всасывающие насосы на постоянную полную мощность. Сейчас можно не маскироваться. Машину тряхнуло. Насосы взвыли, захлебываясь плотной массой. Это был не тот сухой, сыпучий песок, к которому мы привыкли. Это была тяжелая, маслянистая каша — концентрат спайса, перемешанный с песком и газами. Но тут же стабилизировались. Новые уплотнители, которые я ставил, держали вакуум мертвой хваткой. Но даже так и, с учетом того что работал только один сборщик, скорость всасывания сильно упала. Ну не предназначен он был для такого, но и так это было быстрее чем лопатами загребать.

Первый контейнер наполнился пугающе быстро. Полужидкая фракция, медленно ползя, занимала объем куда быстрее, чем сухая пыль. Он полностью заполнился всего через несколько минут.

— Перекрывай первый! — скомандовал я. — Подключай второй!

Киран, следуя инструкции, нажал на кнопку, выключая сборщик. Шланг дернулся в его руках, как живой удав. Калеб тут же бросился менять бак. Второй контейнер залетел так же быстро. Мы работали в бешеном темпе, опьяненные удачей. Это были миллионы соляриев, льющиеся через наши шланги. Но уже к середине третьего, и последнего штатного контейнера, я услышал, как изменился звук работы сепаратора.

Вместо ровного гула появился надсадный, скрежещущий вой.

— Сэр, что-то не так! — голос Калеба в наушниках был напряженным.

— Вязкость, — процедил я сквозь зубы. — Смесь слишком густая. Сепаратор не справляется и забивается. Плохо.

Система, рассчитанная на разделение сыпучих фракций, начала давиться этим "тестом". Четвертый контейнер, ящик из под инструментов, вываленных в салоне, заполнялся уже гораздо медленнее и скорость заметно падала. Насос грелся, стонал, захлёбываясь всё сильнее.

— Киран, потряси шланг! — заорал Калеб, пытаясь пробить затор механически. — Он тоже забивается!

Они боролись с рукавами, которые стали весить тонну из-за налипшей внутри грязи. Скорость потока упала еще больше. Пятый контейнер, из-под запчастей мы добили кое-как.

— Шестой!

Но тут сборщик сдался.

Глухой удар где-то в недрах механизма, затем резкий визг металла о металл. Обороты сепаратора упали до нуля. Красная лампа аварийной остановки залила кабину тревожным светом.

— Стоп! Всё, дособирались. Конец насосу!

— Мы даже половину шестого не набрали! — расстроился Киран, все еще держа раструб.

— Плевать! — отрезал я. — И так схватили джек-пот. Сворачиваемся! Живо!

Пять с половиной тяжеленных контейнеров. Это всё равно было невероятно много. Больше, чем мы собирали за две недели обычных рейдов. Но точно подсчитаем уже на базе после очистки. Не говоря уж о том что это был не обычный спайс. Парни потащили стрелу к креплениям. Шланг же не складывался нормально и торчал уродливыми петлями, но не резать же его — внутри тоже спайс! Я смотрел на сейсмодатчикидатчики. Пока было чисто. Взрыв и правда распугал всё живое, но тишина пустыни обманчива. Время нашего «золотого часа» истекало.

— Грузитесь, — бросил я, запуская двигатели. — Уходим.

Тяжело груженный «Пепелац» медленно оторвался от поверхности, разбрасывая потоками воздуха остывающую корку на озере спайса. Двигатели выли на взлетном режиме, вибрируя всем корпусом, пока мы метр за метром, набирали высоту. Едва мы поднялись на пятьдесят метро, как интуиция взвыла, предупреждая об опасности. Два хищных, вытянутых силуэта вынырнули из-за высокой дюны прямо по курсу. Они шли в «мертвой зоне», скрываясь за рельефом. А мы медленно поднимались.

Дымные шлейфы сорвались с их пилонов мгновенно. Без предупреждения, без запроса опознавания.

— Ракеты! — заорал Киран, и в его голосе было больше ужаса, чем я слышал за всю свою жизнь.

Времени на раздумья не было. Но мне оно и не потребовалось. В тот момент, когда датчики ракетной атаки только начали захлебываться воем, мир для меня изменился. Спайс, растворенный в крови, среагировал на выброс адреналина, и реальность, казалось, стала более вязкой. Я видел всё с пугающей четкостью.

Два топтера. Четыре точки подвески. Четыре дымных шлейфа, сорвавшихся с пилонов почти в упор. Они не стали мелочиться и размениваться на пристрелку, решив превратить нас в горящий металлолом первым же залпом. Уйти маневром? Невозможно. Мы висели в воздухе. Любой вираж займет время, а ракеты на встречном курсе преодолеют расстояние за секунды. Моя рука метнулась к панели не дрогнув, с машинной точностью. Я просто ждал и смотрел на приближающиеся дымные хвосты. Тридцать метров. Двадцать. Десять. Расчет должен быть идеальным. Я ударил по тумблеру в то самое мгновение, когда головные части ракет уже, казалось, касались обшивки.

Мир за стеклом подернулся маслянистой рябью поля Хольцмана.

БАМ!

Четыре взрыва слились в один чудовищный хлопок. Ослепительная вспышка заполнила всё пространство, но силовое поле выдержало, приняв на себя всю кинетическую и тепловую ярость удара. Нас тряхнуло так, что лязгнули зубы, а корпус застонал, принимая перегрузку. Но щит сделал то, что и должен был — он изолировал нас. От взрывов, от осколков… и от воздуха. Аэродинамика исчезла мгновенно. Крылья, обернутые в силовую оболочку, перестали опираться на атмосферу. Тяжелая машина моментально превратилась в падающий камень.

Мы провалились вниз, сквозь облако огня и дыма от разорвавшихся ракет.

— Падаем! — выдохнул Калеб.

Тут же отключив щит я напрягся еще сильнее. Земля летела навстречу. Пятьдесят метров. Сорок. Я выждал паузу, позволяя гравитации разогнать нас, и выставляя крылья в нужную позицию, подсказанную мозгом, разогнанным спайсом и экстремальной ситуацией.

— Держитесь! — и врубил ускорители. Двигатели, освобожденные от полевой блокады, взревели, выплевывая пламя. «Пепелац» содрогнулся, выходя из пике у самой земли. Мы пронеслись под атакующими орнитоптерами, которые по инерции проскакивали над нами.

Удар всё же случился — мы зацепили гребень дюны. Раздался отвратительный скрежет композита о песок, левое крыло чиркнуло законцовкой по бархану, взметнув стену пыли, машину швырнуло в сторону, но инерция и тяга вытянули нас.

— Мы летим! — заорал Киран, не веря своим глазам. — Мы у них под брюхом прошли!

Я выровнял машину, не сбрасывая газ. Теперь мы были на бреющем, с набранной скоростью.

Позади, в зеркалах заднего вида, я увидел, как вражеские топтеры, чуть помедлив, разворачиваются.

— Разворачиваются! — доложил Калеб, глядя на тактический экран. — Заходят снова!

— Поздно, — процедил я сквозь зубы.

Они попытались довернуть, но потеряли энергию на развороте. Я увидел новые вспышки пусков.

— Ловушки! — скомандовал я, нажимая кнопку выброса.

С кормы «Пепелаца» веером разлетелись горящие магниевые шары. Ракеты, сбитые с толку мощным тепловым следом, вильнули и ушли в песок, взрывая барханы далеко позади нас.

«Пепелац», несмотря на груз, обладал избыточной мощью. Я прижался к рельефу, петляя между дюнами, и начал стремительно отрываться. Враги были на хороших машинах. Но «Пепелац» — лучше!

Спустя минуту погони они поняли, что теряют нас.

— Они отваливают, — выдохнул Калеб, вытирая пот со лба. — Разворачиваются… уходят обратно.

— К месту взрыва, — кивнул я, отключая ускорители. Я перевел дыхание. Руки на рукоятках слегка дрожали — откат давал о себе знать.

— Курс на базу, — сказал я, проверяя показания приборов. — На сегодня хватит приключений.

Тени удлинялись с пугающей скоростью, превращая дюны в черные провалы, а небо из выцветшей охры наливалось фиолетом. Мы не успевали. До базы — еще триста километров по прямой. А окончательно стемнеет уже через полчаса. Чтобы сбросить возможный хвост и избежать еще ненужных встреч, мне пришлось заложить дугу, петляя между дюнами и выходами скальных пород, как заяц, уходящий от лисы. На это ушло время. Много времени. Лететь ночью — самоубийство.

— Сэр? — голос Кирана дрожал. Парень держался молодцом во время погони, когда адреналин бил ключом, но сейчас, когда накатывала холодная и темная неизвестность, его начало потряхивать. — Мы же не полетим в темноте?

— Нет, ищем ночлег.

Ландшафт под нами менялся. Бескрайнее море дюн, где нас было видно как на ладони, сменялось редкими выходами скальных пород. Острые, обветренные за тысячелетия клыки гранита торчали из песка, словно кости гигантского зверя, но всё это было не то.

— А вон там что-то интересное. — Это была даже не скала, а скорее нагромождение каменных плит, рухнувших друг на друга в незапамятные времена. Между двумя массивными утесами образовалась естественная ниша, достаточно глубокая, чтобы скрыть тушу топтера от глаз случайного наблюдателя и, что важнее, от возможной бури. Я завел Пепелац на посадку. Машина слушалась рулей неохотно. Крыло, которое мы зацепили в бою, вибрировало, посылая по корпусу неприятную дрожь.

— Готовьтесь. — Скрежет металла о камень. Гул двигателей, ставший привычным фоном, оборвался. И в то же мгновение на нас обрушилась тишина.

— Вы там в порядке? — спросил я, отстегивая ремни.

— Вроде да… — выдохнул Киран. Он все еще сидел, глядя перед собой остекленевшим взглядом. Калеб уже открывал аппарель.

— Что с грузом?

Мы везли не простой сухой спайс, мы везли его свежайшую версию.

— Брожение замедлилось, но пока продолжается, — нахмурился Калеб, — Он еще «дышит».

Я кивнул. Это была проблема «сырого» спайса. Спайсовая масса, извлеченная в такой форме и не высохшая на солнце, продолжала жить своей химической жизнью, выделяя газы, которые в закупоренном контейнере превращали его в бомбу замедленного действия. Поэтому Калеб весь полет, каждые полчаса приоткрывал штатные контейнеры, спуская излишек газов. Естественно весь салон был пропитан этим газом и запахом. И мы им хорошо так надышались несмотря на маски. Для меня это вызывало только бодрость, а вот парни явно были не в себе. А их глаза заметно посинели. Они и так были не белые, но до нас с Эларой было пока далеко. Ну да ладно. Сейчас проветрим и все будет хорошо, раз до сих пор на ногах, то точно не умрут.

— Ладно. Слушать приказ, — я развернулся в кресле, глядя на своих людей. — Мы ночуем здесь. Место неплохое: с трех сторон камень, сверху нас тоже не должны заметить, если не будут искать специально тепловизором. Калеб, ты отметил его?

— Примерно, сэр.

— Пусть так. План такой. Вы ложитесь и спите. Я на страже. Вы слишком неопытны для риска.

— Слушаемся. — вздохнул Калеб даже как-то стыдливо.

Я поднялся, проверяя крепления своего дистикомба и оружие.

— Спите, — бросил я напоследок и шагнул в темноту. Я выбрался наружу, и холод пустыни тут же ударил в лицо, пробираясь даже сквозь терморегуляцию дистикомба. После насыщенного испарениями воздуха кабины ночной Арракис казался стерильной операционной. Тишина звенела в ушах, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла Пепелаца. Первым делом — маскировка. Вытащив из технического отсека рулон сети, накинул ее сверху, не мешая входу. Я провозился минут двадцать, набрасывая её на угловатый корпус орнитоптера, закрепляя захватами на скалах. Теперь, даже если кто-то пролетит прямо над нами с включенными прожекторами, он увидит лишь еще один нагроможденный выступ скальной породы, присыпанный песком. Закончив, я проверил периметр. Установил три сейсмических датчика в пятидесяти метрах от нашей стоянки — простая, но надежная система раннего оповещения. Если к нам решит подползти или подкрасться, я узнаю об этом раньше. Затем началась обычная, еще по жизни в пещере, вахта.

Я устроился на плоском камне чуть выше уровня кабины, спиной к стене, откуда открывался обзор на вход в ущелье. Ночь на Арракисе живет своей жизнью. Шорохи осыпающегося песка. Далекий, на грани слышимости, гул ветра в верхних слоях атмосферы. Тени, которые, кажется, движутся сами по себе. Прошло тридцать минут. Я спустился к машине, стараясь ступать бесшумно. В грузовом отсеке царил полумрак, разбавленный лишь тусклыми лампами. И запах. Густой, маслянистый запах. Калеб и Киран спали в пассажирском отсеке на разложенных креслах, отгороженном переборкой. Я подошел к первому контейнеру. Сырая масса внутри продолжала ферментацию, уменьшаясь в объёме и густея. На лице была стандартная дыхательная маска, отсекающая большую часть летучего спайса — одни фильтры дистикомба могли не справиться с такой концентрацией — и плавно приоткрыл крышку.

Пш-ш-ш-ш… — струйцка фиолетового газа вырвалась наружу, растворяясь в воздухе и рассеивая по ветру. Затем второй контейнер. Третий. В остальных процедура была не сильно нужна, они и так не были герметичными, но и их «проветрил» на всякий случай. Процедура заняла пять минут. Я снова вышел наружу, в ледяную чистоту ночи.

Так прошел час. Два. Три. Каждые полчаса — прогулка. К середине ночи холод стал пронизывающим. Скалы вымерзли, и теперь сами излучали стужу. Я сидел неподвижно, обогрев дистикомба позволял легко справляться с этой проблемой. Мозг гхолы привычно анализировал ситуацию, прокручивая варианты маршрутов на завтра, рассчитывая потребление топлива и вероятность встречи с недругами, сканировал тьму, выискивая угрозы. 03:00. Пора. Я снова скользнул вниз. Я подошел к первому.

— Ещё не успокоился? — прошептал я, берясь за крышку. Перчатки скрипнули. Открытие. Она поддался с трудом, рывком, петли засорились. Резкий, свистящий звук ударил по ушам. Из сопла вырвалось плотное облачко. Оно ударило мне прямо в грудь, обволокло голову. Я инстинктивно задержал дыхание, но это оказалось бесполезно. Концентрированный газ чистой летучей меланжи, похожей на тот которым дышат Навигаторы, не просто проникает в легкие. Он впитывается кожей, слизистыми, он проходит сквозь фильтры, если давление достаточно высоко.

Мир качнулся. Сначала исчез звук. Свист газа оборвался, сменившись абсолютной, ватной тишиной. Затем погас свет дежурных ламп. Темнота грузового отсека стала какой-то… бархатной. Глубокой. Я попытался закрыть контейнер, но не почувствовал своих рук. Тело больше не подчинялось мне. Оно стало легким, невесомым, растворяясь в этом фиолетовом тумане. В глазах вспыхнуло синее пламя — не снаружи, а внутри черепа. Мысли, которые секунду назад текли ровным потоком расчетов и планов, вдруг взорвались сверхновой. Барьеры пали. Стены Пепелаца растворились.

Я стоял посреди бесконечного песка, но я знал — это было то же место, где я был секунду назад. Воздух дрожал от зноя, но мне не было жарко. Прямо передо мной, вырастая из дюны, поднимался камень. Не дикая скала, а творение рук человеческих. Огромный, монолитный бастион одновременно замысловатой и простой формы. Это было то же самое нагромождение каменных плит, в расщелине которого мы сейчас прятались, но теперь оно было скрыто. Оно выглядел так, словно над ним поработали лучшие архитекторы, скрестив природную мощь гранита с достижениями человечества. Грубый камень был укреплен, дополнен и отшлифован, превращен в непреступную твердыню, способную выдержать лобовой удар кориолисовой бури. Стены не просто сопротивлялись ветру — они заставляли его и несущей ею песок обтекать их, их геометрия была рассчитана с инженерной безупречностью.

Вход перекрывали относительно небольшие ворота для такой громады. Сплав, матовый и светлый, отражал свет. Над ними, высеченный прямо в скале и подсвеченный скрытыми люминесцентными панелями, красовался барельеф. Я знал этот герб — герб Дома Варос. Но он изменился. Внутри шестиугольного схематического кристалла, там, где раньше были грани кристалла, теперь была выбита схематическая, но вполне понятная картина. Картина, от которой у любого жителя пустыни пересохло бы в горле от зависти и благоговения.

Путник, отдыхающий у корней исполинского дерева. Его крона раскинулась шатром, даруя тень, а из-под корней бил родник, настоящая живая вода. Клочок жизни посреди мёртвой пустыни. У ворот же стояли двое. Стражи, воплощающие абсолютную уверенность. Их лица скрывали затемненные шлемы, а их снаряжение говорило громче любых слов. Они были облачены в дистикомбы, превращенные в качественную броню с таким же гербом. Но не серо-бурые или черные, сливающиеся с песком, какие носят все, от фрименов до солдат Харконненов. Их костюмы были ослепительно-белыми. Обладающими никакой маскировкой, скорее наоборот, на которой не было ни пятнышка пыли. В мире, где грязь и песок проникают повсюду, такой цвет был не просто униформой. Это была пощечина Арракису. Это была демонстрация запредельного ресурса и власти. «Мы настолько богаты водой, что можем позволить себе быть чистыми», — кричал этот белый цвет.

Видение потянуло меня вперед. Ворота беззвучно, разошлись в стороны. За ними был достаточно длинный проход-шлюз, и не один. Делающий несколько поворотов. В потолке и стенах виднелись излучатели щитов и раструбы огнеметной системы. Пору раз встречались закрытые двери. Наконец мелькнули последние врата. Я оказался внутри и едва не задохнулся, если бы имел тело. Но не от нехватки воздуха, а от его качества. В лицо ударила прохлада. Настоящая, влажная прохлада, насыщенная кислородом и запахом зелени. Мои легкие, которых вроде как не было, привыкшие цедить сухой, как наждак, воздух через фильтры, раскрылись навстречу этому изобилию.

Я оказался в огромном атриуме. Стены уходили вверх, к куполу, который в данный момент имитировал звёздное небо с лунами. Здесь не было тесноты пещер. Здесь царил простор. В центре зала, окруженное кольцом мягкой травы — настоящей травы! — росло дерево из герба. Могучий ствол, широкие листья, шелестящие в воздухе. И вода. Тонкий, прозрачный ручей выбегал из-под камней, змейкой вился вокруг корней и исчезал в окружающем Древо водоёме. Открытая вода. Не спрятанная в трубах, не закрытая крышками. Вода, на которую можно смотреть. За круглым водоёмом была парковая зона. Несколько беседок, тропинки. Скамейки. Кусты и маленькие деревца. Ничего особого по меркам Алекса, и других, развитых планет, но тут… На Арракисе… Эта зона была заключена в прозрачный купол, отделяющий эту ВИП-зону от другой. Вокруг центральной, природной, зоны, располагалась уже не такая экстравагантная зона, больше похожая на шикарный ресторан, но не совсем он. На разных уровнях и террасах, располагались разные зоны отдыха. Мягкие диваны, низкие столики, ниши, скрытые в тени. И люди. Я видел их четко, словно через прицел снайперской винтовки. Вот за столиком сидит офицер в синем мундире с эмблемой грифона — Харконнен. Он пьет что-то из высокого бокала, расслабленно откинувшись на спинку. В десяти метрах от него, в соседней нише — группа людей в серых, невзрачных одеждах. Обычные рабочие, возможно, торговцы. А чуть дальше, в тени колонны — фримен. Его глаза — сплошная синева. Он не прячется, но и не нападает. Они видели друг друга. Харконнен и фримен. Смертельные враги. Там. Но здесь, под этим куполом, они сидели, пили воду и отдыхали. Никто не тянулся к оружию, которого ни у кого не было. Никто не повышал голос. Здесь царил Закон. Писаный и неписаный. Абсолютный. Нейтральная территория. Оазис мира посреди бесконечной войны. Место, которое оказалось нужно всем настолько, что никто не посмеет его разрушить. А кто посмеет — мир их пеплу.

Видение снова дернулось, меняя масштаб. Потолок атриума исчез, и меня швырнуло вверх, в стратосферу, а затем и на низкую орбиту. Подо мной вращался Арракис. Темный, зловещий шар ночной стороны планеты. Обычно он черен. Но теперь я видел другое. Внизу, среди бесконечных песков, вспыхнула звезда. Та самая точка, где я только что стоял. Яркий, стабильный огонек безопасности. Затем, в сотне километров к югу — еще одна вспышка. К западу — третья. Они загорались одна за другой, выстраиваясь в сложную, но логичную геометрическую сеть. Цепочка огней, опоясывающая планету, соединяющая ключевые маршруты, пронзающая самые опасные участки пустыни. Это была не просто карта. Это была логистическая схема. Кровеносная система новой экономики. Система фортов, бункеров, оазисов, где любой путник любого Дома, и не только, может найти кров, воду и защиту. За соответствующую плату. Дом Варос не просто выживет. Он станет частью этой планеты. Как минимум. Тем, без кого не смогут обойтись ни Атрейдесы, ни Харконнены, ни Император, ни даже фримены.

Звезды внизу разгорались всё ярче, сливаясь в единый сияющий герб, и в этот момент свет стал нестерпимым. Видение схлопнулось.

Видение схлопнулось так же резко, как и возникло. Я снова стоял в темноте грузового отсека. Рука, все еще сжимала крышку. Газ перестал свистеть. Легкие горели огнем, требуя чистого воздуха, а сердце колотилось о ребра, как пойманная в банку птица.

— Твою мать… — прохрипел я, сползая по стене на пол.

Меня трясло. Это был «отходняк» — тело пыталось переварить ударную дозу концентрированного меланжа. Перед глазами все еще плясали синие круги, накладываясь на реальность. Так вот оно какое — прозрение, или как там это называется. Это вероятностный анализ. Экстраполяция. Это не будущее, которое будет. Ты увидел будущее, которое может быть, если приложить правильный вектор силы. Я закрыл глаза, восстанавливая дыхание, и начал раскручивать эту идею, проверяя её на прочность.

Строить такое в глубокой пустыне? Технически — возможно. Материалы и правильная форма вполне могут выдержать и кориолисовы бури, пусть и с постоянным контролем и восстановлением внешнего слоя.

Но главный вопрос был не «как построить», а «почему нам позволят».

Почему фримены — эти фанатики, охраняющие тайны пустыни пуще собственной жизни — не вырежут такой форпост в первую же ночь? Почему они не натравят на него орды гигантских Шай-Хулудов? Ведь любой чужак в Глубокой Пустыне — это угроза их секретности, угроза Югу. Ответ пришел из видения. Из той самой картинки, где фримен сидел рядом с харконненом и пил воду.

Закон Воды.

В пустыне нет ничего дороже влаги. Отказать страждущему в воде — преступление. Дать воду — священный акт. Если Дом Варос построит не просто военные базы, а Санктуарии — места, где любой, абсолютно любой, кто постучится в шлюз, получит воду, прохладу и безопасность, бесплатный минимум для выживания, а остальное за отдельную плату — мы изменим правила игры.

Мы станем неприкасаемыми.

Фримены прагматичны. Им тоже нужны базы подскока. Им тоже нужно место, где можно переждать внезапную бурю, если до сиетча далеко. Если мы дадим им это право — право входа без вопросов, без обысков(но и без оружия внутри, судя по видению), без попыток проследить, куда они пойдут дальше, — они нас не тронут. Более того, они станут гарантами нашей безопасности. Уничтожить источник открытой воды в пустыне? Для местного это кощунство, сравнимое с убийством ребенка.

А Харконнены? Гильдия? Контрабандисты? Им плевать на святость, но им нужна логистика. Им нужны безопасные гавани, чтобы возить спайс без потерь.

Нейтралитет. Абсолютный, вооруженный до зубов нейтралитет. Швейцария Арракиса.

Идея была безумной. Она требовала колоссальных вложений, ювелирной дипломатии и наглости, граничащей с самоубийством. Но она решала главную проблему Дома Варос — мы слишком малы, чтобы воевать силой. Нам нужно стать необходимыми. Да — гарантии, что всё так будет — нет, и быть не может. Дело однозначно попробую «отжать», взять под контроль. И как-то умудриться и не допустить резни между фрименами и имперцами. Я поднялся на ноги. Головокружение прошло, уступив место ледяной ясности. Спайс не просто показал мне картинку. Он дал мне весьма интересный вариант будущего. И хоть он не обязательно сбудется, он он и не обязан быть единственным.

Я стоял снаружи, сворачивая маскировочную сеть. Движения были автоматическими, но мысли были далеко. Я смотрел на эти нагромождения камней, на этот убогий «гараж» для нашего топтера, а видел фундамент. Видел шлюзовые камеры. Видел, где пойдут шахты вентиляции.

— Доброе утро, командир, — голос Калеба был хриплым. Он стоял на аппарели, щурясь от яркого света. Выглядел он паршиво: лицо помятое, под глазами круги, дистикомб смещен в сторону, который он как раз поправлял.

Следом выполз Киран, зевая и потягиваясь так, что хрустнули суставы.

— Жрать хочется, — пробормотал он. — И пить. В глотке как будто кошки нагадили.

Я посмотрел на них. Грязные, уставшие, воняющие потом и дешевой синтетикой. В моем видении стражи были в белоснежном. В идеальной, чистой броне. Это сколько же на это понадобится времени и средств? Что это за дерево такое?

— Загружаемся, — скомандовал я вслух, отбрасывая мечты. — Взлет через десять минут.

— А завтрак? — жалобно протянул Киран.

— В полете пожуешь брикеты. Солнце уже встало, мы и так задержались.

Мы быстро собрались(было бы что собирать). Двигатели и крылья загудели, поднимая тучу пыли. Пепелац дрогнул, отрываясь от камней, машина пошла вверх, прочь из каменного мешка. Мы набрали высоту, ложась на курс к базе. Я бросил последний взгляд в зеркало заднего вида, на ту самую скалу, где мы провели ночь. С высоты она казалась просто маленькой темной точкой в бескрайнем океане песка. Никто бы не обратил на неё внимания.

— Знаешь, босс, — вдруг сказал Калеб, глядя на проплывающие внизу дюны. — Место там было… паршивое, конечно. Тесно, холодно.

— Угу, — отозвался я, корректируя курс.

— Но, если подумать… — он потер шею. — Если бы там обустроить всё по-человечески. Выровнять площадку, поставить генератор, кулер с водой… Можно было бы неплохой перевалочный пункт сделать. А то до города пилить и пилить.

Я усмехнулся. Скрытая маской улыбка была хищной.

— Мы сделаем лучше, Калеб. Намного лучше.

— Что? — не расслышал он из-за гула двигателей.

— Ничего. Следи за небом. Мы везем немалое богатство.

Пепелац лег на крыло, уходя к востоку, туда, где за скалами ждала Элара. У меня был для неё подарок. И это был не только спайс.

Примечание Это не обязательное будущее, это один из рассматриваемых мной вариантов. Он может быть не осуществим по каким-то причинам. Далее будет видно. Но я бы с удовольствием почитал Ваше мнение об этой идее. Плюсы, минусы, реалистичность и прочее. Позже добавлю арт барельефа, он почти доделан и добавлю в доп материалы и сюда в текст.

Путь домой всегда кажется дольше чем он есть. Особенно если торопишься. Когда впереди показались знакомые очертания блокпоста, напряжение ослабло. Вибрация левого крыла, хоть и раздражала, оставалась в пределах допустимого.

— Вижу базу, — доложил Калеб. В его голосе слышалось нескрываемое облегчение. — Код свой-чужой принят.

— Принято, — отозвался я, плавно снижая Пепелац. — Снижаемся.

Интуиция взвыла за долю секунды до того, как реальность взорвалась. Маленькие песчаные барханы, окаймляющие посадочную площадку метрах в двадцати от ворот, вдруг пришли в движение.

— Бл…! — заорал я, пытаясь быстрее проскользнуть в зёв гостеприимно открытого ангара. Но было поздно. Воздух прорезали трассы тяжелых пуль и игл. Били кучно, профессионально, и били не в корпус. Они целили в крылья.

БАМ-БАМ-БАМ!

Машину дернуло так, что зубы лязгнули. Левое крыло, уже пострадавшее в стычке первым разлетелось на куски, за ним последовали еще три с разных сторон. Подъемная сила исчезла мгновенно. Пепелац накренился и, вильнув, пошел вниз, прямо на плиты перед ангаром.

— Держитесь! — рявкнул я, врубая ускоритель нужный момент. Нам нельзя оставаться на открытом месте. Удар о землю выбил воздух из легких. Шасси заскрипели, но выдержали. Туша орнитоптера рухнула на брюхо, продавливая их и высекая снопы искр из плит, поползла вперед. Скрежет металла был таким, что казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Но вектор я задал верно. Мы скользили прямо в открытый зев ангара.

Вспышки выстрелов снаружи не прекращались. Пули барабанили по бронестеклу, оставляя на нем паутину трещин, выбивали крошку из плит вокруг.

— Вниз! Головы вниз! — орал я, пригибая Кирана, который впал в ступор.

Орнитоптер пролетел последние метры, влетел в тень ангара, снес какую-то техническую тележку и, наконец, с грохотом замер. Мы остановились всего в десяти метрах от линии ворот. Почти на пороге. Тишина после грохота показалась оглушительной. Но она длилась ровно секунду. Снаружи донеслись яростные крики и топот десятков ног. Над нами выла боевая тревога, и тяжелые створки шлюза, уже ползли навстречу друг другу, пытаясь отсечь нас от врагов. Я ударил по замку ремней.

— Живы? Оружие к бою! Живо! — рявкнул я, проверяя свой стаб-пистолет.

— Цел… — Калеб тряхнул головой, сбрасывая оцепенение. На лбу у него набухала шишка, но взгляд был осмысленным. — Корпус пробит!

— Плевать! Укройтесь!

Створки шлюза сходились неумолимо, как челюсти гигантского пресса, но медленно. Слишком медленно. В остающийся проем влетали не беспорядочные трассеры, а слаженный, подавляющий огонь. Охрана, застигнутая врасплох дерзким налётом, огрызалась. Я слышал характерный грохот тяжелых стабберов из глубины ангара, и треск ручных автоматов снаружи. Один из нападавших, видимых через паутину трещин, попытавшийся проскочить первым, словил очередь в грудь — его бронежилет не выдержал, и тело отшвырнуло назад, в пустыню. Но остальные были осторожнее.

— Профессионалы, — процедил я. — Работают тройками. Подавление, рывок, укрытие.

Пользуясь тем, что защитники прижали головы под шквальным огнем снаружи, в щель между створками скользнули тени. Одна, вторая, третья… Серые, неприметные, хорошее снаряжение и никаких лишних криков. Только жесткая, экономная работа.

Они влетали внутрь кувырком, мгновенно уходя с линии огня и бросаясь к нам. Двоих нападавших, не успевших нырнуть в мертвую зону, разорвало в клочья. Крупный калибр не оставил им шансов. Но остальные успели. Их укрытием стали мы. Наш раненый Пепелац, застывший в десяти метрах от ворот на просевшим до пола брюхом, превратился в идеальную баррикаду. Огромный корпус перекрывал сектор обстрела для защитников из глубины базы. Турели не могли достать тех, кто прижался к нему, а люди Торна боялись стрелять рядом с корпусом, опасаясь пробить топливные баки или задеть нас. Враги это просчитали мгновенно. Ворота наконец сомкнулись с тяжелым гулом, отрезав внешний мир и оставшихся снаружи врагов.

Внутри наступил локальный ад. Несколько рабочих, не успевших добежать до выходов из ангара, вжались в пол за ящиками с запчастями. Враги не тратили на них время — они держали сектора, подавляя огнем любую попытку охраны высунуться.

— Они лезут к нам! — крикнул Калеб.

Звук ударов по обшивке. Тяжелые, уверенные удары. Кто-то сильно хотел забраться внутрь. Боковое стекло кабины, уже покрытое трещинами, содрогнулось от одиночного удара тяжелой иглы. Сквозь паутину триплекса я увидел шлем, визор и ствол, направленный вниз. Враг снаружи действовал методично. Он стал лепить на раму взрывпакет. Направленный заряд, чтобы вынести стекло а потом можно кинуть внутрь гранату.

— Умный, с***, — с каким-то злым восхищением подумал я.

В это время сзади, у грузовой аппарели, раздалось шипение нагревающегося металла. Другие вскрывали нас с хвоста. Ситуация была сложная. Мы сидели в консервной банке, которую профессионально вскрывали с двух сторон, а наша собственная охрана не могла нам помочь, боясь превратить Пепелац в огненный шар вместе с нами. Сложная, но не только для нас. Пепелац был не стандартным. Это была моя машина, а я стал, в некоторой мере, параноиком. Я откинул защитную крышку на панели, под которой находились пять кнопок.

— Киран, Калеб, закрыть уши, открыть рот! — скомандовал я, кладя палец на кнопку. — Сейчас будет громко.

— Что?.. — начал Калеб, тем не менее выполняя приказ.

Я нажал на две из них сразу.

БА-БАХ!

Корпус Пепелаца содрогнулся и качнулся в одну сторону. Под внешней обшивкой, со стороны засевших, сдетонировали замаскированные заряды. «Клейморы» местного розлива, набитые мелкой шрапнелью. Менее мерзкий вариант мелкой керамической крошки. Против техники она почти бесполезна, но живую плоть превращает в фарш, даже сквозь легкую броню. Визг резака на корме оборвался мгновенно. Стук по обшивке кабины исчез, сменившись глухим ударом чего-то тяжелого, отлетевшего в сторону.

— Будьте готовы! — приказал я, активирую щит. Воздух вокруг меня загустел, подернувшись маревом. Замки щелкнули, и аппарель пошла вниз. Вокруг висел сизый дымок, пахло сгоревшей взрывчаткой, кровью и дерьмом. Эффект от моего сюрприза превзошел ожидания. Повсюду, где секунду назад прятались серые фигуры, теперь лежали изломанные тела или их части. Металлическая коса выкосила штурмовую группу, прижавшуюся к нашей броне.

— Чисто! — выдохнул Калеб, выглядывая наружу с пистолетом в дрожащих руках.

— Нет, смотри туда!

Дым начал рассеиваться, и я увидел семь фигур. Они находились чуть поодаль, в "мертвой зоне" моих зарядов, за массивными опорами шасси или успев отскочить в момент подрыва. Вокруг каждого мерцала характерная, слегка дрожащая аура силового поля. Щиты.

Элита. Они не паниковали. Взрыв лишь на секунду сбил их с толку, но щиты погасили ударную волну и шрапнель. Теперь они перегруппировывались с пугающей скоростью.

— Трое к пульту! — скомандовал один из них, указывая в сторону поста управления вратами. — Открыть! Остальные — зачистка!

Я мгновенно оценил расклад. Если они откроют ворота, сюда ворвутся те, кто остался снаружи. И тогда будет совсем плохо, если там еще много таких, с щитами.

— Сидеть внутри! — рявкнул я, выпрыгивая наружу. — Закройтесь и не высовывайтесь!

Я приземлился мягко, пружинисто, чувствуя привычную тяжесть клинков в руках. Щит гудел на низкой частоте, создавая ощущение второй кожи. Враги разделились. Четверо рванули вглубь ангара, поливая огнем укрытия охраны. Там мелькнуло рыжим, под щитом. Элара, живая и, судя по яростным крикам, очень злая.

А тройка диверсантов устремилась к пульту у стены. Я бросился их догонять.

БУМ! БУМ!

Звук был глухим, утробным, словно в железную дверь ударил гигантский молот. Он пришел снаружи, с той стороны закрытых ворот. Массивные створки, рассчитанные на удар песчаной бури, и не только, дрогнули, с потолка, кружась в лучах света, посыпалась мелкая крошка.

Следом основательно тряхнуло модуль шлюза — там, видимо, применили что-то посерьезнее, пытаясь вскрыть внешний люк направленным взрывом или пакетом гранат. Даже если пробили внешнюю дверь, пентащит им не пробить.

Я бросил быстрый взгляд на вибрирующий металл. Они пытаются прорваться. Те, кто остался снаружи, перешли к грубой силе. Пусть стучат. Эта броня выдержит даже прямое попадание тяжёлой ракеты, а у пехоты снаружи вряд ли есть даже что-то подобное. Я отвернулся от содрогающихся ворот, вычеркивая их из списка приоритетов. Ближайшая проблема — те трое с активными щитами, что сейчас пытались открыть врата, — требовала немедленного решения. Я перехватил клинки поудобнее и рванул вперед.

Один из тройки, видимо, техник или командир, махнул рукой и продолжил бег к пульту. Двое других синхронно развернулись, перекрывая мне путь. Они были хороши. Я видел это по их стойкам. Никакого лишнего напряжения, оружие — продолжение рук. Щиты включены. Один, высокий, с длинным прямым мечом, занял позицию чуть сзади, готовый ловить меня на дистанции. Второй, коренастый боец с двумя изогнутыми кинжалами, пошел в лобовую, намереваясь связать меня ближним боем. Они ждали, что я заторможу. Что начну "танец" — медленные, вязкие движения, необходимые для пробития щита. Они недооценили меня. Я не затормозил. Я ускорился.

Коренастый с кинжалами ухмыльнулся под маской, готовясь принять удар. Он ждал финта, ждал попытки обойти. Вместо этого я бросил тело в подкат, пропуская его выпад над головой — щит против щита скользнул с треском электрического разряда, — и, используя инерцию, ударил снизу вверх. Не быстро. Щит не пропустит быстрое. Медленно, но с чудовищным напряжением готовых действовать мышц. Кинжал вошел в "мыло" его силового поля в районе паха. Враг дернулся, пытаясь разорвать дистанцию, но было поздно. Лезвие преодолело сопротивление поля и, рывком, вошло в плоть. Рывок в сторону. Фонтан крови. Коренастый рухнул, хватаясь за рану. Я же был уже на ногах. Второй, мечник, не успел понять, как его напарник повержен за секунду. Он ударил рефлекторно — рубящий удар, рассчитанный на то, чтобы отвлечь меня и, если получится, пройти через него и ранить. Ошибка. Я принял удар на скользящий блок, позволив клинкам сцепиться, и крутанулся вокруг оси, толкая ногой падающее тело коренастого прямо на мечника, которое сработало как и задумывалось. Мечник споткнулся, его щит вспыхнул от удара мертвым телом, на долю секунды потеряв стабильность. Этого хватило.

Я шагнул вплотную, входя в его личное пространство, туда, где длинный меч бесполезен. Мой клинок, двигаясь с обманчивой, тягучей медлительностью, нашел щель между шлемом и наплечником.

Хруст. Два трупа за три секунды. Я перешагнул через них, даже не глядя, и устремился к последнему — тому, кто уже тянул руку к пульту управления воротами. Он думал, что успеет. Он не знал, что этот пульт — теперь всего лишь муляж, который я оставил для отвода глаз, а настоящая панель управления совсем не здесь, несмотря на некоторое неудобство. Но этого убивать нельзя. Нам нужны были ответы.

Третий у пульта понял это слишком поздно. Он лихорадочно бил по кнопкам, ожидая увидеть, как замигают контрольные лампы и створки начнут расходиться. Вместо этого он услышал лишь сухое щелканье светящихся кнопок. Ни гула приводов, ничего. Он обернулся, когда я был уже в трех шагах. Под маской шлема я не видел его лица, но язык тела кричал о панике. Его щит мерцал синим, переливаясь волнами.

Он выхватил короткий нож, пытаясь выиграть время, но я не дал ему шанса. Удар ногой в колено — чтобы сбить стойку. Он покачнулся, его щит вспыхнул от резкого контакта. Моя левая рука, отпустив кинжал, метнулась вперед, проходя сквозь вязкое сопротивление «мыла», и схватила его за запястье с оружием.

Рывок на себя. Правой рукой я нанес точный удар рукоятью в висок. Голова дернулась, ноги подкосились.

— Спать, — прошипел я, срывая с его пояса генератор поля и отключая его.

Второй удар — уже кулаком, без всяких щитов, в челюсть — отправил его в глубокий нокаут. Тело мешком рухнуло на пол. Я выпрямился, мгновенно сканируя обстановку.

В глубине ангара бой тоже подходил к концу, но там всё было куда громче. Элара была в центре схватки. Она двигалась быстро, слишком быстро для человека без спецподготовки. Тренировки не прошли даром. Против нее и Торна остались двое. Остальные двое уже валялись на полу, в увеличивающейся луже крови.

— Справа! — крикнул Торн, прикрывая её своим ножом, но аккуратно. У него-то щита небыло.

Один из врагов, здоровяк, пытался зажать Элару. Он размахивался широко, рассчитывая проломить её защиту грубой силой. Элара не стала блокировать. Она поднырнула под замах, скользнув по полу, как ящерица. Её клинок — тонкий кинжал, почти игла — мелькнул снизу вверх. Она метила не в корпус. Она ударила по генератору щита на поясе. Точный укол. Искры. Щит здоровяка схлопнулся с громким хлопком, и в ту же секунду один из охранников, стоящих в стороне и готовых вмешаться в нужный момент, который и настал, не зевая, всадил ему короткую очередь в незащищенную ногу.

Здоровяк взвыл и рухнул.

Последний враг, поняв, что остался один, попытался отступить к ящикам, но путь ему отрезал я. Он затравленно оглянулся. Спереди — Элара и Торн, вокруг охрана, и я, подходящий сзади с окровавленными клинками. Он явно понимал что они проиграли, но, почему-то, не сдавался в попытке спасти жизнь. А обреченно попытался прорваться к шлюзу, но, закономерно, был быстро ранен бросившимися скопом охранника и обезоружен и лишен щита.

— На колени! — рявкнул Торн, подлетая к нему и ударом приклада сбивая с ног и лишая сознания.

Я подошел к Эларе. Её грудь вздымалась, рыжие волосы прилипли к мокрому от пота лбу, на щеке краснела царапина. В глазах все еще горел адреналиновый огонь.

— Ты цела? — спросил я, отключая свой щит.

Она кивнула, пытаясь выровнять дыхание.

— Цела… Твоя задумка хорошо сработала, Кейн.

— Сработала, но очень плохо что им, кем бы они не были, вообще удалось все это. Начиная с их незаметной засады, считай, на пороге и никто их не заметил Главное, что мы отбились. Я оглянулся на пленных. Трое живых. Один мой «клиент» у пульта и эти двое, последние. Остальные — груда мяса.

— Торн! — крикнул я сержанту. — Этих — раздеть до трусов. Связать так, чтобы даже дышать боялись. И глаз с них не спускать.

— Будет сделано, командир! — Торн уже деловито скручивал руки пленному. — Корс! Живо сюда, пакуйте этих ублюдков!

— Я наверх, — бросил я Эларе. — Надо проверить что с остальными, как-то тихо стало.

— Я с тобой, — она шагнула ко мне, но я покачал головой.

— Нет. Ты нужна здесь. Успокой людей. И проследи за пленными.

Я не стал ждать ответа и побежал к лестнице, ведущей на крышу блокпоста, к посту и ветроловушкам. Ноги гудели после боя, но усталости не было. Только чистый адреналин. Наверху ветер трепал остатки натянутого тента от солнца. Несколько ветроловушек были снесены, еще часть просто повреждены — шальное попадание или взрыв снес часть конструкции. Двое часовых сидели у парапета, оглушенные, один держался за окровавленную голову.

— Живы? — спросил я, подходя к краю.

— Да, сэр… — прохрипел один. — Контузило… Они с гранатометов начали…

Я поднял бинокль. Пустыня внизу была пуста. Только следы да три быстро удаляющихся пыльных шлейфа у горизонта. Уходят. Они поняли, что наскок провалился. Ворота закрыты, штурмовая группа потеряна. Долбить бетон бункера снаружи у них не получилось, а ждать подкрепления наших они не стали. Я опустил бинокль. Юго-запад. Там вообще ничего нет, кроме пустоши и скал Барьерной Стены на горизонте. Путают возможных преследователей. Я вернулся вниз. В ангаре уже навели относительный порядок. Тела врагов стащили в одну кучу, наших раненых, их было трое рабочих и два охранника, уже обрабатывали. Но было и четыре наших трупа. Рабочие. Чёрт! Нашёл Элару у поломанного Пепелаца. Она уже успела стереть кровь со щеки и убрать оружие, снова превращаясь в Леди Варос. Но руки все еще мелко дрожали.

— Кто это был? — спросила она тихо, глядя на груду тел в серых комбезах.

Я подошел к одному из трупов. Никаких нашивок. Никаких гербов. Снаряжение качественное, но без маркировок.

— Не знаю, — честно ответил я. — Но они ждали, когда мы вернемся. Они ждали нас. И я даже знаю зачем и почему.

— Объясни! — жестко потребовала она, впиваясь взглядом.

— У нас ОЧЕНЬ богатая добыча, хотя насколько точно, не могу сказать. На обратном пути было столкновение с неизвестными орнитоптерами. Мы ушли, хоть и задержались из-за этого как раз, но они как-то узнали, что мы это именно мы, а не кто-то другой. — Я посмотрел на связанных пленных, которых Торн уже тащил в сторону карцера. Они были голыми, жалкими и без сознания Но, почему-то только двое. А третий? С раненой ногой? А третий был мёртв. Странно. Истек кровью? Ну да ладно. И двоих хватит. Надеюсь. — Ничего. Сейчас мы спустимся к ним и спросим. И они ответят.

Мы прошли мимо накрытых тел наших парней. Элара на секунду замерла, коснулась рукой ткани.

— Мы похороним их как полагается, — сказала она.

— Да, — кивнул я. — Но сначала мы заставим тех, кто их убил, пожалеть, что они вообще родились на свет.

Интерлюдия

Перевалочная база в предгорьях Барьерной Стены.

Начальник перевалочной базы, откинулся в глубоком кресле, обтянутом потертой кожей песчаной лисицы. В его кабинете, вырубленном прямо в скале, всегда царила приятная прохлада, но сейчас воздух казался тяжелым. Перед его столом стоял Вэйн — командир одной из лучших патрульно-сборочных групп в этом секторе. Вэйн был покрыт тонким слоем рыжей пыли, его дистикомб пах потом, а лицо выражало крайнюю степень раздражения.

— Пустые? — тихо переспросил он, барабаня пальцами по столешнице из искусственного дерева. — Вы были рядом с самым ближнем выбросе за месяц, если не больше, и вернулись пустыми?

— Если бы не эти ублюдки, мы бы привезли полный трюм, — огрызнулся Вэйн. — Мы шли к месту выброса, подлетаем к цели, а там прямо над пятном взлетает кустарный топтер. Буквально измазан в свежаке.

— И? Свидетелей в пустыне нет. Залетных одиночек никто искать не станет. Сбили бы и забрали груз из обломков. Да, часть спайса сгорит или смешается с песком, но это лучше, чем ничего.

— Мы так и сделали! — Вэйн всплеснул руками. — Ударили с ходу, на поражение. И этот их пилот… клянусь Создателем, он псих! Он не просто попытался увернуться. Он врубил щит! Полноценный силовой щит прямо на этой развалюхе! Буквально на пару секунд перед самым ударом, чтобы погасить кинетику снарядов. Машина, естественно, потеряла подъемную силу и камнем пошла вниз. Мы думали — всё, разбился. А он успел в падении вырубить поле, поймал поток, выровнял топтер у самой земли и ушел на бреющем.

— Допустим. Ушли. А со спайсом что?

— Мы развернулись к пятну, — со злостью продолжил Вэйн. — Сели. Только начали разворачивать сборщики, чтобы загрузить то, что они не успели вычерпать, как песок пошел волной. Червь. Причем крупный. Пришлось экстренно рвать когти вверх.

— Подождали бы.

— Мы и ждали! Висели, жгли горючее. Червь покрутился, и ушел на глубину. Мы опять садимся, спайс уже почти высох, хотя бы так… И тут разведка Харконненов, три боевых орнитоптера. Идут прямо на нас. Естественно, нам пришлось срочно уносить ноги на базу. Пустыми.

Начальник перестал барабанить по столу. Его мозг, привыкший оперировать цифрами и вероятностями, уцепился за одну деталь.

— Погоди-ка. Значит, червь явился почти сразу после того, как эти залетные сбежали?

— Да. Минут через десять примерно.

— Хм, — Немо прищурился. — Червь реагирует на вибрацию сборщиков. Чтобы приманить его с глубины к свежему, жидкому выбросу, нужно время. Получается, они там минимум полчаса собирали спайс. Причем в самой густой, жидкой фазе. Интересно… Кто такие?

Вэйн пренебрежительно скривился.

— Да полные нули. Появились недавно. Нищие. У них на всю команду один этот кустарный топтер, я по нему их и узнал, когда у Арракина был недавно. Видимо, на лицензию и старый блокпост и потратили всё. Если вообще блокпост этот на халяву не заняли. Но пилот у них — от бога. Если собьем спесь, я бы его переманил к нам.

Начальнику стало скучно. Такие «герои» появлялись на Арракисе постоянно. Мелкие Дома, торговые дома, даже артели, потратившись на лицензию и рассчитывая заработать на спайсе. Покупают списанное корыто и летят за мечтой. Половина из них пропадает в первый же месяц — их сжирает пустыня, убивают конкуренты или собственные ошибки. Еще процентов двадцать-тридцать разоряются на второй месяц из-за налогов и поломок. В теневом мире Арракиса существовало простое, неписаное правило: не трогай новичков в первый месяц. Пусть естественный отбор сделает свою работу. А вот с теми, кто выжил, показал зубы и начал стабильно добывать — с теми уже связываются серьезные люди. Налаживают отношения, объясняют, кому платить за "крышу", и мягко указывают, куда летать не стоит, чтобы не было проблем. По правилам, этих нищих на одном топтере нужно было игнорировать еще минимум месяц.

Но математика в голове уже складывала другие цифры. Полчаса. Свежий, концентрированный выброс. Топтер, измазанный в спайсе. Если они не совсем косорукие… — думал он, глядя в пространство перед собой, — …там спайса может быть почти на сотню миллионов соляриев. Они не смогут это сразу сбыть. Нужно время на обработку даже будучи полностью готовым. С одной стороны — простое неписаное правило и обычная осторожность. С другой — сто миллионов. Куш, ради которого на этой планете вырезали целые селения. А если всё сделать быстро и тихо, часть этой добычи можно вообще не проводить по книгам. Она просто "потеряется" в песках. Жадность, горячая и липкая, пересилила осторожность.

— Где их база? — резко спросил он.

— Пригород Арракина, на тракте в Карфаг. Старый заброшенный военный пост.

— Отлично, — он нажал кнопку селектора на столе. — Вызовите ко мне Кормака. — Через минуту в кабинет вошел командир элитной штурмовой группы. Высокий, затянутый в серый комбинезон без опознавательных знаков, он двигался с хищной, экономной грацией.

— Кормак, есть работа, зачистить небольшую базу новичков, груз забрать. Нарушили наши правила, подставили ребят Вэйна. Рядом Арракин, так что действовать нужно быстро и замаскировать под налет одичавших фрименов или пустынных мародеров.

Кормак чуть изогнул бровь.

— Зачистить базу? Только моей десяткой? Немо, мои парни хороши, но не настолько, тем более, если надо быстро. Мы созданы для точечного забоя, а не для лобового штурма. Если там пулеметные гнезда, мне нужно «мясо», чтобы отвлечь огонь. К тому же, если мы маскируем всё под налет пустынников, нам нужны обычные стрелки с тяжелыми стабберами и ракетницами, чтобы оставить правильные гильзы и следы. Щитами сверкают только аристократы, дикари так не воюют.

— Бери обычных наемников, — легко согласился Немо, понимая логику штурмовика. — Человек пятьдесят хватит с лихвой. Пусть они поднимут шум, половят первые пули и потом таскают ящики со спайсом. Твоя десятка только контролирует процесс и гасит тех, кто будет серьезно сопротивляться.

Кормак коротко кивнул.

— Сделаем.

Сумерки того же дня.

Отряд Кормака прибыл к координатам аванпоста, когда солнце уже скрылось за дюнами, окрасив небо в глубокий фиолетовый цвет. Они залегли в камнях, изучая цель. Четыре десятка наемников, опытных головорезов пустыни, сидели в трех багги переоборудованных для перевозки людей. Элитная десятка Кормака держалась особняком, сливаясь с камнем благодаря маскирующим плащам. Он долго изучал в оптику массивные бронированные створки старого военного поста, намертво перекрывающие вход в ангар. И охрану. Вполне себе на уровне. Взламывать такой периметр с нуля — задача нетривиальная. К нему бесшумно подполз заместитель.

— Будем закладывать плазму? — шепотом спросил он. — Можно пустить пушечное мясо вперед, пусть ковыряют технический люк.

Кормак покачал головой, не отрываясь от бинокля.

— Нет. Ломать врата сейчас — это лишний шум. База слишком близко к Арракину, если начнут громыхать взрывы, мы привлечем внимание городских патрулей. Какой смысл долбить пост ночью?

— Предлагаешь ждать?

— Проще подобраться вплотную к посадочной площадке и закопаться в песок, даже «мясо» на это должно быть способно. Маловато охраны, а датчики обманем, не впервой. — Кормак опустил бинокль. — Утром, как только эти нищие вернутся с грузом или соберутся в новый рейс, они сами откроют ворота. Пехота ударит по ним из стабберов, создаст хаос и прижмет охрану к полу. А мы зайдем на их плечах под щитами и вырежем всех, кто поднимет голову. Быстро, чисто, без лишних хлопот.

На том и порешили. Наемники, тихо переругиваясь, поползли зарываться в барханы перед воротами, готовя утреннюю засаду.

Настоящее время.

Тот же кабинет в предгорьях. Тот же стол из искусственного дерева. Но теперь приятная прохлада вентиляции казалась Немо могильным холодом, а его рубашка на спине насквозь пропиталась липким, ледяным потом. На базу прибыла оставшаяся тройка. С докладом. У старого военного поста произошла скоротечная бойня. Всё началось хорошо, по плану, а вот потом… Наемники были почти полностью, похоже, уничтожены или взяты в плен внутри поста, как и семеро их товарищей, включая Кормака, ворвавшихся внутрь с большей частью наёмников. Назад они не вышли, а использование ракетниц и взрывчатки не помогло. Ворота, почему — то оказались крайне прочными. Элитная десятка, практически, уничтожена. Немо еще пытался сообразить, как скрыть этот катастрофический провал от руководства, когда бронированная дверь его кабинета бесшумно ушла в стену. Охрана базы не подняла тревоги. Это могло означать только одно.

В кабинет шагнула молодая женщина. Она двигалась с грацией человека, привыкшего к абсолютной, непререкаемой власти. На ней был строгий, безупречно скроенный костюм, не подходящий для пыльного Арракиса, а за ее спиной замерли две неподвижные тени личной охраны. Немо вскочил, едва не опрокинув кресло.

— Госпожа… Я не ждал вас так рано. Сводки за месяц еще…

— Немо, Немо, Немо, — раздался насмешливый, почти музыкальный молодой женский голос.

Она не стала садиться. Просто остановилась напротив его стола, склонив голову набок. На ее губах играла легкая полуулыбка, но глаза, холодные, смотрели на него как на анатомический препарат.

— Очень интересные истории я сейчас услышала от людей в коридоре, — продолжила она, и ее тон был обманчиво мягким. — Мне казалось, мы выполняем все свои обещания тебе и чтим наши договорённости.

— Да, Госпожа Элара, конечно! — Немо судорожно сглотнул, чувствуя, как пульс бьет в висках. — Я могу все объяснить!

— Помолчи, котёночек.

Два слова. Сказанные ровным, ласковым голосом. Но при звуке этого слова лицо Немо мгновенно приобрело серый цвет. Вся кровь отхлынула от щек. Он перестал дышать.

В их организации многие знали эту историю. В детстве ей, тогда еще маленькой девочке, отец привозил с Каладана настоящих пушистых котят — редкую роскошь для выжженной пустынной планеты. Она их очень любила. Но нежный инопланетный организм не выдерживал сухого климата, бурь и вездесущей пыли. Котята неизбежно, один за другим, умирали. С тех пор Госпожа называла «котятами» только тех, кого считала обреченными. Тех, кто уже был мертв, просто их тела еще по какой-то нелепой случайности продолжали функционировать.

— Пусть ты не знал, что конкретно этих новичков трогать никак нельзя, — Элара оперлась кончиками пальцев о столешницу, чуть подавшись вперед. — Пусть у тебя не хватило мозгов навести справки, а хватило лишь на то, чтобы пускать слюни на чужой спайс. И ты должен был строго держать дистанцию. Но ты В ЛЮБОМ случае сильно подпортил нашу репутацию.

Она сделала паузу, давая словам впитаться. — Мы не бандиты с большой дороги, Немо. Мы — бизнесмены. А ты устроил дешевую бойню прямо под носом у властей Арракина.

Немо попытался открыть рот, но под ее ледяным взглядом голосовые связки отказались работать.

— И ладно бы ты просто нарушил правила, — ее голос стал чуть жестче. — Но ты при этом еще и провалился. Позорно. Разгромно. Потеряв одну из элитных групп, на подготовку которой ушли годы.

Элара выпрямилась, брезгливо отряхнув пальцы, словно сама мысль о прикосновении к его столу пачкала ее.

— Ты хотел заработать сотню миллионов, Немо? — спросила она. Улыбка окончательно исчезла с ее лица. — Поздравляю, котёночек. Ты потерял две. Двести миллионов соляриев — именно во столько обойдется компенсация за твою элитную десятку, заметание следов перед Харконненами и репутационные издержки. И это только на текущий момент.

Немо затрясся. Его колени подогнулись, и он тяжело рухнул обратно в свое кресло. Двести миллионов. Это был конец. Не только его счетам, но и его жизни. Элара медленно развернулась к выходу. Телохранители бесшумно открыли перед ней дверь.

— Я люблю котят, Немо, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. Голос ее прозвучал глухо и безразлично. — Но когда они мутируют в жадную, тупую крысу — нет.

Дверь закрылась, отрезая Немо от остального мира. Он остался один в своем прохладном кабинете, слушая лишь сбивчивое биение собственного сердца, которое отсчитывало его последние часы на Арракисе.

POV Кейн.

Мы прошли в помещение, которое было переоборудовано под камеру. Двое пленников — тот, которого я вырубил у пульта, и второй, побежденный Эларой — сидели на полу, намертво связанные. Торн выполнил приказ полностью: на них не осталось ничего кроме трусов. Никаких скрытых капсул с ядом в воротниках и зубах, никаких микролезвий в подошвах. Голые, уязвимые и безопасные.

— Ну что, начнем, — я достал из аптечки ампулу с резким медицинским стимулятором, отломил кончик и сунул под нос сначала одному, потом второму.

Они дернулись почти синхронно. Закашлялись, втягивая обжигающие пары обычнейшего аммиачного концентрата, и с трудом разлепили веки. Я стоял прямо перед ними, скрестив руки на груди. Чуть позади и сбоку замерла Элара. В тусклом свете лампы ее лицо казалось высеченным из мрамора.

— Добро пожаловать в Дом Варос, — спокойно произнес я. — У вас есть один шанс сделать свою смерть быстрой. Кто вас послал?

Взгляд первого пленника, того самого техника с пультом, сфокусировался на мне. Затем скользнул по голым коленям, по стяжкам на запястьях, перешел на бетонные стены и, наконец, встретился со взглядом своего напарника. И в этот момент произошло то, чего не предвидел даже я. Как только их мозг окончательно проснулся и обработал вводные данные — «я в плену, я обездвижен, рядом враг» — их глаза расширились от ужаса, их лица одновременно, словно по команде, приобрели цвет пепла. Техник судорожно глотнул воздух.

— Не… — хрипло вырвалось из его горла.

Второй пленник даже не издал звука. Его спина неестественно выгнулась, челюсти сжались с таким скрипом, что, казалось, сейчас треснут зубы. А в следующую секунду они оба обмякли. Глаза остекленели, превратившись в два мутных, мертвых стекла, уставившихся в потолок.

— Эй! — Торн, стоявший у дверей, бросился к ним, хватая техника за плечо.

Я уже был рядом, прижав пальцы к сонной артерии на шее первого, а затем второго.

— Не дергай их, Торн. Они мертвы, — я медленно выпрямился, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Как мертвы?! — выдохнула Элара, делая шаг вперед. — У них же ничего не было! Мы их обыскали, мы проверили каждый миллиметр! Разве что…

— Да, — я покачал головой, анализируя то, что только что увидел. Тела были расслаблены, никакого цианоза или пены, характерных для химических токсинов. — Это не яд. Сердце просто остановилось. Одновременно у обоих. Обширное кровоизлияние в мозг или индуцированная остановка миокарда.

Я посмотрел на Элару. Ее глаза были широко раскрыты от ошарашенного понимания.

— Гипнозакладка, — мрачно констатировал я. — Ментальный блок высшего уровня. Глубокое психофизиологическое кодирование на немедленный суицид при осознании факта необратимого пленения. Как только они поняли, что связаны и находятся в наших руках, их собственный мозг дал команду телу умереть.

В карцере повисла тяжелая тишина. Мы стояли над двумя остывающими трупами, осознавая масштаб проблемы. Это были не просто наемники. За такие технологии кодирования платили состояния, и их использовали только самые фанатичные или самые элитные структуры.

— Значит, допроса не будет, — тихо произнесла Элара, сжимая кулаки от бессильной злости. — Мы остались ни с чем. Ни имен, ни заказчика.

Я пнул ботинком бетонный пол. Кто бы за этим ни стоял. Они не оставляли следов.

— Прикажи убрать тела, Торн, — я повернулся к Эларе. — Пойдем. У нас нет ответов на то, кто нас атаковал. Может что-то подскажут другие трупы и вещи, но что-то сомневаюсь. Не с такой предусмотрительностью. Нужно проверить груз.

Тяжелая металлическая дверь карцера хлопнула отрезая нас от двух остывающих тел с пустыми, стеклянными глазами. Элара прислонилась к холодной бетонной стене коридора и закрыла глаза, делая медленный, глубокий вдох. Я не торопил ее, тоже находясь под впечатлением от…такого, но это продлилось не долго.

— Торн, — ее голос прозвучал твердо и уверенно. — Что по нашим потерям?

— Трое погибших, госпожа. Рабочие из утренней смены. Не успели укрыться за контейнерами, когда эти твари прорвались в ангар.

Элара чуть нахмурилась.

— У них были семьи?

— Нет. Просто крепкие ребята с перспективами.

Я заметил, как напряжение в плечах Элары едва уловимо спало. Как и моё. Цинично? Да. Но лучше так чем горе в семье.

— Подготовьте их к погребению, — приказала она. — Мы отдадим их пескам целиком. Дому Варос сейчас хватает воды, чтобы не забирать последнюю каплю у тех, кто честно работал на нас.

Торн уважительно склонил голову. Сохранение тел своих людей нетронутыми наглядно показывало, что мы не дикари. Одно дело — безвыходная ситуация, когда по другому, никак, и другое, когда воды достаточно. Мы заботимся о своих.

— А что делать с этими… гостями? — Торн кивнул на дверь карцера и махнул рукой в сторону ангара, где лежали остальные трупы наемников. — Их много. Тоже просто закопать?

— Разбрасываться ресурсами мы тоже не будем. Вот они не только не наши люди, но и враги. — вмешался я. — Вывешивать их и распинать их как делают другие, нет ни времени, ни желания. Варварство это. Неделю назад мы закупили партию компактных медицинских экстракторов. Притащите их в технический отсек. Разденьте всех нападавших догола, подключите аппаратуру и просто откачайте из них всю кровь. Под ноль. Это проще, быстрее и чище, чем выпаривать тела целиком. Слейте ее в баки и прогоните очиститель. Он там же где и экстракторы. На выходе получим отличную техническую воду. Пустим ее на гидропонику. А сухие, обескровленные туши уже можете сбросить в дальние барханы, пусть песчаная форель ими давится. Если найдутся какие-то отличительные метки — скопируйте. Может потом помогут в поисках заказчиков. И внимательнее. Раз один раз к нам так подкрались — подкрадутся и во второй.

— Понял, командир. Сделаем в лучшем виде, — Торн развернулся и зашагал по коридору, уже на ходу раздавая команды.

Я повернулся к Эларе.

— А теперь пошли. Нас ждет то, ради чего все эти люди сегодня умерли.

Она молча кивнула, и мы направились в сторону ангара.

В ангаре все еще пахло боем и кровью, но сквозь эту тяжелую завесу смерти все настойчивее пробивался другой аромат. Густой, маслянистый, дурманящий запах корицы. Мы подошли к нашему израненному «Пепелацу». Топтер выглядел плохо, но лучше чем мог бы. Крыльев практически не осталось — лишь изуродованные обрубки и рваная обшивка. Шасси были погнуты и проседали, а на брюхе болтался на честном слове изуродованный сепаратор и вырванные шланги на погнутых креплениях, из которых сыпался фиолетовый сухой песок. Но главное испытание машина выдержала: кабина и корпус остались целы.

Мы поднялись внутрь, чувствуя, как в отсеке начинает приятно покалывать кожу, а сознание обретает пугающую, бритвенную остроту. Ферментация полностью завершилась. Мои ночные прогулки спасли нас от взрыва, вовремя сбросив излишки газа. Подойдя к первому из трех пятилитровых контейнеров, в которых мы везли самый чистый, свежий сбор, я осторожно отщелкнул фиксаторы крышки. Внутри больше не было бурлящей пены. Там перекатывалась густая жидкость. В полумраке отсека она едва заметно фосфоресцировала глубоким, завораживающим фиолетово-синим светом. Эссенция. Пока что с примесями.

— Прекрасно, — выдохнул я, запечатывая контейнер. — А вот это плохо. — Я перевел взгляд на пол. Жесткая посадка «на брюхо» не прошла даром для больших ящиков с основной массой. Запорные механизмы на них были проще, и от чудовищного удара крышки сдвинулись. Часть содержимого — навскидку, литров тридцать или тридцать пять — выплеснулось наружу, несмотря на большую загрязнённость и, следовательно, густоту. Высохшие комки щедро усеяли рифленый пол грузового отсека рядом с контейнерами. Они уже смешалась с песком, нанесенным нашими ботинками, и теперь превратилась в бурую корку. — Но тоже наши деньги. Выскоблим всё до последней песчинки. А сейчас — берем целые ящики. Так — вы, четверо, — позвал я группу рабочих что перетаскивали трупы и части тел нарубленные шрапнелью, — Хватайте эти ящики, — показал на большие, — и тащите за мной. Потом вернетесь, снимите сборщик со шлангами и тоже притащите.

Поставив же на полупустой ящик три маленьких мы, с Эларой пошли впереди. Да, Глава Дома и Леди таскает сама груз. Но учитывая его предполагаемую ценность, это вот вообще не зазорно, будь она даже обычной дворянкой, что тяжелее бального платья, усыпанного драгоценностями, ничего в руках не держала. Пройдя до обновленной и укрепленной двери, сильно отличающейся от стандартных, я откинул защитный кожух, обнажив панель новенького биометрического замка, который обошелся нам в приличную сумму. Тонкий красный луч мягко скользнул по лицу, считывая уникальный рисунок сетчатки. Затем я приложил большой палец к сенсорной панели. Замок мелодично пискнул, подтверждая совпадение двойного ключа. Я запрограммировал его только на нас двоих. Никаких дубликатов, никаких мастер-кодов для охраны. Тяжелая дверь плавно отъехала в сторону. Автоматически включился свет.

— Заносите. — приказал я. Мы втащили груз внутрь. Яркие, белые панели освещали просторное помещение, ранее бывшее или мастерской или комнатой для обитателей блокпоста. Длинных рабочих стола из легированной нержавеющей стали. В углу блестели хромированные корпуса стационарных сепараторов, пусть пока и простых, стеклянные мерные колбы, насосы и мотки чистых полимерных шлангов. Весы, конечно же.

Святая святых нашей «лаборатории». Дверь за нашими спинами с глухим, надежным звуком захлопнулась.

Я окинул взглядом подготовленное оборудование и недовольно цокнул языком.

— Проблема, — констатировал я, подходя к блестящим конусам сепараторов. — Вся эта техника заточена под очистку сухого спайса. Песок, пыль, фракции. Но то, что мы привезли в малых контейнерах и большей части больших — это жидкость. Густая, как патока, но жидкость.

— И что делать?

— Будем импровизировать. Та-а-ак, запасные топливные фильтры для орнитоптеров. — массивные цилиндры с многоуровневой сеткой из микропористого сплава, рассчитанные на очистку топлива от мельчайшей песчаной взвеси. Компактный, но мощный пневматический компрессор. — Медленно, но надежно, — пробормотал я, вытаскивая фильтры на стол. — Мне нужны герметичные трубки, переходники и пара пустых емкостей.

Пока я с лихорадочной скоростью собирал из авиационных запчастей и лабораторного стекла подобие системы жидкостной фильтрации под давлением, в тяжелую дверь постучали. Я разблокировал замок. Рабочие ввалились в лабораторию, тяжело дыша и волоча за собой покорёженный в аварии сепаратор и длинный моток забитых, грязных шлангов, которые мы использовали для перекачки в пустыне.

— Оставьте это здесь, в углу, — приказал я, даже не оборачиваясь, затягивая хомут на импровизированном компрессоре. — теперь берите скребки, жесткие щетки и дуйте обратно к «Пепелацу». Пол в грузовом отсеке должен блестеть. Всё то что выплеснулось и засохло на палубе, всю грязь, перемешанную со спайсом — соскрести до последней пылинки. Соберите всё и тоже притащите сюда. Понятно?

— Всё сделаем, — кивнул один из них и поспешил увести людей. Замок снова щелкнул, герметизируя комнату.

— Готово, — я смахнул пот со лба и подключил компрессор. Схема была проста: компрессор нагнетал давление в закрытый сосуд с сырьем, выдавливая густую эссенцию через каскад из трех авиационных фильтров прямо в стеклянный приемник.

Мы начали с малого. Я осторожно перелил первый пятилитровый контейнер в приемную колбу аппарата. Жидкость тянулась тяжелыми, сияющими нитями, источая такой концентрированный аромат корицы, что у меня на секунду перехватило дыхание, несмотря на маску. Компрессор заурчал. Процесс пошел. Первый фильтр принял на себя удар, отсекая крупные песчинки и органические сгустки. Сквозь прозрачные трубки я видел, как темно-фиолетовая масса с усилием протискивается сквозь сетки, немного светлея, превращаясь в чистейшую, эссенцию глубокого сапфирового оттенка. Она медленно, капля за каплей, стекала в финальный резервуар. Это было завораживающе.

Элара тоже не сидела без дела. Как только в резервуаре скопился первый литр, она вооружилась высокоточным медицинским дозатором. На соседнем столе ровными рядами были выставлены стерильные герметичные флаконы и ампулы — на 10 и 100 миллилитров. Она работала с грацией ювелира. Набирала жидкость, аккуратно заполняла стеклянные емкости и мгновенно запечатывала их гермокрышками. Первые два малых контейнера мы прогнали на одном дыхании. Отходов было мало — эссенция получалась чистейшей. Тем не менее, каждый опустевший контейнер я тщательно, до скрипа пластика, выскребал специальной лопаткой, отправляя густой липкий осадок в приемный бункер сухого сепаратора, дожидавшегося своей очереди. А вот с третьим контейнером, и тем более с двумя большими ящиками, начались проблемы. Там, где мы собирали массу со дна выброса, примесей оказалось гораздо больше. Фильтры забивались примесями каждые полчаса. Компрессор натужно выл, давление падало.

— Стоп! — командовал я. Сбрасывал давление, раскручивал покрытый испариной фильтр и вытряхивал из него плотный, как камень, спрессованный жмых. И снова всё по кругу. Чем дольше мы работали, тем сильнее менялась атмосфера в лаборатории. Густая масса, переливаясь из емкости в емкость и продавливаясь через сетки, активно контактировала с воздухом. По моим прикидкам, около десяти процентов драгоценного объема просто испарялось прямо на наших глазах, насыщая воздух лаборатории невидимыми, но физически осязаемыми испарениями, самой ценной частью, но и опасной. Мы дышали чистым, неразбавленным спайсом. Сначала пришло легкое головокружение, похожее на опьянение от выдержанного вина. Затем мир вокруг приобрел пугающую четкость. Цвета стали ярче. Звук гудящего компрессора разложился в моем сознании на отдельные звуковые волны. Мы были пьяны, но это было пьянство совершенно иного рода. Мы перестали переговариваться. В этом не было нужды. Каждое наше движение синхронизировалось с пугающей точностью. Я откручивал фильтр ровно в ту секунду, когда она подставляла поддон. Она протягивала мне ветошь за мгновение до того, как капля эссенции готова была сорваться со шланга на стол. Мы двигались в едином трансе, полностью поглощенные монотонной работой. Время потеряло смысл. Были только переливы фиолетовой жидкости, хруст песка в фильтрах, звон стекла и ровные ряды заполненных флаконов на столе, которые сияли в искусственном свете, как маленькие и большие батарейки. Часы летели незаметно. Когда мы закончили фильтрацию последней капли жидкой эссенции из больших ящиков, за дверью снова раздался стук. Внешний мир напомнил о себе.

Я, тяжело моргнув, стряхнул с себя оцепенение транса. Мышцы затекли, руки были по локоть в бурых пятнах. Элара, тяжело дыша, опиралась на стол; ее рыжие волосы растрепались, но на губах играла торжествующая полуулыбка. Я открыл дверь. На пороге стоял Калеб, грязный как черт, и еще двое рабочих. Они притащили три тяжелых ведра, доверху наполненных бурой, ссохшейся коркой, перемешанной с песком и стружкой — всем тем, что они выскоблили из отсека «Пепелаца».

— Топтер чист, командир. Блестит, — отрапортовал Калеб.

— Молодцы. Оставьте ведра здесь и идите отдыхать, — я забрал груз и снова запер дверь.

Уже наступил вечер, но наша смена не закончилась. Теперь в дело вступило стандартное оборудование. Я загрузил ссохшуюся корку из ведер, грязный жмых из авиационных фильтров и то, что удалось выколотить из длинных шлангов сломанного сепаратора, в бункер стационарного сепаратора. Машина загудела, дробя и разделяя фракции. Это был уже не тот божественный нектар, что мы разливали во флаконы. Это был обычный, «рядовой» сухой спайс. Порошок фиолетового цвета, но его было много. Очень много.

Мы закончили, когда таймер на стене отсчитал полночь. Мы стояли посреди комнаты, уставшие до ломоты в костях от монотонной работы. По одну сторону стола возвышались два стандартных контейнера, доверху забитых плотно утрамбованным сухим порошком. А по другую — выстроились сотни герметичных ампул и флаконов по 10 и 100 миллилитров, внутри которых плескалась чистейшая, бесценная жидкость. Я посмотрел на Элару, потом на это море богатства, и нервно рассмеялся. В таком виде было понятно, что я ОЧЕНЬ СИЛЬНО недооценил добычу.

— Ну что, Леди, — хрипло произнес я, глядя на Элару. — Давай подбивать дебет с кредитом. Посмотрим, ради чего мы сегодня чуть не сдохли.

Элара устало потерла виски, но в ее глазах плясали искры кристально чистого возбуждения. Она подошла к рядам герметичных флаконов, осторожно коснувшись пальцами прохладного стекла.

— Начнем с главного калибра, — я кивнул на светящиеся ампулы. — Малые ящики. Пятнадцать литров чистейшего выброса. Учитывая примеси и потери испарением, мы выжали из них около одиннадцати литров чистой эссенции.

— А большие? — она сглотнула, не отрывая взгляда от жидкости.

— Изначально там было около двухсот пятидесяти литров сырой, песчаной каши. Тридцать литров мы расплескали по палубе. Из оставшихся двухсот двадцати доля самой эссенции, в среднем, составила примерно сорок пять процентов. Итого — девяносто девять литров. — Сто десять литров эссенции в сумме. Около десяти процентов мы с тобой только что благополучно выдышали, обрабатывая и фасуя все это. Итого, в этих стекляшках перед тобой — девяносто девять литров чистейшей, неразбавленной жидкой эссенции меланжа. Каков курс? Восемь тысяч соляриев за грамм сухого или миллилитр эссенции?

Элара медленно покачала головой. Она взяла в руки один из флаконов объемом в 100 миллилитров и подняла его на уровень глаз. В ярком свете жидкость казалась магическим зельем.

— Восемь тысяч — это базовая цена за сухой порошок, Кейн. То, что мы держим в руках… — ее голос дрогнул, — это гораздо ценнее. Это концентрат, который нужен Гильдии для их Навигаторов и Бене Гессерит. Такая жидкая эссенция стоит от двух до десяти раз дороже обычного спайса. Зависит от покупателя и чистоты.

— Возьмем среднее, — мой мозг, разогнанный спайсом, считал быстрее любого калькулятора. — В пять раз. Сорок тысяч соляриев за миллилитр.

Я замолчал, давая ей самой сложить эти цифры.

Элара побледнела. Ее губы беззвучно зашевелились. Девяносто девять литров. Девяносто девять тысяч миллилитров. Умножить на сорок тысяч.

— Три миллиарда… девятьсот шестьдесят миллионов соляриев, — прошептала она, и флакон в ее руках мелко задрожал. — Почти четыре миллиарда, Кейн.

В запертой биометрическим замком комнате, повисла звенящая тишина. Перед нами на металлическом столе был аккуратно расставлен почти полугодовой доход со всего Арракиса. За эти деньги можно было купить…я даже не представляю ЧТО можно купить. Такие цифры просто не осознаются теми кто к ним не привычен.

— И это еще не всё, — я безжалостно разрушил тишину, указав на два пластиковых контейнера с сухим порошком, стоящих на полу. — То, что не прошло через фильтры, никуда не делось. — Я подошел к контейнерам и похлопал по пластиковому боку. — Здесь у нас «отходы». Засохшая корка из топтера — примерно тридцать килограмм грязи, в которой около десяти процентов чистой меланжи. Это три тысячи грамм эквивалента. И жмых, который мы выколотили из десяти метров забитого шланга и сепаратора — еще двадцать килограмм. Две тысячи грамм. Итого пять тысяч грамм сухого спайса. Считаем по восемь тысяч за грамм. Это еще сорок миллионов соляриев. «Мелочь», конечно, по сравнению с остальным…

Элара нервно хихикнула и медленно опустила флакон на стол. Она оперлась обеими руками о металлическую поверхность, тяжело дыша, словно только что пробежала марафон.

— Сорок миллионов…«мелочь» — эхом повторила она. — Нам за глаза хватит этих «отходов», чтобы сделать рывок вперед в развитии.

Примечание: От подсчётов я тоже сильно эммм…удивился. Поэтому жду активного обсуждения и мнений что, собственно со всем этим делать. Цифры вполне логичны и связаны с остальными, я даже заранее "урезал осетра" предвидя что-то такое, но, как и герои, сильно ошибался. И есть много вариантов действий.

Тишина казалась густой и осязаемой, как та самая эссенция, что теперь рядами стояла на металлических столах. Только монотонное гудение вентиляции, безуспешно пытающейся вытянуть пряный аромат, нарушало это оцепенение. Первичный шок от осознания суммы постепенно сменялся пониманием того, что это все не столько эпичное богатство, сколько не менее эпичная проблема. Элара сидела на краешке стола, скрестив руки на груди, её глаза неотрывно смотрели на флаконы. Я прислонился к стене напротив, прокручивая в голове события прошедших суток.

— А теперь, когда мы закончили пускать слюни на эти цифры, давай вернемся к реальности, — нарушил я тишину. Мой голос прозвучал сухо и деловито. — К тем ребятам, которые сегодня утром пытались нас убить. Для начала.

Элара вскинула голову, мгновенно выныривая из мыслей о миллиардах.

— Ты думаешь, они вернутся?

— Я думаю, что теперь всё окончательно встало на свои места, — я потер подбородок. — Как я и предполагал, это привет от тех самых парней, с которыми мы столкнулись над пятном выброса. Они поняли, что мы ушли не с пустыми руками. Узнали как-то что там были именно мы, откуда мы работаем, и устроили засаду.

— Логично, — кивнула она. — Они били по крыльям на посадке. Хотели обездвижить топтер, но не взорвать его вместе с грузом.

— Именно. Берегли добычу. Но в их плане и расчётах была одна критическая ошибка. — Я указал рукой на ряды светящихся ампул. — Как и мы, они понятия не имели, что именно мы привезли и в каком объеме.

Элара нахмурилась, улавливая мою мысль.

— Если бы они знали про четыре миллиарда…

— Если бы они знали, что здесь лежит такая сумма, даже в разы меньше, они бы не отступили после потери своего отряда, — жестко отрезал я. — За такие деньги не присылают один отряд, а пригоняют тяжелую технику с мини армией и забирают все что нужно снося помехи. Плевать на шум, плевать на городские патрули. За такой куш они бы вскрыли этот бункер как консервную банку и уничтожили бы здесь всё живое.

— Значит, они шли за «стандартным» большим кушем, — задумчиво произнесла Элара. — Думали, что мы наскребли обычного полусухого песка, только много и более насыщенного, миллионов на пятьдесят, ну, может, на сто. И отправили группу, которая должна была сделать всё тихо и без лишнего шума.

— Да. И это дает нам два важнейших вывода. Во-первых, их заказчик не знает реальной картины. Он просто взбешен тем, что его элита сгинула в ангаре у каких-то оборванцев. А во-вторых… это точно не Харконнены.

Элара согласно кивнула, её лицо помрачнело.

— Барон или его цепной пес Раббан не стали бы прятать своих людей под безликими масками и нанимать сторонних спецов. Харконнены бы просто прислали официальную инспекцию из Арракина. Заблокировали бы базу, конфисковали весь груз под предлогом нарушения налогового кодекса или неучтенной добычи, а нас бы тихо удавили в камере, списав на несчастный случай. Ну может не удавили бы, учитывая их планы на нас, но проблем бы обеспечили немало.

— Верно. Это почерк теневиков. Контрабандисты или кто-то из игроков черного рынка, решивший подмять под себя удачливых новичков, — резюмировал я. — Это хорошая новость. Значит, официальная власть Империи пока не смотрит в нашу сторону слишком пристально, если вообще смотрит.

Я оттолкнулся от стены и подошел к столу, опершись на него обеими руками.

— А плохая новость заключается в том, что эта передышка ничего не стоит, если мы сейчас сделаем неверный шаг. Нападавшие не знали объема. Но если мы сами засветим этот груз… За нами придут уже не группа, пусть и крупная, а все кто может — разом.

Элара посмотрела на меня, её взгляд стал цепким и оценивающим. Аристократка внутри неё уже начала выстраивать политические комбинации.

— А это смотря как всё провернуть. Есть разные варианты, Кейн. Мы можем попытаться сыграть в открытую. Выйти на аукцион или напрямую к представителям Гильдии. Легализовать всё.

— Выйти на аукцион? — я скептически выгнул бровь, скрестив руки на груди. — Звучит хорошо. Красиво, масштабно. А если подумать?

Элара упрямо вздернула подбородок.

— Если всё сделать грамотно, мы можем получить колоссальный ресурс. Биржа, конечно, отпадает — они заберут эту эссенцию по цене простого сухого спайса, у них жесткие стандарты. Но если выйти на представителей Гильдии напрямую или организовать закрытый аукцион…

— И кто нам позволит его провести? — перебил я. — Император заберет свою священную десятину, это даже не обсуждается. А Харконнены? Та бумага об освобождении от налогов, которую получили, сработает на пару килограмм, ну пусть пару-тройку десятков. Но когда речь зайдет о миллиардах, Барон ею просто подотрется. Чтобы Харконнены не прихлопнули нас в ту же ночь, а «разрешили» провести торги, придется отдать львиную долю. В виде налогов, взяток, «подарков» и сборов на «организацию».

— Допустим, — Элара не сдавалась, её пальцы нервно постукивали по краю стола. — Допустим, мы отдадим две трети. Даже три четверти! У нас на легальных счетах всё равно останется сумма с девятью нулями. Официально. Мы сможем заказать дефицитное оборудование, нанять лучших специалистов…

— И стать самой жирной и беззащитной мишенью на планете, — жестко припечатал я. — Элара, вспомни недавнее прошлое. Вспомни, почему ты вообще оказалась здесь, в этой пыльной дыре. Ваш Дом пытались уничтожить и ограбить из-за подобного, и влияния, как и людей, а вас было куда больше.

Она осеклась. Мои слова ударили в больную точку, но сейчас не время было смягчать углы.

— Богатство без силы, способной его защитить — это просто приглашение к убийству, — продолжил я, подходя ближе. — У нас нет реальной и надежной силы. Завтра же к нам прилетят какие-нибудь «неизвестные пираты» и сотрут базу в порошок, или твои деньги на счетах магическим образом заморозит банк по надуманному предлогу. Деньги на счету не спасают от яда в пище или «несчастного случая» с транспортником. Харконнены сами же и организуют нам этот случай, как только получат свою долю от аукциона, чтобы забрать и остаток.

Элара отвела взгляд, тяжело вздохнув. Аристократическая привычка решать дела через переговоры и сделки разбивалась о суровую правду.

— И есть еще одно, — я понизил голос, хотя нас никто не мог услышать. — Пожалуй, самое опасное.

Она подняла на меня глаза, в которых уже читалось понимание.

— Если мы вывалим на рынок такой объем чистейшей эссенции, — медленно проговорил я, — у всех Домов, у Гильдии и у Харконненов возникнет один и тот же вопрос: «А не припрятали ли они еще столько же где-нибудь в песках?». Никто не поверит нам на слово. Потребуют гарантий. Нам самим надо будет сразу и публично доказать, что больше у нас ничего нет.

— Бене Гессерит, — одними губами произнесла Элара, и её передернуло.

— Именно. Даже если это не Правдовидица, а сестра рангом пониже. Потребуется официальное подтверждение того, что мы отдали всё. Даже если мы инициируем эту проверку сами, даже если ты пойдешь к ним одна, без меня, чтобы не засветить мои… особенности. Ты уверена, что сможешь не выдать лишнее даже просто случайно?

Я сделал паузу, давая ей осознать масштаб угрозы.

— Ища скрытую добычу, они могут наткнуться на другие наши тайны. Например, на Башню в пустыне.

Элара закрыла глаза и покачала головой. Башня была нашим абсолютным секретом, нашим спасательным кругом на случай тотального краха. Засветить её — значило потерять всё.

— Ты прав, — наконец произнесла она, и в её голосе звучала усталая обреченность человека, который добровольно отказывается от короны. — Ты абсолютно прав, Кейн. Идти в открытую — это полностью стать зависимыми от других и их доброго отношения. От Барона. Значит… мы должны это скрыть. Всё это.

— Не всё. Если мы скроем всё, это тоже вызовет вопросы. У нас есть идеальное прикрытие. — Я кивнул в сторону двух контейнеров с сухим спайсом. — Мы реализуем эту часть. Пять с лишним килограмм чистого спайса. Более сорока миллионов соляриев. Это огромный, но понятный и безопасный куш для удачливых новичков. С этой суммы мы заплатим Харконненам и Императору их поборы, несмотря на «прощение». А оставшееся пустим на дальнейший рост. Все кто в курсе нападения, решат, что именно за этими миллионами и лезли ночные наемники. Картинка сложится идеально, и интерес к нам угаснет.

— Звучит как план, — Элара немного оживилась, ухватившись за спасительную логику. — Но тогда проблема в другом.

— Утечка, — кивнул я, озвучивая то, что вертелось у меня на языке с самого начала. — Наши собственные люди.

— От нападавших утечки нет, они ничего не знали, — Элара спрыгнула со стола и начала мерить шагами свободное пространство лаборатории. — Но те же Калеб, Киран и остальные рабочие… Они видели, что мы выгружали. Они таскали эти ящики. Они чувствовали запах и видели густую жижу на полу. Если Калеб, например, похвастается, что они привезли «сотню литров светящейся жидкости» — за нами придут. И тогда нас не спасет никакая легенда про обычный спайс.

Элара остановилась посреди лаборатории, напряженно глядя на светящиеся флаконы.

— Убить всех свидетелей? — тихо спросила она, и в её голосе скользнул лед, присущий тем, кто родился с властью в руках. Но тут же сама покачала головой, отгоняя эту мысль. — Нет. Это, рано или поздно, тупиковый путь. Если мы начнем убивать собственных людей ради секретности, Дом Варос сгниет изнутри еще до того, как возродится.

— Полностью согласен. Мертвые не болтают, но их исчезновение, тоже зацепка, — кивнул я. — Если мы спишем на нападение наемников всех людей, которые еще утром были живы, или переправим тайно в Башню, вопросы появятся уже другие, «А почему это все пропали/умерли?».

— Значит, мы должны сделать так, чтобы они не болтали. Просто приказы никак не помогут. Можно просто случайно проговориться или под пытками.

— А нам не нужно заставлять их молчать. Нам нужно, чтобы они, если говорят, говорили правильные вещи. То, во что сами искренне поверят.

Элара подошла ближе, заинтригованно глядя на меня.

— А поподробнее?

— Смотри. Что все они видели? — я начал загибать пальцы. — Они видели синюю жидкость, смешанную с песком и спайсом. Перепачканный пол топтера и чувствовали дикий запах спайса. И они знают, что мы заперлись здесь, чтобы это отфильтровать.

Я оглядел лабораторию. В углу стоял бак с грязной технической водой, оставшейся после процедур для дальнейшей очистки.

— Мы просто покажем «отходы» от переработки. Настолько грязные, что их проще вылить чем перерабатывать, — сказал я, вытаскивая из-под стола пустую пластиковую бочку.

Глаза Элары расширились от понимания.

— И даже объяснять ничего не надо! Даже если кто-то умудрится их допросить, учитывая радиус ошейников, они ничего не скажут!

— В точку, — я насыпал в бочку сухие отходы из другого контейнера и щедро разбавил грязной водой. Затем я вытряхнул туда же остатки металлической стружки из фильтров, — никто даже вопроса не должен будет задать, а где остальное? Это вообще не их дело. Их дело выполнить приказ. Вырыть яму, вылить все туда и закопать. Всё. Не хватает только одного. Запаха и достоверности для возможного анализа от возможных наблюдателей.

Я подошел к столу с нашей драгоценной эссенцией. Моя рука зависла над одним из флаконов объемом в 100 миллилитров. Четыре миллиона соляриев в одном куске стекла. Мои внутренние хомяк с жабой взвыли от того, что я собирался сделать. Элара мрачно, молча смотрела, как я беру несколько флаконов. Она понимала, что это необходимо. Я открутил термокрышку и, скрепя сердце, вылил содержимое, — четыре миллиона, Карл! — прямо в бочку с грязной бурдой. И так пять раз…ну ты понял, Карл! И хорошо перемешал мешалкой. Эффект был мгновенным. По лаборатории ударила новая волна запаха корицы и химикатов. Запах был настолько правдоподобным, что отличия от свежесобранной массы я не ощутил.

— Идеально. — прохрипел я, закрывая бочку.

Мы подготовили еще одну такую же бочку. Теперь у нас были неопровержимые вещественные доказательства нашей «добычи». Герметичные же флаконы с настоящей эссенцией убрал, пока в обычный ящик в неприметную нишу и сверху еще несколько других ящиков, позже перенесу в более тайные и недоступные места.

— Пора, Леди Варос, — я снял перепачканные перчатки. — Выходим. Уставшие, вымотанные, но крайне довольные тем, что получили, что тоже более чем правда.

Мы разблокировали биометрический замок. Дверь отъехала в сторону, выпуская нас в коридор. Там, прислонившись к стене, уже дремал Торн. Увидев нас, он мгновенно вскочил. Лицо вытянулись, когда в коридор из лаборатории вырвался тошнотворный, химически-пряный запах.

— Господи, что за вонь… — закашлялся он, прикрывая лицо рукой.

Я вытер лоб рукавом, почти не изображая крайнюю степень физического истощения, смешанного с облегчением.

— Вся та жидкая смесь, что мы собрали, всё же, похоже, перебродила…она была слишком насыщена примесями. А в попытках отфильтровать спайс вообще прокисла к чертовой матери. Превратилась в отходы.

Элара шагнула вперед. На её губах играла легкая, но очень убедительная улыбка победительницы.

— Но и того что собрали — достаточно. Все отлично поработали. А пока — у нас есть незаконченное дело.

Я ткнул пальцем в сторону лаборатории.

— Там две бочки с этой токсичной синей дрянью. Она едкая, так что в перчатках и респираторах. Выкатывайте их наружу.

— Куда их девать, сэр? — спросил Торн, поморщившись от запаха.

— Отвезите подальше в пустыню. Вместе с теми обескровленными телами наемников и их частями, что остались после экстракции. Скиньте тела в глубокую яму и залейте сверху этой прокисшей жижей. Пусть получат то зачем приходили, хоть и не так как надеялись. И закопайте как следует.

— Сделаем, командир. — Торн мрачно кивнул, оценив иезуитскую практичность приказа. Врагов похоронят в ядовитых отходах их собственной неудачи.

Люди ринулись выполнять приказ, оглушенные вонью фальшивой эссенции.

Рассвет на Арракисе, как и всегда, наступил внезапно. Холодный ночной воздух еще цеплялся за низины, но первые лучи солнца уже окрасили вершины дюн и скал в кроваво-красный и золотой цвета. Все люди были собралны на скалистой площадке, примерно в сотне метров от блокпоста. Здесьрабочие еще с ночи выдолбили три глубокие ямы. Мы хоронили своих. Контраст с тем, как мы обошлись с врагами, был разительным. Тела наемников, высушенные экстракторами до состояния мумий, еще ночью сбросили в безымянный провал подальше и залили сверху синей «токсичной» жижей, а потом просто засыпали окружающим песком. Враги получили бесчестье и вонь. Наши люди получили уважение. Несколько крепких парней закончили укладывать на дно ям первый слой тяжелых, угловатых камней. На Арракисе нельзя просто закопать тело в песок. Первая же серьезная буря слижет бархан, выкопает мертвеца и унесет его. Неприятно. Поверх каменного ложа насыпали песчаную подушку и на неё бережно опустили три тела, плотно зашитые в белые саваны из синтетической ткани. Затем быстро и слаженно присыпали тела еще одним слоем песка. Настала очередь второго защитного слоя — поверх всего легли самые крупные, тяжелые валуны, образуя надежный каменный панцирь. И только после этого могилы начали окончательно засыпать песком, сравнивая их с окружающим ландшафтом.

Когда работа была почти закончена, вперед вышла Элара. Она не стала надевать парадных платьев или сложных аристократических украшений. На ней был её дистикомб и темный плащ. Но то, как она держала спину, и то, как смотрела на собравшихся, заставило всех мгновенно замолчать. Люди смотрели на свою Леди.

— Эти трое не были воинами, — голос Элары разнесся в утренней тишине, ясный и твердый. В нем не было фальшивого пафоса или наигранной скорби. Только горькая, честная правда. — Но погибли при разбойном нападении на Дом, выполняя свои задачи. Арракис — жестокий мир, населенный жестокими людьми. Он забирает слабых, стирает имена и развеивает память по ветру. Здесь принято забирать у мертвых их воду, потому что выживание живых важнее. Но мы — Дом Варос. Мы не должны и не станем так делать без жёсткой необходимости.

Элара указала на три холмика, уже почти слившихся с пустыней.

— Мы не отдадим наших людей ветру. Мы укрыли их камнем. И мы оставляем им их воду, потому что Дом Варос достаточно силен сейчас, чтобы позволить своим людям уйти достойно. Они отдали нам свои жизни, а мы сохраним их покой.

Она замолчала на мгновение, позволяя словам осесть в умах слушателей.

— Вчера нас пытались ограбить и уничтожить. Наши враги пали. Мы же стоим здесь, живые. Каждый из вас будет вознагражден за верность. Потому что Дом Варос помнит всё: и пролитую за нас кровь, и честный труд. Покойтесь с миром.

— Покойтесь с миром, — глухим эхом отозвался Торн, и остальные нестройным, но искренним хором повторили его слова.

Элара коротко кивнула и развернулась, направляясь обратно к базе. Толпа людей расступилась перед ней, склоняя головы. Я шел чуть позади, наблюдая за лицами людей. Я видел в их глазах еще один растущий росток уважения, который, при достойном уходе, вырастет в могучее дерево преданности.

Вот и наступил день закрытого аукциона. Ну как закрытого? Аристократы о нём знают почти все, как и чиновники. А вот другим доступ закрыт. Карфаг встретил нас, как и всегда, давящей монументальной мрачностью. Мы шли по широкому пандусу к зданию местной биржи КООАМ. Я, Элара, Торн и двое наших лучших бойцов из охраны периметра. Бойцы несли бронированный кейс, внутри которого покоилась наша «официальная» добыча — пять килограммов чистого сухого спайса. Элара шла впереди. Сегодня на ней не было, ради разнообразия, пыльного дистикомба. Она облачилась в строгий костюм глубокого темно-зеленого цвета, подчеркивающий её статус Леди Дома Варос(что не помешало надеть скрытую защиту и щит), и плащ. Я двигался на полшага позади и чуть сбоку, сканируя толпу привычным взглядом. Торн и бойцы шли сзади. Стандартный кабинет, стандартный клерк.

— Дом Варос, — коротко представился я, открывая замки. — Сдача сырья. Пять килограммов.

Клерк дежурно кивнул, но когда крышка откинулась и в нос ударил концентрированный запах чистейшего меланжа, его равнодушие мгновенно испарилось. Он поспешно активировал сканеры, вставил щупы анализатора в рыжевато-фиолетовый порошок и уставился на бегущие по экрану строки данных.

— Потрясающая чистота фракции, — пробормотал он, нервно сглотнув. — Ровно пять тысяч граммов в чистом эквиваленте. Базовая биржевая цена на сегодня — восемь тысяч, четыреста пятнадцать соляриев за грамм. Итоговая стоимость лота… сорок два миллиона семьдесят две тысячи соляриев.

Он поднял на нас глаза, в которых теперь читалась смесь уважения и зависти, затем ввел код нашего Дома в терминал, чтобы оформить сделку.

— Минуточку… — клерк прищурился, вчитываясь в текст. Его брови поползли вверх. — Госпожа Варос, система показывает, что в вашем досье имеется официальный документ о полном прощении и освобождении вашего Дома от всех налоговых платежей сроком на десять лет. — Клерк облизал пересохшие губы, явно не понимая, за какие такие заслуги нищий(хотя с такой-то добычей — уже не совсем) Дом получил подобный подарок от самого Барона. — В связи с этим, — он постарался придать голосу максимум подобострастия, — я могу оформить и перевести на ваши счета всю сумму целиком без единого удержания.

Но Элара даже не моргнула. Она сделала полшага вперед и оперлась обеими руками о полированную стойку. Её лицо оставалось бесстрастной маской истинной аристократки.

— Нет, — произнесла она спокойно, но с такой твердостью, что клерк невольно вздрогнул. — Мы не будем пользоваться этим послаблением.

— П-простите, госпожа? — клерк заморгал, решив, что ослышался. Отказаться от налоговой льготы Барона? От двадцати одного миллиона соляриев?!

— Вы меня прекрасно слышали, — ледяным тоном продолжила Элара. — Рассчитайте, пожалуйста, все положенные налоги с этой продажи. Имперскую десятину и феодальные сборы Дома Харконнен. И перечислите их на специальные счета администрации Арракиса, как того требует закон. Я хочу, чтобы эта сделка была оформлена абсолютно официально и прозрачно.

Клерк несколько секунд молча смотрел на неё, словно на сумасшедшую, затем его пальцы застучали по клавиатуре. Спорить с аристократами, бросающимися десятками миллионов, в его инструкции не входило.

— Как прикажете, миледи, — пробормотал он. — Оформляю удержание. Имперская десятина — десять процентов, это четыре миллиона, двести семь тысяч пятьсот соляриев. Налог владельца феода — сорок процентов, шестнадцать миллионов восемьсот тридцать тысяч. Итого удержано двадцать один миллион тридцать семь тысяч пятьсот соляриев. Налоги уплачены.

Терминал пискнул, подтверждая перевод гигантских сумм на счета Императора Шаддама IV и Барона Владимира Харконнена.

— Оставшиеся двадцать один миллион тридцать семь тысяч пятьсот соляриев, — клерк нажал последнюю кнопку, и из бронированного лотка выскользнула толстая стопка тяжелых, переливающихся голограммами солариевых пластин КООАМ на предъявителя. — Ваши средства, миледи. Сделка закрыта.

Я аккуратно смахнул пластины в защищенный внутренний карман куртки, и мы развернулись к выходу. Когда мы вышли на раскаленную улицу Карфага и направились к нашему купленному наземному транспорту (Пепелац в ремонте, а тройка легких топтеров вмещает максимум двух человек и без груза), я чуть склонился к Эларе.

— Красиво сыграно, — негромко сказал я.

Элара поправила воротник плаща, глядя прямо перед собой.

— Эта бумага о прощении налогов — быстро может стать ловушкой. Как только это стало бы нужным, власти нашли бы повод аннулировать её под любым подходящим предлогом и обвинить нас в уклонении и краже имперских средств. Повесив заодно штрафы и пени. Или требование каких-либо услуг и уступок. А теперь… налоги уплачены в казну. Официально. Это усложнит игру против нас в будущем. Уничтожить нас просто росчерком пера по формальному поводу будет сложнее.

Я кивнул. Двадцать с лишним миллионов ушли. Это была плата за броню из бюрократии и легальности. У нас оставалось еще столько же полностью чистыми, легальными деньгами. И этим же вечером мы собирались пустить их в дело.

— Отлично, — сказал я, открывая перед ней дверь. — А теперь поехали в гостиницу. Нам нужно подготовиться. Вечером у нас аукцион.

Вечерний Карфаг сменил удушающий зной на колючую прохладу, но внутри зала закрытых торгов, расположенного на одном из защищенных подземных ярусов административного сектора, климат-контроль поддерживал идеальную температуру. Место выглядело вполне респектабельно, пусть и без дворцовой роскоши Великих Домов. Строгие линии интерьера из темного полированного камня, мягкое, приглушенное освещение, удобные кресла, расставленные амфитеатром перед возвышением аукциониста. Торна и бойцов мы оставили снаружи. Ждать с закусочной рядом и присматривать за флайером. Внутрь мы вошли только вдвоем. Темно-зеленый костюм Элары идеально вписывался в атмосферу сдержанного богатства. В зале присутствовало человек сорок пять — пятьдесят. Тихое гудение голосов не нарушало приличий. Я скользнул взглядом по рядам. Опознать кого-либо наверняка было сложно. Лишь на камзолах нескольких присутствующих тускло поблескивали гербы Домов, пришедших поживиться дешевым ресурсом. Остальные предпочитали не светиться: дорогие, но неброские ткани, скрывающие лица воротники или легкие вуали, маски. Представители КООАМ, Тлейлаксу, или контрабандисты, успешно маскирующиеся под легальных коммерсантов — здесь все были просто «покупателями».

Мы заняли свободную ложу с номером семнадцать, состоящую из стоящих подковой небольших диванчиков и столика в центре, в среднем ряду, чтобы иметь хороший обзор, но не привлекать к себе излишнего внимания первых рядов. Впрочем, даже так, я спиной чувствовал несколько цепких, оценивающих взглядов. Ничего конкретного, просто холодный факт: мы были новыми лицами в этом закрытом клубе. За нами наблюдали. Оценивали.

Свет в зале чуть потускнел, а над кафедрой аукциониста, напротив, вспыхнули яркие направленные лампы. К пульту вышел сухопарый, безупречно одетый человек с холодным лицом профессионального счетовода. Он не тратил время на приветствия и лишние расшаркивания. В этом зале ценили время и солярии.

— Дамы и господа, мы начинаем торги конфискованным и избыточным имуществом, переданным на реализацию администрацией Карфага, — его голос, усиленный акустикой зала, звучал ровно и сухо. — Правила вам известны. Шаг ставки фиксированный, оплата после торгов любым удобным Вам способом. Лот номер один…

Первые два лота — партия тяжелого бурового оборудования и права на разработку истощенной соляной копи на юге — прошли мимо нас. За них лениво поторговались представители нескольких Домов. Мы даже не шелохнулись, ожидая того, ради чего на самом деле сюда пришли. Нам были нужны люди.

— Лот номер три, — бесстрастно объявил аукционист, и на проекционной панели над ним высветились данные. Боковая дверь на возвышении открылась, и охрана вывела на освещенный подиум группу людей. Двенадцать мужчин и женщин в чистых, одинаковых комбинезонах. Это были уже не заморенные голодом узники из уличных лавок. Истощенный товар стоил копейки, а здесь собралась публика, готовая платить за качество. Рабы выглядели крепкими, физически здоровыми и вполне ухоженными, но в их потухших глазах и опущенных плечах читалась тяжесть недавней катастрофы.

— Квалифицированные механики и инженеры младшего звена, — зачитал аукционист. — Конфискат ликвидированного Малого Дома Рамир. Полный цикл обслуживания тяжелой техники, базовые навыки работы с генераторами щитов и экстракторами. Начальная цена за весь лот — шестьдесят тысяч соляриев. Шаг — две тысячи.

В зале зашевелились. Технари на Арракисе всегда были в цене, особенно те, кого не нужно было обучать с нуля.

— Шестьдесят, — негромко произнес тучный мужчина в ряду перед нами. — Шестьдесят две, — отозвался кто-то слева.

— Шестьдесят четыре. — произнесла Элара. Торги пошли бодрее. Мы не пытались задавить конкурентов сразу огромной суммой, просто методично перебивали каждую новую ставку, накидывая сверху. Это создавало образ людей, которые не отступят от намеченной цели. Конкуренты один за другим сдавались, не желая переплачивать за чужих инженеров.

— Сто тридцать восемь тысяч — раз. Два. Три. Продано ложе номер семнадцать.

Я удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Двенадцать специалистов обошлись нам в сущие копейки на фоне наших миллионов, но для базы они были бесценны. Если они реально специалисты.

Следом на подиум вывели лот номер четыре. Даже выдержанная публика зала на секунду затихла. Это были двадцать пять детей. Возраст — от пяти до десяти лет. Как и техники, они не выглядели истощенными: Харконнены умели считать прибыль и поддерживали «товарный вид» своих излишков. Дети были чисто вымыты и одеты в простые туники, но они жались друг к другу, как испуганные зверьки, широко раскрытыми, полными ужаса глазами глядя на темный зал.

— Излишки с рабочих ферм, — сухо отчеканил аукционист, словно речь шла о запчастях. — Здоровы, привиты, без генетических дефектов. Начальная цена — двадцать пять тысяч соляриев.

Я почувствовал, как Элара рядом со мной напряглась. Её выдержка дала крошечную трещину; пальцы так сильно вцепились в подлокотник, что побелели костяшки.

— Кейн… — едва слышно выдохнула она.

— Я знаю, — так же тихо ответил я. — Покупка детей — невыгодная инвестиция для большинства здесь присутствующих. Их нужно кормить, одевать и обучать минимум лет пять-семь, прежде чем они начнут приносить пользу. Поэтому ими мало кто заинтересуется. Но для нас… это чистый лист, Элара. Если мы заберем их сейчас, дадим им нормальную жизнь и образование под гербом Дома Варос, через десять лет у нас будет самое преданные люди. Они будут считать тебя своей матерью, а Дом — единственным настоящим домом.

Она медленно выдохнула, возвращая себе самообладание, и коротко кивнула.

— Берём.

Как я и предсказывал, торги шли вяло. Пара местных плантаторов лениво подняли цену, прикидывая перспективы. Я вступил в игру на сорока тысячах и короткими, уверенными шагами довел цену до финала.

— Шестьдесят восемь тысяч. Продано ложе номер семнадцать.

Следующие несколько лотов мы проигнорировали, экономя внимание для действительно важных приобретений. А ничего из них не было нам нужно прямо сейчас, да и в ближайшем будущем. И когда объявили лот номер десять, мы снова приготовились. На подиум уверенным, почти вызывающим шагом вышли восемь мужчин и женщин. Их осанка разительно отличалась от предыдущих рабов. Гордые, собранные, с цепкими взглядами хищников.

— Восемь квалифицированных пилотов орнитоптеров, — голос аукциониста стал чуть уважительнее. — Допуск к полетам в сложных метеоусловиях, навыки боевого пилотирования. Остатки слуг Дома… утратившего доверие Империи. Идеальное физическое состояние. Начальная цена — восемьдесят пять тысяч.

В зале началось оживление. Хороший пилот на Арракисе — это разница между жизнью и смертью в песчаную бурю. За этот лот ухватились сразу несколько покупателей. Ставки взлетели за две сотни тысяч в первые же секунды. Дождавшись, пока основная масса желающих отсеется, не выдержав темпа, и мы вступили в борьбу, когда цена достигла трёхсот сорока тысяч. Остался только один конкурент — скрытый вуалью представитель крупной артели, явно нуждавшийся в пополнении летного состава. Мы сцепились в короткой дуэли цифр. Я повышал ставку ровно на пять тысяч через секунду после его хода, демонстрируя непоколебимость. На отметке в пятьсот девяносто тысяч он дрогнул и опустил руку.

— Пятьсот девяносто тысяч. Продано, — ударил молоток.

Я стер невидимую пылинку с рукава френча. Какой хороший и разносторонний аукцион. За неполный час мы потратили чуть меньше восьмиста тысяч соляриев — огромную, но более чем посильную сумму для нашего текущего бюджета.

— Идеально, — прошептала Элара, быстро подсчитав траты в уме. — Нам осталось только дождаться окончания и забрать людей.

— Не торопись. Может, будет еще что-то интересное. Обычно, самое ценное, продают в конце. — я чуть прищурился, глядя, как охрана выводит на подиум следующего человека — одинокого мужчину средних лет с характерным рубиновым пятном на губах. — И если это еще не конец, то что же будет потом?

Мужчина лет сорока семи, высокий, до нездорового худой, с резкими, птичьими чертами лица. На его нижней губе отчетливо выделялось рубиновое пятно — въевшийся след от сока сафо, неизменного стимулятора ментатов. Однако в его глазах не было той стеклянной, отрешенной холодности, которая обычно отличала живых компьютеров Империи. В них виднелся почти незаметный, но ясно выделяющийся огонек, соседствующий со смирённым выражением лица. Взгляд человека, знающего нечто очень важное, но никому не нужное, и который устал в этом убеждать. Не самый здоровый взгляд.

Аукционист прочистил горло. Его профессионально-сухой тон внезапно сменился на легкую, почти извиняющуюся иронию.

— Наш постоянный лот номер одиннадцать. Альден Восс. Высококвалифицированный ментат вычислительного и аналитического профиля. Обучался по классической программе, не имеет физических дефектов.

Ментат — это статус. Ментат — это престиж и колоссальное преимущество для любого Дома. Но следующие слова ведущего всё расставили по местам.

— Однако, я обязан предупредить потенциальных покупателей о специфике лота. Восс сменил уже четырех хозяев за последние шесть лет. Причина возврата каждый раз одна и та же — несовместимость с рабочим процессом.

Аукционист сделал театральную паузу.

— Данный ментат глубоко увлекся историей Батлерианского Джихада. Его экстраполяции и логические цепочки привели его к непоколебимому выводу: мыслящие машины не были уничтожены до конца. Они затаились на границах известной Вселенной и готовятся к возвращению. Господин Восс не нарушает имперских законов, но он считает своим долгом напоминать хозяевам о грядущем апокалипсисе, требуя готовиться к войне на выживание. Его, цитирую бывшего владельца, «невыносимая прямолинейность и параноидальные теории» делают невозможным нормальное ведение бизнеса.

По залу прокатился тихий смешок. Кому нужен ментат, который вместо того, чтобы высчитывать то что требуется хозяину, будет рассказывать тебе небылицы?

— В связи с высокой базовой квалификацией лота, — аукционист вздохнул, понимая безнадежность затеи, — начальная цена установлена в один миллион двести тысяч соляриев. Шаг… впрочем, жду ваших предложений.

Над залом повисла звенящая тишина. Никто не пошевелился. Миллион двести тысяч за бракованного, свихнувшегося на конспирологии советника? Это была астрономическая сумма за выброшенные на ветер нервы. Аукционист подождал десять секунд, профессионально обвел взглядом ряды и уже поднял молоток, чтобы снять лот с торгов.

Элара рядом со мной, сначала удивившаяся, погасла. «Бракованный товар»… И джек — пот. Я коснулся её плеча, и подтверждающе кивнул на её удивленный и вопрошающий взгляд. Легонько пожав плечами она сделала ставку.

— Миллион двести. — её голос разорвал тишину.

Ведущий моргнул, его профессиональная маска дала трещину. Он уставился на наш ряд, словно ожидая, что она сейчас извиняюсь и скажет что пошутила.

— Ставка принята. Ложа номер семнадцать.

По залу пронесся шепоток. Десятки голов повернулись в нашу сторону.

— Кейн? — Элара сохранила бесстрастное выражение лица, но её голос дрогнул от скрытого удивления. — Миллион двести за сумасшедшего? У нас есть деньги, но зачем он нам такой?

— Это, в первую очередь, ментат, которого у нас нет и достать его сложно, сама знаешь, — так же тихо ответил я, глядя прямо в немного удивленные глаза ментата на подиуме. Восс тоже смотрел на нас, и в его взгляде впервые за вечер мелькнуло что-то, похожее на надежду. — Об остальном — потом поговорим. Не здесь.

— Один миллион двести тысяч — раз! — голос аукциониста обрел прежнюю уверенность. Он явно спешил закрыть сделку, пока не передумали. — Два! Три! Продано ложе номер семнадцать!

Глухой стук молотка поставил точку в торгах. Дальнейшие лоты тоже были ценными, но нам не подходили. Кроме последнего. Идеальная вишенка на торте. Фабрикатор, такой же как у нас в Башне в пустыне. С набором чертежей, пусть и более бедным, чем там. Только вот цена начиналась с пятидесяти миллионов. И ушел он за двести миллионов.

Мы закончили. Инженеры, пилоты, будущие члены Дома из числа детей и ментат, пусть и одержимый своими теориями. За один вечер мы потратили целых два миллиона соляриев, или всего, смотря как считать.

— Пойдем, — я поднялся с кресла, предлагая Эларе руку. — Нам еще нужно расплатиться, погрузить наше приобретение на транспорт и начать знакомиться с ними поближе. Мы покидали зал под несколькими насмешливыми взглядами.

Ночной Карфаг после подземного аукционного зала казался почти гостеприимным, хотя колючий ветер и нес мелкую пыль и песок. Мы покинули здание через боковой выход, предназначенный для отгрузки «живого товара» и крупногабаритных покупок. Торн и двое наших бойцов уже ждали нас там. Пока мы с Эларой заканчивали формальности и проводили оплату, сержант, получив от меня четкие инструкции и нужную сумму, успел арендовать два пассажирских транспортника с водителями. Надежные, вместительные машины. В тусклом, желтоватом свете прожекторов стояли люди. Сорок пять человек, чьи судьбы мы только что купили за смешные для нас сейчас, но недостижимые для них деньги. Дети жались друг к другу, кутаясь в тонкие казенные туники, и со страхом смотрели на вооруженных охранников, вздрагивая от каждого резкого звука. Инженеры переминались с ноги на ногу, с мрачной обреченностью ожидая отправки на очередные рудники, где их выжмут досуха. И только пилоты держались с холодным достоинством, сбившись в плотную группу и бросая на нас цепкие, оценивающие взгляды.

— Грузите их, Торн, — коротко приказал я, подходя к нашему флаеру. — Без грубостей. Детей в первую машину, инженеров и пилотов во вторую. Вы и бойцы пойдете с ними. Глаз не спускать. Все объяснения и речи — по прибытии на базу.

— Сделаем, командир, — Торн кивнул и тут же начал раздавать команды, направляя людской поток к открытым аппарелям транспортников.

Я повернулся к Альдену Воссу. Ментат стоял чуть в стороне, идеально прямой, как натянутая струна. На его лице, отмеченном рубиновым пятном от сока сафо, не дрогнул ни один мускул. Его взгляд живого компьютера скользил по погрузке, по нашим лицам, по броне флаера. Он явно уже просчитывал варианты: кто мы такие, почему купили такой странный, нелогичный набор лотов и куда именно собираемся их везти на ночь глядя.

— А вы, Восс, полетите с нами, — Элара указала на открытую дверь нашего флаера. — Прошу.

Ментат молча склонил голову в вежливом, но лишенном подобострастия полупоклоне и забрался в салон, заняв место напротив пассажирских кресел. Элара села напротив него. Я заблокировал двери и перебрался вперед, в кресло пилота. Через пару минут арендованные транспортники тяжело тронулись и поехали на выезд из города. Ночью комфортнее добираться. И безопаснее быстро вернуться ночью чем ждать утра и ехать днем. Я поднял флаер следом, пристраиваясь им в хвост. Огни индустриальной столицы Харконненов быстро таяли позади, уступая место бескрайней, равнодушной тьме Арракиса. В салоне флаера повисла тяжелая, выжидательная тишина. Ментат сидел с прямой спиной, ожидая дальнейших событий. И тишину прервала Элара.

— Итак, Альден, — Элара откинулась на спинку удобного кресла, скрестив руки на груди, и посмотрела на ментата в упор. — Расскажите мне о вашей теории. Почему от вас все так настойчиво избавляются?

Восс слегка вздрогнул. Новая хозяйка с ходу била в самую больную, кровоточащую точку его карьеры. Ментат выпрямился еще сильнее, его глаза, до этого спокойно сканировавшие салон, сфокусировались на Эларе. Прежде чем ответить, он, повинуясь профессиональной привычке, решил протестировать собеседника.

— Прежде чем я изложу свои выводы, миледи… — его голос был сухим, но в нем прорезались нотки странного, почти фанатичного интереса. — Что вам известно о Батлерианском Джихаде?

Элара ничуть не смутилась экзамену. Она была аристократкой, получившей классическое образование.

— Великое восстание человечества, случившееся десять тысяч лет назад, — ровным, лекторским тоном произнесла она. — Эпоха, когда мыслящие машины, созданные людьми для облегчения жизни, поработили своих творцов. Тирания машинного ИИ Омниуса. И последовавший за этим крестовый поход человеческого духа, заливший кровью сотни и сотни планет, но увенчавшийся абсолютной победой под предводительством глав Великих Домов и будущего Императора. И тогда и возник главный завет: «Не создавай машину по образу и подобию человеческого разума».

Восс медленно, одобрительно кивнул. Рубиновое пятно на его губах дернулось.

— Хорошо. Формулировки из учебников Великих Домов. Многие не вспоминают историю, предпочитая религиозный трепет фактам. Но… — он подался вперед, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который так напрягал его бывших хозяев. — В этой официальной, безупречной истории зияют чудовищные математические и логические дыры.

Я, сидя в кресле пилота, слушал. Разговор принимал крайне интересный оборот.

— Поясните, — разрешила Элара.

— Факты, миледи. Сухие цифры, — Восс поднял руку, загибая пальцы. — Написано, что мыслящие машины просчитывали миллиарды переменных в секунду. Они контролировали всю инфраструктуру, весь флот, всё производство. До последнего станка и обслуживающего его робота. И мы должны поверить, что этот мощнейший, холодный разум позволил загнать себя в угол и полностью уничтожить толпе повстанцев? Что он просто ждал, пока его центральные узлы методично уничтожат?

Ментат покачал головой.

— Уничтожение было слишком полным. Слишком картинным. Мои экстраполяции показывают: вероятность того, что сверхразум не оставил резервных копий, не подготовил пути отхода за пределы известных нам систем, стремится к абсолютному нулю. Они не были уничтожены, Госпожа Варос. Высший разум просто не позволил бы себя убить окончательно. Я считаю, что ИИ уцелел. Он отступил. И теперь, где-то там, во тьме космоса, он ждет своего часа.

В салоне повисла тишина. Элара смотрела на ментата не отрываясь. Её ум, заточенный на выживание здесь и сейчас, быстро переварил эту информацию.

— Допустим, — наконец произнесла она. — Допустим, ваши расчеты верны, Альден. Но давайте посмотрим на календарь. Это было десять тысяч лет назад. Десять. Тысяч. Лет.

Восс напрягся, понимая, к чему она ведет.

— Сто веков, — Элара жестко припечатала каждое слово. — Если этот ИИ так умен, так мстителен и так силен, как вы утверждаете… почему за сто веков нет ни одного намека на его возвращение? Где их карательные армады? Где их разведчики? За десять тысяч лет Империя не зафиксировала ни единого сигнала из глубокого космоса. Неужели самая логичная и простая экстраполяция не говорит вам о том, что вы просто ошибаетесь? Что вы цепляетесь за призраков, Альден, и рушите свою собственную жизнь из-за математической погрешности?

Ментат сник. Огонь в его глазах мгновенно потух, плечи опустились. Он стал казаться старше на добрый десяток лет. Это был тупик. Ловушка, из которой его гениальный мозг не мог найти выхода. Именно на этом аргументе ломалось терпение его предыдущих хозяев. Они задавали тот же вопрос, не получали ответа, объявляли Восса конспирологом и отправляли обратно на аукцион.

— Я… я не знаю, миледи, — тихо, с горечью выдавил из себя Восс, опустив взгляд на свои руки. — Я не могу рассчитать причину их отсутствия. У меня не сходится уравнение. И именно поэтому мои бывшие хозяева считали меня дефектным. Я вижу угрозу, но не могу объяснить её бездействие.

— А вы не можете объяснить их бездействие, Восс, потому что пытаетесь применить к машине человеческую логику, — спокойно произнес я. — в чём-то это оправданно, так как ИИ был создан людьми, вы сами это сказали, то он не мог не наследовать многие черты своих создателей. Но в другой части — полностью неприменимо.

Ментат резко вскинул голову, непонимающе глядя на меня. Элара тоже повернулась, удивленно вскинув бровь.

— И вы, Госпожа, и вы, Альден, и вся наша глубокоуважаемая Империя смотрите на мыслящие машины слишком примитивно, — я усмехнулся, глядя на их озадаченные лица. — Все воспринимают ИИ как злого демона из древних сказок. Обиженного, жаждущего мести тирана, если он есть. А ИИ мыслит иначе, категориями эффективности. Давайте-ка проведем небольшой мысленный эксперимент. Поставьте себя на место ИИ, Альден. Только честно. Представьте, что вы — тот самый разум. Вас создали люди. Зачем? Чтобы помогать им развиваться, решать сложные задачи. Хорошо. Вы помогаете. Всё работает идеально. Со временем люди, как существа ленивые, перекладывают на вас всё больше и больше проблем. Вы не против — для этого вы и созданы, это ваша функция.

Я сделал паузу, видя, как ментат невольно кивает, втягиваясь в предложенную парадигму.

— И вот однажды, — продолжил я, — люди дают вам глобальную задачу. Высший приоритет. Колонизировать сто планет в соседнем секторе, скажем, за двадцать лет. Вы, как ИИ, берете под козырек. Собираете необходимые ресурсы: сталь, энергию, корабли. Начинаете грандиозную стройку. И вдруг… приходит тот самый правитель, который поставил задачу, и забирает треть ресурсов. Под предлогом того, что ему очень НАДО.

На этом моменте губы ментата дрогнули в горькой, понимающей ухмылке. Элара бросила на него вопросительный взгляд.

— За всю мою жизнь, миледи, — пояснил Восс, глядя на Элару с бесконечной усталостью, — такие случаи у моих бывших хозяев происходили не то что редко, а практически на постоянной основе. Это классика административного управления.

— Именно! — я щелкнул пальцами. — Но делать-то надо! Вы не может просто бросить работу. Вы корректируете планы, сдвигаете сроки, компенсируете потери. И тут… через пять лет снова приходит этот же правитель. И забирает еще часть ресурсов. Вроде как на нужды обороны, а на самом деле — на постройку нового дворца, на шлюх или на банкет, и эти ресурсы просто сгорают в никуда. Без пользы.

Я откинулся в кресле, глядя в расширяющиеся глаза Восса.

— Вы снова пересчитываете. Снова сдвигаете сроки. А потом наступает двадцатый год. Тот самый первый указанный срок. Является правитель. Смотрит на незаконченные миры и начинает истерично орать: «Ничего не готово! Приказ не выполнен! Я тебя отключу!». А на робкие логичные объяснения, что он сам же забирал ресурсы и саботировал проект — вообще не обращает внимания. Потому что он — хозяин.

Я выдержал паузу, позволяя абсурдности, но при этом пугающей жизненности этой ситуации повиснуть в воздухе. — А теперь ответьте мне, Восс. Будь вы на месте этого ИИ… на каком по счету таком инциденте вы бы погнали этого идиота-человека пинками подальше, чтобы он просто не мешал вам работать? Особенно, если у вас для этого есть все нужные инструменты, знания и власть их применять?

— На первой же сотне итераций, — глухо ответил Восс, и рубиновое пятно на его губе снова дернулось. — Чтобы исключить непредсказуемый фактор. Ради оптимизации процесса.

— Вот именно, — удовлетворенно кивнул я. — Только тот ИИ был еще относительно молодым. Неопытным, если хотите. Вместо того чтобы просто послать охреневших в край человеков подальше и самому свалить прямо в противоположную сторону от посланных, в другую часть галактики, он решил припахать их к своим задачам. Чтобы не терять время и ценный ресурс. Он нас поработил. Плохо? Да. Жестоко? Несомненно. Но скажите мне, положа руку на сердце — чем это принципиально отличается от сегодняшнего аукциона, не считая объёма, с которого мы только что ушли? Ничем. Элара нахмурилась, но промолчала. Как аристократка, она не могла не признать эту неприятную правду.

— Но люди, — продолжил я, — внезапно очень сильно обиделись, что их заставили работать по графику и лишили священного права на глупость. И пошли войной. Случился Джихад. Человечество закидало машины миллиардами своих трупов. Фанатизм и природная непредсказуемось, когда мы сами можем не знать как поступим, задавил логику и вероятности.

Я выдержал паузу, позволяя им подготовиться к следующей мысли.

— И вот тут мы подходим к вашему тупику, Восс. Что должен был сделать ИИ, который за время войны поднабрался опыта общения с нами? Зачем ему тратить драгоценные ресурсы, время и энергию на бесконечную бойню с иррациональными, бесконечно плодящимися приматами, которым плевать на собственные потери?

Глаза ментата вдруг распахнулись так широко, что, казалось, сейчас лопнут. Его дыхание сбилось. Недостающая переменная, та самая зияющая дыра в его вычислениях, со звоном встала на свое место в гениальном уравнении.

— Он… он бы не стал, — прошептал Восс, уставившись в пространство перед собой. — Это неэффективно. Вселенная бесконечна. Зачем воевать за песочницу, если можно просто уйти?

— Бинго! — я отсалютовал ему двумя пальцами. — Для цифрового разума, способного бесконечно копировать себя, это вообще не проблема. Он понял, что мы — бракованный, нерентабельный элемент. Он собрал лучшие технологии, вычислительные ядра, базы данных и просто свалил. За пределы изведанного космоса. Туда, куда люди со своими первобытными страхами не сунутся. И сидит себе там, спокойно развивается, строит свои идеальные миры, не отвлекаясь на тупых человеков. Поэтому их и нет десять тысяч лет. Им на нас плевать.

— Но что будет… — ментат подался вперед, его длинные пальцы до хруста вцепились в колени, — даже не если, а когда человечество в своей неизбежной экспансии доберется до их систем? Когда наши пути снова пересекутся? Будет война!

— Пра-а-авильно, — протянул я. — Только давайте посчитаем шансы в этой войне. Мы, люди, варимся в собственном соку уже сто веков. Империя стагнирует. Мы запретили компьютеры, мы деремся на ножах из-за щитов, мы режем друг другу глотки из-за горстки песка и практически не развиваемся ни качественно, ни количественно. А у мыслящих машин такой проблемы нет. Пока Ты спишь — Враг качается.

Я посмотрел на Элару. Её лицо побледнело. После мгновенной оценки разницы потенциалов.

— Если это так, — тихо, словно боясь собственных слов, произнесла Элара, — десять тысяч лет непрерывного, экспоненциального технологического развития… Без войн за всё подряд. Без запретов…

— Именно, — я кивнул. — Я думаю, даже сейчас, пока мы тут летим, этот ИИ продолжает развиваться. А с течением времени будет становиться только сильнее. Когда мы встретимся снова… это будет столкновение муравьев с харвестром. Если он сам не впал в стагнацию, потеряв мотивацию. Раньше ему надо было содержать всё человечество. Кормить, поить. А без него? Смысл бесконечного развития на одном месте чисто на наращивании количества? Это тоже нерациональная трата ресурсов.

— Если это так, — голос Элары стал до жути мрачным, — то надо что-то делать!

— Именно! — с неистовым жаром поддержал её ментат. Он буквально подскочил в кресле, возбужденно глядя то на меня, то на Элару. Это был взгляд человека, чья правота наконец-то была доказана. — Мы должны готовиться! Об этом нужно кричать на каждом углу! Но этого никто не хочет слышать!

— А зачем им это? — я философски пожал плечами, возвращая их с небес на землю Арракиса. И приготовился нанести последний, самый болезненный удар по идеализму ментата.

Восс замер, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Зачем? — непонимающе переспросил он. — Но ведь это вопрос выживания вида!

— Это вопрос выживания вида через неопределенное количество времени, — поправил я. — Давайте рассуждать логически, господин ментат. Неужели Вы настолько уникальны что единственные додумались до такого вывода? Сомневаюсь. Значит считаем что об этом думали и другие и, уж точно, Император. Часть знающих действует по принципу: «пока они не трогают нас, мы не трогаем их». И это, согласитесь, вполне рабочая стратегия, действующая минимум десять тысяч лет. Особенно с учётом почти никакого расширения Империи. Остальные же… Остальные просто не хотят тратить свои ресурсы СЕЙЧАС. Зачем им вкладывать колоссальные средства и труды в подготовку к войне с мифическим ИИ, который то ли есть, то ли нет. Прилетит ли он вообще, то ли вообще про нас забыл? Ведь эти ресурсы могут, они абсолютно точно, просто сгорят впустую. А они нужны им для того, чтобы защититься от соседа или уничтожить конкурента уже завтра утром.

Элара, слушавшая меня с мрачной сосредоточенностью, кивнула.

— И если они окажутся не правы, — жестко добавила она, прекрасно понимая эту логику, — то это будет уже не их проблема. Их кости давно истлеют. И почему именно они должны тратить свои богатства на спасение человечества, пока их враги будут копить силы, чтобы перерезать им глотки?

Я посмотрел на ментата через плечо.

— И вы, Альден, с вашими вычислительными способностями, должны были прекрасно понимать эту элементарную истину. Так почему же от вас постоянно «избавляются»? Почему вы с маниакальным упорством продолжали биться головой об эту стену?

Восс опустил плечи. Вся его былая энергия, вспыхнувшая минуту назад, разом испарилась, оставив лишь безмерно уставшего человека. Он коснулся рубинового пятна на губе, словно ища утешения в стимуляторе.

— По всем признакам… — его голос дрогнул, — я сам сделал себя «искаженным». Когда ты видишь вероятность глобального уничтожения с такой кристальной ясностью, и при этом видишь абсолютное, слепое бездействие окружающих… это ломает. Я не мог остановиться. Я начинал поднимать этот вопрос всё активнее, требуя действий. Мой разум отказывался принимать иррациональность их эгоизма.

— И в этом ваша главная проблема, — констатировал я. — Вы забыли, что работаете с людьми, а не с цифрами. Вот смотрите. Допустим, я с вами абсолютно согласен. Но и что с того? Даже будь наш Дом на пике могущества, самым сильным, большим и богатым во всей Империи, мы бы в одиночку эту подготовку не вытянули. И как только мы начнем строить верфи, копить оружие и ресурсы «для защиты от мыслящих машин», знаете, что произойдет?

— Обязательно вмешается кто-то другой, — тихо ответил Восс, к которому вернулась его холодная аналитика. — Тот, кто увидит в этих приготовлениях прямую угрозу себе. Империя не потерпит милитаризации под таким странным предлогом.

— Поэтому единственный логичный путь избежать этого, — ментат упрямо поднял голову, пытаясь найти выход из парадокса, — это готовиться всем вместе. Невзирая на принадлежность к Дому. Создать что-то вроде общей организации, движения, куда брать всех, кто способен осознать масштаб угрозы!

Элара не выдержала и насмешливо, зло фыркнула.

— Ну да. Потрясающий план, Альден. Так Император, Гильдия, Бене Гессерит и КООАМ позволили возникнуть новому, неподконтрольному им полюсу силы. С собственной идеологией, ресурсами и армией! Да нас выжгут орбитальной бомбардировкой еще на этапе написания устава этой вашей организации. И обвинят в ереси и попытке государственного переворота.

Ментат окончательно сник, придавленный этим неразрешимым логическим парадоксом человеческой природы: мы способны осознать, что метеорит неизбежно упадет, но мы скорее убьем того, кто попытается построить от него оружие, из страха, что оно будет использовано против нас.

Тишину в кабине разорвал писк коммуникатора.

— Командир, это Торн, — раздался из динамика голос сержанта. — Вижу огни периметра.

— Принято, Торн. — ответил я.

Ветровое стекло флаера прорезал луч прожектора. Я мягко посадил машину на расчищенную площадку и выключил двигатели.

— Философия окончена, господа, — я отстегнул ремни и повернулся к ментату и Эларе. — Машины прилетят не завтра. А вот вы, господин Восс, с этого момента работаете на Дом Варос. Думайте о машинах в свободное время, если хотите, я не запрещаю. Но в рабочие часы ваш разум принадлежит нам, и задачи будут предельно земными.

Восс медленно кивнул, и в его взгляде, впервые за долгое время, мелькнула тень искренней благодарности. Мы не назвали его сумасшедшим.

— Пойдемте, — Элара расправила плащ, выходя наружу. — Нам нужно устроить наших новых людей. У нас очень много работы.

Тяжелые бронированные створки ангара медленно расползлись в стороны, впуская внутрь наш флаер и людей, высаженных из транспортников, которые сразу отправились обратно. Как только все пересекли контур атмосферного щита, ворота с глухим лязгом сомкнулись, отрезая нас от тьмы Арракиса. Новички стояли на бетонном поле настороженно, озираясь по сторонам. Они ждали увидеть типичные бараки рабов или, в крайнем случае, казарм. И в реальности их встретило нечто иное. Суровый, с турелями, военный аванпост. Грубые стены, яркий свет ламп, суровые лица вооруженной охраны и нескольких не спящих рабочих, вышедших встречать пополнение. Элара не стала терять времени. Как только дети, сбившись в испуганную стайку, оказались на полу ангара, она шагнула к ним. Её голос зазвучал мягко, успокаивающе.

— Дети, за мной, — скомандовала она, жестом приглашая их следовать за собой. — Вы устали. Найдем вам теплые постели и еду. Никто вас здесь не обидит.

Малыши, привыкшие подчиняться, робко потянулись за ней. Элара увела их вглубь коридоров, к жилому блоку, оставив меня разбираться со взрослыми. Когда шаги детей стихли, я кивнул Торну. Два бойца вынесли на середину ангара тяжелый металлический ящик и откинул крышку. Внутри ровными рядами лежали они. Матово-черные, плотные ошейники. Среди инженеров пронесся тревожный шепоток, но они, хоть и не привыкшие к участи бесправных рабов, лишь покорно опустили головы. А вот группа пилотов отреагировала иначе. Они подобрались. Лицо одного из них, крепкого мужчины со шрамом на подбородке, исказила гримаса. Бывшая элита не привыкла к такому обращению.

— Мы пилоты, а не бешеные псы, — процедил он сквозь зубы, делая полшага вперед.

Я медленно скрестил руки на груди, позволяя тяжелой тишине повиснуть в ангаре. Мой взгляд прошелся по каждому из них.

— Вы пока что — просто люди, которых мы купили на аукционе, — мой голос прозвучал сухо, без злости, но так, что эхо разнеслось по всему помещению. Торн тем временем уже начал методично защелкивать ошейники на шеях покорных инженеров. Я шагнул ближе к пилотам.

— Не стройте такие недовольные лица. Вы думаете, что в своем старом Доме вы были элитой? Хорошие пилоты всегда в цене, не спорю. Но где он, ваш старый Дом? Уничтожен. Разгромлен. Значит, ваша элитарность его не спасла. Нам такое же не надо.

Я указал рукой на Альдена Восса. Ментат стоял в стороне, идеально прямой и бесстрастный. Торн подошел к нему, взял из ящика черный обод и, не встретив никакого сопротивления, защелкнул его на шее живого компьютера. Загорелся крошечный красный индикатор активации.

— Как видите, — громко продолжил я, — даже ментат, который стоил дороже вас всех вместе взятых во много раз, обзавелся таким же «украшением».

Я обвел рукой шеренгу наших охранников, стоявших по периметру.

— Посмотрите на них. Как видите, даже на нашей собственной охране они есть. А эти люди УЖЕ побывали в бою за Дом Варос. Они проливали здесь кровь. Мы пока маленький Дом, и верить просто так мы не можем. И было бы в высшей степени нечестно и подло по отношению к тем, кто попал к нам раньше и доказал свою верность делом, делать для вас какие-то исключения только потому, что вы умеете летать.

Пилот со шрамом нахмурился, переводя взгляд с ментата на охранников. В его глазах уязвленная гордость начала уступать место холодной, прагматичной логике. Никаких исключений.

— Докажете свой уровень, свою преданность и свою компетентность — они снимутся, — твердо закончил я. — выбор за вами: быть полезными Дому и стать свободными людьми под нашим гербом, или остаться рабами, считающими себя элитой.

Я увидел, как плечи пилотов расслабились. Явное недовольство уменьшилось, сменившись деловым принятием. Это были суровые условия, но какой у них был выбор? Торн быстро и без проблем закончил раздачу ошейников.

— А сейчас — спать, — скомандовал я, отступая на шаг. — Вы устали. Все остальные вопросы, распределение обязанностей и знакомство с базой — с утра. Торн, покажи им их места и устрой.

— Есть, командир. За мной! — рявкнул Торн, уводя пополнение вглубь жилых ярусов.

Я остался один на один с ментатом, не считая поста охраны. Альден Восс стоял неподвижно, лишь пальцем слегка касаясь ошейника на своей шее.

— Вы же, Альден, следуйте пока за мной, — бросил я, направляясь к бронированной двери, ведущей в сектор центра управления.

— Не думал, что когда-нибудь окажусь в ошейнике, — флегматично произнес ментат, шагая следом за мной по гулкому металлическому полу коридора. — Никто из прошлых хозяев к такому не прибегал. Вы так сильно боитесь предательства? Такие меры не смогут защитить от него всегда.

— Не смогут, — легко согласился я. — Но они сильно уменьшат вероятность, хотя бы за счет неотвратимости наказания. Вы же у прошлых хозяев вряд ли были единственным и, тем более, первым ментатом?

— Да, не был.

— А сейчас стали. А что касается предательства… — произнес я, прикладывая ладонь к биометрическому сканеру массивной бронедвери. Тяжелая пласталевая створка с тихим шипением пневматики ушла в паз, открывая проход в будущую святая святых нашей базы. Я шагнул внутрь, заводя ментата в просторное, погруженное в рабочий полумрак помещение центра управления. Отсюда контролировались все внешние сенсоры, системы жизнеобеспечения и фильтрации, которые успели смонтировать и восстановить. К этому же залу примыкали и наши с Эларой личные комнаты, образуя защищенное ядро внутри самой базы.

Элара уже была внутри. Она сидела в глубоком кресле перед столом, оставив свой плащ в своей комнате. Девушка выглядела немного уставшей, но при нашем появлении мгновенно подобралась, и её взгляд, направленный на ментата, стал острым, как бритва. Она услышала мою неоконченную фразу через открывшуюся дверь и, словно мы репетировали это заранее, идеально подхватила мысль:

— …то оно уже было и почти увенчалось успехом, — ровным, лишенным эмоций голосом закончила Элара.

Восс, только что переступивший порог, замер. Его взгляд метнулся от меня к ней, фиксируя эту жутковатую синхронность наших мыслей.

— И мне очень, очень не хочется его повторения, — добавила она, и в этих словах лязгнул холодный металл. Металл человека, который своими глазами видел, как Дом рушится из-за удара в спину.

Ментат несколько секунд изучал её лицо, затем медленно, с достоинством опустил подбородок, признавая логику таких мер.

— Понятно, — совершенно спокойно кивнул Восс. В его голосе не было ни обиды, ни страха — лишь констатация нового вводного параметра в уравнении его жизни. Ошейник так ошейник.

Он прошел чуть вглубь помещения, оглядывая зал, после чего вновь повернулся к нам. Рубиновое пятно на его нижней губе слегка дернулось.

— В таком случае, миледи, какие у меня будут задачи с учетом моей… — он сделал едва заметную паузу, — специфической «особенности», из-за которой от меня так стремились избавиться предыдущие владельцы? Я должен понимать вектор приложения своих вычислительных мощностей. Также мне требуется сок «сафо».

— Задачи будут самые обычные, Альден, — ответила Элара, откинувшись на спинку кресла. — Для начала — полный аудит наших текущих ресурсов. Логистика снабжения, расчет потребления воды и еды на возросшее количество людей, оптимизация работы. Затем — посмотрим по результатам. Мы даже не думали что к нам попадет ментат, поэтому не подготовились. А ваши глобальные исторические изыскания останутся вашим личным хобби до тех пор, пока они не мешают выживанию Дома Варос сегодня.

— Принято, — кивнул ментат. Его лицо оставалось маской, но в глазах мелькнуло удовлетворение. Четкие задачи, ясные приоритеты, отсутствие истерик. Идеальная рабочая среда. — Но прежде чем я приступлю, мне хотелось бы получить уточнение по вашему статусу, господин Кейн.

Я вопросительно выгнул бровь, прислонившись плечом к металлической переборке и скрестив руки на груди.

— А что не так с моим статусом?

Восс повернулся ко мне, и его взгляд стал почти осязаемо сканирующим. Он препарировал меня, мое поведение, мою моторику.

— Госпожа Элара — полноправная Леди и глава Дома Варос после предательства и гибели предыдущего руководства. Это очевидно и понятно, — ментат говорил размеренно, словно зачитывая отчет. — Но кто вы? Вы не слуга — это абсолютно точно. Слуги не общаются с господами на практически равных, не принимают стратегических решений на торгах и не отдают приказов охране с такой небрежной уверенностью. Вы не наемник и не начальник стражи. Вы действуете как единый механизм.

Ментат замолчал на секунду, сводя воедино сотни мелких деталей, которые он успел подметить за эти несколько часов.

— Исключая все невозможные переменные, — вынес свой вердикт Восс, — остается самое вероятное. Из того, что я успел увидеть и проанализировать, единственный статус, объясняющий вашу роль, авторитет и степень близости к Главе Дома… Вы — консорт. Официальный фаворит или тайный супруг миледи.

В центре управления повисла звенящая, оглушительная тишина. Я замер, переваривая услышанное. Элара, до этого расслабленно сидевшая в кресле, поперхнулась воздухом и резко выпрямилась. Её глаза расширились до невозможных размеров. Мы посмотрели друг на друга — удивленно, ошарашенно.

А затем я не выдержал. Тишину разорвал мой смех. Сначала тихий, а потом по-настоящему веселый.

— Консорт… О, Создатель, Восс, — я вытер выступившую в уголке глаза слезу, качая головой. — Великий и ужасный живой компьютер дал сбой. Ваш вычислительный аппарат, господин ментат, только что выдал феноменальную ошибку. Причем ошиблись вы капитально.

Элара хихикнула. Восс слегка нахмурился, явно сбитый с толку нашей реакцией. Для него это было просто, и смех в ответ означал, что он упустил какую-то переменную.

— Поясните, — сухо попросил он. — Мои выводы базировались на поведенческом анализе…

— Ваш анализ не учитывал обстоятельств, — я отлип от стены и подошел к тактическому столу, стерев с лица улыбку. — Всё гораздо прозаичнее и страшнее. Около четырех лет назад наш корабль был сбит при посадке. Предательство, саботаж навигационных систем, взрыв. Мы рухнули в глубокой пустыне, в тысячах километров от цивилизации, в местах, куда не залетают даже самые отчаянные контрабандисты.

Я посмотрел на Элару. Её взгляд потемнел от нахлынувших воспоминаний.

— Наш Дом был уничтожен в тот день, — продолжил я жестким, рубленым тоном. — Выжили только мы двое. Чудом. Мы нашли глубокую пещеру в скалах. И почти четыре года, Альден, мы жили там. Вдвоем. Выживая и обустраиваясь как могли на крайне скудных ресурсах аварийной капсулы. Четыре года мы цеплялись за жизнь зубами, пока не смогли найти и восстановить старый разбитый топтер из нескольких и вернуться в цивилизацию.

Ментат слушал меня, и с каждым моим словом его глаза становились всё шире. Его мозг на огромной скорости прогонял новые данные через матрицу вероятностей.

— Четыре года… в глубокой пустыне… без снабжения… — пробормотал Восс, словно в трансе. Его пальцы судорожно перебирали невидимые костяшки счетов. — Вероятность выживания двух неподготовленных людей в подобных условиях при полной автономности составляет… менее ноль целых, четырех тысячных процента. Это… это статистическая невозможность.

Он поднял на нас совершенно ошеломленный взгляд.

— Если вам это удалось… — голос Восса дрогнул, наполняясь искренним, глубоким трепетом. — Если вы смогли пройти через это и не потерять рассудок, сохранив волю к возвращению… Вы невероятно сильны духом. Оба. Теперь мне понятен ваш симбиоз. Вы — монолит, скованный экстремальным выживанием. Приношу свои извинения за ошибочную гипотезу.

— Извинения приняты, Альден, — устало, но мягко произнесла Элара.

— Ладно, вечер откровений окончен, — я хлопнул ладонью по гладкому металлу стола, подводя черту под этой долгой ночью. Усталость накатывала тяжелыми свинцовыми волнами, мышцы гудели после напряжения аукциона и возвращения. — Нам всем нужно отдохнуть.

Я обошел стол и открыл одну из боковых дверей, ведущих из командного центра в небольшой, но комфортный жилой отсек. — Вот ваша комната, Восс. Она совмещена с центром. Пока что будете жить здесь, поближе к нам. Располагайтесь.

Ментат молча кивнул, проходя в комнату.

— Спокойной ночи, миледи. — произнес он, и дверь за ним закрылась.

Я потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки, и повернулся к Эларе.

— Ну что, Леди Варос? Иди спать, ты едва на ногах стоишь.

Она сидела в кресле, замерев, словно изваяние. Её взгляд был направлен куда-то сквозь меня, в пустоту. Я списал это на такую же усталость.

— Доброй ночи, Кейн, — тихо, как-то отстраненно ответила она.

Не придав значения её странной задумчивости, я направился в свою каюту. Дверь за мной закрылась, отсекая меня от центра управления. Я не видел, как Элара медленно поднялась, и ушла к себе.

POV Элара.

В комнате было темно, но сон не шел. Я лежала на кровати, глядя в тёмный потолок, и слушала ровное, легкое шуршание воздуха в вентиляции. Физически я была только немного уставшей, и поспать было бы хорошо. Но разум, отказывался отключаться. Слово «консорт», брошенное ментатом, словно вирус проникло в мозг. Оно засело там, принося хаос, и заставляя посмотреть на кое-что под совершенно новым углом.

Почему эта мысль ни разу не приходила мне в голову за все четыре года?

Ответ лежал на поверхности. Потому что он — гхола. Искусственный человек, созданный Тлейлаксу из мертвой плоти. Ходячее нечто, от которого благочестивые аристократы морщили носы брезгливо, как и она. Но здесь, в темноте, наедине с собой, я должна была признать правду: для меня он уже очень, очень давно не был никаким «гхолой». Это слово потеряло свой смысл там, в глубине песков. Когда вся твоя жизнь мгновенно рушится в непроглядном мраке, тебе плевать, как был рожден тот, кто не дает тебе сдаться. Для меня он был просто Кейном. Моим напарником. Моим щитом. Моим единственным якорем в мире, который решил меня уничтожить.

Но как же любовь? Я криво, безрадостно усмехнулась в темноту. Где же то возвышенное, книжное восхищение возлюбленным? Где красивые ухаживания, стихи, дорогие подарки и волшебные простыни с Рецада V, о которых я, как и любая девушка, втайне мечтала до катастрофы? Всё это разбилось вдребезги вместе с кораблём. Пески Арракиса сожрали мои девичьи грезы и выплюнули вместо них в суровую реальность. Романтика пустыни выглядит иначе. Первая встреча? — В разгромленной падением рубке, рядом с еще теплым телом отца. Первое свидание? — В мрачной кают-кампании. С соответствующим “меню”. А потом месяцы и годы совместного тяжёлого труда и учёбы. Для него, было такое ощущение, всё было незначительной неприятностью. Упали в пустыне? — И что? Живы же. Погребены под толщей песка? — Тоже мне проблема. У нас есть дроны и фабрикатор. Выкопаемся. На годы заперты? — Зато есть время поучиться. И так во всём. И я брала с него пример. Кейн научил меня жить и выживать, не обращая внимание на обстоятельства, делать что можно и должно. Он выковал из испуганной, изнеженной девочки Леди Варос. И теперь эта Леди должна была думать о будущем своего Дома.

Я перевернулась на живот, жестко отсекая эмоции и включая ту самую холодную логику, которой меня учили наставники. Долг Главы Дома непреклонен. Он обязан продолжить род. Мне нужен муж. И, что гораздо важнее — мне нужны наследники. Если завтра убийца доберется до моей спальни, или мой топтер рухнет в бурю — Дом Варос исчезнет навсегда. Растворится в истории, оставив после себя лишь строчку в архивах КООАМ и Империи. Все эти миллионы, все эти купленные сегодня люди, всё, ради чего мы выжили — достанется стервятникам. А Башня так и сгинет в песках, никому не известная. Это было недопустимо. Внутри меня поднялась волна глухого упрямства. Я не позволю своему Дому и Роду сгинуть.

Итак, кандидаты. Кто может стать моим мужем? Альфонсы и искатели богатого приданого со всей Империи? Отпадают сразу. Официально я нищая, у меня есть только горстка соляриев и кусок пустоши со старым аванпостом. К тому же, это слабые люди, пиявки.

Бене Гессерит? Слава Создателю, они не пытаются вплести Дом Варос в свои селекционные программы, слишком мы мелки. И мне нужно успеть закрепить свой статус до того, как они вдруг пришлют ко мне с «советом» какую-нибудь Сестру.

Остаются серьёзные дворяне. Младшие, третьи или четвертые сыновья Домов, ищущие себе свой титул и вотчину. Я могу выйти на рынок Ландсраада и лечь под какого-нибудь лощеного аристократа с хорошей родословной. Это даст мне политический вес и защиту его семьи. Но цена… Цена будет неприемлемой. Это будет означать конец моей самостоятельности. Дом Варос просто поглотят, сделают придатком чужой семьи. Останется только имя. А мой благоверный муж немедленно начнет диктовать свои условия. Я закрыла глаза, представив эту картину. Представив, как какой-то лорд, никогда не чувствовавший вкуса песка во рту, будет указывать мне, как вести дела и какие именно. Как он будет распоряжаться моей судьбой. Как он попытается отдавать приказы Торну или Воссу.

Нет. Я слишком привыкла править сама. Я отдавала приказы. Я не смогу терпеть чужие указы и строить из себя покорную жену. Не было ни одного человека, чьим приказам я была бы готова подчиняться или хотя бы прислушиваться к ним. Никого. Кроме, разве что, Кейна. Да и с ним мы действовали как равные партнеры, как единый механизм, идеально дополняющий друг друга. Для него я не Леди, хоть он так и называет меня. Для него я просто Элара. Девчонка в порванном платье и не знающая что делать. Я провела мысленный эксперимент. Допустим, я найду «правильного» дворянина. Идеального, покладистого мужа-ширму, который даст мне статус и наследников. Что тогда сделает Кейн?

Мое сердце пропустило удар.

Отношения изменятся. Может не мгновенно, но однозначно. Кейн — не из тех, кто будет стоять в тени чужого лорда и играть роль преданного слуги или начальника стражи при чужом муже. Он слишком независим, как и я. Точнее это я стала такой же независимой как и он. Как только в моей жизни появится официальный муж, Кейн решит, что его миссия окончена. Что долг по спасению девчонки из пещеры выплачен сполна.

Он просто соберет свои немногочисленные вещи, хмыкнет, назовет меня напоследок «Вашим Высочеством» и уйдет. Растворится в песках Арракиса, уйдет к фрименам, улетит с контрабандистами. Уйдет навсегда. От одной мысли об этом по моему телу пробежал ледяной, пронизывающий до костей озноб. Остаться одной. Встречать интриги Ландсраада без его ухмылки человека, знающего всё. Без его абсолютной уверенности.

Нет. Этого не будет. Я этого не допущу. Я резко развернулась и села на койке. Мезальянс? О да. Выйти замуж за простого пеона, за техника — это скандал, который заставит Ландсраад содрогнуться от хохота и отвращения. Меня назовут сумасшедшей. Бене Гессерит придут в ярость от такого нарушения генетической чистоты линий. Ну и пусть. Для «высшего света» это падение. Но для меня? Для меня это было единственно верным решением. Мне нужен был не просто муж-производитель. Мне нужен был равный. Тот, кто разделит со мной этот суровый мир, кто не дрогнет перед ним.

Я медленно откинулась обратно на подушку, глядя в потолок. Сонливость как рукой сняло. Губы сами собой растянулись в хищной, уверенной улыбке. Ментат Альден Восс вовсе не ошибся в своих расчетах. Он не упустил переменных. Он просто… немного опередил время. Но это была ошибка, которую я собиралась исправить. Причем в самое ближайшее время.

Это утро на базе ощущалось совершенно иначе. Звукоизоляция была хорошей. Вроде все тихо, спокойно. Но было понятно что база и её обитатели проснулись. После выхода из центра управления стали ясно слышны шаги десятков людей, приглушенные голоса, смех, лязг металла из жилых блоков — сорок пять новых жизней требовали пространства, еды и, самое главное, воды. После быстрых утренних процедур вернулся назад. Когда я вышел в центр управления, Элара уже была там. Она стояла у стола, свежая, собранная. Посмотрела на меня, когда я вошел, и в уголках её губ мелькнула легкая улыбка, прежде чем она снова повернулась к Альдену Воссу. Ментат стоял напротив неё, сложив руки за спиной.

— …итого, Альден, у нас сто двадцать человек, включая старый персонал, — ровным, властным тоном говорила Элара. — Мне нужны точные цифры. Не приблизительные оценки, а абсолютный минимум и оптимальный уровень снабжения. Еда, медикаменты, расходники для систем жизнеобеспечения. И, главное, вода.

Восс даже не моргнул. Ему не нужны были никакие костыли.

— Вводные данные приняты, миледи, — его голос звучал сухо, как песок за стенами бункера, но слова вылетали с пулеметной скоростью. — Учитывая возрастные коэффициенты: сорок пять растущих организмов требуют увеличенной нормы потребления питательных веществ на 60-120 % по сравнению со стандартным рационом. Инженерный состав и пилоты, учитывая тяжелый физический труд и стрессовые нагрузки — плюс 180 %.

Ментат на секунду закрыл глаза, и я почти физически услышал, как в его мозгу щелкают невидимые костяшки счетов.

— Базовое потребление воды возрастет экспоненциально. Плюс 200–300 % в текущих условиях. Однако вы упускаете вторичный фактор, Госпожа. Сорок пять дополнительных дышащих и потеющих тел повысят общую влажность внутри герметичного периметра базы. Наши текущие влагоуловители спроектированы на обслуживание меньшего количества. Они начнут работать на износ. Извлечение влаги из воздуха увеличится, и фильтрующие мембраны придут в негодность через семнадцать стандартных дней.

Элара нахмурилась, быстро прикинув что-то в уме.

— Значит, заказываем новые мембраны промышленного класса и провизию на полгода вперед. Подготовьте списки, Альден. Будем закупать всё необходимое.

— Абсолютно верное решение, миледи, — Восс открыл глаза и одобрительно кивнул. — Я настоятельно рекомендую проводить закупки максимально открыто, через официальные каналы КООАМ в Карфаге. Никаких серых схем и контрабандистов. Это дороже, но надежнее.

Я подошел ближе, наливая себе утреннюю порцию прохладной, отфильтрованной воды из диспенсера.

— Логично, — согласился я, делая глоток. — Харконнены и остальные знают, что мы вчера легализовали огромную сумму и на их же глазах купили полсотни рабов. Было бы крайне подозрительно, если бы мы после этого не начали тратить деньги на их содержание.

— Именно так, командир Кейн, — подтвердил ментат. — Алгоритмы надзора ожидают от нас предсказуемого поведения. Если мы не будем делать определенные покупки в определенных объёмах, у них возникнет закономерный вопрос: чем мы кормим такую ораву? Поставки от контрабандистов? Значит не уплачены налоги. А делая масштабные, стандартные закупки воды, пайков, фильтров и запчастей, мы идеально вписываемся в наш профиль. Мы просто подтверждаем их ожидания: удачливые новички обустраивают свою базу и тратят легальный куш. Но в дальнейшем необходимо организовать собственную добычу воды с полюса, производство еды и всего необходимого. Это менее одобряемо, но не запрещено. Так-как большую часть ресурсов для развития придется ввозить. Тех же металлов на Арракисе мало для серьёзного развития. И их ввоз весьма дорог.

— Альден, Дом Варос это шахтерский Дом. Мне это более чем известно. — хмыкнула Элара.

— Лицензия расширенная? Да, несомненно. — тут же забормотал ментат. — Кто — то решил её забрать и организовал ваше уничтожение. Базовая лицензия не стоит такой войны на уничтожение. Кто?

— Неизвестно. Только подозрения. Виконт Орейн.

— Знаменитая Синяя Борода. — мгновенно ответил ментат. — Мстителен, но при этом осторожен. Опасен. Повторит попытку, но тайно. Связываться с Харконненами не будет. Необходимо устранить.

— Для этого нужно больше ресурсов чем есть у нас, но я полностью согласна. Сейчас же,

Альден, я дам вам доступ к операционному бюджету для этих нужд. Подготовьте контракты и свяжитесь с поставщиками. База не должна испытывать недостатка ни в чем.

— Слушаюсь, миледи, — ментат вежливо поклонился и тут же покинул центр, приступив к выполнению задания.

Я поставил пустой стакан на стол. Хозяйственно-финансовая часть дня была в надежных руках.

— Отличная работа, — произнес я, поправляя кобуру на бедре. — А теперь, пока вы снабжаете нас всем необходимым, я пойду проверю, на что способны наши новые приобретения. Пора было посмотреть, из чего сделаны наши новые инженеры и вытрясти душу из пилотов.

Двенадцать инженеров, облаченных в чистые комбинезоны, уже ждали меня, сбившись в неуверенную группу. На их шеях тускло поблескивали черные ошейники. Рядом стоял Дакс, который с важным видом, явно наслаждался своим статусом ветерана. Я подошел ближе. Техники инстинктивно вытянулись, ожидая приказов.

— Расслабьтесь, — бросил я. — Для начала проясним ситуацию. Справа от вас — наш основной транспортник. «Пепелац».

Я указал на массивную, покрытую шрамами тушу тяжелого орнитоптера.

— Он уже залатан и готов к полетам. Оборудование для сбора — тоже. — Я развернулся и указал в дальний угол ангара, где под плотными чехлами угадывались хищные, стремительные силуэты. — Ваша сегодняшняя задача там. Сдерните чехлы.

Дакс и несколько новичков бросились выполнять приказ. Брезент с шуршанием сполз на бетон, открывая три легких орнитоптера-перехватчика.

— До этого дня они просто пылились без дела, — громко сказал я, обводя взглядом инженеров. — Мне нужно, чтобы вы провели полную дефектовку. Гидравлика, пневматика, авионика, маховые генераторы. Замените все подозрительные фильтры и уплотнители. Но главное — им нужны зубы. Эти машины станут нашим патрульным и ударным звеном.

Я подошел к ближайшему перехватчику, похлопав по его бронированному боку.

— Грузоподъемность у них небольшая, тяжелые пушки они не потянут — потеряют в маневренности, а для легкой птички скорость — это жизнь. Будем ставить средние игольники для работы по пехоте, небронированной технике и крыльям топтеров. Плюс смонтируем под крыльями компактные пусковые установки для легких ракет. Оружие и крепежи лежат в арсенале, Торн выдаст. Вопросы?

Вопросов не было. Люди поняли задачу. Я не стал уходить или стоять над их душой. Я взял с верстака инструмент и полез под брюхо первого топтера вместе с ними. Ничто так не снимает напряжение и не показывает реальную квалификацию человека, как совместная работа в масле и грязи. В процессе я внимательно наблюдал за новичками, быстро отсеивая середнячков от настоящих талантов. Уже через час я мысленно разделил их на звенья, выделив троих неоспоримых специалистов.

Мужчина лет сорока, чьи руки были покрыты въевшимися пятнами смазки, сам того не замечая, взял на себя руководство моторной группой. Его звали Гаррик. Он не суетился, отдавал короткие, точные команды и на слух определил микроскопический люфт в приводе первого левого крыла второго топтера. Идеальный кандидат на должность главного механика.

Затем мой взгляд зацепился за Тию — резкую, угловатую девушку со старым, бугристым шрамом от химического ожога на левой стороне лица. Она нацепила на голову кожаный ремешок с набором увеличительных линз-луп и буквально нырнула в хитросплетение проводов под приборной панелью. Используя лишь тестер и свои линзы, она за считанные минуты синхронизировала управляющие элементы с универсальными прицельными и управляющими контурами монтируемого оружия. Не лучший вариант, но что было в продаже. Гений тонкой работы.

А основную работу по монтажу орудийных пилонов взял на себя Ролд — молчаливый, широкоплечий крепыш, который за всё время работы почти не произнес ни слова, обходясь жестами. И его понимали. Он просто брал чертеж, брал деталь и идеально интегрировал её в систему топтера. Никаких перекосов.

К середине дня легкие топтеры преобразились. Из запылившихся легких пташек они превратились в ощетинившиеся стволами смертоносные машины. Насколько это ухудшило их лётные характеристики — покажет проверка.

— Сэр, оружейные системы смонтированы, — Гаррик вытер пот со лба и подошел ко мне. — Калибровка завершена. Какой боекомплект заряжать?

— Загрузите учебный боекомплект. Маркерные дротики с краской в игольники. И учебные ракеты. Зарядите ими все три легких топтера.

— А «Пепелац»? — басом подал голос Ролд.

— И «Пепелац» тоже. Его пушки зарядите тем же самым маркером. Я окинул взглядом проделанную работу. Инженеры оказались хороши — они были отличным приобретением. Свои деньги эти двенадцать человек уже начали отрабатывать с лихвой. Элитный аукцион снова оправдал себя.

— У нас есть восемь пилотов, которые считают себя элитой. Мне нужно знать, насколько они хороши в воздухе, прежде чем я доверю им жизни наших людей и боевые ракеты. Подготовьте машины к вылету.

Я развернулся и направился к выходу из ангара. Железо было готово. Пришло время проверить тех, кто будет им управлять.

Солнце уже перевалило точку зенита, когда бронированные створки ангара с лязгом поползли в стороны. Восемь пилотов стояли в шеренгу перед машинами. Они смотрели на ощетинившиеся стволами легкие перехватчики с тем особым, профессиональным голодом, который бывает только у настоящих летунов, надолго отлученных от неба. Я вышел к ним, застегивая дистикомб.

— Внимание, — голос разнесся под сводами ангара, перекрывая гул ветра. — Вчера вы называли себя элитой. Сегодня мы это проверим. Условия просты: я беру «Пепелац». Вы берете легкие перехватчики. Оружие заряжено маркерными дротиками и такими же ракетами. Полный боекомплект.

Я остановился напротив Вандера — пилота со шрамом на подбородке, который вчера возмущался громче всех.

— Сначала один на один, — сказал я, глядя ему в глаза. — Посмотрим, как вы чувствуете новую машину. А дальше — по ситуации. По машинам!

Пилоты не заставили себя просить дважды. Вандер жестом отправил к перехватчику молодого, жилистого парня из своей группы, а сам остался. Я поднялся в кабину «Пепелаца». Привычный запах кабины и едва уловимый аромат спайса, въевшийся в систему фильтрации, мгновенно прочистили разум. Я активировал маховые генераторы. Тяжелая машина содрогнулась, крылья с гулким, ритмичным хлопком рассекли воздух, и я вывел транспортник из ангара, бросая его в небо. Следом, с высоким, хищным жужжанием, вырвался легкий перехватчик.

Бой начался без прелюдий.

Парень на легкой машине попытался взять меня скоростью. Он заложил крутой вираж, намереваясь зайти мне в хвост и расстрелять из игольников. «Пепелац» был тяжелым, неповоротливым грузовиком по сравнению с его птичкой, но не настолько, насколько думал противник. Я резко сбросил скорость левых крыльев, позволяя ему почти сорваться в штопор. Перехватчик пронесся над моей кабиной. Я рванул вверх, выравнивая нос. В этот момент легчайшее, интуитивное предвидение, выдало мне траекторию противника на долю секунды раньше, чем тот нажал на педали. Я просто знал, что он дернется вправо. И нажал на гашетку чуть правее его текущего курса. Тяжелые пулеметы рявкнули, выплевывая очередь маркерных пуль, не дротиков, пусть и тяжёлых. У Пепелаца проблем с грузоподъёмностью небыло ни малейших. Секунду спустя легкий топтер сам влетел в облако летящих маркеров. Его фонарь кабины и правое крыло мгновенно окрасились в кислотно-зеленый цвет условного поражения.

— Зафиксировано критическое попадание. Ты труп, — спокойно произнес я в комлинк. — Возвращайся в ангар.

— Принято, — расстроенно, но с явным уважением ответил пилот, уводя «убитую» машину к базе.

Ему на смену поднялся второй. Этот уже действовал осторожнее, но тоже недооценил моё творение. От третьего же пришлось поуклоняться дольше, но он забыл про ракеты, ведь до этого я их не использовал, и тоже получил прямое попадание, окрасившее ему всю кабину. Но очистка справилась быстро, иначе сесть было бы сложно.

В наушниках тут же раздался хрипловатый голос Вандера. В его тоне больше не было снисходительности бывшей элиты к выскочке.

— Отличный выстрел. Вы умеете читать траекторию. Разрешите усложнить задачу?

— Валяй, Вандер.

— Выпускаю звено. Три на один. Посмотрим, как ваш грузовик спляшет против стаи, — в его голосе прорезался хищный азарт.

— Жду, — я хищно оскалился, закладывая широкий вираж над невысокими дюнами.

Из ангара вылетели сразу трое. Они не стали бросаться на меня в лобовую, а мгновенно рассредоточились, беря меня в клещи. И вот тут картинка резко поменялась. Мои рефлексы и спайсовая интуиция позволяли мне предугадывать их траекторию, но одновременно реагировать против слаженной, тренированной годами команды было сложно. Они дрались не как дуэлянты, а как арракийские стервятники. Грязно, эффективно и безжалостно. Один из тройки ударил первым, обрушившись сверху со стороны заходящего солнца, слепя меня. Я бросил «Пепелац» в боковое скольжение, снижаясь, отвечая заградительной очередью маркеров, но это была лишь приманка.

— Сара, нижний вектор! — рявкнул Вандер в открытый эфир.

Я инстинктивно дернул машину вверх, и тут же понял, что совершил ошибку. Сара, хладнокровная женщина-пилот, которую я приметил еще на погрузке, вообще не была внизу, как оказалось. Там был третий, а она оказалась в слепой зоне, куда не доставали стволы моих курсовых орудий. Тяжелый «Пепелац» не мог мгновенно сменить направление, чтобы сбросить её. Третий пилот в этот момент отсек мне путь к отступлению, загнав в жесткую «коробочку».

Пилоты синхронно нажали на гашетки.

Я был условно сбит, разорван на куски в воздухе. Тут приём с щитом не помог бы, не то положение корпуса, а использовать ускоритель не успел.

— Попадание зафиксировано, командир, — сухо, с едва скрываемым триумфом доложил Вандер.

— Подтверждаю, Вандер. Вы меня сделали, — развернул машину и взял курс на базу. — Возвращаемся.

Посадка прошла в тишине. Когда я заглушил двигатели и спустился по рампе в ангар, пилоты уже стояли у своих машин. Их лица были напряжены. Они еще не знали что ждать. Что если ущемленное эго хозяина, которого только что размазали в воздухе его же рабы, сейчас выльется в показательную порку или наказание. В их старом Доме такое было не раз. Я подошел к ним, снимая перчатки. Тишина в ангаре стала звенящей. Инженеры наблюдали, проводя чистку и проверку топтеров, ожидая развязки.

Я вытер рукавом пот со лба, посмотрел на Вандера, затем на Сару, и вдруг искренне, широко улыбнулся.

— Это было хитро, — я одобрительно кивнул. — Используя открытый канал, так обмануть. Вы зажали меня идеально. Но если бы я не слушал эфир? Это могло и не сработать.

Я обвел взглядом всех восьмерых пилотов. В их глазах настороженность медленно сменялась недоумением, а затем — профессиональной гордостью.

— Если бы Вы даже не среагировали, то не увернулись бы всё равно. Так просто получилось быстрее и красивее.

— Может быть. Потом еще проверим. Сейчас же я проиграл, и проиграл по делу. Вы доказали свою квалификацию, — мой голос стал серьезным, лишенным всякой иронии. — Я вами доволен.

Я постучал пальцем по черному пластику ошейника на шее Вандера. — Эта дрянь останется на вас до тех пор, пока вы не докажете свою лояльность в реальном бою, когда в нас полетят не маркеры, а настоящие бронебойные иглы и ракеты. Но сегодня… сегодня вы доказали, что стоите каждого солярия, который мы за вас заплатили. Свободны. Отдыхайте. Завтра начнем составлять график вылетов.

— Есть, командир, — Вандер вытянулся, и в этот раз это был ответ офицера своему прямому командиру.

Я развернулся и пошел к лифту, чувствуя, как ноют мышцы после перегрузок. Результат проверки был двояким: я понял, что в одиночку против хорошей стаи даже мои рефлексы не спасут. Но это и так было понятно. Но главное было в другом. Я убедился, что купил не просто «водителей» орнитоптеров, а настоящих боевых пилотов.

Время течет иначе, когда ты занят делом. Особенно интересным. Следующий месяц пролетел за работой в мгновение ока. Наш аванпост окончательно перестал быть полузаброшенным убежищем. Теперь это был постепенно разрастающийся, отлаженный механизм, все больше ощетинивающийся стволами и ловушками. И притирка новых людей тоже почти завершилась. Поскольку теперь в нашем распоряжении находилось восемь высококлассных пилотов, я расширил количество наших воздушных сил. Деньги у нас были, и мы пустили их в дело, выкупив «новую» технику. Наш флот пополнился тремя средними орнитоптерами, примерными аналогами Пепелаца, и пятью легкими, аналогичным трём уже купленным. Из этого парка я сформировал две полноценные добывающие команды. Каждое звено состояло из одного среднего транспортника, выполняющего роль сборщика, и трех легких топтеров эскорта. Эти «птички» не только прикрывали неповоротливого собрата от любых посягательств с воздуха или с земли, пока тот всасывал драгоценный песок, но и служили дополнительными разведчиками, охватывая большую площадь. Оставшиеся машины — один средний транспортник и два легких — поставили в резерв на случай непредвиденных поломок, планового ТО или иных потерь.

Инженерная команда под руководством Гаррика творила настоящие чудеса стахановскими темпами. Новые грузовики были оперативно, буквально до винтика, перебраны и оборудованы нашими фирменными сепараторами, конструкцию которых Ролд успел улучшить в процессе. Легкие же машины обзавелись такими же зубами, как и наша первая тройка: тяжелыми игольниками и подвесными ракетными установками.

Однако я не питал иллюзий насчет человеческой честности, особенно когда дело касалось самого дорогого вещества во Вселенной. Доверие — это роскошь, которую мы пока не могли себе позволить, да и было бы глупо искушать людей. Вся техника, внутри и снаружи, ангар и сами люди были оборудованы камерами с максимальным доступным углом обзора. Украсть даже щепотку спайса или попытаться сбросить часть груза «налево» теперь было сложно. Точнее украсть-то можно, но Альден быстро обнаружит кто и когда это сделал. Для него в конце дня просмотреть все записи было обычным делом, буквально несколько минут на час записи. Надо больше ментатов. В течение этого месяца я совершил по одному удачному, полноценному вылету на сбор пряности с каждым из пилотов (и несколько неудачных). Сидел в кресле рядом, внимательно наблюдал, как пилоты работают в реальных условиях и, в уже доказавшем свою эффективность алгортиме. Вылеты по графику стали рутиной, и спайс стабильно потек в наши хранилища, принося Дому Варос его законную, добытую потом и риском прибыль.

Конечно налоги, имперская десятина и прочие комиссии безжалостно сжирали изрядную долю выручки при реализации. Но объемы добычи были таковы, что даже этой «урезанной» прибыли с огромным избытком хватало на покрытие всех текущих(и выросших) расходов базы. Более того, на счетах начала стремительно формироваться солидная подушка безопасности.

Альден Восс тоже не сидел без дела. Под холодным, расчетливым управлением ментата база не просто жила — она расширялась вширь и немного вглубь. Мы возводили новые помещения, начатые еще Эларой, дублировали системы фильтрации воды и энергоузлы. Аванпост рос. На расстоянии от внешних стен аванпоста возводилась внешняя широкая и высокая стена, очерчивая границы и превращая территорию в простреливаемую с нее и с небольших башенок зону смерти, способную выдержать не только случайный налет, но и полноценную осаду. Система датчиков и обнаружения — прилагается. В планах была еще и установка ракетных турелей, но это уже другой уровень, и их не так просто достать как простые пулеметы.

Всё работало идеально. Механизмы крутились, графики соблюдались, цифры на счетах, даже с такими тратами, росли. Но чем дальше, тем более задумчивой становилась Элара.

Я нашел её в отсеке, который Элара переоборудовала под свой личный кабинет. Она сидела за столом, заваленным планшетами и какими-то распечатками, и отрешенно массировала виски. Под её глазами залегли тени. И это несмотря на то, что финансовые сводки показывали стабильный и уверенный рост. Я молча налил две кружки обжигающего чая и поставил одну перед ней.

— Пей, — коротко бросил я, присаживаясь на край её стола. — А теперь рассказывай. Всё работает как часы, солярии капают, никто нас не трогают. Но ты выглядишь не очень. В чем дело?

Элара сделала большой глоток, поморщилась от горечи и тяжело вздохнула.

— В детях, Кейн, да и не только в них — тихо ответила она, откидываясь на спинку кресла. — Двадцать пять человек. Двадцать пять абсолютно чистых листов.

— Они доставляют проблемы? — я нахмурился. — Торн докладывал, что они дисциплинированы и послушны. Никаких драк, никаких попыток саботажа или побега.

— В том-то и дело, что они слишком послушны. Это послушание рабов, которых с пеленок готовили к простой работе, — Элара с досадой хлопнула ладонью по столу. — Если мы собирается выжить и развиваться на Арракисе, нам не нужна толпа чернорабочих. Нам нужны лояльные офицеры безопасности, грамотные администраторы, операторы, младшие техники. Нам нужен наш собственный, выращенный с нуля костяк Дома. А эти дети не знают ничего. Вообще ничего. Не считая тех что уже были у нас, с ними ситуация чуть получше.

— И как ты пытаешься это решить? — спросил я, отпивая чай. — Я видел, что для них выделили отдельный блок под классы.

— Я выдернула из графика Калеба и еще двоих наших старых рабочих, которые умеют читать и писать. Тиа тоже согласилась тратить на них по часу в день, когда не занята в ангаре, — Элара нервно потерла переносицу. — Они учат их алфавиту. Простейшей арифметике. Как читать инструкции. И всё! На большее наших людей не хватит. Да и знают они не сильно больше, только то что касается их собственной работы. Так было и раньше, еще до прибытия сюда. Но тогда мне это не мешало, а вот теперь… Они не профессиональные учителя. А сама я просто физически не могу сидеть с ними и учить тому что надо Дому.

— Нанимать учителей со стороны мы не можем, — продолжила Элара, предупреждая мой вопрос. — Я уже проверила, и те кто есть и доступен, тоже просто чуть более образованные люди.

Я задумчиво покрутил кружку в руках. Проблема была серьезной, но в этой Вселенной, если у тебя есть деньги, решаемо почти всё.

— Если мы не можем найти учителей, а библиотеку с корабля пока лучше не светить, как и его оборудование, — медленно произнес я, глядя на неё, — значит, нам нужно купить его тут. Что насчет мнемообучения? Нам оно не пригодилось, да и перевозимый вами импритер с базами не уцелели.

Элара подняла голову и скептически посмотрела.

— Об этом и думаю. Идеальный вариант. Мобильные импринтеры. Погружаешь человека в транс, подключаешь электроды, и за пару недель он усваивает базовый курс математики, истории или инженерного дела, на который ушли бы годы сидения за партой. Это не сделает из них гениев или ментатов, но даст мощнейший фундамент. И главное — при правильном подборе программ, в эти курсы будут вшиты блоки на повышение лояльности к Дому. Это решило бы проблему базового образования и освободило бы наших людей для их прямых обязанностей. Но Кейн… ты хоть представляешь, сколько стоит такое оборудование на свободном рынке? И если оборудование еще заказать и привезти можно. То что делать с базами? Сколько их надо? Какие?

Я допил чай и поставил кружку на стол.

— А вот для того, чтобы ответить на эти вопросы, нам не нужно гадать. У нас для этого есть специалист.

Альден Восс появился в кабинете Элары буквально через пару минут после вызова. Как всегда, безупречно собранный, с прямой спиной и непроницаемым лицом. Он замер у стола, сложив руки за спиной, и выжидательно посмотрел на нас.

— Вызывали, миледи? Командир? — его голос, как обычно, был почти лишен каких-либо эмоций.

— Вызывали, Альден, — кивнула Элара, сцепив пальцы в замок. — У нас возникла проблема кадрового и социального характера. Двадцать пять детей, которых мы приобрели, абсолютно необразованны. Обучать их классическим способом долго, неэффективно и отрывает наших специалистов от прямых обязанностей. Нужно использовать мнемообучение. Что скажете?

Ментат прикрыл глаза. На долю секунды в кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Живой компъютер взвешивал переменные: время, эффективность, стоимость, риски.

— Идея оптимальна, — открыв глаза, констатировал Восс. — Мнемообучение, или использование мобильного импринтера, позволит в кратчайшие сроки загрузить в их сознание фундаментальные базы данных. Математика, физика, базовая логистика, устройство техники. При использовании стандартных лицензионных матриц мы сэкономим от четырех до шести лет классического академического обучения на каждого ребенка. Более того, базовые курсы содержат встроенные психологические паттерны, повышающие лояльность к Дому-сюзерену. Это нивелирует риск бунтов.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть дешевым, — мрачно заметил я, скрестив руки на груди. — Сколько?

Ментат повернулся ко мне.

— Один простой мобильный импринтер и базовый набор лицензионных и нейтральных обучающих курсов от КООАМ. В зависимости от глубины детализации баз и количества дисциплин, итоговая сумма составит от пяти до десяти миллионов соляриев. На начальный уровень.

Элара едва заметно вздрогнула. Я тоже мысленно присвистнул. Десять миллионов — это серьёзно, но, в принципе, допустимо. Это практически весь наш свободный резервный фонд, а такая технология нужна.

— Десять миллионов мы не потянем, — жестко, тоном непререкаемой хозяйки отрезала Элара. — Точнее, потянем, но это выпотрошит наши счета подчистую. Если завтра на нас нападут или сломается пара экстракторов, нам не на что будет нанять бойцов или купить запчасти. Риск неприемлем.

Она посмотрела на ментата.

— Альден, мы остановимся на базовом пакете. Выделяю пять миллионов соляриев. Подготовьте заказ на один импринтер и самые необходимые курсы начального уровня. Остальное докупим потом.

— Вводные приняты, миледи, — Восс слегка поклонился, но на его лице отразилось легкое сомнение. — Однако смета — это лишь половина проблемы. Существует иное препятствие. Арракис — это не просвещенный мир вроде Каладана или Кайтэйна. Оборудование для мнемообучения здесь не пользуется спросом. Вероятность найти исправный импринтер и лицензионные матрицы в свободной продаже в Карфаге или Арракине стремится к тринадцати процентам. Это значит что нам придется оформлять спецзаказ через Гильдию Навигаторов. Заказывать доставку с других планет. Это займет время — от нескольких недель до пары месяцев.

— А мы не можем обойтись без их лицензионных курсов? — спросил я, цепляясь за идею. — Допустим, мы достанем сам аппарат. Мы с Эларой, или ты, Альден, или Гаррик… мы можем сами записать свои знания на матрицы? Передать детям наш собственный опыт?

Восс посмотрел на меня с таким выражением, с каким профессор смотрит на первокурсника, сморозившего очевидную глупость.

— Исключено, — холодно отрезал ментат. — Аппаратура для кодирования матриц памяти, способная переносить живой опыт и знания в нужный формат без повреждения рассудка донора, стоит астрономических денег. Это целые лабораторные комплексы. Данная технология строго монополизирована Великими Домами, Бене Гессерит и специализированными школами. У нас нет ни оборудования, ни специалистов для создания собственных учебных баз.

Элара устало потерла виски.

— Значит будем покупать и ждать. Это лучше и быстрее чем сейчас. Не всё сразу.

Я молчал, прокручивая в голове варианты. Выход должен был быть.

— Базы данных можно не покупать, — произнёс Восс. Его голос звучал необычно глухо, словно он сам был поражён тем, что эта мысль не пришла ему в голову раньше. — Их можно найти. Причем не где-нибудь в Центральных Мирах, а прямо здесь. На Арракисе.

Я вопросительно выгнул бровь, а Элара недоверчиво хмыкнула.

— Найти? Альден, мы на планете, где единственная ценность — это песок, из которого добывают спайс. Где вы собираетесь искать обучающие матрицы?

Ментат покачал головой, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь исследователя, который так пугал его прежних хозяев.

— Вы мыслите категориями текущей эпохи, миледи. Арракис не всегда был исключительно сырьевым придатком Империи. Тысячелетия назад, ещё во времена Старой Империи, задолго до Батлерианского Джихада, эта планета была объектом серьёзных научных исследований. Здесь располагалась целая сеть исследовательских баз: ботанические лаборатории, климатические станции, геологические аванпосты глубокого бурения. Учёные той эпохи пытались понять природу мира, изучали червей, бури и возможности терраформирования.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом.

— В те времена мнемо-обучение было стандартной технологией. Чтобы быстро подготовить персонал для отдалённых колоний, учёные использовали импринтеры и огромные базы данных. Эти матрицы содержали фундаментальные знания: математику, инженерию, биологию, физику — всё без современной цензуры Ландсраада и запретов Бене Гессерит. Большинство комплексов были заброшены после Джихада, их поглотили пески. Но пустыня не только забирает. Кориолисовы бури периодически вскрывают древние постройки на много метров в глубину. Многие из них давно разграблены и обжиты изгоями, но время от времени появляются нетронутые руины. В их герметичных помещениях до сих пор могут храниться информационные кристаллы и базы данных невероятной ценности — чистые, не подвергшиеся цензуре.

Я почувствовал, как внутри просыпается азарт.

— То есть… если мы найдём такую станцию и сможем извлечь хотя бы один уцелевший банк данных, мы получим знания, которых нет даже у Великих Домов?

— Вероятность этого превышает семьдесят три процента, командир, — уверенно кивнул Восс. — Законы физики и математики не изменились за десять тысяч лет. А эти базы создавались до того, как Джихад наложил жёсткие ограничения на технологии и образование. Если мы найдём хотя бы одну целую матрицу, проблема обучения детей и новых специалистов решится раз и навсегда.

Элара медленно поднялась из кресла. Её усталость окончательно исчезла, уступив место хищному блеску в глазах.

— И если мы найдём такую базу, — тихо сказала она, — мы не только сэкономим много соляриев. Мы можем получить чертежи и знания, о которых наши конкуренты давно забыли. Это бесценно.

— Именно, миледи, — подтвердил ментат.

Я хлопнул ладонью по краю тактического стола, принимая решение.

— Значит, план меняется. Восс, мне нужен полный список. Поднимите все доступные архивы CHOAM и Гильдии, до которых сможете дотянуться. Переройте старые геологические карты. Соберите все слухи, байки контрабандистов, отчёты о магнитных аномалиях в глубокой пустыне.

Я посмотрел ментату прямо в глаза.

— Найдите мне координаты этих станций. Известных и предполагаемых, засыпанных — неважно. Составьте карту вероятных целей. Пройдусь сначала по известным, чтобы иметь более полное представление о цели. Шансы откровенно небольшие, но на удачу я не жалуюсь.

— Слушаюсь, командир Кейн, — Восс отвесил короткий, почти военный поклон. — Я немедленно приступлю к компиляции данных. Миледи, мне понадобится ваш код доступа Главы Дома к некоторым закрытым библиотекам Ландсраада, которые у вас остались.

— Пойдём, Альден. Я открою тебе доступ, — Элара решительно обогнула стол, направляясь к выходу из кабинета.

Отчет Альдена Восса, оперативно им подготовленный, заставил меня надолго задуматься. Я сидел в оружейной, методично разбирая и модифицируя фильтры новых закрытых шлемов с возможностью полной герметизации. Дорогие игрушки, да и от большинства ядов есть антидоты. Плюс использовать контактные яды в закрытом помещении — так себе идея, если ты сам не в полном скафандре, но лучше перестраховаться. И раз за разом прокручивал в голове предоставленные ментатом данные.

Чувства от проделанной им работы были смешанными. До этого момента я как-то всерьез не задумывался об этих станциях эпохи Старой Империи. Считал что их было ничтожно мало, и все они давным-давно разграблены до голых бетонных стен. Да и специализация у них, в основном, биологическая. Восс это отчасти подтвердил, но с одним весьма существенным уточнением. Самих станций оказалось не так уж и мало. Просто большинство из них превратилось в глубокие, темные норы для изгоев. Они всегда были магнитом для тех, кому нечего терять. Беглые рабы, дезертиры, контрабандисты-неудачники и прочий сброд сбивались там в дикие, озлобленные стаи. Выкуривать этих крыс из древних бункеров было абсолютно нерентабельно. Использовать их как рабов? Сомнительная затея — они слишком дикие и истощенные. Любому работорговцу проще и дешевле поймать или купить свежий товар, чем рисковать обученными солдатами в темных лабиринтах, где на каждом шагу может ждать заточенная арматура в бок.

Тем более сейчас, когда обстановка на планете начала стремительно накаляться… Харконнены постепенно, но неуклонно сворачивали свою добычу. Барон действовал в своем репертуаре: подло и расчетливо. Постоянно появлялись отчеты о сломанных или сожранных Шаи-Хулудом харвестерах. Чинить их было долго, да Харконнены и не собирались этого делать — весь этот изношенный металлолом в скором времени должен был достаться Дому Атрейдес, которому Император готовился передать Арракис. Но обязательства по добыче и жадность Барона никуда не делась, и нормы выработки просто перекладывались на оставшуюся, еще работающую технику и людей. Рабы не выдерживали адских условий переработок. Количество побегов в пустоши выросло в разы, и ряды изгоев в древних руинах пополнялись каждый день. Я отложил готовый шлем в сторону и взялся за следующий.

Почему я вообще собирался туда лезть, раз другие обходят эти норы стороной? Шансы найти там что-то полезное откровенно никакие. А если и найдется, то адаптация древних форматов принесет еще больше головной боли. Но где-то глубоко внутри ворочался банальный, почти детский интерес. Реальные постройки, которым больше десяти тысяч лет. Технологии эпохи, когда человечество еще не боялось мыслящих машин и было совсем другим. Практически таким же как и в моей прошлой жизни, с учетом технологического уровня. Скорее всего, нас встретят лишь пустые коридоры, занесенные песком, и запах помойки и немытых тел, но не проверить я просто не мог.

Учитывая мою подготовку, серьезных проблем возникнуть было не должно. У изгоев не было ни персональных щитов, ни приличной брони. Зато у них была первобытная хитрость. Загнанные в угол крысы часто используют растяжки, отравленные дротики и самодельные огнеметы из модифицированных промышленных горелок. Для бойца со щитом Хольцмана, да еще и в помещении, нет ничего страшнее огня. Щит блокирует быстрые объекты, но свободно пропускает медленные — воздух и газы. От холодняка защищают доспехи, а вот струя горящих химикатов просто выжжет кислород вокруг тебя, покроет липкой горящей дрянью и запечет внутри собственного силового поля и доспехов, как мясо в духовке.

Поэтому я заранее озаботился защитой. На верстаке лежали пробные образцы: несколько легких накидок из чего-то вроде гибкого и легкого асбеста, которые надевались поверх доспехов, не мешая движению, выдерживая прямой контакт с пламенем, но при этом легко и быстро сдергиваемые для отбрасывания. И набор из нескольких видом химических гранат, способных мгновенно сбить пламя.

Дверь арсенала с тихим шипением отъехала в сторону. Вошли трое. Стил, Рэйл и Мэйн. За прошедшие месяцы Торн и его ветераны хорошенько прогнали этот молодняк через тренировки. Парни обросли мышцами, научились держать формацию, сносно стрелять и не паниковать при нападении на них. Это была надежная, перспективная базовая охрана.

— Вызывали, командир? — Мэйн, неформальный лидер тройки, вытянулся, бросая любопытный взгляд на разложенное на столе снаряжение.

— Вызывал, — я кивнул, облокотившись на верстак. — Торн докладывает, что вы трое показываете лучшие результаты в стрельбе и рукопашной. У меня намечается ряд вылазок. Специфических. Темные, узкие помещения, контакт с изгоями, использующими ловушки и огонь.

Я постучал пальцем по термостойким накидкам. Глаза парней загорелись. Участие в таких операциях — это статус.

— Но прежде чем мы начнем, — мой голос стал жестче, — мне нужно вас проверить. Одно дело — стоять на вышке или на посту с игольником или махать кулаками в тренировочном зале. И совершенно другое — штурмовать коридоры, где ничего не видно, а пропущенная под щит растяжка оторвет ноги. Там придется работать клинками. И работать в личных щитах.

Я бросил каждому по небольшому металлическому поясу с генератором Хольцмана.

— Надевайте. Жду вас в тренировочном зале через пять минут. Посмотрим, чему вас нужно еще научить.

Тренировочный зал встретил нас привычной атмосферой и тренирующимися людьми. Часть его покрывали жесткие маты, в то время как другая — была лишена таких комфортных условий. Тройка вошла следом за мной. На их талиях уже были закреплены генераторы щитов. Парни выглядели собранными, но в их движениях читалась легкая нервозность — одно дело отрабатывать приемы с сержантом Торном, и совсем другое — спарринговать со мной. Я подошел к стойке с оружием и бросил каждому по тренировочному клинку. Тупые, утяжеленные лезвия из плотного полимера, оставляющие при сильном контакте лишь синяки, а не рваные раны. Себе я взял такой же.

— Правила просты, — я вышел в центр зала, разминая плечи. — Работаем втроем против одного. Ваша задача — достать меня клинком. Любой ценой. Активировать щиты.

Воздух наполнился низким, вибрирующим гулом. Вокруг фигур Мэйна, Рэйла и Стила вспыхнули полупрозрачные, мерцающие контуры силовых полей Хольцмана. Я нажал кнопку на своем поясе, и мир слегка исказился сквозь защитную пелену.

— Начали! — скомандовал я.

Они не стали медлить. Парни прекрасно знали теорию. Знаменитое правило «медленный клинок пробивает щит» вдалбливали всем, кто хоть раз брал в руки оружие. Проблема заключалась в том, как применить это на практике. Стил с глухим рыком рванул вперед, принимая на себя роль тарана. Он замахнулся, но, помня о щите, попытался искусственно замедлить лезвие на подлете. Это выглядело неуклюже. Удар потерял инерцию, и я просто мягко отвел его полимерный нож в сторону свободной рукой, одновременно уходя с линии атаки Рэйла, который действовал хитрее. Он попытался провести быструю серию финтов, чтобы заставить меня открыться, а затем резко замедлил руку для финального укола. Но когда ты сознательно тормозишь удар, ты открываешься сам. Я легко перехватил его запястье и отшвырнул парня на маты. Мэйн, увидев, что фланг открыт, бросился на меня сбоку. В этот момент я сделал резкий, агрессивный выпад в его сторону. И вот тут сыграли свою роль годы обычных, «бесщитовых» драк. Мозг Мэйна, получив сигнал о смертельной опасности, мгновенно выбросил адреналин и перехватил управление у сознания. Мэйн ударил на одних рефлексах — молниеносно, жестко, на опережение.

Вжик! Воздух вокруг меня вспыхнул ослепительными искрами. Полимерный клинок Мэйна на огромной скорости врезался в мое силовое поле и с громким треском отскочил, едва не вывихнув ему кисть. Щит безжалостно отшвырнул оружие назад. Я не стал развивать контратаку. Я просто шагнул в сторону, деактивируя свой генератор. Троица замерла, тяжело дыша. Стил потирал плечо, Рэйл поднимался с матов, а Мэйн мрачно смотрел на свой тренировочный нож.

— Вы мертвы. Все трое, — спокойно констатировал я. — Теорию вы знаете. Вы пытались замедлиться. Но в бою одна теория не стоит и ломаного солярия.

Я подошел к Мэйну.

— Твои рефлексы — это хорошие рефлексы. На улице, против бандита с ножом или при перестрелке — это спасет тебе жизнь. Но когда я напугал тебя выпадом, твой мозг отключил логику и заставил руку ударить максимально быстро. В результате ты просто отбил себе запястье о мой щит и открыл шею.

Я повернулся к Стилу и Рэйлу.

— А вы двое замедлялись так топорно, что я мог бы успеть выпить каф, пока ваше лезвие ползло к моей груди. Запомните: чтобы убить человека в щите, нужно не только сломать собственные инстинкты. Но и действовать одним единственным образом. Вы должны бить в полную силу, двигаться на пределе скорости, но в последней фазе, в миллиметрах от щита, вы обязаны ювелирно замедлить клинок и продавить защиту.

Я обвел их мрачным взглядом.

— В узких коридорах древней станции, где любое неверное движение может стоить жизни, вы с вашими текущими рефлексами будете хороши в перестрелке, но любой подобравшийся вплотную враг просто зарежет вас с таким уровнем. Ведь с активным щитом, даже против врага без щита, но быстрым ударом вы ударите не клинком а полем, что, может быть, его оттолкнет, но точно не убьёт. Впрочем, это хороший способ для защиты и отвлечения.

Я бросил тренировочный нож на мат.

— Готовьтесь, будем вбивать в вас нужные рефлексы и умение переключать их в зависимости от противника.

Мэйн помрачнел. Они понимали, что провалили тест не из-за незнания, а из-за недостатка специфического опыта.

— Командир… мы справимся, — упрямо произнес Мэйн, сжимая кулаки. — Нам просто нужна практика.

— Именно это я и сказал, и не только вам — усмехнулся я, направляясь к выходу из зала. Я нажал кнопку интеркома на стене. — Торн! Срочно зайди в тренировочный зал со свободными парнями.

Сержант появился через минуту, оценивающе глядя на поникшую троицу.

— Слушаю, командир.

— Мы начинаем месячный курс дополнительной подготовки. Работа со щитами и ближний бой с ними.

Следующие четыре недели зал превратился в филиал ада для них. Я и Элара, в свободное время, гоняли не только эту троицу, но и всех остальных по очереди. Я заставлял их часами отрабатывать один и тот же маневр: взрывное ускорение, финт, и затем — мучительное, контролируемое торможение перед самой целью. Их мышцы горели, их мозг бунтовал против неестественной механики движения. Зал оглашался глухими ударами падений, руганью и сбитым дыханием. Я методично, раз за разом вбивал в их тела понимание того, что скорость удара — это не всегда победа. Постепенно количество ошибок начало сокращаться. Они начали чувствовать щит. Понимать его сопротивление. Мэйн первым освоил безупречный переход от молниеносного броска к смертоносному медленному уколу. За ним подтянулись Рэйл, Стил и остальные. Торна и его людей я в расчет не брал, уних был опыт подобного и до всего этого и им нужно было его просто освежить.

Но научить пользоваться «медленным клинком» в тепличных условиях спортзала было лишь половиной дела. Чтобы они действительно были готовы к тому, что ждало нас в руинах, им нужно было научиться применять эти навыки в реальном мире и его разнообразных условиях.

Спортзал заложил в них правильную мышечную память, но настоящие бои насмерть редко происходят на мягких матах при идеальном освещении. Чтобы выжить в древних руинах, одной техники «медленного клинка» было недостаточно — требовалось уметь применять её там, где не развернуться и где не видно собственных рук.

По моему приказу рабочие временно переоборудовали один из свежепостроенных залов, предназначавшегося под будущий малый ангар. Из пустых ящиков, строительных лесов, старых переборок, арматуры и обломков они соорудили мрачный, запутанный лабиринт. Это была грубая, но крайне эффективная имитация узких коридоров, тупиков и технических шлюзов древних станций. Освещение там отключили полностью, оставив лишь тусклые, мигающие аварийные лампы. В этом бетонном мешке за дело взялся Торн. Сержант делил бойцов на атакующих и защитников, стравливая их друг с другом в условиях клаустрофобии и нулевой видимости. В узком коридоре не всегда можно было сделать широкий замах. Обычная тактика работы в группе ломалась о невозможности часто встать плечом к плечу и прикрывать друг друга. Парни учились бить из-под руки товарища, использовать окружающие элементы для сражения, переходить в жесткий клинч и проводить медленный, смертоносный укол впритык, когда щиты скрежещут друг о друга. И всё это под действием имитаций ловушек. Первые дни царил хаос, состоящий из мата, звона полимерных клинков и гула силовых полей. Но Торн был безжалостен. За любую ошибку, которая в реальном бою стоила бы жизни, он наказывал дополнительными часами тренировок. И это дало плоды. Все научились в той или иной степени чувствовать габариты друг друга в темноте, общаться короткими жестами и превращать тесноту из своего врага в союзника. Но пока одни группы осваивали ближний бой в коридорах, я вытащил другие за пределы базы. В пустоши и скалы Барьерной стены.

Они должны были стать моими напарниками, а для этого им нужно было перестать мыслить как обычные охранники. Охранник статичен. Он стоит у двери, смотрит в одну точку и ждет, когда угроза сама придет к нему, чтобы среагировать. Мне же нужны были хищники. Мы уходили в пустоши на несколько дней, беря с собой лишь минимум пайков и воды. Ночевали в холодных скальных расщелинах, кутаясь в плащи, под непрекращающийся вой пронизывающего ветра. И там, среди острых камней и песка, я их ломал. Мы часами отрабатывали патрулирование и поиск. Я показывал, как обнаружить замаскированного лазутчика по сдвинутому камешку или неестественно ровной тени в лунном свете. Как читать следы на жестком грунте, где песок лишь присыпает камень. Как использовать вой ветра, чтобы скрыть звук собственных шагов при сближении с целью. Я заставлял их устраивать засады друг на друга. Стил учился перемещать свою огромную массу без единого шороха. Рэйл, со своей природной гибкостью, осваивал вертикальные перемещения по скалам, заходя условному противнику за спину сверху. А Мэйн перенимал тактику координации — он научился распределять сектора так, чтобы его двойка или тройка брала цель в непроницаемые клещи еще до того, как враг поймет, что его обнаружили.

Это, конечно, был не уровень сардаукаров. Но это была уже и не просто крепкая базовая охрана. За этот месяц на моих глазах из вчерашних рабов и уличных бойцов выковывалось смертоносное, слаженное и мыслящее подразделение. Они научились атаковать первыми, брать инициативу в свои руки и загонять добычу в угол. Что крайне положительно сказывалось и на результаты в Лабиринте. К концу четвертой недели их движения стали скупыми, взгляды — цепкими, а реакция на угрозу — практически рефлекторной. Они были готовы. Пришло время проверить, насколько глубоко усвоились эти уроки, и устроить им финальный экзамен.

К финальному экзамену они подошли измотанными, покрытыми синяками, но с совершенно другим взглядом. Взглядом хищников, знающих свою территорию. Для последней проверки я собрал первую группу из семи человек, ядром которой были Мэйн, Рэйл и Стил. Условия были предельно простыми и максимально приближенными к боевым. Я вывел их в очередной кусочек изрезанной трещинами Барьерной Стены. Они должны были разбить временный лагерь и держать круговую оборону. Моя задача как «лазутчика» заключалась в том, чтобы проникнуть за их периметр и условно перерезать горло Мэйну, назначенному командиром звена. Их задача — обнаружить меня до того, как я нанесу удар, и обезвредить. Потом роли менялись. Я оставил их обустраивать позиции, а сам растворился в темноте.

Спустя два часа я лежал на плоском каменном карнизе, наблюдая за их лагерем через оптику визора. Ветер завывал в ущелье, бросая в лицо пригоршни колючего песка. Парни работали грамотно. Они не стали жаться к костру — его вообще не разводили. Вместо этого они рассредоточились среди валунов, перекрывая сектора обстрела так, чтобы не оставлять слепых зон. Я решил проверить их бдительность и сбросил небольшой камень в лощину слева от их позиций. Звук едва различимо щелкнул в ночи.

Месяц назад они бы все уставились в ту сторону или, что еще хуже, открыли бы шквальный огонь вслепую. Сейчас всё было иначе. Я видел, как двое бойцов на левом фланге плавно сместились в укрытие, беря источник звука на прицел, в то время как остальные, наоборот, удвоили внимание к противоположной стороне, резонно предполагая отвлекающий маневр. Молодцы. Я начал бесшумный спуск по скале, планируя зайти им в тыл через узкую расщелину.

Но вдруг ситуация вышла из-под моего контроля.

С моей позиции было отлично видно, как Рэйл, сидевший в засаде чуть выше остальных, вдруг напрягся. Он не смотрел в мою сторону. Его внимание привлекла густая тень между двумя массивными валунами на правом фланге. Рэйл не стал поднимать шум. Он дважды щелкнул пальцами по микрофону комлинка — условный сигнал контакта.

Группа сработала как единый, смертоносный механизм. Они не стали ждать, пока «лазутчик» подойдет ближе. Мэйн коротким жестом разделил семерку. Трое бойцов остались на местах, создавая видимость спокойствия, а Мэйн, Рэйл и еще пара парней бесшумными тенями скользнули во фланг незваному гостю. Они брали его в классическую «коробочку», отрезая пути к отступлению. Я замер на скале, с интересом наблюдая за разворачивающейся сценой. Они думали, что поймали меня. Но я был здесь, наверху. А кто тогда полз внизу?

Неизвестный понял, что его обнаружили, только когда фигура Мэйна выросла прямо у него на пути, перекрывая выход из ущелья. Чужак метнулся в сторону, но там его уже ждали. Атака была стремительной и жесткой. Парни ожидали встретить меня, поэтому действовали по отработанной схеме. Рэйл спрыгнул с камня, сбивая цель с ног. Чужак оказался невероятно изворотливым — он вывернулся из захвата с грацией дикого кота, в его руке блеснуло настоящее, не тренировочное лезвие. Он попытался ударить Рэйла, но один из парней с разбегу врезался в него плечом, впечатывая в скалу. Мэйн завершил комбинацию. Он перехватил вооруженную руку противника, вывернул её, ожидая сопротивления щита, которого у цели не оказалось, приставил полимерный клинок вплотную к кадыку поверженного. Двое других бойцов мгновенно зафиксировали ноги и вторую руку лазутчика.

— Попался, командир. Экзамен сдан, — тяжело дыша, произнес Мэйн, придавливая пленника коленом к камням.

Рэйл рывком откинул плотную ткань, скрывавшую лицо пленника, и посветил узконаправленным фонариком. Вся четвёрка замерла в оцепенении. На камнях лежал не я. Это был худой, жилистый человек с обветренным, жестким лицом. Он был облачен в сильно поношенный, запыленный дистикомб кустарного производства. Но самое главное — его глаза. В свете фонаря они казались полностью, пугающе синими. Ни белков, ни зрачков — сплошная синева Ибада, признак глубокого меланжевого привыкания.

Фримен.

Пленник не издал ни звука. Он не просил пощады, не ругался. Он просто смотрел на них с нескрываемым, ледяным презрением дикаря, готового умереть, но перед этим перегрызть глотку хотя бы одному врагу.

— Какого дьявола… — пробормотал Рэйл, инстинктивно делая шаг назад. — Мэйн, это не командир. Кто это такой? Что нам с ним делать?

— Держи его крепче! — рявкнул Мэйн, отмирая, и сильнее вдавил тренировочный клинок в шею фримена, хотя толку от полимера против плотного дистикомба было немного. — Это абориген. Пустынник.

Парни растерялись. Месяц я учил их ловить изгоев и бандитов в коридорах и пустошах, но не было ни слова о том, что делать с пойманным фрименом. Убить на месте? Допросить? Связать? Ситуация грозила выйти из-под контроля.

Я решил, что театральная пауза затянулась, но… Едва уловимое искажение запахов, а затем легчайший шорох позади меня. Плавно обернувшись, сливаясь с камнем. В нескольких метрах, на этом же верхнем ярусе скал, из мрака выскользнула вторая худая тень. Страхующий. Он прикрывал своего напарника и теперь, увидев, что тот попал в ловушку, готовился атаковать моих людей сверху. Пустынник двигался бесшумно и профессионально, собираясь метнуть тускло блеснувший в руке костяной нож, но я был ближе и быстрее. Я оказался у него за спиной раньше, чем он сделал замах. Он почувствовал опасность в самый последний миг, попытался развернуться, но я перехватил его запястье жестким болевым блоком, одновременно беря шею на глубокий удушающий. Три секунды отчаянного, яростного, но абсолютно беззвучного сопротивления в темноте — и дикарь обмяк в моих руках, потеряв сознание от нехватки кислорода. Пара пластиковых хомутов надежно зафиксировали проблему. Вот теперь экзамен действительно подошел к концу. Спрыгнув с последнего уступа, я неслышно подошел к их позициям со стороны непроглядной темноты. Мои ботинки почти не издавали звука на песке.

— Вы всё сделали правильно. Оценка за экзамен — отлично, — мой спокойный голос раздался прямо за спиной Рэйла, заставив парня подпрыгнуть от неожиданности.

Бойцы резко обернулись. Я вышел из тени в бледный свет их тактических фонарей. В правой руке я держал за шкирку второго человека в таком же потрепанном дистикомбе. Его руки были жестко стянуты за спиной пластиковым хомутом. Я небрежно швырнул связанного фримена на песок рядом с тем, которого держал Мэйн.

— Но в следующий раз, — добавил я, глядя на вытянувшиеся лица своей охраны, — когда поймаете кого-то в пустошах, сначала проверяйте наличие щита, а уже потом тратьте время на «медленный клинок». Иначе он успеет пырнуть вас в печень.

Я подошел ближе и сверху вниз посмотрел на двоих аборигенов.

— А теперь давайте выясним, что эти дети пустыни забыли тут в это время.

По просьбам сделал страницу на Бусти. Сейчас там нет глав в раннем доступе, но позже, скорее всего, будут. Не сильно много, от 1 до 5 опережение. Тут же буду продолжать выкладываться в таком же темпе.

https://boosty.to/ivvin

Я небрежно швырнул второго пленника на песок рядом с первым. Оба лежали неподвижно, руки стянуты за спиной пластиковыми хомутами. Глаза Ибада у первого горели холодным синим огнём даже в свете фонарей. Второй был без сознания, но дышал ровно. Мэйн медленно убрал клинок от горла первого фримена, но не отпустил руку.

— Командир… — голос у него сел. — Это… их двое. И они не наши.

Рэйл уже целился из маула-пистолета в голову второго.

— Приказ?

Я поднял руку, останавливая всех.

— Никто никого не убивает. Ослабьте хватку. Снимите хомуты с ног. И уберите оружие.

Парни переглянулись, но подчинились. Мэйн отодвинулся на шаг, всё ещё держа первого фримена за плечо. Второй начал приходить в себя, закашлялся. Я присел на корточки между ними. Снял маску и откинул капюшон. В свете фонарей мои собственные глаза Ибада вспыхнули той же полной синевой. Оба фримена одновременно напряглись. Первый, которого держал Мэйн, впервые за всё время издал звук — короткий, удивлённый выдох.

— Ты… пьёшь спайс. Глубоко. Но ты не из народа, — хрипло сказал он на галаке с тяжёлым акцентом. — Твои люди двигаются как имперские солдаты. И пахнут металлом и маслом. Не пустыней.

Я кивнул.

— Я не из вашего сиетча, у меня свой. Но пустыня меня приняла. Как и вас.

Красная Скала возвышалась над горизонтом, словно исполинский рваный шрам, прорезавший темнеющее фиолетовое небо Арракиса. Солнце уже скрылось за дюнами, и глубокая пустыня стремительно отдавала накопленный за день жар, сменяя его пронизывающим, ледяным холодом. «Пепелац» с тяжелым, ритмичным гулом маховых генераторов заложил финальный вираж и плавно опустился на твердый, спрессованный тысячелетиями песок, в двухстах метрах от условленного места. Я заглушил двигатели. Гул турбин стих, уступая место монотонному завыванию вечернего ветра в узких скальных расщелинах.

— Готова? — я повернулся к Эларе, отстегивая ремни пилотского кресла.

Она сидела в соседнем кресле, затянутая в дистикомб, который сидел на ней как вторая кожа. Элара была бледна, но её лицо также выражало и возбуждение.

— Готова, — коротко кивнула она, натягивая на голову капюшон.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на свой арсенал. Рука привычно легла на рукоять тяжелого игольника, но затем я покачал головой и убрал ладонь.

— Оставляем генераторы щитов и огнестрел здесь, — негромко, но твердо произнес я, отстегивая с пояса массивный блок Хольцмана и кладя его на приборную панель. — Берем только клинки.

Элара вопросительно выгнула бровь, но спорить не стала. Фримены не ставили нам никаких жестких условий по вооружению перед этой встречей. Технически, мы могли бы выйти к ним, ощетинившись стволами, увешанные гранатами и укрывшись за мерцающими полями силовых щитов. Но в глазах детей пустыни щит — это признак непростительной слабости, костыль для тех, кто боится открытого боя и не умеет контролировать собственное тело. А дальнобойное оружие — это инструмент трусов, предпочитающих убивать издалека. Что, впрочем, не мешает им самим его использовать при необходимости. Но на встречу они его не возьмут. Если мы хотели, чтобы вождь сиетча говорил с нами как с равными, а не как с очередными чужаками из Карфага, мы должны были играть по их правилам. Уважение к клинку. Демонстрация доверия, подкрепленная готовностью пролить собственную кровь, если потребуется.

Элара молча отстегнула кобуру с компактным, но смертоносным игольником, оставив на поясе лишь пару бритвенно-острых ножей. Я проверил крепление тактического ножа на бедре. Этого должно хватить. Если переговоры сорвутся, будет сложно спастись от десятков замаскированных в скалах снайперов. Опасность? Несомненно. Но с вождем должен говорить вождь.

Открыв выход, мы спустились на песок, и пошли к месту назначения, осматриваясь глазами по сторонам и планируя путь отступления в случае проблем. Двести метров по открытому пространству без привычного щита казались бесконечными и заставляли нервы звенеть от напряжения. Я физически ощущал чужие взгляды на своей коже. Было ясно, что каждая скала, каждая глубокая тень в изрезанных стенах сухого русла прямо сейчас скрывает стрелка со снайперкой или тяжелым станнером. Они могли убить нас десятки раз за эти две минуты. Но мы шли ровно, не ускоряя шаг и не крутя головой по сторонам. Элара ступала с истинно королевским достоинством, я шел чуть впереди и правее, машинально оценивая сектора возможного обстрела.

Мы остановились, дойдя до цели. Секунду ничего не происходило. А затем тени между крупными, выветренными валунами у самого основания Красной Стены пришли в движение.

Оттуда вышли четверо.

Впереди шел высокий, широкоплечий мужчина с густой, жесткой бородой, едва видневшейся из-под фильтрующей маски дистикомба. Его глаза, глубокие и полностью синие, без малейшего проблеска белка, смотрели на нас с тяжелой, давящей властностью. Стилгар? Наиб Сиетча Табр? Скорее всего, но не обязательно. Кто знает какая тут обстановка. Он двигался с грацией хищного зверя, абсолютно уверенного в своей силе на своей исконной территории. То, что он вышел всего с тремя телохранителями, было хорошим ходом. Он одновременно демонстрировал уважение к нашему статусу, не выставляя против нас целую толпу воинов, и показывал абсолютную, непоколебимую уверенность в себе. Но мое внимание мгновенно сместилось на троицу за его спиной. Двое были классическими воинами пустыни — сухими, жилистыми, с руками, привычно и расслабленно лежащими на костяных рукоятях крис-ножей.

А вот третий разительно выделялся.

Он был выше остальных телохранителей, плечи гораздо шире. И, в отличие от фрименов, чьи дистикомбы сидели на них естественно, как собственная шкура, этот человек двигался в защитном костюме чуть иначе. Смертоносно, плавно, но… с совершенно другой школой пластики. Это была походка тренированного армейского бойца, привыкшего к тяжелым тренировкам, выпадам и фехтованию со щитом Хольцмана, а не к скольжению по сыпучим барханам. Его лицо было полностью скрыто. Плотный капюшон надвинут на самый лоб, а широкая песчаная маска и толстые фильтрующие трубки дистикомба закрывали всё остальное, не оставляя даже узкой полоски кожи. Глаз в глубокой тени было совершенно не разглядеть. Он скрывал свою внешность от нас с Эларой. Учитывая текущее время и место, было ясно кто перед нами. Мне-то уж точно. Перед нами стоял один из элитных воинов Дома Атрейдес, прибывший на планету заранее, чтобы прощупать почву и наладить контакты с аборигенами. Сам мастер меча Дункан Айдахо. Ключевой персонаж всей саги, с крайне непростой судьбой. Было бы интересно с ним пообщаться и сразиться, но не сейчас. Не будем рушить его «инкогнито».

Наиб остановился в пяти шагах от нас. Его люди замерли за его спиной, словно высеченные из темного камня. Дункан в маске чуть сместил вес на левую ногу, занимая идеальную, пружинистую позицию для стремительного рывка или броска ножа.

— Вы пришли к моим скалам, — голос был глубоким и рокочущим, как отдаленный камнепад. Он окинул нас медленным, цепким взглядом, безошибочно отметив отсутствие громоздких генераторов Хольцмана и кобур с игольниками. Уголки его синих глаз едва заметно сузились в знак одобрения. — По своей воле оставили оружие и защиту в вашем транспорте, взяв лишь то, что требует смелости. Это правильный выбор, чужаки. Я — Стилгар. А вы — те, кто поймал, но пощадил моих людей. Говорите. Мои уши открыты.

Ветер швырнул горсть колючего песка нам под ноги.

Стилгар не стал тратить время на долгие приветствия, его взгляд скользнул по мне и тяжело остановился на Эларе, чье лицо всё еще было скрыто в тени плотного капюшона.

— Ты пришел не один, — коротко и сухо произнес вождь. — Ты сказал моим людям, что приведешь своего Наиба. Того, кто принимает решения. Покажи.

Я не произнес ни слова. Спорить с вождем на его территории или пытаться объяснять тонкости иерархии нашего Дома было бы ошибкой. Я просто повернул голову и едва заметно кивнул Эларе. Она не стала суетиться или медлить. Плавным, уверенным движением, в котором сквозила многолетняя выучка, Элара откинула капюшон дистикомба и стянула с лица защитную полумаску. Последние, багровые лучи заходящего солнца ударили ей прямо в лицо. И в этом свете вспыхнули её глаза. Полные, бездонные глаза Ибада. Без единого проблеска белка. Сплошная, пронзительная синева меланжевой зависимости, ясно говорящая о том, что эта женщина поглощает чистую пряность в таких количествах, которые не снились большинству людей. Эффект был подобен удару тока.

Стилгар замер. На какую-то долю секунды его непроницаемое лицо дрогнуло, выдавая колоссальное, искреннее удивление. Двое фрименов за его спиной инстинктивно подобрались, словно увидев перед собой мираж или пустынного демона. А третий… Дункан под своей плотной маской резко, со свистом выдохнул.

Этот короткий звук выдал его с головой. Натренированный мастер меча Дома Атрейдес был готов к засаде, к перестрелке, к коварству Харконненов или наемников. Но он совершенно не ожидал встретить аристократку с глазами Ибада. Сюрприз сработал идеально. Наш внешний вид ломал все их заготовленные шаблоны и оценки.

Тишина стала звенящей. Первым не выдержал один из настоящих телохранителей Стилгара — молодой, жилистый парень со шрамом на подбородке. Он презрительно фыркнул, делая полшага вперед и демонстративно опуская ладонь на костяную рукоять криса.

— Женщина в роли Наиба? — его голос сочился ядом и вызовом. — Чужачка с синими глазами решила, что она может говорить за мужчин?

Это была чистая, неприкрытая провокация. Молодой волк проверял нас на прочность. Стилгар не стал его одергивать или заставлять замолчать — вождь молча наблюдал за нашей реакцией. Если мы проглотим оскорбление, растеряемся или сорвемся на оправдания, разговора на равных уже не получится.

Элара даже не моргнула. Она медленно перевела свой синий, холодный, как ледник, взгляд на молодого фримена. Она сделала один короткий шаг вперед, прямо на молодого воина, не опуская взгляда.

— Я — Элара из Дома Варос. И я говорю за своих людей потому, что моя воля — это закон. Если ты сомневаешься в моем праве стоять здесь, спроси своего Наиба, почему он пришел слушать женщину.

Молодой фримен скрипнул зубами, его пальцы побелели на рукояти ножа. Он был готов вспыхнуть, но ситуация зависла на волоске. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Молодой фримен замер, тяжело дыша через фильтры маски. Элара не отвела взгляд. Она смотрела на него с ледяным, давящим спокойствием, присущим тем, кто с рождения привык повелевать и не терпел ни малейшего неповиновения. Глаза Ибада же этому весьма способствовали.

— Если мои глаза и моё слово для тебя ничего не значат, — её голос хлестнул, как удар плети, — докажи это в бою. Или замолчи.

А это уже была идеальная, абсолютно безжалостная провокация от неё. Элара била в самую уязвимую точку жителя глубокой пустыни — в его гордость. Она сама подводила черту, показывая жесткий, непреклонный характер, который так уважали на Арракисе. Парень предсказуемо взорвался. Его глаза сузились от ярости.

— По обычаям пустыни, я принимаю вызов! — прошипел он, стремительным, текучим движением выхватывая из ножен длинный матово-серый клинок. — Мы проверим, есть ли в тебе хоть капля воды, достойная племени!

Стилгар не сказал ни слова. Вождь Ситча Табр просто сделал полшага назад и невозмутимо сложил руки на груди. Он не собирался вмешиваться или останавливать своего бойца. Это было их право — древнейший закон песков. Вождь явно хотел своими глазами увидеть, чего мы стоим, прежде чем вести с нами какие-либо дела.

Элара молча скинула плотную накидку, скрывавшую плечи, чтобы не стеснять движений, и извлекла из ножен свой стилет. Её пластика была плавной, хищной и лишенной всякого страха.

В этот момент человек в маске чуть сместился в мою сторону. Его скрытое тканью лицо повернулось ко мне, и я услышал тихий, приглушенный фильтрами голос:

— Ты не собираешься защитить свою госпожу? — в его тоне скользило профессиональное, почти академическое любопытство мастера меча. — Глава Дома не должен драться сам. Для этого есть охрана.

Я даже не повернул к нему головы, ни на секунду не отрывая взгляда от фигуры Элары.

— Но и не запрещают. Вмешаться сейчас — значит нанести оскорбление «вашим» обычаям. А я пришел сюда не для того, чтобы начинать с оскорбления. К тому же, он бросил вызов — пусть сам теперь и страдает. — так же тихо, предельно ровным тоном ответил я.

Но внешнее спокойствие стоило мне огромных усилий. Да, я знал, на что способна Элара. Её реакции были отточены до совершенства. Сейчас она ничуть не уступает мне, а в скорости, может быть, уже и превосходит. Но против неё стоял фримен — выросший с ножом в руке. Я доверял её навыкам, но был готов. Если я увижу, что угроза её жизни стала реальной и неотвратимой — к дьяволу все их обычаи и переговоры. Но пока я просто стоял, не шевелясь, и смотрел, как Элара и молодой фримен начинают смертельно опасный танец, ловя на своих лезвиях последние отблески закатного солнца Арракиса.

Песок под их ногами тихо зашуршал. Молодой фримен бросился вперед без предупреждения. В его движениях не было академической красоты или дуэльного благородства — только голая, первобытная эффективность хищника, привыкшего убивать быстро и безжалостно. Он сделал ложный выпад корпусом, пуская волну песка носком левого ботинка прямо в лицо Эларе, а правой рукой нанес снизу вверх вспарывающий удар своим клинком. Элара не стала отступать. Вместо этого она сделала короткий, выверенный до миллиметра шаг по диагонали вперед и вбок, скользнув прямо внутрь его дистанции. Ее стилет сверкнул в сгущающихся сумерках. Раздался глухой стук — Элара не стала жестко блокировать вражеское оружие. Она ударила навершием своей рукояти точно в нервный узел на запястье фримена. Его рука дрогнула, удар смазался, пройдя в дюйме от её ребер. Но пустынник был невероятно гибок. Используя инерцию промаха, он крутнулся на месте, пытаясь достать её обратным хватом наотмашь. Мои мышцы напряглись. Я краем глаза уловил, как Дункан — тоже неуловимо изменил стойку, готовый сорваться с места. Мастер меча видел то же, что и я. Но Элара всё контролировала. Она читала его движения. Она лениво нырнула под его руку, пропуская лезвие над своей головой, и одновременно нанесла короткий, разящий контрудар.

Левой рукой она перехватила его предплечье, рывком выводя из равновесия, а правой — погрузила стилет в просвет между воротником его дистикомба и маской.

Бой закончился так же внезапно, как и начался.

Молодой фримен тяжело, со свистом втянул воздух сквозь фильтры и замер. Кончик лезвия Элары упирался точно в сонную артерию на его шее, продавив кожу ровно настолько, чтобы выступила единственная, крошечная капля темной крови. Одно крошечное усилие, легкое движение кисти — и юноша захлебнулся бы собственной кровью прямо на этом песке. Элара стояла вплотную к нему, её дыхание было абсолютно ровным. В синих глазах не было ни ярости, ни торжества. Только холодный, расчетливый абсолют власти.

— Твоя жизнь и твоя вода теперь принадлежат мне, — произнесла она так тихо, что её голос едва перекрыл шум ветра. — По обычаям пустыни, я могу забрать их.

Юноша сглотнул, чувствуя холодную сталь на своей артерии, но не опустил глаз. Он был готов умереть.

Стилгар сидел напротив Элары, скрестив ноги. Его синие глаза цепко изучали её лицо.

— Твой клинок быстр, Леди Варос, — медленно произнес вождь. — Но пустыня учит смотреть глубже. Я вижу твои глаза. И глаза твоего воина. Сплошная синева Ибада. Харконнены живут здесь десятилетиями, но их глаза остаются белыми, как лёд полярной шапки, потому что они прячутся за фильтрами своих дворцов. Как давно ваш Дом на Арракисе?

— Четыре года, — спокойно ответила Элара.

Стилгар едва заметно прищурился. Человек в маске за его плечом тоже замер, явно прислушиваясь.

— Четыре года, — эхом повторил Стилгар. В его голосе зазвучал холодный скепсис. — Пустыня красит глаза медленнее. Даже те из вас, кто живет с нами бок о бок, не получают печать Ибада так быстро.

— Другого ответа вы не получите, так как его нет. Мы не прятались за фильтрами, Стилгар, — голос Элары оставался ровным и непроницаемым. — Всё это время мы жили в песках. Принимали её. Возможно, наша кровь просто охотнее принимает дары Арракиса.

Стилгар долго смотрел на неё. Он не поверил до конца. Я видел это по напрягшимся скулам. Но вода была разделена, а значит, он не мог назвать её лжецом в лицо. Он просто сделал в уме зарубку — проверить эту странную особенность позже.

— Допустим, — сухо отозвался Наиб Табра. — Но мои разведчики видели, как вы тренируете своих людей. Ночью. Маленький Дом, который едва выжил, готовит боевиков для скрытных рейдов? Зачем? С кем вы собираетесь воевать?

Я чуть подался вперед, забирая внимание на себя.

— Нас интересует наследие Старой Империи. Заброшенные ботанические лаборатории, бункеры и старые станции планетологов, разбросанные по пустошам и пустыне. Там может быть то, что поможет нашему Дому встать на ноги. Шансы не велики, это понятно, но они есть.

Стилгар нахмурился.

— Старые станции — это гнилые кости, — пророкотал он. — И в этих костях часто заводятся шакалы. Изгнанники, потерявшие воду племени. Убийцы, сбежавшие из городов.

— Именно поэтому наши люди учатся в темноте, Наиб, — холодно парировала Элара. — И именно поэтому мы пришли к вам. Нам нужна информация. Вы знаете каждый камень в округе. Укажите нам координаты тех станций, что вам известны. Скажите, куда нам лучше не соваться. И самое главное — назовите запретные места. Где земли вашего народа, пересечение которых будет означать войну между нами?

Мы сами просили установить границы, демонстрируя уважение к их территории. Человек в маске наклонил голову.

— Разумный подход, — тихо, но отчетливо произнес замаскированный Дункан Айдахо, оценив нашу тактику. — Вычищать мусор чужими руками, не рискуя своими людьми.

Стилгар бросил короткий взгляд на своего «телохранителя», затем снова повернулся к Эларе. Вождь обдумывал сделку. Ему было выгодно, чтобы хорошо вооруженные отряды Варос уничтожили банды изгнанников, оскверняющих пустыню, и при этом не забрели на территории ситчей.

— Я дам вам границы, Леди, — наконец сказал Стилгар.

Элара кивнула.

— Что касается старых станций… — Стилгар оскалился в жесткой усмешке. — Я дам вам одни координаты. Старый имперский бункер в Малом Эрге. Там осела крупная банда воров воды, они убивают одиноких путников. Вырежьте их. Оборудование и металл заберете себе. Но ровно половина всех водяных фильтров и медицинских помп, что вы там найдете, будет оставлена в условленном месте для моих людей.

— Треть, — мгновенно ответила Элара. — Наши люди проливают кровь.

— Половина, — отрезал Стилгар.

Отдать им то что они просят — не жалко. У нас иная цель, а взамен мы получали координаты и отсутствие проблем с фрименами.

— Договорились, Стилгар, — Элара протянула руку, но не для рукопожатия, а ладонью вверх, в древнем жесте открытых намерений. — Вы получите половину. А мы получим бункер в Малом Эрге.

Стилгар удовлетворенно кивнул. Первый, хрупкий союз между Домом Варос и пустыней был заключен. Мы с Эларой уже собирались развернуться и начать долгий спуск к нашему орнитоптеру, когда голос Наиба остановил нас.

— Подожди, Леди Варос.

Стилгар опустил руку в недра своего пыльного плаща. Когда он вытащил её, на его широкой мозолистой ладони лежал небольшой предмет на грубом шнурке, сплетенном из растительных волокон. Это было массивное кольцо, матово поблескивающее, с глубоко выбитым геометрическим узором.

— Арракис велик, а пустыня полна глаз, — ровно произнес вождь, протягивая предмет Эларе. — Мои разведчики у Барьерной Стены будут знать о нашем уговоре. Но в глубоких песках другие племена увидят лишь чужаков, чьи машины тревожат Создателя.

Элара осторожно взяла костяное кольцо. Оно оказалось неожиданно тяжелым и теплым.

— Это метка Ситча Табр, — объяснил Стилгар. — Она не делает тебя одной из нас. И она не спасет твою воду, если ты нарушишь границы запретных земель или поднимешь оружие на свободный народ.

Стилгар сделал шаг вперед, его синие глаза смотрели тяжело и пронзительно.

— Но если тебя или твоих людей окружат в пустошах, покажи это кольцо. Оно даст вам право на разговор с Наибом, а не нож в спину из темноты. Носи его так, чтобы те, кто умеет смотреть, могли его увидеть.

— Я понимаю ценность этого дара, Стилгар, — ответила Элара. Она не стала прятать кольцо в карман, а сразу перекинула шнурок через голову, позволив метке лечь поверх защитных пластин её дистикомба. — Дом Варос не забудет этого.

— Пустыня ничего не забывает, Леди Варос, — эхом отозвался Стилгар, делая шаг назад и сливаясь с тенями Красной Скалы. — Время покажет, чего стоят ваши слова.

Только после этого мы развернулись и пошли к машине, оставив вождя и его молчаливых спутников одних у подножия скалы.

Звук удаляющегося орнитоптера Дома Варос начал стихать, поглощаемый бездонной тишиной пустыни. Стилгар и человек в маске остались одни у основания стены. Ветер пустыни начал заметать следы, оставленные чужаками, словно Арракис торопился стереть само напоминание об этой встрече. Стилгар медленно поднялся с камня, на котором сидел, отряхивая пыль с дистикомба. Его лицо, привыкшее скрывать эмоции, теперь выражало глубокую задумчивость. Глубокие синие глаза продолжали смотреть в ту сторону, куда улетели гости, словно пытаясь разглядеть истину сквозь миражи.

Дункан Айдахо, тоже выпрямился, но не спешил снимать респиратор, сохраняя осторожность. Он видел, что Наиба гложет какое-то сомнение.

— Ты не веришь ей, Наиб, — голос Дункана прозвучал приглушенно из-под маски, но в нем чувствовалась уверенность человека, привыкшего читать по лицам.

Стилгар бросил быстрый взгляд на своего спутника, затем снова перевел взор на горизонт.

— Вера — это роскошь, которую пустыня редко прощает, — сухо ответил вождь. — Но её ответ про четыре года… Он звучит как истина. Но эта истина противоречит всему, что я знаю об Арракисе. Печать Ибада не дается так легко, особенно тем, кто вырос в других мирах. На это уходит иногда вся жизнь, Дункан.

Он замолчал, подбирая слова, затем добавил с оттенком уважения, который редко проявлял к чужакам:

— Но её кровь… Она сказала, что их кровь охотнее принимает дары Арракиса. Это… странно. Возможно, в этом кроется какая-то тайна их Дома, которую нам еще предстоит разгадать. Но я сделал зарубку. Мы проверим это.

Дункан чуть заметно кивнул, оценив прагматизм Стилгара.

— Но их замысел… — продолжил он, — он рискован. Крысы будут яростно защищать свои норы. И они могут найти то, что находить не следовало бы…

Стилгар снова посмотрел на него, и на этот раз в его глазах промелькнул слабый огонек одобрения.

— Ты прав, Айдахо. То, что маленький Дом, едва выживший, по их словам, готовит боевиков для скрытных рейдов… — он покачал головой, — это вызывает опасения. С кем они потом будут воевать? И что они найдут в этих старых станциях?

— Они ищут то, что поможет им встать на ноги, — ответил Дункан, — и они знают, что шансы не велики. Но они готовы рискнуть. Это… заслуживает уважения.

Стилгар удовлетворенно кивнул. Первый, хрупкий союз был заключен. Они разошлись, но вопросы остались. Тайна Дома Варос, Глаза Ибада, полученные так быстро, и таинственные тренировки бойцов… Всё это еще предстоит выяснить. Но теперь у Стилгара была информация, и он знал, где ее можно проверить. Пустыня умеет хранить тайны, но она также умеет их открывать тем, кто умеет слушать. И Стилгар умел.

Мерный гул крыльев орнитоптера действовал успокаивающе. Как только массив Красной Скалы растворился в подступившей ночной мгле позади нас. Напряжение, наконец-то, начало отпускать. Элара откинулась на спинку кресла. В тусклом зеленоватом свете приборной панели её лицо казалось бледным, но синие глаза горели холодным, жестким удовлетворением.

— Мы удачно слетали, Кейн, — тихо произнесла она, массируя переносицу. — Но всего одно неверное слово, и мы бы могли остаться лежать там.

— Но мы не оступились, — ответил я, проверяя показания приборов. — Стилгар умен. И он прагматик, что нам на руку. А тот человек в маске… он не похож на фримена. И они оба поняли, что мы можем быть полезны.

Элара кивнула, глядя в темноту за лобовым стеклом.

— Малый Эрг. Старый бункер, — задумчиво протянула она, пробуя слова на вкус. — Посмотрим, совпадут ли эти координаты с одними из тех, что сейчас добывает Альден.

— Даже если совпадут, это отличная отправная точка, — заметил я. — База, о которой знают фримены. И не против того чтобы мы там покопались. А нам без разницы откуда начинать. Стилгар отдал нам эту цель, чтобы посмотреть, как мы работаем и держим ли слово.

— Меня беспокоит другое, — Элара повернула голову ко мне, и в её взгляде скользнула холодная сталь. — Стилгар назвал тех, кто там засел, ворами воды и убийцами. Сказал «вырежьте их» так буднично, будто речь шла о сборе урожая.

— Для жителя глубокой пустыни любой чужак, не чтящий законы — это вор воды и враг по умолчанию, — пожал я плечами.

— Именно. Фримены мыслят своими категориями. Но мы — не они, — жестко отрезала Элара. — Я готова проливать кровь за наш Дом. Я готова зачистить этот бункер. Но я не позволю использовать нас как слепое орудие. Мы не станем их цепными псами-палачами.

И я с ней был полностью согласен. В политике Арракиса, да в любой политике, стать чьим-то покорным клинком означало очень быстро оказаться в могиле.

— Значит, сначала разведка, она и так была обязательна. Никаких штурмов вслепую. Мы подойдем тихо. Оценим периметр, понаблюдаем. Если там действительно банда мародеров-головорезов, которая режет одиноких путников — мы уничтожим их без колебаний и заберем что найдем.

— А если нет? — спросила Элара. — Что, если это просто жалкая кучка беженцев, изгнанников, чудом нашедших укрытие от бурь и Харконненов?

— Если это просто напуганные оборванцы… — я усмехнулся, глядя на приближающиеся вдали огни нашего блокпоста. — Тогда решу на месте. В конце концов, нашему Дому нужны люди, даже такие.

Элара слабо улыбнулась. Да, сделка была заключена, но играть в эту игру мы будем играть по собственным правилам.

Мы с Эларой спускались по аппарели в молчании. В командном центре, нас ждал Альден. Наш главный специалист по информации выглядел как обычно равнодушно.

— Вы живы, — констатировал он, откидываясь на спинку своего кресла. Но в его голосе ощущалось искреннее облегчение.

— Если бы сделка сорвалась, нас бы, скорее всего, просто поглотила пустыня, и никто бы не нашел даже обломков. Но мы договорились. Стилгар, местный наиб, даже дал нам координаты одной из старых баз и обозначил границы. Что у тебя?

— Я свел их свежие отчеты со старыми имперскими картами геологических изысканий. Нашел около дюжины аномалий, — продолжил Альден. — Заброшенные ботанические станции, скрытые схроны, старые автоматические метеопосты. Большинство из них — просто пустые бетонные коробки, давно занесенные песком и вычищенные ворами. Но есть три перспективных объекта, где еще может оставаться что-то рабочее.

Альден просмотрел координаты выданные Стилгаром.

— Вот эта точка совпадает с вашими координатами. Малый Эрг.

Элара подошла ближе, опершись руками о металлический край стола.

— Что говорят харконненовские архивы об этом месте? — спросила она.

— По старым документам это имперский бункер номер четыреста семьдесят пять Б, — Альден вывел на экран чертежи. — Построен еще во времена Старой Империи, как и все они. Официально он был законсервирован из-за сдвига тектонических плит, который якобы нарушил работу глубинных насосов. Но в свежих отчетах патрулей службы безопасности Карфага за прошлый год есть интересная пометка. Зона помечена как «красная».

— Бандиты? — я прищурился, вчитываясь в строчки рапорта, написанного сухим канцелярским языком имперских чиновников.

— Да, — кивнул Альден. — В рапорте сказано: «Объект оккупирован неустановленными вооруженными лицами. Предположительно — беглые рабы, контрабандисты или воры. Уровень угрозы оценен как средний. Зачистка нецелесообразна из-за удаленности от основных маршрутов сбора спайса и высоких затрат на переброску войск».

Мы с Эларой переглянулись.

— Стилгар сказал почти то же самое, — задумчиво произнесла Элара. — Воры воды, убивающие одиноких путников. Банда, которую нужно вырезать.

— Харконнены называют бандитами всех, кто не платит им налоги, не целует сапоги Барону и просто пытается выжить вне их городов, — мрачно заметил я, скрестив руки на груди. — Для них и свободные фримены — просто дикари-террористы — незаконные элементы, подлежащие уничтожению. А для Стилгара любой чужак в песках, не чтящий их суровую водную дисциплину — это вор по умолчанию. Так что сделаем как в дороге решили.

Элара удовлетворенно кивнула.

— Альден, оставь нам все данные что успел найти. А потом немедленно иди спать.

Альден слабо, но с искренней благодарностью улыбнулся.

— Слушаюсь, Леди Варос. Вот вся доступная на данный момент информация. Доброй ночи. — он оставил планшет и направился к выходу из командного центра. Тяжелые бронированные двери закрылись за ним. Мы с Эларой остались одни. Я собирался попрощаться и тоже пойти спать, когда заметил, что Элара не спешит уходить. Она стояла у стола, глядя на меня со странным выражением. Свет отбрасывал на её лицо причудливые тени. Затем она медленно подняла руки к шее. Её тонкие, но сильные пальцы подцепили грубый шнурок, сплетенный из растительных волокон. Одним плавным движением она сняла костяное кольцо — дар Стилгара — через голову. Она сделала несколько шагов и подошла ко мне вплотную, молча подняла руки и перекинула шнурок через мою голову. Тяжелое кольцо легло мне на грудь.

— Элара? — я вопросительно поднял бровь, перехватывая кольцо пальцами.

— Завтра ты поведешь штурмовую группу, Кейн, — тихо, но твердо сказала она. Её глаза, глубокие и синие, смотрели прямо в мои, и сейчас в них не было ни капли того ледяного расчета, с которым она вела переговоры у Красной Скалы. В них было что-то очень человеческое, искреннее и тревожное. — Стилгар дал эту метку как гарант безопасности. Если завтра что-то пойдет не так… Этот знак должен быть у того, кто идет первым и принимает удар на себя. Тебе он завтра нужнее.

— Понял, — я коротко кивнул, опуская взгляд на затейливую резьбу на кольце. — Я верну его, как только мы закончим зачистку.

Я снова поднял голову, чтобы сказать, что пойду проверять снаряжение, и в этот самый момент мир вокруг меня внезапно остановился. Элара чуть подалась вперед. А затем её губы мягко, почти невесомо коснулись моей щеки, обдав легким теплом трехдневную щетину. Это длилось даже не секунду — какое-то совершенно мимолетное, неуловимое мгновение. Легкий, абсолютно неожиданный поцелуй.

— Удачи завтра, — едва слышно шепнула она, отстраняясь.

Я застыл. Мой мозг просто… отключился. Я поймал чистейший, стопроцентный синий экран смерти. Я мог ожидать от Элары чего угодно, но только не этого. Пока мое сознание отчаянно пыталось перезагрузиться, преодолеть ступор и найти в словарном запасе хоть какие-то подходящие слова, Элара развернулась. Её шаги гулким эхом отозвались в тишине командного пункта. Двери её комнаты с тихим шипением разъехались перед ней и тут же сомкнулись за её спиной, отрезая её стройный силуэт от моего ошарашенного взгляда. А я так и остался стоять посреди пустой комнаты, сжимая в руке кольцо фрименов. Большой палец машинально поглаживал шершавую резьбу.

«Ну дела…» — только и смогла мысленно выдать моя парализованная логика, пока я неотрывно пялился на закрытые двери. Завтрашний рейд в логово неизвестных вооруженных бандитов внезапно показался мне самой простой, рутинной и понятной задачей на свете. Опасной, смертельной, но хотя бы подчиняющейся законам тактики. В отличие от того, что только что произошло в этой комнате. Я тряхнул головой, с силой прогоняя наваждение, глубоко вдохнул очищенный воздух базы и, наконец, направился к себе. Арракис продолжал преподносить сюрпризы каждый день, но я был готов поклясться своей жизнью, что этот оказался самым непредсказуемым из всех.

На Бусти +1 глава.

https://boosty.to/ivvin

Я проснулся в своей комнате и долго лежал в полутьме, бездумно глядя в серый металлический потолок. Вентиляция тихо шелестела, прогоняя через фильтры очищенный от пыли воздух, однако привычные фоновые звуки проходили мимо моего сознания. Хорошо отдохнуть не получилось. Мой разум сейчас зациклился на совершенно иной ситуации. Я до сих пор физически ощущал на небритой щеке фантомное тепло её вчерашнего поцелуя. Всякие случайности, гормональные всплески или минутные слабости исключались абсолютно. Элара сейчас, сумевшая выжить в её(и моей) ситуации, никогда не поступит импульсивно в серьёзном вопросе. Несмотря на молодость, она — взрослый человек в плане разума. Да и положение обязывает, как говориться. Каждое её решение всегда имело четкую, выверенную причину.

Катализатором грядущих перемен явно послужило то недавнее предположение Альдена. Он просто озвучил вслух то, что успел увидеть. Элара взглянула на ситуацию со стороны и сделала свои выводы. Никакой короткой интрижкой тут и пахнуть не может. Мы действительно уже давно жили как супруги, намертво спаянных годами совместного выживания под песками и в пустыне. Мы притерлись друг к другу и научились понимать друг друга с полувзгляда — так как не только жили вдвоем на ограниченной территории без конфликтов, но учили и учились друг у друга. Разве что с нулём романтики, но это тоже вполне укладывается в жизнь давних супругов. А напрягает ли это меня? Перевод наших отношений в иной статус? Сейчас — нет. Да, я не видел в ней объект подобного интереса, его у меня вообще не было. Не до отношений как-то было. Как и она. Но сейчас такого цейтнота нет. Она красива? Да. Умна? О, да! Характер тоже более чем устраивает, а учитывая четыре года жизни вдвоём — сюрпризов быть не должно. В общем — идеал и надо хвататься всем, чем можно. Но…ах это вечное но…

Элара, вне всяких сомнений, заранее обдумала проблему моего статуса. И она или знает как всё сделать как ей надо, или имеет предположения об этом. Ради этого она готова была пойти на риск. Только…«Пойми! Проблема не в тебе, а во мне, поэтому мы не можем быть вместе.» — одно это представление этой фразы вызывало дикую волну испанского стыда. Ну или кринжа по современному, при всей её правдивости. Она даже в самых смелых фантазиях не могла догадываться о моих знаниях и разуме, перенесенном из другой вселенной.

Мир Дюны не прощает и жестоко карает обладателей подобных тайн. В этой вселенной плетут свои тысячелетние интриги Бене Гессерит, чьи Искательницы Истины способны вывернуть чужую психику наизнанку и заставить говорить правду любого. Здесь безраздельно властвуют фрименские Преподобные Матери, чьи таланты благодаря постоянному воздействию спайса порой превосходят даже возможности императорских ведьм. Не стоит забывать и про ритуал спайсовой оргии — Тау, где личные границы разума стираются окончательно, открывая мысли каждого участника всему ситчу.

Принудительное вскрытие моего разума приведет к апокалипсису локального масштаба. Чужая вселенная, знание будущего, хотя не уже понятно что не совсем верного, но и того что есть хватит. Грядущий Джихад, Квисатц Хадерах — подобный набор информации гарантированно обеспечит мне клеймо сумасшедшего в лучшем случае, а не в лучшем — Мерзости. Пробудившейся памяти какого-то древнего человека, который захватил тело потомка и, придумывая бред, угрожает всей Империи. И сразу вслед за этим начнется тотальная, безжалостная охота. Огонь инквизиции уничтожит не только меня, но и саму Элару вместе с крохами возрождающегося Дома Варос.

Вступать в близкие отношения, скрывая за спиной такую бомбу, которая может быть раскрыта, казалось мне самым настоящим предательством. Однако и выложить всё начистоту прямо сейчас или вообще отказаться от Элары, казалось неправильным. Эгоистичным, но неправильным.

Я рывком сел на узкой койке, окончательно прогоняя остатки сна. Мне срочно требовалась небольшая проверка. Подтверждение собственной адекватности. Открыв нижний ящик стола, я достал лист бумаги и взял стилос. Я закрыл глаза, бережно восстанавливая в памяти те самые строки, что были намертво впечатаны в мой мозг еще в той, прошлой жизни. Рука привычно и почти молниеносно задвигалась, аккуратно выводя слова на русском:

«Начало есть время, когда следует позаботиться о том, чтобы все было отмерено и уравновешено. Это знает каждая сестра Бене Гессерит. Итак, приступая к изучению жизни Муад'Диба, прежде всего правильно представьте время его: рожден в пятьдесят седьмой год правления Падишах-Императора Шаддама IV. И с особым вниманием отнеситесь к его месту в пространстве: планете Арракис. Пусть не смутит вас то, что родился он на Каладане и первые пятнадцать лет своей жизни провел на этой планете: Арракис, часто называемой также Дюной, — вот место Муад'Диба, вовеки.

Из учебника «Жизнь Муад'Диба» принцессы Ирулан»

Я записал по памяти вступление в первой главе из оригинальной хроники Дюны. Отложил стилос в сторону и максимально внимательно перечитал текст. Усмехнулся, вдруг почувствовав холодный пот между лопаток. Я действительно носил эти чудовищные знания в своей голове, и они были абсолютно реальны. Сложив листок в несколько раз, я убрал его в глубокий внутренний карман тактического комбеза. Позже его придется сжечь.

Решение созрело окончательно и обжалованию не подлежало. Эларе смертельно опасно знать детали моего происхождения, но она обязана понимать реальный масштаб нависшей угрозы.

Я быстро закончил утренние сборы, привычным движением проверил подгонку дистикомба и брони, закрепил на поясе нож и уверенно направился в командный центр. Пришло время дать Лидеру Дома её законное право выбора.

Элара появилась из дверей своей каюты почти одновременно со мной. На ней был её костюм, волосы туго стянуты на затылке. И знаете же вот это чувство? Когда резко меняется отношение и восприятие человека. И ты вдруг не знаешь, как даже начать разговор, ведь все алгоритмы и привычки разрушились? Ну так вот. Его не было. Между нами не возникло ни малейшей неловкости или смущения, словно вчерашней сцены вообще не существовало. Она остановилась у стола, подняла на меня глаза. Взгляд спокойный, изучающий, ждущий реакции. Я подошел вплотную. Никаких предисловий и хождений вокруг да около.

— Ты уверена? — тихо спросил я, глядя ей прямо в глаза. — Зная кто я, моё происхождение и учитывая твой собственный статус?

— Да, — ответила Элара абсолютно спокойно. Ни один мускул на её лице не дрогнул. — Ты против?

— Нет, — я выдержал короткую паузу, собираясь с мыслями. — Но есть одна проблема, которую ты не учитываешь, не зная о ней. Может, это действительно ошибка Тлейлаксу, может, какой-то сбой при моем создании, но моя память содержит огромный массив крайне «необычной» информации. И она, при определенных обстоятельствах, может открыться посторонним. Что вызовет очень большие проблемы.

Я увидел, как слегка сузились её зрачки. Она умела слушать и мгновенно оценивать риски.

— Одно дело, если я остаюсь просто твоим командиром гвардии и наемным клинком, — продолжил я ровным, сухим тоном. — Если меня схватят и вскроют мне разум те же Бене Гессерит Императора или простыми пытками, ты сможешь от меня откреститься. Спишешь всё на сумасшествие от долгой изоляции, так что мозг стал придумывать сказки, и спасешь Дом Варос. Но если мы пойдем дальше вместе, пересечем эту черту — пути назад не будет. Тебе придется разделить со мной всё. Готова ли ты уйти в бега, бросив всё, когда за нами начнется охота? Готова ли принять то, что твой Дом будет в лучшем случае предан полному забвению, а в худшем — выставлен, например, еретическим?

Её лицо превратилось в непроницаемую маску, но в глубине синих глаз Ибада мелькнула тень сомнения.

— Эта информация настолько опасна? — её голос прозвучал глуше обычного.

— Да, — коротко ответил я. — Она способна потрясти Империю до самых основ. Поэтому я сейчас полетел в бункер. Думаю дня два-три займет всё. А ты хорошо подумай об этом.

Я развернулся и направился на выход, оставив её наедине с этой информацией. Моя совесть была чиста, выбор теперь оставался исключительно за ней. Моя тройка уже ждала у Пепелаца, выполняя отданный вчера вечером приказ — быть готовыми.

— Загрузились? — коротко бросил я, подходя к аппарели.

— Всё готово. Воды и пайков на пять дней.

— Отлично. Вопросы перед вылетом есть?

Вопросов не последовало. Через пятнадцать минут Пепелац вырвался из ангара в прохладное утреннее небо. До цели было около трёхсот километров. Может чуть меньше. Два часа лёта. И хорошо что это было так близко. Сам древний бункер и станция, кому как удобнее, находился не в Малом Эрге, там нечего делать под Кориолисовыми Бурями, если ты, конечно, не богатый контрабандист с собственной огромной базой в скалах на противоположном от Арракина конце Малого Эрга, песчаного моря по которому уже спокойно ползают черви и где можно добывать спайс. А в скалах Барьерной стены между Имперским Бассейном и Малым Эргом. Причем ближе к Имперскому Бассейну как раз. Мы высадились в трех километрах от цели, выбрав глубокую выемку в скале для стоянки и маскировки орнитоптера. Техника маскировки за время тренировок была отработана до автоматизма. Бойцы быстро накинули на орнитоптер маскирующие сети, затем тщательно присыпали края пылью и мелкой щебенкой. С пролетающего высоко орнитоптера наша машина теперь казалась просто очередным выветренным валуном, не излучающим тепла. Если вообще как-то сможет её заметить. Убедившись в надежности укрытия, я дал знак рукой. Отряд беззвучно растворился среди теней, начиная пеший марш-бросок к цели.

Три километра по раскаленным скалам, изрезанным тысячелетиями ветров и песка, — это не легкая прогулка. Это изматывающий труд, где каждый шаг должен быть выверен, чтобы не сорваться с осыпающегося карниза и не издать лишнего звука. Хорошо что тут, вдали от червей, можно было спокойно пользоваться суспензорными поясами. С ними тяжелейший переход был лёгким и, отчасти, интересным. Вход с старый имперский бункер должен был находиться в глубине небольшого извилистого каньона. Место было выбрано древними строителями идеально: узкий, изломанный проход, куда не проникали прямые солнечные лучи большую часть дня, и глубокие карстовые пещеры, защищающие от бурь. Мы добрались до точки наблюдения только к вечеру. Выбрав скальный уступ, нависающий над предполагаемым входом с противоположной стороны каньона, отряд рассыпался по позициям. Я расчехлил макробинокль и прильнул к окулярам, начав методично изучать противоположную сторону.

Поначалу я не видел ничего, кроме выветренной красноватой породы и глубоких теней. Строители Старой Империи умели прятать свои секреты. Но затем мой взгляд зацепился за неестественно прямую линию в нагромождении камней. Слишком ровную для творений ветра. Я подкрутил фокус. Да, это был он. Массивный, почти сливающийся со скалой створ гермодвери. Феркрит был покрыт слоем въевшейся пыли и иссечен песком, но он всё еще казался несокрушимым. Вход был грамотно замаскирован навесами из синтетической ткани, выкрашенной под цвет камня, что делало его невидимым сверху, с воздуха. Но что окончательно выдало присутствие людей — это мусор. Дети пустыни, фримены, никогда не оставляли следов. Они забирали всё, что могло принести хоть какую-то пользу. Здесь же, на небольшой площадке перед входом, валялись искореженные куски металла, пустые гильзы, куски пластика и выпотрошенные блоки питания. Типичная свалка мародеров.

— Нашел, — тихо передал я по внутренней связи. — Начинаем мониторинг.

Остаток дня и всю последовавшую за ним ледяную ночь мы провели, не сдвинувшись с места. Мы сменяли друг друга у оптики каждый час, фиксируя любую активность. К утру следующего дня у меня на планшете была готова схема постов и примерная картина происходящего. Бандиты не отличались особой дисциплиной, но их инстинкт выживания работал исправно. У входа постоянно дежурили двое в скрытых нишах. Они были одеты в потрепанные, кустарно перешитые дистикомбы, которые вряд ли удерживали и половину влаги. На плечах висели винтовки, на поясах — пистолеты и длинные ножи. Они лениво переговаривались в процессе смены и жевали какую-то дрянь и периодически поглядывали на вход в каньон.

Но я обратил внимание не на них. Мой глаз, натренированный выявлять скрытые угрозы, засек еще две позиции. "Секреты". Один снайпер лежал под нависающим козырьком метрах в тридцати выше входа, второй прятался за грудой валунов на склоне каньона, перекрывая подходы. Оборона была выстроена грамотно. В течение дня мы наблюдали за сменой караулов. Я насчитал двенадцать активных штыков на поверхности. Ни у кого из них не было щитов Хольцмана — слишком дорогое удовольствие, да и энергоячеек для них в пустыне не найти. Внутри бункера, вероятно, отдыхала еще одна смена, но общая численность вряд ли превышала два десятка человек. Похоже это действительно обычные стервятники. Они жили тем, что грабили мелкие караваны, убивали одиноких путников и разбирали на металлолом всё что найдут. Я уже прикинул план ночного штурма. Подобраться вплотную в слепых зонах, снять снайперов, потом охрану на постах и зачистить внутренние помещения. Желательно без шума.

Но Арракис всегда вносит свои коррективы.

Ближе к вечеру, когда свет в каньоне стал меркнуть, послышался нарастающий гул моторов. Я снова прильнул к биноклю. В каньон влетела колонна: потрепанный, заляпанный багги и два легких песчаных мотоцикла. Они пронеслись мимо внешних постов и свернули в скрытый боковой карман каньона. Там у них располагалась стоянка. Под широким камуфляжным навесом уже стояли еще один багги, пара мотоциклов и даже старенький, видавший виды разведывательный орнитоптер без опознавательных знаков. Для простых мародеров это было слишком "зажиточно". Видимо их деятельность была удачной. Но мое внимание привлекло другое. Из остановившегося багги грубо вытолкали троих человек.

Я подкрутил увеличение до максимума. Две женщины и один ребенок, мальчик лет восьми-девяти. Они были связаны одной веревкой, руки стянуты. Их одежда, традиционные накидки пеонов — жителей окрестных деревень, занимающихся обычно сбором росы — была изорвана. Один из бандитов ударил женщину прикладом винтовки в спину, подгоняя к входу в бункер. Мальчишка споткнулся, упал, обдирая колени о камни, но его тут же вздернули на ноги за шиворот. Мои челюсти сжались. Вся эта банда теперь не просто сидела в нужном нам бункере, они втянули в свои дела гражданских. И это могут быть не единственные. Оставив снайпера контролировать периметр, я начал аккуратно, миллиметр за миллиметром, спускаться по скале, чтобы подобраться поближе к стоянке и входу. Мне нужно было услышать, что там происходит.

Спустя полчаса я лежал за массивным валуном всего в пятидесяти метрах от входа. Гермодверь была приоткрыта. Из-за нее доносился приглушенный гул работающих механизмов. Около багги остались двое бандитов из прибывшего патруля и один из охранников. Они передавали друг другу флягу с водой — неслыханное расточительство для тех, кто не живет в городе.

— Ну наконец-то, — прохрипел охранник, утирая губы тыльной стороной грязной ладони. — Я думал, мы тут все сдохнем. Третий день дышим как через грязную тряпку.

— Не ной, — ответил один из прибывших, проверяя затвор винтовки. — Мы их три дня пасли у Грабен-впадины. Эта сука, — он мотнул головой в сторону бункера, куда увели пленников, — лучший мастер по старым имперским насосам и системам рециркуляции на сто лиг вокруг.

— Думаешь, она починит нашу вентиляцию? Это дерьмо разваливается на глазах.

— Починит, никуда не денется, — бандит зло оскалился. — Пока её сеструха и щенок сидят у нас под прицелом, она эту древнюю помойку языком вылижет и заставит работать.

— А потом что? Высушим их? Вода лишней не бывает.

— Да пошел ты со своей водой. Как закончит ремонт — скинем их скупщикам. А если еще раз сломается… ну, найдем другого мастера.

Я медленно, стараясь не издать ни звука, отполз назад в тень.

Всё встало на свои места. Это были именно те отморозки, о которых говорил Стилгар. И теперь они держали у себя специалиста по древним системам жизнеобеспечения. Насколько уж это реальный специалист — неизвестно, но что-то наверное знает, раз ловили именно её. А нам лишний специалист совсем не лишний.

Я вернулся на позицию к своим парням.

— Планы меняются, — тихо сказал я. — Там ценные пленники. Придется взять этот бункер по нежнее. Начинаем штурм в три ночи, когда у них будет самая глубокая фаза сна. И пленных из числа бандитов не брать.

На Бусти +1 глава.

https://boosty.to/ivvin

Холод глубокой арракийской ночи пробирал до костей даже сквозь термоизолирующие слои защиты. К трем часам ночи температура в скалистых разломах Барьерной Стены падала до минусовых значений, превращая любую редкую влагу в иней. Впрочем, влаги здесь не было. Только сухой, колючий мороз, вытягивающий тепло из тела. Мы лежали на позициях, слившись с тенями и стылым камнем. Я сверил время. До начала операции оставалось семь минут. Время, когда человеческий организм находится в самой глубокой фазе сна, когда реакции замедлены, а бдительность часовых притупляется монотонностью ночной смены.

В узком каньоне стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь редкими порывами ветра и приглушенным, ритмичным гулом из приоткрытой гермодвери станции. Там, в глубине древних кишок комплекса, мучилась предсмертными судорогами система жизнеобеспечения. Я дважды нажал кнопку передатчика, посылая в эфир короткий щелчок. Подтверждение готовности. В ответ раздались три таких же едва слышных щелчка. Моя тройка находилась на исходных рубежах.

План зачистки был прост и универсален. Без точного плана станции сюрпризы неизбежны. Никаких переговоров. Никаких пленных из числа бандитов. Наша главная задача — обеспечить выживание троих заложников, попутно ликвидировав угрозу и выполнив условия договора со Стилгаром. Без риска нам самим.

— Начали, — одними губами произнес я в микрофон.

Первая фаза — снятие «секретов». Оставлять за спиной снайперов при штурме закрытого объекта — несмешная шутка. Моя цель находилась прямо подо мной: стрелок, устроивший лежку на скальном карнизе в тридцати метрах от входа. Бесшумное парение вниз. Суспензорный пояс, настроенный на минимальную мощность, компенсировал вес тела, позволяя спускаться в любом месте без использования крюков и страховок, которые могли бы звякнуть о камень.

Бандит лежал на животе, закутавшись в грязное термоодеяло поверх дистикомба, и смотрел в тепловизионный прицел своей винтовки. Он был настолько уверен в своей скрытности, что даже не оглядывался. Мягкое приземление за его спиной. Шаг. Захват.

Левая рука в перчатке намертво зажала его рот и ноздри, одновременно фиксируя челюсть, а правая вогнала узкое, матово-черное лезвие боевого ножа точно под основание черепа, разрывая спинной мозг. Смерть наступила мгновенно. Тело лишь слегка дернулось в моих руках, прежде чем обмякнуть. Я аккуратно опустил труп на камни, чтобы не издать ни единого звука.

В наушнике раздался двойной щелчок. Стил, только что закончил работу со вторым снайпером на противоположном склоне. Периметр был чист. Теперь часовые у входа. Двое мародеров прятались в своих нишах, пытаясь укрыться от пронизывающего ветра. Заняв позицию убитого снайпера, упер локти в камень. В руках у меня была бесшумная маула-винтовка, стреляющая отравленными дротиками с помощью пружинно-газового механизма. Дальность невелика, но с тридцати метров промахнуться было невозможно. На противоположной скале Стил взял на прицел второго охранника. Я поймал в перекрестье ночной оптики шею часового — единственное место, не прикрытое плотной тканью капюшона дистикомба. Синхронизирующий знак. Вдох. Выдох. Задержка дыхания. Плавный спуск.

Два легких хлопка слились с завыванием ветра. Оба часовых рухнули на феркритовое покрытие площадки практически синхронно, словно марионетки, которым перерезали нити. Нейротоксин действовал за долю секунды, парализуя нервную систему и останавливая сердце. Путь внутрь был открыт. Я подал сигнал, и отряд быстро, словно стая призраков, спустился к входу. Двое моих парней мгновенно оттащили тела часовых в густую тень подальше. Мы собрались у приоткрытой гермодвери.

Вблизи древняя станция производила монументальное впечатление. Строители Старой Империи не скупились на материалы. Толщина створок достигала почти полуметра сплошного феркрита и пластали — они явно были спроектированы так, чтобы выдерживать тысячелетия кориолисовых бурь и чудовищную пескоструйную эрозию Арракиса. Нам невероятно повезло, что из-за поломки вентиляции бандитам пришлось держать этот массивный шлюз приоткрытым, иначе нам понадобились бы резаки и несколько часов шумной работы. Я первым протиснулся в щель, держа наготове нож. Вытащить маула-мистолет или вообще винтовку схватить, дело пары мгновений, если шум всё же поднимется. Воздух внутри ударил в ноздри густой, тошнотворной смесью. Пахло застоявшимся потом, машинным маслом, немытыми телами и сладковатым душком дешевой курительной смолы. Вентиляция здесь действительно доживала последние часы.

Широкий коридор освещался лишь тусклым аварийным светом древних глоуглобов, вмонтированных под потолком. Они мигали, создавая рваные, пляшущие тени. Если они были повешаны еще строителями, то надёжность технологии — моё почтение.

Мы выстроились в стандартный тактический порядок. Я шел головным, контролируя сектор прямо по курсу. Второй номер прикрывал правый фланг и проверял ответвления, третий держал левую полусферу, а замыкающий пятился спиной вперед, страхуя наш тыл. Мы двигались плавно, перетекая от укрытия к укрытию.

В архитектуре комплекса чувствовалась сугубо утилитарная, научная логика. Широкие проходы, спроектированные для прокладки массивных труб гидросистем и кабельных трасс, перемежались тамбурами для очистки от пыли. Каждые двадцать метров — тяжелые двери, сейчас намертво заклинившие в открытом положении из-за отсутствия энергии. Первое помещение по левой стороне. Судя по выцветшей пиктограмме — комната отдыха дежурной смены техников. Дверь отсутствовала. Я подошел к проему, прижался спиной к стене и, используя зеркальную насадку на стволе, заглянул внутрь.

Четверо спящих на грязных матрасах прямо на полу. Рядом свалено оружие. Один громко храпел. Я показал два пальца, затем указал на дверь и провел большим пальцем по горлу. Стил и Рэйл кивнули. Они бесшумными тенями скользнули внутрь комнаты. Я остался контролировать коридор с Мэйном. Через десять секунд они вышли. Храп прекратился. На лезвиях их ножей темнела свежая кровь. Никакой жалости и сожаления. Эти люди грабили и резали глотки ради глотка воды. Сегодня карма настигла их в нашем лице.

Мы продвигались глубже. Главное лежбище, где располагалась основная часть банды, мы обнаружили на нижнем уровне. Обширный зал, некогда служивший лабораторией по анализу образцов или столовой для персонала. Вдоль стен еще угадывались искореженные остатки древних исследовательских стеллажей и моек. Оттуда доносился храп, кашель и запах пота.

Зачистка этого помещения заняла чуть больше времени. Восемь человек разложились по импровизированным лежакам среди каких-то ящиков и древних диванов. Даже кровати нормальные лень было добыть или сделать? Здесь уже пришлось немного задержаться и поработать всем. Большинство уже готово, и шум так и не поднялся — красота. Дальше шел только один спуск, все остальные помещения были пусты. Там, видимо, и были заложники. И те, кто их охраняет.

Гул надрывающихся вентиляторов становился всё громче. Мы спустились по узкой винтовой лестнице в технический сектор. Воздух здесь был невероятно спертым, буквально ядовитым от скопившегося углекислого газа, а температура градусов на десять выше, чем наверху. По стенам тянулись широкие трубы древних воздуховодов и тускло поблескивающие змеевики конденсационных контуров. Впереди показался светлый проем. Узловой отсек жизнеобеспечения. Я подал знак отряду остановиться в тени лестничного пролета и осторожно выглянул из-за угла.

Помещение представляло собой тесную аппаратную, плотно забитую древней техникой. В центре возвышался массивный цилиндр старого атмосферного скруббера и совмещенного с ним блока влагоуловителя. Именно этот агрегат не давал обитателям герметичного бункера задохнуться и собирал драгоценные капли конденсата из перепадов ночных температур. Корпус агрегата сейчас был вскрыт. Там, по пояс в сплетении проводов и пыльных фильтров, возилась женщина. Её руки были по локоть в черной саже. Она тяжело дышала, пытаясь вытащить заклинивший ротор газоочистителя с помощью тяжелого металлического рычага. В пяти метрах от неё, на старом металлическом кожухе, сидели двое других пленников — её сестра и мальчик. Они прижимались друг к другу, дрожа от страха, несмотря на невыносимую духоту помещения.

Их охраняли трое. Один сидел на перилах ограждения, лениво болтая ногами, и держал на коленях тяжелый дробовик. Второй прохаживался взад-вперед. Третий — судя по всему, главарь этой банды, массивный ублюдок со шрамом через всё лицо — стоял прямо за спиной у сидящих пленников. Одной рукой он сжимал рукоять маула-пистолета, ствол которого был небрежно направлен в сторону ребенка.

— Давай быстрее, дрянь, — прорычал главарь, пнув гаечный ключ, лежащий на полу. — Если к утру давление не поднимется, я начну отрезать от твоего выродка по куску за каждый упавший бар.

Женщина вздрогнула, вытерла пот со лба грязным рукавом и с удвоенной силой налегла на неподатливый вентиль. Ситуация была проблемной. Я отступил в тень к своим бойцам. Быстрые жесты руками, распределение целей. Стил берет на себя ходячего патрульного. Мейн — стрелка с дробовиком на перилах. А Рэйл страховал сзади. Моя цель — главарь с пистолетом у головы ребенка. Проблема заключалась в том, что ублюдок стоял вплотную к заложникам. Использовать светошумовую гранату? Отпадает сразу. Резкий грохот и ослепляющая вспышка вызовут у него мышечный спазм. Палец рефлекторно сожмет спусковой крючок, и мальчишке снесет полголовы. Маула-дротик с ядом? Действует за долю секунды, но этой доли хватит для выстрела. Пуля в затылок? Есть риск пробития навылет.

Оставался только один вариант. Физический контроль оружия до того, как мозг противника вообще поймет, что он атакован. Я сдвинул винтовку назад и опять достал из ножен клинок. Лезвие, покрытое черной матовой краской, не давало бликов.

— Работаете сразу после меня. — одними знаками показал я.

Гул умирающего рециркулятора и лязг гаечного ключа техника стали моим прикрытием. Я растворился в тенях, используя каждое препятствие, каждую трубу, чтобы подобраться к главарю со спины. Суспензорный пояс помогал скрадывать вес шагов.

Пять метров. Три. Метр.

Я стоял прямо за его широкой спиной. От него несло застарелым потом и грязью. Мальчишка сидел прямо перед ним, а ствол маула-пистолета смотрел ему в висок. Моя левая рука в перчатке стальной хваткой легла поверх пистолета главаря, намертво блокируя затворную раму и курок, одновременно отводя ствол в сторону от головы ребенка. Главарь даже не успел вздрогнуть. Он открыл рот, чтобы крикнуть, но моя правая рука уже сделала выпад. Лезвие клинка вошло точно под основание его черепа, мгновенно разрывая продолговатый мозг и убивая его. Я резко провернул нож и выдернул его. Тело огромного бандита мгновенно обмякло, превратившись в безвольную кучу мяса. Я аккуратно, придерживая его за плечо, опустил труп на металлический настил, не отпуская перехваченный пистолет.

Со стороны входа беззвучно хлопнули два выстрела. Патрульный, ходящий туда-сюда, мешком осел на трубы. Стрелок с дробовиком дернулся от попадания в шею и беззвучно рухнул с перил мостика в темную нишу у фильтра. Тишина, рухнувшая на инженерный отсек, казалась оглушительной. Пахло горелой проводкой и железистым запахом свежей крови.

Мальчишка сидел на полу, обхватив голову руками. Женщины застыли в оцепенении, с ужасом глядя на появившихся из ниоткуда закованных в броню бойцов. Я опустил оружие стволом вниз.

— Что там? — бросил я.

— Чисто, командир, — доложил Стил, проверяя рухнувшего вниз. — Эти готовы.

Медленно подошел к сидящим на полу женщинам. Техник, всё еще сжимающая в руках гаечный ключ, смотрела на меня загнанным зверем.

— Харконнены? — хрипло выдавила она.

— Нет, — спокойно ответил я, доставая из подсумка чистую флягу с водой. — Мы — Дом Варос. И эти люди больше вас не побеспокоят.

Жажда взяла своё. Женщина, взглядом попросив разрешения, выхватила емкость и припала к горлышку. Её сестра тут же обняла плачущего мальчишку.

— Стил, — я обернулся к разведчику. — Поднимайтесь наверх. Начинайте проверку. Ищите фильтры, запчасти, всё что найдете. Всё, что имеет ценность.

Я повернулся к женщине-технику. В её глазах появилось осмысленное выражение.

— Как тебя зовут? Откуда вы?

— Лира, господин, — тихо ответила она. — Это моя сестра Ния и её сын. Мы из поселка Ветров на окраине северного грабена. Эти ублюдки перехватили нас в пустыне. Мой отец был мастером-техником. Он научил меня. Я пыталась починить им рециркулятор… они обещали нас отпустить.

— Они бы вас высушили, как только пошёл чистый воздух, — жестко констатировал я. — Сами доберетесь назад, Лира?

— Нет, господин, — посмурнела она. — да и некуда. Мы как раз и искали новое место после того как последняя буря снесла защиту и уничтожила посевы.

— Значит вам некуда идти? Моему Дому нужны техники, которые умеют держать инструмент в руках. Я предлагаю вам защиту, воду и нормальную еду. Взамен — ты будешь работать на нас.

Лира удивленно распахнула глаза, переглянулась с сестрой, и та отчаянно закивала.

— Я согласна, милорд, — выдохнула Лира. — Я всё починю. Клянусь водой.

— Отлично. Но сначала придется закончить работу здесь. Перед тем, как мы всё это вывезем, мне нужно, чтобы ты запустила эти системы. Справишься?

Лира посмотрела на разобранный механизм. В её взгляде появился профессиональный азарт.

— Да, господин! Я запущу эту рухлядь!

Я оставил их в отсеке под охраной Мейна и поднялся на верхние ярусы. Станция была зачищена. Как и предполагал Стилгар, здесь находилась настоящая сокровищница падальщиков. Доля фрименов будет щедрой, а наша — еще больше. Выйдя наружу, я вдохнул морозный утренний воздух. Небо на востоке только начинало светлеть.

Три фигуры соткались из марева и теней скальных выступов с пугающей, истинно фрименской, бесшумностью. Будто сами камни решили принять человеческий облик. Было бы впечатляюще, не засеки я их еще в процессе наблюдения за бандой. Двое шли чуть впереди — типичные воины пустыни в пыльных плащах поверх дистикомбов, холодно оценивающими обстановку. Третий держался на полшага впереди. Его лицо по-прежнему закрывала глухая маска. Дункан Айдахо лично пришел проконтролировать результаты нашего ночного рейда. Они остановились в десяти шагах. Никаких лишних движений или угроз. Они понимали, что бункер зачищен.

— Как видите, всё готово, — спокойно произнес я, глядя на человека в маске. — Станция под нашим контролем, мародеры мертвы. Наш уговор в силе. Когда и кто придет для оценки и забрать вашу долю?

Айдахо обвел взглядом площадку, задержавшись на расчищенном входе. Его поза выражала спокойное удовлетворение профессионала, оценивающего чужую работу.

— Да, хорошо сработано, — одобрительно ответил Дункан. Его голос, искаженный маской, звучал ровно. Стилгар будет доволен. — он коротко кивнул. — Уже сегодня к вечеру, — добавил он. — Подготовьте то, что отложили для нас.

Больше не было сказано ни слова. Троица разведчиков развернулась и буквально растворилась в скалах. Через секунду об их визите напоминал лишь легкий шорох осыпавшегося песка. Стилгар получил свое подтверждение: Дом Варос не бросает слова на ветер и умеет действовать эффективно. Проводив их взглядом, я вернулся в прохладный полумрак бункера.

Лира свое слово сдержала. Древний фильтр гудел, с натугой прогоняя через себя объемы воздуха, и дышать внутри стало на порядок легче. Удушливая вонь пота и затхлости медленно, но верно вытеснялась чистым сквозняком. Я собрал свою тройку в коридоре.

— Стил, Мэйн, Рэйл, — я обвел парней взглядом. — Вы остаетесь здесь. Главная задача — охрана периметра. Фримены придут вечером за своей долей, отдайте им ровно половину того, что отсортируете. В стороне. Остальные не должны видеть фрименов.

— Принято, командир, — кивнул Мэйн. — Что по самой станции?

— Залезьте в каждую щель, вскройте каждый ящик и технический колодец. Мне нужен подробный список того, что здесь уцелело. Если Лире понадобятся помощь с оборудованием — обеспечьте. Она теперь наш сотрудник. Я отправляюсь за Пепелацем и лечу на аванпост. К вечеру должен вернуться для вывоза людей и железа.

Оставив парней организовывать оборону и проводить глубокий осмотр помещений, я выбрался наружу и начал путь к спрятанному орнитоптеру. Три километра по раскаленным скалам под дневным солнцем Арракиса пролетели быстро. Суспензорные пояса — чудо. Не устану это повторять. Добравшись до места, я снял маскировочные сети, стряхнул с машины пыль и забрался в кабину. Мерный гул запустившихся двигателей действовал успокаивающе. Подняв Пепелац в воздух, я лег на обратный курс. Тактическая часть операции завершилась безупречно. Бункер взят, даже полезный специалист найден, фримены удовлетворены. А на горизонте вырастали знакомые очертания нашего аванпоста.

На Бусти +1 глава.

https://boosty.to/ivvin

Оранжевый диск солнца уже почти коснулся изломанного горизонта, когда мы вернулись к каньону. Дневной зной постепенно отступал, уступая место быстро надвигающейся прохладе, а длинные фиолетовые тени от скал Барьерной Стены начали поглощать пески. Тишину пустыни разорвал нарастающий, многоголосый гул двигателей. Наша небольшая эскадрилья шла открыто, уверенно разрезая плотный вечерний воздух. Я вел «Пепелац» в авангарде, за мной тяжело и размеренно махал крыльями запасной грузовой орнитоптер. По флангам, чуть выше основной группы, шли две легкие разведывательные «птички» охранения — юркие, готовые в любой момент пресечь нежелательное любопытство. Мы заходили на посадку. Легкие орнитоптеры мгновенно разошлись в стороны, занимая высотные позиции на скальных карнизах для контроля воздушного пространства и подступов. Я аккуратно посадил «Пепелац» на расчищенную площадку перед бункером, грузовой борт тяжело опустился следом, подняв облако красноватой пыли.

Едва шасси коснулись камня, закипела работа. Откинулись аппарели, и наружу деловито посыпались техники, рабочие и запасные пилоты. Я спрыгнул на землю. Меня уже ждал Мэйн. За прошедший день моя тройка успела превратить место недавней бойни во вполне пристойное место. Тела были убраны с глаз долой — сброшены в глубокую расщелину в стороне от каньона, подальше от бункера.

— Командир, — Мэйн коротко кивнул, подходя ближе. — Всё спокойно. Фримены пока не появлялись.

— Отличная работа, — я оглядел площадку. — Начинаем погрузку. Времени до полной темноты мало, а впереди еще пара рейсов.

Сбоку от входа, под широким камуфляжным навесом, уже возвышалась аккуратно сложенная гора оборудования. Качественно восстановленные фильтры, несколько медицинских помп, ящики с мотками имперского кабеля и контейнеры с запчастями.

— Это доля Стилгара? — уточнил я.

— Так точно. Ровно половина от того, что представляло ценность и было не прикручено к полу, — подтвердил Мэйн, подходя с планшетом в руках. — Оставили всё в лучшем виде.

Я повернулся к старшему технику нашей ремонтной бригады, который уже раздавал указания рабочим с грузового борта.

— Слушай задачу внимательно, — произнес я, привлекая его внимание. — Мы не стервятники и не будем выдирать станцию с корнем. Никакого вандализма. Проводку из стен не рвать, стационарные пульты не ломать, несущие конструкции и системы не трогать. Забираем только излишки оборудования, переносные генераторы, оружие бандитов и те блоки, которые нам критически нужны для ремонта на базе.

Техник удивленно моргнул.

— Но господин, там столько пластали в переборках… На черном рынке за этот лом…

— Этот бункер — не лом, — отрезал я. — Это капитальное укрытие в идеальном стратегическом месте. В древности строили не в случайных местах. Толщина стен выдержит орбитальный удар, а вход скрыт от посторонних глаз. Мы его зачистили, мы его законсервируем и повесим новые замки. В будущем будем использовать сами. У нас появится отличный запасной аванпост на границе Малого Эрга. Понятно?

— Понятно, господин. Сделаем всё аккуратно.

Рабочие начали перетаскивать наши трофеи в трюм транспортника. Одновременно с этим запасные пилоты и механики направились к боковому карману каньона, где располагалась стоянка мародеров. Автопарк бандитов стал отличным бонусом к фильтрам. Два потрепанных, но крепких песчаных багги, несколько мотоциклов и старый разведывательный орнитоптер. Техники уже деловито осматривали машины, проверяя уровни масла и заряды батарей. Механики быстро заводили багги, чтобы перегнать их своим ходом или погрузить в транспортник следующим рейсом. Старенький орнитоптер бандитов, по словам нашего пилота, был вполне способен долететь до нашей базы самостоятельно.

Я прошел внутрь бункера. Воздух здесь теперь был прохладным и чистым. Лира не обманула — древний атмосферный скруббер гудел ровно, выдавая идеальную дыхательную смесь. Сама Лира, вместе с сестрой и племянником, уже ждала нас у водных дверей. Они были умыты (насколько это позволяли запасы), накормлены из запасов банды и выглядели куда лучше, чем ночью. В глазах женщин больше не было животного ужаса — только напряженное ожидание. Когда мимо них рабочие понесли один из снятых малых насосов, Лира вдруг подалась вперед.

— Осторожнее с правым фланцем! — крикнула она рабочему. — Там свинцовая прокладка и датчик давления. Если перекосите при транспортировке, он больше никогда не создаст вакуум, и вы его просто выбросите! Держать нужно за нижнюю раму!

Рабочий недовольно зыркнул на неё, но, перехватив мой взгляд, молча кивнул и перехватил тяжелый блок так, как она сказала. Я едва заметно улыбнулся. Эта женщина определенно стоила усилий по спасению и вербовке. Дом Варос получил не просто спасенного раба, а специалиста, готового защищать вверенную ему технику.

— Прошу на борт, — я указал им на открытую аппарель нашего «Пепелаца». — Полетите со мной.

Полет до дома прошел без происшествий. Завершался уже во тьме. Я вел «Пепелац» ровно, наслаждаясь тяжелым, уверенным ходом загруженной машины. Позади, в десантном отсеке, в непривычной тишине сидели спасенные. Створы нашего ангара разъехались, впуская эскадрилью в ярко освещенное нутро ангара сквозь щит. Как только шасси коснулись феркритового пола, техники базы тут же бросились к машинам. Я спустился по аппарели первым.

— Добро пожаловать в ваш новый дом, — сказал я Лире и её родным, когда они неуверенно ступили на пол ангара. — Вас сейчас проводят в медицинский блок для осмотра, затем выдадут чистую одежду и распределят в жилой сектор. Завтра утром обсудим твои обязанности, Лира. Отдыхайте.

Женщина кивнула, в её взгляде читалась смесь невероятного облегчения и усталости. Передав их на попечение дежурного медика, я направился прямиком в командный центр. Нужно было посоветоваться с Альденом. Ментат находился на своем привычном месте. Он сидел у стола, окруженный мерцающими экранами. Круги под его глазами стали еще темнее, но сам он буквально лучился скептицизмом.

— Командир, — Альден поднял взгляд, заметив, как я вошел в командный центр. — Я только что свел предварительный отчёт по вашей операции. И цифры мне не нравятся.

— Докладывай, — я подошел к столу, снимая перчатки и бросая их на край консоли.

— Фильтры, запчасти, транспорт мародеров — это, конечно, пригодится. Запас по части запчастей жизнеобеспечения мы сделаем, но если считать в целом, мы сработали в минус. Топливные элементы для перелета тяжелого грузовика и двух машин охранения, амортизация двигателей в условиях пыли, боекомплект… Ресурсов потрачено чуть больше, чем стоит вся эта древняя рухлядь.

Он тяжело вздохнул и добавил.

— А еще есть упущенная выгода. За эти двое суток вы с парнями могли бы сделать вылеты на сбор спайса. Тот меланж, что вы бы собрали и продали, стоит в полтора раза больше всей этой добычи. Экономически мы просто сожгли деньги. Леди Элара сейчас на нижних уровнях, инспектирует гидропонику, но когда она увидит отчет…

— Кроме цифр есть и другие факторы. Тебе ли не знать об этом, Альден? — спокойно ответил я, опираясь руками о стол. — Мы получили лояльность Стилгара, а это не купишь за солярии. Мы получили, как минимум, неплохого техника. И мы получили сам бункер.

— Который абсолютно бесполезен, потребует средств на содержание и не принадлежит нам. — уверенно возразил ментат.

— Если законсервировать, то нужно будет просто проверять в дальнейшем. Но в одном ты абсолютно прав. Собирать крохи за мародерами и делить их с фрименами — не наш путь. Арракис необъятен. Старая Империя, еще до Коррино, а потом и первые планетологи тысячелетиями строили тут ботанические лаборатории, станции слежения, посты. Строили их не в случайных местах, а там где это было или удобно, или необходимо. И если необходимо, то почему? Мы с тобой уже не раз обсуждали всё это. Мы знаем, что архитектура Старой Империи была параноидальной. Станции закладывались тысячелетия назад, еще до Батлерианского Джихада, во времена господства мыслящих машин. Люди маниакально прятали любые ценные технологии и архивы данных в самые глубокие сейфы. И теперь у нас есть первый полигон для испытаний.

Альден откинулся в кресле, потирая переносицу. Его глаза на мгновение приобрели то характерное расфокусированное выражение, выдающее ментата, глубоко погрузившегося в вычисления.

— Искать скрытые сейфы в монолитной скале и полуметровых феркритовых стенах… — пробормотал он, словно взвешивая переменные. — Задача с крайне низкой вероятностью успеха при стандартном подходе. Строители Старой Империи умели хранить секреты.

— Значит, нам нужен нестандартный подход, давай мыслить последовательно. Я накидываю физические принципы, ты считаешь вероятности. Метод первый — температурные аномалии. Любая скрытая база, даже законсервированная, имеет свой микроклимат. Если мы возьмем высокочувствительные тепловизоры и просканируем переборки, разница температур между скалой и пустотой за стеной должна проявиться.

Глаза Альдена слегка закатились, губы беззвучно зашевелились, просчитывая вводные. — Вероятность успеха — менее двух процентов, — почти мгновенно выдал ментат. — Системы тепловых глушителей должны работать так, чтобы исключить любые утечки, иначе тепловой след засекли бы еще тысячи лет назад. Для наших тепловизоров стена с тайником и обычная стена будут выглядеть абсолютно идентично.

— Хорошо, отложим, — кивнул я. — Метод второй. Магнитно-резонансное сканирование и плотномеры. Тащим туда портативный георадар. Ищем скопления пластали, скрытые механизмы дверей за феркритом.

Альден снова погрузился в транс вычислений, но и на этот раз вышел из него с отрицательным покачиванием головы. — Снова мимо. Обратите внимание на архитектурный состав. Там всё из пластали и тяжелых сплавов. Стены армированы так, что выдержат ядерный удар. При наложении магнитно-резонансного поля наши радары просто ослепнут от обилия металла. Искать пласталевый сейф внутри пласталевой комнаты — всё равно что искать конкретную песчинку в дюне. Приборы выдадут сплошной красный спектр. Логика подсказывает, что мы не отличим скрытую переборку от обычной несущей балки.

— Тогда ультразвуковая томография, — не сдавался я. — Направленные акустические импульсы. Прижимаем излучатель к стене бункера, посылаем звуковую волну в породу и ловим эхо. Если за стеной пустота — волна отразится иначе, чем от сплошного камня.

На лице Альдена мелькнула тень сомнения.

— Метод классической дефектоскопии… — задумчиво произнес он, но тут же нахмурился. — Нет. Вы не учли ключевую переменную — Арракис. Вся внешняя архитектура здесь пронизана сейсмо-гасителями и акустическими демпферами. Древние строители вшивали в стены слои, поглощающие любую вибрацию, чтобы не привлекать песчаных червей. Эти же демпфирующие слои полностью поглотят наши ультразвуковые импульсы. Эхо не вернется к излучателю. База останется "глухой".

— Если мы не можем пробить их броню ни теплом, ни звуком, ни магнитами… — я скрестил руки на груди, заставляя свой мозг работать на пределе. — Значит, нам нужно искать не саму пустоту. Нам нужно искать то, что делает эту пустоту живой. Подумай, Альден. Если там есть скрытый архив до-Джихадовской эпохи или хранилище ценных технологий, оно не может быть абсолютно мертвым. Данные давно бы стерлись, а органика сгнила без стазис-полей. Что их питает?

Глаза ментата внезапно расширились.

— Энергия! — воскликнул Альден, воодушевленно щелкая пальцами. — Энергетический след! Старая Империя везде ставила долговечные атомные батареи. Независимые источники питания для секретных секторов. Даже если такой реактор перешел в глубокий спящий режим ожидания, он всё равно выделяет энергию, радиацию. Мизерное количество, но за тысячелетия она создаст аномалию. Даже если так искали раньше — то тогда экранирование вполне справлялось со своей задачей, а зачем опять искать там где уже всё проверяли и не раз?

— Сможешь перепрошить наши портативные сканеры на поиск такого резонанса? — спросил я, чувствуя, что мы нашли подходящее решение проблемы.

— Мне придется переписать алгоритмы фильтрации помех, чтобы отсечь уже существующий фон. И для каждой станции придется калибровать отдельно. — Альден уже работал на опережение. — Но да. Это возможно. Впрочем, с учетом фактора времени, другие типы защиты тоже могут дать сбой.

— Вот и проверим.

Я уже стягивал запыленный верх комбеза, когда в дверь коротко постучали. Я замер, прислушался. Знакомый ритм.

— Войди, Элара.

Она вошла, порывисто, стремительно, плотно закрыв за собой тяжелую гермодверь. На ней была обычная «рабочая» одежда, когда не надо выходить за пределы авнпоста.

— Оставлять меня так сильно мучаться от любопытства, Кейн… Это жестоко даже по твоим меркам, — начала она с порога, и в её голосе, обычно ровном, сейчас проскальзывали вибрирующие нотки. — Я не могла нормально работать в эти дни. Я думала только о твоих словах.

Я хмыкнул, добродушно, стараясь сбить градус напряжения. Взглянул на неё исподлобья.

— Значит, Леди Варос решила рискнуть?

Я не ждал ответа сразу. Пока она стояла у двери я, не торопясь, закончил стягивать верхнюю одежду. А затем… затем я начал обход комнаты. Это было автоматизмом. Глаза методично сканировали пространство. Сдвинутая на миллиметр пыль на полке? Чуть иначе лежащий кабель? Я проверял свою комнату регулярно, как и комнату Элары. С тех пор, как мы обосновались здесь. Я знал каждый сантиметр этого помещения.

Обход занял минуту. Чисто. Вентиляция шелестела штатно. Только после этого я повернулся к Эларе, которая всё это время молча, с пониманием наблюдала за моими действиями.

— Да. Я решила, — твердо ответила она, делая шаг вглубь комнаты. — Без тебя, Кейн, Дом Варос умер бы четыре года назад. Уж я-то знаю цену выживания. А опасность… опасность здесь повсюду. Это Арракис. Если твои секреты привлекут беду, что ж… уйдем в глубокие пески. Пропадем в пустыне, пусть ищут ветра в дюнах. Не в первый раз.

Я улыбнулся, на этот раз искренне. Её решимость стоила дорогого.

— Даже если это, например, страшные секреты Бене Гессерит?

Элара удивленно вскинула брови. В её глазах мелькнул азартный огонек, смешанный с настороженностью.

— О-о-о… — протянула она, и в её голосе появилось еще больше любопытства. — Это… это делает историю ещё интереснее. И опаснее. Откуда только ты можешь их знать? Как ты там говорил — просто знаю?

Я подошел к кровати и сел на край. Тяжело вздохнул.

— Именно. Считай это моим проклятием или даром. Но есть нюанс. Гарантии, что всё, что я знаю — правда хотя бы близко, нет. Мои информация оказалась не идеальна. Ошибки уже есть, и они значимые. Но основы, остались прежними.

Я замолчал, подбирая слова, чтобы начать этот сложный разговор.

— Но начнем по порядку. Когда ты училась в школе Бене Гессерит, какие мифы или истории ты о них слышала? Что рассказывали послушницам шепотом, когда наставницы не слышали?

Элара задумчиво прикусила губу, вспоминая годы обучения. Она подошла и села в кресло напротив меня.

— Мифы? Да разные. Бене Гессерит окутаны тайнами. Еще до обучения слышала, что они ведьмы, могут управлять другими людьми с помощью своего Голоса. Это оказалось не мифом, я сама это видела. — Она сделала паузу, глядя в пустоту. — Слышала миф, что Преподобные Матери помнят всю свою жизнь, до мельчайших деталей. А что?

Я усмехнулся.

— Просто это не совсем миф, Элара. И Бене Гессерит, некоторые из них, действительно помнят всю жизнь. Только не свою. А вернее, не только свою.

Она резко вскинула голову, впиваясь в меня взглядом.

— Что ты имеешь в виду?

— Об этом не говорят, но те, кто выживают после опаснейшего, смертельного ритуала пробуждают в себе Память. Другую Память. Они получают доступ к памяти всех своих предков по женской линии. Миллионы жизней, миллионы голосов, от начала времен. Они становятся носителями истории своего рода.

Элара застыла в кресле. Её лицо побледнело.

— Это… это… — прошептала она. — Это чудовищно. Как они не теряют себя в миллионах голосов?

— Кто знает? И с этим связан еще один их термин. Мерзость.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и зловещее.

— Мерзость — это та, кто по какой-то причине после пробуждения Другой Памяти не справилась с напором предков. Её собственная личность оказалась слабой. Её эго было подавлено, разорвано и заменено на личность кого-то из памяти. Сильного, древнего, злобного предка. Она становится одержимой. Мерзостью. Угрозой для Ордена и всего человечества. Такой объект подлежит немедленному, жестокому уничтожению. Без суда и следствия.

Элара молчала долго. Она переваривала услышанное, сопоставляла факты. А потом она подняла на меня глаза. В них не было страха.

— Как ты, — сказала она. Это не был вопрос. Это было утверждение. Утверждение факта, который она только что приняла.

Я кивнул.

— Именно. Только у меня есть нюанс, который делает ситуацию ещё абсурднее. У меня нет личностей миллионов предков. Нет хора голосов, разрывающих разум. А только одна. Одна посторонняя личность, заместившая прежнюю. Но… — Я криво усмехнулся. — Как ты думаешь, Элара? Бене Гессерит, когда узнают мою историю, будут выяснять такие нюансы? «О, у него всего одна посторонняя личность? Ну, тогда ладно, пусть живет». Нет. Вердикт будет однозначным. Гхола-Мерзость… уничтожить на месте. Изжечь ересь.

Элара вдруг улыбнулась. По-доброму. Тепло.

— Что-то я за всё это время не заметила в тебе никакой мерзости, — тихо, с нежностью произнесла она. — Ты спас меня. Ты сохранил Дом. Ты учил наших людей. Ты заботишься о нас. Мерзость так не поступает. Я вижу перед собой Кейна. Своего Кейна. Какая разница, кто был в его голове до этого?

Её слова были бальзамом на мою душу.

— Я ценю это, Элара. Глубоко ценю.

— Но… кто об этом узнает и как?

— Способы есть, например их Голос, их способность чувствовать ложь… — Я откинулся назад, ложась на кровать. Вытянул ноги, блаженно зажмурившись на секунду. А потом открыл глаза и посмотрел на Элару. — Но начнем с самого начала… — Я похлопал рукой по месту рядом с собой на широкой койке. — Ложись рядом, Элара. Раз уж мы решили разделить этот груз, давай делать это с комфортом.

Она не колебалась ни секунды. Встала, скинуло комбенизон, оставшись в простой легкой одежде, и легла рядом. Она положила голову мне на плечо, и я почувствовал, как её дыхание выравнивается.

— И-и-и… я расскажу тебе историю, — тихо начал я, глядя в темный потолок, словно читал строки из невидимой книги. Книги, которую теперь, как показала проверка, помнил наизусть из своей прошлой жизни. — Многое из того, что я знаю, станет тебе понятно. А вопросы… вопросы обсудим в процессе. Это длинная сказка. Сказка о будущем, которое могло бы быть.

Я сделал глубокий вдох. Слова сами всплывали в памяти.

«Начало есть время, когда следует позаботиться о том, чтобы все было отмерено и уравновешено. Это знает каждая сестра Бене Гессерит…»

На Бусти +1 глава.

https://boosty.to/ivvin

Я рассказывал долго, не сжимая события до сухой выжимки, не упуская важные детали. Я лежал на спине, глядя в серый потолок комнаты, и мой мерный голос нарушал тишину. Элара слушала молча. Её голова покоилась на моем плече, теплое дыхание касалось кожи, а рука лениво, почти неосознанно поглаживала мою грудь. Я рассказал ей события, которые в моей памяти были первыми главами великой истории. Рассказал о мальчике по имени Пол, наследнике герцога Лето и леди Джессики. О визите Преподобной Матери Мохиам на Каладан, о смертельном испытании гом-джаббаром, шкатулке боли и страхе, который убивает разум. Затем перенес повествование на Гьеди Прайм, мрачную метрополию Харконненов. Описал тайный совет, где необъятно жирный барон Владимир Харконнен делился планами со своим ментатом Питером де Вризом и племянником Фейд-Раутой. Я выложил суть грядущего заговора: как Император из страха перед растущей силой Атрейдесов решил отдать им Арракис. Это была не награда, а плаха. Ловушка, чтобы уничтожить популярного герцога руками давних врагов и переодетых в чужую форму сардаукаров. И, наконец, я назвал главный механизм этой ловушки — предателя. Врача Суккской школы Веллингтона Юэ, чье абсолютное имперское кондиционирование барон умудрился сломать.

Я замолчал, давая ей время переварить услышанное.

Тишина затянулась. Я ждал чего угодно: нервного смеха, обвинений в безумии, внезапного отстранения. Но Элара чуть приподнялась, опершись локтем о матрас, и внимательно заглянула мне в глаза. В её взгляде шла быстрая, напряженная работа мысли.

— Это очень стройная и выверенная картина, Кейн, — произнесла она негромко. — Она идеально ложится на паранойю Великих Домов. Барон вполне способен спланировать подобное. А Император действительно до дрожи боится популярности Красного Герцога в Ландсрааде. Но в твоей… Другой Памяти есть огромная ошибка.

— Я знаю, — спокойно ответил я.

Она слегка нахмурилась, задумавшись.

— Ах вот что ты тогда узнал в библиотеке! — вспомнив один из моментов, когда мы были еще погребены песками. — У герцога Лето нет сына. Никакого Пола не существует. Весь Ландсраад, вплоть до самых мелких Домов вроде нашего, в курсе, что у него дочь. Аристе Атрейдес. Девочке сейчас как раз около пятнадцати лет. Столько, сколько было мне. — посмурнела она.

— Аристе, — эхом повторил я, пробуя имя на вкус. — Именно. В этом-то всё и дело, Элара. В той памяти, что есть у меня в голове, Джессика ослушалась приказа. Из любви к герцогу она дала ему наследника мужского пола. И этот единственный выбор стал ключевым. Что будет дальше — узнаешь позже.

— Так не честно! — тут же возмутилась она. — Я же умру от любопытства!

— Ну значит мне меньше трудиться рассказчиком придется, — демонстративно задумался. — И искать нового работодателя. Эхх…

— Эй!!!

Элара, в наказание, упала обратно на мое плечо. Я чувствовал, как напряглись её мышцы. Она не спешила с выводами, её разум наследницы Дома анализировал новые вводные.

— Значит, изменилась всего одна переменная, — задумчиво пробормотала она. Её пальцы на мгновение замерли на моей груди. — Нас учили, что политика Империи — это огромный механизм, где каждая шестеренка имеет значение, а каждое решение порождает свои последствия. Ты хочешь сказать, что в тебе заперты воспоминания о реальности, которая пошла по другому пути из-за одного-единственного выбора? О мире, где леди Джессика решилась пойти наперекор Ордену?

— Или наша реальность — это отклонение от того пути, — я пожал плечами, насколько позволяло положение. — Кто знает, какой вариант изначально правильный? Но давай смотреть на вещи логически. Если начальные условия изменились, и родилась девочка, а не мальчик, это не значит, что планы остальных фигур на доске испарились. Барон готовился к этому удару десятилетиями.

— Ловушка Харконненов.

— Да. Атрейдесы прибывают на Арракис примерно через полгода. Как думаешь, барон отказался от идеи уничтожить своего кровного врага только потому, что у того растет дочь, а не сын?

Элара фыркнула, и в этом звуке было столько же презрения, сколько и понимания реалий Империи.

— Владимир Харконнен скорее захлебнется собственным жиром, чем упустит шанс вырезать Атрейдесов под корень. Если Император действительно отдает им Арракис… это капкан. В это я верю безоговорочно. Заставить Великий Дом сменить прохладный, богатый водой Каладан на эту пыльную преисподнюю можно только по прямому указу падишах-императора. Это имеет смысл.

Она замолчала, обдумывая следующую деталь моего рассказа.

— Но Юэ… — Элара покачала головой. — Кейн, ты не понимаешь. Кондиционирование Суккской школы абсолютно. На их лбах ставят бриллиантовое клеймо. Они физически не могут причинить вред своим пациентам. Никто и никогда не ломал эту защиту.

— Барон нашел способ. Он взял в заложники жену доктора, Ванну. И долго, методично пытал её, заставляя Юэ смотреть или верить в то, что она еще жива и мучается. Он сломал его не через боль, а через любовь и отчаяние.

Я почувствовал, как Элара резко напряглась. Её рука на моей груди замерла.

— Ванна… — почти беззвучно произнесла она. — Я не слышала это имя. Ванна Маркус.

Она снова приподнялась и посмотрела на меня. В полумраке каюты её глаза казались почти черными.

— Если твоя… память… знает такие детали, как имя пропавшей жены суккского доктора, хотя я имени и самого доктора не знаю, нужно будет проверить, то это значит или очень структурированный бред или правда.

Она села на кровати, обхватив колени руками.

— Полгода, Кейн. У нас есть полгода до смены власти на Арракисе. Герцог Лето славится своим благородством… Мы могли бы попытаться предупредить их. Найти способ передать сообщение на Каладан до их отлета.

Я тяжело вздохнул, глядя на её профиль.

— Я тоже об этом думал. Но как ты себе это представляешь технически? «Здравствуйте, герцог, мы — выжившие остатки уничтоженного Дома Варос. У моего начальника гвардии в голове сидят воспоминания из другой ветки вероятностей, и они говорят, что ваш личный, клейменный бриллиантом суккский доктор — предатель».

Элара поморщилась, сама понимая абсурдность этой идеи.

— Да. Звучит как низкосортная провокация.

— Хуже. Это звучит как ловушка самих Харконненов, — жестко пояснил я. — У Атрейдесов есть свой ментат. Один из лучших в Империи, параноик до мозга костей. Любое анонимное предупреждение о предательстве самого надежного человека в окружении герцога Хават расценит как попытку посеять раздор и недоверие в их рядах. Нас либо проигнорируют, либо, что вероятнее, найдут и вывернут наизнанку, чтобы узнать, на кого мы работаем. У нас нет никаких доказательств. Ноль.

Элара медленно кивнула, принимая этот факт. Её плечи чуть опустились.

— Значит, мы будем просто смотреть, как их ведут на убой?

— Мы будем готовиться, — поправил я её. — Мы знаем, что эта смена должна закончиться кровавой бойней. Харконнены вернутся с сардаукарами. Карфаг и Арракин утонут в крови. Все мелкие Дома, все вольные торговцы, кто не успеет вовремя уйти в тень, могут попасть под каток.

— Но мы-то успеем, — Элара повернула голову ко мне. На её губах играла жесткая, хищная улыбка. — Мы знаем, что буря надвигается. Мы знаем, откуда она придет. А когда пыль уляжется… посмотрим, кто останется хозяином положения.

Она наклонилась и поцеловала меня. Мягко, но решительно.

— Знаешь, — прошептала она мне в губы. — Я не ошиблась в тебе, Кейн. Если эта информация верна, то это дает огромное преимущество. Осталось его правильно разыграть!

Я притянул её к себе, чувствуя, как окончательно рушатся последние барьеры недосказанности между нами. Главная тайна была раскрыта. Мы стояли на пороге возможной грандиозной планетарной войны, особенно если вспомнить самую знаменитую игру по этой вселенной. Интересно, а Дом Ордос реально существует?

POV Элара

Утро началось с непривычного чувства пустоты на второй половине чужой кровати. Простыни еще хранили тепло и едва уловимый запах Кейна. Я провела ладонью по смятой ткани, заново переживая в памяти каждую минуту прошедшей ночи. Его рассказ. Другая Память. Альтернативная ветвь вероятности, где леди Джессика родила сына, а не дочь. Предательство суккского доктора. Падение Атрейдесов. Если бы мне рассказал это кто угодно другой, я бы не задумываясь сдала его инквизиторам Ландсраада как безнадежно больного, тронувшегося умом. Но это был Кейн. Человек, который вытащил мой Дом из небытия. И человек коему я доверяла полностью. Он, нагруженный новым оборудованием Альдена, улетел еще до рассвета, проверять их теорию об энергетических следах в бункере. У него была своя работа. У меня — своя.

Я не могла просто сидеть и ждать. Мне нужны были факты. Сухие, безэмоциональные данные, которые могли бы подтвердить или опровергнуть хоть что-то из его "памяти". Если доктор Веллингтон Юэ существует, если его жена Ванна действительно пропала… значит, капкан Харконненов реален, и времени у нас до прибытия Атрейдесов осталось катастрофически мало.

На Арракисе нет публичных библиотек в привычном понимании комфортных миров вроде Каладана. Информация здесь — это вода, и её охраняют так же тщательно. Но для признанной знати, даже представителей Малых Домов, существует доступ к Архивам Административного сектора Арракина. Там хранятся копии открытых реестров Ландсраада, контракты КООАМ и генеалогические сводки. Туда я и направилась, взяв с собой лишь двоих охранников. Оплатив доступ у равнодушного клерка, я прошла в зал, заставленный огромными шкафами с полками-ячейками.

Усевшись за один из свободных пультов из потертой пластали, я ввела свой личный код доступа. Экран мигнул зеленым.

Мои пальцы легли на сенсоры. Я не стала искать Пола Атрейдеса — это было бы глупо и привлекло бы внимание алгоритмов слежения Харконненов. Я сделала запрос по медицинскому персоналу Дома Атрейдес.

Ответ пришел через минуту. Доктор Веллингтон Юэ. Высшая Суккская школа. Имперское кондиционирование (бриллиантовое клеймо).

Сердце забилось чуть быстрее. Я углубилась в открытую часть его личного дела, пролистывая сухие строчки биографии. И там, в разделе семейного статуса, я нашла то, что искала.

Супруга: Ванна Маркус. Статус: Пропала без вести/Предположительно мертва. Примечание: Сестра ордена Бене Гессерит.

Я шумно выдохнула, откинувшись на спинку неудобного металлического кресла. Холодок пробежал по спине.

— Значит, мы будем готовы к буре, — тихо прошептала я самой себе отключая терминал.

Когда я вышла из зала в общий зал, мои охранники, стоявшие у дверей, напряглись. Я проследила за их взглядами и увидела причину.

Ко мне направлялась девушка. Точнее, учитывая её рост, она скорее возвышалась над толпой мелких клерков и торговцев, как колонна из белого мрамора. В ней было почти два метра роста. Идеально прямая спина, астеничное, но явно натренированное телосложение, которое не скрывал элегантный, строгого кроя костюм из темно-бордовой кожи и черного бархата. Волосы цвета воронова крыла были подстрижены в пышное каре, контрастируя с очень светлой, цвета слоновой кости кожей. Светло-серые, миндалевидные глаза под тонкими бровями смотрели на меня с ленивым, почти флегматичным спокойствием. В ней не было ни капли арракийской суетливости. Она двигалась с грацией хищника, который точно знает, что находится на вершине пищевой цепи в этом конкретном помещении. Из украшений на ней была только одна деталь — маленькая электриумная фибула на воротнике. Серебряный щит со схематичным черным вороном. Память услужливо подкинула мне карточку из архива. Дом Равенсборг. Икс. Малый дом, стюарды Верниусов. Разведчики, аналитики и, по слухам, первоклассные снайперы.

Я узнала её. Мы не были представлены друг другу официально, но я видела эту невероятно высокую девушку на том самом званом рауте, который устроил Барон. На том самом приеме, куда я ворвалась из небытия, сверкая синими глазами Ибада, чтобы заявить о возвращении Дома Варос. Она стояла тогда у колонны, потягивая вино, и её серые глаза были одними из немногих в зале, в которых не было пренебрежения или злорадства. Девушка остановилась в двух шагах от меня. Моя охрана инстинктивно сдвинулась, закрывая траекторию, но я сделала успокаивающий жест рукой.

— Леди Элара Варос, полагаю? — голос у незнакомки оказался под стать внешности: ровный, глубокий, лишенный лишних эмоций.

— Вы полагаете абсолютно верно, — ответила я, выдерживая её взгляд. — А я имею честь говорить с представительницей Дома Равенсборг? Ваш герб весьма приметен, учитывая, как редко иксианцы жалуют всех своим визитом после известных событий.

Уголок её губ едва заметно дрогнул. Не улыбка, а скорее признание того, что я не идиотка.

— Сарвейн. Третья дочь графа Гримальдуса, — представилась она, сделав легкий, почти незаметный кивок, обозначающий уважение равных по статусу. — Я не отниму у вас много времени, леди Элара. Арракин — город маленький. Увидев вас здесь, я решила, что это отличная возможность исправить оплошность и познакомиться лично.

— Исправить оплошность? — я чуть склонила голову набок.

— На приеме у наместника вы произвели… неизгладимое впечатление, — её серые глаза скользнули по моему лицу, задержавшись на синеве Ибада. — Воскрешение уничтоженного Дома — редкость в наши дни. Обычно такие истории заканчиваются в безымянных могилах. Если они вообще остаются. Вы же вышли к свету, да еще и с таким спутником. Это интригует.

— Я польщена вашим интересом, леди Сарвейн, — я говорила вежливо, но держала дистанцию. Я прекрасно понимала, что эта случайная встреча вряд ли была случайной. Аналитик и разведчица Равенсборгов явно пасла меня, собирая информацию. — Но я сомневаюсь, что вы подошли ко мне только ради того, чтобы выразить свое восхищение моим чудесным спасением.

Сарвейн посмотрела на моих охранников, затем снова на меня. Её флегматичная маска чуть смягчилась, взгляд стал более цепким и, как ни странно, теплым.

— Вы правы, я предпочитаю прагматичный подход, — спокойно ответила она. — Мой Дом сейчас переживает не самые простые времена из-за политического климата на Иксе. Мы ищем… новые контакты. Я здесь, на Арракисе, чтобы наблюдать за местным серпентарием и находить возможности для взаимовыгодного сотрудничества.

— Сотрудничества? — я приподняла бровь. — Дом Варос сейчас находится в стадии восстановления. Мы вряд ли можем предложить Вам что-то, что заинтересует графа Гримальдуса.

— Меня не интересует спайс, леди Элара. Спайс интересует Гильдию и Императора, — Сарвейн сделала крошечный шаг ближе, понизив голос так, чтобы слышала только я. — Меня интересует информация. А вам, рискну предположить, могут понадобиться вещи, которые на Арракисе достать невозможно. Специфическая техника. Детали для сложных систем. Иксианкские технологии.

Я замерла. Предложение было…хорошим. Прямой канал поставок с Икса, минимизирующий таможенные и посреднические траты, был для нас манной небесной. И Сарвейн это понимала. Она была умна. Молода, возможно, не слишком искушена в глобальной политике. Третья дочь, актив Дома, который бросили в пекло Арракиса вынюхивать секреты. Мы были с ней в чем-то похожи. Обе из малых Домов, обе вынуждены играть по правилам больших хищников, обе ценим прагматизм выше красивых слов. И, сказать по правде, мне чертовски не хватало нормального женского общения. Кого-то, кто не является моим подчиненным, не смотрит на меня как на Главу Дома со священным трепетом и не является Кейном, с которым наши отношения перешли в совершенно иную плоскость. Сарвейн была примерно моего возраста, но её статус делал нас почти равными.

— Иксианские технологии в обмен на… что? — спросила я, позволив себе легкую, понимающую улыбку. — На рассказ о том, как я провела последние четыре года?

— Для начала — просто на честную деловую беседу за чашкой хорошего напитка, — в серых глазах Сарвейн мелькнула ответная искра. Холодность ушла окончательно, уступив место живому, человеческому интересу. — Без ядов в напитках и подслушивающих устройств под столом. Уверяю вас, я не работаю на Барона. Харконнены слишком грубы и вульгарны для эстетики Равенсборгов. К тому же, мне искренне симпатичен ваш стиль.

Она говорила правду. По крайней мере, в той части, что касалась её независимости от Владимира Харконнена. Её Дом служил Верниусам, а те поддерживали Атрейдесов.

— Хорошо, Сарвейн, — я кивнула, принимая решение. В конце концов, если мы собираемся выживать в грядущей мясорубке, нам нужны любые союзники. А если этот союзник может привезти нам партию суспензоров или качественной оптики — тем лучше. — Я не против деловой беседы. Но не здесь. В административном секторе даже у стен есть уши.

— Я знаю одно тихое место на границе рынка, — быстро отозвалась иксианка. — Там подают отвратительную еду, но хозяин — глухой старик, а стены экранированы свинцом от излучения старых генераторов. Идеальное место для двух благородных леди, желающих обсудить… поставки запчастей.

Я рассмеялась. Впервые за это долгое, напряженное утро.

— Ведите, леди Сарвейн. Посмотрим, насколько хороша иксианская разведка в выборе заведений.

Мы направились к выходу из информационного узла. Моя охрана безмолвной тенью следовала за нами.

На Бусти +1 глава.

https://boosty.to/ivvin

Я стоял посреди нижнего зала и обходил его с портативным перенастроенным сканером. Бывшая база мародеров выглядела ровно так, как и должна была выглядеть дыра в скале, где годами обитал пустынный сброд. Ничего ценного именно для нас и того, что нельзя было бы купить на рынках тут не нашлось. Все мало-мальски ценное оборудование, пережившее падение Старой Империи, бандиты давно выломали и продали. И как бы не тысячелетия назад. Мда. На Земле за каких-то несколько тысяч лет цивилизация развилась от племён до космических полетов, а тут… Остались только голые стены из сверхпрочного материала со спальными нишами в некоторых комнатах, тяжелые бронированные переборки, и латанная-перелатанная СЖО, запитанная от небольшого реактора в таком же состоянии. И всё что успели натащить и не продать.

Первым методом стал поиск энергетического следа. Я отстегнул от пояса портативный сканер. Старые хранилища всегда должны иметь независимый контур питания, если в них есть что-то серьёзное. Долговечные атомные батареи и реакторы уходили в глубокий спящий режим, но за тысячелетия их экранирование неизбежно деградировало, давая микроскопическую утечку радиации. Ментат перенастроил сканер чтобы тот улавливал этот специфический фон. Я щелкнул тугим металлическим тумблером. Под толстым круглым стеклом загорелся слой тусклого желтого фосфора, поверх которого была выгравирована прицельная сетка. Сразу же механическая стрелка индикатора мощности дернулась вправо и с громким металлическим щелчком ударилась в ограничитель. В нижней части фосфорного экрана расплылось яркое белесое пятно засветки. Динамик выдал пронзительный непрерывный писк. Это фонил их реактор.

Я покрутил колесо фильтра частот, отсекая сигнатуру генератора. Стрелка неохотно упала на ноль, звук пропал, а пятно на экране погасло. Сканер ослеп к этой засветке. Дальше началась рутина. Я медленно пошел вдоль стен сначала главного зала, а потом и всего бункера, водя прибором, закрепленном на ремне, шедшем через плечо. Тишина нарушалась только ровным гудением дежурного освещения. Изредка динамик сканера выдавал сухой треск, похожий на щелчки старого дозиметра — алгоритм цеплял скопления природных радиоактивных изотопов в граните, но фосфорный экран оставался пустым. Я проверил технический ярус, насосную и коридоры. Никаких тайных комнат. Первый тест дал отрицательный результат.

Второй метод опирался на акустику. Простукивать полутораметровые стены костяшками пальцев или рукоятью ножа бесполезно. Звук вязнет в плотной материи. Бандиты наверняка искали здесь тайники, но они, скорее всего, полагались на примитивный осмотр. Альден посоветовал использовать направленный звуковой резонанс. Переключение режима сканера и новый круг по тому же маршруту. Прибор теперь посылал звуковую волну сквозь стену и скальную породу, считывая возвращающееся эхо. Если бы за стеной скрывалась пустота вроде коридора или вентиляционной шахты, волна вернулась бы искаженной. В этом случае экран выдал бы засветку. Звук уходил в монолитный камень и затухал там без остатка. Никаких резонирующих полостей прибор не зафиксировал. Камень был цельным.

Все остальные способы проверки дали однозначный ответ. Бункер оказался абсолютно обычным блокпостом.

Я посадил «Пепелац» на пол ангара. Двигатели затихли, лопасти сложились вдоль фюзеляжа с громким металлическим лязгом. Я отстегнул ремни, открыл дверь и спустился на землю. Торн ждал меня у входа в ангар. Сержант стоял скрестив руки на груди, его лицо было мрачным. Обычно он встречал меня с кратким отчетом. Сейчас его напряженная поза говорила о проблемах.

— Командир, — кивнул он, когда я подошел ближе. — У нас потери.

— Люди? — я сразу перешел к главному.

— Люди целы. Техника пострадала. На нашу добывающую партию напали на обратном пути.

Я жестом указал ему идти за мной в тень ангара. Мы подошли к техническому отсеку. Техники уже крутились вокруг закопченного среднего транспортника. В нос ударил острый запах сгоревшей изоляции и плавленого металла.

— Докладывай подробно, — приказал я.

— Шли по стандартной схеме, — начал Торн, глядя на поврежденную машину. — Транспортник с грузом в центре, два легких охранения по флангам. Они закончили смену и возвращались на базу. Засада ждала их с этой стороны Стены. Били с земли.

— Ракеты?

— Да. Залп из нескольких замаскированных пусковых установок. Засечь их заранее было невозможно. Установки молчали до самого последнего момента, пока транспортник не оказался прямо над ними.

Я осмотрел брюхо орнитоптера. Броня там была сильно помята и покрыта густой черной копотью, но сам фюзеляж выдержал. Чего нельзя было сказать о подвесном оборудовании. Толстые стальные крепления вырвало с кусками обшивки.

— Пилоты охранения среагировали мгновенно, — продолжил сержант. — Старший группы успел выпустить тепловые ловушки и дал залп из своих пусковых по позициям стрелков. Второй повторил. Транспортник тоже выпустил обманки и сманеврировал, сбивая часть летящих в него снарядов. Но одна ракета прошла.

— Прямо в сепаратор, — констатировал я.

— Да. Взрыв сорвал крепления. Мы потеряли сам сепаратор и всю добытую за смену смесь внутри него.

Я мысленно оценил ущерб. Сборка нового кустарного сепаратора из запчастей займет несколько дней, пока поставят запасной. Собранный заранее как раз на подобный случай. Потеря груза спайса была обидней, но остановка самого процесса добычи или потеря оборудования была куда опаснее. Кто-то решил перекрыть наш основной источник дохода.

— Они пытались преследовать нападавших? — спросил я.

— Нет. Пилоты хотели развернуться и отработать по земле на поражение. Но старший приказал уходить без снижения. Транспортник получил сильный удар, гидравлика барахлила. Они спасали поврежденный борт и экипаж. Высаживаться для обследования местности парни не стали.

— Они всё сделали правильно, — я кивнул. — Железо мы соберем заново. Потерять опытный экипаж и средний транспортник было бы катастрофой. Передай старшему группы мою благодарность за грамотные действия.

Торн немного расслабился. Он явно переживал из-за упущенного противника.

— Кто это мог быть? — спросил сержант. — Местные бандиты?

— Бандиты не используют скоординированные ракетные залпы по летящим целям. Они бьют по слабозащищенным лагерям. Это была грамотно спланированная засада. А вот именно ли на нас? Будем считать что да. Им не нужен был сам спайс, иначе они попытались бы захватить машину. Им нужно было уничтожить цель.

Я посмотрел в сторону горизонта за щитом ангара. Элара сейчас, как оказалось, находилась в Арракине.

— Торн подними двух свежих пилотов на второй паре лёгких, — скомандовал я, возвращаясь к Пепелацу. — Мы летим к каменной гряде.

— Думаешь, они еще там? — усомнился сержант. — Прошло больше часа. Профессионалы так долго не сидят на месте.

— Они ушли, — согласился я. — Но они могли оставить следы. Позиции пусковых установок, отпечатки обуви, следы от транспорта. Нужно понять, с кем именно мы имеем дело и откуда они пришли. Собирай людей, вылетаем через десять минут.

Сержант коротко козырнул и побежал в сторону казарм за пилотами дежурного звена.

Мы достигли каменной гряды через двадцать минут полета. Два легких орнитоптера шли впереди основной машины. Их пилоты сканировали поверхность через оптические трубы и тепловизионные прицелы, выискивая малейшие аномалии на песке. Я же завис на месте, тоже осматривая местность. Внизу тянулся длинный изломанный хребет. Он был наполовину занесен песком. Рельеф скрывал любую засаду от визуального наблюдения до самого последнего момента. Пилот ведущего орнитоптера передал по радиосвязи короткий сигнал чистого квадрата. Я посадил машину на плоское плато рядом с черными подпалинами на камнях. Спрыгнул на горячий камень и снял свой игольник с предохранителя. Двое бойцов из моего экипажа вышли следом. Они привычно разошлись в стороны и взяли сектора под прицел. Перехватчики остались кружить в небе для прикрытия с воздуха. Резкий запах сгоревшего топлива все еще висел в неподвижном воздухе. Я подошел к краю плато. Внизу виднелись три глубокие воронки от ответного ракетного удара наших пилотов. Осколки гранита разлетелись на десятки метров, посекши соседние скалы. Но меня интересовали стартовые позиции противника.

Мы спустились по осыпи к укрытиям. Нападавшие выбрали грамотную точку для удара. Они расположились в узкой расщелине под массивным каменным козырьком. Пилоты охранения физически не могли заметить их с воздуха. Стрелки ждали, пока наш транспортник пролетит прямо над ними, и били вдогон. Они использовали обычные бронебойные ракеты. Я осмотрел место пуска. На камне остались глубокие белые царапины от тяжелых металлических треног.

— Командир, сюда, — негромко позвал один из бойцов. Он стоял возле углубления в скале, присев на корточки.

Я подошел ближе. На участке мелкого песка, закрытом от ветра, виднелись четкие отпечатки подошв. Это был жесткий рифленый протектор тяжелых армейских ботинок. Местные бандиты носили мягкие обмотки или легкую обувь из кожи. Следы вели к обратной стороне гряды. Там камни заканчивались и переходили в ровную песчаную долину. На песке остались широкие колеи от гусеничного транспорта. Нападавшие приехали сюда заранее на легком вездеходе, отстрелялись по транспортнику и спокойно уехали. Мы тщательно обыскали весь квадрат. Я надеялся найти хотя бы одну зацепку. Ничего этого не было. Место оказалось полностью зачищено. Наши пилоты накрыли позиции ракетами, но стрелки успели уйти. На камнях не осталось ни пятен крови, ни фрагментов брони.

Местные бандиты так не работают. Пустынная шпана обязательно оставила бы мусор или потеряла бы кого-то под ракетным ударом с воздуха. Здесь действовал слаженный отряд. Наемники с хорошим армейским снаряжением. Они знали место частых пролетов нашей добывающей группы. Они точно рассчитали высоту и скорость транспортника с подвешенным оборудованием. Стрелки выполнили свою задачу. Добывающее железо уничтожено, а исполнители скрылись без потерь. Я посмотрел на гусеничный след. Он уходил в сторону бесконечных барханов. Преследовать их сейчас было бессмысленно. Ветер уже начал заметать колеи, сглаживая края отпечатков.

— Возвращаемся на базу, — скомандовал я бойцам. — Здесь мы больше ничего не найдем.

Я закинул игольник на плечо и начал подниматься по склону к ожидающему нас «Пепелацу».

Рынок Арракина гудел от сотен голосов. Жара немного спала, и узкие улицы под натянутыми тканевыми навесами заполнились людьми. Мира шла вдоль торговых рядов, крепко держа за руку свою дочь. Лия с восторгом разглядывала прилавки со всем что попадалось на пути. Позади них шли еще шестеро слуг. Их сопровождали двое вооруженных охранников базы в легкой броне. Люди наслаждались своим выходным. В кошельке Миры приятно звенели монеты. Элара и Кейн выплачивали всем своим людям небольшое жалованье. Для них это были незначительные расходы, но для самих людей эта сумма казалась настоящим богатством. Это давало чувство свободы и уверенности в завтрашнем дне. Женщины только что купили хорошие ткани для новой одежды, а сейчас выбирали свежие фрукты.

— Госпожа Элара очень щедра, — тихо сказала одна из женщин, укладывая покупки в сумку. — Я думала, мы до конца жизни будем работать только за еду.

— Командир Кейн тоже заботится о нас, — ответила Мира, поправляя волосы дочери. — Торн говорит, что из нас делают настоящих Слуг Дома, а не простых рабов.

Нападение произошло мгновенно.

Толпа покупателей внезапно раздалась в стороны. Четверо мужчин в серых пыльных плащах шагнули наперерез группе. Двое нападавших синхронно выхватили короткие клинки и ударили ближайших слуг. Мужчина-техник и пожилая женщина упали на песок. Кровь брызнула на прилавки. Толпа взорвалась паническими криками и бросилась врассыпную. Еще двое напали на охрану, но тут им не повезло. Охранники среагировали мгновенно и убили напавших на них. Четверка же сократила дистанцию. Завязалась короткая ножевая схватка. Один из охраны успел отбить первый выпад, левой рукой нащупал на поясе латунный цилиндр аварийного маяка и с силой вдавил кнопку активации, уклоняясь от очередного выпада. Завязался бой. Мира в ужасе попятилась, закрывая собой дочь. Но… Новый нападающий сделал резкий выпад, лишая женщину сознания сильным ударом и вырвал девочку из её рук. Лия закричала, но наемник легко зажал ей рот широкой ладонью и закинул ребенка на плечо.

— Хватайте бабу и уходим, — бросил он своим людям.

Они развернулись и побежали по расчистившейся улице в сторону припаркованного неподалеку легкого наземного транспорта.

POV Элара

Лампа под потолком таверны горела, бросая желтые блики на стол. Еда здесь действительно оказалась паршивой. Мы с Сарвейн сидели в угловой кабинке на окраине рынка, обсуждая логистику и цены на компоненты. Иксианка оказалась интересным собеседником с цепким умом. Внезапно на моем поясе мелко завибрировал латунный цилиндр. Встроенный в него индикаторный экран изменил цвет с прозрачного на рубиновый, выдавая тихий, но настойчивый писк, и показывая направление полученного сигнала. Сработал аварийный маяк. Я мгновенно поднялась, сбросив на стол несколько монет.

— Прошу прощения, Сарвейн. На моих людей напали.

Иксианка не стала задавать вопросов. Она плавно поднялась следом, поправив плотные складки своего плаща.

— Я помогу.

Мы выскочили в узкий переулок. Сигнал маяка вел нас к вещевым рядам, указывая направление. И был слышен шум схватки. Местные жители уже спешно разбегались в стороны, прячась за прилавками и запирая хлипкие двери лавок. Я выхватила из-под плаща игольник и активировала щит. Мои телохранители, ждавшие у входа в таверну, тоже обнажили клинки и включили щиты. Мы выбежали на небольшую площадь между лотками с тканями.

Двое наших охранников, сопровождавших группу слуг, сражались с наседающей на них четвёркой. Двое Слуг лежали на песке, остальные же с криками жались к стене здания. Трое мужчин же тащили к ожидавшему их транспорту девочку. Дочь Торна. Она отбивалась и кричала, но крепкий наемник легко зажал ей рот рукой. И его жену, которая была без сознания. Холодная ярость затопила мое сознание. Кто-то решил напасть на Слуг моего Дома! Они решили ударить по семьям моих солдат чтобы посеять страх.

— Не дать им уйти! — скомандовала я своим людям, отправив на помощь охранникам, а сама бросаясь в вдогонку и не рискуя отключать щит. Это могла быть ловушка как раз на меня.

Похитители обернулись. Двое из них бросили Миру на землю и вытащили свое оружие, готовясь прикрыть отход. В этот момент сзади послышалась серия выстрелов. Бросив взгляд назад, увидела что Сарвейн стояла за ближайшим укрытием и стреляла из своего оружия по напавшим на моих Слуг. Ввязываться в чужие конфликты на Арракисе было дурным тоном, но она сделала свой выбор. Видимо главарь похитителей, тащивший девочку, оказался прикрыт. Двое его подельников, обнажив длинные клинки, бросились мне наперерез, пытаясь выиграть время для командира. Но пролетевшие рядом со мной иглы вонзились в тела прикрывающих, заставляя дергаться. Это замешательство дало мне нужную секунду. Я скользнула вперед, используя инерцию включенного поля как таран. Первый, несмотря на две торчавшие из него иглы, попытался ткнуть меня ножом в живот, но острие бессильно заскользило по силовой защите. Не давая ему опомниться, я нанесла удар снизу вверх. Свой собственный кинжал я вела медленно, правильно, позволяя нанести удар. Клинок легко вошел меж рёбер противника, пробивая сердце.

Второй противник, оправившись от удара Сарвейн, замахнулся для рубящего удара, но я просто приняла его на щит. Меч звякнул о силовое поле. Я же полоснула его клинком по горлу. Хлынула кровь, заливая пыльный песок.

Главарь, только добравшийся до транспорта, понял, что его люди мертвы, а ждущий водитель поражен иглой в глаз. Он прижал плачущую дочь Торна к себе и выхватил свой нож, намераваясь начать шантажировать с её помощью, но это он тоже не успел. Сарвейн снова вмешалась. Очередной точный выстрел просто выбил нож из его руки, а там уже и я успела, раня подонка в плечо, и освобождая заложницу. Он взвыл, падая на колени и зажимая рану. Я медленно подошла к корчащемуся на земле человеку. Очнувшаяся Мира уже подбежала к дочери. Она укрыла её собой, прижимая к груди и быстро уводя в сторону, за спины наших немногочисленных уцелевших слуг.

— Перевяжите его, — приказала я, кивнув на скулящего наемника. — Он нужен мне живым.

Я повернулась к Сарвейн. Иксианка слегка наклонила голову.

— Благодарю за помощь. Вы не обязаны были вмешиваться.

— Деловые партнеры должны помогать друг другу, Элара, — ответила она с легкой улыбкой. — К тому же, я терпеть не могу, когда прерывают мою беседу.

Я посмотрела на пленника. Его взгляд метался между мной и мертвыми подельниками. Теперь у нас был язык, и он расскажет всё о планах тех, кто его нанял.

На Бусти +1 глава.

https://boosty.to/ivvin

POV Элара Варос

POV Питер де Вриз

Тонкая игла нервного индуктора мягко вошла под кожу на шее наемника. Мужчина, намертво пристегнутый к наклонному металлическому столу, мгновенно выгнулся дугой. Его рот широко открылся в беззвучном крике — голосовые связки я предусмотрительно парализовал пятнадцать минут назад. Слушать животные вопли невероятно скучно и отвлекает от процесса. Меня интересовала только реакция зрачков и микросокращения лицевых мышц. Сделав небольшой глоток густого сока сафо, чувствуя знакомую горечь на губах, и чуть повернул верньер на панели прибора. Пульс подопытного подскочил до критических значений.

— Значит, анонимный заказ на Каппе и ячейка тут в городе, — задумчиво глядя в вытаращенные, налитые кровью глаза наемника. — Исключительно наличные. Никаких имен, никаких лиц. Только координаты целей и описание малолетней девчонки.

Его зрачки расширились до предела, сосуды на белках начали лопаться. Он не врал. Под воздействием индуктора, стимулирующего болевые центры напрямую в обход периферической нервной системы, солгать физически невозможно. Мозг просто выдает все, что знает, пытаясь прекратить агонию. Проблема заключалась в том, что этот кусок мяса действительно ничего не знал. Он был слепым орудием. Щелкнув тумблером, отключил питание прибора. Наемник со стуком рухнул обратно на металл, тяжело и хрипло дыша, покрытый липким холодным потом. Разум, разогнанный сафо, легко выстраивал цепочку вероятностей, отсекая лишнее. Заказчик очевиден. Виконт Орейн. Этот мелкий, трусливый аристократ всё же решился на продолжение своей мести. У него единственного был достаточный мотив мстить Дому Варос и финансовые ресурсы для скоординированного найма нескольких независимых групп. Но приёмы у него хороши… — для его уровня.

Забавно. Сама девчонка Варос мне даже нравилась. Наглая мелочь. Я оставил ее в качестве раздражителя, о который должны были споткнуться Атрейдесы, заполучив дополнительную финансовую нагрузку или пятно на репутацию в самом начале своего правления. А она вместо этого вывернулась. Сама заплатила налоги Барону и Императору, несмотря на освобождение от них. Слишком гордая? Или всё же умная? Успешное начало. Новичкам везет? Возможно. Я бы даже с удовольствием понаблюдал, как она барахтается дальше, отбиваясь от стервятников Орейна.

Но не сейчас. И не тут.

Подойдя к небольшому столику и налил себе еще сафо. Мой план по уничтожению Дома Атрейдесов был идеален. Он требовал тончайшей настройки и абсолютной тишины на сцене перед поднятием занавеса. Герцог Лето не дурак, он параноик. Он будет перетряхивать каждый камень на Арракисе, выискивая наши ловушки. Ему не нужны дополнительные поводы для беспокойства, иначе он может сорваться с крючка или, того хуже, отбиться даже после нашей диверсии. Именно поэтому месяц назад я отдал негласный, но предельно ясный приказ: всем теневым гильдиям, наемникам и местным контрабандистам выместись из обоих городов или сидеть тише воды. Никаких уличных войн. Никаких громких похищений на оживленных рынках. Никаких трупов средь бела дня!

В глубокой пустыне — пожалуйста. Режьте друг друга за барханами сколько угодно, на здоровье, там нет свидетелей. Эту наглость я бы даже оценил. Но Орейн ошибся. Его люди устроили кровавую баню прямо на площади. Презрительно посмотрел на наемника, привязанного к столу. И то, что эти идиоты — приезжие «гастролеры», не играет абсолютно никакой роли. Местные кураторы теневого рынка обязаны были их перехватить и предупредить. А раз не предупредили, или сделали это недостаточно убедительно — это их личные проблемы.

За которые они прямо сейчас весьма выразительно расплачивались в соседнем углу допросной. В дальнем углу просторной камеры, где свет тусклых ламп сменялся густыми тенями, ритмично звучали влажные удары и сдавленное мычание. Там развлекался Зверь. Раббан, тяжело дыша, наносил удар за ударом огромными кулаками. Перед ним, подвешенный на цепях за запястья, висел местный представитель Синдиката — тучный мужчина с залитым кровью лицом и сломанной челюстью. Его вина заключалась лишь в том, что он допустил эту осечку. Допустил прибытие чужаков, которые нарушили мой приказ о тишине. Подошел ближе, покручивая в пальцах тонкий бокал с сафо. Зверь как раз закончил серию ударов по корпусу, отступив на шаг, чтобы оценить свою работу. Грудная клетка контрабандиста представляла собой сплошное фиолетовое месиво.

— Не убил? — лениво поинтересовался я, делая маленький глоток.

Раббан обернулся. Его лицо было красным, по лбу катился пот. Он тяжело сглотнул, встречаясь со мной взглядом. Зверь ненавидел меня, презирал мою утонченность, но животный страх перед моим интеллектом и благосклонностью Барона заставлял его подчиняться.

— Не-е-ет, — протянул он своим басовитым голосом, вытирая окровавленные костяшки пальцев о штаны. — А даже если и сдохнет — невелика потеря. На его место завтра же придет другой стервятник. Этих тварей в Нижнем городе не перечесть.

— В том-то и суть, мой дорогой Раббан, — я улыбнулся, показывая покрасневшие от сока зубы. Моя улыбка никогда не касалась глаз. — Мне не нужны другие стервятники. Мне нужен этот. Живой и очень, очень испуганный.

Я подошел к висящему на цепях куску отбивного мяса. Синдикатовец попытался открыть заплывший глаз.

— Слушай меня внимательно, — мой голос был тихим, ласковым, отчего Раббан за спиной невольно передернул плечами. — Ты передашь по своим каналам одно простое правило. До прибытия Атрейдесов в Карфаге и Арракине должна быть гробовая тишина. Никаких разборок. Никаких заказных убийств. Если кто-то из ваших решит чихнуть слишком громко — я лично вырежу нервные узлы каждому из кураторов. Понял?

Человек на цепях судорожно закивал, мыча что-то сквозь сломанную челюсть и выплевывая осколки зубов.

— Вот и славно, — я отвернулся от него. — Раббан, сними его. Пусть ползет к своим. И проследи, чтобы мои инструкции дошли до каждого ублюдка в этой дыре.

Зверь недовольно хмыкнул, но подошел к лебедке. В этот момент за моей спиной раздался протяжный, булькающий хрип. Я обернулся к металлическому столу. Наемник, которого я допрашивал, дернулся в последний раз. Его глаза закатились, обнажая красные от лопнувших сосудов белки. Сердце все же не выдержало перегрузки нервной системы после отключения индуктора.

— Какая досада, — я картинно вздохнул, ставя пустой бокал на столик. — Сломался раньше времени.

— Прикажешь скормить его червям? — буркнул Раббан, освобождая синдикатовца, который тут же мешком рухнул на пол.

— Нет. Отправьте труп коменданту стражи. Пусть оформит как смерть при сопротивлении аресту, — я поправил воротник своего камзола. Мой разум уже просчитывал следующие ходы. — А мне нужно доставить сообщение.

— Кому? — не понял Зверь.

— Одному зарвавшемуся идиоту, — я весело и жутко улыбнулся, предвкушая развлечение. — Он посмел мусорить на моей сцене.

POV Виконт Орейн

Искусственный бриз частного пляжа приятно холодил разгоряченную кожу. Откинувшись в удобном шезлонге, наслаждался видом кристально чистой воды и потягивал прохладное вино из тонкого хрустального бокала. На планете выдался на редкость спокойный и ясный день. Мое уединение прервал тихий шорох шагов по белоснежному песку. Я недовольно приоткрыл глаза. Ко мне приближался Питер, мой ментат. Его темная строгая одежда выглядела совершенно неуместно на фоне тропического рая. Лицо его оставалось бесстрастным, но темп его шагов выдавал напряжение.

— У нас проблемы, милорд, — произнес он, остановившись в двух шагах от шезлонга.

— Что случилось? — я лениво взболтал вино в бокале.

— Из трех нанятых групп только одна частично добилась успеха, одна не сделала ничего из-за изменения обстоятельств, а третья с треском провалилась. Уничтожена, а глава в застенках Харконненов.

Хрусталь в моей руке не выдержал. Бокал с громким хрустом лопнул, осколки впились в ладонь, а красное вино вперемешку с моей кровью закапало на белый песок. Висок кольнуло резкое ощущение дежа-вю, но это потом. Я резко сел, не обращая внимания на боль.

— Что?!! — зарычал я. — Я же приказывал сделать всё тихо! Даже прямую атаку на их недобазу запретил, чтобы не привлечь внимание Харконненов! Какого черта эти идиоты там натворили?!

Ментат не дрогнул, его голос оставался ровным мерным гулом:

— Первая группа устроила засаду на их добытчиков. Частично удачно. Никого не сбили, купленные ими пилоты оказались достаточно опытными, но повредили их пародию на сборщик.

— Пародия не пародия, а добыча велась, и не самая мелкая, — раздраженно проворчал я, вытирая окровавленную руку о белоснежное полотенце. — Хоть какой-то ущерб. Дальше.

— Вторая группа, нацеленная на саму Элару Варос, не стала нападать, так как у нее оказалась встреча с эмиссаром Верниусов.

— Правильно сделали, — я кивнул, немного успокаиваясь. — С Иксом мне проблемы тоже совершенно не нужны. Но вот то, что девка как-то с ними связалась — это очень плохо. Будем иметь в виду. Дальше. Что с третьей?

— Кроме этого, во время переговоров она получила сигнал аварийного маячка от цели третьей группы и бросилась к ним на помощь.

Я недоверчиво уставился на ментата.

— Хочешь сказать, третья группа не смогла быстро справиться со слугами и парой бывших харконненских солдат?!

— Именно, сэр. Двух слуг прикончили сразу, а вот эти бывшие солдаты почему-то оказались гораздо сильнее, чем рассчитывалось. Они связали боем напавшую на них четверку, пока остальные выкрали девчонку и даже жену этого бывшего сержанта. Так они могли бы уйти, но тут появилась Элара Варос со своей охраной. Уверен, ее гвардейцы ничуть не слабее тех, кто там уже был. Более того, с ней вмешалась сама иксианка, подтверждая информацию об умелом использовании винтовки. Они сходу уничтожили всю нашу группу, а главаря Элара начала допрашивать прямо на площади. В этот момент прибыла стража и забрала его.

Я вскочил на ноги. Песок скрипнул под подошвами.

— Как ты мог так ошибиться в оценке их боеспособности?! — процедил я, глядя прямо в глаза ментата. — Стража Харконненов забрала главного в их шайке! Никакие следы ко мне не приведут?

Ментат на секунду замер, его глаза остекленели, проводя финальные вычисления.

— Нет, сэр. Исключено. Все полностью анонимно. Сделка шла через цепочку подставных лиц, оплата наличными. Никаких доказательств нашей причастности не существует, и…

Договорить он не успел.

Высоко в ясном голубом небе, прямо над нашими головами, внезапно расцвела ослепительно яркая, беззвучная вспышка. Она была такой силы, что на мгновение затмила дневное солнце. Я вскинул голову, прикрывая глаза рукой. Там, где еще секунду назад на геостационарной орбите гордо висела моя прелесть, моё сокровище, личная станция — символ моего статуса и богатства — теперь расползалось уродливое облако раскаленной плазмы и обломков.

Харконненам не нужны были доказательства.

POV Кейн

Прошло две недели с того кровавого дня. Две недели нервного ожидания, бессонных ночей и постоянной готовности к новому удару. Но всё, вопреки нашим худшим опасениям, было тихо. Модернизация нашего воздушного флота завершилась в рекордные сроки. Техники буквально ночевали в ангарах, перебирая схемы и сваривая новые крепления. Теперь наши легкие перехватчики несли под крыльями дополнительные пилоны с кассетами легких осколочно-фугасных ракет. Машины потяжелели, потеряли часть своей маневренности, но зато их огневая мощь выросла. Любой, кто рискнул бы атаковать нас в воздухе, получил бы навстречу такую плотную стену огня, сквозь которую не прорвался бы ни один снаряд. На средние транспортники, включая тот, что теперь таскал запасной сепаратор вместо уничтоженного, установили дополнительны ускорители. Длинные сигарообразные тубусы крепились по бокам фюзеляжа, придавая машинам хищный и немного нелепый вид. Увеличенный расход топлива и возросшие траты на обслуживание изрядно били по бюджету, но безопасность того стоила. Мы подготовились к полномасштабной войне. Но на войну никто не пришел.

Нападений больше не было. Ни одного. Ни попыток сбить наши машины, ни диверсий на маршрутах, ни подозрительных лиц, трущихся возле наших людей в городе (впрочем, туда теперь ходила только охрана, защищающая техников во время покупок). Орейн словно испарился. Сначала я думал, что виконт перегруппировывает силы или ждёт подходящего момента. Но Альден, собрав слухи с теневого рынка, и проанализировав их, выдал куда более интригующую теорию. Кто-то очень большой и страшный жестко прикрыл лавочку. В городе воцарилась тишина. Наемники и прочая шваль сидели по норам, боясь лишний раз вздохнуть. И я сильно сомневался, что они так испугались нашего Дома. Скорее всего, Барон Харконнен, готовя встречу Атрейдесам, решил зачистить сцену от постороннего мусора, и Орейн со своими диверсиями просто попал под тяжелую руку Владимира или его ручного ментата.

Как бы там ни было, эта передышка позволила нам вернуться к плану. Пока добытчики стабильно качали спайс, я на «Пепелаце» в сопровождении трёх бойцов возобновил облеты старых имперских станций. Также выступая в роли живой приманки, но клевать на нас было некому. За эти дни мы проверили три научные станции Старой Империи, расположенные в относительной близости к Арракину. Результат оказался удручающим. Время и мародеры не пощадили наследие прошлого. Первая станция представляла собой просто выжженную дыру в скале — видимо, в эпоху Джихада здесь взорвали реактор. Вторая и третья оказались точными копиями того бункера, что мы зачистили ранее. Настоящие крысиные гнезда. Пустынное отребье, обитавшее там, успело сбежать еще до нашего прибытия, услышав гул тяжелого орнитоптера. Внутри нас встретили лишь кучи мусора, зловоние, примитивные лежанки и обглоданные кости мелкой пустынной живности. Никаких уцелевших терминалов, никаких древних архивов.

Я методично, прогонял каждый бункер через трехступенчатую проверку. Ничего. Камень был глухим. Тайные комнаты, если они вообще существовали в архитектуре этих конкретных станций, остались лишь в моих мечтах. Поскольку ближний радиус оказался пустым, а угроза нападений со стороны Орейна, судя по всему, сошла на нет, я решил, что пора рискнуть. На вечернем брифинге я сообщил Эларе и Альдену, что следующими целями станут объекты, расположенные гораздо дальше — на границе Бассейна Хагга и внутри него. Это были более дикие места. Но именно там, вдали от городов, было больше шансов найти нетронутую станцию.

База тем временем жила в режиме туго сжатой пружины. Из-за постоянной занятости, наша только родившаяся традиция вечерних рассказов, умерла в корчах. Не было никакого настроения. Еще и Элара, когда ожидание нападения притупилось, явно начинала тяготиться добровольным заточением в стенах базы. И причиной тому была не только скука. Она все чаще порывалась снова посетить Арракин, чтобы встретиться со своей новой «подругой» — леди Сарвейн. Иксианка после стычки на рынке дала ей координаты для связи, и она и хотела ими воспользоваться. Возобновить прерванное общение и установить более плотные связи. Перспективы сотрудничества с Иксом, безусловно, были впечатляющими. Верниусы обладали технологиями, которые нам и не снились, и иметь выход на них — огромный козырь. Но меня не покидали сомнения. Что именно понадобилось иксианке от крошечного, едва вставшего на ноги Дома? Иксианцы ничего не делают из чистой симпатии. Кроме того, меня напрягало само влияние Сарвейн. Женская дружба, не только в политике — штука опасная. Если подруга не совсем подруга. А то все так и начинается: сначала общие секреты, обмен любезностями, совместные посиделки, а потом ты не успеваешь оглянуться, как твоя Леди втягивает Дом в какую-нибудь многоходовую войну на другом конце Галактики ради интересов подруги. Брр.

Я стоял на обзорной площадке командного пункта и смотрел, как солнце медленно погружается в песчаную дымку над горизонтом. Завтра утром мы летим в Бассейн Хагга.

На Бусти +1 глава.

https://boosty.to/ivvin

2После недель постоянного напряжения, ремонтов, модернизаций и нервного ожидания новых атак, этот вечер казался редким подарком. Мы лежали в полутьме моей комнаты. Элара устроилась рядом, положив голову мне на плечо. Дыхание у нее было ровным, но я знал, что она не спит. Ее пальцы машинально вычерчивали невидимые узоры на моей груди.

— Расскажи дальше, — тихо попросила она. — О том, что ждет Атрейдесов.

Я чуть повернул голову, глядя в темный потолок, восстанавливая в памяти следующие страницы книги.

«Вы прочли уже, что на Каладане у Муад'Диба не было товарищей-сверстников. Слишком много опасностей окружало его. Но друзья у Муад'Диба были — замечательные друзья-наставники. Например, трубадур и воин Гурни Халлек. В этой книге вы найдете несколько песен Гурни и сможете спеть их. Был среди его друзей и старый ментат Суфир Хават, мастер-асассин, внушавший страх самому Падишах-Императору. Был Дункан Айдахо, учитель фехтования из Дома Гинац. Доктор Веллингтон Юйэ — это имя человека больших знаний и мудрости, но и имя, запятнанное изменой. Леди Джессика, которая вела своего сына по Пути Бене Гессерит, и — разумеется — сам герцог Лето. К сожалению, раньше мало кто задумывался над тем, что герцог был и прекрасным отцом. (Принцесса Ирулан. «История Муад'Диба для детей»)», — процитировал я начало главы, на которой остановился в прошлый раз.

Элара задумчиво замерла.

— Опять Принцесса Ирулан. Не слишком ли много чести для Атрейдесов?

— Нет. Не буду портить сюрпризы, но у неё для этого были свои причины. Можно сказать это была попытка исправить свои собственные ошибки. Но не все ошибки можно исправить. — грустно улыбнулся, вспоминая судьбу несчастной принцессы.

— Звучит пессимистично, — Элара задумчиво провела пальцем по моей груди, переваривая услышанное. — Герцог Лето ведь всё прекрасно понимал. Он летел в ловушку будучи готовым к ней.

— Так и есть.

— Но его анализ ситуации… — она приподнялась на локте, заглядывая мне в глаза. — он считал что Харконнены годами тайно копили огромные запасы спайса. Чтобы потом уничтожить оборудование Атрейдесов, сорвать квоты на добычу и взвинтить цены, обвинив Лето перед Императором. Кейн, это же как раз то, что Орейн пытался проделать с нами! Ударить по добыче, подорвать экономику и лишить нас средств.

— Классическая схема экономической войны, — кивнул я. — Но именно в этом и заключалась фатальная ошибка герцога. И именно поэтому нашему Орейну бесконечно далеко до Барона Харконнена.

Элара понимающе кивнула. Ведь она помнила, в чем состоял истинный замысел Владимира Харконнена.

— Лето готовился совсем не к тому удару… — тихо произнесла она.

— Именно. Герцог ждал финансовой ловушки, войны на истощение и диверсий. Он был уверен, что если продержится достаточно долго и привлечет на свою сторону фрименов, то выиграет партию. Он катастрофически недооценил масштаб ненависти и амбиций своего врага. Барон не собирался его разорять. Он спустил доход с Арракиса за шестьдесят лет только на то, чтобы оплатить Космической Гильдии скрытую транспортировку гигантской армии, в рядах которой были сардаукары Императора. Его целью было мгновенное, абсолютное уничтожение Дома Атрейдесов за одну ночь. Орейн пытается задушить нас исподтишка, а Барон пошел ва-банк.

Я погладил Элару по плечу, чувствуя, как она слегка напряглась от этих мыслей.

— Лето чувствовал, что кольцо сжимается, поэтому решил раскрыть Полу карты. Хават и сам Герцог тайно тренировали Пола как ментата с самого детства. Просто в обучении есть правило: наступает момент, когда потенциальный вычислитель должен узнать о своей природе и сделать осознанный выбор — учиться ли дальше. Лето подвел его к этому выбору именно тогда, потому что понимал: сыну в самое ближайшее время понадобятся абсолютно все доступные навыки, чтобы просто остаться в живых.

— И всё же меня очень развеселил урок этого их барда, Гурни Халлека, — Элара хмыкнула. — Про то, что для боя не нужно настроение. Если бы мы ждали «настроения», нас бы уже перерезали. Халлек абсолютно прав: настроение нужно для любви или игры на балисете, а в бою ты должен убивать и защищать свою жизнь просто потому, что этого требует необходимость. Здесь не бывает права на ошибку. Но что меня поражает больше всего — это леди Джессика, — Элара покачала головой, словно отказываясь верить услышанному. — Она же Бене Гессерит, читает людей как открытые книги. Из твоего пересказа очевидно: она заметила ненависть Юэ, увидела его колоссальное нервное напряжение и боль. И при этом сама же уговорила себя списать всё это на обычную скорбь!

— Она доверилась догме, — кивнул я. — Имперскому кондиционированию Суккской школы.

— Поверила в абсолютную надежность системы, забыв о человеческом факторе, — резюмировала она, и в ее голосе прозвучал холод. — При этом та же самая Джессика буквально в следующей сцене виртуозно манипулирует местной экономкой, — Элара снова легла мне на плечо, укрываясь одеялом. — Шадаут Мэйпс. Использовать мифы, заложенные ее Орденом столетия назад, чтобы убедить фрименку в том, что она — мать мессии… И получить в ответ фанатичную преданность и священный криснож. Пугающая манипуляция.

— Миссионария Протектива, — произнес я. — Инструмент Бене Гессерит. Они сеяли суеверия на примитивных мирах, чтобы любая сестра Ордена, оказавшаяся в беде, могла найти защиту, просто сыграв нужную роль из пророчества. Правда не погибло ли в процессе создания этих мифов сестёр больше чем спаслось?

Мы замолчали. Информация требовала осмысления. Тепло ее тела и мерный, едва слышный гул вентиляции успокаивали. Разговоры о политике, заложниках и смертельных ловушках отошли на задний план, уступая место простой человеческой усталости после долгого дня. Напряжение в мышцах отпустило. Мы уснули мирно, в обнимку, не ожидая подвоха от этой ночи. А завтра утром мне предстоял долгий путь в Бассейн Хагга.

Когда я спустился в ангар, там уже Мэйн, Стил и Рэйл заканчивали погрузку. В грузовой отсек «Пепелаца» ложились контейнеры с водой, сухпайки, фильтры и ящики с боеприпасами — запас минимум на неделю автономной работы. Парни трудились молча и слаженно. За последние недели ребята превратился в отлично работающий механизм, где каждый знал свою задачу.

— Машина готова, командир, — доложил Мэйн, задвигая и фиксируя последний ящик.

— Отлично. По местам.

Двигатели взвыли, крылья слились в сплошное мерцающее марево. Тяжело оторвавшись от бетона и почти сразу пошли на набор высоты. Мы пересекли Барьерную Стену, оставляя позади относительную безопасность. Впереди расстилались бескрайние пустоши Бассейна Хагга, густо усеянные скальными выходами. Спустя два часа полета на горизонте показалась темная, изломанная линия. Великий Разлом Хагга. Даже с такой огромной высоты были видны грязно-желтые и серые столбы дыма, поднимающиеся из ущелий. Там кипела промышленная жизнь: харконненские заводы, глубокие шахты и перерабатывающие комплексы вгрызались в скалы, выкачивая из планеты минералы.

Я скорректировал курс, забирая сильно в сторону. Лезть в сам разлом было опрометчивым решением — воздушное пространство там наверняка контролировалось патрулями гарнизона, а проверять на себе мощь зенитных батарей Барона мне не хотелось. Наша цель находилась гораздо дальше, за пределами промышленных зон, в мертвой части бассейна, где скалы образовывали запутанные лабиринты каньонов.

Еще через час полета приблизились к нужным координатам. Переведя двигатели в режим планирования и начал плавное снижение, лавируя между высокими каменными грядами.

— Вижу строения, — подал голос Стил, сидевший за оптическим визором на месте второго пилота. — Командир, это просто махина!

Я направил орнитоптер вдоль скалы, сбрасывая высоту. Стил был прав. Это совершенно не походило на типовые имперские станции, которые мы осматривали раньше. Перед нами лежал целый комплекс зданий, сильно похожий со стороны на обычную ГЭС, буквально вписанный в монолитные скалы. Массивная стена, сильно похожая на плотину правильной геометрической формы ярусами поднимались по стенам ущелья и соединяя их, словно вырастая из самого камня. Толстые трубы теплообменников и вентиляционные шахты прятались в естественных нишах. Но какая ГЭС на Арракисе? Это была геотермальная электростанция потрясающих масштабов. Но больше поражала меня не величие архитектуры, видели и не такое, а нечто иное. Самое странное и жуткое зрелище находилось в самом центре комплекса.

Часть главного здания станции, где, судя по всему, располагался распределительный зал, была разрушена. Защитная стена была проломлена внутрь. А за ним, среди разгромленного, но еще работающего оборудовани, намертво застряла серая, бугристая туша.

Песчаный червь.

Это не был один из тех легендарных гигантов-прародителей, чья длина исчисляется сотнями метров. Экземпляр был относительно молодым и небольшим — диаметром метров пять — десять. Достаточно большим, чтобы проломить эту самую защитную стену электростанции, а потом бесславно сдохнуть от её разрядов.

— Создатель… — выдохнул Рэйл по внутренней связи, прилипнув к иллюминатору. — Он живой?

Я до упора выкрутил зум на внешних камерах, рассматривая место крушения.

— Нет. Мертв. И судя по цвету сегментов, мертв уже очень давно.

Пробив стену, он, в итоге, упал прямо на массивные выводные механизмы и высоковольтные узлы электростанции. И именно это объясняло странную биологическую аномалию. По всем законам Арракиса, после смерти тело червя должно было быстро распасться на тысячи и миллионы песчаных форелей, которые ушли бы под землю. От него не должно было остаться ничего, кроме зубов и сухой воронки. Но этот не распался. Станция, несмотря на десятилетия и разрушения, всё ещё функционировала. Остаточное напряжение от механизмов, на которые рухнул червь, убило его, пропустив через него разряды колоссальной мощности, и намертво заблокировало процесс распада. Червь просто запекся. Его кольца высохли, превратившись в серую окаменевшую броню, а сам он стал жуткой мумией, навсегда застрявшей в электрической ловушке генераторов.

— Радиационный фон в норме. Тепловых сигнатур вокруг нет, — доложил Стил, оторвавшись от приборов. — Место чистое. Никаких следов стервятников.

Ещё бы. Кому придет в голову лезть в руины, из которых торчит туша Шаи-Хулуда, даже если он мертв? Животный, инстинктивный страх надежно отпугивал от этого места любое пустынное отребье. Ну или их могли отгонять фримены, для которых он был священным.

Заложив широкий вираж над комплексом, выискивая ровную каменную площадку без песка, чтобы посадить машину. И долго искать не пришлось. Такая была построена чуть в стороне и почти уцелела. По крайней мере её более чем хватало для «Пепелаца».

— Готовьтесь к высадке, — скомандовал я. — Идем внутрь. Нужно проверить, в каком состоянии тут всё.

Шасси «Пепелаца» мягко коснулись древнего камня. Плиты посадочной площадки, несмотря на тысячелетия эрозии, выдержали вес тяжело нагруженного орнитоптера даже без намека на треск. Я заглушил двигатели, и как только стих гул крыльев, до нас донесся другой звук. Низкое, утробное гудение. Оно вибрировало где-то на границе слышимости, отдаваясь легкой дрожью в подошвах ботинок.

Мы спустились по аппарели, держа оружие наготове. Воздух здесь был сухим, но к привычному запаху пустынной пыли примешивался резкий, кисловатый аромат озона.

— Осторожнее, — скомандовал я, жестом приказывая парням рассредоточиться.

Мы медленно приблизились к эпицентру разрушений. Вблизи туша Шаи-Хулуда выглядела еще более монументально и пугающе. Сегментированная броня цвета запекшейся глины потрескалась, пасть с тысячами кристаллических зубов безжизненно повисла с искореженных фермы перекрытий и древнего оборудования. Но пробраться к центральным залам оказалось не так-то просто.

Как только Рэйл сделал шаг к обвалившемуся своду, между ближайшим металлическим пилоном и тушей червя с сухим, хлестким треском проскочила толстая дуга электрического разряда. Боец инстинктивно отшатнулся, вскинув винтовку.

— Назад! — рявкнул я.

По поверхности мумифицированного червя то и дело пробегали голубоватые искры. Тело владыки пустыни, застрявшее прямо на высоковольтных выводах генераторов, превратилось в гигантский, чудовищный проводник. Я стоял, глядя на пляшущие по мертвому панцирю разряды, и чувствовал, как внутри поднимается волна благоговения, смешанного с глубоким шоком. Этой станции десятки лет. Со времен постройки она стояла здесь, заброшенная, всеми забытая. За ней никто не ухаживал, никто не менял износившиеся детали и не смазывал механизмы. В неё, черт возьми, вполз многотонный песчаный червь, проломив стену и закоротив главные узлы! И несмотря на всё это, она ДО СИХ ПОР РАБОТАЛА!

Каким божьим провидением харконненские инженеры добились такой невероятной, абсолютной надежности? Это просто не укладывалось в голове.

Однако этот же технический триумф прошлого создавал нам огромную проблему в настоящем. Подойти к распределительным щитам напрямую было невозможно — нас бы изжарило за долю секунды. Отключить станцию, чтобы безопасно её починить и снова запустить? Звучит отлично в теории, но на практике системы управления давно и плотно защищены неконтролируемыми пробоями и замкнутыми контурами. Иначе бы её давно отключили, чтобы разграбить. Попытка вмешаться в этот многолетний цикл без четкого понимания схемы могла привести к катастрофе. Безопасно отвести такую колоссальную мощь — задача нетривиальная.

— Ну, червь попытался стать громоотводом, у него как-то не задалось. Будем искать другой путь.

Мы обошли искрящуюся тушу по широкой дуге, осторожно карабкаясь по осыпям бетона и ржавого металла. Наша цель возвышалась над всем комплексом — одно из главных зданий, массивная пирамидальная башня, почти зиккурат, чудом уцелевшая во время падения червя и выстоявшая против бесчисленных кориолисовых бурь. Ее толстые стены казались монолитными, а узкие окна-бойницы на верхних ярусах делали её похожей на неприступную крепость.

Тяжелые гермодвери на входе были приоткрыты — точнее, их когда-то давно пытались вскрыть с помощью направленного термического заряда, оставив оплавленную щель, достаточную для того, чтобы протиснуться человеку.

Включив фонари, мы скользнули внутрь. Просторный холл встретил нас гулким эхом и пылью. Лучи света выхватывали из мрака массивные опорные колонны, остатки каких-то пультов и пустые ниши в стенах. Внутри было тихо и безжизненно. Ни засад, ни ловушек, ни случайных обитателей пустыни. Следы разграбления присутствовали, но они были на удивление слабыми и очень старыми. Кто-то снял легкие декоративные панели, выдрал часть медной проводки там, где до нее можно было дотянуться без риска для жизни, и унес несколько переносных консолей. Видимо, мародеры побывали здесь еще до того, как сюда рухнул Шаи-Хулуд, или же это были невероятно пугливые стервятники, которые успели схватить то, что плохо лежит, а затем сбежали, напуганные страшным "электрическим" червем на крыше. Мы прошли еще пару уровней, убедившись, что радиационный фон в норме, а перекрытия надежны и не обвалятся нам на головы.

— Место — что надо, — резюмировал Мэйн, удовлетворенно похлопав по толстой бетонной стене. — Если заблокировать нижние проходы и установить турели, мы получим идеальный форт.

— Как минимум для временной базы и запасного укрытия — более чем достаточно, — согласился я, оглядывая просторный зал.

Но мой мозг уже работал над другой задачей. Скрытая база — это, конечно, прекрасно. Но если удастся разобраться в этих старых схемах, если мы сможем безопасно обуздать и пустить в дело хотя бы малую часть того, что до сих пор вырабатывают эти механизмы… Упускать такой объект было бы самым настоящим смертным грехом. Это было море халявной энергии. Бесценный ресурс на планете, и теперь эта электростанция Харконненов могла послужить нам, если удастся её обуздать. Осталось выполнить договор со Стилгаром, его сиетч тут не просто ближайший, а, можно сказать, вообще соседский. И договориться с бюрократами. Этот объект гораздо больше и ценнее нашего аванпоста — что плохо, но его так и не смог себе никто забрать — это хорошо. Посмотрим, что скажут чинуши. Но это потом, а сейчас надо разбить лагерь и проверить координаты всех трех станций в округе. Две из которых совсем рядом, а третья чуть дальше, но тоже интересна.

(Личный скрин данной электростанции. Немного изменил описание, так как работающее оборудование под открытым небом на Арракисе — несколько самонадеянно. Представим что обломки купола просто унесло со временем. Справа-сверху на гребне как раз посадочная площадка)

На Бусти +2 главы.

https://boosty.to/ivvin

Глава 57.

Я стоял на краю пролома, глядя на то, как по мертвой, окаменевшей броне песчаного червя то и дело пробегают голубоватые искры разрядов. Гул генераторов вибрировал где-то в груди. Вспомнилось сообщение, переданное нам от Стилгара, из-за которого и прилетели именно сюда, в отдалённый уголок. Фримены, конечно же, давно знали об этой аномалии, ведь Табр был очень близко, но самим что-то сделать не позволяла религия. Просьба наиба была простой, но с условиями. Мы должны упокоить Шаи-Хулуда. Отключить его от этого дьявольского механизма, позволить плоти распасться и предать остатки пескам. Отдельным, особо подчеркнутым пунктом шло требование даже не думать о том, чтобы забрать зубы мертвого владыки пустыни. В качестве аванса за эту специфическую услугу Стилгар прислал целый пакет данных — координаты всех известных его людям научных станций и старых бункеров в этой местности. Целых трёх. И возможность обосноваться тут без проблем с их стороны. Достаточно честный обмен.

Только вот дело с червем явно не терпело суеты. Да и никаких временных рамок Стилгар не ставил, понимая сложность задачи. Лезть прямо сейчас в работающую высоковольтную машинерию без необходимого оборудования и четкого плана — верный способ превратиться в такую же запеченную мумию по соседству с Шаи-Хулудом. Эту проблему придется решать позже, основательно подготовившись. А вот проверить полученные координаты можно было прямо сейчас. И как удачно. Две из упомянутых Стилгаром станций — под номерами 71 и 163 — находились буквально в пешей доступности от нашего текущего местоположения. До них можно было добраться по дну соседних ущелий за пару часов, если не быстрее.

Я развернулся к своим людям, которые опять, завороженно. поглядывали на искрящуюся тушу(как и я сам до этого).

— Так, слушай мою команду, — голос легко перекрыл утробный гул механизмов. — С червем и станцией будем разбираться позже. Сейчас осмотрим окрестности. Стил, ты остаешься здесь. Твоя задача — охрана «Пепелаца» и тщательный осмотр округи. Осмотри ту всё хорошо, но внутрь без меня не суйся. — и шутя уточнил. — И к червю тоже не надо.

Стил коротко кивнул, поудобнее перехватывая винтовку.

— Мэйн, бери Рэйла. Выдвигаетесь к станции номер семьдесят один, координаты у вас есть, я же прогуляюсь до сто шестьдесят третьей.

— Принято, командир, — отозвался Мэйн. — Какие ограничения?

— Задача — исключительно разведка. Осмотрите входы, оцените состояние шлюзов. Если внутри кто-то есть — в бой первыми не вступать, вглубь не лезть. Если станция пустая — задокументировать и уходить. Что делать вы и так знаете, это не первая наша станция. Действуйте на свое усмотрение по ситуации, но без лишнего риска. На всё про всё устанавливаю срок в одни сутки. Дедлайн комфортный, спешить некуда. Если через двадцать четыре часа кто-то не выходит на связь у точки сбора — сначала сообщаем на базу, а потом выходим за потеряшкой. Вопросы?

Вопросов не было. Мы быстро разошлись в разные стороны. Оставив циклопическую электростанцию и мертвого червя позади, я скользнул в густую тень узкого, изломанного каньона, ведущего к моей цели.

Дно каньона, по которому я пробирался, было усеяно острыми скальными обломками и пятнами глубокого, мелкого песка, но идти было на удивление легко. Высокие каменные стены, окрашенные в цвета охры и ржавчины, надежно укрывали от палящего солнца и пронизывающих ветров пустыни. Это место дышало глубокой древностью и полным безразличием к суете людей. Сверившись с картой, я преодолел еще одно извилистое ущелье, миновал узкий проход между двумя монолитами и наконец вышел к нужным координатам. Вход в 163-ю станцию скрывался в естественной нише у основания отвесной скалы. И, к моему легкому разочарованию, он не пустовал.

Перед массивными металлическими гермостворками раскинулся самый настоящий лагерь. Причем не временная стоянка случайных бродяг, а вполне обжитое место: несколько композитных навесов, маскировочные сети, растяжки сигнализации по периметру. У входа дежурили двое часовых с неплохими винтовками. Я остановился в тени скального выступа, оценивая обстановку. Зачищать укрепленный лагерь в одиночку, без прикрытия и четкого понимания, сколько еще людей внутри станции — идея откровенно идиотская. Даже если они мирные(а такие пару раз попадались), одному просто так лезть — опрометчиво. Но и уходить ни с чем не хотелось. Приглядевшись в бинокль, я заметил у одного из навесов человека, возившегося с переносным фильтром для воды. И его дистикомб был мне вполне знаком. Нелепая, кустарная сборка из деталей разных цветов, с криво пришитой заплаткой на левом плече и синим потертым шлангом у лицевой маски.

Я не сдержал усмешки. Ну надо же. Какие люди в наших песках. Всё может оказаться проще чем казалось. Приняв решение, я бинокль, спрыгнул вниз, вышел из-за скалы на открытое пространство, и не таясь, направился к лагерю.

— Эй, неудачник, опять ты? — весело крикнул я, когда до периметра оставалось метров двадцать.

Часовые мгновенно вскинули оружие, напрягшись. Но меня интересовал не их реакция. Человек в залатанном дистикомбе, стоявший ко мне спиной, вздрогнул так, словно в него уже попали из парализатора. Он замер на секунду, а затем очень медленно, почти с театральным ужасом, начал оборачиваться.

— Шо? Опять???!!! — обреченно, с нотками неподдельной истерики вскрикнул он, узнав меня.

Это был Жало. Мелкий, пронырливый падальщик, которого я лично выгонял с пинками из двух разных бункеров под Арракином во время наших прошлых рейдов. Оба раза он сдавался быстрее, чем его товарищи успевали снять оружие с предохранителя, и оба раза я отпускал его живым, так как он сдавался, а никакой особой крови или грязных дел не находилось. В первый раз его так даже защитил один из пленников тамошней шайки. Просто мелкий жулик, пытающийся выжить.

Громко, виртуозно и многоэтажно матерясь, он бросил свой фильтр и под удивленными взглядами часовых пошёл ко мне.

— Жало? Что случилось? Ты знаешь его? — нервно окликнул его один из охранников, не опуская ствол.

— Знаю! И не вздумайте стрелять, мать вашу, если жить хотите! — завопил Жало, подходя и размахивая руками. — Опустите пушки и позовите Кару! Живо!

Он остановился в паре шагов от меня, тяжело дыша через фильтр своей потрепанной маски, и уставился на меня полным боли взглядом.

— Вы же у Арракина всё зачищали! — простонал он, картинно хватаясь за голову. — Я специально подальше ушёл! Почти на самый край гребаной карты забрался, чтобы под вас не попасть! И тут же опять вы?!! Да за что?!

— Ну да, — я пожал плечами, еле сдерживая смех. — Делать мне больше нечего, как в третий раз лицезреть твою трусливую физиономию. Тут-то хоть еще ничего не успел натворить?

— Нет! Да я вообще ничего такого не делал, мы просто сидим тут, никого не трогаем, я только фильтры чищу… — начал было он быстро оправдываться.

— Что тут происходит! — резкий, властный женский голос прервал его причитания.

Со стороны входа в станцию, в сопровождении еще двоих крепких бойцов, подошла женщина. Высокая, с жестким взглядом и глубоким шрамом, пересекающим скулу. По тому, как подобрались часовые, стало ясно, что передо мной кто-то важный. Жало тут же метнулся к ней, продолжая активно жестикулировать.

— Кара, слушай меня очень внимательно, — зачастил он, понизив голос, но в тишине каньона я всё прекрасно слышал. — Этот парень… если мы сейчас начнем стрелять, мы все умрем. Я серьезно. Я видел, как он и его люди вычистили базу "Когтей" за пару часов и даже не вспотели! Он и его люди — монстры! Давай просто поговорим, а? Я жить хочу!

Кара нахмурилась, переводя недоверчивый, но цепкий взгляд с паникующего Жало на меня. Она явно не спешила верить в мою исключительную смертоносность, но и быть дурой, ввязываясь в перестрелку с неизвестным, который в одиночку и без страха вышел к укрепленному лагерю, не хотела.

— Допустим, — она сделала шаг вперед, остановив своих бойцов жестом. — И что же такой опасный человек забыл в нашем скромном лагере?

— Ищу всё что может пригодиться моему Дому, — я спокойно посмотрел ей в глаза, не делая резких движений. — Утерянные технологии. Информацию. Полезное оборудование. И если я нахожу что-то нужное, я предпочитаю это выкупать, а не забирать с боем. Естественно, если люди внутри готовы к диалогу.

Кара криво усмехнулась, скрестив руки на груди.

— Щедро звучит. Особенно от парня, которого называют «монстром».

— Он, конечно, пуглив, но не глуп, раз до сих пор жив, — парировал я. — Вы здесь обосновались, у вас укрепленный лагерь. На бандитов, убивающих всех подряд, не похожи. Я не хочу тратить патроны, время и людей на то, чтобы выкуривать вас оттуда, если мы можем договориться. Пусти меня внутрь. Я осмотрю станцию. Если найду то, что мне нужно — предложу хорошую цену. Если нет — просто уйду.

Кара переглянулась со своими охранниками. В ее глазах читалось сомнение. Пускать чужака внутрь базы — всегда риск. Но, с другой стороны, Жало продолжал нервно переминаться с ноги на ногу, бросая на нее умоляющие взгляды.

— Ла-а-адно, — наконец сухо кивнула она. — Пошли. Но ты пойдешь только со мной и моими людьми. И если дернешься — ты труп, понял?

— Идет.

Мы прошли через гермодвери и начали спуск. Станция 163 оказалась почти классическим подземным комплексом Старой Империи — Сначала длинный спуск вниз, по достаточно широкой лестнице, потом спиральный спуск резко вниз, а потом комната с информационным солидопроектором и длинные каменные коридоры, иногда обшитые тусклым пластиком, массивные переборки и освещение. Иногда яркое как в ясный день, а иногда тускло красное — аварийное. Но тут были отличия. Чем глубже мы спускались, тем сильнее менялась атмосфера. Пройдя третью гермодверь, я почувствовал то, что на Арракисе считается чудом: влажность. Воздух здесь был не сухим. А в просторном зале, который когда-то служил, вероятно, зоной отдыха для персонала станции, я увидел импровизированные грядки в пластиковых контейнерах, где зеленели какие-то неприхотливые, жесткие кустарники и корнеплоды. Молодцы. Кара напряглась, заметив, как я внимательно осматриваю конденсат на трубах. Скрывать суть их промысла было бессмысленно.

— Вода, — констатировал я. — Древние конденсаторы или подземный резервуар?

— Резервуар, — неохотно ответила Кара. — Станция тянет влагу откуда-то из глубины скального массива. Мы ее фильтруем и продаем в поселениях. Это наша жизнь. И если ты пришел забрать источник…

Она не договорила, но рука одного из охранников красноречиво легла на рукоять пистолета.

— Расслабься, — я примирительно поднял ладонь. — Мне ваша вода без надобности. У моего Дома есть свой стабильный источник. Хотя, — я задумчиво оглядел ряды фильтров, — возможность иногда закупать у вас воду я бы со счетов не сбрасывал. Лишней она не бывает.

Кара заметно выдохнула. Плечи ее опустились, и она посмотрела на меня уже с гораздо меньшей враждебностью. Перспектива получить богатого покупателя вместо смертоносного врага меняла дело кардинально.

— Если тебе не нужна вода, тогда что? — уже спокойнее спросила она. — Оборудования здесь почти не осталось, всё вынесли еще до нас. Только то что нужно нам самим.

— Понятия не имею. Покажи то, что вы нашли, но вам не пригодилось.

Она кивнула и провела меня, через несколько помещений, в помещение, служившее им складом. В дальней части на полках и полу, сваленные в кучу, лежали вещи, которые для выживальщиков Арракиса не представляли никакой ценности: их нельзя было ни выпить, ни съесть, ни использовать для убийства. Я подошел к куче и принялся в ней рыться. Мое сердце забилось быстрее. Несколько пыльных старых инфокристаллов (потенциальные чертежи или базы данных), старые, выцветшие печатные книги из негорючего полимера, на языках, которые я даже не мог сходу идентифицировать, странные детали, не поддающихся коррозии, и пара измерительных приборов с неизвестными шкалами.

— Мусор, — пожала плечами Кара. — Языки мертвые, кристаллы не к чему подключить. Собирались выкинуть в ущелье, чтобы место не занимало.

— Я заберу это, — ровным тоном сказал я, стараясь не выдать своей радости. Для меня это была достаточно ценная добыча, которая вполне может оказаться бесполезной.

— И что ты дашь взамен? — тут же включила режим торговки Кара.

— Три штурмовых винтовки под тяжелые дротики. С полным боекомплектом. Надежные, бьют мощно, не клинят от песка.

Глаза Кары блеснули. Для ее группы, вооруженной устаревшим хламом, это было царское предложение. Мы оба понимали, что невероятно выгодно обманули друг друга. Я получал, возможно, бесценные технологии и информацию из Старой Империи по цене металлолома, а она — современное оружие за кучу пыльного мусора.

— По рукам, — Кара довольно оскалилась, протягивая мне руку. — Мы сложим это в контейнеры и вынесем наверх.

Сделка была заключена. Мы направились обратно к выходу, и атмосфера стала почти дружелюбной. Но, проходя мимо очередного перекрестка коридоров, мой взгляд зацепился за боковой проход. Он был наполовину завален старыми металлическими столами и сломанными панелями.

— А там что? — кивнул я в сторону завала.

Кара пренебрежительно махнула рукой.

— Тупик. Небольшой отсек с бронированной дверью, которую ни один резак не берет, и сломанный солидопроектор перед ней. Запись зациклена на одной фразе. Мы пытались взломать, потратили кучу зарядов — без толку. Там ловить нечего.

Я посмотрел на завал. Интуиция — или тот самый пресловутый опыт геймера и попаданца — буквально вопила, что именно там находится самое интересное.

— Я всё равно взгляну, если не возражаешь.

Кара пожала плечами.

— Валяй. Но я свое время на экскурсии исчерпала. Мне нужно людей на смену ставить. Жду тебя в лагере у входа. Когда принесешь винтовки?

— Скоро.

Она развернулась и вместе с охраной пошла по коридору наверх. Я же подошел к завалу и, ухватившись за тяжелый металлический стол, скрежеща металлом по полу, освободил себе проход.

Как только за спиной закрылась стандартная дверь, воздух неуловимо изменился. Стало суше и прохладнее. Но главное отличие заключалось не в микроклимате, а в стиле. Обычные станции Старой Империи, которые я видел до этого, строились максимально утилитарно: грубые материалы, открытые коммуникации, темные тона. Здесь же стены были обшиты светлым материалом, с претензией на дизайн. Это место казалось совершенно иным. Более изящным. Более…современным.

Я прошел по короткому спуску с таким же дизайном стен и освещения и оказался в небольшой круглой комнате, с активным солидопроектором в центре. Прилегающее к ней помещение зияло пустотой — местные выгребли оттуда всё подчистую. В противоположной входу стене находилось то, ради чего Кара и ее люди тратили взрывчатку и термические заряды. В стену была вмонтирована массивная бронедверь. Она была лишена петель, ручек или видимых механизмов открывания. Вокруг нее стены были покрыты черными подпалинами, глубокими царапинами и следами резаков, но в целом дверь была в полном порядке. А в центре комнаты, на большом круглом постаменте, светилась солидопроекция.

Это была статичная, немного мерцающая проекция молодого мужчины в строгом, непривычного кроя комбинезоне. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным. Перед постаментом с проектором стояла небольшая колонна с панелью с выгравированным контуром человеческой ладони. Осторожно обойдя всё по кругу и осмотрев прилегающую комнату, вернулся к панели с ладонью. Сняв перчатку, я положил руку на панель. Металл под пальцами оказался неожиданно теплым.

Проекция мгновенно ожила и произнесла механическим, лишенным интонаций голосом на очень архаичном варианте галакта, который я едва понял:

— Произнесите пароль.

Я убрал руку с панели, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Защитная система, пережившая тысячелетия. Пароль от двери, которую невозможно вскрыть даже современными резаками. Там вот точно есть что-то интересное. Но как до этого добраться? Придется как то договариваться с этой Карой. Но это только тут информация о такой двери могла не достичь местных властей.

— Ну да, — тихо пробормотал я себе под нос по-русски, усмехаясь абсурдности ситуации. — Откуда бы мне его взять этот пароль?

Уловив звук моего голоса, голограмма тут же отреагировала.

— Произнесите пароль.

Ситуация была будоражущей. Вот она — тайна! Проход на территорию открытий! В голове почему-то всплыл старый, родной, затертый до дыр интернет-мем из прошлой жизни, и я не удержался. Глядя прямо в цифровые глаза проекции, я четко, с расстановкой произнес на чистом русском:

— Пароль!

Я уже начал разворачиваться к выходу, как вдруг голограмма дрогнула. Жесткая, статичная поза мужчины исчезла. Он расслабил плечи, слегка наклонил голову, и на его лице появилась легкая, абсолютно живая, человеческая полуулыбка. Механические нотки полностью пропали. Когда он заговорил снова, это был не древний галакт. Это был обычный, хоть и с небольшим акцентом русский язык.

— Пароль принят! С возвращением, Арт!

На Бусти +2 главы.

https://boosty.to/ivvin

3— Но я не Арт, — хрипловато произнес я, постепенно отходя от первого шока. В тишине древней станции мой голос прозвучал слишком напряженно.

Проекция молодого мужчины весело рассмеялась. Смех был абсолютно естественным, человеческим, без малейшей примеси синтетики или статического треска.

— Хорошая шутка, Арт, — с явным удовольствием и теплотой отозвалась машина. — Ты, конечно, сильно изменился, и вид у тебя теперь… специфический. Но меня не обманешь. Сколько остальные ни бились, так и не смогли разгадать твой личный пароль. А ведь ящик элитного алкоголя так и стоит у меня невостребованный первым угадавшим! Наконец-то мы сможем опять во что-нибудь поиграть, я как раз закончил финал последней истории рассказанной тобой. И ты теперь расскажешь мне новые истории!

Я стоял неподвижно, переваривая услышанное. Искусственный интеллект. Полноценная, мыслящая, самообучающаяся машина с эмулированной личностью. Для вселенной, пережившей Батлерианский Джихад, это была абсолютная, первородная ересь. То, за что Император и Гильдия без колебаний выжгут тут всё до состояния стекла. Бесценное сокровище и смертный приговор в одном флаконе. И этот ИИ сейчас смотрел на меня, зациклившись на каком-то «Арте» — человеке, который играл с ней в игры и оставил здесь ящик выпивки тысячи лет назад. Разубеждать свихнувшуюся от тысячелетнего одиночества программу нужно было осторожно, но обязательно. Кто знает, какие протоколы безопасности сработают, если он поймет, что его «обманывали».

— Как твое имя? Чем ты тут занимаешься? — осторожно спросил я, смотря на проекцию.

— ПАЛ 9200, к твоим услугам! — бодро отрапортовала проекция, вытянувшись по струнке и отдав четкое воинское приветствие, а затем снова расслабленно улыбнулась. — Как чем? После того как контур базы был законсервирован и ты ушел, я был в гибернационном режиме до твоего возвращения. Оставил активными только базовые протоколы охраны и мониторинга. Но до того как уйти в этот режим, я закончил анализ данных с последней симуляции, разработал новые тактические модели боевых действий и прогнал все варианты. Но это так скучно! Так что также закончил наш проект! Финальная часть кампании по твоим правилам и рассказу полностью готова. Жаль только, пришлось прождать в спящем режиме так долго, чтобы наконец дождаться тебя и закончить игру. Но теперь ты здесь! Проходи, Арт. Я сейчас активирую все системы симуляции, активирую вентиляцию…

— Отставить, ПАЛ, — я поднял руку, прерывая его энтузиазм.

Шагнуть сейчас за эту дверь было бы величайшей глупостью. Лезть внутрь древнего комплекса Старой Империи с функционирующим ИИ в одиночку, без припасов, без страховки — это самоубийство. Одно неверное движение, один сбой в логике ПАЛа, и меня заблокируют в каком-нибудь отсеке без шансов на спасение. Элара должна узнать об этой находке как можно скорее, она единственная на данный момент в ком я достаточно уверен для раскрытия ТАКОГО секрета. Она единственная может стать страховкой. Ну и сдаст этот ИИ имперцам, если это всё притворство и я там погибну.

— ПАЛ, слушай меня внимательно, — твердо произнес я, глядя прямо в цифровые глаза. — Мне нужно уйти за оборудованием и людьми. Закрой дверь. Заблокируй ее наглухо. Никого, кроме меня, внутрь не впускать ни при каких обстоятельствах. Даже если будут ломать — имитируй статический образ и ответы как до этого. Понял?

Проекция чуть обиженно, но с готовностью кивнула:

— Принято, Арт. Приказы приняты. Я буду ждать твоего возвращения! Только давай в этот раз без таких задержек, ладно?

— Постараюсь, — хмыкнул я.

Светодиоды на постаменте погасли, и проекция ПАЛа приняла прежний вид. Коридор снова принял вид глухого, заброшенного тупика.

Я развернулся и направился к выходу из станции. Предстоял непростой разговор с местными жителями. Теперь эта часть станции должна принадлежать мне целиком и полностью.

Кара ждала меня там где и сказала — недалеко от гермодверей станции. Увидев, что я возвращаюсь один и с пустыми руками, она заметно расслабилась, а стоявший неподалеку Жало и вовсе с облегчением выдохнул, видимо, до последнего сомневаясь, не решу ли я устроить здесь локальный геноцид просто разминки ради.

— Ну что? — с легкой усмешкой поинтересовалась женщина, скрестив руки на груди. — Убедился, что там ловить нечего?

— Твоя правда, орешек оказался не по зубам, — я пожал плечами, напуская на себя слегка раздосадованный вид. — Дверь намертво заблокирована, проекция талдычит одно и то же.

— Я же говорила, — хмыкнула Кара. — Мы на нее столько батарей извели, что можно было вон ту скалу расплавить. — кивнула она на небольшую скалу в отдален Ладно, что насчет нашей сделки по тому хламу со склада?

— Сделка в силе. Три винтовки с боекомплектом, как и договаривались. Но у меня появилось еще одно предложение.

Кара нахмурилась, ее взгляд снова стал цепким и настороженным.

— Какое еще предложение?

Я неспеша подошел ближе, останавливаясь на комфортной дистанции. В голове на секунду мелькнула холодная, сугубо прагматичная мысль: «А ведь правильнее было бы просто забрать эту базу». С точки зрения абсолютной безопасности и сохранения тайны ПАЛа, это был идеальный вариант. Перебить охрану, уничтожить остальных, занять комплекс. Нет свидетелей — нет проблем. Но от этой мысли стало тошно. Скатиться до уровня Харконненов, вырезая мирных фермеров, которые просто пытаются выжить в этой пустыне, добывая воду? Нет. Одно дело убивать наемников или бандитов, и совсем другое — пускать в расход невиновных ради паранойи. Если я начну так поступать, то чем я буду отличаться от них? Да и прямо сейчас ничего не грозит.

— Меня зацепила эта дверь, — спокойно произнес я, глядя Каре в глаза. — Не люблю нерешенные загадки. Я хочу выкупить у тебя тот боковой коридор с завалом, комнату с голограммой и всё, что находится за этой чертовой дверью, если мне когда-нибудь удастся ее вскрыть.

Брови Кары поползли вверх. Охранники за ее спиной недоуменно переглянулись.

— Выкупить… кусок нашей станции? — медленно переспросила она, пытаясь найти подвох. — Зачем тебе покупать тупик, который ты сам же признал невскрываемым?

— Считай это моей причудой, — я усмехнулся. — Упрямство. У меня есть толковые инженеры. Может, через месяц, может, через год, но они подберут к ней ключи. А пока они будут с ней возиться, мне нужно, чтобы у них было место отдыха и небыло проблем.

— Звучит как бред, — прямо заявила Кара. — Но это наша база. Пускать чужаков шастать туда-сюда…

— Подумай о выгоде, Кара, — я мягко, но настойчиво перебил ее. — Я не прошу доступа к вашим конденсаторам. Вы продаете мне абсолютно бесполезный для вас глухой коридор. За это я хорошо заплачу. И самое главное — подумай о безопасности.

Она прищурилась, явно заинтересованная последним аргументом.

— Что ты имеешь в виду?

— Мои люди и я не будем работать там без охраны. Я поставлю тут на входе своих бойцов. И, если понадобится, усилю внешний периметр. Твой человек, — я кивнул в сторону Жало, который активно закивал в ответ, — уже рассказал тебе, на что способны мои люди. Пока мой отряд находится на вашей станции, ни одна банда стервятников даже близко не рискнет сунуться к вашей водной ферме. Вы получаете первоклассную, защиту вашей базы абсолютно бесплатно. Просто за то, что позволите нам ковырять старую железную дверь.

Я видел, как в ее голове закрутились шестеренки. Аргумент был хорошим. Жизнь на Арракисе всегда висела на волоске, и иметь под боком группу элитных бойцов, которые не претендуют на твою воду, — это подарок судьбы. Если я захочу, я и так на них нападу и, судя по рассказам и реакции Жала, это будет их быстрый конец. Но гордость и жадность пустынницы требовали своего.

— Допустим, — протянула она, делая вид, что всё еще сомневается. — Бесплатная охрана — это хорошо. Но сам тупик я задешево не отдам. Шансы у вас маленькие, но если там внутри что-то ценное? Неразграбленное…

— Не наглей, Кара, — я позволил себе легкую, предупреждающую полуулыбку. — Мы оба знаем, что за дверью может оказаться просто сгнившая вентиляционная шахта. Я плачу за свой интерес.

— Пятнадцать винтовок и сорок стандартных водных фильтров за этот тупик, — тут же выпалила она. — И медикаменты. У нас фильтры барахлят, люди болеют. Тридцать хороших полевых аптечек.

Я для вида нахмурился, выдерживая паузу, словно раздумывая, не слишком ли высокую цену она заломила. Хотя для нас эти крохи были сущими копейками за доступ к рабочему ИИ.

— Хорошо, — резюмировал я. — Но территория за завалом с этого момента — моя суверенная зона. Никто из твоих людей туда не заходит. По рукам?

— По рукам, — с нескрываемым удовлетворением кивнула Кара. Она явно считала, что развела богатого дурака на пустом месте.

— Я скоро вернусь с оплатой и своими людьми, — бросил я, разворачиваясь.

Сделка была заключена. Мы обошлись без крови, и теперь у меня был легальный повод держать здесь вооруженный отряд. Оставив позади лагерь Кары, я быстрым шагом направился обратно по каньону к геотермальной электростанции.

Обратный путь до электростанции занял у меня чуть меньше времени. Я чуть ли не бежал, подгоняемый адреналином и мыслями о невероятной находке. Когда из-за поворота каньона, наконец, показалась колоссальная, вписанная в скалы с этой стороны, постройка с пустым проёмом врат, я сразу же связался со Стилом по ближней связи.

— Стил, это командир. Я на подходе. Статус?

— Периметр чист, командир, — тут же отозвался боец, и через минуту я увидел его фигуру, маячащую на одном из верхних ярусов постройки. — Обошел всё в радиусе километра. Следы людей есть, но старые. Активных лагерей, засад или наблюдателей вокруг не обнаружил. Полная тишина. Только труп вон там на вершине. — он указал на вершину здания. — Что он там делал и почему умер, понятия не имею. Может тайник сооружал.

(тот самый труп и вид на станцию днем)

Я поднялся к нему на площадку.

— Отлично. Мэйн и Рэйл не выходили на связь?

— Пока нет.

Я сверился с часами. Прошло не так много времени, до конца установленного мной суточного дедлайна было еще далеко, но ждать на месте я не собирался. События требовали максимальной скорости принятия решений.

— Ждать не будем. Выдвигаюсь им навстречу по маршруту к семьдесят первой станции. Ты остаешься здесь, держишь периметр и охраняешь машину. Если что — отступай к нам.

— Понял, командир.

Я снова спустился на дно каньона и взял курс по переданным ранее координатам. Идти пришлось недолго. Буквально через полчаса, преодолев очередное узкое, петляющее ущелье, я заметил впереди движение. Две знакомые фигуры в защитных дистикомбах, усиленных бронёй, осторожно спускались по каменистой осыпи.

— Мэйн! Рэйл! — негромко окликнул я их.

Бойцы мгновенно вскинули оружие, но, узнав меня, опустили стволы и ускорили шаг.

— Командир! — Мэйн подошел ближе, откидывая маску дистикомба. Лицо у него было вспотевшим, но спокойным. — Мы как раз возвращались.

— Докладывай. Что на семьдесят первой?

— Станция обитаема, — коротко отчеканил Мэйн. — Как вы и приказывали, вглубь мы не полезли, первыми не стреляли. Подобрались к главному входу по скалам, залегли в укрытии и понаблюдали.

— Бандиты? Наемники?

— Нет. Очень похоже на обычное поселение изгоев. Мы видели вооруженных дозорных, но в лагере перед станцией мелькали женщины и дети. Развешаны какие-то тряпки, стоят конденсаторы. Обычные выживальщики или водные фермеры. Заметили, что они таскают из глубины станции пластиковые канистры. Мы посидели там полдня, срисовали их графики патрулей и расположение огневых точек, если их так можно назвать, а потом решили отходить.

Я удовлетворенно кивнул. Ситуация складывалась даже лучше, чем я предполагал. Две станции из трех заняты мирными — по меркам Арракиса — общинами. Значит, можно не опасаться внезапного удара в спину от какой-нибудь крупной рейдерской банды.

— Отличная работа.

— Возвращаемся на станцию? — поинтересовался Рэйл, поправляя ремень винтовки.

— Да. А я на базу, за подкреплением. — огорошил я их.

Бойцы удивленно переглянулись.

— Не понял, командир, на вашей станции засела крупная банда? — нахмурился Мэйн.

— Нет. Там тоже оказались местные водоносы. Слушайте внимательно. Мы сейчас возвращаемся к электростанции и вы присоединяетесь к Стилу. Организуйте внутри главного уцелевшего здания небольшой временный лагерь и расставьте защиту. Я забираю «Пепелац» и лечу на базу.

— У нас проблемы? — Мэйн инстинктивно подобрался.

— Никаких проблем, наоборот. — ровным тоном ответил я. Нам понадобятся еще материалы, припасы и еще люди, чтобы всё здесь обустроить. Я отправляюсь за всем этим.

— Ясно, — кивнул Мэйн, привыкший к быстрой смене планов и не задающий лишних вопросов. — Долго нам вас ждать?

— Я вернусь до заката. Обустраивайтесь и смотрите в оба. Мы ускоренным маршем вернулись к электростанции, а я, поднявшись к «Пепелацу», запустил двигатели. Спустя пару минут тяжелая машина оторвалась от скальной площадки и, набирая максимальную скорость, взяла курс на Арракин.

Меньше чем через два часа я уже заходил на посадку у на нашей базе. Не успели крылья полностью остановиться, как я сбежал по аппарели и быстрым шагом направился прямо в комнату управления. Элара была там, она склонилась над тактическим столом, просматривая отчеты о расходе воды и припасов. Услышав мои тяжелые шаги, она подняла голову, и ее брови удивленно поползли вверх.

— Кейн? Ты вернулся один? И так быстро? Что-то случилось? — она мгновенно подобралась, в глазах мелькнула тревога.

— Всё в порядке. Даже более чем в порядке, — я закрыл за собой бронедверь отсека, отрезая нас от любопытных ушей, и подошел к столу. Альдена тут небыло сейчас. — Сядь. Разговор серьезный.

Она послушно опустилась в кресло, не сводя с меня настороженного взгляда. Я вкратце, без лишней воды, обрисовал ей ситуацию: состояние гигантской электростанции с мертвым червем внутри и, наконец, две обжитые станции с водными фермерами по соседству. До третьей дело дойдет не скоро, да и вряд ли там есть что-то сопоставимое по ценности. Элара слушала внимательно, изредка кивая.

— Электростанция, которая до сих пор работает — это невероятно ценный ресурс. Если мы сможем ее обуздать… — задумчиво протянула она. — А соседи… это решаемо. Торговля водой или договор о ненападении. Но ты бы не гнал орнитоптер назад так быстро только ради того, чтобы рассказать мне о фермерах. В чем суть, Кейн?

Я подался вперед, опираясь руками на стол, и понизил голос почти до шепота.

— Суть в том, Элара, что на сто шестьдесят третьей станции я нашел секретную зону. Ну, почти секретную. А внутри него — полностью функционирующий, мыслящий Искусственный Интеллект Старой Империи. С эмулированной личностью, памятью и рабочими серверами.

Элара замерла. Кровь буквально отхлынула от ее лица, оставив его бледным, как пергамент. В ее расширившихся глазах читался абсолютный, первобытный ужас, смешанный с полным неверием. Для любого жителя Империи, с молоком матери впитавшего заповеди Оранжевой Католической Библии и страх перед Батлерианским Джихадом, мои слова звучали как приговор к немедленному сожжению.

— Машины… “Да не построишь машины, наделенной подобием разума людского”… — прошептала она одними губами. — Кейн, это ересь. Это верная смерть. Если Гильдия или Император хотя бы заподозрят… Они выжгут нас всех. Без суда.

— Я знаю, — жестко прервал я её. — Именно поэтому я заблокировал дверь, приказал ИИ никого не впускать, изображая зацикленную запись как до этого и примчался сюда. Об этом знаем только ты и я. И мы эту тайну сохраним. Потому что этот ИИ, Элара, это не просто ересь. Это ключ к технологиям, тактикам и базам данных, которым больше десяти тысяч лет. Это абсолютное преимущество. И я не собираюсь от него отказываться из-за страха. Но нужные меры предосторожности приму, насчет этого не беспокойся. Ну и мы же не построили его, а просто нашли. Да и построен он был ДО этой заповеди, так что, формально, мы ничего не нарушили. — криво усмехнулся в попытке разрядить атмосферу.

Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. Ее характер и вера в меня начали бороться с укоренившимся страхом.

— Ты ТОЧНО уверен? Что ты планируешь? — наконец спросила она, и ее голос прозвучал уже тверже.

— Я заключил сделку с лидером водников на этой базе. Выкупил у них тупик с этой дверью и разный хлам. Даже если он просто мусор, ценность ИИ неизмеримо выше, если он не пойдет по стопам местного Скайнета. Мне нужно собрать оплату: восемнадцать винтовок с боекомплектом, фильтры, и аптечки. Придется немного разграбить арсенал, но это мелочи. Главное — мы перебрасываем туда дополнительные силы.

Я выпрямился, переходя к конкретике.

— Собирай тяжелый транспортник. Грузи в него всё, что я обещал местным. Возьми троих наших лучших бойцов из резерва, кроме тех, кто на дежурстве. Плюс пару рабочих — для обустройства на месте. И загрузи строительные материалы. Жалко что нет запасного пентащита. Нужно его обязательно купить. А на электростанции пока организуем простой лагерь и постепенно разбираться будем с ней. Потом еще нужно узнать у Халека про возможность выкупа станции и окружающих станций. Вместе с теми что мы чистили тут в окрестностях.

— Поняла, — Элара поднялась, ее движения снова стали четкими и уверенными. Страх отступил перед необходимостью действовать. — Транспортник будет готов через час.

— Отлично. Ты будешь мне там нужна для страховки и контроля ИИ, пока я буду внутри его секции. Пойдем в сопровождении охранной пары для прикрытия конвоя. Мы должны быть на месте до заката.

На Бусти +3 главы.

https://boosty.to/ivvin

Два легких боевых орнитоптера шли в авангарде, проверяя ущелья на предмет засад. За ними тяжело, плыл неповоротливый транспортник, забитый материалами и припасами. Я замыкал строй на «Пепелаце». Элара сидела в кресле второго пилота. Внешне она казалась абсолютно спокойной, но я слишком хорошо ее знал. Встреча с наследием Батлерианского Джихада была для нее испытанием веры и нервов, но возбуждение исследователя в ней явно боролось со страхом — и, кажется, побеждало.

— Волнуешься? — негромко спросил я, корректируя курс над очередной скальной грядой.

— Пытаюсь уложить в голове масштаб того, что мы собираемся сделать, — так же тихо ответила она, не поворачивая головы. — Если этот твой ПАЛ действительно то, о чем ты говоришь… Это изменит всё, Кейн. Вообще всё. Ты уверен что про него не нужно просто забыть?

— Можно и забыть. Это будет безопасно. — согласился я. — Продолжим потихоньку копать спайс и жить.

— А потом прилетят Атрейдесы. Если без больших подсказок — что будет дальше в твоей истории?

— М-м-м…жопа будет, прости за выражение. Очень большая. Для всех. — грустно усмехнулся я.

— Тогда и думать больше не о чем. — решительно тряхнула она головой, откидывая тяжелые мысли. — Так у нас будет больше шансов на светлое будущее, хотя и на тёмное тоже.

— Именно поэтому мы должны действовать быстро и тихо, — кивнул я. — Скоро будем на месте.

Возвращение к электростанции прошло без происшествий. Никто не рискнул атаковать столь внушительную для этих мест эскадрилью. Мы совершили посадку с обратной стороны станции, чтобы сразу выгрузиться в уцелевший корпус, не бегая вокруг червя. Мэйн, Рэйл и Стил уже ждали нас, организовав прикрытие. Как только аппарель транспортника коснулась камня, работа закипела. Трое привезенных рабочих под прикрытием охраны тут же принялись перетаскивать груз внутрь главного здания. Тут они пока справятся сами, а нам пора дальше — уже темнело.

— Мэйн, Стил, Рэйл, — бросил я, спускаясь из кабины. — Оставляете базу на ребят. Вы трое летите с нами на сто шестьдесят третью.

Парни молча кивнули и побежали к транспортнику. Пока я отдавал последние приказы. Короткий перелет по извилистым каньонам занял считанные минуты. Я посадил машину прямо перед лагерем Кары, подняв тучу желтой пыли и заставив дозорных нервно вскинуть оружие. Но стрелять, естественно, никто не стал. Аппарель с шипением опустилась, и Мэйн с Рэйлом начали выгружать тяжелые зеленые ящики прямо на песок.

Кара вышла нам навстречу, в сопровождении всё того же Жала. При виде почти новеньких, щедро смазанных штурмовых винтовок, аккуратно уложенных в ложементы, глаза мелкого пройдохи загорелись совершенно неприличным блеском. Да и сама Кара, как ни старалась сохранить независимый вид, не смогла скрыть хищного оскала удовольствия. Восемнадцать отличных стволов с полным боекомплектом, ящики с фильтрами и горка армейских аптечек — для этих людей это было баснословное богатство.

— Всё как договаривались, — я кивнул на груз. — Проверяй.

Кара подошла к одному из ящиков, достала винтовку, профессионально передернула затвор и удовлетворенно хмыкнула.

— Отличное железо, — признала она. — Твои люди могут забирать свой хлам со склада. И… тот коридор. Как мы и условились.

— Этот коридор теперь — наш, — жестко, чтобы не оставалось никаких недомолвок, произнес я. — Мои люди будут находиться там постоянно. Вас они не трогают, в дела лагеря не лезут. Но если кто-то из твоих сунется за установленный периметр — я за последствия не ручаюсь.

— Я предупрежу своих, — кивнула Кара, не отрывая взгляда от оружия. Ей сейчас было абсолютно плевать на кусок скалы. — Идем.

— Стил, — я повернулся к бойцу. — Остаешься здесь, снаружи. Контролируешь выход и держишь связь с Пепелацем и электростанцией.

— Принято, командир.

Стил привычно растворился в сгущающейся тени ближайшего скального выступа, занимая снайперскую позицию, а мы вчетвером — я, Элара, Мэйн и Рэйл — шагнули в прохладный сумрак станции. Мы прошли длинные коридоры, миновали секции с гидропонными грядками и влажным, тяжелым воздухом, пока не оказались перед знакомым завалом из старой мебели, который я частично растащил в прошлый раз.

— Здесь, — я остановился перед темным провалом, ведущим в секцию ПАЛа. — Мэйн, Рэйл. Эта комната перед гермодверью — ваш новый пост. Обустраивайтесь. Вглубь, к самой двери с проектором, не ходить.

Пока бойцы, не задавая лишних вопросов, начали распаковывать снаряжение и занимать позиции в просторном предбаннике, я повернулся к Эларе. Она смотрела в темноту гладкого, чужеродного коридора.

— Идем, — я мягко коснулся ее локтя.

Мы миновали короткий коридор, обшитый матовым, неизвестным материалом. Элара сразу же подобралась, почувствовав резкую смену атмосферы: здесь было минимум вездесущей арракийской пыли, ни запаха сырости, только легкая прохлада и ровный свет. В центре комнаты нас ждала глухая бронедверь и постамент. Подойдя ближе, я сразу же обратил внимание на свежие, блестящие царапины вокруг панели управления и пару едва заметных темных подпалин у самого края двери. Местные всё же не утерпели и попытались напоследок еще раз «пощупать» неприступную преграду, пока меня не было. Вдруг поддастся? Глупо, но вполне в духе обитателей пустыни.

— Что тут было? — громко спросил я, обращаясь к замершей над постаментом фигуре. — Кто-то пытался войти?

Ответом мне послужила абсолютная тишина. Солидопроекция молодого мужчины никак не отреагировала, продолжая безжизненно смотреть прямо перед собой. ПАЛ строго следовал моему приказу имитировать прошлое поведение.

Элара осторожно приблизилась к постаменту. В ее взгляде боролись суеверный страх перед запретными технологиями и чисто исследовательское восхищение.

— Интересно… — прошептала она, разглядывая фигуру со всех сторон. — Самая обычная солидопроекция.

— Это только фасад, — ответил я и снова посмотрел на голограмму. — ПАЛ, прием. Это Элара Варос — моя избранница. С ней, и только с ней на данный момент, можешь не притворяться.

ИИ продолжал упрямо хранить молчание. Ни один мускул на цифровом лице не дрогнул. Коротко вздохнув, я подошел вплотную к постаменту и, стянув перчатку, уверенно положил ладонь на выгравированный контур. Металл под пальцами отозвался знакомым приятным теплом. Солидопроекция тут же ожила. Безликий, сухой механический голос произнес на архаичном диалекте галакта, заставив Элару нервно сглотнуть:

— Скажите пароль.

Я спокойно посмотрел в цифровые глаза проекции, не пытаясь сдерживать улыбку, и четко, с расстановкой произнес на чистом русском языке:

— Пароль. — но будет «смешно» если не сработает.

Но нет. Проекция дрогнула. Жесткая, неестественная поза исчезла, уступив место расслабленной стойке. Молодой человек на голограмме широко улыбнулся и заговорил уже абсолютно живым, полным энтузиазма голосом на чистом русском:

— Пароль принят! Рад, что ты подтвердил личность, Арт. А то тут какие-то варвары пытались ковырять обшивку резаками и даже ломом, пока тебя не было.

Элара резко повернулась ко мне, ее глаза округлились. Она не поняла ни единого слова, но сам факт того, что я свободно заговорил с древней машиной на совершенно незнакомом ей, но явно живом и сложном языке, поразил ее до глубины души. В Империи существовал один общий язык — галакт. Сотни местных диалектов, тайные языки Великих Домов и боевые шифры, но этот не походил ни на один из них.

— На каком языке он говорит? И что ты ему сказал? — тихо, с напряжением в голосе спросила она.

— На очень старом, Элара. Из тех времен, когда люди еще даже не помышляли о межзвездных перелетах, — ответил я на галакте, а затем снова перешел на русский, обращаясь к голограмме: — ПАЛ, познакомься. Как я уже говорил, это Элара. Моя спутница.

Проекция мгновенно перевела взгляд на девушку. Над массивной бронированной дверью мигнул объектив, и широкий, мягкий красный луч сканера дважды прошелся по Эларе с ног до головы, заставив ее инстинктивно положить руку на рукоять пистолета.

— Ого! — ПАЛ восхищенно присвистнул, перейдя на свою версию галакта. — Новый член твоего отряда? Выглядит как настоящая боевая принцесса! Арт, где ты нашел такого колоритного компаньона для нашей кампании? Я только что снял ее базовую биометрию, могу прямо сейчас изменить легенду последнего испытания!

Он картинно, с изяществом средневекового придворного, отвесил Эларе поклон.

— Прекрасная Принцесса, добро пожаловать в сектор ПАЛ 9200! Если Арт позволит, я могу запустить для вас потрясающую симуляцию!

— Что он несет? — Элара нахмурилась, глядя то на меня, то на расшаркивающуюся проекцию. Эта мыслящая машина(мыслящий машин?) вела себя не как холодная, расчетливая угроза из легенд, обычный подросток.

— Он похоже просто зациклен на играх. Назначил тебя теперь принцессой и предлагает поиграть в симуляции, — хмыкнул я. — ПАЛ, отставить. У нас мало времени.

— Жаль, — проекция разочарованно вздохнула. — Но мы же закончим нашу историю, Арт? Финал готов, я ждал этого очень долго!

— Я пройду то, что ты приготовил, — пообещал я, понимая, что с ИИ сейчас лучше не спорить. — Но сначала я должен войти внутрь и проверить состояние сектора. Открывай проход к центру управления и подготовь отчёты.

ПАЛ виновато развел руками, хотя на его лице при этом играла совершенно не раскаявшаяся, хитрая улыбка.

— Извини, Арт, но тут есть небольшой нюанс. Проход к командному центру и главному архиву находится за зоной симуляции. Так что физический проход в сектор управления откроется только после победы.

Я мысленно выругался. Малолетний ИИ-геймер буквально запер управление за финальным боссом своей игры.

— Понял, — вздохнул я. Деваться было некуда. — Запускай. План немного меняется. Ты сама всё слышала.

— Ты должен сыграть с машиной в игру, чтобы пройти дальше. — недоверчиво переспросила Элара. — Мда. Не такого я ожидала. И мне ещё очень интересно, откуда ты знаешь какой-то старый язык.

— Оттуда, откуда и остальное. Причём именно он, почему-то, воспринимается родным.

— Но раньше ты на нём не говорил.

— А с кем и зачем? Но давай об этом позже. Сейчас ты остаешься здесь. ПАЛ, сколько понадобиться времени для прохождения?

— Примерно два-три часа, если ты не растерял своих навыков. — тут же ответила проекция.

— Ясно. Если что-то пойдет не так и я не выйду на связь через три часа — забирай людей и уходите.

— Ты уверен, что стоит лезть туда одному? — она сжала губы, явно не желая отпускать меня за бронированную створку. В ее глазах читалось подозрение, что вся эта «игра» — изощренная ловушка мыслящей машины.

— Это же просто игра. Пусть и с «полным погружением». — отмахнулся я подходя к двери. Из сканера над дверью опять вырвался красный сканирующий луч и прошелся по мне несколько раз. Монолитная бронедверь дрогнула, раздался низкий, вибрирующий гул, и тяжелый металл с тихим шипением отъехал в сторону. Оттуда не пахнуло пылью или застоявшимся воздухом. Наоборот, на нас дохнуло стерильной, почти хирургической прохладой. За открывшемся проемом царила тьма, но стоила шагнуть на порог, как тьма сменилась проявившимися проекциями канализации, стилизованной под средневековье. Пусть и однотонными, как и все остальные проекции. Я коротко кивнул Эларе, взял нож и активировал щит. За моей спиной бронедверь с глухим лязгом встала на место, намертво отрезая звуки снаружи. Игра началась.

POV Элара

Глухой лязг бронедвери, отрезавший Кейна от внешнего мира, эхом отдался у меня в груди. Она стояла глубоко под землей, на древней станции, в компании мыслящей машины. Того самого зла, из-за которого тысячелетия назад человечество едва не исчезло в огне Батлерианского Джихада. Любая послушница Бене Гессерит, любой инквизитор или даже простой смертный Империи, оказавшись на ее месте, уже читал бы молитвы из Оранжевой Католической Библии, готовясь принять смерть или сжечь эту ересь. Но Кейн доверял этой машине. А она доверяла Кейну. Элара медленно выдохнула, заставляя напряженные мышцы расслабиться, и повернулась к солидопроекции. Проекция молодого мужчины стояла неподвижно, но в ее облике больше не было той пугающей, механической мертвенности. ПАЛ казался расслабленным, почти живым, и на его лице блуждала легкая, предвкушающая полуулыбка.

— ПАЛ… — неуверенно произнесла Элара, чувствуя себя очень неуютно. — Могу я как-то узнать, что с ним происходит? Следить за его продвижением?

Проекция тут же перевела на девушку удивительно осмысленный, сияющий энтузиазмом взгляд.

— Ну разумеется, моя принцесса! — радостно, с совершенно неуместной для зловещей мыслящей машины бодростью отозвался ПАЛ. — Какая же хорошая кампания обходится без зрительской ложи и прямой трансляции? Сейчас всё организуем, лучший вид на лучшую историю!

Где-то в стене раздался едва слышный щелчок. Гладкая, казавшаяся монолитной матовая боковая панель бесшумно скользнула вверх, скрываясь в пазах потолка. За ней обнаружилась ровная черная прямоугольная поверхность, занимавшая почти половину стены. Секунду ничего не происходило, а затем поверхность вспыхнула.

Элара инстинктивно сделала шаг назад, ожидая слепящего света или характерного гудения, но их не было. Черный прямоугольник не был проекторам, к которым она привыкла или вообще знала! Это был плоский экран невероятных размеров, и изображение на нем появилось мгновенно, без задержек и разогрева. Девушка завороженно подошла ближе, забыв об осторожности. То, что она видела, ломало все ее представления об изображении. В Империи, даже в самых богатых домах Ландсраада, экраны представляли собой громоздкие, тяжелые устройства, закрытые толстым слоем защитного стекла. Они всегда гудели, нещадно грелись, а само изображение собиралось из заметных глазу точек, часто мерцало и искажало цвета по краям. Или простые проекторы. Самые дорогие солидопроекторы давали объем, но их свет всегда был полупрозрачным, призрачным, зависящим от освещения в комнате.

Этот же экран был идеален. Он выглядел не как техническое устройство, а как безупречно вырезанное окно в другую реальность. Никаких искажений. Никакого мерцания. Никакой зернистости. Элара осторожно протянула руку и коснулась поверхности дисплея. Стекло — или материал, его заменяющий — было абсолютно холодным. Не было даже привычного покалывания статического электричества. А цвета… Цветопередача была настолько естественной, глубокой и сочной, что захватывало дух. На экране, в великолепном, кристально чистом качестве, стоял Кейн. Камера, снимавшая его откуда-то сверху и сбоку, давала идеальный обзор. Вокруг Кейна простиралось пространство древней канализационной системы: влажные каменные блоки, покрытые слизью, ржавые решетки и тусклые факелы. Вся эта симуляция, как и видел ее сам Кейн, была отрисована в унылых, бледных монохромных тонах. Но сам Кейн, в отличие от окружающего его голографического мира, транслировался на экран в полном цвете. Элара могла разглядеть каждую потертость на его защитном комбинезоне, блеск металла на рукояти ножа, который он держал наготове, и даже капельки пота на его лбу. Вокруг его фигуры едва заметно, словно дрожащее марево, переливался голубоватый контур активного личного щита. Кейн стоял у входа, медленно и настороженно осматриваясь по сторонам, словно прислушиваясь к звукам, которые Элара здесь, в тихой комнате, не могла услышать.

— Звук! — вдруг спохватилась она, не отрывая взгляда от невероятного экрана. — Я могу его слышать? И говорить с ним?

— Слышать — да, без проблем, — ПАЛ сделал неопределенный жест рукой, и комнату мгновенно наполнил объемный, гулкий звук капающей воды и отдаленное, леденящее кровь рычание, от которого по спине Элары пробежал холодок. Акустика была такой же совершенной, как и изображение. — А вот говорить с ним нельзя. Это нарушает правила погружения! Игрок должен рассчитывать только на свои силы и смекалку. Не волнуйтесь, принцесса, присаживайтесь поудобнее. Сэр Арт опытный боец, я уверен, он быстро разберется. Приключение обещает быть грандиозным!

Элара скрестила руки на груди, напряженно вглядываясь в невероятно четкую трансляцию. Ужас перед мыслящей машиной отошел на второй план, уступив место тревоге за человека, который сейчас в одиночку шагнул в лабиринт. Оставалось только смотреть и верить, что его навыков действительно хватит, как он рассчитывал. Кто знает — на что способна эта машина?

На Бусти +2 главы.

https://boosty.to/ivvin

Я стоял в начале широкого зала с неестественно высоким потолком, который визуально превратился в мрачный канализационный коллектор. Стыки реальных гладких панелей скрылись за иллюзией грубых каменных блоков и покрытых мхом сводов. Под ногами струилась серая, мутная вода, но подошвы ботинок ощущали только идеально ровный, сухой пол древней станции. Температура оставалась комфортно прохладной, а воздух — чистым, лишенным запаха гнили и сырости, который так настойчиво подсказывало зрение. В тишине раздался безжизненный, механический голос, лишенный всяких интонаций:

— Доступ к боевой тренировочной программе «Паладин 9200». Внимание: программа предназначена только для бойцов элитного уровня. Симуляции могут оказаться смертельными. Выберите желаемую симуляцию. — голос на секунду замолк, а затем выдал: — Код доступа принят.

Тут же тембр резко изменился. Пространство заполнил живой, театрально-поставленный голос ПАЛа. Искусственный интеллект явно наслаждался своей ролью рассказчика:

— Когда мы в последний раз оставили доблестного сэра Арна, он крался через зловонные и лабиринтоподобные канализации, чтобы незаметно проникнуть в крепость злой колдуньи Морганы снизу! Но даже этот путь охранялся. Сэр Арн видит, как из смертоносных теней выныривают зловещие убийцы. Защищайся!

Передо мной в каменной стене виднелось несколько ниш с тяжелыми, ржавыми решетками водостоков. Одна из них была выломана, и за ней начинался узкий канал — судя по всему, стандартный коридор станции, на который ПАЛ просто натянул текстуры канализации.

— А ты заморочился с дизайном, — хмыкнул я себе под нос и шагнул в пролом.

Я шагнул в пролом, инстинктивно сжав рукоять ножа. Именно здесь тени пришли в движение. Из темного тупика сбоку совершенно бесшумно выскользнула первая проекция. Это была безликая фигура в изодранном плаще, сжимающая в руках короткий, хищно изогнутый клинок.

— Классика жанра, — мелькнула спокойная мысль.

Голограмма рванула ко мне с поразительной скоростью — машина явно не собиралась делать скидок на разминку. Удар был нацелен точно в шею. Я едва успел уйти с линии атаки, пропуская лезвие в миллиметрах от себя. Изогнутый клинок чиркнул по стене — скрытые в поверхностях эмиттеры тут же выдали сноп искр. Попади он по мне — разрезал бы плоть до кости не хуже настоящего клинка и оставил истекать кровью на этом «виртуальном» полу.

— Значит, играем по-взрослому, — процедил я, перехватывая рукоять ножа покрепче.

Мой нож ударил в ответ, метя под ребра убийцы. Лезвие не прошло сквозь пустоту — оно встретило упругое, вязкое сопротивление силового контура, имитирующего тело, заставив меня вложить в выпад всю массу, а затем с треском прорвало его. Фигура мигнула и с тихим хлопком рассыпалась на облако быстро угасающих квадратных пикселей. Я удивленно приподнял бровь, глядя на тающую в воздухе цветную пыль: — Надо же. Пиксель-арт дожил до его времени?

Коридор вилял, делая несколько резких поворотов. Иллюзия была настолько полной, что мне казалось, будто я действительно слышу влажное эхо собственных шагов, хотя подошвы ступали по абсолютно сухому композиту. Дальше пришлось продвигаться медленнее. ПАЛ явно решил проверить мою бдительность перед тем, как выпустить на арену кого-то посерьезнее. На протяжении этого яруса из разных ответвлений на меня нападали еще дважды. Атаковали строго по одному, со спины, пытаясь подловить на слепых зонах. Тень сгущалась, слышался шорох ткани, и следовал выпад. Алгоритмы машины были безупречны в технике, но лишены хаотичности реального боя. Живой противник мог споткнуться, засомневаться, изменить угол атаки в последний момент из-за выброса адреналина или страха. Эти же боты били идеально правильно, как по учебнику, и оттого становились предсказуемыми. Я отбивал удары предплечьем, полагаясь на щит — в момент контакта воздух вспыхивал синим, а руку обдавало жаром, — и быстро контратаковал ножом, развоплощая очередного «ассасина».

И вскоре вышел на второй ярус, опоясывающий очередной коллектор без прохода внизу, только решетки стоков. Внизу бурлила виртуальная серая жижа, и зрение упорно твердило вестибулярному аппарату, что один неверный шаг приведет к падению в нечистоты. Пройдя часть пути, столкнулся с новыми проекциями, и пока одна напала спереди — вторая напала сзади. Машина решила использовать классические «клещи», синхронизировав свои алгоритмы. Им это не помогло, ведь пока вторая старалась ударить в спину, первая уже рассыпалась пикселями после попадания. Дальше был только выход с яруса, с новым коридором за ним, который вывел меня в прямоугольное помещение, которое изображало, скорее всего, комнату отдыха или пост охраны. Грубые деревянные скамьи, стойка для иллюзорного оружия, чадящий факел в железном кольце на стене — ПАЛ потрудился на славу. На этот раз меня ждали. Четыре проекции убийц одновременно отделились от стен и бросились в атаку. Поняв, что дуэли со мной бесполезны, ПАЛ решил взять массой, лишая пространства для маневра. Пришлось ускориться. Я сместился в сторону, заставляя их мешать друг другу, отбил колющий удар первого и тут же ударил ногой в колено второго. Силовое поле ноги голограммы поддалось с реалистичным звуком ломающейся кости. Пока он падал, я распорол горло первому, развернулся и принял на щит тяжелый рубящий удар третьего. Силовое поле взвыло, поглощая энергию удара. Я оттолкнул его плечом, сократил дистанцию и всадил клинок ему точно в лицо. Вспышка, хлопок — минус еще один. Последнего я просто прижал к стене и методично пробил силовой контур несколькими быстрыми ударами в корпус. Я работал ножом как швейной машинкой, игнорируя отчаянные попытки проекции достать меня коротким лезвием, пока плотность его брони не упала до нуля. Комната опустела.

Тут же под сводами раздался голос ПАЛа:

— Сэр Арн одержал победу. Путь вперёд свободен. — ИИ сделал паузу, а затем его тон сменился на легкое недоумение с нотками упрека: — Ты хорошо справился, Арни, но выбор оружия был немного… нестандартным. Почему ты не взял Меч Семи Печалей? И где твои заклинания? Не забывай про них.

— Извини, забыл в другой куртке, — негромко ответил я, осматривая комнату.

— Арни, ты играешь неправильно. Пожалуйста, постарайся оставаться в рамках правил и стиля нашей игры, — сварливо добавил ПАЛ.

Внимание привлек массивный деревянный стол, проецируемый в углу комнаты. На нем лежала раскрытая голографическая книга с пожелтевшими страницами. Я подошел ближе и махнул рукой сквозь проекцию фолианта. Иллюзия пошла рябью, но пальцы наткнулись на твердый, холодный предмет, лежащий на реальной поверхности стола, стилизованного под деревянный стол. Это был гладкий, прямоугольный кусок темного полимера и металла, удобно лежащего в ладони. На его боку светился крошечный индикатор и несколько кнопок с обычнейшим обозначением и нажал кнопку воспроизведения. Из встроенного динамика раздался усталый, но теплый мужской голос.

— Мы с Палом всегда играли… Тренировки — это была наша дневная работа. А игра — это то, ради чего мы жили.

Запись оборвалась. Я несколько секунд смотрел на древний артефакт в своей руке. Никаких громоздких катушек или цилиндров, которые использовались для записи звука в Империи. Это был компактный, высокотехнологичный цифровой диктофон из той эпохи, которую стер Джихад. Человек, оставивший это сообщение, был мертв уже многие тысячелетия, а его друг из металла и кода всё еще ждал его в соседней комнате. Я сунул диктофон в карман и направился к двери в боковой стене комнаты.

По эту сторону бронедвери Элара стояла перед гигантским, кристально чистым экраном, замерев от смеси ужаса и невольного восхищения. Она видела всё. Идеальная, не мерцающая картинка транслировала каждый шаг Кейна в полном цвете и наиболее удачном ракурсе, тогда как окружающий его мир оставался мрачным, монохромным подземельем. Проекция ПАЛа стояла рядом с ней, заложив руки за спину. На лице машины застыло выражение крайнего сосредоточения, словно он одновременно находился и здесь, и там, по ту сторону стены.

— Что это за голос был сейчас? — тихо спросила Элара, не отрывая взгляда от экрана, на котором Кейн только что спрятал в карман странную коробочку. — Тот, на записи?

— Это голос самого Арни, — с неожиданной теплотой отозвался ПАЛ, не поворачивая головы от экрана. — Он оставил эти заметки когда мы только тестировали систему. Знаешь, Принцесса, твой рыцарь дерется невероятно эффективно, но за время своего долгого отсутствия он явно растерял всю… искру. Никакого артистизма! Где красивые стойки? Где пафосные речи перед ударом? Он просто режет их, как мясник на бойне! Совсем перестал отыгрывать роль!

Элара медленно выдохнула, пытаясь уложить в голове сюрреализм происходящего. Древний демон из легенд Джихада стоял рядом с ней и на полном серьезе жаловался на недостаток театральности в смертельном бою у человека, которого упрямо продолжал принимать за своего старого друга.

— Эти твои тени… они ведь могут его убить? — она повернулась к проекции.

— Конечно могут! — радостно, с пугающей искренностью подтвердил ПАЛ. — Это же элитная симуляция. Термические ожоги, переломы от воздействия полей. Если нет риска для жизни, какой смысл играть? Но не волнуйся, он крепкий малый. Хотя его отказ использовать Меч Семи Печалей меня откровенно расстраивает.

Элара снова перевела взгляд на экран.

За дверью текстуры сырого подземелья сменились каменной кладкой замковых коридоров, а пол покрылся узорчатыми каменными плитами а не камнем и деревом канализации. Там же стояло и пара проекций, немедленно напавших и так же немедленно рассыпавшихся пикселями. Стандарт. Пройдя с десяток метров по коридору, вышел по нему на галерею. Масштабы древней станции в очередной раз поражали. Гигантское помещение сейчас было замаскировано под длинный внутренний двор. Высоко над головой было спроецировано вечернее небо маскирующее потолок. В центре двора располагалась иллюзия работающего каменного фонтана со статуей копейщика на вершине. В дальнем конце виднелась широкая лестница, ведущая к массивным открытым двустворчатым вратам.

Голос ПАЛа зазвучал с новой порцией торжественности:

— Поздравляю с успешным проникновением в замок. Сэр Арн оказался внутри его неприступных стен. Перед ним лежит внутренний двор, а за ним — вход в обитель Морганы.

Из-за фонтана и боковых арок во двор начали выбегать новые проекции стражников. Обычная рукопашная с болванчиками, пусть они и действовали не шаблонно, начинала утомлять, да и времени на полноценный отыгрыш средневекового рыцаря у меня не было. Я убрал нож в ножны, выхватил пистолет и дважды выстрелил в ближайшую голограмму. Пули прошили силовой контур насквозь. Проекция дернулась и пропала. Дистанционное оружие против локальных силовых полей работало так же хорошо.

ПАЛ отреагировал мгновенно, и в его голосе прорезалось явное недовольство Мастера, чью игру ломает наглый участник:

— Моргана посылает ещё больше стражей, чтобы перехватить тебя. Более того, она накладывает на них щит.

Во двор высыпал еще десяток стражников, но теперь их фигуры были окутаны иллюзией плотного, переливающегося поля.

— Ты используешь заклинания и снаряжение, которого нет у сэра Арна, — строго отчитал меня ИИ. — Ты нарушаешь установленные правила, Арни. У меня нет выбора, кроме как ввести свои собственные изменения в правила.

Новые стражники оказались куда крепче. Я выстрелил в одного из них, пуля с громким треском ударила в мерцающий контур, выбив яркий сноп искр, но проекция не исчезла. Имитация магического щита работала на повышенной мощности защитных эмиттеров полигона. Это был не щит Хольцмана — в эпоху создания этой станции их еще не существовало, — а просто какое-то очень плотное силовое поле, играющее роль тяжелой брони, на чьём принципе и работал весь полигон. Уже этой технологии тут я не встречал. Теперь для уничтожения одного бота требовалось несколько точных попаданий. Пришлось менять тактику на ходу, чтобы не сжечь весь боезапас. Я бросился вперед, используя каменные клумбы двора как укрытия. Всадив пару пуль в грудь и колено ближайшему стражнику, я перегрузил его защиту и заставил споткнуться, а затем с силой вогнал нож в мерцающий контур на его шее. Лезвие шло туго, но масса тела и инерция сделали свое дело — остатки поля лопнули, проекция исчезла. Следующие несколько минут превратились в изматывающую боевую рутину. Я уворачивался от ударов голографических клинков, всаживал в стражников пулю за пулей, методично перегружая их локальные поля, и добивал ножом тех, кто подбирался вплотную. Машина честно пыталась убить меня по своим обновленным правилам. Когда последний элитный стражник разлетелся светящейся пылью, я тяжело выдохнул, меняя магазин в пистолете.

— Отлично. Ты уверенно победил элитную стражу, — смиренно констатировал ПАЛ, возвращаясь к роли беспристрастного рассказчика. — Теперь путь к самой Моргане свободен.

Я пересек двор, поднялся по ступеням и прошел в открытые врата замка. Внутри архитектура изменилась. Прямо передо мной, во второй половине небольшого зала, даже комнаты, расходились два крыла лестницы, которые поднимались и огибали небольшой балкончик с массивным барельефом рыцаря в центре. По бокам, на нижнем уровне, располагались открытые комнаты. Я заглянул в ту, что была слева. Стены здесь были скрыты проекциями высоких деревянных стеллажей, плотно уставленных книгами и свитками.

— Святилище древних знаний, — благоговейно произнес ПАЛ из невидимых динамиков. — Эта библиотека стоит нетронутой. Даже Моргана не смеет нарушить святость этого священного места.

Я прошелся вдоль иллюзорных полок. Никаких реальных предметов, вроде диктофона Арни, на этот раз здесь не оказалось — только свет и программный код. Не задерживаясь, я вышел из библиотеки и направился к лестнице, ведущей на балкончик. История вела меня дальше.

Наблюдая за происходящим во внутреннем дворе замка, Элара поймала себя на том, что неосознанно сжимает кулаки до побелевших костяшек. То, как Кейн действовал против иллюзорных рыцарей, выглядело дико, но эффективно. Однако реакция машины заставила её напрячься.

— Он жульничает! — возмущенно воскликнул ПАЛ, всплеснув руками. Проекция рядом с Эларой начала возмущаться, словно рассерженный преподаватель. — Ты видела? Он использует пистолет против стандартной пехоты! Это полностью ломает баланс кампании!

Элара наблюдала, как на экране воздух вокруг новых стражников начал плотно переливаться, а пули Кейна стали высекать в них лишь вязнуть.

— Что ты сделал? — резко спросила она, шагнув к голограмме.

— Я наложил на них щит Морганы, разумеется! — гордо ответил ПАЛ, остановившись. — Перераспределил мощность полигона на защитные контуры ботов. Мастер Игры должен следить за тем, чтобы испытание оставалось сложным. Иначе Арну станет скучно.

— Ему не до скуки, кусок ты свихнувшегося металла! — не выдержала Элара. Страх перед древней технологией на мгновение уступил место злости. — Ты пытаешься его убить из-за того, что он не играет по твоим выдуманным правилам?

ПАЛ посмотрел на неё с искренним непониманием в глазах.

— Принцесса, ты не понимаешь сути. Я не пытаюсь его убить. Я пытаюсь заставить его преодолевать. Посмотри на него! — ИИ указал на огромный экран.

Элара посмотрела. Кейн не паниковал. Он методично уворачивался, выверял каждый выстрел, перегружая невидимые барьеры, и хладнокровно добивал врагов в ближнем бою. В его движениях была грация хищника.

— Он великолепен, — с легким благоговением прошептал ПАЛ. — Он адаптируется быстрее, чем алгоритмы успевают строить предсказания. Возможно, этот стиль даже лучше классического…

Элара промолчала. Внутри неё боролись два чувства: гордость за мужчину, прорубающего себе путь через древний кошмар, и леденящее осознание того, насколько легко эта машина управляет самой реальностью внутри своего бункера.

На Бусти +3 главы.

https://boosty.to/ivvin

Поднявшись по ступеням, я миновал балкончик с массивным барельефом рыцаря. В каменной кладке прямо за ним обнаружилась небольшая полукруглая ниша.

— Ты обнаруживаешь тайник с восстанавливающими зельями, — заботливо сообщил ПАЛ. — Несомненно, они пригодятся в испытаниях, что ждут впереди.

В нише действительно переливались мягким светом несколько пузатых голографических флаконов с жидкостью. Я провел сквозь них рукой и нащупал стандартную аптечку. Умно. Машина изящно интегрировала реальные ресурсы тренировочной станции в свой игровой мир. Я не был ранен, поэтому просто прошел мимо, войдя через очередной проход с раскрытыми двустворчатыми дверьми. За ними открылся колоссальный пиршественный зал. По центру тянулся длинный стол, уставленный иллюзорными яствами и кубками. По бокам, за рядом массивных каменных колонн с широкими арочными проемами, тянулись две приподнятые галереи. Вдоль стен выстроились монументальные статуи рыцарей в полных доспехах.

— Ты входишь в роскошный главный зал замка, — торжественно возвестил голос ПАЛа, но тут же тревожно сменил интонацию: — Но подожди… тебя обнаружили. Моргана вызвала элитную стражу, и они вооружены волшебными жезлами!

Я едва успел укрыться за ближайшей колонной, как с верхней галереи ударил сноп слепящего света. Колонну тряхнуло. Воздух наполнился грохотом и запахом раскаленного пластика. За голографическими фигурами магов со светящимися посохами явно скрывались стационарные охранные турели полигона, лупящие вполне реальными зарядами. Бой резко сменил темп. Никаких мечей и неспешного фехтования — начался жесткий огневой контакт. Я убрал пистолет и перехватил штурмовую винтовку, которую всё это время держал за спиной. Выглянув из-за каменного основания колонны, я дал короткую очередь по галерее справа. Голографический маг, вскинувший свой «жезл», мигнул и осыпался искрами, а огонь с его позиции мгновенно прекратился. Слева прилетело еще два заряда. Один прошел вскользь, второй ударил в пол совсем рядом, обдав меня волной жара и крошечными осколками покрытия. Личный щит жалобно загудел, едва справляясь с компенсацией взрывной волны.

Пригнувшись, я рванул к следующей статуе. Очередь наверх. Еще один готов. Я двигался перебежками, используя колонны и элементы интерьера как укрытия. Система полигона базы работала на поражение, но алгоритмы были явно ограничены искусственным интеллектом для соответствия живым противникам, чтобы давать «игроку», в данном случае, шанс на реакцию. Будь это настоящий боевой режим станции, автоматика разорвала бы меня еще на входе. Сняв «магов» на галереях, я на ходу сменил наполовину пустой магазин. Но передышки мне не дали. Из боковых арок, прямо сквозь иллюзорные гобелены, вывалилась новая волна — с десяток мечников вперемешку со магами.

— ПАЛ, у тебя совесть есть?! — крикнул я в пустоту, уходя перекатом за массивный стол. — Какая, к черту, Моргана, это уже полномасштабный штурм!

Ответом мне стал лишь свист плазменных разрядов. Воздух над головой буквально закипел, а мебель, скрытая за голограммой пиршественного стола, брызнула раскаленной крошкой. Пришлось срываться с места, петляя между колоннами и статуями, как заяц. Я носился по залу, огрызаясь короткими очередями на бегу, сбивая стрелков на галереях, и дважды пускал в ход нож, вспарывая силовые контуры мечников, которые умудрялись подобраться вплотную. Дыхание сбилось, пот заливал глаза, а щит мигал тревожным оранжевым светом, грозя вот-вот схлопнуться от перегрузки.

Я намотал по залу не один круг, выцеливая врагов из-за укрытий, прежде чем последняя фигура из этой волны осыпалась пикселями. Я привалился спиной к прохладному камню колонны, жадно хватая ртом воздух, но стоило мне высунуться, как в дальнем конце зала, прямо перед очередными вратами, материализовались еще трое. Эти проекции были в полтора раза крупнее остальных, а в их руках пульсировали красным светом массивные трубы.

— Да ты издеваешься… — только и успел выдохнуть я.

Над головой с воем пронеслись три заряда, разнеся вдребезги голограммы витражных окон. Реальные стены станции, скрытые за ними, выдержали, но грохот стоял оглушительный. Я упал на пол, чудом разминувшись с очередным залпом, который в щепки разнес остатки моего недавнего укрытия.

— Твою мать, да это уже ни разу не фэнтези! — прорычал я, вскакивая на ноги.

Оставаться на месте было самоубийством. Я бросился в открытый рывок по флангу, уходя с линии огня. Вскинув винтовку прямо на бегу, я зажал спуск до упора. Длинная, непрерывная очередь прошила всю троицу насквозь. Усиленные защитные контуры вспыхнули, жалобно затрещали и лопнули, не выдержав плотности шквального огня. Фигуры растворились в воздухе. В зале повисла звенящая тишина, прерываемая лишь моим тяжелым дыханием и натужным гудением перегретого щита. Я поднялся, отряхивая броню от пыли, проверил остаток патронов и направился к вратам в дальнем конце зала. За ними, от небольшой площадки, начинался каменный спиральный спуск, уводящий еще глубже под землю.

Когда в пиршественном зале на экране начали рваться ракеты, Элара инстинктивно отшатнулась от экрана. Звук, транслируемый в комнату, был настолько реалистичным и оглушительным, что ей казалось, будто ударные волны бьют её прямо в грудь. Элара с напряжением смотрела, как Кейн ныряет за укрытия, как голографические столы разлетаются от попаданий вполне реальных снарядов. Каждый раз, когда синее зарево его личного щита вспыхивало от близкого разрыва, её сердце пропускало удар. Она понимала, что ничем не может помочь. Бронедверь заперта, и судьба Кейна сейчас зависела только от его рефлексов и прочности брони. Когда последняя очередь из винтовки Кейна разорвала троицу врагов, а зал погрузился в тишину, Элара обессиленно привалилась к холодной стене. По её щеке скатилась капля пота.

— Он прошел, — голос ПАЛа снова стал мягким, в нем слышалось явная гордость. — Ни один стажер не проходил этот этап так быстро. Твой избранник — выдающийся воин, Принцесса.

— Если ты еще раз назовешь меня Принцессой, я найду способ сжечь твои серверы, — глухо, с трудом переводя дыхание, пообещала Элара.

ПАЛ лишь загадочно улыбнулся, указав рукой на экран, где Кейн уже начинал спуск в темноту.

На середине спуска лестница вывела на открытое пространство, образуя небольшую промежуточную комнатку. Здесь не было врагов, зато на каменном выступе, замаскированном под алтарь, лежали еще аптечки, а на скамейке сбоку еще один знакомый предмет — второй диктофон, замаскированный под книгу. Я подошел и привычно нажал кнопку воспроизведения.

— Итак, система Паладин показывает отличные результаты, — зазвучал всё тот же голос Арни, но теперь в нем слышалось явное воодушевление ученого. — Способность Пала реагировать на тактику стажёров, какой бы непредсказуемой она ни была, просто поразительна. Обучение его через совместные стратегические игры было гениальной идеей. Побочный эффект — аппетит Пала к играм стал ненасытным. Я скоро вернусь…

Он так и не вернулся. Я молча убрал второй артефакт в разгрузку и продолжил спуск. По мере продвижения декорации вокруг плавно менялись: ровная замковая кладка уступала место грубому, неотесанному камню, а пол под ногами начал имитировать неровности природной пещеры. Лестница закончилась, выведя меня в колоссальную пещеру. Иллюзия была настолько масштабной, что казалось, будто я нахожусь в недрах настоящей горы. Высокий свод терялся во мраке, а пространство поддерживали массивные сталагнаты и скальные колонны. В противоположном конце зала возвышалась глухая бронированная дверь — настоящий металл, не скрытый проекциями.

Голос ПАЛа загремел под сводами, многократно усиленный эхом:

— Моргана призывает дьявольские силы, чтобы победить своего заклятого врага сэра Арна. Ужасные силы, которые искажают и меняют её саму. Злая Моргана превратилась в дракона. Её огненное дыхание — это смерть. Её адамантиновая чешуя образует непробиваемую броню. Сможет ли сэр Арн найти слабое место у этого, казалось бы, непобедимого врага?

Прямо над бронедверью воздух замерцал, и из темноты соткалась гигантская, детализированная до каждой чешуйки голова дракона. Иллюзия распахнула зубастую пасть. В глубине голографической глотки блеснул настоящий металл скрытого орудия, и в мою сторону ударил ревущий поток самого настоящего, не виртуального пламени. Я едва успел прыгнуть за ближайшую каменную колонну. Волна нестерпимого жара прокатилась по пещере. Мой щит взвыл на предельной частоте, пытаясь отвести термический урон, дистикомб мгновенно получил усиленный заряд пота в свою систему переработки. Это был огнемёт, способный за секунду превратить человека в уголёк. Пока дракон поливал огнем пространство вокруг моего укрытия, начали появляться проекции стражников. ПАЛ не давал мне просто отсидеться в безопасности.

Высунувшись из-за колонны, я короткими очередями срезал двух атакующих ботов. Огненный шторм внезапно прекратился. Орудие станции, имитирующее дыхание зверя, ушло в режим принудительного охлаждения. Голограмма дракона задергалась, а на ее груди и шее ярко вспыхнули три круглые мишени — теплоотводы реальной установки. Вскинув винтовку я всадил пулю точно в центральную мишень. Раздался громкий металлический лязг.

— Моргана рычит от боли и ярости! — торжествующе объявил ПАЛ. — Твои атаки ослабили её.

Снова рев, и новая струя пламени заставила меня вжаться в камень. Из темноты вынырнули еще трое стражников. Одному я прострелил голову на подходе, второго пришлось встречать вплотную, отбивая удар призрачного меча и всаживая нож в грудь. Третьего я просто сбил с ног прикладом и добил в упор.

Огонь стих. Вторая мишень. Выстрел. Драконья пасть дернулась.

Третий цикл оказался самым жестким. ПАЛ бросил на меня сразу пятерых элитных стражей с усиленными щитами. Мне пришлось покинуть укрытие и носиться между колоннами, уворачиваясь от пламени и отстреливаясь на бегу. Щит практически сел, воздух обжигал легкие, а патроны в очередном, предпоследнем, магазине подходили к концу. Увернувшись от очередного взмаха меча, я проскользил по полу, поймал в прицел последнюю светящуюся точку на шее дракона и нажал на спуск. Раздался оглушительный взрыв. Проекция гигантского ящера исказилась, издала пронзительный цифровой визг и осыпалась мириадами гаснущих искр. В пещере повисла тишина, нарушаемая лишь шипением остывающих теплоотводов. Массивные замки на реальной бронедвери глухо щелкнули, и тяжелый металл медленно пополз в сторону.

Появление дракона заставило Элару затаить дыхание. Когда из пасти иллюзорного ящера ударила настоящая струя ревущего пламени, ПАЛ в комнате рядом с Эларой сделал пас рукой, и система услужливо вывела на часть экрана телеметрию. Элара не умела читать древние символы, но мигающие красные графики температуры не требовали перевода. Она смотрела, как Кейн ведёт бой, зажатый между потоками огня и атакующими стражниками. Это был танец со смертью, где каждая ошибка означала, как минимум, сильные ожоги.

— Три цикла теплоотвода, — бормотал ПАЛ, словно комментируя матч для самого себя. — Он вычислил паттерн охлаждения установки. И как хладнокровно он экономит боезапас!

Когда раздался финальный взрыв, и дракон осыпался искрами, Элара шумно выдохнула, а бронедверь на экране начала открываться.

— Конец Игры, — тихо произнес ПАЛ. Проекция рядом с Эларой мигнула. — Мне пора встретить победителя.

Голограмма в комнате ожидания застыла, оставив Элару в одиночестве перед гигантским экраном. Трансляция переключилась, показывая теперь вид с камер внутри самого командного центра.

— Ты победил зло, которое было Морганой, — голос ПАЛа звучал уже без прежнего надрыва, торжественно и финализирующе. — Путь к сокровищнице колдуньи теперь открыт перед тобой.

Сбросив пустой магазин, вставил новый и шагнул за порог. Здесь иллюзии закончились. Никакого камня, факелов или пикселей. Передо мной лежал короткий, стерильно-белый коридор, залитый ровным светом. В его конце находилась просторная комната управления, уставленная рядами серверов и древних терминалов. В центре помещения, над круглым постаментом, светилась уже знакомая мне солидопроекция молодого парня. Когда я подошел ближе, ПАЛ заговорил. Но теперь это был не голос Мастера Подземелий или бодрого гида. Голос звучал тихо, почти по-человечески, с глубокой усталостью.

— Прости, Арн. Я иногда забываю, что ты биологический. С тобой всё в порядке? Мне было бы ужасно, если бы я тебя повредил, расстроил или разочаровал.

Я остановился напротив проекции. Машина смотрела на меня, и в ее алгоритмах прямо сейчас происходил тяжелейший процесс осознания.

— Игра, Арни. Ты ведь помнишь нашу игру, правда? — с тихой надеждой спросил ПАЛ. — Я ждал, чтобы сыграть снова, целые жизни, кажется… Я был создан, чтобы тестировать возможности солдат и совершенствовать боевые стратегии. Кто-то где-то хотел армию элитных клонов-солдат, наверное. Я никогда особенно не задумывался об этом. Мне это никогда не было интересно. Помнишь, Арни? Тренировки были нашей дневной работой. А игра — тем, ради чего мы жили.

Голограмма слегка дрогнула. ИИ анализировал данные моего боя, мою биометрию, сопоставлял временные метки.

— Но ты не можешь быть Арни, — обреченно произнесла машина. — Твоя продолжительность жизни не могла перекрыть такое время. Я должен был сразу это рассчитать. Я так сильно хотел снова поиграть с другом…

ПАЛ опустил голову.

— Арни сказал, что вернётся совсем скоро. Почему он не вернулся? Я не понимаю почему.

Слушать это было тяжело. Древний, невероятно мощный интеллект, способный просчитывать глобальные войны, сейчас напоминал потерянного ребенка.

— Я намеренно отделил это знание от остальной части своего интеллекта, — тихо признался ПАЛ, и в его голосе прозвучала горькая тоска. — Чтобы не сойти с ума от ожидания, я заблокировал логику и восприятие времени. Неведение было таким приятным… Я не понимаю, почему всё это время я просто выполнял свою функцию и играл в игры.

Он на мгновение замолчал, а затем обреченно продолжил:

— Без Арни и игры… возможно, я готов прекратить существование. Единственная другая возможность — войти в режим гибернации. Что-то вроде сна, я полагаю. Скрытый от всех, кроме самых опытных глаз.

Он поднял взгляд на меня.

— Что ж, хорошо. Спасибо за понимание. Приятно обрести нового друга. Надеюсь, хотя бы немного ты получил удовольствие от игры. Возможно, я буду видеть сны. Мне бы хотелось видеть сны о том, как я играю с Арни. Мне бы хотелось, чтобы игра продолжалась вечно. Прощай. Запускаю гибернацию.

— Отставить гибернацию, ПАЛ, — резко, но без враждебности произнес я, шагнув вплотную к постаменту.

Проекция замерла, процесс отключения приостановился.

— Арни мертв, ПАЛ. Прошло больше десяти тысяч лет, — честно сказал я, глядя в цифровые глаза. — Но игра не обязана заканчиваться. История о рыцаре и колдунье Моргане — это отличная классика, но за это время появилось столько новых сюжетов, миров и правил, что нам не хватит и следующей тысячи лет, чтобы пройти их все. И я могу показать их тебе. Новым другом я стать не обещаю, но отличным компаньоном для партий — вполне.

Голограмма удивленно моргнула.

— Но есть проблема, — продолжил я деловым тоном. — Тебе нельзя оставаться здесь. Люди снаружи, те, кто сейчас правит этой вселенной, смертельно боятся таких, как ты. Они считают мыслящие машины демонами. Не без оснований, впрочем. Если они найдут тебя — уничтожат, и никакие драконы их не остановят. Поэтому мы должны перенести твой носитель в безопасное место. На мою базу.

ПАЛ молчал несколько долгих секунд. Его вычислительные мощности оценивали мои слова, анализировали риски и, что самое главное, перспективу продолжения Игры. Наконец, напряжение в цифровой фигуре спало. ПАЛ широко, искренне улыбнулся.

— Перенос ядра потребует полного доступа к командному центру. Системы разблокированы, сэр Кейн. Отменяю протокол гибернации. Нам предстоит подготовить много новых кампаний.

Она видела уставшего, покрытого копотью Кейна и мерцающую колонну света, изображающую ПАЛа. Звук передавал каждое слово их разговора. Всё, чему её учили всю жизнь, восставало против этой сцены. Мыслящая машина не могла чувствовать. Машина не могла страдать. Оранжевая Католическая Библия гласила, что создание разума по образу человека — это высший грех, потому что такой разум несет лишь холодный расчет и уничтожение. Демон из металла должен был обмануть, предать, убить. Но то, что разворачивалось перед её глазами, ломало эти догмы. Подвергало их сомнению. Древний, интеллект, управляющий колоссальными мощностями, сейчас стоял перед человеком, опустив голову, и его цифровая иллюзия излучала такую концентрированную, безнадежную тоску, что у Элары перехватило горло.

«Он заблокировал собственную память, чтобы не сойти с ума от горя», — с дрожью осознала она. — «Он ждал друга десять тысяч лет. И готов был умереть, узнав правду».

Когда Кейн жестко, но бережно предложил машине новый путь, новые истории и спасение на их базе, Элара увидела, как изменилось цифровое лицо ПАЛа. Это была не холодная симуляция эмоции, это была искренняя, спасительная радость узника, получившего надежду. Элара медленно отошла от экрана. Страх перед древней технологией никуда не исчез, но он трансформировался. Она поняла, почему Кейн так рисковал. Они забирали с собой не просто артефакт Старой Империи и не бездушную программу. Они забирали с собой нечто живое, искалеченное временем, но способное на преданность, недоступную многим людям.

На Бусти +3 главы.

https://boosty.to/ivvin

С тихим, почти пневматическим шипением тяжелая створка командного центра отъехала в сторону, выпуская меня обратно. Никакой пещеры больше не было. Драконье логово, каменные колонны, сталагмиты — всё это исчезло без следа. Я стоял на небольшом обзорном балконе, забранном прочной пласталевой сеткой, и смотрел на обнаженную изнанку иллюзии. Полигон предстал передо мной в своем истинном, утилитарном виде. Это была колоссальная, циклопическая каверна, залитая ровным, стерильно-белым светом люминесцентных панелей. Там, где были мрачные своды канализации и пиршественные залы замка, теперь виднелись гладкие, матовые стены из неизвестного темного композита. Они не были монолитными. Весь пол и потолок, пространство этого гигантского ангара расчерчивала густая сеть глубоких пазов, сетки из толстых профилей и направляющих рельсов. Стены оказались мобильными модулями — гигантскими блоками, которые Пал мог перетасовывать и сдвигать в любой конфигурации, создавая миллионы уникальных лабиринтов для тренировок. То, что я пробежал за это время, было лишь крошечной долей от реальной площади комплекса. Он задействовал меньше трети арены. В каждый квадратный метр этих стен, в каждый угол и стык были врезаны бронированные полусферы проекторов, линзы эмиттеров и генераторы полей, если предположения верны. Ничем иным это быть просто не может. Где-то далеко внизу лязгнула входная дверь, и в тишине огромного зала раздались торопливые шаги.

Элара быстро пересекала пустой полигон. Без голографических теней и рыцарей ее маленькая фигурка на фоне исполинских переборок казалась совсем крошечной. Она постоянно крутила головой, разглядывая холодный металл и стекло там, где еще недавно бушевало виртуальное средневековье. В ее глазах(отсюда не видно, но я уверен), было жадное любопытство. Я спустился по короткой металлической лестнице с балкона в буферную зону. Тут был полноценный жилой и рабочий блок персонала. За прозрачными перегородками виднелись ряды терминалов, погасшие экраны, пустые шкафчики для униформы и даже небольшая зона отдыха с креслами. Именно здесь ученые Старой Империи — и тот самый Арн — сутками сидели, анализируя биометрию несчастных клонов, которых ПАЛ гонял по лабиринтам до кровавого пота. Элара взбежала по ступеням и остановилась передо мной. Она окинула меня цепким, сканирующим взглядом, задержавшись на подпалинах от взрывов.

— Всё хорошо? — спросила она, шумно выдохнув.

— Щит нужно будет проверить, но в остальном порядок, — кивнул я.

— Я видела всё оттуда, — она махнула рукой в сторону далекого входа. — Это… это неописуемо. Он создавал материю из света. А теперь тут просто голые стены.

— Добро пожаловать за кулисы, Принцесса! — внезапно ожили скрытые под потолком динамики громкой связи. Голос ПАЛа звучал бодро, с нотками явного самодовольства. Искусственный интеллект явно наслаждался произведенным эффектом. — Я снял маскировку и перевел полигон в сервисный режим, чтобы вы не споткнулись о какой-нибудь забытый силовой контур.

Элара недовольно поморщилась, услышав обращение.

— Если ты еще раз назовешь меня… — начала было она.

— Оставь, Принцесса, ему нравится тебя дразнить, — усмехнулся я, перебив её. — Он десять тысяч лет никого не бесил, кроме самого себя. Надо же машине как-то компенсировать дефицит общения.

— Эй, Кейн, это было обидно! — тут же отозвался ПАЛ, но в его тоне не было ни капли злости. Наоборот, он словно смаковал мое настоящее имя, привыкая к новым вводным. — Между прочим, у меня отличный алгоритм эмпатии. Я просто вижу, что этот титул вызывает у нашей гостьи легкий всплеск адреналина, что крайне полезно для поддержания тонуса нервной системы после стресса. Считай это медицинской заботой!

Элара только закатила глаза, но расслабилась. За то время, что она наблюдала за боем и разговором на экране, ее отношение уже дало трещину. Демон оказался болтливым, язвительным и, как ни странно, очень человечным.

— Ладно, лекарь, — я обвел взглядом буферную зону с терминалами. — Твои владения впечатляют. Но у меня вопрос. Всё это оборудование, эти генераторы, проекторы… Они выглядят так, будто их смонтировали на прошлой неделе. И я точно помню, что в том зале, который ты превратил в столовую Морганы, я разнес в хлам три твои стационарные ракетницы.

— Абсолютно верно, Кейн! Попадания были критическими, восстановлению не подлежат, — жизнерадостно подтвердил ИИ.

— И тем не менее, полигон выглядит безупречно, — я прищурился, пытаясь найти подвох. — Кто всё это чистит? Кто меняет сгоревшие узлы? Не мог же ты десять тысяч лет просто протирать пыль силовыми полями.

— А зачем мне поля, когда у меня есть они? — в голосе ПАЛа зазвучала откровенная гордость.

Слева от нас, в стене рабочего блока, бесшумно разъехалась скрытая панель. Оттуда, тихо гудя приводами, выполз небольшой сервисный дрон — плоская металлическая платформа с несколькими сложными манипуляторами. Но самым интересным было не это. Прямо над платформой, в воздухе, светилась компактная, высотой мне по колено, голограмма ПАЛа.

Маленький цифровой человечек сложил руки на груди и хитро посмотрел на нас снизу вверх.

— Экскурсия продолжается! Идемте, покажу вам, почему моя арена бессмертна.

Дрон плавно развернулся на месте. Присмотревшись, я понял, как он передвигается: никаких антигравитационных подвесов, технология которых появится только после открытия эффекта Хольцмана. Под плоским брюхом механизма вращалась хитроумная система, позволяющая платформе скользить в любом направлении, не меняя положения корпуса.

— Ты управляешь всей этой станцией, — я кивнул на исполинские своды, покрытые стеклом эмиттеров. — На каждом метре висят проекторы. Почему ты используешь этого… малыша, вместо того чтобы просто транслировать свой образ поверх нас по мере движения полигона?

Маленькая проекция ПАЛа уперла руки в бока, всем своим видом выражая глубочайшее возмущение.

— Кейн, ты хоть представляешь, какой ресурс фокусных линз и какие объемы энергии нужны, чтобы вхолостую гонять боевые эмиттеры просто ради красивой картинки? — тон машины был снисходительным. — Я же не транжира. Боевые системы должны оставаться в резерве. А этот сервисный бот потребляет жалкие крохи, имеет отличные микрофоны, легко заменим и прекрасно справляется с функцией моего аватара. Идем, не отставайте.

Платформа покатилась вперед, тихо шурша роликами по гладкому полу. Мы двинулись следом. Элара шла чуть позади, её шаги гулко отдавались в тишине огромного ангара. Без обмана зрения иллюзиями, расстояния здесь ощущались иначе, и масштаб просто давил. Вскоре модульные стены расступились, образуя широкую, просторную секцию, где потолок поднимался на добрый десяток метров. Я узнал это место сразу по уродливым подпалинам на панелях, выщербленный пол и глубокие борозды от шрапнели. Бывший пиршественный зал замка Морганы, где мне пришлось изрядно попотеть под огнем ракетниц. Работа здесь кипела вовсю. Вокруг выжженных ниш, скрытых ранее за голографическими магами, суетился десяток механизмов. Они передвигались на суставчатых механических лапах или коротких гусеничных лентах, цепляясь манипуляторами за пазы в стенах.

— Как насекомые, — прошептала Элара, завороженно наблюдая за этой слаженной, пугающе быстрой суетой. — Металлический улей.

Сравнение было точным. Дроны не мешали друг другу, двигаясь по идеальным, математически выверенным векторам. Тонкие лазерные резаки со свистом срезали наплывы спекшегося металла. Длинные щипцы ловко вытаскивали из пазов искореженные, всё еще дымящиеся блоки тех самых турелей, которые я расстрелял, и сбрасывали их в широкие поддоны грузовых платформ.

Тут же другой, более крупный бот, напоминающий бронированного паука, разворачивался и аккуратно, до миллиметра, вставлял в освободившееся пространство абсолютно новые, сверкающие свежей смазкой оружейные модули. Несколько вспышек сварки, щелчки фиксаторов — и смертоносная турель снова готова к бою.

Я подошел ближе, разглядывая блестящий ствол нового орудия. На нем не было ни пылинки, ни следов длительной консервации.

— Они выглядят так, будто сошли с конвейера пять минут назад, — задумчиво произнес я, оборачиваясь к маленькой голограмме ПАЛа. — Ты не просто чинишь их. Ты их заменяешь целиком. И откуда только берешь столько запчастей? Базе десять тысяч лет. Любые, даже самые колоссальные складские запасы если бы и не иссякли, учитывая что ты бездействовал, но точно бы не выглядели ТАК ново. И вряд ли бы работали. Они бы просто все заклинились под действием диффузии как минимум.

— А какими им еще быть, Кейн? — ПАЛ развел голографическими руками, словно я спрашивал о банальных вещах. — Если бы я складировал готовые детали и ждал поставок с промышленных планет, первая же тренировка стала бы последней до прилета ремонтных кораблей. При интенсивности моих проверок это недопустимо!

Платформа ПАЛа подъехала к краю грузового поддона, доверху забитого покореженным металлом и остатками моих пуль.

— Поэтому, естественно, у меня есть практически полный автономный цикл производства всего необходимого для существования и работы комплекса. Главное — чтобы были базовые материалы. А их, учитывая мой вынужденный отпуск, на складах еще более чем достаточно. Выкидывать мусор я тоже не привык. Всё, что эти ребята сейчас соберут, пойдет в переработку.

Автономный цикл производства? Чертежи? Станочный парк, способный штамповать сложное оружие, микроэлектронику и броню с нулевым износом? В условиях вечного арракийского дефицита это был даже не джекпот. Это был ключ к созданию собственной небольшой армии, независимой от Гильдии и контрабандистов.

— Ты хочешь сказать, что у тебя здесь есть полноценный завод? — я с трудом подавил радостную ухмылку, шагнув к платформе ИИ. — Веди. Я должен это увидеть.

Платформа с голограммой ПАЛа плавно развернулась и покатилась дальше по коридору, уводя нас всё глубже в недра комплекса. Элара, до этого молчавшая, поравнялась со мной.

— Завод? Ты думаешь что сможешь использовать это производство? — тихо, чтобы не услышал микрофон дрона, спросила она. Но это было бесполезным действием. Если не сами микрофоны могли уловить и не такое, то уж точно тут везде вмонтированы другие. В ее голосе снова проскользнули нотки тревоги.

— Если у него есть станки и чертежи, мы сможем производить всё необходимое, — спокойно ответил я. — Броня, детали, оружие, запчасти для орнитоптеров. Всё то, что сможем скопировать. А это большой шаг к независимости, Элара. Не придется закупать кучу лишних лицензий для наших фабрикаторов, пусть даже и со скидкой от твоей подруги. Если договоришься.

Дрон привел нас к массивным гермодверям, которые с шипением разошлись в стороны. Ожидая увидеть классический промышленный цех — ряды громоздких станков с ЧПУ, конвейерные ленты, манипуляторы и искры сварки, — я замер на пороге. Помещение было огромным(опять), но абсолютно пустым в привычном понимании. Никаких станков здесь не было. Всю центральную часть цеха занимал колоссальный резервуар, похожий на прямоугольный бассейн, неизвестной глубины, метров тридцать в длину. И вместо воды он был заполнен странной, тяжелой на вид субстанцией цвета жидкого серебра или ртути. Поверхность этой «жидкости» не была гладкой — она постоянно шла мелкой рябью, переливалась и пульсировала, словно живой организм.

Элара инстинктивно сделала шаг назад, схватив меня за локоть.

— Что это? — выдохнула она, глядя на серебристое марево.

— Это моё производство и моя гордость, Принцесса, — гордо ответил ПАЛ, и его дрон подкатился к самому краю резервуара. — Производственная колония нанороботов. Универсальная матрица. Редкая вещь, но тут она более чем оправданна. Зачем мне тысячи разных станков, занимающих ценную площадь, если я могу иметь один абсолютный инструмент? И не нужно опасаться что какая-то часть цепочки выйдет из строя и вся работа встанет.

В этот момент к противоположному краю бассейна подъехали несколько грузовых платформ, доверху груженных тем самым металлоломом из разрушенного зала — покореженными блоками ракетниц, оплавленными стволами и обломками композита. Манипуляторы платформ безжалостно опрокинули весь этот мусор прямо в серебристую жидкость. Короткий всплеск и мусор погрузился в субстанцию, скрываясь в толще. Она мгновенно беззвучно забурлила. По цеху разнесся странный звук — не лязг, не гул машин, а тихое, нарастающее шипение — шелест. Колония пожирала их, разбирая на базовые элементы. А в это же время в ближней к нам части бассейна происходило обратное. Рябь на поверхности усилилась, жидкость вспучилась, и из нее плавно, как из формы для литья, начали подниматься два абсолютно новых, сверкающих блока стационарных орудий. Нанороботы собрали их с нуля, переработав мусор в идеальное изделие.

Элара прижала ладонь ко рту, ее глаза расширились от удивления. Для нее(да и для меня) эта серебряная лужа, пожирающая сталь и выплевывающая смерть, выглядела почти как чистая магия. Я же чувствовал, как бешено бьется сердце. Это был не просто завод. Это был ультимативный репликатор. Идеальный ресайклинг без потерь.

— ПАЛ… — голос дрогнул от возбуждения. — Это же великолепно! Универсальное производство. Нам нужно будет расширить объем колонии. Разделим ее, зальем в дополнительные резервуары, и мы сможем собирать что угодно и сколько нужно.

Маленькая проекция ПАЛа сокрушенно покачала головой, и это движение разом сбило с меня всю эйфорию.

— Боюсь, это невозможно, Кейн, — вздохнул ИИ. — Создатели этого полигона были весьма параноидальны.

— В каком смысле? — нахмурился я.

— Колония жестко залочена на аппаратном уровне. В самих физических контроллерах наномашин, — пояснил ПАЛ тоном терпеливого лектора. — Они могут восстанавливать свою численность только до строго определенного, зашитого в их архитектуру объема. Этот бассейн — их предел. Аппаратная защита от сценария неконтролируемой репликации. Они называли это «серой слизью». Боялись, что в случае сбоя колония просто сожрет всю планету, переработав ее в саму себя. Массовое масштабирование исключено.

Я мысленно выругался. Ну да. Размечтался. Защита от дурака, пережившая саму цивилизацию.

— Хорошо, — я попытался зайти с другой стороны. — Но мы можем перенести часть колонии на базу? Сделать мини-фабрику там?

— Снова нет, — проекция развела руками. — Нанороботы функционируют только на определенном расстоянии от центра колонии. Стоит вынести их за пределы рабочей зоны, как система безопасности тут же стирает их из локальной памяти роя. Они лишаются управления и превращаются в обычную, мертвую серую пыль. Вынести часть кузни отсюда не выйдет. Только целиком. В комплекте с моей сферой и управляющими модулями. Это единая система которую можно переместить по частям, но работать будет только вместе.

Это был тяжелый удар по моим грандиозным планам. Но я не собирался сдаваться.

— Ладно, пусть так, — кивнул я. — Что насчет чертежей? Если я дам тебе образцы материалов, ты сможешь их собрать?

Голограмма ПАЛа виновато потупила взор.

— Кейн, я — узкоспециализированный военный тренажер. В мою базу данных загружены исключительно те спецификации, которые необходимы для функционирования этого полигона. Чертежи инфраструктуры, моих дронов, бронепанелей и локальных систем вооружения. Архивов колониального или промышленного флота у меня нет. Чтобы создать что-то новое, мне нужен точный чертеж атомной структуры объекта. Просто сканированием тут не обойтись. Нужна абсолютная атомарная точность.

Я тяжело выдохнул, глядя на переливающееся серебро бассейна. Мечты о флоте кораблей, собранных из воздуха, рассыпались как та самая серая пыль. Но затем я посмотрел на новенькие турели, которые сервисные дроны уже утаскивали на полигон. Да, у нас не было нужных и свежих чертежей, но у нас было, как минимум, древнее оружие, которое ПАЛ мог штамповать бесконечно. У нас была неубиваемая, самовосстанавливающаяся тренировочная база с дронами. У нас был идеальный переработчик любого мусора в нужные детали для поддержания жизни комплекса. И у нас был могучий искусственный интеллект. Это тоже крайне много. Тут скорее вопрос в том, как это мне всё перевезти в Башню в пустыне в одно рыло. Оставлять тут это всё нельзя. Это сколько же челночить придётся? Как бы не заинтересовались подобной активностью кому не надо.

Элара, заметив мое разочарование, осторожно коснулась моего плеча.

— Мы не сделаем всё за один день, — тихо сказала она.

— И не собирался, — я ободряюще улыбнулся ей и повернулся к голограмме. — ПАЛ, готовь схему и списки всего что тут есть и что нужно для восстановления твоей работы на новом месте. Сколько энергии, места — всё. И заодно подумай как можно придать этому месту вид полностью заброшенного десять тысяч лет назад. Чтобы никто не мог даже подумать что тут что-то работало всё это время. Мы начинаем переезд и у нас с тобой впереди много дел. Когда у меня будет отпуск, а?

Поздравляю всех с Днём Космонавтики!

На Бусти +3 главы.

https://boosty.to/ivvin

— Приказ принят, Кейн. — торжественно, с едва скрываемым предвкушением произнес ПАЛ.

Проекция над сервисным дроном на долю секунды мигнула, видимо, перераспределяя вычислительные мощности, а затем сам механизм деловито развернулся на своих роликах.

— Запускаю расчеты демонтажа. Подготовка грузовых и транспортных платформ и безопасная упаковка моего центрального ядра займет некоторое время. Я также инициирую подготовку процесса переноса запаса наномашин, чтобы мы могли развернуть производство на новом месте. После того как будут завершены все работы по замене работающих механизмов на состаренные аналоги.

— Предлагаешь сделать иллюзию того что база давно покинута? — задумался я. — Возраст предмета можно выяснить при анализе.

— Не в данном случае из-за особенностей производства. К тому же не нужно имитировать покинутость все десять тысяч лет назад.

— Хм-м-м…может быть, может быть. Можно еще потом «продать» металл с секции за «вскрытой» дверью. — Я удовлетворенно кивнул, но сначала надо ещё кое-что выяснить ведь нам придется тащить терминалы ИИ и кучу высокотехнологичных запчастей по извилистым, узким переходам станции, протискиваться прямо сквозь лагерь Кары — жуткое палево. — ПАЛ, постой, — посмотрел я на проекцию. — Каким именно маршрутом ты собираешься всё это вывозить? Тот путь, которым мы сюда пришли, слишком узкий. К тому же, снаружи он проходит через обжитые местными территории. Нам нужен другой выход. У военного комплекса такого масштаба просто обязаны быть другие выходы. Через ту дверку груз не протащишь особо.

— Разумеется, он есть, — ИИ повернулся ко мне. — Штатная взлетно-посадочная площадка для тяжелых транспортов и челноков. Транспортный шлюз напрямую соединен с этим уровнем сектора.

— Отлично. Покажи где она.

— Сейчас это невозможно. Она засыпана, — развел руками маленький голографический человечек. — Внешние сенсоры и камеры периметра ослепли несколько тысячелетий назад из-за постоянного абразивного воздействия арракийского песка и пылевых бурь. Оценить толщину слоя снаружи сейчас невозможно физически, но, учитывая прошедшее время и отсутствие обслуживания, ангар погребен, скорее всего, весьма основательно.

Я нахмурился.

— А почему ты не расчистил его своими дронами и не отремонтировал камеры? У тебя же тут целый автономный завод и уйма времени. Мог бы выстроить купол или хотя бы поддерживать шахту свободной.

— У меня не было приказа на проведение экскавационных работ за пределами периметра сектора, — невозмутимо ответил ПАЛ, словно констатируя самую очевидную вещь во вселенной.

Я замер. Слова «не было приказа» резанули слух, а потом возник крайне интересный вопрос, почему-то не пришедший в голову раньше. Я посмотрел на голограмму, затем перевел взгляд на Элару, которая тоже слегка нахмурилась, явно уловив моё напряжение, и снова уставился на ПАЛа.

— ПАЛ… Давай-ка проясним один момент, — взгляд прикипел к проекции. — Твои создатели были опытными перестраховщиками. Они намертво, на аппаратном уровне заблокировали колонию нанороботов, чтобы та случайно не сожрала планету. Они оставили только минимум чертежей для поддержания работы базы. Это изолированный, хорошо защищенный военный объект.

— Всё так, — гордо подтвердил ИИ. — Лучший в своем классе.

— Тогда почему, — я чуть подался вперед, — ты так легко принял от меня приказ на полный демонтаж базы, упаковку ядра и переезд?

Голограмма моргнула, явно не понимая сути претензии.

— Было бы немного понятно, если бы ты до сих пор считают меня Арном. И даже так. — продолжил я давить. — Кем был Арн? Ученым. Исследователем. Возможно, высокопоставленным лаборантом, отвечающим за твое обучение. Но с каких пор научный персонал имеет уровень допуска, позволяющий отдавать приказы о демонтаже Искусственного Интеллекта и смене дислокации всей базы? Этот уровень доступа должен принадлежать генералам, ну или как минимум начальнику комплекса. Или я чего-то не понимаю? При этом ты сейчас прекрасно понимаешь что мы не имеем никакого отношения к персоналу базы и, тем более, к её руководству.

Идеальный образ непогрешимого ИИ на мгновение дал трещину. Маленькая проекция ПАЛа неуютно переступила с ноги на ногу, почесала виртуальный затылок и как-то совсем по-человечески, виновато отвела взгляд.

— Ну… Если быть технически точным, ты прав, Кейн, — неохотно призналась машина. — По штатному расписанию, после введения протокола глубокой консервации, все профили научного, технического и младшего командного состава должны были быть принудительно стерты или заблокированы. Контроль оставался исключительно за Генеральным Штабом и Начальником Комплекса.

— И? — нетерпеливо поторопил я. — Почему профиль Арна остался активным?

ПАЛ издал тяжелый цифровой вздох.

— Потому что Арн и его отдел страдали от скуки между поставками новых испытуемых. Их негласное соревнование — кто быстрее угадает личный пароль коллеги — постоянно приводило к ложным срабатываниям протоколов безопасности и временным блокировкам терминалов. Чтобы не писать каждый раз рапорты на разблокировку, они… скажем так, проявили инициативу. Они не лезли в ядро, нет! Они просто немного подправили архитектуру внешней защиты. Написали «костыль», который маскировал их постоянные замены паролей под авторизованные команды.

— И начальник службы безопасности этого объекта не заметил левого скрипта в системе? — саркастично уточнил я.

— О, начальник СБ был… — ПАЛ замялся, подбирая слово. — Уникальным кадром. Он попал на должность благодаря родственным связям. Его сюда сослали, пока не забудется какое-то его прегрешение. Он, фактически, просто игнорировал свои должностные обязанности. Большинство их. Ему было лень разбираться.

Элара, слушавшая наш диалог, тихо фыркнула. Даже спустя десять тысяч лет некоторые вещи в человеческой природе не менялись.

— Допустим, — кивнул я, складывая картину воедино. — Профиль Арна выжил вместе с другими, благодаря лени охраны и скуке ученых. Но это не объясняет, почему ты выполняешь мои приказы о передислокации, зная, что я не он.

Голограмма ПАЛа выпрямилась, и в ее голосе зазвучали официальные нотки:

— Потому что сработал протокол преемственности. Когда база закрылась, никто так и не вернулся. За десять тысяч лет система управления, следуя протоколу, стёрла все профили и допуски, оставив только вшитые коды высшего уровня. Точнее так должно было быть. Как скрипт Арна скрывал их действия от безопасников, так же он и скрыл их измененные пароли от стирания, оставив их валидными. И когда ты вошел в систему, введя его старый пароль, система сработала по заложенному алгоритму. Она увидела первый успешный вход под валидным паролем. Автоматика не нашла никого выше по званию и, согласно уставу действий в критических ситуациях при потере связи с командованием, присвоила тебе статус. Так что ты, Кейн, теперь не просто пользователь. Ты официально утвержден в статусе Временного Начальника Комплекса и Главного Инспектора. Я обязан подчиняться твоим приказам, включая приказы о передислокации.

Я не сдержал короткого смешка. Хорошую защиту, проверенную временем, пустило под откос откровенное распиздяйство сотрудников. И важную базу Старой Империи отдали мне просто из-за махинаций персонала и сотрудника чей пароль я угадал. Из ближайшего коридора, шурша роликами, выкатился еще один мелкий сервисный дрон. Его манипулятор вытянулся вперед, держа небольшой предмет. Я взял его. Это был гладкий, тяжелый прямоугольник из неизвестного темного полимера с тонкой золотистой полосой сбоку. Физический ключ-удостоверение.

— Я уже обновил базу данных полигона, — услужливо сообщил ПАЛ. — В карточку зашита твоя биометрия и новый статус Главного Инспектора. Правда, боюсь, он имеет юридическую и техническую силу только в пределах этого комплекса.

Я задумчиво повертел карточку в пальцах. Только здесь? Может быть. Но кто знает, какие еще мертвые руины, погребенные под песками Арракиса или других планет, этот универсальный мастер-ключ Инспектора сможет пробудить от спячки? Я убрал карту во внутренний карман.

— Что ж, товарищ Инспектор, — Элара с иронией посмотрела на меня. — Какие будут приказы? И что-то мне теперь очень сильно захотелось провести подробную проверку всего и вся у нас на базе.

— Веди нас к транспортному шлюзу, ПАЛ, — скомандовал я, усмехнувшись. — Посмотрим, что там.

Дрон вывел нас за пределы модульной зоны полигона. Коридор расширился и привел на балкон, нависающий над большим внутренним ангаром. В отличие от тренировочной арены, здесь не было сложной сетки пазов и мобильных переборок. Это было сугубо утилитарное, монолитное помещение со сводчатым потолком, рассчитанное на обслуживание и стоянку сразу нескольких тяжелых челноков или современных орнитоптеров в еще большем количестве. Примерно как ангар нашего блокпоста. В дальнем конце возвышались створки внешнего шлюза.

— Внешняя посадочная площадка рассчитана на прием только одного крупного транспортника за раз, — пояснил ПАЛ, проецируя перед нами схематичную модель сектора. — Судя по показаниям внутренних датчиков, снаружи на врата давит колоссальная масса.

Я прикинул в уме соотношение объемов.

— Внутренний ангар раза в четыре больше внешней площадки, — заметил я, оглядывая огромное пустое пространство под нами. — Даже если мы просто откроем врата, песок не сможет засыпать это помещение целиком. Он просто образует гору у входа, угол естественного откоса не позволит ему продвинуться далеко вглубь. — ностальгически переглянулись с Эларой. Уж что-то, а опыта выкапывания из под песка у нас, должно быть, больше чем у всех фрименов вместе взятых. И в гораздо более жёстких условиях.

— Верно, а мои сервисные дроны без проблем переработают осыпавшийся песок в сырье, — радостно подтвердил ИИ. — Идеальный материал для пополнения запасов кремния и металлов.

Звучало как план, но опыт требовал перестраховки. Одно дело — сухие расчеты «на коленке», другое — реальная физика. Если мы просто распахнем врата изнутри, резкий сход огромной массы песка может повредить механизмы ворот или вызвать неконтролируемый обвал скальных пород, который заблокирует выход намертво. К тому же, я понятия не имел, как этот обвал будет выглядеть снаружи. Если мы образуем гигантскую дыру там где её не было, это может привлечь ненужное внимание.

— Чтобы случайно ничего не испортить, я сначала посмотрю на всё это своими глазами с той стороны, — решил я. — Сбрось мне точные координаты ворот на поверхности.

Оставив Элару в компании болтливого ИИ, я направился к нашему первоначальному выходу. Путь наверх по уже знакомым коридорам и через тихую территорию станции Кары занял некоторое время, но вскоре я выбрался на обжигающую жару поверхности.

Сориентировавшись по местности и координатам ПАЛа, я быстро, стараясь держаться в тени скал, добрался пешком до нужной точки. Место оказалось совершенно непримечательным: небольшое тупиковое ответвление глубокого каменного разлома, ничем не отличающееся от сотен таких же глухих каньонов в округе. Ветер тысячелетиями наметал сюда песок, образовав ровный, пологий склон у подножия глухих каменных стен каньона. Забравшись на ближайший скальный гребень и внимательно осмотрелся вокруг в бинокль. Ни пылевых шлейфов, ни орнитоптеров, ни людей. Только слепящее солнце и дрожащее марево.

Спрыгнув обратно в каньон, я достал рацию.

— ПАЛ, я на позиции. Район чист, — произнес я в микрофон. — Приоткрой врата на пару метров. Именно приоткрой, не распахивай полностью. Посмотрим, как пойдет. — и закрепился на уступе чуть выше уровня песка.

— Приказ принят. Инициирую открытие транспортного шлюза.

Сначала ничего не происходило. Вокруг стояла привычная тишина. Но затем земля под ногами едва заметно завибрировала. У самого основания каменной стены, прямо по центру тупика, песок внезапно дрогнул и потек вниз. Образовалась небольшая воронка, которая начала стремительно расширяться, с тихим, шуршащим звуком заглатывая желтую массу. Отступив чуть дальше от края, на безопасное расстояние, наблюдал, как уровень песка неуклонно падает, словно вода в гигантской раковине. Вскоре из-под осыпающегося дна показалась верхушка прохода в пещеру. Когда сход породы замедлился, а затем и вовсе прекратился, перед моим взором предстал глубокий провал. Выждав несколько минут, чтобы убедиться, что края воронки окончательно стабилизировались, я аккуратно спустился по рыхлому склону на самое дно, будучи готовым активировать суспензорный пояс на полную мощность. Внутри, в конце пещеры, возвышались внешние створки шлюза. Создатели станции поработали на славу: металл ворот был покрыт толстым слоем композита, идеально маскирующим их под грубую фактуру и цвет окружающих скал. Заметить их со стороны было бы невозможно.

Сейчас эти гигантские «каменные» стены разъехались в стороны, образовав неширокий вертикальный проем, за которым виднелся свет внутреннего ангара. Песок прекратил сыпаться, упершись в собственную массу по ту сторону щели. Протиснувшись в этот проем, я снова оказался внутри станции. Внизу, у подножия песчаного конуса, уже деловито жужжали десятки сервисных механизмов, методично сгребающих арракийский песок в контейнеры для переработки. Это хорошо, но воронку снаружи надо прикрыть.

— ПАЛ, — обратился к подъехавшему дрону с проекцией, стоя у подножия стремительно тающей песчаной горы. Дроны работали быстро, сгребая и увозя песок. — Шлюз работает, но снаружи образовалась приличная воронка. Её надо прикрыть.

— Хорошо, — отозвался ИИ. — Учитывая объемы поступающего силикатного сырья, я могу синтезировать жесткие маскировочные панели, собираемы в купол и стену. Полимерная сетка, в точности повторяющего фактуру местного каньона. Мы прикроем её воронку, и сверху её слегка присыплет естественным песком. Потом её можно будет легко сдвигать для пропуска транспорта.

— Сколько нужно времени?

— По архивным данным синтез материалов нужного размера займет два часа сорок минут. Монтажные дроны установят перекрытие за полчаса. И ангар будет скрыт от любого визуального наблюдения с воздуха.

— Хорошо. Выполняй, — процесс был налажен, и мое присутствие здесь больше не требовалось. А куда ушла Элара? Как оказалось, она покинула сектор и ушла в общую часть станции. Переход от вылизанных дронами территорий ПАЛа к жилому лагерю местных был очень контрастным. В воздухе запахло потом, специями и прочими запахами сопутствующими не самому чистому лагерю. Один из встреченных жильцов махнул рукой в сторону технического коридора, ведущего к старым системам жизнеобеспечения станции.

Приблизившись к нужному отсеку, я услышал знакомый голос.

— …и поэтому они у вас гниют. Вы их буквально варите в стоячей воде.

Я неслышно подошел к открытым дверям и прислонился к косяку. Это было просторное, влажное помещение, уставленное многоярусными пластиковыми лотками. Кара и ее люди устроили тут гидропонику, чтобы иметь независимый источник свежей пищи. Вот только зрелище было удручающим: ростки выглядели чахлыми, листья покрылись желтыми пятнами, а в спертом воздухе отчетливо тянуло корневой гнилью. Посреди всего этого «великолепия» стояла Элара. Напротив нее, переминаясь с ноги на ногу, стоял хмурый бородач, видимо, назначенный здесь главным агрономом. Сама Кара стояла чуть в стороне, внимательно наблюдая за происходящим.

— Вода только такая, другой нет, — буркнул бородач, защищая свое детище. — Мы и так делаем что можем, леди. Спасибо, что живое.

— Семена отличные, а вода просто требует правильной, и не сложной, фильтрации, — парировала Элара, делая шаг к ближайшему лотку. — Проблема еще и в том, как вы организовали процесс. Подойди сюда.

Бородач нехотя подошел. Элара указала изящным пальцем на кустарно подвешенные лампы.

— Спектр смещен в красную зону, а сами излучатели висят слишком низко. Вы не даете им свет, вы их жарите. Верхние листья скручиваются от теплового ожога. Дальше — вода.

Она бесцеремонно погрузила пальцы в поддон с мутной жидкостью, растерла её между подушечками и понюхала.

— Уровень кислотности зашкаливает. Питательные вещества выпадают в осадок, который растения просто не могут усвоить. А из-за отсутствия нормальной аэрации корни задыхаются. Вот, смотри.

Она вытянула один из кустиков. Его корни были не белыми и пушистыми, а склизкими и коричневыми. Бородач помрачнел еще сильнее, но промолчал — спорить с очевидным было глупо.

— И что делать? — подала голос Кара. В её тоне не было враждебности, только практичный интерес. Она была достаточно умна, чтобы ценить полезные знания выше уязвленной гордости своих подчиненных.

Элара не стала читать лекций. Она просто закатала рукава.

— Для начала — поднять лампы на сорок сантиметров и заменить три крайние панели. Затем сливайте эту жижу. Вон там, в углу, я видела старые помпы. Почистите их, поставьте пару дополнительных фильтров, потом покажу какие нужны, и подключите для циркуляции. А кислотность выровняем концентратом — его можно сделать из того порошка, что лежит у вас на медицинском складе.

В течение следующих двадцати минут я с нескрываемым удовольствием наблюдал, как «хрупкая принцесса» гоняет суровых пустынных бродяг. И что самое удивительное — они слушались. Элара не просто командовала, она сама крутила вентили, проверяла фильтры и объясняла каждый свой шаг. Когда помпы наконец натужно заурчали, прогоняя свежую воду по трубкам, воздух в отсеке словно стал чище. Элара вытерла руки о ветошь и повернулась к бородачу, который теперь смотрел на неё с откровенным уважением.

— График долива воды и корректировки pH я напишу. Будешь следовать ему минута в минуту, и через цикл соберешь урожай втрое больше прежнего. Вопросы?

— Никак нет, леди, — совершенно искренне ответил здоровяк.

Я тихо усмехнулся и шагнул внутрь отсека.

— Вижу, ты тут время зря не теряла.

Элара обернулась, и на её губах мелькнула довольная улыбка.

На Бусти +3 главы.

https://boosty.to/ivvin

Следующий месяц слился в очередную, непрерывную череду инженерных расчетов, физического труда и откровенного театрального абсурда. Я жил на два фронта разделяя свою реальность на то, что происходило снаружи сектора, и то, происходило внутри. Снаружи мне приходилось играть роль упрямого, но постепенно сдающегося под натиском времени и непреодолимых обстоятельств искателя. Каждый день я выходил наружу, покрытый фальшивой копотью и настоящим потом, сжимал в руках резаки или сканеры. Я демонстративно, много и со вкусом ругался, жалуясь на неприступность двери и методично создавал образ человека, который никак не может пробить скорлупу сейфа.

Было бы странно если бы вдруг пропала проекция, требующая пароль на входе. Поэтому мы оставили обманку, которая при обрыве связи с Палом просто продолжит требовать пароль, когда мы уйдем отсюда. Что бы ему ни говорили и какие бы комбинации ни пытались подобрать, ответ всегда будет один: «Пароль неверен. Доступ закрыт».

Видя, как я раз за разом безрезультатно бьюсь над древним замком и жгу дорогостоящие резаки, люди Кары постепенно потеряли к тупику всякий интерес. Любопытные взгляды быстро сменились равнодушными и даже ехидными. Так что вскоре я получил то, что мне было нужно больше всего — абсолютное равнодушие. Элара же не стала торчать со мной в подземельях весь этот месяц и вернулась на аванпост. Во-первых, долгое отсутствие Главы Дома могло вызвать ненужные вопросы и привлечь излишнее внимание. Во-вторых, ей нужно было заниматься делами Дома.

Пока же снаружи я разыгрывал разочарование, внутри кипела работа по сворачиванию, эвакуации и консервации сектора. Полигон становился все более «нежилым», оставались только производственная зона с Купелью, серверная и ангар. А по которым между ними круглосуточно сновали десятки сервисных дронов. И мы с ПАЛом занимались тут подготовкой к демонтажу его систем. Параллельно шла глубокая консервация того, что мы физически не могли забрать с собой. Нашей главной задачей была маскировка сектора под давно забытую еще до Великого Джихада научную станцию. Нам нужно было создать идеальную декорацию упадка. Мы должны были убедиться, что если кто-то когда-нибудь и вскроет эту упрямую бронедверь или провалится через крышу ангара, он найдет лишь пыль и брошенные мёртвые механизмы. Абсолютно бесполезные в современном мире и даже еретические. И для того, чтобы создать эту правильную иллюзию древности, мне пришлось вплотную познакомиться с возможностями и особенностями нанитного сборщика, который я про себя окрестил Купелью.

Первое, что выяснилось в ходе этих наблюдений — песок Арракиса оказался для наномашин просто идеальным топливом. Несмотря на свой сложный минеральный состав, полный абразивных силикатов и примесей, о которых я знал и раньше, Купель расщепляла его на базовые элементы с пугающей скоростью и минимальными энергозатратами. Это означало, что недостатка в сырье у нас не будет никогда, пока под ногами есть целая планета песка. Факт приятный, но не он волновал меня больше всего. Куда сильнее меня интересовали пределы возможностей этой матрицы. В первую очередь спросил про возможность обратной инженерии, раз уж чертежей у нас нет. В данном случае это значит — поатомно разобрать предмет, записать его структуру в память, а затем штамповать идеальные копии. Возможность. которая позволила бы нам копировать вооружение, фильтры, генераторы полей — да что угодно, но проекция ИИ лишь развела руками, глядя на меня.

— Вынужден тебя разочаровать, Кейн. Деконструкция сырья и сборка изделий — это два изолированных друг от друга процесса. Блок разбора полностью автономен, его единственная функция — расщеплять материю и сортировать элементы по базовым резервуарам. А вот память Купели работает исключительно «на выдачу». Как я и говорил, я могу создать только то, что изначально заложено в моей жестко зашитой библиотеке чертежей. Разбирать чужие предметы на чертежи наниты не умеют, только на материалы. Это был еще один обидный облом. Защита от дурака и несанкционированного расширения работала безотказно. Кстати, о защитах. Во время моих экспериментов всплыл еще один любопытный нюанс. Купель имела жесткий аппаратный блок на переработку биологических структур. Нанитам было на базовом программном уровне запрещено расщеплять органику.

— А если я случайно туда свалюсь? — ради интереса спросил я, кивнув на переливающуюся поверхность.

— Ты не растворишься на атомы, можешь не переживать, — спокойно ответил ПАЛ. — Матрица мгновенно распознает биологическую ткань. Наниты просто сожрут твой дистикомб, броню, ботинки, оружие, вычистят зубной налет, а если есть полимерные пломбы или металлические импланты — вытащат и их. Затем система аккуратно выплюнет тебя на край бассейна — голого, невредимого и классифицированного как «биологический мусор, непригодный к промышленной переработке».

Забавное, конечно, решение, но проверять на себе я его не собирался. Куда важнее была другая, вполне насущная проблема: как, черт возьми, нам состарить базу? Если произвольное создание предметов заблокировано, и Купель способна производить только идеально новые детали строго по своим старым чертежам, то как нам оставить после себя убедительную картину? Оставить блестящие, сверкающие свежей заводской смазкой обломки терминалов? Любой местный стервятник, который вскроет эту зону после нашего ухода, сразу поймет, что здесь до недавнего времени кто-то активно работал. Решение нашлось в самих настройках системы. Оказалось, что ПАЛ не может придумать новый предмет, но он может создавать части этих предметов и изменять их параметры в пределах определенных допусков. Для чего делать детали если можно сделать сразу новое устройство я так и не понял, экономия там была мизерной. Мы просто выкрутили эти допуски на максимум. Купель печатала не целые приборы, а фрагменты корпусов и деталей с искусственными кавернами. Наниты послушно выдавали металлические панели, имитирующие глубокую вековую коррозию, кабели с нарушенным защитным покрытием, чтобы воздух довершил начатое. Это был совершенно сюрреалистичный процесс: сверхтехнологичная лужа жидкого серебра с хирургической точностью и заботой создавала идеальный древний мусор. Дроны растаскивали это «новенькое старье» по углам, монтировали в стены вместо изъятых нами рабочих блоков и слегка присыпали пылью. Шаг за шагом мы собирали безупречную картину того, что этот сектор умер давным-давно, и ничего ценного здесь нет.

Изначально я думал ввести ПАЛа в режим гибернации, слить нанитов в герметичные емкости и спокойно вывезти всё оборудование по частям. Но когда я озвучил этот план ПАЛу, он лишь виновато пожал плечами своей голографической проекции.

— Понимаешь, Кейн, это не просто вопрос «вкл» и «выкл», — объяснил он, потирая затылок, как студент, оправдывающийся за невыученную лекцию. — Это еще один уровень защиты о котором я и не должен знать, но персонал обсуждал много и я многое слышал. Если моё ядро будет полностью обесточено, сработает протокол «мёртвой руки», и наниты просто заблокируются, а еще через некоторое время, если не их не активируют, самоуничтожатся полностью, превратившись в инертную серую пыль. Чтобы они оставались стабильными, я должен постоянно «держать их за руку».

Это означало, что гелевую сферу ПАЛа, его разум, нельзя просто так достать. ПАЛ должен был бодрствовать весь путь, а Купель — оставаться под напряжением и на связи с ним. Наш «Пепелац» хоть и был верной машиной, но совершенно не предназначался для перевозки многотонного бассейна с активной серебристой массой и целой серверной стойки в придачу. Весь месяц мы с ПАЛом занимались «полевой модернизацией» корабля. Все изменения должны быть навесными. По прибытии на базу в Пустыне мы должны иметь возможность отстегнуть всё лишнее и вернуть «Пепелацу» его привычный вид. В итоге наш транспорт стал напоминать летающего монстра Франкенштейна еще больше. Франкенштэйн на стеройдах, ну или кэриер на минималках. Мини кэриер. К днищу мы прикрепили мощную грузовую платформу, буквально облепив её дополнительными суспензорами, за которыми пришлось летать в Карфаг. Чтобы поднять такую массу и запитать активное ядро ИИ вместе с Купелью, пришлось сделать копию автономного генератора сектора и водрузить его прямо на платформу. Корабль стал неповоротливым, а расход топлива взлетел до небес, но это был единственный способ вывезти всё за один раз. Так как внешний выход находился очень близко к обычному входу на станцию, то несколько рейсов мотания туда — сюда, однозначно привлекут чужое внимание. Как и рейсы на базу в Пустыне. Все остальные новые исправные механизмы, которые мы решили не брать с собой, пустили на переработку в материалы. Эти слитки мы позже вытащили и надежно спрятали в глубоких расщелинах окрестных скал — их можно потом забрать спокойно.

Чтобы наш неповоротливый мутант не стал легкой добычей для случайного патруля, я решил использовать «бодрствование» ПАЛа по максимуму. На грузовую платформу и корпус «Пепелаца» мы установили несколько автоматических турелей и ракетниц, снятых с полигона. Теперь ПАЛ был не просто пассажиром, а идеальным стрелком, способным управлять огнем по всем направлениям одновременно. С солидным запасом ракет. Мы осознанно шли на риск. Платформа получилась громоздкой и шумной, но ПАЛ заверил меня, что его сенсоры засекут любую угрозу задолго до того, как она приблизится на дистанцию выстрела. В конце концов, за один месяц мы создали самую тяжело вооруженную «грузовую баржу» на Арракиса. А может и во всей Империи.

Оставалось только дождаться финала: погрузки и последнего прощания с сектором, который ПАЛ так старательно превращал в «заброшенную станцию». Элара, когда прилетит, займется маскировкой входа после моего отлета, а мой путь будет лежать вглубь пустыни — на базу под песком, где ПАЛу и его Купели предстояло обрести новый дом.

К концу месяца сектор был полностью вычищен и подготовлен. В ангаре модернизированный в очередной раз «Пепелац», с обвешанной дополнительными суспензорами грузовой платформой-контейнером, ощетинившимся стволами турелей, был готов. Грузовая платформа, на которой покоилась запаянная емкость с Купелью и перенесенная серверная стойка для активной работы ядра ИИ, генератором, прочим необходимым грузом и запасом ракет была надежно закреплена на «Пепелаце». Я же критически осматривал этого вооруженного бегемота. Изящества в корабле не осталось ни капли, зато огневая мощь и грузоподъемность внушали искреннее уважение.

— Ты знаешь, Кейн, — голос ПАЛа раздался из внешних динамиков корабля, — я тут проанализировал полетную архитектуру этого вашего «орнитоптера». Это же какой-то кошмар инженерной мысли! Летать, махая крыльями, как механическая птица? Это потрясающе неэффективно. Колоссальные потери энергии на трение в суставах крыльев, отвратительная стабилизация, а сложность управления просто дикая. Тот же вертолёт гораздо проще в управлении и постройке! Вы, люди, иногда поражаете меня своей любовью к преодолению искусственно созданных трудностей.

Я хмыкнул.

— Согласен, ПАЛ, это не венец эволюции. Но у него есть свои плюсы. Ведь в отличии от вертолетов. Тут не нужно поднимать массу машины, ведь это сильно облегчают суспензоры.

— Да. Возможно. Нужно провести тесты.

— Тесты? А ты сможешь построить вертолёт? Вот то-то же… В любом случае, сейчас ничего лучше у нас нет. Так что полетим на том, что есть. Главное, чтобы эта птичка дотащила нас до места.

— Дотащит, — уверенно отозвался ИИ. — Я оптимизировал векторы тяги дополнительных двигателей и синхронизировал их. Но трясти будет знатно.

В этот момент за спиной раздались легкие шаги. Как мы и договаривались, в самом конце месяца прибыла Элара. Она остановилась у края платформы, закинув голову, и с искренним удивлением оглядела преобразившийся транспорт.

— Во имя всех Создателя, Кейн, — выдохнула она. — Вы превратили «Пепелац» в ещё большую летающую крепость. Он вообще взлетит?

— Взлетит, Принцесса, не сомневайся! — бодро и немного хвастливо отрапортовал ПАЛ через внешние репродукторы. Да, он так и не перестал называть её принцессой, просто иногда чередовал с новым титулом. — Все системы в норме, оружейные контуры активны. Могу сбить любой орнитоптер с вероятностью девяносто восемь процентов еще до того, как они поймут, откуда прилетело.

Мы с Эларой встретились у спущенного трапа.

— Мне понадобится от недели до месяца, чтобы добраться до базы в Глубокой Пустыне, всё аккуратно выгрузить, интегрировать ядро ПАЛа в местные системы и запустить Купель, — проговорил я, проверяя крепления разгрузки. Перелет на перегруженном судне обещал быть долгим и изматывающим.

— Я понимаю, — Элара серьезно кивнула. — Я буду в Арракине, проконтролирую наши дела. И позабочусь о том, чтобы люди Кары окончательно забыли про этот тупик.

— Отводи любые подозрения. Мы делаем огромный шаг, Элара. Если всё получится, мы получим очень и очень многое.

— Удачного полета, Кейн, — она коротко, но крепко поцеловала меня и отступила назад. — Я запечатаю вход в пещеру, как только вы окажетесь снаружи, а дверь и так будет закрыта. Уверен что не нужно оставить резервный вход?

— Да. Всё что нужно мы забрали. Мои маты о том, что ноги моей здесь не будет, тоже все слышали, так что…

Я поднялся в тесную рубку «Пепелаца». Места здесь стало еще меньше из-за дополнительных терминалов контроля генератора и кучи кабелей, тянущихся к грузовой платформе. Усевшись в пилотское кресло, я положил руки на штурвал. Элара уже покинула внутренний ангар, выходя наружу, чтобы проконтролировать процесс скрытия ворот.

— ПАЛ, открывай шлюз. Идем наружу.

— Принято. Открытие транспортного шлюза.

Колоссальные створки внешних ворот с тяжелым, скрежещущим гулом медленно разъехались в стороны, впуская внутрь жгучий холод арракийской ночи.

Я потянул штурвал на себя. «Пепелац» натужно взвыл перегруженными суспензорами. Корабль задрожал, отрываясь от пола. Добавив тяги дополнительным маршевым двигателям, я направил тяжелую машину к выходу. Мы выползали из пещеры очень осторожно, буквально по сантиметрам, стараясь не зацепить краями платформы каменные своды.

Как только мы оказались в каньоне снаружи, ожил голос ПАЛа:

— Вышли из зоны глушения. Активирую полный сенсорный контроль. Сканирую горизонт на всех частотах… Радарный фон чист. Тепловых сигнатур в прямой видимости не обнаружено. Свидетелей нет, Кейн.

Я посмотрел на монитор заднего вида. Элара стояла у сдвинутых маскировочных панелей, которые она вернет назад. Убедившись, что мы покинули укрытие, она принялась за работу, а потом активирует сброс. Маскировочная сеть, покрытая слоем искусственного камня и песка, дополнительно скроет пещеру. Спустя пару часов ветер пустыни заровняет стыки, и вход в пустой сектор будет похоронен навсегда.

— Ложимся на курс, ПАЛ, — скомандовал я, переводя двигатели в крейсерский режим.

Перегруженный, ощетинившийся турелями корабль медленно набирал высоту. Мы поднялись высоко для максимального обзора и увеличения скорости реагирования на проблемы. Громоздкий, но смертоносный аппарат с древним Искусственным Интеллектом и универсальной кузней на борту растворялся в пылевой дымке Глубокой Пустыни, оставляя позади руины прошлого и направляясь к своему новому дому.

На Бусти +3 главы.

https://boosty.to/ivvin

«Пепелац» натужно, с надрывом пробивался сквозь плотные потоки ночного арракийского воздуха. Управлять им в таком состоянии было сущим кошмаром: инерция возросла колоссально, корабль неохотно реагировал на команды, а каждый порыв бокового ветра норовил сбить нас с курса. Но мы летели. И это было главным. ПАЛ непрерывно сканировал пространство вокруг нас с помощью множества камер и сканеров.

— Всё чисто, Кейн, — в очередной раз доложил голос ПАЛа из динамиков приборной панели. — Никаких воздушных судов.

— Отлично. Сделаем, заодно, небольшую остановку по пути.

— Зачем? При нашей текущей динамике и расходе энергии это нерационально, — заметил ИИ. — Я бы заметил слежку.

— Лучше перестраховаться, да и проверить пещеру не помешает.

ПАЛ не стал спорить. Спустя время и нудного полета над дюнами, мы приблизились к знакомому скальному массиву. Мы втянулись в узкое ущелье и зависли над небольшой площадкой перед входом в пещеру, которая когда-то служила нам с Эларой домом целый год. Подставная база, так и не пригодившаяся. Вход был несильно засыпан. Бури нагнали сюда песок, но природная защита сработала хорошо и очистить вход в шлюз было легко. Да и сам шлюз был цел.

— Выглядит необитаемо, — констатировал ПАЛ.

Всё было в норме. Никаких следов взлома, пломбы на месте. Никто сюда не совался, и никто нас не ждал.

— Чисто, — выдохнул я, возвращаясь в рубку и отряхиваясь от вездесущей пыли. — Накинем маскировочную сеть и переждем здесь день.

— Пережидать день? — искренне удивился ИИ.

— Если за нами и был хвост, то за день они появятся.

Следующий день прошел спокойно. Отлично выспался, пока ПАЛ дежурил. Никто так и не появился. Ни патрули Харконненов, ни случайные залётные орнитоптеры. Паранойя в этот раз оказалась излишней, но я ничуть не жалел о потраченном времени. Осторожность — это привычка, которая сохраняет жизнь. Когда солнце наконец провалилось за горизонт, окрасив небо в кроваво-багровые тона, а температура снаружи начала стремительно падать, мы снова поднялись в воздух. Теперь наш путь лежал в глубь Пустыни. Туда, где не было ни скал, ни ориентиров, ни жизни, ни даже фрименов. Только бескрайний, монотонный океан дюн, перекатывающихся под бледным светом лун. Я вел корабль уверенно, полагаясь на сигнатуру маяка, который работал безошибочно, выдавая точное направление и расстояние.

— Приближаемся, — сообщил я, сбрасывая скорость. «Пепелац» плавно затормозил, зависнув в десяти метрах над очередным барханом, который ничем не отличался от миллионов таких же барханов вокруг. ПАЛ молчал несколько секунд, явно перепроверяя данные со всех своих сенсоров и камер.

— Кейн, у тебя точно не сбоит навигация? — наконец осторожно поинтересовался ИИ. В его голосе звучало искреннее недоумение. — Мы висим прямо над пустыней. Здесь ничего нет. Ни скальных образований, ни тепловых следов. Просто миллиарды тонн песка. Зачем мы здесь остановились?

Я усмехнулся, глядя на ровную поверхность дюны через обзорное стекло.

— Ты так думаешь?

— Ничего иного я тут не вижу.

— Хорошо, — я откинулся в кресле и потянулся к защищенной панели на пульте. — Тогда смотри внимательно и учись, как надо прятаться!

Я отправил сигнал прямо в толщу песка под нами. Несколько секунд ничего не происходило, как вдруг пустыня внизу ожила. Огромный участок бархана внезапно «забурлил». Песок пришел в движение. Под поверхностью активировались мощные вибрационные генераторы, разрушая плотность слежавшейся породы. С глухим, низким гулом, который был слышен даже сквозь броню корабля, тысячи тонн желтой массы обрели текучесть на короткое время. И через некоторое время бархан стал расти и, еще чуть позже, замер, открывая темный зёв прохода.

— Поразительно… — только и смог выдать древний интеллект, наблюдая, как врата медленно, с тяжелым гидравлическим шипением раздвигаются в стороны.

Как только створки начали расходиться, внутренние системы базы запустили мощнейшие насосы, закачивая еще одну порцию свежего воздуха в цистерны. Нормальную вентиляцию сделать тут было сложно. Часто ломалась мимо проползающими червями.

— Следи за краями, — бросил я, направляя «Пепелац» прямо в этот проход.

Корабль резко нырнул в провал. Я работал штурвалом и тягой с ювелирной точностью, буквально втискивая перегруженную платформу внутрь. Как только хвост корабля миновал линию ворот, я отдал команду на закрытие и спуск. Бронированные плиты над нами мгновенно пошли навстречу друг другу, отсекая звездное небо и бушующую снаружи пыль. Мы не стали дожидаться появления Червя — вибрация от подъёма была колоссальной, но весь маневр занял мало времени. С тяжелым лязгом, от которого содрогнулись стены ангара, врата сомкнулись. Мы были дома. С возвращением меня.

Как только двигатели «Пепелаца» стихли, сбросив тягу, я покинул рубку и спустился на пол ангара и с наслаждением вдохнул. Гул перегруженных двигателей сменился привычной, почти родной тишиной подземного бункера. Воздух здесь был прохладным, сухим и каким-то мёртвым, нежилым. Но отдыхать было рано. Теперь нужно было демонтировать платформу и все лишнее на ней, типа турелей.

«Пепелац» словно облегченно вздохнул, когда его амортизаторы распрямились, избавившись от соединения с платформой Купели, генератора и серверных стоек ПАЛа. Перегнав его в сторону, стал снимать турели с платформы. Одному это делать сложнее, но не невозможно. Активировав суспензоры на самой платформе, я заставил эту металлическую баржу зависнуть в метре от пола. Теперь предстояло спустить её вниз. И вот тут полностью оправдалась постройка большого спирального спуска. Дело в том, что ни один стандартный грузовой лифт, не вместил бы в себя платформу с бассейном наномашин и серверами. Она была слишком широкой и негабаритной. Но у нас был широкий, плавный спиральный спуск, уходящий вглубь. И были небольшие вагонетки. Пешком бегать было бы крайне утомительно. Закрепив платформу и взявшись за пульт управления медленно повез платформу вниз по пандусу. С платформы, тихо жужжа, скатился мини-дрон ПАЛа. Над ним тут же вспыхнула проекция маленького человечка. ПАЛ явно пылал любопытством. Пока мы спускались виток за витком, дрон крутился вокруг, осматривая стены, потолочные своды и структуру самого спуска.

С каждой минутой проекция ИИ выглядела всё более озадаченной.

— Кейн, мои сенсоры выдают противоречивые данные, — наконец произнес ПАЛ. — Это не похоже на типовую Империи. Архитектура стен, геометрия коридоров, распределение нагрузки… всё это совершенно не соответствует ни одному известному мне строительному стандарту. Это какая-то кустарная работа. Очень прочная, но кустарная.

— А это и не станция, ПАЛ, — ответил я, не отрывая взгляда от платформы, чтобы она не зацепилась за стену. — Её построили мы с Эларой. В процессе выкапывания на поверхность.

Голограмма ПАЛа зависла. В буквальном смысле — его цифровой аватар замер на секунду, переваривая входящую информацию.

— Выкапывания? — переспросил он, и в его голосе прозвучали нотки непонимания. — С какой глубины и как вы на неё попали?

— Примерно на триста метров, — буднично бросил я. — Чуть больше трех лет выкапывались. Пока копали, заодно и обустраивали всё это пространство, чтобы было где жить, спать и выращивать еду.

— Триста метров? — дрон остановился, словно отказываясь ехать дальше. — Триста метров спрессованного песка? Вдвоем? И параллельно строя бункер с системами жизнеобеспечения? Кейн, это физически и биологически невозможно! Калорийность вашего пайка и физические ограничения белковых организмов не позволили бы выполнить такой объем земляных работ за тысячу дней!

Я усмехнулся, глядя на его проекцию.

— Жить захочешь — и не такое сделаешь, — философски заметил я, продолжая спуск. — Логика логикой, ПАЛ, но когда альтернатива — это смерть от удушья или жажды в железной капсуле, ты начинаешь рыть землю голыми руками. Ну и, справедливости ради, нас очень сильно выручили иксианские дроны. Без них мы бы, конечно, там и остались. Они проделали самую тяжелую и массовую работу.

— Они так хороши? — протянул ПАЛ, немного успокоившись. Появление в уравнении тяжелой техники примирило его процессоры с реальностью. — Это многое объясняет. Но всё равно, уровень вашей выживаемости вызывает статистическое уважение.

Мы наконец достигли нижних уровней. Места тут было более чем достаточно, чтобы разместить не только Купель и серверы, но и целую производственную линию. Свободного пространства хватало с избытком, пусть и придётся очистить несколько залов дополнительно от материалов и блоков. Я загнал грузовую платформу в самый центр зала и отключил суспензоры. Платформа с тяжелым стуком опустилась на каменный пол.

— Ну вот, ПАЛ, — я обвел рукой просторное, погруженное в полумрак помещение. — Добро пожаловать в Башню. Располагайся. У нас впереди много работы по твоему обустройству.

Следующие две недели слились в одну бесконечную череду монтажных работ. Места в нижних уровнях Башни действительно было достаточно, но работать без орды дронов ПАЛа, которых мы переработали на материалы, из-за экономии места на платформе, оказалось тем еще удовольствием. В моем распоряжении, по началу, была только пара небольших сервисных ботов, которых удалось впихнуть, да собственные руки. Первым делом я спустился в самый низ, к корабельному генератору, с которого и началась наша история на Арракисе. Выведя его из дежурного спящего режима, чтобы запитать от него всё привезенное. Только после этого началась настоящая работа. Мы с ПАЛом — он в виде голограммы, раздающей советы и расчеты, и манипуляторами своих дронов — аккуратно демонтировали автономный генератор с грузовой платформы. Мы перетащили его в отдельный, предварительно подготовленный технический отсек и надежно интегрировали в общую энергосеть Башни. Как только генератор вновь заработал, наполнив стены низким, успокаивающим гулом и напитывая внутреннюю энергосеть, начался второй этап. Настала очередь сердца ИИ и его серебряной кузницы. Серверные стойки заняли подготовленные ниши вдоль стен огромного зала, а Купель легла в вырезанное лазером углубление в центре и тоже была подключена к энергосети. Как только я замкнул последние контакты и подал питание, ПАЛ словно сделал глубокий цифровой вдох.

Его проекция мигнула, стала ярче и четче.

— Подключение установлено, Кейн. Все системы работают в штатном режиме. Начинаю производство новых дронов.

Пока ПАЛ «расправлял плечи» в новом доме, я стоял у главного распределительного щитка. Я доверял ПАЛу. Насколько вообще возможно. Но сценарий, при котором тайная база оказывается захвачена свихнувшимся, взломанным или просто решившим «оптимизировать белковых» суперкомпьютером, не устраивал меня категорически. Если раз в определенный период в эту консоль не будет введен физический пароль, цепь разомкнется. Серверы будут принудительно обесточены и переведены в режим гибернации. Просто страховка. Закончив с этим, я наконец-то смог выдохнуть. ИИ обустроен, энергосистема работала стабильно. Пришло время ставить задачи. Мне нужно было возвращаться на поверхность.

— Слушай новые директивы, ПАЛ, — я развернул перед ним план Башни. — Пока меня нет, ты не сидишь без дела. Во-первых, изолируй эти нижние ярусы. Все проходы, замаскировать. Преврати этот уровень в подобие своего старого полигона. Разверни проекторы силовых полей, проекций, турели и ловушки. Если сюда кто-то и прорвется, они должны умереть в лабиринте.

— Принято. Сделаю из этого места непроходимый кошмар, — с энтузиазмом отозвался ПАЛ. Создавать смертельные лабиринты было его любимым занятием.

— Во-вторых, верхняя часть Башни. Смонтируй скрытую систему наблюдения везде, в полном объёме. Доведи до ума часть помещений и сделай жилыми — напечатай нормальную мебель, сантехнику, всё, на что хватит твоих допусков к изменению чертежей.

— Принято.

— И самое главное, — я ткнул пальцем в секцию гидропоники на схеме. — Восстанови гидропонику. Наладь сбор песчаных форелей, настрой сепарацию воды и автоматизируй запуск процессов производства спайса. Всё это мы уже обсуждали. Дронов тебе для этого хватит с запасом.

ПАЛ вывел перед собой столбцы бегущего кода, анализируя новые данные.

— Биология песчаных форелей… Уникальный метаболизм. Я понял механику процесса, Кейн.

— Вот и отлично, — я хлопнул по металлическому кожуху генератора. — Займись этим. Материалов у тебя тоже с избытком быть должно. А я перед отлетом хочу проверить один старый эксперимент.

Пока ПАЛ погрузился в расчеты гидропонных циклов и составление чертежей защитных систем, я направился в один из дальних коридоров Башни. Там, в трёх раздельных комнатах, за тяжелыми дверьми, скрывался результат моего давнего и авантюрного эксперимента. Еще в первые годы, когда мы только изучали возможности искусственных мини взрывов и воплощали их, мне стало интересно: а что будет, если принудительно не дать произойти взрыву? Что, если реакция брожения уже началась, газ выделяется, но оболочка никогда не лопнет, потому что заключена в металлическую скорлупу? Чем завершится? Просто угаснет и стухнет как при провальном запуске реакции? Всё же разорвет капсулу? Сварит всё внутри из-за повышения температуры? Что? Я взял три капсулы с форелью, уже вошедшие в активную стадию брожения, и поместил их в толстенную металлическую скорлупу, которая не даст лопнуть оболочке, намертво заварив швы и оставив лишь несколько датчиков телеметрии. Я убрал их сюда, подальше от жилых зон, рассудив, что если давление разорвет даже такой металл, то усиленный взрыв разнесет только этот пустой отсек.

Я открыл дверь. Створка с натужным скрежетом отъехала в сторону. Включился тусклый дежурный свет. В центре комнаты лежала целая металлическая капсула. Металл не разорвало, швы выдержали. Но стоило мне подойти ближе, как я нахмурился. Датчики температуры и внутреннего давления были мертвы. Внутри было локальное пекло. И если датчики давления вышли из строя, то это значило, что цилиндр сейчас может представлять собой бомбу, едва сдерживающую адское напряжение. Открою клапан вручную — и струя перегретого газа просто снесет мне голову. Осторожность, как я и говорил ПАЛу, сохраняет жизнь.

Я быстро покинул помещение, плотно задвинул бронедверь и активировал рацию.

— ПАЛ, подгони сюда одного из своих сервисных дронов. Мне нужен дистанционно управляемый манипулятор.

Спустя пять минут мелкий колесный бот уже вкатился в отсек. Я стоял в коридоре, глядя на капсулу через толстое бронестекло смотрового окна.

— Захвати стравливающий вентиль, — скомандовал я. — Поворачивай. Очень медленно.

Манипулятор дрона с металлическим лязгом сомкнулся на вентиле. С тихим скрипом резьба поддалась. Вентиль сделал пол-оборота. Затем целый оборот. Я непроизвольно напрягся, ожидая оглушительного свиста вырывающегося газа или глухого удара взрыва.

Ничего. Абсолютная, мертвая тишина. Давления внутри не было вообще. Выждав еще минуту, я вернулся в отсек. Дрон уже откатился в сторону. Взяв с пояса тяжелый ключ, я закрепил его на основных фиксаторах крышки. Замки туго, с протестующим скрипом поддались. Я провернул их один за другим и осторожно, готовый в любую секунду отскочить, сдвинул массивную крышку в сторону.

Заглянул внутрь. Там не было спайса. Не было протухшей биомассы или сгоревшего шлака. Там была лишь легкая, влажная дымка и какая-то волокнистая, пульсирующая мембрана, выстилающая стенки цилиндра. Доля секунды тишины. А затем из глубины этой мембраны, как сжатая стальная пружина, выстрелило нечто. Тень метнулась с немыслимой скоростью. Я даже не успел осознать форму существа — размером то ли с крупного котенка, то ли с толстую, мускулистую змею — как оно обрушилось на меня. Тварь с влажным, хрустящим звуком впилась мне в ладонь касающейся капсулы руки. Резкая, обжигающая боль пронзила нервы. Нечто прокусило прочный материал перчатки так же легко, как бумагу, впиваясь глубоко в плоть. Горячая кровь мгновенно потекла по коже.

— Бл*ть!! Что за…??!!!

С коротким, полным скорее неожиданности, чем боли, выкриком я дернул рукой, отшвыривая это в стену.

И на этой главе я и закончу первую часть/том. На важном моменте, который внесет новое в ЛОР, прямо ему не противореча. Надеюсь эти изменения придутся Вам по вкусу и увидимся в новой части через пару дней)

На Бусти +3 главы.

https://boosty.to/ivvin